Дарья Донцова

Неудачная карьера мегеры

© Донцова Д.А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Глава первая

– Если очень хочешь чего-то, а никак не получаешь это, то просто перестань это что-то хотеть.

– Не поняла, – пробормотала слишком красивая блондинка, – вообще-то, я записалась на ваш отнюдь не дешевый курс, чтобы узнать, как найти правильного мужа. А вы предлагаете расхотеть его искать? И что? Жить одной?

– А я с ней согласна, – заявила другая блондинка, похоже ее сестра. – Мне нужен любимый. Непременно! Такой, чтобы я всегда имела деньги на свои радости и жила в просторном доме на Рублевке.

– Аха-ха, – развеселилась брюнетка, не расписавшая свое лицо всеми цветами радуги. – Да с этой Рублевки сейчас все бегут. Только те, кто правду про нее не знает, думают: «Вау, по Рублевке миллиардеры стадом ходят!» Говнище там! Дома огромные, но на маленьких участках. Вечные пробки утром в Москву, а вечером назад, потому что одна полоса ведет в город, а вторая в область. Цены в магазинах ломовые. На светофоре на перекрестке, чтобы на Ильинское шоссе повернуть, часами простоять надо. Жуть. Мрак! Сейчас все на Новорижское перебрались, оно широкое, и торговых центров на нем не сосчитать.

– Спасибо за ценную информацию, но у меня другой вопрос. Где мужа искать? – занервничала первая светловолосая красавица. – Сейчас расскажу, куда я хожу, чтобы нормального супруга найти. Требования у меня не завышены: он должен быть молодой, сирота, бизнесмен из Форбс, добрый, щедрый и чтобы меня вечно любил и баловал.

– Мы сюда пришли не для того, чтобы вас слушать, – поморщилась ее сестра.

Я удивилась. «Вас слушать»? Близкие родственницы на «вы»?

– У нас свободное общение, каждый имеет право высказать свое мнение, – огрызнулась ее близняшка и повернулась к брюнетке. – А вы, если так хорошо знаете ужасы Рублевского шоссе, чего на курс умения реализовать свои желания записались? У вас уже и так все супер-пупер.

– Для начала сообщаю вам: мы с мужем давно переехали в поселок Миллениум, – заявила брюнетка, – я не являюсь слушательницей курса, билет не покупала. Я Виктория Павловна Морозова, владелица фирмы, которая организует разные лекции. Выборочно захожу на мероприятия, проверяю, как они проходят. Сейчас просто не сдержалась, когда услышала ваши высказывания. Вероятно, олигарх на ваш крючок попадется. Год вместе проведете, потом толстосум вас под зад коленом вытолкнет. Гляньте на себя! Да вы одинаковые, как под копирку. Перестаньте тюнинговаться, прекратите на мужиков охотиться! Получите профессию, станьте личностью, и тогда все у вас сложится отлично. Сколько сегодня слушателей, Любовь Андреевна?

Дама, которая сидела за кафедрой, ответила:

– Семь участниц.

Морозова прищурилась:

– Откройте список самых богатых людей России, который ежегодно публикуется в журналах, там чуть более ста фамилий мужчин. Большинство из них женаты много лет, у них куча детей и внуков. Найдите в интернете снимки их жен и сравните с собой. Все, я ухожу!

Брюнетка вскочила и умчалась.

– Нет, вы слышали? – возмутилась первая блондинка. – Мы уйму денег отдали, а нас обгадили, как голуби памятник. Любовь Андреевна, а вы почему молчали?

– И чушь несли, – добавила та, которую я приняла за сестру красавицы, – «расхотите, что хотели»! Я, типа, ухожу. И потребую деньги вернуть за хрень, которую здесь услышала.

– Я, типа, тоже, – согласилась ее двойняшка.

Девицы-красавицы одновременно встали, схватили фейковые сумки «Биркин» и направились к двери. Мне стало смешно, но я сумела сохранить серьезное выражение лица. Морозова говорила категорично, но по сути правильно. Придут на вечеринку девушки, похожие, как те два молодца одинаковых с лица, начнут зазывно улыбаться представителям мужского пола в надежде найти мешок, туго набитый платиновыми кредитками. И что? Во-первых, по-настоящему обеспеченные люди редко посещают тусовки, которые устраивают гламурные журналы, модельеры, театральные деятели и люди шоу-бизнеса. Но даже если на вечеринку и забредет обеспеченный человек, то он просто запутается в клонах-блондинках со щеками-яблочками, точеными носиками, бровями-клюшками, губами-пельмешками, задорными силиконовыми бюстами и одеждой из интернет-лавок, прикидывающейся эксклюзивом от дорогих фирм.

Любовь Андреевна встала:

– Сожалею, что лекция завершилась нервно, следующая, посвященная составлению календаря желаний и правильному его использованию, состоится через несколько дней. Следите за объявлениями на сайте «Говорючтохочу».

Минут через десять, когда слушательницы, переговариваясь, покинули зал, преподаватель села рядом со мной.

– Привет, Вилка.

– Рада тебя видеть, Любочка, – улыбнулась я, – не знала, что ты здесь работаешь. Очень удивилась, и когда ты вдруг позвонила, и когда узнала, чем ты занимаешься.

Варкина махнула рукой:

– Время сейчас такое, моя профессия уже не нужна. Машинистки хорошо зарабатывали, поэтому, получив аттестат, я пошла на курсы. И только радовалась, что не получила высшего образования. Мама, конечно, весь мозг мне выгрызла. Помнишь мою родительницу?

– Конечно, – кивнула я. – Вера Сергеевна преподавала у нас биологию. Очень строгая была.

Люба встала и заперла дверь зала.

– Тебя она любила, всегда ставила мне в пример. А я ей на упреки об отсутствии высшего образования отвечала: «Вилка тоже в институт не поступила». И мама сразу на твою защиту кидалась: «Виола могла куда угодно документы подать, да кушать было нечего, девочке пришлось работать. А ты лентяйка, живешь на всем готовом…» Знаешь, как мама обрадовалась, когда книгу Виоловой в магазине увидела? После ее смерти я стала твои детективы читать.

Варкина взяла сумку со стула:

– Я прихватила твой очередной опус, черкани мне пару слов. Правда, что твой муж детектив? В интернете это вычитала. Да только там соврут и не чихнут.

– У Степана агентство помощи невинно осужденным, – объяснила я, – у нас большая команда юристов, они проверяют, изучают документы. Есть и подразделение, которое ищет настоящих преступников. Например, N посадили за убийство К. Мы начинаем работать и находим истинного убийцу.

– «Мы начинаем», – повторила Люба. – Ты служишь у супруга?

– Порой помогаю ему, а что? – осведомилась я.

Любочка огляделась по сторонам:

– Тут, слава богу, нет чужих ушей и глаз. И вообще мало кто помнит, что Тараканова и Варкина учились в одном классе. Если вдруг сюда припрется посторонний, я скажу: «Не мешайте, у нас психологическая консультация». Не удивляйся тогда и не возражай.

– Ты все же получила диплом, – вздохнула я, – обогнала меня.

Люба ответила:

– Я работала машинисткой, неплохо получала. Замуж вышла, детей нет. Развелась. Мама репетиторствовала до последних дней, к поступлению их на биофак готовила. Она недавно скончалась. Не надо соболезнований, мать долго прожила, не болела.

– А как твой отец, он же ректор института, – вспомнила я, – только я забыла какого.

– Андрей Сергеевич давно умер, – ответила Люба, – но благодаря ему мы выжили. Отец деньги не копил, он покупал эксклюзивные ювелирные изделия с историей. Например, ожерелье, которое принадлежало великой покойной актрисе. Получит премию за свое очередное изобретение или гонорар за книгу и притащит в дом коробку с очередным раритетом. Ой как мама его ругала. Папа ей не разрешал брюлики трогать, сразу в сейф убирал, матери говорил:

– Верунчик! Я тебя старше, умру раньше. Должен обеспечить семью, чтобы после моего ухода никто из вас у метро с шапкой не стоял. Две квартиры кооперативных купил, объединил в одну. Дачу выстроил. Ты сможешь или апартаменты, или загородный дом сдавать. Но главное – моя ювелирная коллекция. Оставлю инструкцию для тебя, как, кому и что в первую очередь продавать!

Папа прав оказался. Мама постепенно продала всё его собрание. Мы не нуждались. Последний браслет я выставила на торги, чтобы мать похоронить. Прости, говорю несвязно, с одной темы на другую перескакиваю. Сколько лет мы не виделись?

– Вроде после выпускного вечера ни разу. Или я ошибаюсь? – спросила я.

Глава вторая

– Ты права, – согласилась Люба. – Маргошу помнишь?

– Твою младшую сестру? – уточнила я. – Конечно. У вас разница в возрасте маленькая. Она училась на класс или на два ниже.

Люба подошла к двери и подергала за ручку.

– Маргоша в десятом классе закрутила роман с оборванцем Ильей Гончаровым. У парня папаша был уголовник, он жил пунктиром: сел – вышел – сел – вышел. Мамаша – дворник. Шморк-шморк метлой по тротуарам с пяти утра, а в десять уже в задницу пьяная, песни орала. Да все эти, которые улицы чистят, такие. И…

Люба осеклась, потом прошептала:

– Прости. У тебя же…

– Тетя Раиса убирала наш и соседние дворы и улицу, – вздохнула я, – а мой отец Ленинид, профессиональный уголовник, но его биография сделала крутой поворот. Он теперь востребованный киноактер, постоянно снимается в сериалах. Раиса спиртным никогда не увлекалась.

– Извини, – чуть не заплакала Варкина, – я хорошо понимаю, что не все дворники алкоголики, они есть в любом социальном слое. Ты правда не сердишься?

– Нет, конечно, – успокоила я бывшую одноклассницу.

– Ближе к зиме Маргошка сообщила родителям о своей беременности, – продолжала Люба.

– Крутой поворот, – не удержалась я от замечания.

– Летом у нее с этим Ильей все случилось, в июне. А в конце августа сестра залетела, – затараторила Люба, – и мама и папа были противниками абортов. Они Ритке сказали: «Не переживай, вырастим, выкормим, на себя оформим, младенец станет твоим братом или сестрой, его рождение тебе жизнь не испортит. А кто его отец? Познакомь нас».

Любовь схватилась за грудь:

– И пришло чмо! Женишок, так сказать, Илья! Котлету ложкой ломал, носом шмыгал, рот вытирал рукавом, сморкался в салфетку. Ну, просто весь джентльменский набор. В придачу он был рыжий, конопатый, передний зуб в драке потерял. Красавчик!

– Да уж, – вздохнула я.

– Родители сделали вид, что рады жениху, – продолжала Варкина, – потом папа отвел его в кабинет. О чем-то они там поговорили. Вечером родители в спальне закрылись, а мы не постеснялись подслушивать под дверью и узнали, что отец предложил Илье выгодную сделку: парень перестанет общаться с Маргошей, просто исчезнет из ее жизни. Ребенка вырастят, выучат, но Гончаров к нему ни малейшего отношения иметь не будет. Получит приличную сумму денег и испарится.

Паренек молча выслушал потенциального тестя и коротко ответил:

– Согласен!

– Рад, что нам удалось понять друг друга, – заявил отец, – завтра с девяти утра до трех дня, пока дочери будут на занятиях, приходи, дам тебе конверт. Надеюсь, не стоит объяснять, что о нашем договоре девочка ничего не должна знать.

– Я не болтун, – заявил Илья.

Мы с Маргошей убежали в ее комнату.

– Он тебя предал, – возмутилась я.

Сестра закрыла лицо руками и начала всхлипывать:

– Мерзавец.

На следующий день я не пошла в институт, соврала, что простудилась. Мне хотелось посмотреть, появится ли гадкий парень. Он пришел, как ни в чем не бывало поздоровался со мной и с папой. Мама затаилась в спальне, не вышла. Минут через пятнадцать Гончаров удалился.

Папа потом велел нам:

– Очень прошу не вспоминать Илью. Некоторое время Маргарита походит в школу, потом мы представим справку, что она сломала ногу. И закончим с учебой.

– А как быть с аттестатом? – перепугалась Вера Сергеевна.

– Дочка его получит с одной четверкой, – заверил отец. – Солнышко, это моя проблема, твоя – рассказать всем вокруг радостную новость! В свои уже неюные годы ты ждешь ребенка. Трезвонить о неожиданной беременности начнешь, когда мы спрячем дочь от посторонних глаз. Я все устрою. Люба, держи язык на привязи.

Варкина вынула из сумки бутылку и начала жадно пить воду, говоря между глотками:

– Марго, как правило, возвращалась из школы около пяти. Когда ее в семь не оказалось дома, мама связалась с классной руководительницей. Та удивилась:

– Вера Сергеевна, вы же мне вчера вечером, почти в полночь позвонили и сообщили: «У Маргоши высокая температура, завтра девочка в школу не придет».

Рассказчица бросила пустую бутылку в ведро.

– Голоса у мамы и Марго были похожи. Понятно, да?

Я кивнула:

– Твоя сестра сама предупредила учительницу.

Люба оперлась локтями о стол.

– Верно. Ночевать сестра не явилась. Когда пробило двадцать два часа, родители уже сидели в милиции. В те времена интернета не было, Москву еще не нашпиговали видеокамерами. О соцсетях даже не подозревали. Убежавших подростков искали с помощью опроса приятелей. Но никто из подруг Маргоши ничего об Илье не знал. Даже я его впервые увидела, когда парень к нам в гости заявился. Сестра о кавалере молчала. Милиция посетила квартиру, где были прописаны паренек и его родители. Но мамаша и папаша Ильи ничего сказать не могли, пьяными лежали. Дачи у Гончаровых не было, какой-либо избушки в селе тоже. Куда юноша с девочкой делись? Так и не узнали. Сотрудники, которые пытались отыскать Маргошу, сообщили папе, что Гончаровы хорошо известны местному участковому. Пьянки, драки, дебоши, скандалы у этой пары норма. А вот Илья не пил, приводов не имел. Но это всё, что о нем было известно. О младшей дочери родители долго ничего не знали. Мама сначала кидалась на каждый звонок телефона, на шорох с лестничной клетки, плакала с утра до ночи. Потом перестала. Я все вечера проводила дома, забила на веселье, училась на машинистку, проводила время с мамой. Прошел не один год. И вдруг! Лето. Мы живем на даче. У ворот затормозила машина. Из нее вышли молодой мужчина, женщина и мальчик. Хорошо помню: троица идет по дорожке к дому, а у меня сердце перевернулось: Маргоша. И это правда оказалась она.

Люба тряхнула головой и продолжила:

– Когда неожиданные гости вошли на террасу, мама, сидевшая за столом, так закричала, что разбилась люстра, «тарелка» такая на шнуре. Выбежал из кабинета папа. Я тогда уже вышла замуж, супруг мой глаза вытаращил, а мать в обморок упала. Переполох случился. Когда все успокоились, Илья извинился, сказал, что они с Маргошей любят друг друга и хотели воспитывать своего ребенка сами, не желали от него отказываться, отдавать даже родителям Риты. Вот поэтому и убежали. Где жили, чем занимались, он ни слова не обронил. Объяснил, что он основал кооператив. Помнишь это слово?

– Да, – подтвердила я. – Кооперативы – это предшественники современных ИП. Все, кто тогда заставил Москву вагончиками с жареными курами, шаурмой, вот все они называли себя кооператорами.

– В стране было смутное время, – вздохнула Люба, – тогда за пару недель многие становились богачами. Илья занимался торговлей нижним бельем, женским и мужским. У метро тогда по утрам стихийно появлялись раскладные столики с зонтиками. Илья брал в Иванове и в Москве на Трехгорной мануфактуре ткани. У него работали люди, которые шили лифчики, трусы, ночные рубашки, халаты… Ничего в магазинах нет, люди бегут в лавки к торговцам. Плохо воспитанный Илья, который вытирал нос рукавом, в смутное время не пропал. У них с Маргошей уже была своя квартира. Гончаров привез три тысячи долларов и отдал тестю, Андрею Сергеевичу.

– Простите, я взял у вас тогда деньги, но без них нам было не выжить. Вот возвращаю, только в валюте.

Люба схватила со стола лист бумаги и начала им обмахиваться.

– Сейчас у Ильи чего только нет. И зарубежная, и московская недвижимость, квартира и дом в Испании. Сын алкоголиков, отбросов общества, и такой успех! Я просто была шокирована!

Глава третья

– Куда направимся? – спросил муж, шагая по галерее. – Может, перед тем как мне ботинки покупать, сначала кофейку глотнем?

– Хорошая идея, – обрадовалась я. – Вон там симпатичное кафе.

Мы с мужем вошли в небольшой зал, сели за столик и взяли меню.

– Кофе «Кошачьи слезы», – прочитал муж. – Оригинально.

И тут появился официант, он на одном дыхании выпалил:

– Добрый день, что желаете, десерт дня «Рубашка для брата», советую попробовать, наш кондитер – итальянец прямо из Ниццы!

– Почему пирожное так странно называется? – удивилась я.

– Вы название нашего лучшего в Москве кафе видели? – задал свой вопрос паренек. – «Загадки»!

– И что? – не сообразил Степан.

– У нас литературный уклон, – уточнил официант, – в каждом блюде зашифровано какое-нибудь произведение. Если угадаете, из какой книги «Рубашка для брата», получите подарок.

– Какой? – полюбопытствовала я.

– Сюрприз, – прищурился юноша.

– А если мы не дадим правильный ответ? – осведомился Степа.

– Цена десерта возрастет на десять процентов, – отрапортовал официант.

– Это по твоей части, – решил перевалить на меня всю ответственность муж.

– «Рубашка для брата», – пробормотала я. – Об одежде во многих произведениях пишут.

– Нет, – возразил официант, – в том, о котором идет речь, сорочка для брата главное действующее лицо.

– Пока не могу вспомнить, где об этом читала, – призналась я.

– Сдаетесь? – обрадовался молодой человек.

– Мы просто забежали быстренько кофейку глотнуть, – объяснил Степан, – не предполагали стать участниками экзамена для поступления на филфак. Я вообще читать не умею, а вот жена писатель. Она в плане литературы дока.

– Писатель не читатель, – добавила я.

Юноша рассмеялся:

– Здрасти, госпожа Пушкина. На литератора вы совсем не похожи. Предлагаю скидку. Берете кофе по вкусу, два десерта «Рубашка для брата», рассматриваете гатошки, и если даже тогда не догадаетесь, то вам набавят всего пять процентов. Это очень выгодно и приятно.

– Хорошо, – кивнул Степан.

– Кофеек какой? – осведомился юноша.

– «Кошачьи слезы», – решил Дмитриев, – несите два.

– Возьмите лучше «Коровий носочек», – посоветовал парнишка.

– Напитки тоже из сказок? – уточнила я.

– Нет, тут надо назвать пословицы и поговорки. Но с напитками можно дать ответ, когда уже получите порцию, – охотно объяснил официант.

– Прекрасно, – остановил его мой муж. – «Кошачьи слезы» мне и «Коровий чулок» жене.

– Носочек, – поправил юноша.

– Отлично, если можно, побыстрей, – попросил Степа, – времени у нас не много.

– Чихнуть не успеете, а уже все будет готово, – пообещал молодой человек и побрел в сторону бара.

– Что такое гатошка? – удивился Степа, глядя в спину медленно уходящего гарсона. – Ну-ка, посмотрю в интернете, как по-французски называется пирожное… э… э… Не силен я в иностранных языках. Вот, нашел. И не произнести. Га… те… аи… или ау. Пишется как гатеаи. Нет! Гатеау! А произносится, оказывается – гато[1]. Французский язык безумен. Да еще над буквой «а» нарисована крыша![2] Гато! Официант к нему приделал наше окончание и получилась гатошка! Помесь великого русского и не менее великого французского языков, плод любви москвича к городу Парижу.

– Тебя не смутило, что повар у них итальянец из Ниццы, которая находится во Франции? – развеселилась я. – Кельнеру велели говорить некоторые слова по-иностранному. И родилась на свет гатошка. Жаль, не предупредили парня, что Ницца не имеет никакого отношения к Италии. Кстати, за рубежом очень ценят наших кондитеров. Александр Селезнёв, например, лауреат Кубка мира по кулинарии. О его победе в Люксембурге все европейские СМИ сообщили. А вот наши промолчали.

– У россиян не принято гордиться живыми соотечественниками, вот когда кто умрет, тогда сразу великим становится, – покачал головой Степа. – Как ты с одноклассницей встретилась? Что ей надо?

Я начала рассказывать то, что услышала от Любы. Степан меня перебил:

– Варкина ведь не жила в нашем дворе?

– Нет, у них была квартира в доме за забором, – уточнила я.

– Ух ты, – пробормотал Дмитриев, – элита тех лет. Странно, что они с сестрой посещали школу, где в основном учились дети из малообеспеченных или проблемных семей.

– У нас были и вполне благополучные ребята, – возразила я, – почти все они жили в кооперативном доме на огороженной территории. Наша школа ближайшая для них, остальные учебные заведения находились очень далеко. Вставать приходилось бы рано, чтобы к первому уроку успеть.

– Вы дружили? – продолжал расспросы Степа.

– Скорее были в хороших отношениях, – пожала я плечами. – Люба была со всеми вежлива, на день рождения приносила конфеты, но домой к себе мало кого приглашала. В начальной школе за ней после уроков приходила няня. Ее странно звали: Эмилия? Корнелия? Как-то так, словно из пьес Шекспира. Классе в шестом няня исчезла. Родители у Любы были ласковые. У Любочки есть сестра, на пару лет ее младше.

– Наверное, после окончания школы вы нечасто встречались, – предположил муж.

– Вообще не виделись, – ответила я.

– Странно, что спустя столько лет она вдруг попросила тебя приехать к ней на лекцию, – заметил Степан. – Подожди, чем она сейчас занимается?

– Варкина – профессор высшей категории академии научных знаний по психологии, – отрапортовала я и захихикала.

– Звучит красиво, – усмехнулся Степа.

– Она еще работает сценаристом на разных телепроектах. Люба никогда не была ни противной, ни снобкой, ни хвастуньей. Тихая, милая, совершенно не жадная девочка, – объяснила я. – Стоило кому-то сказать: «Ой, какая у тебя стиралочка красивая», Варкина сразу импортный ластик этому ученику протягивала: «Бери, дарю».

– Импортный ластик! В нашем детстве это считалось большой ценностью, – покачал головой Степа. – Зачем ты ей понадобилась?

И тут появился официант с подносом.

– Это что? – опешил муж, когда перед ним появилась тарелка, на которой кто-то старательно изобразил подобие крохотного зеленого свитера.

– Рубашка для брата, – радостно заявил парень и поместил рядом миниатюрную чашечку, – пожалуйста, «Кошачьи слезы».

Степан посмотрел на чашку:

– Это кружка из кукольного сервиза?

Официант засмеялся:

– Нет. Поговорку помните?

– Какую? – поинтересовалась я, получая от парня точь-в-точь такой же «свитер», зато кружка, которую он поместил передо мной, напоминала литровый термос.

– Про кошачьи слезы, – нараспев произнес юноша. – Ну? Сообразили? Ну? Ну?

– Нет, – отрезал Степан, – и про зеленую рубашку я не знаю.

Глава четвертая

– Подсказка, – торжественно провозгласил юноша. – Кошачьи слезы – это означает: с гулькин нос, в обрез, на донышке, с мизинчик, раз, два и обчелся! Ну? Ну? Я уже все вам разжевал! Так хочу, чтобы вы выиграли скидку.

– Кот наплакал, – рассмеялась я, – все перечисленные вами фразеологизмы имеют одно значение: нечто очень маленькое. Кофе «Кошачьи слезы» – крохотная порция. А у меня огромная, потому что «Кусочек с коровий носочек»!

– Никогда не видел буренку в носках, – заявил муж, – все мои знакомые телушки бродили босиком.

Официант расхохотался:

– Вы шутник! Носочек – это нос!

– Теперь объясните про рубашку, – потребовал Дмитриев.

– Тогда пять процентов к вашему счету прибавят, – напомнил официант.

У меня лопнуло терпение.

– Молодой человек! Мы хотим спокойно поесть и поговорить. Позовем вас, когда решим расплатиться, увеличение счета на пять процентов нас не пугает.

– Рубашка для брата – сказка «Гуси-лебеди», – решил все же ввести нас в курс дела официант, – там сестра для ребят сорочки из крапивы вязала. Ухожу!

– Сервис порой бывает навязчив, – вздохнула я, глядя официанту в спину, – меня очень раздражают консультанты в магазинах одежды, которые ходят за тобой хвостом и безостановочно твердят: «Чем вам помочь? Не берите это платье! Лучше зеленое, уже несу его в кабинку!»

Степан отковырнул кусок от странной «гатошечки».

– Судя по тому, как ты сейчас усиленно мне зубы заговариваешь, одноклассница обратилась к тебе со странной просьбой. Говори прямо! – велел муж.

– Маргарита с ранних лет жила за спиной мужа, – начала я объяснять, – воспитывала сына. Сейчас он уже взрослый мужчина, работает вместе с отцом. Больше детей у Гончаровых нет. Рита получает все, что пожелает. Любая ее просьба исполняется мгновенно. Марго не нужно зарабатывать на жизнь, этим занимается Илья. Домашнее хозяйство – это забота экономки, у которой в подчинении находится штат прислуги. Садом занимаются наемные люди. Все у Гончаровых хорошо, но некоторое время назад Маргарита стала терять зрение, потом слух, она чахла прямо на глазах. Илья поставил на ноги всю медицину, сначала российскую, потом зарубежную. Доктора только руками разводили, утверждая, что она здорова. Анализы, исследования, разные КТ, МРТ – всё свидетельствовало о прекрасном состоянии Марго. А она плохо видела, почти не слышала, постоянно плакала. Илья разочаровался в медицине и вместе с женой стал ходить к разным экстрасенсам, хилерам, бабкам, колдунам. Но ничего не изменилось в лучшую сторону. Ситуацию переломила поездка в село Бабушанское. Илья узнал, что там живет некий пророк, не только предсказывающий будущее, но и лечивший наложением рук. К нему очередь невозможная, люди записываются за год вперед. Гончаров связался с офисом старика, представился, пообещал заплатить в десять раз больше, чем остальные, если их с Маргошей примут через два дня.

Пророк согласился.

Беседа со стариком глубоко разочаровала и Гончарова, и его жену. Во-первых, мужик, несмотря на окладистую седую бороду, выглядел молодым. Во-вторых, он сказал, что у Маргариты рак, которого не было. Ни один специалист не заметил у нее признаков злокачественной опухоли.

Илья рассердился и не смог удержаться от реплики:

– Супруга только что прошла специальное обследование, оно способно обнаружить одну онкоклетку в организме.

– Я не врач, а пророк, – парировал мужик, – говорю не о настоящем, а о будущем. Сейчас вы вроде здоровы, но мне открыто то, что случится через полгода. Ваш рак впереди, но я могу вас от него избавить. Стопроцентно вылечу.

Когда пара вышла на улицу, у Маргоши началась истерика. Муж завел ее в первое попавшееся на дороге кафе и заказал чай. Барменша принесла поднос и вдруг сказала:

– Если идиот, к которому вы за большие деньги сходили, сказал, что у вас появится опухоль, не верьте. Он мошенник, звать его Петей, он мой ровесник. Мы жили когда-то в одной деревне, его оттуда выгнали с позором за то, что он хрень нес. Теперь здесь пророка изображает. Сначала брешет про онкологию, а потом обещает вам здоровье вернуть, пока рак еще не начался. У меня в кафе каждый день кто-нибудь рыдает. А что с вами случилось-то?

Всегда сдержанная Маргоша неожиданно начала рассказывать незнакомке про свое состояние. А та вдруг посоветовала:

– В Москве живет Владимир Догнатамерович Павленко. Отчество у него странное, отца звали Догнатамер. Это соединение первых слогов слов: догнать и перегнать Америку. Павленко психолог, денег он не берет, многим в вашем состоянии помог. Дать его телефон?

– Да! – закричала Маргоша. – Илюша, давай обратимся к нему.

– Конечно, – тут же согласился любящий муж, который уже не верил в то, что кто-то способен помочь его супруге.

Владимир оказался молчаливым, худым, если не сказать изможденным, человеком лет пятидесяти. В его кабинете стояли удобные кресла. Павленко усадил в одно Маргариту и попросил Илью оставить его с ней на два часа наедине.

Вечером Марго впервые за несколько месяцев сытно поужинала и спокойно уснула.

Через три недели к ней вернулись слух, нормальное зрение, а Владимир прислал Гончарову эсэмэску, когда тот с женой вышел от Павленко: «Нам надо поговорить с глазу на глаз. Отвезите супругу домой и возвращайтесь». Илья понял, что психотерапевт хочет обсудить гонорар, набил портфель пачками долларов, вернулся в офис и с порога заявил:

– Я заплачу любую сумму, только скажите сколько?

Владимир попятился:

– Я никогда не беру денег.

Илья удивился:

– Совсем? Но я хочу вас отблагодарить.

– Лучше послушайте, что произошло с Марго, – пробормотал Павленко.

Психолог объяснил, что Маргарита живет, как в вате, у нее нет ни забот, ни хлопот, никаких обязанностей, ей нечем заняться. А когда в жизни отсутствует смысл, когда один день похож на другой, когда у тебя есть все, когда тебе даже тапочки на ноги чужие руки надевают, тогда у человека пропадает радость. Женщина, которая может себе позволить один раз в месяц после получки чашечку кофе с булочкой в хорошем ресторане, предвкушает, как она сядет за столик и закажет капучино, живет в ожидании радости. И та, что весь день занималась детьми, домом, когда за полночь заходит в ванную, запирает дверь и испытывает блаженство. Всё! Вопли: «Мама, есть хочу», «Мама, Катька дерется», «Мама, завтра велели принести поделку – кремлевскую башню, склеенную из спичек», «Мама, живот болит». Мама, мама, мама… Все крики прекратились. Ночь, все дома, все спят, молчат, все уроки сделаны. Уф! Можно спокойно принять душ, вот оно, женское счастье. А у вашей жены все есть. И это плохо для нее.

Найдите Маргарите дело, пусть она работает. В ее случае организм активировал систему самоуничтожения, потому что мозг уверен: если тело не трудится, если душа пребывала в постоянной спячке, а потом впала в непреходящее уныние, то такой человеческий организм никому не нужен, его следует убрать! Мне удалось остановить этот процесс, но сие возможно лишь один раз. Если Маргарита не изменит образа жизни, она умрет.

– Какая работа подойдет моей жене? – осведомился Гончаров.

– У нее огромная жажда похвал, аплодисментов, – ответил Владимир, – дефицит общения с людьми, желание быть в центре внимания. Наверное, ей нужно вести какую-то развлекательную программу на телевидении. Маргарита будет царить в студии, и в ее жизни появятся смысл и радость.

Глава пятая

– Ничего нового психолог не сообщил, – усмехнулся Степан, – я давно знаю: как только человек перестает трудиться, он умирает. Неважно, кем он работает, главное, что он нужен людям. А ты с какого боку в этой истории? Почему Люба к тебе обратилась? Зачем ты ей понадобилась? Почему Варкина вдруг вспомнила о тебе?

Я пустилась в объяснения:

– Я как писатель Любе без надобности, ей нужна белая ведьма.

Степан рассмеялся:

– Кто?

– Помимо фабрик, заводов, машин и пароходов у Ильи, мужа Маргариты, есть телеканал, – сообщила я, – названия его я никогда не слышала, записала и сразу забыла. Сейчас посмотрю.

Я покопалась в сумке, вынула телефон, порылась в нем и прочла:

– «Мы с вами».

– Есть такой канал? – удивился муж.

– Да, – подтвердила я. – Рейтинг у него невысок, но есть своя аудитория. Новостей там не показывают, о происшествиях не сообщают, у них одни развлекательные программы. Люба там работает сценаристом и, как сестра жены владельца канала, имеет большой вес. Сейчас запускается очередная программа: соревнование ведьм и колдунов. Там предполагается один главный участник, остальные идут гарниром к нему, о чем они и не догадываются. Основное действующее лицо должно иметь опыт работы на ТВ, но при этом быть незатасканным персонажем, кто перемещается по разным студиям и надоел зрителям. Именно такой человек и станет победителем, получит ценный приз. Илья создал проект специально для жены и предложил ей вести новое шоу. Марго сначала испугалась, но муж и сестра ее успокоили:

– Мы никому не сообщим, что ты супруга владельца канала. Шоу будет идти долго, на рейтинг никто смотреть не станет, все телезвезды когда-то впервые в студии появились. И освоились. Ты тоже научишься вести программу.

И госпожа Гончарова согласилась. Второстепенные герои найдены, так сказать, гарнир на месте. А вот сочной котлетки, основной ведьмы, пока нет. Почему? Этой особе необходимо стать опорой для Марго, она должна помочь ведущей, если та вдруг испугается и запаникует на площадке. Эта ведьма должна заткнуть других участников шоу, если те затеют скандал во время съемки. Короче, это она рулевой шоу. Маргарита просто будет озвучивать текст, который ей станут вкладывать в уши редакторы. Импровизировать на площадке она не умеет. Соответственно, главная ведьма проекта получит очень хорошую оплату за каждый съемочный день. Люба попросила меня исполнить эту роль.

– М-да, – крякнул Степан, – я бы поостерегся связываться с этим проектом. Что-то он мне не нравится.

– Книга не пишется, – заныла я, – сюжета в голове нет! Ты скоро улетаешь на Алтай, значит, нам не всегда удастся даже по телефону поговорить, потому что тебя ждут в деревне, расположенной на задворках цивилизации. А тут телепроект, деньги приличные заплатят и скучать мне будет некогда!

– Ага, дошло до меня, – кивнул Степа, – ну… попробуй.

– Жить мне придется в доме, который специально построен для шоу, – продолжала я, – мобильные, планшеты у всех отнимут, но мне оставят.

– Когда стартует шоу? – поинтересовался Степа.

– Если я соглашусь, то через несколько дней, – ответила я, – среди участников шоу не будет писательницы Арины Виоловой. Я – белая ведьма Виола. Знает, что снимается автор детективов, всего пара человек из руководства.

– Здрасти, приехали, – засмеялся Степа. – Надеюсь, тебя там не заставят ведьмачить.

– Ну, это как театральный спектакль, – сказала я, – все будет понарошку.

– Вилка, ты не самый популярный автор детективов, – элегически заметил муж.

Я обиделась.

– Я нахожусь в группе тех, кто выпускает одну-две книги в год. И, прикинь, мои романы даже продаются!

– Ты увлекательно пишешь, – быстро заговорил Степа, – у тебя есть свой круг читателей. Я горжусь тем, что у меня жена писательница, и тем, что ты вела программу на ТВ, причем несколько раз. Я выразился, наверное, неудачно, имел в виду, что ты не бегаешь по студиям, не лезешь в каждую камеру, но тебя все равно некоторые люди узнают. Среди участников шоу может оказаться человек, который заявит:

– Не смешите, она не белая ведьма, а писательница Арина Виолова.

– Мне покрасят волосы, дадут цветные линзы, – объяснила я. – Ну очень хочется принять участие в съемке!

– Дерзай! – воскликнул муж. – Хорошо, что у нас есть время на подготовку. Раз уж ты ведьма, то нужны всякие ведьмаческие аксессуары.

– Издеваешься? – усмехнулась я.

Степа взял телефон:

– Рома, это я. Найди в интернете магазин для Бабы-яги.

– Такого нет и быть не может, – отрезала я.

– Как? Как? – спросил муж. – Товары для колдунов всех направлений? Сбрось адрес.

– Роман тебя разыгрывает, – засмеялась я, – наш властелин компьютеров любит посмеяться. Колдунов не существует, такой лавки тоже нет. Зря прокатимся.

Степан вынул кошелек.

– Давай проверим.

Мы толкались по пробкам около часа, а когда добрались до места, увидели на доме табличку: «Магазин товаров для ритуала», нарисованная стрелка указывала налево.

– Так я и знала, – заявила я, – здесь торгуют всем для похорон. И куда идти? Ни одной двери не вижу.

– Здание одноэтажное, – пробормотал Дмитриев, – не похоже на жилое, вон в тех окнах виден луч света, наверное, там плотные шторы. Давай обойдем его вокруг. На вывеске указано: товары для ритуала, а не ритуальные товары! Готов поспорить, что мы приехали в нужное место.

Мы двинулись вдоль дома и завернули за угол.

– Ага, – обрадовался муж, – а вот и вход!

Я дернула за ручку:

– Заперто. Внутрь не попасть. Ты проиграл спор.

Степан нажал на звонок.

– Внимательно слушаю вас, – произнес мужской голос.

– Впустите нас, пожалуйста, – попросила я.

– Вы кто? – осведомился незнакомец.

– Ведьма с законным мужем, – не замедлил с ответом Степан.

Щелкнул замок, мы вошли внутрь и увидели дверь. На ней красовалась такая же стрелка, как на стене дома, только она указывала вниз. Я открыла створку, увидела лестницу, и мы стали спускаться.

– Мой шанс выиграть спор увеличивается, – заметил Степан. – О-о-о! Какой интерьер!

Мы замерли.

– Впечатляющее зрелище, – протянул Степа.

– Рад встрече, – произнес пожилой мужчина в твидовом пиджаке, светлой рубашке и галстуке. – Что желаете?

Дмитриев показал на потолок:

– Летучие мыши живые?

– Я граф Калиостро, владелец магазина, – представился продавец, – друзья могут обращаться ко мне: Джузеппе. Живы ли нетопыри? Надо проверить, пару недель ими никто не интересовался.

Граф хлопнул в ладоши. Все три мыши развернули крылья и стали летать по помещению.

– Ой, мама! – испугалась я.

Калиостро улыбнулся:

– Они милые. Жан, Жак и Жаклин. Позовите кого-нибудь.

– Зачем? – осторожно осведомилась я.

– Для знакомства, – объяснил владелец лавки, – но если очень их боитесь, то не надо.

Мне не хотелось выглядеть трусихой, поэтому я пролепетала:

– Жаклин!

Одна мышь замерла.

– Можете вытянуть вперед любую руку? – попросил торговец.

Я выполнила его просьбу. И через пару секунд на мою ладонь сел ушан.

– Погладьте ее, – разрешил Калиостро.

Я осторожно прикоснулась другой рукой к маленькому тельцу.

– Ой, она мягкая, меховая, крылья кожаные, а глаза красные!

– Назовите свое имя, – продолжал граф, – скажите: «Жаклин, меня зовут…».

Я послушно заговорила:

– Жаклин, меня зовут Виола.

– Запомнила, – ответила мышь.

Я чуть не упала.

– Говорящий нетопырь?

– Жаклин любит Виолу, – пропело летучее создание, – я всегда могу помочь тебе.

И лишь тогда до меня дошло: я вижу отлично сделанную игрушку.

– Здорово, – засмеялся Степан, – выглядит как настоящая.

– Хотите познакомиться с Жаком и Жаном? – предложил Калиостро.

Я вытянула вперед обе руки.

– Жак, Жан!

Мыши незамедлительно сели на мои ладони и по очереди заверили меня в своих горячих чувствах.

– Их часто берут для телесъемок, – улыбнулся хозяин лавки, – Жан, Жак и Жаклин считали информацию и запомнили ее, теперь вас всегда и везде узнают.

Джузеппе постучал два раза кулаком по прилавку. Ушаны взмыли к потолку, уцепились лапами за длинную палку и замерли.

Я огляделась по сторонам и восхитилась:

– Метла! Она может подняться в воздух?

Владелец странного магазина вышел в торговый зал и приблизился к венику с длинной ручкой.

– Да, но без подготовки не советую пользоваться этим приспособлением. И далеко на нем не улетите, это старая технология. Я держу сей «лайнер» из любви к старине. Нынче популярностью пользуются беговые кроссовки.

– Для ведьм? – уточнила я.

Джузеппе воздел руки к потолку.

– O tempora, o mores[3], да, нынче в ходу жуткие башмаки, в которых нет ни малейшей красоты. Сегодня ни одна колдунья метлой не пользуется, все предпочитают кроссовки. Пару раз потренируетесь и будете носиться быстрее ветра.

– Моя жена начинающая ведьма, – объяснил Степа.

Глава шестая

Я наступила мужу на ногу. Начинающая ведьма! Надо же такое придумать.

– Ее пригласили участвовать в шоу, – не утихал Степан, – а начинающей ведьме нельзя ударить в грязь лицом.

– Отлично, – обрадовался Джузеппе, – появление в любой программе приведет к колдунье массу новых клиентов. Возьмите кроссовки, они имеют несколько скоростей. К ним прилагается пульт, он маленький, помещается в кармане. Нажмете на пульт один раз и поедете с минимальной скоростью.

– Это роликовые коньки, – осенило меня.

– Похожи, только колеса больше, легко сохранять равновесие, и их совсем не видно, они отлично спрятаны. Приложена подробная инструкция. Если я правильно понял, вам хочется достойно выглядеть во время телепрограммы? Продемонстрировать свои умения?

– Да! – подтвердила я.

Джузеппе снял с полки сумку.

– Разрешите собрать для вас самые нужные вещи. Это сумка колдуньи, сейчас она пуста. Я наполню ее тем, что может пригодиться на съемках. Среди моих постоянных клиентов немало тех, кто принимал участие в разных телепроектах. Я знаю, что может произвести наилучший эффект. Например, пищевая сода плюс лимонная кислота и вода, смешанные вместе, вызовут бурление жидкости, добавим вишневого сиропа, он яркий, и получим роскошное зелье. Оно прекрасно выглядит на экране.

– Отлично, – обрадовался Степа, – мы очень вам благодарны за помощь.

– Назовите ваш бюджет, – попросил Калиостро, – не хочется его превысить.

Дмитриев улыбнулся:

– Для любимой жены мне денег не жалко. Собирайте все, что может ей пригодиться. И кроссовки в придачу.

– Для них снаружи сумки предусмотрены два кармана, – сказал Джузеппе.

Сумка оказалась бездонной. Калиостро быстро запихнул в нее всякое-разное, потом вынул из ящика стола небольшую, но пухлую книжечку и обратился ко мне:

– Знакомясь с мышами, вы назвались Виолой!

– Верно, – согласилась я.

– Великолепное имя для колдуньи, – восхитился Калиостро. – На всякий случай, Виола, я дам вам подробнейшую инструкцию по использованию каждого предмета. Все травы и растворы безвредны, хотя выглядят ядовитыми. Я снабдил вас батарейками, каждая рассчитана на год интенсивной работы. И…

Калиостро повернулся к Степе:

– Разрешите дать вашей супруге дружеский совет?

– Он ей определенно поможет, – кивнул Степа.

Джузеппе оперся ладонями о прилавок.

– Выигрыш в шоу – это билет в страну больших денег. Соперники постараются раздавить вас морально, будут говорить о своих уникальных талантах, о том, что с пеленок являются великими магами, пророками и цетера и цетера[4]. А вы не хвастайтесь, сидите молча, улыбайтесь. Тот, кто много болтает, перечисляет, что может совершить, как правило, просто трепач. Скорей всего этот человек неуверен в себе, нервничает. А тот, кто зря не мелет языком, настоящий профессионал.

Поблагодарив Джузеппе, мы вышли на улицу.

– Поехали в офис, – предложил Степа, – Рома посмотрит, что находится в ведьминском чемодане, вместе с ним разберемся.

– Хорошая идея, – одобрила я.

– К тебе эсэмэска прилетела, – подсказал Степа, когда мы сели в машину.

Я вытащила трубку.

– Это от Любови. Меня утвердили участницей съемок. Адрес: деревня Ведьмин Луг.

Дмитриев ткнул пальцем в дисплей.

– Роман, мы едем к тебе, надо превратить Вилку в ведьму.

– Ну, это сделаем быстро, – ответил наш главный по компьютерам, – ей только метлу взять, и готово.

– Посмотри, где находится деревня Ведьмин Луг, – попросил Степан.

– Тридцать два километра от Москвы, – тут же ответил Гринкин. – Самого села давно нет. И никто там дома строить не собирается.

– Странно, – удивился Сеня, – это близко от столицы, по дороге полно торговых центров, развитая инфраструктура. Что не так?

– Да все хорошо, кроме репутации земли, – ответил Роман, – в прежние века она принадлежала Григорию Власову. Существует легенда, что он женился на ведьме Екатерине. К ней народ толпами ходил, никому она не отказывала, работала по заказу, передала мастерство детям, получилась орава колдунов и колдуний, просто целое поселение. Закончилось это плохо. В тысяча восемьсот пятом году деревню сожгли. Многие ворожеи и знахари погибли, те, кто остался жив, куда-то подевались. Несколько раз на Ведьмином Лугу начинали строить избы крестьяне, но вскоре после новоселья они покидали дома. Впритык к лесу есть кладбище, там очень старые захоронения, и нет крестов на могилах. В селе никогда не было церкви. Все сбежавшие рассказывали одно и то же. Спать они не могли, как только пробьет полночь, раздаются вопли, стоны, плач, шорохи. По небу летают привидения на метлах, по улицам шляются скелеты.

Я расхохоталась:

– Рома! Перестань читать сказки.

– Между прочим, я цитирую статью известного ученого профессора Валентина Петровича Фирсова, – объяснил Гринкин, – он занимался изучением ведьм. Ведьмин Луг – тема его кандидатской диссертации. Докторская посвящена психологии мракобесов. Кроме него, никто этим местом не интересовался. Ведьмин Луг остается незаселенным много лет. Наверное, тех, кто мог бы начать строительство, отпугивало название и странное кладбище без привычной православной символики. Последняя попытка создать там садовое товарищество была в две тысячи пятом. На место выехала бригада специалистов, стояло лето, хорошая погода. Вдруг у людей началась головная боль, их затошнило, все пошли к автобусу. Уже сев в салон, они спохватились, что нет одного члена бригады, вернулись на место, где предполагалось строительство, и нашли своего товарища мертвым. Мужик скончался от инсульта в секунду. Эй, вы никак туда собрались? Не стоит. Я не верю в магию, колдунов и разную нечисть. Но вдруг?

– Кому сейчас принадлежит земля? – поинтересовался Дмитриев.

– Илье Михайловичу Гончарову, – после небольшой паузы ответил Рома, – он ее недавно приобрел. Пока это все, что я могу сообщить по данному вопросу.

Глава седьмая

Поставив сумку на диван, я начала осматриваться. Комната напоминала номер в отеле средней руки. Трехстворчатый гардероб, кровать, тумбочка, письменный стол, около него стул, диван, кресло, окно с занавесками, ковер, холодильник, похожий на «Морозко». Еще тут была пара дверей. Одна вела в коридор, за второй, скорее всего, скрывался санузел. Я подошла к ней, потянула за ручку и убедилась, что не ошиблась. Перед глазами предстали унитаз, маленький рукомойник, стеклянная дверца закрывала зону душа. Из потолка торчала «лейка», в полу имелся слив. На крючках висели два полотенца. Мыла, зубной пасты, геля для тела, шампуня, одноразовых тапочек, халата здесь не полагалось.

Я засунула ведьмину сумку в шкаф и принялась осматривать вещи, которые висели на плечиках. По условиям контракта, выходя из комнаты куда-либо, мне надо надевать одежду, которую приготовили телевизионщики, вот обувь можно свою оставить. Сейчас на мне джинсы, пуловер, куртка – все, кроме ботинок, не мое. Странное условие, но, вероятно, это нужно рекламодателям. Хорошо хоть, что халат и пижама мои. Я взяла косметичку, прошла в ванную и полюбовалась на себя в зеркале. Да уж, Вилка, тебя родная мать не узнает. Хотя она бы меня и в естественном виде не опознала, потому что сбежала от дочери, когда той исполнилось всего несколько месяцев. Очень странно сейчас видеть в зеркале отражение брюнетки с карими глазами, я же голубоглазая блондинка. Я сама себя узнать не могу, и это очень хорошо. Все остальные тоже не сообразят, что в съемках участвует писательница Арина Виолова, а не колдунья Виола.

– Ты здесь? – спросил незнакомый голос.

Я вздрогнула, оглянулась, убедилась, что нахожусь в комнате одна, распахнула дверь и выглянула в коридор. Никого!

– Входи, – произнес другой явно охрипший мужчина.

Я растерялась. Кто говорит?

А диалог тем временем продолжался:

– Построили… скворечник! Холод лютый, ветер дует из всех щелей. В придачу хреновая звукоизоляция. Если я в кабинете голос повышу, Нинка все слышит, и те, кто в приемной сидит, тоже.

Второй участник разговора засмеялся:

– Миша, должен тебе сообщить, что твой хрип, когда он превращается в ор, разносится по всем углам офиса канала «Мы с вами». А Нинка вообще мастер спорта по добыванию информации. Даже когда босс шепотом говорить пытается, она прекрасно его слышит! Твой кабинет от помещения, где разный люд толпится, отделяет дверь. Распахнешь ее, попадешь в тамбур, сделаешь два шага, еще одна дверь, а уж за ней ты находишься. Нинка встает меж этими «калитками» и уши развешивает.

– …!

– Ты что, не знал?

– Нет! Теперь в курсе. А здесь у меня еще и стены кабинета как из бумаги.

– Торопились построить, царь велел за короткий срок управиться.

– Ага! Вот и постарались. Хорошо, что я нашел этот закуток. Совещания с тобой теперь только здесь будем проводить. Рядом никого нет, участники шоу в другом отсеке живут. В первом выпуске их мало, потом планируют намного больше, поэтому большая часть комнат пустует. Я могу орать.

– Спасибо, лучше не надо!

– Сегодня утром царь объяснил концепт шоу.

– Сам? Лично?

– Да.

– Вау! Оказал уважуху.

– Не перебивай. Ведущая у нас…

– Полная дебилка…! Идиотка! Бревно! Неужели не могли взять какую-нибудь актриску из молодых, не затасканную всеми каналами. Симпатяшку! Нарядить в мини-платье с декольте. Сиськи наружу. Чего еще народу надо! Так нет! Откопали…! Морда крокодила! Стоит криво! Ни хрена не понимает, впервые на съемке! Мамма миа! Деревня Большая жопа! Молодой ее не назовешь, на мудрую рейтинговую старуху она не похожа. На хрена это тупое чучело?

– Маргарита жена царя!

Повисло молчание. Потом Виктор осведомился:

– В смысле?

– Какой тебе смысл еще нужен? – мигом разозлился Михаил. – Та, кого ты обозвал мордой крокодила, супруга Ильи Михайловича. Надеюсь, ты бабе правду в очи не плюнул. Или уже успел?

– …! Нет, просто времени не было. Фу-у! Мог бы и пораньше меня предупредить.

– Сам узнал полчаса назад и сразу тебя кликнул.

Послышалась тихая мелодия.

– Нинка! Все уже собрались и ждут. Быстро ввожу тебя в курс дела. Участники шоу – идиоты.

– А что, бывало иначе?

– Лучше слушай. Маргарита никакая не ведущая, она домохозяйка. Наклей ей на полу все точки, разноцветные. Будешь на ухо говорить: «Синяя», она туда и попрет.

– Если с красной не перепутает.

– На «ухе» сам сиди.

– Всю жизнь мечтал о такой работе. Вообще-то, я режиссер.

– Спасибо, а то я забыл. Если крокодилья морда не справится, государь-император свою бабу никогда не отругает. А нас выпрет под зад коленом за то, что рейтинг у этого дерьмо-шоу ниже плинтуса. Про безработицу на ТВ слышал? Вели Пенкину свет наладить. Чем его больше, тем ведущая будет выглядеть моложе.

– Я юный, неопытный режиссер, всего-то с семнадцати лет на ТВ, мне очень нужны советы по поводу софита, направленного в рожу того, кто на точке стоит. Что бы я без тебя делал?

– Хорош юродствовать. Мыши готовы?

– Прикольные!

– Надо, чтобы участники шоу испугались. Никаких предупреждений! Бодренько так нужно снять знакомство. А потом убийство!

– Чего? – изумился Виктор.

– Объясняю, – засмеялся Михаил, – после мышей мы вроде как продолжаем работать. И вдруг! Ха! В студии появляется мужик, делает шаг и падает! Труп!

– Не понимаю, – протянул режиссер.

– Мы куклу купили, – объяснил продюсер, – она выглядит, как живой парень, прикинь, ходить может, кожа прямо как у меня, глаза моргают, он говорит. Но у нас молчать будет.

– Но этого нет в сценарии, – пробормотал Виктор, – и мне никто об этой феньке не сказал.

– Правильно. У нас как? Если кто-то из бригады что-то узнает, он всем растреплет. Поэтому я молчал.

– Я, по-твоему, болтун?

Михаил решил игнорировать его вопрос.

– Слушай меня внимательно. Начинаем, как написано. Ты выходишь: «Здрассти…» Ля-ля-ля. Потом всех маленько расспрашиваешь, они коротко о себе говорят. И дальше ты скажешь: «Я не назвал свое имя, скажите, что у меня написано в паспорте?»

Виктор рассмеялся:

– Жестко! Маманя моя зачитывалась любовными романами во время беременности. Нарекла сына Виктуар! Но я это имечко никому не сообщаю, для всех я Виктор.

– Вот! Им никогда не угадать, – обрадовался Михаил, – даже, если про Витю вспомнят, то ты же Виктуар. Сразу участников в дерьмо носом опустим, народ это обожает. Чем больше наши маги облажаются, тем будет лучше!

– Ржака, – еще сильнее развеселился Виктор.

– Потом мыши, с ними они тоже обосрутся, – продолжал Михаил, – зрители будут в кайфе. Затем погаснет свет! Ты заорешь: «Оставаться на местах. Авария. Генератор накрылся. Сейчас дадут аварийное освещение». Включатся лампы. У дивана лежит тело. Маргариту не предупредят. Нужны ее испуг, растерянность. Опять выступишь ты. Скажешь что надо. Участников шоу к кукле-покойнику не подпустишь близко.

Я внимательно слушала наставления режиссера и мысленно благодарила Любу. Она пообещала, что меня поселят отдельно, и сдержала слово. В этом коридоре находится только одна моя комната. Михаилу о размещении главной героини не сообщили, зачем ему заниматься чепуховыми проблемами? И сейчас я получила возможность подслушать откровенную беседу руководителей телепрограммы. Главное, теперь сидеть тихо, пока они не уйдут.

– Двигаем, – приказал Михаил, и наступила тишина.

Я посмотрела на часы и осторожно приоткрыла дверь. Коридор был пуст. Меня охватило удивление. Продюсер справедливо сетовал, что стены здесь бумажные, поэтому его разговоры в кабинете слышны всем. Именно поэтому я сейчас стала незримой свидетельницей беседы мужчин. Но почему я не слышала, как они идут мимо моей комнаты? Не летели же они над полом. И где офис, в котором велся разговор? Коридор короткий, в нем одна дверь, а за ней моя спальня. Ну очень странно.

Глава восьмая

– Всем здрасти! – закричал мужчина в джинсах и мятом пуловере, потом он повернулся к блондинке с ужасающим макияжем.

Я тоже взглянула на нее и опешила. Зачем женщине нарисовали чудовищные стрелки, наложили темно-фиолетовые тени и бордовый румянец? И губы у нее почти черные! Может, ее готовила к эфиру та же девушка, что и меня? Визажист была раскрашена под вампира, вся в татуировках, в носу кольцо, а вот имя и фамилия у нее самые обычные – Галя Попова. Она хотела и меня загримировать в том же стиле, но я увидела в ее руках палетку с черными тенями и возразила:

– Спасибо, лучше сделайте мне естественный макияж.

Галина не стала спорить, поэтому я сейчас почти прилично выгляжу.

– Знакомимся, – продолжал рулевой шоу. – Вы кто?

– Маг и экстрасенс София, – представилась женщина, – все мои предки обладали даром предвидения, способностью читать мысли. Я потрясающая и самая талантливая.

– Ух ты! – восхитился Виктор, которого я сразу узнала по голосу. – Теперь ваша очередь.

Длинный худой мужчина в красном халате, из-под которого торчали ноги в разноцветных носках и кроксах, приосанился.

– Психолог, барабанотерапевт, лесной маг Юрий, гений, предсказатель, лучший изменитель кармы.

– Все интереснее и интереснее, – обрадовался режиссер. – Кто следующий?

Миловидная брюнетка сделала шаг вперед.

– Православная ведьма Елена. Провожу обряды с молитвой, исцеляю бесноватых, изменяю карму алкоголиков, наркоманов, выкатываю яйцом безденежье. И еще много чего умею, я способна на всё!

– Отлично, – восхитился Виктор, – велю купить побольше яиц, мы всей бригадой к вам в очередь встанем за повышением зарплаты.

Потом он повернулся ко мне:

– А чем вы обрадуете?

– Белая ведьма Виола, – представилась я и замолчала.

– Дальше, – потребовал режиссер.

Я потупилась:

– Зачем себя нахваливать? Дела говорят лучше слов.

– Что вы умеете? – продолжил допрос Виктор.

Я улыбнулась:

– Дайте мне задание.

– Ладно, скоро проверим, – кивнул режиссер. – Теперь ваш черед.

Последняя фраза адресовалась румяному старичку с окладистой бородой.

– Ну… я… дедушка Костя, – начал он, – типа… колдую помаленьку… типа помогаю всем.

Дедуля начал загибать пальцы.

– Грыжа, геморрой, горячка, язва, родимчик, нервная трясуха, ножная хворь, спиногрызка, мозгоед – всё это ко мне. Избавлю враз. Ребенок, если чахлый, мужик импотент, баба – дура, изгоню, исправлю, налажу. Ведьмак я в девяносто пятом поколении. Имеется этот… как его… внук им занимается… фото там… пистаграм…

– Мы не упоминаем соцсети, – остановил старца режиссер. – Отлично, мы познакомились.

– Как к вам обращаться? – кокетливо пропела Софья.

– А это первый вопрос, – обрадовался Виктор. – Скажите, какое имя у меня указано в паспорте. Потом познакомитесь с нашей ведущей, умной, доброй красавицей Маргаритой. София, ваш вариант.

Маг и экстрасенс заводила руками.

– Ощущаю здесь присутствие Андрея!

– Эй, люди, среди вас есть Андрюха? – осведомился Виктор.

– Нет, – ответил с потолка мужской голос.

– Софью пронесло мимо кассы, – констатировал режиссер. – Юрий, ваша версия?

– Мне нужен тимпан, – ответил тот.

– Эй, тащите реквизит в студию, – велел Виктор.

Через пару секунд психолог получил барабан, постучал в него и изрек:

– Леонид!

– Пролетели, как фанера над Парижем, – обрадовался Витя. – Елена?

Православная ведьма кокетливо стрельнула глазами.

– Александр!

Режиссер зааплодировал:

– Не попала в мишень.

– Я хотела сказать: Алексей, – быстро добавила брюнетка.

Виктор моргнул:

– Даже если и так, то все равно эта попытка не защитана. Можно назвать только одно имя. Виола!

– Нет, нет, я! – занервничал дедушка. – Со старших по возрасту надо начинать. Она подождет!

– Хорошо, слушаю вас, – пропел Виктор.

Если бы кот, который от души наелся вкуснятины, мог говорить, он бы говорил с той же интонацией, что сейчас режиссер.

– Лёшенька ты, – ласково сказал старичок, – прям как мой младший внучок.

Главреж погрозил ему пальцем:

– Олимпийская попытка, Константин, но не за все прыжки раздают медали. Моя фраза: «даже если и так» просто слова! Виола?

Я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.

– Виктуар!

В студии повисла напряженная тишина, потом временный ведущий опомнился.

– Как?

– Виктуар, – повторила я, – не путайте с Виктором. Ваша мать во время беременности увлеклась любовными романами, поэтому сыну досталось редкое для России имя. Но к вам все обращаются: Виктор. На службе о том, что у вас в паспорте стоит «Виктуар», осведомлен лишь один человек.

– Э… э… – пробормотал Витя, – верно. Виола получает пять баллов. Сейчас вы увидите Маргариту, и дальше эфир будет вести она, умница, красавица, талантливая художница, творчество нашей телеведущей восхищает любителей живописи Европы, Америки…

Я опустила взгляд. Лучше Австралию назвать. Если вы решили врать про свою мировую известность, как писателя, художника, музыканта, то смело говорите, что на вашу выставку или концерты ломятся жители Австралии и Новой Зеландии. Увы, на родине никто вас не понимает, потому что россияне лапотные, не доросли до высокого искусства. Интересно, о каких мышах говорили продюсер и режиссер?

– Добрый день, – закричала стройная женщина, выходя в центр студии, – всем привет! Начинаем наше сногсшибательное шоу. Сейчас я позову своих помощников!

Из-за декораций выпорхнули три летучие мыши, взлетели к потолку, уцепились за какую-то длинную палку и замерли. Виктор удалился. Повисла тишина.

– Маргарита, мотор идет! – раздался вскоре с потолка его голос.

– Что говорить? – жалобно спросила жена Ильи. – Ухо молчит.

На площадку выскочила девушка:

– Батарейка села.

– Стопимся, – велел руководитель съемки.

– Простите, – пролепетала молодая женщина, орудуя руками, – это случайно вышло.

– За случайно бьют отчаянно, – отрезал теперь хриплый бас, – минус десять процентов от твоей зарплаты. Шевелись живей.

Помощница звукооператора умчалась.

– Мотор идет, – прогремел Виктор. – Маргарита, ухо как?

– Спасибо, говорит, – поблагодарила Гончарова.

– Начали! – гаркнули с потолка.

– Дорогие участники, ваша задача подозвать мышей, – объяснила жена Ильи, – тот, к кому они сядут на руку, получит два балла. Начинайте!

София воздела руки к потолку:

– Мыши, призываю вас!

Юрий начал колотить в барабан с такой силой, что у меня заложило уши. Елена забегала по студии, размахивая своей шалью. Дед Константин встал около Маргариты, вытащил из кармана кисет и стал сыпать на пол крошки, приговаривая:

– Гули, гули, гули!

Я стояла молча. А дед самый хитрый. Наверное, он подумал, что Маргарита сейчас позовет нетопырей, они к ней полетят, и старик живо подставит свою ладонь.

– Остановились, – скомандовала Марго и обратилась ко мне.

– Виола, вы заснули?

– Нет, просто мне нужна тишина, – спокойно объяснила я, – тогда я вызову ушанов. Они не любят суеты, крика, гама, а барабан их приводит в ужас. Пусть все вернутся на свои места. Разрешите мне встать неподалеку от вас?

– Хорошо, – кивнула ведущая. – Все ведут себя тихо.

Я медленно пошла вперед. Очень надеюсь, что в студии находятся знакомые мне нетопыри из лавки Калиостро. Джузеппе обмолвился, что их обычно нанимают для съемок. Конечно, есть риск нарваться на другие электронные игрушки, но кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Я разместилась на одной линии с Маргаритой, вытянула вперед руки и крикнула:

– Жан, Жак, Жаклин, я Виола! Жду вас!

Летучие мыши развернули крылья, сделали круг под потолком, потом две сели мне на плечи, а третья на ладонь.

– Виола, я люблю тебя, – произнесла Жаклин.

– Жаклин, ты лучшая, – ответила я, – Жан и Жак, вы прекрасны.

– Я люблю тебя, – хором сказали и эти мыши.

В студии стало тихо, как на деревенском погосте ночью. Первым пришел в себя Виктор:

– Уберите их.

Послышался свист, ушаны взмахнули крыльями и покинули студию.

– Продолжаем наше шоу! – весело затараторила Маргарита. – Белая ведьма Виола получает свои баллы. А теперь…

Марго повернулась налево:

– К нам придет…

Из-за кулис, шатаясь, вышел мужчина в свитере и джинсах, сделал пару шагов и упал на спину.

– А-а-а, – завизжала ведущая.

Софья вскрикнула. Юрий забил в барабан, Елена запела, дед Константин затопал ногами. Я опять продемонстрировала спокойствие, хорошо зная, что в студии появилась отлично сделанная кукла. Михаил сказал Виктору, что ее не отличить от живого человека. Правда, продюсер говорил, что погаснет свет, а когда он зажжется, у дивана будет лежать труп. Но на телевидении могут поменять сценарий на ходу. Наверное, приняли решение драматизировать ситуацию. Если на некоторое время погасить свет, а когда вспыхнут софиты и у дивана обнаружится мертвец, у многих может возникнуть мысль: да там кукла, электричество выключили, чтобы «покойника» подсунуть. А вот если он сам пришел и рухнул… Вот тут случится нервный срыв и у зрителей, и у участников шоу, и у Марго.

– Стопимся, – заорали с потолка, – всем оставаться на местах.

Голос Михаила потерял хриплость, мне стало тревожно. Нарушив приказ продюсера, я подошла к незнакомцу, присела около него, вскочила и кинулась за кулисы.

– Вернитесь на площадку, – сказал какой-то человек, преградив мне путь.

– Там мужчине плохо, – прошептала я, – лежит не манекен, а кто-то настоящий.

Послышался топот, несколько человек вынесли из студии незнакомца и быстро исчезли из зоны видимости.

– Пожалуйста, вернитесь на свое место, – нервно попросил парень, с которым я разговаривала.

– Верни Виолу! – закричала рация в его руке. – Живо!

Я развернулась, поспешила в студию и молча встала на свое место.

– Итак, Виола, – защебетала Маргарита, – у нас случилось ЧП! Одному из членов съемочной бригады стало дурно из-за духоты, его уже привели в чувство. Но я! Ох!

Ведущая приложила ладонь ко лбу.

– Почти в обморок упала! Сделайте мне какое-нибудь зелье для оздоровления.

– Пусть принесут сумку со всем необходимым, – включилась я в игру.

Понятно, что режиссер решил представить дело так, будто падение незнакомца является частью шоу, успокоить таким образом публику и пресечь ненужные разговоры.

– Конечно, – улыбнулась Марго, – но готовить зелье надо при всех. И вода будет наша! Бутылку в студию!

Раздалась барабанная дробь, парень внес столик, за ним шла женщина с подносом, на нем стояли прозрачная бутылка, кувшин с водой и лежала воронка.

– Сумку Виолы нам принесите, – потребовала ведущая.

– Надеюсь, бутылка чистая, – пробормотала я.

– Ее тщательно вымыли, – заверила Марго, – на дне даже капли остались.

Через некоторое время я начала готовить напиток, думая, что он должен эффектно выглядеть и загадочно бурлить. Хорошо бы еще и дым пускал. Но как выполнить последнее я не знала, а с остальным легко справилась, потому что воспользовалась советом Калиостро: бросила в бутыль немного пищевой соды, лимонной кислоты, добавила вишневого сиропа и воды… Жидкость забурлила, из горлышка полезла розовая пена.

– Можно пить, – сказала я.

Марго заявила:

– У меня острая реакция на всё, что связано с вишней. Судя по цвету, в напитке именно она содержится?

– Да, – ответила я.

– Можете приготовить зелье без моего аллергена? – спросила ведущая. – А то увидите, что такое отек Квинке.

– Конечно, – заверила я, – легко.

В студии опять появилась девушка, она унесла бутылку с зельем, а вместо нее поставила пустую. Я использовала соду, лимонную кислоту, воду и произнесла:

– Готово!

Марго сделала глоток из горлышка.

– О-о-о! Ощущаю, как ко мне возвращаются силы. Давайте поаплодируем белой ведьме за ее рецепт.

Зрители дружно захлопали в ладоши.

Я стояла с глупой улыбкой, понимая, что участвую в идиотски глупой сцене. Но ведь у режиссера не было времени для вызова сценариста, он придумал что мог!

Глава девятая

После завершения съемок Виктор попросил меня:

– Виола, нам надо поговорить с вами, но в закоулках студии беседа невозможна, слишком много больших ушей. Вот, накиньте куртку. Она, правда, табаком пахнет.

– Пошли, – скомандовал другой, тоже знакомый голос.

Я обернулась:

– Вы Михаил.

Парни переглянулись, Виктор подхватил меня под локоть и потащил по каким-то темным коридорам. В конце концов мы оказались на улице, пробежали метров сто, я увидела небольшую пристройку к дому, который возвели для шоу. Михаил отпер замок, мы вошли внутрь и очутились в крохотном кабинете.

– Кто вы? – резко спросил Михаил.

– Белая ведьма Виола, – невозмутимо ответила я.

– Пусть так, – махнул рукой Виктор, – у нас есть ваша анкета. Нет проблем узнать ваше настоящее имя.

– Сядь, – велел ему Михаил. – Дорогая, вы нас поразили. Хотите победить в шоу?

– Нет, – честно ответила я.

– Зачем тогда пришли? – опешил Виктор.

– Отдохнуть, – нашла я подходящий ответ, – развеяться, устала очень.

– Похоже, нам требуется ваша помощь, – сказал Михаил. – Парень, который упал в студии, он… э… э…

– Попал туда не по сценарию, – подсказала я, – вы хотели предъявить участникам шоу куклу, имитирующую мужчину.

Продюсер стукнул кулаком по столу:

– Кто слил инфу?

– Вы сами, – сказала я чистую правду.

– Я впервые тебя сейчас вижу! – заорал Михаил. – Прекращай свои ведьминские штучки.

Я посмотрела на Виктора:

– Если я на самом деле вам нужна, то не надо кричать. У меня отличный слух.

– Миша, – пробормотал режиссер, – она права, замолчи. Даже я не знал об идее с покойничком. Мне о ней ты сообщил незадолго до начала съемок. Виола реально ведьма.

– Их не существует, – взвился Михаил.

– Но как она выяснила, что я Виктуар? – спросил режиссер.

– Не знаю, – буркнул Михаил. – Ладно, простите. Мы попали в неприятное положение. Человек, который упал, Борис Нечаев, эксперт.

– Он психолог, – уточнил Витя.

Продюсер отмахнулся от приятеля, как от надоедливой мухи.

– Блогер-миллионник. Высшего образования и диплома у него нет. Два года назад начал в Инстаграме публиковать смешные видео якобы своих скандалов с женой. Потом решил давать советы на тему семейной жизни. Сейчас у него почти два миллиона подписчиков. Участие такой личности в программе привлечет к нам внимание фанов Нечаева. Сейчас его увезли в больницу. «Скорая» заподозрила анафилактический шок. Но его жена, помощница мужа, сообщила, что Борис никогда не страдал аллергией. Он все ест, пьет, в разных странах пробует местные блюда. Нет у него болезненной реакции и на лекарства. У экспертов отдельные гримерки, они здесь не живут, будут сюда приезжать. Сегодня занят только Борис. Его выход планировался в третьей части съемок. Нечаевы приехали заранее. Сначала пара сидела в отведенном им помещении, потом блогер пошел в туалет. Галина читала книгу, увлеклась, потом удивилась, что мужа долго нет, заволновалась и обратилась к гостевому редактору. Кристина предположила, что психолог заплутал в коридорах, отправилась его искать и увидела, что работа в студии остановлена, а Нечаева выносят на носилках…

– Не знаю, что нам делать, – признался Виктор, – шоу должно продолжаться. А Галина грозит вызвать полицию, вбила себе в голову, что ее супруга отравили!

– Бред, бред, бред, – твердил Михаил. – Кто, когда, а главное, зачем мог ему подсыпать яду? Похоже, вы и впрямь ведьма, поговорите с Галиной, пообещайте ей найти отравителя.

– Вы же уверены, что блогера никто не хотел убивать, – остановила я продюсера.

– Да! – снова заорал тот. – Да! Но его жена-дура думает иначе! Только полиции мне тут не хватало. На фига она, если Нечаев жив?

– Участники шоу до начала работы видели Бориса? – поинтересовалась я.

– Нет, – хором ответили телевизионщики.

– Кто-нибудь знал, что должен погаснуть свет и на площадку вынесут куклу? – спросила я.

– Да, два человека, которым об этом сказали, когда начали съемки, – устало ответил Михаил, – манекен спрятали. Хотели сохранить тайну. Заснять неподдельное изумление всех присутствующих. Эмоции трудно изобразить даже профессионалу.

– Вы вели съемки, когда Нечаев рухнул? – не умолкала я.

Михаил кивнул.

– Значит, получили что хотели, – подчеркнула я. – Если вам нужен мой совет, то быстрее найдите другого блогера. Наверное, нет проблем отыскать кого-то, кто выдает себя за великого психолога и учит людей, в основном женщин, как стать богатыми и счастливыми. И продолжайте шоу по сценарию. Работайте как задумали.

– Так Галина рвется в бой, хочет скандал устроить, охота ей рейтинг в Инстаграме поднять, сейчас баба такой вопль поднимет! – пожаловался Виктор. – Я верю, что вы, в отличие от остальных, настоящая ведьма. Можете заглянуть в будущее?

– Нет, – отказалась я, – не являюсь прозорливицей. У меня маленький дар. Имена вижу, с мышами умею управляться, мелочовка, короче. На серьезные дела я не способна. Галина помогает мужу?

Мужчины кивнули.

– Предложите ей место эксперта, его деньги в обмен за молчание о том, что случилось, – посоветовала я.

У Михаила заурчал телефон. Продюсер схватил трубку.

– Что тебе надо? Кто? Куда? Где? Бегу!

Михаил вскочил.

– Еще кому-то стало плохо? – догадалась я.

– Говоришь, у тебя маленький дар, – прошипел продюсер, – только имена видишь? Может, тебя наняли, чтобы здесь наведьмачить? …! У нас еще баба помирать решила!

Михаил убежал. Виктор взял меня за руку.

– Не обижайся. Он просто нервничает.

– Понятно, – вздохнула я, – боится, что царь ему уши оторвет за то, что съемки, где его жена ведущая, запороли.

– Ты точно ведьма, – пробормотал Виктор.

– Не стоит об этом всем рассказывать, – улыбнулась я, – пошли в съемочный павильон, посмотрим, что там да как.

Глава десятая

Примерно через час мы в той же компании сидели в том же маленьком кабинете.

Михаил пробормотал:

– Виола, извини, что послал тебя.

– Нет проблем, – ответила я, – если тебе от этого становится легче, то пожалуйста. Значит, Нечаев попал в больницу, а женщина скончалась?

– Да, – буркнул продюсер. – Прекрасно новое шоу стартовало. Задорно. Слава богу, Маргарита ничего не знает!

Я поерзала в жестком кресле:

– Не обольщайтесь. Госпоже Гончаровой, наверное, уже сообщили правду.

Михаил стукнул кулаком по столу:

– Витька! Какого хрена ты язык распустил. Зачем рассказал про Гончарову?

– Честное слово, я ничего ей не говорил, – стал оправдываться режиссер, – сам офигел, когда она сказала, что ведущая – жена царя.

– Ты не ври, – окончательно потерял лицо его лучший друг. – Правда от всех скрыта намертво. В документах Маргарита под девичьей фамилией фигурирует!

– Варкина, – кивнула я.

– Адрес какой-то левый ее указан, телефон только помощницы, – продолжал Михаил, потом замер, выскочил из-за стола и что есть силы схватил меня за плечи. – Ты кто? Откуда про Варкину знаешь?

Говорить о том, что мы учились в одной школе, не стоило, да и не поверит мне Михаил, который находится на грани нервного срыва.

– Копылов, – прошептал Виктор, – она без обмана ведьма. Отпусти ее, а то она может…

– В жабу тебя превратить, – перебила его я.

Михаил шарахнулся в сторону.

– Шутка, – быстро произнесла я. – Давайте поговорим с Галиной. И, Виктор, вам лучше сидеть в ПТС, руководить процессом лично. Отсутствие режиссера вызовет удивление. С Михаилом, наоборот. Нахождение в ПТС генерального продюсера, наверное, уже породило волну кривотолков. Вы хотели сохранить появление «покойника» в тайне, но это уже невозможно. Соберите сотрудников, объясните им, что у блогера аллергия. Но у нас два пострадавших! Кто вторая?

– Фамилию ее я забыл, имя тоже, – мрачно заявил Михаил, – главный редактор по гостям наняла ее для подачи кофе-чая экспертам. Задача бабы комфорт им обеспечивать.

– Ты связана с телевидением, – с опозданием сообразил Виктор.

– Эта мысль пришла тебе в голову после того, как ты услышал мои слова: «Сидеть в ПТС»? – сообразила я. – Те, кто никогда не присутствовал на съемках, понятия не имеют, что за зверь такой ПТС[5]. Для них эта аббревиатура расшифровывается, как паспорт транспортного средства. Короче, ведите сюда Галину, жену Бориса.

Виктор вышел. Михаил сел за стол:

– Ты кто?

– Белая ведьма Виола, – ответила я, – будь добр запиши мое имя.

Продюсер вскочил, подошел к стулу, на котором стояла его сумка, вытащил оттуда бутылку персикового сока и сделал пару глотков.

– Не верю в эту чушь! Кто тебя подослал? Снабдил всей информацией? Олеська?

– Среди моих знакомых женщин с этим именем нет, – возразила я. – Не пей сок из бутылки, налей в стакан.

– Каждая баба дня не проживет, чтобы хоть какого-то мужика не построить, – разозлился Миша.

– Не имею желания никого воспитывать, – сказала я, – просто ты можешь подавиться, когда пьешь из упаковки.

– А из стакана гарантировано не… – начал Михаил и закашлял.

Рука продюсера, державшая емкость, затряслась, часть содержимого выплеснулась на пол. Очки, которые он поднял с носа на лоб, упали и отлетели к окну.

Михаил поставил бутылку около телефона и сделал шаг.

– Осторожно, там лужица сока, – попыталась я остановить его.

Михаил отмахнулся, наступил в сок, ноги его разъехались, продюсер шлепнулся. Пару секунд он сидел на полу, потом оперся рукой о ламинат и стал подниматься. Джинсы Копылова съехали, я увидела красные трусы с изображением белых кроликов и с трудом удержалась от смеха.

– Ты меня сглазила! – зашипел Михаил, поддергивая штаны.

– Давай уж определимся, – хихикнула я, – если я врушка вроде остальных участников шоу, то не способна навести на кого-либо порчу. Если же я могу мысленно выбить у тебя из-под ног твердую почву, то являюсь опытной ведьмой. Уж реши: я обманщица или настоящая колдунья. Одна моя знакомая постоянно жалуется: «Муж импотент и такой жуткий бабник, что ни одной юбки не пропустит». Ну, согласись, импотент – бабник, странное сочетание.

– Ты накаркала мое падение! – вскипел Михаил.

– Теперь я еще и ворона, – засмеялась я.

Дверь открылась, появился Виктор:

– Галина уехала обедать.

– Услышала, что мужа в тяжелом состоянии увезли в больницу, и отправилась пожрать, – фыркнул Михаил. – Это все, что нужно знать о бабах.

– Пусть тогда придет та, что наняла Галину для обслуживания гостей, – попросила я.

Виктор вышел в коридор.

– С чего ты решила, что она кого-то приволокла? – нахмурился Миша.

– Мне подсказала мудрая ворона, – сказала я и чихнула.

Наверное, у продюсера гайморит, раз он не унюхал аромат удушающе парализующего парфюма под названием «Волшебный персик». Его сейчас везде рекламируют. Жаль, что одновременно не публикуют сведения о количестве задохнувшихся мужчин, чьи дамы щедро облились этими духами.

Дверь распахнулась, в комнату сначала вплыло вонючее облако, следом появилась тетушка лет пятидесяти в пиджаке из парчи, бархатной юбке и грубых ботинках на высокой «тракторной» подошве. Если у вас спонтанно возникнет желание облачиться во все модное-премодное, что есть в гардеробе, то остановитесь на ботинках. Пиджачок и юбочку не надо надевать, лучше облачитесь в джинсы и простой пуловер.

Я окинула взглядом незнакомку:

– Добрый день! Садитесь, пожалуйста.

И тут в разговор вмешался Михаил. Он бесцеремонно показал на меня пальцем.

– Она ведьма, поэтому сейчас с нами. Если вы соврете, то сразу в жабу превратитесь.

Лицо тетки, которая успела сесть в кресло, позеленело.

– Ой!

– Это шутка, – объяснила я. – Наташенька, что Митина делала перед тем, как упала без сознания?

– Откуда вы знаете мое имя? – пролепетала дамочка.

– Сказал уже, она реально Баба-яга, – заявил Михаил.

Я опустила глаза. У любительницы самых модных шмоток сезона на шее висит кулон с надписью: «Наташа баран». Украшение сверкает, как золотое, но золото это кастрюльное. На что угодно готова поспорить: кулон приобретен в интернете. Почему Наташа не Овен, почему она – баран? Да потому, что делает покупки на сайте у «лучшего в мире астролога».

Глава одиннадцатая

– Вы же оформлены на работу, – зачастил Виктор, – поэтому она в курсе, как к вам обращаться.

– А-а-а, – протянула тетка, – а то я уж испугалась. Имя мое известно, может, и пароль к кабинету в банке тоже выяснили? Сейчас мошенников орды! Звать ее Митина Оксана, она моя соседка. Живет одна, никто ей мозг не жрет. Ума хватило замуж не выходить, детей не рожать. Вот у меня трое. И что? Если эсэмэска от сыновей или дочери прилетит, то она всегда начинается со слов: «Мама, дай» или «Мама, помоги». Вот я и верчусь, как уж на сковородке. Оксанка только о себе заботится, она попросила: «Если на телике вдруг понадобится воспитанная женщина, которая «ложить», «покласть», «ихнее» не говорит, вспомни про меня. Очень хочется в мире звезд поработать. Надоели мне пальто, шубы, куртки».

Наталья закинула ногу на ногу и продолжила:

– Оксанка на гардеробе в театре стояла. Я обрадовалась, давно не могу найти подходящего человека. Оксанку взяли, объяснили ей все, предупредили: «Упаси Бог к ведущей подойти за автографом. И к гостям тоже нельзя. В доме везде камеры. Засекут тебя и выпрут. Или какая-то звезда пожалуется, они все капризные». В общем, курс молодого бойца она прошла!

– Ближе к делу, – приказал Виктор.

– Я попусту языком не мелю, – обиделась Наталья, – первым приехал блогер с женой, Оксана их усадила, чай, кофе предложила, нормально работала. Я своим делом занималась, вдруг она ко мне прибегает.

– Нечаеву в туалет надо.

Я удивилась:

– Ну и пусть идет! Или ты забыла, где сортир для гостей?

– Он не работает, – сообщила Оксана, – забился.

Наталья схватилась ладонью за лоб.

– О-о-о! Это вечная головная боль. Хоть сто объявлений повесь, все равно найдутся уроды, которые в унитаз туалетную бумагу, прокладки и еще черт-те что швыряют! Еду не дожрут – и в толчок! Корзинка же есть! Но все равно в урыльник швыряют. Мрази! И что теперь делать?

– У вас один туалет на весь коллектив? – изумилась я.

– Где эксперты, там единственный, – ответила Наталья. – Зачем им больше? Приезжает один человек, ну, с сопровождающим, часа на три.

Наталья почесала локоть.

– Положение аховое. Не на улице же гостям в кустах устраиваться? Март на дворе, второе число, а холодно, как зимой, и метель! Начальство строго-настрого запретило экспертов водить в коридор, где участники живут. Только в студию им можно. А нам, черной кости, обслуживающему персоналу, нормальные уборные не оборудовали, нет их у нас.

– У вас отсутствуют туалеты? – обомлела я.

– Во дворе стоят две синие будки. Ведьма, это телевидение, – хмыкнула Наталья, – оно только на экране красивое. О тех, кто программы делает, никто не заботится.

– Хватит причитать, – остановил ее Виктор, – дом возводили в спешке, не все успели. Вам сортиры привезли. В чем претензии?

– Ты туда заходил? – набычилась Наталья.

Витя кивнул.

– И какое впечатление? – осведомилась она.

– Обычное, – после небольшой паузы ответил режиссер.

Наталья сцепила пальцы рук в замок.

– Ведьма, хочешь полюбоваться на это обычное?

– Спасибо, нет, – ответила я, – когда-то я работала уборщицей на вокзале. Впечатлений хватило на всю дальнейшую жизнь.

Взгляд Натальи потерял настороженность.

– Значит, ты понимаешь, по какой причине гостей в синие будки направлять не стоит?

Я кивнула.

– И как вы решили проблему?

Наталья опустила голову.

– Для ведущей просто апартаменты забацали. У нее спальня, гримуборная, гардеробная, кухонька и сортир. Туалет Маргариты прямо за дверью на ее половину, потом еще одна створка. Ведущую под эфир гримировали, она не могла слышать, что кто-то ее унитазом воспользовался. Я велела Оксанке Геннадия туда отвести!

– Кого? – хором спросили мы с Виктором.

– Здрасти вам, – хмыкнула Наталья. – Мы о ком беседуем? О папе Карло? О Нечаеве! Его Геннадием зовут!

– А мне сказали, что блогер Борис, – протянул Виктор.

Наташа пожала плечами:

– Это телевидение! Напутали, как всегда. Гена он!

– Тьфу, – рассердился режиссер.

– Осокин, ты же понимаешь, вокруг одни идиоты, – меланхолично заметила главная по гостям.

– Сама хороша, – разозлился Виктор, – тебе приказали: никого даже близко к месту, где Марго расположилась, не подпускать.

Наталья вскочила и уперла руки в боки.

– Замолчи! Я на телике больше тридцати лет работаю. Помню, как ты пришел, с ноги на ногу переминался. «Тетя Наташа, объясните», «Тетя Наташа, покажите». Кто все твои косяки покрывал, а? А ну, признавайся!

– Да ладно, – пробормотал Виктор.

– Ишь, гаденыш вырос, – еще сильнее разозлилась Наталья, – я что, здесь на ставке цепной собаки? В мои обязанности входит гавкать на гостей, если они приблизились к двери царицы? Не желаешь, чтобы к ней на половину кто-то нос засунул? Охрану поставь! С пулеметами. Завтра, когда очередной эксперт погадить решит, я ему велю к тебе в пэтээску переть и на пульт облегчиться.

– Постой, ты знаешь, кто такая Маргарита? Царицей ее назвала, – подпрыгнул режиссер.

– Нашел секрет, – рассмеялась Наталья, опять усаживаясь в кресло, – все в курсе. Она жена Ильи Михайловича Гончарова.

– …! – выпалил Виктор.

Наталья погрозила ему кулаком:

– Ща по губам огребешь. Терпеть не могу, когда матерятся.

– Оксана отвела блогера в приличный туалет, а что было потом? – поинтересовалась я.

– Он вышел, Оксанка тоже в сортир захотела, ну и зашла туда же, – призналась Наташа, – она очень аккуратная. Просто чистюля, зануда. Мы на площадке с восьми утра. Митина один раз в будку нос засунула и чуть не скончалась. И нечего, Витька, на меня так смотреть. Завод «Калибр» знаешь?

– Как не знать, – вздохнул режиссер, – столько времени провел в его павильонах.

Наташа повернулась ко мне:

– Там в туалетах на втором этаже, где находятся гримерки ведущих, крысы живут. Но сортиры на «Калибре» рай по сравнению с тем, что мы тут имеем.

– Хорош обсуждать туалетную тему, – поморщился Виктор.

– Нет-нет, – остановила я режиссера. – Наташенька, значит, Оксана зашла в санузел сразу после Нечаева?

– Точно, – кивнула собеседница, – иду я по коридору, а мне навстречу Митина, она спросила:

– Не видела, случайно, Геннадия? Не знаю куда он делся!

Я рассердилась:

– Это твоя работа за ним смотреть.

Потом аромат уловила, очень приятный, и спросила:

– Что у тебя за духи?

Оксанка давай объяснять:

– В туалете у Маргариты такой гель для рук! Прямо съесть его хочется! Аромат шоколада с апельсином, мылится роскошно, фирма дорогая, называется «Флёр и Флер». У них небольшой кусок мыла тысячу рэ стоит.

Наталья хлопнула ладонью по подлокотнику:

– Я стойку сделала: «А ты откуда про то, чем Варкина пользуется, знаешь?»

И она выложила, что сама тоже в санузел зашла. Мне хотелось идиотке по шее накостылять! Собралась ей выдать порцию люлей, и тут вопль: «Скорую» зовите. Я забыла про Оксанку, помчалась на крик. Больше получаса, наверное, с Геннадием провела, повезло ему, медики рядом находились. Когда его увезли, я выдохнула, решила Оксанку найти, к тому времени я на нее злиться перестала. Она первый раз на работе, ну не понимает, что ведущая – это не то, что мы, она, типа, звезда. По шеям надо надавать не Оксане, а тем, кто для работающих нормальных условий не создал. Пошла я в комнату к эксперту, а там никого. Галина в кафе ушла, проголодалась, с мужем в клинику не поехала. Некрасиво так себя вести, но мне какое дело до их отношений? Открыла я гостевую… а там Оксанка лежит на диване! Не дышит! Ну и денек!

Наташа заплакала:

– Зачем я ее сюда привела? Может, она из-за этого умерла? Нервничала очень, боялась, вдруг не справится.

Глава двенадцатая

– Можешь найти помощницу Маргариты и привести ее сюда? – попросила я Витю, когда Наташа ушла.

Режиссер вынул мобильный.

– Она тоже держит пальцы веером. Самим нам к ней идти придется. Алло? Жанна? Вас беспокоит Виктор, главный режиссер проекта. Извините, что помешал вам отдыхать. Но очень нужно поговорить. Хорошо. Только со мной еще будет Виола. Да, да, белая ведьма. Отлично, уже бежим.

– Это еще лучше, – обрадовалась я, – хочу посмотреть на царский туалет.

Осокин положил мобильный в карман.

– Пошли. Только сначала к тебе зайдем, куртку наденешь.

– Далеко к ней идти? – осведомилась я.

– Да нет, надо обойти здание, – объяснил спутник.

Мы вышли на улицу и побежали.

– У-у-у, – донеслось издалека.

Виктор споткнулся и упал на колени.

Я протянула ему руку:

– Честное слово, я не ведьмачила, ты сам шлепнулся.

– Обо что-то ботинком зацепился, – прокряхтел он, вставая. – Слышала вой?

– Наверное, это бродячие собаки, – предположила я.

Витя показал рукой налево:

– Там кладбище. Место неприятное, не знаю, почему именно здесь решили шоу снимать.

– Где земля свободная была, там и устроились, – предположила я.

– Можно арендовать участок где угодно, – возразил Осокин.

– Дорого, наверное, – высказала я свое мнение.

– Ты в супермаркете можешь купить незапланированную пачку крекеров? – задал неожиданный вопрос Осокин. – Или четко по списку продукты берешь, деньги экономишь, от зарплаты до зарплаты их растягиваешь?

– Не могу назвать себя высокооплачиваемым специалистом, – разоткровенничалась я, – у меня заработок нестабильный. То густо, то пусто, но лишнюю пачку крекеров спокойно куплю. Вот с банкой черной икры так не выйдет.

– У царя миллиарды, – с завистью в голосе сказал Осокин, – ему землю купить, как тебе печеньку. Глянь туда!

Я повернула голову туда, куда указывал спутник.

– Развалины какие-то неподалеку. Плохо их видно.

– За ними кладбище, – передернулся Виктор.

– У-у-у, – снова донеслось издалека.

– Иметь немерено денег и устроить здесь съемки шоу, – вздохнул Осокин. – Почему бы не снять какое-то приличное место? В Москве много подходящих площадок. Ладно, не хочет он в городе снимать. Так в Подмосковье дома под разные проекты предлагаются. Есть просто дворцы. Да, это дорого, а наш канал деньги экономит. Но ведущая у нас кто? Почему Гончаров жену сюда отправил?

Ветер принес очередной вой.

– Говорят, на погостах оборотни живут, – затрясся Виктор. – В непонятках я. Построил здесь халабуду Наф-Нафа или Нуф-Нуфа, не помню, кто из них соломенную избушку соорудил. Но это все равно деньги! И не маленькие. Почему не найти красивый дом? Чтобы пейзаж вокруг радовал глаз. В интернете про Ведьмин Луг только самое ужасное пишут. И погода дрянь, на календаре весна, а ею и не пахнет. Добрались, наконец.

Мы вошли в дом и вскоре очутились в той его части, где я еще не бывала. Виктор открыл дверь, перед моими глазами появились ковер, напольная ваза с цветами и вешалка. На крючках висело несколько простых пуховиков и роскошная шуба алого цвета с белой опушкой. Впереди виднелась еще одна дверь. Мы повесили одежду, вытерли обувь о подставку со щетками и вошли в коридор. Слева был вход в санузел.

– Подожди, – попросила я, – мне кое-куда надо.

– Давай, только быстро, – занервничал Виктор.

Я зашла в санузел, он, как это часто бывает, состоял из нескольких помещений. В первом висели большое зеркало, раковина, полочки, заставленные баночками и дозаторами с косметикой, на регистре несколько новых пушистых полотенец. Косметика у Маргариты вся была импортной, неизвестной мне фирмы. Гель для мытья рук я тоже никогда не видела в наших магазинах. Я нажала на «головку» дозатора. На ладонь упала пара капель. Я повторила попытку. Но результат оказался таким же. Несколько секунд я решала задачу, как добыть мыло, потом открутила пшикалку. Внутри почти пусто, на дне осталось несколько капель.

Во второй части санузла не было ничего необычного: душ, унитаз, регистр с полотенцами, коврик.

Я наклонилась и пощупала пол: теплый.

– Эй, ты жива? – спросил Виктор.

Я вышла в коридор.

– Дозатор с гелем для мытья пуст.

– И что? Закончилось жидкое мыло, – пожал плечами Осокин и открыл дверь, которая вела в жилое помещение.

Когда мы вошли в гостиную, две дамы в креслах и молодой мужчина на диване настороженно посмотрели на нас.

– Простите за беспокойство, – начал Виктор, – мы нарушили ваш покой…

– Что вы, что вы, мы вам рады, – соврала Маргарита, – господин Осокин, я вас узнала. И вашу спутницу тоже.

– Зовите меня просто Виктор, – предложил режиссер.

– Заинька, сделай нам кофейку, – пропела дама.

Парень вышел.

– Нам сказали, что произошли какие-то неполадки с электричеством, – сообщила молодая женщина.

Виктор улыбнулся:

– Да. Жанна, поэтому я и явился к Маргарите. Генератор барахлит. До завтра его наладят.

Я тем временем посмотрела в окно:

– Какой у вас красивый вид, заснеженный лес, просто Берендеево царство.

– Люблю Подмосковье, – подхватила светскую беседу Маргарита, – в городе я плохо себя чувствую. А вот и заинька!

Молодой мужчина поставил на стол поднос.

– Я сделал капучино!

– Прекрасно, – зааплодировала Жанна.

– Мой любимый кофе, – расплылся в улыбке Виктор.

– Обожаю, – прокудахтала я.

Маргарита прищурилась:

– Сегодня первый день съемок.

– Первый блин комом, – заметил «зайчик».

– Но все равно праздник, – улыбнулась Гончарова и встала, – сейчас я угощу вас макарон! Из Парижа вчера привезли. От Эрмэ.

– О-о-о, – простонала Жанна, – Марго! Вам надо съесть их одной, ни с кем не делиться.

– Я так не могу, – засмеялась хозяйка, водружая на стол большую коробку, – зайчик, бери первым. Конечно, нужно сначала предложить угощение гостям. Но, заинька, ты мой самый любимый.

– Предпочитаю цитрусовые, – заявил парень.

– Теперь вы, дорогая, – обратилась ко мне Марго, – уж извините, но вы совсем не похожи на ведьму.

– Это потому, что ступа с метлой припаркована на стоянке, – ответила я, – без нее я кажусь вполне приличной.

Все засмеялись, разговор ни о чем продолжился. Мы похвалили макарон, кофе, поболтали о всяких пустяках, потом я спросила:

– Что за мыло у вас в санузле?

– «Флёр и Флер», – ответила вместо хозяйки Жанна, – это аптечная фирма для аллергиков. Там на бутылочке надпись есть.

– К сожалению, я могу выдать странную реакцию на что угодно, – пожаловалась Маргарита, – даже на воду. Поэтому вынуждена все возить с собой. Гель из Парижа мы покупаем в своем районе в аптеке. Вам он понравился? Жанночка, у нас же есть запас? Давай подарим Виоле.

– Только одна бутылочка, – процедила помощница.

Глава тринадцатая

– Ой, спасибо, – смутилась я, – не стоит на меня такое мыло тратить. В туалете у вас пустой дозатор. Лучше его наполнить.

– Пустой дозатор? – изумилась Жанна. – Я утром поставила полный! Марго только несколько раз им воспользовалась. Куда гель подевался?

– Зайчик, будь другом, опусти шторы, – перевела беседу в другое русло Маргарита, – темнеть начинает, не люблю тьму за окнами.

Парень подошел к окну и задернул гардины.

– Вы знакомы с Геннадием Нечаевым? – поинтересовалась я.

Маргарита повернулась к Жанне.

– Милая, почему мне это имя кажется знакомым?

– Так зовут одного из экспертов на вашей программе, – сообщила ее помощница.

– Спасибо, – улыбнулась Марго. – Нет, я впервые о нем слышу. Мне пока не удалось ни с кем познакомиться, кроме участников шоу. И у меня проблема: я очень плохо запоминаю имена. Обычно я строю ассоциативную линию. Ну, например. Иван, который уронил чашку. Зрительная память у меня отличная, я сразу соображу, когда человека увижу: о, это он нес мне кофе и уронил его, его зовут Ваня.

– Тогда еще вопрос, – продолжила я. – Оксана Митина у вас какие ассоциации вызывает?

Маргарита опустила взгляд:

– Среди близких знакомых такой нет. У нас много прислуги, дом большой, сад, гостевые коттеджи. Понятия не имею, кто и где работает. Наймом прислуги занимается управляющий.

– Оксана Митина работает на съемках, – уточнила я, специально не употребляя глагол в прошедшем времени.

Гончарова смущенно улыбнулась:

– Среди тех, с кем я успела познакомиться, такой нет! Еще не поздно, а меня уже в сон клонит, погода такая дремотная.

Я правильно поняла намек и демонстративно посмотрела на часы.

– Простите, что задержали вас.

– Мама до пяти утра сериалы смотрит, – засмеялся «зайчик».

Маргарита приложила пальцы к вискам.

– Верно. Давно дружу с бессонницей. Но сегодня суетной день выдался. Заинька, Жанна, уезжайте!

– Хорошо, – тут же согласился сын, – пока, мам!

Я посмотрела вслед ушедшему мужчине. Похоже, он обрадовался возможности сбежать.

– Я останусь с вами, – заявила помощница.

Маргарита растянула губы в улыбке, но в глазах у нее плескалось раздражение.

– Спасибо, дорогая, но в этом нет необходимости. Я хочу отдохнуть. Отправляйся домой.

– Здесь нет горничных, – возразила помощница.

– Ты мой секретарь, а не прислуга, – напомнила хозяйка.

– Не оставлю вас одну, – уперлась Жанна.

Лицо Маргариты вытянулось, но дама быстро спрятала свое раздражение за очередной светской улыбкой.

– Жанночка, мне лучше побыть в одиночестве.

Я встала:

– Спасибо за уделенное нам время. До завтра.

Мы вышли в прихожую. Теперь на вешалке висел один черный пуховик и роскошная алая шуба с белой оторочкой. Я стала натягивать куртку. Из комнаты выскочила Жанна, схватила свою верхнюю одежду и унеслась. На крючке осталось только манто.

– Ну, и что мы узнали? – сердито спросил Осокин, когда мы вышли на улицу.

– Кто-то использовал весь дорогой гель для мытья, – ответила я.

– Очень ценная информация, – фыркнул режиссер, – она все объясняет.

– Мне она почему-то кажется важной, хотя и впрямь похожа на пустячок, – согласилась я. – У тебя телефон пищит.

Осокин вытащил трубку:

– Да! Я весь внимание. Какой цветок? Вот кретин! Урод!

– Что случилось? – спросила я, когда Виктор убрал мобильный в карман.

– У Нечаева оказалась аллергия на растение, название которого я произнести не способен, – начал объяснять режиссер, – в России оно не растет, а в Африке его полно. Блогер попользовался туалетом Марго, вымыл руки. Гель ему очень понравился. Он им умылся. Потом вылил содержимое дозатора в бутылку и унес! Мыло он показал жене, нюхал его несколько раз, и бумс! Случился аллергический шок. В составе геля сок растения, которое для Нечаева отрава!

– Он носит с собой пустые флаконы? – поразилась я.

– Понятия не имею, где Геннадий бутылек взял, – прошипел Виктор, – и не интересно мне это. Вообще никак информация мне не нужна. Иметь миллионы и тырить фигню из сортира! У меня в голове это не укладывается. Может, у него еще и пакеты есть при себе, чтобы из гримерки печенье стянуть? Ну как к этому относиться?

– Геннадий жив, – обрадовалась я, – у него просто приступ золотухи. Может, с бедной Оксаной то же самое произошло? Хотя Нечаев уволок гель, в дозаторе его чуть-чуть осталось. Хватило бы лишь на один, ну два раза лапки ополоснуть.

– Все, – отрезал Виктор, – хватит с меня, и с тебя тоже. Отдыхай! Завтра снова в бой.

Войдя в свою комнату, я внимательно осмотрела замок на чемоданчике, убедилась, что волос, который был продет в защелку, находится на месте, поняла, что никто не интересовался вещами белой ведьмы, вынула айфон, маленький чайничек и коробку с едой. Приоткрыла окно, чтобы подышать свежим воздухом, и позвонила Роману.

– Как дела? – спросил наш главный по компьютерам.

– Разнообразно, – ответила я, – все записано. Меня никто не обыскивал, твою хитрую штуку, которая беседы запоминает, не заметили. Она у меня в белье спрятана.

– Уже получил, – остановил меня Рома, – интернет у вас там хороший.

И тут раздался громкий хруст.

– Перезвоню, – шепнула я и огляделась по сторонам.

В комнате никого, кроме меня, нет, я выглянула в коридор: пусто.

– Вы меня слышите? – произнес знакомый голос.

И только сейчас мне стало понятно: звук идет из приоткрытого окна. Я быстро погасила свет, устроилась сбоку у стеклопакета, посмотрела в люкарну[6] и увидела женщину в роскошной алой шубе с белой оторочкой. Она стояла под единственным фонарем, поэтому была хорошо видна. Мне стало понятно: Маргарита не собиралась спать, она хотела избавиться от гостей. Для чего?

– Я нахожусь в укромном месте, – продолжала ведущая, – тут никого нет. Это задний двор. Куда? На кладбище? Ведьмин Луг? И как туда попасть? По шоссе до первого поворота, потом налево, там оставить машину. Зачем идти пешком, если можно доехать? А-а-а! Ясно. Чей склеп? Батокова? Потокова? Филимон Ильич Потоков. Еду! Только не уходите. Дождитесь меня. Люди неожиданно пришли, задержали. Я уже в пути!

Марго спрятала телефон и заплакала:

– Как мне страшно! Как я боюсь! Я совсем одна, а надо ехать на погост! Помогите кто-нибудь. Нет никого рядом. Мне страшно! Ой, как плохо. Ночь! А мне надо на кладбище!

Маргарита быстро двинулась в сторону забора. Подойдя к нему, она сбросила шубу, протиснулась между прутьями и пропала из вида.

Я бросилась к вешалке, одновременно набирая номер телефона.

– Рома! Как попасть на кладбище Ведьмин Луг? Прямо по шоссе, свернуть налево, дальше пешком? Может, есть короткий путь? Нет? Маргарита поедет на машине! Мне ее не догнать!

– Что тебе мешает сесть в свой тарантас? – осведомился Роман.

– Автомобиль стоит на общей парковке, – объяснила я, – все считают меня участницей шоу. Покидать дом мне запрещено. На выезд нужен пропуск. Михаил и Виктор отправились домой. Но даже если я до них дозвонюсь, получу разрешение и укачу, то охранник непременно кому-нибудь разболтает, что одна из участников шоу ночью куда-то смылась. Придумай, как мне быстро до погоста добраться без автомобиля.

– На велосипеде, мотоцикле… – начал перечислять парень.

– Сейчас начало марта, – напомнила я и подпрыгнула. – Кроссовки!

– Что? – не понял начальник электронного поиска.

– Потом объясню, – ответила я и кинулась к сумке ведьмы.

Радуясь, что от посещения лавки Калиостро до старта телепроекта прошло немного времени, я успела потренироваться и теперь могу уверенно управлять ботинками, я обулась, вышла во двор и разоблачилась как Маргарита: сняла пуховик, протиснулась между прутьями, очутилась на шоссе, оделась, вытащила из кармана пульт и нажала на зеленую кнопку.

Ноги задрожали, поехали вперед, я замахала руками и шлепнулась в сугроб. Неудача меня не расстроила. Последний раз я использовала эту обувь за час до отъезда на съемку и слегка подзабыла, как надо кататься. Ничего, сейчас приноровлюсь и понесусь. Я встала, отряхнулась, повторила попытку поехать и опять рухнула, правда на другой бок. В ту же секунду у меня появилась замечательная мысль: нужна трость или просто палка. Если я почувствую, что теряю равновесие, смогу на нее опереться. И где найти палку? Я на пустой дороге, наверное, по ней и днем никто, кроме тех, кто занят на съемках, не ездит. Вокруг сугробы, ни одного дерева, лес далеко. Надо вернуться в комнату, может, там найдется нужное. Я быстро проделала обратный путь, осмотрела спальню, санузел и приуныла: ничего, даже отдаленно похожего на трость тут нет. И что делать? Главное, не складывать лапки, не ныть: «Ох, ничего у тебя не получится». Вернусь на шоссейку и предприму новую попытку. В Москве же я носилась в этих ботинках по тротуару. Правда, в те дни не валил снег. Но на дороге есть колея, ее раскатали телевизионщики. Не сдавайся, Вилка!

Я выбежала в коридор, поспешила к выходу и вдруг заметила в стене узкую дверь. Интересно, что за ней? Вероятно, какой-то щиток или вентили, трубы, краны, но лучше проверить! Я дернула за ручку и чуть не закричала от радости. Да здесь арсенал уборщицы, совсем новый, чистый. Два ведра, несколько тряпок и… швабра! Я схватила «ленивку».

– Здравствуй, дорогая, – прошептала я, – рада встрече с тобой!

Глава четырнадцатая

Вскоре я мчалась по пустому шоссе. Как только меня начинало клонить в сторону, на помощь мне приходила швабра, я быстро опиралась на нее, удерживала равновесие и летела дальше.

Стояла морозная звездная ночь, снег поскрипывал подо мной, никого, кроме меня, на дороге не было. Я радовалась своей сообразительности, потом в голове появилась мысль: а как я найду съезд на дорогу до кладбища? И тут слева появилась ярко-красная машина. Я хотела притормозить, но не нащупала вовремя кнопку управления, пролетела мимо иномарки, держа в правой руке швабру. Левой я лихорадочно рылась в кармане. Где пульт? Куда он подевался? Я потеряла его? Как остановиться? Куда ведет шоссе? Если оно выходит на какую-то оживленную трассу, то за мной погонится ГАИ. Что делать? Все эти мысли, смешавшись вместе, довели меня до нервной икоты. И тут будто из-под земли вырос дом! Дорога обрывалась прямо у строения, еще секунда – и я врежусь в стену! Превратиться в барельеф, который станет украшением дома, мне совершенно не хотелось. Я воткнула швабру в снег, ожидая, что она сработает вместо тормоза. Но события развивались иначе. Невидимая сила подняла меня в воздух и понесла вперед… Я зажмурилась, услышала грохот, звон и свалилась на что-то мягкое.

– …! – произнес мужской голос. – …! Баба-яга прилетела! Ну и фокус!

Я осторожно приоткрыла один глаз и увидела мужчину в валенках, шапке-ушанке и теплой куртке. В руках он держал вилы.

– Эй! Нечисть лесная, – заорал он, – у тебя метла сломалась?

Я посмотрела на швабру, которую продолжала судорожно сжимать в руке, и смогла выдавить из себя:

– Здрасти!

– Ну, привет, – ответил незнакомец. – Летела на Лысую гору и с пути сбилась? Ты вообще кто?

– Виола, – дрожащим голосом ответила я. – Куда я попала?

– Влетела в сарай, где я сено держу для коров, хорошо, что дверь нараспашку была. Тебе точную геолокацию сообщить? – ответил крестьянин. – Хочешь в Инстаграм фотку выложить?

– Нет. Вы, наверное, местный? – пролепетала я.

– И как только ты догадалась, что человек, который собрался для своих коров сено на трактор грузить, коренной житель? – хмыкнул мужик. – Поражен твоим умом и сообразительностью. Впечатлен умением парить на швабре. И тоже обуреваем вопросами. На фига ты в мой сарай впендюрилась?

– Прости, это случайно получилось, – смутилась я, – неслась на большой скорости, не знала, что шоссе упрется в ваш дом.

– Шоссе, – повторил незнакомец, – это старая дорога, ею много лет не пользуются. Только я катаюсь, больше некому. Сараюху специально тут соорудил, чтобы на тракторе до нее добраться. Радует, что ты в тягач не вмазалась, прямиком в открытую дверь влетела и в сено хрякнулась. А то пришлось бы мне тебя с гусениц соскребать. Вот уж возни было бы! Закапывай потом ведьму в лесу. А земля мерзлая, нелегко ее ломом долбить.

Я чихнула:

– Тут вроде где-то кладбище есть!

– И что? – насторожился местный житель.

– Мне надо на погост, – объяснила я.

– Мимо поворота туда ты промахнулась, – ухмыльнулся собеседник, – разворачивай швабру. Торопишься до полуночи в свой склеп забиться? Если не успеешь, превратишься в тыкву?

– А-а-а, – завизжал женский голос, – вот где вы устроились! Поймала я тебя, Женька!

В сарай вбежала женщина в куртке.

– Правильно Ленка мне в уши пела, – заорала она, – ой, верно! Женька, ты …!!!

Во мне проснулся писатель, а заодно ожила и простая человеческая зависть. Надо же столько синонимов подобрать к одному матерному слову! А я постоянно голову ломаю, как разнообразить текст. Кружка, чашка… Что еще? Ничего!

– Вера, уймись, – велел Евгений, – твоя сестра злыдня безголовая. Не может пережить, что младшая за хорошим человеком замужем, живет счастливо. А Ленка уж не помню какого по счету мужика меняет, и все ей хреновые попадаются. Почему? Потому что сама дура!

Вера бросилась ко мне:

– А ну, вылезай, …! Решила с моим мужем тут порезвиться?

– Вы ошибаетесь, – вякнула я, – мы только что познакомились!

– Верка! – уже сердитым голосом перебил меня Евгений. – Меня твоя ревность задолбала. А Елену я больше в свой дом не пущу.

– Она правду мне открыла, – жалобно протянула его супруга, – сказала: «Зачем Женька сарай далеко поставил? Чтобы баб водить! Беги скорей туда, сама увидишь». Я и понеслась. И что? Ты здесь, и она…

Вера показала на меня пальцем, зарыдала и, давясь слезами, договорила:

– Голая! И ты без штанов!

Я вскочила.

– Вера, посмотрите! На мне куртка, брюки, кроссовки.

– Алло, гараж, – разозлился Евгений, – по-твоему, я сейчас задницей без трусов сверкаю? Отвечай!

– Нет, – прошептала его жена.

– Чего тогда про обнаженку врешь? – вскипел супруг.

– Вы просто раздеться не успели, – прошептала ревнивица, – но собирались!

– Ну, хватит! – взвился Евгений. – Надоело, что ты Ленке веришь. Развода требую.

Фермер швырнул вилы в сено и вышел.

– Женечка! – взвыла супруга и бросилась за ним.

Я сползла с горы сена и встала на ноги. И в ту же секунду кроссовки понесли меня вперед.

– Помогите, – закричала я, вылетая во двор, – Женя, Вера! Спасите!

И тут я на что-то налетела и врезалась в сугроб. Никогда не предполагала, что падение в холодную массу снега доставит мне такую радость. Я выдохнула. Ну прямо будто новогодний подарок получила.

– Эй, Баба-яга, что у тебя на ногах? – полюбопытствовал фермер.

Я чихнула и кое-как села.

– Ведьмины ботинки. Они управляются пультом, только, похоже, я его потеряла. Пожалуйста, помогите! Мне срочно надо на кладбище! Туда поехала Маргарита!

– На встречу с Воландом? – ухмыльнулся Евгений, демонстрируя знакомство с романом Булгакова.

– Нет, – возразила я, – мне как раз надо узнать, с какой целью Марго туда отправилась! Сомневаюсь в присутствии на погосте сатаны.

– Приятно встретить Бабу-ягу, которая прочитала мою любимую книгу. Ты вообще кто? – осведомился Женя.

Я вытащила из внутреннего кармана куртки удостоверение, которое выдал мне Степан.

– Вот посмотри.

Фермер открыл книжечку:

– Детектив Виола Тараканова. Полиция?

– Нет, бюро помощи невинно осужденным, – объяснила я, – следственный отдел. Сейчас я на задании.

Евгений протянул мне руку.

Я встала, фермер отошел, и тут мои ноги опять поволокло вперед. С воплем: «Помогите!» я внеслась в сарай и опять упала в сено.

– Ну, ё-моё, Баба-яга, – рассмеялся Евгений, – снимай обувь.

Я села.

– Летом я так бы сразу поступила, но сейчас холодно, босиком не походишь.

– Вот держи, – прошептала Вера и поставила на пол валенки. – У тебя какой размер?

– Тридцать девять, – призналась я.

– На лыжах ходишь, – развеселился Женя, – сама тощая, а ступни, как у жирафа.

– У него копыта, – возразила я, расшнуровывая кроссовки, – шея длинная, лапы тоже. Спасибо за чёсанки.

– Они тебе велики, – нормальным голосом предупредила Вера, – но это лучше, чем босиком.

– Девки, залезайте в трактор, – приказал Евгений. – Верка, довезем Виолу до погоста.

– Конечно, – согласилась супруга.

– Рад, что ты справилась с приступом глупой ревности, – хмыкнул Женя.

– Так она не в мужском вкусе, – ухмыльнулась его жена, показывая на меня пальцем, – тощая, как селедка, ничего аппетитного нет.

Я не сдержалась и рассмеялась.

– Верка, когда ты научишься язык на привязи держать, – вздохнул Евгений.

– А что я сказала? – удивилась жена. – Только правду, а на правду только дуры обижаются.

– Не всякую истину можно в лицо вываливать, – сказал муж, залезая в кабину, – иногда лучше соврать. Вот ты, например, жирная, на пляже мне с тобой стыдно показаться.

Мы с Верой уже тоже успели устроиться на сиденье, я оказалась ближе к двери.

– Жирная? – закричала Вера и начала меня пинать. – Эй, выпусти меня! Слышь!

Трактор покатил по дороге.

– Выйти хочешь? – спросил Евгений.

– Нахамил мне и рад, – зашумела его супруга. – В каком месте я жиртрест?

– Во всех, – заявил фермер. – Чего разозлилась?

– Кто меня коровой сейчас обозвал, – воскликнула Вера, – не желаю в одном тракторе с тобой ехать!

– А что такого? – нараспев произнес Евгений. – Я же правду сказал. Виола, как селедка! А ты скумбрия, вся в сале, на правду только дуры обижаются.

Вера осеклась, шмыгнула носом, и дальше мы поехали молча.

Глава пятнадцатая

Когда тишина стала тягостной, я решила ее нарушить:

– Далеко еще?

– Да нет, – ответил Женя, – надеюсь, за пару минут доберемся. Ведьмин Луг странное место. Может и не пустить. Сколько раз к нам любопытные заглядывали, спрашивали про погост. Объясню им дорогу, а они назад быстро возвращаются, кружили, кружили и не попали куда хотели. Гляньте! Машина на дороге. Дорогая. Новая модель. Я видел такую в журнале, в статье сообщалось, что к нам эта тачка только летом поступит. Офигенных бабок стоит.

– На этой иномарке уехала Маргарита, – занервничала я, – спасибо вам. Побегу на кладбище.

Евгений открыл дверцу:

– Пойдем вместе. Верка, карауль трактор.

Жена неожиданно продемонстрировала покорность.

– Хорошо.

– Езжайте домой, – возразила я, – сама справлюсь.

– За тебя я не волнуюсь, – пустился в объяснения Евгений, – чего о чужой бабе заботиться. Валенок жалко. Маргариту твою ночью на Ведьмин Луг понесло. Ясно, что не за ландышами. Ты сейчас в какую-то историю ввяжешься, по кумполу огребешь, опля, и нет Виолы. Тело открыто бросать побоятся. Швырнут трупешник куда поглубже и закидают снегом вместе с валенками. Ты мне никто, плакать я не стану, а валенки дедушка делал, мастер на все руки. Теперь таких чёсанок не купишь, одно расстройство мне. И вообще я в войсках дяди Васи служил. А у нас бывших не бывает! И веди себя соответственно. Топай за мной след в след. Молчи.

Я слышала от Степана про ВДВ, «войска дяди Васи», прикусила язык и пошла, не говоря ни слова, глядя в спину Евгения.

Когда мы оказались на кладбище, Евгений показал на цепочку следов.

– Снег нам в помощь. Здесь не расчищают дорожки. Умеешь следы читать?

– Нет, – прошептала я.

Женя сказал:

– Тут кто-то стоял, обувь у него сорок четвертого – сорок пятого размера. Скорее всего, мужчина. Наверное, можно и женщину с такими лыжами найти, но чаще такой размер у парней. Вдавлены следы сильно, вес у человека большой. Он тут топтался, потом появилась женщина. Узкий след, тридцать шесть-семь. Вес, наверное, как у тебя, снег только слегка смят.

Евгений наклонился и поднял фантик.

– Конфетка! Импортная! На фантике нет ни одной русской надписи. Любишь импортный шоколад?

– Да, – кивнула я, – российский уж очень сладкий.

– Этот из Франции, – констатировал Евгений и понюхал обертку. – Я должен был родиться собакой! Все мой нос чует. С коньяком бонбошка! А тут что?

Спутник отошел в сторону, завернул за какой-то памятник и исчез.

Я послушно стояла на месте. Время шло, Женя не появлялся. Из леса, который темнел неподалеку, доносились какие-то звуки. Мне стало страшно. Ночь. Дует ледяной ветер. На меня накатило желание бежать куда глаза глядят. Огромным усилием воли я заставила себя приблизиться к высокой каменной плите и зайти за нее. Стало теплее, порывы пронизывающего ветра теперь тормозило надгробие. А Евгений все не возвращался. В какой-то момент мне в голову пришла мысль: может, он вернулся к трактору и уехал? Бросил меня на кладбище? Нет, навряд ли, Женя не похож на подлого человека. Да и валенки свои он пожалеет, я же пропаду вместе с ними. Я хихикнула и услышала странный звук, похожий одновременно на скрежет и царапанье кошачьих когтей по стеклу. Я осторожно выглянула из-за стелы и чуть не упала в обморок. На погосте тускло горели маленькие фонари, поэтому я хорошо видела, что на могиле, которая находилась неподалеку от того места, где Евгений читал следы, из-под земли торчит чья-то голова и часть туловища.

– Ну, ё-моё, – прошипела башка. – Эй, Баба-яга! Ау! Куда ты подевалась? Сказал же! Стой на месте!

– Вы меня ищете? – прохрипела я.

Теперь еще появились руки, они оперлись о снег. И предо мной возник Евгений.

Я выскочила из укрытия:

– Как ты тут оказался?

Фермер чихнул.

– Будь здоров, – вякнула я.

– Да меня топором не зарубить, – отмахнулся Женя, – весь погост в снегу, а от того места, где мы с тобой стояли, узкая тропинка расчищена. Недавно ее отскребли, только-только. Снег валит, через пару часов от тропки следа не останется. И зачем ночью на погосте дорожку прогрызать, а? Покойники гулять не пойдут. Родственники их сюда не заглядывают. Да и репутация у мертвецов жуткая. Погост старый, а церкви нет. Тебя это не удивило?

– Я не очень разбираюсь в православии, – призналась я.

Женя похлопал себя руками.

– До того, как большевики богатую царскую Россию в нищий социализм силой затолкали, на каждом погосте был храм. Всякую шваль: актеров, циркачей, безбожников хоронили за оградой. Этой божьей делянке много лет. И где хоть маленькая часовенка? Понимаешь?

– Не очень, – призналась я.

Евгений подошел к ближайшему камню, рукавицей счистил с него налипший снег, потом вынул из кармана телефон и навел луч фонарика на плиту.

– Читай!

Я прищурилась.

– Ванамактина Фёкла Прохоровна. Тысяча восемьсот семьдесят восьмой, тысяча девятьсот восемьдесят третий!

Я повернулась к Евгению.

– Сколько же она прожила?

– Сто пять лет, – уточнил женский голос.

Я вздрогнула и обернулась.

– Просил же, пригляди за тягачом, – покачал головой Евгений.

– По этой дороге мало кто ездит, а уж ночью вообще не станут, – сказала Вера.

– Если ты решила, что мы с Виолой сейчас тут того-самого, – пробурчал Евгений, – то в снегу холодно.

– Да ладно тебе, – неожиданно мирно сказала супруга, – ну, приревновала, ну, поорала. И что?

– Ничего, – улыбнулся Женя, – за пятнадцать лет я привык.

Вера подошла ко мне:

– Фёкла моя прапрапрабабка. Знахарка. Ведьма.

– Колдуны долго живут, что мужики, что бабы, – добавил Женя.

– Батюшка в храме ее отпевать не стал, – продолжала Вера, – она без креста ходила. На погосте здесь лежат те, кто колдовством занимался. До сих пор порой кого-то привозят, правда редко. Фёклу захоронили в могилу к ее матери и бабке. Они все ведьмачили. А новеньких, у кого тут никого нет, на том краю закапывают. Нехорошее место. Пошли лучше отсюда! Говорят, здесь души бродят, которых ни ад, ни рай не принимает. Пакости они всякие творят.

– Можно это сказками считать, – добавил Женя, – но меня, когда я чуть в сторону отошел, кто-то в спину как пнет! Я скатился в ложбину. Вылезти оттуда не смог, глубоко, ноги-руки скользят. Побрел по канаве, нашел где выкарабкаться.

– Там овраг, – сообразила я, – мне показалось, что кто-то из-под земли вылезает.

– Нет, под землю мне пока рано, – ухмыльнулся Женя. – Верка, возвращайся к трактору, залезь в него и сиди смирно. А мы пойдем по дорожке, эк ее снегом-то заносит.

Евгений сделал несколько шагов вперед и обернулся.

– Эй, Виола, чего стоишь? Чья машина на дороге?

– Возможно, Маргариты, – ответила я.

– И где водитель? – спросил фермер. – Нету! Куда тетка подевалась? Мы следы тут видели, женские и мужские. И тропинка расчищена. У тебя есть какие-то соображения по данному вопросу?

Евгений быстро пошел по дорожке, а я поспешила за ним.

Глава шестнадцатая

Узкая стежка резко взяла влево. Недалеко от нее стояло несколько фонарей, от них шел тусклый свет. Фермер вдруг остановился и закричал:

– Виола!

Я удивилась его воплю.

– Я прямо за тобой нахожусь. Что случилось?

– Вот поэтому три четверти людей на земном шаре пребывают в депрессии, – заявил мой спутник, – у них в голове страх живет. Сразу спрашивают: что случилось? А ничего не произошло, все хорошо.

– Почему вы тогда остановились? – спросила я.

– Тьфу прямо, – рассердился мой спутник, – выбрось на время из головы проблемы. Вокруг глянь! Какая красота! Воздух вдохни! Порадуйся!

Я заклацала зубами.

– Чему?

– Холодно? – вдруг осведомился Евгений.

Я кивнула.

– Еще и сыро? – не умолкал фермер.

– Да, – согласилась я, – погода неприятная!

– Чайку горяченького охота? – прищурился Женя. – С конфетами? И чтобы у камина, где дрова потрескивают?

– Да, – согласилась я.

– Думай не о чае, забудь, что устала, не ной. Вспомни: ты стоишь на кладбище среди могил, в земле те, кто умер. А ты жива. Радуйся. Вперед! – велел Евгений.

Я поплелась за ним.

Тропинка резко вильнула направо, мы очутились около какого-то памятника.

– Что там за куча? – удивился мой спутник и ускорил шаг.

Я поковыляла за ним, еле передвигая ноги. Валенки были тяжелыми, да еще на пару размеров больше, чем надо, поэтому я потеряла скорость. До ушей долетел голос:

– Помогите!

Я забыла про валенки, рванула вперед, обогнала Евгения и через секунду увидела на сей раз большой ярко горящий фонарь и алую шубу на снегу. При взгляде на упавшую Маргариту меня охватило удивление. Но тут Женя подбежал к ней и поставил на ноги.

– Ой! – вскрикнула Марго. – Я споткнулась и шлепнулась! Коленку ушибла! Виола? Ты как тут оказалась?

– Потом объясню, – отмахнулась я. – Сильно нога болит?

– Не очень, – прошептала Марго.

Евгений задрал подол дорогой шубы.

– Вот здорово! Отправилась гулять в легком платье.

– Чулочки теплые, – пролепетала Маргарита.

– Драные, – хмыкнул фермер. – На ногах стоишь? Сделай шаг.

Гончарова выполнила его приказ.

– Идти можешь, значит, перелома нет, – сказал фермер. – Не спрашиваю, за каким лешим тебя сюда занесло. Но лучше отправиться туда, где тепло. Глотнуть горяченького, лечь в кровать и подумать: «Ну и дура же я, в такую погоду по чужим могилам бродить задумала», а потом заснуть! До машины дотопаешь?

– Наверное, – шмыгнула носом телеведущая, – попробую.

Евгений легко взял Марго на руки.

– Ладно, донесу тебя. Виола! Вперед! С песней!

Фермер пошел по тропинке, горланя:

– «Расплескалась синева, расплескалась, по тельняшкам разлилась, по беретам!» Виола, подпевай!

– Я слов не знаю, – призналась я.

– Лады, заводи ту, что знаешь, – велел муж Веры.

– В лесу родилась елочка, в лесу она росла… – начала я.

– Ну, ёлы-палы, – засмеялся Женя, – ни голоса, ни слуха! Лучше я спою про Деда Мороза!

До трактора мы добрались быстро. Я посмотрела на тягач, на Веру, которая вылезла из кабины, и ощутила беспокойство. Почему оно возникло? Не знаю.

– За руль сядешь? – спросил у меня фермер. – Маргарите лучше пассажиркой ехать. Машину умеешь водить?

Я кивнула.

– Вот и славно, – обрадовался Евгений, – а то спать охота.

Муж с женой влезли в трактор, он взревел и поехал. Я села за руль иномарки, Маргарита устроилась рядом. Наш путь лежал к дому, который возвели для съемок.

Мы ехали молча, и, лишь когда показался решетчатый забор, Марго прошептала:

– Поверни в проулок, там гараж.

Я выполнила ее приказ и увидела навес.

– Его для моего автомобиля сделали, – пояснила телеведущая, – спасибо. Если бы не ты, я могла бы замерзнуть.

– Долго пролежала на снегу? – поинтересовалась я.

– Вечность! – передернулась жена олигарха.

– Зачем на погост отправилась? – не отставала я, ставя иномарку под навес.

Маргарита взялась за ручку двери:

– Пошли ко мне! Чаю попьем! Есть вкусные пирожные.

– Заманчивое предложение, – улыбнулась я, – но здесь повсюду ведется видеозапись. Завтра режиссер просмотрит ее, поймет, что я провела ночь с тобой. И меня выгонят с позором.

Марго вылезла из иномарки.

– Не волнуйся на этот счет. Идем.

Я решила стоять на своем.

– Не хочется оказаться за бортом.

Гончарова взяла меня за руку.

– В этой части территории наблюдения нет, и там, где я временно поселилась, – тоже.

– Тебя могли обмануть, – возразила я, – сказать, что не подсматривают, а на самом деле…

– Знаешь, кто мой муж? – поинтересовалась Маргарита.

Я изобразила удивление.

– Нет. С какой стати мне интересоваться твоим семейным положением?

– Супруга моего зовут Илья Михайлович Гончаров, – заявила Маргарита, пролезая сквозь прутья забора.

Я последовала за ней, не понимая, почему у меня по спине бегают мурашки. Отчего на меня напал страх?

– Теперь понятно? – спросила Марго.

– Не очень, – соврала я, – Илья Михайлович Гончаров. Ну и что? Наверное, он хороший человек, любит тебя.

– Да, – воскликнула Марго. – Ты не знаешь, кто мой муж?

– Илья Михайлович Гончаров, – повторила я.

Маргарита открыла дверь:

– Входи, сейчас дам тебе халат, теплую пижаму, сделаю нам чай.

Минут через пятнадцать мы сели в кресла и стали наслаждаться напитком.

– Очень вкусно, – на этот раз искренне сказала я, – сушеные фрукты с корицей просто восторг, а не заварка.

– От пряностей становится жарко, – объяснила Марго, – чаек «Теплый вечер» я привожу из Парижа. Мой супруг – владелец телеканала и продакшн, где снимают наше шоу, но это для него развлечение, Илюша ворочает большими делами.

Я прикинулась полной идиоткой.

– Продакшн? Что за зверушка такая?

– Структура, которая производит программы, а потом продает их тому или иному каналу. Это коротко и примитивно, без подробностей, – объяснила Марго, – допустим, ты смотришь на канале сто семьдесят восемь шоу «Забава» и думаешь: «Ой, как хорошо в сто семьдесят восемь все придумано и сделано». Нет, канал только демонстрирует, идея, концепт, съемки – все это головная боль продакшн.

– А у твоего мужа и то и другое в кармане, – предположила я, – поэтому ты ведущая!

– Верно, – согласилась собеседница, – раньше я не работала, занималась домом, вырастила сына, ты его видела.

– Зайчика, – улыбнулась я.

Марго смутилась:

– Это детское прозвище. Павлик уже взрослый, но мне замечаний не делает. Я понимаю, что ему не нравится, когда я так его при посторонних называю, да «зайчик» постоянно у меня на языке. Ты меня сегодня из очень большой беды вытащила, я могла насмерть замерзнуть, но впереди маячит еще большая неприятность. Одной с ней мне не справиться. Знаю, мои слова звучат как: «Дайте попить, так есть хочется, что и переночевать негде». Мало того что ты меня от смерти в снегу спасла, так теперь еще раз придется меня выручать. Но, честное слово, мне не к кому больше обратиться. Друзей у меня нет. Да, можно нанять кого-то, но тот, кто за деньги продается, тебя же врагу за сумму побольше продаст. Предлагаю тебе в награду победу на шоу! К тебе клиенты потекут.

– Спасибо, – улыбнулась я, – мне вполне хватает тех заработков, что я имею. Объясни, в чем дело. Если смогу, то помогу.

Глава семнадцатая

Марго сложила руки на груди.

– Придется начать издалека. Мы с Ильей познакомились случайно. Мне было четырнадцать, тихая девочка жила в тени старшей сестры. Разница с Любой в возрасте у нас минимальная. Я ничем не выделялась из толпы, обычная троечница. Люба была звездой школы: пела, танцевала, исполняла главные роли в школьных спектаклях. И внешне она была хороша: стройная, волосы вились. Принцесса! Куда ни придет, все внимание ей. А я мышь серая, на мне природа отдохнула. Родители Любой гордились, на меня особого внимания не обращали. Я была толстенькая, ноги короткие, косолапая, приду домой, в книжку уткнусь, читаю и мечтаю: вот появится принц, влюбится и увезет меня. Вещи у старшей сестры были очень красивые, но я их донашивать не могла. Любочка была худенькой, на меня, походившей на пингвиниху, не налезали. Мне чего подешевле покупали, потому что я была неаккуратной, часто спотыкалась, падала, юбку-брюки рвала. Любаша в любой вуз могла пойти, но хотела в театральный. А мне было все равно, чем заниматься, я только читать любила и каждый вечер перед сном тихо говорила:

– Пусть мне принц попадется на дороге и меня увезет к себе. Честное слово, я буду ему хорошей женой.

Гончарова засмеялась:

– И таки попался королевич прямо на дороге, как я и просила. Мать меня записала в музыкальную школу. А у меня ни слуха, ни желания петь, на фортепьяно бренчать не было. Но куда деваться? Занятия в общеобразовательной школе завершались в три часа дня, а в музыкалке начинались через полчаса. Бежать к ненавистному роялю приходилось через парк. Дом наш находился на другом конце этой зоны отдыха, и школа там же. Родители были спокойны, дочь перемещается внутри ограниченного пространства, машин там нет.

Маргарита улыбнулась:

– Был вечер. Декабрь. Тридцатое число. Я чувствовала себя несчастной. Завтра Новый год. Любочку позвали во все школьные компании, а меня никуда не пригласили. Родители уйдут к друзьям. А я? Сидеть мне одной придется, телик смотреть! Не очень веселая перспектива.

– Да уж, – пробормотала я.

Гончарова вздохнула:

– Никто не знает, что его ждет через пять минут, неведомо нам будущее. После окончания занятий в музыкалке я домой направилась. Холод, под ногами лед, фонари тусклые, народа никого. Время семь, люди по домам сидят, холодец варят. Одна я по дорожке бреду нога за ногу. Домой идти неохота, там старшая сестра, наверное, платье для праздника выбирает, а мне будет завидно до слез и обидно. В голове мрачные мысли. Никому я не нужна. И как назло, мне сейчас надо через пруд перейти по мостику, у него перильца простые, железные трубы на подставках. Я остановилась, перегнулась через поручни, прикинула: высота, наверное, метра два-три. Если головой вниз сигану, определенно шею сломаю, а если повезет, пробью дыру во льду и утону. Вот такие мысли. Совсем уж собралась совершить задуманное, и тут сзади голос:

– Привет.

Оборачиваюсь. Юноша стоит, мне улыбается.

– Я Илюша. Не надо тут одной бродить. Пошли вместе погуляем. Тебя как зовут?

Марго встала и направилась к кофемашине.

– Новый год мы встречали вместе, и это был лучший праздник в моей жизни. Любаша унеслась к своим друзьям, родители тоже. Илья пришел в одиннадцать. Только не подумай, что он меня на диван уложил. Нет! За весь следующий год мы даже ни разу не поцеловались, хотя поняли, что мы родные люди, две половинки разбитого кем-то целого. Понятно, что мы не хотели расставаться. Но где нам встречаться? У Ильи дома все алкоголики, у меня родители совершенно непьющие. Отец, Андрей Сергеевич, профессор, мама, Вера Сергеевна, биологию преподавала. Но жить дочери-подростку с парнем они никогда не разрешили бы. И не такой зять им был нужен. Понимаешь, мы с Любой с малых лет хорошим манерам были обучены. А Илья…

Маргарита протяжно вздохнула:

– Он никакого воспитания не получил. Пользоваться ножом и вилкой я его учила, да успеха особого не достигла. В школу он почти не ходил, одни двойки стояли в дневнике. Внешне не красавец, рыжий, в веснушках, зуб ему в драке выбили, так и ходил с дыркой, одежда штопана-перештопана. Деньги, правда, он зарабатывал, в кино меня водил, мороженое покупал. Как-то раз я спросила:

– Где ты работаешь?

Илюша рукой махнул.

– У людей. Собак выгуливаю, машины мою, квартиры убираю.

Год мы вместе по городу ходили, за руки держались и с каждым днем все меньше и меньше хотели расставаться. Летом меня, как всегда, на дачу увезли, Илюша неподалеку в деревне поселился, нашел старушку, попросился к ней пожить за работу. Корову доил, козу, за огородом следил, воду таскал, жил в летней кухне. Там у нас в первый раз все и случилось. Меня как с цепи сорвало. Родители и Люба спать лягут, а я в окно на улицу, а там уже Илюша стоит. Ну, и получился наш зайчик.

Марго улыбнулась:

– Об аборте даже мысли не было, мы решили рассказать моим родителям правду. Я все сообщила маме, та чуть в обморок не упала, велела Илью привести для знакомства. Я послушалась, но ничего хорошего не вышло. Андрей Сергеевич и Вера Сергеевна вежливо с моим любимым беседовали, а когда он ушел, заявили, что они такого зятя не хотят. Аборт делать нельзя, ребенок родится и останется в семье, его запишут как моего родного брата. Вроде как Вера Сергеевна младенца на свет произвела.

Маргарита допила чай.

– А вот с Ильей мне общаться было запрещено навсегда. Ему предложат денег за то, чтобы он оставил меня в покое. И он их возьмет, сумма для нищего сына алкоголиков огромная, не устоит Илья перед таким соблазном. Мобильных еще не было, дверь заперли, как мне Илюше рассказать о том, что родители затеяли?

Ночью я пошла в туалет, услышала голоса из родительской спальни и подслушала разговор. Оказалось, что папа уже договорился с врачом, меня отправят на обследование, доктор сделает укол, вроде витамины какие-то полезные. И через сутки у меня начнутся преждевременные роды, малыш, понятно, не выживет, срок еще маленький.

Маргарита прижала руки к груди.

– Дверь-то они заперли, но телефон был на месте.

Я позвонила классной руководительнице, представилась мамой, наврала, что дочь заболела, завтра не придет. Очень боялась, вдруг они меня в школу не пустят. Но для родителей учеба – это было святое! Меня отвезли на занятия, одной, как обычно, туда идти не позволили. А я спряталась в гардеробе, в окно увидела, что отец уехал, и побежала к Илюше, все ему рассказала. Любимый меня обнял.

– Я предполагал, что так случится. Нехорошо, конечно, что я деньги у Андрея Сергеевича взял, но без них мы пропадем. Я договорился с одной старушкой, она живет в Королеве одна в трехкомнатной квартире. Нас к себе пустит бесплатно, завещает мне свое кооперативное жилье, пропишет меня к себе, но все это не задаром. Мы Алевтину Ивановну будем кормить, поить, обувать, одевать, по врачам водить, содержать полностью!

Марго обхватила руками колено.

– Бабка была ужасная. На кухню, в ванную, туалет нам разрешалось по часам ходить. Если зайчик начинал плакать, пенсионерка устраивала скандал. Ела она, как пылесос, обновки требовала каждый сезон, в холодильнике была только ее еда, нашу старуха выкидывала. К врачу ее водили каждый день. Но она нас не обманула. Илья получил прописку в трешке и завещание. Тут все было без обмана. Два года мы терпели все ее капризы, ни разу не ответили грубо, в конфронтацию не вступали. Потом у пожилой женщины случился инфаркт. Мы Алевтину похоронили, до сих пор за могилой следим, памятник ей поставили. Мне бабку жалко, не было в ее жизни никого, кроме нас. Любить она не умела, а скандалила, чтобы внимание привлечь. Илюша, несмотря на юный возраст, стал бизнесом заниматься, за год разбогател. Через день после того, как мне восемнадцать стукнуло, мы расписались. Павлушу задним числом зарегистрировали. Когда деньги есть, все просто осуществить. У мужа аналитический ум, он гениально просчитывает все риски, видит подводные камни. Илья – финансовый гений. Мы успели восстановить отношения с моими родителями, вернули им те взятые три тысячи долларов. Живем мы с супругом счастливо, с каждым годом только роднее становимся. Вот такая история. Зачем я все это тебе рассказала? Чтобы ответить на вопрос: почему я ночью на кладбище отправилась.

Маргарита встала и начала ходить по комнате.

– Илья не дает интервью, не общается с журналистами. Исключение делал несколько раз для очень серьезных изданий. Главные редакторы присылали в пиар-отдел холдинга вопросы, пресс-секретарь отправлял им ответы. И никаких фото. Личная информация представлена в минимальном количестве, о семье там одно слово: женат, без упоминания имени супруги. Про сына вообще ни гу-гу. Родители наши давно покойные. Все нами похоронены, на могилах стоят памятники, цветы. Сестра моя старшая… Она после окончания школы несколько раз делала попытки поступить в театральные вузы, но ни в один ее не взяли. Ну да Люба никакого отношения не имеет к тому, о чем я сейчас расскажу. За пару дней до старта шоу мне пришло сообщение: «Принеси сто тысяч долларов на кладбище Ведьмин Луг, оставь их на могиле знахаря Константина Варламова. Будем в расчете. Сообщаю тебе, а не Илье. Он на меня засаду устроит, и разразится скандал. Шумный. Громкий! Я убегу и непременно пойду в «Желтуху», сообщу, что олигарх Гончаров старуху, у которой жил, отравил. В больнице врач понял, что бабушка не своей смертью умерла, пообещал милицию вызвать. Гончаров ему телегу денег пригнал, и конец истории. Если не заплатишь денег, пресса получит доказательства преступления, у которого нет срока давности. Да еще Илья тебя, малолетнюю, совратил! То-то радости будет журналюгам! Гончаров станет ньюсмейкером номер один».

Маргарита села в кресло и сложила руки на коленях.

– Сто тысяч долларов для простого человека невероятная сумма. А Илья даже не заметит, что я ее с семейного счета сняла. Муж постоянно говорит: «Трать сколько хочешь на то, что пожелаешь!» Вот я и решила не беспокоить Илюшу. Он очень занят, шоу это организовал, потому что я дома заскучала, захотелось чем-то заняться. Профессия телеведущей интересная, с разными людьми надо общаться. Вон с колдунами познакомилась. Когда бы я их еще увидела? Кладбище Ведьмин Луг находится рядом с домом, где съемки идут, ехать туда пару минут… Ну и… я туда отправилась. Мужчина мне эсэмэску прислал: «Жду в полночь!».

– И ты пошла! – изумилась я. – Одна! С деньгами! Может, для вашей семьи это сумма незначительная, но, знаешь, есть люди, которые за тысячу рублей удавить могут.

– Я хотела уберечь мужа от скандала, – прошептала Марго, – поэтому так поступила. Сумку оставила там, где он велел! Пошла, не оглядываясь, к машине и упала. Встать не могла. Лежала долго. Холод жуткий, думала, я замерзну! Больше часа провалялась. И тут ты!

Марго заплакала и проговорила сквозь слезы:

– Прости, прости, я никогда не жалуюсь никому, кроме Илюши. И подругами нас нельзя назвать. Но супругу правду открыть не хочу. Впервые у меня от него тайна появилась! Как думаешь, незнакомец деньги забрал?

– Скорей всего, да, – предположила я.

– Вот и хорошо, – обрадовалась Марго, – все закончилось! Шантажист получил свое! Больше он меня не побеспокоит.

– Сомневаюсь, – пробормотала я.

Маргарита округлила глаза:

– Я отдала ему все, выполнила его условие!

– Вымогатель ненасытен, если он один раз положил в карман хороший куш, то теперь не остановится. Будет требовать все больше и больше, – объяснила я.

Марго закрыла рот ладошкой:

– Ой! Ты думаешь, будет так?

Я кивнула.

– И что теперь делать? – прошептала Маргарита. – Что?

– Сообщи мужу правду, – посоветовала я.

– Нет, нет, нет, – затряслась Гончарова, – это невозможно! Немыслимо. Мы, перед тем как убежать от всех, договорились: никаких тайн друг от друга никогда не иметь. Все решения принимать только сообща. Если кто-то нарушит наш договор, он предатель, и другой от него уйдет!

– Вы были детьми, – попыталась я вразумить собеседницу.

Жена Ильи сдернула со спинки кресла шаль и уткнулась в нее лицом.

– Мы так до сих пор живем. Илюша не простит меня! Нет! Он очень болезненно воспринимает обман! Не выдавай меня. Я могу заплатить тебе любую сумму, только никому ничего не рассказывай.

Глава восемнадцатая

На следующее утро, в девять часов, в дверь моей комнаты постучали и, не дождавшись ответа, распахнули створку. На пороге стоял Виктор.

– Ты уже готова, – обрадовался он, – молодец. Сегодня снимаем со зрителями. Старт в десять тридцать. Надеюсь, все как по маслу поедет. Пошли! Платье для тебя привезли! Роскошное! Взяли напрокат в очень дорогом бутике. Обычно участников шоу где подешевле одевают. Но к тебе особое отношение, ты теперь вроде как член съемочной группы. И гримера выделили суперского. Побежали.

Мы быстро добрались до съемочного павильона, я вошла в небольшую комнату. Женщина, которая сидела в кресле у зеркала, вскочила.

– Можете начинать! – буркнул Виктор и испарился.

Незнакомка окинула меня оценивающим взглядом, потом взяла со столика папку.

– Ознакомьтесь!

Я удивилась, но ничего не сказала, открыла скоросшиватель, увидела диплом, выданный Екатерине Кузнецовой за победу в международном конкурсе в городе Заустиньск.

– Бывают визажисты, – произнесла тетка, – черная кость, научились кистями по лицу возюкать, окончили недельные курсы и давай народ уродовать. А есть стилисты-визажисты, белая кость, получили хорошее образование, полгода обучались в институте визажмента и стилизма. Берут страшного внешне человека, поработают с ним от души и на выходе получают шикарного красавчика. Но!

Кузнецова подняла указательный палец.

– Есть те, кто одерживает победы на конкурсах. Это алмазный фонд визажмента и стилизма, элита среди профессионалов, лучшие из лучших! Ими восхищаются, к ним мечтают попасть. Вы держите диплом Екатерины Кузнецовой, он мой. Теперь понятно, к какому гениальному художнику лица и тела вы сейчас сядете в кресло?

– Мне повезло, – сказала я, стараясь не рассмеяться.

– Не с каждой я соглашусь заниматься, – продолжала дамочка, – на этом пятисортном телепроекте я согласилась сотворить чудо со страшилами только после долгих уговоров. И лишь потому, что у меня между соревнованиями и преображением самых ярких звезд шоу-бизнеса случайно оказалось окно. А тренировать руки и глаз нужно ежедневно. Садитесь!

Я устроилась в кресле, Екатерина направила яркий свет мне в лицо. Мои глаза сами собой зажмурились.

– Распахнули веки, – скомандовала гример, – не щуримся, не моргаем, сидим молча, испытывая восторг и трепет от осознания того, чьи руки сейчас из Бабы-яги королевишну сотворят. Сначала я оценю поле борьбы уродства и красоты. Разберем ваше лицо по костям, поймем, как спрятать недостатки, выпятить достоинства, распушить завядший бутон и превратить его в цветок. М-да! Лоб похож на доску для отбивания антрекотов. Широкий, плоский, не очень высокий. На нем есть брови. О май гад!

Я вздрогнула. О май – это, наверное, по-английски: О мой! Но гад? Это кто? Змея? Жаба? Скорпион? Какого гада сейчас вспомнила гуру визажмента и стилизма?

– О май гад! – повторила Екатерина. – На этой доске есть брови! Кто вам их делал? Немедленно, сей секунд, оторвите ему руки! Где ваш телефон? Звоните отребью визажистов и повторяйте громко то, что я вам диктовать буду! Почему тормозим? У вас нет мобильного?

– Есть, – ответила я, – но ваша просьба невыполнима. Брови мне достались от биологических родителей. Матери нет в живых, а с отцом…

Я вовремя прикусила язык и не сказала: «беседовать не хочется». Вместо этих слов я озвучила иные:

– Трудно связаться, он занят по работе. Но даже если я дозвонюсь до него, то что ему сказать: «Переделай мне брови»? Навряд ли это возможно.

Кузнецова махнула рукой:

– О май гад! Все вы одинаковые, как яйца больного петуха!

Я опять пришла в недоумение. Если гримеру нравится регулярно вспоминать про некоего гада, то на здоровье. Но петух не несет яйца, этим занимаются куры.

– Все вы, как одна, вы ходите к нарастителю бровей, ресниц, впихиваете гель в губы, – продолжала визажист, – в скулы, в грудь, в задницу, а потом врете: «Я вся естественная, появилась на свет такой». Но мой глаз вату пас! Все видит!

Я опешила.

Вату пас? Совсем загадочное заявление. Вата – это вата, ее используют в больницах и дома для разных нужд! Как вату можно отправить на выпас? И главное, зачем?

– Если вы думаете, что я не пойму: брови вам набил левой ногой крестьянин на рынке, то ошибаетесь, – возмущалась визажист, – под этим ужасом, похожим на помесь беременного червяка с хоккейной клюшкой, еле видны глаза. Ресниц вообще нет.

Я заморгала:

– Есть. Вот они.

– О май гад! Сейчас вы поймете, что такое настоящие ресницы, – пообещала Екатерина, – про щеки, нос, губы, подбородок, овал лица и все, что под ним, я промолчу! Тэк-с! Сейчас наброшу на вас пениюаурес и приступим к очеловечиванию лица, которое имеем в данный момент!

Теперь к выражениям «гад», «яйца от петуха» и «вату пас» добавился «пениюаурес». Но я не успела задуматься над очередной загадкой. Гримерша накинула на меня черную пелерину, и до меня дошло, что она имела в виду пеньюар! Вероятно, участвуя постоянно в международных состязаниях, которые проходят в городе Заустиньск, дама общается с коллегами и набралась от них иностранных выражений. Слово «пеньюар» пришло к нам из французского языка, так именуют домашний наряд, нечто вроде халата с кружевами. В России же пеньюаром часто называют накидку для клиента парикмахерской. Но, возможно, эту пелерину на каком-то языке называют пениюаурес! Вероятно, так говорят испанцы? У них распространена фамилия Хуарес, имя Моралес. Пениюаурес вписывается в этот ряд.

– Не ерзайте, – приказала гримерша, – захлопните всё!

– Что? – спросила я.

– Глаза и рот, – уточнила госпожа Кузнецова.

Глава девятнадцатая

Не знаю, как долго я просидела в кресле, борясь с желанием заснуть. Наконец Екатерина воскликнула:

– Я сделала все и намного больше! Любуйтесь!

Я открыла глаза, увидела лицо девушки чудовищной красоты, хотела удивиться, вроде никого, кроме меня и стилиста, в гримерке нет, и сообразила: это отражение в зеркале. Чье? Да мое!

– Вы онемели от восторга, – улыбнулась автор сногсшибательного макияжа. – Нравится?

– Убивает наповал, – прошептала я, рассматривая незнакомую тетку.

Волос не видно. На голову надета резиновая шапочка для плавания, почему-то украшенная стразами. Но не она поразила меня больше всего. Я голубоглазая блондинка с тонкой, очень светлой кожей, на которую даже летом на море не ложится загар. Но сейчас моя мордочка смахивает на лик индейского вождя лет эдак девяноста. Лоб и нос у меня похожи на молочный шоколад плохого качества, щеки имеют тот же цвет, но на них от висков к углам губ еще тянутся диагональные полосы, смахивающие на следы трактора, пробирающегося по чернозему. Эта плодородная почва засеяна клубникой, там и сям виднеются ярко-красные пятна. Они заползли на кончик носа и выстроились в линию на самом верху лба, где начинают расти волосы. Брови! Нужно быть сверходаренным поэтом, как Лермонтов, чтобы воспеть их густоту и длину, но я не Михаил Юрьевич, поэтому выскажусь просто: над глазами у меня лапы медведя, который не мылся лет десять! Веки… Если среди вас есть те, кто служил в танковых войсках, то они знают, что такое смотровая щель в боевой машине. А теперь мысленно приклейте над верхней частью сего отверстия частокол, который окружает избу вашей бабушки в деревне. Не путайте его с сеткой-рабицей! И тогда вам станет понятно, как выглядят мои очи. С глазами разобрались? Следующий вопрос. На что смахивают мои губы? На пельмени? Нет, они маловаты. На хинкали? На резиновые грелки, в которые наливают воду? Близко, но не точно. Сосиски? Опять мимо, они тонкие. Сардельки! Свиные! Толстые, блестящие, жирные. Вот! Теперь наконец-то найдено нужное сравнение. Интересно, я смогу сейчас хоть слово сказать?

Я с трудом приоткрыла рот, губы зашлепали: плюх-плюх. Да, двухсантиметровый слой губной помады, оказывается, мешает артикуляции.

Я напряглась и пролепетала:

– Спаси…

«Бо» застряло на выходе. Ох и непросто быть красавицей.

– С вашими волосами долго не занималась, – сообщила Кузнецова, – у вас их почти нет. Я закрепила их гелем и…

Вот оно что! А я подумала, что на меня надели резиновую шапочку для плавания, на которую сдуру наклеили стразы.

– Я украсила прическу остромодными сегодня стицкерами, – договорила визажистка, – теперь можем натянуть на вас безвкусный лук, который притащили из дешевой лавки. Я предлагала для вас наряд от фэшн, от самого Кавалерьяно. Но телевидение, как обычно, жлобится, гроши считает, поэтому вот!

Гримерша подошла к вешалке.

– Любуйтесь! Лук на раке.

Перед моим мысленным взором возник лобстер, усыпанный мелко нарубленными многолетними травянистыми растениями семейства луковых.

– Надеваем кошмар, купленный в деревне без названия, – заявила визажистка, – мрак, туман и ужас! Мне жаль своих стараний! Волшебно красивое лицо сейчас запакуется в лук для коров!

Я молча начала снимать пуловер. Понятно теперь, что речь идет не о репчатом луке. Слово «лук» используют, как синоним одежды. Раньше мы говорили: «У этой девушки красивое платье» или «Как удачно подобран образ. Юбка, блузка, туфельки, макияж, все прелестно». Нынче же отделываются коротким замечанием: лук красивый. Я владею английским на уровне «разговариваю со словарем, но он мне не отвечает», хотя кое-какие знания у меня имеются. Думаю, лук – это look, в переводе взгляд. Понять бы теперь, с какого боку здесь раки.

Я начала влезать в узкое кружевное платье красного цвета.

– Деревня, деревня, деревня, – квохтала визажистка, – испортила мою гениальную работу! Всю!

Я засопела, пытаясь просунуть руку в пройму. И почему все, кто с пренебрежением говорит о крестьянах, – это люди, которые сами ничего хорошего не производят? Если бы не крестьяне, что бы ела Екатерина? Молоко, масло, сыр, яйца, мясо, овощи, фрукты и много чего еще привозится в города из деревень. На мой взгляд, надо восхищаться фермерами, у них непростая работа. Встань в четыре утра на дойку, покорми скотину, почисти ее «квартиру», вызови ветеринара к больной корове, приготовь масло, сметану, сыр… С утра до ночи бегай как бешеная белка. Да, в свинарник в платье от Шанель не войдешь, и туфли от Дольче с Габбаной, там неуместны, и красивый маникюр, ворочая вилами, не сохранишь. Руки женщины, чтобы быть красивыми, не должны работать. За скотом ухаживают в удобной спецодежде. Девушки, которые хвастаются в соцсетях длинными ногтями и роскошными нарядами, как правило, живут за чужой счет. Во времена моего детства их называли содержанками и не уважали. Женщина, которая сидит в офисе, преподает в школе, институте, врач, горничная и многие другие, кто не трудятся на селе, обязаны на рабочем месте в городе выглядеть красиво. Но я не видела докторов с орлиными когтями и учительниц с ярким вечерним макияжем, не попадались мне и служащие в мини-юбках и кофтах с декольте до колен, горничные в отелях не носятся на километровых каблуках и не бряцают бижутерией. Если женщина получила образование, она умна, воспитанна, то понимает, что на работе уместен один наряд, на отдыхе другой, а в интимной обстановке рядом с любимым – третий. И еще она никогда не скажет с пренебрежением: «Фу, гляньте на N, она одета как колхозница», ей и в голову не придет обсуждать чужие наряды, смеяться над знакомыми и незнакомыми. Почему? Да потому, что такая женщина следит за собой, борется со своими недостатками, а не поднимает свою самооценку, опуская чужую.

Хлопнула дверь. Я вздрогнула, посторонние мысли разом вылетели из головы. В комнату вбежал Виктор.

– Виола, ты готова? Ну ё-моё!

Режиссер замер.

– На отвратительный колхозный дресс не смотрите, – затараторила Кузнецова, – я сделала макияж! Справилась в рекордно короткий срок. А ведь ей даже уши пришлось переделывать.

Уши? Вроде мои не так уж и плохи! Я посмотрела в зеркало. Вот это да! Я стала похожа на эльфа! У меня теперь остроконечные, большие такие…

– Нравится? – нарушила ход моих мыслей визажистка. – У вас от природы неинтересные ушные раковины, а ведь они образуют лук головы!

Дверь опять без стука распахнулась, влетела девушка.

– Звук вешаем! Я все вам расстегну, на колготки прицеплю. Опля! Готово, всем пока.

– Нина! А ну стой! – рявкнул Виктор.

– Чё не так? – спросила девушка. – Мне надо остальных озвучить плюс ведущую, ей еще в ухо дать! Эта готова!

– Посмотри на Виолу, – прошипел режиссер.

– На кого? – не поняла помощница звукооператора.

– На того, кого ты только что озвучила! – прошипел Виктор. – Куда коробку прикрепила?

– На задницу, – объяснила Нина.

– И теперь у героини справа под платьем образовался холм, а слева – яма! Перевесь, – велел режиссер.

Нина чихнула.

– Если на другую сторону переброшу, так же получится, но с противоположного края. Нужна резинка для ноги. Сто раз говорила стилистам: не берите одежду в обтяг. Впихнут человека, как сосиску в целлофан, а мне как ее озвучивать? А?

– Тащи бандаж для ковылялки, – потребовал Виктор, – не болтай, работай.

Нина вытащила из кармана подвязку.

– Всё при мне!

Потом она без спроса задрала мое платье, закрепила на верхней части ноги резинку, прикрепила к ней черную коробочку, от которой шел провод к микрофону, и заботливо осведомилась:

– Комфортненько?

Я вздохнула. Удобно ли мне с прической, которая напоминает шапку для плавания, и поэтому нет возможности почесать макушку, где будто муравьи бегают и кусаются? Хорошо ли мне с глазами – смотровыми щелями танка, да еще украшенными частоколом? С губами-сардельками и луком на неведомом мне раке? Что ей ответить?

– После того, как вы дали манжетку для ноги, мне стало намного комфортнее, – нашла я дипломатически верный ответ.

– Тогда дуй в студию, – обрадовалась Нина и мигом исчезла.

Глава двадцатая

– Туфли! – всплеснула руками визажистка. – Чуть не забыли! Вот они!

Я всунула лапки в лодочки на высокой тонкой шпильке и медленно побрела за Виктором. Ну почему люди завидуют телеведущим? Кого ни спроси, все хотят получить их работу! А потому, что видят исключительно парадную сторону: красивую женщину или веселого мужчину в модной одежде, закулисье скрыто от посторонних. Ну и масла в огонь желания стать известным подливают СМИ, публикуя, сколько платят ведущим рейтинговых шоу. Ключевое слово «рейтинговых», если интерес у зрителей минимальный, то и зарплата у ведущего смешная.

– Стой тут, – скомандовал Виктор, – не двигайся, зацепишься за какой-нибудь шнур и плюхнешься.

Режиссер ушел. Я прислонилась к стене, та откатилась в сторону. Я увидела табуретку, кто-то другой мог бы на нее сразу сесть, но я имею некий опыт работы на телевидении. Поэтому постучала по табуретке ладонями и увидела, что ее ножки расползаются в разные стороны. Ничего необычного, на съемках почти все держится на скотче, садиться куда-либо без проверки не стоит.

– Привет, – сказал за спиной тихий голос.

Я обернулась.

– Здравствуй, Марго.

Ведущая оглянулась по сторонам:

– Ты права. Он не отстал, требует еще денег.

– С шантажистами всегда так, – пробормотала я, – протянешь палец, они руку откусят.

– Он сказал, что опозорит моего мужа, если я не заплачу, – еле слышно сказала Маргарита, – у меня нет никого, кроме тебя. Помоги!

– Что надо делать? – осведомилась я.

– Сегодня снимают две части только с тобой, других колдунов не будет, – объяснила Гончарова, – это испытание белой ведьмы Виолы на кладбище. Когда все завершим, я найду момент, чтобы объяснить, что ты должна сделать.

– На кладбище холодно, – поежилась я. – Мне придется стоять на погосте в платье и этих туфлях? Снимаем там?

– Сначала отработаем в студии, а потом в особняке Власовых… – начала Маргарита.

Я ее перебила:

– Где?

– Хлопаем, – закричал задорный мужской голос.

Раздались жидкие аплодисменты.

– Плохо, ребята! – завопил тот же баритон. – Проснулись, вспомнили, что сидите в студии, где записывается шоу, которое станет самым рейтинговым на ТВ. Не бесплатно вы тут время проводите, еще и денежки получите. Улыбаемся, радуемся, смеемся, бьем в ладоши по команде!

– Где Маргарита? – закричал Виктор.

Моя собеседница быстро пошла по темному коридору в ту сторону, откуда летел голос администратора, который работал со зрителями. Парень изо всех сил пытался добиться от зрителей в студии громких хлопков и веселого хохота.

Передо мной, словно из-под земли, вырос незнакомый человек.

– Здрасти, я Кирилл. По моему знаку идете в студию. Здоровайтесь с ведущей, отвечайте на ее вопросы. Скажите что-нибудь.

– Проверка звука, – произнесла я и осеклась, не стоит демонстрировать свой телеопыт.

– Еще, – попросил Кирилл.

Я прикинулась глупышкой:

– Что?

– Сосчитайте до десяти, – велел парень.

Я выполнила его указание, хотя знала: надо произносить числительные вразнобой: раз, два, шестьдесят, четырнадцать и добавить слова: уха, ягода, юла. Сотрудник, который сидит на микрофоне, должен слышать все звуки, которые вы произносите.

– Суперски, спасибо, – одобрил парень и исчез.

Передо мной появился Михаил, он шипел в рацию:

– Свет наладь! Что за …! Сделай, как велено!

Я молча слушала приказы Михаила. Наконец он запихнул переговорное устройство в карман и выругался:

– …! Везде накосячат!

– Это телевидение, – улыбнулась я.

– Да нормально свет стоял, – сказал мужик в синем комбинезоне, подходя к нам, – я сам проверил. Но ребята сообщили, что где-то за час до начала съемок баба лазила, поправляла осветительные приборы.

– Что за дрянь? Где она? Найти и убить! – захрипел Михаил. – Как эта дура в студию попала?

– А я откуда знаю? – ринулся в бой парень. – Она сказала охране, что я ее послал. Заявила: «Работаю у Владимира Пенкина, он велел кое-что подкрутить». Бейджик, говорят, на ней висел.

– Имя? – коротко осведомился Михаил.

– Не знаю, – ответил Пенкин, – говорят, темненькая, тощенькая, брюки, свитер – все черное. Думаю, это белая ведьма! Героиня ваша.

– Володя, меньше думай, лучше работать будешь, – заявил Михаил. – …!

– Да пошел ты! – взвился Пенкин. – За деньги, что здесь платят, я не намерен матюки выслушивать. До свидос тебе.

Владимир развернулся и был таков.

– …! – выдохнул Михаил и сказал в рацию: – Эй, Володь, хорош истерить, что со светом?

Из рации, которую продюсер вытащил из кармана, раздался голос только что ушедшего Пенкина:

– Нормуль! Не знаю, зачем твоя ведьма по верхам лазила, но все о’кей.

– Слышь, перестань хамить, – наконец-то возмутился продюсер, – она тут стоит, все слышит.

– Кто? – осведомился Владимир.

– Ведьма Виола, – разозлился продюсер, – она рядом со мной находится.

– Да ладно, – засмеялся Пенкин, – рядом там лысое чудовище. Колдунья не в моем вкусе, кости только собаки любят, но она не ужас кошмарный, средней страхолюдности бабень.

Вот тут я возмутилась:

– Лысым чудовищем меня сделали для съемок, а в жизни я не страшила, хоть и костлявая.

– Слышал? – осведомился Михаил. – Обхамил ты героиню.

– Здрасти, – уже другим тоном сказал Пенкин, – ну… э… э… я лично ту бабу в черном не видел. Но все говорят, что она просто вылитая белая ведьма. Один в один. Мы пошли кофе пить, а она наверх полезла.

– Если все ушли, то кто видел тетку? – поинтересовалась я. – И хочется узнать имя того, кто ведьму под потолком узрел.

– Да некогда мне трендеть, – забубнил Владимир, – вам что, делать не фиг, раздули событие из ерунды. Свет нормалек. Чё еще надо?

– Мотор идет, – раздалось из студии.

– Аплодисменты! – крикнул администратор.

Послышались хлопки, заиграла музыка, на нее наложился голос Гончаровой:

– Всем привет! С вами Марго. Сейчас сюда выйдет участница нашего шоу, ей предстоит пройти испытание. Встречайте, белая ведьма Виола.

Кирилл, который во время разговора с Пенкиным отошел в сторону, опять оказался рядом, он постучал ладонью по моей спине.

– Выпрямилась, подбородок держи повыше, не беги, шагай в такт музыке. Давай.

Я посеменила в студию. И рада бы помчаться, но юбка сужается книзу, поэтому спешить не получится.

Когда я наконец-то появилась на площадке, зрители еще сильнее захлопали в ладоши. Я сделала шаг, второй, третий, и тут послышался звук, похожий на тот, что издает ситцевая занавеска, когда ее разрывают руками. Зрители захохотали, я посмотрела в зал и быстро двинулась к Марго, удивляясь тому, что моя одежда перестала стеснять движения. Я чихнула, опять послышался тот же звук. Зрители теперь рыдали от смеха.

– Стопимся, – закричал Виктор.

– Беги! Марго! Беги! – заорал кто-то.

И в ту же секунду с потолка стало падать нечто огромное.

Не спрашивайте, как я сообразила, что это что-то валится прямо на ведущую, которая сделала шаг ко мне. Не задавайте вопроса, каким образом я ухитрилась сделать прыжок, который побил рекорд Боба Бимона[7]. Не надо всем этим интересоваться. Сама не понимаю, как я в долю секунды очутилась около Маргариты, дернула ее за руку, оттащила в сторону, не устояла на высоченных каблуках и упала на спину, не отпуская ладоней Гончаровой. Телеведущая свалилась на меня. Послышались оглушительный грохот, визг зрителей и вопль администратора.

– Все остаются на местах. Уберите телефоны, съемка запрещена!

– …! – заорал Виктор. – …! Заткнулись все! …!

В аду наступила тишина.

– Маргоша, – очень ласково донеслось с потолка, – Маргоша, ты как? Ответь!

– Я жива, – пролепетала Гончарова, – лежу на Виоле. Вот ей, наверное, плохо, она на спину брякнулась.

– Порядок, – прохрипела я, – ногами, руками и головой я шевелю, ничего не сломала.

Марго встала и заплакала:

– Люди, она мне жизнь спасла!

Зал зааплодировал. Я села, потрясла головой, потом поднялась. Зрители перестали хлопать, в наступившей тишине из зала раздался женский голос:

– И почему никто до сих пор не допер принести героине халат?

Я опустила взгляд, увидела свои ноги в колготках, потом заметила на полу красную тряпку и воскликнула:

– Ой! С меня одежда свалилась?

– Ага, – ответила та же зрительница, – еще в тот момент, когда вы к ведущей шли. Прямо лопнула и на пол упала.

– Ужас! – пробормотала я, радуясь, что на мне новое красивое белье и целые колготки.

– Здорово, что одежонка лопнула, – присоединился к разговору мужик. – Маргарита сделала шаг, чтобы к вам подойти, а вы к ней как подлетите, как дернете, как отпихнете ее, как бухнетесь! Ведущая хлобысь! Хреновина с потолка бамс прямо на то место, где Марго стояла! Не лопни на вас платье, вы никогда бы не смогли так к Маргарите прыгнуть и на себя ее опрокинуть. Ща бы ведущую с пола лопатой соскребали. Я, вообще-то, в колдунов не верил, но вы реально ведьма, будущее узнали и поняли, как все сейчас случится! Респект вам и уважуха.

Студия зааплодировала.

– Замолчали, – крикнул Виктор, подбегая ко мне с синим грязным халатом.

Зрители перестали бить в ладоши. Марго бросилась ко мне, обняла, прижала меня к себе и замерла. И тут в полной тишине прозвенел тоненький дискант:

– Ведьма, когда вы упали, у вас уши отвалились. Неужели вам не больно?

Я посмотрела на пол. Там лежали два эльфийских уха, сделанные руками великой визажистки Екатерины.

Глава двадцать первая

– Что упало с потолка? – осведомилась Марго, держа двумя руками чашку с капучино.

– Ферма рухнула, – буркнул Михаил, – такая металлическая конструкция, на нее световые приборы крепят.

– Почему эта штука свалилась? – не умолкала Гончарова.

– Мне сказали, что какая-то баба за час до начала съемок наверх лазила, может, она все это устроила? – предположил Михаил.

– Мы запускались в кратчайшие сроки, – забубнил Виктор, – строителей подгоняли, остальных тоже. Ну и, как обычно, всё на соплях держится. Что-то кто-то не докрутил! Я тоже про тетку слышал, но ее никто не видел.

– Кому-нибудь в голову пришло, что меня могли убить? – спросила Марго. – Если бы не Виола, лежать бы мне сейчас в уютном холодильнике!

– Это случайность, – зачастил Виктор, – она могла произойти в любой момент.

– Но она имела место, когда именно я была в студии, – не умолкала телеведущая.

– Убить тебя можно легко без шума и пыли, – ожил Михаил. – Зачем внимание привлекать? Вон, на кухне стоит чайник. Взялась ты за него, и бац, удар током. Неисправный электроприбор оказался. На фига при полной студии спектакль мутить? У зрителей есть мобильники, у сотрудников тоже. Интересно, сколько людей уже выложили в соцсети видос с места происшествия? Мы небось герои интернета.

– Рекламный отдел потные ладошки потирает, – скривилась Жанна, – вот пиарщикам радость! Ни копейки не вложили, никакой акции не придумали и, вау, на стартовой странице инфа про съемки шоу очутилась! Может, это они все придумали?

– Кто? – спросил Виктор.

– Пиарщики, – уточнила Жанна, – хотели получить информацию со всех СМИ. Если обычный пресс-релиз разослать, то кому он нужен? Ну запустил не самый популярный канал очередную программу.

– У нас хороший рейтинг, – обиделся Михаил.

– Ага, прямо конкурент вы в России один, НТВ, первого и всех ютюб-каналов, – заржала Жанна, – никто про то, что вы снять пытаетесь, писать бесплатно не станет. В наилучшем случае, если никаких новостей нет и никто не умер, не подрался, не развелся, ребенка не родил, тогда кто-нибудь одной строкой упомянет про ваши съемки. И только, если вы деньги занесете или журналюге, или изданию. А вот, если Маргариту убьют, тогда все за горяченькую инфу ухватятся!

– Если я умру, то и программы не будет, – парировала Марго, – это нелогично.

Жанна хмыкнула:

– Ой, да ладно! Другую говорящую кошку за пару часов найдут! О тебе мигом забудут. Много денег в производство шоу уже вложено, их отбить надо, желающих перед камерой покривляться полным-полно. «Если я умру, то программы не будет»! – Марго, сбрось корону. Ты одна из стада тех, кто за углом телецентра топчется и готов ноги перед любым раздвинуть, даже перед тем, кто на ставке «принеси-подай» в темный угол бегает. Просто тебе повезло, нашла богатого мужика. Он на все готов, лишь бы его бабень дома не ныла и от безделья скандалы не закатывала. «Если я умру, то программы не будет». Ой, не могу! Ой, держите меня семеро!

Жанна расхохоталась:

– Марго, если бы тебя фермой прихлопнуло, то ты точно была бы покойница. На третий день тебя похоронили бы, всхлипнули, а на четвертый в студии другая встала бы. Твой мужик с солидным капиталом, он денежки считать умеет. Послать проект в задницу? Закопать все расходы вместе с тобой? Да никогда! Баба умерла, шоу живет! Тебя нет, а съемки идут. Это телевидение, детка. Здесь бал правят миллионы!

Телефон, который лежал на столе около помощницы, зазвонил. Жанна схватила трубку и со словами «Сейчас вернусь» умчалась.

Виктор посмотрел на пустую рюмку у тарелки Жанны.

– Некоторым кискам не надо коньяк даже нюхать, а уж пить его тем более. Скушала арманьяк и понесла то, что думает. Марго! Вопрос! Мы можем сегодня снимать испытание Виолы? Если нет, то нет. Всем понятно, что ты сейчас в шоке. Отстанем от плана, но причина более чем уважительная, рядом с тобой смерть пробежала. Если у тебя нет сил, скажи, я народ по домам отправлю.

– До профессионала мне далеко, – вздохнула Гончарова, – может, я им никогда не стану! Но надо пытаться. Я жива, значит, работаю.

– Вот слова не мальчика, но мужа, – произнес Михаил.

Виктор сделал глоток кофе.

– Странно как-то ты выражаешься. Мальчиков с нами нет.

Продюсер махнул рукой:

– Это не мои слова. Их польская принцесса Марина Мнишек адресует самозванцу Григорию Отрепьеву в ответ на его угрозы: «Постой, царевич. Наконец я слышу речь не мальчика, но мужа. Безумный твой порыв я забываю. И вижу вновь Димитрия…»

Виктор засмеялся:

– Вона как! Они, значит, стихами беседовали. А ты откуда знаешь? Только не говори, что присутствовал рядом, когда они разговаривали.

– Поскольку беседа могла состояться примерно в тысяча шестьсот пятом году, то меня там точно не было, – усмехнулся продюсер, – не следовало тебе лекции по истории прогуливать. И по литературе тоже. Я процитировал строфы из трагедии «Борис Годунов», ее написал Александр Пушкин.

– Пушкин наше всё, – кивнул Виктор, – я его стихи наизусть цитирую. Вот сейчас! «И скучно, и нудно, и руки никто не даст, когда плохо…»

– «И скучно, и грустно, и некому руку подать в минуту душевной невзгоды», – перебил режиссера продюсер, – это Лермонтов Михаил Юрьевич!

Марго встала.

– Попрошу всех, кроме Виолы, удалиться. Сколько времени у меня есть на сборы?

Михаил не стал лукавить:

– Выезжать нужно прямо сейчас. Ребята уже на месте выставляются.

– Значит, надо поторопиться, – сделала вывод Марго, – мы с Виолой выйдем через минут пятнадцать.

– Отлично, – обрадовался продюсер, – у меня есть просьба, оставь Жанну здесь! Не стоит ей на съемку тащиться. Пусть проспится.

– Нет, – возразила Маргарита, – она сейчас уедет и больше не вернется. Не хочу иметь с ней дела.

– Да ее просто развезло от нервяка и коньяковского, дай бабе еще один шанс, – попросил Виктор, – надо уметь прощать.

– Это совет, просьба или распоряжение режиссера? – уточнила Гончарова.

Виктор растерялся:

– Ну…

– Если МОЕ решение в отношении МОЕЙ секретарши не влияет на съемки МОЕГО шоу, – продолжала жена владельца телеканала, выделяя голосом местоимение, – то тогда это исключительно МОЕ дело. Кстати, где сейчас обсуждаемый объект?

– Попробую найти дуру, – пообещал режиссер и вышел.

– Дом Власова не отапливается, – предупредил Михаил, – Марго, пожалуйста, надень пуховик. Не шубу.

– Почему? – удивилась ведущая.

– Слишком она шикарная, – объяснил Михаил.

– И что? Я ее не украла, – дернула плечом Марго, – муж мне подарил. А он тоже не вор!

– Шубенка стоит как квартира в Москве в элитном районе, – пробормотал продюсер и вдруг спросил у меня: – Виола, уместно ли в дохе за немереные миллионы сверкать на экране перед людьми, у которых мизерная зарплата? Как ты думаешь?

– Вопрос не по адресу, – отбила я мяч на территорию противника, – что касаемо меня, то я ношу пуховики, они легкие и не стесняют движений.

– Жалко зверушку? – прищурился продюсер. – Ой, какая ты добрая! А то, что гуся убили, ощипали и его перья в твою куртку напихали, тебя не колышет?

– В моей зимней одежде мех зверюги под названием синтепон, – улыбнулась я, – он легкий, отлично стирается и греет! А насчет меха… Тут каждый решает сам. Нельзя никому навязывать свое личное мнение.

– Жанна спит, – сообщил Виктор, возвращаясь, – в спальне на кровати.

– На моей? – уточнила Маргарита.

– В комнатах только одна кровать, – заявил Осокин, – остальные места для отдыха – диваны.

Маргарита улыбнулась:

– Мы с Виолой поедем вместе. Вас это устраивает?

Продюсер прижал ладонь к груди:

– Все, как ты хочешь!

Когда Михаил ушел, Марго поманила меня рукой. Мы пошли к ней в спальню и увидели на кровати храпящую Жанну. Помощница не разделась и даже не сняла обувь. Маргарита сделала вид, что секретарши в комнате нет. Она распахнула шкаф, вытащила из него шубу, не красную, а из голубой норки, и протянула ее мне.

– Дарю. Зверь по имени синтепон милый, но в настоящем мехе теплее.

– Спасибо, – сказала я, – но я не могу принять твой презент.

– Это подарок от чистого сердца, – уточнила Марго.

– Понимаю, – кивнула я, – прости, не хочу тебя обидеть, но…

Марго взглянула на часы:

– Ох! Надо спешить! По дороге поговорим.

Гончарова вернула дорогое манто в шкаф и пошла к двери.

– Можно зайти в твой туалет? – спросила я.

– Естественно, – разрешила хозяйка, – жду тебя у машины. Сделай мне приятное, возьми конфеты!

Марго взяла из вазочки горсть шоколадок.

– Положу их тебе в карман, а то ведь не попробуешь.

Вскоре я вышла во двор, жуя шоколадку, она и впрямь оказалась очень вкусной, поэтому мне захотелось угоститься еще одной. Я вытащила вторую конфету и не успела ее развернуть. Из-за угла дома выбежала незнакомая девушка с картонной коробкой в руке, налетела на меня, попятилась и замерла, приоткрыв рот.

Я улыбнулась:

– Здравствуйте.

Незнакомка заморгала, но не ответила. Мне пришло в голову, что сотрудница канала стесняется общаться со мной, и, чтобы приободрить симпатичную блондинку, я протянула ей шоколадку.

– Угощайтесь, это очень вкусно.

Девушка взвизгнула, отпрыгнула в сторону, развернулась и убежала. Весьма удивленная столь странным поведением, я поспешила к гаражу, где стояла машина Марго.

Глава двадцать вторая

– Мы находимся в доме купца Власова, – бойко начала Маргарита и обвела рукой большую комнату, – в случае с Ведьминым Лугом трудно отделить ложь от истины. Правда ли, что торговец Григорий, который разбогател на продаже колониальных товаров: чая, кофе, какао, женился на Марфе, а та была связана с потусторонним миром? Верно ли, что дух Марфы по сию пору витает в доме? По одним сведениям, у нее было шестеро сыновей, четверо из которых умерли, не дожив до года. Учитывая отсутствие прививок, это не кажется странным. Детская смертность вплоть до сороковых годов двадцатого века держалась на высоком уровне. Мы точно знаем одно: дом, в котором мы сейчас находимся, возведен в тысяча семьсот девяносто восьмом году Григорием Власовым. Он состоял в браке с Марфой. Это точные сведения. А еще нам удалось найти прапра… внучку ведьмы, которая сейчас расскажет страшную историю!

Маргарита повернулась к камере боком.

– Людмила, мы ждем вас.

Я стояла в отдалении и изумилась. Людмила? Мне о ней никто ничего не сказал. Виктор предупредил, что после краткого рассказа Марго вызовут меня и дадут мне задание. Какое? Это секрет.

– Мила, вы где? Появитесь, – продолжала взывать ведущая, – кто-нибудь! Объясните, что происходит?

Я внимательно посмотрела на Гончарову и оценила обстановку. Операторы спокойно стоят за камерами, Михаил не кричит: «Стопимся». В помещении царит тишина, никто не нервничает, не спрашивает: «Где Людмила?» Так себя не ведут, если какая-то героиня не появилась вовремя. Значит, разыгрывается спектакль.

– Людмила, – продолжала надрываться Марго. – Так! Съемка остановлена.

Я чуть не расхохоталась. Съемки шоу идут пулами. Что это такое? За одну рабочую смену в зависимости от того, сколько времени займет показ по телевизору, снимают от двух до четырех выпусков программы. И так в течение трех суток. Потом дней на десять наступает перерыв в работе, и далее новый трехдневный пул. За беззаботно веселой картиной на экране скрывается напряженная работа, тяжелая и физически и психологически. Иногда ведущему от усталости становится плохо. Но несмотря на «мухи» в глазах, тошноту и ослабевшие ноги, тот, на кого нацелены камеры, продолжает петь, говорить, плясать, ругаться, делать все, что ему положено. Я знаю случаи, когда человек на самом деле лишался чувств. Но после короткого перерыва он опять появлялся на площадке, пел, плясал, ругался. А еще я хорошо знаю, что тот, кто перед камерой общается с гостями и зрителями, не болеет! Максимум, что он может себе позволить: минут пятнадцать полежать в своей гримерке после того, как «Скорая» истыкала его уколами. И опять вперед: петь, плясать, ругаться. Почему телезвезды себя не жалеют? Большинство любит свою адскую работу, ощущает на съемках энергетический подъем. Ну, и не хочется терять деньги, лишиться возможностей, которые появляются, если твое лицо регулярно маячит на телеэкране. Что произойдет, если кумир миллионов скончается во время съемок? Его приклеят на скотч, и он весь пул простоит с улыбкой! Порой ведущий произносит неинтеллигентные слова, которых нет в сценарии, их потом, если сочтут нужным, уберут при монтаже. И крайне редко, в исключительных случаях, тот, кого зрители наивно считают на шоу главным, может закатить истерику, затопать, завизжать:

– Это снимать не надо! Не надо!

Но фразы: «Съемка остановлена» он никогда не произнесет, потому что не ему подчиняется съемочная бригада. А Марго выпалила эту фразу спокойно, значит, сейчас я стану действующим лицом некоего спектакля.

– Людмилу сюда, – закричала Гончарова.

И тут к ней подбежала растрепанная девушка и затараторила:

– Здрасти, простите, она пропала, ушла по коридору! И! На моих глазах…

Девица картинно заломила руки.

– Из стены выскочили черные пальцы, схватили женщину, закричали…

Я подавилась смехом. Пальцы закричали! Ну и ну!

– … отдам Людмилу только белой ведьме! – договорила редактор.

Марго картинно приложила ладонь ко лбу.

– Боже! Потусторонние силы, которые живут в особняке купца Власова, решили помешать съемке. Виола! Идите сюда скорее!

Я поняла, что настал мой звездный час, и поспешила к Гончаровой. Та заговорила.

– У нас форс-мажор! Купец Власов стал привидением, он до сих пор живет в доме, где мы сейчас находимся. Он уволок Людмилу, свою прапраправнучку. Хочет превратить ее в колдунью. Ваша задача найти книгу заклинаний колдуна, и тогда Мила вернется. Задание трудное и опасное. Вы имеете право отказаться от него, но тогда вы выбываете из шоу, лишаетесь возможности продемонстрировать свои ведьмаческие способности и стать победительницей.

Оборот «ведьмаческие способности» тоже развеселил меня, но сейчас надо сохранять спокойствие и правдоподобно сыграть роль опытной Бабы-яги.

– Согласны? – спросила Марго.

– Да, – решительно ответила я.

– Вы очень храбрая женщина, – похвалила меня Гончарова и снова обратилась к редактору: – Ольга, можете показать место, где Людмилу сцапал призрак?

Девушка вытянула руку вперед:

– Там!

Я вздохнула. Любе, старшей сестре Марго, сценаристу шоу, нужно внимательнее относиться к тексту. Минуту назад участница шоу сообщила про коридор.

– Спасибо, – сказала Марго.

Исполнительница роли редактора убежала.

Ведущая опять взглянула на меня:

– Оцените обстановку. Здесь где-то определенно есть вход в мир духов. Найдите его! У вас есть три попытки. Если все они окажутся неудачными, вы покинете наше шоу. Будьте внимательны! Времени мало.

Я начала разглядывать комнату. Ремонта тут давно не было, из мебели есть диван с разорванной обивкой, несколько стульев и колченогий стол.

Послышался шорох. Я скосила глаза и увидела, что операторы повернули камеры, нацелив их на стену слева. А там…

Я чуть не расхохоталась. А там стоит новенький современный шкаф из популярного сетевого магазина недорогих товаров. Данный предмет мебели предназначен для офиса, дома его никто не поставит даже в прихожей, сей шкаф быстро соберет школьник третьего класса. Ну и зачем приносить в давно нежилое здание новый гардероб?

Я ткнула пальцем в недавно купленный шкаф.

– Там!

– Давайте проверим, – прищурилась Маргарита.

Я подошла к створкам, распахнула их и поняла, что не ошиблась. Внутри не было ни полок, ни ящиков, а вместо задней стенки я увидела дверь.

– Браво, – зааплодировала за моей спиной Маргарита, – с первой попытки и прямо в яблочко! Ну что же, открывайте! Мы с вами пойти не можем. Вход в мир духов открыт только для белой ведьмы. Найдите книгу.

– Сколько у меня времени? – уточнила я.

– До часа собаки! Будьте осторожны. Много опасностей подстерегает вас! Останетесь один на один со страшными монстрами. Никто не сможет вам помочь. Используйте все свое мастерство, чтобы выжить, найти книгу заклинаний и с ее помощью вырвать из рук черных пальцев Людмилу.

Устроителем шоу определенно нужно поменять сценариста. Руки черных пальцев! Похоже, Люба Варкина плохо училась на сценарных курсах. Я потянула на себя дверь, в нос ударил затхлый запах нежилого помещения. Потом перешагнула через порог, услышала за спиной щелканье, сообразила, что дверь заперли, и стала осматриваться.

Глава двадцать третья

Первое, что меня удивило: в потустороннем мире горели электрические лампочки. Я постояла несколько секунд, разглядывая пустые стены с ободранными обоями, затем переместилась в левый угол, посмотрела на потолок и заликовала. Вилка, ты не ошиблась. Над твоей головой змеятся провода и кое-где горят красные огоньки камер. Основная часть съемок началась. На мне висит звук, значит, запишутся все вздохи, охи, ахи и слова белой ведьмы. Ладно, я готова вам подыграть! И куда идти? Да вперед, больше просто некуда.

Я добралась до развилки коридоров, заметила, что в левом светло, а в правом темно, и решила узнать, как поведет себя режиссер, увидев на мониторе, что глупая ведьма направилась не туда, куда подсказали ей телевизионщики, а в противоположном направлении.

Я решительно свернула в темный коридор, сделала шаг – и тут прямо передо мной с потолка свалилась орава мышей. Грызуны, наверное, сидели в каком-то контейнере, они несказанно обрадовались свободе и с громким попискиванием разбегались.

Я вздохнула. Вот что получается, когда сценарист не изучил как следует биографию героини. Поройся Люба в интернете, почитай она внимательно информацию о писательнице Арине Виоловой, могла бы без усилий узнать о моей карьере поломойки и сообразить, что я не та женщина, которая при виде стайки полевок придет в ужас от страха, а потом живо отползет в сторону освещенной галереи. Мне уже понятно, что где-то там расположена комнатка, чуланчик или гардероб, где притаилась незнакомая мне Людмила. Если честно, мне надоело принимать участие в этом проекте. Да, мы с Любой учились в одном классе и некоторое время сидели за одной партой. Да, я согласилась ей помочь, поэтому и оказалась на съемках, но пора завершать эту историю. Сейчас я поброжу там, где меня не увидят камеры, вернусь к двери в шкафу, начну колотить в нее руками, ногами и кричать: «Выпустите, мне не страшно». Белую ведьму Виолу выгонят из шоу, и я спокойно вернусь домой. Мне надо было послушаться мужа, который сказал, что он бы поостерегся связываться с таким проектом.

Я засунула руку в лифчик и вытащила маленький фонарик. Принято считать, что женщина с минус первым размером груди должна стыдиться своего крошечного бюста, рыдать, вшивать импланты. Но я только радуюсь. У меня есть подруга, которой добрый Боженька подарил аж шестой размер. Мне очень жаль Свету, у нее постоянно болит спина, красивое белье Федорова не может купить, ей нужны бюстгальтеры на широких лямках с огромной застежкой. А лето для Светланы просто мучение, ей жарко, потно. Да и спать не очень удобно. У меня же нет таких проблем, зато есть преимущества. На чем идеально сидит платье? На вешалке. А поскольку я мало чем отличаюсь от плечиков, то покупка одежды превращается для меня в море радости. Все, что я примеряю, прекрасно смотрится, все хочется купить. А Светка бродит часами по торговому центру и расстраивается. Если блузка застегивается на талии, то шестой размер не дает пуговицам даже приблизиться к петлям. Если бюст уютно упаковался, тогда внизу кофта напоминает зонт для цистерны с квасом. Нарядов для красавиц, у которых размер сто двадцать – шестьдесят – девяносто, не шьют! Почему я не хочу обзавестись имплантами? Если сделаю эту глупость, то буду при ходьбе постоянно падать вперед, у моих сорока пяти килограммов определенно сместится центр тяжести.

И вот вам еще плюс минус первого размера. Я не знала, какое испытание мне предстоит, но фонарик, электронная отмычка и зажигалка всегда могут пригодиться. И куда их запихнуть? Меня предупредили, что с собой ничего брать нельзя. В моем случае задача решалась просто. Все идеально поместилось в лифчике. При желании я туда могла бы еще и коробку с завтраком засунуть. А что делать Светке? У нее в бюстгальтер даже спичка не влезет.

Хихикая, я брела по коридору, который изгибался змеей в разные стороны. В том, что дом построен давно, сомнений не было. Думаю, его возвели в начале двадцатого века, а не в тот далекий год, о котором упомянула Маргарита. Интересно, зачем Григорию Власову понадобилось это длинное узкое помещение? Может, оно служило тренажерным залом? Купец бегал по нему в плохую погоду.

Передо мной выросла стена, я остановилась. Конец пути. Дальше дороги нет. Зато есть две двери. Справа и слева! Любопытство погубило кошку, но я-то человек! Сейчас посмотрю, что за дверцами, и потопаю назад.

Я схватилась за ручку, луч фонаря выхватил доски, кирпичи, тряпки… Да тут склад мусора!

Глава двадцать четвертая

– Где она? – громко спросил Михаил.

Я вздрогнула. Неужели я ошиблась? Технологии развиваются стремительно, а мне лет пять назад предлагали работу на телевидении. Вероятно, сейчас отсутствие электричества не помеха для съемок.

– …! – ответил Виктор. – Вот коза! Поперлась не в тот коридор!

– …! – разозлился Михаил. – Не сообразила, что надо идти на свет? Что у бабы с головой?

– Да ладно тебе, – протянул Витя, – побродит, испугается и назад побежит!

– И сколько нам эту … ждать? – повысил голос Михаил. – …!

Я подошла к стене, за которой шел диалог. Так, понятно! Коридор змеился, и в конце концов я очутилась там, где начинала свой путь. Только меня от студии отделяет перегородка. Похоже, она не капитальная, поэтому звуки беспрепятственно проникают через нее.

– Давай посидим спокойно три часа, – посоветовал Виктор, – у нас столько времени запланировано на съемку. Ведьма потычется в разные углы, поймет, что в темном коридоре ничего нет, и пойдет куда надо.

– Ненавижу дур, – от всей души высказался продюсер, – и редакторов-кретинов.

– Приходится работать с теми, кого наняли, – по-прежнему терпеливо среагировал Осокин, – расслабься. Сейчас с Людой побалакаем. Алло, слышь меня?

– Ага, – произнес вдалеке женский голос.

– Ты где? – осведомился Виктор.

– Там, куда вчера велели идти. По коридору до конца и налево, в спальне. Свет горит. Если она дверь в комнату открывать начнет, я спрячусь. Ася велела под кровать залезть, но она очень низкая, а пол грязный. Можно я под стол заберусь?

– Валяй, – велел Михаил, – только шумни как следует. А то у нас героиня дебилка, может не догадаться повсюду нос засунуть.

– Ага, – ответила Людмила, – тоска здесь.

– Тебе за работу платят, – огрызнулся продюсер.

– Миша, ты что, на этом шоу стал психом? – спросила Людмила. – Сколько с тобой, Копылов, работаю, никогда тебя таким не видела. Чё случилось?

– ПМС у него, – заржал Виктор.

– Идите вы …! – заорал Михаил.

Потом раздался грохот и стало тихо.

– Во дает, удрал, – произнес незнакомый мужской голос, – Милка права, Мишка стал дерганым.

– Да он долго в простое был. Потом активировался и три проекта дерьмово снял, – вступил в беседу еще один парень, – мне тут в уши насвистели, что Копылову сказали: «Если еще раз говно снимешь, мы с тобой больше не работаем». Костян, нам, операторам, легче. Всегда найдем, как денежки заработать, да хоть свадьбы снимать будем. А ему куда? Ну, и между нами говоря, Копылов не лучший. Он начинал на первом, потом его оттуда выперли, Мишаня пристроился на НТВ, там его не долго продержали, он перебрался еще куда-то. Не вверх двигался, а вниз катился. В последние годы Копылов на ютюб-каналах работал. Там деньги маленькие. Как он живет? Поэтому и истерит сейчас, хочет снять супершоу, а как всегда дерьмо получается.

– Лёха, у Михаила семьи нет, – отрезал Константин, – ни детьми, ни женой он не обзавелся. Отец у него был известный писатель или журналист. У Копылова квартира в центре, дача, машина клевая. Какие у него проблемы, а? Вот ты как живешь? Только о себе заботишься?

– У меня ипотека! Еще за двоих пацанов садик оплачиваю, – вздохнул Костя, – и теща заболела. У Ленки мать хорошая, всегда нам помогала. Сейчас ее лечим. Только врачи по ОМС прямо деньгоотсос! Операцию сделали и в руки тебе глядят: сколько дашь?

– Идея-то шоу неплохая, – подал голос Виктор, – берем звезду среднего размера. С первым эшелоном такое не проделать, да и надоели одни и те же морды на экране. Нужен свежак. Писательница прекрасно подошла.

Я схватилась рукой за стену. Так! Съемочная группа знает, кто такая Виола Тараканова? Любовь мне пообещала, что про меня будет знать только пара человек, но операторы в курсе.

А за хлипкой стеной продолжали беседу.

– Знаешь, Витя, – засмеялся Алексей, – я не удивился, когда Михаила на проекте увидел, но поразился, что ты – режиссер! Ты, Осокин, шикарную карьеру сделал, все топовые проекты сейчас твои, на фига тебе барахло у Гончарова снимать, а? И заработок не тот, которого ты достоин.

– Лёха, денег много не бывает, – засмеялся Виктор, – у меня сейчас три проекта параллельно в работе, пока я на коне, надо бабло рубить. А насчет Арины Виоловой… Она участвовала в разных проектах, книги ее читают, в Инстаграме подписчики есть, не затасканная на ТВ личность, а с другой стороны, не новичок в студии, вела программы, правда, малоуспешные.

– Под стать нашей ведущей, – хмыкнул Константин, – две козы.

– Тсс, – прошипел Лёша, – ты знаешь, кто у нее муж. Марго ничего совсем бездарного не делает. Повторяет, что ей «ухо» говорит, старается, и внешне не полный ужас.

– Ага, половина кошмара, – развеселился Костя.

– Мне Маргарита нравится, – высказался Виктор, – милая, нос не задирает, пальцы не растопыривает. И шоу-то, по идее, рейтинговое. Да, есть съемки в студии, но основная часть за кадром! Героиня об этом не знает. Вспомните, как круто мы сняли все на кладбище! И беседу про шантажиста тоже.

Я села на грязный пол. Вот оно что! В эфире покажут все мои ночные приключения.

– Ну, не все гладко прокатило, мы ожидали, что писательница сядет в свою машину, – напомнил Алексей.

– Верно, – согласился Виктор, – но…

– Она нацепила какие-то офигенные ботинки и понеслась на них, как на реактивной тяге, – перебил его Константин. – Ой, не могу! Я оборжался! Сидим на погосте, спрятались, пэтээска вся в камуфляже, и тут Витя звонит: «А-а-а! Писательница улетела!»

– Ты у меня спросил: «Реально? На метле?» – засмеялся режиссер. – Кость, это лучший вопрос года!

– Просто я удивился, – признался оператор. – Вить, вот до сих пор думаю, что Арина ведьма.

– Не неси пургу, – велел режиссер, – все остальные, типа герои, нанятые артисты. Они только в первой съемке участие принимали, чтобы у Виолы сомнений не возникло, что кроме нее еще участников много.

– Вспомни летучих мышей, – не сдался Константин, – баба их имена узнала! Как? И то, что ты Виктуар по паспорту, никто и не слышал. Объясни, каким образом Виола добыла информацию. Она не знала, о чем ее спросят.

– Вот тут я с Костяном согласен, – подхватил Алексей, – в сценарии другое прописано. Белая ведьма не проходит испытание, остальные тоже тормозят. Марго предлагает тянуть жребий из мешочка. Кто-то останется в программе, а кому-то скажут: «Пошел вон, пожалуйста». Арина тащит жребий первой и остается. А что получилось? Не по сценарию покатило. Ребята, она точно ведьма!

Я потерла глаза кулаками. Так! То, что разговоры Виктора и Михаила отлично слышны в помещении, которое мне выделили для сна и отдыха, устроителям шоу неизвестно. Заодно мне понятно стало, по какой причине о белой ведьме так позаботились, расквартировали ее в пустом коридоре в комфортных условиях. Не забота обо мне тому причина, а два простых соображения. Остальные «колдуны» не ночуют в доме для съемок. Их вообще нет, они отработали один день и уехали. А если меня поселить где-то в общей зоне, то я могу понять, что я тут единственная героиня. Правда, Люба мне сказала, что я буду единственной, но Виктор и Михаил не знают о моих отношениях со сценаристом. А еще языки у некоторых людей длинные. Сболтнул бы кто про то, что операторы ночью подались на кладбище, и у меня возникли бы вопросы. Нет уж, ведьме надо жить подальше от участников шоу.

Я перестала чесать глаза. Ну-ка надо вспомнить, как я услышала поздним вечером беседу Маргариты с шантажистом по телефону? Ведущая стояла почти впритык к окну моей временной спальни, громко говорила о своей поездке на кладбище, потом чуть не плакала от страха, на моих глазах пролезла сквозь прутья забора и уехала. И вот еще интересный факт. Машина Гончаровой стояла не под навесом, а прямо на дороге. Но когда мы прикатили назад, Маргарита попросила загнать дорогую иномарку в укрытие. По какой причине многомиллионная тачка во время ее диалога по мобильному оказалась на узком шоссе, да еще в таком месте, где я ее из окна хорошо видела? Да и протискиваться сквозь изгородь даже изящной Марго было непросто, ей пришлось снять шубку. Ну к чему эти сложности? Ведущая могла поговорить с шантажистом в своей комнате, а потом преспокойно пройти во временный гараж и безо всяких проблем поехать куда ей надо. Раньше у меня не было ответа на все эти вопросы. А теперь есть. Один! Но он все объясняет. Гончаровой надо было выманить меня из спальни. Соль проекта не в демонстрации навыков ведьмы, а в тайных съемках! Зрителю определенно понравится приключение на погосте. Но создатели шоу рисковали. Я могла не услышать разговора Марго с шантажистом или не поехала бы за ней, чтобы помочь.

– Вообще-то, Витя, это стремная идея. Она могла не покатить за Марго, – озвучил мою мысль Алексей, – или заснуть, или наплевать на то, что услышала.

– Тогда бы в шоу показали, как Маргарита молит о помощи, а Виола не реагирует, – объяснил режиссер, – отсутствие действия тоже действие. У нас психологическое шоу, игра с человеком, который не понимает, что он марионетка, что кто-то дергает за ниточки, и кукла пляшет. Он думает, что все обычно. Зал, публика! То, что действия героя оценят, объяснят потом три специалиста, он и не предполагает.

– Получается, что проект одноразовый? – удивился Константин. – Первый выпуск покажут, и все! Больше героя обмануть не удастся.

– Вспомни программу «Мы пошутили», – засмеялся Виктор, – там знаменитости якобы попадали в стремные ситуации: авария, угон самолета, пожар. Рейтинг шоу взлетел до небес и долго там держался. Наверное, всем тогда было ясно: селебритис предупредили заранее, что разыгрывается спектакль. Но народ все равно смотрел и балдел. Помню, как в одном выпуске к певичке ночью влез в дом вор. Она выбежала из спальни со скалкой и давай дубасить домушника. Наличие скалки в спальне мадам догадалась объяснить, когда ей заявили, что грабителя не было, а все происходящее – шутка, она защебетала:

– Я всегда держу на тумбочке скалку! Стрелять не умею, пистолетом не обзавелась, а палкой как дам по башке вору, мало ему не покажется.

Но почему безголосая соловушка спит в полном макияже, с прической волосок к волоску, в красивом платье и… Я чуть со смеху не сдох, когда в самом начале программы увидел сцену: мужик на цыпочках входит в опочивальню мадам и чихает. Хозяйка зажигает свет и откидывает одеяло. И что мы видим? Лицо у мадам идеальное: ресницы наклеены, губная помада в три слоя. Уже весело. Но самая ржачка-то! На ногах у нее! Ой, не могу! Лаковые туфли на шпильке. Она, оказывается, дрыхнет в обуви.

– Косяк при монтаже, – сказал Лёша, – не заметили, не вырезали.

– Все равно пипл в восторге валялся, – договорил Виктор, – и у нас есть шанс. Куда писательница подевалась …!

Глава двадцать пятая

Я стояла в захламленной комнате и пыталась сообразить, как себя вести дальше. Но мои мысли, словно вспуганные тараканы, метались из стороны в сторону. Беседа же продолжалась.

– Мужик и баба, которые с героиней на кладбище приперлись, ваще круто сыграли, – похвалил актеров Константин.

– Да, – подтвердил режиссер, – наш психолог-консультант просчитал варианты развития событий. Первый. Виола дрыхнет и просыпается от стука в окно. Но нам повезло, ведьма решила свежим воздухом подышать, приоткрыла створку. Она слышит разговор Марго, но не идет за ней. Второй нужный нам вариант: ведьма хочет помочь ведущей, садится в свою колымагу, оказывается на кладбище и далее по сценарию. Предусмотрено было еще и такое развитие событий: писательница рулит на погост, пропускает поворот, оказывается там, где дорога упирается в сарай. Я велел в него сена навалить, поставить трактор и мужика с вилами. Прикольно же! К фермеру примчится ревнивая дура, добавим юморка. Народ любит, когда весело, и ужастики обожает. Зритель микс получит: и смешно и страшно. В результате сработал последний сценарий. Только Виола не села в машину, а побежала, как… ну, не знаю кто! Ей впору мировые рекорды по марафону ставить.

– У нее кроссовки суперские, с мотором, – добавил незнакомый мне баритон. – Интересно, где она их взяла?

– Писательница до сарая домчалась, – продолжал Виктор, не обращая внимания на вопрос, – а там уже были наготове актеры. Они и привезли Виолу на погост. Очень хороший эпизод в сарае получился. И у могил тоже все тип-топ!

Я стиснула зубы. Вот никак не могла понять, что меня удивило и в сараюшке, и на кладбище. А сейчас, неожиданно узнав правду, сообразила. Вера, изображая сцену ревности, кричала, что она села в машину и помчалась ловить мужа-развратника с любовницей. Ослепленной ревностью бабе не пришло в голову, что заниматься сексом в студеный день в неотапливаемом сарае некомфортно. Да, на календаре март. Но если посмотреть в окно, то кажется, что сейчас начало февраля. Снег валит, ветер воет, к тому же сено грязное, колючее. Можно легко найти недорогую гостиницу с почасовой оплатой и устроиться там в относительном комфорте. Но, может, Евгений и его мифическая жена – моржи! Им в сарае, как в Африке, они в проруби спокойно плавают. Вера по сценарию бешеная ревнивица, отсюда и ее глупые предположения. Но давайте зададим вопрос: а где автомобиль, на котором разъяренная жена добралась до сарая? Около него громоздился только трактор. И на шоссе никакой колымаги не было. Может, гонимая ревностью баба прилетела на метле? Или она прискакала на собаке, которая потом удрала? Да нет же! «Скандалистку» привезли вместе с Евгением и трактором, о средстве передвижения для нее не подумали. В спектакле случился косячок. А второй недосмотр – шуба Маргариты. По сценарию телеведущая, желая избавиться от шантажиста, который непонятно как узнал ее тайну, приехала на кладбище, чтобы положить конверт в указанное место. И это ей удалось. Но потом, уже на обратном пути, Марго падает, ушибается, не может встать от боли, лежит на дорожке, ждет смерти, и тут, минут эдак через сорок, о счастье, о восторг! появляется белая ведьма Виола в сопровождении Евгения и Веры. Ура! Марго спасли от безвременной кончины. Но что меня смутило? Шел снег, а шуба телеведущей лежала вдали, на ней почти не было снежинок. Если верить словам Гончаровой, то она долго находилась в беспомощном положении. Получается, что снег шел везде, кроме как над несчастной телеведущей? Но в реальности все было иначе. Маргарита сидела в относительно теплой ПТС, которую спрятали неподалеку. Когда на мониторе стало видно, что я иду по кладбищу, Гончарова поспешила к дорожке и легла на землю. Устроилась она под ярко горящим фонарем. А это еще одна ошибка сценариста. Ведьмин Луг заброшенное место, в округе нет жилых домов. Погост имеет дурную славу, хоронили и хоронят на нем до сих пор колдунов, о чем рассказывают массу ужасных историй. И откуда вдруг там взялся фонарь? Да еще ярко освещающий место, где валяется бедняжка Марго? Кто оплачивает счета за электричество? Кто и как включает уличный фонарь?

Я прислонилась к стене. Вилка, тебя развели, как младенца. Светильник установили телевизионщики, они же поставили и фонари поменьше, которые окаймляли дорожку от шоссе к Марго. Провода небось не зарыли, просто забросали снегом, питание шло из ПТС. Так почему я не заметила автобус? Он стоял среди деревьев в темноте, прикрытый камуфляжем. Я не рассматривала местность, все свое внимание уделяла надгробиям и Маргарите. Ох, зря я не послушалась Степана, не стоило мне ввязываться в этот проект. Но мне хотелось помочь младшей сестре своей одноклассницы. Поэтому я согласилась. Что теперь делать?

– Арина Виолова в курсе происходящего? Ей заплатили за спектакль? – опять ожил незнакомый баритон.

– Не-а, – ответил Виктор, – было три кандидатуры на эту роль. Писательницу выбрали после консультации с психологом. Она оказалась самым подходящим персонажем. Импульсивна, сначала делает, потом думает. Не имеет высшего образования, отлично училась в школе, но в институт из-за материальных проблем не пошла. Работала уборщицей, репетитором немецкого языка и неожиданно стала лицом бригады, еще она строчит книги. Не очень умна, излишне доверчива. Считает себя гениальной. Виолова олимпийский чемпион по попаданию в неприятности и нелепые ситуации. Несмотря на то что детство она провела с дворничихой-пьяницей, пальцем в носу не ковыряет, котлету ложкой не ломает. Одевается под девочку. В общем, блондинка, инженю пи-пи. По нашим данным, господин Зарецкий, владелец издательства «Элефант», которое издает бред Виоловой, ее давний любовник. Поэтому плод труда литературных негров уверенно держится во второй десятке популярных авторов. А сама баба возомнила себя писательницей.

– Она вроде замужем, – пробормотал Лёша.

Раздался веселый гогот.

– Кому это мешало любовника завести? – веселился Костя. – Ну, Лёха, ты меня просто порадовал.

– У Виоловой есть супруг, – согласился Виктор, – уголовник со стажем, разбогатевший бандит. Он организовал агентство помощи преступникам, помогает им выйти на свободу за бешеные бабки.

– Это законно? – удивился Алексей.

– Если занесешь кому надо рюкзак с валютой, то да, – ржал Виктор.

Мне хотелось выбежать в студию и закричать: «Неправда! С Зарецким мы близкие друзья. И он жесткий бизнесмен. Если мои детективы перестанут покупать, Иван перестанет меня издавать. Дружба дружбой, а табачок врозь. Тетя Раиса, которая взяла на воспитание маленькую Вилку, отрицательно относилась к любому виду алкоголя, она вообще не употребляла спиртное. Да, в свое время несовершеннолетнего Степана отправили в колонию. Но обвинили его ложно, Дмитриева оправдали и освободили. Мой супруг обеспеченный человек, он занимается бизнесом и открыл агентство для помощи невинно осужденным, помогает им бесплатно. В словах Виктора перемешаны правда с ложью, а выводы психолога не все верны. Я не считаю себя гениальной и самой умной. В памяти ожили события, о которых я заставила себя забыть. Один раз меня уже втянули в неприятный проект и обманули. Но самым гадким оказалось то, что в обмане принимали участие Тамара, которую я считала своей сестрой, и мой тогдашний супруг Олег Куприн. Мне удалось выйти с честью из тех испытаний. Но с Олегом мы развелись, а с Тамарой больше не общаемся. Неприятное для меня воспоминание[8]. Вот только та история не прибавила мне ума. Сейчас я опять попалась на ту же удочку. Правда, нынче все безопаснее. Я не подозреваюсь в убийстве, я просто подопытный кролик, на котором ставят психологический эксперимент. Бежать в студию, кричать: «Я все знаю, уезжаю домой» нельзя. Хотя и очень хочется.

Глава двадцать шестая

– Пока у нас затишье, пойду кофе попью, – заявил Виктор, – в ПТС термосы стоят.

– Кипяток есть? – осведомился незнакомый голос. – Мой гастрит разбушевался, надо каши поесть.

– В наличии, – подтвердил режиссер.

– Тогда я с тобой, – обрадовался мужчина.

– Кофеек – это хорошо, – добавил Константин.

– Всем уходить нельзя, – предостерег Виктор, – вдруг героиня вернется.

– Топайте, ребята, я подежурю тут, – заявил Лёша, – мне на улицу даже нос высовывать неохота. Мерзко там. И жрать я не хочу.

Послышались шаги, стук двери, наступила тишина. Через пару минут я поняла, что больше ничего не узнаю, собралась уходить, и тут раздался голос Алексея:

– Тина, привет. Записывай. Новое шоу на канале «Мы с вами» Виктор считает революционным, но это не так. Тайные съемки героя практиковали разные каналы в США и Европе. Но из-за отсутствия нужной аппаратуры это плохо получалось. А сейчас появилось новое техническое оборудование. О нашей героине. Это писательница Арина Виолова. С ней не договаривались, она не подозревает о тайных съемках. Что? Понял твой вопрос. Микрофон и крохотная камера вмонтированы в одежду Виоловой. В контракте есть условие: она носит то, что ей предлагают. Не свое. Например, сейчас на ней брюки, блузка и жилет. На последнем большие декоративные пуговицы, имитирующие застежки, и здоровенная брошь в виде цветка. В украшении установлена камера, в фурнитуре микрофон. Комнаты, где ей предстоит находиться, оборудованы камерами. Наблюдаем за бабой сами, но видим пейзаж вроде бы ее глазами, можем слышать вздохи, шепот. Да, ты права, монтаж нужен чумовой. Пока Виолы нет, ушла и пропала. Но деться ей некуда. Там два коридора, в нужном нам есть свет и всего одна комната. Во втором темно, там только пустой шкаф и грязная спальня. Она сдуру сунулась не туда, куда надо, ничего, вернется и войдет в единственное доступное помещение. А в нем окна забиты гвоздями, руками их не вытащить. Да и зачем ей на улицу вылезать? Ее тут силой не держат, она хочет отхватить свой кусок славы. Пока это все. Когда что-то нарисуется, сразу сообщу. Тинка, не забудь сказать папе Джо, что Барабанов тебе инфу передает. Надеюсь на сотрудничество. Пока никого нет, я посплю, тут диван стоит. Не, мы его с собой приволокли. Реквизит. Деньги сбрось на телефон. Будут тебе и фотки, и видео, но только после того, как папа Джо меня на какой-нибудь проект возьмет. Надоело с дерьмом работать. Денег платят как кот насрал, а суеты на миллион. Кругом одни дебилы! Работать не способны. Хочу к папе Джо! Мне проект, тебе, моя зая, инфа ведрами.

Я улыбнулась. Вот оно что! Милый Алексей сливает все, что знает, какому-то изданию или каналу. Значит, у меня сейчас есть лишние глаз и ухо? Спасибо, Лёша, ты мне очень помог.

Я стащила жилет. Да уж, с сообразительностью у меня не очень хорошо. Никогда бы не догадалась, что у меня в одежде спрятаны микрофон и камера.

Из-за стены донесся громкий храп. Оператор, похоже, заснул. Способность мгновенно, в любой ситуации, даже стоя, отправляться в страну грез и кошмаров, является отличительной чертой большинства операторов. Они, как правило, заняты одновременно в нескольких проектах, отдыхать им некогда. Вот поэтому и приобретается привычка «где сел, там и заснул, а если сесть негде, то дрыхни стоя». У операторов скромные заработки, а членов семьи надо не только накормить, но еще одеть, выучить и отдыхать отправить.

Я покинула комнату, прошла вперед, бросила жилетку на пол и раздавила ногой сначала пуговицу, потом брошку. Создатели шоу затеяли игру? Отлично, я с вами. Только у меня есть свой план. Посмотрим, кто кого?! Для начала я исчезну. Куда? Как? Пока не знаю. Затаюсь где-нибудь на долгое время, пусть меня поищут. У меня появится время придумать, как себя вести, чтобы в конце концов в дураках осталась не я, а съемочная бригада. Ну, и где притаиться? Понятно, что укрытие необходимо искать в этом темном коридоре, где нет камер. Вроде тут есть пустой шкаф?

Я осветила стену. Ничего, просто лохмотья обоев. Надо направить луч в другую сторону. Ого! Дверь. Я потянула за ручку и поняла, что это не комната, а тот самый гардероб, о котором упомянули в разговоре телевизионщики. Только в нем нет ни полок, ни ящиков, ни крючков. Я вошла внутрь шкафа, по размеру похожего на грузовой лифт в многоэтажной башне, и еще раз обвела его лучом света. Интересно, для чего он служит? И тут в правой стене я обнаружила… ручку. Следовало хорошенько подумать, прежде чем дернуть за нее. Но я сначала делаю, потом думаю, поэтому повернула ручку… Земля ушла из-под ног, свет померк.

Глава двадцать седьмая

– Эй, жива? – спросил женский голос.

Я приоткрыла глаза:

– Да. Куда я попала?

– Сюда, – ответило то же сопрано.

Я повернула голову и замерла, потом осведомилась:

– Я нахожусь в своей гримерке? Добрый день, Екатерина.

– Нет, – возразила стилист-визажист, – зовите меня просто Катей. Шиза уже прошла.

Я ойкнула и схватилась за голову.

– У вас там шишка, – объяснила гримерша, – когда люк открылся, мне чуть плохо не стало: Фирсов пришел! И тут вы сверху съехали на спине, головой о ступеньки бились.

Я потерла затылок:

– О какой лестнице идет речь? И…

Я замолчала.

– Вам нехорошо? – забеспокоилась Катя.

– Здесь где-то камеры и микрофоны спрятаны, – сказала я, – шоу тайком снимают, а вы актриса.

Визажистка встала, подошла к ведру, взяла полотняную салфетку, намочила, потом отжала ее над древней эмалированной раковиной. Послышался стук капель.

Я опустила глаза и увидела другую емкость, на сей раз оцинкованную, в нее стекала использованная вода.

– Водопровода тут нет, – выпалила я самую неподходящую для ситуации фразу.

– Откуда ж ему взяться, на, приложи тряпку к больному месту, легче станет, – посоветовала Катя. – Ты везунчик, ничего не сломала, остается только пожалеть жертв Валентина Петровича.

– Это кто? – спросила я, взяв влажную тряпку.

– Сумасшедший, – пробормотала Катя, – это долгая история. Ты за ручку наверху дернула?

– А ты как догадалась? – в свою очередь осведомилась я.

Катя поежилась, потом встала и повернула регулятор на маленьком камине.

– Здесь есть электричество? – с запозданием удивилась я, глядя на фонарь, который висел на гвозде в стене.

– Нет, источник света и обогреватель на автономном питании. Видишь? – Катя показала на черную коробочку, от которой к крохотной батарее и лампе тянулись провода. – Зимой тут адски холодно, я всегда мерзла, когда отец меня сюда приводил.

Екатерина замолчала.

– Твой отец здесь жил? – уточнила я.

Катерина скрестила руки на груди.

– Это мрачная история. Глеб Сергеевич жертва Валентина Петровича, как и все женщины. Он только мне, когда заболел, правду рассказал, спустя годы после смерти мальчика Пушкина.

Я окинула помещение взглядом. Ни окон, ни дверей в нем нет, похоже на бункер. Из мебели раскладной стол, табуретка и шкаф, который вделан в стену, видны только дверцы.

Екатерина вдруг рассмеялась:

– Все хорошо. Я не умалишенная. Нормальная в обычном понимании этого слова. Не кидаюсь на людей, не пью их кровь, не серийная убийца. Хотя генетика у меня еще та! У меня свои тараканы, но они мирные, никого, кроме владелицы, не кусают и не задирают. Сегодня день рождения папы. Каждый год в эту дату я приезжаю сюда. А в этот раз мне предложили работу на проекте, когда я узнала, где снимать будут, сразу согласилась. И я не актриса! С чего тебе это в голову пришло?

Екатерина открыла спортивную сумку, вытащила из нее бутылку без этикетки, пакет, несколько бумажных стаканчиков, таких же тарелок, обычный нож, поместила все на раскладном столе и предложила:

– Поешь со мной?

– Ну… – пробормотала я, – не хочется пока.

Катя развернула пакет, в нем были сырная нарезка, хлеб для тостов, пакет с кешью и сухофруктами. Потом она опять полезла в сумку, добыла оттуда бутылку воды без газа, свечку в подставке, зажигалку и заговорила:

– На твоем месте я тоже бы отказалась, подумала: психованная тетка меня отравит. Но включи логику. Разве я знала, что ты по лестнице скатишься?

Мне пришлось ответить:

– Нет.

– Раньше мы никогда не встречались, общались короткое время, пока я тебя гримировала, – продолжала Екатерина. – Ты меня что, обидела?

– Надеюсь, что нет, – пробормотала я.

– Наоборот, это я до тебя докапывалась! – улыбнулась визажистка. – Всегда за пару дней до даты смерти отца меня колотун трясти начинает. Вот я и выжучивалась перед героиней шоу, хотела услышать слова похвалы и восхищения.

– Я их не произносила, – напомнила я.

– Да, – согласилась Катя, – но и не заорала: «Уберите эту дуру, надоела она мне, растопырила пальцы». Есть у меня гадкая черта, если я дергаюсь, устаю, то начинаю изображать из себя величайшую из великих. Несет меня по кочкам. И это всегда плохо для меня заканчивается. А ты сидела тихо, улыбалась, кивала. Вытерпела мои закидоны. И вот чудо! Кузнецову на проекте оставили, не выперли, как обычно.

– Ты ничего плохого не делала, ну немного непонятно говорила. Лук на раках! Думаю, лук – это одежда, которую выбрал для себя человек. Но при чем тут рак? О май гад! Я не владею английским языком, но сообразила, что начало фразы это «О мой». Но о каком гаде идет речь? И совсем уж загадочное выражение «глаз вату пас».

Катя захихикала:

– Говорила же: несет меня. Английский плохо знаю, но все стилисты на нем говорят, вот и я стараюсь. «О май гад» в переводе «О мой Бог». А рак – вешалка, на которой висит одежда. Что такое «глаз вату пас» сама не знаю, так моя соседка вопит, когда ей кажется, что я колесами машины на ее место для парковки заехала: «У меня глаз алмаз, у меня глаз вату пас, я все вижу».

– Глаз ватерпас, – улыбнулась я, – ты просто хвасталась. Так многие делают, мне тебя стало жалко. Если человек направо-налево твердит о своей уникальности, гениальности, то это свидетельствует о недолюбленности, значит, его никто не хвалит, не гладит по голове, не делает просто так, без повода, подарки. Ну, знаешь, как бывает, входит муж с пакетиком и говорит: «Иду домой, навстречу зайчик, дает мне бумажную сумочку, просит: «Отдай жене, там от меня вкуснятина». Ты открываешь и видишь свои любимые конфеты.

Катя рассмеялась:

– Со мной такого не случалось. И никогда не произойдет. В бутылке домашнее вино, папино любимое. Я покупаю его на рынке. Раньше им тетя Света торговала, теперь Марина, ее дочь, продает. Оно не отравлено, не волнуйся. Не из реквизита украдено. Некоторые редакторы, гримеры и операторы любят слямзить что-то, приготовленное для съемок, сожрать на халяву печеньку, орехи, конфеты. Вот не противно им? Непонятно, кто где купил, неизвестно, кто на немытую посуду вывалил… Эдак и понос заработать можно, хотя это пустяк, есть зараза похуже. Тебя кто до меня красил? В первый день съемок?

– Девушка, – ответила я, – Таня, Лена или Оля… Вся в наколках, в носу колечко…

– Галя, – хмыкнула Екатерина. – Вот она всегда жрачку тырит. Мимо пройти не может. Поставят в гримерке печенье, сухарики, конфеты дерьмовые, вроде угощенье для гостя, так Попова пачку мигом прихватит. И что? Как-то раз она увидела за кулисами на столике обломок банана, с которого кожуру сняли, не побрезговала, схватила, в рот запихнула и вскоре свалилась. «Скорая» приехала, в больницу ее отвезли. Долго лечилась. Сейчас только каши на воде ест. Банан тот стопроцентно из самого дешевого гнилья был. Бюджет на реквизит копеечный выделяют, а тому, кого за чем-то послали, хочется себе в карман что-то положить. Фрукты часто с виду нормальные, а на самом деле испорченные. А то, что я тебе предлагаю, для себя купила в проверенном месте.

Екатерина ловко открутила пластмассовую пробку и налила вино в стаканчики.

– Давай, за Глеба!

Я взяла стакан, сделала вид, что пью, и спросила:

– Зачем отец тебя сюда привозил? Место мрачное.

Екатерина подняла бутылку:

– Будешь? Еще тяпнем?

– Мне хватит, – улыбнулась я, даже капли не выпив.

Собеседница осушила стакан.

– Ты вообще-то сейчас должна находиться на съемке. Наверное, режиссер на мыло изошел, ищет героиню.

Я вынула телефон и глянула на часы.

– Пускай! Мне надо где-то тихо просидеть часа два, три. Чем дольше, тем лучше.

У Кати заблестели глаза, а на лице проступили красные пятна.

– Я свободна до завтра. Должна тебя утром под эфир накрасить. Спать здесь не собираюсь, неприятное место, да и негде. Лягу в общежитии.

– Жутко тут, – согласилась я, – почему-то возникает ощущение, что здесь происходило нечто неприятное.

– Музыку пишешь? – осведомилась Катя.

– Нет, – удивилась я вопросу. – С чего ты так решила?

– Творческие люди, не те, кто ими прикидывается, а по-настоящему талантливые, – начала объяснять визажистка, – музыканты, композиторы, художники, писатели чувствуют как хорошую, так и плохую энергетику. У тебя, наверное, есть какой-то талант. Про Валентина Петровича Фирсова ты когда-нибудь слышала?

– Нет, а кто это? – спросила я.

– Главный ведьмовед, – ответила Катя.

– Кто? – не поняла я.

Екатерина налила себе еще вина.

– Народ у нас дикий, если что-то в организме заболит, никто к врачу не спешит, зайдут в аптеку, попросят провизора: «Дайте таблетку от головы, аж тошнит, так затылок ломит». Вообще-то фармацевт должен ответить: «Сходите к доктору, надо выяснить, по какой причине вы плохо себя чувствуете. Головная боль может иметь разное происхождение: повышенное давление, мигрень, какое-то новообразование, грипп, сотрясение мозга. Врач вам посоветует лекарство. Я не имею права вас консультировать».

Катя махнула рукой:

– Да только таких единицы. Аптекарь бросит на прилавок упаковку, и дело с концом. Или человек заглянет к соседке, спросит: «Марь Иванна, ты что от больной головы принимаешь?» И купит пилюли, которые не ему выписывали. Если уж совсем прижмет, дурень побежит к экстрасенсу, бабке-знахарке, колдуну. Те начнут руками размахивать, заговоренную воду втридорога продадут. И уж только если встать не получается, вот тогда доктора вызовут, обследование пройдут, а врач скажет: «Поздно обратились, вам уже нельзя помочь. Где вы раньше были?» Где? У колдунов лечился. У моей одноклассницы мама умерла, потому что побоялась операцию делать, побежала к хилеру. И что бы людям ни говорили, они все равно так себя ведут.

Катя взяла кусок сыра.

– Ешь, не стесняйся. Не знаю, как сейчас, а в советские времена существовала комиссия, куда мог обратиться любой человек с жалобой на представителя нетрадиционной медицины, который его обманул. Проводилось следствие, чаще всего знахаря признавали психически нездоровым человеком и отправляли в спецбольницу. Руководил комиссией Валентин Петрович Фирсов, доктор наук, профессор, известный психиатр. Ехидные коллеги называли его между собой: «Главный ведьмолог» или «Колдунист всея Руси».

Глава двадцать восьмая

Катя опять приложилась к стаканчику с вином.

– Понятно?

– Пока да, – кивнула я.

– Фирсов жестко поступал с теми, кого отправляли на обследование, – продолжала Кузнецова, – члены комиссии с ним никогда не спорили. Вот только никто понятия не имел, что у интеллигентного, никогда не повышающего голоса профессора, всегда обращавшегося к студентам и аспирантам на «вы», энциклопедически образованного человека, который муху деликатно выгонял в окно, а не мог ее прихлопнуть газетой, вот у этого замечательного психиатра в душе живет легион бесов, с которыми он справиться не мог. Ему очень не везло в личной жизни. В те времена, несмотря на присутствие в жизни граждан парткома и обкома комсомола, многие пары жили, официально не оформляя отношений. Если на свет появлялись дети, мужчина просто сообщал при регистрации младенца: «Я отец». И его имя вписывали в метрику. Не стал исключением и Валентин Петрович.

Екатерина доела бутерброд.

– Фирсов регистрировал брак только один раз, когда впервые обзавелся супругой. Его жену звали Анастасией Ильиничной, она подарила ему сына Глеба. Профессор мальчика не признал, поэтому ребенок получил отчество Сергеевич и фамилию матери – Воронин.

Катя взяла кусок колбасы.

– Попробуй, она вкусная! Анастасия тихая, без высшего образования, никогда не претендовавшая на главенство в семье, была полностью подавлена Валентином Фирсовым. Тот обращался со спутницей жизни, как барин с крепостной: убери, подай, помой, все сделала, пошла вон. Анастасия очень любила сына, поэтому боялась уйти от мужа. Опасалась, что жить им не на что будет, вдруг Валентин разозлится и отнимет у нее мальчика.

– Второе навряд ли, – вздохнула я, – если мужчина, состоя в законном браке, не признал себя отцом ребенка, то ему он вообще не нужен.

– Верно, – согласилась Екатерина, – но Настя хорошо знала Фирсова и понимала, что тот мог из желания причинить ей боль пойти на все.

– Да кто бы отдал мальчика человеку, который ему по документам никто? – ввязалась я в ненужный спор.

– Страх отнял у бедняжки способность трезво мыслить, – грустно сказала Екатерина. – Настя не хотела замечать, что Валентин Петрович Глебом не интересовался, сын его раздражал. Когда ребенок начинал капризничать ночью, профессор орал на жену, приказывал ей заткнуть младенца. А потом он отселил Анастасию с малышом. Глеб с матерью поселились в соседней квартире. Как психиатр получил квадратные метры? Когда малышу исполнилось несколько месяцев, умер сосед Фирсова по лестничной клетке. У Валентина Петровича были роскошные многокомнатные хоромы. А человек, который жил рядом, обладал скромной однушкой. Не успел сосед уйти на тот свет, как профессор заявил о своих правах на его квартиру. Дом, где психиатр был прописан, считался историческим памятником, потому что в хоромах профессора до 1917 года жил какой-то…

Катя на секунду умолкла.

– Забыла кто! Художник, писатель, ученый, не важно. В двадцатые годы прошлого века жилье сделали коммунальным, но один человек незаконно отгородился от остальных. В огромной квартире было два санузла, один из них этот дядька себе захапал. Фирсов добыл в архиве план исторической квартиры и потребовал восстановить ее целостность. И ему это удалось. Валентин Петрович стал владельцем всего этажа. Из его необъятных хором вела дверь в крохотную однушку, куда профессор отселил жену с ребенком. Кухня была одна, и это бесило Фирсова.

В десять лет мальчик сильно заболел. Когда муж велел Анастасии немедленно приготовить ему ужин, всегда покорная Настя неожиданно возразила:

– Еда на плите, положи себе сам в тарелку, Глебушка весь горит, я меняю ему компрессы.

Валентин Петрович сдернул с ребенка одеяло, бросил его на пол и заорал:

– В доме я главный! Если ты не согласна с этим, убирайся вон.

Наверное, он думал, что Настя, как всегда, испугается, заплачет, начнет просить прощения, но она стала молча доставать из шкафа одежду.

– Куда собралась? – оторопел профессор.

Анастасия сказала:

– Не волнуйся, ничего твоего я не возьму, только вещи, которые мы с Глебом наденем. И какая тебе разница, где мы жить будем?

Фирсов неожиданно дал задний ход, сказал, что не стоит обижаться, он устал, много работает. И неожиданно стал вести себя вежливо. Через пару месяцев он даже впервые позвал жену вместе попить чаю, потом пригласил на прогулку.

Катерина опустила голову.

– Внезапное превращение садиста в плюшевого медвежонка – это странно. Анастасии не стоило соглашаться на предложение мужа. Но она пошла в столовую, выпила чаю, поехала с Валентином в лес и…

Екатерина обвела рукой помещение:

– Оказалась здесь! В этой комнатке без окон, свежего воздуха, воды, туалета. Фирсов запер жену.

– Ужас, – прошептала я.

– Ты еще не все узнала, – вздохнула рассказчица. – У Насти не было ни родных, ни друзей. Ее исчезновение прошло незамеченным. А профессор стал заводить новых жен, браки он теперь не оформлял, жил в гражданском союзе. Супруги через какое-то время исчезали. Но поскольку Фирсов вступал в отношения только с круглыми сиротами, никуда с ними не ходил, то никто и не интересовался судьбой его сожительниц.

Когда Глебу исполнилось двенадцать, Валентин Петрович сделал его своим слугой. Мальчик выполнял всю черную работу по дому, не имел денег, выглядел оборванцем. Он не посещал школу, Валентин Петрович перевел сына на домашнее обучение. Но, несмотря на то что Глеб в школу не ходил, аттестат он получил. Каким образом профессору удалось добыть документ, мальчик не знал. Глеб получал знания, читая книги из громадной библиотеки отца. Он начал писать стихи, изливал в них свою тоску, желание быть хоть кем-нибудь любимым, мечтал найти ту, которая его поймет, примет таким, каков он есть. Почему Валентин Петрович не убил паренька вместе с Настей? На этот вопрос ответа нет.

Вскоре после получения аттестата Глеб познакомился с тридцатилетней Наташей. Она приехала в Москву из провинции в надежде удачно выйти замуж. Воронин не мог считаться выгодной партией, у него не было работы, денег, он походил на нищего. Но у молодого человека была квартира, да еще в центре города. Наташа решила захомутать застенчивого парня, и ей это легко удалось. Впервые в жизни сын поступил, как хотел он, а не Фирсов, привел к себе женщину, а та, поняв, что отец Глеба намного богаче и апартаменты у него шикарные, переметнулась к Валентину Петровичу и родила мальчика.

Глава двадцать девятая

Катя усмехнулась:

– На каждого охотника есть сотый медведь. Девяносто девять он застрелил, а сотый зверолова задрал. Наташа куда-то пропала, когда малыш едва научился ходить. Валентин Петрович неожиданно оставил Петю у себя, приставил к нему в качестве воспитателя Глеба и велел старшему сыну: «Не вздумай ребенку правду рассказать о нашем родстве. Ты просто мой сосед по лестничной клетке, работал портным, а потом стал гувернером». Почему в голову профессору пришла мысль представить Глеба портным? Нет ответа. По какой причине Валентин Петрович, который на дух не переносил детей, в особенности маленьких, вдруг повел себя с Петей иначе? Этого Глеб тоже не знал. И уж совсем странно было то, что главный «ведьмолог и колдунист» дал Пете свою фамилию, отчество, официально признал его и прописал в своих хоромах. Старший сын такой чести не удостоился, по паспорту он был Глебом Сергеевичем Ворониным, в метрике в графе «отец» стоял прочерк.

Петя рос тихим, ходил бесшумно, к Валентину Петровичу не приставал, рано научился читать и считать. А еще он обладал феноменальной памятью, пробежит глазами один раз любой текст и, если через пару недель его попросить, произнесет его наизусть без запинки. В семь лет Петя пошел в школу, примерно месяц он посещал занятия, потом сказал Глебу:

– На уроках скучно! Весь учебник прочитал, могу его пересказать целиком, а училка только до второго параграфа дошла. Никто, кроме меня, материал не понимает.

Во время этой беседы у Глеба вдруг родилась идея, как осуществить свою главную мечту: получать большие деньги. План казался фантастическим, но он сработал, на свет явился мальчик Пушкин.

– Мальчик Пушкин? – повторила я. – Это кто?

– Мальчик-поэт! Ребенок Пушкин, – засмеялась Екатерина.

– Ребенок Пушкин? – повторила я.

– Неужели ты никогда о нем не слышала? – удивилась, в свою очередь, визажистка. – Он был очень известен в советское время, везде выступал, даже в телевизоре засветился в новогоднюю ночь.

– В те годы показаться на экране было невероятным событием для обычного ребенка, – заметила я, – а в «Новогодний огонек» звали только самых популярных эстрадных исполнителей, космонавтов, каких-нибудь героев.

– Мало того, – сказала Катя, – он даже летал в Америку на международную литературную Олимпиаду. Обошел всех, набрал столько баллов, сколько никто раньше не собирал. Убил жюри наповал своим стихотворением. Наизусть его не помню, но смысл таков: человек бывает счастлив лишь тогда, когда его сердце принадлежит людям, когда он творит добро, не хвастается своими поступками, молчит о своей помощи бедным и больным, а вот если ему кто-то что-то приятное делает, вот об этом он во все трубы трубит.

– Не детские мысли, – пробормотала я, – да и не всякий взрослый до таких дойдет.

– Верно, – согласилась Катя, – история Пети Фирсова похожа на фантастический роман! В редакцию одного из самых популярных советских литературных журналов пришел школьник лет семи-восьми и попросил о встрече с главным редактором. Секретарша, которой шеф велел гнать поганой метлой всех, кто не записался заранее на прием, не смогла прогнать ребенка, симпатичного, аккуратно одетого в старые, но отглаженные брючки и белую рубашку.

Помощница вошла в кабинет с сообщением:

– В приемной школьник сидит, хочет с вами поговорить.

– Спроси, что ему надо, дай конфет и выпроводи, – пробурчал шеф.

Секретарша вскоре вернулась:

– Он стихи написал! Вот посмотрите.

– С ума сошла? – рассердился босс. – У нас не «Мурзилка», не «Веселые картинки» и не «Пионерская правда».

– Вы посмотрите, – проявила настойчивость его помощница, – я заплакала.

Главред взял лист, пробежал его глазами, рассмеялся и велел:

– А ну, давай его сюда!

Когда мальчик очутился в кабинете…

Екатерина умолкла, потом тряхнула головой.

– Забыла, как звали главреда, пусть будет Андрей Иванович. Он спросил у мальца, как его зовут, сколько ему лет, где и в каком классе учится, а потом укорил его:

– Некрасиво выдавать чужое творчество за свое. Стихи очень хорошие. Я могу их опубликовать, но только под фамилией настоящего автора.

– Он перед вами, – не дрогнул юный посетитель.

– Ты не можешь так писать, – начал сердиться главред.

– Почему? – удивился мальчик.

– Потому, – вышел из себя мужик, – передо мной произведение взрослого, хорошо пожившего человека. Ты врун.

Школьник не испугался, не убежал, он возразил:

– Плагиатом я не занимаюсь.

Андрей Иванович засмеялся:

– Выучил заковыристое слово, чтобы меня удивить? Хорошая попытка, но неудачная.

– Audiatur et altera pars, – пожал плечами школьник.

– Что ты сказал? – не понял главред.

– Это по-латыни, – объяснил собеседник, – в переводе: надо выслушать и другую сторону.

Мальчик вел себя как взрослый, главред понял, что у него в кабинете не обычный октябренок, и решил беседовать с ним, как со всеми другими посетителями.

– Хорошо. Говори.

– Вы не верите, что стихи мои, – начал Петя, – я понимаю, что дети должны сочинять вирши про зайчиков и белочек. Разрешите сесть где-то здесь и в вашем присутствии написать новое стихотворение.

– Отлично, посмотри в окно и опиши свои чувства, – сказал Андрей Иванович, у которого появилось ощущение, что он беседует с ровней.

Мальчик приблизился к окну, встал спиной к главреду, помолчал, потом тихо начал: «Дождь. Туман. На сердце мгла. Мыслей много, мыслей тьма. Дождь. Туман. И света нет. Нет рассвета. Нет билета на тот свет. А на этом дождь. Туман. На сердце мгла. В голове белиберда. Черным стал тот белый свет. Почему? Тебя в нем нет!»[9]

Потом он обернулся:

– Погодой навеяло. Название стихотворения «Смерть собаки».

У Андрея Ивановича отвисла челюсть.

– Э… э… э… – пробормотал он, – садись, давай чаю попьем. С бутербродами.

– Спасибо, – отказался Петр, – вы ешьте, а я не хочу.

– С копченой, очень вкусной колбасой, – соблазнял главный редактор.

– Мне нравится быть голодным, – сообщил необычный посетитель, – на сытый желудок стихи не прилетают.

– Откуда они появляются? – спросил хозяин кабинета.

Петя пожал плечами:

– Голос диктует, он всегда рядом, просто иногда молчит. Но если взять ручку, то… «и пальцы просятся к перу, перо к бумаге. Минута – и стихи свободно потекут». Это не мои строки, это Пушкин.

Екатерина допила чай.

– Понимаешь состояние взрослого мужчины? Он вызвал свою машину из гаража и повез Петю к нему домой. Мальчик главреда в гости не позвал, но со временем Андрей Иванович узнал, что Петя ходит во второй класс, получает одни пятерки по арифметике, спит на уроках русского языка, ни с кем не дружит в школе и часто пропускает занятия. Мальчик сам научился в три года читать, начал лазить по полкам обширной библиотеки отца, профессора Фирсова. Валентин Петрович сыном не занимался, мать свою Петя не помнил, она умерла, когда ребенок был совсем маленьким. У отца огромная квартира, но его отпрыск живет в соседней на той же лестничной клетке и беспрепятственно заходит к папе. Опекал малыша его родственник, Глеб Сергеевич Воронин. Отца Пети главред так и не увидел, а с Глебом познакомился и стал сотрудничать. О какой кооперации идет речь?

Главный редактор взял шефство над удивительным мальчиком, через некоторое время вундеркинду стали предлагать выступать с чтением своих стихов в разных местах. Когда Петру исполнилось девять, на него с шумом упала слава. Мальчик перешел на домашнее обучение, в школе появлялся только для сдачи тетрадей с готовыми заданиями. Он месяцами ездил по СССР, бывал в соцстранах, выступал везде где можно и очень много зарабатывал. Так продолжалось до его девятнадцатилетия. А потом все, раз – и закончилось.

Катя доела колбасу.

– Школьник вырос, его перестали считать вундеркиндом. Потом умер Андрей Иванович, который публиковал все стихи Фирсова и щедро ему платил. Новый главный редактор творчеством Пети не впечатлился. И…

Екатерина сделала паузу.

– Пришла пора открыть тайну. На самом деле не было чудо-ребенка, малолетнего поэта, мальчика Пушкина. Петя рос тихим, незаметным школьником, не любил шумных развлечений, ненавидел занятия физкультурой. Его раздражали одногодки, он с детства жил в библиотеке отца, читал книги для взрослых. До похода в школу малыш не знал русских народных сказок, не слышал про Красную Шапочку, Золушку, Кота в сапогах. Зато он в шесть лет мог сказать, кто такой Аристотель и чем прославился его воспитанник Александр Македонский. В домашней библиотеке профессора был целый шкаф, забитый пособиями по математике. Там были и детские книги. Петя пришел в восторг от «Приключения Нулика. Математическая трилогия», «Путешествия по Карликании и Аль-Джебре», «Великого треугольника»…[10] Перед дошкольником открылась математика, и он полюбил ее всем сердцем.

Маленькому ребенку хочется иметь ласковых родителей, а если их нет, то добрую бабушку, заботливого дедушку, дядю, тетю, хоть кого-нибудь, кто полюбит его. Валентин Петрович не обращал внимания на сына, жил своей жизнью с очередной любовницей. Спасибо, что профессор не отгонял сына от своих книжных полок. Но Петя не страдал от равнодушия отца. У него был Глеб, который стал для Пети настоящим папой.

Катя собрала со столика использованную посуду.

– Воронин с юных лет писал стихи, неоднократно пытался их опубликовать, но безуспешно. Создавать вирши вроде: «Широко шагает рабочий класс, и я иду с ним в ногу» он не хотел. А многим поэтам, творчеством которых мы восхищаемся, пришлось на заре своей литературной карьеры накропать поэмку про коммунизм, его вождей, чтобы получить статус «нашего человека», а потом уж приносить для публикации свои настоящие работы. Андрей Вознесенский, например, издал оду Владимиру Ленину, поэму «Лонжюмо», Евгений Евтушенко отметился стихом «Ленин поможет тебе». В дальнейшем эти авторы старались не вспоминать об этом периоде своей жизни. Но ведь было, было, многие тогда приспосабливались. Но не все!

Глеб Сергеевич явно обладал незаурядным поэтическим потенциалом, но он не желал быть конформистом, поэтому писал в стол. А потом, когда Петя слегка подрос, его воспитателя осенило, что он сможет публиковать свои творения. Так родился проект мальчик Пушкин. Глеб начал читать Пете стихи, познакомил его с поэзией Серебряного века, с Гомером, Шекспиром… Когда Пете исполнилось восемь, Воронин задал ему не детский вопрос:

– Хочешь не ходить в школу, а вместо этого встречаться с разными людьми, которые будут тебя хвалить, восхищаться тобой, каждый день дарить тебе игрушки и конфеты?

– Да, – обрадовался ребенок.

– Тогда слушай меня, – велел воспитатель, у которого в голове уже созрел план.

Опекун велел Пете переписать часть своих стихов в толстую тетрадь. Объяснил, что надо солгать главному редактору: «Автор я». И заучить наизусть небольшое стихотворение «Дождь. Туман. На сердце мгла…»

– Редактор не поверит, что ты поэт, – объяснил Воронин, – а ты предложишь прямо при нем придумать стих. Отвернешься к окну и прочитаешь.

– Вдруг не получится? – занервничал мальчик.

– Не бойся! Все будет хорошо, – успокоил его Глеб, – мы потренируемся.

Несколько месяцев Воронин учил Петю, как сыграть роль, потом отвез его к редакции толстого журнала. Все сложилось лучше некуда. У маленького Пети оказался незаурядный актерский талант.

Екатерина скривилась:

– Вот так и родился мальчик-гений, мальчик Пушкин, грандиозный обман! Удивительно, что он удался. Петя наслаждался незаслуженной славой, получал за выступление деньги, подарки, почти не посещал школу и чувствовал себя счастливым. Он побывал во многих городах России, летал в ГДР, Болгарию, другие соцстраны. Его выпустили даже в мир капитализма. Пете вручали разные премии. Когда Валентин Петрович умер, Глеб оформил над воспитанником опеку, и они переехали жить в хоромы психиатра.

Глава тридцатая

– Невероятная история, – только и смогла произнести я, когда Катя замолчала.

– Но это правда, – грустно сказала рассказчица. – Почему ты не спрашиваешь, откуда я знаю про Глеба, Петю, с какой стати сижу в этом бункере, кто его оборудовал и с какой целью?

– Хотела задать эти вопросы, да ты меня опередила, – объяснила я.

Екатерина допила вино.

– Мальчик Пушкин мой отец. После того как ребенок-гений перестал вызывать интерес у публики, он спешно женился и родилась я. Петр Фирсов, мой биологический отец, покончил с собой, когда мне исполнилось два года. Он так и не смог смириться с потерей славы. И мама моя вскоре за ним ушла, она тяжело заболела. Я родителей не помню, меня воспитывал Глеб, я считала его своим отцом, да он им и был на самом деле. Вот за что спасибо главному «ведьмологу и колдунисту», так это за объединение однушки и своих апартаментов. Воронин-то был прописан там, квартиру никто отнять не мог, Глеб Сергеевич меня удочерил, я тоже получила законное право жить в хоромах. Когда прошел не один год после смерти Валентина Петровича, папа…

Екатерина обхватила себя руками.

– Ну, не могу называть Глеба иначе, он мой отец. Папа стал разбирать архив психиатра, приводить в порядок его бумаги, библиотеку. А потом… Мне тогда едва исполнилось десять. Я прибежала из школы с пятеркой по математике счастливая до невозможности. Мне точные науки не давались, а тут отлично! Я раскрыла на лестнице дневник и позвонила в дверь. Когда папа открыл, я сразу ему оценку сунула под нос, и давай плясать и петь:

– Я умница!

Обычно Глеб очень радовался моим успехам. А тут просто сказал:

– Молодец.

Я замерла, смотрю, у него лицо и глаза красные, нос распух. Я спросила:

– Ты заболел?

Он улыбнулся:

– Нет, нет, это аллергия на пыль, я добрался до антресолей, а там никто сто лет не убирался. Пойдем в кафе-мороженое, надо отметить твой успех.

Вроде все было хорошо, но папа стал какой-то странный. Потом он начал куда-то ездить, утром укатит, вечером вернется весь грязный. Глеб работал смотрителем в музее, зарплата была небольшая, но мы нормально жили, я по малолетству не удивлялась, не спрашивала откуда деньги. Друзей у отца не было, домашний телефон всегда молчал. И вдруг какие-то люди стали звонить, правда это недолго продолжалось, потом аппарат опять онемел. Затем папа заболел. Врачи пообещали ему год жизни, но отец продержался до моих девятнадцати. Он очень боялся, что меня отправят в детдом. В тот день, когда я получила паспорт, а его тогда выдавали в шестнадцать лет, папа привез меня сюда. Мы стояли около заброшенного дома. Было лето. Все зеленое. Воздух замечательный, птицы поют. Отец отпер входную дверь, мы с ним прошли по коридорам, потом он открыл, как я решила, пустой шкаф, стоя в коридоре, дернул за ручку, пол обвалился, вместо него появилась складная лестница, и мы спустились сюда. Постояли молча, мне стало очень страшно, я заплакала. Отец вывел меня на свежий воздух, посадил на поваленное дерево и рассказал, что, разбирая документы Валентина Петровича, он нашел в ящике стола ключ, который не подходил ни к одному замку в квартире. А потом, когда Глеб стал наводить порядок на антресолях, за старыми чемоданами с ненужным барахлом в задней стене обнаружил дверцу. Она легко открылась таинственным ключом, внутри лежали толстые тетради и папки с документами.

Екатерина поставила локти на стол и оперлась подбородком на сцепленные в замок пальцы.

– Отец изучил бумаги. Он узнал, что бабушка Валентина Петровича была женой купца Григория Власова, он построил дом, в котором мы сейчас сидим. В интернете представлена ложная информации про Ведьмин Луг и особняк, будто дому не одна сотня лет. Но это не так. Григорий возвел его в тысяча девятьсот первом году, поселился там с молодой супругой Марфой. Почему вовсе не бедный мужчина спрятался подальше от посторонних? Ответ прост: Григорий был колдуном, Марфа ведьмой. Вдвоем они занимались знахарством, предсказывали будущее, прерывали нежелательную беременность, избавляли от сглаза, порчи, могли сделать заговор на смерть. А еще парочка изгоняла бесов. Для этой цели в подвале устроили небольшое помещение, где держали одержимых. Таким людям требуется помощь психиатра, но наличие в семье бесноватого обычно скрывалось от посторонних. Да и психиатры в те времена плохо понимали, как лечить душевнобольных. Подопечные Власовых часто умирали, тогда их хоронили на стихийно возникшем погосте. В конце двадцатых годов пара чернокнижников скончалась от непонятной болезни. От той же заразы умерли и их дочь Варвара вместе с мужем Петром. Крохотного Валентина, внука Григория и Марфы забрала его нянька, Миропия Андреевна. Она усыновила мальчика, он стал Фирсовым.

Еще когда малыш плохо ходил, Миропия стала ему рассказывать про колдунов и ведьм. Потом, когда Валентин подрос, стала приводить его в этот дом, причитать, что его по наследству нужно передать Фирсову, да времена изменились, и по документам Валентин не родственник Власовым. Поскольку особняк стоял в лесу, имел дурную славу, к тому же рядом находилось кладбище с могилами колдунов, никто не отваживался бродить по дому, брать оттуда что-то к себе домой, здание хорошо сохранилось.

Катя убрала с лица прядь волос.

– Вот ты бы решилась изучить такой домик? Прихватить из него сувенирчик?

Глава тридцать первая

– Не верю я во всякую нечисть, но тоже бы не рискнула заглянуть в гнездо колдуна даже в составе группы людей, – призналась я. – Деревень рядом нет, шоссе далеко, сельская дорога ведет только к покинутому дому и погосту. Посторонние мимо не ездят. Лес вокруг. Жутко как-то.

– Ага, – согласилась Катя, – здесь сохранилась библиотека.

– На полках даже сейчас много книг, – заметила я.

– Валентин поверил Миропии, которая говорила ему, что колдунами рождаются. Подросток стал уносить книги из библиотеки, читать их, увлекся магией, – продолжала Екатерина, – но он оказался умнее отца и матери. Свои пристрастия не скрывал, закончил школу с отличием, поступил в медицинский институт, стал психиатром, написал кандидатскую и докторскую диссертации на тему…

Катя почесала бровь:

– Ведьмачества? Колдовства? Вот не помню, как это по-научному называется.

– И неважно, главное, что Валентин решил пойти по стопам отца и матери, но боялся, что его накажут, и стал яростно осуждать всех мракобесов, – воскликнула я, – борясь с ведьмами, он маскировал свой страх!

– Вот! – воскликнула Катя. – Глеб почти эти же слова произнес. Еще он объяснил: «Если кто-то с пеной у рта осуждает гомосексуалистов, кричит на каждом углу о том, какой он мужик-мужик, я начинаю думать, что сей негодующий сам мужеложец». Папа не имел диплома о высшем образовании, но он прочитал столько книг, что стал умнее некоторых ученых. Миропия жила в огромной квартире. Как она ее получила, я не знаю, но после ее смерти апартаменты достались Фирсову. И он перетащил туда все книги из библиотеки колдуна, которые его интересовали. Еще привез посуду и разные мелочи. До самой своей кончины Валентин Петрович наведывался туда, куда никто заглядывать не решался. Местность обросла легендами. А случайная смерть одного строителя, вполне объяснимая состоянием его здоровья, окончательно убедила всех, что к Ведьминому Лугу лучше не приближаться. Валентин Петрович заработал славу борца с колдунами. Он легко мог объяснить свои поездки в Ведьмин Луг сбором материала для новой книги. Но никто не знал, зачем туда на самом деле протоптал дорожку профессор Фирсов. А теперь самая жуткая часть истории!

Катя открыла термос и плеснула в мой стакан кофе.

– Не выжучивайся, глотни! Сама варила, руки предварительно вымыла. Валентину Петровичу не везло с женщинами.

Екатерина провела ладонью по столу.

– В запертом отделении на антресолях Глеб нашел толстые тетради. На каждой обложке стояло имя. Это были летописи совместной жизни Валентина с той или иной женщиной. Заметки он делал ежедневно. Профессор заносил в кондуит мельчайшие детали: какой завтрак ему дали, что ответили на вопрос. Поведение сожительницы оценивалось в баллах. Понедельник – плюс десять. Вторник – минус пять. Среда – тридцать положительных очков, но с учетом отрицательного счета за вторник в сумме получалось двадцать пять.

Главный борец с ведьмами вел себя как бухгалтер – складывал-вычитал, делил-умножал. Отношений с той, что жила рядом, он не выяснял, претензий не предъявлял, скандалов не устраивал. Он вел расчеты. Когда сумма отрицательных оценок достигала пятисот, психиатр приглашал сожительницу в Ведьмин Луг. Привозил ее к дому, предлагал посмотреть его изнутри, показывал комнаты, потом просил спутницу войти в небольшую каморку в коридоре и постоять, пока он включит свет. Не подозревающая ничего дурного сожительница выполняла его просьбу. И тогда Валентин Петрович дергал за рычаг в стене, пол проваливался, бедняга летела вниз. Фирсов снова пускал в ход механизм, крохотное помещение принимало первозданный вид. Психиатр уходил.

Катя замолчала.

– Как уходил? – испуганно спросила я.

– Ногами, – ответила гримерша, – потом профессор делал в тетради последнюю запись: «Она превратилась в ведьму. Я очистил мир от колдуньи». На этом дневник завершался. Через некоторое время заводился новый, на другое имя.

– Ужас, – прошептала я.

– Да, – согласилась рассказчица, – но сам Валентин Петрович считал себя избавителем мира от ведьм.

– Санитар леса, – возмутилась я, – похоже, Фирсов был сумасшедшим. Что было дальше с несчастными, которых он бросил сюда? Как долго они здесь сидели?

Катя с жалостью посмотрела на меня.

– Они тут умирали. Профессор заводил отношения с другой и через несколько лет сбрасывал сюда новую «ведьму». Первой жертвой стала мать Глеба, после нее еще семь бедняг. Основным проявлением непослушания Валентин считал беременность. Анастасии удалось родить сына. Ну да, она стала его первой женой, с ней он даже оформил брак, Фирсов тогда еще не до конца выработал стратегию наказания. Он лишил жизни Настю, когда мальчик слегка подрос. Остальных после сообщения об ожидании малыша Фирсов отправлял на тот свет беременными. Но!

Екатерина сделала паузу и продолжила:

– Двум из его любовниц удалось сбежать. Одна родила сына и через некоторое время вышла замуж. У второй идентичная история, она забеременела, сбежала и тоже вступила в брак. Имен тех, кто смог улизнуть, я не помню, но они указаны в тетрадях.

– Ты их хранишь? – изумилась я.

– Да, – кивнула Катя, – папа Глеб велел не выбрасывать.

– Почему? – растерялась я.

– Он просил меня найти членов семей убитых его отцом женщин и рассказать им, что случилось с их родственницами. Но мне не удалось выполнить его желание, – призналась Екатерина. – Ладно, не стану врать. Отыскать кого-то из родни, наверное, можно. Но прошло много лет. Представь, что в твою дверь позвонила незнакомая тетка и заявила: «Давайте расскажу в деталях, как вашу двоюродную бабушку-прабабушку убил сумасшедший профессор». Как ты на это отреагируешь?

– Не знаю, – смутилась я, – могу посчитать гостью больной на всю голову.

– Вот-вот, – кивнула Екатерина, – поэтому я не выполнила то, что велел отец. А тетради храню. Кроме тех, что посвящены жертвам, там еще есть дневник психиатра. Вот поэтому я столько о нем знаю.

– Странно, что Фирсов не уничтожил их перед своей смертью, – еле слышно произнесла я.

– Та же мысль пришла и мне в голову, – кивнула Катя, – я задала отцу тот же вопрос. Он ответил, что Фирсов не собирался помирать. Он не болел, до пожилых лет имел прекрасное здоровье, скончался скоропостижно. Вечером поел, сел в кресло, вздохнул, и… улетела душа к Богу. После того как отец скончался, я продала апартаменты Валентина Петровича, не могла жить там, боялась, вдруг призрак убийцы появится. На вырученные деньги приобрела небольшой дом в Подмосковье, машину и квартиру в столице. Московскую недвижимость я сдаю. Тетради выбросить не могу. Неоднократно хотела их сжечь, но не получается. Только не спрашивай почему. Не знаю. Но я выполняю другую просьбу отца Глеба: каждый год в день рождения Насти приезжаю сюда, привожу еду, читаю молитву, ужинаю и ухожу. Поминаю таким образом мать Глеба. Он стал сюда ездить после того, как нашел ужасные дневники. Для него это было очень важно. Посещать этот дом страшно. Но ради папы, который очень меня любил, я выполняю его просьбу. Я неверующая, а отец лет за пять до смерти крестился, стал ходить в храм. Если Бог существует, то он отправил Валентина Петровича в ад, а Глеба в рай, он там встретил свою маму Анастасию. Я приезжаю в особняк в первой половине дня, находиться здесь, когда стемнеет, я боюсь. Когда мне предложили работу в новом проекте, сообщили, что будут снимать в Подмосковье, в местечке Ведьмин Луг, я чуть не заорала от радости. Думала, что в этом году не удастся сюда приехать. Машина моя сломалась. Как быть? На чем ехать?

– На такси, – посоветовала я.

– Сюда не всякий водитель поедет, – вздохнула собеседница, – ну, предположим, я найду кого-то. И сколько заплатить придется? Я не жена миллиардера. Еще учти, что я не на пять минут здесь задержусь, а на несколько часов. Но даже если я решу потратиться, то сомневаюсь, что найду водителя. Про Ведьмин Луг страсти-мордасти до сих пор рассказывают. Дом купец построил в начале двадцатого века, но кладбище существует очень давно, там и правда хоронили тех, кого в прежние годы священники отпевать отказывались: мракобесов всяких, самоубийц. И тут вдруг съемки! Меня на автобусе привезут на площадку. Можно переночевать в общей спальне или домой на той же маршрутке отправиться. Она утром-вечером сотрудников возить будет. Правда, когда я оказалась на месте, то слегка приуныла: как до особняка добраться? И опять мне повезло: съемки здесь назначили. Я со съемочной группой сюда приехала, и пока операторы разгружались, сбежала и сюда спустилась. Думаю, ничего хорошего из нового шоу не выйдет.

Глава тридцать вторая

– Почему? – поинтересовалась я.

– Когда все наперекосяк идет, то ничего на выходе не получается, – заявила Катя, – ведущая никакая, просто дохлая рыба. Маргарита старательная, все выучила, не спорит с режиссером. Но нет в ней драйва, она куклу напоминает. Сравни ее с Лерой Кудрявкиной.

Я сразу вспомнила эффектную блондинку, которая была главным лицом сразу нескольких телепроектов.

– Ну, Лера любой проект из тупика вытащит, она умная, говорит, что думает, речь прекрасная, реакция живая.

Катя кивнула:

– И работает так, словно камеры нет, возникает ощущение, что ты у нее в гостях. Текст ей не пишут, только информацию о герое сообщают. Добавь сюда пунктуальность, аккуратность и постоянную улыбку. У Леры все всегда получается. Упала, что-то сломала? Все хорошо. Заболела, в больницу угодила? Все хорошо. А что Марго?

– Она жена владельца канала, – напомнила я.

Катя обхватила руками колени.

– Правильно, если бы не это, не вести бы ей никогда шоу. Многие из наших, между прочим, уверены, что белая ведьма Виола хочет убить Маргариту.

– Бредовее ничего не слышала, – поразилась я. – Назови хоть одну причину, по которой меня заподозрили?

– Первое испытание, – протянула собеседница, – зарядить воду для ведущей. Тебе дали бутылку, кувшин, принесли ведьмину сумку. Ты открыла ее, начала сыпать в бутыль всякие порошки, вода забурлила…

– Там были сода и лимонная кислота, – объяснила я, – и пара капель вишневого сиропа.

– Но Марго отказалась от зелья, сказала: «У меня аллергия на все с вишней». Попросила тебя изменить состав пойла, – продолжала Катя. – Ты не отказалась.

– На свете не существует зелья, которое может мигом сделать кого-либо здоровым, – засмеялась я, – мне дали другую бутылку, в которую я насыпала только соду и лимонную кислоту. Сироп подливать не стала.

Екатерина наклонила голову.

– А что стало с первой бутылью?

– Откуда мне знать, – удивилась я, – ее унесли куда-то!

– Да, – согласилась Екатерина, – ассистент поставил первую бутылку в предбаннике студии. А Оксана Митина новенькая, ее только взяли на работу, некстати пить захотела, увидела бутыль, схватила, осушила, ушла и умерла до приезда врачей. «Скорая» предположила, что у нее оторвался тромб. Но все уверены, что ты решила отравить Маргариту, приготовила пойло с ядом, а оно случайно досталось другому человеку. Около Митиной стояла пустая бутыль, та самая, в которой ты первое зелье готовила.

– Ты всерьез сейчас говоришь? – обомлела я.

Катя кивнула:

– Кто-то сказал: «Ведьма хотела отравить Марго, да не вышло». И понеслось. А после случая с «фермой» усугубилось.

Я вспомнила, как от меня сегодня отпрыгнула незнакомая девушка, когда я из вежливости предложила ей шоколадку, и поняла: Екатерина не шутит.

– Не думаю, что ты способна на убийство, – сказала Катя. – От тебя не идет скрытой злобы. Но, согласись, все немного странно выглядит. Напиток, который ты наколдовала, убил Митину!

– Врачи сказали про тромб, – невесть зачем стала я оправдываться.

Катя понизила голос:

– Я слышала, как Михаил сказал Виктору: «Оксану, нового редактора по гостям, отравили. Из полиции звонили, хотят с нашими поговорить. Я им ответил: «У нас в коллективе никто на это не способен. Но если вам надо, то приезжайте. Хотя до среды мы не снимаем, все отпущены».

– Мы же должны во вторник съемки завершить, – удивился режиссер, – пашем, как тракторы.

– Правильно, – не стал спорить Михаил, – не хочу, чтобы тут полиция шастала, ко всем приставала.

– Ты не прав, – оживился Осокин, – мы дармовой пиар получим: во время работы над новым шоу одна из участниц хотела отравить ведущую и случайно лишила жизни редактора! Да ты что! Пусть менты прямо сейчас несутся. Все СМИ наши будут.

– Совсем дурак? – осадил его Михаил. – Думаешь, Гончарову рейтинг нужен, шум, реклама?

– А то нет, – засмеялся режиссер.

– Нет, – отрезал продюсер, – даже если шоу никто смотреть не будет, оно останется в сетке навечно. Илье Михайловичу надо жену чем-то занять. Она решила стать телеведущей. Вопросы есть?

– Ну, нет, – вздохнул режиссер.

Катя встала.

– Вот такая беседа. А с креплением, на котором часть софитов висит, тоже интересно вышло. Володя Пенкин, главный по свету, всем рассказал, что ты лазила под потолок, откручивала гайки, а потом спасла ведущую. Затеяла все, чтобы продемонстрировать свои способности видеть будущее и героиней стать. Просто каждому сообщил!

– Да он все выдумал! – вскипела я. – Боюсь высоты и даже не представляю, где и что испортить надо. Владимир при мне сказал Михаилу, что какая-то тетка, вся в черном, орудовала около осветительных приборов. Сам он вроде ее не видел, ему кто-то сообщил.

– Но ферма-то упала, – напомнила собеседница.

– Полный бред, – возмутилась я, – если я решила лишить жизни Марго, то зачем мне спасать ее, бросаться к ней на помощь? Следовало стоять на месте и истерично визжать.

Екатерина тряхнула головой.

– Пенкин еще сказал, что в тот момент, когда конструкция заскрипела, он заорал в микрофон: «Беги! Марго! Беги!» Гончарова сделала шаг вперед, и ты кинулась ей навстречу. Владимир утверждал, будто ты поняла, что покушение не удалось, ведущая уходит из опасной зоны, и решила изобразить героиню. И у тебя это получилось.

– С какой стати мне убивать Маргариту? – только и сумела произнести я.

Катя чихнула.

– Будь здорова, – машинально пожелала я и добавила: – Мы тут вдвоем, вдруг я и тебя придушить захочу?

Собеседница улыбнулась:

– Уже говорила, я не верю, что ты преступница. Про то, о чем все шепчутся, сообщила, чтобы ты знала, в чем тебя подозревают, и вела себя осторожно. Про твои отношения с Марго я ничего не знаю. Виктор рявкнул на Володю: «Помалкивай. Баба уже в работе, менять героиню поздно. Я узнал, что Виола ненавидит Маргариту, только сегодня утром. Если бы раньше сведения пришли, даже смотреть в ее сторону не стал бы».

Пенкин чуть не умер от любопытства.

– Кто из них кому хвост прищемил?

– Не в бабах дело, – остановил его Осокин, – Илья Михайлович поссорился с мужем белой ведьмы. А та, похоже, решила Гончарову отомстить, Маргариту убить. Сделай одолжение, не мели языком.

Катя рассмеялась:

– Нельзя требовать от человека невозможного. Володя мастер спорта по сплетням. Пообещает язык за зубами держать и через минуту всем сообщит то, о чем велели молчать.

– Никогда не слышала от своего мужа про Гончарова, – уже в который раз удивилась я.

– Ты его женой стала, когда мужик в детсад ходил? – засмеялась Екатерина. – У парня была досвадебная жизнь, о которой он тебе все подробности сообщать не спешит.

– Мы со Степаном знакомы с раннего детства, – сказала я.

– В восемнадцать лет в ЗАГС отправились? – хмыкнула собеседница.

– Нет, наши дороги разошлись, мы встретились уже совсем взрослыми, – пояснила я.

– Значит, не все ты про своего супруга знаешь, – подвела итог Екатерина, – пошли наверх.

– Погоди, – занервничала я, – не хочу, чтобы съемочная группа поняла, где я сидела. Если сейчас вернемся вместе, то…

Катя встала и открыла дверцу, как я думала, шкафа. Но оказалось, что за створками скрывается еще одна дверь. Екатерина вынула ключи, стала отпирать замки и пожаловалась:

– Запоры тут старые, не знаю сколько им лет. Масло просто жрут. Когда я сегодня входила, все смазала, и опять заедает. Всегда с собой привожу бутылочку, иначе не отпереть. Но хуже всего задвижка.

– Вроде ее нет, – прошептала я.

– Выйдем, увидишь, – пообещала моя спутница и потянула на себя дверь.

– Ничего себе, – пробормотала я, помогая Кате, – дверца толстая, как крепостная стена!

– Тебе повезло, – вздохнула Катя, когда мы вышли наружу, – ты съехала по лестнице на заднице, ничего не сломала. Наверное, не всем, кого Валентин Петрович здесь держал, так повезло, хотя свалиться сюда уже мертвой в этом случае благо.

Катя задвинула здоровенную щеколду.

– Беги в дом, а то простудишься, а я пойду на маршрутку. Тебя надо просить хранить молчание?

Я заклацала зубами.

– Нет.

Катя показала рукой налево:

– Беги туда, сразу попадешь в зал, где съемочная группа находится.

Я помчалась в указанном направлении, открыла дверь, увидела группу людей, стоявших спиной ко входу, на цыпочках пробралась в теплое помещение, осторожно села на диван и громко кашлянула.

Все присутствующие разом обернулись. Пару секунд стояла тишина, первым обрел дар речи Виктор.

– Эй, как ты тут оказалась?

– Главное, что я нахожусь здесь, – улыбнулась я, – остальное неважно. Но если вам очень интересно, то я умею делаться невидимой. Увы, эта способность порой активируется без моего желания, потом так же отключается. В состоянии, когда меня не замечают, я могу находиться долго. Нашла Людмилу, она в спальне в освещенном коридоре, по нему надо пройти до последней двери. Людмиле велели под кровать залезть, но там очень грязно, поэтому она сидит под столом.

– Ну, ваще! – прошептал Константин. – Ну ваще! Реально нам колдунья попалась.

Я улыбнулась:

– Я нахожусь в комнате давно. Еще до того, как все, кроме Леши, ушли обедать. Конечно, я сразу просекла, что вы ведете закулисную игру, и подыгрывала вам. Я знаю, что Алексей сливает информацию о новом проекте тем, кто ему за нее платит.

Глаза оператора чуть не вылезли из орбит.

– Она врет!

Я велела:

– Дайте свой телефон.

– Зачем? – занервничал парень.

– Трубку, – потребовал Виктор, – сию секунду. Или ты больше нигде не работаешь, я отрежу все шланги!

Оператор протянул мобильный, я нашла последний исходящий звонок, нажала на него и включила громкую связь.

– Лёха, – зазвенел женский голос.

– Тише, Тина, – заговорила я, – Алексей дал мне ваш номер. Могу сообщать всякое разное по другим проектам канала «Мы с вами».

– Круто, – обрадовалась дама. – А чего ты с Лёшкиного номера звонишь?

– Он мне трубку доверил, – сказала я, – вы на незнакомый вызов не ответите. Сейчас со своего звякну. Мои условия, как у Лёши.

– Алексей начинал с минимальной суммы, – возразила Тина, – его ставку еще заслужить надо. Давай попробуем. Если будешь работать, как Лёха, первой сообщать…

Оператор опомнился, выхватил у меня сотовый, и женский голос заткнулся.

– Так, – пробормотал Виктор, – неожиданно.

– Не, ребята, вы как хотите, а я больше на этом проекте работать не хочу, – засуетился Константин, – хватит с меня. Сами с ведьмой общайтесь.

Глава тридцать третья

Мобильный ожил около полуночи, ко мне прилетело сообщение от Степана.

– Что случилось? Ты просила написать после ноля часов.

– Соскучилась, – ответила я, – хочу тебя увидеть.

В ответ примчался текст: «Нет проблем, я стою у забора. Жду… Раскидываю сиденье в машине».

«Аха-ха», – напечатала я, влезла в сапоги, накинула куртку и побежала на свидание.

Когда я влезла в наглухо затонированный минивэн, Степан поехал в сторону шоссе и припарковался на обочине.

– Здесь нас невозможно подслушать, – объяснил Роман, который вольготно расположился на заднем сиденье, – сомнительно, что телевизионщики используют такую аппаратуру. Она очень дорогая и не нужна им. Но давайте проверим.

Он взял нечто, похожее на пульт телевизора, и начал водить им вдоль меня.

– Чисто, – сказал он вскоре, – ничего нигде не висит. Можно спокойно беседовать. Предположим, что создатели шоу способны читать переписку на Ватсаппе. Вообще-то это не очень сложная задача. Но что они сейчас увидят? Жена соскучилась по мужу, тот приехал, сиденья в машине раскладывает. Надо ли объяснять, чем сейчас займутся супруги? Можете говорить спокойно. Но телефоны лучше отключить!

Я посмотрела на экран своего мобильного.

– Да тут Сети нет.

– Все равно, – настаивал на своем Роман, – лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Рассказывай все! – велел муж.

Я вздохнула и подробно объяснила Степе, что происходит.

– Ну… – протянул супруг, – ну…

– Давай сейчас не будем обсуждать мою глупость, – попросила я.

– Ты умная, талантливая, – без тени улыбки сказал муж, – но бросаешься помогать человеку, не подумав, почему он именно у тебя просит помощи. Спешишь защищать обиженного, не изучив ситуацию. Порой такое поведение чревато неприятными последствиями.

В ветровое стекло ударил луч света.

– Кто-то едет, – насторожилась я.

– Это к нам, – пояснил Степан и приоткрыл дверь микроавтобуса.

Не прошло и минуты, как в салон влез рыжеволосый худощавый мужчина.

– Привет, – сказал он, протянул руку сначала Дмитриеву, затем Роману и обратился ко мне: – Вы Виола – Вилка?

– Вы не ошиблись, – ответила я, – а вы Илья, супруг Маргариты. Люба точно описала мужа сестры, только сейчас у вас все зубы на месте.

– Не напоминайте мне о протезисте, – улыбнулся Гончаров, – ужасные воспоминания. Давненько я ночью на дороге ситуации не разруливал. Что происходит?

– Повтори свой рассказ, – попросил меня муж.

Я выполнила его просьбу.

– Какой смысл вам убивать Маргошу? – спросил Илья. – Вы учились в одной школе?

– Да, – подтвердила я, – но в разных классах, я сидела за одной партой с Любой. Михаил, продюсер шоу, считает, что я хочу лишить жизни вашу супругу, потому что вы когда-то здорово нагадили моему мужу. Но я понятия не имею, о чем речь.

Илья повернулся к Степе:

– Быков?

– Возможно, – согласился тот, – я не знаю, где Андрей и что с ним.

– Это история столетней давности, – произнес Гончаров, – для меня она, как древнегреческий эпос. Мы с Димычем тогда затеяли спектакль. Тех, кто в нем участвовал, давно уже нет в живых.

– Розов умер недавно, – сказал Степан, – я его устроил в хорошую больницу, но это не помогло. Табуретка и Слон погибли от передоза.

– Как подсели, так и не соскочили, – вздохнул Гончаров, – словно не со мной все это было.

– С тобой, с тобой, – сказал Степан, – и со мной.

Илья неожиданно похлопал меня по плечу.

– Помню тебя. Маленькая, тощая, косичка, как мышиный хвост. Наглая такая, аж дух захватывало. Идешь из школы, мы на дороге стоим. Другие девчонки нашу шоблу за полкилометра обходили, а Тараканова вперед шла с решительным видом, портфелем размахивала. Могла, между прочим, за неуважение к старшим лещей огрести, да Степа всем приказал:

– Не смейте Вилку трогать, она под моей защитой.

– Ты жил в нашем дворе? – обомлела я, тоже отбрасывая «вы». – Прости, совсем тебя не помню. Хотя имена многих мальчишек, что старше меня были, из памяти выветрились. Димычем все звали Степу, прозвище родилось от фамилии Дмитриев. Табуретка, о котором ты говоришь, наверное, Антон Табуретов. Он с отцом жил в том же подъезде, что и мы с тетей Раей. Слона и Розова я вообще не помню и, прости, тебя тоже.

– Я не из ваших, – улыбнулся Илья, – вы все из хороших домов, а…

– Смеешься? – перебила я Гончарова. – Мы из убогих пятиэтажек без лифта. Комнаты были, словно спичечные коробки. В санузел приходилось входить спиной, там было не развернуться. Кухня – клетка для хомячка. А у нас с Раисой дворницкая, она была еще меньше, чем остальные квартиры.

– Я жил в красных бараках, – уточнил Илья.

Я замолчала, потом спросила:

– На краю парка?

– Угу, – подтвердил Гончаров, – два одноэтажных дома, их построили для пленных немцев, которые в пятидесятых годах на стройках Москвы работали. Потом их домой отправили, но бараки не разрушили, поселили в них тех, кто приехал в столицу из провинции в надежде хорошо устроиться в Москве. Работящим непьющим людям это удалось. Со временем они получили квартиры и столичную прописку. Вот мой дядя горстями за воротник водку не заливал, он был решалой! Знаешь, кто это?

Я кивнула.

– Тетя Рая боялась, что я сверну на путь своих родителей, начну пить, воровать. Раиса воспитывала меня как умела, по ее мнению, у ребенка не должно быть свободного времени. После школы мне вручались в зависимости от погоды: швабра, лопата для снега или метла, и я отправлялась убирать двор. Работа и прогулка в одном флаконе. Я часто слышала слова соседей: «С этим надо к решале» или «пусть решала ему объяснит». Твой дядя – местный судья, к нему несли обиды, просили восстановить справедливость, помочь в каких-то вопросах.

– Мать и отец мои – алкоголики-профессионалы, – усмехнулся Гончаров, – трезвыми я их никогда не видел. Дядя мне постоянно говорил: «Смотри на дураков, не становись таким». Мы со Степаном познакомились в парке в тире. Дружили. Потом кое-что случилось, и Дмитриев исчез.

– Его посадили, – уточнила я.

– Верно, – согласился муж, – а Илья пропал. Спустя время я увидел его интервью в журнале и порадовался за Гончарова. Но не стал ему звонить, только сейчас пришлось. Не думаю, что странные съемки затеяны из-за одной нашей общей подростковой глупости. Тут что-то другое!

– Кто пригласил тебя в шоу? – поинтересовался Илья.

– Люба – твоя свояченица, – ответила я, – мы с ней встретились в лекционном университете. Варкина там преподает.

– Да ладно, – рассмеялся Гончаров, – я эту бабу видел один раз в жизни, когда она заявилась ко мне на прием и сообщила секретарю, что является сестрой моей жены. Знал, конечно, что у Марго есть сестра, но отношений мы не поддерживали после того, как Любовь Андреевна решила, что я должен бросить Маргариту и жениться на ней.

– Вот она, настоящая сестринская любовь, – обрадовался Роман.

Илья потер затылок.

– Года через три после рождения Павла мы стали мечтать о еще одном ребенке. Маргарита стала совершеннолетней, прятаться нам больше было не надо. Я к тому времени плечи расправил. До полного благополучия еще было далеко, но уже считали тысячи, а не рубли. С родителями жены наладили контакт, меня они не полюбили, дочку не зацеловывали, внуку не радовались, мы встречались очень редко, Любу мы ни разу не видели, но вражды не было. Спокойные, вежливые отношения, как у интеллигентных соседей. Через пару лет, когда беременность так и не наступила, Марго пошла к доктору.

Илья опять потер затылок.

– Не силен я в медицине. Что-то там у жены было наперекосяк. Удивительно, как Павлик на свет появился. В нашем случае выходом было только ЭКО. Пробовали раз, другой, третий – все мимо. Я решил прекратить издевательство над Маргаритой, сказал ей:

– Хватит! У нас есть Павел. Достаточно.

Жена в слезы.

– Давай в последний раз.

Ну ладно! И ведь я как чуял, Марго чуть на тот свет не угодила. Хорошо хоть, она сознание потеряла в клинике. Ее в реанимацию сразу отправили, откачали, домой привезли. Мы завязали с идеей рождения второго ребенка. Не успела Маргарита домой вернуться, как в «Сплетнике» появилась статья: «Супруга бизнесмена Гончарова хочет обмануть мужа, украсть малыша». Секретарь мне пасквиль показал, я удивился. Что за бред? Чушь редкая. Якобы Марго обратилась в частную клинику, где делают аборты. Попросила найти ей здоровую молодую бабу, похожую на нее. Супруга заплатит ей любую сумму, если будущая мать выносит обреченного на смерть ребенка и отдаст его Гончаровой. А та обманет мужа, прикинется беременной, ляжет вроде как на сохранение, а потом выйдет из роддома с младенцем. Дичь! Я к Маргарите! Та чуть в обморок не упала.

– Мне это никогда бы в голову не пришло. Вранье!

Я связался с владельцем издания, тот умолял в суд не подавать, выгнал корреспондента, который все придумал. Ну, да это уже неинтересно.

Илья стукнул кулаком по подлокотнику заднего сиденья.

– И вдруг, здрасти вам! В офисе Люба, с которой у жены были отношения, как с не очень приятной знакомой, не то что с любимой сестрой. Любовь родителей против Маргоши постоянно настраивала, когда мы сбежали. Маргоше об этом откровенно Вера Сергеевна сообщила, бросила странную фразу:

– Яблоко от яблони близко падает, а со временем к корням подкатывается, чем старше Люба становится, тем больше она на своего отца походит.

Маргарита потом удивлялась:

– У мамы с папой любовь крепкая, почему мать это сказала?

Ладно, продолжу о старшей сестре. Она мне газету со статьей на стол положила и предложила:

– Маргарита с детства больная, проверь, где она Павла взяла, может, и не родной он вам! А я могу каждый год рожать. Женись на мне, Марго будешь алименты платить.

– Отлично, – засмеялся Роман, – во дает! А вы как поступили?

– Сказал, что подумаю и позвоню ей завтра, – криво усмехнулся Илья, – я предупредил охрану и дома, и на службе: «Эту близко не подпускать». Прекратил ей отправлять ежемесячное пособие. Потом я нанял частного сыщика, и он мне доложил, что корреспондент, который опубликовал «утку», получил информацию, да не бесплатно, от Любки. Мы до сих пор не общаемся с ней.

– Люба, – хмыкнул Роман, – лекционный университет существует, но это нечто типа Гайд-парка в центре Лондона. Только королевский зеленый уголок, как правило, место политических сборищ, а лекционный университет просто разводка. Заходишь к ним на сайт, выбираешь день, сообщаешь тему лекции, которую читать собираешься. Они продают билеты. Двадцать пять процентов от сборов у них остается, остальное идет «лектору».

– Так просто? – не поверила я. – Получается, что любой человек может прикинуться специалистом?

– Ага, – согласился Роман, – разве в соцсетях не так? Там все психологи, врачи, а кто-нибудь проверял у них наличие диплома? В этом университете минимальные ограничения для «педагогов», запрещена пропаганда насилия, педофилии и политические темы. Все остальное – пожалуйста. Представители этого вуза, даже владелица, могут зайти и послушать, о чем ты вещаешь. И в случае, если человек все же говорит о том, о чем не следует, трендёж остановят. Любовь Варкина учит женщин, как найти мужа. Выступления ее не особо успешны, интерес проявляет к ним немного людей.

– Странно, – пробормотала я.

– Да нет, – улыбнулся Илья, – если вещаешь благоглупости, люди быстро понимают, что лектор идиот, и аудитория редеет.

– То, что у Любы мало слушателей, объяснимо, – остановила я Гончарова, – странным мне кажется другое. Старшая сестра сказала, что она сценарист проекта.

– Брехня! – отрезал Илья.

– А еще она рассказала мне, почему ты решил сделать Марго телеведущей, – продолжала я, – в рассказе было много деталей, которые мог знать только активно включенный в жизнь вашей семьи человек.

– Именно каких? – заинтересовался Гончаров.

Я напрягла память и постаралась максимально точно передать все, что услышала от Любы. Когда мой рассказ иссяк, Илья процедил сквозь зубы.

– Люба в детстве любила подслушивать и подсматривать, не сомневаюсь, что Андрей Сергеевич и Вера Сергеевна обсуждали меня и всю ситуацию в целом. Кое-что из изложенного правда: мы познакомились в парке, год бродили по улицам. И деньги я у отца Марго взял, и люстра от крика Веры Сергеевны на даче разбилась. Люба, кстати, тогда на фазенде жила. Все, что происходило много лет назад, описано более или менее верно. Но то, что касается шоу! Ложь полная! Маргоша никогда серьезно не болела, по врачам мы не бегали. К экстрасенсам и прочей нечисти я жену никогда не поведу. К пророку и дядьке со странным отчеством мы никогда не обращались. Госпоже Варкиной и впрямь надо сценарии писать! Такое наворотить! Правда намного скучнее. Я весь день провожу на службе. Павел тоже много работает. Маргоша скучает одна, я решил найти ей дело. Поговорил с одним человеком, с другим, ничего интересного не предлагали. Слухи по ТВ разносятся быстрей, чем по деревне. К моему помощнику обратился Осокин. Он сейчас на подъеме, известен, пообщался с Виктором. Его идея с колдунами показалась мне забавной. Место съемок хорошо подобрано. Я рассчитывал на длительный проект, Маргоше нужна постоянная работа. Имя Арины Виоловой мне ничего не говорило, но Осокин заверил, что писательница самая подходящая кандидатура. Виктор профи, а я нет. К тому же рейтинг этой программы меня вообще не волновал. Она затевалась ради жены. Я велел режиссеру собирать команду, предупредил, что программа долгоиграющая, ведущая – моя жена, вы главный на этом проекте. О Любови Варкиной речи не было, имя ее даже не упоминалось. Про тебя Виктор сказал: «Знаю хорошо детективщицу, она давно мечтает сделать карьеру на ТВ, будет изо всех сил стараться. Поговорю с ней завтра, но уверен: она не откажется. И по характеру подходит на роль ведьмы».

Я лишилась дара речи, а Степа ухмыльнулся:

– Да уж! Неудачная карьера мегеры у Вилки! Не получилось из нее колдуньи.

Ко мне вернулся дар речи.

– Послушайте теперь, что я вам расскажу. Во время съемок Марго два раза могла погибнуть, но этого не произошло по случайности. Съемочная группа уверена, что я решила лишить жизни телеведущую. Шоу снимается подлым образом, мне много интересного сообщила визажистка Катя.

– Рассказывай, что знаешь! – потребовал Илья.

Я начала рассказ, никто из слушателей ни разу меня не перебил.

– Так! – воскликнул Илья, когда мой словесный фонтан иссяк. – Творится нечто странное. Не стоит вызывать подозрения у тех, кто затеял эту игру. Прямо сейчас заберу Марго домой, за ней приедет «Скорая». Якобы жене стало плохо, температуру за сорок зашкалило. Грипп. Велю остановить работу до выздоровления ведущей. Степан, соображаешь, чем ты займешься?

– Понял, не дурак, – усмехнулся Дмитриев, – не шумим, тихо шуршим.

Глава тридцать четвертая

Спустя семь дней в кабинете Гончарова собрались Михаил, Виктор, Маргарита, Степан, Роман и я.

– Давайте обсудим, что происходит с шоу, – начал Илья.

– У нас замечательная ведущая, – не упустил возможности подлизаться к владельцу канала продюсер.

– У меня в этом нет сомнений, – остановил его Гончаров. – Кто принял решение пригласить в качестве главной героини Виолу Тараканову, которая пишет под псевдонимом Арина Виолова популярные детективы?

– Этот вопрос решался совместно с психологами, – ответил продюсер.

– Ясно, – кивнул Гончаров, когда Михаил замолчал. – Теперь объясните, что за история с бутылкой воды, с помощью которой Виола якобы пыталась отравить Маргариту?

– Это одно из испытаний участницы шоу, – объяснил Михаил, – надо приготовить зелье для оздоровления ведущей.

– Белая ведьма знала, о чем ее попросят? – уточнил Степан.

– Нет, – не стал врать режиссер, – но мы ожидали пассов руками, каких-то устных заговоров. А ведьма, то есть писательница, взяла свою сумку и начала какие-то порошки сыпать в воду.

– Сода, лимонная кислота плюс вишневый сироп, – сказала я, – от первого варианта Марго отказалась, так как у нее аллергия на любой продукт из вишни. Мне принесли другую бутылку, я бросила в воду все то же, но сироп исключила. Кстати! В первой бутыли на дне было немного прозрачной жидкости. Я решила, что бутылку мыли и осталось немного воды, но сейчас думаю, что там находился какой-то яд.

– Оксана Митина, по паспорту Ксения, скончалась от пропонакиланиума[11], – на одном дыхании выпалил Роман, – этот кардиологический препарат используется только в стационарах, в обычные городские аптеки он не поступает. Медикамент замедляет сердцебиение, его принимают в микродозах, растворив в воде. Пустая бутылка находилась в комнате, где лежала Митина. Врач, который приехал на «Скорой», сообщил, что женщина из нее пила, и прихватил ее с собой. Оксана скончалась, бутылку отправили на экспертизу. Вот так правда и вылезла на свет.

Михаил бесцеремонно показал на меня пальцем:

– Она хотела убить Марго, но у нее не получилось. Кому нужен редактор по гостям, только что вышедший на работу?

– Интересная версия, – кивнул Степан, – а еще случилась незадача с конструкцией, на которой висят фонари. Или как они там у вас называются?

– Виола лазила под потолок, – заявил продюсер.

– Кто видел, как писательница ослабляла крепления? – осведомился Илья.

– Владимир Пенкин, – хором ответили режиссер и продюсер.

А я добавила:

– Я называла это же имя.

– Помню, – согласился Степан, – но Пенкин куда-то подевался, мы не смогли его найти. Значит, Владимир рассказал всем, что писательница шуровала под потолоком?

– Именно так, – подтвердил Михаил, – она, между прочим, стояла рядом с Марго, все слышала и возмущалась. Поэтому и бросилась спасать ведущую.

– Сначала решила ее убить, а потом спасла от смерти? – уточнил Илья. – Нелогично.

– Думаю, Михаил считает, что Виола испугалась, когда поняла, что ее видели в момент отвертывания гаек. Но исправить то, что сделала, она уже не могла, поэтому бросилась на помощь Марго, чтобы отвести от себя подозрения. Разве может та, что отвела беду, быть убийцей, – объяснил Степан.

– Точно! – согласился Михаил.

– Тонкий ход, – ухмыльнулся Гончаров, – Виола не похожа на столь коварную особу.

– Вы ее не знаете, – воскликнул Копылов, – некоторые люди с виду как котята беспомощные, а на самом деле аллигаторы.

– Вот тут вы ошибаетесь, – остановил режиссера Илья, – мы с Вилкой, так госпожу Тараканову зовут друзья, общаемся с раннего детства.

У Михаила отвисла челюсть.

– Я не знал, – пробормотал Осокин, – она нам этого не сообщила.

– Странно объявлять каждому о том, что мы с Ильей друзья с малых лет, – слегка приврала я.

Сообщать правду: да, мы жили рядом, Гончаров общался со Степой, но со мной-то он почти не знаком, не стоило.

– Давайте перестанем переводить стрелки на Виолу, – продолжил Илья, – и подумаем о других персонажах.

Роман поднял руку.

– Можно я начну? Михаил, в коридорах ТВ шепчутся, что вы сбитый летчик! Да, Копылов когда-то работал на проектах, которые имели успех, но потом вы заболели, долго лежали в больнице, а когда вышли на работу, многое изменилось. То, что восхищало зрителей раньше, сейчас мало кому нравится. Мгновенно выросли ютюб-каналы, появились молодые ребята, которые работают так, как вы не умеете! До проекта с Маргаритой вы сидели без съемок больше года. И ваше материальное положение оставляет желать лучшего.

– Нечего чушь нести! – взвился продюсер. – Просто мне не интересны теперь съемки, я пишу картины. И с финансами у меня полный порядок.

– Был, – безжалостно возразил Роман, – вам, Копылов, после смерти отца досталось много ценного. Но наследство было продано из-за лечения. Нет ни дачи, ни огромной квартиры в центре. Сейчас у вас две скромные однушки. В одной живете вы сами, вторую сдаете, арендная плата ваш единственный стабильный доход. Как звали вашего отца?

– Если ты такой очень умный, то можешь сам в интернете посмотреть, – огрызнулся продюсер.

– По документам Михаил сын известного советского художника Юрия Копылова, – продолжил Роман, – но, поскольку я, как вы правильно заметили, очень умный, то выяснил, что ваша мать, Наталия Ивановна Кирсанова, являлась гражданской женой психиатра Валентина Фирсова. Она приехала из провинции поступать в вуз, провалилась на экзаменах и устроилась в институт мечты ассистентом на кафедру, которой заведовал доктор наук Фирсов. Слово «ассистент» звучит красиво, но за ним скрывается работа секретарши: принеси, подай, убери. Наташа оказалась неглупой, она сообразила или кто-то ей подсказал, что, поработав на кафедре, она познакомится со всеми педагогами, которые принимают вступительные экзамены, получит рабочий стаж и попадет в число студентов. Но получилось иначе. На симпатичную девушку обратил внимание Валентин Петрович и сделал ее своей любовницей. Фирсов, похоже, страдал психическим заболеванием, он издевался над своими сожительницами и убивал их, если те беременели. Но кое-кому удалось выжить и сохранить ребенка. Среди тех, кто вовремя сбежал, была ваша мама.

– Бред, – воскликнул Михаил, – мои родители вместе учились в школе, поступили в один вуз. Кто вам эту чушь наговорил?

– В нашем распоряжении есть записи, которые вел Фирсов, – объяснил Рома, – там подробно изложена история отношений доктора наук и Наталии Ивановны Кирсановой.

– Неправда! – возмутился Михаил. – Мои родители любили друг друга. Мама не могла изменить папе и родить ребенка. Она сразу после школы поступила в вуз. Мать мне не раз рассказывала о своей молодости, ни слова о Фирсове не произнесла.

– Старшее поколение, повествуя младшему о своем прошлом, часто сообщает отредактированную версию, – вздохнул Илья.

– Дослушайте меня до конца, – попросил Роман, – получается, что Михаил Копылов единокровный брат Любы Варкиной.

– Чего? – разинул рот продюсер.

– Андрей Сергеевич, отец Любы и Марго, умер первым, – вдруг сказал Илья, – теща меня недолюбливала, но никогда вслух ничего плохого мне не говорила. Понятно, что после кончины тестя я взял на себя заботы об обеспечении Веры Сергеевны.

– Люба рассказывала, что отец собирал драгоценности… – начала я.

Илья махнул рукой.

– Она врунья. Я оплачивал все счета, врачей, еду, отдых. За неделю до смерти Вера позвала меня и сказала: «Илюша, я тебя недооценивала. Прости меня». Я начал что-то говорить, но теща меня остановила: «Я пригласила тебя не для выяснения отношений. Открою тайну. Люба только наполовину сестра Марго. Мать их я, а вот отцы разные». И рассказала, как будучи юной, жила с профессором Валентином Петровичем Фирсовым и забеременела. В тот же день она пошла в кабинет гражданского мужа, который уехал на пару дней, нарушив его запрет. Фирсов не разрешал даже дверь в свой кабинет открывать. Оттуда отвратительно запахло. Вера нашла на столе тарелку с недоеденной колбасой, увидела тетрадь с женским именем и фамилией, открыла ее и прочитала записи…

Илья обвел нас взглядом.

– Там был подробный рассказ о жизни Валентина с другой любовницей. Вера узнала, что профессор ее убил, потому что та забеременела. Не прошло и часа, как моя будущая теща, прихватив деньги Фирсова, сбежала. Ей повезло, вскоре она встретила Андрея Варкина, он признал Любу своей дочерью. Потом родилась Маргарита. Вера просила меня держать младшую дочь подальше от старшей. Не пускать Любу в свою семью. Да я и не собирался это делать.

– Елки-палки, – пробормотал Михаил, – так я…

– Вы старший брат Любы, – объяснил Роман, – от больного на всю голову профессора сбежало несколько женщин. Как Наталия Ивановна поняла, что гражданский муж ее убьет? Не знаю. Но вы можете сделать анализ ДНК и установить родство. Что касается госпожи Варкиной, то на одной тетради указано – Вера Сергеевна Штеркич. Фамилия очень редкая. Я нашел только одну женщину с такими данными, она, выйдя замуж, стала Варкиной.

Михаил дернулся:

– Я брат Любы?

– Похоже на то, – согласился Степан, – еще у вас есть… Я плохо разбираюсь в родственных связях. Попробуем разобраться вместе. Валентин Петрович Фирсов имел сына Глеба, которого он не любил, сделал его своим слугой, сломал ему жизнь. Глеб умер, получается, что он ваш старший брат, и он первый отпрыск сумасшедшего психиатра. А последним стал Петр, мальчик Пушкин.

Михаил потряс головой:

– Мальчик Пушкин?

– Потом расскажу о нем, – пообещал Роман, – сейчас не будем отвлекаться. Петр покончил с собой в молодости, у него осталась дочь Екатерина, она внучка Валентина Петровича.

– И работает на проекте, который ведет Маргарита, – уточнила я, – это стилист Екатерина.

Михаил удивился:

– Да ну? Я не занимаюсь подбором гримеров, для этого есть специально обученный человек.

Я посмотрела на Виктора.

– В отличие от Копылова, Осокин успешен, у него много удачных проектов, зачем вам работа на шоу, который Илья специально создал для жены, чтобы та стала звездой? Маргарита не вела до сих пор программ, снимается первый раз.

– Лишних денег не бывает, – заявил режиссер. – Нашлось свободное время, почему бы его не занять?

– Вы не были в простое, – заметил Роман, – ради съемок с Марго отказались работать на мегапопулярном шоу, снимали три сезона, а с четвертого ушли.

– Да мне просто надоело, – пояснил Виктор, – хочется драйва, а не буксовать в колее. Когда меня пригласили на канал Гончарова, это мне показалось интересным.

– Не совсем так, – прервал его Илья, – вы сами пришли ко мне с предложением. Концепт-шоу, которое снимается в студии, но еще и тайно от участников демонстрирует их закулисную жизнь, показался мне оригинальным. Я велел навести справки об Осокине, узнал, что он известен в телекругах и очень нуждается в деньгах, несмотря на плотную занятость. Виктор вложил свои сбережения в строительство загородного дома, а владелец земли и фирмы, которая обещала возвести коттедж, сбежал за границу, прихватив все средства. У Осокина нет ни денег, ни жилья. Он прописан в коммуналке, давно снимает квартиру.

Виктор улыбнулся:

– Не стану врать, что обеспечен. Я стал жертвой мошенника. Пришлось начинать заново собирать нужную сумму. Сейчас идет суд, он тоже выжимает деньги. У меня непростое материальное положение. Илья Михайлович щедро платит, поэтому я принял решение работать с ним. Надеюсь на постоянное сотрудничество, у меня много идей, с фантазией порядок!

Илья взял трубку:

– Марьяна, впусти его!

В кабинет вошел Пенкин.

– Владимир, садитесь и, пожалуйста, сообщите Осокину и Копылову то, что ранее рассказали нам, – велел Гончаров.

– Ну… так… в общем… он просил… обещал сделать меня старшим на канале… вот… я и согласился… – завел Пенкин, – и ничего плохого же… так делают… для перца…

– Я ничего не понял, – хмыкнул Михаил.

– Володя, – сказала я, – просто отвечайте на мои вопросы. Какая-то женщина в черном залезала к осветительным приборам?

Пенкин опустил голову:

– Нет!

– Значит, вы никого не видели? – спросила я и снова услышала:

– Нет!

Михаил хлопнул ладонью по подлокотнику кресла.

– Во, блин! Зачем тогда врал?

– Ну… так… он… типа, – блеял Пенкин.

– Володя, – остановила я его, – отвечайте только на мои вопросы. Вы сами придумали историю про то, что белая ведьма хочет убить Маргариту?

– Нет, – крикнул Пенкин, – нет!

– Кто-то попросил вас это озвучить? – задал свой вопрос Илья.

Владимир покосился на меня, я кивнула:

– Говорите.

– Да, – пробормотал новый гость, – дал текст, велел выучить. Потом всем рассказать, и обязательно Копылову! А белой ведьме ничего не говорить.

– Но вы в моем присутствии с продюсером беседовали, – напомнила я.

– Да я не узнал вас, – вдруг развеселился врун, – вас так одели, причесали, заштукатурили! Просто чудище лесное!

– Назовите человека, который предложил вам за лживое сообщение должность начальника, – потребовал Степан.

На сей раз Пенкин взглянул не на меня, он ткнул пальцем в Виктора.

– Он! Честное слово, он. Мамой клянусь, что он. Сейчас он скажет: «Володя врет». Но я честный человек, лгу только за деньги.

– Или за должность начальника, – не вытерпела я.

– Это лучше денег, – согласился Пенкин, – кто наверх залез, всегда разбогатеет.

– Да, – подтвердил Виктор, – я велел распустить такой слух!

– Зачем? – тут же спросил Илья.

– Сейчас без пиара никуда, – пожал плечами режиссер, – и начинать рекламу надо не тогда, когда шоу вышло, а на стадии съемок. Скандал хорошо работает. Героиня, которая решила убить ведущую! Вау! Запускаем слушок, неофициальную инфу, журналисты глотают наживку и просят комментарии. Всех папарацци канал посылает лесом, от этого интерес еще сильнее вспыхивает. На площадку пробираются лазутчики, им местные болтуны такое рассказывают! Огонь! И мы в топе новостей своего сегмента. Илья Михайлович, я профессионал!

– Уже понял, – кивнул Гончаров. – Вы пригласили Михаила, потому что он не станет вам мешать креативить?

У Копылова сузились глаза.

– С идеями у Миши напряженка, – вновь решил быть откровенным режиссер, – но он профессионал, и с ним легко договориться.

Виктор встал:

– Если вам не нравится, как я работаю, если не устраивает все, что я делаю для шоу и для Маргариты, то могу уйти с проекта. Наймете кого-нибудь другого. Я могу сделать из чужого дерьма конфетку. Но это только моя конфета. Нет меня? Нет и сладкого.

– Интересно, кто накапал в бутылку лекарства, которое может остановить сердечную деятельность? – задумчиво произнес Степан. – Маргарита чудом избежала смерти.

Осокин направился к двери.

– Реквизит готовится заранее. Он стоит так, чтобы его можно было мгновенно вывезти на площадку. Мимо постоянно бегают люди. Любой мог поработать с бутылкой. Если вы подозреваете в этом меня, то ошибаетесь! Короче, я пошел. Решите в ближайшие дни, нужен вам Осокин или нет. До свидания.

Виктор исчез в коридоре.

– Ну… типа… мне можно сваливать? – испуганно спросил Пенкин.

– Спасибо, Владимир, – кивнул Илья, – вы свободны. Михаил, мы временно остановим съемки, потом возобновим. Вам позвонят и сообщат, когда мы запустимся снова.

– Хорошо. Спасибо, – мрачно произнес продюсер и тоже был таков.

Когда в кабинете остались только Степан, Роман и я, Гончаров спросил:

– Подсоединились?

– Да, – ответил из компьютера Ромы мужской голос, – верхнюю одежду они оставили в шкафу у секретарши, потому что внизу гардероб закрыт. В машинах установили тоже. И в сумках! Помощник просил их оставить в приемной. Все на прослушке, ждем-с!

– Может, пока перекусим, – спросил Илья, – и тяпнем по рюмочке?

– Я за рулем, – отказался Степан.

– Вилка тачку поведет, – нашел выход Гончаров, – арманьяк есть!

– Муж даже подойти к машине боится, если я роль водителя исполнить собралась, – засмеялась я.

– А вот и неправда, – возразил Дмитриев, – я опасаюсь не за себя, а за автомобиль.

Илья достал из бара фужеры, бутылку, потом взял телефон.

– Сооруди нам закусон и чай с пирожными.

– Вам чай с пирожными? – осторожно уточнил помощник.

– Неси, сами разберемся, кто что пить будет, – ответил начальник.

– Лен, опять я мордой в дерьмо упал, – раздался из ноутбука голос Михаила.

Мы замерли. Илья ткнул пальцем в кнопку на его письменном столе.

– Ну, Мишаня, это не страшно, – ответила женщина, и диалог продолжился.

– Проект прикрыли.

– Новый стартует. Забудь про этот. Неинтересный совсем. Ты достоин лучшего. Приезжай.

– Ты одна?

– Да. Мать свалила в СПА.

– Девяносто лет ей скоро, а она все морду полирует.

– И хорошо. Где нам встречаться, если Лека будет дома сидеть?

– Ну, да. Я в сарае живу.

– Хорош депресснячить! У меня новое белье! Секси! И бутылочка французского винца.

– Лечу!

– Жду!

Повисла тишина, потом зазвучал голос мужчины:

– Разговор велся с номера, зарегистрированного на Ликодину Елену Николаевну, проживает по адресу: улица Мосина, шесть, квартира пятнадцать. Работает стюардессой на международных рейсах. Там же прописана Ликодина Леокадия Владимировна, пенсионерка. Второй номер Копылова.

– Больше никакой активности? – осведомился Степан.

Глава тридцать пятая

– Нет, – сухо ответил незнакомый мне человек.

– Ну, поехали, – пробормотал Степа, поднимая фужер. – Вилка, за тебя!

– За тебя, – повторил Илья и протянул ко мне фужер, – давай свой нос!

Степан рассмеялся:

– Мать моя те же слова говорила! Если где в гостях народ начинал тосты поднимать, выпить предлагал, мама смеялась: «Чокаемся. Ты стаканом, я носом».

– Раиса так же делала, – удивилась я, – наверное, это какой-то наш местный обычай, когда к носу непьющего касаются бокалом. Мне ни разу после того, как я переехала, никто это не предлагал. Кто хотел отравить Маргариту?

– Нам предстоит большая работа, – вздохнул муж, – надо отследить всех родных убитых Фирсовым женщин и тех, кто выжил. Люба и Михаил брат и сестра по крови. Есть еще Екатерина, она тоже им родня. Вероятно, есть другие, так сказать, члены команды, о которых мы пока не знаем.

– Но почему под ударом оказалась Марго? – продолжила я. – При чем она? И зачем пригласили в проект меня?

– Ты просто героиня шоу, – объяснил Илья, – подошла для съемок.

– Виктор решил построить пиар на том, что Арина Виолова хочет отравить ведущую, – возразила я, – с одной стороны, эта история связана с сумасшедшим Валентином Петровичем, с другой – со мной. Но я никогда не слышала ничего ни о Фирсове, ни о кладбище колдунов. И вот еще одна неувязка: Люба, старшая сестра Маргариты, нагло пыталась занять место жены Ильи, разрушить брак Маргариты. Но мне-то она сказала совсем другое. Спела песню о том, как любит Маргошу, беспокоится о ней. Из этого странного дела торчат нити в разные стороны, и связать их невозможно. Впервые у нас такое. Один раз мне в магазине положили в коробку туфли разного размера. Левый тридцать девятый, правый сорок первый. Красивая обувь, а носить невозможно. То, что произошло на съемках шоу, напоминает мне тот казус. Вроде все правильно, мы узнали про то, как Валентин Петрович убивал женщин, поняли, что корни запутанной истории кроются в прошлом. Но! Не складывается картинка.

– Ну… тут… накосячил я, – вдруг пробормотал Роман, – впервые со мной такое. Михаил Копылов не имеет никакого отношения к Фирсову.

– Здрасти, приехали, – воскликнул Степан. – И ты нам только сейчас это сообщаешь?

– Сам в шоке, – пробормотал Рома, – вообще не понимаю, как это вышло. Наталия Ивановна Кирсанова родила сына спустя год после того, как оформила брак с Юрием Петровичем Копыловым. Мало того, она после окончания школы сразу поступила в институт. Идиот я!

– Минуточку. – Степан прервал стенания мастера компьютерного поиска. – Екатерина дала нам тетради, которые вел Валентин Петрович. Ты откуда взял имя?

– Да, – подтвердил Роман, – оно указано на обложке, а вот в тексте не упоминается. Профессор так всегда делал. На страницах только «она», «баба», «тетка»… Вот, смотрите!

Роман повернул к нам ноутбук экраном.

– Снимок переплета!

– Наталья Ивановна Кирсанова, – прочитала я. – Полная тезка?

– Ну-ка, увеличь фамилию, – попросил Илья, – ага! Видите, над буквой «и»? Записи делались чернилами, они частично выцвели, или просто буква полностью не прописалась. Если мы сравним «и» в начале отчества с «и» в фамилии «Кирсанова», то увидим, что в имени она написана широко, палочки ровные. А в фамилии та же буква у´же, и вверху справа есть небольшое закругление.

– Вы думаете… – начал Роман.

– Да, – не дал ему договорить Гончаров. – Ну-ка, а теперь запусти поиск по Наталии Ивановне КАрсановой, – потребовал Гончаров. – Верхняя часть первого «а» фамилии или стерлась, или выцвела. Если изучить ее написание в ярком свете, то, вероятно, станет виден след того, чего нет.

Роман молча застучал по клавишам. Степан встал.

– Мои ребята следят за Осокиным. Если он выйдет с кем-то на связь или встретится, мы обязательно услышим беседу. Роман ее запишет и сразу вышлет вам. Сидеть всем у тебя в кабинете не стоит, работай нормально.

Я тоже поднялась, и тут Роман воскликнул:

– Карсанова Наталия Ивановна! Дочь Ольги Алексеевны, фамилия та же, прописана по улице Вапина, десять. Пропала из дома в возрасте двадцати лет, местонахождение осталось неизвестным. Через три года Наталия Ивановна скончалась в парке, найдена на скамейке. При ней был паспорт с прежней пропиской. Умерла от заражения крови вследствие нелегального аборта. Карсанова! Не Кирсанова! Я не заметил, что первая буква «и» в фамилии выглядит не так, как «и» в имени. Я дурак. Михаил не имеет никакого отношения к Фирсову.

– Записи старые, – напомнил Илья, – человеческий глаз не микроскоп.

Роман поджал губы.

– Вы же заметили!

Гончаров улыбнулся:

– Мне досталось уникальное зрение, я замечаю то, на что другие не обращают внимания. Поэтому стараюсь не подходить близко к собеседнику.

– В школе Илюха сидел на последней парте, а потом говорил, что у нашей классной над губой «лихорадка» замазана, – засмеялся Степан, – а я, стоя рядом с училкой, ничего не замечал. Она всегда помадой пользовалась, бордовой такой.

Глава тридцать шестая

Не успели мы войти домой, как раздался звонок в дверь.

– Мы кого-то ждем? – удивился муж и нажал на кнопку домофона. – Вы к кому?

На экране появилось изображение полной женщины.

– Степа, это ты? Не узнал меня?

– Нет, – ответил мой муж.

– Вилка с тобой живет?

Я изумилась:

– Да.

– Ой, приветик! Впустите меня скорей!

– Вы кто? Назовите имя, фамилию, – велел Степан.

– Я Галюша!

– Галина, а дальше? – не удовлетворился ответом мой муж.

– Николаевна Петрова. Меня все дразнили Бегемотина Мотя!

– Мотя! – хором воскликнули мы, и очень скоро в нашей прихожей оказались очень толстая тетушка, три ребенка и большая сумка.

– Здрасти, – затараторила Галя, – ребята, беда у нас! Когда моя мама померла, я замуж за идиота вышла, родила дочку, а та тоже за идиота выскочила, тройня у них родилась. Идиот сбежал. К другой идиот смылся, когда еще тот идиот к нам не приплыл! Дочка нашла нового идиота, немецкого. Он русский, но живет в Германии. Идиот не хотел детей от второго идиота признавать и…

– Галя, – остановил поток слов Степан, – уж извини, я запутался в идиотах. Просто скажи: что произошло?

– Надо раздеть детей и сесть, – предложила я.

Галина схватила одного ребенка, но не замолчала. Когда все малыши сняли верхнюю одежду, я поняла, что произошло.

Наша соседка по двору детства очень рано вышла замуж, родила девочку Елизавету и развелась. Та пошла по стопам матери, побежала в ЗАГС, едва ей стукнуло восемнадцать. Появилась тройня. Супруг Елизаветы не справился с ролью многодетного папаши и подал на развод. Жена не стала уговаривать его остаться. Галя и дочь жили в деревне в избе, которая им досталась от бабушки. Московскую двушку Петрова сдает. А еще у них есть огород и детские пособия. До прошлой среды Петровы не бедствовали. Под утро четверга деревенский дом загорелся. Слава богу, женщины успели выскочить, прихватив детей.

– Можно у вас недолго перекантоваться, – засмущалась Галя, – недельку. Подмосковный губернатор обещал денег дать, чтобы новый дом поставить. Пожар-то случился не по нашей вине, мы непьющие. Лиза нам из Германии пришлет вещи, муж ее, хоть и идиот, да пожалел ребят. То, что на нас сейчас, Екатерина Петровна дала, ее избу огонь не тронул. Пожар случился из-за производителя, он не из нашенских, московский идиот, решил сыр делать, молоко покупает, дрянь варит! Дом приобрел у деда Михаила, на участке сыродельню сам поставил. Электричества много надо, а денег платить за него нету. Чего-то он там нахимичил, к столбу присоединился… Ой, я точно не разобралась! Знаю только, что все загорелось и пошло пламя по селу! Приютите нас, пожалуйста. Ей-богу, идти некуда!

Вы можете сказать погорелице, к которой жмутся три малыша: «Нет, ступайте на улицу»?

– Конечно, – кивнула я, – сейчас что-нибудь на ужин придумаю!

У Степана зазвонил телефон, муж быстро ушел.

– Если скажешь, какие продукты можно взять, я могу сама приготовить, – предложила Галюша.

– Отлично, – обрадовалась я, – не люблю возиться у плиты. Бери все, что найдешь. Правда, запасов почти нет. Завтра непременно куплю.

– Я умею ужин из ничего сварганить, – сказала Галя. – Можно руки помыть?

– У нас два санузла, один временно твой, – решила я. – Ой! Сумка шевелится!

– Там наши котятки, – сказал один малыш.

Второй ребенок открыл молнию, я увидела пару кошек и ахнула.

– Какие красивые! Прямо леопарды.

– Фома и Платон, – представил котят третий внук Галины.

– Бенгалы, – объяснила Петрова, – я сдавала дом на лето москвичке, сами жили в летней кухне. Баба котят на продажу разводит. Этих хотел кто-то взять, да передумал. Она, когда уезжала, их бросила, мне ничего не сказала.

– Бабуля писк услышала, – объяснил один мальчик.

– И мы их забрали, – добавил второй.

Третий уточнил:

– Они бабушкины дети! Как мы.

Я присела на корточки и погладила котят.

– Привет, Фома и Платон! Ребята, как вас зовут?

– Ваня, – представился один из малышей и показал на других, – это Петя и Таня!

Я постаралась не показать своего удивления, думала, что все трое мальчики.

– Таню путают с Петей, – продолжал Ваня, – это потому, что бабуля ее обстригла, как дядя Женя свою собаку. На короткие волосы шампуни меньше надо, а шампуня дорогая! Не напасешься на нас!

– Идите, мойте лапки, – велела я, – мыла не жалейте, у нас его много.

– Тетя Ложка, котикам ничего мыть не надо, они лапки сами чистят, – уточнила Таня, – а у нас руки грязные!

Из коридора выглянул Степан.

– Вилка, ступай в кабинет. Сам гостями займусь.

Эпилог

Я поспешила в рабочую комнату мужа, увидела работающий компьютер и записку: «Нажми enter».

Я ткнула в нужную кнопку.

– Чего так долго? – спросил Виктор.

Я вздрогнула.

– Пробки, – прохрипел кто-то.

– Что с голосом? – буркнул режиссер.

– Мороженым вчера угостили.

– Раз на халяву, то можно сожрать вагон? Кто твой клиент? На кого работаешь?

– Не имею права разглашать эту информацию.

– Я все выполнил! Где бабло?

– Какое задание мой клиент дал? О чем вы договаривались?

– Я получаю «лимон» после того, как все сделаю.

– Неплохие денежки.

– Поэтому я согласился.

– Клиент хотел, чтобы Маргарита погибла, а виноватой оказалась Арина Виолова. И что вышло?

– Ничего.

– Ты аванс получил!

– Сто тысяч. Рублей.

– Десять процентов. Всегда так! Не хочешь работать, возвращай бабки. Заказчик недоволен.

– Кто он?

– Не имею права назвать имя.

– Даже мне?

– А ты что, особенный?

– Вот здорово!

– То, что мы с тобой спали, не означает, что я нарушу договор и поставлю весь свой бизнес под удар. Тебе дали лекарство. Почему Маргарита до сих пор жива? Почему Тараканова на свободе?

– Объяснил уже. С водой вышла накладка, Виола использовала вишневый сок, а у Марго на него аллергия. Бутылку унесли, как водится, и где-то оставили. Редактор пить захотела, нахлебалась, и упс!

– Так ей и надо, не замай не свое! А лампы? Они почему Маргарите башку не проломили?

– Опять случайность! Организовал я все отлично! Отпустил всех пожрать. Переоделся. Залез наверх, ослабил крепеж. Отметил точку для Марго как раз под фермой, она тяжелая, в сторону не отлетит, бухнется перпендикулярно полу четко на башку бабе. Решил снимать до того момента, пока она не свалится. Если же не упадет, Виоле принесут ружье, оно пуляет тяжелыми дротиками. Это забава для мужиков, которые любят играть в войнушку, по полигону носятся. Стрелять велю писательнице в центр потолка, сделать десять четких попаданий! Ну и бандура точно сверзится. А ферма сразу упала, да Виолова это как-то прочуяла, оттащила Маргариту. Та случайно спаслась.

– Случайно она воду не выпила, случайно под железку не попала. Случайно ты миллион не получишь.

– Мне деньги нужны.

– Неоригинально! Так здорово все придумали! Маргарита погибает на съемке, убивает ее Арина Виолова. Ты вне подозрений, обо мне вообще никто даже думать не станет! А ты все испортил!

– Чего ты такая злая? Успокойся!

– А чего ты такой идиот? Тебе нужны деньги?

– Да.

– Вот и думай, как сделать, чтобы Марго сдохла, а Виолу обвинили.

– Да что она сделала тебе плохого?

– Все! Все! Все! Все детство я слышала: не шуми, не кричи, не мешай Марго спать, гулять. Играй с маленькой, уступи крошке. Меньше года тому назад мать мне сообщила, когда умирать собралась: «Вы с Маргаритой единоутробные сестры, родные по матери, а отцы у вас разные. Мой настоящий отец сумасшедший мужик, от которого мамаша сбежала беременной. Ей повезло, она встретила Андрея Сергеевича. Верка не растерялась, живо родила Маргариту. Любимой доченьке все самое лучшее доставалось, а мне – огрызки. Я даже высшее образование не получила!

– Сама же говорила, что не хотела дальше учиться, школу на одни тройки закончила!

– И что? Все Маргарите, а мне ничего! Ненавижу! Мужа она нашла богатого!

– Погоди, раньше ты рассказывала, что Марго сбежала с нищим парнем, когда ей еще восемнадцати не было.

– Да. Но теперь он олигарх. У Ритки одних шуб штук двадцать, а у меня пуховик рваный. Второго ребенка она родить не может, а я запросто хоть десять произведу. А муж ее все для Марго! Все ей! Почему так? Все ей? Мне ничего! Пусть она подохнет! Илья тогда моим станет.

– Здорово! Я думал, мы вроде как вместе! А у тебя план женить на себе Гончарова.

– Мне нужны деньги! Рожу ему живо детей, разведусь, пусть алименты платит. Четверти его доходов мне хватит. Ненавижу Марго. Она мой номер заблокировала, не хочет сестре помогать. ……!

– Ясно! Маргариту ты ненавидишь. А с писательницей чего не поделили?

– Аха-ха! Писательница! За нее другие детективы тупые на компе набивают! Видел бы ты ее в детстве. Грязная оборванка, в дырявых ботинках! Мать у нее была дворничиха, пьяница, отца не было! Тощая, страшная. Вечно ныла, жаловалась, просила у меня бутерброд доесть, училась на двойки, тупая дура. После школы полы мыла. А потом познакомилась с мужиком богатым, издателем. Теперь из телевизора не вылезает! Вся в брюликах! Денег у нее – лом! Замуж сто раз выходила! Все ей! Все ей! А я? А мне? Где мои деньги? Мое счастье? А? Пусть Марго и Вилка сдохнут. Тогда я все получу! Убить их, закопать!

– Люба, у тебя нет клиента! Миллиона мне никто не заплатит.

– Я тебе его отсыплю! Только сделай как надо. Маргариту на кладбище отправь, Вилку в тюрьму навсегда!

– Да пошла ты!

– А-а-а! Ну, раз такой поворот, то я всем расскажу, что это ты убить Маргариту пытался и Виолову подставить. Твоя идея!

– Попробуй, а я всем сообщу, что меня Любовь Андреевна нанимала. А я прикинулся, что согласился, потому что хотел убийцу на чистую воду вывести. Я-то рот открою. Кто предложил идею шоу, кто придумал снимать и в студии, и тайно вне ее? Кто подсказал адрес Ведьминого Луга? Вот такие вопросы тебе зададут! И ответ на них один – Любовь Андреевна Варкина!

– Когда Верка, моя мать, которая ничего хорошего для меня не сделала, собралась умирать, она решила со мной поговорить, – захрипела Люба, – позвала меня в больницу и вывалила всю правду. Моего отца звали Валентином Фирсовым. Верка его намного моложе была, она надеялась, что профессор на ней женится, а тот и не собирался. Вера, дура, решила забеременеть, и у нее это получилось, о чем кретинка любовнику сообщила. Тот обрадовался, позвал бабенку погулять, сказал: «Хочу показать тебе дворец моих предков». Мамаша, курица тупая, обрадовалась. Прикатили они в лес, а там вместо дворца стоит дом старый. Побродили по комнатам, потом Фирсов ей велел: «Заходи в кладовку, сюрприз тебя ждет». Верка послушалась, а мужик сам внутрь не впихнулся, руку вытянул и дернул за какую-то штуку в стене. А в чулан в тот миг оса влетела, мамаша с визгом выпрыгнула в коридор. Фирсов ее назад толкнул, но не смог в чулан вернуть. Мать глянула внутрь, а пола нет! Вместо него яма! Мне она сказала: «Я бросилась бежать, Валентин за мной. Я молодая, он старый, споткнулся и упал! Не поймал. Убить он меня хотел. Фирсов мне странным казался, но только тогда я поняла: он псих! Мне повезло, я встретила Андрея, Варкин тебя своей дочкой признал. Заботился о тебе. Но когда тебе исполнилось десять, мне страшно стало. Валентин в тебе ожил. Ты нас всех ненавидела. Маргариту до крови щипала, смеялась, когда сестра плакала. И сейчас меня терпеть не можешь. Зачем я все тебе сообщила? Ты должна знать: в тебе половина зверя, убийцы. Держи чудовище под замком, не разрешай ему вылезать, иначе все плохо закончится». Но я очень хорошая! Я замечательная! А меня никто не любит! Все для Марго! Пусть она сдохнет! И ты сдохни!

– Эй, эй, отойди! Пошла вон!

Послышался звон, скрежет, мат, потом раздался хруст. И наступила тишина.

Я тоже молчала до тех пор, пока из компьютера не послышался баритон:

– Объект предположительно наступил на свою сумку и раздавил «болтуна».

Мне надо было идти в столовую, но встать сил не нашлось. Мы случайно выкопали тайны сумасшедшего убийцы Валентина Петровича. Старательно пытались связать те давние события с тем, что происходило на съемочной площадке. Мы выяснили, что мать Маргариты – Вера, одна из юных любовниц Фирсова, которой удалось сбежать беременной, спасти себя и ребенка, девочку, которую назвали Любой. Но, к сожалению, безумие может передаваться по наследству. Зря Вера Сергеевна сообщила старшей дочери правду об ее биологическом отце. Люба не смогла справиться с эмоциями и решила расправиться с Марго и со мной, объектами своей горячей зависти. А еще непонятно, кто врал про побег Веры от Фирсова: она сама, когда сказала Илье, что сбежала от Валентина, прочитав один из его дневников, или Люба, которая озвучила другую версию, что отец напал на Веру, а та сбежала.

– Прослушала? – поинтересовался Степан, входя в кабинет.

Я кивнула.

– Это история про ложь и ненависть. Люба мне много соврала. Она никогда не считалась в школе изгоем. Старшая Варкина была звездой учебного заведения, пела, плясала, все ею восхищались. Это на Марго внимания не обращали. И Виктор мне лгал. Говорил, что на роль героини в шоу претендовали три женщины. А еще он сказал, что Илья поругался с мужем белой ведьмы. Екатерина этот разговор слышала.

– Осокин отвратительный тип, – поморщился Степан, – мне очень не понравилось, что для актера, который изображал фермера в сарае с сеном, придуман образ бывшего вэдэвэшника. Я этих ребят очень уважаю. Интересно, почему Люба подсказала Виктору адрес дома и кладбища?

– Не знаю, – ответила я.

– Что-то она еще придумала, да не успела осуществить, – предположил муж, – какая-то еще пакость у нее на уме была. И все-таки это дело связано с Фирсовым. Люба – его дочь.

– А Катя его внучка, – добавила я, – она просто приезжает в Ведьмин Луг, чтобы выполнить последнюю волю Глеба, который заменил ей отца. На работу в проекте, который снимал Виктор, Екатерина согласилась, потому что у нее машина сломалась. И что теперь делать с Любой? Она не остановится.

– Илья мне сказал: «Не хочу шума в СМИ, тихо решу все проблемы. Заплачу Виктору за молчание. Для Марго придумаю другой проект. Если Вилка согласится, она станет соведущей. В любой неприятности надо найти что-то светлое. Мы когда-то потеряли друг друга, а теперь снова вместе».

– Лови скорей! – закричала Галя.

Мы со Степаном поспешили в столовую и увидели Петрову с котом в руках. На полу валялись осколки вазы.

– Это не я разбил, – сказал один малыш и подошел ко мне, – честное слово, тетя Ложка!

– И не я, – пролепетал другой ребенок, схватив меня за край свитера.

– Фома это сделал случайно, – решил защитить кота третий, – он не хотел.

– Заработаю денег и куплю тебе десять ваз, – простонала Галя.

И тут прямо передо мной упал второй котенок.

– Это Платон, – представила его Петрова и показала на потолок, – он там сидел! Увидел тебя и от страха свалился.

Я старательно заулыбалась:

– Если при виде меня кот пугается так, что падает с люстры, то о чем это говорит?

– О том, что вы страшная! – громко заявил Петя. – И внезапно напугали Платошу.

– А ну извинись немедленно, – закричала Галя, – как тебе не стыдно говорить такое Вилке.

– Тетя Ложка, простите меня… – начал мальчик.

– Не надо, – остановила я его.

– Нет, нет, – засмеялся Степан, потом присел около ребенка. – Знаешь, извинение у женщины надо просить сразу, независимо от того, виноват ты или нет.

– Почему? – спросил Петя.

Степан встал:

– Это долгий разговор. Если коротко, то в семье всегда один не прав и виноват, а другой его жена.

– Неудачная карьера мегеры, – вздохнула я, когда Галя и Петя ушли в столовую. – Не удалось мне все свои ведьминские способности показать!

– Да уж, неудачная карьера у мегеры получилась, – согласился Степан, – Вилка, тебе никогда не стать Бабой-ягой!

– Подожди, какие мои годы, – захихикала я, – вот стукнет мне сто лет, научусь делать во время плохого настроения всякие пакости всем, кто мне не нравится.

– Нет, – неожиданно серьезно произнес муж, – настоящая ведьма творит зло людям от всей души, и у нее просто не бывает хорошего настроения, она всегда всем недовольна.

Сноски

1

Gâteau – пирожное (фр.).

2

Крыша над буквой «а» – один из диакритических знаков во французском языке, «крыша» называется accent circonflexe. Над гласной «а» он указывает, как следует произнести данный звук.

3

О времена, о нравы! – цитата из «Первой речи против Катилины» Цицерона (лат.).

4

И цетера и цетера (et cetera) – и тому подобное, и так далее (лат.).

5

ПТС – передвижная телестудия, комплекс установленного в автобусе или на площадке телеоборудования, необходимого для производства и трансляции телепередач. Используется для съемок и онлайн-трансляции спортивных соревнований, концертов, телефильмов, торжественных мероприятий. В ПТС находится режиссер и другие сотрудники. Гримеры, стилисты, редакторы по гостям и все те, кто не имеют непосредственного отношения к съемкам, туда не впускаются.

6

Люкарна – слуховое окно.

7

Боб Бимон – американский легкоатлет. В 1968 году на Олимпиаде в Мехико установил рекорд по прыжкам в длину – 8 м 90 см. Его рекорд оставался непревзойденным 23 года.

8

Вилка вспоминает историю, которая рассказана в книге Дарьи Донцовой «Зимнее лето весны».

9

Текст написан Дарьей Донцовой.

10

Авторы – детские писатели Э. Александрова и В. Лёвшин.

11

Лекарства с таким названием нет, есть препарат с аналогичным действием, автор не сообщает настоящее название из этических соображений.

Content

Дарья Донцова
Неудачная карьера мегеры

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Эпилог

Сноски