Лариса Петровичева

Отбор невест для драконьего принца: провести и не влюбиться

Глава 1

Нашего с Петровой кота официально зовут Бекон, а неофициально — Паразит. Это из-за него, вообще-то, все и началось.

Тот день был самым обычным летним днем в провинциальном городишке — солнечно, немного пыльно и очень скучно. Возле соседнего забора рылась свинья, во всех палисадниках цвели ромашки, стрижи голосили так, что в ушах звенело. Вчера прошла свадьба дочери почтмейстера, прошла очень хорошо, несмотря на драку и выбитые стекла на почте, и мы с Петровой были невероятно довольны. Почтмейстер рассчитался с нами наличными, и мы проводили утро, сидя на скамеечке перед нашей конторой и высчитывая, кому и сколько долгов нужно раздать.

Перспективы были самыми радужными. Наша контора «Петрова и Эленден, организация мероприятий» процветала: после раздачи долгов у нас оставалось достаточно денег, чтобы еще полгода не думать о счетах.

Тем временем Бекон притворялся сиротой возле мясной лавки — а когда Бекон притворяется сиротой, то это зрелище способно разбить сердце любому неподготовленному человеку. Он делает такое горестное лицо, что смотреть на него просто невозможно — рука сама тянется к кошельку, и вместе с кошельком жертва идет к витрине с мясом.

Потом Бекон обжирается, сидя на тротуаре, а мы с Петровой хохочем над зрелищем.

Вот и сегодня все было как всегда — но вдруг перед мясной лавкой остановился мобиль. Новенький, сверкающий, похожий на хищного зверя — а мы с Петровой сделались похожи на дур, потому что поняли, кто именно приехал.

Эжен Со-Мин, принц из драконьей династии. Только у него в нашем городе был такой мобиль — остальные ездили по-простому, в экипажах.

Мы еще не встречались с ним, потому что зачем бы принцу заглядывать в наш район? Но мы отлично знали, что Эжена сюда сослал отец, чтобы в семье не дошло дело до убийства — его высочество славился по всему королевству тем, что не пропустил ни одной юбки. На его беду, ему понравилась юбка жены его старшего брата, наследника престола. Казалось бы, что нового он хотел там увидеть, при его-то богатом жизненном опыте? В общем, все кончилось тем, что старший брат и наследник едва не сжег Эжена над заливом — тогда король приказал младшенькому собирать вещи и бежать. И сидеть в южной провинции, не высовывая носа за пределы города.

Такая вот почетная ссылка.

Конечно, наш маленький Тансворт загудел. Красавицы делали прически и полировали ноготки, некрасавицы готовились поразить принца умной беседой, а мы с Петровой готовили очередной цеховой праздник, на этот раз у цеха мыловаров, и не лезли со своими рылами в калашный ряд.

Мы с Петровой потомственные попаданки. Наши матери угодили в королевство Занвер после того, как их едва не сбила машина на пешеходном переходе возле университета. Никто не знает, что случилось потом, но они очнулись уже в Занвере — дороги назад не было, и они решили жить и устраиваться.

В итоге устроились хорошо. Мать Петровой вышла замуж за орка, и Петрова всем пошла в папу — и лицом, и фигурой, и способностью не пьянеть после трех пинт темного пива. Моя мама стала женой эльфа, но я не взяла от отца ни красоты, ни длинных золотых волос, ни ума. Все кончилось тем, что наши родители дружно сказали, что нам надо учиться и находить профессию, которая прокормит — на успешное замужество в нашем случае рассчитывать не стоило. Моя мама говорила прямо:

— Лана, ты хорошая девушка, но лицо у тебя как у репки, уж прости.

Что прощать, я никогда не обижалась на правду и видела себя в зеркало. Петрова, которая была похожа не просто на репку, но на зеленую репку, понимающе кивала:

— Лан, это правда. Надо работать и капиталы наживать. Мужья в нашем с тобой случае это нереальная вещь, ну разве что слепых где-то найдем, но на это лучше не надеяться.

На том и порешили.

Итак, мобиль остановился перед мясной лавкой, из него вышел принц Эжен, и мы с Петровой как-то сразу забыли, как надо дышать. Вот представьте себе самого красивого мужчину, которого вы только видели, умножьте на десять и получится ровно половина того очарования, которое наполняло Эжена. Он был красавец. Темные волнистые волосы, синие глаза с энергичным блеском, светлая кожа, острые скулы и четко очерченные губы — мы с Петровой смотрели на него и, в общем-то, не удивлялись тому, что ни одна женщина не могла бы устоять перед принцем. С его красотой, обаянием, властностью… ох, ладно. Незачем мечтать о том, что никогда не сбудется.

Эжен сделал несколько шагов по тротуару, и тут ему попался наш Бекон.

Он сразу же сделался несчастным, пустил в глаза слезу и тоненько мявкнул, всем своим видом показывая, как тяжело ему по улицам скитаться, не имея родного угла. Все это было достаточно комично, с учетом того, что за годы своих представлений перед мясной лавкой Бекон наел такую физиономию, что не всякая газета прикроет. Он вообще был упитанным, гладким, ходил величаво и важно — но когда Бекон принимался смотреть в глаза и умолять о корочке хлеба, перед ним открывались все двери и кошельки.

— Сдастся, — сказала Петрова.

— Да, — согласилась я. — Две котлеты купит.

— Три. Я слышала, что он щедрый.

Разумеется, сердце Эжена растаяло — он и правда был добр. Принц нагнулся, подхватил котика и подошел к витрине лавки. Мы услышали, как он щедро предложил:

— Кушать хочешь, маленький? Ну выбирай, что тебе купить?

— Ой, не верьте ему, ваш-высочество! — Анна, хозяйка лавки, высунулась из окошка, и мы с Петровой дружно показали ей кулаки. Несмотря на то, что Бекон приносил ее заведению приличный доход, она терпеть не могла и кота, и нас. — Он за сегодня уже третью котлету сжирает, паразит! А вон и его хозяйки сидят, рожи вам корчат!

Принц обернулся на нас с Петровой, и мы снова забыли, как дышать. Потому что когда на тебя смотрит дракон, то ты чувствуешь себя так, словно качаешься на волнах теплого моря — и это настолько сладко, что голова так и кружится.

— Смотри-ка, Эжен! — из мобиля вышел еще один дракон, господин Берт. Мы уже видели его раньше. Он был другом принца и разделил с ним эту ссылку, и сейчас я подумала, что рядом с принцем Берт выглядит, словно цыпленок, который стоит возле орла. — Это контора по организации праздников!

Не выпуская Бекона, принц перешел дорогу и, подойдя к нашей конторе, прищурился на вывеску. Мы с Петровой поднялись со скамьи и вытянулись в струнку, и я услышала, как над нашими головами зазвенели золотые монеты.

— Петрова и Эленден, организация мероприятий, — прочел Эжен. — Корпоративные праздники, дни рождения, оригинальные похороны… свадьбы! О, девушки! Это ваша контора?

Петрова от изумления могла только открывать и раскрывать рот, так что я взяла дело в свои руки и ответила:

— Да, ваше высочество. Я Лана Эленден, она Амин Петрова. Чем мы можем вам помочь?

Принц одарил нас той ослепительной улыбкой, от которой в коленях поселяется дрожь, и ответил:

— Я женюсь!

Берт посмотрел на Эжена так, словно принц заболел и бредил.

— Может, не стоит вот так? — спросил он. — Я думал, мы устроим праздник на твой день рождения, а не отбор невест. Его величество не одобрит…

— А мне плевать! — весело ответил принц, гладя Бекона. Кот понял, что это не тот человек, которого можно закогтить до костей за нерасторопность при покупке еды, и притворился спящим. — Отец хочет, чтобы я женился? Хочет. Так кто я такой, чтобы противостоять воле государя? И клянусь когтем Прадракона, это будет отбор невест и свадьба по всем традициям и канонам.

Мы с Петровой переглянулись — и почувствовали себя пешками в игре, о которой понятия не имеем. Принц Эжен хочет жениться? В Тансворте будет отбор невест для драконьего принца?

Кажется, земля куда-то поползла у меня из-под ног.

— Простите, ваше высочество, — подала голос я, и принц посмотрел так, словно заговорила забавная зверушка. — Вы хотите, чтобы мы организовали вашу свадьбу?

Петрова толкнула меня в бок. Бесчисленные браслеты, которые украшали ее руки по орочьей моде, тревожно зазвенели.

— Да! — с прежним весельем ответил принц. — Вы уже устраивали свадьбы, девушки?

— Разумеется! — воскликнула Петрова. — Вот вчера выдали замуж дочку почтмейстера, и все остались довольны. Правда, драка была, но без драки, сами понимаете, никакая свадьба не заладится…

Петрова разволновалась так, что ее понесло. Теперь уже я толкнула ее, чтобы заставить замолчать, и добавила:

— Все свадьбы в нашем городе за последние пять лет устроены нами, ваше высочество. Ни одного развода, на минуточку! Правда, отбора невест для драконов еще не было, потому что у нас драконов не было, пока вы не приехали, но всегда надо с чего-то начинать, правда?

Теперь и меня понесло хлеще Петровой. Принц дружески погладил меня по плечу — от его прикосновения у меня снова поселилась слабость в ногах — и спросил:

— Вы эльфийка, верно?

— Верно, — ответила я, от восторженного волнения не слыша своего голоса. — Папа у меня эльф.

— Я это увидел в благородных чертах вашего лица, Лана, — серьезно ответил Эжен. — А вы, дорогая Амин? В вас так и дышит сила и достоинство орочьего народа.

Петрова покраснела и опустила глаза. Когда вы ростом под два метра, весите около двух центнеров, и у вас клыки, то говорить вам комплименты может только слепой. Казалось, моя подруга готова разреветься от радости.

— Да, я орчанка по отцу, ваше высочество, — едва слышно прошелестела она, и принц воскликнул:

— Это же замечательно, Берт! В моей свадьбе будут задействованы все свободные народы королевства, как и требует обычай. Я женюсь на уроженке той земли, куда отец меня отправил — как и велит традиция. Если бы он оставил меня в столице, то я бы выбирал из столичных барышень, а так…

— Под-подождите, ваше высочество, — перебила его я и от волнения даже стала заикаться. — Вы хотите жениться на девушке из Тансворта?

Одна из городских куриц, у которой в голове только наряды и любовные романчики, выйдет замуж за драконьего принца? Невероятно! Бекон приоткрыл глаза и муркнул, словно хотел сказать: видела? Это все благодаря мне!

— Разумеется, дорогая Лана, — ответил Эжен, погладил меня по плечу и, пожав руку Петровой, спросил: — Вы согласны, милые леди? Я очень щедро вам заплачу, не сомневайтесь.

Еще бы мы были не согласны! Мы с Петровой закивали так энергично, что у меня заболела шея. Принц одарил нас ослепительной улыбкой, осторожно опустил Бекона на землю и обернулся к Берту.

— Тогда будь другом, расскажи обо всем, что нужно для отбора? Я поеду, у меня скоро обед с бургомистром.

На том и распрощались. Когда мобиль уехал, то Берт некоторое время стоял просто так, сунув руки в карманы узких щегольских брюк, а затем произнес сухо и официально:

— Давайте пройдем в контору, дамы.

Мы подчинились, радуясь, что вчера вечером заказали уборку. Сейчас у нас действительно все сияло. Никаких торчащих афишек, никаких забракованных приглашений, все аккуратно сложено в стопочки, окна протерты, и на столах ни пылинки. Берт задумчиво окинул взглядом наш большой кабинет, задержался на афише с циркачкой Эммой Голубкой, которая гастролировала на юге с нашей поддержкой, и вздохнул:

— Да… не столица.

Петрова прошла к своему рабочему столу, села и таким же сухим тоном ответила:

— Не столица, да. Но живем. Можно говорить откровенно?

Берт провел ладонью по стулу, скептически оценил его чистоту и только после этого сел. Я подумала, что Петрова права, когда так угрюмо смотрит на принцева приятеля.

— Разумеется, Амин. Говорите.

— Я не очень-то рада этой затее, — сказала Петрова. — Принц Эжен хочет насолить отцу, это сразу видно. А мой отец всегда мне говорил, что в замыслах королей всегда теряют голову именно пешки.

Я согласно кивнула, с деловитым видом перекладывая исписанные блокноты на своем столе. За что я любила Петрову, так это за то, что она никогда не теряла головы и твердо стояла на земле обеими ногами — даже когда ей пожимал руку драконий принц со всей бездной своего очарования.

— Король ничего не сделает сыну, даже если сын решил подложить ему свинью, — поддержала я. — А что насчет нас? Мы опасаемся, что его величество разозлится — и эта злоба выльется нам на головы.

Берт посмотрел на нас совсем по-другому. Если раньше в его взгляде была усталость от деревенских дур, то теперь было ясно, что он оценил нас по достоинству. Да, мы живем в пыльном провинциальном городе и похожи на репы, белую и зеленую, но мы были далеко не дуры — и с этим следовало считаться.

— Логично, — согласился Берт и вздохнул: — Я ведь не могу поссориться с Эженом, вы понимаете. Мы оба в определенном смысле ссыльные и лучше нам держаться друг за друга так, как это делаете вы. Давайте решим так: в договоре прописываем страховку вашей организации от «стороннего воздействия». Вы работаете, делаете все наилучшим образом — но если случится… некая неприятность, то вам ее полностью компенсируют.

Мы с Петровой кивнули.

— Сколько вы платите? — спросила я.

— Пять тысяч золотых крон, — ответил Берт, и я едва не присвистнула. Сумма была колоссальная: если нам ее в самом деле выплатят, то мы с Петровой никогда и ни в чем не будем знать нужды.

— Отлично, — согласилась я, стараясь не показывать всю величину своего ликования. — Давайте работать.

Берт говорил четверть часа, мы с Петровой взяли новые блокноты и, записывая за ним, переглядывались и понимали: нам конец. Зря мы в это лезем. Надо было сказать, что мы сроду не вели никаких свадеб. Мало ли, что написано на вывеске? У столяра на мастерской тоже слово написано, а внутри только деревяшки лежат.

— По традиции, объявление об отборе драконьих невест приносят птицы, — сообщил Берт. — Они пролетают над городом, рассыпают с крыльев золотую пыльцу, и это знак для будущих участниц. Они выходят из домов и следуют на главную городскую площадь.

Итак, нам нужны были птицы, которых мы должны были присыпать пыльцой и заставить лететь над городом. Я представила, как мы с Петровой ловим голубей, пудрим их, и они потом летят куда угодно, только не туда, куда требуется. Впрочем, Петрову эта задача не заставила переживать.

— Голубей мне отец пришлет, у него двоюродная сестра кума разводит. Лана, пыльцу тогда надо в Бонбурге заказать, они хорошо делают. И помнишь артефактора, которому мы организовывали именины? Купим у него какую-нибудь вещицу, чтобы задавала им курс. Он сказал, что всегда рад нам помочь.

Берт посмотрел на Петрову с уважением. Ему понравилась та решительность, с которой она взялась за дело.

— Что ж, — сказала я, делая пометки в блокноте: написать в Бонбург и Микелю-артефактору. — Одну проблему решили. Что дальше?

Участниц отбора должно быть шесть — это девицы из той земли, где живет дракон, благородного происхождения и с достойным образованием. Мы с Петровой переглянулись: похоже, таких девиц нам придется завозить.

— Достойное образование это что? — уточнила я, задумчиво почесав кончик носа. День был не самым жарким, но мне было душно и постоянно хотелось пить — наверно, от волнения.

— Университет. С поправкой на здешнюю обстановку, сойдет колледж, — ответил Берт. Мы с Петровой снова переглянулись. Про университет, где мы получили учительское образование, лучше было помалкивать. В отборе нам все равно не победить, потому что принц никогда не возьмет в жены полукровок, так что незачем тратить время, силы и нервы.

— Знаете, у нас всего четыре девицы закончили колледж, — объяснила я. — Сами видите — провинция, простые нравы. Считается, что девушке надо думать не о науках, а о том, как радовать мужа и вести хозяйство.

Берт вздохнул и покачал головой.

— Значит, надо где-то взять еще двоих. Есть кто-то на примете?

Я неопределенно пожала плечами.

— У нас технический колледж, девушки туда идут только в поисках жениха, и после первой сессии, сразу замуж, вот и все образование. Но директор должен мне услугу, — ответила я. — Спрошу его, может, он выдаст дипломы паре девушек… понарошку, разумеется. Они потом сойдут на первом же этапе.

Берт вздохнул и потянулся к графину с минеральной водой. Эжен сейчас ел лосося в пикантном соусе в компании бургомистра, а его друг решал проблему, которую принц уронил ему на голову с небрежностью гадящей птички.

— Если король узнает, что на отборе невест для его младшего сына будут девки с фальшивыми дипломами, то нам конец, — признался Берт, и мы с Петровой сказали хором:

— Он не узнает.

— Да, придумал Эжен проблему для всех нас, — покачал головой Берт. Мы втроем были похожи на заговорщиков, которые обсуждают революцию в своем секретном штабе. — Ладно, давайте дальше. Все девушки должны быть облачены в голубые шелковые платья. Прическу украшают мелкие санвинские лилии, знак королевского дома.

Прически и платья были самым легким делом — у нас была отличная швея на примете, которая регулярно выписывала столичные модные журналы, ездила в другие города на курсы и дополнительные занятия, и за неделю приготовила бы роскошные наряды. Цветы надо было заказывать, но Петрова знала отличного поставщика, который только что работал на свадьбе почтмейстера и обещал нам скидку на следующий заказ.

— Предварительный этап отбора невест — это представление девушек городу. Они выходят на городскую площадь, лишенные любой одежды и украшенные венками санвинских лилий, проходят мимо горожан и скрываются в церкви, — сообщил Берт. — Это символизирует их чистоту, невинность и верность Господу и королю.

Мы с Петровой снова переглянулись.

— Микка Куттинен закончила колледж, и она первая красавица Тансворта, — сказала я. — Но если папаша Куттинен узнает, что его дочка должна пройти перед всеми горожанами в чем мать родила, то он убьет и нас, и принца.

Петрова кивнула.

— Убьет, — подтвердила она. — Я таких кулачищ и у орков не видела.

Вид Берта сделался несчастным. Было видно, что этот отбор невест ему нужен примерно так же, как рыбе — перочинный ножик.

— Такова традиция, — устало произнес он. — Отступление даже в малом — это королевский гнев.

— Так! — кажется, я поняла, что надо делать. — На них не должно быть платьев, верно? Это как в сказке: «приди ко мне не голая, не одетая, не пешком, не на лошади»?

Берт кивнул, и в его глазах мелькнул интерес. Я вспомнила, что о нем рассказывали сплетницы: дракон из не самого знатного и богатого рода, он с детства состоял кем-то вроде слуги принца Эжена. Стоило его высочеству напроказить или провиниться, и Берта нещадно пороли. Принц, жалевший и любивший друга, невольно стал послушным — впрочем, когда они выросли, это послушание быстро подошло к концу.

— Отлично! — довольно воскликнула я. — Мы сделаем для этого выхода платья из лилий! Нагота будет прикрыта, а традиция соблюдена.

Берт вздохнул с облегчением.

— Мне нравится ваша решительность, девушки, — признался он. — Я даже начинаю верить, что мы со всем справимся.

* * *

Проводив Берта, который выписал нам чек на организационные расходы, мы с Петровой сели писать письма для моментальной почты. Очень удобно: приходишь с конвертом в отделение, кладешь его в специальный ящичек на артефакте, и через несколько мгновений он появляется в том отделении, к которому приписан адресат.

— Есть ли у тебя какая-нибудь вещица, способная задать курс голубям, — диктовала самой себе Петрова. — Интересно, как они в столице-то это делают?

Я неопределенно пожала плечами. Если наши с Петровой сверстницы посвятили юность любовным романам и узнаванию новостей из высшего света, то мы сидели за учебниками. Счастливое замужество нам не светило, а в жизни надо было устраиваться.

— Это же столица, — ответила я. — Там маги, артефакторы… а у нас ни того, ни другого. Ведро да доска, вот и все достопримечательности.

— Знал король-батюшка, куда ссылать сына, — сказала Петрова, запечатывая конверт. — Тут тоска смертная, поневоле пить начнешь, ну он и сопьется, и всем от этого спокойнее.

— Теперь-то нет. Теперь всем одни проблемы.

Вот что бы ему не проехать мимо мясной лавки? Так нет же, там сидел Бекон, изображая сироту, а мимо него в такой момент даже сказочный Лишень Бессердечный не пройдет, не раскрыв кошелька для покупки котлеты.

— Так, насчет голубей сейчас отцу напишу, — Петрова придвинула к себе очередной лист бумаги и конверт. — Слушай, сходи пока в колледж? Там уже каникулы, но господин Анвин наверняка на месте. И вот еще что, бутылку захвати, да получше. Он любит бренди.

Я согласно кивнула и пошла к одному из шкафчиков. В плане бутылок у нас недостатка не было: наши счастливые клиенты по провинциальной привычке дарили нам горячительные презенты и конфеты. Конфеты мы съедали, спиртное ставили в шкаф — как правило, оно пригождалось для налаживания отношений там, где еще не ступала наша нога.

Выбрав для Анвина дорогой бренди в изящной стеклянной таре, похожей на большой бриллиант, я отправилась в колледж. Несмотря на всю провинциальность нашего городка, это место впечатляло — старинное здание раньше принадлежало купеческому роду и было построено по последней архитектурной моде позапрошлого столетия — с балконами, колоннами, статуями и вензелями. На улице было жарко, но, войдя в здание, я вздохнула с облегчением: здесь царила свежая прохлада. Умели же раньше строить дома, в которых при любой погоде хорошо!

Несмотря на каникулы, на первом этаже толпился народ — студенты угрюмо смотрели на дверь аудитории, к которой был пришпилен лист с надписью: «Внимание! Идет пересдача у второго курса!» Внезапно дверь открылась, и из нее веером полетели зачетные книжки, выброшенные гневной преподавательской рукой. Студенты издали дружный стон, а я решила задержаться и посмотреть: соскучилась по вольной студенческой жизни и захотела на нее полюбоваться.

— Ну господин Шато! — хором простонали студенты. — Ну пожалуйста! Ну пятый раз же!

— Па-а-ашли вон! — с видимым удовольствием протянул преподаватель, который высунулся из кабинета. Было видно, что студенческая братия внушает ему искреннюю ненависть. — Мерзавцы! Вон, и чтоб я вас не видел больше!

Я всмотрелась и узнала этого господина Шато: он был каким-то родственником почтмейстера и вчера проводил время на свадьбе, выкушивая одну рюмку хлебного вина за другой. Так, тогда получается, что сейчас ему дурно, хочется повторения банкета и полного отсутствия студенческой братии рядом…

— Кажется, я знаю, как решить вашу проблему! — звонко сообщила я. Все обернулись в мою сторону, я подняла бумажный пакет, который держала в руках, и в нем настолько соблазнительно булькнуло, что свирепые глаза господина Шато засверкали так, словно в них разлились лужицы теплого масла.

— Как думаете, это сгладит их глупость? — поинтересовалась я, подошла к кабинету и протянула пакет преподавателю. Шато издал стон страдающего грешника, схватил пакет и негромко рыкнул:

— Барахло свое соберите, сейчас подпишу. Всем «удовлетворительно» — и вон отсюда, да тихо!

Студенты переглянулись, не веря в свою удачу, и трижды прокричали «Ура!» громким шепотом. Когда они собрали разбросанные зачетные книжки и передали их Шато, я уперла руки в бока, скептическим взглядом окинула молодых людей и решила: сойдут.

— Так, молодежь! — решительно сказала я. — Как думаете меня благодарить за мою доброту?

Студенты замерли, и на их лицах появилась тяжкая дума и непривычная умственная работа. Неудивительно, что Шато на них орал: редкостные дурни ведь, живут в провинции, а не знают, что надо заядлому выпивохе на следующий день после праздника.

Вот что бы они делали, если бы я не пришла?

— А что нужно? — поинтересовался один из студентов. Судя по значку на лацкане сюртучка, он был старостой, а судя по некоторой зелени лица, был на малую часть орком. — Мы все можем. Ну там таскать, катить, все такое…

Я согласно кивнула.

— Будете работать на меня и госпожу Амин этим летом, — заявила я. — В Тансворте начинается отбор невест для принца Эжена, трудовые руки нам тут очень пригодятся.

Студенты приуныли. Бесплатный физический труд никто не любит, даже если этот труд — плата за свое спасение от шестой пересдачи.

— Не дрейфь, молодежь! — ободрила я. — Мы вам даже заплатим. Но шуршать придется много и быстро.

— Согласны! — дружным хором прогудели студенты, почуяв запах купюр, и я отпустила их на волю до лучших времен, придержав старосту за рукав.

— Как тебя зовут?

— Бархен.

Ага, имя орочье, я не ошиблась.

— Сходи-ка, Бархен, к госпоже Гутте, — велела я. — Скажи, что мы с Петровой ждем ее в нашей конторе через час, будет много швейной работы с хорошей зарплатой.

Бархен кивнул, всем своим видом выражая готовность к услугам. Вовремя же я пришла в колледж! Кажется, всей группе светило отчисление.

— Все понял, госпожа Лана, — откликнулся староста. — Разрешите выполнять?

Я разрешила — и, когда Бархен убежал, отправилась в кабинет директора. С пустыми руками — но делать было нечего.

Анвин был занят бумагами — стопки листков и папок были такими, что из-за них едва виднелась директорская плешь в окружении клокастых рыжих волос. Я постучала по открытой двери, широко улыбнулась и сказала:

— Добрый день, господин Анвин! Как работа на ниве образования?

Анвин со вздохом выпрямился, вышел из-за стола и ответил:

— Ну как в сказке: я иду встречать скотину, а Господь мне вас послал. Здравствуйте, госпожа Лана! Неужели передумали?

Когда мы с Петровой приехали в Тансворт, Анвин обрадовался так, словно мы были его богатенькой родней. Две девушки с высшим педагогическим образованием в городе, где поход в книжный магазин у многих ассоциируется с колдовством! Он так хотел, чтобы мы работали в его колледже, что несколько раз присылал нам письма с довольно заманчивой зарплатой — но мы с Петровой отказывались, прекрасно понимая, что такое работа в системе образования: скукота и маета.

В итоге Анвин принял наш отказ, мы с ним остались друзьями, но пару раз в год он все же повторял свое предложение.

— Не могу вас обрадовать, господин Анвин, — вздохнула я, усаживаясь в кресло. — Что за скотину вы встречаете?

— А! — директор махнул рукой. — По мою душу едет инспектор из министерства. И ладно бы кто знакомый, так это будет Венсен! Мало того, что он сунет нос во все дыры, так еще и не пьет! И барашков в бумажке не берет!

Барашками в бумажках в Тансворте называли взятки — это была давняя священная традиция, и человек, который отказывался от барашков, вызывал ужас, близкий к суеверному. Нет, друзья, к такому лучше спиной не поворачиваться, может, он и людей ест, всего можно ожидать. Я не удивлялась тому, что Анвин был так взволнован.

— Ну, господин Анвин, бодрее! Уверена, у вас в колледже дела обстоят просто прекрасно! — воскликнула я. — Ремонт свеж, студенты сдали сессию…

— Свеж-то он свеж, — угрюмо сообщил Анвин, — но там сами понимаете, не обошлось без деталей. Плюс доплаты преподавателям не сочетаются с учебной нагрузкой.

Я понимающе кивнула. Финансовые нестыковки — судя по осунувшемуся лицу директора такие, что он может слететь со своего кресла вверх ногами. Впрочем, ничего удивительного. Обстановка в его кабинете роскошью не уступала министерской. Дом, который Анвин отстроил в центре города, тоже возводился не на зарплату — да и дочерей он выдал замуж с хорошим приданым. Жизнь была складной и ладной, а тут вдруг ревизор. Будешь переживать и рвать волосы.

— Буду краткой, господин Анвин, — сказала я. — Мне нужно два фальшивых диплома для участниц отбора невест для принца Эжена. Выдайте их мне, и мы с Петровой придумаем, как справиться с вашим страшным Венсеном.

Анвин посмотрел на меня так, словно я бредила. Фальшивые дипломы, отбор невест для драконьего принца — это и правда было слишком.

— Дипломы-то зачем? — наконец, поинтересовался Анвин, и я поняла: дело в шляпе.

— Видите ли, в отборе могут участвовать только девушки с образованием. Шесть. У нас в городе таких всего четыре, значит, надо еще две, — снисходительно объяснила я. — Соглашайтесь, господин Анвин! Даете дипломы — и этот Венсен будет есть у вас с рук!

Анвин задумчиво прошел по кабинету туда-сюда. Было видно, что ему хочется согласиться — и в то же время что-то мешало сказать мне «да». Возможно, он боялся, что вся наша беседа — крупная подстава, и страшный Венсен сидит где-нибудь в засаде, чтобы выпрыгнуть на него с громким криком «Ага! Попался!»

— Интересно, как драконы обходятся с этим в столице, — поинтересовался Анвин. — Там ведь намного больше образованных девушек, и все хотят участвовать в отборе невест для принца.

— Думаю, там все решено еще до начала отбора, — предположила я. — Так что? Согласны?

Анвин устало вздохнул и махнул рукой.

— Согласен. Есть тут пара девиц, их родители должны мне, так что прощу долги, ладно. Все будет официально, со всеми ведомостями, словно они и правда отучились. Но вы уверены, что справитесь с Венсеном?

— Уверена, — беспечно ответила я. — И не таких встречали. Есть его дагерротип?

Анвин кивнул, сунулся в ящик стола и протянул мне карточку. С черно-белого снимка на меня смотрел угрюмый молодой человек с таким желчным выражением лица, словно он всю жизнь прожил с зубной болью во рту и с геморроем в седалище. Он чем-то показался мне знаком, словно я когда-то встречала его, но успела забыть обстоятельства нашей встречи. Судя по костюму, видавшему лучшие виды, Венсен жил в честной бедности и не пытался из нее выбраться.

Ладно. Придумаем что-нибудь.

— Хорошо! — невозмутимо сказала я. — Когда он приезжает?

Анвин устало вздохнул, прошел к шкафчику и вынул бутылку такого бренди, рядом с которым мой скромный дар выглядел бы нищенским. Мда, неплохо живет господин директор, неудивительно, что так боится за свое кресло.

— Он уже приехал, — уныло сообщил Анвин. — С ним случилась неприятность, попал под лошадь возле почты… сейчас лежит в гостинице, но уже сообщил, что завтра придет на инспекцию.

— Значит, попал под лошадь, и она отделалась легким испугом, — я задумчиво постучала пальцами по подлокотнику кресла. — Что вы о нем знаете? Ведь наводили справки?

— Разумеется, — кивнул Анвин. — Знаете, чем он занимается на досуге? Пишет стихи! Их, правда, не издают, но он все равно пишет…

— Это же замечательно! — воскликнула я. — Господин Анвин, нам повезло! Ваш инспектор у нас в кармане!

Глава 2

Через четверть часа я была на почте. По дороге я заглянула в книжный магазин и нашла старый журнал «Литературный современник» — там были стихи страшного инспектора Венсена, и их раскритиковали так, что невольно делалось жарко. Да, пожалуй, тут будешь рвать и метать. Впрочем, стихи-то там были даже хуже тех, которые писал наш городской дьячок:

Вырос в поле колосок,

Вырос с заду волосок,

Все в природе связано,

Людям все показано.

Народная поэзия во всей красе — но у дьячка было складно и в рифму, а у Венсена нет.

С нашим злобным миром я давно не дружу.

Но муза все равно приходит ко мне в ночную пору.

И против самого себя я перед окном сажусь,

И пишу все, что мне сейчас приходит в голову.

Могучая лирика, правда? Не для средних умов.

Придя на почту, я села возле ящичков для моментальной передачи писем и написала на тонком листке казенной почтовой бумаги:

«Анри, мне срочно нужна твоя помощь. Надо опубликовать стихи Венсена, он графоман и позорище со стороны лирики, но я за это щедро заплачу. Умоляю, ответь, что ты согласен, я жду твое письмо».

Я не знала, сколько мне предстоит ждать — но оно того стоило. Анри Жен-Валер был нашим с Петровой соседом по студенческому общежитию. После окончания курса он пошел не в педагогику, а в журналистику, и через несколько лет уже был главным редактором очень приличного журнала «Мой современник», где помимо всего прочего печатались и стихи. Мы были друзьями и, расставаясь после выпускного, обещали всегда помогать друг другу, если потребуется помощь. С тех пор прошло шесть лет, мы переписывались, и я надеялась, что Анри мне не откажет.

Спустя полчаса, когда почтмейстер, охая и вздыхая после вчерашнего, недовольно посоветовал мне пойти погулять и не мозолить ему глаза, пришел ответ от Анри. Я разорвала конверт и прочла:

«Лана! Ты знаешь, я готов на все ради нашей дружбы, но стихи Венсена — это не то «все», что я могу для тебя сделать. Он ужасен и как поэт, и как человек, и меня проклянут все коллеги — а заодно еще и наплюют. Впрочем, сто золотых крон могут тебе помочь. Высылай чек, а я вышлю для него приглашение. Передашь?»

Я вздохнула с облегчением, выписала чек, на все лады восхваляя щедрость Берта и принца, которые не экономили на спичках, и через час у меня уже было приглашение на официальном бланке журнала: господину поэту предлагали опубликовать его стихи в «Современнике» и обещали гонорар. Я подозревала, что оплатила большую часть — ну да ладно. Мне нужны девушки с дипломами, господину Анвину — отсутствие инспекции, а Венсену — слава на все королевство.

В Тансворте всего одна гостиница, и по провинциальным меркам она весьма неплоха. Хозяин, эльф-полукровка Гвердивен, в свое время побывал и на севере, и на юге, повидал волю, неволю и всяческие виды, выстроил гостиницу по примерам отелей крупных городов, так что его заведение не вызывало горячего желания убежать неведомо куда и навсегда забыть об увиденном. Я зашла в просторный холл, где царила свежая прохлада и едва уловимый запах перегара от кого-то из гостей, приблизилась к стойке регистратора и поинтересовалась, в каком номере поселился инспектор Венсен. Регистратор, орк-полукровка, устало оттянул воротник белой рубашки и ответил вопросом на вопрос:

— Вам он зачем?

— У меня есть дело к господину испектору, — сдержанно ответила я, и регистратор брезгливо скривился:

— Знаем мы его дело, уже три шлюхи сменились… — он хотел было добавить что-то еще, не менее интересное, но в холле появился Гвердивен, а я была с ним знакома. Он широко улыбнулся, не менее широко раскинул руки, словно хотел заключить меня в объятия, и звонко заявил:

— Лана, дорогая! Как я рад!

Регистратор понял, что я не из девочек по вызову, и с прежним угрюмым видом занялся своими тетрадями. Мы с Гвердивеном обнялись, и он поинтересовался:

— Как дела? Как родители?

— Все в порядке, — с улыбкой ответила я. Вот что значит иметь эльфов в родне — это неожиданно может пригодиться. — Отец недавно написал, что они с мамой собираются к морю.

Гвердивен покивал: дескать, замечательно, чудесно — и мы прошли к широкой лестнице на второй этаж. Лестница была совершенно столичная, а вот слово, нацарапанное на перилах, было по-провинциальному крепким.

— Мне нужен Венсен, — сказала я. — В каком он номере?

Гвердивен выразительно завел глаза к потолку.

— В двенадцатом. Осторожнее с ним, дорогая Лана, он очень много выпил и заказал еще одну девицу. Кричит, что кругом мерзавцы, которые не ценят его талант, и он всем покажет, — он вздохнул и добавил: — Почти показал в окно, хорошо, что девка оттащила.

— Вот что хлебное вино делает, — покачала головой я. — Не волнуйся, он сейчас уедет.

Гвердивен вновь издал усталый вздох.

— Хорошо бы! Удачи, дорогая Лана!

Поднявшись на второй этаж, я постучала в дверь двенадцатого номера. Какое-то время было тихо, потом послышалась возня, дверь распахнулась, и инспектор Венсен предстал предо мной, в чем мать родила.

Я посмотрела, вспомнила поговорку о том, что таким обрезом можно только насмешить, и спросила:

— Вы инспектор Венсен?

Инспектор икнул, и я пожалела, что здесь нет дагерротипической камеры. Один щелчок — и инспекторская карьера была бы разрушена навсегда. Впрочем, я очень добрая девушка — поэтому и сказала:

— Прикройтесь. У меня к вам деловое предложение.

Мой тон мог произвести впечатление — Венсен прошел в номер и быстро набросил халат. Я прошла по комнате — да, сбитый лошадью изволил знатно покутить. Присев в кресло, я продемонстрировала Венсену письмо Анри и, дождавшись, когда его лицо примет бледный и совершенно трезвый вид, отчетливо проговорила:

— Я оплатила вашу публикацию в «Современнике». Понимаете, что это значит?

Директор Анвин был знатный жадина во всем, что не касалось его капиталов — ему даже в голову не пришло предложить Венсену то, что было для него дороже любых взяток. Вот и сейчас по нему было видно: он смотрел на то, чего его душа страстно желала уже много лет и не могла добиться. У Венсена даже руки затряслись — он смотрел на приглашение с эмблемой «Современника» и, кажется, готов был упасть в обморок. Венсен потянулся было к приглашению, но я отдернула листок бумаги и с улыбкой сказала:

— Получите его, если инспекция колледжа Тансворта пройдет успешно. Вы подписываете все бумаги… даже не заглядывая туда — а я передаю вам приглашение, и в новом номере журнала будет напечатана ваша большая подборка.

— Шантажистка! — прошипел Венсен. В его глазах светилась ярость — он ненавидел во мне всех, кто когда-либо критиковал и разносил его, я стояла на его дороге к славе и не хотела отойти в сторону просто так, из почитания его несуществующего таланта.

Впрочем, талант всегда в себе сомневается. Это только посредственность вроде Венсена уверена в своей гениальности.

— Вы согласны? — спросила я.

Венсен кивнул и взял свой саквояж с документами.

* * *

В четыре часа пополудни мы наконец-то заказали обед — картофельные ломтики с беконом и соусом и зеленый салат — и уселись в маленьком дворике позади нашей конторы. Я люблю это место: зеленый садик, тихий и спокойный, мирное место — можно думать, о чем захочется, отдыхать, мечтать…

Но мы с Петровой не мечтали. Мы работали.

— Так, что у нас есть, — сказала я, придвигая к себе записную книжку. — Насчет голубей и пыльцы договорились. Все девушки будут с образованием — директор Анвин поет и пляшет, что инспекция завершилась без вреда, — я задумчиво постучала кончиком ручки по носу и вздохнула: — Нет, все-таки надо будет вытребовать у него эти сто золотых крон. Я читала вирши этого Венсена и видела его стручок. У меня травма.

Петрова расхохоталась и отправила в клыкастый рот очередную партию картофеля с беконом.

— Досадно, — согласилась она. — Мы с тобой и так редко это все видим, а тут стручок.

Какое-то время мы молча переживали о нашей женской доле. Да, у нас бывали необременительные романчики, но слишком редко, чтобы становиться чем-то серьезным. Наши ухажеры не хотели жениться — иногда мы с Петровой даже задумывались, что же им надо. Наверно, молчаливых и спокойных жен, а не работающих и независимых. Когда у жены свои деньги, которые она заработала своим трудом, то она уже не потерпит, чтобы ей приказывали и распоряжались. Как говорит один знаменитый доктор-мозговед, который живет в столице и берет по десять крон за консультацию, для женщины крайне важно иметь собственный ресурс.

Мы с Петровой были с этим согласны.

— А еще у нас есть целый отряд студентов, которые будут на нас работать, — продолжала я, — в благодарность за спасение их седалищ от шестой пересдачи.

— Да, тут один забегал уже. Бархен, — сообщила Петрова. — Поинтересовался, почему у меня такая странная фамилия, не орочья.

У орков принято так: имя ребенку выбирает отец, фамилию дает мать.

— Я его отправляла к Гутте, — сообщила я и, прикинув время, подумала, что Гутта просто внаглую опаздывает. Деньги, что ли, не нужны?

— Да, он сказал, что ходил к ней, но мастерская заперта. Обещал заглянуть еще разок.

Так. Швейная мастерская заперта — и это летом, когда все барышни шьют новые платья, блузы и юбки. Кажется, у нас начинались проблемы. Нет, так-то в Тансворте многие умеют шить, но нам был нужен профессионал, а не человек, который способен пошить блузку, неотличимую от брюк. Гутта смогла бы сшить цветочные платья — а другие не смогут, и, кажется, у нас начинались проблемы.

Почти сразу же послышался звон колокольчика на двери в нашу контору. Петрова приподнялась и зычным рыком сообщила, что мы на заднем дворе. Вскоре я увидела запыхавшегося Бархена — было ясно, что парень подошел к своей работе на нас со всем возможным старанием: он выглядел таким усталым, словно за весь день не присел.

— Что случилось? — спросила я. Петрова придвинула к нему коробку с картошкой и беконом, но Бархену, кажется, было не до еды.

— У госпожи Гутты забрали ребенка, — выдохнул он. — Мастерская снова была закрыта, так я добежал до ее дома. Вижу — двери нараспашку, все нараспашку, соседи ревут, сама госпожа Гутта поперек порога лежит, рыдает. Доктор там рядом с ней бегает, а она подняться не может.

— Кто забрал ребенка? — оторопело спросила Петрова. — Как?

Я вздохнула, кажется, понимая, откуда дует ветер. Гутта приехала в Тансворт из Восточных пустошей — там она была замужем, развелась, но муж продолжал строить ей козни, и она уехала. Похоже, сегодня он все-таки умудрился ей нагадить.

— Полиция забрала, — ответил Бархен. — Вместе с опекой. Дескать, поступил сигнал, что госпожа Гутта бьет маленького Пауля, ну его и увезли до выяснения.

— Да не бьет она его! — возмущенно воскликнула Петрова. Она решительно поднялась из-за стола, словно зеленая гора, и было ясно, что Петрова готова ехать в опеку и возвращать парнишку матери. — Он свалился с забора, полез туда за кошкой, я сама видела! Лана, пойдем!

Втроем мы вышли на улицу, и я подумала, что день еще не кончился, а у нас уже было столько приключений, сколько и за месяц не наберется. Мы организуем отбор невест, я спасла студентов от пересдачи, а директора Анвина от тюрьмы по итогам инспекции, и умудрилась сделать так, что нахального графоманишку напечатает один из ведущих журналов страны. А теперь мы шли спасать ребенка лучшей городской швеи, а день еще не закончился, и в нем может быть еще много всякого.

Полицейский участок располагался чуть в стороне от центральной площади и был похож не на оплот порядка, а на магазинчик средней руки или библиотеку. Маленький беленький дом с резными деревянными ставнями, утопавший в зелени сада — кто бы мог подумать, что вот за этим окном сидит шеф Балетти, который разговаривает только рыком и матом? Мы вошли и первым делом увидели Пауля — он сидел в приемной, заливаясь слезами. Перед ним гарцевал немолодой господин — он настолько старался выглядеть приличным и порядочным, что сразу же становилось ясно: перед нами первостатейная сволочь. Он показывал Паулю то леденец на палочке, то деревянную лошадку, но мальчик не прекращал плакать.

— Кажется, папаша, — негромко пробормотала Петрова. Я согласно кивнула и звонко спросила:

— Шеф Балетти! К вам можно?

Открылась дверь, из нее высунулась красная физиономия, украшенная носом-картошкой, густыми бакенбардами и лохматыми усищами, и шеф прорычал:

— Что надо, так и перетак?

— Мы работодатели госпожи Гутты, — сухим официальным тоном сообщила Петрова. — Пришли узнать, что случилось.

Шеф фыркнул, буркнул и выдвинулся из кабинета — темно-синий полицейский мундир едва не трескался на его заботливо откормленном брюхе. Пауль перестал плакать — теперь он испуганно всхлипывал, отворачиваясь от родителя. Я шепотом приказала Бархену бежать, разыскать господина Берта и привести сюда, а шеф прогудел:

— Работодатели? Какую, интересно, вы ей даете работу?

Отец Пауля подбоченился и добавил:

— Она не работает! Шитье это не работа, а первейшая бабья радость. А раз не работает, то пусть ребенка отдает! Отец всяко лучше за ним присмотрит.

— Не надо меня отдавать! — запищал Пауль, размазывая слезы по лицу. — Мамочка!

— Мы организуем отбор невест для принца Эжена, — Петрова по-прежнему говорила спокойно, но я чувствовала, что в ней все так и звенит от гнева, и она готова устроить скандал и разнести участок, если потребуется. — Госпожа Гутта получила большой заказ на пошив платьев для невест его высочества. Вы понимаете, шеф, какое мероприятие сейчас срывается?

— Государственное! — поддакнула я. — Колоссальной значимости для всего королевства и Тансворта в частности.

Шеф закряхтел. Заложил руки за спину, пожевал губами. Мне показалось, что карман его мундира подозрительно оттопыривается: кажется, туда сунули оплату за то, что он отнял ребенка у матери и передал отцу, который представления не имеет, что нужно сыну.

— И я не понимаю еще одну вещь, шеф, — добавила я и припечатала: — Неужели вы хотите отдать ребенка убийце?

В полицейском участке воцарилась густая тишина. Петрова оторопело посмотрела на меня, шеф удивленно снял и надел фуражку, кто-то из офицеров высунулся из дверей одного из кабинетов, но тут же убрался подальше от греха. Папаша Пауля даже икнул от удивления. Губешки Пауля задрожали, и он залился слезами.

— Мамочка! — простонал мальчик. — Хочу к маме! Мама!

— То есть, как это «убийце?» — оторопело проговорил шеф и бывший муж Гутты визгливым голосом воскликнул:

— Какого дьявола ты смеешь меня обвинять? Я отец ребенка! Я заберу его обратно в Пустоши от этой безработной шлюхи!

— Отец, который не знает, что у мальчика аллергия на сладкое? — приторно-медовым тоном осведомилась я, оценивающе глядя на папашу Пауля. — Или наоборот, он слишком хорошо знает, что сахар вызывает у Пауля отек горла?

В участке снова стало тихо. Петрова едва слышно пробормотала что-то на орочьем, удивленно глядя на меня и не понимая, вру ли я на лету или же говорю правду. Я не врала. Гутта как-то упомянула, что Паулю нельзя ни крошки сладкого, но его отец, который не интересовался ни сыном, ни его здоровьем, об этом, разумеется, не знал — или же прекрасно знал, но ему было все равно. Он хотел лишь нагадить бывшей жене.

— Дать ребенку леденец, который доведет его до смерти, — отчеканила я. — Но до этого успеть забрать его из Тансворта, чтобы причинить лишние мучения матери — а потом обвинить ее в гибели мальчика. У нас ведь женщины всегда во всем виноваты, а не отцы-молодцы. Шеф, вы действительно решили отдать Пауля этому человеку, или я как-то неправильно все поняла?

Я говорила и поражалась своей наглости. У меня не было ни веса, ни влияния в Тансворте. Я просто работала организаторшей праздников, и у меня была наглость и громкий голос. Лицо шефа побагровело еще сильнее, и папаша Пауля проворно спрятал леденец за спину, а Пауль заревел, свалился со скамьи и принялся кататься в истерике по полу приемной.

— Да помогите же ему! — беспомощно воскликнул шеф. — Вы ведь женщины, сделайте что-нибудь!

Было видно, что он окончательно растерялся. Да, детский рев иногда мог творить чудеса: у мужчин опускались руки, и они готовы были на все, лишь бы он прекратился.

— А мы здесь при чем? — беспечно осведомилась Петрова. — У мальчика есть отец, пусть он и займется ребенком. А мы посмотрим, как он справляется. Наверно, намного лучше, чем плохая мать, да?

Тем временем, дверь участка открылась, и в приемную вошла Гутта — заплаканная, с потемневшим от горя лицом. Доктор Хорни вел ее под руку — было видно, что потеря сына сокрушила и растоптала ее, и Гутта с трудом держится на ногах. Увидев, что Пауль валяется на полу, Гутта бросилась к нему, прижала к себе мальчика, ласково приговаривая что-то бессмысленное и тихое, и Пауль тотчас же умолк, прижавшись к матери. Я представила, как полицейские отрывали его от Гутты, чтобы забрать из родного дома, и мои кулаки непроизвольно сжались.

— Странно, правда, шеф? — спросила я самым медовым тоном из всех возможных. — С якобы хорошим отцом ребенок бьется в истерике и рыдает от страха, а с якобы плохой матерью у него все хорошо.

— И этот якобы хороший отец не знает, что нужно его сыну, что ему можно и нельзя, — поддержала меня Петрова. — И сует ему сладость, которая его убьет.

Гутта медленно поднялась с пола — теперь ее лицо наполняла решительность и гнев, настолько сильный, что мне показалось, что в воздухе засверкали молнии.

— Сладость?! — громким свистящим шепотом поинтересовалась она. — Ты давал ему сладости, мерзавец?!

Я подошла к шефу, тихонько протянула ему несколько золотых крон и негромко сказала:

— Шеф, ну вы и сами видите, что произошла трагическая ошибка. Отпустите мать и ребенка, не усугубляйте. У нас много работы, шеф. Очень много, правда.

— Совершенно верно, — услышала я ледяной голос Берта. Он вошел в полицейский участок, и все мы вытянулись в струнку, как и полагается человечишкам перед драконом. Над головой Берта кружилось облако искр, он выглядел настолько грозным и властным, что я невольно залюбовалась им. Впрочем, я почти сразу же дала себе мысленную оплеуху: не время ронять слюни от восторга, у нас полно проблем.

Берт прошел к оторопевшей от изумления Гутте, взял ее под локоть и добавил:

— Эта женщина работает на его высочество Эжена. Я забираю ее и ребенка именем его величества и надеюсь, что вы их больше не потревожите.

Шеф икнул. Он и подумать не мог, что отец-герой, прикативший забирать ненужного ребенка, принесет ему столько проблем. Только дурак встанет на пути дракона — а шеф никогда не был дураком.

— Конечно, ваша милость! — кланяясь, воскликнул он. — Разумеется, ваша милость, забирайте! Чем-то сможем пригодиться, ваша милость, только намекните!

Папаша Пауля побелел — он готов был сражаться с испуганной женщиной, но никак не с драконом. Из дверей кабинетов выглянули офицеры — увидев дракона, они тоже вытянулись в струнку с тем лихим и придурковатым видом, который так ублажает взгляд сурового начальства. Я решила, что нам нужно убираться отсюда, и чем скорее, тем лучше, и потянула Петрову к дверям.

Когда мы оказались на улице, то Гутта просто взяла Берта за руку и прижала ее к губам. Было видно, что она вымотана настолько, что даже плакать не может. Берт со вздохом освободил свою руку, дотронулся до ее плеча и сказал:

— Давайте решим, что вы должны сделать. А потом я подумаю, как вас нужно спасти.

* * *

Гутта не сразу смогла разжать руки и выпустить Пауля из объятий — но постепенно ей удалось успокоиться, она уложила мальчика спать и пришла к нам. Мы с Петровой и Бертом сидели в крошечной гостиной домика швеи, и мне казалось, что дракону в ней тесно. Сейчас, когда мы были вынуждены ждать, я могла его рассматривать — да, он был красив. Не такой идеальный красавец, как принц Эжен, разумеется: черты его лица были слишком тяжелы, словно невидимый скульптор небрежно вырубил их из мрамора — но за ними чувствовалась та сила и достоинство, которые способны затмить любую красоту.

Конечно, рядом с принцем он выглядел, как гусенок возле лебедя. Но сейчас принца здесь не было.

Наконец, Гутта вернулась, вытирая слезы. Она села в кресло и какое-то время молчала, словно никак не могла прийти в себя. Берт дружески улыбнулся и произнес:

— Я уже велел приставить охрану к вашему дому. Если этот человек хочет испортить вам жизнь, Гутта, то я уверен, что он не сдастся просто так, сразу.

Гутта вздохнула. Маленькая, бледная, с растрепанной светлой косой, она была похожа на мотылька.

— Он всегда говорил, что я от него не убегу, — призналась Гутта. — Что он меня везде достанет. Господи, помоги нам, я так сегодня испугалась…

Петрова накапала в стакан успокоительного, которое дал доктор Хорни, и протянула Гутте.

— Все будет хорошо, — заверила она. — Мы на твоей стороне, принц Эжен и господин Берт тоже. Никто вас с Паулем теперь не тронет, а если захочет, мы ему быстро клыки пообломаем.

Во взгляде Гутты снова сверкнули слезы. Я невольно подумала о том, что было бы, если бы принц Эжен сегодня не пожалел Бекона и не захотел устроить-таки отбор невест. Возможно, маленький Пауль успел бы съесть отцовских сладостей, и все кончилось бы очень плохо.

— Спасибо вам, девочки, — прошептала Гутта. — Спасибо, ваша милость. Так я не поняла, что там с отбором невест?

— Принц Эжен решил жениться, — ответила я. — Нам нужна лучшая швея, которая сошьет уникальные платья для участниц отбора.

Гутта растерянно посмотрела на меня так, словно не могла взять в толк, о чем это я болтаю.

— Лучшая швея? Отбор невест?

— Ты нужна нам, Гутта, — серьезно сказала я. Мои слова прозвучали довольно пафосно, но я подумала, что сейчас это к месту. — Перво-наперво нам потребуются шесть платьев, полностью сшитых из санвинских лилий.

Гутта нахмурилась, потом поднялась и вышла из гостиной, чтобы вернуться с толстой растрепанной тетрадью и карандашом. По ее лицу было ясно: Гутта взяла себя в руки, работа началась. Мы с Петровой вздохнули с облегчением.

— Санвинские лилии очень тонкие и нежные, — сказала Гутта. Сейчас, глядя на выражение ее лица, я понимала, почему она стала лучшей швеей в городе и окрестностях — Гутта стремилась работать и делать свое дело как можно лучше. — Да, допустим, их можно как-то скрепить между собой. Придется это делать прямо на девушках. Но вот представьте: они выйдут на улицу, залитую солнцем, эти лилии увянут, и то, что они должны скрывать, будет открыто.

Мы дружно согласились, что ничего хорошего из этого не получится.

— Предлагаю сделать эти лилии из шелка, — продолжала Гутта. — Так их намного проще сшить, они не упадут, не завянут и никуда не денутся. Кстати, почему именно лилии?

— Вообще девушки должны идти обнаженными, — сообщил Берт, — но мне уже сказали, что в этих краях дело может кончиться побоищем.

Гутта неопределенно пожала плечами.

— А если лилии вставить в прически, а в качестве одежды использовать бабочек? Я видела такое на модном показе в Кесадине. Это бабочки сорта фаула, они сидели на девушках, раскрыв крылья. Кожа была смазана кремом на основе ювинского меда, бабочки от него засыпают. Удивительно смотрится!

Берт мягко усмехнулся, представив девушек в бабочках, и я заметила, что ему очень идет улыбка. Сейчас он словно бы смягчился, отстранив свою официальность — из-под брони вечного спутника принца выглянул кто-то живой, настоящий.

— А еще лучше — комбинировать шелковые лилии и бабочек! — предложила Гутта, и ее глаза наполнились энергичным блеском. — Будет изящно, воздушно и очень прилично!

На том и порешили. Берт вынул из кармана чековую книжку и поинтересовался:

— Сколько будут стоить такие платья?

— Бабочек я закажу в Кесадине. Шесть платьев — шесть коробок, — принялась за подсчеты Гутта. — Шелковые лилии куплю на Южном провале. Плюс моя работа… впрочем, ладно, за то, что вы сегодня спасли меня и Паульхена от этого негодяя Ферна, эти платья я пошью бесплатно. Итого двести сорок золотых крон, ваша милость.

Берт задумчиво крутил карандаш в руках, и я понимала, о чем он думает: провинциальный отбор невест для принца грозит оказаться дороже, чем они с Эженом ожидали. Впрочем, он все-таки выписал чек, протянул его Гутте и спросил:

— Хотите, пугну еще этого вашего Ферна? Пролечу над ним в драконьем облике и выстрелю пламенем?

— Не стоит, ваша милость, он и без того уже напрудил от страха, — ответила Гутта. — Еще раз спасибо за вашу доброту. И вам, девочки, тоже. Если бы не вы, Паульхен уже съел бы тот леденец…

Она вздохнула, быстро дотронулась до щеки, стирая сбежавшую слезинку. Я и представить боялась, что чувствовала Гутта, когда у нее отбирали мальчика с полицией. Просто потому, что папаша вдруг вспомнил, что у него есть сын.

— Вас с ним никто не обидит, — произнес Берт. — Заказывайте бабочек и лилии. Девушек на примерку вам приведут завтра.

* * *

— А его величество уже знает об отборе?

После разговора с Гуттой Петрова отправилась с ней на почту заказывать необходимое, а мы с Бертом пошли в сторону нашей конторы. Мы с Петровой живем там в большой квартире на втором этаже, очень удобно. Все можно делать, не отходя от кассы.

— Разумеется. Я сразу же отправил ему письмо. Моя задача — делать так, чтобы неприятные сюрпризы не перерастали во что-то большее.

Я понимающе кивнула. Друг принца был еще и соглядатаем — впрочем, ничего удивительного. Принц Эжен из тех, за кем нужно постоянно присматривать, это мы уже поняли.

— И что он сказал? Разозлился?

Берт усмехнулся, и я поймала себя на мысли о том, что давно ни с кем вот так запросто не гуляла. Был вечер, мы брели по тихой улице, откуда-то издалека доносилась музыка — в парке играл оркестр. Прохожие косились в нашу сторону с интересом, и я впервые подумала, что, должно быть, действительно безобразна, раз в их взглядах, направленных на Берта, столько сочувствия.

Теперь главное вести себя спокойно. Не таращиться на дракона, как дурак на пряник, а быть вежливой и непринужденной и повторять: у нас только деловые отношения, не более того — не надо думать, что Берт мужчина, он всего лишь помогает организовать и провести отбор невест, не надо разбивать себе сердце напрасными надеждами на то, чего никогда не случится…

— Разумеется. Государь планировал однажды вернуть Эжена и женить его на одобренной особе, — ответил Берт. — Но он сказал, что его младший сын уже совершеннолетний и способен сам выбрать свою судьбу и дорогу. Понимаете, что это значит.

— Отбор невест состоится, — ответила я. — Но Эжен никогда не вернется в столицу. Он останется в Тансворте.

Во взгляде Берта появился искренний интерес — похоже, я оказалась умнее, чем он ожидал.

— Верно, — Берт скользнул взглядом по пестрой афишке местного театра, усмехнулся чему-то своему и спросил: — Вам нравится ваша работа?

Я рассмеялась. Пожалела о том, что у меня нет с собой кружевного зонтика — я могла бы его вертеть в руках и хихикать, как это делают все барышни, когда джентльмены задают им вопросы.

Но я не барышня. Я совладелица конторы по организации праздников, и сегодня у меня было больше приключений, чем за всю прошлую неделю.

— Она приносит интересные знакомства и подвиги, — ответила я. — А у вас есть какое-нибудь занятие?

Берт улыбнулся — и ему очень шла улыбка, она словно бы озаряла скуластое лицо изнутри, делая его мягким и живым. «Даже не думай на него таращиться», — приказала я себе.

— Сейчас это помощь вам в организации отбора невест. А так… дружба с его высочеством во многом и есть работа.

— А увлечения? — поинтересовалась я, понимая, что спрашиваю много лишнего, и Берт вполне может ответить, что это не мое дело.

— Только не смейтесь, — сказал он. — Живопись.

Надо же! Он сидит за мольбертом и создает пейзажи, натюрморты и батальные сцены!

— Что обычно пишете? — полюбопытствовала я, и Берт посмотрел на меня так, словно я вновь умудрилась его удивить.

— Надо же! Вы правильно назвали мое занятие, — одобрительно произнес он. — Почему-то все говорят, что художники рисуют — а они пишут.

— Когда я училась в университете, то у меня был знакомый художник, — ответила я, решив, что лучше не вдаваться в детали того, чем завершилось наше знакомство — ничем хорошим, и не стоит ворошить прошлое. — Так что я в определенном смысле в курсе.

Берт задумчиво покачал головой. Мы свернули в Цветочный переулок: еще немного, и дорога приведет нас к конторе, и эта странная, но такая хорошая прогулка закончится и больше не повторится — мне сделалось так грустно, что даже в носу защипало.

К чему это все? Я не романтическая барышня, а глумливая хозяйка конторы по организации праздников — но сейчас во мне все звенело, как в юности, и я не знала, к добру это или нет.

— Вы меня удивляете, Лана, — признался Берт. — Очаровательная девушка с университетским образованием в этой глуши, которая работает с проведением праздников. Что с вами случилось?

Очаровательная девушка? Кажется, он говорил о ком-то другом. В мире, где красавицами считаются блондинки или рыжие с бледнокожими лицами сердечком, я с моими каштановыми волосами, темными глазами и носом с горбинкой никогда не буду ни красивой, ни очаровательной.

— Вы мне бессовестно льстите, Берт, — улыбнулась я. Свести все в шутку и закончить, наконец, эту прогулку, чтобы не дразнить себя тем, чего не может случиться. — Или вы просто слишком вежливы.

Берт не успел ответить — с противоположной стороны тротуара нам махнула Джен Суон, и я подумала, что ее-то как раз и надо называть очаровательной. Тоненькая, легкая, похожая на сказочную фею с золотыми волосами с легкой рыжинкой и удивительными темно-синими глазами — к этой красоте прилагался еще и острый незаурядный ум, но только ее родители считали, что Джен нужно не образование, а выгодное замужество, и присматривались к обеспеченным женихам Тансворта и окрестностей. Они даже не разрешили ей поступить в колледж: дескать, слишком образованная жена никому не нужна.

— Лана! — я невольно заметила, что Джен выглядит взволнованной. — Лана, мне надо с тобой поговорить!

Кажется, я даже поняла, о чем речь. Джен подошла к нам и после приветствий, представлений и раскланиваний отвела меня в сторонку и спросила:

— Это правда, что ты выбила из Анвина два диплома?

Да уж, шила в мешке не утаить, тем более, такого шила. Я кивнула.

— Да, выбила. Хочешь один? Но тогда придется участвовать в отборе невест.

Глаза Джен сверкнули так энергично, что мне невольно представилась не светская барышня в модном голубом платье, а пиратка, которая карабкается по веревочной лестнице с саблей в руках. В Джен была глубина души и ума — та, которую упорно не хотели замечать ее родные.

— Лана, милая, пожалуйста! — взмолилась Джен едва слышным шепотом. — Сто дьяволов с этим отбором, я буду участвовать и проиграю! Но мне нужен этот диплом. Я сама изучила всю программу, — Джен посмотрела по сторонам, чтобы убедиться, что нас не подслушивают, и Берт тотчас же сделал вид, что исключительно заинтересован курицей, которая бродила в траве за одним из соседских заборов. — Когда у меня будет диплом, я смогу отсюда уехать. И начать новую жизнь.

Я знала, что Джен завидует нам с Петровой — мы учились, имели профессию и могли жить самостоятельно, а ей пришлось бы во всем полагаться на будущего мужа, и это было Джен словно нож поперек горла. Она, конечно, притворялась послушной дочерью, но иногда это получалось плохо, и весь Тансворт слышал, как отец распекает ее после категорического отказа очередному жениху.

— Договорились, — кивнула я. — Завтра с утра иду к Анвину, будет тебе диплом. Но ты уверена, что проиграешь?

Джен улыбнулась, и мне снова померещилась пиратка. Не знаю, почему.

— Обязательно проиграю, — ответила она. — Можешь даже не сомневаться!

Глава 3

На следующий день весь город гудел, ревел и громыхал. Я заглянула к Анвину поздно вечером, и он, раскланиваясь и благодаря меня на все лады, выписал диплом для Джен и Кейт Смиссон.

— Невероятно! — восклицал директор. — Вы просто чудо сотворили, я уже готовился… а, неважно, к чему. Дай вам бог здоровья, денег и мужа хорошего!

Я согласно кивнула и на всякий случай уточнила — а то мало ли, что, людскую благодарность тоже надо контролировать и проверять:

— Данные в документы внесете? Нам нужны официальные дипломы, а не просто бумажки.

— Обязательно, — кивнул Анвин. — С принцами шутки плохи, а нам с вами еще работать и работать. Чует мое сердце, это не последняя инспекция.

А наутро колледж был похож на осажденный замок: вокруг него стояла толпа девиц, их родителей, тетушек и дядюшек, и просто сочувствующих — все кричали, шумели и требовали у Анвина дипломов для дочек.

Отбор невест для драконьего принца — нешуточное дело. Я еще удивилась тому, что они вчера не сбежались. Родители тех девушек, которые успели получить дипломы честным путем, держались в стороне, сопровождая каждое движение осаждающих ехидными репликами. Основное их содержание сводилось к тому, что надо надеяться не только на те сокровища, которыми дочерей одарила природа, но и самим что-то в них вкладывать, например, образование.

Никогда не узнаешь, в какой момент на тебя свалится драконий принц, но к этому надо быть готовой.

Девушки, которым предстояло участвовать в отборе невест для принца Эжена, получили свои приглашения ранним утром — ночью мы с Петровой отпечатали их в местной типографии, передвинув выпуск «Тансвортского листка» на обед. Сейчас они были у Гутты — швея снимала мерки, а мы с Петровой занимались первым этапом отбора.

Итак, у нас было шесть участниц.

Джен Суон, умница и бунтарка: почему-то я была уверена, что принц обратит внимание именно на нее.

Кейт Смиссон, ростом выше Петровой и с легким заиканием: она хотела стать учительницей, но боялась, что дети будут над ней смеяться, так что получила профессию секретаря и сидела за печатной машинкой в городском банке.

Микка Куттинен, признанная самой красивой девушкой Тансворта: она работала в отцовской пекарне и оставалась тонкой и звонкой на удивление всего города.

Вера Хайсс, рыжая пышечка, похожая на суслика. Ее считали ведьмой, потому что она перечитала все книги в городской библиотеке.

Эва Вейс-Мор, завсегдатай модных лавочек, где можно было тратить отцовские денежки — ее родитель был заместителем бургомистра.

Линда Фрай-Анвер, белокурая бестия, которая мечтала выйти замуж за принца еще в колыбели.

— Амин, — сказала я, выходя из конторы и глядя в список участниц. — Кажется, мы пропали.

Бекон, который сидел на ступенях, угрюмо муркнул и посмотрел на нас так, словно в жизни не видел таких бессовестных женщин. Конечно, весь день и всю ночь где-то носились и утром куда-то побежали, а бедный котик, сиротинушка, с голоду умирает. Мы ему не поверили: чуть в стороне лежала задушенная мышь, так что до голодной смерти было еще далеко, а там и мясная лавка откроется.

— Ничего, не пропадем, — решительно ответила Петрова. — Представляешь, что будет потом, после отбора? Мы с тобой проводили одно из важнейших мероприятий королевской семьи! Что это значит?

— Что нам, дурам, просто повезло.

— Нет! Что мы можем ехать в столицу и работать там! И свадьбы устраивать не почтмейстеру, а министру! И корпоративные праздники не для учителей в колледже, а для членов правительства! Представляешь, какие там деньги? Какие там связи?

Петрова была воодушевлена, и меня это радовало. Мы с ней всегда так работали: она воспаряла в небеса с идеями и восторгом, а я придерживала ее, не позволяя совсем уж улететь туда, где были проблемы и непредвиденные расходы. Проходя мимо колледжа, где Анвин пытался разогнать толпу горожан, охочих до диплома без захода в образование, мы задержались было посмотреть и посмеяться, но тут одна из девушек заметила нас и закричала:

— Мамочка, это они! Это они организуют отбор!

Ее мамочка, женщина колоссального роста и идеальной фигуры в геометрическом плане, решительно развернулась в нашу сторону, и Петрова лучезарно улыбнулась и сказала:

— Бежим!

И мы подхватили юбки и рванули с места так, как не бегали даже в школе, когда у нас были спортивные занятия. Девицы и их родители бросились за нами: уламывать, уговаривать, упрашивать, угрожать — словом, делать все, что угодно, лишь бы мы протащили на отбор их обожаемых дочек.

«А ведь догонят!» — поняла я, когда мы выбежали на главную городскую площадь, обогнули ратушу и погнали мимо парковой ограды. Петрова тоже стала сдавать, и было ясно, что живыми нас не отпустят.

В ту же минуту я поняла, что бегу как-то странно: ноги болтаются в воздухе, а земля почему-то отдаляется и уходит куда-то вниз. Рядом со мной дергалась Петрова, бормоча себе под нос орочьи ругательства, над нами хлопали паруса, воздух гудел и грохотал, и, захлебываясь от бескрайнего детского восторга, я чувствовала что-то холодное, кажется, металлическое — оно изогнулось за моей шеей, подцепив меня за воротник.

— Дракон! — заорала Петрова. — Это дракон!

Я задрала голову и прямо над собой увидела зеленую пластинчатую броню драконьего брюха. Кто это? Принц Эжен или Берт?

Дракон сделал круг над городом, заставляя нас с Петровой визжать от радости, и принялся медленно спускаться над садами Алейны — холмом, на котором стояла старинная усадьба. Раньше она была наполовину заброшена, только сторож ходил у забора, да уборщица приходила смести грязь с дорожек да помыть окна, но принц Эжен, свалившись в наши края, решил, что сады Алейны прекрасно подойдут для его резиденции, сделал быстрый ремонт и начал жить.

Земля, которая казалась зеленым ковром с рассыпанными игрушками, приблизилась, гравий дорожки ударил в ступни, и дракон осторожно поставил нас на ноги. Мы с Петровой схватились за руки, чтобы не упасть: от волнения у меня кружилась голова, а ноги сделались ватными. В небе холодно; я только сейчас поняла, как мы замерзли.

Все во мне кричало и пело. Полет был похож на праздник, на яркий сказочный сон, который неожиданно оказался правдой. Это ведь можно — подниматься в небо, лететь, ловить потоки ветра. Это бывает — парить над миром, знать, что весь он принадлежит тебе, любить, быть любимым и счастливым своей любовью.

Дракон с тяжелой грациозностью опустился на дорогу к усадьбе, его окутало золотой дымкой, и вскоре мы увидели Берта.

— Ох, вы спасли нас! — воскликнула Петрова. — Если бы не вы, нас бы уже затоптали!

— Да, я так и подумал, — кивнул Берт и едва заметно улыбнулся. Улыбка согрела мне сердце сильнее, чем я могла бы позволить. — Но ничего, это скоро уляжется. Видели бы вы, какие взятки предлагают организаторам отборов в столице!

Петрова мечтательно улыбнулась, словно представила сумму и мысленно потратила ее до последнего гроша.

— А у вас будет отбор невест? — спросила я. Все жители королевства давно женятся просто так, по велению сердца или устремлениям к выгоде, и только драконы устраивали отборы, которые постепенно превращались в яркое шоу, неизменно привлекающее любопытных.

Берт отрицательно мотнул головой.

— Пока я не думал об этом, — признался он, всем своим видом показывая, что мне не стоит совать свой нос не в свое дело. — Список невест при вас?

Я сунулась в поясную сумочку, радуясь, что она крепко пристегнута, а то искали бы мои записки в поднебесье — вынула нужный листок и протянула Берту. Тот скользнул по нему взглядом и поинтересовался:

— Джен это та девушка, которая подошла к нам вчера, верно?

Я кивнула, и Берт сообщил:

— Отметьте себе, что она будет фавориткой отбора. Эжену нравятся такие решительные особы.

Стоило вспомнить про Эжена, как одно из окон усадьбы отворилось, и мы услышали голос принца:

— Друзья, что вы там топчетесь? Пора завтракать!

— Вот это правильно! — одобрила Петрова. — А то у нас в животах с утра ничего, кроме вдохновения!

И мы пошли к усадьбе — изящному белостенному дому с колоннами, балкончиками и большими окнами в духе Первой империи. Неудивительно, что принц решил здесь поселиться: усадьба была одним из самых красивых мест в Тансворте и окрестностях. Слуги в темно-синих сюртуках открыли перед нами двери и проводили в столовую — по пути я увидела, как другие слуги вешают на стену гостиной морской пейзаж, и спросила:

— Это ваша картина, Берт?

Пейзаж мне понравился — море на нем было таким живым, что, казалось, могло в любую минуту выплеснуться из рамы и окатить нас соленой волной. Берт сдержанно кивнул, словно советовал мне не развивать тему.

В столовой уже был накрыт завтрак, обильный и по-провинциальному сытный. Была здесь яичница, печеные грибы, фасоль в красном и белом соусе, сардельки с гриля, бекон — как видно, принц любил как следует поесть. Нас усадили за стол, и Эжен дружески поинтересовался:

— Как вы, милые барышни? Вы выглядите бледными.

— За ними бежали родители городских красавиц, — ответил Берт, придвигая к себе сардельки, и я невольно задумалась, сколько же должен есть дракон, чтобы потом махать крыльями. Да и магия обращения наверняка требует сил… — Пришлось немедленно прийти на выручку.

— Да, красавицы, точно! — воскликнул Эжен. — Как идет подготовка к отбору?

На мгновение мне показалось, что он успел забыть о том, что вчера решил жениться и подложить свинью венценосному родителю. Впрочем, нет: принцы никогда и ничего не забывают, это я знала точно. Такова их природа.

— Платья заказали, голубей и артефакты тоже, — ответила Петрова. — Шесть участниц, прекрасные девы с достойным образованием, сейчас на примерке у лучшей городской портнихи. Приглашения получили ранним утром.

Принц одобрительно посмотрел на нас. Кажется, он не ожидал, что дело будет идти так быстро.

— Прекрасно, просто прекрасно! — довольно заявил он, и Эжен добавил:

— Я уже знаю, кто будет фавориткой отбора. Девушка исключительно мила и полностью в твоем вкусе. Раз уж коротать жизнь в этих скучных краях, то надо это делать с тем, от кого тебя не тошнит.

Эжен понимающе кивнул и спросил:

— Как ее зовут?

— Джен, — ответила я. — Но она не хочет выигрывать. Ей просто нужен был диплом, чтобы уехать из Тансворта и начать новую жизнь.

Только сказав об этом, я подумала, что теперь пришла моя очередь подкладывать кому-то свинью. Хочешь раззадорить мужчину, который не сомневается в своей неотразимости? Скажи, что он тебя ни капельки не интересует. Эжен удивленно посмотрел на меня, собираясь задаться вопросом, насколько обнаглели здешние девицы, что воротят нос от принца, но в это время в гостиную вбежал еще один слуга и с искренним испугом выпалил:

— Ваше высочество! Беда!

Мы все удивленно обернулись к нему — слуга провел ладонью по лбу и сообщил:

— Ваша виверна… сбежала. Сбежала и несется к городу.

Эжен провел по губам салфеткой, поднялся из-за стола и сообщил:

— Отлично, господа! Все так, как и должно быть!

* * *

— Виверна! Виверна-а-а!

Принц Эжен и Берт обратились в драконов и рванули в сторону Тансворта, а мы с Петровой помчались по дорожке своим ходом. Вбегая на одну из городских улочек, я еще подумала, зачем мы это делаем — я боялась виверн, никогда не умела найти к ним подход, а тут вот здравствуйте, бросилась посмотреть, чем кончится дело. Запыхавшаяся Петрова, кажется, задавалась тем же вопросом.

А потом мы услышали тоскливый полукрик-полустон и застыли на мостовой. Кто-то бежал мимо нас, кто-то кричал, хлопали двери магазинов и кафе, люди прятались, пытаясь спастись, и чья-то рука схватила было меня за рукав, потянула в сторону и выпустила — надо было позаботиться о собственной жизни, а не о соседской. А впереди ревел и грохотал огонь и дымилось черно-зеленое и бесформенное.

— Зачем, интересно, принцу Эжену понадобилась эта виверна? — свистящим шепотом осведомилась Петрова. — Только не говори, что все дело в родственных чувствах.

— У него какой-то план… — таким же шепотом ответила я. — Но какой?

Мы машинально схватились за руки, и я подумала, что теперь-то нам точно пришел конец. Я вспомнила отцовского приятеля, который знал толк в вивернах. Он любил их, и они отвечали ему взаимностью — настолько, что однажды отцовский приятель отважился сунуться в пасть виверне, чтобы вынуть кость, застрявшую у нее в зубах. Та виверна была совсем ручной, она катала людей на спине и позволяла детям чесать себе брюхо, и то, что она захлопнула пасть и принялась рвать уже мертвого человека когтями и зубами, было страшным несчастным случаем.

Потом нам рассказали, что виверна плакала на бойне.

— Бегите! — прокричал Джон-Пухляк из пекарни, такой же белый, как его фартук, и замахал нам рукой. Его трясущийся помощник приоткрыл дверь, но мы с Петровой словно приросли. — Сюда, скорее! Спасайтесь!

Дым и огонь развеялись: в десятке шагов от нас воздвиглось огромное, черно-зеленое, со сверкающей лоснящейся шкурой. Сверкнули золотистые глаза, умные и злые, дрогнули ноздри. Виверна приблизила морду к Джен, лежавшей на земле, и втянула воздух.

Петрова ахнула и зажала рот ладонями.

Дрогнули крылья, складываясь по бокам. На одном было видно клеймо, молнию в круге: я знала, что это столичная ферма Эбенезера Клетуса. Виверна фыркнула. Я услышала странный звук и поняла, что это клацают мои зубы. Платье сделалось насквозь мокрым от пота, и я видела, что Джен, замерев, смотрит на виверну — она хотела закрыть глаза и не могла.

Да где же Эжен и Берт! Мы же не могли пешком обогнать драконов!

«Господи, — только и смогла подумать я, понимая, насколько бессмысленна моя молитва. — Пусть ей не будет больно. Пожа…»

— Прочь, тварь.

Голос принца Эжена, обычно спокойный и дружелюбный, звучал так, словно каждый звук выковали из металла. Виверна недовольно заворчала. Отцовский приятель когда-то говорил, что не стоит становиться между зверем и его добычей — и виверна удивленно посмотрела на хозяина, который почему-то прогонял ее от еды.

— Прочь, — голос прозвучал спокойно, почти лениво, но я почувствовала, какая огромная сила дымится за этим спокойствием. — Прочь отсюда.

Виверна вскинула голову к небу и издала такой рык, что в витринах магазинов зазвенели стекла. Паралич отпустил нас: мы с Петровой рухнули на мостовую, скорчились, зажимая ладонями уши. Рык нарастал, гремел, как тысяча колоколов, и, трясясь от ужаса, мы увидели, как вокруг простертой ладони принца задымился белый свет.

Рев оборвался, как обрезанная нить. Виверна попятилась и заскулила. Белый свет сделался нестерпимо ярким, и виверна присела и оторвалась от земли, тяжело хлопая крыльями. Еще несколько мгновений, и зверь растаял в небе.

Над городом воцарилась тишина, настолько густая и глубокая, что когда Петрова заговорила, то мне показалось, что ее услышали все жители Тансворта:

— Господи, помилуй, теперь всем штаны сушить.

Эжен склонился к Джен, помогая ей подняться — Берт стоял чуть в стороне, не сводя глаз с принца, смотрел хмуро и сурово и, кажется, не одобрял этого. Мы с Петровой встали на ноги и вместе с остальными осмелевшими горожанами бросились к Джен и принцу. Тишина лопнула мыльным пузырем: все зашумели, заговорили, на все лады восхваляя его высочество, который прогнал хищную тварь одним движением руки и спас красавицу от неминуемой смерти. Джен опомнилась, провела ладонями по лицу и вздохнула; принц придержал ее под локти и спросил:

— Как вы себя чувствуете, прекрасная барышня?

Джен посмотрела на него так, словно не могла понять, что происходит. А я, кажется, поняла: виверну выпустили для того, чтобы его высочество смог проявить доблесть и силу. Возможно, это тоже часть отбора, о которой Берт не стал нам рассказывать — все должны трепыхаться от ужаса, а не зевать от предсказуемости.

— Благодарю вас, — прошептала Джен. — Все в порядке, ваше высочество, спасибо.

Петрова толкнула меня в бок. Принц смотрел на Джен, и его идеальной красоты лицо обретало какую-то легкомысленную глупость, делая принца похожим на деревенского дурачка. Все остальные тоже поняли, куда дует ветер, и над зеваками снова воцарилась тишина. Драконий принц влюбляется в провинциалку, которую собственноручно выхватил из пасти чудовища — такого и в театре не увидишь.

— Никакого отбора невест, — завороженно произнес Эжен. — Я женюсь на вас, прелестная барышня.

Глаза Джен гневно сверкнули. Сквозь толпу пробились родители Джен, услышали сказанное его высочеством, и матушка от радости стала заваливаться в обморок, а отец чуть не подпрыгнул.

— Замуж? — переспросила она. — Вот уж нет! Я никогда за вас не выйду!

С этими словами Джен решительно освободила свои руки и быстрым шагом двинулась прочь, оставив Эжена с ошарашенным видом. Ее мать тотчас же оклемалась и, дотронувшись до плеча несостоявшегося зятя, решительно произнесла:

— Выйдет, ваше высочество! Выйдет, конечно! Сейчас догоним!

* * *

— Она прекрасна! Нет, она в самом деле прекрасна!

Принц был взволнован. Он мерил гостиную усадьбы в садах Алейны быстрыми решительными шагами, и Берт негромко заметил, что никогда не видел своего друга в таком состоянии. Обычно, обуреваемые похожими чувствами, люди отправляются на войну и побеждают.

Я думала о том, что вчера примерно в это же время мы с Петровой сидели на скамеечке и смеялись над Беконом, который клянчил у прохожих еду. Жизнь наша была тихой, спокойной и мирной, и вот теперь пожалуйста — в ней есть драконы, виверны и принц, который решил жениться.

— Вы же ее не знаете, ваше высочество, — я понятия не имела, почему отговариваю Эжена от скоропостижной женитьбы, но чувствовала, что все делаю правильно. — Если я правильно понимаю, то отбор невест как раз и нужен для того, чтобы познакомиться с претендентками, понять, что они из себя представляют…

Эжен остановился, задумчиво почесал кончик носа, и я сразу же спросила, не давая ему опомниться:

— С виверной тоже все было спланировано? Часть отбора невест?

— О, разумеется! — воскликнул Эжен, и я подумала, что его величество был прав, когда отправил сына в нашу глухомань. Принц был добр, но взбалмошен и беспечен. Не лучшие качества для сына короля. — Перед началом отбора драконий принц должен проявить истинную доблесть. В былые времена драконы воевали, испепеляя вражеские армии, а я решил выпустить Пушинку.

— Пушинку? — переспросила Петрова. — Это так зовут вашу виверну?

— Да! — Эжен улыбнулся так, словно речь шла о какой-нибудь пушистой кошечке на диване. — Она такая славная, я ее научил показывать трюки. И к лотку приучилась в две недели, представляете, какая умница?

Да уж, ну и принц. Ему бы быть каким-нибудь провинциальным клерком или продавцом — тут бы он был на своем тихом месте. Но как вышло, так вышло, ничего уже не исправишь.

— Надо было нам сказать об этом, — нахмурилась Петрова. Когда орчанка хмурится, это действительно впечатляющее зрелище. — Ваше высочество, если мы организуем ваш отбор невест, то должны знать о таких вещах. Весь город перепугался! Представляете, что теперь с нами сделают? «Вы, дескать, были в курсе и никого не предупредили о том, что в Тансворт прилетит такая страсть!»

Эжен только рукой махнул. Берт, который сидел на диване рядом со мной, посмотрел на него со снисходительной усталостью.

— Ничего, все об этом забудут уже сегодня к вечеру, — произнес принц. — Что ж, тогда действуем по старому плану и делаем все, чтобы прекрасная Джен победила в отборе. Представляю лицо моего отца, когда он узнает, что отбор закончен, невеста выбрана, и я женюсь!

В этом было что-то очень детское — желание отморозить уши назло родителям. Должно быть, вся жизнь принца с его любовными приключениями, скандалами и конфликтами была лишь стремлением привлечь внимание отца. Что ж, у Эжена все получилось. Отец заметил его, ссылая из столицы, а потом — узнав об отборе.

И мы с Петровой умудрились в это влезть по самую маковку…

— Первый этап отбора — это загадки, — Берт вынул записную книжку, пошелестел страничками, переводя внимание на себя. — Лана, вы знаете какие-нибудь загадки?

— Без окон, без дверей, полна горница людей? — спросила я. — Как-то не сильна в этом, честно говоря.

— Участницы должны продемонстрировать свой ум и готовность его применять в сложных ситуациях, — сообщил Берт. — Для них будет выстроен лабиринт Сфинкса, пройдя его до конца, они должны будут ответить на вопрос. Та, которая ответит правильно, пройдет во второй этап.

— А ту, которая не ответит, съедает Сфинкс, — пробормотала Петрова, и Эжен с улыбкой произнес:

— Да, в Средние века так и было.

Мы с Петровой заерзали на диване, ощутив какие-то ямы и шишки в его мягком теле.

— Так вот, загадки, — продолжал Берт, листая свою записную книжку. — Ах, да! Вот, например: каких камней не бывает в реке?

— Сухих? — предположила Петрова. Берт улыбнулся.

— Да, Амин, верно. Вы бы прошли этот этап отбора. Или вот еще: что не поместится в самую большую кастрюлю?

— Крышка от этой кастрюли, — ответила я и сразу же призналась: — Я просто знала ответ. Какие-то детские загадки, честно говоря.

— Такие и нужны, — сказал Эжен. — Их считают слишком простыми и наивными, начинают искать сложный ответ на несложный вопрос и путаются. Вы давно разгадывали загадки, милые барышни?

Мы с Петровой только развели руками. Давно. Кажется, еще в детском саду.

— В общем, я поняла нашу задачу, — улыбнулась я. — Надо подобрать загадки для девушек… в общем, пойдем в библиотеку, покопаемся в книгах. Другой вопрос, как нам устроить лабиринт Сфинкса. Что это?

— О, это очень просто! — Берт улыбнулся в ответ, и мне показалось, что это не просто вежливость к человеку, с которым он делает общее дело. Впрочем, я сразу же отогнала эту мысль. — Лабиринт Сфинкса это магическая сфера на базе кристаллов каинтия, собранных по схеме Фраваччи. Элементарная вещь.

Я услышала щелчок за ухом и поняла, что у меня резко открылся рот от удивления.

— В общем, нам нужен маг, — вздохнула Петрова, которая взяла себя в руки быстрее, чем это сделала я. — И вот тут начинаются проблемы.

— Какие тут могут быть проблемы? — удивился Эжен. — Маги есть в каждом городе, они сотрудники королевской службы. В Тансворте точно есть, я знаю.

— Есть, — угрюмо согласилась я. — Но Макс уже неделю в запое, от него жена уехала с офицером два года назад, а он никак остановиться не может от радости. Выходить из запоя не собирается, я его видела на свадьбе позавчера — он туда только глубже забирается. Лежал на травке, любовался на звезды, и это в полдень. Представляете, что он вам наколдует?

Какое-то время мы все молчали, а потом Петрова вдруг щелкнула пальцами и воскликнула:

— Кажется, у меня есть план. Будет нам маг, хороший и трезвый.

* * *

— А это папаша мой всегда так говорит. Первое дело в запое — горячий супчик. А если в этот супчик добавить конскую травку, то к спиртному настанет такое отвращение, что ты не то что пить, ты на него и смотреть не сможешь. Да можно хоть и в рюмку добавить, эффект такой же!

Кругом светило солнышко, щебетали беспечные птички, прыгая по головам статуй и оградам могил — мы с Петровой бродили по зарослям старого кладбища в поисках конской травки. Конечно, как любой нормальный человек, мы сперва заглянули в аптеку, где нас сразу же отказались обслуживать с гневным:

— Вот стервищи, а? Нет, ну вы гляньте на них! И еще набираются наглости идти к людям! Ведь знали, что такая дрянь налетит, и никому же не полслова! Давайте, валите отсюдова, а то собак спущу!

Разумеется, никто не поверил в то, что виверна отвязалась сама и улетела. Во-первых, не такая она дура, чтобы улетать оттуда, где ее кормят, поят и моют. Во-вторых, жениху на отборе невест надо показать доблесть — об этом рассказала одна из девиц, которая страшно завидовала Джен. Ну жених-то ладно, он принц и делает, как полагается по обычаю. Но мы-то могли бы предупредить, чтобы половина города не нагрешила в исподнее!

В общем, виноватыми в гражданском страхе выставили нас. Нам выдвигать претензии было намного проще, чем принцу: Эжен-то и огнем дохнуть может, а мы просто так уйдем. Я знала, что уже завтра о налете виверны будут рассказывать с хохотом, вспоминая, какое у кума было лицо, когда крылатая тварь пролетела мимо — но пока на нас сердились.

Пришлось браться за поиски конской травки самостоятельно. Она росла на кладбищах возле заброшенных могил, и мы с Петровой сейчас были похожи на кладоискательниц. Клад, который мы собирались добыть, выглядел как мелкая ромашка, с той разницей, что серединка была зеленая, а не желтая.

— А ты уже варила такой суп? — поинтересовалась я. — Что-то я такого не припоминаю, чтобы Амин Петрова протрезвляла алкашей. Может, мы с тобой не тем на жизнь зарабатываем?

Если бы у нас на вывеске была надпись «Кодировка от пьянства навсегда», то вряд ли Эжену пришла в лихую голову мысль об отборе невест, а мы бы не влезли в приключения по уши.

— Ни разу, — искренне ответила Петрова, сорвала какой-то цветочек и, всмотревшись в его сердцевинку, отбросила в сторону. — Не то, обычная ромашка… Говорю же, отец рассказывал. Его юрта стояла рядом с юртой Банхаруна, помнишь?

Я помнила Банхаруна: это был такой пьяница, которого свет не видывал. Обычно он сидел на пороге своей юрты и, когда я приходила в гости к Петровой, качал головой, прикладывался к фляге и приговаривал:

— Бедные вы, девки, бедные! Кто же вас, чернявых, замуж-то возьмет? Это надо вам на Крайний юг ехать, но там скорее сожрут, чем замуж.

Обычно в этот момент появлялась Татьяна Игоревна, мать Петровой, вооруженная сковородой, и разгневанно кричала:

— А ну нечего девчонок обесценивать! Думаешь, цену собьешь, так тебе что-то перепадет?

Господин Дараган, счастливый муж Татьяны Игоревны и отец Амин, поддерживал супругу с тыла.

— Конечно, я помню Банхаруна, — ответила я, срывая цветок возле проржавевшей оградки. Петрова обнюхала его, осмотрела и отрицательно клацнула клычьями. — И что он?

— Отец рассказывал, что однажды в поселок приехала ведьма и накормила его таким супом. Он с той поры капли спиртного в рот не брал! — с торжествующим видом сообщила Петрова и тотчас же добавила: — Правда, он потом от тоски стал по бабам ходить, так что как сказать — может, лучше бы и дальше пил.

Мы продвигались в глубину кладбища, дорожки здесь совсем заросли, кусты шиповника раскинулись над покосившимися надгробиями, и настроение, царившее в этом месте, было настолько спокойным и умиротворенным, что трудно было поверить, что мы идем по кладбищу.

— Давай лучше про загадки думать, — предложила я. — Вот, вспомнила одну, слушай. Сидела девушка, потом встала и ушла. Принц не может сесть на ее место. Где она сидела?

Петрова задумалась, даже висок почесала.

— У принца на коленях она сидела, — ответила Петрова. — Но все наши скажут, что в луже, знаешь, почему?

— Почему? — улыбнулась я.

— Потому что ради принца они в любую лужу сядут, а он ради них — нет.

Мы расхохотались так, что из кустов шиповника с гневным щебетом выпорхнули птицы.

— Кстати, неплохая загадка, надо запомнить, — одобрила Петрова, срывая очередной цветок. — Вот, я еще знаю: полторы рыбины стоят полторы кроны. Сколько стоят тринадцать рыбин?

— Тринадцать крон?

— Точно!

Мы бродили еще четверть часа и вышли к склепу без дверей. По колоннам и решеткам вился плющ, ступени укрывала прошлогодняя листва. Петрова отважно поднялась, сметая листву носком туфли, заглянула внутрь и разочарованно сообщила:

— Никого тут нет. Ладно, давай еще вон там посмотрим и пойдем домой. Кажется, провалился мой план.

— Смотри, еще одна загадка, — сказала я, когда мы кое-как обошли склеп, и я обрадовалась, что перед отправкой на поиски мы сменили наши платья на брючные костюмы для рыбалки: в них было намного удобнее, а сучки не рвали ткань. — У семерых братьев по сестре, сколько всего сестер?

— Одна. Эту загадку твоя мама загадывала, — ответила Петрова. Мы увидели тоненькие вишни — кто, интересно, придумал посадить их на кладбище в тени склепа? Зато возле их стволов красовалась нежная россыпь белых цветочков, и Петрова издала торжествующий возглас:

— Вот они! Конская травка!

В ту же минуту раздался звонкий треск, и Петрова с визгом рухнула под землю.

Глава 4

— Амин! — заорала я и бросилась вперед. В траве обнаружился черный провал, хищно оскалившийся на меня обломками досок. Похоже, здесь был какой-то потайной ход или бандитский схрон, который не выдержал веса Петровой.

— Амин! — крикнула я во мрак и услышала далекое:

— Ох, мать твою растак!

Слава Богу! Петрова была жива: всмотревшись в черноту, я увидела внизу светлый силуэт и прокричала:

— Амин, ты как? Жива? Цела?

— Жива! — откликнулась Петрова. — Что мне будет?

Действовать надо было очень быстро: бежать к самому началу кладбища, где была будочка сторожа, и звать на помощь. Хотелось надеяться, что сторож здесь действительно хоть что-то сможет сделать, а не сидит просто так, тратя время на пенсии. Но я не успела: земля подо мной качнулась, и через несколько мгновений я влетела во что-то мягкое, пахнущее модными травяными духами. Мы с Петровой прокатились по каменному полу и распластались, как две медузы.

— Слушай, — сказала я, вслушиваясь в стон в спине и надеясь, что ничего себе не переломала. — Вот что бы нам не сказать Эжену: ваше высочество, давайте выпишем мага из соседнего города, что нам возиться с этим алкашом?

— Ох-ох-ох… — простонала Петрова. — Вот правда, а? Ну нет же! Решили малой кровью и на чужой территории…

Стеная, кряхтя и поддерживая друг друга, мы поднялись на ноги. Света из пролома хватало, чтобы увидеть, что мы оказались в туннеле. Он уползал из мрака во мрак; деревяшка, на которую наступила Петрова, была чем-то вроде крышки для запасного выхода — но выход был слишком высоко, чтобы мы смогли оттуда выбраться.

Мы попробовали кричать. Ничего из этого не вышло: в это место давным-давно никто не заглядывал. Я попробовала забраться на плечи Петровой, но так и не достала до края, а когда Петрова решила подпрыгнуть, то дело кончилось тем, что мы обе растянулись на грязном полу. Потом мы снова кричали, а потом поняли, что дело идет к вечеру, и скоро мы тут останемся в полной темноте.

— Что-то я не доверяю этим подземным ходам, — сказала Петрова. — Мало ли, кто по ним по ночам таскается?

Я невольно поежилась, представив себе подземную нечисть, и предложила:

— Тогда давай пойдем. Куда-нибудь он и выведет.

— Допустим, в склеп! — решила Петрова. — Если выберемся там, то скоро будем дома, там ведь двери нет.

На том и порешили. Держась за сухую холодную стену, мы с Петровой медленно двинулись в направлении склепа, и вскоре я заметила, что подземная тьма не так уж и темна: вокруг нас разливалось тихое свечение, и я увидела, что у Петровой на носу царапина.

— Ты тоже видишь? — спросила я. Петрова кивнула.

— Да, тут наверно в стене встроены артефакты, — ответила она. — Улавливают движение и зажигают свет.

— Прекрасно, — буркнула Петрова. — Мы хотя бы увидим тех, кто решит на нас напасть.

Мы шли по подземному коридору уже примерно четверть часа, но он все не кончался и не выводил нас в склеп. Обернувшись, я увидела вечерний свет, который разливался вокруг провала. Куда, интересно, мы все-таки выйдем?

Все тело болело после падения. Сквозь боль пробивался страх — я терпеть не могла подвалы и ямы, потому что подсознательно боялась, что могу из них не выбраться, и так и останусь погребенной заживо во мраке. Петрова старалась держаться с невозмутимым спокойствием орочьей воительницы, но я чувствовала, что ей тоже не по себе, и скоро она начнет бояться. А орчанка, которая боится — это не тот, с кем вы хотите оказаться рядом.

— Кажется, он забирает в сторону, этот коридор, — сообщила Петрова еще через четверть часа пути в унылом сером сумраке. — Наверно, проходит в стороне от склепа…

Она не договорила. Коридор вывел нас в просторный зал — ввалившись туда следом за Петровой, я осмотрелась и выдала:

— Слушай, это могила упыря.

Петрова обернулась на меня, и глаза у нее сделались, как у совы, которая съела что-то испорченное.

— Упыря?! — громко прошептала она. Мы сделали несколько осторожных шагов в зал. Вот постамент, украшенный тонкой резьбой, вот огромный гроб — ну а чем еще может быть этот ящик? А вот и изящные каменные ларцы: если верить сказкам, которые я читала в детстве, в них хранятся все сокровища упыря. От всего веяло даже не старостью — древностью, тяжелой, властной и темной. Затхлый воздух пах смертью.

— Сама посмотри, — ответила я таким же шепотом, чувствуя, как мой страх уходит, и его заливает паникой. Мне хотелось орать и бежать неведомо куда, размахивая руками. — Вот гроб. Вот сокровища.

Петрова сначала услышала слово «гроб» и перепугалась не меньше моего — но слово «сокровища» сразу же заставило ее успокоиться. Обойдя меня, Петрова приблизилась к одному из ларцов, склонилась над ним и разочарованно сообщила:

— Замок… — но на всякий случай все-таки взялась за него. В ту же минуту дужка замка отвалилась, и подземелье наполнил такой грохот, что я даже присела, закрывая голову ладонями. Когда все стихло, я увидела, что Петрова приподняла крышку — в зале тускло сверкнуло золото, и Петрова сообщила хриплым и счастливым шепотом:

— Лана, мы богаты!

Я заглянула в ларец и увидела кругляши золотых монет, украшенных совой. Кем бы ни был обитатель гроба, при жизни он был богачом — а как говорили в правительстве, надо делиться. Правда, почему-то они говорили это не богачам, а тем, кто попроще и победнее, но все же.

— Я бы предпочла что-нибудь съедобное, — ответила я. — А это добро еще отсюда вытащить надо. И самим выбраться.

Петрова вздохнула и обернулась к гробу. Мне показалось или крышка чуть-чуть сдвинулась?

— Как думаешь, там есть кто-нибудь? — негромко спросила она. — И где отсюда выход? Ведь те, кто все это принес, как-то отсюда вышли.

Я неопределенно пожала плечами. Кажется, нам надо выйти из этого зала и возвращаться, надеясь, что туннель все-таки выведет нас на поверхность.

А больше я ничего не успела подумать. Крышка гроба медленно заскользила в сторону, и мы с Петровой хором завизжали.

Это действительно был упырь — в точности такой же, каким его описывали в легендах. Из гроба скользнула туманная черная тень, проплыла по залу и остановилась в центре, медленно сгущаясь в высокую человеческую фигуру. Мы с Петровой уже не визжали — прижавшись к стене и схватив друг друга за руки, мы могли только смотреть и еле слышно скулить. От ужаса меня тошнило. Кажется, это действительно был конец: я вспомнила, что мы с Петровой хотели съездить осенью к родителям, и эта мысль окончательно опустошила меня.

Ничего у нас уже не будет. Ничего и никогда.

С каждой секундой тень становилась все гуще. Она обретала плоть — вот мелькнул гладкий купол черепа, обрастая кожей, вот длинные тонкие руки скользнули в рукава темно-синего сюртука с серебряным шитьем на лацканах, вот в провалах глазниц сверкнул взгляд, острый и испытующий. Петрова пищала — этот надрывный звук просто не мог исходить изо рта орчанки, и от него становилось настолько жутко, что я не знала, каким святым господним чудом еще держусь на ногах, не падая в обморок. Упырь скользнул к нам и, устало вздохнув, произнес:

— Девицы, ну как же вы кричите…

Судя по его одежде, он провел в этом подземелье пару сотен лет: так одевались во время правления Вороньих королей. Если бы я встретила этого господина на улице, то не дала бы ему больше тридцати и решила, что он хорош собой. Четко очерченные губы упыря дрогнули в улыбке, и он устало поинтересовался:

— Откуда вы тут взялись, позвольте полюбопытствовать?

Петрова издала слабый стон и соскользнула по стене в обморок. Упырь устало завел глаза к потолку, словно наблюдал такую сцену тысячу раз, и она уже успела утомить его. Он склонился было над Петровой, и тут я опомнилась и встала так, чтобы заслонить подругу.

Упырь вздохнул.

— Я не собираюсь посягать на вашу подругу, юная леди.

— Лучше отойдите, — посоветовала я, понятия не имея, чем стану отбиваться от него, если он все-таки решит не отходить. Упырь снова улыбнулся, и я подумала, что прямо сейчас он нас убивать не будет. Хотел бы — уже доедал бы.

— Так как вы сюда попали?

— Мы нечаянно, — ответила я и, склонившись над Петровой, принялась хлопать ее по щекам, пытаясь привести в чувство. — Мы провалились там, в туннеле. Ну то есть, шли наверху, провалились и стали искать выход.

— Как интересно, — в голосе упыря действительно звучало искреннее любопытство. — И что там теперь наверху?

Петрова с тихим стоном приоткрыла глаза, увидела меня и ее взгляд прояснился. Потом она заметила упыря и прошептала:

— Нам конец…

Я помогла Петровой подняться — встав на ноги, мы обернулись на упыря и увидели, что он не собирается нападать и рассматривает нас с искренним любопытством энтомолога, которому на голову свалилась редкая бабочка.

Ничего. Не конец. Мы еще повоюем.

Некоторое время мы таращились на упыря, прикидывая, как далеко сможем удрать, а он разглядывал нас. Наконец, упырь произнес:

— Так как вас зовут, милые барышни?

Мы с Петровой представились, упырь приложил руку к пышным кружевам рубашки на груди и с легким поклоном сообщил:

— Гаспар ван дер Линт, к вашим услугам. Не прогуляться ли нам?

— Куда? — негромко спросила Петрова. — До того света?

Гаспар снова завел глаза к потолку.

— Если бы я хотел осушить вас, — негромким свистящим тоном произнес он, — то вы бы даже не поняли, что умираете. Не надо так дрожать, я не собираюсь причинять вам вред.

— Почему? — спросила я. Вопрос был не праздный: на голову упыря свалились две девушки с горячей кровью, а он, несмотря на то, что много лет ничего не ел, почему-то не хочет отобедать.

— У меня непереносимость человеческой крови, — ответил Гаспар. — А также орочьей и эльфийской.

Мы с Петровой вздохнули с облегчением и тотчас же по дурацкому свойству бабьей натуры принялись жалеть нового знакомого.

— А как же вы обходитесь? — с искренней тревогой спросила Петрова. Она окончательно опомнилась, прогнала все страхи и периодически пристально смотрела по сторонам: я видела, что Петрова прикидывает, как бы забрать часть сокровищ так, чтобы хозяин не заметил.

— Свиная кровь, — Гаспар улыбнулся и указал в сторону коридора. — Все-таки предлагаю нам прогуляться.

— А… — Петрова ахнула, махнула на ларцы и затараторила: — А вот это вот все? Это тут нельзя просто так оставлять! Если мы уйдем, тут мигом будет толпа всяких охочих до чужого добра!

— Там наверху по-прежнему Тансворт? — поинтересовался Гаспар и, когда мы кивнули, вздохнул: — Скверный городишко.

Мы дружно кивнули: скверный, да. Гаспар обернулся к своим ларцам и, раскинув руки в стороны, плавно потек к сокровищам, едва касаясь пола носками туфель с тяжелыми золотыми пряжками. Несколько легких взмахов — и ларцы затянуло туманом. Спустя пару секунд они растворились в затхлом воздухе подземелья. Если бы кто-то сюда вошел, то увидел бы лишь приоткрытый гроб и непременно задал бы деру, пока не вернулся хозяин помещения.

— Что ж, милые барышни, — Гаспар обернулся к нам и с улыбкой указал на выход. — Думаю, нам с вами пора.

И мы вышли в коридор и побрели в сторону едва заметно светлеющей дыры, через которую и попали сюда.

Меньше всего мне хотелось думать о том, что Гаспар мог нам наврать про свою аллергию.

Когда Гаспар вытащил нас с Петровой из подземелья, наступил вечер. Сумерки сгустились сиреневым и синим, над кладбищем взошли звезды. Петрова прошла к деревьям, сорвала нужные цветы и сказала:

— Ну вот, теперь можем идти дальше. Гаспар, а что вы собираетесь делать?

После этого вопроса я почувствовала, как у меня шевельнулись волоски на загривке. Гаспар улыбнулся.

— Отправлюсь в сады Алейны, — ответил он. — Когда-то это был мой дом. Раз уж вы меня разбудили, милые барышни, я хочу посмотреть, как там дела. Возможно, найду какое-нибудь занятие, которое подойдет джентльмену.

Мы шли по заросшей тропе, петляя среди могил. Далеко впереди маячил огонек: в сторожке зажегся свет. Я невольно представила, каково это: сидеть здесь всю ночь, не зная, кто может прилететь из тьмы на твой огонь — и невольно поежилась. После найденного вампира я не обольщалась насчет того, что это кладбище заброшенное и забытое.

— В садах Алейны сейчас живет его высочество Эжен, — сообщила Петрова, зацепившись штанами за какую-то корягу. Хорошо Гаспару — он плывет в воздухе, едва касаясь травы, а мы тут пробираемся впотьмах, едва не падая. — Не знаю, будет ли он рад гостям.

— Эжен? Он из рода Вороньих королей? — с любопытством уточнил Гаспар.

— Нет. Вороньих королей сменила драконья династия Со-Мин, — ответила я. Мы вышли в ту часть кладбища, где дорога была пошире, и идти стало легче.

— Прекрасно! — улыбнулся Гаспар. — С Вороньими королями я никогда не ладил. Это ведь именно они засунули меня в тот склеп.

— Почему? — поинтересовалась Петрова. Гаспар посмотрел на нее с определенным уважением. Должно быть, в его картине мира орчанки не озадачивались делами прошлых лет.

— О, это очень долгая история. Я, видите ли, служил архимагом при дворе его величества Лютера, Пятого Вороньего короля. И однажды мы с ним не сошлись во мнениях. Я считал, что неправильно наказывать женщину, которая не ответила на притязания владыки и решила сохранить верность мужу. А он был уверен: если дама воротит нос от государя, этот нос надлежит укоротить. Там, конечно, накопилось еще много разных противоречий, но эта мелочь была решающей.

Вот и сторожка. Из нее доносилась негромкая музыка и плыл запах свежесваренного кофе. Мы тихонько прошли мимо, надеясь, что сторож не услышит наших шагов. Гаспар заглянул в маленькое окошко и осведомился:

— А что это за вещица у него на столе? Миниатюрный оркестр? Какая-то новая магия?

— Это патефон, — ответила я. — Чтобы слушать музыку.

Гаспар некоторое время покачивался в воздухе перед окном, слушая, как Ава Морацци призывает пить пиво покрепче да обнимать пожарче.

— Интересная музыка, — одобрительно кивнул он. — В мои времена тоже пели о чем-то таком.

Петрова без церемоний потянула упыря за рукав, и мы выскользнули за кладбищенскую ограду. В Тансворте уже была ночь. С кладбищенского холма мы видели россыпь огоньков — они мигали и гасли, горожане ложились спать, и сейчас я чувствовала, насколько сильно меня вымотал этот день.

— Вряд ли принц обрадуется, если мы приведем к нему упыря, — нахмурилась Петрова, и Гаспар рассмеялся. Мне подумалось, что в былые времена он, должно быть, был приятным человеком.

— Меня не надо никуда приводить, милая Амин! Я пойду сам туда, куда сочту нужным — особенно в свой дом. Ваш принц Эжен сам у меня в гостях, раз уж на то пошло.

Петрова покосилась на меня так, как всегда смотрела тогда, когда мы попадали в неприятности. Я в очередной раз подумала о том, что если бы не Бекон, у которого стало скучно во рту сразу же после завтрака, ничего этого не случилось бы.

— Мы пойдем с вами, — решительно заявила я. Надо же будет объяснить Эжену, что произошло, и кто этот господин, который теперь собирается жить у него дома на правах хозяина.

— Буду искренне рад вашей компании, — церемонно поклонился Гаспар, и мы двинулись в сторону садов Алейны.

Когда мы подошли к усадьбе, часы на ратуше пробили одиннадцать — сюда едва долетел их далекий звон. Стража на воротах увидела нас, потом поняла, что один из нас не идет, а парит, и тотчас же вскинула ружья.

— Стоять! — прокричал один из стражников, молодой и тощий, словно щепка. — Кто идет?

Гаспар устало вздохнул и мягко провел ладонью по воздуху. Ружья в руках охранников осыпались густыми хлопьями серого пепла — выражение на лицах парней было просто неописуемым. Они убежали бы — да ноги не слушались.

— Идет хозяин дома, молодые люди, — сухо сообщил Гаспар. — Открывайте ворота.

Тощий охранник не мог пошевелиться: он смотрел на упыря, открывая и закрывая рот. Второй, который был повыше званием, опомнился быстрее и открыл ворота. Гаспар с неторопливой величавостью поплыл к особняку; мы с Петровой шли за ним, не представляя, как мы будем объяснять принцу, что теперь он не хозяин, а гость.

Зевающий дворецкий отворил двери, и сонная усталость покинула его лицо, сменившись ужасом — заикаясь и подвывая, он сполз по косяку на пол, маша рукой куда-то в глубину дома. Мне почему-то показалось, что когда-то он видел Гаспара, узнал и понял, что ничего хорошего ждать не следует. Гаспар одарил его очередным церемонным поклоном, опустился на мрамор пола и вошел в дом.

Мы с Петровой бросились следом.

— Как все изменилось! — с искренней радостью произнес Гаспар, проходя в гостиную. Было видно, что перемены в доме пришлись ему по душе. — О, а вот и мои чинские вазы, на том же месте, что и в мои дни!

— Ваши чинские вазы? — услышала я недовольный голос принца Эжена и увидела его высочество: он выглянул из библиотеки, привлеченный шумом и голосами. — Почему это они ваши, когда они мои?

Гаспар обернулся к нам и спросил:

— Это и есть Эжен Со-Мин из драконьих королей?

Принц сделал несколько шагов к нам и замер с приоткрытым от удивления ртом, всматриваясь в Гаспара. Я на всякий случай отступила к двери, понимая, что возможно, нам придется удирать отсюда и делать это быстро. Гаспар улыбнулся, коротко поклонился — а принц вдруг сделал то, что удивило меня сильнее всего, что случилось за день.

Он бросился к упырю, сгреб его в объятия и воскликнул:

— Гаспар ван дер Линт! Как же мне повезло! Наконец-то!

Мы с Петровой так и ахнули. Гаспар тоже удивился — встрепенувшись, он попробовал отстраниться от принца, но выбраться из Эженовых объятий было не так-то просто. На шум и радостные возгласы выглянул Берт — спустившись с лестницы, он всмотрелся в лицо незваного гостя, удивленно поднял левую бровь и быстро подошел к нам.

— Где вы его выкопали? — негромко спросил он, пока Эжен радостно хлопал Гаспара по плечам и обнимал снова.

— Да вот… и правда почти выкопали, — сообщила я. — Пошли искать на кладбище конскую травку и провалились в потайное подземелье.

Берт устало покачал головой.

— Действительно, Гаспар ван Дер Линт. Его портрет висит в библиотеке, — сказал он. — Кто бы мог подумать, что организаторы отбора невест приведут сюда королевского архимага…

Да никто бы не мог. Мы бы точно не догадались.

— Юноша… Юноша! — воскликнул Гаспар и наконец-то сумел вывернуться из рук Эжена. — Спокойнее, прошу вас! Я понимаю, что вы мне рады, но не понимаю, почему настолько!

— Господь и все его святые! — Эжен запустил руки в волосы и даже подпрыгнул от волнения и нетерпения. — Гаспар ван дер Линт! В моем доме!

— Вообще-то это мой дом.

— Да неважно! Выпьем за это скорее! Кто там… слуги… Вина дорогому гостю!

Сразу же все пришло в движение и засуетилось — забегали слуги, захлопали пробки с шипучим, а мы с Петровой без сил опустились на диван, не до конца понимая, на каком свете находимся от усталости. Эжен подхватил бокал, протянул второй дорогому гостю и воскликнул:

— За вас! Не передать словами, как я счастлив!

Гаспар скептически посмотрел в бокал и почти смущенно произнес:

— Нижайше прошу прощения, но есть ли у вас свинья?

Эжен удивленно взглянул на него, приоткрыв рот.

— Свинья? Мяса пожарить, да?

Гаспар помолчал, словно сетовал на недогадливость собеседника.

— Я бы предпочел свиную кровь, — ответил он, и Эжен вздохнул.

— Тогда придется подождать, — произнес он. — Я немедленно отправлю за свиньей в город. Что я могу вам предложить до этого?

Гаспар со вздохом опустился в кресло.

— Утолите мое любопытство, ваше высочество. Чем я настолько сильно вас обрадовал?

Эжен сел напротив и снова запустил руки в волосы. Над его головой поплыли искры, и я почувствовала, как напрягся Берт, сидевший рядом со мной. Как бы его высочество не спалил поместье от волнения!

— Вы ведь были архимагом при Вороньем короле Лютере, верно? — Гаспар с достоинством кивнул, и Эжен продолжал: — Я читал о вас в учебнике истории. Лютер приказал похоронить вас заживо… то есть, сравнительно заживо. Когда отец сослал меня в это захолустье, я узнал, что буду жить в вашем доме, и подумал: а что, если вы где-то здесь, рядом?

Гаспар снова кивнул. Он рассматривал принца, словно забавную зверушку — должно быть, не думал о том, что стоит Эжену дохнуть огнем, и от бывшего королевского архимага ничего не останется. Драконье пламя уничтожает все.

— Да, Лютер запер меня в подземелье здесь неподалеку.

— С вами зарыли и ваши сокровища, — продолжал Эжен, и Гаспар сразу же поскучнел: вот оно что, все дело в содержимом моих ларцов. Эжен понял, о чем подумал упырь, и тотчас же махнул рукой: — Нет-нет, мне не нужно ваше золото. Мне нужно то, что намного дороже.

Несколько мгновений они молчали — Гаспар вглядывался в лицо принца, и улыбка на его губах становилась тоньше и острее, словно он видел правду. Его взгляд казался мне лезвием — вот он проникает под кожу и обнажает суть, которой мы до этого не видели.

Принц тоже изменился под этим взглядом. Если раньше это был веселый и добродушный гуляка с ветром в голове, то сейчас рядом с нами сидел очень серьезный и очень встревоженный молодой человек — и в нем не было ни следа от того доброго бабника, которого король сослал из столицы.

— Мой Кодекс Феленти, — проговорил Гаспар. — Учебник магии, по которому можно выучить даже полного идиота… а вы далеко не идиот, ваше высочество. Драконья кровь — да! Но в вас есть еще и другая магия, намного сильнее и ярче. Именно поэтому ваш батюшка отправил вас в эти края, верно?

Я в очередной раз услышала щелчок за ухом — у меня снова открылся рот. Петрова заерзала рядом. Значит, принца сослали сюда не за ухлестывания за барышнями… В конце концов, излишняя любвеобильность никогда не была настолько серьезной проблемой, чтобы выбрасывать сыновей из жизни. А вот магия — магия была. Дракон, который владеет ею, становится непредсказуемым и опасным, и лучше держать его подальше, например, в крошечном Тансворте, который не на всякой карте отыщешь. Если его испепелит дотла, то этого никто и не заметит.

— Верно, — кивнул Эжен. — Он велел мне сидеть здесь и не высовываться. Видите ли, беда в том, что я могу вспыхнуть. Моя магия и драконья кровь находятся в очень шатком равновесии, и я… — он сделал паузу и горячо и искренне признался: — Я хочу владеть своими силами. Полностью владеть. Не жить в постоянном страхе за себя и за других, не заглушать этот страх выпивкой и бабами. Помогите мне. Научите меня.

Он замолчал, и несколько минут в гостиной было очень тихо. Гаспар пристально смотрел на принца, сплетя пальцы в замок на колене, а я всеми силами хотела оказаться как можно дальше отсюда. Наконец, Гаспар откинулся на спинку кресла и произнес:

— Я никогда не думал, что буду кого-то учить магии, ваше высочество. Почему бы и не начать это делать?

* * *

Потом про нас как-то забыли. Мужчины ушли в библиотеку обсуждать свои новые дела, а мы посидели еще немного и подались на выход. Идти пешком от садов Алейны, да еще и ночью — сомнительное удовольствие, но на наше счастье по дороге ехал последний извозчик.

Вскоре мы были дома. Бекон сидел у порога, рядом с ним лежал недоеденный эскалоп богатырских размеров. Увидев нас, кот подтолкнул к нам мясо и негромко муркнул: дескать, подзаправьтесь, гулены вы этакие. Кто еще о вас позаботится, кроме несчастного котика, голодающего сиротинушки?

— Спасибо, Бекон, за доброту, за ласку, — вздохнула Петрова и призналась: — Я готова проспать неделю. Не понимаю, как держусь на ногах.

— Не получится, — сказала я, открывая дверь в свою комнату. — Завтра у нас примерка платьев. Гутта, должно быть, шьет, не покладая рук.

Петрова вынула из глубокого кармана своих широких штанов смятые цветочные стебельки и добавила:

— И нам еще протрезвлять Макса и внушать ему вечное отвращение к спиртному. Дел немало, одним словом.

И мы разошлись спать — чтобы проснуться в шесть утра по будильнику, привести себя в порядок, слегка перекусить и отправиться к Гутте. За то время, которое мы провели на кладбище и в подземелье, горожане успели опомниться и смириться с тем, что участницы отбора уже получили приглашения. В городе было спокойно. Единственное, что атаковали девицы и мамаши — модные лавки. На отбор невест съедется множество достойных и благородных гостей: вчера с утра мы отправили студентов на почту рассылать письма — и только дура будет хлопать ушами, а не попробует найти в этой толпе жениха. Возле мастерской Гутты отирались зеваки — эти были исключительно мужского пола и очень хотели увидеть платья из бабочек и лилий. Гутта это прекрасно понимала и наглухо задернула шторы.

Пауль открыл нам дверь — мальчик держал в руке бутерброд с ветчиной и выглядел спокойным и счастливым. Каким еще можно быть, когда у тебя в руке бутерброд, а в душе покой? Сейчас, поздоровавшись с ним и пройдя в мастерскую, я обрадовалась тому, что Эжен все-таки начал отбор невест. Будь иначе, Гутта уже могла бы потерять сына. Кажется, Петрова прочитала мои мысли, потому что негромко сказала:

— Что бог ни делает, все к лучшему. Если бы нам не понадобилась Гутта, то кто знает, что бы уже могло случиться с Паулем.

Мы прошли в примерочную. Там царила веселая суета. Шесть девиц стояли, раскинув руки, и Гутта суетилась, надевая на них почти готовые платья. Кожа девушек была покрыта мерцающим золотым кремом, и бабочки, почувствовав его, раскрывали тонкие крылышки и засыпали. От удивленного восторга мы даже рты открыли. Платья были похожи на жемчужные облака, стекавшие по девичьим телам цветочными лепестками и крыльями бабочек и застывавшие на полу потоками лавы. Гутта действительно была прекрасной швеей: я не сильно разбиралась в высокой моде, но не сомневалась, что платья на отборе невест для Эжена не уступят столичным.

Девушки щебетали и смеялись, глядя на себя в высокие зеркала. Все они сейчас были похожи на сказочных фей, прилетевших в мастерскую. Даже Джен сейчас выглядела довольной.

— Отец сказал, что выпорет меня, если я откажусь от участия, — с грустью призналась она. — А мама добавила, что выгонит из дому. Поэтому я сейчас здесь.

— Но платье-то красивое, — ободряюще улыбнулась я, и Джен улыбнулась в ответ.

— Оно пока единственное, что примиряет меня со всем этим.

Глядя на участниц отбора невест, я почему-то подумала о том, что Берт вчера не предложил нам заночевать в садах Алейны, и мысль об этом уколола меня довольно сильно. Мы две девушки, которые вышли из дома ночью — с нами ведь всякое могло случиться. Покосившись на Петрову, я подумала, что это всякое скорее случилось бы с тем, кто попробует встать на пути у орчанки, чья фигура стремится к идеальной в геометрическом понимании, но все же.

Стоило мне подумать о Берте, как с улицы послышалось негромкое ворчание мобиля.

— Принц! Это его высочество! — девушки бросились было к окну, но Гутта, которая открывала очередную коробку с бабочками, рыкнула, словно генерал на плацу:

— А ну на место! Примерка еще не закончена!

Расстроенные участницы вернулись на свои места, и Гутта принялась закреплять очередную бабочку на плече Кейт. Вскоре послышались шаги, и в примерочную заглянул Берт. Я сразу же стала старательно делать вид, что мне все равно, что он приехал — и тотчас же возмущенно заметила, что мне и должно быть все равно, и незачем так нервничать.

Дракон никогда не обратит внимания на девушку-полуэльфа, особенно, с таким лицом и волосами, как у меня. Поэтому незачем выдергивать себе нервы — у меня и так есть, на что их потратить.

— Доброе утро, девушки! — произнес Берт и улыбнулся: было видно, что платья пришлись ему по душе. — Гутта, это прекрасно! Вы удивительная швея и модельер. Никогда не думали о карьере в столице?

Гутта смущенно улыбнулась и отвела глаза. Я вспомнила, как когда-то ее бывший муж говорил, что она никому и никогда не будет нужна, и ее удел — штопать носки. Берт обернулся к нам с Петровой и спросил:

— Куда вы вчера убежали? Я приказал приготовить для вас спальни, пришел в гостиную, а вас и след простыл.

Мы с Петровой переглянулись. Надо же, вот как. У меня в груди вдруг разлилось тепло. Нет-нет, не надо так смотреть на Берта и не надо думать о том, что…

— Прекрасные платья, правда? — спросила Петрова. Берт с улыбкой кивнул; Гутта закрепила последнюю бабочку, довольно осмотрела девушек и приказала:

— Отвернитесь, ваша милость.

Берт послушно отвернулся и даже закрыл глаза. Гутта похлопала в ладоши, и платья стекли с девичьих тел водопадом лилий и бабочек. Еще один хлопок — и они оказались на манекенах. Кажется, примерка прошла отлично.

— Не убегайте сейчас, Лана, — негромко попросил Берт. — Я хочу поговорить с вами.

Глава 5

После того, как мы вышли из мастерской, Петрова отправилась заваривать свою конскую травку и покупать хлебное вино, чтобы навеки отвадить Макса от выпивки, а мы с Бертом неторопливо побрели по улице, и я чувствовала, как в груди разливается тепло.

— Вы очень быстро работаете, — похвалил Берт. — Не ожидал такого от провинции, думал, мы и до осени не управимся.

— Приглашения для гостей разосланы, — ответила я. — Шесть достойных образованных девиц отобраны для участия. Платья, как вы могли видеть, уже пошиты. С Максом осталось немного повозиться, но в пятницу, как вы и планировали, мы уже начнем отбор. В субботу лабиринт Сфинкса встретит участниц, загадки мы как раз готовим.

Для этого нам с Петровой пришлось проползти на брюхе через множество приключений, и я не сомневалась, что у нас еще много всякого впереди. Берт едва уловимо улыбнулся, и я подумала, что ему идет улыбка. Словно бы огонек вспыхивал в его душе, озаряя ее до краешка… но кажется, я об этом уже упоминала.

— Хотите потом поехать в столицу? — предложил Берт. — Там у вас будет намного больше возможностей, с вашими талантами и с рекомендациями его высочества.

— Он действительно будет учиться у Гаспара? — спросила я. Мне не хотелось говорить про столицу и уезжать туда. Я предпочла бы остаться в Тансворте. Конечно, у меня ничего нет и быть не может с Бертом, но если я и дальше буду жить здесь, то мы с ним сможем видеться. Просто так, как знакомые — встречаться на улице, приветствовать друг друга, может быть, выпить чашку кофе в открытой кофейне. Возможно, однажды мы с Петровой организуем для него какой-нибудь праздник. День рождения или отбор невест.

Мысленно я закатила себе оплеуху. Господи, о чем я только думаю! Неужели за несколько дней меня угораздило влюбиться? В дракона, ближайшего друга драконьего принца, который никогда не посмотрит в мою сторону иначе, чем на наемную работницу!

Нет, нет и еще раз нет. Никаких влюбленностей, никакой любви. Взаимная не по мою честь, а для невзаимной у меня нет ни сил, ни времени, ни желания.

— Не просто хочет. Сегодня утром они уже начали занятия. Кажется, Эжен впервые по-настоящему счастлив.

Мимо прошли господа из банка, раскланялись с нами. Я заметила, что барышни с матушками, которые сидели в кафе через дорогу, смотрели на нас очень цепкими взглядами. Ну еще бы: для работника и работодателя мы шли слишком неторопливо — со стороны прямо парочка гуляет. Интересные слухи поползут по Тансворту, очень интересные.

Только их мне и не хватало.

— Как ваш кот? — вдруг поинтересовался Берт, и я подумала, что не знаю, куда девать руки. Мне было не по себе. Очень сильно не по себе. Я вдруг поняла, что на мне очень простое платье: светлое, строгое, без украшений — и мне отчаянно захотелось стать другой. Очаровательной, светловолосой и синеглазой, ясной феей, способной покорять сердца и одетой в то платье, которое красивое, а не просто удобное.

Но куда там. Я была хозяйкой конторы по организации праздников и видела фей только на свадебных открытках. А раз так, то буду дальше делать свое дело и не терзаться по поводу того, чего никогда не смогу получить.

— Бекон? С ним все в порядке. По-прежнему побирается возле мясной лавки, — ответила я. — А почему вы спросили?

Улыбка Берта стала шире. Казалось, я забавляю его — он смотрел на меня так, как смотрят на юную барышню, которая уже начала нравиться.

Разумеется, этого не могло быть.

— Да вот, подумал давеча, что если бы не ваш кот, то мы бы не познакомились. А это приятное знакомство, скажу вам честно.

Так. Кажется, наш разговор сворачивал в какую-то странную плоскость.

— Конечно, приятное, — согласилась я. — Мы с Амин проведем отличный отбор невест для принца Эжена.

В глазах Берта появился мягкий блеск.

— Я не совсем это имел в виду, Лана. Вы очень решительная и смелая девушка, такие сейчас редкость. Поэтому я и рад.

Мне захотелось зажать ему рот ладонью, чтобы он не наговорил других глупостей. Мы остановились возле ограды парка, и я с невероятным интересом стала наблюдать за тем, как белка роет землю в поисках спрятанного ореха.

— И напрасно вы считаете, что недостойны взаимной любви, — с прежней улыбкой продолжал Берт. — Потому что цвет волос можно изменить. Цвет глаз тоже. Но вот душа — душа не меняется по мановению руки. И это самое главное.

Что он сейчас сказал? Я стояла, открывая и закрывая рот и пытаясь опомниться. Все во мне сейчас горело, я не знала, куда себя деть. Надо было заговорить, надо было сказать хоть что-то, но все слова растаяли во мне.

— И не стоит отказываться от того, чего вы желаете всем сердцем, — продолжал Берт, и его взгляд, кажется, проникал в мою душу так глубоко, как я сама никогда не заглядывала. — Потому что не всеми движет мода и общественное мнение. Я думаю, вы это понимаете.

— Вы читаете мои мысли? — спросила я, с трудом совладав с волнением. Улица плыла перед глазами, ноги вдруг сделались ватными.

— Да, драконы это умеют, — признался Берт. — Это, конечно, дурной тон, простите меня, но я не смог сдержаться. Просто когда рядом с тобой одни фиалки и анютины глазки, то к ним привыкаешь. И когда встречаешь гордый чертополох, то не можешь удержаться и не рассмотреть его получше.

Ах вот, значит, как! Чертополох! Я мигом стряхнула с себя оцепенение и, чувствуя, как кровь приливает к щекам, проговорила:

— Вам нужно научиться делать комплименты, Берт, если вы и дальше планируете общаться с девушками. Вряд ли хоть одна оценит, что ее назвали сорняком.

Берт выпрямился, словно на докладе перед начальством. Кажется, он не ожидал, что я буду говорить с ним в таком тоне.

— А если вы и дальше намерены сотрудничать с нашей конторой, то искренне советую вам воздержаться и от комплиментов, и от чтения мыслей, — продолжала я. — Иначе проводить отбор невест для принца вам придется самому. А я сделаю так, что ни один человек в Тансворте не пойдет вам навстречу!

Это был, разумеется, блеф. Берт позвенит кошельком, и все сделают всё так, как он распорядится. Но я не могла не блефовать.

— Мы договорились? — уточнила я, и Берт кивнул:

— Договорились, раз уж вам так угодно. Никакого чертополоха!

Впрочем, его улыбка, мягкая и светлая, осталась прежней.

* * *

— Так и сказал, «гордый чертополох»?

Петрова уже сварила свою конскую травку, процедила отвар через марлю и теперь аккуратно, по капельке, заливала в бутылку. Мою историю она выслушала с самым удивленным видом.

— Так и сказал, — ответила я, чувствуя, как во мне снова нарастает гнев. Я специально подпитывала его, чтобы не думать о том, как Берт смотрел на меня, и что мне, возможно, следует быть посговорчивее.

В конце концов, у меня уже были необременительные романчики — что ж, будет и еще один. Но я понимала, что ничем хорошим это не кончится. Я никогда не смогу смотреть на Берта просто как на любовника, с которым можно нескучно провести время.

Он не такой. Да и я не такая.

— Будь проклят тот, кто ввел моду на белобрысых голубоглазых сволочей, — вздохнула Петрова, набирая очередную порцию отвара в пипетку. Содержимое бутылки приобретало нежный зеленоватый цвет, но хотелось надеяться, что Макс обратит внимание не на содержание, а на форму. — И будь два раза проклят тот орк, который постановил, что темноволосая жена — проклятие для мужа. Вышли бы мы с тобой замуж за орков, жили бы сейчас в юртах, да и в ус не дули. А то только наши отцы такие смелые оказались.

Отец Петровой влюбился в ее матушку сразу же, как только увидел, и черные кудри до талии его не смутили. Мой отец, его лучший друг, кажется, решил не отбиваться от уз товарищества, стал ухаживать за моей мамой и обнаружил такое родство душ, что до сих пор носил ей цветы по утрам.

— И не говори.

Петрова перелила остатки отвара в хлебное вино, сполоснула кастрюльку и поинтересовалась:

— А потом он что? После твоей отповеди?

— Рассмеялся. Сказал, что мы договорились, раз мне так угодно. Ох, Амин, я не знаю, что делать…

Вытерев руки, Петрова указала на Бекона, который с самым тоскливым видом дремал на кухонном шкафу, и посоветовала:

— Вон, котику корма задай, чтобы не отощал до вечера. А я пока прикину, какой сегодня престольный праздник, что мы с тобой пришли к Максу с бутылкой.

— День святого Самогония? — предположила я. Гречневая каша с куриным филе отправилась в тазик Бекона — да, котик изволил кушать тазами. Бекон приоткрыл глаза, снисходительно посмотрел на свой обед и тяжело спрыгнул со шкафа.

— А что, хороший праздник, — согласилась Петрова. — Пойдем, отметим с Максом. А насчет Берта… ты не отказывайся вот так сразу. Может, у вас что-то и получится.

— Ох, не трави душу, — махнула я рукой. — Я знаю, что у нас может получиться. Для него это будет просто романчик. А я влюблюсь по уши и получу приятные воспоминания и разбитое сердце.

— Ну почему сразу разбитое, — сказала Петрова, упаковывая бутылку в компании с кренделями и ветчиной в бумажный пакет. — А вдруг у вас что-то серьезное выйдет?

«Чему бы жизнь нас ни учила, а сердце верит в чудеса», — так говорили наши матери, цитируя поэта своей родины, и Петрова разделяла эту точку зрения. В чудеса она верила всей душой.

— Дракон. Высшее существо этого мира. Мужчина, приближенный к верхушке власти, — принялась загибать пальцы я. — И ты всерьез считаешь, что он влюбится в меня? Женится? Мы детей родим?

Кажется, я начинала злиться. На себя, на Петрову, на Берта и на всех вокруг. В особенности на тех, кто придумал моду на белобрысых и синеглазых сволочей.

— Ну а почему бы и нет? — ответила Петрова вопросом на вопрос. — Ты же меня знаешь, я в сказки верю.

На том мы закончили обсуждение Берта и отправились на поиски Макса.

Главный и единственный маг Тансворта обнаружился не под лавкой в парке, не уснувшим в вокзальном туалете, не за решеткой в полиции, а в собственном садике. Макс сидел на скамейке, угрюмо рассматривал гусеницу на листе вишни, и настроение у него было скверным, это точно. Мы с Петровой шли мимо, старательно делая вид, что не собираемся заглядывать в гости — таков был наш план. Макс уловил соблазнительные флюиды из бумажного пакета и энергично замахал нам рукой.

— Барышни! — воскликнул он, едва не падая со скамейки. — Милые барышни, а куда это вы идете?

Петрова покачала пакетом в руке, и в глазах Макса разлился маслянистый блеск. Я невольно подумала, что он был бы вполне привлекательным мужчиной, если бы не постоянная выпивка. Темноволосый и темноглазый, высокий, по возрасту — около сорока, Макс когда-то умел произвести впечатление приличного человека. А потом его бросила жена, и все завертелось…

— А сегодня праздник, господин Макс, — с улыбкой ответила я. — День святого Самогония!

— Вот, идем из церкви, хлебное вино освятили, — добавила Петрова. Церковь Тансворта была вообще на другом краю города, но Макс услышал волшебные слова «хлебное вино» и не обратил внимания на нестыковку.

— Милые барышни, — со стоном грешника, которого терзают в преисподней, воззвал Макс. — Будьте так добры к страждущему, плесните мне освященного вина! Ведь ни одна скотина в городе не наливает! Дескать, бургомистр распорядился…

Ага, похоже, бургомистру надоел вид Макса в луже, и он пошел на крайние меры. Впрочем, это было временно: еще не родился тот выпивоха, который не нашел бы выпивку в случае надобности. Мы с Петровой кивнули и решительно направились к калитке.

Стол накрыли прямо в саду на расстеленном на траве полотенце. Увидев бутылку, Макс решил быть джентльменом и, всячески благодаря нас за помощь страждущему, бросился в дом за стаканами. В качестве немудреной закуски он принес сушеные яблоки и, увидев нашу ветчину с кренделями, с искренней радостью произнес:

— Барышни, вы меня просто спасаете! Сжалился надо мной Господь наш и святой Самогоний!

Петрова скрутила крышечку с бутылки, налила Максу полный стакан и чуть-чуть плеснула нам, чтобы не вызывать подозрения. Макс взял стакан, поднялся и произнес:

— Ну, за святой праздник и моих спасительниц!

Он употребил хлебное вино одним большим глотком, некоторое время стоял, бессмысленным взглядом глядя на нас с Петровой, а потом рухнул на траву, чудом не раздавив накрытый стол на полотенце. Петрова подошла, склонилась над магом и, всмотревшись в его побледневшее лицо, выпрямилась и громким шепотом сказала:

— Лана, кажется, мы его убили.

Я склонилась над Максом. Он действительно не подавал признаков жизни, распластавшись на траве и не дыша. Даже сивушный запах утих.

Первой мыслью было классическое «Что делать». Кто виноват — и так ясно. Прятать труп и делать вид, что нас тут не ходило? Или бежать к шефу Балетти и каяться в содеянном, уверяя, что это несчастный случай, и у нас и в мыслях не было убивать несчастного выпивоху.

Петрова ахнула и указала куда-то на левое ухо свежего мертвеца. Всмотревшись, я увидела, как над ним начинает роиться что-то черное, похожее на мелких мошек. Кажется, эта чернота выходила прямо из уха, словно зелье, которое Петрова подмешала в бутылку, изгоняло из мага пристрастие к выпивке.

На всякий случай мы сделали несколько шагов в сторону, но мошки не причинили нам вреда: когда рой полностью вылетел из уха Макса, то поднялся над крышей его домишки и с легким хлопком рассеялся по ветру. Стало как-то светлее, и задышалось спокойнее. Кажется, зелье Петровой сработало.

Макс завозился в траве. Мы с Петровой бросились на помощь, подхватили мага под белы рученьки и поставили на ноги. Некоторое время он озирался по сторонам, словно никак не мог понять, что тут с ним произошло, а затем дернулся в наших руках, и его стошнило.

— Хорошо, что на еду не попал, — сварливо сказала Петрова.

— Вентувирский червь, — совершенно трезвым и разумным голосом откликнулся Макс. — Так я и думал.

На траве действительно возилось нечто похожее на зеленоватого полупрозрачного слизня. Макс от души прошелся по нему каблуком ботинка, и в воздухе повеяло сивухой. Но вонь рассеялась, и нам сразу стало ясно, что городской маг Тансворта навсегда избавился от пагубной напасти.

— А что это такое? — спросила Петрова, усаживая Макса на скамью. Я убрала початую бутылку обратно в пакет, от греха. Макс провел ладонями по лицу и тоном лектора за кафедрой объяснил:

— Вообще это один из видов восточной порчи. Такого крошечного червя подселяют к человеку, и постепенно он спивается до смерти. Червь питается продуктами распада спиртного и растет. Знатная дрянь вымахала.

Петрова произвела пальцами в воздухе некие жесты, которые выражали крайнее орочье удивление.

— То есть, вы бы что, умерли? — прошептала она. Макс посмотрел на нее цепким оценивающим взглядом и ответил:

— Разумеется. Судя по его размерам, мне оставалось не больше полугода. Это ваша работа? Конская травка, я до сих пор ее чувствую на языке. И отлично сваренная конская травка!

Петрова кивнула, и я с удивлением обнаружила, что моя подруга смущается.

— Старинное орочье средство. Макс, а вы разве не подозревали, что в вас сидит эта гадость?

Макс устало вздохнул.

— Подозревал, да. А потом он начинал испытывать голод, заставлял меня пить, и я напивался и забывал обо всех подозрениях, — он скептически посмотрел на нас и поинтересовался: — Так что вам нужно?

— Ваша работа на отборе невест, — ответила я, и Макс удивленно поднялся со скамьи.

Потом нас ждали бытовые дела. Макс привел нас в дом, отправился в ванную приводить себя в порядок и переодеваться, а мы с Петровой принялись за дело. Через час, когда маг вышел — чисто выбритый, одетый в белоснежную рубашку под черным сюртуком, в отглаженных брюках и сверкающих туфлях — я уже вымыла полы в доме, разогнала пыль тряпкой и собрала пустые бутылки в мешок для сдачи. На деньги, которые Макс получит со стеклянного добра, можно будет купить мобиль, как у принца Эжена. Петрова тем временем ушла на кухню. Морозильный ларь был пуст, в шкафах царило запустение, но, заглянув в погреб, Петрова набрала старых овощей и пустила их в некое подобие свекольника. Наша ветчина тоже пошла в дело. Макс повел носом и блаженно улыбнулся.

— Суп, — произнес он, и его улыбка сделалась еще шире. — Уже не помню, когда я его ел.

— Вот и поешьте на здоровье! — улыбнулась в ответ Петрова. Она была орчанкой, а у орков это в крови — накормить голодного досыта и сделать его своим другом навеки. — Я целую кастрюлю наварила.

Макс взял руку Петровой, поднес к губам, и сквозь зелень на щеках Амин пробился настолько густой румянец, что я даже испугалась за подругу.

— Вы меня спасли, Амин, — с искренним теплом произнес Макс. Петрова вздохнула, и я подумала, что теперь мы обе будем переживать насчет моды на белобрысых сволочей.

— Ешьте на здоровье, — повторила она, пытаясь совладать с волнением. А как тут было не волноваться: Макс смотрел на нее так, словно она была самой прекрасной женщиной на свете, и его восторг был чистым и неподдельным.

Макс опустошил тарелку, затем вторую и только на середине третьей поинтересовался:

— Так что вы там говорили про отбор невест?

— Принц Эжен решил жениться, — стала рассказывать я. От Петровой, кажется, толку не было: она смотрела на Макса так, словно хотела со вздохом произнести: «Бедненький мой!» — Мы с Амин организуем отбор невест, и на первом этапе нужна работа мага, который создаст лабиринт Сфинкса. В лабиринте будут загадки. Мы, конечно, знаем самые простые, но вы же понимаете: какой город, такие и конкурсы.

Макс вздохнул, отложил ложку и поинтересовался:

— А принц Эжен не сказал вам, что для создания лабиринта понадобится кровь невинной девы? И очень много крови?

Некоторое время мы молчали. Я прикидывала: невинных дев в городе много, и все они берегут невинность для законного супруга, как того и требует традиция. Это вам не столица, где на студенческие романы все смотрят сквозь пальцы, это провинция, где все идет так, как было прадедами заведено. Конечно, принц Эжен может щедро заплатить — но кто знает, как будут смотреть на девушку после того, как закончится отбор невест, и не станут ли ее честить продажной особой. Лучше не рисковать.

— А, простите, каким образом надо получить эту кровь? — поинтересовалась Петрова, и я в очередной раз подумала, что сегодня с ней что-то не так. Давненько моя лучшая подруга не выглядела настолько взволнованной.

Неужели ей понравился Макс? Я знала, что Петрова исключительно добра сердцем, всех жалеет, особенно больных и несчастных, но… Неужели?

— Самым что ни на есть анатомическим, дорогая Амин, — сообщил Макс, и я подумала, что и с ним что-то не так. Очень уж вежливый, даже страшно. — Насколько я знаю, во время отборов невест приглашают одну из дочерей благородных домов, при дворе это считается честью. Без крови лабиринт Сфинкса не откроется правильно, могут быть жертвы.

Мы снова умолкли. Петрова задумчиво перебирала свои браслеты, и мне даже захотелось взять ее за руку и спросить: «Да что с тобой такое, ты словно ежа проглотила, и он не знает, с какого конца выйти!»

— У нас таких не найдешь. Мы не в благородных домах, — сказала я. — И что будем делать?

Макс пожал плечами.

— Надо искать. Когда первый этап?

— В пятницу торжественное начало отбора, в субботу первый этап, — глухо ответила Петрова и вдруг поднялась из-за стола, прошла туда-сюда по столовой и спросила так, словно пыталась на что-то решиться и никак не могла: — Кто будет забирать кровь в нашем случае?

— Маг, — так же глухо ответил Макс, и я с трудом сдержала нервное хихиканье. Никто в Тансворте не отдаст дочь господину магу после его пьяных загулов.

Петрова сделала еще несколько шагов, остановилась и, обернувшись к нам, спросила таким тоном, словно собиралась прыгнуть в прорубь в самую морозную зимнюю ночь:

— Я подойду?

Мы с Максом уставились на нее с одинаковым изумленным выражением. У Петровой был роман еще в столице, молодой человек, которого звали Арканжело Линн, вдребезги разбил ей сердце, она рыдала на все общежитие… и теперь хочет сказать, что осталась после этого романа невинной девой? Петрова?!

Впервые мне подумалось, что я очень многое не знаю о своей лучшей подруге.

— Собственно… да, — проговорил Макс, не сводя с Петровой взгляда, и я воскликнула:

— Ты с каких пор невинная дева?! А как же Арканжело?

Петрова всхлипнула и впервые за все время нашей дружбы показалась мне очень маленькой и слабой. Макс поднялся со стула и замер, сжимая и разжимая левую ладонь. В столовой будто бы стало немного светлее.

— А что Арканжело? — вопросом на вопрос ответила Петрова. — Он единственный обратил на меня хоть какое-то внимание. И ничего не смог, когда дошло до дела. И меня же потом и высмеял! Что, вот об этом я должна была рассказать? Я никому ничего не говорила. Пусть уж лучше думают, что у меня были отношения, которые ничем не закончились, чем вообще ничего не было!

Кажется, она не заплакала только потому, что сейчас в ней гудела кровь многих поколений гордых степных витязей. Я подошла к ней, мы обнялись и какое-то время стояли просто так. Только сейчас я почувствовала всю глубину ее одиночества.

— Амин, — негромко окликнул Макс и, когда Петрова обернулась на него, произнес: — Я понимаю вашу самоотверженность… то есть, нет, я не то хотел сказать. Все это, разумеется, очень неудобно и странно, и вы вообще можете подумать, что я сошел с ума. Но до церкви полчаса на экипаже, и если вы, конечно же, не против, то через полчаса мы можем пожениться.

Мы с Петровой открыли рты. Нет, на самом деле открыли. Городской маг Тансворта сделал ей предложение — и мы видели, что он не шутил и был крайне серьезен. Я мельком подумала, что это похоже на запечатление, как у утят: кого первого увидел, тот и мама. Так и тут: Петрова дала зелье, которое избавило Макса от червя, да еще и накормила от пуза — как тут не влюбиться?

Петрова подняла руку к лицу. Опустила. Мне показалось, что она готова упасть в обморок от удивления и растерянности.

— Я порядочный человек, — сказал Макс так, что стало ясно: дни его пьянства позади, и он действительно понимает приличия и следует им. — И я не могу просто так воспользоваться юной леди ради того, чтобы принц смог жениться. Я понимаю, какое впечатление произвожу, и все же…

Петрова завела глаза и рухнула на ковер без сознания. Мы бросились приводить ее в чувство, хлопать по щекам и плескать водой в лицо; опомнившись, Петрова села и некоторое время смотрела куда-то сквозь нас.

— Она просто не может поверить в свое счастье, — объяснила я Максу и сказала уже Петровой: — Давай, поднимайся, заедем домой. Свое светлое платье наденешь, и тогда уж в церковь. А банкет устроим у Хельги в погребке, она как раз сегодня рульку готовит. Давай, пошли уже, нам еще надо загадок подобрать, и Бекон некормленный сидит.

И правда, рассиживаться было незачем: в таких делах надо было хватать жениха за руки и за ноги, пока он не передумал.

— Я согласна, — едва слышно прошептала Петрова, и Макс ответил серьезно и строго:

— Я сделаю все, чтобы вы никогда об этом не пожалели, Амин. Едем!

* * *

Когда Петрова надела свое праздничное светлое платье с едва заметными голубыми ромашками, то я подумала, что она и правда похожа на невесту. Амин выглядела такой счастливой, что мне иногда начинало казаться, будто я сплю. На всякий случай у нас хранилась запасная фата — на свадьбах иногда чего только не случается — и, аккуратно заколов ее в быстро подобранных темных волосах Амин, я едва не рассмеялась.

Петрова выходит замуж! Еще утром мы и представить такого не могли!

— Ох, Лана… — вздохнула она и обернулась ко мне от зеркала. — Это что, правда?

— Правда, — кивнула я, улыбаясь от радости, как дурочка. — Внезапная, конечно, даже скоропостижная, но правда.

— Вот кто бы мог подумать, а?

— Да никто бы не мог. Но он на тебя смотрит, как… — я замялась, подбирая выражения. — Как в прежние времена на бутылку.

Петрова вздохнула и села на край кресла. Ею овладела та растерянность, которую мы не раз видели у невест, чьи свадьбы организовывали.

— Мне кажется, он неплохой человек, — каким-то скомканным тоном проговорила Петрова. Я присела на подлокотник, обняла ее и ответила:

— Конечно, неплохой. Он всегда был добрым и умным, ты же знаешь. А теперь еще и не пьет.

Петрова посмотрела на меня, и в ее глазах заблестели слезы.

— А почему так поспешно? Нет, мы, конечно, знакомы, да мы с тобой ведь всех в городе знаем, но… не до замужества же!

— Порядочный человек, — ответила я. — И не тянет Бекона за подробности. Да и твой борщ… за такие борщи душу продают, даже если они без мяса. Ну и потом… Когда девушку просто берут и отдают тому, кого выбрали родители, не спрашивая, хочет она того или нет, то это тоже не великое счастье на мой взгляд.

Петрова всхлипнула и, стерев набежавшую слезинку, спросила:

— То есть, ты думаешь, надо брать?

— Конечно! — воскликнула я. — Надо прыгать и хвататься. Государственный маг, чиновник — это очень хорошая партия. Родителям сегодня письмо отправим, как они обрадуются, представляешь?

Петрова растерянно улыбнулась — эта улыбка сделала ее лицо тихим и нежным.

— Так что замуж, Амин, замуж! — бодрым тоном воскликнула я. — Тем более, жених готов, счастлив и ждет с нетерпением!

Мы вышли из дома и увидели, что возле калитки собирается небольшая толпа. Конечно, сначала люди шли посмотреть на Макса, которого уже давно никто не видел трезвым — потом, когда выяснилось, что в руках у него торопливо собранный свадебный букет из традиционных белых роз и лилий, а в петлице сюртука — бутоньерка, народный интерес вырос до невообразимых высот. Когда Петрова, которая почти утратила зелень лица от смущения, вышла из дверей, то все зеваки удивленно замерли и дружно приоткрыли рты.

Амин Петрова, девица-полуорк, выходит замуж! За государственного мага, который с чего-то вдруг бросил пить и теперь выглядит вполне прилично, хоть свою дочку за него отдавай. А тут Амин Петрова! Макс протянул Петровой букет, она взяла его под руку, и вдвоем они двинулись к ожидавшему их экипажу.

«Не на похоронах же», — подумала я и бахнула хлопушкой над женихом и невестой, осыпая их алыми бумажными сердечками и рисинками — в знак вечной любви, богатства и обильного потомства. Это послужило знаком: собравшиеся зааплодировали, закричали поздравления, и кто-то еще, кажется, студенты, спасенные мной от отчисления, рванули новые хлопушки.

Одним словом, к церкви мы отъезжали празднично, как и полагается на свадьбе. Когда наш дом, в котором мне теперь предстояло жить одной, остался позади, то Макс, который осторожно держал Петрову за руку, произнес:

— Вы знаете, Амин, когда-то еще в студенчестве мне предсказали, что однажды я встречу свою судьбу. Как я ее узнаю? О, очень просто. От доброго сердца и светлой души она исцелит меня и накормит.

На щеках Петровой снова зарозовел румянец.

— Предсказатель особо отметил, что я должен сделать все, чтобы не потерять свою новую жизнь, — продолжал Макс и, глядя на него, я подумала, что теперь, когда конская травка избавила его от червя, он выглядит исключительно приличным джентльменом. Петровой повезло, и я была за нее рада. — Поэтому сегодня я несколько оторопел, когда все случилось. Но судьбу не упущу, это точно.

Амин дотронулась до края глаза — кажется, ей снова хотелось расплакаться.

— У орков говорят, что предначертанные браки всегда будут счастливыми, — едва слышно промолвила она. — Шаман так сказал моему отцу, когда он женился на маме.

Макс улыбнулся и сжал ее руку.

— Предначертанный брак, отлично сказано! А счастливым мы его сделаем вдвоем!

Возле церкви тоже толпились зеваки. Всем хотелось посмотреть на то, как государственный маг будет брать в жены Петрову. Когда мы вышли из экипажа, то над счастливой парой загрохали хлопушки, и люди захлопали в ладоши, на все голоса желая Максу и Амин счастливой жизни. К своему удивлению, я заметила среди зевак Берта: тот стоял, держа в руках большую коробку, и, увидев меня, улыбнулся и пошел в церковь вместе с нами.

— Вам ведь понадобится шафер, Макс? — без приветствий осведомился он. — Почту за честь быть им!

Они обменялись рукопожатием, а румянец Петровой сделался еще гуще. Она, должно быть, представляла, как будет писать родителям о том, что шафером на ее свадьбе был дракон, лучший друг ее высочества Эжена. Город будет гудеть об этом неделю, рассуждая на все лады, как повезло этой зеленой орчанке.

Ну и правильно. Темноволосым и темноглазым тоже должно везти.

Мы вошли в храм, где священник уже приготовил широкую красную ленту, чтобы перевязать руки жениха и невесты — судя по его довольному лицу, Берт уже успел оплатить церемонию. Когда Макс и Амин встали у алтаря, а мы с Бертом отошли чуть в сторону, то мне вдруг стало грустно.

Наша дружба не прекратится — но в определенном смысле дальше я пойду совсем одна. Старая дева это не тот человек, которого принято часто привечать в гостях. Мы с Амин будем работать вместе, но теперь все будет по-другому — и легкая печаль царапнула меня.

Дальше я буду одна.

— Вам очень идет улыбка, — негромко заметил Берт, словно прочел мои мысли. — Улыбнитесь, Лана! Сегодня у нас праздник!

Глава 6

В коробке, принесенной Бертом, был стеклянный цилиндр со старинными золотыми монетами, которые сейчас стоили целое состояние — подарок от принца Эжена и Гаспара.

— Они сожалеют, что не смогли прийти на церемонию, — сказал Берт, когда мы приехали в погребок Хельги. — Кое-что на занятии пошло не так, и теперь Эжен лечится, а Гаспар лечит. Но они надеются, что вас порадует этот скромный дар.

Новоиспеченные супруги переглянулись и улыбнулись так, что стало ясно: несмотря на быстрый брак по предсказанию, из них выйдет замечательная пара почти без разницы в росте, но со сходными убеждениями по жизни. Например, как выглядит лучший подарок на свадьбу, на день рождения, да на любой другой праздник? Конечно, он выглядит, как деньги. Потому что этого добра всегда недостает, в отличие от всяких прочих чашек и фигурок денежной жабы.

К нашему приходу в отдельном уголке уже был накрыт стол: большие смуглые рульки на деревянных подносах, маринованные овощи всех сортов и видов, картошка, запеченная в сливках с чесноком — одним словом, пир горой. Рассаживая нас, Хельга сообщила:

— А за счет заведения еще пирог с клубникой. Счастья вам, дорогие мои!

Новоиспеченные супруги поблагодарили хозяйку заведения, а Макс едва заметно провел пальцами по воздуху, и я услышала, как в стенах что-то зашелестело.

— Что это было? — поинтересовалась я, отрезая кусок мяса.

— Навсегда вывел отсюда мышей, — ответил Макс, и я уважительно кивнула.

Амин была счастлива так, как может быть счастлив человек, который давно отрекся от своей мечты, и вдруг она сбылась — ярко, чисто, свежо, как раз так, как он и хотел. Мы ели мясо с картошкой, желали счастья молодым, и я чувствовала, что это последний день той нашей дружбы, которая была до этого.

Впереди была новая жизнь, и я ей радовалась. А то, что у этой радости была нотка грусти, так это даже лучше. Так радость звучит отчетливее.

Потом, когда все было съедено и выпито, мы вышли на улицу, и экипаж увез Амин и Макса в дом господина государственного мага. Некоторое время мы смотрели им вслед, а потом я сказала:

— Что ж, прогуляюсь пешком, пожалуй.

— Позволите составить вам компанию? — поинтересовался Берт так, что было ясно: он составит, даже если я не позволю.

— Это общая улица, — ответила я. Берт улыбнулся, предложил мне руку, и на нее пришлось опереться. Так мы и пошли дальше: уже вечерело, Тансворт окутывали мягкие летние сумерки, и гуляющий народ с любопытством косился в нашу сторону. Сегодняшний день был просто подарком всем городским сплетникам. Мало того, что Амин внезапно взяла и вышла замуж, так еще и я гуляю в компании лучшего друга его высочества!

— Я был прав, — сказал Берт через несколько минут. — Вы действительно чертополох, Лана. Гордый, прямой и независимый. Вы знаете, что он на гербе Северной Фуллы?

— Я училась в университете, — ответила я. — А вам, кажется, нравится меня дразнить, потому что вы понимаете, что я никуда не денусь до конца отбора невест.

Берт мягко усмехнулся.

— Но вы же в самом деле не похожи на остальных барышень, Лана. И это как раз то, что меня в вас привлекает.

— Лучше молчите, — посоветовала я. — До моего дома десять минут пути, это не так долго, чтобы сделаться в тягость.

Берт понимающе кивнул.

— Вы теперь будете жить одна. Не боитесь?

Я удивленно посмотрела на него.

— Кого мне бояться в Тансворте? Нас с Амин здесь все знают и любят.

— Преступников? — предположил Берт. — Воров?

Кажется, он собирался предложить мне свою защиту — я напомнила себе, что в очередной раз разбитое сердце не входит в мои планы. Потому что да, мы можем закрутить роман — но ничем хорошим это не кончится.

Он дракон, пусть и в ссылке. Наверняка для него уже присмотрели достойную партию, светловолосую и синеглазую, из достойной столичной семьи, а не полуэльфийку из провинции.

— Если вы еще не заметили, то здесь никто не запирает дверей. Кажется, десять лет назад у проезжающего украли кошелек, вот и вся преступность. Шеф Балетти списывает все на профилактику правонарушений, но тут просто порядочные люди. Так что мне некого бояться, — сказала я и только потом поняла, что у меня вышел целый монолог, и я волнуюсь.

— А то угостили бы меня кофе? — предложил Берт, с улыбкой посмотрев на меня. Мы уже подходили к дому — мясная лавка была закрыта, Бекон сидел у калитки с тоскливой физиономией и, увидев меня, издал долгий печальный мяв.

«Пожалей котика, бесстыжая!» — примерно так можно было перевести его стенания на человеческий язык.

— У нас нет кофе, — ответила я резче, чем собиралась, и осеклась. — То есть, у меня нет.

Я теперь одна. Больше нет никакого «у нас». Амин уехала в новую жизнь, и наш дом был пуст — смотрел темными окнами, поскрипывал полами и ставнями, и я вдруг подумала, что никогда не чувствовала себя настолько одинокой.

Мы с Амин всегда были вместе, с детства. Наши родители дружили; мой отец, сирота, воспитывался как общий сын клана. Кажется, первой, кого я помню, была не мама, а Амин, которая перевернула мне на голову ведерко золотистого песка.

И вот мы пошли новыми дорогами — но это не повод хвататься за Берта, чтобы заглушить одиночество.

— Вон кондитерская лавочка еще открыта, — Берт указал на освещенные окошки «Сластей и страстей», через два дома от моего. — Я куплю кофе и что-нибудь к нему, — он сделал паузу и добавил: — И это действительно будет только кофе и выпечка, ничего больше.

— Кажется, с вами проще согласиться, чем убедить, что мне от вас ничего не нужно, — вздохнула я. — Что ж, хорошо. Пусть будет кофе. Но еще раз назовете меня чертополохом, и я вылью его вам на голову.

Берт рассмеялся и признался:

— Лана, вы определенно мне нравитесь. Я скоро буду!

Оставив меня у калитки, он быстрым шагом двинулся в сторону «Сластей и страстей», и, глядя ему вслед, я думала, что мне нравится смотреть на него — прямого, стройного, решительного. Впрочем, долго смотреть мне не пришлось: от соседних ворот отделились темные тени, которые оказались мамашей Бантан и ее доченькой. Обе леди уперли руки в бока и выглядели так, словно собирались броситься на врага.

— Так, паразитка ушастая! — уверенно заявила мамаша Бантан. — У нас к тебе дело!

Не такая уж я и ушастая, откровенно говоря. Обычные уши, слегка заостренные — все-таки папу-эльфа пальцем не закроешь. Я выпрямила спину так, словно собиралась танцевать, и, шагнув к дамам, поинтересовалась:

— Так что за дело, дамы? Кого-то надо похоронить?

Когда ко мне приходят без уважения и без заказов, то я это чувствую — и спуску не даю. Особенно в сумерках, где иногда царапины на физиономиях нахалок появляются сами собой, без свидетелей.

Мама всегда говорила, что с хамами нечего миндальничать, они от этого хамеют еще сильнее и садятся на шею. Отец полностью разделял это мнение, а я со временем убедилась в его правоте.

— Мы сейчас сами тебя похороним! — воскликнула Тайя Бантан и визгливо воззвала: — Мама! Скажи ей!

— Да! — мамаша Бантан развернулась ко мне так, словно собиралась оттеснить внушительной грудью куда-то за край жизни. — Ты что так прилипла к господину Берту, дрянь? Ты себя в зеркало-то видела, черномазка носатая? Да с такой, как ты, господин Берт и рядом стоять не захочет!

С точки зрения моды королевства Тайя Бантан была красавицей — с длинными светлыми волосами и голубыми глазами; впрочем, все это почти терялось на фоне фигуры, близкой к снежной бабе. А вот Черномазкой меня еще не называли. Обычно за цвет волос меня дразнили Угольком. Однажды я хотела покрасить волосы, но потом поняла, что обзывать меня не перестанут — просто из Уголька я превращусь в Крашеную дуру или что-то в этом роде.

Если тебя хотят сделать изгоем, то не сдадутся просто так — и у тебя есть только один путь. Подняться так высоко, чтобы тебя не достали. При желании можно плевать вниз и швыряться вишневыми косточками.

— А тебе какое дело, мамаша? — весело осведомилась я. Бекон быстрым упругим шагом приблизился к нам и издал грозный мяв, показывая, что готов сражаться за хозяйку. — Иди пирожки переверни.

Дамы издали гневное шипение: их страсть к пирожкам вошла в пословицу и отразилась на фигуре так, что почти приблизила к круглым статуям первобытных богинь. Но у богинь были поклонники, а у Тайи нет, и это очень сильно заедало всю ее семью.

— Чтоб духу твоего не было возле господина Берта, носатка! — изложила требования Тайя. — Ему надо быть с приличными девушками, а не с потаскухами, вроде тебя!

— Ты так уверена, что он сможет докопаться до приличной девушки через этот жир? — парировала я и ткнула Тайю в бок. Она взвизгнула и попыталась скрыться за матерью. Не получилось. Дети обычно превосходят своих родителей, и Тайя давно превзошла маму в ширину.

— Катитесь отсюда, — посоветовала я. — Могу на бок положить для скорости.

— Ах ты стервища! — закричала мамаша Бантан так, что в паре домов зажегся свет. — Господин Берт будет женихом Тайи! Лучше девушки в Тансворте ему не найти, а тут ты свою носяру суешь?

Надо же, Берт еще даже не думает о женитьбе, а ему уже нашли невесту и не сомневаются, что он согласится. Мне бы такую самоуверенность! Конечно, мамаша и дочка ждали, что под их решительным напором я сразу же ослабею в коленях и стулом, упаду на колени и пролепечу, что «простите меня, я ни о чем таком не думала, организую вашу свадьбу бесплатно!»

Ну не дуры, а? Причем, наивные.

— Господин Берт разберется без вас, — холодно сообщила я. — И я тоже буду делать то, что сочту нужным. Кстати, дом и имущество застрахованы от пожара, так что даже не думайте в этом направлении.

Когда-то мамаша Бантан угрожала, что сожжет дом одной из любовниц своего мужа. Дальше угроз дело не дошло, но я не считала, что угрозу, даже самую глупую, стоит игнорировать.

— Тварина, чтоб у тебя язва вылезла, чтоб тебе коронованным вирусом заболеть! — пожелала мамаша Бантан, подхватила дочку под руку и растаяла со своим сокровищем в сумерках. Только после этого я увидела Берта, который стоял чуть в стороне и, кажется, искренне наслаждался зрелищем. В руках он держал огромный бумажный пакет — похоже, скупил все, что было в «Сластях и страстях».

Мне почему-то захотелось провалиться подальше и поглубже. Берт не должен был слышать, как я общалась с мамашей Бантан и Тайей. Все-таки я работала на принца, и мне следовало иметь реноме приличной и порядочной девушки, которая не хамит окружающим.

Впрочем, сами виноваты. Нечего было меня окружать.

— Вы очень решительны, Лана, — с улыбкой признался Берт. — Я прямо любовался вами.

— Вы смогли увидеть меня из-за благородных дам? — поинтересовалась я. Даже любопытно, сколько еще таких мамаш и дочек придут ко мне разбираться по поводу мужчины, с которым у меня никогда не будет ничего серьезного.

— Смог. И мне понравилось то, что я увидел.

— Вам нравится, когда женщины скандалят из-за вас?

— Мне нравится, когда женщина сражается за то, что считает нужным, — ответил Берт без тени улыбки. — Вы знаете, кто такой Эвглен Шоу?

Я кивнула.

— Разумеется. Химик, глава королевской академии наук. В юности был отправлен в тюрьму за якобы подрывную деятельность.

— Верно. Как думаете, что от него осталось бы, будь он деликатен и вежлив за решеткой? Если бы он не отвечал на том языке, который понимают те, кто с ним рядом?

Я неопределенно пожала плечами.

— Шляпа и очки. Не больше.

— Верно, — снова согласился Берт и заглянул в пакет. — Юго-восточный кофе, сладкие лимоны, банка мармелада, горький шоколад и еще небольшой фруктовый торт. Как вам?

Я улыбнулась.

— Кажется, вы опустошили там все полки, — сказала я, и Берт улыбнулся в ответ.

— Я не пью кофе просто так, мне к нему нужно много сладкого, — признался он. — Ну так что? Пригласите меня?

Разумеется, я пригласила. После стычки с семейством Бантан у меня стало совсем тоскливо на душе. Мы поднялись на второй этаж, вошли в нашу маленькую гостиную, я похлопала в ладоши, зажигая изящную яркую лампу на артефакте, и в очередной раз подумала о том, что Петрова начала новую жизнь, а я осталась одна. Дом казался каким-то слишком пустым и холодным. Завтра Амин вернется за вещами, завтра мы будем работать дальше, привыкая к тому, что идем рядом, но не вместе, завтра все будет иначе.

Но пока было всего лишь сегодня. И я вдруг очень обрадовалась тому, что Берт все-таки настоял на приглашении.

— Присаживайтесь, — указала я на кресло. — Сейчас сварю кофе, и мы будем говорить о пустяках.

— Даже не думайте, — улыбка Берта сделалась еще мягче и теплее, словно ему и правда было хорошо рядом со мной. — Драконы варят кофе сами и угощают прекрасных барышень. Где у вас кухня?

— Вы уж определитесь, Берт, — посоветовала я. — То я у вас прекрасная барышня, то чертополох. Кухня вон там, за дверью.

— Разве чертополох не прекрасен? — Берт подхватил свой пакет, прошел на кухню и, сгрузив покупки на стол, взялся за джезву. — Посмотрите на него, он так и горит. И он не скучен, как фиалки и анютины глазки.

Я присела на край стула, неопределенно пожала плечами.

— Вы все-таки не умеете делать комплименты.

— Честно говоря, я к этому и не стремлюсь, — признался Берт. Кофе, вода, тростниковый сахар, соль — все привычные вещи казались в его руках ингредиентами для зелья. Я подумала, что мало кому из девушек так везло: лучший друг его высочества готовил для них кофе — наверно, это то, о чем можно будет рассказывать внучкам на старости лет. — В этих «Сластях и страстях» хорошо мелют кофе, смотрите, какой он бархатистый.

Мы с Петровой не настолько любили кофе, чтобы разбираться в его бархатистости, и я отделалась вежливым кивком. Берт поставил джезву на огонь и спросил:

— Знаете, когда я в первый раз вас увидел? Когда вы с Амин вешали растяжку на дверях Городского зала, — Берт прищурился, наблюдая за пенкой и добавил: — «Приветствуем участников музыкального конкурса!»

Я вспомнила, чем закончилась история с растяжкой, и спросила:

— А это было до моего падения или после?

Берт снял джезву с огня, подождал, когда кофе успокоится и пенка осядет, и вернул джезву на место.

— В процессе. У вас очень красивые ноги, Лана, вы знаете?

Ну конечно. Об этом весь город знает. Когда я падала с подломившейся ступеньки стремянки, то меньше всего думала о том, чтобы мои юбки легли изящно и аккуратно, прикрывая все, что под ними.

— Да, я подозревала что-то такое, — призналась я. — И вы, конечно, поспешили помочь мне, как и подобает джентльмену?

— Я собирался, — Берт снова снял джезву с огня. — Но меня опередил какой-то паренек со скрипкой.

Да, было дело. Юный музыкант помог мне подняться и потом победил в конкурсе за свою доброту. Я задумчиво потерла колено и сказала:

— Жаль, конечно, что вы не успели. Мы могли бы посвятить светской болтовне на три месяца больше.

— А мне нравится с вами болтать! — весело сообщил Берт. — Вы не кокетничаете и не лезете за словом в карман.

— Я не умею кокетничать, — сказала я, когда кофе наконец-то был готов, и Берт придвинул ко мне мою чашку. Аромат был удивительным — легким, ярким, у меня даже волосы шевельнулись от предвкушения. — Эта наука кому-то дается сразу, а кому-то никогда. Я из вторых.

— Не люблю кокеток, — Берт вынул из пакета торт в картонной коробке, богато украшенный фруктами и шоколадными завитками и уже нарезанный на куски. — Никогда не знаешь, что у них на самом деле на уме.

Мы разложили кусочки торта на блюдца, я ковырнула свой ложечкой и подумала, что Амин сейчас счастлива — а раз так, то и я тоже.

— Что у них на уме, как раз очень хорошо известно, — сказала я. — Они хотят выйти замуж. Потому что вершина женской жизни — это замужество, так принято считать.

Берт понимающе кивнул.

— Да, я обратил на это внимание, когда за вами давеча гнались по улице. Ну а вы?

— Что — я?

— Что для вас вершина жизни?

Я снова пожала плечами. Завтра надо будет написать письмо родителям. Работать на отборе невест и дальше. Грамотно распоряжаться деньгами, вкладывая их потихоньку так, чтобы они приносили доход. А чувства и любовь — это, наверно, не самое главное.

— Стремление жить, — ответила я. — И делать это честно. Все остальное — уже детали.

Когда-то я подслушала разговор родителей: они сидели возле нашей юрты, мама положила голову на плечо отца и негромко сказала: «Знаешь, пусть бы однажды Лана сказала: у меня была жизнь, и я прожила ее чисто и достойно». Я надеялась, что однажды у меня действительно получится так сказать.

— Вы мне нравитесь, Лана, — признался Берт. — Вот просто нравитесь.

— Да-да! — рассмеялась я. — Вы предпочитаете чертополох, я знаю.

— Напрасно вы смеетесь, — улыбнулся Берт. — Вы и правда мне нравитесь. И сегодня я останусь у вас ночевать.

Я поставила чашку, проглотила отпитый кофе и только потом позволила себе удивиться. Берт останется у меня дома? И говорит об этом так спокойно и уверенно, словно я только этого и жду?

— Вы решили, что я вам это позволю? — только и смогла спросить я.

— Конечно, — кивнул Берт, отламывая кусочек торта. — Мы сейчас доедим и допьем все это, потом вы отправитесь в вашу комнату, а я в гостиную. Там у вас прелестный диван, надеюсь, вы не откажете мне в одеяле.

Так. Диван и одеяло. Я призналась, что не понимаю, что именно Берт имеет в виду. Он довольно оценил выражение моего лица и добавил:

— Вам грустно и одиноко, Лана. Я это чувствую. А в такие моменты надо, чтобы рядом был хороший человек. Добрый и сильный. Я.

Вздохнув, я только руками развела.

— Хорошо, можете устраиваться на ночлег. Надеюсь, у вас получится выспаться.

Устроившись на диване, Берт сразу же заснул, словно кто-то перевел в нем рычажок с бодрости на отдых. А мне не спалось. То ли кофе был виноват, то ли мысли о том, что завтра весь город будет говорить о том, что у меня заночевал дракон.

Сколько мамаш с девицами тогда захотят наплевать в мою наглую физиономию?

Я сидела в кровати с книгой о похождениях отважного пирата Келендана, но глаза скользили по одной и той же строчке. Берт остался в моем доме для того, чтобы я не чувствовала себя одинокой после свадьбы Амин — и мне действительно не было одиноко. Мной владела какая-то сладкая жуть, что-то яркое поднималось со дна души и кружило голову, и, когда небо стало сереть, я испуганно подумала, что влюбилась.

В конце концов, что в этом странного? Покажите мне женщину, которая смогла бы устоять перед драконом и осталась бы равнодушной к его силе, обаянию и деньгам? Да нет таких. Вот и я пополнила ряды, так сказать.

На мгновение мне стало грустно. Я прекрасно понимала, что эта любовь ничем хорошим не закончится. Ну и что? Я никому не стану ее показывать, ни слова не скажу Берту, да и вообще — может, это и не любовь вовсе. Может, это растерянность.

Приведя себя в порядок и выбрав одно из лучших платьев, я тихонько прошла на кухню. Берт спал, свесив руку с дивана, его лицо было расслабленным и умиротворенным, и я подумала, что он красив. Не как принц Эжен — это была красота горы, поросшей соснами и залитой утренним светом. Сама не знаю, почему я так подумала, но от этой мысли к лицу прилил румянец, и я торопливо скрылась на кухне.

Сварив кофе, я села за стол и открыла записную книжку, набрасывая дела на день. Гутта к этому моменту должна была закончить с голубыми платьями для участниц отбора, в которых они будут проходить основные этапы. Надо было забрать на почте голубей, пыльцу и артефакты. Подрядить студентов колледжа, чтобы украсили цветами и бумажными фонариками городскую площадь. Отправить Бархена с каким-нибудь товарищем поплечистее закупить эти цветы и фонарики. Встретить и приветить первых приезжающих гостей, разместить их в гостинице. Интересно, проснулась ли уже Амин или до сих пор с чистой совестью новобрачной дрыхнет в объятиях законного супруга?

— Оп! — кто-то легонько щелкнул меня по уху. — Как спалось?

От неожиданности я взвизгнула, подпрыгнула на стуле и перевернула на платье чашку с остатками кофе. Берт рассмеялся, словно шутка пришлась ему по душе — а я разозлилась. Одно из моих лучших платьев, бесы его заешь!

— Ну вот что вы сделали? — устало спросила я, прикидывая, во что переодеться. — Испортили хорошую вещь и рады, ну как вам не стыдно?

Берт провел ладонью по лицу, словно хотел стереть улыбку, но у него ничего не вышло. Я забавляла его — конечно, ему ведь не придется думать о том, с какими лицами меня теперь будут провожать незамужние горожанки, искренне ненавидящие тех, кто уводит у них из-под носа завидных женихов.

— Хотите, куплю вам новое платье? — предложил Берт. Я криво усмехнулась — мелькнула мысль о свадебном, но я прогнала ее такими пинками, что только перышки полетели.

— Берт, ну хватит вам! Мало того, что вы остались в моем доме на ночь и скомпрометировали меня перед всем городом…

— А разве кто-то это заметил?

— Конечно! Здесь никто не страдает от плохого зрения.

Берт легонько сжал мои руки — прикосновение его сильных теплых пальцев заставило меня покрыться мурашками. Некоторое время мы стояли молча, глядя друг на друга, и в моей голове крутилась мысль о том, что платье надо отдать в чистку и никогда больше не оставлять мужчин у себя на ночь.

— Вы мне нравитесь, Лана, правда, — повторил Берт. — Мне нравится пошутить и посмеяться, за это меня любит Эжен, но вот сейчас я крайне серьезен. Помочь вам переодеться?

— Вот уж нет! — воскликнула я, и Берт снова рассмеялся.

— Как жаль, что я не поймал вас, когда вы падали с лестницы! Идите, чистите перышки. У нас сегодня большой день.

Едва я успела переодеться, как перед домом остановился экипаж, и, выглянув в окно, я увидела Амин. Макс помог ей спуститься, поцеловал руку, и было ясно: операция по забору крови для создания лабиринта прошла успешно и приятно для всех участников. Сейчас, глядя на Амин, никто не сказал бы, что она похожа на репку. Счастье так наполняло каждую черточку ее лица, что моя подруга была по-настоящему красивой. Распрощавшись с мужем, она прошла в контору, и вскоре я услышала шум: Петрова что-то искала в кабинете.

Я спустилась вниз, мы обнялись и какое-то время стояли, не произнося ни слова. Потом Амин вздохнула, отстранилась и негромко сказала:

— Лана, он настоящий джентльмен. Конечно, тут нет никакой любви, просто его порядочность, но… — она прикрыла рот пальцами, хихикнула и добавила: — Это просто невероятно!

— Я очень за тебя рада, — призналась я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Совет да любовь, Амин!

Петрова хотела сказать еще что-то, но не успела. Под нами мягко качнулся пол, потом дом содрогнулся, зазвенев стеклами, и откуда-то издалека донесся рев — грохочущий, густой, помрачающий разум.

За ним пришла тьма.

Не помню, как мы с Амин оказались на улице: просто вдруг обнаружила, что стою возле калитки, сжимая Петрову и Берта за руки так, что пальцам было больно. Все во мне дрожало и стонало, голова плыла, и я никак не могла опомниться — это было похоже на обморок, из которого я не могла вырваться.

— Смотрите, — едва слышно произнес Берт. — Сады Алейны.

Мы с Амин взглянули туда, куда он указывал. Там, где были сады Алейны, поднимался густой черный дым.

К тому, что осталось до садов Алейны, мы долетели за несколько минут, болтаясь в когтях дракона, словно сломанные игрушки. Берт энергично работал крыльями, и я всей кожей ощущала тот водоворот эмоций, который сейчас захлестывал его с головой. Ему было страшно, больно, горько — он пытался надеяться, но отчаянно понимал, что только что потерял друга. Хорошего друга, с которым был рядом с раннего детства.

Что там могло остаться после такого взрыва…

Когда перед нами открылось место, в котором жил принц Эжен, я не сдержала испуганного возгласа — все под нами было черным. Кругом была только разрытая выжженная земля. От усадьбы остался обугленный кусок стены да часть ворот — все остальное разметало грудами кирпича. Там, где раньше были деревья, теперь торчали обломки пней.

Берт осторожно опустил нас на землю и, приняв свой человеческий облик, устало провел ладонью по лбу. Его лицо исказила такая боль, что я невольно взяла Берта за руку — просто показать, что он здесь не один. Амин всхлипнула и едва слышно проговорила:

— Вот и отменился наш отбор невест…

Я бросила тяжелый взгляд в ее сторону: в такие минуты лучше бы помолчать. Мне вдруг подумалось, что если бы Берт не остался ночевать у меня дома, то сейчас лежал бы на этой черной земле грудой жирного пепла — и, судя по его выражению лица, он это понимал.

— Что здесь произошло? — прошептала я. Берт пожал плечами. Он стоял неподвижно, словно памятник самому себе — я видела, как окаменело напряжено его тело: он пытался справиться со своим горем, но получалось плохо.

— Эжен… — выдохнул он. — Господи, Эжен…

Я прекрасно понимала, что будет дальше. Берт ни с того, ни с сего заночевал в городе у организаторши отбора невест — и раньше ничего не говорило о том, что между ними возможны какие-то романтические отношения. А утром от усадьбы, в которой жил принц, остался только пепел. Уж не связан ли с этим лучший друг его высочества, который вполне мог выполнить чей-то приказ? Например, королевский…

Если Берта захотят выставить виноватым в смерти принца, то сделают это. Я выступлю свидетелем и скажу, что все это время он был со мной и крепко спал, но кто мне поверит?

Все умерли. Все — слуги, охранники, повара… Никого не осталось.

Что тут случилось?

— Эжена больше нет? — спросила я, зная, каким будет ответ. Берт посмотрел на меня абсолютно черным, непроницаемым взглядом, в котором не было ничего, кроме горя.

Я обняла его — он прижал меня к себе, ему хотелось опереться на кого-то, и это желание не оставаться в одиночестве было настолько сильным, что захлестнуло нас с головой. Я всей душой понимала и разделяла его боль. Если бы у меня вот так отняли Амин, которая была мне почти как сестра, то моя жизнь рассыпалась бы на осколки, и я понятия не имела бы, как их собрать. И мы стояли, обнявшись и закрыв глаза, и пропустили ту минуту, когда все начало меняться.

Амин удивленно ахнула. Мы с Бертом оторвались друг от друга и увидели, как чернота отступает и тает, словно ее стирали влажной тряпкой. Вот сквозь пепел и гарь проступила свежая зелень травы, вот пробежали камни дорожки, вот светлыми призрачными очерками наметилась изгородь и стены дома. Мы застыли, боясь дышать. Сквозь вонь, наполнявшую воздух, стала медленно проступать свежесть цветов.

Мрак отступал, словно жуткий сон — мы смотрели и не верили тому, что видим. Спустя несколько мгновений от разрушенных и сожженных садов Алейны не осталось и следа. Усадьба была в точности такой же, как вчера.

— Что это? — прошептала Амин. — Магия?

— Совершенно верно! — услышали мы голос Гаспара. Обернувшись, я увидела, как упырь неторопливо плывет в нашу сторону, едва касаясь дорожки носками туфель. — Это сеть заклинаний, которая называется Ювенильская бомба. Оно закрывает выбранный участок так, что он выглядит полностью уничтоженным. Отличный способ маскировки в военное время!

Берт посмотрел на него так, что мы с Амин невольно сделали шаг назад. Его лицо сделалось таким, что Гаспар плавно скользнул в сторону и примиряющим жестом выставил руки вперед.

— Друг мой, друг мой! Не стоит так волноваться! Это часть учебы его высочества! Видите, как хорошо он со всем справляется? Я никогда не видел, чтобы кто-то, кроме меня, так хорошо ставил Ювенильскую бомбу!

В доме хлопнула дверь — к нам быстрым шагом, почти бегом двинулся Эжен, живой и здоровый.

— Это в самом деле был мираж! — с облегчением выдохнула Амин. — Господи, как же я испугалась! Какие же вы идиоты!

Амин начинала закипать — а когда орчанкой овладевает гнев, то всем остальным лучше бы спрятаться куда-нибудь подальше и поглубже. Я выпустила руку Берта, которую сжимала все это время, и шагнула к Амин, чувствуя, как облегчение во мне пульсирует, переплетаясь с яростью.

— Барышни, барышни! — окликнул нас Эжен. — Ну что вы так перепугались-то? Это часть моей учебы!

— А то, что предупреждать надо о своей учебе! — рявкнула Амин — а когда орчанка на вас рявкнет, то вам захочется закрыть голову и пригнуться пониже.

— Да! — поддержала я Амин и махнула рукой в сторону дороги, стекавшей с холма. — Вон, посмотрите! Бургомистр уже сюда несется!

Действительно, пожарная бригада Тансворта и экипаж бургомистра со всех ног летели к садам Алейны. Эжен задумчиво посмотрел на них и спросил:

— Ну и что, разве они рассердятся? Я скажу, что это часть моей учебы, вот и все.

— Эжен, ты идиот, — ледяным тоном процедил Берт. — Мало того, что ты всех нас перепугал до смерти — ты еще и поднял людей, все сейчас несутся спасать того, кого спасать не надо, а в городе в этот момент может случиться беда! — он запустил руку в волосы и устало проговорил: — Господи, ну почему ты такой…

Эжен вздохнул. Развел руками. У него был вид, как у мальчика, который хотел вытащить из шкафа банку варенья, а та взяла и перевернулась ему прямо на голову.

— И бургомистр может запретить проведение отбора, — припечатала я. — Нигде не написано, что он вообще обязан вам помогать. А денег уже потрачено, и люди ждут. Свесят вам тогда горячих без всякого уважения!

— Я принесу свои извинения, — заверил меня Эжен и махнул рукой в сторону дома. — Столы уже накрывают.

— Вот и хорошо, — в голосе Амин звенел металл. — А мы пойдем. У нас работа.

Глава 7

На следующий день горожане проснулись от легкой мелодии, которая шла с городской площади, и, выглянув в окна, увидели, что над городом плывет стая белых голубей, рассыпая с крыльев золотую пыльцу.

Отбор невест начинался.

Весь четверг мы потратили на подготовку и теперь вполне могли гордиться собой. Площадь и убегающие от нее улицы были украшены цветочными гирляндами и бумажными фонариками, ароматические установки активно работали, заглушая запах провинциальности, двери в церковь были открыты, и служки наводили последний блеск на ступени и перила.

Посыпать голубей пыльцой было той еще забавой. Птицы были почти ручными, но даже если вы ручной, вам вряд ли понравится, что вас берут в руки и сыплют какую-то дрянь на голову. Голуби клевались, выворачивались, а Бекон, который привык быть в гуще событий, смотрел то на них, то на нас, и в его умоляющем мяве отчетливо слышалось:

— Хозяюшки, а можно я их сожру? И вам никаких проблем, и голодающему котиньке наконец-то сытость. А то отощал, сил уже никаких нет.

Степень отощания Бекона можно было выразить так: щеки задевают косяки, когда он входит в дом.

На скармливание голубей коту мы пойти не могли. Нас спас Макс, который встревожился долгим отсутствием молодой супруги дома, пришел в нашу контору и усмирил птичек направленным заклинанием. Дальше дело пошло, как по маслу.

Конечно, Петрова не смогла не спросить о том, что это у меня делал Берт. Во взгляде Амин сверкало такое нетерпеливое любопытство, что мне даже стало жаль ее разочаровывать.

— Он у меня просто ночевал в гостиной. Чтобы мне не было грустно от того, что ты уехала.

Амин нахмурилась. Мы никогда не обманывали друг друга, случай с Арканжело не в счет, но тут она явно стала подозревать меня в нечестной игре.

— То есть, просто лег на диван и спал? — уточнила Амин.

— Просто лег и спал, — сказала я и попросила: — Ты лучше о себе расскажи. Как дела?

Амин снова расцвела румянцем, мечтательно завела глаза к потолку и улыбнулась.

— Он добрый. И очень нежный, — призналась она и в очередной раз повторила так, словно сама себя хотела убедить: — Конечно, тут нет никакой любви. Но думаю, мы поладим. Сама знаешь, орчанок выдают иногда замуж так, что мужа-то они видят только на свадьбе. А мы все-таки давно знакомы.

Я кивнула, вспомнив, как мы в первый раз увидели Макса: мы возвращались домой с почты, а он вылетел из окна кабачка.

— Хорошо, что есть конская травка, — решили мы в один голос.

Итак, голуби. Они сделали несколько кругов над городом, рассыпая пыль и попутно пометив шляпу бургомистра, и участницы отбора невест стали выходить из ворот своих домов. Ранним утром, едва только развиднелось, девушек привезли к Гутте, и она начала облачать их в платья из бабочек и лилий. Потом девушек отправили по домам и, стоя на площади среди сбегавшихся зевак, я думала о том, как они стояли в прихожих, боясь повредить свои наряды.

Зрелище в самом деле было удивительным. Казалось, по улицам идут античные богини. Девушки были настолько легкими, воздушными, настолько нездешними, что малейший порыв ветерка мог подхватить их и унести в волшебные края эльфов. Они шли медленно, величаво, с такой торжественностью, что люди замирали с открытыми ртами.

— Смотри, смотри! — услышала я восторженный шепот одной из кумушек. — Это же Вера Хайсс!

Веру иногда называли рыжим колобком — но сейчас в невесомом одеянии из бабочек и цветов она была похожа на фею.

— Если она не победит, женюсь в тот же день, — сообщил Петер, мастер кузнечных дел Тансворта. На него покосились с сочувствием.

— На кой ей тогда сдался кузнец? — спросила госпожа Августа, повивальная бабка. — Она будет выбирать вон, из банкиров. Или за бургомистрова младшего пойдет, такая красавица!

Петер вздохнул и как бы невзначай сложил ручищи на могучей груди так, чтобы показать: бургомистрову младшему тут и понюхать не дадут.

Джен шла прямо, словно по натянутой нити. На мгновение мне показалось, что ее глаза закрыты. Она была так бледна, словно шла не на отбор невест, а на жертвоприношение. Джен выглядела настолько торжественно и строго, что Эльва Хоскин, учительница, которая никогда и никого не похвалила, вдруг промолвила:

— Красавица…

Я удивленно покосилась в ее сторону. Она правда это сказала?

Появление Микки встретили громовыми аплодисментами. Неженатые мужчины Тансворта принялись бросать ей под ноги цветы, стараясь обратить на себя ее снисходительное внимание. Петрова ткнула меня указательным пальцем в бок и кивнула в сторону Вирена, старшего сына бургомистра. Сын стоял с приоткрытым ртом и выглядел так, словно его на радостях разбил паралич. Вот кто пойдет свататься к Микке, когда она проиграет отбор!

Эва Вейс-Мор и Линда Фрай-Анвер, модницы и красавицы, вышли на площадь одновременно, и стало ясно: эти девушки готовы сражаться за победу и выдирать ее наманикюренными ноготками из глоток соперниц. Они улыбнулись друг другу, и я отчетливо услышала сказанное ими хором:

— Сучка!

Улыбка Линды стала еще шире и ярче: она подмигнула Эве и сказала:

— Ты проиграешь, дрянь.

Энергия и напор Линды были такими, что принцу Эжену надо было спасаться бегством — она готова пойти на все, чтобы выиграть отбор невест, и горе тому, кто встанет у нее на пути. Эва тоже не собиралась уступать свои позиции заклятой подруге. Помахав зевакам, они встали у входа в церковь рядом с остальными участницами, и я прочла по губам Эвы отчетливое «Курицы!»

Кейт Смиссон пришла последней. Тоненькая и скромная, она не пользовалась особенной популярностью в городе и сейчас, когда ей начали аплодировать и бросать ромашки, искренне смутилась и подошла к церкви, старательно глядя себе под ноги и боясь оступиться.

Из церкви вышел Эжен в компании бургомистра, и люди на площади хором ахнули: принц был настолько хорош, что все женщины и девицы издали дружный стон. Сейчас в городе не было той, которая не захотела бы принять участие в отборе. Эжен улыбнулся, помахал всем, и бургомистр произнес:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Дорогие сограждане! Уважаемые участницы! Мы начинаем отбор невест для его высочества Эжена Со-Мина! Прошу прекрасных дев из достойных семей пройти в церковь!

Принц и бургомистр отступили, давая дорогу, и девушки медленно стали подниматься по лестнице. Эжен улыбался, и я заметила Берта: он стоял рядом с церковью и смотрел прямо на меня.

Я смутилась — хотя с чего бы теперь. После того, как он переночевал в моей гостиной, мне не стоило отводить глаза и делать вид, что мы незнакомы.

Джен вошла в церковь последней, и двери начали медленно закрываться: теперь девушкам предстояло молиться. За мгновение до того, как они захлопнулись, из них вырвался сверкающий рой бабочек, которые сорвались с тел участниц.

Отбор невест для драконьего принца начался.

* * *

— Я всегда мечтала о том, что выйду замуж за принца. Конечно, откуда бы ему взяться в нашей глуши? И тут в Тансворт приезжает его высочество Эжен! Это мой шанс, и я его не упущу.

Следующим событием дня был обед участниц в компании бургомистра и Эжена. Омывшись в церковной купальне, девицы переоделись в одинаковые голубые платья и отправились за стол. Линда, которая сейчас щебетала о своей мечте, не преминула заметить, что Вера в своем платье похожа на картофелину. Я невольно задалась вопросом, где она видела голубой картофель.

Мы с Амин и Бертом сидели в стороне, за колоннами бургомистровой просторной столовой. Нас никто не видел, зато мы видели всех. Принц смотрел на Джен так, словно она была сладким пирогом, Джен держалась так напряженно и прямо, словно проглотила вязальную спицу. Остальные девушки притихли, робко ковыряя вилками курицу в медовом соусе. Им, оказавшимся за одним столом с его высочеством, было не по себе.

— Мне нравится ваша решительность, Линда, — улыбнулся Эжен, и Линда торжествующе посмотрела на соперниц. Дескать, видели, курицы вы этакие? Принц мне улыбнулся, я ему уже нравлюсь, и неважно, что он сказал, когда вытащил эту заучку Джен из-под виверны! Победа у меня в кармане!

Петрова задумчиво потерла живот. Из всего пиршественного богатства на столе организаторам торопливо предложили по сэндвичу с ветчиной и помидорами — вы ведь сюда пришли работать, а не набивать животы за счет казны, верно?

— Давайте сходим в ресторанчик после этого? — шепотом предложил Берт. — Я бы сейчас быка съел, честное слово!

Мы с Амин дружно кивнули.

Эва презрительно посмотрела на любезную подружку. Я заметила, что вырез ее платья приколот булавкой так, чтобы во всей красе показать впечатляющую грудь. Что ж, отбор невест был войной, а на войне все средства хороши.

— А вы, Эва? — Эжен обернулся к ней, и Эва повела плечами, демонстрируя все, чем ее так щедро одарила природа. — Почему вы решили участвовать в отборе невест?

Губы Эвы изогнулись в пленительной улыбке, Берт усмехнулся, а я вдруг ощутила отчетливый укол какого-то неприятного незнакомого чувства.

— Потому что это шанс, ваше высочество, — ответила она. — Редкий шанс приблизиться к такому мужчине, как вы. Сильному, смелому, талантливому. Это сокровище, которое нельзя упускать. Даже если я не выиграю в отборе, для меня счастьем является уже то, что я смогу хоть какое-то время побыть рядом с вами.

Амин язвительно хихикнула. Если Линда говорила о своих мечтах и себе любимой, то Эва льстила принцу в глаза, говоря о нем. В принципе, неплохой способ обратить на себя внимание. Говори о человеке, и он невольно тобой заинтересуется.

Берт что-то рисовал в своем блокноте. Я покосилась на лист и сразу же сделала вид, что ничего не заметила. Он рисовал меня — я узнала свой профиль и прическу. Это было… странно. Непривычно. Никто и никогда не думал о том, что Лану Эленден можно нарисовать.

Получается, я… красива? Мысль об этом была обжигающе жестокой. Если Берт рисует меня, то я красивая? Не репка, не чернушка, а красивая девушка, которая достойна портрета — да даже не портрета, наброска в блокноте.

Мне было не по себе. Меня бросило в жар, накрыло холодом и снова окатило волной кипятка.

«Он ночевал у тебя дома, прекрасно понимая, что об этом будет говорить весь город, — ожил внутренний голос. — Значит, ему хочется быть с тобой, и да, ты красива. У тебя густые темные волосы с легкой волной, яркие карие глаза и энергичный взгляд. Ты живая. Поэтому он сейчас тебя и рисует».

— А вы, Джен? — принц обернулся к Джен и сразу же обрел несколько глуповатый вид. Она ему нравилась, это точно, и Эжен не мог этого скрыть. — Почему вы решили принять участие в отборе невест?

Джен, которая с завидным аппетитом ела курицу, отложила вилку, промокнула губы и непринужденно сообщила:

— А я вообще не хотела участвовать в отборе.

Кажется, теперь я поняла, что такое немая сцена, о которой так восторженно говорят драматурги. Все за столом замерли. Бургомистр приоткрыл рот, Эва выронила вилку, Линда застыла с таким видом, словно Джен плюнула в лицо ее мечте.

— Не хотели? — Эжен ожил первым, как и полагается. — Почему же?

— Я не хочу замуж, — беспечно промолвила Джен. — Ни за вас, ни за кого-то еще. Меня интересуют другие вещи.

— Какие же? — поинтересовался принц. Линда сжала вилку и едва слышно прошептала: «Дура!»

— Образование. Я много читала. Я хочу работать, а не вышивать крестиком в королевских покоях, — с прежним спокойствием ответила Джен. — Видите ли, ваше высочество, я хочу получить то, что мужчины имеют по праву рождения, и в чем отказывают женщинам. Право изменять мир. Право строить жизнь так, как я этого хочу, а не как требует обычай и все такое.

В глазах Эжена появился блеск. Дерзкая Джен нравилась ему еще сильнее. Принц действительно был из тех, кого отказ только раззадоривает.

— Почему же вы все-таки решили участвовать? — спросил Эжен, на мгновение сделавшись робким и беспомощным — словно ребенок, которого обидели родители, не сдержав обещание купить желанную игрушку.

— Матушка заявила, что проклянет меня материнским проклятием, если я не пойду, — сказала Джен, и по ее лицу скользнула тень. Да, скандал в благородном семействе стоял страшный, я слышала о нем и прекрасно понимала решение Джен: иногда лучше согласиться и сделать по-своему, чем доказать, что ты не хочешь и имеешь право не хотеть.

Не хотеть замуж за принца! Да все хотят!

— Что ж, — Эжен улыбнулся. — Надеюсь, вы все-таки измените свое мнение, узнав меня получше!

Джен улыбнулась в ответ, но тепла в ее улыбке было примерно столько же, сколько в новогоднем снеге.

— Посмотрим, ваше высочество, — ответила она. — Посмотрим.

* * *

После обеда девушек развезли по домам, а мы решили, что надо устроить перерыв и отдохнуть — денек выдался волнительный. На площади перед церковью трудился Макс: повинуясь взмахам его волшебной палочки, из булыжников вырастали хрустальные колонны и стены, переплетаясь между собой настолько причудливо, что у меня от такой геометрии даже голова заболела. Амин о чем-то перемолвилась с мужем, потом они поцеловались во сахарны уста на прощание, и Петрова снова присоединилась к нам с Бертом.

— Мне кажется, ты на него хорошо влияешь, — сказала я. Амин улыбнулась.

— Даже не знаю, что тебе на это ответить. Он ведь неплохой человек. И я неплохая. А значит, мы просто обязаны поладить.

— Ты написала родителям? — поинтересовалась я, когда мы спустились в тот самый погребок, в котором отмечали скоропостижную свадьбу. Амин кивнула.

— Да. Отец уже ответил, что если понадобится, он Максу голову оторвет. А ты его знаешь, он оторвет.

Я кивнула. Отец Петровой действительно славился физической силой. Хорошо, что жена-попаданка несколько усмирила его нрав — до этого не было такого кулачного боя, в который он не ввязался бы до победного конца.

— Господа, сегодня рульки нету! — Хельга принесла поднос с тарелками, на которых красовалось мясо под белым соусом в компании квашеной капусты, картофеля и летнего огуречного салата. — Так что все по-простому, кушайте на здоровье!

Нас не надо было уговаривать дважды. Где-то четверть часа мы молча отдавали должное Хельгиному кулинарному гению, а потом Берт спросил:

— Ты видела мой набросок?

— Видела, — ответила я, чувствуя, как к щекам снова подкатывает румянец. — Красиво.

— Я тоже видела, — сообщила Петрова. — Красота невероятная, никакой репки.

— При чем тут репка? — удивился Берт.

— А нас наши родители называли репками, — поведала Амин. — Она белая репка, а я зеленая. Это специально, чтобы мы не надеялись понапрасну.

Берт пожал плечами. Отрезал еще кусочек мяса, но есть не стал. Я подумала, что мне нравится на него смотреть — как он двигается, как смотрит, как улыбается. Скоро отбор невест закончится, и наша с ним работа тоже подойдет к концу — но пока я могла быть рядом с Бертом и не думать о том, что…

Я в очередной раз закатила себе мысленную оплеуху. Знай свое место, репка, родители были правы. Ты всегда шла вперед — училась, искала работу, зарабатывала деньги. Вот и продолжай в том же духе.

— Ничего общего с репками, поверьте художнику, — сказал Берт и посмотрел на меня так, что мне вдруг резко захотелось куда-нибудь спрятаться и не выбираться до скончания времен. — Кстати, я хочу нарисовать твой портрет. Мне надоели пейзажи.

— Меня никто никогда не рисовал, — призналась я. Художники писали светловолосых красавиц с голубыми глазами — в образах муз, античных богинь, средневековых дев-воительниц. Куда мне в такой ряд.

Но Берт только рукой махнул.

— Значит, я буду первым. Никаких шаблонов, по которым пишут портреты наших прелестных дев, сейчас художникам мила история, а я хочу современность, — ответил он, отправил кусок мяса в рот и, прожевав, добавил: — Не обещаю, конечно, что этот портрет войдет в историю живописи. Но он тебе понравится.

Что ж, хотелось верить.

Закончив с трапезой, Амин вынула блокнот с загадками, и мы посвятили целый час их обсуждению. На мой взгляд, все они были простенькими: ты не разгадаешь их, если только тебе лень разгадывать. Внимательно слушай и найдешь ответ уже в самой загадке. Берт пролистал блокнот, одобрил старания Амин, которая сидела за книгами, выбирая загадки позаковыристее, и спросил:

— Что будем делать, если прекрасная Джен не даст правильный ответ?

— Что значит «если»? — ответила Амин вопросом на вопрос. — Она его не даст точно, клянусь вам.

— Так не хочет замуж за принца?

— Так хочет работать и жить по-своему, — сказала Петрова. — Родители там рвут и мечут, но у нее теперь диплом в руках, и она понимает, как им правильно распорядиться.

Берт только руками развел. Он не мог не удивляться тому, что провинциальная гордячка воротит нос от его высочества — да и мы все не переставали этому поражаться. Ты понравилась принцу настолько, что он готов был отменить отбор невест и жениться — ну так хватай удачу за бока!

— Она ведь станет принцессой, верно? — уточнила я. Берт кивнул. — Так почему бы ей не заниматься тогда тем, чем хочется? Учить, изобретать, писать книги…

Берт усмехнулся.

— Ты плохо представляешь себе жизнь принцессы, Лана. Принцесса не может работать. А учительство, изобретения и написание книг — это работа. Разве что благотворительность — но вряд ли это устроит барышню Суон.

— Но ведь они с Эженом останутся в Тансворте, — сказала я. — Кто тут будет следить, чем она занимается?

— Уверяю тебя, найдутся глаза, — буркнула Петрова. — Да и потом, это сегодня король гневается. А завтра смилуется, и Эжен уедет.

Да, Джен понимала жизнь лучше нас.

— Если она проиграет, то что будет делать принц? — спросила я.

— Отменит отбор невест, — ответил Берт. — А это позор для династии, этого нельзя допустить. И не замнешь, сюда же приехали столичные гости и наблюдатели.

Да, я видела этих приехавших и размещала их в гостинице. Важные господа смотрели на меня так, словно я была кусочком грязи, который встал на две ноги и научился говорить. Немолодой генерал, финансист, господин, чем-то похожий на писателя, но с чересчур цепким взглядом — сегодня на начале отбора они держались несколько в стороне, но я не сомневалась: они не пропустили ни единого слова и вздоха.

— Значит, предложим ей загадку с двойным ответом, — сказала я. — Что бы она ни назвала, будет правильно.

Берт пожал плечами.

— Надо будет уточнить у Макса, как на это отреагирует сфинкс. Такого раньше не было.

— А если они с Эженом договорятся? — поинтересовалась Петрова. — Принц ведь неплохой человек. Взбалмошный, конечно, но добрый. Пускай он, допустим, разрешит ей какое-то занятие на правах супруга. Книги писать и изобретать можно и под псевдонимом, если что.

Берт посмотрел на Амин так, словно ей удалось вновь впечатлить его с хорошей стороны.

— А мне нравится эта идея, — произнес он. — Я поговорю с Эженом.

* * *

Бекон жрал куриные фрикадельки с кашей из тазика — обычная кошачья мисочка ему была мала с детства. Зрелище впечатляло. Так мифические великаны могли бы поглощать головы своих жертв: рыча, урча, прихрюкивая, бросая во все стороны взгляды, полные ненависти. Никто в здравом рассудке не отважился бы посягнуть на еду Бекона, но он все равно глядел так, словно за каждой травинкой скрывались злые враги, готовые обобрать бедного котиньку и утащить у него последнюю сухую корочку.

— Ешь, Бекончик, ешь, маленький, — сказала я, усаживаясь в садике с чашкой чая. Вечер — можно отдохнуть здесь, на скамейке, за старым деревянным столиком. Сиди, пей чай, смотри, как по улице ходят горожане, у которых сегодня одна тема для беседы — начало отбора невест.

А хотя нет, тем было две: я увидела идущего Берта, за которым слуга тащил мольберт, загрунтованный холст и ящик с красками, и лица тансвортских кумушек вытянулись чуть ли не до колен. Ладно, господин дракон мог заночевать у этой чернушки — всем иногда хочется странного. Но сейчас он возвращался, собирался писать ее портрет — да-да, портрет, потому что больше рисовать нечего! — и это уже было невероятно. Даже неприлично!

Берт открыл калитку с видом хозяина, и я услышала отчетливое змеиное шипение — его издали горожанки. Я даже удивилась, что над моей головой не засверкали молнии проклятий. Наглая чернушка отважилась положить глаз на господина Берта, и теперь он ходит в гости к этой стервище! Вместо того, чтобы, как и полагается джентльмену, обращать внимание на леди!

— Добрый вечер, Лана! — приветствовал меня Берт. Слуга расставил живописный инструментарий под деревьями и ускакал в сторону «Сластей и страстей». — Готова к сеансу?

Я неопределенно пожала плечами. Портрет? Что нового я там увижу? Да и зачем все это, чтобы горожане потом громче смеялись надо мной?

— Если я скажу, что нет, ты все равно от него не откажешься, — вздохнула я. — Так что проще уступить.

— Верно, — согласился Берт, вставая за мольбертом и открывая свой ящик. — Я никогда не писал портретов и хочу попробовать с такой очаровательной натурщицей. Кстати… чтобы нам не мешали.

Он плавно провел ладонью по воздуху, и я почувствовала легкий укол в грудь. С призрачным шелестом опустился серебристый занавес, отрезая дом и садик от любопытных, которые уже начинали собираться возле забора.

— Теперь нас никто не увидит и не услышит. Пей чай, а я буду рисовать. Любишь зефир?

— Люблю, — ответила я. Чай как-то сразу утратил вкус. — Кто ж его не любит?

— Вот и замечательно, Поль сейчас принесет коробку, — взгляд Берта сделался таким цепким, словно он хотел заглянуть мне под кожу. Я невольно поежилась и спросила:

— А разве тебе не надо побольше света?

Мне хотелось, чтобы он ушел. Не надо никаких дурацких портретов, ничего не надо — я понимала, что влюбляюсь, и хотела все остановить. Пусть мы будем просто коллегами на отборе невест — так будет легче для нас обоих.

И мне хотелось, чтобы он остался.

— Мы, драконы, видим немного иначе, чем люди, — пояснил Берт, вооружившись толстым карандашом и делая наброски. Мне казалось, что по холсту бегут искры. — Я могу рисовать тебя хоть впотьмах.

— Вот как. Что ж, рисуй, — я отпила чая и добавила: — Я уже успела убедиться, что с мужчинами иногда проще согласиться, чем объяснить, что тебе не нужно.

Берт выразительно посмотрел на меня.

— Прекрати. Ты очень красива, Лана. Мне нравится на тебя смотреть…

— И беззастенчиво врать мне в лицо, — я старалась говорить спокойно, но во мне что-то начинало закипать. Красива? Как же! Я знала, что я репка с темными волосами и глазами — и не надо меня разубеждать.

Потому что тогда будет больно. Очень больно. А я плохо переносила боль.

— Ты красива, — повторил Берт. — Можешь со мной спорить, сколько угодно, но я имею мнение и не отступлюсь от него. Поэтому чуть выпрями спину. Это будет хороший портрет.

Некоторое время мы молчали. Над садом сгущались теплые розовые сумерки. Зеваки толпились у забора, на все лады обсуждая, чем это, интересно, мы там занимаемся, что понадобилась магическая занавеска от добрых людей — но голоса долетали до меня едва заметным шумом. Горожанам было досадно: все хотели посмотреть, как друг его высочества будет писать портрет чернушки — и тут такая неудача. Прибежал слуга с коробкой арбузного зефира. Берт рисовал. Бекон опустошил свой тазик, развалился на траве и принялся смотреть в сторону Берта: еще не с видом голодающего сиротки, но уже намекая, что котиков надо гладить и кормить — от этого всем бывает счастье.

— Что потом будет с портретом? — спросила я.

— Покажу тебе, — с улыбкой ответил Берт. — Потом отправлю в столичную галерею — чтобы все смотрели и видели, как ты прекрасна.

Я вздохнула. Будь проклята мода на белобрысых сволочей.

— Потому что неважно, какой у тебя цвет волос и глаз, — продолжал Берт, взяв кисть. — Я смотрю глубже и вижу твою душу… как господин городской маг видит душу Амин, и ему нравится то, что у нее в душе.

Я пожала плечами. Макс привязался к Петровой, это было видно. И я радовалась за подругу — искренне радовалась. У них обоих хватит ума, стойкости и сил, чтобы это был счастливый брак.

— Хочешь сказать, что тебе нравится моя душа? — спросила я. Берт кивнул.

— Она прекрасна.

— Вот и отлично, — с нарочито спокойным видом ответила я. — Значит, я по-прежнему останусь репкой.

Берт прошипел что-то невнятное, но определенно ругательное, и запустил в меня кистью.

Ночевал он, конечно, у меня в гостиной. Когда я стала клевать носом над опустевшей чашкой, а зеваки разошлись, поняв, что сегодня больше ничего интересного не покажут, Берт собрал свои кисти, укутал холст непроницаемой завесой и сказал:

— Спрятал все от твоих любопытных глаз.

— Можно подумать, я хочу это увидеть, — парировала я. Берт усмехнулся.

— Конечно, ты хочешь. Иногда важно и нужно посмотреть на себя со стороны. Особенно увидеть себя такой, какая ты на самом деле.

Я прекрасно знала, какая я на самом деле. Никакой, даже самый красивый портрет не изменит моего мнения по собственному поводу.

— Поздно уже, — сообщила я. — Пора домой.

— Согласен, — ответил Берт, зевнул, прикрывая рот ладонью. — У тебя очень удобный диван, мне он понравился. Пошли на покой.

Я прекрасно понимала, к чему идет дело. К тому, что скоро он будет ночевать не на диване.

Конечно, роман с драконом, пусть и мимолетный, это сладкие и счастливые воспоминания на всю оставшуюся жизнь. Но я отлично знала, чем все закончится — Берт пойдет дальше, а я останусь с разбитым сердцем и презрительным сочувствием горожан, которые будут сплетничать обо мне, стоит только показаться на улице. Да и для работы это вряд ли окажется плюсом. Организаторы мероприятий должны трудиться в поте лица, а не крутить отношения с заказчиками.

Но с точки зрения тансвортского общества у нас с Бертом уже роман, раз он пишет мой портрет и уже не в первый раз остается у меня ночевать. Так может, лучше грешной быть, чем грешной слыть?

Примерно такие мысли и раздирали меня на части — но против них было старое верное средство, успокоительные капли Сейдемана. Выпив их, я погрузилась в крепкий сон без сновидений и проснулась утром, веселая и бодрая. С кухни веяло кофейным ароматом — Берт уже поднялся, и сегодня нас ждал первый этап отбора невест.

Когда мы приехали на площадь, то первое впечатление от лабиринта Сфинкса было настолько восторженным и ярким, что я невольно взяла Берта за руку. Площадь была заполнена россыпями голубого льда, которые поднимались выше церковного шпиля. Чем дольше я на них смотрела, тем больше деталей проявлялось. Вот колонны и балкончики, вот двери, которые уходят одна в другую, вот деревья, которые раскидывают свои кроны в оконных рамах — геометрия лабиринта была настолько причудливой и странной, что у меня разболелась голова. Макс и Амин уже были здесь — судя по мечтательно-счастливому лицу моей подруги, ночью они не спали.

— Вот, полюбуйтесь! — воскликнул господин маг. — Девушки будут входить вот сюда. Сфинкс ждет их во-он там, — он махнул рукой в сторону Фруктовой улицы, убегавшей от площади. — А выход находится у храма.

— Потрясающе, Макс, такого и в столице не увидишь, — искренне одобрил Берт. — А загадки?

— Уже передали, — ответила Амин и, поежившись, добавила: — Я видела этого Сфинкса, он…

И не договорила. Впрочем, и без того было ясно, что девушек ждет чудовище.

— Я предупредил девушек, — сообщил Макс. — Никаких двойных ответов, только правильный или неправильный. Проигравшая выйдет в начале пути.

Мы с Амин переглянулись. Что ж, значит, Джен проиграет. Значит, будем думать над тем, как спасти драконью честь.

Зеваки толпились у края площади, охали и ахали, пытались забраться повыше. Предприимчивые хозяева квартир, из окон которых был виден лабиринт, сдавали места у окон и на крыше. Вот небо прочертила пылающая комета и под общие аплодисменты рухнула по другую сторону лабиринта — прилетел принц Эжен.

Девушки пришли к входу в лабиринт ровно в десять, и мы с Петровой встретили их с бархатным мешком, в котором были обычные деревянные бочонки для лото. Участницы отбора вытянули свои номера — первой предстояло идти Вере. Вздохнув, она обвела лицо кругом, отгонявшим нечистого, и шагнула в хрустальную синеву.

Площадь наполнило музыкой. В каждой ледяной грани отразилось лицо Веры — бледное, испуганное, решительное — и мелодичный голос, не мужской и не женский, проговорил:

— Что можно завязать и нельзя развязать?

Вера нахмурилась, потом ее лицо просветлело, и она звонко ответила:

— Разговор!

Казалось, музыка поднялась до небес, заполнив собой каждый уголок города.

— Верно, — мне показалось, что сфинкс улыбается. — Проходите!

Вера вышла у храма, и сияние лабиринта утихло. У выхода девушек ждали студенты с вином и закусками — после встречи со сфинксом лицом к лицу им требовалось успокоительное.

Следующей была Линда — она вошла в лабиринт с гордым торжеством победителя, и в ее взгляде была уверенность и спокойствие. Казалось, она готова была разметать лабиринт по камешку, если потребуется.

— У семерых братьев по сестре, — произнес сфинкс. — Сколько всего сестер?

Губы Линды дрогнули в очаровательной улыбке, и она ответила:

— Одна.

Вновь город окатило волной музыки, и сфинкс ответил:

— Верно. Проходите.

Следующей была Джен. Обернувшись на один из домов, я увидела ее родителей, которые свесились из окна и показывали ей напутственные кулаки. Дескать, даже не думай о том, чтобы что-то учудить, ты должна стать невестой принца! Почему-то мне вдруг сделалось холодно. Очень холодно.

— Кто утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех? — спросил сфинкс. Классическая загадка, ее даже в школах упоминают. Джен улыбнулась такой улыбкой, которая смогла бы растопить любой лед и ответила:

— Мой дядя-алкоголик.

Музыки не было. Лабиринт содрогнулся, его ледяное тело потемнело, и мы услышали рев.

Так могло реветь голодное животное, которое вырвалось из клетки и теперь хотело только одного — жрать.

— Да твою же мать! — воскликнул Макс. Одной рукой он схватился за голову, другой направил на лабиринт волшебную палочку, и под нашими ногами дрогнула земля. Зеваки испуганно заголосили, я услышала хруст льда, и над лабиринтом поднялась тень — уродливая, многорукая и многоликая.

Сфинкс освободился. Я даже думать боялась о том, что могло случиться с Джен.

Берт отступил на шаг и в следующий миг уже рванул в небо в драконьем облике. С другой стороны площади к нему летел Эжен, энергично работая крыльями. На мгновение ледяные плоскости и грани наполнились светом, и мы увидели Джен, лежащую без сознания. По ее виску струилась кровь.

Мне хотелось надеяться, что она еще жива. Что сфинкс, который столкнулся с еще одним, в принципе верным ответом на свою загадку, только оглушил ее, а не убил.

— Я ей говорил! — прокричал Макс. С его волшебной палочки сорвался огненный шар, ударил в одну из льдин, и сфинкс заревел от боли. Со стороны церкви донеслись торжествующие крики студентов. — Я ее предупреждал! Сфинкс это порождение темных глубин магии! С ним не шутят!

Еще один удар, и горожане заорали от ужаса. Тень сфинкса раскрыла крылья над площадью, и зеваки бросились бежать, кто куда. По нервам заскребла трель полицейского свистка и захлебнулась в хрипе. Я бы и сама побежала, но не могла оставить Амин — а та никуда не ушла бы без мужа. Петрова сейчас стояла за его спиной с видом человека, который готов подавать патроны до самого конца.

— Джен! — услышала я крик госпожи Суон. — Джен, доченька! Господи, помоги!

Эжен рухнул вниз огненным шаром, и я услышала хруст и рев. Берт поддерживал его сверху, выплевывая струи пламени. Вот дракон прянул в небо, сжимая в когтях человеческую фигурку, и Макс ударил еще — тень потекла было вверх, и я увидела, как ее окутывают потеки льда.

— Больно… — простонал сфинкс, и тень упала за хрустальные груды. Еще несколько мгновений, и ледяные грани лабиринта наполнились нежным светом и мелодичным звоном — усмиренный монстр готов был встречать участниц.

Я обернулась. Кейт всхлипывала, Эва лежала на земле без сознания, Микка хлопала ее по щекам, а папаша Куттинен стоял рядом с дочерью и выглядел не здоровяком с кулачищами больше, чем у любого орочьего богатыря, а человеком, который понял, что едва не потерял единственное дитя, и эта мысль раздавила его. Родители Джен махали Эжену — дракон медленно спускался на землю, и Джен в разорванном платье не подавала признаков жизни в его когтях.

— Это ведь не очередная шутка принца? — уточнила я. — Помните того мальчика, который кричал «Волки! Волки!»?

Макс устало провел ладонями по лицу и ответил:

— Нет. Это реакция сфинкса.

Эжен приземлился, выпрямился в человеческом облике, держа в руках Джен. Мать гладила ее по лицу, говоря что-то ласковое, но девушка не открывала глаз. Люди медленно возвращались к лабиринту, и я услышала испуганный шепот:

— Неужто померла?

— Нет, — ответил Эжен. — Она просто без сознания.

Тут и доктора подоспели, занялись девушкой, и вскоре Джен открыла глаза. Зеваки, которые поняли, что смерть участницы отбора невест откладывается на неопределенное время, восторженно закричали. В воздух полетели пестрые шарики — людям понравился героизм принца, который выхватил девушку из лап чудовища, и на этот раз все было всерьез. Я смотрела по сторонам в поисках Берта — а, вот и он стоит рядом с одним из столичных гостей, и по виду гостя ясно, что с ним произошел конфуз.

— Она ответила правильно, — вздохнула Амин. — Алкоголик утром ползает в поисках опохмела, днем вроде держится на ногах, а вечером выпил, и ему уже нужно на что-то опираться, чтобы дойти до дома…

— У сфинкса был другой ответ, — усмехнулся Макс. Он был взволнован — я видела, как побелело его лицо, а руки подрагивают. Его потрясло сражение со сфинксом — мог ли он вообще такое представить? — И второй верный вариант немного сломал его систему.

— Что дальше? — спросила я. Родители обняли Джен и повели куда-то в сторону домов, обменявшись с принцем парой слов и, видимо, убедившись в том, что их дочь прошла в следующий этап отбора невест. Все смотрели на нас с Амин и принца, и надо было что-то решать.

Макс кашлянул и сообщил, стараясь говорить как можно спокойнее:

— Сфинкс полностью усмирен, ваше высочество.

Эжен кивнул.

— Значит, мы можем спокойно продолжать отбор, верно?

— Верно, ваше высочество.

Эва, которая тем временем успела прийти в себя, поднялась с мостовой и встала в ожидании знака продолжения отбора. Было видно, что она готова пройти мимо сфинкса, оторвать ему голову и ни в чем не уступить заклятой подруге. Папаша Куттинен тем временем подошел к Эжену, держа Микку за руку, и, нахмурившись, произнес:

— Вы это, ваш-высочество… Вы простите меня. Но Микка у меня одна. Мать ее умерла в прошлом году от болотной чумы, так мы с ней и живем. Не могу я ее, кровинку свою, радость единственную, к тому чудищу отпустить. Простите, ваш-высочество, но не могу. Такое вот мое отцовское слово.

Эва презрительно усмехнулась. «Слабаки! — так и говорил весь ее гордый вид. — И хорошо, что вы слабаки. Меньше народу — больше кислороду!» Микка всхлипывала, стараясь не смотреть на принца.

— Я понимаю, — кивнул Эжен. — Микка, общение с вами, пусть и такое краткое, было для меня честью. Для вас подготовят подарки. Прощайте.

Папаша Куттинен кивнул и осторожно повел Микку домой.

Глава 8

В качестве подарков Микка получила чеки для походов во все магазины Тансворта и стеклянную трубку с золотыми монетами. Папаша Куттинен был доволен — и дочка уцелела, и в доме профит. А то, что она больше не участвует в отборе — ну и что? Не всем быть замужем за принцами, а жизнь и здоровье дороже.

Остальные участницы дали правильные ответы на загадки Сфинкса и, повинуясь взмаху волшебной палочки Макса, хрустальный лабиринт окутался туманом. Когда туман рассеялся, то от лабиринта и его жуткого обитателя не осталось и следа — я заметила, что горожане невольно вздохнули с облегчением.

Пообедав с бургомистром и залив волнение несколькими стопками местной медовухи, его высочество отправился к семейству Суон — навестить пострадавшую участницу. Мы с Амин и Бертом потянулись за ним. Когда мы подошли к дому Джен, то Амин негромко спросила:

— Кстати, а где господин Гаспар?

— Сидит дома, гоняет нерадивых слуг и говорит, что в его времена такого не было, — ответил Берт. — Заявляет, что кругом одни лентяи и дураки, и он покажет им, что к чему.

Я представила, как Гаспар летает по садам Алейны, и с трудом сдержала усмешку.

— Нет, ну серьезно, девушки, — Берт посмотрел на нас так, словно нам не следовало задавать глупых вопросов. — Как вы себе представляете появление упыря в городе? Ему не обрадуются. А вас, раз уж вы его выволокли на свет, сочтут ведьмами, и тут вам даже его высочество не поможет.

Матушка Джен открыла дверь, тотчас же согнулась в поклоне, и мы поспешили придать себе официальный вид.

— Я пришел навестить Джен, — сказал принц. — Как она себя чувствует?

Мы тотчас же показали, что пришли не с пустыми руками: Берт нес две корзины, одну с цветами и фруктами, вторую со всякими мясными деликатесами. Мать Джен всплеснула руками и медовым тоном пропела:

— Ох, ваше высочество, не стоило вам так переживать из-за этой дуры. Все с ней в порядке, уже оклемалась… ну да вы проходите, проходите… Господи, какая честь для нашего дома!

Джен обнаружилась в гостиной. Должно быть, как только мы постучали в дверь, ее выволокли из комнаты и разместили на диванчике в живописной позе, торопливо подсунув под голову расшитую подушку и набросив кружевное одеяло. Когда мы вошли, Джен посмотрела на нас так, словно понимала, что совершила ошибку, и теперь ей было невыносимо стыдно. Я представляла, какой скандал ей закатили родители, и мне стало бесконечно жаль ее.

— Здравствуйте, Джен! — принц прошел в гостиную, и отец Джен торопливо подставил ему стул. — Как вы себя чувствуете?

Джен бросила быстрый взгляд в нашу сторону — все это было похоже на спектакль, а она была на сцене в главной роли, и ей это не нравилось.

— Уже лучше, ваше высочество, благодарю вас, — Джен улыбнулась и заметила: — Вот видите, не так уж я и умна оказалась…

— Вы просто ни разу с таким не сталкивались, — поспешил Эжен успокоить ее. — И потом, я понимаю вашу импульсивность. Если бы меня тащили на отбор женихов, я бы тоже сопротивлялся… конечно, если бы не вы выбирали.

Губы Джен снова дрогнули в улыбке. Я толкнула Петрову в бок, и мы обменялись многозначительными взглядами. Теперь, когда Эжен проявил настоящую, а не напускную доблесть, спасая девушку от сфинкса, Джен начала смотреть на него по-другому.

— Да и вообще, способность признать свою ошибку это признак зрелого ума, — продолжал принц и, сделав небольшую паузу, спросил: — Завтра новый этап отбора, Джен. Я бы очень хотел, чтобы вы участвовали.

— Обратите внимание на Линду, ваше высочество, она с детства хочет стать женой принца, — посоветовала Джен. Ее матушка снова всплеснула руками и громко прошептала: «Дура!»

— Да, я заметил ее желание, — согласился Эжен, и родители Джен дружно схватились за головы. Матушке, кажется, сделалось дурно. — Но я сомневаюсь, что она умеет читать что-то, кроме вывесок, а ограниченная дурочка — это не та, которую я хотел бы видеть своей женой.

Джен посмотрела на него с подозрением, словно пыталась понять, каков у принца план. Но плана не было — я видела, что он говорит искренне.

— Хотите сказать, что чтение для вас важно? — спросила Джен.

— Конечно. Раньше я много читал, потом как-то захватили другие дела, но сейчас я снова вернулся к книгам. У меня в садах Алейны большая библиотека.

«Врет? — подумала я. — Пытается понравиться? Вроде бы нет…»

Берт поймал мой удивленный взгляд и кивнул.

Впрочем, почему бы принцу и не любить книги? Он, в конце концов, сын короля, а не свинаря.

— У меня она тоже есть, — сказала Джен. — Правда, не слишком большая.

— Ох, ваше высочество, она всегда книжки просит! — защебетала мать. — Мы уж ей говорили, говорили: нечего глаза о них ломать, девушка должна уметь вышивать, петь, а ей хоть кол на голове теши, все к книгам, и ладно бы, какой роман о любви или всяких приятных и деликатных вещах, так ей, Господи помилуй, физику подавай…

Отец толкнул ее в спину, намекая, что надо бы замолчать. Мать осеклась, посмотрела на него, как на идиота, закрыла и открыла рот.

— Может, посмотрим ваши книги? — предложил принц. — Мне всегда было интересно, что читают мои знакомые… если вы, конечно, не против.

Изумление во взгляде Джен сделалось еще глубже. Она поднялась с дивана и с улыбкой ответила:

— Что ж, ваше высочество. Посмотрим, насколько вы искренни.

* * *

— Это был совет господина Гаспара. Сначала проявить подлинный героизм, а затем искренне заинтересоваться тем, что нравится девице. Думаете, Эжен все это время занимался одной только магией?

На площади поставили печи, под навесами расположили плиты, а мы с Амин распаковывали сковороды, ножи, большие деревянные доски, кастрюльки и мерные кружки. Завтра на втором этапе отбора участницам надо было приготовить еду. Вот так просто. Жена венценосной особы — это кормилица и защитница народа, вот девушкам и надо было показать, чем они будут кормить подданных, если выйдут замуж за его высочество.

— А чем же еще? — спросила Петрова. Студенты под ее руководством расставляли коробки с мукой, солью, сахаром и приправами. Бархен возился с коробками от морозильных ларей — там уже лежали стейки и рыбные медальоны. В центральном, похожем на хрустальную каплю, стояли маленькие баночки с икрой.

— Физикой! — сообщил Берт. — В университете у него неплохо получалось, вот и теперь он не оплошал.

Принц действительно проявил себя если не как доктор наук, то как одаренный студент. Они с Джен горячо обсудили закон Вайнгута и быстро перешли на такие фразы, что я окончательно перестала что-то понимать. Госпожа Суон, убедившись, что дело пошло, обвела лицо кругом и горячо прошептала:

— Господь всемогущий, помоги и вывези! Неужто от этого учения действительно есть толк?

Мы с Амин переглянулись и хихикнули. Вот вам и польза прикладной физики в очаровании умных девушек.

— Кто что будет готовить? — поинтересовался Берт, когда мы пришли на площадь и взялись за подготовку к новому этапу. Я открыла свой блокнот и ответила:

— Кейт собирается сделать рыбные стейки на овощной подушке в фольге. Вера приготовит теплый салат с цыпленком, брокколи, грибами и помидорами. А у Эвы и Линды шок и ужас, они сроду ничего не готовили.

— Не знают, с какой стороны подходить к плите, — поддакнула Амин, покосившись в сторону мужа: Макс ставил магические вешки, которые не позволят возможным злоумышленникам прийти к запасам и все испортить. Услышав голос супруги, он обернулся к нам и спросил:

— Амин, душенька, а ты могла бы приготовить того куриного супа с капустой? Это же не суп, а какое-то растворение сердца!

Я понимала, о чем он говорит. В плане стряпни Петрова была настоящей орчанкой, которая не отпустит человека, не накормив его до состояния надиванележания. А ее куриный суп с капустой, чесночком и томатной пастой в самом деле был хорош. Неудивительно, что Макс, наголодавшийся за время своих запоев, теперь говорил о супругиной еде с таким восторгом.

— Приготовлю, конечно, мой хороший, — улыбнулась Амин. — И укропчику добавлю, как ты любишь…

Она не успела договорить. Из сумерек выскользнули две тени в жемчужно-серых плащах, и голос Линды распорядился:

— Так ты, оказывается, готовить умеешь? Показывай давай, как это делается!

Амин уперла руки в бока, всем своим видом показывая, что к ней следует относиться с уважением. Мы с Бертом присели на одну из коробок, понимая, что сейчас начнется такой концерт, который не каждый день увидишь.

— Я вам что, нянька? — поинтересовалась Петрова. — Или мамка, ваши сопли подтирать?

— Ты не рассуждай, — посоветовала Эва. — Ты иди к кастрюлям и показывай, как твой суп готовится, или как ты там его назвала!

Макс, который тем временем поставил последнюю вешку, выпрямился, отряхнул руки и спросил:

— Душенька моя, почему бы и нет? Заодно и поужинаем!

Берт скорчил скептическую гримасу, словно хотел сказать, что суп на ужин не подают, однако, судя по лицу Макса, он был готов уплетать это блюдо с утра до вечера. Я невольно отметила, что он женат всего ничего, а уже начал круглеть лицом.

— Ладно, покажу, — согласилась Амин. — С вас по три золотых кроны.

— Чего? — хором пропели барышни. — Совсем страх потеряла, курица?

Петрова только руками развела.

— Не хотите, как хотите. Только завтра весь город увидит, как вы опозоритесь. Потому что даже ваши кухарки вам отказались помогать, я правильно понимаю?

— Они такие же курицы, — процедила Эва и запустила руку в карман плаща. — Вот тебе две золотые кроны, вымогательница. И вот еще серебро.

Петрова кивнула, прибирая плату за кулинарную науку. Линда пробормотала что-то неразборчивое, но определенно ругательное, протянула Амин три золотые монеты и добавила, обернувшись к Максу:

— А ты давай колдуй, чтобы у меня завтра самая вкусная еда получилась! А то всему городу расскажу, как ты без штанов на крыше сидел и от домового кочергой отбивался!

Я даже рассмеялась. Что там рассказывать, это весь Тансворт видел. Макс только рукой махнул.

— Девицы, кастрюли вас ждут, — сказал он и кивнул в сторону студентов-помощников. — И голодные тоже.

Линда и Эва вздохнули и пошли вместе с Петровой за столы. Начать учебу было решено с курицы в белом соусе: это блюдо было первым, которое Амин приготовила в четыре года, и с тех пор всегда было у нее на столе.

— Берем куриное филе, — Амин склонилась над морозильным ларем и тотчас же рыкнула на Эву: — Куда? Это не курица, это свинина!

Эва прошипела очередное ругательство, но в итоге взяла нужный кусок и отправилась за стол. Линда всем своим видом выражала страдание: вот, мол, на что я иду ради того, чтобы выйти замуж за принца! Постепенно стали собираться зеваки: городские красавицы возле плиты — редкое зрелище, которое грех упускать.

— Ножи берите, — скомандовала Амин. — Да осторожно, не порежьтесь! Берем грудку и разрезаем вот так, книжечкой.

Ей хватило одного движения ножом — а Эва с Линдой изрядно вспотели, пока распилили несчастную курицу так, как было нужно. Потом Амин показала, как нужно отбить мясо, и велела браться за начинку — творог надо было смешать с мелко нарезанным укропом. Макс смотрел, не отрывая глаз. Я подумала, что он не перестает благодарить судьбу за такую жену.

— А ты умеешь готовить? — негромко поинтересовался Берт. Я кивнула.

— Разумеется. У меня прислуги нет.

— Приготовишь мне что-нибудь вкусненькое?

— Понятия не имею, что едят драконы на завтрак, — парировала я и отвернулась, сделав вид, что куриное филе, в которое положили начинку, закрыли, как книгу, и отправили на сковороду, интересует меня намного больше. Теперь Амин взялась за соус: по ее команде ученицы надрезали помидоры, побросали их в кипяток и принялись снимать кожицу, стеная и причитая на все лады:

— Дурацкий нож! У меня от него уже мозоли на руках!

— Я устала! У меня все пальцы ноют!

— Тихо! — рыкнула Петрова. — Вы хотите победить или где?

Жалобы тотчас же прекратились. Курицу обжарили с двух сторон, потом заложили в сковороду помидоры, мелко нарезанный чеснок и шпинат и, закрыв фольгой, отправили в духовку. Девицы со стонами соскользнули на табуретки и хором заявили:

— Нет! Никогда! Больше никогда никакой готовки!

Берт усмехнулся и негромко заметил:

— Что же получается, завтра они приготовят одинаковое блюдо?

Я нахмурилась.

— Правила это запрещают?

— Нет. Но и не одобряют. Одна из них вылетит.

— Они это знают, — произнес Макс. — Поэтому и пришли вдвоем, надеясь, что выгонят соперницу.

— Что ж, — улыбнулся Берт. — Посмотрим, что будет завтра. И попробуем.

* * *

Сеанс живописи Берт перенес в дом — мы пришли уже в полной темноте, да к тому же и дождь стал накрапывать. Слуга помог ему поставить мольберт в гостиной и, зевая, покинул дом, я села на диван и устало призналась:

— Честно говоря, у меня уже нет сил, Берт. Ни на что.

Он открыл свою коробку с красками, взял кисть и со светской непринужденностью ответил:

— Даже на то, чтобы поговорить? Просто легкая беседа двух приятных друг другу людей.

— О чем? — спросила я, прекрасно понимая, к чему он клонит. Берт хочет необременительный роман, он уже скомпрометировал меня перед всем Тансвортом своими ночевками и, возможно, полагает, что деваться мне некуда, потому что лучше грешной быть, чем грешной слыть.

Он дракон. Лучший друг принца, к тому же имеет столько денег, что я и представить не могу. А я эльфийка-полукровка, с которой Берт просто решил поиграть. Ну вот переел сладкого, и его потянуло на соленые огурцы. На чертополох после анютиных глазок. И теперь этот чертополох должен бежать и падать в его постель — ну а что еще ему делать? Не каждой девушке выпадает честь стать подругой дракона, пусть и ненадолго, и умная девушка не станет упускать момент.

Вон как горожанки разозлились, аж подпрыгивают.

— Например, о том, что ты любишь.

— Мороженое! — рассмеялась я. — Жару люблю. Посидеть где-нибудь с хорошей книгой.

Берт улыбнулся.

— И даже ни слова, что тебе нравится моя компания, — заметил он. В гостиную вошел Бекон, убедился, что тут никто не трескает вкусенького втихаря от голодающего котиньки, и развалился на ковре брюхом кверху, призывая погладить его в четыре руки.

— Нравится, — я не стала отрицать очевидного. — Будь иначе, ты бы у меня не ночевал. Кстати, сколько еще ты собираешься это делать?

Берт неопределенно пожал плечами. Его улыбка сделалась мягче, словно он загадывал мне загадку и радовался от того, что пока я не могла ее разгадать.

— Неделю. Месяц. Сколько потребуется.

Нет, он не загадывал загадку. Он играл со мной.

— Для чего же? — поинтересовалась я. Даже любопытно, что он там нарисует — я сидела совсем не так, как в прошлый раз, но это, как видно, Берта не волновало.

— Для того, чтобы все наконец-то сдвинулось с мертвой точки, — ответил Берт. — Чуть вправо… да, вот так. Видишь ли, жизнь подсунула мне удивительное сокровище. Сказочную фею, которая почему-то считает себя уродливой на основании того, что, понимаете ли, модно в свете. И я хочу понять, почему эта фея настолько ушла в чужие представления о красоте, что совсем не видит…

У меня покраснели щеки. Берт не должен был так со мной говорить. Так… не принято, что ли?

— Чего не видит? — едва слышно спросила я.

— Что она мне нравится. Что я влюблен и хочу быть с ней рядом, — ответил Берт и взял другую кисть. — Нет, ну серьезно, Лана! Твой кот притворяется вечно голодным. Когда ты перестанешь притворяться слепой?

Бекон поднял голову и свирепо посмотрел на Берта, словно хотел спросить: «Это кто тут притворяется? Я, бедный, несчастный и недоедающий кот? Ни стыда у тебя, ни совести, лучше бы котлетку принес!»

— Не надо, — ответила я. Почему-то мне вдруг сделалось холодно — так, что пальцы затряслись. Я будто бы стояла перед раскрытой дверью и понимала: надо сделать шаг вперед — и не могла пошевелиться.

— Ты мне в самом деле нравишься, — признался Берт. — Я раньше не слишком часто кому-то признавался в нежных чувствах…

— И это заметно! — перебила я, стараясь совладать с волнением. — Ты, видно, привык просто приходить и оставаться на ночь.

— В определенном смысле, — согласился Берт. — Ну так что, Лана? Примешь мои ухаживания?

Ах, вот что это было, ухаживания! Мне захотелось рассмеяться — так, что даже в животе зачесалось.

— Мне всегда казалось, что ухаживания выглядят как-то по-другому, — сказала я, стараясь говорить как можно спокойнее. Петровой повезло — так может быть, повезет и мне? На мгновение мне обжигающе остро захотелось поверить в свое счастье. В то, что оно в принципе возможно для такой, как я. Почему бы и нет?

Мне казалось, что я держу на ладонях бабочку — она раскрывает крылья, но не собирается улетать.

— По-другому? Хорошо, — согласился Берт и, прищурившись, оценивающе уставился на полотно. Кивнул — ему понравилось то, что он нарисовал. — Я собираюсь быть исключительно галантным джентльменом, всячески тебя радовать и баловать, дарить цветы и конфеты… впрочем, все это любят анютины глазки и фиалки. А что придется по вкусу моему чертополоху?

Прищурившись, я посмотрела Берту в глаза и ответила:

— Ты прав. Не то, что любят наши кукольные красавицы. Придумай что-нибудь необычное.

Некоторое время Берт рисовал, всматриваясь в то, что проступало перед ним на холсте. Часы пробили полночь. Где-то далеко залаяла собака. Я смотрела на него и спрашивала: чего ты хочешь на самом деле? Поиграть со мной, пока идет отбор невест? Или я могу тебе верить, и с нами случится что-то хорошее и уже навсегда?

Мне хотелось верить. Очень хотелось.

— Вот сейчас я рисую твой портрет, — произнес Берт. — Но это, наверно, только начало большого пути. Ты права, для особенной девушки нужно что-то особенное. Начнем?

Я нахмурилась. Ночь на дворе, завтра новый этап отбора невест, и мне хотелось вздремнуть перед его началом. Но у Берта было такое выражение лица, что я вдруг подумала: это будет весело. Весело и так, как нужно.

— Начнем, — согласилась я. — Я готова.

Мы вылетели из дома через четверть часа. Берт укутал картину защитным заклинанием, мы спустились во двор, и я успела только ахнуть: дракон подхватил меня и стрелой рванул в небо.

Все сделалось черным — и в этой черноте проступили звезды. Мне казалось, что я смогу дотронуться до них — надо будет лишь протянуть руку, и они лягут мне в ладонь. Темный бархат земли был усеян огоньками, и мир был тихим, полным волшебства и тайн, совсем не таким, как днем. Откуда-то выплыло тихое пение — я почти различала слова и вдруг поняла, что это земля поет о том, что случилось с ней днем.

Мир лежал у меня под ногами. Он принадлежал мне — весь, такой открытый и чистый. Он меня любил. Неважно, какого цвета были мои глаза и волосы. Неважно, каков был мой характер. Сейчас я чувствовала любовь — огромную, бескрайнюю, невыразимо искреннюю.

Сейчас я и сама любила по-настоящему.

Мы пролетели над Тансвортом и лесами, окружавшими город, а потом Берт свернул в сторону гор и вскоре мягко опустился на большой каменный выступ. Я почти без сил выскользнула из когтей и, когда Берт принял человеческий облик и обнял меня, прошептала:

— Это было невероятно.

Наверно, все девушки, с которыми он встречался до этого, говорили в точности такие же слова. Сколько их летало с ним вот так, по ночам, глядя на бесконечный мир и захлебываясь от восторга? Берт мягко погладил меня по щеке — прикосновение заставило меня вздрогнуть, и я подумала, что сейчас готова сделать все, о чем он попросит.

Пусть мы расстанемся после отбора невест и больше не встретимся и не заговорим. У меня все равно останется эта ночь в горах.

Я заслужила счастье.

— Я нашел это место, когда Эжена сюда сослали, — ответил Берт, усаживаясь на камни и усаживая меня рядом. Камень был прогрет солнцем, и рука Берта, которая обнимала меня, была тяжелой и горячей. Я чувствовала, как в ней плывут завитки огня, и понимала, что теряю себя. Мир был большой, а мне хотелось стать маленькой и раствориться в пламени.

— Здесь красиво, — ответила я. Тансворт лежал почти у горизонта: мелкая россыпь огоньков, к которым тянулась сверкающая лента реки. Летняя ночь была тихой — она пахла травами и земляникой, бежала к рассвету, гнала колесо луны… Берт обнимал меня, и я чувствовала, что могла бы сидеть вот так вечно.

Ничего больше не было. Ни людей, ни города, ни манер и правил. Только мы, горы и небо.

— Я не привык открываться, — признался Берт, и я понимала, что он не рисуется. — Никому никогда не было интересно, что я думаю, что мне нравится или не нравится. Главным всегда был принц — если ко мне кто-то шел, то ради того, чтобы подобраться поближе к Эжену или заглянуть в мой кошелек, — он сделал паузу и добавил: — А ты не делаешь ни того, ни другого. И меня это радует. Я сижу с тобой рядом и могу быть тем, кто я есть.

— Я тебя боюсь, Берт, — сказала я. — Потому что ты уйдешь — а я останусь.

Берт рассмеялся. Погладил меня по голове, словно заблудившегося ребенка, которого надо было успокоить, и ответил:

— Зачем мне куда-то уходить? Я буду здесь, с тобой.

Все мужчины так говорят, и Берт не был исключением. Кто в здравом уме скажет женщине, что он с ней на время, а потом уйдет к кому-нибудь получше?

— Предсказуемо, — ответила я. — Все так говорят.

Берт снисходительно усмехнулся.

— Я не «все». Я барнавирский дракон — а если мы выбираем пару, то это, как правило, на всю жизнь.

Выбирают пару? На всю жизнь? Я нахмурилась, пытаясь понять, действительно ли услышала то, что было сказано, или же мне просто померещилось. Я ведь не пара для дракона. Не богатая, не знатная, не красивая. У меня ничего нет, кроме наглости и кота.

— Пару? — уточнила я. — Прости, я не уверена, что правильно расслышала.

— Да все ты расслышала, — улыбнулся Берт и поцеловал меня в висок. — Я думаю о тебе. Мне нравится быть с тобой рядом, я влюблен. Да, я выбрал свою пару — если ты согласишься, то жить мы будем долго и счастливо.

Не знаю, каким святым Господним чудом я удержалась на камне и не сверзилась с горы от таких новостей. Берт не мог сделать мне предложения — а это было именно оно. Меня окатило огнем, тотчас же окунуло в хрустящий лед, и я вдруг захотела встать и заорать во все горло.

Не-воз-мож-но!

Некоторое время я сидела молча — дышала носом, пыталась успокоиться и вспоминала все, что советовала Амин: не щелкать клювом, а хватать то, что само плывет к тебе в руки, а то завтра новый этап отбора невест, и у нас еще кот некормленный.

— Я понимаю, что Эжен хочет насолить отцу, женившись на простолюдинке, — сказала я, понимая, что все порчу, и не в силах остановиться. — Кому хочешь насолить ты?

В темноте я не смогла четко рассмотреть лицо Берта, но в общем и целом он выглядел так, словно ожидал услышать от меня именно это, и я ничем не смогла его удивить.

— Почему я? — спросила я, понимая, что теряю опору. Что еще немного — и я упаду и не смогу подняться. — Почему так быстро?

— А почему нет? — ответил Берт вопросом на вопрос. — Почему должно пройти, например, десять лет со дня знакомства, несколько измен, много потерь и обид, чтобы сказать: да, я хочу, чтобы ты стала моей женой?

Я усмехнулась. Все кругом уверены, что хорошего человека нельзя полюбить просто так, не через годы общения. Но даже если это не любовь, то…

— Не тяни, — сказал Берт с мягкой насмешливой улыбкой. — Ты согласна, Лана?

У меня хватило сил лишь на то, чтобы кивнуть — и откликнуться на поцелуй.

Луна скатилась куда-то за горы, и огонь поднялся до небес.

****

Заниматься любовью в горах — то еще сомнительное удовольствие. Не можешь выбрать удобную позицию, боишься, что свалишься, и постоянно какие-нибудь камешки попадают под зад и под перед. Поэтому мы с Бертом, как-то не сговариваясь, решили отложить это занятие до более удобного места и обошлись поцелуями и болтовней до раннего летнего рассвета.

Об этом я и рассказала Амин, которая приехала в контору и удивилась:

— Чего это ты сияешь, как задница в бане?

Выслушав мою историю, Петрова села за стол, задумчиво подперла щеку ладонью и сказала:

— Да и правильно, что тянуть? Хельга вон, тоже тянула, встречалась со своим Петерсом два года. Мол, я хочу узнать его получше, понять его достоинства и недостатки. И чем ей это помогло?

— Вот именно, — кивнула я. После того, как у наших соседей родился ребенок, Петерс вдруг как-то сразу понял, что не готов к отцовству, принялся гулять налево и направо и однажды поколотил законную супругу. — А ведь ничто не предвещало. Гуляли и миловались.

— Именно, — сказала Петрова. — Так что одобряю и благословляю.

Бекон, который свирепо жрал фрикадельки из тазика, покосился в мою сторону так, словно хотел сказать: «Если этот твой хвостатый принесет мяса, то и я, так и быть, благословлю».

— И когда у вас свадьба? — Амин расплылась в улыбке и тотчас же взволнованно схватилась за записную книжку, как делала всегда, когда к нам приходили клиенты. — Надо сделать все не так, как у нас с Максом. Надо красивое платье, приглашения на бумаге с золотом, и банкет не в погребке, а в приличном месте. И цветов, цветов побольше!

— Мы об этом не говорили, — призналась я. — Он спросил, согласна ли я. И я ответила, что согласна.

— А потом, потом? — Амин нетерпеливо заерзала на месте. Она всю жизнь верила в чудеса, и вот за один месяц стряслось сразу два чуда.

— А потом мы сидели на скале и целовались, — ответила я, чувствуя, как в груди разливается тепло. Там, в горах, с меня словно сняли оковы — мне теперь было так легко и спокойно, что я почти взлетала к небу.

Да, счастье возможно не только для белобрысых сволочей. Сегодня я допустила эту возможность и для себя. Поверила в нее.

— Ох, Лана… — вздохнула Амин, наливая мне еще одну чашку кофе. — Надо будет родителям написать обязательно, пусть порадуются.

Но до письма родителям пока не дошло. Напившись кофе и обретя ясность ума, мы отправились на площадь — там уже собирались любопытные, и наши студенты-помощники развешивали бумажные гирлянды с изображениями самых аппетитных блюд. Подойдя к столу организаторов, я услышала, как одна мать семейства хвалилась перед другой:

— Да что там эти рыбные стейки! Моя Кайли так приготовит тройной мясной пирог, что пальчики не то, что оближешь — до локтей обгрызешь! Вот пожалеет его высочество, что ее не выбрал!

— Ну и что? — с презрительной миной отмахивалась вторая. — Твоя Кайли читать не умеет, куда ей до его высочества!

— Умеет! Она просто мало практикуется! — кумушка обиделась и отошла к другим дамам.

Мы проверили столы, запасы и посуду. Все было в порядке. Потом появился Макс и обошел площадь с особым артефактом, проверяя место и обстановку. Все было чисто, за ночь никто не насыпал труп-порошка и не налепил другой магической гадости. Можно было спокойно начинать новый этап отбора.

Через час пришли участницы. Джен держалась с привычным спокойным равнодушием, но то, как она иногда смотрела в сторону принца, который занял почетное место рядом с бургомистром в первом ряду, говорило о том, что он все-таки сумел ее заинтересовать и привлечь. Гаспар знал толк не только в магии, но и в правильных советах.

Выйдя к девушкам на правах ведущей отбора, я поприветствовала участниц и зрителей и поинтересовалась:

— Что вы сегодня будете готовить, Джен? Чем удивите принца?

Эжен заулыбался: было видно, что Джен радует его одним своим видом.

— Я запеку курицу в тесте, — с достоинством ответила Джен.

Эва и Линда скорчили гримаски. Я укоризненно посмотрела в их сторону и перешла к Кейт, которая с достоинством выбирала ножи.

— Что приготовите?

— Рыбные стейки на овощной подушке в фольге, — уверенно ответила Кейт, и я подумала, что в иных обстоятельствах из нее вышла бы замечательная королева. Она знала цену себе и своим делам и шла вперед, никого не унижая и безукоризненно выполняя то, что от нее требовалось. — Это классическое южное блюдо, надеюсь, оно придется по вкусу его высочеству.

Эжен кивнул и зааплодировал. Его дружно поддержали.

Взволнованная Вера, чуть ли не заикаясь от переживаний, сообщила, что она приготовит теплый салат с цыпленком, брокколи, грибами и помидорами.

— Это вкусно, — добавила она, и Линда презрительно проронила:

— Да уж, по твоим бокам это заметно.

Сказано было вроде бы негромко, но зрители на площади рассмеялись, и Вера залилась таким темным румянцем, что я невольно испугалась за нее. Вот ведь дрянь эта Линда! Я перешла к ней и только хотела спросить, чем она собралась угощать его высочество, как из толпы вдруг послышались испуганные возгласы.

Люди расступались, обводя лица кругом и тыча пальцами. На мгновение мне показалось, что площадь стала похожа на море — вот зашумели голоса, и рухнула тишина, и снова шум, и вновь тихо. Гаспар выплыл к столам — по привычке, едва касаясь земли носками туфель и сложив руки за спиной — всмотрелся в лицо Линды и громко произнес:

— Это не та девушка!

Зрители ахнули. Эжен поднялся с места, словно не знал, что сейчас будет делать: попробует оттащить в сторону наставника или попытается убрать самозванку. Линда возмущенно открыла рот, готовясь оправдываться — я на всякий случай сделала шажок в сторону. Гаспар окинул ее оценивающим взглядом, обернулся на собравшихся зрителей, и я увидела, как хищно заострилось его лицо.

Это был монстр. Оболочка светского щеголя оказалась лишь маской — под ней была оскаленная пасть и вечный голод, под ней клубилась тьма. Это было настолько жутко, что я застыла, понимая, что не успею убежать, если Гаспар врал о своей аллергии и сейчас кинется рвать живую плоть. В стороне мелькнуло побелевшее лицо Берта: он не доверял Гаспару, пробивался к столам через зевак, и над ним закружились огоньки — дракон готов был обратиться и прийти на помощь. Священник, которому по долгу службы надо было сейчас гонять упыря святым кругом по всей площади, трясся и повторял громким шепотом:

— Твою же мать, упырь… Твою же мать, упырь…

— Это не та девушка! — громко повторил Гаспар, и в это время лицо Линды жутко исказилось. Не знаю, как я умудрилась не закричать, когда оно дрогнуло и потекло, словно восковая маска, брошенная в пламя. Вера едва слышно пискнула и осела на пол, потеряв сознание, Джен шарахнулась в сторону, потянув за собой Кейт, которая выставила вперед трясущуюся руку с ножом. Эва, стоявшая слева от заклятой подруги, открывала и закрывала рот — ее, как и меня, парализовало от ужаса. То, что было Линдой, издало тонкое шипение и обернулось к Эве — из почерневшей трещины рта выстрелил раздвоенный язык и убрался обратно.

Монстр выбрал добычу.

В ту же минуту Гаспар бросился. Эва заверещала, падая под стол, Берт кинулся ко мне и оттащил в сторону как раз в ту минуту, когда упырь рванул глотку того, что было Линдой. Кровь плеснула на столы, и дерево потемнело и задымилось.

Гаспар рванул еще раз, и лже-Линда вновь зашипела — на этот раз уже жалобно. В шипении слышалась мольба о пощаде и предложение разделить трапезу — ведь на площади было столько оторопелой от ужаса добычи! Упырь зарычал, оттолкнул — то, что было Линдой, рухнуло перед столами, и задергалось, словно сломанная игрушка.

Мне казалось, что я никогда не смогу закрыть глаза — я выглядывала из-за плеча Берта и видела Амин, которую точно так же заслонял собой Макс. Над Эженом клубились огненные искры. Когда Гаспар отплыл в сторону, намереваясь нанести последний удар, он выплюнул огненную струю, и то, что было Линдой, вспыхнуло и рассыпалось.

Над площадью воцарилась тишина. Я комкала рукав Берта и думала только о том, что если бы Эжен не захотел жениться, то мы бы и дальше жили тихо и спокойно, без чудовищ и страха. Гаспар так и спал бы в своем подземном склепе, а Линда…

— Господи… — ахнула мать Линды, медленно поднялась со своего места и шагнула было туда, где громоздилась гора пепла, но остановилась на полпути. — Господи, смилуйся и пощади… где же доченька моя…

Муж дотронулся до ее локтя и растерянно опустил пальцы. Гаспар выдернул из кармана белоснежный носовой платок, провел им по окровавленному лицу и небрежно сообщил:

— Советую поискать ее где-нибудь в подвале вашего дома, она наверняка там спит. Это лицехватчик, господа, он усыпляет человека, заимствует его внешность и спокойно идет на охоту. Простите, что испугал вас, но я не мог остаться в стороне.

Какое-то время на площади еще было тихо, а потом поднялась такая волна криков и аплодисментов, что у меня заложило уши. Отец Линды со всех ног рванул в сторону дома — искать дочь, мать бросилась за ним. Зрители хлопали в ладоши, благодарили Гаспара, а он знай себе раскланивался, полностью удовлетворенный произведенным эффектом. Кажется, можно было выпустить рукав Берта, но я даже пошевелиться не могла.

Берт развернулся, обнял меня, и на какое-то время шумящая площадь и смрад от сгоревшего лицехватчика отступили. Я вдруг поняла, что теперь можно — можно быть слабой, можно признаться, что трясешься от страха, и знать, что никто не использует твою слабость тебе во вред.

— Все, все уже позади, — негромко сказал Берт, гладя меня по голове. Ну вот, теперь городские кумушки примутся сплетничать с утроенной силой — но мне было все равно. У меня был Берт и чудеса, в которые я могла верить. — Гаспар ее порвал, эту тварь. Все в порядке, Лана.

— Да, — всхлипнула я. — Да, я в порядке.

Я отстранилась от Берта, и мы пошли к участницам отбора. Эжен вовсю утешал девушек: Эве протянул свой платок, Вере помог подняться, что-то негромко сказал Кейт, которая так и не выпустила свой нож, и приобнял за плечи Джен. Джен всхлипывала, но держалась очень спокойно, и я невольно заметила, что прикосновение принца ей приятно.

— Отдайте нож, моя дорогая, — мягко произнес Эжен и с усилием вытянул нож из стиснутой руки Кейт. — Вот так, все уже позади. Как смело вы поступили! Схватили оружие, были готовы защищаться! А вы, Джен! Не бросились бежать, а спасали соперницу, это очень достойно.

Джен лишь всхлипнула. Кейт провела ладонями по щекам, стирая слезы. Макс подсуетился: быстро налил воды в стаканы, провел над ними руками, и вода наполнилась серебристыми искрами.

— Пейте, девушки, это успокоительное, — приказал он. — В былые времена я бы посоветовал чего-то покрепче, но не теперь.

Участницы отбора послушно осушили стаканы, и было видно, что им сразу же полегчало. А тут и какой-то мальчуган прибежал, крича во всю глотку:

— Линда жива! В подвале дрыхла! Так обиделась, что все проспала!

Все дружно рассмеялись. Амин вздохнула и помахала нашим студентам-помощникам.

— Ну что, ребята, — устало сказала она. — Давайте убирать все это. Хоть бы до вечера разгрести.

Глава 9

Появление старого хозяина садов Алейны, который к тому же проявил себя настоящим героем и убийцей чудовищ, привело всех горожан в ажиотаж. Гаспара обступили зеваки, расспрашивая его сразу обо всем: а каково было столько лет пролежать в склепе, а как же он не испугался той страховидлы, а что он дальше будет делать? Гаспар отвечал на вопросы, и было видно, что все это ему нравится. Собирая посуду в коробки, я услышала краем уха, как одна из горожанок предметно поинтересовалась у подруги, как у упырей обстоят дела с плотской стороной отношений.

Да, кажется, наши дамы просто так Гаспара отсюда не выпустят. Им важно, что есть мужчина, свободный и богатый — а насколько он жив, это уже не имеет значения. Надо напрыгивать и хватать, пока более проворные не подсуетились.

Макс прошел мимо столов и припасов, покачивая артефактом — кристаллом на цепочке — и угрюмо сообщил:

— Это все можно выкидывать. На всех вещах посмертные оттиски лицехватчика. Хорошо, если после этой еды отделаешься расстройством желудка, а то можно и богу душу отдать.

Я мысленно выругалась. Мало того, что отбор невест в очередной раз перепугал весь город, так он еще и встает в немалые деньги. Что касалось денег, так тут бургомистр держал нос по ветру и учуял, что у Гаспара имеются немалые капиталы. Сейчас он краем уха слушал принца Эжена, который рассказывал о том, что Гаспар со всеми удобствами разместился в садах Алейны, и приговаривал:

— Как же, как же, вернулся настоящий хозяин этих мест! А места-то в упадке, увы… и земли нуждаются в удобрениях, и дороги вон, все в ухабах. И я уже не говорю про состояние железной дороги на нашем участке! Кругом разорение, кругом!

Гаспар делал вид, что все это к нему не относится, тем более, какая-то барышня мягко, но крепко взяла его за рукав и принялась щебетать что-то очень завлекательное. Амин посмотрела в их сторону и, перелистывая свою записную книжку, пробормотала:

— Вот народ, а? Даже упыря рады подцепить.

— Упыри, милые леди, не имеют склонности к физической страсти, — тоном лектора сообщил Макс. — Они же покойники. Так что там никому ничего не светит дальше поцелуя ручки.

Амин скривилась, должно быть, представив, как именно Гаспар будет целовать ручку, и спросила:

— Так зачем же он сейчас с ней так улыбается?

Макс лишь развел руками.

— Из любви к искусству, я полагаю. Или ему просто скучно.

Петрова вздохнула и сказала:

— Ну ладно, пусть развлекаются. А я молодец. Как знала, заказала все для этапа в двойном экземпляре. Вот бы нам теперь ждать, когда все привезут, да? А теперь осталось только выгрузить да расставить.

Мы все дружно согласились, что Амин действительно молодец. Берт приобнял меня за плечи и спросил:

— Как ты?

— Все в порядке, — ответила я. Сейчас, когда приключение осталось позади, мне было не по себе от того, что Берт видел мой страх. Я привыкла прятать от других то, что могут потом использовать мне во вред: страхи, привязанности, чувства, мечты…

— Ты была очень бледная, — негромко произнес Берт. — Я за тебя испугался.

И это тоже было в новинку. За меня никто не боялся, кроме родителей и Петровой. Я посмотрела на Берта с самым беспечным видом и сказала:

— Все правда хорошо. Давай работать?

Мы провозились до вечера, сначала убирая испорченные столы, продукты и посуду, а потом расставляя все заново. Народ постепенно разошелся с площади в сторону кабачков и погребков — надо было обсудить и чудовище, и появление упыря, и то, с каким выражением лица уже настоящая Линда выходила из дому. После того, как к завтрашнему этапу все было подготовлено, а Макс натянул защитное полотно над вещами, мы отправились по домам. Я держала Берта под руку и чувствовала: вот тот человек, на которого я наконец-то могу опереться.

Это была не та любовь, о которой так горячо пишут в романах. Я бы назвала это увлечением, которое смешано с дружбой, уважением и интересом. Мне не хотелось думать о том, как долго оно продлится — я просто шла рядом с Бертом, и мне было хорошо.

Мы даже ни о чем не говорили. Просто пришли домой, зашли в гостиную, и Берт снял заклинание с картины и сказал:

— Кажется, я уже могу показать ее. Самое главное тут написано.

Никто никогда не писал моих портретов. Мне всегда хватало отражения в зеркале, и там нечем было гордиться настолько, чтобы заказывать еще и портрет. Я подошла к холсту, не надеясь, в общем-то, увидеть там что-то особенное.

На меня смотрела девушка. Живая, яркая, с энергичным взглядом карих глаз и мечтательной улыбкой, которая готова была распуститься на губах. Девушка была красива — той светлой красотой, которая не зависит от моды и чужого мнения, которая просто есть.

— Кто это? — растерянно спросила я, уже зная ответ. Мне захотелось расплакаться — так горячо вдруг сделалось в груди. Я смотрела на свой портрет и понимала, что на самом деле я вот такая.

Красивая. Живая. Меня можно любить. И мужчина, который был способен нарисовать девушку вот так, умел любить и любил. Потому что без любви можно жить — но творить нельзя.

— Это ты, — негромко ответил Берт. — Такая, какая есть. Я смотрю на тебя и вижу чудо. Мое чудо.

— Звучит намного лучше, чем чертополох, — улыбнулась я. Мне хотелось как-то пошутить, чтобы скрыть ту обжигающую волну, которая захлестнула мою душу. Мне хотелось быть небрежной и непринужденной.

И я не могла.

— Давай поженимся, — предложил Берт. — Прямо сейчас.

У него были кольца — широкие, серебряные, похожие на паутину, в которой запутались сиреневые аметисты. Когда Берт протянул мне то, которое было поменьше, то я почувствовала, что сердце пропустило удар.

Дракон дарил мне кольцо. Я никогда и мечтать бы о таком не стала. Где я, и где драконы?

— Драконы всегда дарят кольца невестам, такова традиция, — сказал Берт. — Эти когда-то принадлежали моим прадеду и прабабке… я забрал их, уезжая из столицы.

Мне вдруг сделалось страшно. Это была не шутка, не каприз, не игра — Берт действительно хотел видеть меня своей женой. Несколько дней назад Амин вышла замуж… получается, теперь пришла моя очередь?

— Красивые, — выдохнула я. — Берт, ты в самом деле уверен?

Он рассмеялся. Погладил меня по плечу.

— Уверен. Я никогда не делаю того, чего не хочу. И если я говорю, что беру в жены Лану Эленден, то я беру. Не шучу и не играю с ней, а хочу идти дальше вместе. Тянуть груз этой жизни вдвоем.

Это было сказано так, что я окончательно пришла в себя и успокоилась. Если бы Берт начал петь сладкие песни о неземной любви, то это было бы ложью. Нет тут ничего подобного и не может быть. Но он не лгал о своих чувствах — и это было главным.

— А твои родственники? Друзья? — раз уж мы говорили в открытую, то надо было сказать и об этом. — Ты женишься на эльфийке-полукровке, у которой из приданого серебряная крона и неописуемая наглость… — я схватилась за голову, пытаясь уверить себя в том, что не сплю. Да, ночью он сделал мне предложение, но я знала, что все слова ночи не имеют смысла при свете дня. — Ты уверен, что твой выбор примут?

Улыбка Берта сделалась еще шире, но в глазах проплыли холодные искры, и я поняла, что он уже думал об этом — и все для себя решил.

— Не буду врать, наша свадьба вызовет определенные волнения, — ответил он. — Но я уже взрослый мальчик, как говорится. И сам выбираю свою судьбу. Мои друзья и родственники молчали, когда я покидал столицу — пусть молчат и дальше. Нам с тобой никто не причинит никаких неудобств.

Несколько минут мы молчали. В гостиной сгущались летние сумерки, за распахнутыми окнами вовсю распевали вечерние птицы, и издалека доносился свирепый мяв Бекона, который гонял соседских котов.

— Надо пригласить Амин и Макса, — сказала я. — Без них хорошей свадьбы не получится.

Семья господина мага была занята тем, что ужинала курицей, запеченной в тесте и начиненной луком и яйцами. Аромат стоял такой, что у меня заныло в животе. Макс ел с таким видом, словно попал в рай, довольная Петрова подкладывала ему то один кусочек, то другой, и, входя в столовую, я услышала:

— Дорогая, а вот я тут подумал, что тебе удивительно подойдет изумрудная парюра. Оттенит цвет лица.

— Ты давай-ка не ругайся, — посоветовала Амин. — Ты вон лучше салатика попробуй.

— Нет, душенька, парюра — это такой комплект ювелирных изделий. Решил вот тебя порадовать, заказал в столице. Завтра привезут.

Петрова ахнула, и мы вошли как раз тогда, когда супруги радостно поцеловались. Увидев нас, Макс гостеприимно указал на свободные места и произнес:

— Добро пожаловать, друзья, вы как раз к ужину. Курица сегодня — это не еда, а восторг.

Амин смущенно опустила глаза, а я вспомнила старую истину о том, откуда и куда лежит путь к сердцу мужчины. Макс выглядел совершенно очарованным своей скоропостижной супругой и круглел лицом с каждым часом.

— Боюсь, что придется отложить ужин, — сказал Берт. — Амин, Макс, нам нужны подружка невесты и шафер.

Супруги переглянулись и уставились на нас с удивленным видом барашков, которые внезапно поняли, что хозяин установил новые ворота.

— А кто женится? — спросила Амин, шаря по столу в поисках записной книжки. — Лана, нам что, свадьбу заказали? Еще одну?

— Да, — кивнула я. — Мы с Бертом едем в церковь, и нам нужна ваша поддержка.

Амин и Макс снова посмотрели друг на друга, потом перевели взгляд на нас и хором ответили:

— Нет, ну так дела не делаются!

— Надо платье подобрать, — сказала Амин. — Ты что, всерьез собираешься выйти замуж в том, в чем сегодня весь день ящики разгружала?

— Мы и подарок не подготовили, — добавил Макс.

— А ужин? А цветы? — окончательно растерялась Петрова. — Вы куда так полетели-то?

— В церковь, — произнес Берт. — Предлагаю вам присоединиться.

Я очнулась уже в церкви, тихой и сумрачной — священник перевязывал наши с Бертом запястья широкой алой лентой, и весь его вид говорил о том, что он потрясен до глубины души. Мы подъехали к храму, когда площадь была уже пуста, но я точно знала, что уже утром весь город будет знать о том, что завидный жених стал мужем, а я откусила такой кусок, который никогда не поместится у меня во рту.

Эльфийки-полукровки не выходят замуж за драконов, лучших друзей принца. Тут невольно поверишь в чудеса.

— Дети мои, — встревоженно произнес священник. — Вы обдумали свое решение? Вы понимаете его серьезность? Сейчас двое соединятся перед лицом Божьим, и это будет уже навсегда.

Берт кивнул. Я тоже утвердительно качнула головой. Амин и Макс, которые стояли позади, смотрели на нас с таким строгим видом, что мне сделалось как-то не по себе. Не слишком ли спешит Берт?

— Да, святой отец, — ответил Берт. — Начинайте. Мы готовы.

* * *

Я проснулась ранним утром и в первые мгновения счастливого пробуждения была уверена, что мне все приснилось. И наша свадьба, и Петрова с Максом, которые бросали в нас розовые лепестки и рис, и ночь, когда я каждой частичкой своей души чувствовала, что люблю и любима.

Это было счастье. Настоящее счастье — я держала его в ладонях, как птенца, трепетно и осторожно, и знала, что теперь оно будет со мной всегда. Я заслужила его. Я была достойна.

— Теперь все будет хорошо, — сказал Берт перед тем, как мы заснули. — Теперь уже навсегда.

Я обернулась. Кровать была пуста — подушка Берта еще хранила его тепло, но он исчез. Поднялся и ушел, как был, даже не одевшись: рубашка и брюки Берта так и лежали на стуле у края кровати, щегольской пиджак тоскливо свешивал рукава.

Реальность рухнула на меня могильной плитой. Конечно, я сразу же подумала, что он мог пойти, например, в уборную или на кухню, сварить кофе — но сказочное ощущение солнца, которое озаряло мою душу, растворилось без следа.

Я выскользнула из-под одеяла, накинула халат и вышла из спальни. Бекон тут же встретил меня разобиженным ревом, требуя завтрака, но я лишь отстранила его и заглянула в гостиную. Никого. Мой портрет стоял на мольберте, и мне вдруг сделалось очень тревожно — настолько густой и давящей была тишина в доме. Ощущение было неприятным и липким, словно случилось что-то очень плохое, но я еще не знала об этом.

— Берт? — окликнула я. Он не ответил. Тишина. Нет, Берт не мог бросить меня через несколько часов после свадьбы — не та натура, да и зачем ему жениться, чтобы бросать? Я не та барышня, победа над которой может принести ему барыши в светском обществе, да и… Нет, Берт не такой. Он никогда бы так не поступил.

Что-то дрогнуло у меня в душе и зазвенело. Сегодня я хотела написать родителям о своей свадьбе, но вдруг всем сердцем поняла, что не сделаю этого.

Я зашла в столовую. Никого. Пусто. Тревога, которая раскрывала надо мной крылья, сделалась темнее и злее. В ту же минуту в дверь постучали, и я услышала далекий голос Эжена:

— Лана! Лана, ты там?

Он говорил с искренней тревогой. Я сбежала с лестницы, не чувствуя ног. В ушах зашумело, а предчувствие страшного горя охватило меня настолько крепко, что я не знаю, как умудрилась не упасть. Открыв дверь, я увидела Эжена, который сразу же схватил меня и развернул так, чтобы я не смотрела на дорожку, что вела к дому.

— Не смотри туда, — сказал принц, и я почувствовала, как он дрожит. — Просто не смотри.

— Берт? — прошептала я, понимая, что сейчас сорвусь на крик. Что буду кричать, пока не выплесну нарастающую боль, пока этот запах гари, который вязнет в ноздрях, не уйдет, пока Берт не вернется.

— Не смотри туда, — повторил Эжен. — Он вспыхнул. С драконами это бывает.

Вспыхнул?

Я вывернулась из его рук и увидела груду пепла на дорожке. От нее поднимались тонкие струйки дыма, ветер подхватывал их и нес к домам. Я смотрела и не могла поверить, не могла впустить в душу мысль о том, что Берт…

— Его больше нет? — выдохнула я. — Эжен, скажи мне…

— Он барнавирский дракон, — ответил Эжен. К забору уже подходили зеваки, шептались, показывали пальцем. Всем было интересно посмотреть на самую некрасивую женщину города, которая вышла замуж за завидного мужчину, а наутро стала вдовой. Такое и правда не каждый день увидишь, и еще и внукам будешь рассказывать. — Иногда они вспыхивают и сгорают дотла.

Мне хотелось кричать. Мне хотелось выть и рвать все, что попадется под руку.

Наверно, Берт предчувствовал что-то такое — поэтому и не стал затягивать наш роман. Просто взял и женился на мне, не украшая своей последней воли цветами и ленточками. А теперь все кончилось, все оборвалось, и я не знала, что буду делать дальше и как жить.

Ночь была полна света и счастья. А утро принесло тьму и смерть. Меня знобило. Я смотрела на груду пепла, на то, что осталось от Берта, и боялась, что никогда не смогу ни заговорить, ни сдвинуться с места. Перед забором остановился экипаж, Амин и Макс почти бегом направились ко мне, и, когда Петрова обняла меня, прижав к себе, то я поняла, что могу плакать.

— Барнавирский, говорите? — Макс склонился над пеплом, принюхался, провел каким-то из своих артефактов. — Но ведь они способны возрождаться, верно? Не всегда, но способны.

Я отстранилась от Амин и посмотрела на Эжена. Возрождаться? Берт вернется?

Принц выглядел растерянным и несчастным. Он старался держаться как можно спокойнее, но я видела, что он горевал. Ему было больно — так же, как и мне.

Я не знала, что боль может быть настолько глубока. И надежда делала ее еще глубже и резче, прорезала острым лезвием по моей душе.

— Я не знаю, — произнес Эжен, и его лицо дрогнуло, как у ребенка, который готов разрыдаться. — Его отец вспыхнул, но вернулся через полгода. Дед не восстановился, ушел навсегда. А мать никогда не вспыхивала. Я не знаю, Лана.

— Мы ведь можем ждать? — спросила я, глядя на Амин и не видя никого. Берт надевал драконье кольцо на мой палец, улыбался из такого недостижимого вчера. — Мы можем надеяться, что он вернется, правда?

Эжен кивнул.

Я вздохнула, провела ладонями по щекам и каким-то чужим, слишком четким и звонким голосом сказала:

— Тогда мы будем ждать. Он вернется, я верю. А пока у нас слишком много дел, чтобы тратить время на слезы.

Солнечное утро скользнуло куда-то в сторону, и я потеряла сознание.

Конечно, отбор невест продолжился — правда, через три дня, когда все мы смогли опомниться и не то что бы смириться с потерей, а признать ее. Мной занялись Гаспар и Макс: после зелья, которое они сварили вдвоем, мне стало немного легче. Амин, которая не отходила от меня со старыми орочьими амулетами и заговорами, предложила написать письмо родителям.

Я отказалась.

Во мне воцарилась звонкая пустота — и, в отличие от рвущего на части горя, с ней можно было жить дальше. Я даже зашла в «Сласти и страсти»: купила чаю с апельсином и, уже выходя, услышала, как одна из продавщиц негромко сказала другой:

— И вот что так убиваться-то? Как будто двадцать лет вместе прожили и семерых детей нажили. Надо деньги считать! Там наверно состояние было — о-го-го.

Да, я теперь была вдовой — но то, что теперь я богатая вдова, мне стало ясно чуть позже.

Приехав в сады Алейны по приглашению Эжена через два дня после того, как Берта не стало, я увидела целую компанию господ в темно-синих костюмах — они смотрели на меня теми цепкими взглядами, которые даже слепой не назвал бы сочувствующими.

— Кто это? — спросила я, усаживаясь за стол рядом с Эженом. Меня снова начало знобить; если бы не принц, который горевал так же, как и я, то я совсем бы упала духом.

— Королевские нотариусы собрались, чтобы объявить последнюю волю Берта, — сообщил Эжен, и почти сразу же в кабинет ворвался немолодой дракон с целым облаком искр над головой. Он был в гневе, который был щедро замешан на презрении — увидев меня, дракон фыркнул, и искр стало еще больше.

— А! — рыкнул он. — Конечно! Она уже здесь!

— Сядьте, господин Фиоретти, — я даже посмотрела на Эжена, не веря, что у спокойного и добросердечного принца может быть настолько пугающий голос. — Госпожа Эленден вдова Берта, конечно, она уже здесь.

— Ха! — Фиоретти скривился, словно ему пришлось отведать чего-то исключительно мерзкого. — Вдова! Нет, вы только поглядите на нее! Прискакала делить то, к чему не имеет отношения!

У меня кровь прилила к лицу. На мгновение я почти задохнулась от того омерзения, которое шло от этих слов. Значит, во мне видели только корыстную бабенку, которая сумела окрутить лучшего друга принца и теперь собиралась наложить лапу на его состояние.

Если так пойдет и дальше, то мне еще и убийство предъявят. Поди знай, как там сгорают и оживают драконы.

За растерянностью и недоумением пришел гнев. Мне не нужны были деньги Берта. Я все бы отдала, лишь бы он вернулся — но во мне видели только жажду наживы.

— Судите по себе? — ледяным тоном осведомилась я, и это вызвало взрыв. Следующие десять минут, если верить большим напольным часам, Фиоретти орал о том, сколько сил он вложил в племянника, когда много лет назад привез ему леденец и погладил по голове. Я старательно придала себе скучающий вид и подумала, что начинаю оживать.

Берт вернется. Он обязательно восстанет из пепла, и тогда я расскажу ему, как Фиоретти брызгал слюной во все стороны — а потом мы посмеемся над этим, и страшная потеря окажется лишь сном.

Но до этого мне надо было еще дожить. Выпрямить спину и выстоять.

— Выслушайте последнюю волю своего племянника, — приказала я, и Фиоретти осекся. Видно, он считал, что в его присутствии я должна стоять по струнке и молить о милосердии. Эжен откинулся на спинку стула и негромко пообещал:

— Еще одно слово, господин Фиоретти, и я дохну на вас огнем. Пламя королевской крови вам не отбить.

Фиоренти открыл и закрыл рот, и принц приказал:

— Сядьте.

Фиоренти опустился на свободное место, глядя на меня с такой ненавистью, что я сама удивлялась тому, как еще не вспыхнула. Один из нотариусов открыл тяжелую папку с королевским гербом, откашлялся в кулак и нарочито официальным тоном произнес:

— Мы собрались здесь для того, чтобы огласить последнюю волю Берта Александра Со-Кон, зарегистрированную в его свободном изъявлении, ясном уме и твердой памяти. Он передает все личное движимое и недвижимое имущество и счета в банках своей жене, Лане Эленден, о чем сделаны все необходимые записи в официальном реестре.

Второй нотариус вынул листок со списком и протянул мне. Я пробежала взглядом по четкому шрифту и не смогла различить ни одной буквы. В голове снова зашумело.

Я богачка. У Берта было столько денег, что эльфийка-полукровка и представить себе не могла.

Я отдала бы все до последней монетки, лишь бы он вернулся. Лишь бы он снова оказался рядом, такой небрежный и невозмутимый, такой сильный, такой настоящий.

— Дрянь! — прошипел Фиоренти, и облако искр над его головой сделалось еще гуще. Я подумала, что он, должно быть, рассчитывал наложить лапу на состояние племянника — а тут вдруг какая-то жена, которая взялась невесть откуда. — Я оспорю эти бумажонки! Ты не получишь ни монетки!

— Сразу скажу: не надейтесь, — тем ленивым тоном, который говорит о том, что рядом с вами хищник, произнес Эжен. — Госпожа Эленден законная супруга Берта. Вы, конечно, можете попробовать, если вам нечем заняться, и есть лишние деньги на судебную тяжбу — но вы проиграете.

— Пусть попробует, ваше высочество, — устало вздохнула я. У меня не было ни сил, ни времени на очередной скандал. — А у нас слишком много других забот. Вы не забыли, что завтра очередной этап отбора?

Эжен кивнул. Я едва заметно улыбнулась и поднялась из-за стола.

— Вот и отлично. Тогда мне пора заняться моей работой.

* * *

Второй этап отбора невест начался ровно в десять утра. За час до этого Гаспар собственноручно оттащил от моей калитки разгневанного Фиоретти, который поджидал меня, видимо, для того, чтобы кулаками выбить отказ от наследства Берта.

Ну конечно. Так бы я и далась. Я люблю деньги, что скрывать, но не собиралась тратить состояние, которое свалилось мне на голову. На моей руке было кольцо Берта, я чувствовала себя его женой, а не вдовой, и не собиралась растрачивать то, что он оставил.

Тем более, раздавать жадным хищникам.

— У нас есть надежда, — сказал Гаспар, когда Фиоретти, получивший не только напутственное доброе слово, но и не менее добрый пинок, катился по улице, рассыпая во все стороны проклятия и брань, от которой краснели извозчики вместе с лошадьми. — Он еще может вернуться.

— Я верю, — кивнула я. — И жду.

Второй этап отбора невест был спокойным и сдержанным. Никаких воздушных шаров и бумажных фонариков из уважения к скорби его высочества, потерявшего лучшего друга. Петрова снова подсуетилась: столы участниц были украшены бело-зелеными лентами в цветах королевского флага, над зрителями натянули веревки с бело-зелеными треугольными язычками, и этого было достаточно.

— Посиди, — предложила Амин. На ее груди, ушах и волосах красовались подаренные мужем изумруды, и Петрова смотрела с таким торжеством, что я невольно почувствовала радость. У Амин все было хорошо — значит, и у меня тоже будет.

Берт вернется.

— Хорошо, — кивнула я, устраиваясь на стуле в стороне и глядя, как участницы занимают свои места. — Дай мне какое-нибудь задание, не хочу быть обузой.

Амин посмотрела на меня с сочувствием и теплом.

— Вот, держи, — она протянула мне пухлый конверт с печатью типографии. — Приглашения на главный этап отбора. Подпиши и отдай нашим ребятам, чтобы разнесли по адресам.

Я посмотрела на студентов, готовых выполнить любую просьбу. Надо же, когда-то я спасла их от злого преподавателя. Как же давно это было…

— Все сделаю, — сказала я. — Спасибо, Амин.

— А я буду ведущей, — ответила Петрова. — Сегодня мне все под цвет лица.

Перемолвившись словечком с Максом, она усадила мужа рядом со мной и пошла к участницам. Постепенно площадь заполнялась зрителями, и я обнаружила, что сегодня все таращатся не на девушек, а на меня. Конечно, всем было любопытно посмотреть на ту, которая умудрилась окрутить дракона, лучшего друга принца, а потом так удачно овдовела. Краем уха я услышала, как Ферн, хозяин местного мебельного магазина негромко рассуждает о том, что посватается к веселой вдовушке после отбора невест.

— Она на тебя теперь и не посмотрит! — весело сообщили приятели. — В столицу поедет, там мужа найдет такого, что тебя и рядом постоять не пустят!

— С ее-то внешностью? — возмутился кто-то из городских кумушек.

Ферн только рукой махнул.

— С такими деньгами и свинья красавицей станет.

— Вот и женись на свинье, — бросила я через плечо и стала смотреть, как на площадь выходят участницы отбора.

Сегодня все они надели другие платья, темно-синие, с длинными рукавами и круглым вырезом у шеи. Это был, конечно, не траур, но цвет подчеркнул то, что девушки разделяли наше с Эженом горе. Джен с искренним сочувствием посмотрела в мою сторону. Когда участницы заняли места, то Амин вышла вперед и, дождавшись, когда стихнут аплодисменты, и сказала:

— Сегодня мы начинаем второй этап отбора невест для его высочества Эжена, самый яркий и самый вкусный. Наши участницы покажут свои умения и навыки в кулинарии!

Эва и Линда переглянулись, и я подумала, что они успели забыть все, что им показывала Петрова. Хотелось надеяться, что принц не отравится.

Джен с достоинством сообщила, что будет готовить мясо под картофельной шубой. На дно формы она выложила тщательно отбитые кусочки свинины, засыпала луком и морковью, сверху уложила натертый картофель и залила сливками. Кто-то из зрителей заметил, что надо же, вроде бы умная да заучка — а ведь еще и хозяюшка!

— Одно другому не мешает, — парировала Джен. — Я люблю поесть.

Зрители зааплодировали. Принц смотрел на Джен так, что было ясно, кто именно станет победительницей, и мне стало радостно за них. Они оба были хорошими, умница Джен будет сдерживать легкомысленные порывы мужа, и их брак станет счастливым.

Кейт взялась за рыбные стейки, и я заметила, что у нее дрожат руки. Когда она укладывала рыбу на овощную подушку из розового лука, помидор и перца, то Амин заметила:

— Я вижу, вы волнуетесь.

— Да, — кивнула Кейт. — У меня до сих пор этот лицехватчик перед глазами.

И она покосилась в сторону Линды — та прижала руку к груди и возмущенно воскликнула:

— Эй! Я настоящая!

Вера приготовила свой теплый салат с курицей и овощами. Когда она выкладывала еду на особое блюдо, то ее лицо вдруг озарилось вдохновенным светом, словно курица, брокколи, помидоры и грибы были красками, а она — художницей у холста. Эва и Линда посмотрели на нее с плохо скрываемым презрением, словно хотели сказать, что некоторым лишь бы набить пузо.

— А вы, девушки? — с улыбкой осведомилась Петрова. — Чем порадуете его высочество?

— Куриными конвертиками с творогом и зеленью! — хором ответили барышни. Эжен улыбнулся: было видно, что это блюдо ему по душе.

Через час по площади плыли соблазнительные запахи, а зрители водили носами и примеривались, куда бы пойти пообедать после завершения этапа. Все блюда были заполнены едой, и Эжен отправился на дегустацию.

Мясо, приготовленное Джен, привело принца в полный восторг. Он почти ополовинил блюдо, мурлыча что-то себе под нос. Джен смотрела спокойно, несколько отстраненно, однако я чувствовала, что ей приятно.

Никогда не надо идти поперек судьбы. Если твоя судьба — брак с принцем, то выходи замуж и живи с ним долго и счастливо.

Линда оттолкнула Кейт и придвинула Эжену свои конвертики, улыбаясь во весь рот — по ее мнению, улыбка была приятной и влекущей. Принц улыбнулся в ответ, отрезал кусочек курицы и, прожевав, произнес:

— Да, это довольно вкусно, пусть и немного сыровато. Но мы, драконы, нормально относимся к сырому…

Он качнулся, позеленел лицом и, схватившись за край стола, медленно осел на землю.

Глава 10

— Дура! — в один голос воскликнули мы с Петровой.

Разумеется, к принцу сразу же бросились Макс и Гаспар, а зеваки подняли такой шум, что бургомистр был вынужден подняться и призвать всех к тишине тем языком, который не звучит в светских гостиных. Помогло: народ умолк, а Эжена подхватили на руки и поволокли к дверям ратуши. Там его устроили на диване в комнате отдыха, и врачи взялись за дело.

Работы было много. Принца рвало.

Мы с Петровой уволокли Линду от греха в один из кабинетов ратуши и взялись за допрос. Сначала она ревела и стонала, заливалась слезами, и от нее не было никакого толка. Тогда Петрова налила воды в стакан, отпила глоток и вылила остальное на голову Линды. Та замерла, открывая и закрывая рот, косметика потекла по ее лицу, и Линда завопила:

— Ах ты, тварина зеленомордая! Да я тебя!

— Ша! — Амин рыкнула так, что в ратуше зазвенели стекла. — Говори, что с принцем сделала, дрянь!

— Я… — Линда всхлипнула. — Я ему приворотные травки подмешала… Мать дала…

— Дура! — воскликнули мы хором, и Линда зарыдала еще громче.

— На нем навешано столько защитных заклинаний, что твоя трава вошла с ними в конфликт, — Петрова в прямом смысле слова схватилась за голову. — Вот его и полощет, бедолагу!

Она выбежала из кабинета и вернулась через четверть часа: все это время Линда рыдала, а я подливала масла в огонь, рассказывая, что теперь с ней будет. Никто не станет разбираться, насколько приворотными были эти травки. Принц отведал приготовленную ею еду и отравился — значит, Линда хотела его погубить. Незадачливая первая красавица Тансворта почти падала в обморок от страха: при желании я кого угодно могла бы запугать.

— Я все объяснила Максу, он нашел нужное заклинание, — сообщила Петрова. — Принцу сейчас станет легче. Лана, давай думать, что будем делать с этой дурой. Я бургомистра видела, он рвет и мечет. Его высочество отравили на отборе невест! Он боится, что не усидит в кресле, и сделает все, чтобы тебя, идиотку такую, закрыть за железную дверь.

— Не смог предотвратить — значит, будет исправлять, — поддакнула я. Линда шмыгнула носом и прокричала:

— Что вам надо, шантажистки? Говорите уже!

Собственно, никто в городе не заплакал бы от того, что взбалмошную и заносчивую Линду посадили бы в тюрьму за отравление принца. Но мы с Амин были слишком добрыми и не хотели лишать кого-то свободы.

— Какие травки тебе дала мать? — спросила Амин.

— П-приворотные, — от расстройства Линда даже стала заикаться. Какое там выйти замуж за принца! Сейчас она вообще не думала о свадьбе. — Венерин корешок, руту и вербену.

— Дура твоя мамка, и ты вся в нее! — сообщила Амин. — Рута ядовитое растение. Да, идет в приправы, но там на крошку больше положишь — и все, привет. Ладно. Где у тебя твои травки?

Линда протянула ей небольшой пузырек с пестрым ярлычком, который прятала в складках широкого пояса. Амин открыла его, принюхалась и, скорчив презрительную гримасу, сообщила:

— Врать не будем. Скажем, что использовала приправу, которую купила у Хольса, но переборщила.

— Разве правила не запрещают использовать свои добавки? — уточнила я. Амин только руками развела.

— Запрещают, конечно, ну а чего ты хочешь? Хотела, как лучше, а получилось через одно место. А Хольс закрыл свою лавку и уехал, с него и спроса нет. Так что никаких приворотных зелий. Стоим на том, что это приправа.

Через полчаса начался допрос Линды. Ее привели в кабинет бургомистра, где столпились чуть ли не все чиновники города. Эжен, который успел относительно прийти в себя, сидел, устало вытянув ноги; слуга стоял чуть в стороне с ведром.

— Я хотела сделать, как лучше, — перед началом допроса Линда успела подщипать щеки и растрепать волосы, и сейчас была похожа на прекрасную кающуюся грешницу. Кто-то из чинуш даже цокнул языком. — Моя матушка использует эту приправу при готовке, и мне хотелось сделать так, чтобы принцу понравилась моя курица. Особенно, когда я узнала, что Эва будет готовить такое же блюдо.

Эжен вздохнул. Сейчас он почти не отличался от Петровой по цвету лица. Перед началом допроса Макс потихоньку сообщил нам, что с его высочеством все будет в порядке, но было видно, что принц настрадался. Сейчас он, должно быть, проклинал на все лады тот день, когда остановился у мясной лавки и пожалел голодающего кота.

— То есть, хотите уверить нас, что действовали без злого умысла? — бургомистр нахмурился, но в его взгляде я увидела надежду на то, что все может решиться малой кровью.

— Я хотела, как лучше, — всхлипнула Линда и уронила очередную слезинку. — Я никогда, клянусь, никогда не причинила бы вреда его высочеству! Все знали, как я хочу выйти за него замуж!

Эжен устало вздохнул и посмотрел на Линду с таким видом, что слуга будто бы невзначай продемонстрировал ведро. Взгляд Линды сделался настолько умоляющим, что даже Бекон отдал бы свою еду, если бы его увидел.

— Вы понимаете, что покинете отбор невест? — спросил Эжен с искренним сочувствием.

— Я хочу лишь одного — чтобы вам стало лучше, ваше высочество, — ответила Линда и снова заплакала. Сейчас все ее мечты рухнули окончательно с таким грохотом, что я невольно почувствовала жалость.

— Тогда прощайте, — вздохнул Эжен и, обернувшись к бургомистру, распорядился: — Не преследуйте девушку. Это был несчастный случай.

* * *

— Почему так случилось?

Кажется, я спрашивала об этом в десятый раз. Уже сгустился вечер, финальный этап отбора был только послезавтра, и можно было отдохнуть вот так, в саду, под деревьями, на которых наливались яблоки. Мы всей компанией сидели за столом в моем саду, перед нами стоял чайник с апельсиновым чаем и блюдо с розовым зефиром, но никто не прикоснулся ни к первому, ни ко второму. Эжену было не до еды, Гаспар выпивал стакан свиной крови ранним утром, и этого ему хватало на день, Амин теперь не ела сладкого после шести вечера, а Макс просто поддерживал дорогую супругу.

Амин повезло найти свое счастье. Я радовалась за нее, как за себя.

— Такова особенность барнавирских драконов, — с грустью ответил Эжен и дотронулся до лица, словно пытался удержать боль. — Во многом смысле они… как бы это объяснить… в общем, бракованные. Вспышка — это магический дефект, его пытались исправить, но не смогли. Эти драконы редкость, которая должна была вымереть много веков назад, но вот, до сих пор теплится.

— Но ведь должна быть причина, — прошептала я. Днем еще можно было держаться, занявшись делами и решая насущные вопросы, но ближе к вечеру мне становилось тоскливо. Портрет стоял в гостиной, и я туда не заходила. Он был похож на призрака, а я не хотела встречаться с привидениями.

Возможно, однажды я наберусь сил и посмотрю на ту себя, которую увидел Берт. Возможно, тогда я смогу не расплакаться, и тоска не станет выгрызать из меня куски.

— Возможно, ее выяснят в будущем, — подал голос Гаспар. — Я бы предположил, что вспышка приходит в тот момент, когда все эмоции на пике. Если тебе слишком хорошо или слишком плохо, например. Значит, чувство Берта к тебе было настолько глубоким, что он почувствовал, что скоро вспыхнет. И женился на тебе, чтобы ты потом ни в чем не нуждалась, и жила хорошо.

Эжен пожал плечами.

— Мать Берта никогда не вспыхивала. Получается, у нее не было сильных чувств? Каких-то глубоких впечатлений? Или она никого никогда не любила?

— Может быть, — ответил Гаспар. — В прежние времена я знал женщин, которые были холодны, как северные ледники. Такие бы точно никогда не вспыхнули. Лед не горит.

Я представила, как Берт выходит из дома, делает несколько медленных шагов по дорожке, и его обливает рыжей волной пламени. Сердце пропустило удар, а потом застучало сбивчиво и быстро.

Мне не хватало его. Спокойной сдержанности, какого-то своеобразного юмора, взгляда, улыбки…

— Все бы отдала, лишь бы он снова назвал меня чертополохом, — призналась я, и Амин посмотрела на меня с искренним сочувствием. Мне подумалось, что отбор невест для принца Эжена Со-Мин самый нелепый и неловкий отбор в мире — но он соединил всех нас. Мы стали не просто заказчиком и организаторами, а друзьями.

Бог знает, сколько еще продлится эта дружба — ничего не бывает навсегда, и надо просто радоваться тому, что у тебя в душе и в руках. Но я радовалась тому, что сейчас, в эти вечерние минуты, она у нас была.

— Он вернется, — уверенно заявил Эжен и все-таки взял в руки чашку с остывшим чаем. — Вернется и расскажет нам, куда улетают барнавирские драконы, когда сгорают. Ведь где-то он есть все это время, правда?

— Возможно, там, где очень хорошо, — вздохнул Макс. — Там, откуда не хочется возвращаться на землю со всей ее пылью и мерзостями.

Он посмотрел на Амин с искренним теплом, мягко сжал ее руку и добавил:

— Но я бы вернулся. Пока тебя есть, кому ждать — надо возвращаться.

Притащился Бекон — подошел к Эжену и угрюмо боднул его лбом в ногу, словно хотел поинтересоваться: «А где этот ваш второй хвостатый?» Эжен подхватил кота на руки, и Бекон, вопреки ожиданиям, позволит себя погладить, порыть пузо, почесать за ушами, а потом и вовсе уснул, раскинувшись у принца на коленях. Я вспомнила, как все мы встретились в первый раз, и тогда ореол власти над Эженом был таким, что затмевал все вокруг. А оказалось, что его высочество обычный молодой мужчина — добрый, взбалмошный, беззаботный.

Настоящим орлом в их компании был Берт. Всегда.

— Хороший у вас кот, — улыбнулся Эжен. — Это ведь из-за него все и началось, помните? Если бы я тогда не остановился у лавки и не пожалел его, то отбор невест не начался бы. И я не встретил бы Джен…

— И мы не поженились бы, — с трогательной нежностью сказал Макс. У них с Амин не было той любви, о которой пишут в романах — но их чувство было могущественным и крепким. Они были соратниками, единомышленниками и друзьями, которые смотрели в одну сторону и шли одной дорогой.

— И я все еще лежал бы в склепе, — произнес Гаспар.

— И я до сих пор считала бы себя репкой, — вздохнула я и спросила: — Эжен, я ведь наполовину эльфийка, это может считаться достойной кровью?

— Разумеется, — кивнул Эжен, и в нем вдруг что-то изменилось: теперь это был не усталый и расслабленный мужчина, а владыка. На его голову словно бы легла невидимая корона, сделав его сильным и могущественным. — Что ты хочешь?

— Подари мне герб, — попросила я, и Гаспар кивнул, словно именно этого и ожидал. — Пусть на нем будет чертополох. Хочу носить его в память о Берте… и том, кем я стала благодаря ему.

Откуда-то издалека приплыла музыка — на площади танцевали, играл маленький оркестр, шла жизнь. Она всегда продолжалась, как бы это ни было больно. Лето сменялось осенью, яблоки краснели на ветвях, рождались дети — мир летел вперед, и это было правильно.

Я тоже должна была двигаться дальше. Идти вперед, ждать и верить.

— Конечно, Лана, — ответил Эжен. — Пусть будет так.

* * *

Итак, впереди был итоговый этап отбора невест — на нем оставшимся девушкам предстояло проявить ум и ответственность и рассказать о том, что они будут делать, если станут женой его высочества. Выйдя утром из дома, я обнаружила у ворот Эву с мамашей и младшими сестрами: весь выводок выглядел так, словно всю ночь отмечал провал заклятой подруги Линды и не помнил себя от приключившегося счастья.

— Ну? — хмуро осведомилась я, потирая щеку. — Чего изволите?

Мамаша Эвы была поумнее прочих, потому что продемонстрировала мне золотую крону и тоном, который, видимо, считала нежным и уважительным, произнесла:

— Значит, так. Не знаю, какая ты теперь богачка, но деньги никогда не лишние. Вот тебе крона, садись и напиши для моей дуры такие слова, чтобы принц услышал и больше не сомневался, кого выбирать. Линда, идиотка, сошла с дистанции, а остальных мы подвинем.

В последний раз мне предлагали так написать сочинение — дело было в степной школе и за рассказ об «Образе войны в поэзии великого орочьего поэта Архан-Адуна» мне предложили целую лепешку с курицей и овощами. Тогда я согласилась: растущий организм готов был слопать все, что к полу не приколочено — и даже поставила несколько клякс, чтобы было похоже, что юный орк написал сочинение собственноручно. Кажется, мой наниматель тогда получил «хорошо». Не помню точно.

— То есть, вы мне предлагаете написать речь, — сказала я. Эва и выводок дружно кивнули, и их безмятежные лбы прочертили морщины гнева. Видимо, за такие-то деньжищи мне уже следовало протягивать им исписанный листок, а не задавать глупые вопросы. — Ладно. Эва, расскажи мне, что ты будешь делать, когда выйдешь замуж за принца?

— Ну как… — Эва посмотрела на меня таким выразительным взглядом, словно я не понимала элементарных вещей. — Я буду наряжаться только у Ольсена! Самые лучшие платья! А украшения буду выбирать самые дорогие, какие только захочу. Экипаж купим белый, с кожаными сиденьями, от этих мобилей только вонь. И мы с принцем будем ездить на море, гулять по пляжу, и в нашем дворце всегда будет пахнуть цветами…

Я с трудом подавила в себе желание схватиться за голову. Бывают же на свете настолько набитые дуры! Впрочем, хорошо, что они понимали свою дурь, раз пришли ко мне за помощью.

Значит, надо немного заняться их манерами. Однажды они обязательно им пригодятся.

— Ладно, я все поняла, — сообщила я, и незваные гостьи просветлели лицами. — Теперь мы кое-что в вас поправим. Ну-ка, два шага назад от калитки!

Видимо, у меня был настолько решительный вид, что Эва с выводком решили не спорить и послушно встали там, где было велено, только мамаша поджала губы.

— Отлично, — одобрила я. — А теперь поклонитесь мне. Все, дружно.

Младшие сестры растерянно поклонились, и мамаша тотчас же дала подзатыльник той, которая пришлась ближе. Девчонки запищали, я невозмутимо наблюдала за возмущением, которое нарастало в курятнике на выпасе.

— Кланяться? — прошипела Эва. — Тебе? Да ты кто такая вообще!

— Я Лана Со-Кон, женщина благородной крови, — ледяным тоном ответила я. — Вчера милостью его высочества Эжена мне был дан личный герб, чертополох на зеленом фоне. Поняли, куры деревенские, кто перед вами?

Куры поняли. Куры вообще побледнели так, словно собирались задать стрекача и забыть дорогу к моему дому. Да, слишком долго Лана Эленден была для местных жительниц полукровкой-репкой.

Впрочем, ничего страшного, это поправимо.

— Когда вы приходите и собираетесь попросить что-нибудь, — промолвила я уже мягче, представила, что Берт сейчас бы улыбался, наблюдая за этой сценой, и у меня снова сжалось сердце, — то должны делать это с уважением. Я давно живу в этом городе, я работаю на благо его жителей, и я не хуже вас, дамы. А теперь еще и намного выше.

Семейство поклонилось еще раз. Они ловили уроки и намеки просто на лету.

Я отступила от калитки, позволив им пройти, и указала на стол под деревьями.

— Присаживайтесь.

Когда мои незваные гостьи расселись на скамье, я устроилась напротив и сказала:

— Конечно, вы понимаете, что говорить на финале отбора невест про тряпки и цацки нельзя.

— Почему это нельзя? — возмутилась Эва. — И какие же это тряпки?

— Потому, что победительница отбора входит в главную семью королевства, — отчеканила я. — Каждый ее жест, каждый шаг будут рассматривать с лупой. Если она не оправдает ожиданий, то ее что?

— Выкинут? — тихонько предположила одна из младшеньких, светловолосая и веснушчатая.

— Выкинут, — согласилась я. — Пусть у тебя происхождение подкачало, это ничего, бывает. Но ты должна быть доброй, вежливой, достойной! Ты должна быть человеком, который думает не о шелухе, вроде платьишек, а о людях, которым ты можешь помочь.

Семейство переглянулось так, словно я вдруг заговорила на иностранном языке.

— Платьишки это не шелуха, — пробормотала Эва.

— Они и так у тебя будут, их нельзя ставить во главу угла, — ответила я. — Запоминай: ты хочешь заниматься медициной королевства. После отравления Эжен это оценит. Ты будешь строить новые больницы, обучать врачей, запускать лекарские пункты в деревнях. Потому что королевству нужен здоровый народ-долгожитель. Поняла?

Эва нахмурилась. Было видно, что ни ей, ни мамаше это не пришлось по душе.

— Будем считать, что поняла, — сказала я. — Речь, так и быть, напишу. А пока идите, у меня много дел.

Кажется, семейство вздохнуло с облегчением, поднимаясь из-за стола. Ладно, нагородить можно, что угодно, лишь бы принц выбрал — а там будут и платья, и драгоценности, и экипажи. Когда они, пыля юбками, укатились в сторону «Сластей и страстей», заедать нервное потрясение после беседы со мной, я услышала голос Джен:

— Лана! — окликнула она, и я увидела, что Джен стоит у забора. — Лана, мы можем поговорить?

— Что-то случилось? — поинтересовалась я. Джен выглядела не такой, как всегда. Казалось, пиратка столкнулась с чем-то, что удивило и испугало ее, с тем, чего она не ожидала. Я знала, что вчера вечером она отправила Эжену открытку и коробку чая с пожеланием выздоравливать: для принца это оказалось приятным сюрпризом, и он заснул только на рассвете. Слуга рассказал об этом, заглянув утром за пригласительными открытками для почетных гостей.

Джен проводила взглядом Эву и ее семейство и спросила:

— Можно войти?

— Спрашиваешь, как вампир, — улыбнулась я, открывая калитку. — Заходи, конечно. Все в порядке? Ты, кажется, взволнована.

Джен вошла, мы сели за стол, и она негромко сказала:

— Помнишь, о чем мы с тобой говорили с самого начала? Что я должна проиграть в отборе? Что я иду туда только потому, что мать пригрозила, что проклянет?

Я помнила, конечно. Кажется, с тех пор прошла вечность. Его высочество успел показать себя не только легкомысленным повесой, но и смельчаком.

— Разумеется. Ты все еще хочешь проиграть в отборе? И пришла попросить, чтобы я написала тебе такую речь, после которой Эжен сбежит так, что с собаками не найдут?

Джен обернулась, посмотрела в ту сторону, в которую ушли мои незваные гости, и спросила:

— Что, Эва приходила к тебе за речью на отборе?

— О да! — рассмеялась я. — У нее в голове платьишки, побрякушки и экипажи, но я велела говорить ей о благотворительности. Правда, не думаю, что она согласится.

— Да, Эва не слушает умные советы, — кивнула Джен. — Послушай, Лана, я как раз и пришла за советом. Как ты думаешь, у меня есть шансы победить в отборе?

Я утвердительно качнула головой, пытаясь понять, куда клонит Джен, и почему у нее такой растерянный вид.

— Есть, — ответила я. — Его высочество по-прежнему хочет видеть тебя своей женой. Твой подарок так его обрадовал, что он не смог уснуть.

Джен улыбнулась и вдруг стала похожа на школьницу, которая внезапно поняла, что влюбилась. И тут меня осенило: да она же влюблена! И ей от этого и стыдно, и смешно, и она не знает, что сделать, чтобы не показаться глупой.

Это было трогательно. Это было настолько светлым и настоящим, что тоска, которая обнимала меня, отступила. Жизнь продолжалась, и в ней было место для любви.

— Чего ты хочешь, Джен? — спросила я. — Победить или проиграть? Я попробую устроить то, что тебе нужно на самом деле.

Джен опустила голову, и я подумала, что есть вещи, в которых трудно признаться даже самой себе.

— Когда он спас меня из лабиринта Сфинкса, — негромко проговорила Джен, — то во мне словно что-то проросло. Я вдруг на все посмотрела по-другому. Но я столько успела надурить, я так капризничала, что он наверняка разочарован…

— Перестань, — махнула рукой я. — Если бы Эжен был разочарован, то он бы не волновался от твоей открытки. В конце концов, это не ты его отравила.

Джен вздохнула.

— Я не знаю, влюблена ли, — призналась она. — Но мне нравится о нем думать. Он далеко не глуп и не безнадежен. Он может быть интересным, ответственным…

— Он далеко не тот легкомысленный балбес, каким хочет казаться, — добавила я. — Его всегда хотели видеть именно таким, чтобы не застил старшего брата, вот он и старался. Но я думаю, вместе вам будет хорошо. Особенно здесь, в Тансворте.

Джен всегда была энергичной, и там, где эта энергия пойдет в правильное русло, проложенное большими деньгами, расцветут сады, появятся дома и дети побегут в школы. Вдвоем с Эженом они превратят провинциальный городок в отличное место.

— О чем ты хочешь сказать в своей речи? — спросила я. Джен смущенно улыбнулась.

— О нашем городе, — ответила она так, словно каким-то образом смогла прочесть мои мысли. — Это ведь дыра, сама видишь. Тут ничего нет, только вечная скука. Но я хочу все изменить так, чтобы Тансворт стал красивым. Здесь будет удобно и хорошо жить. Тут будут школы и колледжи, музей, хорошая больница… А потом мы пойдем дальше и изменим один город за другим.

Она вздохнула. Мне казалось, что я стою на самом краешке чего-то очень важного. Что я смотрю в новую жизнь.

«Берту это понравилось бы», — подумала я. Мне вспомнилась та ночь, которую мы провели в горах, и я сказала себе: однажды мы с ним вновь вернемся туда, где нам было так хорошо. Просто нужно ждать. Ждать и верить.

— Как ты думаешь, если я скажу об этом в своей речи, то это понравится Эжену? — спросила Джен. Я ободряюще улыбнулась.

— Ему понравится, даже если ты скажешь, что будешь только наряжаться и собирать украшения. Впрочем, все мы знаем, что ты не такая, — ответила я. — Но это может не понравиться королю.

— Почему? — искренне удивилась Джен.

— Потому что если вы с Эженом начнете действовать на благо королевства, то станете популярными, — объяснила я. — И народ начнет задаваться вопросом: а почему бы не посадить на престол вашу пару? Молодые, сильные, все делают для людей. Как думаешь, долго ли у вас все будет в порядке? Или найдут какого-нибудь сумасшедшего, который изрешетит вас пулями…

Джен подняла на меня широко распахнутые глаза, в которых засверкали слезы, и едва слышно проговорила:

— Ты права, так может быть. О чем же мне говорить?

— Не замахивайся на остальные города, — сказала я. — Расскажи о том, что сделаешь для Тансворта. И… — я сделала паузу и добавила: — Если захочешь, то расскажи о своих чувствах к Эжену. Это будет правильно.

Джен смущенно улыбнулась.

— Хорошо, — согласилась она. — Я попробую.

Глава 11

День финального этапа отбора невест выдался солнечным, жарким и ярким. Возле площади развернулась бойкая торговля мороженым и освежающими напитками, и мужчины, покупая разноцветные бумажные стаканчики с апельсиновым и яблочным соком, осторожно добавляли туда из фляжек чего-то покрепче. Над площадью постепенно воцарился уверенный коньячный дух.

— Не удивляюсь, — произнес Макс, презрительно сморщив нос. — Это ведь не зрелище. Тут надо сидеть, слушать и думать. Со спиртным это намного легче.

Петрова, которая сидела рядом, посмотрела на него с заботливым теплом. Я вновь заметила, что Макс округлел лицом и сделался чуть шире в талии. Неудивительно, когда у тебя жена-орчанка, которая готовит лучше ресторанного повара и искренне радуется хорошему аппетиту.

— Кажется, это что-то новое? — поинтересовалась я, указав на заколку с розоватым прозрачным камнем в изящно подобранных волосах Амин. Она кивнула и ответила:

— Кейнский бриллиант. Макс подарил.

Макс расплылся в улыбке, и супруги поцеловались самым нежным образом. Я в очередной раз мысленно поблагодарила Бекона за то, что он клянчил вкусняшки у мясной лавки: если бы не его привычка попрошайничать, Макс так бы и допился до смерти. А теперь вот, у них с Амин настоящее семейное счастье.

Я дождусь, что оно вернется и ко мне.

Для финального этапа девушки надели платья всех оттенков зеленого, украшенные кружевами и тонкой вышивкой. Гутта не выходила из-за швейной машинки все эти дни, и я готова была поклясться, что по красоте наряды участниц не уступают столичным платьям.

Итак, у нас остались Джен, которая старалась держаться спокойно, но не могла до конца скрыть волнения, Кейт, которая сейчас стояла с таким видом, словно проглотила рояльную струну, Эва, державшаяся так, словно победа в отборе невест была уже у нее в кармане, и Вера, которая, кажется, до сих пор не верила, что смогла пройти в финал. Линду тоже позвали, вручив приглашение в первый ряд зрителей, но курьер сказал, что она разорвала его в клочки и бросила ему в лицо.

Ее можно было понять. Трудно жить, если мечта всей жизни рухнула — и ты сама приложила к этому руку.

Петрова вышла к девушкам и, обернувшись к гостям, с ослепительной белозубой улыбкой сказала:

— Итак, уважаемые гости, дорогие участницы, ваше высочество, сегодня финальный этап отбора невест. На нем девушки должны рассказать о том, что будут делать, если победят. Все мы знаем, что жена принца — это не только украшения, наряды и личный мобиль возле дворца. Это большая ответственность не только перед семьей, но и перед всем королевством. Принцесса — это публичная личность с огромным количеством обязанностей и несомненными достоинствами души. Я вижу, что наши участницы прекрасно это понимают. Итак, Вера! Прошу вас, вы первая.

Вера взволнованно вышла вперед. Кажется, даже ее рыжие кудри поблекли от того, насколько сильно она переживала.

— Если я стану женой его высочества Эжена, — негромко проговорила она и, обернувшись в сторону принца, который сидел рядом с бургомистром, едва заметно улыбнулась, — то я не буду тратить времени даром. В Тансворте есть библиотека, но там очень мало книг. Я буду заказывать книги в столице, а потом открою еще детскую библиотеку. Пусть ребята читают, набираются ума… а потом вырастут, получат образование и сделают наш город самым красивым на свете. Знания это очень важно, и я хочу, чтобы все смогли их получить. Я привезу в Тансворт лучшие книги для всех.

Кто-то из зрителей хихикнул и отчетливо произнес:

— Ну вот, заучка как всегда про свои книжонки!

Вера залилась румянцем и всхлипнула — Эжен ободряюще улыбнулся ей, а Бархен, который сидел со своими одногруппниками в третьем ряду, поднялся и показал говоруну кулак. Кулак был впечатляющим — разговоры и смешки смолкли. Бархен кашлянул и, поправив жилет, произнес:

— Вера, если ты не победишь на отборе, то я пришлю к тебе сватов. Прямо сегодня пришлю.

Народ рассмеялся, и площадь утонула в аплодисментах, настолько лихо и серьезно это было сказано. Вера шмыгнула носом и кивнула — мне казалось, что она с трудом сдерживает слезы. Амин мягко взяла ее под руку и осторожно отвела на место.

Кажется, одна из участниц сошла с дистанции.

Эжен поднялся и вскинул руку, призывая народ к тишине. Когда голоса смолкли, и на площади воцарилось молчание, он улыбнулся Вере и произнес:

— Вера, я искренне рад, что отбор невест познакомил меня с такой замечательной девушкой, как вы. Спасибо за ваши слова, они натолкнули меня на одну идею.

Бургомистр посмотрел исподлобья: уж он-то понимал, что все идеи власть имущих придется реализовывать именно ему, и не радовался тому, что на его голову падала новая работа.

Амин тем временем пригласила Кейт. Она вышла вперед и, сжав руки так, что пальцы побелели, негромко сказала:

— Ваше высочество, уважаемые гости! Стать участницей отбора невест и пройти его до финала было моей мечтой, как и у всех девушек королевства, и я рада, что сейчас стою здесь. У мечты есть особое свойство: появляясь, она тянет за собой новые желания и стремления. Я всегда хотела работать учительницей. Я люблю детей и верю, что могла бы делать свою работу хорошо. Если его высочество Эжен выберет меня, то я открою в Тансворте новую школу и приглашу сюда лучших учителей со всего королевства. Пусть они учат наших ребят, наших девочек и мальчиков. Пусть прокладывают для них дорогу в новую счастливую жизнь.

Кейт слушали в полной тишине. Школа Тансворта была тем еще местечком — я никогда не отдала бы своего ребенка учиться туда, где один букварь на троих, с потолка каплет, а парты помнили еще прадедов нынешних учеников. Потом тишина разорвалась — горожане зааплодировали, особенно усердствовали женщины. Кто-то из детей на последних рядах даже бахнул хлопушкой. Кейт рассмеялась и тотчас же прижала руку к губам.

Эжен вновь поднялся и, когда голоса и аплодисменты стихли, произнес:

— Когда мой отец ссылал меня в Тансворт, я и подумать не мог, что встречу здесь таких достойных людей, с такими стремлениями и силой духа. Кейт, наше с вами знакомство — это честь для меня. Я счастлив, что могу назвать вас своим другом.

Кажется, Кейт вздохнула с облегчением. Назвать другом — это не невестой и не женой, а она была из тех, кто никогда не хотел забираться высоко и желал лишь спокойно обрабатывать свой участок жизни. Под аплодисменты горожан Амин проводила Кейт на ее место и указала на Эву. Та вышла вперед, улыбаясь снисходительно и тонко, и я подумала, что все мои добрые советы пошли прахом. У дочери заместителя бургомистра было слишком много гонора для того, чтобы слушать — даже того, кому она была вынуждена заплатить.

— Ваше высочество, я искренне рада тому, что вышла в финал! — сообщила Эва. — Жена принца — это принцесса, украшение королевства! Я сделаю все, чтобы стать настоящей жемчужиной в короне!

Дальше была маленькая речь, минут на пятнадцать, о том, что все обязательно заметят такую красавицу-принцессу, и никто не допустит того, чтобы такое очарование, фея и богиня, гнила где-то на задворках королевства. После того, как Эжен возьмет Эву в жены, его обязательно вернут в столицу.

Отец Эвы, сидевший в третьем ряду, схватился за голову. Конечно, принц хотел вернуться домой, но не такой ценой. Эжен слушал Эву, с трудом сдерживая улыбку. Когда она наконец-то закончила речь, принц поднялся и с улыбкой проговорил:

— Я искренне рад тому, что в Тансворте есть не только умницы, но и красавицы. Городу нужны девушки, которые будут украшать его своим очарованием. Спасибо, Эва!

По площади прокатились смешки и издевательски скудные аплодисменты. Петрова проводила Эву на ее место, и я услышала, как она говорит: «А что, надо было городить эту чушь про больницы и медицину? Вот еще!»

В чем-то она была права. Все девушки говорили о серьезных вещах, и чужая глупость невольно выделялась на их фоне. Но это было не то впечатление, которое Эва хотела произвести. Нет, не породниться заместителю бургомистра с его высочеством!

Последней была Джен. Когда она вышла, то принц воззрился на нее с таким искренним и глубоким чувством, что невольно стало ясно: вот она, победительница отбора невест. На площади стало очень тихо.

«Вперед, девочка», — подумала я.

— Все знают, что я не хотела участвовать в отборе невест, — начала Джен, и зрители закивали. Эжен едва заметно нахмурился, и мне показалось, что в нем шевельнулся страх. — Эва права, от жены принца требуется быть молчаливым украшением его дома, и в этом смысле именно она достойна победы. Я никогда не хотела такой судьбы и поэтому отказывалась. Быть дорогой мебелью или картиной в доме — это не мое счастье и не моя жизнь.

На площади было тихо-тихо. Кажется, родители Джен молились. Эжен смотрел на нее неотрывно.

— Но постепенно я узнала Эжена и поняла: наш брак может стать настоящей возможностью, — продолжала Джен. — Не только для меня, но и для всего города. Я всегда хотела жить так, чтобы быть полезной и нужной. Эжен, если ты выберешь меня, то я сделаю все, чтобы Тансворт стал самым красивым городом королевства. Здесь будут хорошо лечить и хорошо учить. Здесь будут сажать деревья, прокладывать дороги, смотреть в будущее с уверенностью и надеждой. Здесь будут жить и радоваться жизни. Тогда и я буду счастлива по-настоящему, потому что увижу своими глазами: все мои дела — не напрасны. Я всегда хотела жить именно для этого.

Джен сделала паузу, собираясь с силами, и добавила:

— Я верю, что ты выберешь меня, Эжен. Потому что на самом деле ты такой же. Наверно, пришла пора снять маску и идти дальше.

Она опустила голову и замолчала. Некоторое время на площади было очень тихо, а потом люди захлопали в ладоши, и на мгновение я почти оглохла от аплодисментов и голосов. Особенно старался бургомистр, которому понравился пункт про дороги — они в Тансворте были не дорогами, а направлениями.

— Умница! — воскликнул он. — Умница! Что за девушка!

Амин вывела всех участниц вперед, и Эжен вышел к ним, держа в руках темно-синюю бархатную коробочку с кольцом. Наступила самая главная часть отбора — выбор победительницы. Я невольно почувствовала, как замерло сердце, настолько торжественным было каждое движение Эжена. Теперь он не был ссыльным изгнанником — город увидел принца, сына короля. Он остановился перед Джен и, опустившись на колено, взял ее за руку.

— Джен, я прошу тебя оказать мне величайшую честь и стать моей женой, — произнес принц. — Клянусь, что сделаю все для того, чтобы ты была счастлива и не пожалела о своем согласии.

Так говорят все мужчины, когда делают предложение — и лишь немногие потом умеют сдержать слово. Но я сейчас знала, что Эжен сдержит. Над его головой проплыли искры — принц волновался и старался сдержать волнение. Щелкнула крышка, открывая коробочку и показывая тонкий золотой ободок с бриллиантом.

По щеке Джен пробежала слеза — она смахнула ее, улыбнулась и ответила:

— Я согласна.

* * *

— Господи, добрый и милосердный, сподобил! Хватило у дурищи ума не упираться и все сделать правильно!

Примерка свадебного платья шла вовсю. Джен стояла, подняв руки, а Гутта осторожно подкалывала кружева. Как только в королевстве узнали, что отбор невест завершен, то случилась небольшая буря. Провинциальный Тансворт никогда не видел такого наплыва богатых и знаменитых гостей. Все места в гостинице были забронированы. Лучшие модельеры и ювелиры королевства предложили свои наряды и драгоценности — свадьба пусть и ссыльного, но принца была для них знаковым событием, которое поднимет их до недосягаемых высот карьеры.

Джен категорически заявила, что выберет местную портниху и местного же ювелира, и этим расколола светское общество. Одни считали, что девушка поступила правильно и показала патриотизм и любовь к родному городу. Другие говорили, что не к лицу крестьянке выделываться — раз до нее снизошли господа из столицы, она должна пасть им в ноги от подобной чести.

Больше всех радовалась матушка Джен — она хлопотала, стараясь сунуть свой нос во все щели и изводя нас с Амин нелепыми замечаниями. Вот и сейчас она скептически смотрела на платье и не знала, к чему придраться. Платье получалось идеальным. Джен была в нем похожа на цветущее деревце — и я верила, что в свой срок эти цветы станут плодами.

У них с Эженом будут дети. У них с Эженом будут хорошие дела. Принц не нашел бы невесты лучше — так считала я и почти весь город. Родня Линды и Эвы была уверена, что его высочество дал маху — но с ними, конечно, никто не соглашался.

— Я-то думала, что она так и будет упираться. Не хочу замуж, не хочу замуж! — передразнила госпожа Суон. — Но ничего, услышал Господь мои молитвы! Гутта, а если вот этот кружевной язычок отрезать? Или вот так подколоть?

И Гутта, и Джен посмотрели на нее так, словно хотели посоветовать отрезать ее собственный язычок. Я сидела за столом, подписывала очередную пригласительную открытку, и у меня гудела голова.

Говорят, что время лечит, но в моем случае это было не так. Я погрузилась в предсвадебные хлопоты: оформление церкви, праздничное украшение садов Алейны, где будет пир, подбор персонала, который станет обслуживать свадьбу, наряды, приглашения — дел было выше крыши. Я возвращалась домой заполночь, надеясь упасть в кровать и заснуть, но сон не шел.

Я помнила каждое слово Берта. Его взгляд, поворот головы, улыбку. Я ждала — но день сменялся новым днем, и ждать становилось все больнее. Я говорила себе, что он вернется. Что сейчас он где-то настолько далеко, что не может меня услышать. Но Берт придет — и мы будем счастливы уже навсегда.

Иногда я пыталась понять, чему эта история должна меня научить. Наверно, тому, что счастье очень хрупко, и его надо беречь. Надо держать его в ладонях и наслаждаться каждой минутой рядом — потому что потом задуют северные ветры и вырвут его.

Простая, в общем-то, наука.

— Мама, перестань, — устало вздохнула Джен. — Гутта лучше знает, как шить платья.

Госпожа Суон фыркнула и отошла в сторону, а Гутта взялась за новые иглы и булавки. Я подписала последнее приглашение и сказала:

— Согласитесь, как хорошо Эжен все придумал. Кейт будет директором нового образовательного фонда. Вера станет курировать Тансвортский библиотечный центр. Все будут делать, в общем-то, одно дело на благо города.

Госпожа Суон одобрительно кивнула.

— Да, его высочество не пожалел денег! Когда начнется строительство библиотеки?

— Через пару недель после свадьбы, сейчас архитектор работает над проектом, — ответила я и подумала, что Берту понравилось бы то, что делается в городе. Эжен щедро выделил нужные суммы из содержания, которое отправлял для него король.

— А больше всего мне понравилось то, что эти две гордячки получили по носу! — довольно сообщила госпожа Суон. Все понимающе улыбнулись. Эва прорыдала несколько дней, не в силах справиться с поражением. Она ведь все сделала правильно! Она рассказала именно о той супруге принца, которую все хотели видеть — молчаливой и прекрасной тени мужа, которой место в хрустальной витрине. А Эжен почему-то выбрал тех, кто заговорил о благе для людей, а не цацках — и я, кажется, знала, почему.

Джен хорошо на него влияла. Влюбившись с первого взгляда, Эжен посмотрел во второй раз, и девушка понравилась ему не только прелестным лицом, но и душой.

— Лана?

Я неожиданно поняла, что Гутта, Джен и госпожа Суон смотрят на меня так, словно я вдруг вырастила слоновий хобот у себя на голове.

— Лана, все в порядке? — спросила Гутта. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Вроде да, — ответила я. — Что случилось? На вас лица нет.

Госпожа Суон указала пальцем куда-то вверх. Я посмотрела на потолок, ничего не увидела, и Джен вдруг воскликнула:

— Вон она! Сзади!

Они подтащили меня к зеркалу, и я увидела рыжую искру. Она мелькнула над моим плечом, спряталась за спину, пролетела над головой, словно дразнила. Я ущипнула себя: мерещится? Но не бывает такого, чтобы мерещилось сразу четверым.

Я вдруг поняла, что в мастерской Гутты пахнет свежестью далекого моря. На миг передо мной мелькнула картинка: каменистый берег, волны набегают и укатываются обратно, мыс, похожий на спящего медведя… Картинка развеялась, и искра снова мелькнула у меня над головой.

— Похожа на драконью, — заметила Джен. — Но ты же не дракон, Лана.

— Верно, — кивнула я. — Но дракон подает мне знак.

* * *

Когда замуж выходишь не ты, а кто-то другой, то все выглядит намного проще, хотя мы с Петровой в день женитьбы принца Эжена носились так, что пар валил. Ждали его величество — но он не приехал, сославшись на государственные дела, и лишь прислал поздравительную телеграмму. Остальные члены семьи последовали монаршему примеру, и было ясно, что это знак: королевская семья не одобряет выбор его высочества, и он по-прежнему остается изгнанником.

Впрочем, Эжен отреагировал на это очень спокойно. Прочитав телеграмму в тот момент, когда слуга завязывал его галстук, он передал ее одному из помощников и беспечно ответил:

— Ничего другого я и не ожидал.

— Ваше высочество, все в порядке? — спросила я. Амин собирала невесту, я как организатор и вдова лучшего друга была при женихе. Эжен лишь кивнул, и я окончательно поняла, что именно сейчас он отделился от своей семьи.

Эжен будет жить дальше. Своим умом, своей совестью, своей семьей. Возможно, однажды он станет кем-то намного больше и важнее, чем король. Мне хотелось в это верить.

— Да, все хорошо, — кивнул Эжен и добавил: — Лана, я буду счастлив, если вы с Амин станете моими друзьями. Не хочу расставаться с хорошими людьми.

Второй слуга подал ему щегольской пиджак, а я протянула коробочку с бутоньеркой, которую традиционно посылала невеста: белая роза в окружении мелких лилий. Эжен приколол ее в нужном месте и улыбнулся.

— Ну вот, — произнес он, и его лицо вдруг стало мальчишески энергичным и веселым. — Начинается новая жизнь, и я этому рад.

Гаспар, который дремал в кресле в углу, едва заметно улыбнулся.

Выезд его высочества к невесте был торжественным и строгим. Никакой музыки, никаких молодецких уханий и криков, никаких радостных воплей — все было очень сдержанно и спокойно. Мобиль остался в гараже; на свадьбах владык использовали традиционные экипажи с белыми лошадьми. Когда Эжен выехал из садов Алейны, то мне показалось, что все мы находимся в сказке. Прекрасный принц едет к своей невесте в экипаже, украшенном розами и лилиями.

Должна же быть в городе красивая свадьба, в конце концов!

За два дня до этого Амин осторожно поинтересовалась, нужны ли традиционные конкурсы, выкуп невесты и похищение. Ладно, мы с ней вышли замуж просто так, без старинных обрядов, но принц-то! Но Эжен лишь махнул рукой.

— Думаю, обойдемся без этого. Не хочу скакать по бумажным сердечкам в поисках нужного слова, отпирающего замки.

Сейчас, сидя в одном из экипажей рядом с Гаспаром, я ощущала невольное волнение. День выдался летним, чистым, хрустально-прозрачным, впереди была свадьба и веселый пир, и я знала, что у Джен и Эжена все будет хорошо. Они были замечательной парой, они заслуживали хорошее и светлое семейное счастье. Гаспар с улыбкой дотронулся до моей руки и поинтересовался:

— Волнуетесь?

— Не буду отрицать очевидное, — кивнула я. — Впрочем, все хорошо. Мы с Амин сделали все, что нужно, свадьба будет прекрасной.

— Над вами мелькают драконьи искры, вы знаете? — спросил Гаспар. Я вновь кивнула. Искр теперь было целых три, они появлялись в самый неподходящий момент, заставляя меня вздрагивать, и я верила, что это Берт подает мне сигнал.

— Море и мыс, похожий на спящего медведя, — ответила я. — Но там осень, а не лето. Я это вижу, когда они приходят.

Волны набегали на песок и уходили обратно. Воздух пах водорослями, солью и тайной.

— Такой мыс есть на Ландийском полуострове, — сообщил Гаспар. — Советую вам съездить туда через пару месяцев.

— Думаете, это Берт? Он появится там? — спросила я и вдруг обнаружила, что нервно сжимаю руку упыря. Гаспар ободряюще улыбнулся, погладил меня по руке и ответил:

— Никто не знает, куда уходят драконы после сгорания и откуда они потом возвращаются. Во всех случаях это были разные места. Почему бы и не на Ландийский полуостров, Лана? Там прекрасный климат.

Экипажи въехали на городские улицы, украшенные флагами и цветами. Жители Тансворта высыпали к дороге, приветствуя его высочество, и я подумала, что ни одного короля не любили настолько искренне. Принц был молодым и веселым разгильдяем, он был беспечным и добрым — и его любили именно за эту непринужденную доброту.

«Ландийский полуостров», — повторяла я про себя. Неужели Берт там? Сидит у скал, ждет меня…

Но вот экипажи остановились возле дома Джен, и я увидела Амин и Макса: они стояли у ворот, и Петрова, которая надела свое лучшее платье — темно-синее, с кружевными вставками — держала поводок, который уходил к ошейнику, охватывающему шею Бекона. Кот, вымытый и даже причесанный, держался с таким видом, словно это была его свадьба, а не чья-то там, и всем следовало склониться перед ним. Эжен спрыгнул на землю, подхватил кота и с улыбкой произнес:

— Без кота никак! Это из-за него все и началось!

Принц прошел к дверям, постучал и сделал шаг назад. Мне казалось, что в этот миг замер весь город — даже ветерок, мягко гулявший по яблоням в саду, утих. Джен вышла из дома белой феей — нежной, чистой, воздушной. Да, сейчас перед нами была настоящая принцесса — такая, какую можно увидеть только на страницах книги сказок.

Глядя на нее, я вдруг всем сердцем ощутила прикосновение надежды. Оно было настолько светлым, что почти отрывало от земли. Берт вернется, и мы будем счастливы — уже навсегда.

Эжен опустился на колени перед невестой, как и требовала традиция. Сейчас у него было выражение лица, словно у поселянина, увидевшего лесную волшебницу. Господин и госпожа Суон, разодетые в пух и прах, которые вышли следом за дочерью, едва держались на ногах от волнения.

Несколько недель назад они и представить не могли, что станут тестем и тещей его величества. Я представляла, как теперь будет держаться матушка Джен и что станет говорить соседям. Ей даже бургомистр теперь не ровня.

— Джен, — с какой-то наивной юношеской растерянностью произнес Эжен. — Прими мою любовь и мое кольцо. Прошу тебя стать моей женой. Клянусь перед богом и людьми, что сделаю тебя счастливой.

Джен улыбнулась. Сейчас она была полна искренности и тепла — ею нельзя было не любоваться.

— Я согласна, Эжен, — ответила она. — Прими мою любовь и мое кольцо, будь моим мужем. Клянусь перед богом и людьми, что сделаю тебя счастливым.

Бекон, который отирался в ногах Эжена, свирепо муркнул, словно хотел сказать:

— Заканчивайте болтать! Я сейчас с голоду умру!

* * *

Свадебный пир получился по-настоящему сказочным. Эжен приказал поставить столы в садах Алейны, среди яблонь и вишен, и банкет, на который собрались и столичные гости, и избранные горожане, был похож на пиршество богов. Слуги с подносами скользили бесшумными тенями, аромат от еды, приготовленной специально приглашенными поварами, был таким, что живот невольно начинал стонать и требовать наполнения. Я сидела за столом в компании Амин, Макса и Гаспара и думала о том, что это самый лучший праздник, который мы организовали.

Все было спокойно, мирно и по-семейному. После венчания в церкви, Эжен увез молодую супругу и гостей пировать, и сейчас казалось, что это не свадьба принца, а большой семейный ужин. На полянке играл маленький оркестр, и ноги так и рвались в пляс. На столах было все, что только можно пожелать и представить; Петрова подсчитала, во сколько Эжену обошелся этот банкет, и схватилась за голову.

— Без желе из соловьиных язычков можно было бы и обойтись, все равно в них никакого вкуса, — заметила она. Бекон, который сидел чуть поодаль, наслаждаясь обедом из тазика, сурово посмотрел на нее, и я почти услышала его мысль: «Я тебе сейчас обойдусь!»

— Это свадьба сына короля, а не свинаря, — заметила я, придвигая к себе серебряную ракушку, на которой были разложены перепелиные яйца с черной икрой. — Тут все должно быть на высшем уровне.

Амин кивнула в сторону икры и ответила:

— Я боялась, поставщики с ней не успеют. Но вот, успели.

Подняли очередной тост за счастье молодых, мы с Петровой отпили из бокалов и невольно обрадовались тому, что распорядителем на пиру был столичный господин, который развлекал гостей и отдавал команды слугам и поварам — мы с ней заслужили отдых. Отбор невест взбудоражил весь город и стоил нам всех сил и нервов.

— Поедем с Максом на воды, — сообщила Амин. На тарелке перед ней красовался стейк из лосося в завитках из картофеля и овощей, но Петрова выглядела не слишком довольной. Истинная орчанка, она приготовила бы намного вкуснее и сытнее. — Надо отдохнуть после всего этого. Я и представить не могла, что у нас будет столько приключений за месяц!

Я улыбнулась и кивнула. Сегодня был праздник. Мы с Петровой завершили большую работу и получили щедрую зарплату. Эжен и Джен поженились — сейчас они выглядели по-настоящему счастливыми. Сегодня был день радости, цветов и надежд.

Мне тоже хотелось надеяться, и я прятала свою привычную уже меланхолию в глубину души. На празднике надо быть непринужденной и веселой, и я старалась казаться именно такой. Гаспар, перед которым стоял графинчик со свиной кровью, произнес:

— Ландийский полуостров хорош в это время года. Я бывал там пару раз в прежние времена.

— Страшная дыра, просто окраина мира, — сказал Макс, накладывая себе очередную порцию рыбы. — Там ничего нет, кроме скал и камней. Я там был однажды, не лучшее место для отдыха.

— А наша дорогая Лана туда собирается, — сообщил Гаспар, и я призналась:

— Мне кажется, Берт вернется именно там. Надо мной летают драконьи искры, и я иногда вижу берег и скалу.

Почему-то к щекам прилил румянец, словно я рассказала о том, о чем не следовало говорить. Амин взялась за подвески на браслетах, которые отпугивали дурной глаз и злую магию и решительно произнесла:

— Мы поедем с тобой, Лана. Даже не думай, что мы тебя оставим.

Макс тотчас же кивнул, сжав руку драгоценной супруги, и добавил:

— Если Берт действительно возродится там, то ему может понадобиться помощь волшебника. Как ты себя чувствуешь? Эти искры как-то влияют на тебя?

По спине прошла теплая волна, и я увидела, как из-за моего правого плеча выплыла искра, скользнула над столом и снова спряталась за мной. Амин даже приоткрыла рот от удивления, а Гаспар отпил из своего бокала и заметил:

— Да, драконья искра во всей красе. Берт возродится, это точно. Это ведь единственный дракон, который с вами связан, верно?

Я кивнула. Перед глазами вновь мелькнул каменистый берег — кажется, там собирался дождь. Если это не Берт подавал мне знак, то что еще это могло быть?

— Значит, сначала отправимся туда, а потом на воды, — беспечно сообщил Макс. — Думаю, что после такого отбора невест мы все заслужили хороший отдых… правда, я не уверен, что на Ландийском полуострове построили приличную гостиницу.

— Обойдемся тем, что есть, — с такой же непринужденностью сообщила Амин, и я почувствовала, что готова разрыдаться. Их поддержка согрела меня — мы с Бертом были не одни. — Мы, орки, спокойно относимся к бытовым неудобствам. Можем спать хоть на голых камнях.

— Пожалуй, одного мага вам будет достаточно, — Гаспар снова обновил свой бокал и, взяв опустевшую серебряную ракушку, мягко провел над ней ладонью. Ракушку окутало голубоватым свечением, и мы увидели, что в ней заплескалось что-то прозрачное. Когда свечение угасло, то Гаспар со сдержанной гордостью произнес:

— Я, конечно, не могу оставить его высочество надолго. Мало ли что может случиться? Но вот вам небольшая вещица, которая поможет нам с вами общаться в случае необходимости. Если вам понадобится моя помощь, просто постучите по ней кончиками пальцев два раза.

Я послушно постучала по серебру, и жидкость, которая наполняла ракушку, налилась цветом — в ней отразились столы, тарелки и бутылки, деревья, украшенные лентами, и мелькнуло лицо Гаспара. Упырь довольно улыбнулся.

— Видите? Ничего сложного, — сказал он и, взяв бокал за ножку, поднял его и добавил: — А теперь выпьем за здоровье наших молодых! Сегодня праздник!

* * *

Ландийский полуостров действительно был той еще задницей мира. Сухая трава, камни, скалы и обрывы — вот и все достопримечательности. Воздух, впрочем, был хорош: чистый, свежий, он был похож на воду в ручье, и на мгновение мне подумалось, что раньше я не знала, как дышать.

— Голова кружится, правда? — заметила Петрова, спускаясь из вагона следом за мной. Макс окинул скептическим взглядом поселочек с россыпью серых домишек под рыжими черепичными крышами и сказал:

— Вон то здание в прежние времена было чем-то вроде кабака, а на втором этаже были комнаты. Балкон, как я вижу, так и не починили.

Он подхватил наши чемоданы и бодрым шагом двинулся с вокзала в сторону поселка. Поезд, который состоял всего из двух вагонов, весело прогудел нам вслед: мы были единственными пассажирами. Шагая за Максом, я смотрела на стрижей, которые летали низко-низко, оглашая окрестности гневными криками, и вспомнила, что с таким же гневом нас провожал Бекон. На время нашего отсутствия кота забрал Эжен: провожая нашу компанию на вокзале, он держал Бекона на руках, и тот с обидой и свирепостью рычал о том, что нет у нас ни стыда, ни совести, раз мы оставляем несчастного котиньку с этим хвостатым.

— Я буду его хорошо кормить, Лана, — сказал Эжен на прощание, и его голос дрогнул: — И очень хочу, чтобы вы вернулись с Бертом.

Я взяла его за руку, и какое-то время мы стояли молча, радуясь, что есть тот, кто может разделить нашу тоску.

— Мы вернемся, — едва слышно откликнулась я. — Мы обязательно вернемся.

Поселочек с романтичным названием Кривой нос встретил нас здоровущей свиньей, которая чесала спину о забор, и Амин непринужденно заметила, что будто бы никуда не уезжала из Тансворта. Сойдясь на том, что в провинции все города и поселки похожи друг на друга, мы подошли к дому, который действительно был чем-то вроде гостиницы. На первом этаже была едальня: оттуда так крепко веяло рыбным запахом, что у меня заслезились глаза. Амин поморщилась и спросила:

— Тут что, жарят соленую селедку?

— Вроде того, — улыбнулся Макс. — Тут еще едят подтухшую селедку и считают это особенным деликатесом.

Петрова завела глаза к небу.

— Орки, конечно, спокойно относятся к бытовым неудобствам, но такая еда нас просто убивает.

— Кумыс и вяленая конина ненамного лучше, — откликнулась я, и Амин возмущенно воскликнула:

— Ну ты не сравнивай уд с дверной ручкой!

На незнакомые голоса выглянул тощий господин в фартуке, который когда-то был белым и чистым, увидел нас и, улыбнувшись и сверкнув золотом зубов, проговорил:

— А вы это, вы, что ли, гости?

К серой рубашке на его груди была приколота металлическая пластинка с именем — Оукер.

— Можно сказать и так, — кивнул Макс. — У вас есть свободные комнаты?

— А как же! — радостно воскликнул Оукер, чувствуя прибыль. Он вытер руки об фартук, взял мой чемодан и шагнул к дверям. — Извольте, на втором этаже все свободно. Вам как, почище или подешевле?

Петрова пожевала губами так, словно ее начало тошнить. Макс вынул несколько ассигнаций, протянул Оукеру и спросил:

— Что на обед?

— Ваша милость, да что пожелаете! — обрадовался Оукер. Видно, в этих краях деньги такого номинала были редкостью. — Можно вот, свежей рыбки пожарить или ухи сообразить. Или кабанчика забить, если вы больше по мясу. Чего изволите, то и сделаем?

Петрова снова завела глаза к небу.

— Чем тут так воняет? — спросила она, нервно выдернув из-за рукава носовой платок и прижав его к лицу. Оукер даже обиделся.

— Ничем не воняет, ваша милость, это мы селедку маринуем. Весь Кривой нос работает. Народный рецепт, отправляем в Сендиген и Толли!

— Мяса бы нам, — сказал Макс и, подхватив супругу под руку, двинулся на второй этаж.

Когда я вошла в номер, который отвели для меня, то тоже с трудом сдерживала тошноту. Все кругом пропахло маринованной селедкой, и ее, кажется, мариновали в солдатских портянках. За открытым окном открывался прекрасный вид: крыши поселка, а за ними скалы, серая трава, низенькие кривые деревья, которые устали сражаться с тугим ветром. Сквозь селедочную вонь пробился запах моря.

— Берт, — негромко сказала я. — Берт, если ты здесь, то просто дай мне знак. Пожалуйста.

Никто не откликнулся. Крыши и скалы заливал солнечный свет, стрижи с визгом рассекали воздух, и мир был огромным и невероятно тесным…

Когда мы спустились в обеденный зал, то я обнаружила, что потихоньку стала привыкать к селедочному запаху. Амин со стоном протянула мне крошечную баночку с чем-то, похожим на зеленоватый крем, и посоветовала:

— Намажь немного под носом. Макс только что наколдовал. С ним эта вонь почти неощутима.

— Наколдовал? — оживился Оукер. — Подождите, ваша милость, так вы, что ли, магом будете?

С кухни высунулась краснолицая светловолосая девушка и уставилась на нас с разинутым от удивления ртом. Макс с достоинством кивнул.

— Да, я маг. Что именно вас интересует?

Оукер воздел руки к потолку благодарственным жестом. Светловолосая девушка улыбнулась и обвела лицо кругом.

— Слава Господу и всем его святым! — воскликнул Оукер. — Ваша милость, спасайте! Век не забудем, всем поселком будем за вас молиться!

Макс поправил узел галстука, завязанного по последней тансвортской моде, и со сдержанным достоинством спросил:

— Так что случилось?

— У Медвежьей скалы искры вот такущими облаками летают! — с трудом сдерживая страх, признался Оукер. — Верное дело, там дракон родится! Так они же, когда родятся, дикие! А если он поселок попалит? Такой ужас, ваша милость, что словами не передать!

«Искры, — повторила я, чувствуя, как во мне зарождается радость — острая, обжигающая, живая. — Дракон родится!»

— Вам повезло, — произнес Макс. — Именно за ним мы и приехали.

* * *

Едва заметная тропинка петляла среди острых камней и пучков серой травы, спускаясь к берегу. Макс шел первым, за ним медленно шагали мы с Петровой, и мне казалось, что земля качается и плывет под ногами. То ли это было от страха — я вдруг обнаружила, что боюсь высоты, то ли это предчувствие чего-то непостижимого зрело во мне.

— Просто идите, — посоветовал Макс. — Ни в коем случае нельзя останавливаться и замирать, тогда точно свалитесь. Это как гололед.

О да! Гололед в Тансворте зимой был таким, что мы все могли бы поехать на соревнования по фигурному катанию и победить. Я замыкала шествие и готова была поклясться, что Петрова идет с закрытыми глазами — ей было так страшно, что я почти чувствовала, как от нее летят искры. Орки не любят горы, скалы, такие вот тропинки — им подавай степь с ветром до горизонта.

Хотя искры на самом деле были. Тугой порывистый ветер швырнул в нас пригоршню огненных лепестков, и что-то дрогнуло и натянулось у меня в груди — это было похоже на прикосновение пальцев к щеке. Так ко мне прикоснулся Берт, прощаясь перед тем, как выйти из дома и вспыхнуть. Тогда это не разбудило меня, а сейчас я вдруг вспомнила…

Еще несколько шагов. Еще. Странное место выбрал Берт для того, чтобы вернуться. Камни, сухая трава, темное тревожное море…

Через полчаса спуска мы оказались на берегу моря. Шумели волны, мир пах водорослями и солью, ветер давно превратил наши волосы в вороньи гнезда. Макс опустил свой походный саквояж на землю, обернулся к нам и признался:

— Честно говоря, я не знаю, что делать дальше.

Я прошла по берегу, сражаясь с тем, что поднималось у меня в груди и грозило вылиться в слезы и крик. Это было то же самое место, которое открывалось передо мной, когда появлялись искры. Скала, похожая на спящего медведя, мочила нос в море, волны шептали свою вечную ленивую песню, набегая на берег и уходя обратно.

Берт был где-то рядом. Он смотрел на меня из-за тонкой пленки, разделявший наши миры, и я всей кожей чувствовала его взгляд.

Очередной порыв ветра швырнул мне в лицо искры, и нос наполнило запахом горящих волос. Я сделала несколько шагов к воде, не понимая до конца, куда иду и зачем, и Амин вдруг вскрикнула и махнула рукой:

— Лана! Скала!

Я обернулась к спящему медведю и увидела, как над ним закручивается упругий смерч из оранжевых искр. Он танцевал на одном месте, словно не решался двинуться вперед — я смотрела, как искры сливаются в рыжие лепестки пламени, как струйки огня переплетаются и пульсируют, словно живое сердце, и ноги наполнялись вязкой слабостью.

— Это он? — спросила Амин. — Это Берт?

— Нам надо было приехать раньше, — прошептала я. Из-за моей спины вылетали новые искры, текли в сторону смерча, соединялись с ним. Макс выхватил из саквояжа серебряную ракушку, и я услышала его сбивчивый встревоженный голос — почему-то он звучал так, словно маг оказался в сотне миль отсюда.

Смерч танцевал на скале. Воздух наполнялся запахом гари, металла и крови. Земля качалась и плыла у меня под ногами, море отступило, обнажая каменистое дно, раковины моллюсков, темные тайны. Мир трещал и рвался, выпуская то, что шло в него огненным ливнем.

— Пусть идет! — Гаспар? Откуда он тут взялся? Ах, да, ракушка для связи. — Пусть идет, не удерживайте ее! Лана, ты слышишь меня? Иди к нему?

В следующий миг уже не стало ни голоса упыря, ни моих друзей. Смерч стек со скалы и медленно потек в мою сторону — а я шагнула к нему. Голову наполнял звон. Струйки огня потекли по моему дорожному костюму, скользнули по рукам, дотронулись до лица. В ушах шумело. Прикосновение пламени не причиняло боли, а ласкало, в нем одновременно была и прохлада, и тепло.

— Берт? — негромко позвала я. Огонь окутал мою голову — сейчас я стояла в самом центре смерча. Он двигался, неспешно оплетая меня тугими пылающими кольцами, и от него веяло нежностью и любовью.

Пламя вдруг отступило, и передо мной замелькали пестрые картинки, словно кто-то вышвырнул в воздух колоду карт. Я увидела Эжена и Джен — они обнимали кудрявого мальчика, и Джен ждала еще одного ребенка. А вот мелькнул Тансворт — новый, пусть по-прежнему провинциальный, но очень уютный: новая больница открывает двери, дети с сумками весело бегут к воротам школы, больше похожей на дворец, на полках библиотеки поднимается книжная рать… Вот Амин и Макс — едут верхом по степи, Макс одет в традиционный орочий халат, и девочка, маленькая копия Петровой, важно сидит в его седле и с видом прирожденной наездницы сжимает поводья.

Жизнь продолжалась. Жизнь была светлой и правильной — той, которую мы заслужили.

— А я? — теперь передо мной ревела огненная стена, без конца и края. — А ты, Берт?

Пламя не отзывалось — казалось, прошла не одна тысяча лет, прежде, чем оно послало мне еще одну картинку.

Незнакомый дом, утопающий в зелени фруктового сада — от него веяло такой весенней зеленой свежестью, что я не сдержала улыбки. Под деревьями играли близнецы, мальчик и девочка: темноволосые, темноглазые, веселые, они возились с куклами и паровозами, и я не могла оторвать от них глаз. Это было мое будущее, и я смотрела на него и знала, что совсем скоро оно станет не миражом, а былью.

Сад и дети медленно растаяли. И я уже не парила в центре огненного смерча, а стояла на морском берегу. Берт обнимал меня, и я чувствовала, как под моими ладонями на его плечах бродит пламя, смиряясь и угасая.

Он вернулся.

— Там было хорошо? — спросила я, чувствуя, что еще чуть-чуть, и я захлебнусь слезами. — Там, где ты был…

Он вздохнул, еще крепче прижал меня к себе. От Берта пахло огнем и дымом, смертью и любовью.

— Хорошо, — ответил он. — Но здесь намного лучше.

Где-то далеко-далеко Петрова разразилась торжествующим орочьим криком, и Макс поддержал ее. Из-за низких серых облаков выглянуло солнце, и мир был огромным и бесконечно счастливым. Мир был нашим, сейчас и до конца.

— Я тебя ждала, Берт, — прошептала я, не веря, что счастье может быть настолько живым и бескрайним.

— Я знаю, Лана, — откликнулся он. — Вот я и вернулся.

Эпилог

Что может быть приятнее большого обеда на свежем воздухе? Только большой обед с лучшими друзьями.

На стол мы с Петровой накрывали сами. И готовили тоже сами — Макс, который после очередной поездки к тестю и теще окончательно влюбился в орочью кухню, уверял, что ни в одном ресторане сроду не подадут такого мяса, какое стряпает его обожаемая супруга.

— А ну, вперед! Я Золотая всадница, великая Шенгда! За мной, мое верное войско!

Из-за кустов шиповника с визгами, криками и улюлюканьем действительно вылетела целая армия, веселая, разновозрастная и пестрая. Ее возглавляла Шенгда Петрова верхом на игрушечной лошадке, за ней следовали Пит и Хельга, наши с Бертом близнецы, а замыкающим бежал его высочество Альберт, трехлетний первенец Эжена и Джен. Бекон, который лениво возлежал на одном из стульев, понял, что все это дело мчится по его душу, вскинул хвост трубой и, издав громогласный мяв, бросился спасаться от орочьего нашествия. Амин хлопнула полотенцем по бедру и воскликнула:

— Нет, ну ты это видела? Бандит, а не девка! Шенгда! Не трожь кота, паразитка!

Несмотря на вес и возраст, Бекон еще сохранил проворство и легкость. Он взлетел на дерево, и дети остановились внизу, прикидывая, как снять котиньку. Котинька сниматься не хотел: он знал, что его примутся жмакать и гладить в восемь рук, а для него это было уже слишком.

— Мам! — окликнула Шенгда. — А дай мяска?

— Будет обед, поешь, — ответила Петрова, расставляя мисочки с разноцветными соусами. Мясо доходило в печи — сейчас за ним следил Гаспар, попивая свиную кровь из бокала. В последнее время он заинтересовался кулинарией и заявил, что стряпня во многом близка к магии. Макс ассистировал — следил за силой огня, чтобы окорок получился румяным и сочным, а не сухим.

— Ну мам! Дай мяска! — Шенгда уперла руки в бока, и на ее лице появилось обиженно-упрямое выражение. — Нам надо, чтобы он слез!

Пит и Хельга зашмыгали носишками и закивали. Как и в моем видении на берегу, они были темноглазы и черноволосы, но я знала: ни одна живая душа никогда не назовет мою дочь репкой. Хельга будет расти, зная, что она прекрасна.

Мода проходит. А сила духа и вера в себя и близких — остаются.

— Нада! — пискнул Альберт. — Котя!

Бекон зашипел. «Без боя не сдамся!» — перевела я, и мальчик рассмеялся и протянул к нему руки.

— Оставьте кота! — крикнула Петрова, и Шенгда топнула ногой.

— Нам его нарядить надо! В халат!

— Ну дети, это просто караул, а не дети, — вздохнула Петрова. — У Эжена с Джен еще приличный паренек, а наши с тобой — какая-то бешеная армия.

Я улыбнулась и услышала, как к воротам подкатил мобиль. Приехали Эжен и Джен — встречали Берта на вокзале. Машинально вытирая совершенно сухие руки полотенцем, я вышла к воротам и увидела, как Берт что-то вынимает из багажника. Эжен помогал жене выйти из мобиля — через пару недель Джен предстояло рожать.

— Привет! — Берт помахал мне, и в его руке я увидела золотую статуэтку — крылатая женщина поднимала в руке зеленую звезду.

— Победил! — воскликнула я. — Первое место!

Берт ездил в столицу — его морской пейзаж был выставлен на большом конкурсе живописцев — и вернулся с победой. Я, честно говоря, и не сомневалась.

— Победил, конечно! — ответил Эжен. — Вся столичная пресса о нем пишет!

Вся компания вошла в сад, и, обнимая мужа, я вновь вспомнила, как огненное облако окутало меня на морском берегу.

Все сбылось. Мы жили тихой провинциальной жизнью, и она была прекрасна. Дети росли, дружба крепла, и каждый новый день приносил что-то хорошее. Конечно, бывали и приключения — мы с Петровой по-прежнему организовывали все городские мероприятия — но без приключений было бы совсем скучно, а скучать мы не любили.

— Папа! — хором крикнули Пит и Хельга, бросились к отцу, и какое-то время мы стояли в обнимку все вместе, словно единый живой организм. Снова было лето, солнце светило нам ярко и весело, и впереди лежали теплые и светлые дни нашей жизни.

В сад вышли Макс и Гаспар — несли окорок, который пах так, что невольно хотелось схватить тарелку побольше. Пища и хохоча, дети расселись за столом, Эжен принялся открывать бутылку вина, а Берт наклонился к моему уху и негромко произнес:

— Как же хорошо, правда?

Бекон с важным видом спустился с дерева и, проследовав к столу, свирепо мявкнул, требуя обеда. Эжен улыбнулся и, аккуратно отрезав первый кусок мяса, с поклоном протянул его Бекону.

«Это ведь я все устроил! — так и говорил весь котовий вид. — Это из-за меня, вообще-то все и началось!»

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Конец

Content

Лариса Петровичева
Отбор невест для драконьего принца: провести и не влюбиться

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог