Борис Батыршин

Новая сила

© Борис Батыршин

Пролог

Теллус. Загорье.

Мятый медный чайник не торопился закипать – висел себе на палке над углями и словно испытывал терпение владельца. Зря старается, ухмыльнулся Фёдор Игнатьевич, по-простому, для своих – дядька Федот. Торопиться решительно некуда. Сегодняшний день он назначил себе на днёвку – переход через болота дался нелегко и ему самому, а главное – лохматой вьючной лошадке. Вон она, стреноженная, пощипывает мох и ягодник на крошечной полянке. Животину надо беречь – во-первых, живая душа, а во вторых без неё, без того, что увязано во вьюки, далеко по тайге не уйдёшь. Ближайшее селение – в двух неделях пути к северо-западу, в отрогах Восточного хребта, его собственная избушка-зимовье ближе дней на восемь пути. А больше припасы пополнить негде.

В кустах зашуршало, но дядька Федот даже головы поднимать не стал. Жучка, верный спутник в лесных скитаниях, небольшенькая серо-рыжая лайка не позволит ни чужаку, ни зверю подойти ближе, чем на сотню шагов – подаст голос, затявкает. Сейчас в окрестностях становища спокойно, вот собака и вернулась к костру – но всё равно бдит, стрижёт ушами, принюхивается, поднимая вверх мокрый чёрный нос. Хорошая собака – верховым чутьём уловит незваного гостя за верные полверсты.

А пока закипает вода в чайнике – надо почистить оружие. Оно у Фёдора Игнатьевича дорогое, приметное – тройник, штуцерное ружьё, как называют его городские знатоки. Два гладких ствола и нарезной, на общей колодке – он купил его в Туманной Гавани, по случаю выхода в отставку. Другие гуляли неделю напропалую, а он сберёг заработанные денежки, не спустил. Не то чтобы он Игнатьевич был отчаянным каким-то охотником – просто, когда замаячило на горизонте окончание второго срока служба на флоте его величества Кайзера – он всё чаще стал задумываться о том, как на гражданке заберётся в тайгу, куда-нибудь за Восточный хребет, срубит там себе крепкую избу, да и поселится там один-одинёшенек. Душа просила тишины, покоя и отдохновения от постоянно снующих вокруг людей – с уединением, что на палубе военного клипера, что в любом из портовых городов, было не очень.

Поселится и будет бить зверя, а в соседний городок – верстах в пятидесяти, ближе не надо! – будет наведываться раз в полгода. Со временем приглядит себе хозяйку, перевезёт к себе и заживёт в тишине и благолепии.

С хозяйкой, правда, пока не сложилось, но и времени-то прошло всего ничего, чуть больше года. Свежесрубленная изба – не какой-то там пятистенок, а настоящий блокгауз, с обширными сенями и амбаром на первом этаже, срубленный из основательных брёвен, толстых, как стволы девятидюймовых орудий «Кайзерин Анегретте» – ещё не успела пропитаться жилым духом. Дымом, печёным хлебом и деревянным маслом (керосина он дома не жёг – так, хранил четвертную бутыль на всякий случай), ну и самогонкой, конечно. Привёз со службы медный змеевик, кое-какие железяки, собрал аппарат – и гнал для собственного употребления. Ядрёная получалась самогонка, забористая, куда там казённому продукту…

Ничего, успеется. И жилой дух будет, и хозяйка. Уже присмотрена, дебелая, статная, всё при ней – вдова местного охотника, к таёжному быту привычна, городскими изысками не избалована. Не старая ещё, но и не молодая девчонка, от которой добра не жди – тридцать пять годков, как с куста. Что ещё нужно отставному машинному кондуктору флота, чтобы спокойно встретить старость? Детишек, разве… да возраст уже не тот. Хотя – чем чёрт не шутит, пока Творец-Создатель спит? Вроде, девицы из портовых кабаков на его мужскую силу не жаловались. Посмотрим, одним словом. А уж если ребятишки в доме заведутся – тогда и вовсе мечтать более не о чем. Состоялась жизнь. Удалась. Останется только вырастить сына и отправить его, когда стукнет восемнадцать, на морскую службу. Семейная традиция, однако – не только благородным господам ими обзаводиться. Нас тоже не в навозе нашли, имеем понятие.

От этих приятных мыслей его отвлекла Жучка. Заволновалась, начала поскуливать, задрав острую мордочку вверх, а потом звонко залаяла. Дядька Федот решил поначалу, что собачка учуяла рысь – они здесь, за Восточным Хребтом крупные, наглые – но, подняв голову, замер от изумления.

В просветах между густыми переплетениями хвойных лап, виднелось нечто. Воздушный корабль? Фёдор Игнатьевич за время службы насмотрелся на воздушные корабли кайзеровского флота, и довольно точно мог оценить размеры чужака, примерно с малый патрульный корвет. Только вот вид был непривычный – по небу, пониже облаков, повыше остроконечных верхушек лиственниц и кедров, полз, шевеля огромными перепончатыми то ли лапами, то ли крыльями громадный жук-плавунец. Ничего общего ни с кайзеровскими боевыми небесными кораблями, ни с инрийскими, будь они неладны, облачниками. И – ни звука, словно лесная мелочь, и та попряталась при виде необыкновенного пришельца.

Окажись на месте Фёдора Игнатьевича обыкновенный таёжный охотник или старатель – забился бы под корягу и сидел, пока неведомая напасть не улетит по неведомым своим делам. Но не таков отставной машинный кондуктор военного флота КайзерРайха! Пяти минут не прошло, как дядька Фёдор, цыкнув на Жучку, карабкался на скалу, у подножия которой разбил своё становище.

Подъём занял немало времени – всё же годы уже не те, не мог теперь Фёдор Иннокентьевич взлетать, как встарь, по вантам на салинг клипера! И когда он вскарабкался, отдуваясь и поминая шёпотом нечистого, на голую верхушку скалы, то обнаружил, что пришелец уже не один. К гигантскому жуку присоединилось ещё одно воздушное судно, отлично дядьке Федоту знакомое. Он вдоволь нагляделся на такие за годы службы: малый «облачник» инри, пузырчатый, составленный из полупрозрачных емкостей с мета-газом корпус, террасы-надстройки по бортам… Но что летучее корыто остроухих нелюдей делает здесь, за Восточным Хребтом? Не их это территория, отродясь они сюда не залетали… Правда, в газетах писали, что несколько месяцев назад инри предприняли грандиозный налёт на Туманную Гавань именно с восточного направления – но кто же верит газетам?

Однако, «облачник» – вот он! Заблудился, отстал от атакующей Армады? Задачка…

Гигантский жук, похоже, не обрадовался такому попутчику. Стоило инрийскому кораблю приблизиться к нему, как из-под «надкрылья» навстречу брызнула ярко-алая, как артериальная кровь, струя. «Облачник» среагировал моментально, увернувшись от «выстрела», но тут мелькнули, яростно извиваясь, ещё два багровых щупальца – и обвили гроздья мета-газовых пузырей. Отставной кондуктор стоял, не жив, ни мёртв: корпус «облачника» словно таял, растекаясь в воздухе густым шлейфом кровавых капель. И когда уцелевших емкостей с мета-газом перестало хватать для обеспечения подъёмной силы, «облачник» грузно осел на корму и пошёл вниз, описывая сужающуюся спираль, пока, наконец, не рухнул в тайгу верстах в пяти от скалы, на которой устроил свой наблюдательный пункт Фёдор Игнатьевич.

«Плавунец» же, одержав победу, не изменил курса – разве что, слегка сбавил скорость. В одном из «крыльев» была ясно различима огромная дыра с обожжёнными краями. Видимо, догадался дядька Федот, инри сумели в самом начале боя достать неведомого супостата плевком огнестудня – и тут же поймал себя на мысли, что сочувствует остроухим.

Он долго стоял на верхушке скалы, прикидывая направление, в котором скрылся гигантский жук, пока не сообразил, что где-то в той стороне, по слухам, находится легендарный Заброшенный Город – загадочные, полные опасных тайн и сокровищ руины посреди глухой тайги, о котором нередко болтали таёжники, но никто не видел собственными глазами. Не наш, не людской город – если, конечно, верить этим байкам.

А вдруг «плавунец» как раз и полетел туда? Хорошо бы, конечно, сходить, посмотреть, да вот беда – в одиночку такой путь не одолеть. Запасов с собой взято мало, всего на неделю. Нет, лучше вернуться в посёлок, найти надёжных товарищей, и уж тогда… А то и казачьему старшине сообщить – дело-то может оказаться важным, государственным!

Но для начала, следует осмотреть обломки «облачника», благо упал он совсем недалеко. Приняв это решение, Фёдор Иннокентьевич, крякнул и полез вниз. Если поторопиться – до вечера он, пожалуй, успеет к месту падения инрийского воздушного корабля.

А дальше – дальше видно будет.

Часть первая. «Ветер с Севера»

I

Теллус

Китовый архипелаг

Запах в ангаре стоял специфический – острый, едучий, кислотный. Пованивало и гнилью – смесью перекисшего мясного супа и застоявшейся помойки. Фон Зеггерс поморщился: где вы, любезные обонянию воздухоплавателя ароматы машинного масла, газолина и касторки? Здесь, как торопливо объяснил Алекс, всё перебивали амбре питательной смеси для псевдомускулатуры флапперов, горячей меди и паров электролита, начинки гальванических или как их называли здесь, «лейденских» батарей. Фон Зеггерс, прослушавший в своё время три курса Инженерной школы в Париже, заинтересовался техническими достижениями чужого мира, и ему охотно продемонстрировали плоские серебристые цилиндры – аккумуляторные батареи необыкновенной ёмкости, заряжаемые серной кислотой и тонкими пористыми пластинами.

Лейтенант (после возвращения звание Алекса было подтверждено официально) объяснял, что флаппер, странный аппарат, напоминающий то ли фюзеляж цельнометаллического аэроплана, то ли гоночную машину без колёс, надо перед вылетом оснащать несколькими такими батареями. Сжатый мета-газ закачивали пыхтящим паровым компрессором в медные цилиндры, расположенные в кургузых крылышках; питательную смесь заливали через жестяную воронку в бак под сиденьями пилотов. Бак этот фон Зеггерс мог сейчас видеть во всей его красе: гофрированные металлические панели обшивки на боках флаппера отсутствовали и аппарат бесстыдно посверкивал медными внутренностями – баллонами, хитросплетениями трубок, вентилей, кранов, замысловатыми шестерёнчатыми механизмами, более всего напоминающие фантазии свихнувшегося часовщика.

Воздухоплаватель безуспешно пытался разглядеть во всей этой механической каше узлы крепления маховых перепонок – он-то поначалу решил, что крылья аппарата сняты для ремонта. Но здесь его постигло разочарование: ничего подобного у «кальмаров» (так называлась эта модель тяжёлого флаппера) не было. Механики, копавшиеся в начинке летательного аппарата, охотно разъяснили гостю, как действует движок «кальмара» – «во-о-он в тех цилиндрах из чёрной бронзы (тычок замасленным пальцем в хвостовую часть аппарата, где в паутине медных трубопроводов громоздились два массивных обтекаемых бака) гальванические разряды через четвертьсекундные интервалы, возбуждают крошечные порции мета-газа. При этом ТриЭс-субстанция порождает сильнейший импульс противотяготения, одновременно взрываясь наподобие газолиновых паров в цилиндрах двигателя внутреннего сгорания. Эффект это даёт двойной: противотяготение «подбрасывает» аппарат вверх, а струя выродившегося мета-газа, вырываясь из узкой бронзовой дюзы, создаёт тягу. Она способна разогнать «кальмар» до ста пятидесяти узлов, что делает его самым скоростным в этом мире летательным аппаратом. Платить за скорость приходится сложностью в управлении, большим расходом мета-газа, капризными механизмами и хлопотным обслуживанием на земле. Точнее, «на борту» – почти все «кальмары» числятся в составе палубных звеньев Имперского Воздушного Флота, и пилотируют их отборные пилоты, потратившие на освоение капризной техники не одну сотню часов.

– В плане маневренности «кальмары», конечно, проигрывают «осам»… – объяснял Алекс. – И уж тем более, им не сравниться с инрийскими «стрекозами» и «вивернами».

Фон Зеггерс кивнул – ему были памятны отчаянные, хотя и безнадёжные атаки инрийских аппаратов на летучего «жука-плывунца» загадочных къяррэ, неведомо откуда взявшегося в приэкваториальных широтах. Боевые инсекты зависали на месте, резко меняли направление полёта, ухитрялись даже лететь боком. Не очень-то это им помогло – один за другим, летательные аппараты инри попали под удары «жука» и расплылись редкими облачками алой пыли…

– Достоинства тяжёлых ударных флапперов, кроме скорости – солидная грузоподъёмность и высокая, по сравнению с инрийскими инсектами, живучесть. – продолжал свою лекцию лейтенант. – наше их вооружение способно разнести «виверну» с одного залпа – если попадёшь в цель, конечно.

При этих словах капитан скептически покачал головой. Знакомство с огневой мощью «кальмара» не принесло ему ничего, кроме разочарования – три гладкоствольных «ружья» немыслимого второго калибра, выбрасывающего по цели пучки оперённых стальных стрелок. Хрупким «вивернам» и «стрекозам» и того, конечно, довольно – но разве можно сравнить их с разрушительной мощью авиационных пулемётов? После каждого залпа пилоту приходится дёргать тугой рычаг, перезаряжающий все три ствола разом. На каждый полагалось полторы дюжины зарядов, уложенных в обоймы, и когда они опустеют – «кальмар» становился почти беззащитным.

«Почти», да не совсем – поправил себя фон Зеггерс. Кроме «трёхстволки», флаппер обладал ещё одним, весьма специфическим оружием: на носу, между парой куцых крылышек, торчало вперёд зловещее зазубренное лезвие шириной в два фута. Для облегчения конструкции «штык» имел сквозные прорези; по словам Алекса, его удар в состоянии рассечь «виверну» пополам. Пилот «кальмара» при этом почти не рисковал – носовая часть машины на такой случай несла лёгкую броню.

Он подошёл к «штыку» и провёл пальцем по остро отточенной кромке. Эдакая летучая открывашка – при случае и алюминиевые шпангоуты цеппелина распорет, как консервную банку.

– Наши пилоты, случалось, таранили на «кальмарах» инрийские «облачники» – Алекс словно угадал мысли спутника. – Прошивали их насквозь и вырывались с противоположной стороны. Наставлениями по воздушному бою такой приём не рекомендуется – разве что, в самом крайнем случае, и только вблизи кормовой оконечности. Там корпус поуже, чем в районе миделя, и меньше вероятность налететь на что-нибудь твёрдое. Инри часто располагают служебные помещения не в гондолах, как мы, а внутри, между гроздьями мета-газовых мешков. Напорешься, к примеру, на баки с огнестуднем – и всё, Митькой звали!

Разговаривали они по-немецки, но эту последнюю фразу Алекс произнёс на родном языке. Фон Зеггерс, которому случалось ещё до войны иметь дело с русскими инженерами и мастеровыми, его понял. Парень вообще ему нравился. Во-первых, офицер, воздухоплаватель, а во вторых – неплохо показал себя во время выпавших на их долю приключений. Впрочем, ему грех было жаловаться. Путешествие, пусть и невольное, на Летучем островке, схватки с инри, долгий путь домой на самодельном дирижабле – всё это, несомненно, лучше ледяной купели Северного моря, куда чуть не унёс его вместе со всем экипажем подбитый L-32…

В дальнем углу ангара раздался пронзительный свист, и тут же их накрыла волна горячего пара, смешанного с тошнотворной, непереносимой вонью. Фон Зеггерса чуть не вывернуло наизнанку – он едва сдержался, прижав к лицу носовой платок.

– Прочищают струями перегретого пара пустые баки из-под питательной смеси. – пояснил Алекс. Там всегда скапливаются остатки, и, если вовремя их не удалить – получается в итоге вот такая пакость. Пойдёмте-ка на воздух, вонь теперь не скоро выветрится…

И они торопливо зашагали к распахнутым настежь воротам ангара.

– Солидно вы тут обосновались. – заметил фон Зеггерс, разглядывая длинные ряды ангаров. Я-то думал – это так, временная база…

– Ну что вы, герр капитан! – Алекс от возмущения едва не поперхнулся. – База воздушного флота на Китовом архипелаге – самая крупная в КайзерРайхе. Даже Туманная гавань ей уступает… то есть, уступала раньше. А ещё тут расположен филиал Имперского Воздухоплавательного Корпуса – я сам здесь почти полгода провёл, когда учился на третьем курсе. Да вот, изволите видеть…

На высоте около полутысячи футов над дальним краем лётного поля описывал дугу средних размеров дирижабль – «корвет» по местной терминологии. Двойник «Локи», встретившего «Графа Цеппелина» над Восточным океаном, и принявшего вместе с ними бой с парой рейдеров-«облачников». А потом – дотащивший самодельный воздушный корабль на буксире до базы флота на Китовом архипелаге.

– Это «Аметист». – пояснил Алекс. – Я на нём проходил практику во время учёбы в Корпусе. Сейчас старичка снова включили в действующий состав Флота. Кое-что, конечно, доработали: вооружение, дополнительные топливные бункера, новое оборудование. Но всё равно – кораблик слишком уж… заслуженный.

Капитан кивнул. «Заслуженный» в устах его провожатого прозвучало как «старый хлам». Вообще-то, молодой человек прав – ряды Второго Воздушного Флота, изрядно поредевшие после недавних боёв, старались наполнить, чем только могли. Возвращали в строй учебные дирижабли, переделывали во вспомогательные флюгцайтрейгеры гражданские воздушные суда. Порой даже несамоходные летучие баржи обвешивали «вороньими гнёздами» с митральезами, снабжали силовыми установками, ходовыми перепонками, а то и архаичными пропеллерами – словом, всеми силами старались превратить эти летучие калоши во вспомогательные корветы, сторожевики, десантные транспорты.

«Западные Пассажирские Воздушные Линии» тоже лишились чуть ли не половины своих роскошных лайнеров – один из них, «Династия», как раз стоит в самом крупном из ангаров базы на переоборудовании. Хорошо хоть у «родственничков» (так фон Зеггерс называл потомков землян, обосновавшихся в этом мире) хватило в своё время ума пойти по пути того, настоящего Кайзерлихмарине: многие гражданские суда изначально строились с расчётом на быстрое переоснащение под военные цели.

Что ж, война только начинается – почти всё Побережье пылает, Туманная Гавань после упорных боёв пала, и даже Столица подверглась серьёзным разрушениям от двух подряд жестоких налётов. А значит – то, что привёз с собой капитан фон Зеггерс, точно пригодится.

– Вы, лейтенант, обещали показать ещё эти, как их… орнитоптеры? – напомнил он Алексу.

– «Осы», лёгкие флапперы-перехватчики. – кивнул молодой человек. – Они во-о-он в том, крайнем ангаре. Пойдём сейчас, герр капитан, или сначала заглянем в кантину? Время к полудню, скоро там будет не протолкнуться.

– Нет уж… – фон Зеггерс решительно помотал головой. – Пообедать мы ещё успеем, а сейчас – где там ваши «осы», показывайте!

В ангаре «ос» они провели около полутора часов. После хитрой механики «кальмара», этот тип флапперов показались фон Зеггерсу довольно примитивным. Но примитивность эта, как выяснилось, граничила с гениальной простотой: по словам Алекса, управлять «осой» можно научиться за несколько дней, а вот разбить её – задача почти невыполнимая. Всё дело в псевдомускульной тяге: если «кальмар» камнем рушился на землю, получив прострел «взрывного цилиндра» или исчерпав запас мета-газа, то лёгкая «оса» могла долго лететь даже с изрешеченными маховыми перепонками. Скорость, правда, падала – но уж приземлиться пилот мог всегда, если, конечно, был в сознании. Если же нет – сплошь и рядом подбитая «оса» мягко опускалась на землю на остаточной вибрации, подобно падающему осеннему листу.

Добравшись до полуразобранного привода маховых перепонок «осы», Фон Зеггерс долго изучал их устройство: мял в пальцах бледно-зелёные жгуты псевдомускулов, осматривал суставчатые шланги, по которым в них подводился питательная смесь; трогал медные трубки паропроводов, отвечавших за разогрев псевдомускулатуры в экстренном, боевом режиме. Особенно долго он рассматривал батареи – механики любезно продемонстрировали гостю разобранный элемент, и воздухоплаватель долго восхищался рабочими пластинами из пористой, превращённой в пену меди. Алекс пояснил, что этот материал имперские инженеры изобрели сравнительно недавно, и дело, разумеется, не обошлось без вездесущей ТриЭс.

Такие батареи были дороги, и к тому же имели неприятное свойство взрываться при попадании даже одиночной пули. Но дело того стоило: мощность новых источников энергии позволила удвоить полётное время флапперов. Алекс особо отметил, что инри ничем подобным не пользуются: предпочитают механике и электрике псевдо-живые элементы, хотя бы и в ущерб эффективности. Например, на «вивернах» и «стрекозах» место батарей занимали «электрические слизни» – такие же, как в мета-газовых пузырях Летучих островов.

Механик при этих объяснениях брезгливо скривился. Фон Зеггерс уже успел заметить, что большинство людей относятся к инрийским квазиживым устройствам с плохо скрываемым отвращением.

Исключение составляли студенты и магистры Академии Гросс-Ложи, помешанные на ТриЭс. Для них инри – образец для подражания, мудрая древняя цивилизация, соседи по планете. Вот и дождались, когда эти «соседи» принялись вываливать им на головы огнестудень!

– Впечатляющая у вас техника, серьёзная. – рассуждал фон Зеггерс. – Нам бы такую году эдак в шестнадцатом на Западном фронте – англичашки с лягушатниками кровью бы умылись!

Они шагали вдоль длиннющего забора, за которым возвышались огромные бочонки-газгольдеры. Из широких ворот выполз, стуча шатунами, дампфваген – на буксире он волок сразу три платформы, груженные баллонами со сжатым мета-газом. Выполз, развернулся и неспешно двинулся, посвистывая предохранительными клапанами, к ангарам флапперов.

– …одно плохо: вся она построена на использовании ТриЭс, и только на этом. Убери вашу чёртову магию, и ни флапперы, ни воздушные корабли не то, что не полетят – от земли не смогут оторваться! А я, воля ваша, предпочитаю избегать зависимости от того, чего не понимаю и с чем не могу управиться сам. С таким паровиком, к примеру… – и он указал на плюющийся струйками отработанного пара дампфваген. – А вы в состоянии, к примеру, подобрать разряды, возбуждающие этот ваш волшебный газ так, чтобы он создавал определённую подъёмную силу? Впрочем, мы с вами об этом уже беседовали – ещё на «Кримхильде», припоминаете?

Алекс вместо ответа пожал плечами. Зачем – если на борту любого воздушного корабля имеется выпускник Гросс-Ложи с лычками второго механика? Подобные вещи как раз и входят в его непосредственные обязанности.

Разговор этот действительно был уже не первым: пруссак, расхваливая их технические достижения, с крайним скепсисом отзывался о возможности использовать их в войне с инри. Да, говорил он, сравнивать ваши воздушные корабли с нашими аппаратами, неважно легче или тяжелее воздуха – всё равно, что ставить баржу рядом с клипером. Но посудите сами: ваши враги овладевают ТриЭс ещё в материнской утробе – а могут ли даже лучшие из магистров достичь хотя бы уровня рядового инри? Вот и получается, что в этой ключевой области знаний, люди всегда будут не на один, не на два – на десяток шагов позади. Что и продемонстрировал учинённый недавно разгром Второго Воздушного флота, когда остроухие нелюди неожиданно применили Тусклый Шар. И даже магистр Фламберг – уж на что знаток Третьей Силы! – и тот нисколечко не верил в перспективы победы КайзерРайха. «Главная проблема инри, – рассуждал он – это малая численность х расы. Но когда они научатся выращивать из человеческого материала воинов-рабов, верных, не рассуждающих, неспособных предать своих создателей – КайзерРайху, а вместе с ним, и всей человеческой расе придётся туго. И это, с учётом власти над живой материей, которую дает остроухим Третья Сила – вопрос ближайших нескольких лет…»

Но это было раньше. Сейчас лучшие имперские инженеры по винтику разобрали образцы оружия и двигатели, попавшие к ним со Старой Земли, которую их предки покинули много поколений назад. И если удастся приспособить их к реалиям Теллуса – расу инри ждут крайне неприятные сюрпризы. Один из вооружённых по-новому «кальмаров» уже здесь, на базе, и уже сегодня половине дня им с фон Зеггерсом предстоит опробовать его в воздухе. Но пока день только-только перевалил за экватор, и потребности молодого, полного сил организма, настойчиво дают о себе знать.

– Давайте всё же пообедаем, герр капитан! – предложил Алекс, и ни с того ни с сего, вспомнил их обеды на верхней палубе «Кримхильды»: изысканные блюда, которыми потчевал гостей кок, стол на двенадцать кувретов и Елену – он всегда старался устроиться рядом с ней, чтобы без помех насладиться застольной беседой. Сейчас Елена, наверное, обедает в папенькином особняке, в Новой Онеге…

– А что, пожалуй, и пора! – согласился фон Зеггерс. – Техника от нас никуда не денется, а вот кишки уже подводит. С утра маковой росины во рту не было!

И они, непринуждённо беседуя, направились к офицерской кантине.

Спокойно пообедать им не дали – и это было тем более обидно, что кухня в кантине оказалась выше всяких похвал, а обслуживание почти не уступало лучшим берлинским ресторанам. Фон Зеггерс едва успел разделаться с жарким и нацелился на десерт, когда лощёный официант подал Алексу на серебряном подносе записку. Лейтенант торопливо развернул её, пробежал глазами – и выругался. Капитан с интересом покосился обычно сдержанного спутника – что это могло вывести его из себя?

– Надо торопиться. – пояснил Алекс. – Гросс-адмирал полтора часа назад покинул базу на корвете «Регентруда», и хочет, чтобы мы с вами перегнали к ним на борт переоборудованный «кальмар» – двухместный, с новым вооружением. Служба управления полётами требует, чтобы мы стартовали не позже, чем через четверть часа – потом все катапульты будет заняты. Плановые вылеты, никто ради нас не станет ломать график.

Фон Зеггерс кивнул. Он уже знал, что флапперы для экономии бортового запаса мета-газа обычно стартовали с помощью паровых катапульт. Алекс подозвал официанта и велел упаковать нетронутый десерт в картонную коробку, присовокупив к нему полдюжины сэндвичей и двухлитровый термос с кофе – над морем им предстояло провести не меньше трёх часов. После чего направились в домик для лётного состава – надо было ещё натянуть на себя кожаные лётные костюмы, шлемы с очками-консервами, подобрать пробковые жилеты, и подогнать ремни ранцев с «крыльями». По поводу последних фон Зеггерс испытывал некоторые сомнения: ему ещё не приходилось опробовать это устройство, напоминающее парашюты, имевшиеся на борту L-32. Алекс настоял – без штатных средств спасения, заявил он, капитана попросту не допустят к полётам, инструкция на этот счёт строжайшая. А пользоваться «крылом» не так уж сложно: надо только выброситься из кабины и дёрнуть за большое металлическое кольцо, прикреплённое к лямке. А дальше ветер и треугольный парус из паучьего шёлка сделают своё дело. Если повезёт, конечно.

Лейтенант потрогал заглушки, установленные в носу «кальмара» – на фоне крашенного в алый цвет алюминия деревянные нашлёпки смотрелись довольно-таки аляповато.

– Гросс-адмирал будет недоволен. Он-то хотел увидеть полностью перевооружённую машину, а тут…

– Ничего, переживёт – буркнул фон Зеггерс. Бравый пруссак не испытывал к местному начальству особого пиетета – как, впрочем, и к любому другому, за исключением, разве что, самого кайзера. – Пусть скажет спасибо, что турель успели смонтировать. А с курсовыми пулемётами возни ещё на неделю, особенно с системой перезарядки.

Капитан знал, что говорит – вооружение на модифицированный флаппер монтировали под его руководством. «Мадсены» в кабине стрелка-бомбардира кабине были готовы, их требовалось только опробовать в полёте. Три «риккерса» (вернее, их копии, изготовленные по привезённому образцу местными оружейниками) ждали своего часа в мастерской. Фон Зеггерс не хотел позориться, демонстрируя гросс-адмиралу сырую конструкцию.

Он забрался в кокпит, повозился, устраиваясь. Пристегнул ремни, упёрся ногами в пол и провернул турель на триста шестьдесят градусов. Покачал спарку пулемётов на подъёмной дуге и удовлетворённо кивнул – получилось удобнее, чем в «Румплере» C.III, на котором ему довелось сделать несколько вылетов в качестве стрелка-наблюдателя. Вообще в кабине флаппера фон Зеггерс чувствовал себя гораздо увереннее, нежели в привычных фанерно-перкалевых аэропланах. Гофрированный металл, солидная рама из толстых алюминиевых профилей и труб – чувствовалось, что аппарат рассчитан на солидные нагрузки. Пожалуй, такой действительно мог бы с разгону пронизать насквозь корпус дирижабля. Не цеппелин, конечно, а вот британский «блимп» с его мягкой конструкцией – запросто. И не понадобится даже штык-таран, который на опытном «кальмаре» отсутствовал. Цельнометаллический аппарат, разогнавшийся в пикировании до полутра сотен узлов, легко пропорет как ткань корпуса, так и плёнку-бодрюш газовых емкостей и баллонетов.

– Готовы, герр капитан?

– Алекс обернулся к напарнику. Физиономия сияющая, массивные, в медной оправе очки-гогглы сдвинуты на лоб.

– Яволь, герр лейтенант! – отозвался пруссак. Звания – званиями, а главный на борту аппарата – пилот.

Шестеро солдат навалились на тележку, на которой был закреплён флаппер, и с кряхтением вкатили её на аппарель. Механик подсоединил раме трос, дёрнул рычаг – пронзительно зашипел пар в цилиндрах катапульты, трос натянулся и задрожал, как струна.

– Готово!

Алекс сдвинул на лицо гогглы и махнул рукой. Техники отскочили подальше от тележки, старший механик каркнул «Берегись!» и с натугой провернул большой рычаг. Снова шипение, переходящее в оглушительный свист, тележка срывается с места и с сумасшедшим ускорением летит вверх, по крутой дуге рельсов, проложенных по решётчатой деревянной аппарели. Перегрузка вдавливает Алекса и фон Зеггерса в спинки сидений, лязг под полом – и флаппер камнем из пращи срывается с катапульты. И сразу двойной хлопок и мелкая дрожь за спиной – сработали взрывные цилиндры, превращая порции мета-газа в импульсы противотяготения и реактивной тяги. «Кальмар» набирал высоту по пологой дуге, и Алекс, не удержавшись, завопил от восторга и крутанул аппарат в восходящей полубочке. Внизу опрокидывалась разлапистая, похожая на чудовищную амёбу, блямба острова, утыканная причальными мачтами и решётчатыми пандусами стартовых катапульт. А за ним, до самого горизонта виднелся только океан с редко разбросанными островками, белыми мазками парусов и лениво дымящими на якорных стоянках панцеркройцерами и клиперами Кайзерлихмарине.

II

Теллус, К айзерРайх, Новая Ладога

– Желаю господам с приятностью провести время!

Пассажирский помощник говорил по-русски. Здесь, на борту пакетбота, совершавшего регулярные рейсы в Новую Онегу, этот язык звучал чаще, чем другие. И это было странно для Елены, даже дома предпочитавшей говорить на хохдойче. Впрочем, родным для себя языком она владела в совершенстве. Вот и сейчас: мило улыбнулась, по-русски попрощалась с моряком и спустилась по трапу, старательно – не хватало ещё споткнуться на глазах у здешней публики! – держась за канаты ограждения.

Девушка нечасто была на «земле предков» – так, с некоторой иронией, она называла края, где появилась на свет, и где прошли первые два года её жизни. Слишком уж разительный контраст составлял здешний холодный, дождливый климат с курортным Побережьем; слишком уж Новая Онега – низкая, бревенчатая, с тротуарами, мощёными лиственничными плахами – не походила на парадную, в колоннах, статуях и булыжных мостовых, Столицу Империи. И люди, конечно – мало походившие что на чопорных, склонных к официозу, столичных жителей, что на шумных, безалаберных обитателей университетского городка Туманной Гавани.

Это воспоминание болезненно кольнуло Елену. Сейчас в Туманной Гавани хозяйничают инри, а Столица, сердце КайзерРайха до сих пор дымится от страшных пожаров. Потому-то её отец, профессор Смольский, и настоял на отъезде – Побережье охвачено войной, воздушные и подводные рейдеры-разведчики инри прорываются даже к Китовому архипелагу. Северные провинции, населённые потомками русских «переселенцев» – настоящий островок спокойствия, люди бегут сюда и из Столицы и из других крупных городов. Так что и общество тут, скорее всего, будет знакомое Столице – только бы поскорее привели в порядок их старый городской дом, который профессор с семьёй не посещали верных три года. Этим сейчас занята мать Елены, немолодая, но весьма энергичная особа, которая не стала дожидаться возвращения супруга из экспедиции, а сразу по их отбытии, уехала на Север, покинув Туманную Гавань – чем избежала ужасов бомбёжек, мятежей, уличных боёв и последующей инрийской оккупации.

Елена сошла на пирс и остановилась, поджидая отца. Низкое небо Новой Онеги готово было вот-вот разразиться дождиком. Чёрные мачты рыбацких судов, торговых шхун, коммерческих пароходиков и парусников вздымались, словно лес, а над ними, в узком зазоре между морем и свинцово-серой пеленой облаков неторопливо разворачивался большой дирижабль. Старьё, хлам машинально отметила Елена – вон как трещат маховые перепонки…. Да и дым валит чересчур жирными клубами – то ли топливные брикеты дрянные, то ли машинисты мышей не ловят… Но удивляться тут нечему: все приличные воздушные суда мобилизованы, ими затыкают дыры в Воздушном Флоте КайзерРайха, изрядно потрёпанного в недавних воздушных баталиях. А вместе с ними взяты на службу и команды, и уж механики-то в первую очередь… Небо Севера долго ещё будет пустым.

За спиной медно, протяжно зазвенело. Елена обернулась – ожили, отбивая полдень, часы на башенке Морского вокзала. Она подозвала мальчишку-газетчика, сунула ему монету в три пфеннига и развернула «Ново-Онежские ведомости» – самую крупную газету провинции, выходящую на русском языке. Пробежала наскоро одну статью, другую – и замерла, зацепившись взглядом за заметку в подвале второй полосы. А секунду спустя уже кричала, маша рукой, отцу, замешкавшемуся на борту пакетбота.

– Батюшка! Скорее, спускайтесь! В газете такое пишут – ахнете!..

«…Фёдор Лямкин, житель станицы Загорищенская, отставной унтер-офицер Кайзерлихмарине, подобран охотниками в трёх верстах от упомянутого села в бессознательном состоянии. Судя по рассказам односельчан, пострадавший вёл замкнутую жизнь в отдалённом таёжном зимовье и посещал Загорищенское изредка, для закупки припасов. На теле Фёдора Лямкина обнаружены химические ожоги и иные повреждения, характерные, согласно заключению сельского фельдшера, оказавшего ему первую помощь, для ручного оружия инри. Когда пострадавший приходил в себя, он рассказывал о виденном над тайгой гигантском летающем жуке, а так же об уничтоженных оным «жуком» инрийских боевых «облачниках». В подтверждение последнего Фёдор Лямкин предъявил берестяной туес с мёдом диких пчёл, в котором сохранилась отрезанная голова одного из нелюдей. Ужасный этот трофей был осмотрен казачьим урядником станицы вместе с прибывшим из уездного города полицейским чином, о чём был составлен надлежащий протокол. Попытки выяснить у пострадавшего, где именно он раздобыл голову, успеха не принесли, поскольку тот впал в тяжкое забытьё, в каковом и пребывает до сего времени. Губернатор Новой Онеги распорядился провести подробное следствие, для чего назначен чиновник по особым поручениям, долженствующий отбыть в станицу Загорищенская в самом скором времени. На вопрос, заданный корреспондентом нашей газеты: «а почему пострадавшего не доставят в Новую Онегу, где им могли бы заняться врачи Имперского Госпиталя?» упомянутый чиновник дал разъяснение, что Фёдор Лямкин пребывает сейчас в столь тяжком состоянии, что попытки перемещать его, несомненно, приведут к летальному исходу.

Необходимо добавить, что ничего подобного до сих пор в Загорье замечено не было, и если бы не упомянутая выше голова (согласно данным упомянутого полицейского протокола, отделённая от туловища не больше недели назад), то всё это можно было бы смело списать на бредовые галлюцинации. Однако, и страшный этот трофей, как и характер ранений самого Лямкина заставляют делать самые худшие предположения…»

– Что за вздор! – Елена очаровательно наморщила носик. – И чего только не придумают эти газетчики! Отрезанная голова в меду – кто, скажите на милость, в такое поверит?

Они беседовали на заднем сиденье открытого дампфвагена – губернатор, заранее поставленный в известность о прибытии профессора Смольского, послал на пристань адъютанта с транспортом для встречи высокопоставленного земляка. И теперь попыхивающий паром экипаж бодро катился по деревянным мостовым в сторону кварталов, где обитали имперские чиновники, семьи офицеров, купцы и промышленники – их в Новой Онеге всегда было хоть пруд пруди. Елена озиралась по сторонам и чувствовала, как настроение её постепенно улучшается. Дома здесь архитектурой больше напоминали Столицу, как и витрины магазинов, и облик прогуливающейся по тротуарам «чистой» публики; по мостовым пыхтели многочисленные дампфвагены, один раз мелькнуло даже огромное колесо, внутри которого на маленьком кожаном сиденье устроился человек, и паровичок за его спиной отчаянно плевался струйками дыма. Айнрад, юркий, быстрый механизм, потеснивший в крупнейших городах КайзерРайха верховых лошадей… То там, то тут мелькали разносчики и уличные торговцы на скрипучих «прыгунцах». А ведь три года назад, припомнила Елена, их не было вовсе – только старомодные лотошники в белых фартуках и с деревянными коробами на груди, во весь голос расхваливающие свой товар.

– Не скажи, милая моя, не скажи! – профессор аккуратно сложил газету и убрал её в саквояж. – Способ сохранения мёртвых тел в меду известен ещё с древних времён, да и в наше время нередко применяется жителями Загорья. Что до репортёрских выдумок – «Ново-Онежские Ведомости» издание солидное и в штучках, приличествующих бульварных листках до сих пор замечено не было. Да и в самой статье достаточно много правдоподобных деталей – например, летающий жук, сбивающий «облачники» инри. Тебе самой ничего не напоминает?

Елена неохотно кивнула. Разумеется, она помнила рассказы фон Зеггерса и его товарищей о схватке гигантского «жука-плывунца» с двумя патрульными «облачниками» – схватке, закончившейся для последних полным разгромом. Но откуда воздушный корабль таинственной расы къяррэ, которых в КайзерРайхе никто и в глаза-то не видел, взялся на Севере, да ещё и далеко за Восточным Хребтом?

– Надо бы хорошенько разобраться в этой истории. – задумчиво произнёс профессор. – Вот отдохнём немного, пообедаем – а под вечер нанесу визит губернатору. Ты как, со мной?

Елена, не раздумывая, кивнула. Конечно, она отправится с отцом! После недавнего путешествия девушка почувствовала вкус к тайнам и приключениям, и не желала упускать такого случая. А если всё же окажется, что никаких къяррэ и в помине не было, а всё это неуклюжая выдумка газетчиков – что ж, она с удовольствием нанесёт вместе с отцом визит в редакцию и выскажет всё, что думает по поводу таких низкопробных шуток.

– Кстати… – профессор щёлкнул пальцами. – Надо бы отыскать того торговца, Огнищеффа. Он отправился в Новую Онегу на неделю раньше нас и, конечно, в курсе всех здешних новостей.

Елена в ответ пожала плечами. Владелец «И.Г. Нойез-Онега Газдихтештофф» не вызывал у неё особых симпатий, однако он неплохо проявил себя и на Летучем острове и во время их путешествия домой. Но кое в чём отец прав: подобные личности всегда в курсе последних сплетен. Да, поговорить с герром Огнищеффым не помешает – раз уж они собираются расследовать это странное происшествие.

– Байки о Заброшенном Городе ходят в тех краях издавна. – неторопливо говорил Огнищефф. Они с профессором устроились у камина в его кабинете и попыхивали сигарами.

– Сколько себя помню, в Загорье всегда находились сорвиголовы, готовые отправиться на его поиски. Вот только назад они не возвращались, а которые возвращались – те поворачивали назад, не дойдя до цели. Уж очень, герр профессор, солоно им приходилось!

Долго искать старого знакомца не пришлось – коммерсант, узнав о том, что Смольские прибыли в Новую Онегу, сам явился засвидетельствовать им своё почтение. В иное время его бы и на порог не пустили к столичному профессору, но тут дело было другое: на правах спутника в полной опасностей экспедиции, он вполне мог рассчитывать на гостеприимство. И не ошибся – профессор принял его вполне дружелюбно, провёл к себе в кабинет, угостил лучшими сигарами с бренди – и пустился в расспросы. Несколько удивило торговца то, что к беседе присоединилась профессорская дочка, но, припомнив, как та вела себя на Летучем Острове, он принял её присутствие, как должное. Девица явно без царя в голове – с такой, пожалуй, станется ввязаться ещё в какую-нибудь авантюру…

И не ошибся ведь! Недаром именно Елена, ухватившись за упоминание о Заброшенном Городе, стала вытягивать из него подробности – так старательно, будто сама собиралась отправиться на поиски.

Известно Огнищеффу действительно было немало – и не только из газет и сплетен обывателей. Один из его постоянных партнёров вёл в Загорищенском какие-то дела, и как раз вернулся из поездки в те края. Знал он куда больше, чем было написано в «Ведомостях», и даже сам успел побеседовать с пострадавшим в один из недолгих моментов просветления между приступами тёмного беспамятства, в которое он то и дело проваливался. Поняв, что хозяин дома как раз интересуется этой историей, он не стал скрывать ничего – надо ведь поддерживать столь ценное знакомство! Опять же, неизвестно, какими выгодами это может обернуться в будущем…

При этой мысли он потрогал чёрный с бронзовой окантовкой имперский крест «За храбрость» – гражданский аналог «Железного Креста». Этот знак отличия получили все невоенные участники экспедиции. Полезная оказалась штучка: увидав её те, кто раньше не удостаивали коммерсанта даже взглядом, теперь вели себя с ним уважительно, как с равным. Ещё бы: отмечен Кайзером за подвиги во благо Империи!

– Скажите, Герр Огнищефф, а что вы имели в виду, когда сказали, что там «слишком солоно»? Диких зверей? Разбойников? Или ещё что-нибудь?

Вопрос задала Елена. Профессорская дочка слушала рассказ коммерсанта, не скрывая своего нетерпения: вертелась на стуле, тискала в пальцах платок и то и дело порывалась вставить в вопрос.

– Ну, откуда там взяться разбойникам, фройляйн! – Огнищефф развёл руками. Лихие люди – они ведь к человеческому жилью тянутся, или к дорогам. Иначе, кого грабить-то? Звери – оно конечно, куда без них… Но со зверями тамошние охотники справляться приучены, что с волками, что с горными барсами, что с пещерными медведями – есть там такие, больше обычных чуть ли не вдвое. Нет, фройляйн, тут дело в другом…

Он сделал многозначительную паузу.

– Нехорошо там, рассказывают… Люди умом двигаются. Один в тоску впадёт – сядет на землю и никакими силами его уже не поднять. А другой наоборот, буйствовать начинает, на спутников с ножом кидается, приходится вязать. Дорог в тех краях отродясь не было, а тропки такие… обманные: пойдёшь по ней, а она будет петлями водить, пока не заведёт в болото. А ещё там, говорят, водится хищный туман – влетишь ненароком в такой, так с костей всё мясо слижет, глаза вытекут. Единое, рассказывают, спасение – вовремя костры запалить, или факела, дым его отпугивает. Да мало ли что про Загорье болтают, фройляйн? Не наши это места, не человечьи…

– А город – тоже нечеловеческий? – спросил профессор.

– А каким же ещё ему быть? – удивился Огнищефф. – Люди в тех краях и зимовья-то не ставят, а тут цельный город! Вот от него-то, говорят, всё зло и расползается!

Елена встала, подошла к камину. Огнищефф предупредительно пододвинул ей кресло.

– Не понимаю: зачем же тогда его искать?

– Болтают, будто город этот битком набит сокровищами и всякими диковинами. Тот, кто его отыщет – враз обогатится. И к тому же, станет колдуном, да таким, что ни одному магистру не снилось. И, заметьте, без всякой Гросс-Ложи! Вот люди и верят.

– А если по воздуху? – задумчиво сказал профессор. – Неужели никто не предпринял до сих пор такой попытки? Сверху развалины должны хорошо просматриваться.

– И-и-и, герр профессор, вот и видать, что в тайге вы нечасто бывали! – с усмешкой отозвался коммерсант. – Любые развалины за несколько лет мхом да кустарником так затянет, что их и с земли-то не больно заметишь: холмы и холмы. Нет, тут надо основательно искать: землю рыть, штырями железными прощупывать, в поисках остатков каменной кладки. А с воздуха – пролетите мимо, и вся недолга!

– Да, об этом я как-то не подумал… – признал профессор. – Признаться, была у меня мысль пуститься на поиски на небольшом воздушном корабле, но теперь, после ваших слов…

– Да где ж вы его сейчас возьмёте-то? – всплеснул руками Огнищефф. Военные забрали всё подчистую – сами, небось, знаете, какие у них были потери. Нет, герр профессор, если уж искать Заброшенный Город, то только своими ногами, по земле. А это, как я вам уже говорил, дело опасное.

Он сделал паузу.

– Есть здесь, правда, одно обстоятельство. При прежнем губернаторе планировали такую экспедицию, и даже заказали для неё то ли два, то ли три тяжёлых шагохода. По особому проекту, специально для таёжных экспедиций… Но вскоре началась война, стало не до того. Господин, затеявший эти поиски – кстати, ваш, профессор, коллега, из Академии Натурфилософии – вскоре уехал. А потом сменился губернатор, и об этой затее позабыли.

Профессор поворошил короткой кочергой угли в камине.

– Я что-то такое припоминаю. Был такой проект: один молодой учёный действительно затеял экспедицию далеко на восток, в глухую тайгу. И даже нашёл меценатов, готовых оплатить его затею. Потом началась война, и финансирование ему срезали. Правда, я не знал, что на самом деле он нацелился на поиски мифического города!

– А шагоходы? – жадно спросила Елена. – Их-то он успел построить? Вы не знаете?

– Как не знать, фройляйн! – Огнищефф сделал очередную театральную паузу, – У меня был подряд на поставки для этих агрегатов паровиков, так что мне известно, и как их строили и где они сейчас.

– Так шагоходы целы? – профессор удивлённо вздёрнул брови. – Помнится, я видел эскизные проекты – действительно, крайне любопытные машины. Ну-ка, расскажите…

– Заказ на строительство взяла одна местная механическая мастерская. Когда заказчик, тот самый учёный, исчез, остались неоплаченные счета, и хозяин мастерской добился ареста шагоходов за долги. С тех пор они и пылятся у него в ангаре. Их даже пытались выставить на продажу, да только покупателей не нашлось. Он ужи цену снижал, и даже на лом хотел продать – бесполезно. Если захотите приобрести, то за гроши отдаст, точно вам говорю.

– Так что же мы сидим? – Елена порывисто вскочила со своего кресла. – Поехали немедленно, надо на них посмотреть!

– Погоди, егоза… – профессор поворочался, устраиваясь поудобнее в кресле. – Завелась – вынь, да положь ей шагоходы! Надо хорошенько всё прикинуть, съездить в Загорищенскую, с охотником этим побеседовать, если он, конечно, к тому времени душу не отдаст Творцу-Создателю. Подобные поиски – дело серьёзное, и с кондачка не затеваются.

– Я слышал… – осторожно заметил Огнищефф, – что губернатор встревожен слухами о появлении инри за Восточным хребтом и подумывает о посылке военной экспедиции. Даже, вроде, собирал на эту тему воинское и казачье начальство Новой Онеги и Загорья.

– А вот это действительно любопытно, голубчик! – оживился профессор. – Губернатор приглашал завтра с ним отобедать – вот и выспрошу, что к чему.

– А я пока всё же съезжу, осмотрю шагоходы. – упрямо нахмурилась Елена. – Если они в порядке – узнаю, сколько за них хотят.

– Много не попросят. – заверил девушку коммерсант. – Их уже выставляли на продажу, да только покупателей не нашлось. Нынешний владелец уж и цену снижал, и даже на лом хотел продать…

– А что, поезжай! – согласился профессор. – Глядишь, и пригодится для чего-нибудь. Герр Огнищев, надеюсь, вы не откажетесь сопроводить мою дочь к этому… м-м-м… вашему знакомому? Признаться, её деловая хватка внушает мне некоторые сомнения.

– Не извольте сомневаться, герр профессор! – Огнищефф вскочил и часто закивал, кажется, даже кланяясь. – Всё будет сделано в самом наилучшем виде. А с хозяином мастерской я сам переговорю – за гроши отдаст железяки эти, никуда не денется! Потому как для большого дела нужны, для государственного!

И заспешил к двери. Профессор проводил его ироническим взглядом и повернулся к дочери.

– Ну что, добилась своего? Но учти: с маменькой сама объясняться будешь. Она до сих пор не может мне простить, что я позволил тебе полететь со мной на «Кримхильде», а уж тут и вовсе со свету сживёт…

III

Теллус.

Близ Китового архипелага.

Фон Зеггерс наклонился к гибкой переговорной трубке – она торчала из приборного щитка, и чтобы сказать что-нибудь напарнику, требовалось сначала вытащить из амбушюра кожаную затычку.

– Великолепная машина этот ваш «кальмар!» Как жаль…

– Помню, помню… – прохрипело в медном раструбе, – Жаль, что у вас на Западном фронте не было таких. Ничего, герр капитан, на наш с вами век войны хватит. Пожалуй, я не прочь, чтобы её было поменьше.

– Да и я не против! – отозвался пруссак. – Просто хотел сказать, как приятно иметь дело с такой техникой…

Алекс ухмыльнулся…

– Может, хоть теперь вы смиритесь с использованием ТриЭс?

– Ровно до того момента, когда ваши инженеры построят нормальный двигатель внутреннего сгорания. С вашими материалами это будет агрегат помощнее всех, что мне довелось видеть. И тогда сто двадцать узлов, которые выжимает эта колымага, покажутся вам сущей ерундой!

– Ваши слова да Творцу-Создателю в уши, герр капитан!

Алекс ответил по-русски. Он делал так всегда, когда прибегал к пословицам и идиоматическим оборотам, характерным для своего родного языка.

– Но пока и «кальмар» с новым вооружением станет неприятным сюрпризом для наших остроухих друзей. Хотел бы я быть первым, кто вступит на нём в бой с «вивернами»…

– Размечтался, дружище! Ты же воздухоплаватель, офицер воздушного корабля. Пилотов и без тебя хватает.

– Ну, это мы ещё посмотрим… – буркнул Алекс. Шутки шутками, а он и в самом деле стал задумываться о том, чтобы подать рапорт о переводе. – Среди пилотов флапперов большие потери, лётные школы не справляются…

– Хочешь пополнить собой ряды героически погибших в первом боевом вылете? – бестактно осведомился пруссак. – Что ж, дело хозяйское, конечно, но только по мне – каждый должен заниматься своим делом.

– Ладно, довольно разговоров! Осмотритесь, доложите обстановку!

Алекс и сам мог это сделать – обзор с пилотского места был не намного хуже, чем из кокпита воздушного стрелка. Просто ему хотелось прервать ненужный спор. Возможно, напарник прав – пусть каждый делает то, чему его учили…

Заскрипела турель – фон Зеггерс опустил стволы «мадсенов» и провёл ими по горизонту. Скрип, пауза, снова скрип…

– Герр лейтенант, сигнальная ракета! Отставить две ракеты! На семь-тридцать, дистанция миль десять, не меньше!

Алекс обернулся, выворачивая шею. Справа-сзади, над морем ярко пылали два комочка огня – красный и белый.

– Вижу судно! – продолжал пруссак.

Он оторвался от обтянутых кожей рукоятей и уткнулся в бинокль – большой, чёрный, с медными ободками. «Карл Цейсс», наследие Старой Земли.

– Небольшое, сторожевик или канонерка. Описывает левую циркуляцию… Ещё две ракеты, снова красная и белая!

Алекс покопался в притороченном к левому борту кожаном кармашке. Нашарил фанерку с наклеенным на неё листком, пристроил на колени.

– Красный и белый… сигнал об обнаружении подводной цели! Поворачиваю к ним, посмотрим, что там такое. Следи за воздухом!

– Яволь, герр лейтенант! – откликнулся стрелок. Снова заскрипела турель. – Что ж, любопытно, что там за цель такая? Неужели субмарина, будь она неладна?

«Зееадлер», заслуженная парусно-паровая шхуна водоизмещением в семьдесят пять тонн, не была, строго говоря, военным кораблём. Построенная, как рыболовное судно, она состояла в резерве Кайзерлихмарине – ещё на этапе проектирования на ней были предусмотрены подкрепления под орудия и другие приспособления, позволяющие в кратчайшие сроки переоборудовать «Зееадлер» в сторожевое судно. И когда после падения Туманной Гавани и отвода сил флота к базам на Китовом архипелаге, суда резерва были призваны на действительную службу, так что пришлось рыбакам, составлявшим команду шхуны, сменили зюйдвестки на военную форму вместе со своей шхуной.

Мы назвали «Зееадлер» сторожевиком? На самом деле, это не совсем так. Бывшему краболову предстояло стать морским охотником, нацеленным на борьбу с подводной угрозой. Инри, не имея обычного в понимании людей флота, на море использовали два типа боевых единиц. Первый – Плавучие острова, которые остроухие нелюди умели заставить двигаться в любом направлении и с довольно приличной скоростью. Острова эти, имеющие до шести тысяч футов в поперечнике, становились базами для «облачников», транспортами снабжения, но, главное – служили превосходными десантными средствами, что и продемонстрировало недавнее вторжение на Побережье. Инри попросту выбрасывали на прибрежное мелководье десятки подобных островков, до отказа забитых бойцами и боевыми, немало не заботясь при этом о сохранности своих «десантных барж» – повторного их использования не предполагалось. Уничтожить Плавучие острова непросто – для этого их приходилось заливать огнестуднем с воздуха, или рвать на части тяжёлыми фугасными снарядами корабельных мортир. Но сделать это не так-то легко – инрийские Плавучие острова всё время действовали под охраной других, куда более опасных «боевых единиц».

«Кракены». Квазиживые механизмы с прочными корпусами из хитина, нечто среднее между субмаринами и громадными то ли моллюсками, то ли головоногими тварями. Стремительные (до двадцати узлов в подводном положении), способные погружаться на две сотни футов и оставаться там сколь угодно долго (особые железы вырабатывали из воды годный для дыхания воздух) «кракены» нападали из-под воды на корабли Кайзерлихмарине.

Несколько выручало то, что остроухие нелюди не использовали мощную взрывчатку – а значит, были лишены таких средств подводной войны, как самодвижущиеся или якорные мины. Для того, чтобы нанести удар, «кракену» приходилось всплывать на поверхность, и либо заливать цель струями огнестудня или кислотной пены, либо оплетать корпус жертвы мощными щупальцами, после чего отряды инри шли на абордаж. Эти боевые приёмы представляли опасность даже для панцеркройцеров и мониторов Кайзерлихмарине – в том случае, атакующим плавучим бестиям подобраться к своим жертвам вплотную. Если же этот номер не проходил, и «кракенов» удавалось обнаружить заранее – в ход шли ныряющие фугасные снаряды главного калибра и особые глубинные бомбы. Находить подводную угрозу как раз и состояло в обязанностях малых боевых кораблей класса «морской охотник».

Обычно шлюпы и сторожевики специальной постройки несли охрану морских конвоев и эскадр Кайзерлихмарине. Взятые же из резерва и дооборудованные уже в ходе войны гражданские суда – яхты, рыбацкие посудины, коммерческие шхуны и пароходики – несли службу по охране портов и ближних акваторий, например, внутренних вод Китового архипелага и подходов к военно-морским базам. Как несла сейчас службу бывшая шхуна-краболов, а теперь морской охотник, гроза инрийских «кракенов» «Зееадлер», и двенадцать человек её экипажа, во главе с фенрихом цур-зее Томашем Гржимбальским, шкипером и владельцем шхуны. Конечно, столь несерьёзный чин (соответствующий примерно младшему лейтенанту) был не к лицу пятидесятилетнему морскому волку, просоленному и просмолённому на палубах многих торговых и рыболовных судов, но папаша Томаш не жаловался. Могло быть и хуже – например, поставили бы командиром какого-нибудь желторотого декк-лейтенанта, у которого, кроме энтузиазма и готовности сложить голову по любому подходящему поводу, и за душой-то ничего нет. Такой, глазом не успеешь моргнуть, погубит «Зееадлер» вместе с командой. Так что – лучше уж носить шутовскую форму и терпеть насмешки коллег-рыбаков по припортовым тавернам. Зато и судно и люди будут целее.

Примерно так до сих пор и получалось. Новоиспечённый морской охотник успел поучаствовать в двух боевых операциях: один раз вместе с двумя сторожевиками они трое суток преследовали «кракена», а в другой – участвовали в поисках и спасении экипажа воздушного корабля, потерпевшего катастрофу на подлёте к Китовому архипелагу.

Оба раза удача была на стороне вчерашних пахарей моря: «кракена» совместными усилиями загнали на прибрежное мелководье, после чего плавучую гадину расстрелял подошедший военный клипер. Что до экипажа дирижабля – их вовремя выловили из ледяной воды и доставили живыми (хотя и не совсем невредимыми) на базу.

Но на этот раз дела грозили обернуться не столь радужно.

Это был не самый крупный экземпляр – футов сто двадцать в длину, что означало команду десятка в три инри. Чем мельче «кракен» – тем больше глубина, на которую он способен погружаться, это истину экипаж «Зееадлера» успел уже усвоить. А потому – особенно опасны вот такие, сравнительно мелкие. Они подкрадываются неслышно для акустиков на двух сотнях футов, и стремительно всплывают у самого борта. И тогда – беда, хорошо, если успеешь вызвать прислугу к орудиям, которых на бывшем краболове всего-то два: старая четырёхфунтовая пушка на полубаке и картечница винтовочного калибра позади мостика. Есть, правда, ещё подрывные патроны, но когда «кракен» всплывает с тридцати футах от борта – применять их себе дороже, шхуне достанется от близких взрывов посильнее, чем плавучей гадине.

С некоторых пор инри изменили свою тактику. Теперь приоритетными целями для них стали шлюпы и морские охотники, несущие охранение баз и всего Китового архипелага. Папа Томаш знал – да и кто не знал? – что за минувшую неделю полдюжины таких вот судёнышек погибли в неравных схватках с «кракенами», которые, к тому же, стали нападать попарно – всплывали по оба борта «охотника» и сразу, с двух сторон, шли на абордаж. Примерно так случилось три дня назад с «Грумантом», шкипером на котором ходил давний собутыльник папы Томаша, китобой-помор Антип Егорыч и вся его команда, набранная из здоровенных, русоволосых парней из Новой Онеги. Подошедший к месту схватки клипер нашёл только догорающий остов «морского охотника» и качающиеся в волнах тела моряков, искромсанные инрийскими клинками – но и недвижную тушу кракена, в клочья изорванную мощным зарядом взрывчатки.

Так что папе Томашу и его парням ещё повезло – и «кракен» оказался только один, и акустик вовремя успел засечь всплытие. И когда иссиня-чёрная гребнястая туша показалась из-под воды, по ней замолотили пули картечницы.

«Кракену» такая встреча явно не понравилась. Шумно выдохнув смрадный отработанный воздух, гадина развернулась к «морскому охотнику» носом, украшенным пучком суставчатых щупалец, и выбросила струю огнестудня, целя в мостик. И не промахнулась – митральеза вместе с расчётом исчезла в облаке пламени. С полубака плюнула снопом картечи пушка, и это не позволило «Кракену» повторить залп. Он начал разворачиваться, подставляя новой опасности защищённый хитиновым панцирем бок, а «Зееадлер» уже выходил из-под удара, волоча за собой шлейф дыма от разгорающегося пожара. Папа Томаш, кое-как сбив пламя со своего плаща, отдавал распоряжения аварийной команде. Сигнальщик одну за другой выпускал ракеты – сигнал об обнаруженной подводной угрозе и мольба о помощи. Снова грохнула пушка, на этот раз фугасной гранатой. Столб воды встал у самого рыла твари, полетело в воздух оборванное щупальце, но чудовищное создание (вернее, управляющие им инрийские моряки) уже пришло в себя – «кракен» издал протяжный утробный рёв и раскинув веером уцелевшие щупальца, ринулся в атаку. Папа Томаш выхватил из кобуры револьвер, взвёл курок и приготовился палить по лезущим на борт нелюдям. Сигнальщик отбросил бесполезную ракетницу и схватил окованный железом гандшпуг – каждый на борту «Зееадлера» понимал, что пришла пора дорого продавать свои просоленные морем шкуры.

И в этот самый момент небо над головой раскололось от пронзительного воя. Вооружённых кривыми клинками инри буквально смело с баковой площадки «Кракена» за борт – папа Томаш видел, как летели от пробитых пулями тел кровавые брызги. Он поднял голову – над «морским охотником» описывал дугу ярко-красный «кальмар», и в его задней кабине пульсировали в такт прерывистому грохоту огоньки дульного пламени.

– Задайте им жару, герр капитан! – заорал Алекс и заложил крутой правый вираж. Слова срывались и уносились прочь, подхваченные ревущим потоком воздуха, но фон Зеггерс и так всё понял. Он упёрся плечами в обшитые кожей дуги, с натугой развернул пулемёты на цель, и надавил на спуск. «Мадсены» забились, загрохотали, гильзы сверкающей струйкой полетели за борт. Некоторые попадали в ограждение кокпита и отскакивали внутрь. «Надо бы приспособить мешок для стреляных гильз…» – мелькнула мысль. Мелькнула – и тут же пропала, не до того!..

Первые очереди хлестнули по выпуклому панцирю. Фон Зеггерс поправил прицел, и струи свинца прошлись по мостику «кракена» – видно было, как валятся за борт инрийские абордажные бойцы, как они ныряют в безнадёжной попытке спастись, в круглый люк. «Кракен» отвернул в сторону, проходя под кормой «Морского охотника». Тот в свою очередь лёг в циркуляцию, и пушка с полубака торопливо захлопала, вколачивая в венчик щупалец снаряд за снарядом – дым разрывов, клочья псевдоплоти, разлетающиеся во все стороны. Алекс бросил «кальмара» в новую атаку. Машина неслась над самой водой, и фон Зеггерс снова поймал плавучую гадину в прицел и выпустил остаток патронов из торчащих вверх рожковых магазинов. А «кракен» уже погружался, и вода вспенивалась на панцире, изрядно побитом пулями и осколками снарядов.

Горизонт завалился назад и закрутился колесом – Алекс взял на себя рычаг управления, набирая высоту восходящей бочкой. Фон Зеггерс вцепился обеими руками в дугу турели, а когда машина выровнялась, то справа по курсу он увидел разрисованную серо-голубыми камуфляжными зигзагами тушу корвета с разлапистыми имперскими крестами на боках. Воздушный корабль выпустил подряд три красные ракеты и стал описывать над местом боя широкую спираль.

Фон Зеггерс перегнулся через борт. С высоты хорошо было видно тёмное веретено «кракена» с треугольными, как у настоящего кальмара, плавники в вытянутой кормовой части.

В переговорной трубке зашуршало. Фон Зеггерс торопливо выдернул пробку, и та повисла, раскачиваясь, на латунной цепочке.

– Это «Регентруда»! – раздался из амбушюра возбуждённый, радостный голос Алекса. – Сейчас они им покажут козью морду!

Экипаж корвета и правда, не стал терять времени. От рубки отделились, волоча за собой полосы белёсого то ли дыма, то ли пара, два тёмных предмета – и вонзились в воду рядом с отчаянно маневрирующим «кракеном».

– Глубинные снаряды! – крикнул Алекс. – Выбрасываются паровыми катапультами! Ну всё, конец остроухим тварям!

На месте «кракена» взметнулись к облакам белопенные столбы – вдвое выше мачт «морского охотника». А когда они опали и разошлись по поверхности пенные круги, стало видно бессильно колышущуюся, изодранную в клочья массу, оторванные щупальца, и расплывающееся в воде огромное пятно фиолетовой, маслянистой на вид жидкости – то ли кровь псевдоживой твари, то ли питательная смесь из распоротых емкостей.

«Регентруда» выпустила подряд три сигнальные ракеты – на этот раз зелёные.

– Сигнал нам! – весело прокричал лейтенант. – Будем причаливать, держитесь, герр капитан!

«Кальмар» по длинной дуге зашёл корвету в хвост, сбросил скорость. Фон Зеггерс увидел, как в нижней части корпуса откинулась широкая сетчатая аппарель, и Алекс, уравняв скорость флаппера со скоростью воздушного корабля, скользнул в открывшийся зев ангара. Тросы заскрипели, аппарель поползла вверх, а к «кальмару» уже торопились матросы швартовой команды с канатами в руках. Подбежали, ловко закрепили флаппер на растяжках. Аппарель дрогнула, вставая на своё место, металлически лязгнули массивные замки, фиксируя конструкцию в походном положении.

Алекс стянул с головы лётный шлем вместе с очками-гогглами, встал, ловко выбрался из кокпита. Навстречу ему уже поднимался офицер в форме Воздушного Флота, с адъютантскими аксельбантами на правом плече. Взобрался на кургузую плоскость и вытянулся, вскинув ладонь к козырьку щегольской фуражки.

– Приветствую вас на борту «Регентруды», господа офицеры!

Говорил он по-русски. Фон Зеггерс коротко переглянулся с лейтенантом, и тот недоумённо пожал плечами.

– Сейчас вы сможете привести себя в порядок. – продолжал адъютант. Говорил он уверенно, тоном, не допускающим возражений. – Через четверть часа гросс-адмирал желает видеть вас обоих.

Алекс и пруссак вновь обменялись быстрыми взглядами.

Командующий Вторым Воздушным флотом, сам гросс-адмирал Найдёнофф – здесь, на корвете? Дивны дела твои, Господи…

IV

Теллус

Новая Онега

– Для меня всегда было загадкой, как действуют эти штуки. Они ведь паровые, верно?

Слова гулко разносились в пустом помещении, отражались от, крытых железными листами сводов, и дощатых стен. Здесь не было ничего, кроме двух огромных угловатых фигур – каждая высотой, примерно с двухэтажный дом. Клёпаное железо корпусов, плоские площадки-макушки обнесены низкими латунными поручнями, овальные люки в боках, к которым ведут приклёпанные к броне скобы; ноги – огромные, напоминающие птичьи ступни с выгнутыми назад коленными суставами. Вместо рук – скрытые чехлами громоздкие приспособления, очертания которых наводят мысль о тяжёлых многоствольных митральезах или огромных резаках-клешнях. За «плечами» угловатого торса торчат вверх трубы в дырчатых кожухах.

– Не совсем, фройляйн Смольски. – Владелец мастерской отвечал торопливо, предупредительно. Огнищефф успел намекнуть, что от сегодняшнего визита зависит шанс, возможно последний, сбагрить залежалое «движимое имущество», и он старался вовсю. – Здесь нет парового привода, как такового. Вернее сказать, он имеется, но вращает машину «динамо», вырабатывающую электрический ток, а тот уже, в свою очередь, инициирует псевдомускулы.

– Как маховые перепонки воздушных кораблей? – проявила осведомлённость гостья.

– Примерно так, фройляйн. Правда, жгуты псевдомускулатуры гораздо толще, и работают в другом режиме – не вибрируют, а сокращаются, подчиняясь сигналам управления.

Елена неплохо представляла себе устройство и флапперов, и шагоходов и прочей подобной техники – однако, сочла нужным прикинуться бестолковой, ни в чём не разбирающейся девицей. Полезно слегка разговорить прижимистого владельца шагоходов: глядишь, когда дело дойдёт до обсуждения цены – будет посговорчивее.

– А откуда они берутся, эти сигналы?

– Из кабины, фройляйн. Пилот, прикреплённый к специальной системе рычагов, делает движения, как будто он идёт, поворачивает торс, наклоняется – в общем, совершает обычные движения. Внутри рычагов проложены служебные жгутики, связанные по квазиживым нервным волокнам с рабочими мускулами конечностей машины. Когда такой жгутик растягивается или сжимается под воздействием движения пилота – он порождает нервный импульс, который и передаётся рабочему псевдомышечному жгуту. Они заключены во-о-он в тех медных цилиндрах на «ногах» шагохода, видите?

Елена обошла вокруг неподвижного механизма.

– А те трубочки – что в них?

В одних спрятаны нервные волокна, о которых я говорил. В других – провода в гуттаперчевой изоляции, подающие гальванические разряды от динамо. А вон в тех, коленчатых, течёт подогретая в змеевике паровика питательная смесь. Видите, на спине агрегата, под паровиком – латунный бак? Там и хранится её запас. Даже сейчас чувствуется некоторое амбре – даром, что шагоходы стоят тут уже больше года. На редкость едкая дрянь, доложу я вам…

Елена принюхалась и брезгливо наморщила носик – запах прокисшего мясного бульона и перестоявшегося помойного ведра нельзя было спутать ни с чем.

– Я правильно поняла, что конечности машины повторяют движения пилота?

– Совершенно верно, фройляйн. Повторяют в точности, не хуже, чем марионетки в кукольном театре.

– А можно научиться управлять такими штуками?

Владелец мастерской и Огнищефф неуверенно переглянулись.

– Вообще-то у меня тут нет пилотов. – заговорил промышленник. – Да и к чему? Этот ржавый хлам только место зря занимает. Может, поискать среди военных? В городе стоит эскадрон панцирных драгун, в составе которого имеется рота боевых шагоходов. Они, конечно, поменьше этих монстров – но ведь принцип тот же самый, верно?

Огнищефф кивнул, соглашаясь со словами приятеля.

– Да, больше вам инструкторов нигде не найти. У нас, в Новой Ладоге, не жалуют эти смердящие махины и почти их не используют. Даже портовые краны – и те не на псевдомускулатуре, а на честных шестерёнках и гидравлических цилиндрах. Уголь, пар, клёпаное железо – оно, знаете ли, надёжнее…

Елена скрыла усмешку. О консервативности обитателей Новой Онеги, об их упрямом недоверии ко всему, связанному с ТриЭс, в Столице ходило множество анекдотов. И далеко не все они были сочинены на пустом месте.

– А вон тот как управляется?

И указала на второй шагоход. Ниже и приземистее первого, эта машина была оснащена сразу четырьмя суставчатыми лапами-опорами.

– Тут немного сложнее, фройляйн. – засуетился владелец мастерской. – Напрямую, как первой машиной, им управлять, ясное дело нельзя – у человека-то две ноги, а не четыре! Вот умники из Академии натурфилософии и вживили в неё мозги жука – они управляют процессом ходьбы, а пилот только задаёт направление. Или не мозги, а как они у них там называются…

– Ганглии. – отозвалась девушка. – Да, припоминаю, отец что-то такое рассказывал.

– Странно: ведь у жуков тоже не четыре лапы, а шесть… – задумчиво произнёс Огнищефф, рассматривая четвероногий агрегат. – С этим-то как быть?

– Больше – не меньше. – усмехнулась девушка. – Вот вам в детстве случалось кузнечикам лапки отрывать?

– Ну, было…. – неохотно ответил коммерсант. Он не понимал, куда клонит гостья. – Будто, вы не отрывали!

– Отрывала, конечно. – не стала спорить Елена. – Я это к чему: кузнечик, он и на четырёх лапках ковыляет, верно? Вот и эта штука справляется.

Огнищефф ничего не ответил, но покосился на девушку с подозрением. Похоже, она вовсе не такая простушка, какой пыталась казаться поначалу…

Наверху раскатисто грохнуло. Елена вскинула голову – ничего, только рыжие от ржавчины листы кровли в просветах между стропилами.

– Ветер, наверное. – с неудовольствием заметил владелец склада. – В этом году осень в Новой Онеге ветреная. Придётся крышу починить, а то зарядят дожди – всё тут и зальёт. Будто мне и без того мало убытков…

Звук повторился, на этот раз, гораздо слабее. Казалось, по крыше кто-то ходит.

Огнищев на это внимания не обратил.

– Так я говорю, фройляйн Смольски: если хотите научиться водить шагоходы – обращайтесь к воякам, больше вам здесь никто не поможет.

– Хорошо, будем иметь в виду.

Девушка ещё раз обошла вокруг стального гиганта, провела рукой по клёпаной балке опорной конечности, поморщилась, разглядев застывший на латунном патрубке потёк питательной смеси.

– Думаю, начальник гарнизона не откажет папеньке в такой пустяковой услуге. А сейчас – не обсудить ли нам условия продажи этого, как вы изволили выразиться, ржавого хлама? Полагаю, цена не будет слишком высокой… раз уж он такой ржавый?

Владелец мастерской снова переглянулся в Огнищеффым и приготовился к долгому и нудному торгу.

Шум на фабричном дворе не утихал ни на мгновение: катались туда-сюда грузовые дампфвагены, громыхали по булыжнику железные шины ломовых подвод, цокали подковы влекущих их битюгов. Деловито попыхивал и стучал колёсами по рельсам узкоколейки маневровый локомотив, волокущий платформы с углём. Рассыпчатый грохот досок, сброшенных на мостовую, лязг сцепок, стук молотков, скрип, свист паровиков… И люди, конечно: гул голосов, специфические речевые обороты, которыми только и изъяснялись мастеровые, возчики, чернорабочие, снующие, по двору, словно мураши; гортанная немецкая ругань инженеров и помощников мастеров, густо пересыпанная всё теми же периодами, без которых в Новой Онеге не делается ни одно стоящее дело… Чтобы услышать хоть слово, из сказанного в ангаре, Витьке пришлось заткнуть одно ухо пальцем, а вторым вжаться в узкий конец жестяного раструба, просунутого под отогнутый лист кровельного железа. Несмотря на эти усилия, разобрать удавалось, хорошо, если одно слово из трёх.

Его спутнику, тринадцатилетнему сыну есаула Ново-Онежского казачьего войска, «слуховой трубы» не досталось, зато он мог видеть всё, что происходит внизу – лёг ничком на тёплое железо и приник к широкой щели.

– Ну, что там?

– Расхаживают вокруг шагоходов. – не отрываясь от щели, сообщил Сёмка. – Барышня о чём-то всё время спрашивает. Ты хоть что-нибудь расслышал?

Забраться на крышу ангара и подслушать разговор странных визитёров – это была его идея.

– Шумно очень… – отозвался Витька. Слов приятеля он не разобрал, но угадал сказанное по движению губ.

– Ни черта почти не слышно. Хотя, постой…

Он наморщился, словно от натуги, и ещё сильнее прижал ладонь к свободному уху.

– Вроде, говорят об эскадроне твоего отца. Хозяин советует профессорской дочке найти там инструктора по вождению шагоходов.

– Ей-то это зачем? – удивился мальчик. – Она же белоручка, в столичном пансионе обучалась. А тут – копоть, железки, смесь эта вонючая…

– Всё. – Витька оторвался от «слуховой трубы». – Пошли в контору, собираются цену обсуждать.

– Цену? – удивился Сёмка. – Она что, собирается их покупать?

– А я почём знаю? – Витька пожал плечами. – Расслышал несколько слов.

Сёмка нахмурился. Друзья давно лелеяли замысел пробраться к ржавеющим в ангаре агрегатам и – чем чёрт не шутит? – попытаться запустить один из них. Для этого мальчик стащил из письменного стола отца, состоящего в должности механика-водителя в эскадроне панцирных драгун, служебное руководство по эксплуатации псевдомускульного привода. Правда, разобраться в нём не успели – но оба ни на секунду не сомневались, что, оказавшись внутри, как-нибудь справятся. Справлялись же они с отцовским дампфвагеном – и тоже, между прочим, втайне от взрослых.

– В контору нам не попасть. – задумчиво произнёс он. – И к окнам не подобраться – заводской двор, куча народу… – Давай так: я как бы невзначай поговорю с отцом. Если профессорская дочка… как её там?

– Элене, Елена. – подсказал Витька. – Ленка, если по-простому.

– Так вот, ежели она и правда, будет искать инструктора по шагоходам – мимо отца ей всё равно не пройти. Я попробую разузнать у него подробнее, и тогда решим, что делать.

В том, что делать что-то надо, сомнений не было у обоих, ведь профессорская дочка вознамерилась наложить руку на шагоходы, которые они уже привыкли считать своей законной добычей! Ну, уж нет, шалите – это в Столице вы важная птица, а здесь, в Новой Онеге ещё надо посмотреть, кто чего стоит…

Мальчики примотали к ногам предусмотрительно захваченные из дома «прыгунцы», особые пружинные устройства, превращавшие человека в кузнечика, способного с разбега запрыгнуть на крышу лабаза или перепрыгнуть дампфваген. Игрушки не самые дешёвые – сверстники отчаянно завидовали владельцам мудрёных приспособлений, наловчившимся проделывать с их помощью головоломные трюки.

Витька поднялся на ноги и сразу стал похож на большую голенастую птицу. Он потопал сначала одним «прыгунцом», потом другим – железная кровля отозвалась лязгом, – разбежался и великолепным прыжком перелетел на крышу соседнего фабричного корпуса. Сёмка последовал за ним. Они перепрыгнули на высоченный штабель брёвен, и уже оттуда перемахнули через забор, провожаемые пронзительными трелями свистка сторожа.

– Лови теперь конский топот! – крикнул в ответ Сёмка, и Витька поддержал друга радостным смехом. Здорово, когда есть план и ясно, что делать дальше!

Особняк, в котором находилась губернаторская резиденция, был, подобно многим зданиям в административной части города, выстроен в имперском стиле – тёсаный гранит, величественные тёмно-серые фронтоны с колоннадами, тонкие, похожие на обглоданные рыбьи хребты, шпили на узких готических башенках. КайзерРайх прочно пустил корни здесь, по соседству с золочёными куполами-луковицами Михайловского собора, подлинного сердца русского Севера.

По случаю воскресенья церковные колокола гудели, и густой звон волнами вливался в распахнутые стрельчатые, в готическом стиле, окна. Впрочем, сидящих за столом это нисколько не отвлекало – все они провели немало времени в этих краях, и воспринимали происходящее, как единственно правильное. В том числе, и сам губернатор, по происхождению представитель титульной нации Империи, что безошибочно угадывалось по несильному, но явственному акценту.

Колокола умолкли – и тут же эстафету подхватили куранты ратушной башенки. Медный перезвон «коль славься наш господь в Сионе» поплыл над городом, и сидящие за столом перекрестились. Профессор и его дочь – справа налево, хозяин резиденции – наоборот.

Империя, как на двух столпах, стоит на православной и лютеранской церквях, имея сбоку скромную, но весьма прочную католическую подпорку в виде польской общины.

Вера – только ею и силён мир, созданный людьми, переброшенными под неведомые звёзды могучей силой Творца-Создателя, воплощения христианского Бога здесь, под чужими звёздами. А какая сила может сравниться с Его волей? Вот и гудят по воскресеньям колокола церквей, соборов и кирх.

Вера и традиция. Только так и должно быть, когда берега островка человеческой расы омываются волнами нелюдей, и даже в глубоком таёжном тылу, за Восточным хребтом, где отродясь ничего не происходило, наметились неприятности.

– Весьма удачно, что вы, герр Смольски, заинтересовались моим замыслом. – говорил хозяин дома, поддевая на двузубую вилку шляпку солёного рыжика. В губернаторской резиденции была заведена местная кухня, и грибы и рыбные блюда подавали порой даже к завтраку. – Признаться, единственное, что меня останавливало – это отсутствие серьёзной научной базы экспедиции, без которой проект лишается половины своего смысла.

Профессор покосился на дочь. Та сидела, выпрямившись, на губернаторском стуле. Про таких говорят: «линейку проглотила».

– Идея экспедиции на восток Загорья возникла до того, как мы узнали о ваших планах. Сообщение в газетах, вы, вероятно, в курсе…

– Да-да, охотник, якобы, видевший воздушные корабли инри. – поморщился губернатор. – Эти газетчики чего только не придумают…

Елена при этих словах встрепенулась, но профессор жестом не дал ей заговорить.

– Кислотные ожоги на теле того несчастного очень похожи на повреждения, которые наносит, скажем, оружие штурмовых инрийских арахнидов. Нам с дочерью довелось быть в Туманной Гавани во время мятежа, насмотрелись… К тому же, если мне память не изменяет – охотник упомянул не только об инрийских «облачниках».

– Да, разумеется… – губернатор «поморщился». – Воздушный корабль къяррэ. Если верить его описанию – весьма похоже. Если они, конечно, вообще существуют.

– Существуют. – твёрдо ответил профессор. – Можете не сомневаться.

– Уж не хотите ли сказать, что вам случалось их видеть?

– Самому – нет, врать не буду. А вот с людьми, которые совсем недавно видели корабли къяррэ, я могу вас познакомить. Между прочим, сам факт боя между «плавунцом» къяррэ и инрийским «облачником» придаёт всей истории достоверности. Именно такому эпизоду стали недавно свидетелями мои… хм… знакомые.

– Вот как? – губернатор покачал головой. – Любопытно, весьма любопытно…

– Что до сообщения о появлении къяррэ, – продолжил профессор, – то это, согласитесь, весьма неожиданно, если не сказать, тревожно. Чтобы эта таинственная раса проникла на север от экватора – когда такое случалось?

– Никогда. – губернатор наклонил голову в знак согласия. – Именно это окончательно укрепило меня в решимости послать экспедицию. Я как раз собирался писать в Академию Натурфилософии, чтобы подумали о научном руководителе, но с вашим прибытием это, пожалуй, ни к чему.

– Им сейчас не до того. – лицо Смольского приобрело невесёлое выражение. – Столичный квартал Академии обращён в руины вторым налётом инри, Большая Библиотека сгорела дотла, как и филиал в Туманной Гавани. Профессора разбежались кто куда, студенты – одни в армии, другие наоборот, присоединились к мятежникам. Боюсь, придётся полагаться исключительно на свои силы.

– В Ново-Онежской имперской гимназии нашлось трое желающих принять участие в экспедиции. – сказал губернатор. – Один преподаватель биологии, и два студента-практиканта – они перед самой войной прибыли к нам из Столицы.

– С удовольствием с ними побеседую. – кивнул профессор. – А пока, не обсудить ли нам организационную часть нашего предприятия?

– Начальник гарнизона выделит для экспедиции офицера-картографа и два десятка казаков под командованием ротмистра. Что касается вашей идеи использовать шагоходы – целиком одобряю. Я подготовлю распоряжение, казна оплатит и приобретение машин, и их последующий ремонт. Вы уже нашли подходящего подрядчика?

– Разумеется. – кивнул Смольски. – Этим займётся продавец – подряд на ремонт, кстати, был одним из условий, на которых он согласился сбросить цену. Кстати, за это можете благодарить мою дочь: если бы не она, сумма была бы совсем другой.

– Впечатлён вашей деловой хваткой, фройляйн Элене. – Губернатор изобразил лёгкий поклон в сторону девушки. – Среди юных девиц такое, признаться, нечасто встретишь. Вы, как я понимаю, тоже собираетесь принять участие в экспедиции?

– Я даже отговаривать её не пытался. – сокрушённо вздохнул профессор. – После нашей прогулки к Летучему Острову, она и слышать ни о чём не желает! С ужасом думаю, как буду сообщать это супруге…

– Кажется, я знаю, как помочь вашей беде. – хитро улыбнулся губернатор. – Вы, фройляйн Елена, кажется, заканчивали столичный институт благородных девиц?

Девушка молча кивнула.

– Его диплом приравнивается к дипломам имперских гимназий. И, следовательно, даёт право претендовать на государственные должности до седьмого разряда табели о рангах КайзерРайха. Что скажете, если мы примем вас на службу в губернскую администрацию… скажем, в картографический отдел? В этом качестве и займётесь подготовкой экспедиции.

И с удовольствием увидел, как вспыхнули радостью глаза девушки.

За последовавшим дальше десертом собеседники обсудили самые неотложные организационные меры. Под конец, прощаясь с гостями, губернатор сказал:

– Знаете, профессор, я тут прикинул: без поддержки с воздуха вам не обойдётесь. И корабль понадобится крупный, с солидной грузоподъёмностью – чтобы мог доставить шагоходы и прочее имущество экспедиции как можно ближе к цели. Лучше всего для этого подошла бы гражданская посудина, вроде тех, какими раньше вывозили лес с лесозаготовок.

Смольски удивлённо глянул на него поверх пенсне.

– Гражданское судно? Но я слышал, что у вас тут ничего не осталось, всё выгребли военные?

– Так и есть. – кивнул чиновник. – Но я всё же напишу гросс-адмиралу Найдёноффу – может, он выделит какую-нибудь старую посудину? В конце концов, вам на ней не воевать, а грузы возить. Конечно, если бы не слухи об объявившихся в Загорье инри или, не приведи Творец-Создатель, къяррэ, я бы и пытаться не стал. А так – пожалуй, есть шанс.

V

Теллус

Над Китовым архипелагом.

Гросс-адмирал принял их на мостике «Регентруды». Корвет мягко покачивался в воздушных потоках, успокоительно гудели маховые перепонки, рулевой с нашивками обер-декк-офицера на рукаве замер возле большого, в человеческий рост, штурвала в самом носу застеклённого веретена.

Найдёнофф благосклонно кивнул новоприбывшим. В отличие от адъютантов, щеголявших в парадных мундирах, гросс-адмирал предпочёл повседневную форму: тяжёлые, на медных застёжках, «лётные» сапоги. Никакого золотого шитья; перчатки не белые, шёлковые, а коричневые, из грубой кожи. Вместо эполет – узкие полоски погон с имперскими, чёрными на золоте орлами, на шее Синий Крест с мечами. На поясе кортик и кобура, из которой выглядывала рукоять флотского револьвера – как отметил Алекс, потёртая от частого употребления. Эта рукоять и примирила молодого человека с собственным одеянием – лётный кожаный костюм, который он едва успел почистить перед визитом к высокому начальству, заткнутые за пояс перчатки с длинными крагами, и револьвер в кобуре – такой же, как у гросс-адмирала, только укороченный, «пилотской» модели, обычная экипировка пилота флаппера. Алекс покосился на спутника – фон Зеггерс был в таком же пилотском костюме, разве что сапоги у него были прежние, со Старой Земли, на собачьем меху, да место револьвера занимал длинноствольный «морской» люгер в кожаной кобуре-прикладе, увешанной кармашками для принадлежностей и запасных магазинов.

Беседа не затянулась. Найдёнофф расспросил гостей о недавнем бое с «кракеном», сдержанно похвалил за своевременные и правильные действия. Выслушал доклад фон Зеггерса о том, как показали себя в этом первом бою копии «земных» пулемётов, осведомился, легко ли было пилотировать обновлённый «кальмар» – в точности, как обычный, отрапортовал Алекс, ведь доработки не затронули систему управления и двигатели, – и посетовал на участившиеся случаи прорыва инрийских «кракенов к базам флота. Собеседники покивали в ответ: раз уж командующий вынужден лично руководить поисково-противолодочными операциями – значит, дела идут не слишком хорошо. После чего потребовал подробного рассказа о состоянии работ по «старо-земным» двигателям – и дизельным, для дирижаблей, и обычным, карбюраторным. Их предполагалось ставить на строящиеся аппараты смешанного типа.

После того, как фон Зеггерс исполнил требование – с истинно прусской чёткостью, разложив всё по полочкам и отдельно остановившись на имевших место отставаниях от графика – гросс-адмирал удовлетворённо кивнул.

– Недурно, герр капитан. Признаться, не ожидал, что вы зададите такой темп. Беда только, что и этого нам сейчас недостаточно – со дня на день ожидается если не высадка десанта на острова Китового архипелага, то уж массированный налёт наверняка. Так что – все работы по новому оружию и двигателям переносятся в Новую Онегу, подальше от театра военных действий. Там есть все необходимые мощности. Инженерно-технический персонал и чертежи уже грузят на дирижабль, и сегодня вечером они отправятся к месту назначения.

Гросс-адмирал сделал паузу, покачался с носков на пятки, откашлялся.

– Для вас двоих у меня другое задание. Вы, лейтенант…

Он обернулся к Алексу. Тот, хоть и внимал речам высокого начальства, стоя по стойке «смирно», сделал попытку вытянуться ещё сильнее.

– Вы получите под командование транспортный дирижабль. Не новый, один из тех, что мы забрали у гражданских, да так и не нашли, как использовать.

Услыхав это, Алекс загрустил. Такое старьё, что ему не нашлось применения даже сейчас, когда на счету каждая боевая единица?

– Грузоподъёмность у него солидная, – продолжал Найдёнофф, – а вот остальное… Достаточно сказать, что на этом старичке нет даже маховых перепонок – привод чисто паровой, на пропеллерах. Надеюсь, вам поможет герр капитан – он привычен к подобным конструкциям. Не так ли?

– Как прикажете, герр гросс-адмирал. – кивнул фон Зеггерс. Особого энтузиазма Алекс на его физиономии не заметил. Ещё бы: древний паровой хлам, ему, наверное, лет двадцать, не меньше…

– Корабль построен двадцать три года назад. – Найдёнофф, похоже, угадал мысли юноши. – Скорость, маневренность – сами понимаете, но для нас это сейчас не главное. Сейчас отправляйтесь на базу. Грузите на «Баргузин» всё остальное, включая ваш «кальмар» – и в путь!

– «Баргузин»? – Услышав название первого корабля, которым ему предстояло командовать, Алекс ощутил холодок в груди. – Странное какое-то название…

– Так называлась эта баржа на гражданке. В одном из отдалённых регионов Старой Земли называли северо-восточный ветер. Мы решили не менять – зачем?

И замолчал, глядя в иллюминатор.

– Мы можем идти, герр гросс-адмирал? – осторожно осведомился Алекс.

Найдёнофф встряхнул головой, будто прогоняя незваные мысли.

– Да, господа, вы свободны. Только ещё один момент…

Он чуть помедлил.

– Губернатор Новой Онеги – мой давний знакомец. Сегодня утром с воздушным пакетботом он прислал письмо. У них там любопытные дела творятся – за Восточным хребтом замечены чуть ли не «облачники». Губернатор опасается, что инри решили устроить в нашем глубоком тылу тайную базу, и намерен послать на её поиски военную экспедицию. В письме он просит выделить для неё воздушный корабль, а я… – тут он развёл руками, – …а я в силу известных обстоятельств не могу сейчас этого сделать. Так что ваш «Баргузин» придётся весьма кстати. Если губернатор предложит присоединиться к экспедиции – считайте это моей личной просьбой. Договорились?

Что могли ответить Алекс с фон Зеггерсом? Только щёлкнуть каблуками по гулкому металлическому настилу, и покинуть рубку. И, лишь оказавшись снаружи, позволить себе обменяться многозначительными взглядами.

Похоже, жизнь приготовилась сделать новый крутой поворот.

Теллус

Над островами Китового архипелага.

Лебёдка, ожила, затарахтела, плюнула струйками пара, трос заскрипел, наматываясь на барабан. Решётчатая стрела крана дрогнула, и угловатый фюзеляж аэроплана, подвешенный на широких брезентовых стропах, неторопливо поплыл вверх. Фон Зеггерс проводил его задумчивым взглядом.

– Жаль, здесь нет моего механика. Старина Фельтке этих птичек по винтику разбирал ещё в Дессау, в мастерской Хуго Юнкерса, когда тот только начинал строить свой J.1. Правда, из его «жестяного осла» особого толку не вышло, но ведь лиха беда начало!

Ганс Фельтке, старший механик цеппелина L-32 остался на Летающем острове вместе с магистром Фламбергом и дюжиной добровольцев. Примерно через два месяца на смену им должна будет прибыть другая команда, но пока – дотянуться до механика не представлялось возможным. потеря.

Что до самого магистра, то Алекс не забыл заметки в одной из столичных газет:

«Магистр Пауль Орест Фламберг, выпускник Гросс-Ложи. Входил в состав Комитета Общественного Спасения, где, предположительно, занимался разведкой и внутренней безопасностью организации инсургентов. Бесследно исчез на пятый день мятежа в Туманной гавани. Имеются сведения, что преступник состоял в сношениях с инри, передавая им сведения, составляющие государственную тайну. Разыскивается… может быть опасен…»

– Да, уж, кто-кто, а Фельтке знал толк в таких летающих жестянках! – продолжал тем временем фон Зеггерс. – герр Юнкерс склепал своего первенца из железных листов, а движок еле-еле выдавал сто двадцать лошадок. Но сейчас, с фюзеляжем и плоскостями из гофрированных алюминиевых листов, да с таким табуном под капотом… да что я вам объясняю – взлетите, и сами поймёте!

Уилбур Инглишби, бывший лейтенант Королевской морской воздушной службы, пожал плечами.

– Вечно вы, немцы, придумаете что-то несуразное. Это надо было додуматься: аэроплан целиком из металла!

– По-вашему, лучше из деревянных реек и перкаля? – насмешливо сощурился пруссак. – Так вы на таком уже полетали, и даже таран совершить попробовали. И как, понравилось?

– Понравилось – не понравилось, какая разница? – огрызнулся англичанин. – Вашему цеппелину с лихвой хватило. Иначе, с чего вы тут вместе со мной торчите?

Фон Зеггерс насупился. Англичанин, как ни крути, прав: его «Шорт», врезавшийся в хвостовую часть воздушного корабля, заставил его разломиться пополам. И если бы не эхо могущественного заклинания, сотворённого в другом мире, их жизненный путь давно бы уже завершился бы в ледяных водах Северного моря. Не самая приятная смерть, – хотя и не такая ужасная, как огненное аутодафе, вроде того, что приняли многие из его сослуживцев-воздухоплавателей. Можно сказать, экипажу L-32 ещё повезло.

Как и протаранившему цеппелин английскому пилоту. Теперь они оба состоят на службе КайзерРайха – государства, основанного потомками землян, заброшенных неизвестно кем много лет назад на планету Теллус. Что ж, могло быть и хуже…

Стрела крана завершила поворот и опустила груз на платформу. Матрос взмахнул флажками, что-то неслышно крикнул, и платформа поползла вверх, к большому прямоугольному люку нависшего над ними «Баргузина». В замкнутом пространстве эллинга воздушный корабль казался гораздо больше, чем был на самом деле. Даже завести его сюда оказалось делом нелёгким. Алекс – да и не он один, – предпочёл бы провести погрузку прямо на лётном поле, но, увы, погода стояла неспокойная, и даже несильный порыв ветра способен был перепутать тросы грузовых площадок, натворив немало бед.

Алекс с неудовольствием покосился на огромные пропеллеры, вынесенные по бортам на длинных решётчатых фермах. Ременные передачи соединяли их с паровиками, спрятанными в подвешенной под корпусом гондоле. Что-то начнётся, когда придёт время пустить их в ход… Впрочем, фон Зеггерс, кажется, настроен оптимистично: он вместе с механиками «Баргузина» три часа лазил по машинной гондоле и, кажется, остался доволен. Что ж, остаётся полагаться только на его опыт – сам Алекс никогда не имел дела со столь архаичными механизмами.

– Это уже третий? – осведомился он, провожая взглядом платформу с разобранным аэропланом. Не следует дать окружающим забывать, кто командует этой летучей баржей.

– Яволь, герр лейтенант. – отозвался пруссак. – Два других уже на борту, как и ящики с запасными моторами. Осталось поднять цистерну с газойлем – и можно отправляться!

– А наш «кальмар»?

– Я распорядился привесить его в переднем ангаре. – заговорил старший офицер, немолодой уроженец Новой Онеги, летавший на «Баргузине» все двадцать три года, с того дня, когда воздушный корабль сошёл со стапеля. – Крышку люка убрали вовсе. Теперь, если надо, сможем минут за пять выпустить флаппер в полёт. Конечно, у нас нет специальных аппарелей для сброса, как на флюгцайтрейгерах, но, думаю, сойдёт.

– Пулемёты я пристроил. – добавил фон Зеггерс. – «Мадсены», все шесть штук, в гондолах, а тяжёлые – сверху, на хребте. Герр Суконникофф, – он кивнул старшему офицеру, – распорядился устроить там лёгкое ограждение, как на наших цеппелинах. Стрелки, правда, не обучены, но, думаю, справятся. С картечницами-то справлялись!

– Хорошо, господа, я доволен. – Алекс откашлялся, стараясь, чтобы голос звучал солиднее. – Через два часа жду доклада об окончании погрузки и полной готовности. Стартуем в восемнадцать-ноль-ноль.

Офицеры вытянулись, щёлкнув каблуками. Алекс козырнул в ответ и отправился к ожидающему его дампфвагену. Предстояло навестить службу воздушного контроля – получить карты и уладить кое-какие предполётные формальности. Конечно, можно отправить вместо себя штурманского офицера – но так хотелось открыть дверь диспетчерской и представиться: «Я командир «Баргузина», лейтенант…»

Фон Зеггерс отвернулся, пряча улыбку. Мальчик получил под команду первый в своей жизни корабль и впал по этому случаю в эйфорию пополам с растерянностью. Это было знакомо – примерно так он сам чувствовал себя, когда получил под командование свой первый цеппелин. Что ж, помоги лейтенанту Творец-Создатель – или кто заправляет на небесах этого грёбаного Теллуса?

И в этот самый момент низко, протяжно завыла сирена. Алекс, успевший поставить ногу на подножку дампфагена, замер в недоумении – от ворот эллинга к нему бежал дежурный лейтенант. Палаш путался у него в ногах, отчего он то и дело спотыкался и кричал, размахивая руками:

– Тревога! Предупреждение о воздушном нападении! Посты наблюдения докладывают – на нас идут две ударные волны с трёх больших «облачников-гнездовий»! Вам приказано бросать всё и срочно взлетать! Срочно, слышите? До подхода первой волны не больше четверти часа, замешкаетесь – инри всё тут выжгут дотла и головешек не оставят!

Четверть часа слишком малый срок для того, чтобы отшвартовать закреплённый внутри эллинга дирижабль и, работая паровыми лебёдками и буксирами-дампфвагенами, вывести его наружу – не торопясь, соблюдая все положенные к случаю инструкции и не пренебрегая мерами предосторожности. Чуть ошибёшься – и порыв бокового ветра прижмёт хрупкую сигару к стене, а то и попросту переломит пополам. И, только покинув эллинг, можно, наконец, раскручивать пропеллеры, поднимать воздушный корабль в небо, из голубизны которого вот-вот обрушатся потоки огнестудня и струи живой ртути – привет от инрийских инсектов. И если не успеть набрать высоты – конец и старому дирижаблю, и его экипажу. Две ударные волны – это очень, очень много. Дежурный офицер прав, и от базы, и от «Баргузина» останутся одни головешки…

Их спасла конструкция эллинга – лёгкая брезентовая, на деревянных рамах крыша могла при необходимости раздвигаться, выпуская спрятанного внутри гиганта на волю.

И ещё в одном повезло: первая атакующая волна состояла, по большей части, из бомбо-коконов. Фон Зеггерс, скривился, вспомнив, что внутри этих смертоносных снарядов заперты человеческие обрубки, намеренно искалеченные рабы, единственная задача которых – направить управляемый ими снаряд на цель и погибнуть вместе с ним. Малютка Чо, помнится, весьма подробно об этом рассказывала – бедняжке пришлось обслуживать этих «пилотов» по приказу своего хозяина-инри, чтоб ему в аду досталась сковорода погорячее…

Но это обстоятельство оказалось спасительным для «Баргузина» – боевых инсектов в первой волне было немного, и почти все связали боем флапперы, успевшие взлететь навстречу с немногочисленных наземных катапульт. Перехватчики – по большей части, лёгкие «осы» – падали один за другим, но вместе с ними валились вниз и «стрекозы» с «вивернами», составлявшие боевое охранение ударных Роёв. «Бомбококоны» тоже несли потери – но не меньше половины дошли до цели, управляемые командами, вложенными в «живые системы наведения» их создателями-нелюдями. Дошли – и спикировали, и врезались в цели, прерывая мучительное своё существования – но и превращая одновременно в море пламени эллинги, мастерские и прочие сооружения базы. Возвращаться пилотам перехватчиков стало, таким образом, некуда – разве что садиться на узкую полоску пляжа, не тронутую огнём, или прямо на воду. И они дрались – отчаянно, насмерть, отправляя в последний полёт к залитой огнестуднем земле инрийские инсекты – но и сами горели и падали, выигрывая для «Баргузина» драгоценные секунды набора высоты.

Альтиметр – чёрная стрелка на окружённом бронзовыми завитушками циферблате, – показывал четыре с половиной тысячи футов, когда стрелок с кормового поста доложил о преследователях. Из иллюминатора пилотской гондолы ничего не было видно, а потому фон Зеггерс распахнул люк и по пояс свесился наружу, крепко уцепившись левой рукой за поручень, а правой поднес к глазам свой любимый «цейсс». И почти сразу обнаружил погоню – шесть чёрных точек, идущих двумя тройками. Инсекты – а это, конечно, были они – стремительно набирали высоту. Секунд двадцать, максимум, полминуты, и они выйдут на дистанцию эффективного поражения.

– Шесть воздушных целей, герр лейтенант! – отрапортовал он. – Кажется, «стрекозы». Дистанция не больше мили, быстро догоняют.

Алекс уже распоряжался. Место фон Зеггерса у открытого люка занял стрелок с «мадсеном» – откинул привинченную к стенке стойку, закрепил в ней ствол пулемёта, повёл стволом, ища цели. Ещё один люк открылся в дне гондолы, и другой воздухоплаватель пристроил в нём свой пулемёт. Что ж, прикинул фон Зеггерс, инрийских мошек ждёт горячая встреча. Четвёрка «мадсенов» в пилотской гондоле – это серьёзно, а ведь есть ещё два ствола в кормовом посту. Проскочив выше летучей баржи, инсекты попадут под огонь сразу трёх тяжёлых пулемётов с верхних площадок.

Вот только те, кто стоит за рукоятями… По распоряжению гросс-адмирала на «Баргузин» откомандировали воздушных стрелков с военных дирижаблей. К сожалению, у них было всего два дня на освоение нового вооружения – и оставалось только надеяться, что новички сумеют если не сбить атакующие инсекты, то хотя бы отгонят их прочь от воздушного корабля.

– Герр Зеггерс?

– Да, лейтенант?

– Принимайте командование. Я – к «кальмару».

– Верное решение. – отозвался пруссак. Он сразу сообразил, что затеял молодой офицер. – Курсовые пулемёты я сам ставил, работают, как часы. Совет: не поднимайтесь выше «Баргузина», мои парни привыкли сбивать всё, что летает. Им что «кальмар», что «виверна»…

Алекс кивнул. Крупнокалиберные «шпандау», установленные на верхних площадках, обслуживают парни из команды L-32. Опытные стрелки, которым не впервой отражать наскоки истребителей – и не каких-нибудь насекомоподобных гадин, а самых настоящих аэропланов. В горячке боя они и его могут угостить парой-другой очередей. Метких, что характерно, в отличие от неумелой пальбы теллусийских воздухоплавателей.

– Вы всё же предупредите их, чтобы не палили куда попало. – ответил он. – И держите курс на восток, надо уйти подальше от островов. Надеюсь, инрийские пилоты не решаться продолжать погоню над морем, дальность полёта у инсектов ограничена. И, насчёт пулемётчиков – не выделите мне одного из ваших ребят, воздушным стрелком? Наши-то ещё не имели возможности попрактиковаться в стрельбе по воздушным мишеням. Боюсь, понапрасну сожгут патроны…

– Яволь, герр командир! Ступайте в ангар, я прикажу ему бежать к вам, чтоб пятки сверкали.

Он помедлил.

– И… доброй охоты, камрад!

Оказавшись в носовом трюме, наскоро превращённом в ангар, Алекс увидел механиков, возящихся с его «кальмаром» – и ещё одну, точно такую же группу, облепившую аэроплан. К его удивлению, крылья аппарата уже стояли на своих местах, и один из техников, снявши капот, заправлял в пулемёты ленты, посверкивающие медными гильзами патронов. Рядом с машиной суетился, отдавая команды, Уилбур Инглишби.

– Что тут происходит, лейтенант? – крикнул он, обращаясь к британскому пилоту. Тот обернулся – рукава свитера закатаны, физиономия перемазана чем-то чёрным, белозубая улыбка до ушей.

– Сэр! Я как услышал, что вы из рубки скомандовали готовить «кальмар» к вылету, сразу понял – вот оно! Вдвоём мы их, сэр, на клочки порвём!

От такого напора Алекс слегка опешил.

– Постойте! Вы что, собрались лететь? Но как же, аэроплан ещё даже не испытан?

– Вот, заодно и испытаем! И потом, если оставаться здесь – всё одно сожгут вместе с дирижаблем. А так – хоть польза от меня будет. Да вы не сомневайтесь, сэр, мне уже приходилось летать на незнакомых машинах, собранных по винтику из всякого хлама – и ничего, жив, как видите!

О том, сколько раз подобные выходки заканчивались авариями, он благоразумно умолчал.

Алекс, подумав, кивнул. В конце концов, англичанин прав: оставаться на воздушном корабле, который атакующие инсекты вот-вот зальют огнестуднем – риск ничуть не меньший, чем пускаться в полёт на ещё не опробованном толком аппарате. В конце концов, Инглишби – опытный пилот с самой Старой Земли и разбирается в аэропланах лучше любого на Теллусе.

– Хорошо, лейтенант, будь по-вашему. – ответил он. – Тогда я стартую первым, вы – за мной. Постарайтесь держаться у меня на хвосте и прикрывайте. Договорились!

– Йес, сэр! – жизнерадостно ответил англичанин. – Вдвоём мы жару этим остроухим уродцам, или я не Уилбур Инглишби!

– И вот ещё момент: как вы возвращаться-то думаете? Помнится, герр Зеггерс говорил что-то о причальной трапеции и гаке, установленном на самолёте, но мы за них пока даже не брались.

– Как-нибудь справлюсь. – легкомысленно отмахнулся британец. Попробую завести машину в кормовой трюм, там, вроде бы, люк пошире, попрошу держать его открытым. А не получится – сяду на каком-нибудь из островов, вон из сколько…

Он кивнул в открытый люк. Внизу, на индигово-синей глади моря были рассыпаны изумрудные кляксы многочисленных островов, обычных и Плавучих. С некоторых поднимались столбы жирного дыма – последствия продолжающегося налёта инри.

– Да вы за меня не волнуйтесь, сэр… – продолжал Уилбур, немного понизив голос. – Жив останусь, не собьют – а уж куда садиться, я как-нибудь соображу!

VI

Теллус.

Окрестности Новой Онеги.

Все люки, вентиляционные отдушины и заслонки на смотровых щелях давно были откручены, откинуты, распахнуты настежь – но всё равно, воздух в кабине шагохода был спёртым, напитанным миазмами разогретой питательной смеси, угарными газами и угольной копотью. Густопсовый душок, как образно выразился инструктор, штаб-ротмистр бронемеханизированной роты Ново-Онежского драгунского полка. В этой отравленной атмосфере задыхались и принимались взахлёб кашлять даже привычные ко всему механики-водители боевых шагоходов, так что пришлось затребовать из казарм газовые маски – кожаные намордники со стеклянными глазами-окулярами в медных оправах и медными же бочонками дыхательных фильтров. Эти маски входили в снаряжение солдат и предназначались для защиты от инрийских кислотных паров и ядовитого тумана – обычных средств поражения на поле боя, широко применяемых остроухими нелюдями.

Елене было плохо, душно и до предела некомфортно. Пот скапливался под маской, стекал горячими едкими струйками за воротник. Тело нестерпимо зудело, руки, плечи, бёдра – всё было покрыто синяками и ссадинами. Внутренности кабины чёртовой машины состояли из одних острых углов, от которых слабо защищала пилотская амуниция, сшитая, а кое-где и склёпанная из полос толстой кожи. Жёсткие ремни, которыми её притянули к водительскому месту – карикатурному безголовому подобию человеческого скелета – безжалостно впивались в кожу. Чтобы изобразить шаг, поворот торса или взмах рукой, приходилось прикладывать поистине героические усилия – казалось, что в медных цилиндрах с «сигнальной» псевдомускулатурой на самом деле спрятаны мощные пружины, превращающие каждое её движение в тяжкое испытание. Раза два она чуть не опрокинула машину, и если бы не предусмотрительность инструктора-драгуна, потребовавшего установить в кабине дублирующий «ложемент» (так он называл пыточное приспособление, служащее для управления шагоходом), двуногий гигант давным-давно опрокинулся бы, словно марионетка, у которой перерезали ниточки.

Но мучения – мучениями, а постепенно у Елены начало кое-что получаться. Сказывалось врождённое упрямство и нежелание показывать свою слабость перед незнакомыми военными, которые – никаких сомнений! – только и ждут, когда изнеженная профессорская дочка запросит пощады и сбежит из клёпаного стального гроба, по какому-то недоразумению именуемого рубкой управления.

«…а вот не дождётесь, господа хорошие!..»

Елена мотнула головой, стряхивая струйку пота, застрявшую в левой брови, до боли закусила губу, и сделала шаг. Под полом заскрежетало. Сквозь приоткрытую нижнюю амбразуру девушка видела, как трёхпалая ступня шагохода поднялась, качнулась вперёд, и глубоко ушла в плотно утоптанный грунт тренировочного плаца. Она чуть пошевелила поясницей право-влево – стальной гигант послушно повторил её движение. Тогда она сделала ещё шаг, ещё и ещё – и пустила шагоход раскачивающейся рысью к дальнему краю полигона. Краем глаза она видела в левом, откинутом вверх до упора, броневом люке, как пылит параллельным курсом полугусеничный военный дампфваген, и с него машет ей шляпой отец.

Все неудобства – жара, духота, едкий пот, саднящая боль ушибов – вдруг разом куда-то подевались. Елена рассмеялась прямо в фильтр газовой маски и, ловко орудуя рычагами ложемента, заставила шагоход сначала перейти на шаг, потом остановиться – и развернула его навстречу отцу. Дампфваген резко, подняв облако пыли, затормозил, а Елена, не в силах справиться с охватившим её возбуждением, заставила железную громадину изобразить нечто вроде карикатурного танцевального па с полным оборотом на месте и притоптываниями сначала правой, а потом и левой ступнёй – так, что зрителям показалось, что клёпаное двуногое чудище вот-вот пустится вприсядку.

Получается! Честное слово, получается!

Блестящая латунная трубка, свинченная с артиллерийской буссоли фирмы «Беллау и сынъ», считалась главным Сёмкиным сокровищем. Сама буссоль была давно и безнадёжно сломана, визирная трубка увеличение давала слабенькое – но за неимением других средств наблюдения, ребята рассматривали пылящий вдали шагоход через её мутные стёклышки.

– Может, поближе подберёмся? – предложил Сёмка, оторвавшись от трубки. – Во-он к тому разваленному сарайчику. Оттуда всё будет видно!

Витька прищурился, прикидывая, потом решительно помотал головой.

– Заметят. На плацу полно верховых драгун – поймают и вытолкают взашей. И уж в другой раз уж на пушечный выстрел не подпустят!

Последнее замечание было немаловажным – сюда, на край учебного плац-полигона ребята пробрались, уговорив знакомых солдат, стоящих в оцеплении. Сёмку в гарнизоне знали – как же, сын ротмистра Куроедова, начальника ремонтных мастерских, лучшего в полку водителя шагающих боевых машин и прочего механического транспорта.

– Знать-то знали – но, стоит ему попасться, так, мало того, что уши надерут, так ещё и сдадут на расправу отцу. А уж тот не помилует – форменный офицерский ремень широкий, жёсткий, задницу исхлещет так, что неделю потом на животе спать придётся. Знаем, проходили уже…

И, что гораздо хуже, долго ещё не подпустят ни к плац-полигону, ни к ремонтным мастерским, ни к ангарам, где стоят шагоходы – словом, туда, где Витьку и его закадычного приятеля, Сёмку Куроедова, старшего сына артиллерийского есаула Ново-Онежского казачьего Войска, раньше пускали без возражений. А ведь именно на этом основан их стратегический замысел!

Ребята по очереди, передавая друг другу визирную трубку, полюбовались маневрирующеё вдали двуногой машиной.

– Ловко насобачилась… – завистливо заметил Витька. – И это всего за три занятия!

– Да брось… недоверчиво протянул Сёмка. – Быть такого не может, чтобы девка так лихо водила шагоход! Небось, твой батька за рычагами.

– Не… – Витька помотал головой. – Я его манеру знаю, не ошибусь. Ленка управляет, дочка профессорская. Интересно, зачем это ей?

– Тоже в ископе…искпедицию собралась. – со знанием дела отозвался приятель. – Люди говорят – она со своим папашей-профессором ажно в самые инрийские моря летала, на дальний Юг, к экватору. Там их дирижабль разбился, а сами они обосновались на Летучем островке. А потом, когда инри их отыскали – сбили то ли три, то ли четыре «облачника». А ещё один захватили и на нём вернулись назад!

– Брешут… – неуверенно сказал Витька. – Быть того не может.

– Может, и брешут. А только в ископедицию её берут. Иначе – зачем твоему бате её учить?

Крыть было нечем. Витька насупился, а Сёмка после недолгой паузы заговорил о том, что сейчас занимало их обоих.

– Я вот о чём подумал: батя мой говорил, что его тоже звали с ними, только он отказался. Не хочет мамку надолго одну оставлять, болеет она…. Скоро в Новую Онегу прибудет грузовой дирижабль – за шагоходами и другим имуществом экспедиции. Ну и за людьми, конечно. Здесь всё это на него погрузят и полетят прямиком в Загорье.

– Здорово! – восхитился Витька. – Вот бы и нам туда попасть…

– Так а я о чём? Погрузка, подготовка – пробудут они здесь дня три, не меньше, и батя наверняка будет всё время там. Что, если я попрошусь с ним, помогать на погрузке?

– А позволит? – усомнился приятель.

– Почему не позволит? В полковые мастерские он меня всегда берёт, и на полигон тоже. Это я сегодня не стал проситься с ним, чтобы не заподозрил чего раньше времени. А так – тоже взял бы…

– Ну, хорошо, тебя-то он возьмёт. А со мной что?

– Пока суд да дело – подыщу внутри дирижабля местечко поукромнее. Высмотрю, что к чему, натаскаю всякого – пожрать там, бурдюки с водой… А в день отлёта мы оба проберёмся на борт и спрячемся. Сообразить бы ещё, как тебя на лётное поле провести мимо постовых…

Витька задумался. План был хорош, но мальчика всё равно не оставляли сомнения. Недаром, из двух друзей он всегда считался самым рассудительным: Сёмка предлагал отчаянный план, а Витька немедленно принимался выискивать, почему из затеи ничего не выйдет. И порой оказывался прав – хотя это нередко выяснялось уже после очередного катастрофического провала.

– А найдут? Тогда поротыми задницами не отделаемся…

– Да с чего найдут-то? – возмутился Сёмка. – Мы ж только перед самым отлётом туда залезем! Пока дома хватятся, дирижабль уже будет за Восточным Хребтом. Да и огромный он, даже если специально будут искать – и то не сыщут. Забьёмся куда-нибудь повыше, между мета-газовыми мешками, куда редко кто забирается – и пересидим.

– А дальше?

– А дальше видно будет. Главное, воду запасти и провизию. А ещё одеяла тёплые нужны. Отец рассказывал на высоте холодрыга, помёрзнем…

– Я знаю, где их добыть! – оживился Витька. – У нас в амбаре, в дальнем углу, верблюжьи кошмы кучей навалены и конские попоны, да пара старых шинелей на стене висит, на гвоздиках. Кожаные бурдюки тоже есть, хорошие, вместительные. Отец туда не заглядывает – зачем? Если взять, что нам нужно, никто и не заметит.

– То, что нужно! Ты тогда займись припасами, а я поищу место на дирижабле.

Сёмка похлопал друга по плечу. Тот в ответ неуверенно улыбнулся.

– Не дрейфь ты так, прорвёмся! Где наша не пропадала?

Витька насупился. Ему было неприятно, что его заподозрили… нет, не в трусости, конечно, но в некоторой нерешительности.

– Да я чё, я ничё. Давай так: как эти закончат, – он ткнул пальцем в маневрирующий вдали шагоход, – отыщи своего папаню, расспроси, что там, да как. А я подожду профессорскую колымагу у выезда с полигона, да и пристроюсь следом. Надо глянуть, куда ещё они поедут?

Крошечная деревенька, приткнувшаяся к кромке плац-полигона носило название Красное Село – старожилы утверждали, что дано оно получило в память о населённом пункте, близ которого на Старой Земле проводились ежегодные манёвры армии российской императорской армии. Так это или нет – утверждать не берёмся, а только деревенька была чистая, благополучная, и павильон, устроенный на краю полигона, поддерживался её жителями в безупречном порядке. Если же полковое начальство выказывало желание устроить там приём для гостей, посетивших очередные манёвры, то из расположенного тут же, в Красном Селе, трактирчика доставляли готовые блюда, по большей части, традиционной Ново-Онежской кухни – пироги, соления и разнообразные рыбные деликатесы. За прочими изысками отправляли нарочного на дампфвагене в один из городских ресторанов, а то и заказывали заранее – в этом случае, владелец заведения присылал ещё и своих официантов для обслуживания солидной публики.

Сегодня же решили обойтись простой кухней – благо, и гостей было немного. Кроме начальника полигона и трёх его офицеров, за столом присутствовали профессор Смольский с дочерью, прикомандированный к ним инструктор-водитель шагоходов ротмистр Забалуйко. На дальнем конце стола сидел высокий, худой господин в потёртом студенческом сюртуке и пенсне – инженер-механик, присланный владельцем шагоходов. Он назвался выпускником Имперского Политехнического училища Иоганном Кеттлером, уроженцем Столицы Империи. И сообщил, что находится в Новой Онеге в порядке административной высылки за участие в недавних беспорядках в Туманной Гавани. Господа офицеры, узнав об этом, вид приняли безразличный, но в дальнейшем избегали беседовать со ссыльным. Профессор же, напротив, сделался с Кеттлером необычайно любезен, и стал расспрашивать о событиях, приведших его к столь предосудительному финалу. Бывший политеховец отвечал охотно, громким голосом – похоже, решила Елена, ему доставляет удовольствие эпатировать окружающих.

Первым не выдержал драгунский ротмистр, начальник полигона.

– Повезло вам, юноша… – заговорил он, поддевая на двузубую серебряную с позолотой вилку шляпку солёного грибка. – Не арестовали бы в первый день – могли бы так просто не отделаться.

– По-вашему, это просто? – возмутилась Елена. Она не слишком сочувствовала мятежным настроениям «ссыльнопоселенца», но со всем пылом юности готова была принять сторону, против которой ополчились прочие их собеседники. – Тюрьма, суд, ссылка, невозможность закончить образование – посмотрела бы я на вас в подобных обстоятельствах!

– Никак невозможно-с, фройляйн. – ротмистр отправил грибок в рот и ловко закушал стопкой тройной перцовой. – Я, видите ли, верен присяге, и ни в каких противоправительственных историях не замешан. А собеседнику вашему действительно повезло – останься он на свободе хотя бы ещё на сутки – либо ухлопали его в уличных боях, либо сгрябчили и поставили без лишних разговоров к стенке. А может, и сумел бы дожить до оккупации Туманной Гавани инри – и тогда уж пожалел бы о миновавшей его пуле…

В повисшей тягостной тишине звон вилки о край бокала прозвучал настоящим набатом. Кеттлер, его собеседник, да и прочие вздрогнули и повернулись к источнику звука.

– Ну-ну, господа, полегче! А то так-то мы с вами далеко зайдём… – добродушно заговорил профессор. – Предлагаю не портить такое чудное застолье неуместными разговорами. Вы мне вот что лучше подскажите…

Он перебрал стоящие на столе бутылки с графинами и выбрал один, с домашней вишнёвой настойкой – продукция владельца упомянутого уже трактира. Или, скорее, его супруги, которой только и приличествует изготавливать по бабушкиным рецептам, привезённым ещё со Старой Земли, такие вот райские нектары.

– Я, видите ли, давненько не был в Новой Онеге, отстал, так сказать, от городской жизни. А тут ещё и экспедиция намечается в дикие места. Не подскажете ли хороший магазин – оружейный и товаров для охоты? Мы бы с дочкой на обратном пути и заехали…

Вопрос по смыслу своему был адресован скорее офицерам, однако ответил на него Кеттлер.

– Я, герр профессор, состою, как вам известно, на вольной службе. – начал он. – Наниматель мой человек не скупой, жалованье мне положил соответственно квалификации, весьма, осмелюсь заметить, высокой. Вот я недавно и решил приобрести дробовое ружьё – в этих краях ежели ты не охотник, то как бы и не человек. Магазин с этой целью я посетил наилучший в городе. Если желаете – готов составить вам компанию, мне как раз кое-что хотелось прикупить кое-что из охотничьего снаряжения.

– Вот и замечательно, голубчик! – обрадовался Смольский. – Заодно, по дороге, побеседуем о подготовке к предстоящей экспедиции. Господин ротмистр… – он обернулся к начальнику полигона, – не распорядитесь приготовить наш экипаж? Машиниста, надеюсь, тоже накормили? Вот и пусть разводит пары, а мы пока завершим трапезу.

Елена, обратившая всё внимание на десерт, неожиданно поймала на себе заинтересованный взгляд «ссыльнопоселенца». Поймала, фыркнула и независимо вздёрнула носик.

Уж не вообразил ли он себе чего-нибудь неподобающего только из-за того, что она поддержала его в этой беседе? Если и вообразил – то зря, ничего такого из этого не следует и следовать, к слову сказать, и не может…

Рекомендованный «ссыльнопоселенцем» магазин на поверку оказался филиалом известного столичного торгового дома, специализирующегося не только на продаже огнестрельного и холодного оружия любых видов, но товаров для охотников, путешественников и военных. «Если вы не знаете, что может вам пригодиться в странствиях и приключениях – заходите к нам. У нас это есть». – фраза в затейливой фигурной рамке, то и дело мелькающая на страницах газет, выделенных для рекламных объявлений.

Само заведение тоже было устроено на столичный манер: высокие вращающиеся двери из бронзы и зеркального стекла, стрельчатые своды, дубовые панель на стенах. И повсюду – стеклянные шкафы, витрины, стойки с винтовками, карабинами, охотничьими ружьями. Изящные приклады, аккуратно сработанные из ореха или драгоценного палисандра, нарезанного острой сеткой там, куда ложится рука владельца оружия. Стволы – толстые и тонкие, гранёные, круглые; стальные или бронзовые ствольные коробки, скобы перезаряжания и рукояти затворов, оружейная сталь – воронёная, полированная, матовая, пахнущая маслом и металлом, кожаные ремни с латунными или медными пряжками и антабками.

Ниже, в застеклённых прилавках – пистолеты, револьверы, длинные, плоские ящики с охотничьими ножами, кинжалами и прочими образчиками смертоносного металла. И всё это аккуратно, нарядно, с истинно немецкой аккуратностью выложено на зелёном бархате. На заднем плане, выше стендов с оружием – чучела зверей и птиц. Головы кабанов и медведей скалили зубы на визитёров, и те невольно останавливались, любуясь блестящими стеклянными глазами и восхищаясь искусством неведомых мастеров, что вернули зверям жизнь, отнятую с помощью таких же изящных стальных игрушек, что красуются сейчас в витринах. На столиках по углам – толстые альбомы – каталоги известнейших оружейных фирм, рядом удобные кресла, чтобы почтенные посетители могли посидеть, полистать страницы, выбрать то, что им нужно и тут же получить консультацию у лощёного, важного, как премьер-министр продавца.

– Господа желают приобрести оружие? Пистолет, револьвер? Или, может быть, охотничье ружье?

Профессор покосился на спутника, уже делавшего покупки в этом магазине, но Кеттлер никак не отреагировал – то ли счёл свою миссию выполненной, то ли недостаточно разбирался в оружии, чтобы давать советы. Продавец же, заметив неуверенность посетителей, взял инициативу в свои руки:

– У нас только новейшие образцы! Вот, изволите видеть: винтовка для охоты на крупную дичь. Затвор новейшей конструкции откидывается вверх и влево, после чего надо вложить патрон, закрыть затвор, дослать патрон в казённик и запереть затвор поворотом особого рычага.

Приказчик сопровождал рассказ демонстрацией: масляно клацал затвором, вкладывал медный патрон, поворачивал рычаг, запирая канал ствола. Вскидывал приклад у плечу, щёлкал спуском – и снова откидывал затвор, показывая, как извлекается стреляная гильза. После чего – передал винтовку профессору, а сам отошёл к шкафу с оружием и принялся возиться, чем-то железно погромыхивая.

– Барышня, а барышня?..

Елена повернула голову – рядом с ней обнаружился мальчишка лет двенадцати. Прилично, не бедно одетый, но весь в пыли и взъерошенный и запыхавшийся, будто только что бежал, со всех ног. Когда сорванец проник в магазин, она не заметила.

– Барышня, а барышня!.. – продолжал тем временем мальчишка. Не слушайте его, врёт! Вот вам истинный крест, врёт!

Креститься, однако, не стал. Руки мальчишки были заняты громоздкими «прыгунцами» – популярное, как припомнила Елена, развлечение среди его столичных ровесников.

– Барахло эта система с качающимся затвором, вот ей-ей, барахло! Даром что смотрится нарядно, а проку шиш! И гильза всё время застревает в казённике, намаетесь выковыривать её оттудова пальчиками вашими нежными!

Девушка покосилась на продавца – тот всё ещё стоял возле оружейной пирамиды и не слышал, как поносят товар. Зато услышал Кеттлер.

– Тебе-то откуда знать? – осведомился он у мальчика. Говорил «ссыльный» пренебрежительно, и Елену это почему-то задело.

Но мальчик и сам не собирался давать «ссыльному» спуску.

– А оттуда, что батя мой – антиллерийский есаул! Я все системы винтовок знаю, и армейские, и охотничьи, и для прицельной стрельбы! Этот шаромыжник – он указал на приказчика, всё ещё перебирающего ружья, – старается вам ружьецо подороже всучить, думает, что вы и кавалер ваш вовсе дурные.

При слове «кавалер» Кеттлер дёрнулся и попытался что-то сказать. Елена жестом заставила его умолкнуть. Профессор тоже услышал – он положил охаянную винтовку на прилавок и наблюдал за разворачивающейся сценой, судя по выражению лица, получая от этого немалое удовольствие.

– Вы ошибаетесь, мальчик, этот господин мне никакой не кавалер. – сухо ответила Елена, и заметила как скривился при этих её словах Кеттлер. – Впрочем, это сейчас неважно. Ежели вы так разбираетесь в оружии – что бы порекомендовали приобрести? Мы с папенькой – она указала на профессора, – отправляемся в путешествие по Загорью, и хотим вооружиться поосновательнее.

Малолетний консультант не подвёл. Продавец, учуяв в мальчике опасного соперника, попытался выставить его прочь, но профессор ему этого не позволил, чем вызвал поощрительную улыбку Елены и скептическую – Кеттлера. В течение примерно часа они перебрали не меньше полусотни образцов различного оружия, и в итоге приобрели для Елены лёгкий карабин с продольно-скользящим затвором и медным телескопом поверх ствола, а дополнительно к нему – изящную дамскую двустволку для охоты на мелкую дичь. Сам же профессор остановился на штуцере солидного калибра под особо мощный патрон. Мальчишка авторитетно заявил, что его пуля свалит с ног не то что кабана или медведя, но и бегущего тура, какие во множестве обитают в южных лесах Загорья. Продавец это подтвердил и даже продемонстрировал сами патроны – в длинных латунных гильзах, с пулями в мельхиоровой оболочке, они оказались чуть ли не вдвое крупнее обычных, винтовочных.

Елена оставила отца расплачиваться за покупки, вышла из магазина и огляделась. Мальчишка никуда не делся – он с независимым видом стоял возле стеклянных дверей, зажав «прыгунцы» под мышкой.

– Ещё раз спасибо, молодой человек. Кстати, вы так и не сказали – как вас зовут?

Она никак не могла решить, удобно ли предложить добровольному помощнику несколько марок, или следует отблагодарить каким-нибудь другим способом.

– Сёмкой кличут. – мальчишка ухмыльнулся. – Куроедовы мы, спросите кого угодно, батю моего тут все знают!

Он замялся.

– Скажите, барышня, а верно, что вы с папенькой вашим, – он покосился на профессора, – собрались в ископеди… искпеди… в Загорье?

– В Экспедицию. – с улыбкой поправил его Смольский. Он вышел из дверей магазина – за ним следовал Кеттлер и помощник продавца, оба нагруженные свёртками и футлярами с покупками. – Но ты-то откуда об этом знаешь?

– Так весь город только о том и судачит! – удивился сорванец. – Рассказывают, будто бы вы на дирижабле отправляетесь искать нелюдей, которые охотника из Загорищенской жизни чуть не лишили – об этом ещё в газетах писали… Я, барышня, вот о чём хотел попросить: – когда ваш дирижабль прилетит, можно мне на него поближе глянуть Интересно – страсть!

– Что ж, почему бы и нет? – Профессор извлёк из внутреннего кармана сюртука блокнот, черкнул несколько слов, вырвал листок и протянул мальчику. – Передашь дежурному офицеру, тебя пропустят и проведут на борт. Только без шалостей, договорились?

– Вот и хорошо! – обрадовалась Елена, сообразившая, как она сможет отблагодарить помощника. А я всё-всё там покажу!

– Ну, смотрите, господа хорошие, только не обманите. – мальчишка хитро сощурился.

– Не обманем! – успокоила его Елена. – Погрузка будет продолжаться три дня – так вы, Семён, приходите на третий, перед самым отлётом. Договорились? Я буду ждать.

Сёмка проводил пыхтящий экипаж взглядом и присел на край тротуара. Ноги едва держали – две версты скакать по сельской дороге, стараясь не отстать от шустрого дампфвагена, да ещё и держать дистанцию так, чтобы его не заметили пассажиры – это вам не шутка! Зато теперь он, как и Витька, имеет совершенно законный повод пробраться на борт воздушного корабля.

VII

Теллус

Над Китовым архипелагом.

Двигатель закашлялся, плюнул сизым дымом, закашлялся и затарахтел, набирая обороты. Моторист отскочил в сторону и поднял руку – готово! Уилбур помахал в ответ. Четверо матросов навалились на плоскости и хвостовое оперение, аэроплан дрогнул, выкатился на аппарель, свешивающуюся из трюма под углом в десять градусов. Прокатился, шурша колёсами шасси, по дырчатому настилу, на мгновение замер на краю – и сорвался в четырёхтысячефутовую пропасть, разверзшуюся под брюхом «Баргузина».

Лейтенант в последний момент толкнул рукоять дросселя вперёд до упора. Мотор взревел и аппарат, подгоняемый тремястами шестьюдесятью лошадиными силами, прибавленными к силе тяготения, стремительно понёсся к земле.

Лейтенант потянул ручку – машина послушно подняла нос, переходя в горизонтальный полёт. Качнул влево-вправо – на движения элеронов аэроплан отзывается, как положено, креном то на одно, то на другое крыло. Теперь ручку на себя и отжать правую педаль – изящный восходящий вираж, мотор ревёт, раскручивая до предела обороты. Ого, вот это скороподъёмность – ни земным «сопвичам» и «альбатросам», ни, тем более, здешним «кальмарам» и «вивернам» такое и не снилось! Угол по тангажу градусов сорок пять, а аэроплан идёт вверх с ускорением! Если бы на приборной доске имелся указатель скорости – его стрелка наверняка колебалась бы возле цифры узлов в двести…

«Ш-ширх!»

Рядом пронеслось нечто, напоминающее огненный плевок – струя оранжевого пламени в чёрных клубах копоти. Уилбура спасло то, что неприятельский стрелок ошибся, беря упреждение; а может, воздушный огнемёт остроухих тварей попросту не рассчитан на подобные скорости. Лейтенант резко свалил машину на крыло, уходя с переворотом в сторону – и успел увернуться ещё от двух плевков. Краем глаза Уилбур заметил, что перед «выстрелом» инсекты замирали в воздухе, поджимая под себя кольчатые сегменты… тела? Фюзеляжа?

Между перепончатыми крыльями он ясно различал согнутые фигурки пилотов, по одному на машину? Тьфу, эти мерзкие штуки и машинами-то назвать зазорно…

«Стрекозы» оказались неважными воздушными бойцами. Храбрости и упорства им было не занимать, но, видимо, запас «огнеплюев» был ограничен тремя-четырьмя выстрелами, да и те пропали даром – слишком высокую скорость развивал аэроплан. Англичанин сразу нашёл нужную тактику: уклонившись от встречного залпа, он по широкой дуге уходил в сторону-вверх (скороподъёмность аэроплана такая, что противник и не пытался тягаться с ним) а потом, описав крутой вираж, атаковал с пологого пикирования. Ловил насекомоподобную пакость в перекрестья прицела, жал на рычаг спуска – и с удовлетворением видел, как от «стрекозы» летели в стороны клочья. Попавший под свинцовые струи инсект смялся, сложил перепонки крыльев и полетел кожистым комком вниз. Из него выпала фигурка и, размахивая руками, полетела к земле. И – не долетела: над падающим внезапно раскрылось нечто вроде треугольного воздушного змея. Пилот-инри ловко маневрировал, направляя своё «крыло» в сторону от воздушной схватки.

Уилбур тронул рычаг вправо, ловя фигурку в прицел, но вовремя опомнился – бедняга и так обречён, если его не захватит один из мельтешащих на морской глади «охотников», то непременно сожрёт хищная тварь, которыми кишат воды вокруг Китового архипелага. Англичанин поискал глазами флаппер командира – и обнаружил стремительную ярко-красную сигару футах в полутораста над собой. Машина металась из стороны в сторону, уходя от сверкающих металлом пунктирных трасс двух преследующих его «стрекоз». «Живая ртуть»! – вспомнил Уилбур, – вот ещё чем, к примеру, они могут стрелять… И тут же, словно в ответ, по правой плоскости пробарабанила череда звонких ударов. Он крутанул восходящую бочку, уводя машину из прицела «стрекозы», набрал высоту, выровнялся и только тогда поглядел на крыло. Так и есть – цепочка аккуратных, похожих на пулевые, пробоин.

«Ну, вы мне сейчас за это заплатите…»

Вираж, ещё вираж, иммельман… Пытающаяся преследовать его стрекоза на миг зависает, потеряв скорость на крутом кабрировании, и тут же на ней скрещиваются пулемётные трассы – стрелки с «Баргузина» не теряют времени даром. Уилбур увидел, как разлетелась кровавыми ошмётками голова инри-пилота, и лишённая управления «стрекоза», кружась, словно крылатое кленовое семечко, устремляется к волнам далеко внизу.

Он покрутил головой – инсектов в поле зрения больше не было. Неужели все шесть сбиты? Сигара дирижабля неспешно плывёт на восток, волоча за собой шлейфы жирного дыма от сгорающих угольных брикетов – кочегары стараются вовсю, огромные, не меньше дюжины футов в поперечнике, пропеллеры старательно перемалывают воздух. На правом борту медленно расплывается здоровенная чёрная клякса с огненными краями, сквозь отверстие проглядывают ажурные рёбра и тросы каркаса и пузыри мета-газовых мешков – одна из стрекоз всё же дотянулась и достала воздушный корабль плевком огнестудня. Уилбур покрылся холодным потом: вот сейчас огненные струйки доберутся до содержимого емкостей с газом и тогда конец, огненное аутодафе для всего экипажа и пассажиров.

Но – ничего подобного не произошло. Сверху, с хребтины воздушного корабля сноровисто спустились на тросах несколько фигурок и, ловко орудуя шлангами, присоединёнными к болтающимся за спинами ранцам, стали заливать тлеющие края дыры ткани пеной. И только тогда Уилбур сообразил, что ничего особенно ужасного дирижаблю не грозит. Мета-газ, в отличие от водорода и светильного газа, заполняющих земные «аппараты легче воздуха» не горюч, а что до дыр в обшивке да пары-тройки прохудившихся газовых мешков – они не снизят подъёмную силу до критически малого значения.

Англичанин бросил машину в вираж, уходя от дымной полосы, тянущейся за «Баргузином», и, уравняв свою скорость со скоростью дирижабля, завис футах в пятидесяти под разверстым люком носового трюма. Оттуда ему уже махали руками и шлемами техники.

– Хороший был аппарат. – фон Зеггерс попинал ногой искорёженную стойку шасси. – Крепко его уделали, любо-дорого посмотреть, как говорите вы, русские…

– Почему это – «был»? – обиделся механик. Пруссак не ошибся – парень принадлежал к выходцам их Новой Онеги, и говорил по-немецки с выраженным славянским акцентом. Как, впрочем, и большая часть команды «Баргузина» – о чём безошибочно свидетельствовал густо висящий в ангаре мат, неизменно сопровождающий – это фон Зеггерс знал не понаслышке, – любую осмысленную деятельность русских. Даже если и говорят они по-немецки, как сейчас.

– Не так-то много тут требуется ремонта. – продолжал механик. – Движок цел, набор металлический, что погнуто – выправим.

Гофрированный дюраль для обшивки в запасе имеется. Вот увидите, герр капитан: до места добраться не успеем – будет как новенький!

Лейтенант Уилбур Инглишби, хоть и не принимал участия в обсуждении полученных аэропланом повреждений, но целиком и полностью был на стороне унтера-моториста. За четверть часа полёта и боя Уилбур успел сродниться с новым истребителем – а заодно довести счёт до трёх. Если считать три аэроплана бошей, сбитых им над Фландрией в далёком 1916-м – можно по праву претендовать на почётное звание «аса». Правда, здесь оно не в ходу – но не беда, недолго и ввести. Пилоты есть пилоты, на чём бы они не летали – на «ньюпорах», «фоккерах» или «кальмарах» – и все одинаково падки на внешние атрибуты своих побед.

Он покосился на Алекса, копающегося в медных кишках «кальмара». Подкинуть, что ли ему эту мысль? А что – наверняка не далее, как сегодня они отметят первые свои победы в настоящем бою – тогда и можно будет как бы невзначай упомянуть о традиции пилотов-истребителей Старой Земли. Здешний народ относится ко всему, что исходит оттуда, с пиететом – так что, глядишь, и получится. Правда, пока боевой счёт лейтенанта Веденски составлял всего-то одну заваленную в «собачьей свалке» «стрекозу», и ещё одну записал на себя его бортстрелок – но ведь лиха беда начало, не так ли, джентльмены?

И ладно бы, повреждения его аэроплана были получены в воздушно бою! Так нет, единственная отметина, оставленная инрийскими инсектами – редкий пунктир пробоин на левой плоскости. Уилбур уже успел их осмотреть: ничего опасного, капельки «живой ртути» проткнули два слоя тонкого дюраля, оставив на кромках пробоин тонюсенькие зеркально-сверкающие нити. Там же, где удары пришлись в лонжероны и стрингеры – «живая ртуть» растеклась по помятому металлу зеркальными лужицами, но пробить не смогла. Выходит, прав был пруссак: цельнометаллические аэропланы в здешних небесах придутся весьма кстати. Достаточно защитить пилотскую кабину несколькими не слишком даже толстыми листами алюминия – и всё, ты в летучей крепости! Надо будет заняться этим, когда дело дойдёт до ремонта…

Выйдя с минимальными потерями из «собачьей свалки», Уилбур уровнял скорость со скоростью дирижабля, и принялся аккуратно подводить её к тёмному прямоугольному провалу, ведущему в носовой трюм. И почти преуспел – если бы в самый последний момент порыв бокового ветра не швырнул машину на узкую, окантованную стальными уголками, кромку люка. Скрежет сминаемого металла, сизая гарь из патрубков мотора, и аэроплан со смятым в гармошку фюзеляжем и обломком плоскости, болтающемся на скрученном стрингере, на миг зависает над пропастью – и начинает медленно сползать вниз.

Положение спас один из механиков: отчаянный парень прыгнул прямо на обрубок крыла, ловко пропустил вокруг фюзеляжа трос и затянул узел – за мгновение до того, когда то, что осталось от аэроплана сорвалось в люк.

Как он сам ухитрился при этом удержаться – загадка. Подоспевшие коллеги смельчака завели ещё несколько тросов и совместными усилиями втянули искалеченный аппарат внутрь. Уилбур всё это время сидел в кокпите, в каком-то ступоре, обливаясь холодным потом, и его пришлось чуть ли не силой извлекать наружу. Извлекли, усадили на ящик из-под патронов, сунули в руку фляжку шнапса. Так он и сидел, и звякал горлышком о зубы, пока не унялась противная дрожь в руках, и пока не появился в импровизированном ангаре фон Зеггерс.

Он был весел и жизнерадостен – ещё бы, такая победа! Ни одна из «стрекоз», осмелившихся атаковать «Баргузин» не ушла, повреждения, полученные воздушным кораблём, незначительны и уже устраняются, потерь в личном составе не имеется – чем не повод для торжества?

– Ну что, камрады, это надо спрыснуть? – прогудел пруссак. – Бой закончился для нас счастливо, чего не скажешь об острове, с которого мы, кажется, вовремя убрались.

Уилбур вытянул шею и заглянул в люк. Вдали, на синей глади моря, вставали чёрные столбы дыма – горели залитые огнестуднем острова Китового архипелага.

– Целиком и полностью с вами согласен, герр Зеггерс. – Алекс отошёл, наконец, от аэроплана. – Непременно надо отметить! Четверть часа, чтобы привести себя в порядок – и жду вас в кают-компании!

Англичанин сунул фляжку набежавшему механику. Четверть часа – достаточно, чтобы добраться до своей каюты, принять душ и переодеться. Заодно и нервы успокоит: не хватало ещё разбирать столовый прибор дрожащими пальцами… А там, под рюмочку чего-нибудь ледяного и игристого, или наоборот, крепкого, как раз и можно будет ввернуть насчёт «асов».

– А ведь вы были правы, герр Зеггерс! Ваши аппараты с двигателями… как вы их, назвали, внутреннего сгорания? Да, они оказались куда лучше флапперов! Признаться, меня даже удивило: с чего это вы восхищались ими так ещё тогда, на базе флота?

Алекс сделал глоток из хрустального, на тонкой ножке, бокала. И пусть воздушный корабль, которым ему довелось командовать – старый хлам, но кают-компания, спасибо его прежним владельцам, меблирована и оборудована вполне комильфо. Включая сюда посуду и прочую утварь офицерского буфета.

– Тут нет никакой загадки, герр Веденски! – пруссак наставительно поднял вилку с наколотым на неё кусочком сыра. – Вот, наш британский камрад не даст соврать: нам на Земле и не снились такие движки, которые ваши инженеру ухитрились изготовить. И ведь всего на полтора месяца управились!

– Точно. – подтвердил Уилбур. – Уж не знаю в чём там в итоге фокус – то ли материалы особые, изготовленные с помощью этой вашей ТриЭс, то ли точность обработки, опять же, благодаря ей достигнутая – а только обыкновенный двухсотсильный «Санбим» в их исполнении выдаёт по самым скромным прикидкам, триста шестьдесят лошадок. Про моторесурс я вообще молчу – сколько гоняли на стенде, прежде, чем поставить на опытный экземпляр аэроплана, и ни единого отказа! Чудеса, да и только!

– Вы мне вот что скажите… – осведомился фон Зеггерс. Он, в отличие от Алекса, пил не золотистый рислинг (потомки землян и под чужими небесами сохранили названия знаменитых марок вин, хотя вкус у них был совсем другой) а водку, наливая её из хрустального графина. – Вот, ежели неприятель опять это заклинание применит… как бишь его?

– Тусклый Шар. – подсказал Алекс. – Временная парализация ТриЭс в определённом объёме.

– Вот-вот, его самого. Что тогда станется с материалами, из которых сделан движок? Рассыплются, свойства изменят?

– Этого вы, герр Зеггерс, можете не опасаться. – развеял опасения воздухоплавателя Алекс. – Они ведь всего лишь изготовлены с помощью Третьей Силы, магии по-вашему. А сами не содержат её ни капелюшечки, так что Тусклый Шар им не опасен.

– Вот и хорошо. – пруссак довольно потёр ладони. – А я уж тут опасаться начал. У меня вот какая идея возникла… Вы позволите?

И, не дожидаясь кивка Алекса, полез за пазуху и разложил на крахмальной скатерти засаленный блокнот.

– Ежели мы на аэроплан кроме обычного движка, установим ещё и двигатель на мета-газе, только сделанный в виде эдакой подвесной трубы? – и он продемонстрировал карандашный эскиз. – Баки с газом в корпус уберём, динамо поставим помощнее, с приводом от основного движка… Смысл тут такой: ежели его триста шестьдесят лошадок добавить к создаваемому газовой трубой противотяготению и тяге? Это ж совсем другая машина получится – не двести узлов будет давать, а как бы не все четыреста, и манёвренность будет, не хуже, чем у флапперов. О трудностях при причаливании к дирижаблю навсегда можно будет забыть! А ежели инри шарахнут своим Тусклым Шаром – пожалуйста, имеется механизм сброса: дёрнул за рычаг, избавился от бесполезного мета-газового двигателя и воюй дальше по-аэропланному!

Алекс недоверчиво хмыкнул, всмотрелся в рисунок. Секунд десять спустя лицо его посветлело.

– А вы знаете, вполне может и получиться, герр Зеггерс! И, главное – не надо ничего изобретать: придумать только, как закрепить ТриЭс двигатель под вашей машиной…

– А не надо его там закреплять! – вступил в разговор англичанин, тоже внимательно рассматривавший карандашные наброски фон Зеггерса. – Вы ведь, я полагаю, знакомы с аэропланами, построенными по двухбалочной схеме?

– Ещё бы! – хмыкнул воздухоплаватель. – «фарманы», «вуазены». «Де Хевиленд» второй, опять же…

– Именно его я и имел в виду! Вот смотрите: двигатель переносим в нос, с тянущим, а не толкающим винтом, а на его место ставим мета-газовую трубу…

И он начал черкать карандашом в блокноте.

– Хм… – фон Зеггерс потеребил подбородок. «Де Хевиленд» уж очень архаичную конструкцию имеет – фермы да растяжки. Цельнометаллическим его сделать будет непросто, а это, как вы уже убедились, камрад Уилбур, дело важнейшее. Я бы предложил всё же монопланную схему. Балки – не решётчатые, как у «Де Хевиленда», а коробчатые, как на бомбардировщиках «Капрони», которые макаронники делают. И неплохо, надо сказать, делают, талантливо… Двигателей поставим два, по одному на каждую балку, килей – тоже два. В носовой части пилотской кабины – машингеверы штуки две-три, и ещё один тяжёлый, крупнокалиберный, места хватит. А позади -двигатель этот… как бы его назвать поточнее…

– Бустер. – подсказал пилот. – Ускоритель по-вашему.

– Вот-вот, ускоритель – самый подходящий термин будет. Немаленькая всё же дура, и увесистая. Центр тяжести будет сильно смещаться, когда его сбросишь, а это нехорошо для управляемости и устойчивости аэроплана. Однако же, вполне решаемо. Я тут прикинул -можно попробовать сделать вот так…

Алекс слушал увлечённо спорящих офицеров – между прочим, совсем недавно, смертельных врагов, изо всех сил старавшихся изничтожить друг друга, – и никак не мог совладать с радостным изумлением. Положительно, эти гости со Старой Земли – настоящий кладезь идей! Теперь бы только найти время для воплощения их в металле, и инри горько пожалеют, что развязали эту злосчастную войну.

VIII

Теллус

КайзерРайх, Новая Онега

Погода не радовала. Серенькие облачка, намекающие на близкий дождь, сыроватый, стылый ветер – обычное дело для отдалённой губернии КайзерРайха. Пронзительно-голубой, бездонный купол небес, привычный обитателям Туманной гавани, здесь редкость. Ново-онежские обыватели вообще нечасто смотрели на небо. Зачем? Только расстраиваться.

И те, кто сегодня, около полудня, поднял глаза к облакам, первым увидел сигару большого коммерческого дирижабля, неспешно плывущего на высоте тысячи в полторы футов, под самой кромкой облаков. Воздушный корабль описал широченную дугу над озером, над портом, полным, как всегда, разнообразных посудин – от портовых паровых буксиров и парусных шхун, до пакетботов и барж-лесовозов, развернулся над городом и неспешно направился к южной окраине, где располагался воздушный порт, уже месяц, как закрытый. К тому времени на небо смотрели все – и обменивались, когда негромко, когда надрывая глотки, мнениями насчёт увиденного. В потрёпанном грузовом дирижабле (в толпе нашлись знатоки, опознавшие в нём «Баргузин», до войны совершавший рейсы в Загорье) не было ничего величественного. Корабль был изрядно потрёпан, бока огромного корпуса украшали полосы угольной копоти, трубы отчаянно дымили – верный признак скверного качества топливных брикетов. Левый борт на самом видном месте украшала свежая, размером с иной огород, заплата. Но – Воздушный Флот Империи уже два месяца, как отозвал все дирижабли с коммерческих пассажирских и грузовых линий, так что горожане успели отвыкнуть от вида плывущих в небе сигар. Вот и сбегались толпами к воротам на лётное поле, в дальнем конце которого высились решётчатые причальные мачты. Зачем? А просто так. Обыватели Новой Онеги не меньше прочих падки на новости.

На поле никого не пустили – караул из десяти драгун под командой вахмистра стоял стеной, а когда стали напирать – пригрозил ножны палашей: «Не велено, расходись, чего собрались?» Так что наблюдать за происходящим пришлось из-за ограды, и лишь немногие счастливчики успели просочиться мимо кордонов, поближе к центру событий.

Посмотреть было на что. Воздушный корабль развернулся, как полагается, против ветра и из-под брюха у него вылетели и стали стремительно расти две мошки: одна красная, другая вся в полированном металле. Понимающие люди тут же определили в красном ударный флаппер «кальмар», а вот ведомый поставил их в тупик необычайно длинными крыльями, отсутствием маховых перепонок и характерного перламутрового шлейфа выгоревшего мета-газа, вроде того, что тянулся за «кальмаром».

Аппараты развернулись над полем и один за другим пошли на посадку. Садились они тоже по-разному: «кальмар» резко сбавил скорость, завис в нескольких футах над землёй и без затей хлопнулся на три колеса. Длиннокрылый же, описав дугу, снизился, на приличной скорости коснулся шасси грунта и долго катился по полю.

Те же, кому посчастливилось приблизиться к аппаратам, разглядели ещё и необычное то ли ружьё, то ли одноствольную картечницу, установленную на поворотной дуге в задней кабине «кальмара». А ещё – нарисованные под обрезами пилотских кабин белые значки в виде вытянутого яйца, украшенного, словно парой острых ушей, двумя узкими треугольниками. Это и были уши – те, кто посообразительнее, догадались, что так пилоты отметили сбитые в воздушных боях инрийские инсекты. Новость эта мгновенно распространилась по толпе, отдавшись весёлым гулом – люди приветствовали изобретательных воздушных бойцов.

«Баргузин» тем временем медленно, еле проворачивая огромные пропеллеры, поплыл к причальной мачте. Подошёл, уткнулся носовой оконечностью, рабочие наземной команды похватали свисающие канаты и гайдропы, завели их на швартовочные лебёдки, и гигант повис, чуть покачиваясь на ветру. На площадку мачты перекинули лёгкий трап. Оркестр драгунского полка, выстроившийся у основания решётчатой башни, взблеснув медью, грянул марш – с прибытием!

Елена вместе с другими встречающими ждала Алекса у подножия причальной мачты. Но молодой человек не спустился по витой лесенке вместе с прочими прибывшими – прикатил на служебном дампфвагене, бросив свой кальмар прямо на посадочной полосе, на попечение местных техников. Увидав командира корабля, фон Зеггерс взял под козырёк, его примеру последовали остальные члены экипажа. Алекс – он был не в нарядной, с золотым шитьём, форме Воздушного Флота, а в лётном комбинезоне и меховых сапогах, – встал по стойке «смирно» и бросил ладонь к шлему со сдвинутыми на лоб очками-гоглами в медной оправе. За его спиной вытянулся в струнку Уилбур Инглишби. Елена помнила его по недавнему путешествию – правда, тогда она видела пилота раненым, на носилках, в открытой гондоле кустарно слепленного дирижабля, на котором они покинули Летучий остров.

Духовой оркестр доиграл «Имперский Марш», встречающие поаплодировали воздухоплавателям (сведения о воздушном бое и сбитых «стрекозах» уже успели разойтись) и только после этого молодой человек – нет, уже командир воздушного корабля, настоящий ветеран! – смог подойти и поприветствовать знакомую.

Её новый облик вызвал у Алекса весёлое изумление. Куда делась чопорная барышня, то и дело оглядывающаяся на солидного облика компаньонку! Сейчас перед ним стояла энергичная девица в форме Вспомогательного Женского Корпуса армии КайзерРайха – узкий приталенный жакет неизменного фельдграу, такая же юбка – о, ужас, обрезанная чуть ниже колена! – и мягкие сапожки. На голове военного фасона шляпка, украшенная такими же, как у Алекса пилотскими гогглами. На запястье правой руки – широкий кожаный браслет, скорее крага, усеянная циферблатами и витыми латунными трубками – обычный аксессуар механика шагохода. На поясе кобура из которой выглядывает рукоять «пепербокса» – того самого, вспомнил лейтенант, из которого она едва не подстрелила беглую наездницу-инри, устроившую диверсию на несчастной «Кримхильде». А заодно – и лейтенанта Инглишби, захваченного этой инри в плен. К счастью, пули пролетели мимо, и англичанин теперь воюет на правильной стороне – и неплохо, надо сказать, воюет…

Вопрос переменами в облике Елены разъяснился почти сразу. Оказывается, девушка уже два дня, как официально состояла на военной службе – и не бумажки в штабе перекладывала, а готовила к экспедиции в Загорье тяжёлый шагоход.

Возникший минуту спустя профессор Смольский, отец Елены сообщил, что по распоряжению губернатора Новой Онеги «Баргузин» вместе с экипажем передаётся экспедиции. Соответствующую бумагу господин лейтенант получит в канцелярии губернатора – разумеется, после того, как он отдохнёт и отобедает дома у профессора.

Вот, значит, на какое содействие губернатору намекал в гросс-адмирал, понял Алекс. И повеселел, сообразив, что Елена не собирается ограничиваться подготовкой к экспедиции. Что немедленно и подтвердилось, когда девушка с важным видом сообщила, что не далее, как вчера сдала экзамен на право вождения шагохода, и зачислена в составе экспедиции запасным водителем.

Такую новость следовало осмыслить. Алекс вместе с фон Зеггерсом и англичанином погрузился в профессорский дампфваген, помахал напоследок рукой встречавшим их новоонежцам, и экипаж, пыхнув струйками пара и жирного угольного дыма, покатил в город.

– …Получается, друзья мои, что о къяррэ мы не знаем практически ничего. – говорил профессор Смольский. Все они – Алекс, фон Зеггерс, Уилбур Инглишби – сидели за накрытым обеденным столом в гостиной, в в компании самого профессора, его дочери и ещё двух-трёх незнакомых лейтенанту людей.

– До нас доходили только обрывки сведений, полученных от инри при весьма сомнительных обстоятельствах – причём эти сведения нередко друг другу противоречили. И вы, герр капитан… – он обозначил поклон в сторону фон Зеггерса, – передали нам куда больше достоверной информации, чем мы располагали до сих пор…

Пруссак кивнул. Действительно, схватка «плавунца» къяррэ и инрийских патрульных облачников разворачивалась у него на глазах.

– Пожалуй, я смогу кое-чем дополнить рассказ мистера Зеггерса. – вставил Уилбур. Разговор за столом из уважения к гостям шёл по-немецки, а этот язык он худо-бедно уже понимал. Англичанин сидел у дальнего концу стола, по соседству с Кеттлером, и без особой охоты ковырялся вилкой в бифштексе. События последних трёх дней – налёт инри, воздушные схватки, спешный, наперегонки с часовой стрелкой, ремонт покалеченного истребителя, и, наконец, торжественная встреча – вымотали пилота до последней крайности. Ощутив, наконец, под ногами твёрдую землю, ему хотелось одного: принять душ, завалиться в чистую постель – и проспать не меньше четырнадцати часов подряд.

– Ах да, разумеется… – профессор благожелательно посмотрел на собеседника поверх дужки пенсне. – Ведь ваша… хм… спутница наверняка что-то о них рассказала, не так ли?

Англичанин скривился, будто надкусил лимон. Ну, конечно: сейчас пойдут расспросы об Л’Тисс, безжалостной инрийской наезднице боевых инсектов, при которой он состоял… увы, не только пленником. Роль альковного раба, постельной игрушки – что может быть унизительнее для британского офицера?

К счастью, разговор свернул с опасной темы.

– А охотник, о котором писали в газетах, видел не меньше герра Зеггерса. – заметила Елена. – Вот бы с ним побеседовать, папенька! Как полагаете, он уже оправился?

– Откуда мне знать? – пожал плечами профессор. – Устойчивой связи с этой, как его… Загорской… Загорянской…

– Загорищенской. – подсказал молодой человек, которого Смольский представил, как Иоганна Кеттлера, выпускника Политехнического Императорского училища. Он сидел напротив Алекса, рядом с Еленой и внимательно ловил каждое сказанное слово.

– Да, вот именно, Загорищенской. – кивнул Смольский. – Связи с этой медвежьей, простите, дырой у нас нет, разве что приедет кто оттуда, расскажет. А нарочного посылать – не вижу смысла. Мы сами скоро отправимся туда на «Брагузине» – сами всё и выясним. А вообще-то, дорогая, ты права: неплохо бы уговорить этого охотника принять участие в экспедиции в качестве проводника. Боюсь только, состояние здоровья ему не позволит.

– Почему так? – удивился Кеттлер. – Ехать верхом или идти своими, так сказать, ногами ему не придётся, поедет с комфортом, в шагоходе.

– Видела я этот комфорт… – при этих словах Елену передёрнуло. – По мне, так лучше всю дорогу на четвереньках, чем нюхать эту, простите, вонь…

– Ну-ну, фройляйн, не преувеличивайте. – собеседник сдержанно улыбнулся. – Уж сколько-то дней выдержать можно, а на ночь мы будем разбивать палатки.

Алекс слушал спор Елены и «ссыльнопоселенца» и пытался справиться с нарастающим раздражением. Профессор же, поймав недовольный взгляд лейтенанта, истолковал его по-своему. Он шёпотом, чтобы не услышали сидящие напротив Елена и Кеттлер, сообщил, что «этот молодой человек, хоть и сослан в Новую Онегу за вольнодумство, но показал себя отменным механиком. Он может с закрытыми глазами собрать, разобрать и отремонтировать любой узел шагохода – а на это способен далеко не о всякий выпускник Политехнички, им бы всё больше книжки почитывать…»

Выяснилось, что «ссыльнопоселенец» принял активное участие в подготовке экспедиции – и, разумеется, профессору ничего не оставалось, как зачислить его в штат механиком и научным сотрудником. «Уверяю вас, вы тоже оцените его по достоинству, как только дойдёт до практической работы. А что характер непростой – ну, так и мы с вами, батенька, не подарок…»

Пока же Алекс оценил по достоинству лишь недвусмысленные взгляды, которые Кеттлер бросал на Елену. И ведь она никак не может их не замечать – охотно отвечает, смеётся его шуткам, и вообще – ведёт себя с ним, как со старым знакомым. Сам-то Алекс считал дни до встречи с Еленой, воображал, что она тоже скучает и будет рада… Придётся теперь быть с этим типом любезным, а то, не приведи Творец-Создатель, заподозрят, что неприязнь его вызвана политическими соображениями. Не зря профессор так распинается, уверяя гостя в лояльности своего нового «сотрудника». Похоже, ему ещё предстоит хлебнуть лиха с этим умником…

– Кстати… – Алекс решил сменить неприятную тему. – Вы давеча упомянули, что с этой станицей – Загорищенская, верно? – так вот, вы упомянули что с ней невозможно срочно снестись, чтобы получить сведения о пострадавшем охотнике. Неужели там нет мнемопоста?

Алекс говорил о пунктах дальней связи с помощью устройств на основе ТриЭс. Мнемопосты обеспечивали военную, гражданскую и административную связь по всей территории Империи и давным-давно стали столь же привычными, как привычны были когда-то крыльчатые башенки оптического телеграфа.

– Тут всё просто, герр лейтенант. – профессор промокнул губы салфеткой и отложил вилку. – Кроме поисков къяррэ, нашей целью является тайная база инри в Загорье. С некоторых пор у нас возникло устойчивое подозрение, что наши враги могут перехватывать сообщения дальней связи, передаваемые при помощи ТриЭс. Чтобы не подвергать экспедицию опасности – решено воздержаться от их использования даже по малозначительным поводам.

– Вот, значит, как… – недоумённо поднял брови Алекс. Об этой стороне войны он до сих пор не задумывался. – Как же мы будем сноситься с Большой Землёй – голубиной почтой?

– Пока неясно. – развёл руками профессор. – Да вот, хотя бы один из ваших флапперов можно использовать как курьерский. А что? Привесить дополнительные баки с мета-газом – на половину примерно дальности хватит. А по дороге можно в паре мест оборудовать площадки подскока с запасами, да оставить при них казачков для охраны и техника. Чем не вариант? В общем… – он деликатно потрепал Алекса по запястью, – не переживайте, батенька! Что-нибудь непременно сообразим. Старт экспедиции только через неделю: пока списки снабжения проверим, задачу окончательно утрясём с губернатором, пока погрузимся… Время есть.

– Ну и на кой ляд ты приволок их сюда?

Витька с неудовольствием смотрел на большую угловатую корзину, плетёную из ивовых прутьев. Внутри корзины что-то копошилось и курлыкало.

– И куда мы их теперь денем? Сами-то только-только залезли и попрятались, а тут ещё и это! Вот начнут орать – услышат, набегут…

– Когда это голуби орали? – обиделся за своих питомцев Сёмка. – Они тихие. А корзину засунем поглубже. Да вот, хотя бы туда…

И ткнул пальцем в узкую щель между гроздьями газовых мешков. Их собственное убежище располагалось тут же – Витька, четыре дня, от рассвета до заката, а то и по ночам, подряд помогавший отцу и его подчинённым на загрузке «Баргузина» постарался и выбрал укромное местечко. Но кто ж знал, что спутник кроме вещмешка, притащит ещё и корзину-переноску с почтовыми голубями!

– Да ты не дрейфь! – попытался успокоить его Сёмка. – Тут и без них шумно, никто не услышит…

Действительно, мягко покачивающийся на ветру у причальной мачты «Баргузин» жил, казалось, своей жизнью. Внутренности корабля наполняло множество звуков – снизу доносились голоса матросов, копошившихся на длиннющем мостике-киле, тянущемся вдоль всего корпуса; скрипели тросы-растяжки, шуршали, тёрлись боками гигантские мешки с мета-газом, посвистывали в промежутках между ними сквозняки. Пожалуй, подумал Витька, его спутник прав: услышать в этой мягкой какофонии голубей почти невозможно.

– А куда мне было их девать? – продолжал оправдываться Сёмка. – Мы ведь надолго улетаем, они без меня пропадут. Кто их кормить будет, чистить? Помрут ведь, жалко. А голуби какие – настоящие почтари! Ни у кого в городе таких нету…

Витька кивнул. Голубятников в Новой Онеге было немало, клетушки для птиц торчали чуть ли не над каждой крышей, в каждом дворе. Но мало кто держал почтовых голубей – всё больше немецких чаек и английских, редкой крестовой породы «Монахиня»[1]. Сёмкины же голуби – клеймёные и нумерованные по всем правилам Имперского общества спортивного голубеводства славились по всей Новой Онеге. Их владельцу завидовали даже опытные голубятники, признанные знатоки. И если бы не скромный возраст «заводчика» – брать бы этим голубям большие призы на общеимперских соревнованиях.

– К тому же, – Сёмка продолжал выкладывать новые аргументы, – Они ещё и пригодиться могут! Сообщение, скажем, послать. Сам же рассказывал – у ископедиции не будет связи с Новой Онегой, потому как инри подслушивают. Случись что – даже на помощь не позвать…

Сёмкин отец, как механик-водитель шагоходов, был посвящён во многие детали предстоящей экспедиции. Слышал он и о том, что руководство опасается возможности прослушивания инри дальней связи – и как-то упомянул об этом при сыне. Но – ротмистр Ново-Онежского драгунского полка и вообразить не мог, что отпрыск поделится ими со своим закадычным другом, а тот притащит на борт «Баргузина» клетку с почтовыми голубями!

На борт дирижабля мальчишки пробрались порознь. Витька пришёл провожать отца в день вылета. Выслушал положенные наставления, пообещал помогать матери и присматривать за младшими братьями. А когда прозвучало долгожданное «провожающим покинуть борт воздушного судна» – в суматохе шмыгнул в сторону, вскарабкался вверх по паутине растяжек и затаился в заранее приготовленном убежище, куда он заранее отнёс мешки с припасами, принесённые Сёмкой верблюжьи кошмы (а вдруг, на высоте и вправду холодно?) и кое-какое своё имущество.

Сам Сёмка воспользовался приглашением профессора – чин по чину предъявил его записку часовым возле причальной мачты и вместе с другими провожающими поднялся на борт «Баргузина». На корзинку с голубями, предусмотрительно укутанную в тряпицу, никто внимания не обратил – что может быть естественнее гостинцев, принесённых из дома воздухоплавателю, отправляющемуся в долгое путешествие?

По каркасу прокатилась волна дрожи. Даже здесь было ясно слышно пыхтение паровых двигателей, стук шатунов, скрип приводных ремней, свист рассекаемого пропеллерами воздуха. Громада воздушного корабля дрогнула и неторопливо пошла вверх, набирая скорость.

Мальчишки жизнерадостно переглянулись.

Получилось! У них всё получилось! Теперь бы только досидеть незамеченными, пока дирижабль минует Загорищенское и углубится на юго-восток – и всё, порядок. Там-то их уже никто не высадит! Ну, уши надерут, ну Витькин отец ремнём погладит – так это дело житейское, привычное. Главное – они летят!

Елена стояла на обзорной галерее командной гондолы и смотрела, как проплывает внизу серебристая гладь озера. Как исчезают за кормой домишки и огороды обывателей, как превращается в неразличимую точку флаг КайзерРайха над резиденцией губернатора. Последними растаяли в туманной дымке золотые купола Михайловской церкви, но ещё долго ещё пассажиры «Баргузина» слышали прощальный звон колоколов.

Путешествие, второе по счёту в её недолгой жизни, начинается!

Конец первой части

Часть вторая. Шторм у экватора

I

Теллус

Над Южным Океаном

Где-то у экватора

– Майна! Давай понемногу!

Пограничник, стоящий на мостках футов на десять выше Фельтке, начал медленно вытравливать канат. Груз – узкий, длинный свёрток. Механик, в свою очередь, выбирал второй конец – если увесистая штуковина раскачается и станет мотаться туда-сюда, утихомирить её будет непросто.

Лестницы и мостки, подвешенные на тросах и растяжках, оставшихся от цеппелина, раскачивались под ударами ветра, и старшему механику приходилось действовать только одной рукой – другой он судорожно вцепился в растяжки. Иначе никак: колебания мостков, вызванные особенно сильными порывами, вполне способны выбросить человека в бездну, от которой его отделяют только неверные ниточки лееров, скрученных из воздушных корней. Не то, чтобы Фельтке смущала высота или хлипкость конструкции – опытному воздухоплавателю приходилось работать и не в таких условиях. К примеру: чинить приводные ремни пропеллеров цеппелина, вися, подобно цирковому гимнасту, в проволочных растяжках над свинцовыми волнами Северного моря – и хорошо, если не распускаются рядом ватные облачка шрапнелей, которыми пытались достать их узкие, словно клинок курсантского палаша, и стремительные, как гончие-грейхаунды, дестройеры Роял Нэви.

Но здесь всё другое, непривычное и, чего уж греха таить, не слишком приятное. Под ногами мостки, кое-как сшитые из кусков алюминия и фанеры, оставшихся от гондолы цеппелина. А справа колышутся бледно-зелёные мета-газовые мешки – от огромных, размером не уступающих аэростатам-корректировщикам, до совсем небольших, футов десяти в поперечнике, собранные в грозди, которые и образуют основание Летучего Острова. Эти мешки наполняет мета-газ, поднимающий грозди, а вместе с ними и весь остров, к облакам. Вырабатывает мета-газ особая, похожая на мох, плесень, обитающая на внутренних поверхностях мешков, отчего те не боятся небольших проколов и разрезов – запас газа быстро восстанавливается, а толстая упругая плёнка стенок быстро зарастает, затягивая повреждения. К тому же, мета-газ не горюч, и воспламенить такую «газовую гроздь» зажигательными пулями или, скажем, противодирижабельными ракетами, как это не раз происходило с кайзеровскими цеппелинами в небе над Англией, не получится. Чтобы поджечь эти газовые ёмкости, нужна сложная, замысловатая процедура с использованием обитающих в самих пузырях электрических слизней, чьи разряды возбуждают мета-газ, заставляя его вырабатывать подъёмную силу – к слову сказать, куда эффективнее водорода.

Как раз это и проделала беглая наездница-инри, устроившая диверсию на воздушном корвете, обнаружившем Летающий остров вместе с застрявшими на нём кайзеровскими воздухоплавателями. Пришлось сооружать из обломков двух кораблей и мета-газовых мешков, взятых из основания Острова, нечто такое, что и аэростатом-то язык назвать не поворачивается – на этом летучем недоразумении отправлять домой как «потерпевших кораблекрушение» с несчастной «Кримхильды», так и воздухоплавателей с цеппелина L-32, занесённого в этот чужой, невозможный мир усилиями местных чародеев. Хотя, следует быть справедливым: Фельтке, и его камрадам-воздухоплавателям грех жаловаться, поскольку альтернативой этому путешествию было падение разломившегося воздушного корабля в ледяную воду Северного моря. Они и не жаловались – военные воздухоплаватели Второго рейха вообще народ отчаянный, привыкший ходить по лезвию. И когда новым знакомым (хвала Создателю, в этом мире тоже есть и немцы, и Кайзер, и Империя!) понадобились добровольцы для того, чтобы устроить на Летучем острове разведывательную станцию, Фельтке вызвался без колебаний. К нему присоединились лейтенант-бомбардир Карл Нойманн с тремя матросами. Механик рассчитывал, когда они закончат оборудовать станцию, построить ещё один «аэростат», близнеца той, первой каракатицы. Благо всё необходимое у него имелось – и большие куски ткани, оставшиеся от оболочки, и два дизельных двигателя, и даже небольшой запас топлива для них.

Имеется и оружие – карабины, автоматические пистолеты, пулемёты. Как раз один из «машингеверов» и спускали сейчас Фельтке с помощником по отчаянно раскачивающимся мосткам. Ещё один, обильно смазанный и завёрнутый в брезент, покоится в тайнике, устроенном в недрах Летучего острова. Тайник решено было устроить на случай высадки инри – при определённом везении в нём можно будет продержаться не одну неделю.

Место для убежища отыскала Чо. Как она ухитрялась ориентироваться в лабиринтах между мета-газовыми гроздями, для остальных оставалось загадкой. Основание Летучего острова – это не застывший каменный монолит, а живой организм; новые грозди растут, меняют форму, вместе с ними изменяются и ходы в глубине пузырчатого массива. Знакомый, давно обжитой грот или тоннель могут в одночасье схлопнуться, превратившись в тесные крысиные норы, через которые придётся протискиваться, раздвигая плечами эластичные стенки газовых мешков, рискуя заблудиться, потеряв всякое подобие ориентации в пространстве. А вот Чо всё было нипочём – крошечная японка, выросла на таком же Летучем острове и без малейшего труда ориентировалась в путанице лазов и проходов.

Сверху донёсся предупреждающий окрик. Мостки качнулись, а вместе с ними и свисающий на канате свёрток с пулемётом. Фельтке с трудом увернулся от увесистой штуковины, пронёсшейся возле самой его головы – еще чуть-чуть, и она раскроила бы ему череп. Пришлось вжиматься в упругую стенку газового пузыря и дожидаться, когда маятник снова пролетит мимо – и в прыжке, перехватывать его и прижимать к мосткам. При этом ноги опасно свесились над бездной, и он свободной рукой зашарил по настилу. Пальцы нащупали край фанерного листа, и механик исхитрился подтянуться, отползти подальше от края бездны – и при этом не упустить бесценный «машингевер».

– Как вы там, герр Фельтке?

Он поднял голову – с края мостков, свешивалась физиономия помощника. Один из трёх пограничников, вызвавшихся остаться на Летучем острове вместе с Ремером. Толковый парень, старательный, да и дисциплину понимает. Одно слово: немец.

– Всё в порядке, Франц. – отозвался Фельтке. – Бросай канат и ползи сюда. Нам ещё внутрь эту дуру тащить…

Пока пограничник спускался, Фельтке успел смотать канат и оглядеться по сторонам. Лаз, ведущий в укрытие, переместился фута на два и стал заметно уже. Обычное дело: матросам и пограничникам под руководством механика постоянно приходилось перевешивать мостки, чтобы можно было добраться до «кочующего» тоннеля, ведущего к гроту-убежищу. Ему-то «схлопывание» не угрожает – по совету Чо грот оборудовали подобием каркаса из алюминиевых полос, вырезанных из «скелета» цеппелина, и даже соорудили внутри подобие палубного настила.

Фельтке пошарил в тёмном отверстии рукой и извлёк припрятанный трос. «Путеводная нить» – держась за неё, можно добраться до грота-убежища даже вслепую, даже если раздувшиеся стенки газовых пузырей наглухо перекрывают тоннель. Похоже, сейчас им предстоит именно это…

С помощью пограничника Фельтке закрепил на поясе петлю из каната, к которой они привязали свёрток с пулемётом, и вполз в лаз. Поначалу двигаться было довольно просто, даже на четвереньках, но футов через тридцать мягкие стенки сдвинулись, и Фельтке приходилось уже протискиваться между ними. Канат тянул его назад – груз цеплялся за стенки, застревал, и ползущему следом пограничнику то и дело приходилось высвобождать его и проталкивать вперёд.

Хорошо, в недрах острова, никогда не бывает темно. Снаружи, при дневном свете, лёгкое зеленоватое свечение мета-газа в гроздьях не видно, но когда ты окружён ими со всех сторон – обнаруживаешь, что света вполне достаточно чтобы читать или выполнять мелкие работы, скажем, разбирать и чистить оружие. Правда, сейчас в этом не было собой необходимости, ползти можно и наощупь, в кромешной тьме, главное – не упустить из рук «путеводную нить». И всё равно, зеленоватый, льющийся со всех сторон свет придавал механику спокойствие, не позволял запаниковать, ощутить себя проглоченным каким-то чудовищем, через пищевод которого он вынужден протискиваться.

Полторы сотни футов, отделяющие грот-убежище от наружного воздуха, пришлось преодолевать больше часа. И когда Фельтке вывалился из лаза на штабель ящиков, он испытал немалое облегчение. Пошарил вокруг, нащупал мех из прорезиненной ткани, наполненный водой – её собирали прямо здесь, подставляя жестяную воронку под струйки, просачивающиеся сверху, – с наслаждением глотнул и полез во внутренний карман куртки за сигаретами.

Теперь отдохнуть хотя бы четверть часика – и назад. До вечера предстоит сделать ещё две не менее изнурительные ходки.

– Фер… фердаммтэ шайзе![2]

До механика донеслись сначала звуки возни, потом невнятные ругательства на немецком, и из отверстия появился Ремер. Зауряд-прапорщик – вспотевший, всклокоченный, раздражённый до крайней степени – ухватился за ближайший ящик и рывком покинул узкий лаз.

– Каждый раз словно из задницы вылезаешь! И вонь такая же…

Он шумно потянул носом воздух и скривился. Фельтке согласно кивнул: сам мета-газ запаха не имел, а вот вырабатывавшая его плесень пованивала сероводородом и ещё чем-то, столь же отвратным.

Тем временем зауряд-прапорщик отвязал от пояса канат и потянул его на себя. Из лаза нехотя, словно гнилой зуб из десны, выполз большой ящик, обмотанный канатом. За ним высунулась лохматая голова одного из Ремеровых бойцов – щёку его украшала свежая глубокая царапина. За ним из темноты ящеркой скользнула Чо. Она по-хозяйски огляделась – и шмыгнула в полумрак, притаившийся по углам грота.

Совместными усилиями ящик выволокли из тоннеля. Ремер, шумно выдохнув, привалился спиной к мягкой стенке, покопался за пазухой и извлёк плоскую, овальной формы, флягу с отчеканенным на боку имперским орлом.

– Глотнёшь, камрад?

Фельтке выдернул зубами пробку. Из сосуда густо шибануло спиртовым духом. Старший механик знал, конечно, что парни Ремера втихую соорудили в одном из укромных уголков Летучего острова самогонный аппарат. Он глотнул содержимое, скривился.

– Не понравилось? – забеспокоился зауряд-прапорщик. – Ну, извини, смердит. А как иначе-то? Из чего гнали, то и пьём…

Сырьём для нелегального винокуренного предприятия служила всё та же «газогенерирующая» плесень.

Фельтке сделал ещё глоток. Ремер прав – даже тридцать с лишним оборотов, содержащиеся в пойле, не смогли отбить его мерзкого привкуса.

– Нет, шнапс-то нормальный, а что воняет – так и наплевать на дерьмо это. Вчера вон, заглянул в палатку к твоим орлам – разило, как на сельской винокурне. Нехорошо это, камрады, могли бы и поделиться!

– Вот я и делюсь! – резонно заметил Ремер. – А если захочешь ещё – заглядывай, налью, не жалко! Фламбергу только не говори, а то устроит ещё истерику…

Механик сделал ещё глоток и пустил фляжку по кругу.

– Как полагаешь, Отто, остроухие нас здесь не разыщут? – осведомился он. – Не так-то глубоко мы и забрались…

Ремер подумал.

– Могут и найти. Я слышал, они способны чуять людей. Не нюхом, а как-то по своему, по-особенному.

– Ни за что не найдут! – раздался тоненький голосок. Фельтке завертел головой. Чо.

– Ни за что не найдут! – повторила девчонка. – Тут вокруг – сплошные пузыри с мета-газом. Чутьё инри имеет ту же основу, что и их магия, Третья Сил, как вы её называете. Она тут повсюду, мета-газ наполняет ТриЭс, как губка водой. И ничего они сквозь эту пелену не учуют, можете не волноваться.

– А тебе-то откуда знать? – усомнился Ремер.

– Я была в плену на воздушном корабле инри. – ответила девушка. – У «облачников», особенно крупных, часть помещений расположены внутри корпуса, между газовыми гроздями. Я заметила, что в таком окружении способности инри ослабевали. А здесь, вокруг нас, мета-газа гораздо больше!

– Что ж, разумно. – кивнул Фельтке. – Хотя – нам-то что остаётся? Прятаться всё равно больше негде. Будем надеяться, что ты права и остроухие нас тут не отыщут. Если, конечно, вообще явятся на этот остров…

Чо пожала плечами.

– Всё равно все тут не поместятся. Четверо-пятеро, не больше, а остальным придётся остаться наверху и принять бой. Когда инри убьют их, то решат, что на острове никого больше не осталось. И не станут искать. Главное, чтобы вы успели обрубить тросы, поддерживающие мостки, и они не догадались, где надо искать.

– Убьют? Всех? – Фельтке выглядел ошарашенным. – И ты так легко об этом говоришь?

– Конечно, всех, а как же? В плен попадать нельзя, инри сумеют заставить говорить любого. Лучше вовремя умереть, чем попасться им в руки живым…

Фельтке поёжился – подобная жестокость в устах совсем юной девушки коробила механика. Впрочем, чему тут удивляться – всех её соплеменников, жителей Летучего островка Сирикава-го, вырезали инри. Она одна и осталась в живых, и стала рабыней-наложницей инрийского пилота. А потом – ухитрилась бежать, в бомбо-коконе, заняв в нём место «обрубка», пилота-смертника. Этих несчастных, лишённых рук, ног и большинства человеческих чувств, «изготавливали» из пленников-людей остроухие нелюди. Миниатюрная японка, которой пришлось помогать своему хозяину в этом жутком процессе, вдоволь насмотрелась на всякие ужасы и, несомненно, знает, о чём говорит.

Фельтке встал и потянулся, хрустнув суставами.

– Ладно, отдохнули, и будет. И, кстати, надо потом к Фламбергу зайти, просил…

Услыхав о выпускнике Гросс-Ложи, принявшем руководство их маленьким гарнизоном, Ремер скривился. Это не укрылось от внимания Фельтке – впрочем, механик и сам откровенно недолюбливал магистра.

– Не нравится он тебе, Отто?

– Что он, девка или бутылка шнапса, чтобы нравиться? – огрызнулся Ремер. – Хотя, ты прав, камрад: не доверяю я этим малым. Да и кто им доверяет? Всегда поодиночке, всегда себе на уме, говорят заумно. Штучки с этой ТриЭс, чтоб её, с поучениями своими лезет, штафирка… Но голова, этого не отнять.

– Ладно, дело твоё. – Фельтке намотал на пояс кусок каната. – Вы тут отдохните немного и за нами. И с фляжкой не переусердствуй, работы ещё полно. Вот вечерком, вернусь от Фламберга – посидим у меня в каптёрке, обсудим, что и как. У начальства, конечно, свои соображения, а только и нам зевать не приходится, если в живых хотим остаться.

– Мы вот-вот достигнем экваториальной области. Там наш островок подхватит широтные ветровой поток и будет сносить к востоку. – рассуждал Фламберг, склонившись над картой. На ней, не было ничего, кроме тонких стрелок воздушных и морских течений. Южный океан – суши здесь не нет, и даже плавучие острова практически не встречаются…

– Ещё неделя-другая, и наша «гидра» станет бесполезна, дальности не хватит. Так что, если хотим дать о себе знать – придётся поторопиться.

Нойманн кивнул.

– Надо бы сперва обкатать её в пробных полётах. Заодно и проверим это ваше… устройство.

Он не слишком понимал, как пилот флаппера сумеет отыскать в океане точку рандеву с Ю-ботом, посланным встретить разведчиков. Правда, Фламберг уверяет, что загадочное приспособление в виде сложной бронзовой сферы, изрезанной замысловатыми желобкам – её магистр установил в носовой кабине «Гидры» – выведет флаппер точно в назначенную точку. Но – кто знает, как получится на самом деле? Штурман L-29 испытывал перед Фламбергом почтительный трепет, но это не мешало ему проявлять здоровое сомнение – слишком часто на его памяти цеппелины кайзеровского воздушного флота попадали в беду из-за штурманских ошибок.

Фламберг покачал головой.

– А вот проверить, друг мой, не получится. Одно дело, если вы полетите, не сворачивая, север – и совсем другое, если будете выписывать круги в окрестностях нашего островка. Навигационная сфера, будучи приведённой в действие, испускает столь сильную ауру ТриЭс, что инри неизбежно обнаружат её и, можете не сомневаться, вскорости нанесут нам визит. Что до вашего предложения облетать «Гидру», то на горизонте уже второй день маячит ещё один островок, вот к нему и сбегайте. Аура флаппера не в пример слабее, да и выглядит совсем по-другому. На фоне мета-газовых мешков Летучего острова её не засекут, это я вам, как специалист, говорю. Сколько тут – миль десять, двенадцать?

– Не больше восьми. – отозвался Нойманн. Он поднял к глазам бинокль.

– Что-то там сверкнуло, герр Пауль. Вот, снова! Похоже на стёкла оптики…

Нойманн, как офицер, обращался к магистру запросто, по имени.

– Откуда там оптика, дорогой Карл? – удивился тот. – Наверное, лужица, или листья мокрые блестят – вон солнышко какое яркое! Уверяю вас, никого там нет, и быть не может…

Нойманн снова поднял бинокль, но, сколько ни всматривался, повторного блеска не разглядел. Может, и в самом деле, листья?..

– Наверное, вы правы. В любом случае, завтра слетаем, поглядим на месте.

– Хотите отправиться на «гидре»?

– Почему бы и нет? Здесь мне всё равно делать нечего, так хоть в кабине освоюсь. Я вот думаю: может, последовать совету Фельтке и воткнуть на аппарат машингевер?

Фламберг пожал плечами.

– Дело ваше, Карл, а только я бы не советовал. В кого стрелять над открытым океаном? А весит ваше оружие изрядно, и лучше взять вместо него лишний бак с питательной смесью для маховых перепонок. Несколько дополнительных часов полёта лишними не будут. А вообще-то, сами решайте. Вам лететь…

Л’Тисс опустила «глаз» и сделала три шага назад. С прежнего её места край островка обрывался вниз над бездонной пропастью, и грунт, осыпающийся тонкими струйками, мог и отколоться под её ногами здоровенным куском. Впрочем, её реакция, нисколько не пострадавшая от многодневного путешествия на спасательном плотике – без пищи и воды, в состоянии глубокого сна, в какой инри умели при необходимости погружаться на долгое время – конечно, не позволила бы ей погибнуть такой нелепой смертью. Нет, умрут другие – те, кто копошится сейчас в нескольких лигах к закату, на соседнем летающем островке. Командир малого дозорного «облачника», каким-то чудом, отыскавшего её посреди океана, послушно подчинился приказу, и неделю с лишним выписывал поисковые зигзаги. А потом, когда цель была обнаружена, передал по дальней связи сигнал и принялся ждать развития событий, скрывая свой корабль за кстати подвернувшимся Летучим островком. Посмел бы этот сопляк поспорить с ней, легендой клана Следа Гранатовой Змеи! Два, может, три дня, и подоспеет помощь – Л’Тисс отлично помнила пугающий эффект, произведённый оружием пришельцев из другого мира, и не желала рисковать двумя имевшимися в их распоряжении «стрекозами». А уж когда явятся сюда боевые «облачники» – разговор пойдёт совсем на других тонах. И она, конечно, не откажет себе в удовольствии пошвырять мерзавцев вниз, предварительно перерезав им глотки. Или нет, прикинула Л’Тисс, этого делать не стоит. Пусть падают, вопя от ужаса и осознания того, что впереди ничего кроме смертельного удара о воду…

Она обернулась – «облачник», как и было приказано, укрывался за островком. Задача это непростая – летучая глыба вращается вокруг своей оси, и надо внимательно следить за сигналами наблюдателя, чтобы ненароком не высунуть нос или корму из-за укрытия. «Только бы не напортачили…» – с раздражением подумала наездница. Если капитан позволит неприятелю их заметить, то она сама перережет виновнику горло. По всем правилам, в Круге Дуэлей, как это предписано клановым этикетом. Бритвенно-острый нож из голубого инрийского обсидиана – вот он, на бедре, в кожаных, покрытых сложным рунным тиснением, ножнах. Клинок всегда готов испить крови – неважно, человеков или иных разумных существ. А их на планете, которую эти ничтожные твари именуют «Теллус», хватает…

II

Теллус, где-то над Южным Океаном

– Напоминаю задачу: стартуете, набираете скорость, трижды облетаете вокруг островка…

В голосе Фламберга звучало раздражение – магистру явно не нравилось то, чем занимался в передней кабине Фельтке. А механику не было дела до недовольства начальства – он звякал железом, пристраивая на открытую турель пулемёт «льюис». Аргументы насчёт малой вероятности встречи с неприятелем он отмёл как несостоятельные. Бережёного бог бережёт, камрады – так, кажется, говорят русские?

– Итак, делаете три круга. Один – на уровне поверхности и ещё два ниже, чтобы осмотреть снаружи газовые грозди. Особое внимание на большие, хорошо заметные со стороны устья тоннелей – их отметьте на схеме, потом обследуем. Как закончите – выполняете поворот… – Фламберг пошарил по горизонту в поисках соседнего Летучего острова, сверился с наручным компасом на широком кожаном браслете, – …как закончите, поворачиваете на северо-восток и на высоте плюс триста футов идёте к цели.

«Плюс триста футов» – это был термин из лексикона пилотов палубных флапперов. У них в обычае было отмеривать высоту не от поверхности, а от уровня, на котором находится в данный момент корабль-носитель.

– …итак, идёте к цели на высоте плюс триста футов. – Фламберг снова покосился на механика, копошащегося в «гидре», – облетаете островок по кругу, рассматривая поверхность. Если не заметите опасности – садитесь, обследуете, так сказать, своими ногами. Часа, думаю, хватит?

Пилот и Нойманн синхронно кивнули. И зачем, спрашивается, повторять? Дело-то пустяковое – смотаться на флаппере на несколько миль, не выходя из зоны видимости наблюдателей, и осмотреть заведомо пустой клочок суши, плывущий под облаками в завихрениях воздушных течений. Что тут, скажите на милость, может случиться неожиданного? Разве что, найдут ещё один потерпевший крушение цеппелин со Старой Земли…

– Личное оружие при себе? – осведомился выбравшийся из «гидры» Фельтке. – Проверьте, герр Нойманн, душевно вас прошу…

Штурман поморщился. Формально он был старше по званию, но командир цеппелина, покидая островок, оставил за старшего в команде воздухоплавателей именно старшего механика. Так что пришлось открывать кобуру и демонстрировать длинный «морской» парабеллум. Стоящий рядом пилот повторил его жест, вытащив из-за пазухи большой револьвер.

– Зер гут! – одобрительно кивнул Фельтке. – Машингевер я приладил – хорошо стоит, крепко, турель вращается легко. В сумках с левой стороны борта – четыре запасных диска. Как сядете – вы (кивок пилоту) выбираетесь из флаппера, имея оружие наготове. Штурман прикрывает вас с пулемётом – и так, пока не осмотрите место посадки. Всё ясно?

Снова сдвоенный кивок. Фламберг отвернулся, с независимым видом заложил руки за спину и осматривает горизонт. Спорить со старшим механиком ему не с руки, тем более, что тот говорит дело – но то, как демонстративно Фельтке делает вид, что не замечает его присутствия, несказанно раздражает магистра несказанно. Как будто не он старший начальник на их «разведывательной станции»!

…ракетница с ракетами – во второй сумке, по левому борту. Как сядете – серию из двух белых ракет. Когда осмотритесь – две зелёные, если всё будет в порядке, разумеется. И ещё две белых дадите перед взлётом. Чтобы мы, значит, не волновались. Посматривайте на нас, сигнал к экстренному возвращению – красная ракета. Всё ясно, камрады?

Прочие воздухоплаватели, включая Ремера и Чо, которая робко выглядывает из-за его широченной спины, почтительно наблюдают за происходящим с положенного расстояния. Маленькую японку в пробный вылет не взяли, несмотря на все уговоры, хотя она и упростилась. «Потом, если надо будет, обследовать островок, полетишь, – заявил Фельтке. – А пока посиди дома, никуда он от тебя не денется…»

Старший механик откашлялся, повернулся к магистру и вытянулся почти по стойке смирно. Фламберг, конечно штатский, штафирка, но и дисциплины, орднунга, никто не отменял. Сказано – начальник, значит, изволь соблюдать субординацию!

– Герр Фламберг, всё готово к вылету. Экипаж проинструктирован и может занимать места в аппарате. Изволите отдать команду, или подождём всё-таки до завтра?

С подготовкой они несколько затянули, восточная кромка неба начала уже темнеть. Фельтке не нравилась идея устраивать испытательный полёт, на ночь глядя, но магистр был неумолим.

Что ж, Фламбергу, конечно, виднее. Как говорил один из приятелей механика ещё на Старой Земле (фу ты, уже и словечки местные начал употреблять!): «наше дело телячье, обгадился и стой». Сказано лететь вечером – значит, полетят. Приказ есть приказ, пусть даже и отданный таким начальством.

Л’Тисс ошиблась, и на этот раз, в виде исключения, это была приятная ошибка. Уже в сумерках, когда восточная сторона горизонта утонула в сумраке, на фоне тёмно-лиловых облаков возникли и стали расти три пятнышка. Патрульный клин, откликнувшийся на её призыв, состоял из малого «облачника-гнездовья» «Хрустальное жало», несущего на своих подвесках дюжину «виверн», и двух сопровождающих его лёгких «облачников» – транспортов с положенным по штату комплектом боевых арахнидов и абордажников. Не меньше сотни умелых, опытных бойцов, обученных и брать на абордаж воздушные корабли, и десантироваться на сушу, пользуясь треугольниками-крыльями, и много ещё чему.

«Облачники» подходили, не выдавая себя всплесками ТриЭс – Л’Тисс особо предупредила, что у противника имеется специалист, способный засечь даже короткий сеанс связи. Командир отряда, молодой и амбициозный клин-лидер, сразу оценил важность полученного сообщения, а потому не ограничился приказом «полный вперёд. Поиграв высотой, он нащупал подходящий воздушный поток, в результате чего вверенные ему боевые единицы прибыли на место почти на сутки опережая расчётный срок.

Опознав гостей, Л’Тисс выждала ещё около получаса (клин тем временем приблизился и завис на дистанции трёх лиг и на полторы лиги выше Летучего островка) и приказала отдавать швартовы. Невидимый на фоне быстро темнеющего неба и чёрно-лиловых облаков, «облачник» оторвался от островка и стал неспешно набирать высоту.

Л’Тисс поправила на лбу серебряную диадему с вставками в виде хрустальных, наполненных зеленоватым свечением, сосудов. Сосуды эти были открыты с внутренней стороны, и их содержимое (желеобразная субстанция, которую человеки называли «контактный слизень») плотно прилегало ко лбу, соединяя сознание владельца с полуживыми, похожими на толстенные паучьи сети, решётками, закреплёнными на оболочке «облачника».

Наездница сосредоточилась, уловила нужные ТриЭс-эманации – и удовлетворённо кивнула. Да, человеки по-прежнему на островке. Несколько смущало то, что во время последнего сеанса наблюдения их аур-отпечатков было меньше – и это случалось уже не в первый раз. Прячутся они, что ли? Но ведь «ловчие сети» приёмных решёток способны уловить ТриЭс волны, испускаемые аурой человеков на расстоянии в несколько лиг…

Впрочем, какая разница, сколько их там? Завтра с утра с ними – со всеми, до единого! – будет покончено. И Л’Тисс сама, своими руками вырежет сердце из груди мелкой косоглазой мерзавки, осмелившейся противостоять ей…

Вдали что-то сверкнуло. Л’Тисс поспешно приникла к «глазу» – и выругалась. В кромки острова сорвался и пикировал, набирая скорость, крошечный металлический жук – летающая машина человеков. Начинка диадемы немедленно переслала в её мозг низкое гудение – волны ТриЭс, расходящиеся от работающего двигателя флаппера. Вот он трижды обогнул островок, набрал высоту и полетел в их сторону.

Значит, больше скрываться незачем. Три, пять минут – и пилоты неизбежно заметят «облачник», а потом – разглядят зависший полутора лигами выше островков боевой клин. И постараются принять меры.

Хотя – что они могут сделать? Ловушка, путь и слишком рано, но захлопнулась. У человеков, и тех, что сидит в кокпите флаппера, и тех, кто остался на островке, нет ни единого шанса.

Она потянула на себя пульсирующий стебель переговорника, растущий из стены рубки.

– Клин-лидеру – Л’Тисс из клана Следа Гранатовой Змеи. Летающая машина человеков направляется в нашу сторону. Мы поднимаем на перехват «стрекозы». Срочно сбрасывайте ваши «виверны»!

И кивнула командиру «облачника». Сопляк торопливо вытянулся, отдавая салют знаменитой наезднице, и схватился за переговорник. Л’Тисс знала, что сейчас произойдёт: в единственном тесном ангаре засуетится вокруг пары «стрекоз» обслуга, рабы, подгоняемые жалящими укусами кислотной лозы, поволокут к «вивернам» связки «грозовых труб» и тяжеленные коконы с «живой ртутью. Конечно, тихоходным, хотя и юрким, «вивернам», ни за что не поспеть за стремительным флаппером – но когда его атакуют с высокого горизонта, пилот наверняка попытается уйти вниз. И, если повезёт, станет её, Л’Тисс, жертвой.

– Я возьму «стрекозу». – объявила она командиру облачника, всем видом показывая, что не потерпит возражений. – Через полминуты, самое позднее, мы должны стартовать, иначе я сама вырву сердце у того, что допустит промедление!

«Стрекозы» сорвались с клеще-захватов под корпусом «облачника» даже раньше, через пятнадцать секунд. Но было уже поздно – первая же атака «виверн», обрушившихся на одинокий флаппер с высоты почти в две лиги, увенчалась успехом. За который пришлось заплатить, поскольку стрелок в носовой кабине, встретил атакующих метким огнём с недоступной оружию человеков дистанции. Головной инсект, «виверна» пилот-лидера боевой группы «Хрустального жала», напоролся на трассы – и закувыркался, разбрасывая в стороны клочья псевдохитина с брызгами желеобразной начинки кольчатого «тела». А стрелок уже перенёс огонь на ведомого – и достал-таки, хоть и в самый последний момент, когда сверкающие струи «живой ртути» уже дырявили тонкий металл корпуса и беззащитную человеческую плоть. Лишившийся управления флаппер перевернулся брюхом вверх и сорвался в своё последнее пике – вниз, вслед за двумя врагами, растерзанными пулями «льюиса».

На этом воздушная схватка закончилась. Л’Тисс, раздосадованная тем, что добычу увели у неё из под носа, проводила гибнущий флаппер к гребням волн в надежде, что пилот выбросится на спасательном «крыле», и тогда можно будет расстрелять его в воздухе. А то и зацепить треугольный купол зубчатыми лапами инсекта, уволочь за собой на «облачник» – и там уж отвести душу…

Но не повезло; она прошлась над местом падения «гидры» резко направила свою «стрекозу» вверх. Ведомый послушно метнулся за нею. Лёгкие инсекты легко обогнали на наборе высоты неторопливо всплывающий малый «облачник», пристроились под идущими строем клина кораблями. Л’Тисс дважды покачал крыльями. В гондоле управления полётами под брюхом «гнездовья» торопливо замигала колючая светящаяся точка – приглашение на посадку.

Перед тем, как «стрекоза» скользнула в отверстую пасть причального портала, Л’Тисс нашла взглядом перестраивающихся полулигой ниже «виверн». Обнаружив на соседнем островке какие-то непонятные решётчатые конструкции, ведущий группы решил проверить, что это там такое. Наездница злорадно усмехнулась – она уже знала, чем закончится эта попытка.

В морской «цейсс» Фельтке хорошо видел, что случилось с «гидрой». Разглядел он и висящий на большой высоте боевой клин инри – два небольших «облачника», возглавляемые третьим, огромным, – а так же вынырнувший из-за островка и ещё один корабль, размерами значительно уступающий этим трём. Всё ясно: проклятые нелюди выследили их, установили наблюдение с помощью этого самого «облачника» – малютки, и вот теперь явились с превосходящими силами. Фельтке не знал, сколько ещё «виверн» (так, кажется, называли местные воздухоплаватели этот тип летательных аппаратов?) скрывается в брюхе воздушной авиаматки. Сейчас на них заходили в строю правого пеленга только четыре – спасибо бедняге Нойманну, успел забрать с собой двоих…

А победителям, похоже, не приходит в их остроухие головы простая мысль: на островке, с которой стартовал флаппер, может найтись кое-что покруче единственного «льюиса», так удачно доставшего их соплеменников. «Ну, что ж, – подумал он, разворачивая навстречу стремительно приближающимся точкам тяжёлый «шпандау» – сами виноваты, ребята. Как говорили в детстве, затевая игру в прятки: «Eins, zwei, drei, vier, Eckstein – alles muss versteckt sein»[3]. Главное – не подпустить летучих гадин близко, а то ведь могут и окатить своей липкой горючей пакостью. Как её там называют, «огнестудень»? Нет уж, нам такого и даром не надо – дерьмо, хуже зажигательной смеси, выбрасываемой «фламенверферами», о жутком действии которых немало порассказали ветераны Западного Фронта…»

Фельтке дождался, когда головная «виверна» выросла в перекрестье прицела, задержал дыхание, и нажал на спуск. «Шпандау» загрохотал, затрясся в его руках, лента поползла в приёмник, и на землю дождём посыпались блестящие латунные гильзы.

Клин-лидер отозвался от «ока», закреплённого на поручне командной гондолы «Хрустального жала». Лицо его – длинное, узкое даже по меркам инри, – нервно подёргивалось.

– Четыре «виверны»! – прошипел он. – И это за какие-то мгновения! Они даже зайти на цель толком не успели!

Л’Тисс равнодушно пожала плечами. Действительно, инсекты не сумели добиться сколько-нибудь заметных успехов. «Виверна» ведущего была разорвана на куски скрестившимися на ней трассами тяжёлых пулемётов. Две другие порскнули в стороны, но это им не помогло – очередь «виккерса» прошлась по наездникам одного инсекта. Тот словно споткнулся и, кружась вокруг своей оси, пошёл к воде. Второй почти вырвался из смертельной сети, которую плели пулемётчики, сделал переворот, бочкой ушёл вниз – и, не справившись с управлением, врезался в Летучий остров. Л’Тисс, припавшая ко второму «глазу», ясно видела, как из застрявшего в мета-газовых гроздях инсекта вывалились две крошечные фигурки. Один так и не сумел воспользоваться своим «крылом» и канул в волнах. Второму повезло больше – треугольник паруса распустился, унося пилота прочь от островка. Но далеко он не улетел – пулемётные трассы нащупали цель, крыло смялось неопрятным комком, и несчастный вслед за напарником, полетел вниз, навстречу смерти.

Четвёртая «виверна» даже не пыталась уклоняться. Инсект пронёсся над островком, едва не зацепив заросшие ползучей зеленью обломки цеппелина – и уже вдогонку был расстрелян спаркой «мадсенов». Да, клин-лидер прав: на уничтожение всего звена человекам понадобилось времени не больше, чем было отмеряно двумя десятками ударов сердца. Л’Тисс не удивилась такой молниеносной расправе – из рассказов пленника она неплохо представляла возможности оружия чужаков.

Что ж, «Хрустальное жало» разом лишилось половины боевых инсектов. Теперь в ангарах осталось лишь шесть «виверн» – это без учёта двух её «стрекоз». А значит, надо менять тактику, и клин-лидер это понимает – вон как посинела от ярости его бледная, как у любого инри, физиономия…

Воздух над пулемётным стволом дрожал от жара. Фельтке плюнул на палец и осторожно тронул металл – раздалось пронзительное шипение, и механик поспешно отдёрнул руку. У «шпандау», сконструированного для вооружения аэропланов и цеппелинов, нет ни водяного охлаждения, ни возможности быстрой смены стволов. Да и самих запасных стволов на борту L-29 не имелось. Воздушный бой – это не наземные сражения; он интенсивен, но скоротечен, и в воздухе никто не выпускает в режиме непрерывного огня по три-четыре сцепленных ленты подряд, как это случалось в окопах Вердена и Галиполи. Ладно, как-нибудь обойдутся…

В отличие от инри, наблюдавших за разгромом ударного звена инсектов с мостика «Хрустального жала», воздухоплавателя нисколько не удивила столь молниеносная гибель «виверн». А вы чего хотели? Наездники привыкли уклоняться от огня митральез, у которых парадная скорострельность хорошо, если сотня выстрелов в минуту – и это без учёта хлопотливой перезарядки! Попадать по движущейся воздушной цели здешние стрелки способны, в лучшем случае, с двух сотен футов, инсекты редко развивают более восьмидесяти узлов – а уж о том, чтобы быстро переносить огонь неповоротливых револьверных орудий, приводимых в действие туго вращающейся рукояткой, вообще речи не шло. Те же, кто стоят за рукоятями «шпандау», «виккерсов» и «мадсенов» привыкли отражать атаки юрких, стремительных «сопвичей» и «спадов», до которых местным летательным аппаратам, даже при их феноменальной маневренности, ой, как далеко в «собачьей свалке». Пилоты же «виверн» не имели ни малейшего представления о реальной эффективности «машингеверов» – вот и подставились самым глупейшим образом. Но больше это не повторится – даже инри со всем их высокомерие и презрением к «человекам» способны выучить такой жестокий урок.

Фельтке откинул крышку затворной коробки и взялся за промасленную тряпку. Пока противник, ошеломлённый понесёнными потерями, размышляет, что делать дальше, надо привести оружие в порядок. Простая логика подсказывала, что в самое ближайшее время следует ждать нового налёта, а то и попытки высадить десант. Конечно, пять пулемётов – грозная сила, но ведь остроухие нелюди не отступятся, сколько бы их тут не перебили. «Облачники» уцелеют в любом случае – и запросят помощи. Рано или поздно гарнизон Летучего островка сожжёт последние патроны, и тогда их просто задавят числом. С десятком карабинов и «люгеров» против сотни-другой инрийских абордажников (больше на этом «поле боя» попросту не поместится) много не навоюешь. Так что остаётся одно: заставить остроухих нелюдей платить цену повыше – и надеяться на удачу. Что ж, до сих пор она их не подводила…

III

Теллус, где-то над Южным Океаном.

РКорр оттолкнулся от края люка. Катушка с проволочной лозой, закреплённая на поясе взвыла, и он вслед за передовой тройкой понёсся вниз, к кудрявому зелёному ковру Летучего островка. Он знал, что за его спиной дисциплинированно прыгают в трёхсотфутовую пропасть остальные бойцы штурмовой группы – два десятка абордажников-инри, с головы до ног обвешанные метателями «живой ртути», ручными бомбами с огнестуднем и прочими смертоносными игрушками.

Сам РКорр недолюбливал подобное оружие. Рукопашный бой, глаза в глаза, когда через рукоять вошедшего в плоть клинка чувствуешь последний трепет, последний судорожный вздох внезапно оборвавшейся жизни – вот то единственное, что подходит настоящему воину! Потому он и не расставался парой причудливо изогнутых клинков из голубого инрийского обсидиана. Вот и сейчас: один нож зажат в правой руки, а пальцы левой – тонкие, мертвенно-бледные, с зелёными, остро отточенными ногтями, которыми при необходимости можно проткнуть гортань – лежат на стопоре катушки. Командир «облачника» предупреждал, что оружие засевших на островке человеков обладает исключительной точностью и скорострельностью – а значит, надо падать камнем, притормаживая стремительно раскручивающуюся катушку только у самой поверхности. Это особое искусство, и владеет им далеко не всякий – большинство абордажников инстинктивно снижают скорость спуска задолго до встречи с поверхностью, и…

В уши РКорра ударил дробный грохот, не похожий на звуки, издаваемые обычными митральезами человеков. Возле головы с визгом пронеслись дымные трассы – и одного за другим срезали двоих инри, который он уже успел обогнать в своём падении. Поверхность островка стремительно приближалась, но пальцы в самый последний момент зажали тормоз – резкий рывок, удар в пятки, перекат, избавиться от катушки… очередь срезает ветки куста в полутора футах от РКорра, и он рыбкой ныряет за небольшой бугорок – и едва успевает откатиться в сторону, чтобы не попасть под падающие сверху тела, истерзанные пулями. Лёжа на спине, РКорр видит, как пикируют новые абордажники, как рвут их пули, выпущенные из скорострельной митральезы, как две очереди скрещиваются на атакующей «виверне». Подстреленный инсект рыскает в сторону, резко меняя направление полёта, и РКорр видит, как отлетает от него фигурка наездника. А неуправляемая «виверна» продолжает полёт – прямо в тонкие ниточки, по которым несутся к поверхности островка бойцы. Проволочные лозы обрываются, словно паутинки, и фигурки кувыркаясь, продолжают полёт мимо островка – в пропасть, к гребням волн. А митральезы всё бьют и бьют, на лету выкашивая абордажников – и хорошо, хоть кто-то из этих отчаянных смертников сумеет достигнуть поверхности живым и невредимым.

Теперь – собраться, выдернуть из-за пояса второй нож и перекатом сократить дистанцию до позиции митральезы. Возле неё только один стрелок, и он не видит ничего, кроме своих жертв, мелькающих в странном, похожем на проволочную паутину, прицеле. РКорр на миг замирает – от грузовой гондолы зависшего над островком «облачника» отделяется на тросах малый штурмовой арахнид и неторопливо скользит вниз. Стрелок за митральезой тоже заметил новую угрозу – он прекращает стрельбу и со скрипом разворачивает своё оружие.

Пора! В отчаянно-длинном прыжке инри перелетает через низкий, утыканный колючками куст, и голубой обсидиан вонзается сверху вниз, сразу в обе подключичные впадины. Стрелок опрокидывается на спину – в глазах боль и ужас пополам с недоумением, – и РКорр, ловко действуя клинками, как ножницами, отделяет его голову от тела. Грузная туша арахнида, избежавшая расстрела, плюхается на поверхность, ломая кустарник и невысокие деревца. Боевая тварь избавляется от тросов и приподнимается на многосуставных ногах, угрожающе поводя хоботком кислотного метателя. РКорр с восторженным воплем встаёт в полный рост, размахивая окровавленной головой стрелка. Пусть знают – это он своими клинками проложил дорогу десанту, это ему полагаются почести после неизбежной теперь победы!

Револьверная пуля ударила абордажника между лопаток и бросила вперёд, лицом вниз. РКорру ещё повезло – он умер сразу, и не успел испытать последний ужас, когда шипастая опора арахнида, наступив ему на спину, вдавила тело в густой, влажный мох островка.

– Попытка высадки провалилась, мой господин. – голос десант-лидера звучал отрывисто, сухо – даже чересчур сухо, отметила про себя Л’Тисс. Не уверен в себе, трусит, прячет глаза – и ведь есть с чего….

– Наши потери: тридцать два бойца и два малых арахнида вместе с погонщиками. Ни один из высадившихся назад не вернулся, тела забрать не удалось. Противник тоже понёс ущерб, и серьёзный: по меньшей мере, три из их новых митральез были подавлены, наверняка имеются убитые и раненые. Я подготовил вторую волну и если вы распорядитесь…

– Подготовил он! – клин-лидер шипел, словно Гранатовая Змея, легендарный тотем клана Л’Тисс. – Скажи: почему ты сейчас стоишь здесь, целый и невредимый, когда почти четыре десятка лучших моих бойцов мертвы?

– Я готов смыть позор, возглавив передовую ударную группу… – десант-лидер сделал попытку заговорить, но клин-лидер не дал ему закончить.

– Не сомневайся, ты пойдёшь первым – с одним-единственным ножом! И если и эта высадка сорвётся, ты на моих глазах перережешь себе горло – конечно, если человеки позволят тебе вернуться живым!

– Вы всё-таки решились на новую попытку? – поинтересовалась Л’Тисс, демонстративно опустив обращение «клин-лидер» – она-то не подчинялась этому напыщенному идиоту. Это надо было суметь: уложить почти треть десантников, лишиться половины боевых инсектов в попытке захватить жалкий островок, на котором и защитников-то не больше дюжины!

Клин-лидер нетерпеливо махнул рукой, и провинившийся абордажник пулей вылетел из рубки.

– Можете предложить что-то другое? – он смотрел на неё с явным раздражением. – Или вы ещё о чём-то умолчали, когда докладывали о силах защитников?

Л’Тисс едва сдержала усмешку. Ну вот, всё ясно: клин-лидер намерен назначить виновной в срыве попытки высадки именно её. Сейчас заявит, что если бы Л’Тисс лучше описала возможности оружия человеков – он спланировал бы атаку иначе. Как будто это не она яростно спорила, доказывая, что действовать надо иначе: высаживать абордажников с инсектов по одному – два, снизу, на газовые гроздья. Дождаться, когда они пробьются наверх, соберутся в группы – и только тогда сбрасывать на островок боевых арахнидов и штурмовые группы! Не послушал. Итог: неоправданно высокие потери, и, главное – позор, от которого нескоро получится отмыться. Причём часть этого позора неизбежно ляжет на неё…

– Можно бомбить островок с большой высоты, куда не достанут митральезы. – предложила наездница. – Или ударить бомбо-коконами – у вас ведь наберётся хотя бы дюжина? Я сама готова возглавить атакующий рой.

– Бомбо-коконы у нас есть. – подумав, сообщил клин-лидер. – Обычные бомбы с огнестуднем тоже имеются, правда, не так много, как хотелось бы. По нашим наблюдениям, оружие человеков эффективно на расстоянии, по меньшей мере, полу-лиги, а значит, будет много промахов мимо островка.

Можно бомбить с инсектов. – нашлась Л’Тисс. – У вас есть пять «виверн» и две моих «стрекозы». Подойдём под прикрытием малого «облачника», его они сразу не расстреляют – и ударим с крутого пикирования.

О том, как отреагирует на такую идею капитан воздушного корабля, Л’Тисс не беспокоилась. Прикажут – выполнит, как миленький, а заартачится – она собственноручно вспорет ему грудь и вырвет сердце. Прямо на мостике, чтобы остальным было неповадно…

Клин-лидер прижал острые уши к узкому, гладко выбритому, с длинным хвостом волос на затылке, черепу – знак сильнейшего раздражения.

– Не в этом дело. Можно, конечно, залить островок огнестуднем, но тогда мы получим только обгорелые кости и закопчённые железяки. А мне нужны пленники! И, главное – образцы их нового оружия. Только это сможет оправдать понесённые потери. Да и на сам островок у меня имеются планы. Вы обратили внимание на форму газовых мешков в нижней части?

Л’Тисс согласно наклонила голову.

– Да, у меня было время хорошенько всё изучить, когда я пряталась от человеков. Островок совсем молодой, а мета-газовые грозди расположены так, что ими при желании можно управлять. Большая редкость – если бы нашёлся кто-то, способный воздействовать на них, то можно было бы заставить островок до известной степени менять направление полёта.

– Такой специалист у меня есть. – отозвался клин-лидер. – Учёный, один из самых авторитетных в нашем клане – собственно, мы и взяли его на борт с заданием отыскать подходящий Летучий островок. Три с лишним недели впустую, обшарили, наверное, полсотни летучих куч мусора – и всё понапрасну. И вот, наконец, удача – а вы предлагаете взять и спалить находку!

– Могу я узнать, зачем ему это понадобилось? – осведомилась Л’Тисс. Наездница не сомневалась, что в ответ услышит что-то вроде «это относится к высшим тайнам клана».

К её удивлению, клин-лидер ответил. То, что он поведал Л’Тисс, поразило её до глубины души – но, прежде чем рассказ был закончен, его прервал вскрик.

– С Летучего острова поступил вызов на волнах ТриЭс. Человеки хотят с нами говорить, мой господин! Они…

Голос связиста прерывался – то ли от волнения, то ли от недоумения.

– …они сообщают, что хотят обсудить условия капитуляции!

IV

Теллус, Летучий остров.

В то же время.

– Как так – сдаёмся? – Фельтке в недоумении уставился на магистра. – Да мы их накрошили несчётно! Одних пауков две штуки, а ведь я, когда увидел такого, чуть в портки от страха не навалил. И ничего – справились, одолели! Кольвица, капрала моего, пеной кислотной, окатило, одни кости остались. Форма, плоть – всё в кашу. А уж как орал, бедняга… Что же, всё это зря?

– Зря в нашем деле ничего не бывает, герр Фельтке. – ответил Фламберг. – Вы и ваши люди – пока ещё гости в нашем мире, и не знаете обычаев врага, которым мы противостоим уже второе столетие. Инри уважают силу и ценят тех, кто сумел оказать им достойное сопротивление. Не будь этой нашей победы – мы могли бы рассчитывать, в лучшем случае, на роль рабов. А так…

– А так – станем рабами привилегированными? – взвыл Ремер. Бывший пограничник держался возле механика – в последнее время они крепко сдружились, что отразилось и на отношениях воздухоплавателей и Ремеровых бойцов. – Игрушками станем, на которых остроухая погань злобу свою срывает? Чо немало порассказала об этом. Вы бы её лучше послушали, герр магистр, прежде чем предлагать нам, военным людям, эдакую пакость! Сдаваться инри – это же надо удумать…

Маленькая японка держалась за спиной у Фельтке и в беседе участия не принимала – лишь мелко закивала, услыхав своё имя.

Фламберг устало улыбнулся.

– Вы, видимо, не вполне меня поняли, зауряд-прапорщик. – ответил он. – Я ничего вам не предлагаю, а отдаю прямой и недвусмысленный приказ. А если кто-то сомневается в моём праве отдавать его – вот!..

Он разжал кулак и на ладони блеснул серебром круглый жетон с отчеканенным кайзеровским орлом и вязью готических букв. Ремер громко выдохнул. Фельтке, понявший только, того, что магистр предъявил какой-то официальный знак, вопросительно посмотрел на камрада.

– Ну, раз так… – зауряд-прапорщик сгорбился, словно усох на глазах. Физиономия его, только что решительная, пылавшая праведным гневом, приобрела выражение покорности и некоторого даже фатализма. – Раз уж дело так поворачивается – приказывайте, герр магистр. Всё исполним. Только вот ребят моих жаль. Они остроухим-то подчиняться не пожелают, сгинут зазря…

– Не думаю. – отозвался Фламберг. – Вы закончили оборудовать убежище в недрах острова?

Ремер с готовностью кивнул.

– Ваши люди останутся со мной. Извольте разъяснить, что они должны беспрекословно выполнять мои распоряжения… если, конечно, хотят остаться в живых. Вы же уйдёте вниз с нашим гостем. Сколько у вас осталось людей, герр Фельтке – трое?

– Двое. – вздохнул воздухоплаватель. – Про Кольвица вы знаете, Брюккеру голову отрезали. Дрейвиц, слава Богу, жив, только поцарапан немного. Так что, только двое. Со мной.

– Ясно. О нём не волнуйтесь, я за ним присмотрю. Итак, я пока потяну время, а вы поспешите. Чтобы через полчаса, самое большее, и духу вашего чтобы не было на поверхности. А мы пока проведём церемонию похорон – только кроме мертвых тел, сбросим в океан несколько свёртков с грузами. Они наверняка наблюдают за нами – вот и пусть подсчитают наши потери. И вот ещё что… – он откашлялся. – Не забудьте срезать подвесные мостки. Не нужно, чтобы инри начали с обыска внутренностей острова.

– И всё же, герр магистр, я не понимаю… – подал голос Фельтке. – Взять они нас не взяли, только бойцов своих потеряли и этих… арахнидов. Да и «виверн» мы им уполовинили. Зачем сдаваться-то?

– Сколько у вас осталось патронов? – спросил вместо ответа Фламберг.

– Ну… – старший механик наморщил лоб. – К «виккерсам» и «шпандау» – по две сцепленные ленты. К «льюисам» – по три полных диска к каждому.

– Это, если я не ошибаюсь, на четверть часа боя?

– Ещё есть карабины. И револьверы с пистолетами. Высадятся – будем драться врукопашную, ножами и штыками.

– С боевыми-то арахнидами? – с насмешкой уточнил магистр. – Много же вы навоюете, зауряд-прапорщик… Нет, вы все – все, понятно? – нужны мне живыми. И прошу рассматривать то, что нам предстоит, не как плен, а как продолжение задания. Мы с вами разведчики в глубоком тылу врага – не забыли, надеюсь? Просто обстановка внезапно усложнилась, ну так бывает и не такое, верно? Надо приспособиться, сберечь свои жизни, сохранить возможность действовать – и ждать приказа.

– Ну, разве что, так. – Ремер тяжело вздохнул и поднялся. – Мы всё выполним, герр магистр. Только уж полчаса нам дайте, раньше не управиться.

– Дам. – согласился магистр. – А пока: давайте условимся о том, как мы будем держать связь. У меня есть все основания полагать, что инри оставят пленников на островке. И тут помощь фройляйн Чо будет поистине бесценной…

И он кивнул маленькой японке, по-прежнему прячущейся за спиной старшего механика.

– Что это за бляха у него была? – шёпотом спросил Фельтке, улучив момент, когда Фламберг отвернулся, чтобы дать какое-то распоряжение.

– Бляха… – Ремер злобно сплюнул. – Это, камрад, оч-чень непростая штучка. Знак Осведомительной его Величества канцелярии. Считай, личная разведка кайзера. С такой «бляхой» спорить – себе дороже, да и незачем. Кому попало их не выдают, а уж если выдали – значит, человек доверенный, надёжный. А наше дело телячье: обделался и стой… в смысле – делай, что велено. Так, что ли?

И захохотал, широко развевая щербатую, без двух передних зубов, пасть. Зауряд-прапорщик лишился их во время последней атаки, получив по физиономии рукояткой инрийской абордажной сабли. Повезло – второго удара остроухий нанести не успел, отброшенный выстрелом из «браунинга». Подарок Фельтке пригодился.

– Так, камрад. – Фельтке оглянулся, ища взглядом единственного уцелевшего воздухоплавателя. Вон он, стоит, опираясь на треногу «виккерса», голова перевязана, вид встревоженный… – Приказы – дело такое, их выполнять надо. Мы пока оставшиеся стволы за борт покидаем. Спустить вниз не успеем, а оставлять остроухим – перебьются.

Ремер помотал головой.

– Лучше припрятать здесь, наверху. Займусь-ка я этим с Чо, а ты пока мостки подпили, чтоб по-быстрому их сковырнуть, когда время придёт. Прав Фламберг, незачем им там висеть, только убежище демаскируют…

От пронзительного, на грани слышимости, зудения маховых перепонок болели ушные перепонки и ныли зубы. Две «Виверны» подошли к островку парой, бок-о-бок, выполнили, словно фигуру замысловатого танца, разворот, замерли в воздухе, приподняв головные части, и строго одновременно, будто исполняя некий ритуал, опустились на грунт. Толстая подушка мха, лежащая поверх путаницы корней, подалась под неожиданной тяжестью, и инсект покосился, когда суставчатая, блестящая иззелена-чёрным псевдохитином, опора ушла вглубь.

Зудение стало ниже, маховые перепонки из размытых пятен превратились в мельтешащие пары полупрозрачных крылышек, замедлились и, наконец, замерли, сложившись назад, вдоль туловищ. «Виверны» синхронно опустили «головы», и с них спрыгнули двое инри – по одному с каждого инсекта.

Парламентёры?

Фельтке непроизвольно дёрнулся – одна из прибывших была им знакома. Ну, конечно – та самая наездница, что бежала с Летучего острова на спасательном «крыле», предварительно угробив несчастную «Кримхильду» вместе с большей частью экипажа. Значит, ухитрилась как-то уцелеть? Тогда понятно, кто навёл на островок эти проклятые «облачники»…

Механик с Ремером прятались в глубокой расселине шагах в пятидесяти от места переговоров. На дне расселины извилистый ход уходил в недра островка – там, держась за «путеводную нить», ожидала их малютка Чо. Риск, конечно – но Фельтке настоял на том, что необходимо своими глазами увидеть, как пройдёт акт капитуляции. Что стоит остроухим нелюдям перерезать пленникам глотки и сбросить в океан? А беглецы так и будут сидеть в своём «подполье», понапрасну ожидая весточки с поверхности. Нет уж, если инри вздумается выкинуть подобный фокус – живыми они не уйдут. Конечно, шансов на окончательную победу у будущих «подпольщиков» от этого не прибавится – но уж эти четверо останутся на поверхности островка навсегда. Вернее, пока их соратники, высадившись (несомненно, ценой немалой крови), не упокоят их в простирающемся несколькими тысячами футами ниже океане. Если, конечно, раньше не доберётся до их трупов местная живность – мелкая, но весьма охочая до падали…

Металл, тщательно обработанный оружейниками «Маузерверке» успокоительно холодил руку. Механик оттянул назад рубчатую спицу ударника и поймал в прорезь прицела одного из «парламентёров». Рядом Ремер приник щекой к ложе карабина, выцеливая наездника второй «виверны». С пятидесяти шагов ни Фельтке, ни Ремер не промахнутся – остроухие дернутся не успеют, как лягут все четверо, включая тех, кто так и не покинул сёдла на загривках инсектов.

Но – обошлось. Всё случилось именно так, как предсказывал Фламберг. Оба инри сделали сложные жесты правыми руками, магистр ответил коротким, но достаточно вежливым поклоном. Стоящие рядом с ним военные козырнули и, подчиняясь жесту магистра, извлекли из кобур револьверы и рукоятями вперёд протянули их нелюдям. Те, однако, не прикоснулись к оружию – демонстративно заложили руки за спины, и пришлось бросать револьверы к их ногам.

– Не любят огнестрела. – прошипел сквозь зубы Ремер. – До того не любят, что даже прикоснуться считают зазорным. В ближнем бою редко какой инри даже своими метателями живой ртути пользуется. Всё больше ножами стеклянными орудуют, живорезы…

Фельтке кивнул. Как раз те самые «стеклянные» ножи украшали пояса обоих нелюдей – и руки их лежали опасно близко к рукояткам.

Нестерпимо хотелось почесать подбородок (он уже два дня обходился без бритвы) но механик опасался выдать себя лишним движением.

Инри тем временем сделали шаг вперёд и выкрикнули что-то повелительное – «подпольщики» не разобрали слов, но увидели, как люди один за другим послушно протянули руки. Громкие металлические щелчки – и на запястьях каждого из пленников защёлкнулись тяжёлые, тускло-серебряные браслеты. Насколько Фельтке мог различить, это были не кандалы – браслеты не соединяла ни цепочка, ни хотя бы обычная верёвка.

– Обручи Покорности. – сказал Ремер. – Чо рассказывала: эти штуковины могут по команде остроухих вызвать дикую боль, куда там плетям или розгам! И никаких приспособлений для этого не нужно: посмотрит на провинившегося, сощурится по-особому – и тот уже катается в судорогах по земле.

К удивлению Фельтке, этим чужаки и ограничились. Оделив напоследок браслетами и Фламберга, один из «парламентёров» подал знак наездникам «виверн». Оба инсекта одновременно снялись с островка, и принялись описывать над ним круги, не поднимаясь выше поверхности. Его напарница подняла руку, и в ладони вспыхнул и устремился вверх светящийся серебристый шар. Поднявшись футов на двести, он лопнул, рассыпая яркие искры 0 и Фельтке увидел, как висящий в полумиле «облачник» сдвинулся с места и поплыл к Летающему островку. На ходу из его гондолы падали, разматываясь, длинные тросы.

– Собираются высаживаться. – снова прошипел Ремер. – Надо поскорее убираться вниз. Когда эта дрянь зависнет над островом, нас запросто могут заметить. И тогда уж прячься – не прячься, в покое не оставят. Наизнанку остров вывернут, а отыщут…

Фельтке кивнул и, осторожно, стараясь не выдавать себя даже лёгким шорохом, сполз на дно расселины.

V

Теллус.

Летучий остров.

Где-то возле экватора.

Инри, обитатели приэкваториальных архипелагов и загадочного Западного материка, не раз предпринимали попытки высадиться на огромном центральном континенте, вдоль западного побережья которого раскинулись земли КайзерРайха. На обширных территориях, от Больших Озёр на Севере до сужающейся, подобно клину, полосы земли между Западным хребтом и океаном, называемой Побережье, обосновались люди – потомки тех, кого несколько сотен лет назад забросил сюда таинственный магический катаклизм. На Старой Земле (так потомки невольных поселенцев называли потерянную родину) прошло с тех пор меньше ста лет – что и получило подтверждение, когда экипаж потерпевшего катастрофу цеппелина L-32 оказался в свою очередь на Теллусе и вступил в контакт с «сородичами».

Воздушные и морские армады нелюдей регулярно, подобно приливным волнам, накатывали на Побережье и северные, населённые людьми архипелаги. Но инри ни разу не предпринимали попыток нанести удар в незащищённый тыл КайзерРайха. Случались, разумеется, обходные манёвры, когда соединения боевых «облачников» переваливали через горный хребет и выходили на цели с востока – именно такой приём они избрали для массированной атаки на Туманную гавань, главный город Побережья и опорную базу имперского воздушного и морского флотов. Но это был сугубо тактический обход, поскольку углубляться в воздушное пространство над зелёным морем, покрывающим почти целиком пространства Центрального материка, нелюди если и решались – то крайне редко и малым числом. Как правило, на этот риск шли капитаны одиночных «облачников», жаждущие снискать славу в своих кланах.

Из людей сколько-нибудь регулярно в те места проникали только охотники и золотоискатели из числа потомков русских поселенцев – они продвигались с Севера, из района Новой Онеги, где горные перевалы, отделяющие обжитые территории от таёжного океана, были гораздо ниже и проходимее.

А вот с противоположной стороны на континент не решался лезть никто – из-за титанической горной цепи, Большого Барьерного Хребта, окаймлявшей его с юга.

Попытки преодолеть это препятствие предпринимались неоднократно, но, даже если кому-нибудь из отчаянных воздухоплавателей и удавалось добиться успеха – назад из самоубийственного рейда они, как правило, не возвращались.

Но ведь всё случается когда-то впервые…

– Вы собираетесь буксировать Летучий остров? – Л’Тисс не скрывала скепсиса. – Тремя лёгкими «облачниками»? Да с такой задачей и полный клин тяжёлых «гнездовий» вряд ли справится – не то, что ваши жалкие посудины!

– Другой на моём месте вызвал бы вас на поединок, наездница. – ответил клин-лидер. – Или же, учитывая вашу репутацию непревзойдённого мастера дуэлей, воспользовался бы своей властью и приказал выбросить вас за борт, предварительно перерезав горло. Учитывая ваши постоянные отказы подчиняться моим приказам – решение вполне законное.

– Но бесчестное! – Л’Тисс гордо вскинула голову. Клин-лидер прав, подобное действие вполне в его власти, но ни испуга, ни даже неуверенности она ему не покажет. – Вряд ли ваши подчинённые будут молчать, так что скрыть мою смерть не получится. Вас ославят на весь клан, как труса и жалкого….

– Ни слова больше! – в голосе клан-лидера опасно сверкнул металл. – Иначе я и вправду буду вынужден прибегнуть к такой мере, а вы пока мне нужны. Что до способности моих кораблей буксировать островок, то на этот счёт можете не беспокоиться. Учёный, который находится на борту моего флагмана, не зря вынудил нас обшарить два с лишним десятка Летучих островков, пока не попался вот этот. Дело в том, наездница, что он живой, – хотя вы, скорее всего, понятия не имеете, что это значит.

– Любой Летучий остров живой. – пренебрежительно фыркнула Л’Тисс. – Мета-газовые гроздья, из которых сложены их основания, полны живых созданий. Без продуктов их жизнедеятельности – мета-газа и молний-разрядов – островки попросту не смогли бы подняться в воздух. Это известно даже самым тупым человекам.

– Зато им неизвестно, что немногие Летучие островки являются своего рода едиными организмами, объединяющими мириады разных живых существ. Таких крайне мало, и встречаются только среди «новорожденных» островков – таких, как этот.

И он для убедительности потопал ногой по слою мха, покрывающего поверхность.

– Вы совершенно верно заметили, наездница, что «облачники» моего клина не смогут отбуксировать на сколько-нибудь значительное расстояние даже самый крошечный из островов. И даже если я привлеку к этой задаче и ваш корабль – а я его привлеку, можете не сомневаться! – задача всё равно останется невыполненной. Но только в том случае, если иметь дело с обычным островком. А вот с «живым» дело совсем другое. Этот огромный летучий организм может до определённой степени управлять своим движением, и наш учёный гость уверен, что мы сможем использовать эту способность в наших интересах. Роль же кораблей-буксиров сведётся тогда к тому, чтобы разворачивать Летучий остров в нужном направлении, да вести разведку, выискивая подходящие воздушные потоки – без их помощи добраться до цели нашей экспедиции вряд ли получится.

Л’Тисс сощурилась.

– Ну, хорошо, предположим вы, вернее ваш пассажир, не ошибается. Предположим, удалось доставить наш «трофей» туда, куда вы намерили. И что вы намереваетесь делать дальше?

– А дальше… – медленно произнёс клин-лидер, – а дальше, глубокоуважаемая наездница, мы с вами получим шанс стать легендой народа инри. Как вам понравится слава покорительницы Каньона Бурь?

Л’Тисс оставалось только пожать плечами, изо всех сил надеясь, что охватившая её буря эмоций не отразится на лице. Покорить Каньон Бурь, прорваться в Загорье с юга… немногие из членов её клана могут похвастаться столь блестящими деяниями!

– Рад, что мы поняли друг друга. – клин-лидер усмехнулся, и Л’Тисс скривилась: всё же заметил! – А раз так, надеюсь, вы не будете пока требовать крови наших пленников. Их старший тоже учёный, и наш уважаемый гость почему-то им заинтересовался. Не спрашивайте меня, в чём тут дело, и зачем ему понадобились жалкие способности человеков – но если это нужно для успеха, то вам следует взять себя в руки. Рано или поздно… – клан-лидер снова усмехнулся, – …рано или поздно он станет бесполезен, и тогда обещаю, что вы сможете делать с пленными-человеками всё, что заблагорассудится.

Мембрана люка лопнула и с лёгким шелестом расползлась, открывая проход. На пороге возник инри в форме младшего офицера. Плетёные серо-голубые шнуры, охватывающие плечо, указывали на службу связи и наблюдения «облачника».

– Пленник доставлен на борт. – отрапортовал он, обращаясь к клин-лидеру. – Нужны ваши указания, куда его поместить?

Л’Тисс скривилась – сопляк демонстративно игнорировал её присутствие.

– Отведите в лабораторию. – распорядился клин-лидер. Он даже не подумал указать своему подчинённому на необходимость проявлять вежливость по отношению к гостье. Несомненно, сознательно нанесённое оскорбление…. – Передайте вахтенному офицеру, чтобы возле лаборатории поставили охрану, но предупредите, чтобы никто не мешал нашему гостю беседовать с пленником.

Л’Тисс повернулась к командиру «облачника».

– Я хочу видеть этого человека. Возможно – он один из тех, с кем мне уже приходилось встречаться на Летучем острове.

– Я запрещаю приближаться к нему, наездница – голос клин-лидера был сух и невыразителен. – Думаете, я не понимаю, что вы собираетесь сделать?

Л’Тисс едва не поперхнулась от возмущения. Командир облачника использовал интонацию, с которой обращаются к палубным рабам. В иное время это вполне могло бы стать отличным поводом для дуэли.

– Но вы не можете…

– Пока вы на моём судне – могу.

Он выразительно покосился на её руку, непроизвольно скользнувшую к поясу.

– Как и могу приказать вышвырнуть за борт любого, кому придёт в голову экзотическая идея вызвать меня на поединок. А в вашем случае, наездница Л’Тисс, мне даже повода придумывать не придётся – достаточно обвинения в том, что вы заманили нас под огонь нового оружия человеков. И, возможно, сделали это отнюдь не по глупости, а по враждебному умыслу. Вы ведь некоторое время находились в плену, не так ли?

Она задыхалась от гнева, но… Клин-лидер прав: на своём корабле он обладает всей полнотой власти, может выдвинуть любые обвинения, судить и вершить расправу так, как ему это заблагорассудится. И кто потом будет разбираться: действительно ли наездница Л’Тисс из клана Следа Гранатовой Змеи не сумела устоять под пытками человеков и предала народ инри – или клин-лидер всего лишь воспользовался случаем, чтобы свести с неё счёты? Неписанные законы расы инри беспощадны: неудачнику не может быть ни оправдания, ни сочувствия, чем бы ни было вызвана его слабость. А погибать вот так, впустую, по воле ничтожного выскочки, едва дослужившегося до звания клин-лидера и решившего, что ему теперь можно всё – это несомненная слабость…

Нет уж, лучше подождать, когда они окажутся на нейтральной территории – и вот тогда придёт время предъявить счёт за нанесённые оскорбления. Л’Тисс до боли ясно представила, как клинок входит под грудину клин-лидера и движется вверх, распарывая рёбра, до самого горла…

Она поспешно отвернулась, чтобы собеседник не сумел прочесть эти чувства на её лице.

Время для мести придёт, надо только дожить. А тогда и этот выскочка, и человеки, которых он по непонятной причине (не принимать же всерьёз бредни насчёт Каньона Бурь?) взял под покровительство, получат, наконец, своё.

Клин-лидер, похоже, успел уловить выражение, мелькнувшее на лице наездницы, и правильно его истолковал.

– Ну-ну, наездница, давайте не будем ссориться. – сказал он неожиданно примирительным тоном. Л’Тисс едва успела подавить презрительную усмешку: враг не стесняется показывать свою слабость… – Лучше займитесь делом – нам предстоит готовить Летучий остров к длительной буксировке, а это, поверьте, не самое простое занятие. Стоит хотя бы одному из кораблей выйти из строя, например, в результате столкновения – вся операция окажется под угрозой срыва. И угадайте, наездница, – он плотоядно ухмыльнулся, – кого я обвиню в этом в первую очередь?

Л’Тисс постаралась никак не выдать охватившей её ярости. Вместо этого обозначила малый официальный поклон (клин-лидеру полагался средний, но ничего, перебьётся!), и вслед за офицером покинула каюту. За спиной чмокнула, затягиваясь, входная мембрана, и Л’Тисс передёрнуло – этот звук показался ей ещё одним оскорблением, отпущенным в спину.

Ничего, они ещё посчитаются. А пока – стоит подумать, как всё же добраться до пленника. Само его присутствие в живом, нерасчленённом виде на борту облачника – прямой вызов и ей самой, и всему клану Следа Гранатовой Змеи. Это упущение следует исправить, и как можно скорее.

VI

Теллус.

Приэкваториальное воздушное течение.

– Меньше всего ожидал встретить вас здесь мессир К’Нарр!

Собеседник Фламберга, невысокий, щуплый, с лицом, изборождённым глубокими морщинами (редкость для инри!) – ответил улыбкой. Тёплой, дружелюбной, ничуть не похожей на ледяные гримасы, которые заменяют улыбки прочим представителям его расы.

– Рад встрече, Пауль, мой мальчик. Присаживайся.

Инри и указал на круглый табурет с единственной причудливо изогнутой ножкой и решётчатым сиденьем.

– Какими судьбами ты оказался в такой дали от своей альма матер?

По-немецки он говорил превосходно, практически без акцента – и лишь звенящие обертоны в голосе выдавали его инрийское происхождение.

– После мятежа я пошёл в воздушный флот. – ответил Фламберг. – Времена у нас сейчас непростые: студентов, аспирантов, даже профессоров Гросс-Ложи хватают по малейшему подозрению в сочувствии к повстанцам Туманной Гавани. А статус советника на военном судне защитил меня от возможных неприятностей.

Он кривил душой, разумеется: не посвящать же инри, пусть и бывшего своего преподавателя, во все детали, порой, весьма деликатные?

Владелец каюты не ответил и Фламберг, пользуясь короткой паузой в разговоре, огляделся по сторонам. Небольшое помещение, оборудованное, как лаборатория мастера ТриЭс – что неудивительно, если вспомнить, на чём специализировался К’Нарр в Гросс-Ложе… Стеллажи, заставленные хитроумными устройствами из тёмной бронзы и лилового, переливающегося перламутровыми бликами, инрийского обсидиана. На отдельной полке – то ли многоногие механизмы, то ли насекомые – небольшие, размером с ладонь. Выпуклые панцири и суставчатые конечности, отливающие зеленоватой медью, сплошь покрыты плотной вязью инрийских рун.

В противоположной от входа стене – огромное, от пола до потолка, круглое окно с изящным бронзовым переплётом и рукоятками по контуру – значит, понял Фламберг, при необходимости можно распахнуть его настежь. За стеклом, таким прозрачным, что его, кажется, и нет вовсе, плывут облака. Воздушный корабль набрал приличную высоту, и океанская гладь едва угадывается внизу, в туманной дымке.

На большом столе посреди каюты – груда свитков и россыпь длинных, тонких, размером с карандаш, разноцветных кристаллов. Фламберг знал, что учёные-инри умеют сохранять на таких огромное количество разнообразной информации.

«…да, нам до их уровня ещё очень и очень далеко, если вообще достижимо. У инри ТриЭс в крови, а потому – мы, люди обречены оставаться вечными учениками, догоняющими…»

Он откашлялся. Охранник, стоящий за его спиной, при резком звуке насторожился.

– Если позволите спросить – как вы узнали, что я здесь, на Летающем острове?

– Просто увидел. – инри обезоруживающе улыбнулся. – Наши «глаза» гораздо совершеннее ваших увеличительных трубок, так что я мог в подробностях разглядеть, что происходило на островке. И, конечно, сразу узнал своего лучшего ученика.

Фламберг кивнул. Действительно, разрешающая способность инрийских «глаз» – наблюдательных приборов, использующих ТриЭс – далеко превосходили любую человеческую оптику, давая сто очков вперёд даже мощным призматическим биноклям пришельцев со Старой Земли.

– Я очень обрадовался, когда узнал тебя. – продолжал инри. – Видишь ли, Пауль, я здесь с особой миссией, и для её успеха мне необходим этот островок. Не спрашивая пока, в чём она заключается – если мы сумеем договориться, ты и сам всё узнаешь.

– А если не сумеем? – сощурился Фламберг. Академическая солидарность и уважение к профессору – дело, конечно, хорошее, но не стоит забывать, что сейчас они по разные стороны баррикад.

Инри пожал плечами. Ещё один жест, несомненно, усвоенный после долгого общения со студентами и университетскими коллегами.

– Что ж, полагаю, тогда попытки захватить Летучий остров продолжатся. И, судя по тому, как отчаянно вы отбиваетесь, прольётся ещё немало крови – и нашей и человеков. Но в итоге мы одолеем. Возвращение несолоно хлебавши – так, кажется, у вас говорят? – чревато для клин-лидера никак не меньше, чем ритуальным самоубийством.

И снова оборот, позаимствованный старым инри у своих учеников. На этот раз – у тех, кто приехал на учёбу из северных провинций КайзерРайха, населённых по большей части, потомками русских переселенцев…

– Если я правильно понимаю… – Фламберг помедлил. – Вы хотите, чтобы я уговорил моих соратников сложить оружие?

– Именно так! – учёный кивнул. – Можешь заверить их, что тем, кто это сделает, ничего не угрожает. Мы даже готовы оставить им личное холодное оружие и некоторую свободу передвижения по островку – под нашим наблюдением, разумеется. А тех, кто окажет нам помощь, ждёт ещё и щедрая награда.

«…а вот это совсем Странно. Обычно пленников инри ожидает, в лучшем случае, незавидная участь раба. А тут – чуть ли не почётный плен, да ещё и с сохранением оружия!..»

– Похоже, вам действительно очень нужна эта летучая клумба?

– Ты даже не представляешь, насколько. – подтвердил инри. – И самое забавное – знаешь что?

Фламберг пожал плечами. В самом деле, откуда ему знать?

К’Нарр помолчал, перебирая свитки на столе. Не уверен в себе, тянет время?

– Самое забавное, что вам, человекам это в итоге нужно ничуть не меньше, чем нам. И, заметь: я имею в виду не только тех, кто засел на островке, но всю вашу беспокойную расу.

Он оставил свитки в покое и поднял глаза на собеседника.

– Я договорился с клин-лидером – сейчас тебя вернут назад, на Летучий остров. Поговори со своими товарищами, постарайся их убедить. Мы будем ждать ответа ещё шесть часов.

– А потом?

– Потом – новая попытка высадиться, новая кровь, новые смерти – как ваши, так и наши. А ты, позволь спросить, чего ожидал?

– Примерно того же самого. – согласился Фламберг. – Но как я могу убедить их сдаться, если сам не знаю, что вы затеяли?

Инри задумался, потом решительно тряхнул головой.

– Хорошо, я расскажу тебе… в самых общих чертах, разумеется. В конце концов – чем мы рискуем? Либо вы согласитесь помочь нам либо… – он улыбнулся, но на этот раз улыбка больше напоминала оскал, – …либо придётся всех вас перебить. Надеюсь, ты правильно всё поймёшь Пауль. Поверь, мне совсем не хочется доводить дело до подобной крайности, но вы, человеки, похоже, не оставляете другого выбора. Иди, и помни – у вас шесть часов. А потом…

К’Нарр не договорил – впрочем, этого и не требовалось. Фламберг коротко кивнул, повернулся и вышел из каюты, не обращая внимания на охранника, заторопившегося следом. Обручи Покорности, которые до этого момента он почти не ощущал, казалось, стиснули запястья не хуже железных кандалов.

Инри есть инри. Даже самые лучшие из них. И как бы приветливы они ни были с «человеками» – это не более, чем притворство…

Ремер озадаченно почесал переносицу.

– Выходит, мессир, этот инри был когда-то вашим учителем?

– Да, зауряд-прапорщик, так оно и есть. – отозвался Фламберг. – Профессор К’Нарр вёл в Гросс-Ложе несколько курсов, как раз тогда, когда я учился в аспирантуре. Примерно за год до мятежа он уехал и с тех пор я его больше не встречал… до сегодняшнего дня.

– Ещё бы встречали… – буркнул Фельтке. – Шпион – он и есть шпион. А вот вздёрнули бы его вовремя, и не было бы никакой заварушки. Глядишь, и город бы не потеряли…

– Не сомневаюсь, что К’Нарр регулярно снабжал своих соотечественников сведениями о Туманной Гавани. – не стал спорить магистр. – Но, в отличие от других преподавателей-инри, он не сколачивал вокруг себя студенческие ячейки и не внушал ученикам недовольство властями КайзерРайха. Знали бы вы, сколько подобных горе-революционеров взялись в дни мятежа за оружие – и сложили свои бестолковые головы!

– Да уж насмотрелся, спасибо. – сказал Ремер. – Я ведь тогда участвовал в уличных боях, и помню, как эти молодые олухи, все сплошь с университетскими значками, лезли с ружьями на огнемёты! До сих пор гадаю: как они сумели протащить в университетский городок инрийские боевые арахниды? И не только протащить, а ещё и скрывать их какое-то время…

– Ну, тут всё просто. – Фламберг извлёк из нагрудного кармана носовой платок и принялся протирать монокль. – Туманная Гавань стоит на месте древнего поселения инри – остроухие ушли с Побережья задолго до того, как там появились наши предки, и историки с археологами до сих пор спорят, чем был вызван этот исход. Старейшие здания города строились из камня, взятого из инрийских руин, а что касается Университета – под ним, в скальном основании целый обширный лабиринт подземных ходов и залов. Кое-что их этих подземелий приспособили под склады, подсобные помещения, лаборатории для опасных экспериментов. Но, если верить слухам, вдесятеро больше до сих пор не то, что не обследовано, но даже и не обнаружено.

– Значит, арахнидов прятали под землёй? – сделал вывод Ремер.

– Не только прятали – их доставили в университетский городок по глубинным тоннелям ходам. Как и штурмовые отряды инри, в первый же день поддержавшие мятежников.

Фламберг перестал, наконец, терзать стекляшку, посмотрел сквозь неё на солнце и аккуратно вставил в глазницу. Фельтке хмыкнул – до того магистр сразу стал похож на какого-нибудь прусского майора старой школы.

– Когда я только поступил в Университет, старшекурсники обожали пичкать новичков, разного рода небылицами. В том числе – и о подземных коридорах, ведущих далеко за пределы городской черты. И, похоже, не все из этих баек оказались выдумкой.

– Ладно, чего уж теперь… – Фельтке явно наскучили воспоминания, которым с упоением предавались собеседники. – Лучше скажите, герр Фламберг: что этот остроухий умник от вас хочет, и на кой им сдался наш островок? Они что, собираются, как и мы, устроить здесь разведывательную станцию?

Ремер покосился на него с неодобрением. Сам он с младых ногтей знал, что правильное обращение к тем, кто превзошёл, премудрости ТриЭс – «мессир». А вот механику на подобные условности наплевать – порой Ремеру казалось, что Фельтке вообще не верит в существование Третьей Силы, полагая её каким-то трюком, фокусом, придуманным специально для того, чтобы морочить ему и его товарищам головы.

Фламберг покачал головой.

– Нет, зачем? Флот инри и так господствует в этом районе, что им тут разведывать?

– Это верно. – подтвердил Ремер. – Я слышал, нелюди оборудуют под свои базы крупные скопища Летучих Островов, каждый из которых раз в десять больше нашего. Стаскивают на буксирах тяжёлыми «облачниками» и сцепляют вместе – получаются огромные парящие массивы суши, на которых можно разместить что угодно. А сюда – что впихнёшь? Раве что, площадку подскока для полудюжины инсектов, да и то не факт, что поместится…

– Вы правы, зауряд-прапорщик. – кивнул магистр. – У наших заклятых друзей на этот островок несколько иные планы. Вам когда-нибудь приходилось слышать о Каньоне Бурь?

Огромный, самый большой на планете континент, на западной кромке которого простираются земли КайзерРайха, имеет в своём центре бескрайнее, непроходимое лесное море. Человеческие букашки едва-едва рискуют шарить по его краям, проникая вглубь не больше, чем на пару-другую сотен миль. Древние инрийские манускрипты утверждают, что где-то в непроходимых чащобах скрывается легендарная прародина этой расы. Но сами инри давным-давно оттуда ушли, и что сейчас творится на бескрайних, покрытых непроходимыми лесами, просторах, не знали ни инри, ни «человеки». Ходили, разумеется, легенды – о богатых золотых и платиновых жилах, о таинственных заброшенных городах, о целых лесных государствах, населённых то ли разумными зверями, то ли совершенно уже нечеловеческими расами – древними, мудрыми, истинными хозяевами Теллуса. Имперская Академия Натурфилософии не раз собиралась организовать научную экспедицию в эти загадочные места, но до воплощения этих планов так и не дошло. В итоге исследователи, в лучшем случае, немного продвинулись по стопам старателей и охотников на пушного зверя из Новой Онеги.

С юга же бескрайнее зелёное море ограждал Большой Барьерный Хребет. Неприступный, грозный, одним видом своим отбивающий охоту бросить ей вызов, прощупать на прочность миллионолетние бастионы, сложенные Природой из камня и льда.

Но, как известно, в любой обороне можно обнаружить слабое место. Нашлось оно и в Большом Барьерном Хребте: узкое, словно рана от удара бритвенно-острого инрийского клинка, ущелье прорезало его с юга на север. Дно ущелья представляло собой непроходимый лабиринт скал и ледников, преодолеть который пешком или, скажем, верхом на арахнидах представлялось форменным самоубийством. Другое дело, «облачники» или дирижабли людей, которые корабли чувствовали себя на такой высоте достаточно уверенно.

Ущелье называли по-разному: Большой Разлом, Ветровой Шрам, но чаще всего – Каньон Бурь. Для воздушных армад, вроде той, что обрушилась на Туманную Гавань, путь через Каньон был заказан, но и одиночному кораблю пройти по нему было бы нелегко. Лишь запредельное мастерство капитана и невероятное везение могли бы дать хотя бы ничтожный шанс на успех.

Дело в том, что в Каньоне царствовали сильнейшие ветра – вернее сказать, один сплошной поток, постоянно, круглый год, продувающий огромные массы воздуха, словно по каминной трубе, с юга на север. Скорость этого потока порой превышала двести узлов, а вблизи стен ущелья (в среднем, его ширина составляла не более полумили) он образовывал мощные завихрения, способные закрутить, втянуть и швырнуть на скалы самое крупное из «гнездовий», оставив от него лишь жалкие лохмотья, повисшие на каменных и ледяных клыках. А кораблям, сумевшим избежать этой участи, угрожали молнии, то и дело проскакивающие поперёк ущелья – насыщенный океанской влагой и солью воздушный поток создавал в скалах мощнейшие статические заряды.

А вот Летучий остров, даже такой маленький, воздушным вихрям Каньона не по зубам. Если он и зацепит дюжину-другую раз скальные стены – не беда, дело ограничится несколькими распоротыми мета-газовыми гроздями. Уцелевшие же (а их в десятки, сотни раз больше) немедленно разбухнут, компенсируя убыль подъёмной силы. А «облачник», сопровождающий Летучий остров, можно надёжно закрепить на его поверхности. И когда ветровая труба Каньона вышвырнет эту «связку» на северной стороне Большого Барьерного Хребта, корабль отдаст швартовы и своим ходом отправится вглубь загадочного Загорья.

Всё это и растолковал своим собеседникам магистр. Решено было, что сам он и ещё несколько воздухоплавателей сдадутся, в то время, как Ремер и Фельтке в сопровождении малютки Чо скроются в заранее подготовленном убежище в недрах Летучего островка. «В конце концов, – заявил зауряд-прапорщик, – если университетским смутьянам удалось скрывать в подземельях целую армию с боевыми арахнидами – мы-то чем хуже?» Главное – не поддаваться раньше времени соблазну устраивать диверсионные вылазки…»

Фламберг рассчитывал, что пленникам позволят остаться на островке – а значит, поддерживать связь с «подпольщиками» будет не так уж трудно. В конце концом, к чему-то подобному они и готовились, оборудуя своё убежище. А когда Каньон Бурь останется позади – тогда-то и наступит их черёд действовать. Зря, что ли, кроме запасов пищи и питьевой воды в тайном убежище ждут своего часа ящик с подрывными зарядами и пулемёты со всем наличным боезапасом? Остроухих нелюдей – что бы они там ни затеяли – ожидает весьма неприятный сюрприз…

VII

Теллус.

Над океаном, к северу от экватора.

Л’Тисс положила «стрекозу» в крутой вираж. При этом полупрозрачные крылья изогнулись, издаваемый ими звук изменился, став выше, пронзительнее. Наездница поморщилась. Изношенные перепонки готовы лопнуть в любой момент, а заменить их нечем – склады запасных частей на облачниках истощены за время долгого рейда. Стоило бы поберечь инсект, не подвергать его лишним нагрузкам при резких маневрах – но бешенство, накопившееся за последние дни, настойчиво требовало выхода. Хотя бы и в виде воздушного хулиганства.

«Стрекоза» пронеслась вдоль кромки островка, огибая его по большой дуге. Л’Тисс ясно видны были копошащиеся на поверхности фигурки. Человеки, те, кто унизили её, захватив в плен – и сумели избежать расплаты! Они не одеты в подобающие их положению рабские одежды, вроде тех, что носят палубные рабы «облачников». Нет, по распоряжению клин-лидера, этого мягкотелого червяка, пленникам оставили мундиры и даже запретили инри-охранникам применять к ним жезлы из кислотной лозы. И всё это – под предлогом того, что эти человеки якобы дали слово помогать победителям…

Остро захотелось приподнять нос «стрекозы» и облить ненавистные фигурки струёй «живой ртути». Но нет, нельзя: во-первых, зарядные бункеры инсекта пусты, а во-вторых, клин-лидер ни за что не простит ей подобного самоуправства. Как будто убивать человеков при любой возможности – это не её исконное право и обязанность!..

Вон они, рукой подать, всего сотня футов… Двое проверяют крепление тросов, ещё один обменивается сигналами с матросами повисшего над островком «облачника». Когда канаты будут надлежащим образом заведены и укреплены – совместная тяга воздушных кораблей развернёт Летучий остров, и он неспешно поползёт на север, в сторону южного побережья. Путь предстоит неблизкий, и если инри-навигаторы не допустят какой-нибудь идиотской ошибки (а попробовали бы они ошибиться!..) – то не позже, чем через неделю их маленький караван приблизится к устью Каньона Бурь.

Что будет потом – Л’Тисс старалась не думать. Считается, что наездники боевых инсектов, лишены чувства страха – но перспектива войти на хрупких воздушных кораблях в ветровую стремнину лишала душевного равновесия даже её. Остаётся надеяться, что клин-лидер знает своё дело и достаточно умело управляется с вверенными ему воздушными судами – иначе все они, и экипажи облачников, и наездники и даже жалкие рабы-человеки, опомниться не успеют, как превратятся в кровавые кляксы на зазубренных камнях по краям Каньона…

«Стрекоза», подчиняясь движению ручки управления, пошла вверх. Л’Тисс прислушалась – звук, издаваемый перепонками, пока не внушал особых опасений. Пожалуй, ещё восемь-десять полётных часов они продержатся, а там можно и о замене подумать. Две пары запасных перепонок давно готовы: выращены в мастерской под её личным присмотром, отсоединены от питательных баков и припрятаны подальше от загребущих рук офицера, отвечающего за ремонт и обслуживание боевых инсектов.

Она положила инсект на борт – и краем глаза успела увидеть на обзорном кормовом балконе две фигурки. Рядом с ними металлически блестело какое-то сложное приспособление.

Она едва удержалась, чтобы не сплюнуть от отвращения. К’Нарр, кто же ещё! Второй – его подопечный, учёный из человеков, с которым старик-инри ведёт в последнее время долгие беседы. Л’Тисс понятия не имела, о чём они там разговаривают. Знала только, что это позор, неприкрытый позор, и смыть его можно одним-единственным способом. Увы, пока недоступным.

«Стрекоза» скользнула в проём ангара «Хрустального жала», и палубные рабы испуганно прыснули в стороны. За миг до удара о стенку Л’Тисс резко взяла ручку на себя, инсект выгнулся, едва не сложившись вдвое – и завис, наполняя помещение густым шмелиным жужжаньем. С потолка спустились клешнезахваты, зацепили «виверну» поперёк кольчатого тела. Маховые перепонки тотчас замерли, повернулись и сложились по направлению к хвосту. Офицер-распорядитель махнул рукой – «готово!», и инсект дрогнул, поплыл по воздуху и плавно опустился на ложемент. Вокруг сразу засуетились, забегали палубные рабы, кто-то приставил к борту «стрекозы» лёгкую серебристую лесенку, но наездница не спешила покидать кокпит. Возбуждение, каждый раз охватывающее её во время полёта, медленно уходило, сменяясь глухим предчувствием чего-то недоброго. Это чувство не отпускало наездницу уже несколько дней – и она точно знала, что было тому причиной…

Фламбергу было холодно. Нет – ОЧЕНЬ холодно. Не помогал плотно запахнутый редингот и крупной вязки шерстяной шарф, намотанный вокруг шеи – ветер всё равно проникал под одежду и царапал кожу своими ледяными когтями. А ведь они не так уж сильно отдалились от приэкваториальных широт, где воздушным потокам полагается нести с собой ласковое тепло.

Увы – только не на высоте, на которой буксиры-«облачники» упорно, словно муравьи дохлого навозного жука волокли несчастный Летучий остров. На узком балкончике, огибающем корму «облачника», негде укрыться от пронизывающе-холодного ветра – разве что, запросить пощады и трусливо скрыться в каюте К’Нарра – через то самое огромное круглое окно, которое он приметил во время прошлого своего визита. Учёный-инри частенько открывает его, чтобы без помех поработать на открытом воздухе. Даже тонкие стенки каюты способны создать серьёзные помехи чувствительной ТриЭс-аппаратуре…

Магистр поёжился и повыше поднял воротник. То ли ещё будет, когда они поднимутся дальше к северу и достигнут отрогов Большого Барьерного Хребта! Тогда, наверное, на балкон можно будет выбираться только в длинных, до пят, тяжёлых дохах и кожаных, мехом внутрь, пилотских шлемах. Что, скажите на милость, мешало ему и сейчас взять такой? Но нет, не взял – предпочёл цилиндр со сдвинутыми на высокую тулью очками-гогглами с наглазниками из тёмной полированной бронзы. Будто этот пижонский аксессуар позволит хоть сколько-нибудь подчеркнуть собственную значимость в глазах остроухих нелюдей!

Вот и страдай теперь от холода…

Фламберг покосился на К’Нарра – учёный увлечённо возился с каким-то сложным устройством на массивной треноге, собранном из сопрягающихся под разными углами бронзовых и хрустальных пластин. Нашарил под рединготом плоскую серебряную фляжку и украдкой отхлебнул обжигающе-ароматной жидкости. Жизнь сразу стала терпимее… чуть-чуть, самую малость.

Но – и на том спасибо.

– Пауль, ты готов?

Голос инри вывел Фламберга из прострации. Он суетливо огляделся и потянулся к саквояжу, заботливо пристёгнутому ремешком к ограждению мостика.

– Одну минутку, мессир…

Замочек щёлкнул, и на свет появилось необычное приспособление. Сторонний наблюдатель, случись он поблизости, наверняка затруднился бы сколько-нибудь внятно определить его назначение. На первый взгляд оно напоминало необыкновенно сложную астролябию – со множеством лимбов-колец из тёмной отполированной астрономической бронзы. Лимбы сплошь покрывали замысловатые вырезы и выгравированные по окружности не менее замысловатые символы – знаки ТриЭс высшей инрийской школы, понять которые способны лишь немногие воспитанники Гросс-Ложи.

Например, он, Фламберг.

В центре «астролябии», там, где полагалось быть оси, зияло отверстие – в нем висел, не касаясь кромки внутреннего лимба, мерцающий клубок переплетенных, слегка мерцающих лент. Неведомый мастер изготовил из особой почти прозрачной шёлковой ткани – ленты словно состояли из сгустившегося света чистейших спектральных оттенков.

«Астролябия» со звонким щелчком встала на кронштейн по соседству с устройством, с настройкой которого возился К’Нарр. Фламберг пощёлкал лимбами, смещая то один, то другой на несколько делений. Осмотрел результаты своих усилий и кивнул.

– Всё в порядке, мессир! Заряд ТриЭс почти полон, если нужно, можем приступать к работе прямо сейчас.

К’Нарр погрузил длинные пальцы в недра прибора. Фламберг поспешно надвинул гогглы на глаза.

Клубок вспыхнул сразу всеми лентами, запереливался, заструился – и внезапно потух. После вспышки он казался уже каким-то невыразительно тусклым, пепельным, разом растеряв свои яркие краски.

– Ты, как я понимаю, находился поблизости, когда сработал Тусклый Шар? – помолчав, осведомился инри.

Фламберг кивнул.

– Это устройство было с тобой – и действовало?

– Да. К счастью, я успел его запустить.

– Что ж… – К’Нарр извлёк пальцы из недр «астролябии» и сделал движение, словно стряхивая с рук невидимые капли. – Можно считать, нам повезло.

– Повезло? – Фламберг сдвинул гогглы вверх. – Но ведь ничего не происходит, как я понимаю?

– Пока нет. – кивнул инри. – Однако, всё указывает на то, что твой прибор до сих пор сохранил настройки на эманации Тусклого Шара, и это для нас чрезвычайно полезно.

– Приблизимся? – магистр посмотрел на своего учителя озадаченно. – Но… к чему?

– Терпение, друг мой, терпение. – старый инри ответил собеседнику совершенно человеческой улыбкой. – Когда мы окажемся на той стороне – вы всё узнаете. И, поверьте, вас это не обрадует.

– Оу, химмельдоннерветтер! Фердаммтэ шайсэ! Ду гейст мир ауф ди айер!

Стенка газового мешка толкнула Фельтке в спину, и механик кубарем полетел на штабель ящиков, уложенных на деревянном поддоне. И приложился об угол – достаточно чувствительно, чтобы огласить тесный, освещённый тусклым болотно-зелёным сиянием мета-газа мирок убежища длинной нецензурной тирадой.

– Держись крепче, камрад! – заорал Ремер, судорожно вцепившись в верёвочную сеть, затягивающую соседний мета-газовый пузырь. И вовремя: стена вздулась, сделав попытку отшвырнуть его на копошащегося среди рассыпавшихся ящиков Фельтке. Но сеть выручила, позволив всего лишь мотнуться из стороны в сторону и удержаться на месте, избавив зауряд-прапорщика, от очередной порции синяков и шишек. Правда, заткнутый за пояс «браунинг» чувствительно воткнулся под рёбра, выбив на несколько секунд дыхание – но тут уж ничего не поделать.

Над головой Ремера мелькнула лёгкая фигурка – Чо. Девчонке, чьё детство прошло, в том числе, и в недрах таких вот летающих островков, эта выматывающая тряска нипочём…

– Фердаммтэ шайсэ! – придушенно взвыл Фельтке. – Сколько ж можно, а? Уже час это продолжается, никак не уймутся, шайскерль[4]…

– Не час, а всего девять минут. – возразил товарищу Ремер. Он ухитрился, закрепившись в ячеях сети, бросить взгляд на наручные часы. – Потерпи ещё немного, камрад: сейчас закончат поворот, и всё успокоится.

– Успокоится, как же! – недовольно пробурчал Фельтке, выбираясь из-под придавившего его ящика с продуктами. – Я так думаю, инри догадались, что мы здесь – и решили, вместо того, чтобы тратить время на поиски, перемолоть нас в муку.

Ремер хмыкнул. Стоит остроухим нелюдям заподозрить, что в недрах Летучего островка затаились вооружённые подпольщики, и их уже ничто не остановит. Перетряхнут всё, лаз за лазом, один мета-газовый мешок, за другим. И тут вся надежда на малышку Чо, которая чувствует себя в этих тускло светящихся лабиринтах, как рыба в воде. Вон она – устроилась под потолком, в верёвочной петле, и весело скалится оттуда….

– Они уже закончили поворот, дядя Ремер! – весело сообщила девчонка. – Я выглянула наружу – облачники выстроились в ряд, и будут тянуть островок в нужном направлении. А толчки – это от того, что они никак не могут уравнять скорости. Ничего, справятся, и тогда станет легче…

Зауряд-прапорщик кивнул. Девчонка права, конечно – весь этот кегельбан, который продолжается с сегодняшнего утра, как раз и вызван попытками инри развернуть Летающий остров на север – чтобы собственная тяга, создаваемая пульсацией мета-газовых мешков, медленно, но верно выволокла его из приэкваториального воздушного течения и направила к цели. А «облачники», впряжённые в островок, подобно ломовым лошадям в телегу, полную булыжника, добавят к этой тяге свои невеликие усилия. Их задача – время от времени корректировать курс. Тогда «наземная команда», состоящая из пленных воздухоплавателей и инрийских палубных рабов (все, до единого – англосаксы, если судить по речи) закрепят новые буксирные концы, и Летучий остров, колыхаясь всеми своими мета-газовыми гроздями, неохотно поменяет направление. А тех, кто спрятался в его недрах, ждёт очередная встряска…

Толчки, и правда, прекратились, сменившись ритмичным колыханием стен. Это пульсировали мета-газовые мешки – они всасывали воздух, прогоняли его по тоннелям между гроздями и выбрасывали с противоположной стороны, создавая подобие реактивной тяги. Для «подпольщиков» же это означало постоянный, устойчивый сквозняк, от которого не было никакого спасения – только кутаться в кожаные пилотские куртки да в брезентовые полотнища, согреваясь изредка глотком предусмотрительно захваченной с поверхности самогонки. «Надирайся, пока есть чем, и терпи» – определил их состояние Фельтке, и был совершенно прав. Что ещё остаётся?

Вдвоём они выволокли и закрепили на дощатом поддоне тяжеленный ящик с подрывными зарядами.

– Я вот что думаю… – механик осторожно потрогал рассечённый лоб, успевший уже покрыться корочкой запёкшейся крови. – А если наши пришлют за нами дирижабль? Они ведь зря прождали «гидру», она так и не прилетела… Захотят узнать, что с нами стряслось, и пошлют. Только ведь они будут рассчитывать положение нашего островка, исходя из скорости воздушных потоков – а нас вон куда уволокли!..

– Да, отыскать нас теперь, пожалуй, трудновато. – согласился Ремер. Он пошарил на поясе флягу и протянул её механику. – Держи, камрад, промой рану, пока не воспалилась. А то свалишься тут с горячкой – что тогда с тобой делать?

– Пристрелить из жалости. – осклабился тот. – Чтобы Ганс Фельтке изводил шнапс, пусть и такой дерьмовый, на промывку каких-то царапин? Да ни в жизнь!

И в подтверждение этих слов жизнерадостно забулькал фляжкой.

VIII

Теллус

Большой Барьерный Хребет.

Кожа под «дыхательным слизнем» чесалась невыносимо и Л’Тисс то и дело оттягивала его край, чтобы избавиться от раздражающего ощущения. Можно, конечно, и снять его вовсе – высота всего пять лиг, и воздух пока что пригоден для дыхания. Но приходится следовать примеру клин-лидера и прочих офицеров «Хрустального жала» дисциплинированно нацепивших мерзкие нашлёпки. На редкость раздражающее приспособление – особенно, когда приходится в нём говорить. Тонкая, почти прозрачная мембрана, прикрывающая рот, хорошо пропускает звуки, по вздувается при каждой фразе отвратительным, на манер лягушачьего, пузырём. Потому наездница и предпочитала хранить молчание – ей была ненавистна мысль, что кто-то увидит её с подобным «украшением» на лице.

Дыхательные трубки, пульсирующие на манер своеобразных пищеводов, тоже не добавляли дыхательным слизням эстетики. Они шли от маски за спину, к плоскому ранцу. Его губчатая поверхность мерно пульсировала, впитывая окружающий воздух. Внутри дыхательная смесь обогащалась кислородом и по трубкам подавалась к лицевой нашлёпке. При необходимости, ранец можно было перебросить на грудь и закрепить дополнительными ремнями, но Л’Тисс редко так поступала – её бюст, достаточно крупный для женщин-инри, делал эту процедуру весьма некомфортной. Разве что, во время полётов на больших высотах, когда недостаток кислорода мог превратиться в серьёзную проблему.

Открытый мостик, на котором они стояли, был закрыт временными ветрозащитными щитами из прозрачного псевдохитина – иначе пронзительный рёв воздушных потоков напрочь заглушал любые звуки. Само «Хрустальное жало» было надёжно заякорено на поверхности Летучего островка по соседству со своим братом-близнецом. Третий воздушный корабль мотался в воздушных потоках впереди, рядом с малым «облачником», тем, что подобрал Л’Тисс. Оба воздушных судна надёжно, словно пуповинами, соединялись с островком буксирными тросами, и наездница даже с такого расстояния могла видеть, что маховые перепонки превратились в размытые пятна. Полная тяга – её хватает лишь на то, чтобы едва заметно поворачивать Летучий остров на курсе. Но иначе никак: сейчас для них жизненно важно удержать направление, оптимальное для входа в гибельный Каньон.

Л’Тисс посмотрела вниз. На поверхности островка мелькали фигурки – палубные рабы, выбиваясь из сил под натиском ветра, работали с буксирными канатами. На её глазах одного из них, утратившего на мгновение бдительность, подхватило особенно сильным порывом – и несчастный покатился по поверхности, отчаянной пытаясь зацепиться за что-нибудь, сорвался – и улетел прочь, растаял в мутном мареве позади островка. «Уже пятый… – прикинула Л’Тисс. – Да, мало кто из этих бедняг имеет шанс уцелеть, выполняя подобное задание…»

Впрочем, одёрнула она себя, кому придёт в голову сокрушаться по поводу убыли палубных рабов? Разве что, их станет настолько мало, что возникнет реальная нехватка рабочих рук – и тогда самим инри придётся взяться за некоторые виды работ. Не слишком вдохновляющая перспектива для рафинированных, утончённых созданий, не привыкших утруждать свои длинные пальцы физическим трудом…

Но пока до этого далеко. А на крайний случай, вспомнила наездница, есть ещё и человеки, захваченные на Летучем острове. Эти пленники уже сделали своё дело – расчистили поверхность от обломков своего воздушного корабля, а из фрагментов металлических конструкций соорудили дополнительные крепления для буксирных канатов. Значит с ними можно не церемониться – а что до гарантий, данных клин-лидером, то кто и когда всерьёз воспринимал обещанное человекам?

Клин-лидер наклонился к голосовой мембране и отдал приказ – при этом дыхательный слизень на его лице вздулся пульсирующим пузырём, и Л’Тисс испытала мгновенный позыв к тошноте. На буксирном «облачнике» запульсировала в ответ яркая светящаяся точка, а маховые перепонки по бортам корабля замерли. Всё идёт по плану, подумала наездница: сейчас «облачник» отдрейфует назад, потом запустит лебёдки, и натяжение буксирных тросов подтянет его к поверхности островка. Тогда палубные рабы заведут дополнительные швартовые канаты, закрепят судно – и смогут, наконец, укрыться от бешеных порывов ветра. Те, кто останется к тому моменту в живых.

Что касается четвёртого облачника, то его швартовка планом не предусматривалась. На поверхности островка не хватило бы места для четырёх воздушных кораблей, так что его было решено использовать в качестве буксира. Экипаж урезали до предела, оставив на борту четырёх инри-добровольцев. Они будут управлять «облачником» до последнего момента, а когда он настанет – попытаются покинут корабль на двух «вивернах». Л’Тисс прекрасно осознавала, насколько отчаянной станет такая попытка, но ведь и пролететь надо всего ничего. Главное – перед стартом отстрелить буксирные тросы и отвести обречённый «облачник» подальше от Летучего острова – чтобы его не швырнуло порывом ветра на закреплённые на поверхности Летучего островка воздушные корабли. На их месте она бы сбросила немного высоту – столкновение с газовыми гроздями, составляющими основу островка, не так опасно. Но и спастись добровольцам будет тогда сложнее: их «вивернам» придётся выполнить, как минимум, один восходящий вираж – и это борясь с яростью воздушной стремнины!

Л’Тисс вдруг пришло в голову, что и она ведь вполне может оказаться на их месте. Если хрупкая связка из Летучего острова и трёх «облачников» всё же потерпит крушение, у неё – лично у неё! – останется ещё шанс спастись на своей «стрекозе». Только вот – что потом? Вырваться из Каньона на хрупком инсекте не получится, а значит – посадка на поверхность ледника, изрезанную трещинами и покрытую острыми клыками ледяных глыб. И даже если повезёт, и она не разобъётся вдребезги – наградой станет всё та же неизбежная смерть, только долгая и мучительная. Холод и голод не оставят ей ни единого шанса, а выбраться на своих двоих из Каньона – затея бессмысленная. Лучше уж дотянуться до верного клинка из инрийского голубого обсидиана – и перехватить уверенным взмахом горло, разом избавляясь от неизбежной агонии в высокогорной ледяной пустыне.

«Облачник» – буксир плавно опустился на поверхность островка, и палубные рабы засуетились вокруг, стараясь держаться поближе к корпусу, дававшему хоть какую-то защиту от бешеных порывов. Не всем это удалось – прежде, чем швартовка закончилась, Наездница насчитала ещё три фигурки, унесённые прочь от спасительного клочка суши.

На носу замершего корабля снова замигала точка светового сигнала. Л’Тисс помахала рукой фигуркам на мостике и поправила надоевшую ей хуже горькой редьки кромку дыхательного слизня. Кажется, всё идёт по плану. Пока.

Если «подпольщики», укрывшиеся в недрах Летучего островка, действительно полагали, что вынимающая душу тряска при буксировке – это неудобно, то теперь им пришлось изменить своё мнение. К концу первого часа у Фельтке закончился запас боцманской матерщины; Ремер устал поминать самыми чёрными словами инри, затащивших их в эту проклятую костоломку. Малютка Чо, единственная из троих, страдала молча – толчки, удары, непрерывные сжатия газовых мешков, то и дело ужимающие их и без того тесное убежище до размеров деревенской будки-сортира, вымотали даже её.

Хуже всего была неизвестность. Пока Летучий Островок приближался к предгорьям Большого Барьерного Хребта, они по очереди выбирались наружу, чтобы оценить обстановку, но когда стало ясно, что – вот оно, начинается! – пришлось накрепко привязать себя к ячейкам сети, предварительно понадёжнее закрепив груз – и молиться, чтобы вынужденное путешествие поскорее закончилось.

Ощущение времени они утратили почти сразу. Фельтке, способный обычно угадывать время без часов с точностью до нескольких минут, скоро обнаружил, что совершенно не представляет, как давно их маленький караван вошёл в Каньон Бурь. Сумасшедшая тряска продолжалась не часы, а недели, месяцы, годы. Иногда снаружи прилетали протяжные звуки – то ли долгий скрип, то ли шорох, – и тогда весь массив мета-газовых гроздей, составляющих основание острова сотрясался и вибрировал. «Зацепились за скалы» – хрипел Ремер, и Фельтке, шептал под нос усвоенные в детстве католические молитвы вперемешку с длиннейшими нецензурными периодами.

Внезапно островок потряс сильнейший удар. В глаза хлынул солнечный свет – ослепительный после гнилостного свечения мета-газа, которым приходилось довольствоваться всю эту неделю. Фельтке, заледенев от ужаса, увидел, как гроздь газовых мешков, составляющую одну из стен их убежища, вырвало и унесло прочь. В открывшемся отверстии – близко, рукой подать! – мелькали ледяные и гранитные глыбы на стенах Каньона, озаряемые мертвенно-лиловыми вспышками. После каждой воздух насыщался грозовой свежестью, кожу продирали мириады микроскопических коготков, словно по ней странствовали полчища ядовитых мурашей, а волоски на теле и голове все, до единого, вставали дыбом.

«Электрические разряды! – обмер Фельтке. – Магистр предупреждал, что насыщенные статическим электричеством стены Каньона порождают их сотнями тысяч…»

Внезапно поле зрения закрыла туша «облачника». Воздушный корабль доживал последние мгновения – корпус разломился пополам и держится на единственной уцелевшей балке, маховые перепонки сорваны, от рулей высоты и направления на корме стались жалкие лохмотья, напоминающие обглоданные рыбьи плавники.

«Буксир! – сообразил механик. – Тот самый, последний!» Они с Ремером представляли, как именно инри собирались преодолевать Каньон – и вот теперь стали свидетелями одного из этапов их безумного плана.

За миг до того, как обломки «облачника» впечатались в скальную стену, Фельтке заметил, как от неё отделились две крылатые тени. Но «виверны», на которых пытались спастись члены экипажа, лишь на считанные мгновения пережили корабль-матку. Первую подхватил порыв ветра – и швырнул, ломая крылья, обратно, в месиво обломков на месте разбитого корабля. Второй «виверне» повезло больше – пилот-инри сумел вывернуть инсект вверх, уходя от столкновения – и напоролся на ветвящуюся молнию. Оглушительный треск, слепящая лиловая вспышка – механик успел заметить, как разлетелись в стороны кольчатые сегменты корпуса, как сверкнули напоследок радужными бликами вырванные из суставов маховые перепонки. Он даже различил наездника: несчастный, распялив руки и ноги крестом, улетал прочь, но почему-то не вниз, а вверх – бледное сияние статического разряда окутывало его тело…

А скалы приближались. В образовавшееся на месте сорванной грозди отверстие Фельтке видел, как неумолимо надвигается особенно угрожающий гранитный клык. Сейчас островок нанижется на него, словно жук на булавку – и каменное острие придётся точно в их ненадёжное, открытое всем ветрам убежище. Он сжался, ожидая неминуемой смерти – но за секунду до удара, островок провернулся вокруг своей оси, проскреб боком по скале (механик явственно слышал хлопки лопающихся газовых мешков) – и воздушный поток вынес их на середину Каньона. Подальше от ветвящихся молний статических разрядов, подальше от каменных и ледяных челюстей, едва не сжевавших и островок, и закреплённые его на поверхности островка «облачники», и их инрийские экипажи – и, конечно, его, Фельтке, скорчившегося в ячеях предохранительной сети.

«…Пронесло! На этот раз – пронесло…»

Он покрепче вцепился в ячейки предохранительной сети – единственной надежной опоры в окружающем его грохочущем, скрежещущем рвущимися перепонками мета-газовых мешков, завывающем безумными ветровыми потоками мире. Путешествие по Каньону Бурь продолжалось.

Фламберг положил ладонь на гладкую поверхность. Прозрачная, словно огранённый бриллиант, идеально гладкая и – холодная, вытягивает из-под кожи тепло, словно рука лежит на глыбе льда. «Псевдостекло» дрожало под напором неистовствующей снаружи стихии. Но в каюту не проникало ни звука – ни завываний воздушных потоков, ни треска и грохота статических разрядов-молний, то и дело проскакивающих между стенами Каньона, ни скрипа перенапряжённого металла и тросов, удерживающих «облачники» на поверхности Летучего островка. Только что один из них не выдержал – швартовы один за другим полопались, хлестнув, подобно гигантским кнутам, по боку соседнего «Хрустального жала», и судно сорвалось с места и унеслось прочь, вращаясь, словно брошенный неумелой рукой бумеранг.

В последний момент команда успела запустить маховые перепонки, и те превратились в радужные пятна, лихорадочно перемалывая разрежённый, бедный кислородом воздух. Несколько бесконечных секунд казалось, что их тяга сумеет пересилить бешеный напор ветра, вытянет обречённый «облачник» на середину Каньона, подальше от оскалившихся каменными остриями стен. Но – очередной поток закрутил воздушный корабль, словно щепку, швырнул вниз, на ледяные глыбы, покрывающие поверхность ледника. Фламберг не видел момента его гибели – пузырчатое брюхо Летающего острова скрыло трагедию от их с К’Нарром взоров, и лишь воображение услужливо дорисовало сцену гибели «облачника» – уже второго из маленькой эскадры. Оставалось только надеяться, что людей и инри на его борту настигла милосердная, быстрая смерть от удара при падении – альтернативу в виде мучительной смерти от голода и стужи не пожелаешь даже лютому врагу…

Он бросил взгляд на циферблат часов – стрелки указывали, что с момента входа в каньон прошло около четверти суток. Исходя из показаний приборов, определяющих скорость ветровой стремнины, они оставили за кормой не меньше трёхсот миль – хотя, разумеется, твёрдой уверенности у него не было. Небо – глубокое, индигового цвета, небо высокогорья – быстро темнело. Интересно, подумал Фламберг, получится ли точнее определить их местоположение по звёздам? Или безостановочное вращение Летучего островка не позволит взять необходимые засечки?

Он продолжал гадать – и не заметил, как расступились стены Каньона, как скакнула влево стрелка указателя скорости ветра. И, словно очнулся от тяжкого сна, услыхав К’Нарра:

– Позвольте поздравить вас, Пауль! Самая трудная часть нашего путешествия позади – мы миновали Каньон Бурь и сумели остаться в жи…

Остаток его фразы заглушил вой боевой сирены. Металлический, звенящий голос клин-лидера раздавался из голосовой мембраны, закреплённой под потолком каюты:

– Экипажу изготовиться к бою. Наездникам боевых инсектов – занять своим места. В пяти лигах выше, к северо-востоку от нас, обнаружен корабль къяррэ. Скорость…

Фламберг, не дослушав, кинулся к окну. К’Нарр уже провернул запорные бронзовые ручки и с натугой распахивал круглый бронзовый переплёт. Каюту сразу наполнило низкое гудение маховых перепонок, работающих с максимальным напряжением сил. Временами его перекрывал вой ветра и заглушали отрывистые команды инри-надсмотрщиков, распоряжающихся рабами, суетящимися у швартовых лебёдок.

«Хрустальное жало» дрогнуло всем корпусом. Палуба чувствительно толкнула Фламберга в пятки, накренилась – магистр едва устоял на ногах, схватившись за ограждение балкона. А «облачник» уже шёл вверх, и из-под его брюха одна за другой серебристо-радужными росчерками срывались «виверны».

– Смотрите, Пауль! Вот уж не ожидал, что мы встретим их вот так, сразу…

Фламберг повернулся и стал смотреть туда, куда указывала сухая рука учёного – там не было ничего, кроме тёмной полосы над восточным краем горизонта. Он приник к инрийскому «глазу», но всё равно прошло не меньше минуты, прежде, чем в туманной дали над таёжным морем не вырисовался знакомый, напоминающий гигантского жука-плывунца, силуэт. В лучах заходящего солнца чужак отливал кроваво-красным – магистр помнил, что это его нормальный цвет.

Боевой корабль къяррэ – и, судя по всему, раза в два крупнее того, который на его глазах расправился с парой инрийских корветов и выводком боевых инсектов в придачу! Магистр невесело усмехнулся: подумать только, а он-то наивно полагал, что Каньон Бурь – это самое скверное, что может встретиться на этом пути…

IX

Теллус. Северные предгорья Большого Барьерного Хребта

– Ну, что там? – прошептал Ремер. После чудовищной какофонии последних часов любой звук казался ему слишком громким.

Фельтке покрепче вцепился в канат и по пояс высунулся наружу.

– Ничего особенного. Хребет милях в десяти к югу. Островок дрейфует в направлении на северо-запад, «облачники», судя по всему, до сих пор на поверхности. Инсектов, вроде, не видать…

– Это их сейчас не видать. – не согласился с камрадом зауряд-прапорщик. – Скоро инри придут в себя, выведут из ангаров парочку «виверн» – и первым делом совершат облёт островка. Как ты думаешь, много времени им понадобится, чтобы засечь эту дыру?

Фельтке критически обозрел разрушения, причинённые их убежищу. Действительно, одна из «стен» попросту отсутствовала – составляющая её газовая гроздь вырвана при столкновении, и теперь пещеру нетрудно заметить снаружи.

Если приглядеться, конечно.

– Тут один газовый мешок распороло о камни. – он ткнул пальцем куда-то вбок. – Прореха здоровая, футов пять в длину, и сама по себе, похоже, не затянется. Так что мешок просто висит, словно старый театральный занавес. Если добраться до него и немного поработать ножами – вполне можно закрыть обрывками эту дыру.

Ремер критически обозрел фронт предстоящих работ.

– Так себе маскировочка… – буркнул он. – Но не искать же прямо сейчас новое место?

– Да уж, не хотелось бы… – весело отозвался Фельтке. – Если вы с Чо меня подстрахуете – попробую добраться до этой штуки…

И принялся завязывать вокруг пояса кусок тонкого каната.

Ремер кивнул. Сам он никак не мог принять участия в верхолазных работах – сдвинувшийся ящик врезался ему в бедро, и теперь зауряд-прапорщик едва мог двинуть ногой.

– Тихо! – Фельтке вдруг замер. – Слышите?

Чо тут же замерла – в точности, паучок, затаившийся в переплетениях паутины. Ремер тоже застыл, весь обратившись в слух.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом где-то на самой грани слышимости возник тонкий, зудящий звук. Он усиливался, приближался, становился оглушающим – пока пара «виверн» не пронеслась на расстоянии полусотни футов от мета-газовых гроздей, огибая по широкой дуге основание Летучего островка.

Фельтке отшатнулся.

– Помяни нечистого… – он подождал несколько секунд и с опаской высунулся наружу, провожая инсекты взглядом. Слышь, зауряд, у них боевые коконы на подвесках!

Ремер удивлённо хмыкнул. Но всему, «вивернам» полагалось сейчас совершать разведывательные вылеты, стараясь осмотреться в этих почти незнакомых инрийским навигаторам местах. И никакой боевой подвески, уменьшающей дальность полёта почти вдвое…

– Они что, заметили кого-то? – предположил Ремер. – Ничего не видишь?

Фельтке высунулся ещё сильнее, и Ремер заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих страховочный трос.

– Нет там никого. – ответил механик через некоторое время. – Да и откуда? Ваших дирижаблей здесь быть никак не может, а больше, вроде, и некому…

Ремер кивнул, соглашаясь с камрадом. Воздушным разведчикам КайзерРайха случалось совершать полёты в Загорье и даже проникать в таёжное море на восток, на глубину в несколько сотен миль. Но – чтобы забраться так далеко на юг, к самому Большому Барьерному Хребту? Ни о чём подобном ему слышать не приходилось.

– Во всяком случае, нас они точно не заметили. – Фельтке затянул на поясе ещё один узел. – Давайте-ка насладим маскировку, и я попробую выбраться наверх. Оглядимся – а там видно будет. Как там наши ниточки – на месте?

От мостков, закреплённых снаружи газовых гроздей, пришлось избавиться перед тем, как гарнизон Летучего островка сложил оружие. Теперь, чтобы подняться к поверхности, надо карабкаться по вертикальным ходам внутреннего лабиринта – для облегчения этой задачи они предусмотрительно закрепили несколько тросов, игравших роль путеводных нитей.

Ремер подёргал один из них. Трос не поддался.

– Вроде, порядок. Держится.

– Вот и хорошо. – кивнул Фельтке. – Так вы будете меня страховать, или нет? Мы, вроде, пониже спустились, но всё равно – не хотелось бы сыграть за борт. Чо, поднимись повыше, закрепи там хорошенько…

И кинул девчонке моток тонкого троса. Маленькая японка ловко его поймала, улыбнулась и ящеркой выскользнула наружу.

«Вот уж кому страховка не нужна… – с завистью подумал Ремер. – девчонка здесь, как рыба в воде. Да, им крупно повезло, что Чо здесь, с ними, в этом летучем подполье…»

Он вздохнул и покрепче перехватил страховочный конец.

Клубок лент в центре «астролябии» вспыхнул, но на этот раз не погас, а запульсировал. Пульсация нарастала, ритмичные вспышки резали глаза так, что они начинали слезиться – не помогали даже предусмотрительно опущенные с тульи цилиндра на лицо гогглы. Фламберг сощурился, и совсем было собрался отвернуться, но тут клубок вспыхнул в последний раз и засветился ровным фиолетовым светом.

– Сработало. – К’Нарр удовлетворённо потёр ладони. – Теперь смотри очень внимательно и ничего не упусти…

Он сделал что-то со своим приспособлением, к которому была присоединена «астролябия». Сияние растеклось, охватывая оба прибора, и превратилось в пульсирующую фиолетовую кляксу. В её центре вспыхнула и ровно засветилась ярко-белая точка – от неё в стороны протянулись разноцветные лучики. Они не покидали пределов кляксы – гасли на её границе, разливаясь по фиолетовой плёнке крошечными лужицами чистейших спектральных цветов.

«Открывает визуальный портал…» – понял Фламберг. Во время учёбы в Гросс-Ложе, Фламберг не раз был свидетелем того, как старик-инри проделывал подобный фокус. Это было своего рода зондирование возмущений в ауре ТриЭс, окутывающей весь Теллус: в этой призрачной, неощутимой большинством приборов пелене способны сохраняться следы наиболее сильных воздействий – благодаря которым и удавалось в отдельных, крайне редких случаях, открыть такой вот портал. Проникнуть через него материальным предметам не представлялось возможным, а вот лишь разглядеть, что происходит на той стороне – запросто. Фламберг хорошо помнил, что К’Нарра всякий раз не мог всякий предсказать, куда заглянет это всевидящее око.

– Долго я его не удержу. – в голосе инри сквозило напряжение. – В лучшем случае, полминуты. Когда откроется – смотри внимательно, я ничего разглядеть не смогу.

Ещё одна неудобная особенность такого портала – его создатель целиком концентрировался на создании и удержании ТриЭс-канала. и на то, чтобы заглянуть в открывшееся окно, сил обычно не хватало.

Светящаяся точка в центре лиловой кляксы расползалась, превращаясь в отверстие неправильной формы. А за ним…

Фламберг пригляделся – и вздрогнул от неожиданности. Лётное поле базы воздушного флота КайзерРайха – а кому ещё могут принадлежать разлапистые, чёрные с белой окантовкой кресты на бортах дирижаблей? Вон и причальная мачта, и огромные эллинги. Ворота одного распахнуты на всю ширину, и из них медленно выплывает округлый, ребристый нос воздушного корабля. Выходит, след, оставленный къяррэ, ведёт на север, на острова Китового Архипелага, где после недавних поражений отсиживаются остатки Второго воздушного флота Империи?

Чем дольше магистр приглядывался к открывшейся в портале картинке – тем больше замечал несоответствий. Вскоре их накопилось так много, что пришлось всерьёз усомниться в правильности своего вывода.

Начать с того, что дирижабли были… немного не те. Да, похожи – но обводы длинных корпусов (несомненно, жёсткого типа) не то, что бы сильно – но заметно для человека понимающего отличались от тех, что строят в КайзерРайхе. Как ни старался Фламберг, он так и не смог разглядеть по бортам ряды маховых перепонок. Их, как выяснилось, заменяли гондолы, оснащённые здоровенными пропеллерами – и это не лезло ни в какие ворота! Да, конечно, сейчас на военную службу мобилизуют любое старьё, лишь бы оно было способно оторваться от земли, но… эти воздушные корабли не выглядели ни старыми, ни потрёпанными! Вот и сновавшие между ними колёсные экипажи не слишком походили на привычные дампфвагены…

Догадка пришла вдруг, словно вспышка, озарившая запутавшийся мозг. Старая Земля, Отчий Мир – вот куда старый инри открыл свой портал! И всё, что находится по ту сторону, выглядит в точности, как рассказывали воздухоплаватели, занесённые на Теллус магией Тусклого Шара. И не только рассказывали – но и демонстрировали на немногих уцелевших в воздушных катастрофах фотоснимках.

Контур «окна» вспыхнул ярким белым светом, стал сжиматься, пока не стянулся в ослепительную точку, и погас вместе с лиловой кляксой. Клубок «астролябии» сразу сделался тусклым, ленты замерли, превратившись в перекрученные, почти бесцветные полосы. К’Нарр помотал головой, прогоняя недавнее оцепенение, два раза взмахнул кистями рук, словно стряхивая с пальцев невидимые капли, и принялся ожесточённо тереть глаза. Потом поднял взгляд на собеседника – белки стали багровыми от полопавшихся кровеносных сосудов. Похоже, подумал Фламберг, старику крепко досталось…

– Ну, что ты увидел? – жадно спросил инри. – Рассказывай скорее, это сейчас невероятно важно для всех нас!

«…и что мне ему отвечать?..»

– А-а-о-о-э-э-эй-йя!

Л’Тисс заложила крутой вираж, огибая упрямо карабкающиеся вверх «облачники». Дежурная пара «виверн», стартовавшая раньше её, уже превратилась в точки – изощрённо-острый слух наездницы едва улавливал гудение их маховых перепонок, работающих на предельном режиме. Но иллюзий она, как, и сами пилоты инсектов, не испытывала: корабль къяррэ, обнаружив «гостей», описал широкую дугу и с набором высоты направился в северной стороне горизонта, и «виверны», гружёные огнестуднем и баками с «живой ртутью», догнать его нипочём не смогут.

Сама Л’Тисс, торопливо готовя «стрекозу» к вылету, ограничилась двумя связками «громовых стрел», по три пусковые трубы в каждой. О неуязвимости кораблей къяррэ ходили легенды, и она не слишком-то надеялась всерьёз повредить кроваво-красный корабль – даже если сумеет его догнать. Клин-лидер, спустившийся в ангар инсектов, чтобы лично проинструктировать наездников дежурного звена, приказал ей избегать стычки – «вы ведь, как я понимаю, не имели до сих пор дела с къяррэ?» На что она, презрительно скривившись, бросила: «мне всё равно кого убивать!» – и, не дожидаясь ответа, рванула рычаг сброса.

И вот теперь приходилось – в который уже раз за этот несчастный рейд! – пить горькую чашу поражения. Корабль къяррэ вот-вот растает у горизонта, догнать его инсект, отягощённый боевой подвеской, никак не сможет. Разве что….

Она нашарила у колена изогнутую рукоять и, чуть помедлив, рванула вверх.

– А-а-о-о-э-э-эй-йя!

«Стрекоза» дрогнула и подскочила сразу на пару десятков футов вверх – когда тяжёлые связки «громовых стрел» сорвались с направляющих и закувыркались вниз. Теперь она безоружна – зато скорость возросла чуть ли не на треть. Нанести ущерб загадочному противнику Л’Тисс больше не в состоянии, зато можно догнать чужака, облететь, уворачиваясь от выброшенных навстречу протуберанцев смертоносной багровой пыли – и рассмотреть вражеский корабль во всех деталях.

Освободившись от боевой подвески, «стрекоза» стремительно набирала высоту. Крошечные точки инсектов дежурной пары давно растаяли за кормой, и даже «Хрустальное жало» вместе с ведомым «облачником» едва-едва различались на фоне Большого Барьерного Хребта. А вот «жук-плывунец» къяррэ, наоборот, увеличивался в размерах. Если не сдадут маховые перепонки, прикинула Л’Тисс, не пройдёт и десяти минут, как она его догонит. И тогда…

Тогда клин-лидер и прочие ничтожества (она почти наяву видела искажённые завистью и бессильной злобой физиономии наездников отставших «виверн») не посмеют сказать ей хотя бы слово поперёк! И, конечно, вынуждены будут исполнить данное Л’Тисс обещание: человеки-пленники сделали своё дело, и щадить их нет больше никакой необходимости.

А значит, можно будет неплохо поразвлечься…

– Ий-йя – х-ха!

Конец второй части

Часть третья. Глаз урагана

I

Теллус.

Китовый архипелаг.

Лётное поле базы Второго Воздушного флота

Пропеллер провернулся в последний раз и замер. Один матрос приставили к борту лёгкую алюминиевую лесенку, другой подсунул под колёса шасси деревянные колодки, снабжённые верёвочными петлями-ручками – и замер возле плоскости, вытянувшись по стойке «смирно».

Пилот, однако, не спешил покидать аппарат. Сначала на траву лётного поля вылетел шлем с очками-гогглами. За ним последовала пара перчаток с длинными, отороченными по краям мехом, крагами, и лишь потом над обрезом кабины показалась голова. Капитан, руководитель полётов, едва сдержал возглас удивления. Лицо пилота покрывал толстый слой то ли сажи, то ли горелого машинного масла – словно он не испытывал новейший летательный аппарат с загадочным «двигателем внутреннего сгорания», а несколько часов кряду вкалывал у топок дирижабля, причём угольные брикеты были самого, что ни на есть, низкого качества. Лицо его было черней смертного греха, и только круги вокруг глаз, да нижняя челюсть, которую в полёте прикрывал намотанный на шею шарф, выделялись белыми пятнами – что придавало пилоту странно-шутовской вид.

Впрочем, не успел тот выбраться из кокпита на крыло, как капитан понял, в чём причина. Капот аппарата был покрыт слоем сажи, не уступавшим тому, что украшал физиономию пилота. И особенно густым он был возле выхлопных патрубков.

«..Вот вам и перспективная конструкция…»

– Масло два раза загоралось. – сказал пилот, отвечая на незаданный вопрос механика. – Вы уж посмотрите, в чём дело, а то вечером прибудет высокое начальство, не хотелось бы перед ним осрамиться.

Капитан согласно кивнул. Визит гросс-адмирала Найдёноффа висел над ним, как дамоклов меч. Сроки испытаний горели, не хуже, чем масло в его двигателе, а сверху требовали: «Скорее, скорее, скорее!» Уже и оружейники прибыли – они собирались установить на аппарат машингеверы. Все четыре штуки, поскольку в плане демонстрационного полёта значились стрельбы по воздушной цели. А ведь месяца не прошло, как новорожденная «птичка» впервые оторвалась от поверхности одного из Китовых островов, откуда так и не успели эвакуировать конструкторское бюро и опытные мастерские, где собирали новые аппараты. И, как оказалось, правильно сделали: массированный налёт инри на базу Второго Воздушного флота так и не состоялся, а возьмись тогда люди эвакуировать особо важные объекты – все прочие работы пришлось бы остановить на долгое время.

– Бустер запускали? – осведомился он.

Пилот кивнул.

– Два раза. Первый – когда я по просьбе инженеров, попробовал развить максимальную скороподъёмность на одном движке, без бустера. Ну и допробовался: не успел набрать пять тысяч футов, как загорелось масло. Ну, я перешёл на горизонталь, бустер врубил, а движок, наоборот, остановил, чтоб остыл немного.

– А второй раз?

– Уже под конец, когда стал снижаться. Захотелось узнать, сколько эта птичка может выдать с пропеллером и бустером вместе.

– И как? – встрял в разговор подошедший инженер.

– Если верить приборам – триста двадцать узлов.

– Ого… – капитан с уважением покосился на капот, заляпанный потёками масла. – На такое ни один флаппер не способен, не говоря уж об инрийских инсектах.

– Это, конечно, на пикировании… – продолжал пилот. – По прямой, думаю, будет не больше двухсот шестидесяти.

Даже сквозь толстый слой сажи была видна довольная, до ушей улыбка на его лице. Ещё бы: рекорд скорости у парня, считай, в кармане – и это вместе с Железным Крестом за испытания строптивого аппарата.

Инженер, тем временем, присел и стал осматривать трубу, прилаженную под сдвоенной хвостовой балкой. В трубе выгорал инициированный гальваническими разрядами мета-газ; кроме того, что он, как и на «кальмарах», создавал довольно приличное противотяготение, так реактивная струя сгоревшего газа давала приличную тягу. Правда, управлять аэропланом, летящим сразу на двух типах двигателей, было непросто и едва не закончилось катастрофой.

– Ладно, ступайте отдыхать. – милостиво разрешил руководитель полётов. – А механики пока приведут в порядок двигатель. Если надо – поменяют, время есть. Через три часа прибудет гросс-адмирал, всем нам, и людям, и технике, следует быть в наилучшей форме. Не забывайте: от нас ждут успеха, и только успеха!

– Почему у него три пары крыльев? – спросил Найдёнофф. – Тот, что демонстрировали в полёте, имеет только две, а предыдущие, которые были переданы на «Баргузин» – так и вовсе по одной!

Командующий и его свита окружили необычный аппарат. Машина, за полётом которой только что наблюдала высокая комиссия, стоял поблизости, весь облепленный суетящимися механиками и мотористами. От аппарата пахло непривычно, не как от остальных флапперов – газойлем и горелым касторовым маслом.

– То была опытная модель. – ответил один из инженеров. – На ней мы отрабатывали основные технические решения. А эта предназначена для серийного выпуска. Что до аэропланов, которые мы отдали на «Баргузин» – те это были раннего выпуска, без балочной схемы хвоста и, конечно, без бустера.

– Видите ли, герр гросс-адмирал, предполагается, что новые аппараты будут базироваться в ангарах дирижаблей-маток. – добавил штабной офицер с полковничьими эполетами на плечах. – А там, особенно на небольших кораблях, вроде патрульных корветов, на счету каждый квадратный фут, и длинные плоскости способны доставить серьёзные неудобства. В случае с трипланной схемой – термин, позаимствованный у гостей со Старой Земли – крылья выходят значительно короче, и не надо возиться с шарнирами, позволяющим складывать их к хвосту.

– К тому же, – встрял давешний инженер, – пилоты-испытатели уверяют, что аэропланы с укороченными плоскостями обладают куда большей вёрткостью.

Полковник с неодобрением покосился на выскочку. Никакого понятия о субординации у этих штатских!..

– По окончании испытаний мы введём в строй сразу шесть новых машин. Пилотов для них уже готовят; каждый налетал на опытных машинах не меньше трёх часов.

Найдёнофф просмотрел поданный адъютантом список.

– Четверо из шести – русские, из Новой Ладоги?

– Кандидатов отбирали не по национальности, а исходя из их реальных успехов. Вы же знаете, что лучшие наши пилоты – выходцы из северных провинций КайзерРайха.

– Да, как и большинство офицеров воздушных кораблей. – кивнул гросс-адмирал. – А вот в пехоте и бронекавалерийских частях служат, по большей части, природные немцы.

Офицеры гросс-адмиральской свиты угодливо закивали, соглашаясь с патроном.

– Ладно, не будем отвлекаться. – сказал Найдёнофф. – Что тут с силовой установкой?

– Двигатель внутреннего сгорания расположен в носу. – зачастил, воодушевлённый начальственным вниманием инженер. – Топливный бак находится позади кокпита и отделён от него огнеупорной переборкой. Смесь керосина и касторового масла подаётся к двигателю по бронированным трубкам-топливопроводам.

– А где баллоны с мета-газом?

– В хвостовых балках, поближе к самому бустеру. В каждой по два баллона, тандемом.

– Весьма практичное решение. Этот аппарат… – Найдёнофф похлопал триплан по крылу из гофрированного алюминия, – этот аппарат тоже может разгоняться до трёхсот двадцати узлов?

Отправляясь на испытания, он внимательно изучил отчёты. В том числе – и доклад о едва не случившейся аварии.

– Если в пикировании – то, конечно, сможет. – подтвердил капитан, руководивший лётными испытаниями. – Пилот-испытатель собирается даже написать наставление по использованию двух типов двигателей одновременно.

– Недурно, недурно… – гросс-адмирал обошёл вокруг аппарата. Свита почтительно следовала за ним. – А что у нас с вооружением?

– Такое же, как и на опытной машине. – торопливо ответил штабист, встревоженный тем, что его оттирают от начальства – Три машингевера установлены в нишах капота и стреляют сквозь диск пропеллера. Ещё один – на поворотной турели, у стрелка-наблюдателя. Кроме того, аппарат способен поднять почти тысячу фунтов боевой нагрузки – бомбы, ракеты и подвесные баки с огнестуднем – на держателях под корпусом. Авиаконструкторы Старой Земли обычно помещали подобный груз под крыльями, но у нас там расположены маховые перепонки.

– Стреляет сквозь диск пропеллера, говорите? – командующий озадаченно крякнул. – И что, пули его не разносят в щепки?

– Конструкцию синхронизатора воздушной стрельбы нам тоже подсказали гости. – поспешил вставить реплику инженер. – У них подобное приспособление давно изобретено и применяется на аэропланах-истребителях.

– «Аэроплан»… – Найдёнофф покатал новое слово на языке, пробуя его на вкус.

– Так на Старой Земле называют аппараты тяжелее воздуха, с неподвижными крыльями. – пояснил штабист.

– А что, есть и такие, что машут крыльями, как наши прогулочные орнитоптеры?

– Как я понял из рассказов Зеггерса, подобные конструкции у них имеются, но они пока на стадии испытаний и опытных образцов. В небесах Старой Земли царят боевые аэропланы и дирижабли. Их конструкции весьма напоминают наши: та же жесткая схема и баллоны с лёгким газом. Правда, мета-газ им не известен, в ёмкостях их воздушных кораблей – водород.

Глаза гросс-адмирала полезли от удивления на лоб.

– Водород? Эта взрывоопасная гадость? Но это же всё равно, что летать верхом на бочке с порохом!

– Так и есть. – кивнул полковник. – Фон Зеггерс рассказывал про пожары, когда от воздушного корабля за несколько минут оставался лишь закопченный каркас.

– Наверное, это чрезвычайно храбрые люди. – задумчиво изрёк командующий. – Полезно было бы иметь побольше таких на нашей стороне. Кстати… – он обернулся к адъютанту, – где наши гости сейчас? Подготовьте для меня справку к вечернему докладу.

Адъютант кивнул и торопливо зашуршал блокнотом.

Теллус.

Китовый архипелаг.

Штаб-квартира Адмиралтейства.

– …таким образом, пятеро пришельцев со Старой Земли остались на Летучем острове. Остальные прибыли сюда на дирижабле, сооружённом из обломков «Кримхильды» и цеппелина. Трое из гостей – капитан цепеллина, один из нижних чинов и англичанин-пилот – выразили желание присоединиться к экспедиции профессора Смольски в Загорье.

– Пилот, говорите… – гросс-адмирал покачал головой. – Весьма неосмотрительно было его отпустить. Он сейчас пригодился бы нам на испытаниях аэропланов.

– Осмелюсь напомнить, герр командующий, что экспедиции придан флаппер новейшей системы, несущий оружие со Старой Земли. Показалось разумным, чтобы именно он…

– Помню я, помню… – отмахнулся Найдёнофф. – От профессора Смольски по-прежнему никаких известий?

– Никак нет, герр гросс-адмирал. – подтвердил адъютант. – Связисты, и здесь, на Китовом Архипелаге, и на станции в Новой Онеге, слушают эфир сутки напролёт. Но там какая-то особая область возмущений ТриЭс, сигналы не проходят…

Найдёнофф заложил руки за спину и прошёлся взад-вперёд по кабинету. Штабные насторожились – это был признак сильнейшего неудовольствия.

Командующий остановился, взял со стола карандаш.

– Что с разведстанцией на Летающем островке?

– С нею тоже нет связи. Но так и должно быть, герр гросс-адмирал: расстояние слишком велико и, к тому же, есть опасения, что инри сумеют перехватить ТриЭс-депеши.

– А «гидра»? Они ведь собирались отправить для связи флаппер?

– Ю-бот, который должна была её подобрать, две недели крейсировала в точке рандеву, и ушла, когда истёк срок автономности. – ответил за адъютанта подполковник со значком академии Имперского Генерального Штаба на кителе. – Мы послали на поиски воздушный корвет с двумя «гидрами» на борту. Каждая сделала по три вылета по расходящимся направлениям на предельную дальность. Увы, безрезультатно.

– Паршиво… – Найдёнофф в раздражении повертел карандаш в пальцах и отшвырнул его. Адъютант дёрнулся, было, чтобы подобрать карандаш и вернуть на место – в гнездо монументального письменного прибора из тёмной бронзы, украшающего гросс-адмиральский стол, – но остался на месте, повинуясь едва заметному жесту патрона.

– Паршиво… – повторил командующий. – Значит, мы не имеем сведений об обеих экспедициях?

Подполковник коротко кивнул.

– А что насчёт перемещений инрийских сил на линии соприкосновения?

Адъютант извлёк из папки лист бумаги, исписанный мелким, убористым почерком.

– Разведка докладывает: неприятель продолжает оттягивать маневренные соединения к югу, в сторону экватора. Согласно донесениям наших дальних разведчиков там идёт концентрация их воздушных сил. И туда же направляются крупные группировки Плавучих островов инри, ранее курсировавших вдоль Побережья. «Кракены» тоже уходят – уже две недели не было ни одного подводного контакта.

– Значит, инри собирают силы в единый кулак… – Найдёнов снова принялся расхаживать по кабинету. – И если предположить, что они готовят новый удар…

Он умолк на полуслове, выжидающе глядя на штабных офицеров.

Те запереглядывались: требовалось высказать своё мнение, но заговорить первым было не так-то легко. Командующий, известный своей вспыльчивостью, не щадил тех, кто позволял себе необдуманные высказывания.

– Если позволите, герр гросс-адмирал… – решился, наконец, фрегаттен-капитан в форме Кайзерлихмарине, лоб которого украшали глубокие отпечатки контактного слизня, безошибочный знак принадлежности к службе связи или аналитическому отделу разведки. – военно-морская разведка не считает, что инри затевают что-то против Побережья. Уж очень неудачное место выбрано для концентрации сил.

– А куда же тогда они нацелились?

– Я понимаю, что это предположение звучит абсурдно…. – флотский разведчик помедлил. – Но всё указывает на то, что инри собираются двинуть свои силы на юг, через экватор. То есть, в противоположном от нас направлении.

В кабинете повисло молчание. Все присутствующие знали, что означает подобное предположение.

– Вы тоже подумали о мифических къяррэ? – спросил после долгой паузы Найдёнофф.

– Не такие уж они и мифические, герр гросс-адмирал. – флотский позволил себе пожать плечами. – Должен заметить, что экспедиция профессора Смольски как раз и вызвана слухами о появлении в Загорье воздушного корабля къяррэ. И это, по мнению наших аналитиков, никак не может быть случайностью.

– А известий от профессора всё нет… – Найдёнофф остановился, заложил руки за спину и покачался взад-вперёд на каблуках, потом повернулся к адъютанту.

– Пишите приказ: подготовить к рейду в Загорье отряд в составе тяжёлого дирижабля-флюгзайтраггера в сопровождении двух… нет, лучше трёх корветов. Скажем, «Байерн» – он, насколько я помню, в полном порядке?

– Так точно. – подтвердил адъютант. – Корабль в трёхчасовой готовности к вылету, бортовая флюг-группа полностью укомплектована и флапперами и личным составом.

Штабные обменялись недоумёнными взглядами. Если уж гросс-адмирал готов выделить для предстоящей миссии один из лучших своих флюгзайтраггеров – значит, дело предстоит нерядовое.

– Хорошо. Следует усилить его десантную партию – придайте им усиленный взвод панцергренадеров с тяжёлым вооружением, и позаботьтесь, чтобы для них имелись высадочные средства, скажем, десантные планеры. На корветы – дополнительно по отделению парашютистов, у них и без того тесно. Что же до их флюг-группы… – Найдёнофф на мгновение замолчал, явно что-то прикидывая. – С флюг-группой поступим так: пусть «Байерн» вместо штатных «кальмаров» примет четыре новых аэроплана-истребителя – с пилотами, разумеется. Оставшиеся два придайте разведчикам, отправляющимся в район экватора. Я рассчитываю… – он обвёл офицеров взглядом, – я рассчитываю, что всё будет подготовлено не позже, чем через неделю. Больше ждать мы не можем.

II

Теллус

Где-то над Загорьем

Бескрайнее таёжное море, над которым неторопливо плыл «Баргузин», было… бескрайним. На востоке, у самого горизонта, вздымалась невысокая гряда сопок – то есть, это она отсюда кажется невысокой, поправил себя Алекс. Если же верить картам – не меньше семи тысяч футов над уровнем моря. Мелочь, конечно, в сравнении с Восточным, и в особенности, с Большим Барьерным Хребтами – но достаточно, чтобы хоть немного разнообразить плоский, как доска пейзаж. Зелёная такая доска, курчавящаяся сплошным непроходимым лесом, кое-где прорезанным извилистыми, зеркально отсвечивающими под ярким полуденным солнцем полосками – реки, речушки, ручьи, имеющиеся здесь в изобилии. Даже отсюда, с высоты, громадные кедры и гикори производили впечатление – а какими же они покажутся тому, кто вынужден пробираться между их вековыми, в десяток-другой обхватов, стволами?

Одно хорошо, подумал он: почва у корней лесных гигантов засыпана прошлогодней хвоей и прелой листвой, а вот подлеска там почти нет. Солнечные лучи с трудом пробиваются сквозь густые многоярусные кроны, и на долю растительности, пытающейся выжить на дне «таёжного океана» почти ничего не остаётся. Потому-то здесь достаточно легко передвигаться на своих двоих или даже на лошадях – во всяком случае, если верить охотнику из станицы Загорищенская, взятому в экспедицию проводником.

Любопытно, подумал Алекс, а шагоход там пройдёт? Не всё же висеть на грузовых талях в ангаре «Баргузина». Однажды придётся спуститься на грунт, продемонстрировать, на что способен этот механизм. Тогда и у Елены будет повод вспомнить, что она вообще-то не пассажирка, а полноправный член экспедиции, запасной водитель, успешно сдавший экзамен на право управления двуногой машиной.

А вот, кстати, и она. Алекс встретил дочь начальника экспедиции радостной улыбкой. Девушка была в пилотском костюме – высокие, до колен, шнурованные по бокам сапожки, брюки из мягкой замши, обтягивающие стройные ножки, короткая, чуть ниже талии, пилотская куртка, с массивными медными застёжками, подбитая мехом. Лётный шлем Елена несла в руке. Её волосы, густые, роскошные, цвета темной меди, растрепались на ветру, и Алексу остро захотелось подойти ближе, чтобы развевающиеся прядки могли невзначай коснуться его лица – как при первом их знакомстве на борту «Династии», когда Алекс, тогда ещё зелёный мичман, и профессорская дочка вместе отбивали атаки инрийских инсектов. Вот и запах тот же – сандаловое дерево с лёгкой ноткой корицы. Правда, в тот раз его напрочь заглушала вонь сгоревшего пороха…

Алекс поспешно отвернулся, чтобы скрыть охватившую его сексуальную панику. Елена подошла и встала рядом, положив руки на леер. Её ладонь – узкая, невыносимо изящная – оказалась в опасной близости к руке молодого человека, и понадобилось немалое усилие, чтобы её не отдёрнуть. Или наоборот – не накрыть девичью ладошку своей. Что было бы, разумеется, неподобающе для капитана воздушного судна, который, как известно, стоит выше обычных человеческих страстей. Как же: первый после Бога, что здесь, в облаках, что на море…

Молчание затягивалось. Алекс лихорадочно соображал, как бы начать разговор – он кожей чувствовал на себе её взгляд. «Скажи уже что-нибудь, трус, болван, пока Елена не повернулась и не ушла, на прощание насмешливо дёрнув плечиком – она это умеет…»

Положение спас стюард – вернее, колокол, зазвучавший у них за спиной. Время обеда. Тут уж Алекс точно знал, что следует делать: он галантно предложил девушке руку, и они, покинув обзорный мостик, направились в кают-компанию. Здесь Алекс оставил свою спутницу, раскланялся с профессором и сопровождающим его Кеттлером на лбу у него Алекс заметил свежий след от контактного слизня. Опальный политеховец, как обычно, встретил лейтенанта иронической улыбочкой – тот коротко кивнул в ответ и торопливо направился на жилую палубу, к кубрикам, куда уже стягивались, подгоняемые трелями боцманских дудок, офицеры «Баргузина». Предстояла ежедневная процедура «проб» – когда сначала командир судна, а затем прочие офицеры отведают приготовленные для команды блюда. Занимал этот ритуал не больше четверти часа; за это время стюарды и вестовые успевали разложить на столе в кают-компании накрахмаленные скатерти и расставить серебряные обеденные приборы. Алекс довольно улыбался – порядки на бывшем грузовом корыте теперь в точности повторяли те, что заведены на воздушных судах военного флота КайзерРайха.

– А ещё охотник из Загорищенской говорил…

– Тот, которого нашли обожжённым? – уточнил Витька.

– Не, другой. И вообще, это ещё раньше было, на прошлогодней ярмарке в Новой Онеге. Загорищенские мужики возят туда кедровые орехи, пушнину и мёд диких пчёл, вот он и приехал с ними…

– А то я не знаю про ярмарку! – Витька нетерпеливо перебил приятеля. Ты давай, рассказывай, чего он там болтал?

Не болтал, а говорил. – обиделся за незнакомого охотника Сёмка. – если хочешь знать – очень солидный дядечка, у него сыновья наши с тобой ровесники. А ты сразу – «болтал»… Что он тебе – кабацкая теребень какая-нибудь?

Витька мысленно взвыл – вот любит Сёмка пространно порассуждать на всякие посторонние темы! Наверное, у него это от отца, который в эскадроне панцирных драгун отвечает за обучение водителей шагоходов, и обожает долгие, детальные объяснения.

– Так вот, тот дядечка рассказывал, – смилостивился, наконец, Витькин собеседник, – что по ночам из подвалов Заброшенного города выползает светящаяся муть, вроде полос тумана, который стелется у самой земли. Они её называют «ночесветка» – если попасть в такую полосу, то можно вмиг остаться без кожи…

– Это как? – не понял Витька. – Сдерёт она его, что ли?

Не сдерёт, а как бы обглодает. Я вообще-то сам неточно знаю, но охотник рассказывал… что это, слышал?

Друзья замерли. Звук повторился – довольно громкий шорох, словно кто-то потёрся одеждой о выпуклый бок газовой грозди. Звук шёл снизу, куда из их убежища уводила верёвочная лесенка.

– Да нет, показалось… – неуверенно сказал Витька. – Или газовые мешки друг о друга трутся – «Баргузин», наверное, делает поворот, вот они и смещаются внутри корпуса.

– Тогда они все должны шуршать, а не какой-то один! – резонно возразил собеседник. – давай выглянем, посмотрим, что там?

Витька пожал плечами. Ему и самому до смерти надоело сидеть в этой дыре. Они с приятелем провели в убежище почти две недели, лишь изредка позволяя себе выбраться наружу – справить естественные надобности. Каждый раз действовать приходилось с оглядкой, чтобы не попасться на глаза кому-то их членов экипажа. Мальчишки всерьёз опасались, что в случае поимки дело не ограничится рядовой поркой – их непременно посадят в один из флапперов и отправят назад, в Новую Онегу.

Прокатиться на флаппере, конечно, тоже неплохо – ни один из друзей до сих пор не летал на этих стремительных аппаратах – но возвращаться с позором отчаянно не хотелось. Особенно – если вспомнить о том, какая «тёплая» встреча ожидает обоих дома.

Нет уж, лучше не высовываться лишний раз…

– Может, ну его? – Витька ткнул пальцем вниз, имея в виду источник непонятного шума. – ну, зашуршало – и зашуршало, мало ли что там может быть? Трос какой-нибудь ослаб, вот и скребёт, а ты панику поднимаешь…

– Но если трос ослаб – его же надо подтянуть! – рассудительно заметил Сёмка. – Сам же знаешь, эти тросы удерживают на месте газовые гроздья, и если они будут провисать и болтаться, тогда…

Что будет «тогда» – он договорить не успел. Узкий лаз раздвинулся, и в нём возникла багровая физиономия Михалыча – старшего такелаж-боцмана «Баргузина». За его спиной сопел ещё кто-то, судя по мелькавшей форменке – простой матрос.

– Вот вы где… – просипел боцман. – Попались, голубчики!

Витька оторопел. «Бежать? Куда? Да и смысла нет…»

Краем глаза, он видел, как физиономия друга покрывается мертвенной бледностью, на фоне которой явственно проступают россыпи крупных веснушек.

– А я что говорил, Михалыч! – весело ответил невидимый матрос. – Я уже три дня за ними наблюдаю – кажинный вечер выбираются из ентой норы, чтобы, значить, погадить!

– А дерьмо куда девают? – осведомился, не поворачивая головы, боцман. Витька подумал, что вопрос обращён к ним и даже открыл рот, чтобы ответить, но невидимый спутник Михалыча успел первым.

– Так в дырявый газовый мешок засовывают! Я сам видел – находят дырку, их тут полно – заворачивают в тряпицу – и туда.

Витька кивнул, подтверждая сказанное. Действительно, именно так они и поступали. Правда, ни ему, ни Сёмке не могло прийти в голову, что за ними кто-то наблюдает…

– Это правильно. – одобрил боцман. – Плесень, которая там, внутре мешков, любое дерьмо сожрёт и вони не оставит.

Он строго посмотрел на потупившихся мальчишек.

– Повезло вам, соколики, что не стали на палубе гадить, а то прямо сейчас за борт и выбросил бы. Так что, собирайтесь и пошли, пора ответ держать! А это что у вас такое?

Он с удивлением посмотрел на клетку, в которой ворковали голуби.

– Это мои почтари. – отозвался Сёмка. – Не хотел дома оставлять, кто там за ними присмотрит?..

– Дяденька Михалыч, мы… – начал, было, Витька, но умолк, поперхнувшись под насупленным взглядом боцмана.

– Силком вас тащить, али как? – поинтересовался тот. – Ишь, какие шустрые – пробраться без спросу на борт военного корабля! Вы хоть знаете, какой за это спрос будет с ваших родителей?

– Мы не хотели… – Витька уже хлюпал носом. – Мы не нарочно!

– Ага, гуляли по-над речкой, и случайно сюда завернули! – ухмыльнулся Михалыч. – Ты мил-друг, эти пули будешь лить вахтенному начальнику, и пусть он решает, как с вами дальше быть. И не вздумайте упираться, а то я и за ухи могу препроводить. Хурду свою прихватите, и птичек не забудьте. Всё живые твари – подохнут ещё тут с голоду, нехорошо…

Сёмка горько вздохнул, взвалил на плечо вещмешок со скудным барахлишком, подхватил клетку с почтарями – и, подталкиваемый в спину жёсткой ладонью, полез вниз.

«…всё-таки попались…»

– …между прочим, зря вы, господа, не желаете поискать здравое зерно в байках, которыми нас потчевали в Загорищенском. – Кеттлер подцепил на вилку кусочек фруктового десерта и отправил его в рот, не прекращая при этом говорить. – Как ни крути, а повреждения на теле того несчастного очень даже соответствуют описаниям повреждений, которые оставляют мифические ночесветки. Кожный покров будто разъеден чем-то вроде желудочного сока…

– …или кислотой. – перебил его ротмистр, начальствующий над приданными экспедиции казаками и драгунами. – Что я, ожогов от инрийских ручных метателей не видел, что ли? К тому же, охотник как раз об инри и говорил…

– Не говорил, а бредил. – усмехнулся Кеттлер. – А это, знаете ли, не совсем одно и то же. Он до сих пор в таком состоянии, что воспринимать его слова всерьёз я бы поостерегся.

С тех пор, как «Баргузин» сделал остановку в станице Загорщенская, участники экспедиции, и учёные и военные, не уставали обсуждать результаты беседы с пострадавшим от неизвестной напасти охотником. Если, конечно, несколько фраз, которые с трудом удалось разобрать сквозь полные боли и страданий стоны, можно назвать результатом.

Знаете, а я, пожалуй, соглашусь с Иоганном. – сказал профессор, указав подбородком на своего ассистента. Тот ответил лёгким кивком и снова потянулся к блюду с десертом. – Вы, ротмистр, упускаете из виду один очевидный факт. Поражения от кислоты, коими заправлено инрийское ручное оружие, конечно, весьма опасны и причиняют мучения – но наши медики давно научились их излечивать. Даже самые обширные ожоги, если не приводят к смерти, зарубцовываются уже через пару недель. А тут… сколько времени прошло с тех пор, как этого беднягу нашли в тайге?

– Больше месяца, герр Смольски. – ответил Кеттлер.

– Вот видите! – а раны на теле выглядят так, словно нанесены дня три назад. Я беседовал с врачами – они недоумевают, почему лечение не оказывает обычного действия.

– Ну, не знаю… – ротмистр покачал головой. Ему ужасно не хотелось уступать в споре штатскому, да ещё и такому неблагонадёжному типу. – Может, у них какая-то новая кислота?

– За всё время, что мы воюем с инри, – заметил Алекс, – они ещё ни разу не применяли никаких военных новинок, будь то новые модели инсектов, или заряды к ручному оружию.

– Вы правы, молодой человек. – профессор благосклонно кивнул. – Наши учёные, занимающиеся изучением культуры инри, полагают, что их раса остановилась в своём развитии, и произошло это за сотни лет до появления наших предков на Теллусе.

– Разве это возможно? – спросила Елена. Она сидела напротив Алекса и деликатно, как птичка клювом, ковыряла двузубой серебряной вилкой свой десерт. – Ведь инрийские учёные, специалисты по ТриЭс работали по нашему приглашению и в Гросс-Ложе, им в столичном университете. Да войны, конечно.

– Так-то оно так, но занимались они по большей части, преподаванием. А если и принимали участие в исследовательских программах – то, как подозревал кое-кто из моих коллег, исключительно с целью понаблюдать за достижениями нашей, человеческой науки. Хотя вряд ли они увидели там что-то для себя новое.

– Иначе говоря, были обычными соглядатаями. – недобро ухмыльнулся фон Зеггерс. Пруссак после стоянки в Загорищенской выполнял обязанности старшего офицера «Баргузина» – прежний старший офицер, декк-лейтенант Суконников имел неосторожность сломать ногу, и был оставлен на излечении. – Удивляюсь вашей беспечности, герр Смольски: сами зазвали к себе шпионов враждебной державы – а теперь гадаете: почему это они колошматят вас, почём зря?

Алекс совсем, было, собрался ответить на это бесцеремонное и насквозь невежливое заявление пруссака, как на пороге возник вестовой. Он откозырял и протянул командиру сложенный вдвое листок бумаги.

– Так что от вахтенного офицера, господин лейтенант! Велели лично вам в собственные руки!

Алекс сделал знак подождать (матрос дисциплинированно шагнул назад и вытянулся во фрунт) пробежал глазами записку – и неожиданно рассмеялся.

– Вы не поверите, господа, но у нас на борту – зайцы! Вахтенный докладывает, что такелаж-боцман выловил двоих мальчишек – они с самого нашего отлёта прятались где-то в закоулках между газовыми ёмкостями. И что прикажете теперь с ними делать?

Профессор от удивления уронил вилку. Елена громко ахнула.

– Это же дети! Они, наверное, голодны или больны! Пойдёмте скорее…

И встала, со стуком отодвинув от себя стул. Судовой врач, которому была адресована её последняя реплика – невысокий мужчина в старомодном пенсне и с вечно растрёпанной шевелюрой, – суетливо вскочил, вытирая губы салфеткой. Похоже, возражать Елене у него и в мыслях не было.

– Мы с Петром Васильевичем будем в медчасти. А вы… – она смерила Алекса сердитым взглядом, – а вы извольте распорядиться, чтобы детишек как можно скорее отвели туда же! А то знаю я этого вашего… боцмана!

III

Теллус

Неизвестно где.

Шаг, ещё шаг. Пока движения даются ей легко, но если сделать ещё пару шагов, воздух вокруг загустеет, превратится в вязкую смолу – и так будет продолжаться с каждым преодолённым дюймом. Четвёртый шаг уже потребует уже полного напряжения; пятый же ей совершить не дадут: упругая незримая субстанция скуёт все движения, кроме одного – назад, пятясь, подобно речному раку. Большому такому, серо-зелёному, с кольчатым панцирем и непрерывно шевелящимися длиннущими усами.

Что дальше, за непроходимой границей – не видно. Сплошная бесцветная муть, белёсый туман, в котором тонет взгляд, и нет никакой возможности определить, стена там или бесконечное пространство. Лучше бы стена – по ней можно стучать в отчаянии кулаками, а то и разбить с разбегу голову….

Но стены там нет: любые звуки пропадают, уходят в какую-то дурную бесконечность, не порождающую даже отдалённого эха. Да и есть ли вообще звуки? Она срывала голосовые связки в воплях, которые в обычных обстоятельствах стали был оглушительными, но – не слышала ничего. Мертвенная, вязкая тишина и столь же вязкое нечто, её заполняющее – словно в ночном кошмаре, когда изо всех сил бежишь, оставаясь на месте, или кричишь, надсаживая голосовые связки, но не можешь издать даже самого слабого стона.

Может, она, и правда, во сне? Но нет: следы от яростных щипков, которыми она награждала себя в тщетных попытках проснуться, до сих пор отзываются болью.

Значит, всё же не сон. Вот и ножны на поясе пусты – хозяева узилища, кто бы они ни были, не забыли предварительно её разоружить. А это уже больше похоже на реальность – которая, судя по всему, страшнее самого скверного кошмара…

Итак, комната, куда её поместили (или, вернее будет сказать «камера»?) – овальной или круглой формы, шагов восьми в поперечнике. Дальше вязкое ничто не пускает. Как она сюда попала, когда? Память отказывала. Последнее, что она могла вспомнить…

…она сблизилась с кораблём къяррэ и заложила вираж, огибая её снизу. Пара «виверн» (каким-то чудом они сумели её догнать) бесполезно плюнули сверкающими струйками живой ртути и пристроились за её «стрекозой» ведомыми. Какое-то время они уклонялись от протуберанцев, извергнутых кораблём къяррэ, три, четыре, пять подряд! Потом везенье кончилось. Боковым зрением видела, как обе «виверны» зацепили багровые струи – одна чуть-чуть, самым кончиком маховой перепонки, другая – влетела в струю всем корпусом – и обе почти мгновенно расплылись облачками кровавой пыли. Секундой позже настала и её очередь: прямо по курсу возникло ниоткуда красное облачко, и не хватило доли секунды, чтобы вывернуть юркий инсект. Мгновенный предсмертный ужас – вот сейчас, сначала инсект, а потом она сама, начиная с кончиков пальцев, истает багровой пылью…

Но нет: дело ограничилось тем, что и сама и «стрекоза», словно муха в каплю смолы, влипли в такое же вязкое ничто, какое заполняет сейчас её камеру – и были притянуты к кораблю. Она пыталась сопротивляться, выхватила нож – и была обездвижена. Потом – провал и последующее пробуждение от беспамятства. Уже здесь, в коконе вязкой пустоты.

Она на борту корабля къяррэ, это, несомненно – если, конечно, отбросить мысль о том, что именно так и выглядит персональная инрийская преисподняя. Только вот, где этот корабль? По-прежнему, караулит «облачники» их маленького отряда, вися где-нибудь у горизонта? Или успел преодолеть сотни, если не тысячи лиг – и сейчас уже на другом конце континента? Она ведь понятия не имеет, сколько времени провела в беспамятстве, а о скорости, с которой могут перемещаться корабли къяррэ, среди инрийских наездников ходят легенды.

За спиной возник отблеск света. Она повернулась – вернее, попыталась повернуться, потому что воздух в узилище мгновенно сгустился ещё сильнее – и увидела ровный прямоугольник, повисший в пустоте. Дверь, открытая из одного ничто в другое?..

Фигура, стоящая на пороге – две руки, две ноги, голова, как у инри или человеков, но словно составлена из мириад крохотных багровых точек. И они непрерывно струятся, текут, образуя потоки и завихрения, не позволяющие разглядеть черты несуществующего лица, или иные, более крупные детали вроде одежды, амуниции и украшений.

Фигура вскинула руки. Нет, не руки – гибкие конечности, больше похожие на щупальца морских гадов, и так же как они, лишённые суставов. Щупальца потянулись к её голове – из попытки отпрянуть ничего не вышло, вязкое ничто держало крепко. Кончики на глазах вытягивались в дрожащие то ли жала, то ли хоботки – и удлинялись так, пока не впились в виски.

Тогда она закричала – изо всех оставшихся сил, широко разевая рот. И снова ни звука, ведь даже в этом жалком способе выразить протест, ей было отказано.

Теллус, Загорье

К северу от Большого Барьерного Хребта.

– Командир «Хрустального жала» в ярости. – рассказывал К’Нарр. – Три «виверны» не вернулось из последнего вылета, целых три! От группы инсектов, приписанных к клину «облачников», не осталось и трети: сначала жестокие потери в схватке за ваш Летучий островок, а теперь ещё и вот это! Пропала даже «стрекоза» той наездницы, что навела нас на вашу тайную базу…

– База – это громко сказано. – Фламберг покачал головой. – Малая разведывательная станция, да и ту мы толком развернуть не успели… Вы, я полагаю, имеете в виду ту инри, что побывала у нас в плену – и сбежала, спалив «Кримхильду» вместе с половиной экипажа? Да, если бы не она, я бы здесь сейчас не стоял.

Старый учёный скосил на него взгляд, на секунду оторвавшись от бронзово-хрустальных потрохов сложного устройства, в котором ковырялся уже третий час кряду.

– Зато ты получил возможность заняться исследованиями вместе со мной, да ещё и там, куда не добирался не один из человеков. Полагаешь, здесь есть о чём сожалеть?

– Я – пленник, если вы не забыли. – почтительно, но с нескрываемой ноткой иронии ответил Фламберг. – Ваш клин-лидер может приказать перерезать мне горло в любой момент, когда ему только заблагорассудится. Остаётся удивляться, почему этого до сих пор не сделала та безумная девица, как бишь её…

– Л’Тисс. – ответил инри. – Л’Тисс из клана Следа Гранатовой Змеи. Конечно, о мёртвых не следует говорить дурно – но это была на редкость неприятная особа. Уверен, на борту «Хрустального жала» о ней никто не сожалеет. Но, как я слышал – одна из лучших наездниц, и даже на флагманском «гнездовье» немного найдётся таких, что могут с ней сравниться…

Фламберг криво улыбнулся.

– Не могу сказать, что хоть сколько-нибудь опечален. Однако лёгкость, с которой корабли къяррэ расправляются с вашими «облачниками» и инсектами наводит на неприятные мысли. Если не секрет… – он помедлил. – Если не секрет: давно вы с ними воюете?

– Секрет, конечно. – К’Нарр улыбнулся. – Вообще-то, любому из нашего народа настрого запрещено даже упоминать о самом существовании къяррэ в беседах с человеками. Но ты, Пауль – дело другое. Как, впрочем, и твои спутники.

– Это потому, что мы уже видели, как они прижали вам хвост?

– Главным образом, из-за твоего орбиталя. Нечасто случается, чтобы мы при работе с ТриЭс нуждались в помощи человеков или их приспособлений – но это как раз тот самый редкостный случай.

Мудрёным словом «орбиталь» (буквальный перевод инрийского термина на один из языков Старой Земли) К’Нарр учёные называл «астролябию», красующуюся сейчас на подставке посреди стола.

– Мы давно подозревали, что къяррэ затеяли в Загорье нечто, не поддающееся нашему пониманию, но лишь теперь я осознал, в чём тут дело. И это исключительно благодаря твоей, Пауль, помощи! Если бы орбиталь не воспринял в момент возникновения Тусклого Шара все сопутствующие сигнатуры ТриЭс, и не впитал в своё ядро, удивительным образом сохранив их отпечатки – нам бы оставалось только гадать, что затеяли наши враги!

– И… что же они затеяли? – осторожно осведомился Фламберг. За двое суток, прошедших с момента открытия «визуального портала», старик инри не раз и не два затевал этот разговор, но всякий раз ограничивался туманными намёками.

– Теперь я могу открыть тебе всё, что знаю сам. – высокопарно изрёк К’Нарр. Фламберг едва сумел скрыть усмешку: несмотря на обыкновение инри демонстрировать своё безразличие, старик-учёный был не чужд вполне человеческого пафоса. Фламберг подметил эту особенность своего наставника момент ещё в годы учёбы в Гросс-Ложе – и охотно ею охотно пользовался.

– Видишь ли, Пауль, то, что готовили къяррэ, настолько грандиозно, что затрагивает всю ТриЭс-ауру планеты. А порождённый вашими горе-стратегами Тусклый Шар, способен – хотя, они об этом и не догадывались – взаимодействовать с самыми слабыми её отголосками. В момент его возникновения къяррэ немного… приоткрылись, и случилось это так, что они сами ничего не заметили.

– Если я правильно понял, произнёс Фламберг, – къяррэ затевают нечто, связанное со Старой Землёй, а вы смогли это отследить – по отпечатку, сохранённому ядром орбиталя в момент зарождения Тусклого Шара?

К’Нарр кивнул.

– Но зачем къяррэ наш Отчий Мир? Они, как и ваш народ, никак с ним не связаны, разве нет?

Учёный пожал плечами.

– Мотивы, движущие этой расой и для нас тайна за семью печатями. Но вряд ли речь идёт о банальном любопытстве. Эта примитивное побуждение изжито даже нашей расой – а ведь къяррэ неизмеримо нас старше. К тому же, это крайне дорогостоящая затея: ты и представить себе не можешь, какое количество Третьей Силы потребует даже кратковременный прорыв! Нет, такие затраты могут быть оправданы только в одном случае…

К’Нарр сделал нарочито театральную паузу.

– Лично у меня нет сомнений, что къяррэ готовят вторжение. На вашу, Пауль, родину, на Старую Землю! Теперь ты, надеюсь, понимаешь, отчего я вправе ожидать содействия – и твоего, и всех прочих человеков?

Фламберг опешил – хотя примерно представлял себе, что может услышать.

– Но… зачем это къяррэ?

– Мы не знаем. – К’Нарр пожал плечами. – Возможно, они рассчитывают обрести в вашем мире новый источник могущества. И даже не столько в вашем мире, сколько на границе сопряжения миров – есть такая теория… В любом случае, под ударом окажемся не только мы, инри, но и вы человеки – и на Теллусе, и в вашем Отчем Мире.

Магистр недобро сощурился.

– И вы хотите, чтобы я убедил людей стать вашими союзниками в этой борьбе – после того, что вы учинили в Туманной Гавани, после жестоких бомбардировок Столицы?

Инри кивнул.

– Да. Сейчас всем нам надо забыть о прежних обидах. А дальше – посмотрим. Всё, как ты понимаешь, Пауль, целиком зависит от того, что мы сможем выяснить.

– Я понимаю… – медленно произнёс Фламберг. – Я всё очень хорошо понимаю. А вот убедить в этом прочих моих соотечественников – боюсь, не такая уж простая задача, профессор. И я далеко не уверен, что это мне под силу.

– Придётся постараться. – сухо ответил К’Нарр. – Если ты ещё не осознал – сейчас это наша единственная надежда. В противном случае, обе наши расы ждёт гибель.

Фламберг огляделся по сторонам. Прохождение через Каньон Бурь дорого обошлось островку – растительность крупнее мха была, по меньшей мере, уполовинена, из бурной поросли невысоких деревьев, ранее украшавших его поверхность, уцелели считанные экземпляры, от густого некогда кустарника остались жалкие ошмётки. Скелеты воздушного корвета и L-32 исчезли без следа – впрочем, от них избавились ещё до того, как сунуться в Каньон. Из творений рук человеческих осталась лишь одинокая аппарель, сооружённая из обломков цеппелина – с неё стартовала в свой первый и последний полёт «гидра» под управлением лейтенанта-бомбардира Карла Нойманна, мир его праху, приткнулся по соседству барак-времянка, носивший некогда гордое имя узла связи разведстанции. Сейчас там обитали пленные – уцелевшие члены команды «Кримхильды», а так же воздухоплаватели с L-32, мааты Дрейвиц и Гнивке, а так же обер-маат Хетцерманн. Всем им повезло не только пережить яростные схватки с инрийскими абордажниками, но и выжить при прохождении через Каньон Бурь. Это было особо оговорено в условиях «капитуляции» – чтобы у победителей не возникало соблазна смешать ненароком пленников со своими палубными рабами.

Озирался Фламберг неторопливо, а когда прекратил это занятие, вполне удовлетворённый увиденным – он, как бы невзначай, обронил небольшой конверт. И не успел сделать десятка шагов, как за спиной раздался шорох. Магистр обернулся, но успел заметить лишь лёгкую тень, нырнувшую в расселину, скрытую между кустами. А там, где только что стоял Фламберг, белел на мху маленький, в половину ладони, квадратик бумаги.

Он вернулся назад и, сделав вид, что поправляет застёжки на голенищах сапог, подобрал записку и сунул её в карман. Слава Творцу-Создателю, инри не пришла пока в голову мысль обыскивать пленника после визита на Летучий остров – зачем, если он всё время находится под наблюдением? Фламбергу с трудом удалось получить разрешение на эту вылазку, оговорившись необходимостью проведать своих товарищей-воздухоплавателей, содержащихся на поверхности островка. Обсуждая способы связи, Ремер предложил поначалу обмениваться депешами через них, но Фламберг, по здравому рассуждению, эту мысль отверг. Что-что, а развязывать языки остроухие нелюди умеют в совершенстве – и далеко не всегда это достигается при помощи вульгарных (или изощрённых, это уж как получится) пыток. В итоге, решено было объявить «подпольщиков» погибшими при прохождении Каньона; что же до связи – эта обязанность целиком ложилась на малютку Чо. Что она только что с блеском и проделала, забрав депешу магистра, и оставив вместо неё записку. Фламбергу до смерти хотелось заглянуть в неё текст хоть одним глазком, но – нельзя. Из соображений конспирации одинаково опасно как засветиться с бумажкой перед опекающим его охранником-инри, так и зародить ненужные догадки в умах пленников. Малейшее подозрение – и все они подвергнутся допросу с пристрастием, а сам островок будет тщательно обыскан до последней газовой грозди. Тогда убежище «подпольщиков», как и они сами, наверняка будут обнаружены.

Так что знакомство с запиской придётся отложить. Хотя – магистр примерно представлял себе её содержимое: к гадалке не ходи, Фельтке и Ремер, измученные долгим, бесплодным ожиданием уже строят планы партизанских вылазок с применением тяжёлого вооружения и взрывчатки. А это в планы Фламберга не входило – во всяком случае, пока. А с учётом того, что поведал ему К’Нарр (и не просто поведал, но предоставил вполне убедительные доказательства), долго ещё не будет входить.

– Мессир пишет, что договорился о чём-то с инри. – сказал Ремер, повторно пробежав глазами письмо. – И просит нас придержать пока лошадей – в смысле, воздержаться от диверсий.

– Я понял. – буркнул в ответ механик. – Договорился, значит? Да он только и делает, что договаривается, а мы сидим тут и гадаем…

Ремер почесал переносицу с несколько озадаченным видом.

– Прямо он ничего не сообщил, видимо, опасался, что письмо могло попасть не в те руки. Но что я сумел понять – так это то, что нам придётся теперь теснее сотрудничать с инри.

– Враг моего врага – мой друг? – хмыкнул Фельтке, стараясь изображать сарказм. – Ты как, Отто, готов задружиться с остроухими?

– Но ведь къяррэ действительно угрожают и им, и людям…

– Ты уж извини, камрад, но по сравнению с неразберихой, которая привела к войне у нас – на Старой Земле, как вы её называете, – ваша политика яйца выеденного не стоит. Мы-то насмотрелись, как одна держава старательно увиливает от участия в конфликте, всеми силами стравливая прочих её участников.

– Это ты о ком? – заинтересованно спросил Ремер.

– Об Англии, о ком же ещё… – неохотно ответил механик. – Помню я все эти: «вы вернётесь домой до листопада…» А в итоге – третий год поливаем друг друга свинцом, сталью и ядовитыми газами, причём трупов при этом столько, что вам такого и не снилось. И, попомни мои слова: когда всё это закончится, найдутся умники, которые заявят, что войны, вообще-то никто не хотел!

– Ну, чтобы это увидеть, надо сначала вернуться на Старую Землю. – резонно возразил Ремер. – Кстати, из намёков мессира Фламберга ясно, что къяррэ задумали как раз нечто подобное.

– Хотел бы я на это посмотреть! – хмыкнул пруссак. – Поверь, камрад, ни инри, ни эти самые къяррэ даже близко не представляют, в разгар какой мясорубки они угодят, если решатся на подобную глупость. Что до намёков… – он сделал многозначительную паузу. – Интересно было бы узнать, как остроухим удалось так скоро его обработать? Хотя, тут особого усердия и не надо: герр Фламберг помешан на ТриЭс и прочих инрийских штучках, и готов смотреть нелюдям в рот.

– По-моему, мессир Фламберг не такой. – Ремеру явно стало обидно за научного руководителя экспедиции. – Он… умный и ничего не принимает на веру.

– Твои бы слова да богу в уши, Отто… – буркнул Фельтке…

– Творцу-создателю. У нас так принято.

– Да хоть горшком назови, как говорят русские. Ладно, что там ещё интересного?

И указал на записку, которую Ремер держал в руках.

– Мессир Фламберг сообщает о гибели инсектов, преследовавших корабль къяррэ. В том числе, не вернулась и Л’Тисс.

– Это та, что взорвала «Кримхильду» и чуть не прикончила нашего англичанина? Хоть одна хорошая новость!

Это плохая новость. – раздался сверху тонкий голосок. Фельтке поднял голову – в паутине страховочных сетей устроилась, как обычно, Чо.

– Я сама хотела перерезать ей горло. – вздохнула она с неподдельным огорчением. – Но ничего, тут можно найти и другие инрийские глотки. Вот для этого.

Она вытащила из ножен и продемонстрировала собеседникам подарок механика – штык от винтовки «Маузер». Её усилиями клинок был отточен до бритвенной остроты, мало уступая даже инрийским ножам из голубого обсидиана. По обушку он щетинился зловещими зазубринами сапёрной пилы. Фельтке скривился – он слышал, что на фронте ветераны в первую очередь отбирали такие подобные «инструменты» у зелёных новичков, поскольку неприятель, взяв в плен солдата с таким штыком, немедленно вспарывал им несчастному живот – наказание за обладание оружием, раны от которого неизменно приводят к мучительной смерти.

Впрочем, здесь это не имело никакого значения, и механик не раз видел, как Чо использовала пилу по её прямому назначению – как обыкновенный инструмент.

«…это пока девчонка, и вправду, не дорвалась до глоток нелюдей…»

Фельтке собрался, было, упрекнуть её в чрезмерной кровожадности, и даже открыл для этого рот – но вовремя вспомнил о судьбе, постигшей жителей родной деревни Чо.

«…в конце концов, она имеет право на свою месть. А мы – на свою, что бы там не затевал этот чёртов Фламберг…»

IV

Теллус, Загорье.

Где-то над таёжным морем

Вонь убивала. От неё не очень-то спасали даже противогазные маски, милостиво выданные Витьке с Сёмкой такелаж-боцманом – уродливые намордники из кожи с латунными, прикрытыми сетками наглазниками и латунными же банками, болтающимися под подбородком на манер хобота олифанта, мифической твари, обитающей, по слухам, на южных островах. Пот, скапливающийся под плотно прилегающими к лицу краями, немилосердно разъедал нежную детскую кожу; каждый вдох, не говоря уже о выдохе, давался с трудом – лёгким приходилось мучительно напрягаться, чтобы протолкнуть воздух через крошево древесного угля, наполнявшее банки фильтров. А вонь всё равно проникала под маски, и привыкнуть к ней не было никакой возможности – мальчишки едва подавляли рвотные позывы, понимая, что если сблевать прямо в маску – можно и захлебнуться.

А ведь требовалось ещё и работать! Один из них (в данный момент это был Витька) запускал в прореху в основании газового мешка здоровенный жестяной черпак на длинной ручке и зачерпывал им отвратного вида слизь. Дальше следовало вылить содержимое черпака в ведро, раскачивающееся на перекинутом через балку тросике. Стоящий ниже Сёмка спускал поганое ведро до уровня мостика и опорожнял его в жестяной жёлоб. По нему эта жижа, гнусно булькая и пузырясь, стекала в отверстие в обшивке «Баргузина» и исчезала за бортом.

Поначалу, пока Витька не привык, он пару раз попал черпаком мимо ведра, и его благоухающее содержимое вылилось на стоящего внизу напарника. Можно представить себе, как тот отреагировал на такую «любезность» – не всякий портовый амбал употребляет такие словечки…

Работать так подолгу не было, конечно, никакой возможности. Примерно раз в полчаса мальчики спускались на мостик, стаскивали маски и устраивались где-нибудь подальше от очередного разреза, из которого несло невыносимым смрадом.

– А ежели, кому на голову попадёт? – поинтересовался Сёмка. Витька покосился на приятеля с неудовольствием. Вот же неугомонный – мало, что ли, он вымотался, что хватает сил на дурацкие вопросы?

Но всё же, снизошёл до ответа. Друг ведь, товарищ по несчастью – да и скучно сидеть вот так и ждать, пока не перестанут гудеть уставшие от тяжести черпака руки.

– Дурья башка, мы же сейчас над Загорьем! Внизу сплошная тайга – разве что медведя какого заляпает, или зубра…

– И то верно. – ответил, подумав, напарник. – Что-то я сам не сообразил с устатку…

К этому увлекательному занятию их пристроил всё тот же боцман-такелажмейстер. Называлось оно «санация мета-газовых емкостей». Суть процесса была проста и незамысловата: боцман по нездоровому желтоватому свечению определял газовые мешки, плесень в которых была поражена особым видом грибковой гнили, препятствующей выработке мета-газа, после чего в основании ёмкости делался недлинный разрез и специально назначенный человек отчерпывал скопившуюся на дне гнилостную массу. После этого разрез заклеивали, и процедура повторялась. Какое-то количество мешков всегда страдало от этой напасти, и избавление от гнили было такой же непрекращающейся процедурой, как покраска на каком-нибудь панцеркройцере. Гниль, ржавчина – и то и другое угрожало боеспособности военного корабля, неважно, морского или воздушного.

Распоряжение лейтенанта Веденски, командира «Баргузина» было недвусмысленным: коли уж «зайцы» пробрались без спросу на борт военного дирижабля, то пусть приносят пользу. Зря получать обильный «воздухоплавательский» паёк (их, прежде чем нагрузить работой, отмыли в корабельной бане, переодели в форменные штаны и рубаху, и зачислили на довольствие) не позволено никому – как, впрочем, и выбирать работу по вкусу. Что прикажут – то и будешь делать, потому как дисциплина…

– А дочка-то профессорская всё старается, глянь! – Сёмка толкнул приятеля локтем. – Вот же неугомонная!

Елена, узнав, к какому занятию приставили «зайцев», возмутилась. Но такелаж-боцман непреклонен «небось, привыкли подобные штучки проделывать, когда своё, извиняйте, фройляйн, дерьмо в газовые мешки спускали. Вот пусть теперь их и чистят!»

Когда не помогла даже апелляция к капитану (Алекс категорически отказал, заявив, что не собирается подрывать дисциплину на судне ради двух мелких паршивцев;), девушка заявила, что в знак протеста собирается разделить с «зайцами» их наказание, и пусть никто даже не думает её отговаривать! К её удивлению, желающих не нашлось; Алекс отвернулся, делая вид, что рассматривает в бинокль что-то на горизонте; папенька-профессор вообще предпочёл не вмешиваться, только бросал на дочку ироничные, с хитрецой, взгляды.

«…ну и ладно! Сами потом будете извиняться!..» – она упрямо тряхнула головой и проследовала на мостик, на встречу с неаппетитными последствиями своего решения.

Сёмка с Витькой сначала восприняли добровольную помощницу с некоторой долей иронии, но, убедившись, что та не ищет лёгкой работы и не боится запачкать руки, Елену зауважали. И даже сделали попытку избавить её от самой неаппетитной части работ, непосредственно возни со смрадной жижей. Вместо этого «профессорской дочке» поручили другое, не менее ответственное дело – заклеивать особым клеем разрезы в «вылеченных» газовых мешках, предварительно стягивая края прорехи суровой парусной ниткой, продетой в длинную «цыганскую» иглу. Что нисколько не избавило её от убийственной вони, жары, пота и прочих и неудобств, связанных с необходимостью носить газовую маску. Вот и сейчас – они отдыхают, а Елена продолжает возиться в клеем, иглой и заплатками, запечатывая ими разрез в основании очередного» газового мешка.

– Ладно, отдохнули, и хватит! – Сёмка вскочил на ноги. – Только, чур, я наверху, отчерпываю! Намаялся уже с ведром этим, твоя очередь.

Витька кивнул. Уговор есть уговор: после каждого отдыха они меняются своими «боевыми постами». Сейчас очередь напарника лезть вверх, а он, Витька останется внизу – поднимать и опускать «поганое ведро», при этом уворачиваясь от обильных потоков смрадной жижи, обрушиваемой сверху неуклюжим напарником.

Внезапно пространство между газовыми мешками наполнили частые удары колокола, и сразу за этим – топот матросских башмаков по дырчатому настилу, тянущемуся от кормы до носа «Баргузина». Мальчики переглянулись – а всё колокол звучал часто, тревожно: сбор, сбор, сбор! Елена тоже его услышала – в последний раз провела ладонью по только что наложенной заплатке, махнула ребятам рукой, и побежала к трапу, ведущему вниз, на килевой мостик.

Сёмка и Витька переглянулись – и, не сговариваясь, кинулись за ней.

– Горизонт чист, герр лейтенант! – громко отрапортовал сигнальщик. Он, как и Алекс, стоял на открытом мостике, окаймляющем пилотскую гондолу «Баргузина». Воздушный корабль неторопливо (сорок три узла жестяном циферблате счётчика воздушного лага) плыл на юг, на высоте в семь с половиной тысяч футов. Внизу – опостылевшее за эти две недели зелёное море от края до края, и конца-края ему пока что не видать.

Стоящий рядом с Алексом фон Зеггерс тоже опустил бинокль. Без его линз объект их пристального внимания – подозрительно ровная конусообразная возвышенность у самой линии горизонта – превратился в едва заметный пупырышек.

– Это и есть ваш Одинокий Холм?

Проводник, прежде чем ответить, хмыкнул и со скрипом почесал в затылке. Алекс спрятал усмешку – обучение хорошим манерам явно не пользовалось в станице Загорищенская особой популярностью.

– Так что, он самый, герр лейтенант. – заговорил, наконец, таёжник. – Только, прощения просим, не наш он вовсе. Я никогда его своими глазами не видел, мужики рассказывали…

– А они, значит, видели? – сощурился фон Зеггерс. Особого доверия в его голосе не ощущалось.

– Не… – проводник помотал головой. – Тоже с чужих слов. В такую даль забираться – кому ж на ум придёт? Но это тот самый холм, точно. В ём, болтают, и есть Заброшенный Город.

Прежде, чем увидеть на горизонте цель их путешествия, «Баргузину» пришлось спуститься на юг почти на две тысячи миль. Действительно, далековато для таёжных промысловиков и добытчиков пушнины, подумал Алекс. Что до старателей, ищущих золотые россыпи – те больше шарят по руслам речек и ручейков, стекающих с Восточного хребта, и в любом случае, не углубляются в тайгу на такое расстояние.

– Ладно свободен пока. – кивнул проводнику Алекс, и тот с видимым облегчением покинул мостик. На его месте беззвучно возник вахтенный начальник с нашивками мичмана Воздушного Флота.

– Распорядитесь подготовить к вылету разведывательное звено. Состав… он задумался. Пойдут «гидра» и все три аэроплана в качестве прикрытия. Возглавит звено лейтенант Инглишби на своём «кальмаре». Да, и передайте, чтобы взяли на борт полный боезапас, а то мало ли…

Ещё в Новой Онеге, когда «Баргузин готовили к дальнему рейду, было решено, что Инглишби возглавит флюг-группу дирижабля в составе трёх «кальмаров», двух разведывательных «гидр» и трёх новеньких, с иголочки, истребителя.

– Ещё что-нибудь, герр лейтенант? – почтительно осведомился мичман.

– Да, разумеется. – Алекс кивнул. – Пусть механики начинают готовить к выгрузке шагоход, тоже с полным боекомплектом. Не исключено, что по результатам воздушной разведки нам придётся предпринять и наземный поиск тоже. И передайте связистам мой приказ – с этой минуты все аппараты связи ТриЭс следует опечатать. Пользоваться им можно только по моему личному распоряжению, и никак иначе.

– Слушаюсь, герр лейтенант!

Мичман коротко кивнул и щёлкнул по-кавалерийски каблуками. Однако, во взгляде его взгляде явственно читался вопрос.

– Вы, конечно, слышали, что инри куда глубже нас овладели премудростями ТриЭс? – осведомился Алекс. Не следует оставлять подчинённых в недоумении. – Так вот, это чистая правда. Нелюди могут засекать эманации ТриЭс на дистанциях, по меньшей мере, втрое превышающих доступные нам. Так что, если наши операторы пока не засекли здесь возмущения ТриЭс, это ещё не значит, что их нет… А потому – лучше обойтись без лишнего риска. Мы здесь одни, и если что – помощи ждать неоткуда.

– Всё ясно, герр лейтенант! – отозвался мичман. – Разрешите идти?

Алекс кивком отослал его и сделал знак фон Зеггерсу.

– Колокол к общему сбору. – распорядился он. – Всем свободным от вахты построение на килевом мостике. Да, и пошлите вестового к профессору Смольскому – передайте, что я прошу его тоже присутствовать.

Он помедлил и слегка отстранённо, словно беседуя сам с собой, добавил:

– Вот мы и у цели, господа…

Командир «Баргузина» закончил свою речь уставным «Gott mit uns!»[5] Фон Зеггерс, занимавший должность старшего офицера дирижабля, выждал положенные четверть минуты, зычно скомандовал: «Команде разойтись по работам!», и под переливчатые трели боцманских дудок (на воздушных кораблях были приняты те же порядки, что и в морском флоте) матросы кинулись по своим местам. Офицеры последовали за ними. Некоторые едва сдерживались, чтобы не кинуться бегом – вот оно, настоящее дело, то, ради чего и была затеяна вся экспедиция. Тут, пожалуй, забегаешь…

Витька проводил взглядом Елену, спешащую вслед за поручиком в кожаном костюме бронеходчика.

– Куда это она, а?

– В ангар, к шагоходу. – подумав, ответил Сёмка. Она же училась их водить, помнишь? Вот и здесь её наверняка приписали к машине. Запасным водителем, или что-нибудь в этом роде.

Основным воителем значился этот самый драгунский поручик, зачисленный в экспедицию по рекомендации Сёмкиного отца. Ротмистр Куроедов и сам с удовольствием бы занял это место – но он некстати страдал воздушной болезнью, о чём полковой начальник был отличнейше осведомлён. Пора уступать дорогу молодым, Василий Ипатьич – сказал он. – Пусть малый покажет себя, а тебе, небось, не по чину за борт травить…

– Пошли, что ли за ней? – предложил Витька. Сёмка кивнул: перспектива вернуться к поганому ведру его не вдохновляла. А в ангаре сейчас наверняка найдётся занятие для двух пар рук…

Как такового, ангара на «Баргузине» не имелось – под него был переоборудован обширный грузовой трюм. Примерно четверть его отвели для размещения и обслуживание шагохода; остальное место отдали под флапперы и аэропланы бортовой флюг-группы. Поверху, по всей длине «ангара», была закреплена дюралевую балку, по которой на роликах скользила цепная лебёдка. Грузоподъёмности её хватало, чтобы поднять и донести до люка (их в палубе было прорезано целых три штуки) и опустить со всем бережением вниз. Два из трёх были оборудованы подъёмными аппарелями из дырчатых металлических листов; они могли служить не только для выпуска, но и для приёма летательных аппаратов. Для этой операции «Баргузину» приходилось разворачиваться против ветра и давать полный ход, и тогда флаппер или аэроплан могли, уравняв скорость со скоростью воздушного корабля, аккуратно скользнуть в открытый люк. а ещё можно причалить, зацепив крюком, закреплённым поверх кокпита, особую трапецию.

Сейчас возле аппарелей аэропланы прогревали движки перед стартом. Под кромкой кокпита машины командир флюг-группы, красовались отметки о воздушных победах: три силуэта германских «фоккеров» и три схематично изображённых инрийских инсекта. Ближе к хвосту фюзеляж украшало изображение туза треф – белый разлапистый трилистник с широкой чёрной кромкой. Витька восхищённо выдохнул – лейтенант Уилббур Инглишби весьма серьёзно относился к своему новому званию званию аса.

В стороне ожидала своей очереди «гидра»; пилот и наблюдатель уже заняли свои места, и механики торопливо проверяли напоследок уровень питательной смеси в её крыльевых баках.

Мичман, руководитель полётов, выкрикнул что-то в жестяной рупор. Стоящий возле аппарели матрос сделал шаг в сторону и поднял сигнальный флажок. Ещё четверо матросов налегли на плоскости аэроплана; тот взревел двигателем и, прокатившись несколько футов, нырнул с аппарели вниз. Вслед за ним стартовал второй истребитель, и Витька вытянул шею – очень хотелось увидеть, как аэропланы наберут в пикировании скорость и выровняются, перейдя в горизонтальный полёт.

– Чего встал? – прошипел Сёмка, равнодушный к побуждениям друга. – Пошли отсюда, а то попадёмся на глаза дракону этому…

И он кивнул в сторону гидры, рядом с которой стоял их недруг, такелажный боцман. Витька втянул голову в плечи и вслед за Сёмкой шмыгнул к возвышающемуся в своём «загончике» шагоходу. Не хватало ещё, чтобы их выловили – и с позором отправили и дальше возиться с вонючей плесенью.

V

Теллус, Загорье.

К югу от Заброшенного Города.

Сдвоенный трос уходил наискось вверх, к зависшей на фоне угольно-звёздного неба туше «Хрустального Жала». До «облачника» было футов триста – сущий пустяк для проворной и лазучей, как кошка, Чо. По тросам перемещалось нечто вроде огромной плетёной корзины, в которой инри и их пленники могли спуститься на поверхность Летучего островка или вернуться обратно – нелюди не желали гонять лишний раз немногие свои уцелевшие инсекты. Когда Чо в прошлый раз выбиралась на поверхность, чтобы выйти на связь с Фламбергом, она заметила подъёмник – и сделала зарубку в памяти.

Теперь это пригодилось.

Подняться до «облачника» было для маленькой японки делом нескольких минут. Внизу, на островке, послышался, вроде, встревоженный голос Фельтке – механик окликал её по имени. Чо никак на это не отреагировала, не отозвалась – поздно, поздно! За десяток футов до кромки люка, куда уходили тросы, она повисла на руках, хорошенько раскачалась и прыгнула прямо на газовую гроздь. Мешок упруго спружинил – и отбросил бы её прочь, навстречу долгому падению к земле, но пальцы Чо вовремя вцепились в кожистые складки на его поверхности, остановив полёт. Никакой особой удачи в этом не было – Чо научилась лазать по газовым гроздям без верёвок и прочих приспособлений задолго до того, как увидела первого инри, одного из тех, кто на её глазах вырезали маленькую общину Летучего островка Сирикава-го. Что ж, сегодня это она явилась незваной в гости к остроухим нелюдям – и горе тому, кто встанет сейчас у неё на пути.

Хватаясь за неровности и складки на поверхности газовых мешков, она переместилась так, чтобы её нельзя было заметить с одного их многочисленных мостиков и балконов, которыми было буквально облеплено «Хрустальное жало». Оказавшись над одним из них, Чо пригляделась. Небольшой, полукруглый, футов восьми-десяти в поперечнике, он соединялся лёгкими лесенками с идущей понизу галереей. Сам балкончик играл роль оборонительного поста – в середине стоял, прикрытый чехлом из ткани, тяжёлый метатель жидкой ртути, а возле него маялся от безделья охранник-инри. Больше никого не было видно – ни на самом балкончике, ни на лестницах, ни на соседних галереях. Чо удовлетворённо улыбнулась, поправила висящие на поясе жестяные ножны со штыком, подобралась – и прыгнула.

Она приземлилась точно за спиной беспечного охранника.

Оттолкнулась обеими ногами и, извернувшись по-кошачьи, запрыгнула ему на спину. Представители расы инри славятся скоростью реакции – но этот не успел издать ни звука, не успел даже вскинуть руки, чтобы избавиться от неожиданной тяжести, когда острейшее лезвие перехватило ему горло от уха до уха. Фонтаном брызнула кровь, заливая леера и чехол метателя, инри схватился за шею – поздно, поздно! Несчастный шагнул вперёд на подкашивающихся ногах, а Что уже спрыгнула с его спины, подхватила под колени – и неожиданно сильным движением перевалила тело через ограждение. Сдавленный хрип, мелькнули распяленные крестом руки и ноги – конец!

«…один есть!..»

Видимо, с висящего в двухстах футах от «Хрустального Жала» «облачнике» заметили что-то неладное – на внешних мостиках забегали, засуетились фигурки инри. На носовом балконе замигала светящаяся точка.

«…что ж, вы сами напросились…»

Чо сдёрнула с метателя залитый кровью чехол, ухитрившись каким-то образом не забрызгаться самой. Быстрый взгляд в бункер – отлично, тяжёлая зеркально отсвечивающая жидкость заполняет её почти на треть. Она рванула рукоять перезарядки и развернула ствол метателя.

Где тут спуск? Ага, вот он: обтянутая красной кожей скоба… Чо подправила прицел, и метатель послушно изверг сверкающие в звёздном свете струйки «живой ртути». Она, словно водой из брандспойта, прошлась ими по боку, по мостикам и галереям «облачника» – и засмеялась со свирепой радостью, видя, как складываются пополам пронзённые смертоносными брызгами фигурки.

«…два… четыре… пять!..»

Метатель захлебнулся очередью. Раздосадованная Чо ещё раз надавила на спуск. Ничего. Бункер был пуст.

На галерее внизу затопали, закричали высокими, разгневанными голосами.

«..ну что ж, как говорят её новые друзья-воздухоплаватели – «пора и честь знать…»

Чо зажала в зубах штык, ощутив на языке солоноватый вкус инрийской крови, перепрыгнула через ограждение и полетела вниз, к выпуклому боку газовой грозди.

«…пусть теперь нелюди ловят её, сколько им заблагорассудится!..»

– Отто, вставай, алярм!

Зауряд-прапорщик неохотно разлепил веки.

– Что стряслось, камрад?

– Девчонка, будь она неладна! – ответил Фельтке. – забралась по тросам на «Хрустальное Жало»! Я пытался её остановить, но где там! Она даже слушать не стала. И ведь ловкая, бестия, что твоя обезьяна-сапажу…

Сон с Ремера как рукой сняло.

– Полезла, говоришь? А штык у неё с собой, не заметил?

Где ж ещё? Она с ним не расстаётся.

– Значит, устроит там резню. – вделал вывод Ремер. – а потом инри спустятся сюда и перережут пленников. А там и до нас доберутся…

– Так что же делать? – опешил Фельтке. Такого поворота событий он явно не ожидал.

– А то ты не знаешь! Хватай свой «люгер» и вали наверх, разберись с охранниками. А я пока подготовлю ящики. Вытащим, вооружим наших парней, которые сейчас в бараке для пленных – и покажем остроухим, почём фунт лиха!

Чо ящеркой соскользнула на галерею и, не медля ни мгновения, кинулась вправо – в сторону носа «облачника», где, как она точно знала, был закреплён швартовый конец. Он, конечно, гораздо длиннее канатов подъёмника, да и инри уже переполошились, и вполне могут расстрелять её, когда она будет карабкаться вниз – но другого варианта всё равно нет, ведь так?

Первый нелюдь попался ей буквально через десяток шагов, за ближайшим изгибом газовой грозди. Чо с разбегу прыгнула на него – рыбкой, вытянув вперёд руки с зажатым в ладошках штыком. И не промахнулась – золингеновская сталь вошла точно туда, куда она и целила, в диафрагму. Инри опрокинулся на спину, а она уже оседлала его, усевшись верхом на бёдра поверженного врага. Мелькнула неуместная мысль – вот так же она садилась на вздыбленное естество своего прежнего хозяина, К’Йорра из клана Звездных Гонителей, чтоб его злобной душе не дождаться упокоения в инрийском аду… Она всей своей невеликой тяжестью навалилась на рукоять. Тело инри выгнулось дугой, приподнимая её вверх, словно в каком-то противоестественном оргазме – и обмякло. Она потянула штык на себя – тот не поддавался. Тогда Чо ухватилась за рукоять обеими руками и рванула изо всех сил. Конвульсивная судорога умирающего тела, горячий фонтан, бьющий из раны (на этот раз уклониться от кровавого душа не удалось) – и маленькая японка, не удержавшись, летит спиной вперёд. Крики, топот всё ближе, и она, затравленно оглянувшись, карабкается по боку газовой грозди наверх, к ещё одному балкончику, нависшему прямо у неё над головой. Брошенный кинжал вспарывает оболочку в дюйме от её уха, но – опять поздно! Что уже вцепилась пальчиками в помост, подтянулась, одним рывком перелетела через ограждение – и оказалась лицом к лицу с невысоким, седым инри с лицом, покрытым, словно печёное яблоко, глубокими морщинами. Большая редкость для представителей этой почти бессмертной (по человеческим меркам, разумеется) расы.

Но сейчас Чо меньше всего занимал возраст её врагов. Что же до их бессмертия – то на этот счёт у неё имелось своё мнение. Штык сверкнул в очередной раз – Что держала его обратным хватом и не успела перехватить поудобнее, а потому удар по горлу старика-инри пришёлся не режущей отточенной кромкой, а зазубренной пилой. И не перехватил гортань одним хирургически-тонким разрезом, а прошёлся поперёк шеи грубо, грязно, волоча за собой клочья кожи и мышц, зацепившихся за зубцы.

Предсмертный хрип, тошнотворное бульканье – жертва повалилась на колени, обеими руками держась за развороченное горло. Кровь фонтанчиками била у него между пальцев. Чо, пригнувшись, крутанулась навстречу второму врагу, и…

– Ты?..

Фламберг попятился, ошарашенно глядя на Чо – его любимый монокль вылетел из глазницы и повис, раскачиваясь, на шнурке. Маленькая японка и сама не смогла бы сказать, исхитрилась удержать разящий удар. Она так и застыла перед магистром – в низком приседе, с далеко отведённой назад рукой со штыком. С его кончика медленно стекала и капала на палубу кровь К’Нарра.

Больше всего Фламбергу сейчас хотелось извлечь из рукава маленький, выложенный перламутром, двуствольный пистолетик (его он, пользуясь статусом переговорщика, сумел уберечь от бдительности конвоиров) и тут же, на месте, пристрелить кровожадную соплячку. Но вместо этого прошёл в каюту. Чо следовала за ним по пятам, сжимая перемазанный кровью нож самого зловещего вида.

Пытаться покарать девчонку за самоуправство не стоило, минимум, по двум причинам: во-первых, даже выпустив сразу обе пули, больше похожие на гомеопатические пилюли, трудно надеяться получить дозу, потребную даже для крошечной Чо. А во вторых – в плёнку входной мембраны, отделявшую каюту от коридора, уже колотились кулаки набежавших инри.

Ещё минута, может две – и дверная мембрана не выдержит. И тогда охранники, Фламберг ни секунды в этом не сомневался, не станут разбираться, кто перерезал горло старику-учёному, да ещё и таким варварским способом. Прикончат с чистой совестью обоих, тем более, что маленькая японка уже оставила за собой не один труп – если судить по её залитой кровью одежде и безумному блеску в раскосых глазах.

– И что ты собираешься делать дальше?

Он кивком указал на мембрану, сотрясающуюся под тяжкими ударами. Похоже, инри приволокли к каюте старика-учёного подходящий предмет мебели, и теперь орудуют им, как тараном.

Девчонка пожала плечами и не ответила. Ну да, конечно, с лёгкой завистью подумал магистр, ей то о чём беспокоиться? Сиганула через ограждение – и ищи её, свищи. А он останется тут один, разбираться с разъярёнными инри. По поводу того, чем закончится такая разборка, Фламберг не испытывал ни малейших иллюзий.

– Надеюсь, ты не собираешься дать им тут бой?

Снова пожатие плечами, сопровождающееся несколько недоумённым взглядом, ясно говорящим: «нашёл дурочку!..»

– Тогда нам лучше поторопиться.

Он обежал кату взглядом, снял с вешалки сумку, и стал складывать туда свитки и приборы, начав со своего драгоценного орбиталя.

– Там, на мостике, справа – пойди, посмотри…

Чо кивнула и беззвучно выскользнула наружу.

«…как бы, и в самом деле, не сбежала…»

После очередного, особенно сильного удара, из-за дверной мембраны раздался треск. Фламберг, вообразивший, что последняя преграда, наконец, пала, крутанулся на месте, извлекая из рукава бесполезный пистолетик. Но оказалось, что не выдержал таран – незадачливый предмет мебелировки проиграл схватку с полуживой, да ещё и усиленной ТриЭс плёнкой мембраны.

«…что ж, пара минут, у нас ещё есть. Если инри, конечно, не догадаются спуститься по тросам сверху…»

Но вместо воинственных криков и топота инрийских абордажников снаружи раздался радостный вскрик Чо. Он затянул ремешок сумки и вышел на мостик.

К’Нарр, демонстрируя ему лабораторию, не преминул похвастаться и личным транспортом. Крошечный прогулочный инсект, раза в три меньше «стрекозы», с запасом питательной жидкости всего на полчаса полёта – старый учёный держал его слева от мостика. Газовые грозди здесь неплотно прилегали друг к другу, образу узкую щель – в неё-то и помещался подвешенный на особых кронштейнах одноместный «мотылёк». Чо выволокла аппаратик из ниши и суетилась, готовя его к полёту – Фламберг отметил, что действует девчонка весьма умело.

«..ах, да, она же бежала из инрийского плена в ударном бомбококоне, заняв место пилота-обрубка – а у всех инрийских инсектов устройство более-менее схожее, отличия только в размерах и бортовом вооружении…»

Крылья инсекта с треском раздвинулись, и на мостике сразу стало тесно. Туловище-фюзеляж инсекта нетерпеливо подрагивали, приглашая седоков в полёт, на тонких, почти прозрачных пластинках маховых перепонок играл свет звёзд – как и отблески маневровых огней соседнего «облачника». Фламберг заметил, что корабль отдал швартовые концы и медленно поворачивается, идёт на сближение с «Хрустальным жалом». На внешних галереях, обращённых к ним, теснятся многочисленные фигурки инри в полном абордажном снаряжении.

«…вот что они задумали! Сейчас подойдут вплотную, закинут на мостик абордажные крючья – и всё…»

Чо нетерпеливо дёрнула Фламберга за рукав, указывая на единственное сиденье. В ответ он отрицательно помотал головой – в своей способности справиться с «мотыльком» Фламберг, до того летавший, разве что, на спортивных планёрах, не был уверен совершенно.

Девушка всё поняла и запрыгнула в сиденье. Фламберг устроился позади, обняв её за талию. Против ожидания, устроились они довольно удобно, и даже сумели пристегнуться единственной парой ремней – Чо была крайне миниатюрна, да и сам магистр не отличался особо внушительными габаритами. Позади сиденья он заметил что-то вроде сетки-багажника, куда и засунул свою сумку. Как бы дело не повернулось, её содержимое им ещё пригодится.

Неровная, бугристая стена «облачника» быстро надвигалась – до неё оставалось футов шестьдесят, не больше. Инри-абордажники на мостиках вопили, размахивая клинками – и, словно в ответ, из каюты снова донеслись тяжкие удары. Похоже, штурмующие раздобыли новый таран.

Хорошо хоть с соседнего корабля не стреляют, подумал Фламберг, наверное, боятся повредить газовые мешки. Додумать эту мысль он не успел – Чо рванула на себя рукоятки управления, «мотылёк взвизгнул маховыми перепонками, резко взял с места, взмыл на десяток футов – и крутым переворотом ушёл в сужающуюся щель между двумя «облачниками». Фламберг краем глаза увидел, как мелькнули справа от них зеркальные струйки «живой ртути» – инри, сообразив, что их оставили с носом, решили больше не церемониться. Чо тоже заметила опасность и, вместо того, чтобы направить «мотылёк» к висящему неподалёку Летучему островку, она свалила его крутое пике, уходя к невидимой в угольной темноте земле.

Вслед им неслись яростные вопли инри, да зловеще шуршали, проносясь впритирку к улепётывающему со всех перепонок инсекту, струйки «живой ртути».

«…спасены»!..»

VI

Теллус, Загорье.

Над Заброшенным Городом.

До того, как второй лейтенант Уилбур Инглишби перешёл на службу в Роял Нэви, он около года состоял в Королевском лётном корпусе. В августе тысяча девятьсот пятнадцатого года, когда корпусом командовал знаменитый Хью Тренчард, Уилбур был зачислен в скуадрон RFC № 2, и летал на разведчике «Виккерс F.B.5». После чего – пересел на истребитель Airco DH.2.

Самыми частыми типами заданий, которые ему пришлось выполнять за время службы в RFC были два: вылет на патрулирование линии фронта и сопровождение аэропланов-разведчиков. Случалась, правда, и охота за наблюдательными аэростатами – но всё же именно записи о вылетах на сопровождение самолётов, ведущих воздушную разведку и корректировку артиллерийского огня, занимало в его лётной книжке добрую половину строк. На них же пришлись именно на эти полёты. К моменту начала мясорубки на Сомме британцы теряли до полусотни аэропланов в неделю, но Уилбур каким-то чудом сумел уцелеть, потеряв четыре аппарата: три в воздушных боях и один, новенький, только что полученный с завода «Сопвич Кэмел» – при неудачной посадке.

Так что то, что происходило сейчас в небе над Загорьем, было лейтенанту давно и хорошо знакомо. Как и в небе над речкой Сомма, машины шли четвёркой. В середине аппарат разведчик (сейчас его роль играла тяжёлая «гидра») по бокам, с небольшим отставанием – пара истребителей, и сам Уилбур, как командир разведывательного звена – ещё на полсотни футов позади и немного выше. Правда, внизу вместо лунного пейзажа, изрезанного траншеями и ходами сообщения, изрытого миллионами воронок, утыканного стволами деревьев, обглоданных артогнём и заплетённого в десятки рядов колючей проволокой, здесь от горизонта до горизонта простиралась девственная тайга. Но – смотреть вниз дело наблюдателя с флаппера-разведчика, его же задача: непрерывно вертеть головой (спасибо пижонскому шарф-кашне из белого шёлка, который не позволяет стереть шею о суконный воротник кителя), высматривая воздушного противника. А его-то как раз пока и не видно.

Немного напрягало то, что на бортах и аэропланов и «гидры» красовались разлапистые, чёрные с белой каймой кресты – в точности такие он привык видеть на аппаратах своих противников, германских пилотов. Но раз уж он теперь и сам сподобился служить в воздушных силах КайзерРайха – то чего уж тут жаловаться? Как говорят русские, которые попущением теллусийского Творца-Создателя составляют большую часть экипажей здешних дирижаблей – «от добра добра не ищут». Или, как говорят в старой доброй Англии: «Leave well enough alone»[6].

Сегодня целью их разведывательной миссии был Одинокий Холм – покатая горушка со срезанной вершиной, возвышающаяся посреди ровной, как стол лесистой равнины. Согласно бытующим на Теллусе легендам, холм был никаким не холмом, а развалинами древнего, заброшенного неведомо сколько тысячелетий назад, города инри. Зачем, почему остроухие нелюди ушли отсюда и подались на запад, к Побережью – на этот вопрос теллурийский фольклор давал не меньше десятка ответов, причём все они противоречили друг другу.

Но сейчас Уилбура Инглишби меньше всего интересовали предания глубокой старины. Он, разумеется, не рассчитывал разглядеть сверху руины башен и изгрызенные временем стены – и за меньшее время брошенный в лесу город исчезает без следа, поглощённый буйной растительностью. Но, когда звено прошло над вершиной подозрительного холмика, он обнаружил нечто такое, от чего у него под очками-консервами глаза на лоб полезли.

Плоская, срезанная верхушка холма представляла собой нечто вроде кромки суповой тарелки. Внутренние её стенки, скошенные под углом около сорока пяти градусов, спускались на сотню футов, образуя надёжное укрытие для тех, кто вздумает разместиться в этом своеобразном внутреннем дворике, имеющем в поперечнике больше трёхсот футов. И сейчас этот дворик не пустовал – на нём, придавив своей тушей невысокий кустарник, удобно устроился двухсотфутовый жук-плывунец густо-карминного цвета.

Къяррэ! Всё-таки – къяррэ, как и предрекали профессор и его ассистент, неприятный тип по фамилии Кеттлер.

Что ж, къяррэ так къяррэ. Уже и то хорошо, что их «посадочная площадка» не окружена плюющимися сталью и свинцом зенитными орудиями, и никто пока не мешает им рассмотреть неведомого врага (это ведь враг, верно?) поближе.

Уилбур покачал крыльями – «делай, как я!» и взял ручку управления на себя, уводя аэроплан в набор высоты. Сейчас они поднимутся ещё футов на триста, потом заложат вираж – и выйдут к холму с противоположной стороны.

Лейтенант не заметил, откуда появилась «стрекоза». Видимо, насекомоподобный аппарат взлетел под прикрытием корпуса корабля къяррэ, потом ушёл в сторону, едва не задевая верхушки деревьев – и только тогда набрал высоту.

«…откуда у къяррэ инрийский инсект? Боевой трофей? Они ведь воюют друг с другом… Или – не воюют, и всё эти заумные телодвижения, предназначены лишь для того, чтобы заморочить голову их общему противнику, жителям КайзерРайха?

А как в воздухе откуда появились другие противники, он разглядел прекрасно. «Плавунец», неподвижно лежащий в чаше внутреннего дворика, вдруг вздрогнул всем корпусом, словно забился в конвульсиях – и выбросил вверх четыре длинных ярко-красных плевка-протуберанца. Но они не растаяли красной пылью, как это было во время достопамятного воздушного сражения над Южным океаном, а отпочковались от «панциря», образовав бесформенные сгустки, которые стали набирать высоту, идя на сближение с разведчиками. «Стрекоза» в свою очередь описала широкую дугу и заняла место во главе атакующего строя.

«…что ж, расклады определились – трое против четверых, силы, считай, равны. Если, конечно, чёртов «плавунец» не выплюнет ещё дюжину-другую таких же протуберанцев…»

Звено с «Баргузина» имело некоторый выигрыш по высоте – футов триста, не больше, но Уилбур знал, какими ценными могут оказаться эти футы, особенно в самом начале схватки. Ударить на противника сверху – наилучшая тактика из всех возможных. Он толкнул ручку, заходя на противника со стороны солнца. Ведомые послушно повторили его манёвр, и он видел, как в застеклённом носу «гидры» откинулся лючок и оттуда высунулась толстая труба «льюиса». Ещё один пулемёт вращался на турели позади пилота – флаппер-разведчик готов был ощетиниться очередями в ответ на любую атаку воздушного врага. Конечно, не дело разведчиков-наблюдателей вступать в воздушный бой – но скорость, огневая мощь и, главное, непревзойдённая живучесть «гидры» делали её весьма крепким орешком.

Неприятель тем временем набирал высоту. «Медузы» (так Уилбур про себя обозвал незнакомые летательные аппараты за овальную форму корпуса и тянущийся позади шлейф пылевых «шупалец-протуберанцев) явно уступали в скороподъёмности шустрой стрекозе и наезднику-инри – лейтенант ясно видел скорчившуюся в седле фигурку, – приходилось придерживать свой инсект. А вот каковы «медузы» в воздушном бою?

«…вот сейчас и выясним…»

Он положил истребитель на крыло и махнул рукой, указывая ведомым на «стрекозу». В первую очередь надо расправиться с ведущим, а там можно будет заняться и «медузами».

Англичанин помнил кроваво-красные протуберанцы, которыми корабль къяррэ раз за разом встречал атаки инрийских «облачников». Поведение «медуз» в бою живо напомнило ему именно это оружие – они не стреляли, не выбрасывали чего-то напоминающего инрийске «громовые стрелы», а упорно стремились столкнуться с противником. Зачем? Вероятно, чтобы» заразить» неприятельский аппарат одним своим прикосновением, заставить его растечься кровавой пылью – незавидная судьба, которая на глазах Уилбура постигла оба задетых протуберанцами «облачника».

Воздушный бой почти сразу перешёл в стадию самой обыкновенной «собачьей схватки». Истребители навязали «медузам» бой на горизонталях и всаживали в них очередь за очередью, от которых летучая пакость обильно фонтанировала всё той же осточертевшей красной пылью. «Гидра» старалась им не уступать – флаппер упорно пытался пролезть в самую гущу боя, огрызаясь пулемётными очередями, и лишь энергичные жесты Уилбура заставили пилота вспомнить о своих непосредственных обязанностях, доставить результаты проведённой разведки. Круто спикировав к земле, «гидра» вышла из боя, развернулась и на всей возможной скорости понеслась на северо-запад. Туда, где неразличимая в тусклых лучах вечернего солнца, висела над тайгой сигара «Баргузина».

Драка в воздухе, тем временем, продолжалась. Один из аэропланов атаковал «медузу», ловко зайдя ей в хвост – но там внезапно словно замерла на одном месте, и аэроплан с разгона влетел в раскрытые венчиком щупальца – как запоздало сообразил Уилбур, приём, позволяющий резко увеличить «зону охвата», одновременно играя роль воздушного тормоза.

Аппарат вырвался из багрового облачка, оставшегося на месте убитой «медузы» какое-то мгновение Уилбуру казалось, что всё обошлось, и красные завихрения, тянущиеся за машиной – всего лишь частицы, захваченные корпусом и плоскостями при пролёте через «останки» летательного устройства къяррэ. Но шлейф густел, уплотнялся; спустя считанные секунды гофрированная обшивка алюминий плоскостей растворилась, превратившись в завихрения кровяной взвеси – и аэроплан, лишившийся подъёмной силы, камнем понёсся вниз. Уилбур с замиранием сердца ждал, когда пилот выбросится со «спасательным крылом». Но, видимо, человеку, сидящему в открытой кабине, досталось не меньше, чем машине – и стоило лишь порадоваться, что истаивающий на глазах аэроплан врезался в землю, избавив несчастного от мучительной необходимости видеть, как превращаются в кровавую пыль его собственные пальцы, щёки, нос…

Второй ведомый тоже исхитрился расстрелять из курсовых пулемётов «медузу» – та сразу лопнула, подобно шарику, наполненному ярко-красным газом, – и, уходя от столкновения, круто полез вверх, только для того, чтобы напороться на струю «живой ртути», выброшенной метателями спикировавшей сверху инрийской «стрекозы». На этот раз результаты попаданий оказались куда более привычными для взора пилота-истребителя – подбитая машина, кружа, словно падающий лист, полетела к земле. И снова пилот не сделал попытки выброситься с «крылом» – то ли он тоже был, поражён смертоносными зеркальными брызгами, то ли потерял ориентацию в пространстве и попросту не смог выбраться из кокпита обречённого аэроплана.

Теперь Уилбур остался один – против троих противников. Он крутанул бочку, завалил машину в нисходящий вираж – и краем глаза увидел, как от Одинокого Холма к месту бой спешат ещё не меньше полудюжины «медуз». Мало того – он ясно видел над срезанными краями «чаши» неторопливо всплывает багрово-красная туша «плавунца» къяррэ.

«…ну всё, пропал. Теперь – не вывернуться…»

В последний момент он заметил просвет между верхушками деревьев – и рванул за управляющие стропы. «Крыло послушно вильнуло в сторону, ноги проехались по листве, и он с треском провалился в зелёный влажный сумрак. В падении он пересчитал, кажется, все сучья, отходящие от громадного, в десяток обхватов, ствола – пока не повис, раскачиваясь, довольно высоко над землёй. Взгляд вверх – ну, конечно, смятая тряпка крыла зацепилась за сук. Невезение, да и только – хотя, если подумать, могло быть и куда хуже. Например, если бы он накололся на сухой сук – и повис бы на нём, истекая кровью, как жук на булавке энтомолога.

Попытка раскачаться и дотянуться до ствола древесного гиганта ничего не дала. Впрочем, он толком не знал, что будет делать, если всё-таки до него доберётся. Попробовать вцепиться в глубоко изрезанную трещинами кору? Не получится – для этого надо быть белкой или диким лесным котом. Нижние ветви – здоровенные, вдвое толще его талии – нависали высоко над головой. Попробовать долезть по стропам? Увы – прочные, но чересчур тонкие, они только резали ладони, не позволяя хорошенько ухватиться и подтянуться.

Оставался единственный вариант. Уилбур вздохнул, извлёк из-за голенища пилотского башмака нож, и принялся пилить стропы. Может, получится как-нибудь спрыгнуть с двадцатифутовой высоты, не переломав при этом кости?

…он успел расстрелять одну за другой трёх «медуз», прежде чем пулемёт замолк, подавившись остатком патронной ленты. После этого оставалось только уворачиваться от кидающихся со всех сторон кроваво-красных блямб – но это не могло продолжаться долго, а вырваться из смертельной круговерти ему не позволяли. Он не заметил, когда зацепил кончиком крыла одну из «медуз» – увидел только, как истаивает кровавой пылью плоскость начинает таять, исходя багровыми завихрениями. Мгновенный ужас пронзил его существо – вот, ещё немного, наверное, полминуты – и неведомая напасть доберётся и до него самого. Он рванул застёжку пристяжного ремня, выдохнул – и перевалился через край кокпита. Что-то больно ударило по ногам, но он уже летел, кувыркаясь, к земле. Потом – хлопок, жестокий рывок вверх – и вот лейтенант Уилбур Инглишби уже висит, раскачиваясь, на стропах под треугольником «спасательного крыла», а далеко вверху описывают круги «медузы», явно не понимающие, куда делась их законная добыча.

Уилбур горько усмехнулся. Ещё одно преимущество службы в теллуссийском воздушном флоте: во втором сквадроне RFC, как и позже, в воздушных силах Роял Нэви, пилотам парашютов не выдавали.

Что ж, во всяком случае, он жив. А значит – ещё остаётся шанс нарисовать на борту нового аэроплана три карминно-красных блямбы в дополнение к уже имеющимся украшениям – счёт сегодняшней воздушной схватки.

Последняя стропа с треском лопнула, и Уилбур мешком полетел на землю. Упал он крайне неудачно – голенью на высовывающийся из земли толстенный корень. От острой боли лейтенант потерял сознание – и не слышал пронзительного визга перепонок садящейся «стрекозы».

Уилбур пришёл в себя и понял, что его куда-то волокут, ухватив за плечевые ремни подвесной системы. Он с трудом разлепил веки – и увидел над собой лицо Л’Тисс. Знакомое, близкое – сколько раз ему доводилось видеть, как его искажала гримаса животной страсти, когда наездница осёдлывала его плоть и неистово скакала, издавая в экстазе свои пронзительные трели – А-а-о-о-э-э-эй-йя!

И, вместе с тем, непереносимо страшное – настолько, что его едва не вывернуло от ужаса наизнанку. И дело тут совсем не в оскаленных острых, звериных, словно нарочно подпиленных зубах его бывшей любовницы.

Глаза – сплошные кроваво-красные яблоки без белков, зрачков и прожилок. Нечеловеческие, даже не инрийские. Глаза… къяррэ?

Рука шевельнулась в попытке нашарить на поясе кобуру. Пусто. Л’Тисс злобно ухмыльнулась и дёрнула посильнее. Сломанную голень словно пронзило раскалённое докрасна лезвие, вышибая из Уилбура остатки сознания.

Последнее, что он успел подумать, прежде чем провалиться в чёрное, пропитанное болью ничто: «Оказывается, пресловутый сук, на который он мог наколоться при падении – далеко не самый скверный вариант. А ещё лучше было бы остаться в машине: до земли было не так уж далеко, и милосердный удар мог прикончить его куда раньше, чем тело стало бы таять, растекаясь страшной багровой пылью…»

VII

Теллус, Загорье.

На подлёте к Заброшенному Городу.

– «Гидра» возвращается! – крикнул сигнальщик. – На правом крамболе, сто футов выше!

На воздушных кораблях КайзерРайха были приняты «морские» обороты для указания направления. Указание «правый крамбол» – означало направления «справа-вперед».

Алекс поднял к глазам бинокль. Крошечная точка сразу превратилась во флаппер, вид анфас. Идёт, вроде, ровно: ни дыма, ни шлейфа из выливающейся из простреленных баков питательной смеси…

Вот только – почему в одиночестве?

Через четверть часа он знал ответ. Корабль къяррэ (разведчик? Рейдер? Поди, угадай…), укрывшийся в руинах Заброшенного Города; невиданные доселе «медузы», взлетевшие навстречу разведчикам; пожертвовавшие собой истребители прикрытия… И, словно всего этого мало – инрийская «стрекоза», возглавлявшая атакующий строй. Значит, нелюди и къяррэ всё же договорились о совместных действиях против «человеков»? Но как же тогда с расправой, учинённой таким же «плавунцом» инрийским «облачникам»? Или это тоже для отвода глаз?

Алекс почувствовал, как остро не хватает ему Фламберга. Конечно, профессор Смольский – всезнайка и редкого ума человек, но именно Фламберг порой удивлял своих собеседников неожиданными и на редкость точными суждениями.

Увы, сейчас магистр далеко, неизвестно даже – жив, или давно погиб вместе с маленьким «гарнизоном» разведстанции. И, если верить солидному официальной газете, выходящей в столице КайзерРайха – а с чего бы, спрашивается, ей не верить? – он «…состоял в сношениях с инри, передавая им сведения, составляющие государственную тайну…»

Пауль Фламберг – предатель, сторонник инсургентов и остроухих нелюдей? Если так, то дело совсем плохо. Но Алекс отлично помнил, как они с магистром выбирались из охваченного мятежом Латинского квартала – непохоже, чтобы он был на стороне бунтовщиков…

– …итого, мы потеряли три машины вместе с пилотами, включая командира флюг-группы. – подвёл итог фон Зеггерс. Он, видя, что командир корабля некстати впал в задумчивость, взял на себя расспросы вернувшихся разведчиков. – Вы точно уверены, что никто из них не выбросился с парашю… со спасательным «крылом»?

– Я, вроде, видел, как раскрылось одно… – неуверенно ответил стрелок-наблюдатель. – Но за ним сразу спикировала «стрекоза», и я подумал, что она наверняка расстреляла беднягу ещё в воздухе.

– Очень даже просто могла и расстрелять. – подтвердил пилот «гидры», совсем юный мичман. – Инри, они такие… безжалостные. Видел я, как их «виверны» с бреющего били «громовыми стрелами» по толпе спасающихся от пожаров…

Похоже, подумал Алекс, паренёк боится, что его обвинят в трусости – почему не вернулся, не подобрал попавшего в беду командира? А это не дело – экипаж «гидры» поступил единственно верным способом, доставив бесценные сведения, хотя бы и ценой гибели аэропланов прикрытия. К тому же – юноша, похоже, был свидетелем бойни, устроенной инсектами инри во время налёта на Туманную гавань, и теперь полагает своим долгом мстить остроухим нелюдям.

«…юноша! Тебе-то самому сколько лет, не забыл?..»

– Не психуйте вы так, мичман… – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно доброжелательнее. – Вы с блеском выполнили поставленную задачу. Так что… – он благосклонно кивнул экипажу «гидры», – можете вертеть в кителях дырочки для крестов. Сейчас – свободны, отдыхайте. Скоро вы мне снова понадобитесь.

«…это уж наверняка. Повторная разведка так и так необходима – а, если учесть, что противник уже предупреждён, а половина их флюг-группы догорает сейчас где-то в тайге, то этот вылет имеет все шансы превратиться в русскую рулетку, причём из шести гнёзд в барабане будут заполнены не меньше четырёх…»

– Три цели! – крикнул сигнальщик. – отставить, пять! Скоростные, подходят с правого крамбола, триста футов выше нас!

Алекс торопливо вжался глазницами в окуляры. Так и есть – с юго-востока к «Баргузину» приближалась пятёрка кроваво-красных бесформенных на первый взгляд блямб.

Между лопаток пробежала ледяная струйка.

«… вот и «медузы», о которых говорили разведчики. Что ж, вот и пришла наша очередь…»

– Боевая тревога! Расчётам оборонительных орудий – стоять к отражению воздушного нападения! Аварийным партиям приготовиться! Флапперы «ноль-один», «ноль-два», «ноль-три» – экстренный взлёт!

На мостике часто, тревожно, забил корабельный колокол.

Фон Зеггерс стащил со «шпандау» чехол, откинул крышку ствольной коробки и умело заправил в приёмник полотняную, укрепленную заклепками, патронную ленту с масляно поблёскивающими «карандашиками» патронов. С натугой передернул рукоять затвора; «машингевер» утробно лязгнул, принимая патрон, и фон Зеггерс со скрипом развернул прикрытый дырчатым кожухом ствол навстречу «медузам». Второй номер застыл возле короба с запасными лентами – готов в любой момент кинуться перезаряжать. Второй стрелок кормовой платформы тоже ворочал свой «мадсен» – фон Зеггерс, поймав его взгляд, одобрительно кивнул. Конечно, не дело старшего офицера воздушного корабля становиться к рукоятям машингевера – но доверия к новичкам, не отстрелявшим из нового оружия и пары сотен патронов нет, а неприятель – вот он! Приближается, выстроившись клином, вырастает в прорези прицела. Одно радует: судя по рассказам разведчиков пули его всё-таки берут…

Быстрый взгляд в сторону носа – так, Штойфель с расчётом на месте и готов открыть огонь. «Баргузин» висит к атакующим «медузам» боком, а значит – неприятеля встретят все огневые точки, и с «хребта» и из обеих гондол. Если бы ещё успели стартовать «кальмары» – перехватчики, прибавляя мощь своего бортового вооружения к их машингеверам.

Они не успели – слишком мало времени прошло с момента, когда сигнальщик обнаружил стремительно растущие красные блямбы. Ожили «ежи» – гроздья мортирок, стреляющих пиротехническими зарядами, – и выплюнули навстречу «медузам» россыпь «букетов». Поставленные вовремя, они способны заставить свернуть с боевого курса любой инрийский инсект – потомки гигантских хищных насекомых с островов Южного Океана, превращенные в боевых тварей, сохранили стойкий страх перед огненной стихией, а разлетающиеся огненные брызги, при удачном попадании, мгновенно прожигают прозрачный хитин ходовых перепонок. В обычных условиях – довольно эффективное средство, способное сорвать вот такую лобовую атаку. Пожалуй, прикинул фон Зеггерс, они оказались бы вполне эффективны и против «сопвичей» Королевского Лётного Корпуса – где-нибудь в ночном небе над Лондоном…

Но «медузы словно не заметили жгучей завесы – пронизали её насквозь, не сбавив скорости, и были встречены огнём всех наличных машингеверов. Первая же кровавая блямба, прорвавшаяся сквозь «букеты», словила длинную очередь с носового мостика и лопнула, словно шарик, наполненный цветным газом. Остальных это их не остановило: из четырёх оставшихся «медуз», две были задеты очередями, но ни одна не свернула с боевого курса. И только быстро тающие шлейфы красной пыли, тянущиеся за двумя «подранками», подтверждали, что не все воздушные стрелки «Баргузина» выпустили боекомплекты своих «мадсенов» и «шпандау» в молоко.

Припавший к рукоятям лихорадочно трясущегося машингевера фон Зеггерс заметил краем глаза, как вторая «медуза» врезалась в носовую площадку, снося турели вместе с расчётами.

«…вечная тебе память, маат Штойфель. Ты был образцовым солдатом Кайзера – и неважно, какого из двух…»

Пойманная в прицел багровая клякса лопнула футах в ста от выпуклого борта «Баргузина» – и тут же следующая за ней «медуза», так и не сбросившая скорость, врезалась в дирижабль. Сильнейший удар – пруссак едва устоял на ногах, вцепившись в рукоятки пулемёта. Второму номеру не так повезло – он перелетел через ограждение площадки и с воплем покатился вниз, в отчаянной надежде царапая руками по обшивке. Ещё один удар – четвёртая, последняя «медуза» достигла цели, протаранила «Баргузин» в районе мидель-шпангоута.

Фон Зеггерс встал, хватаясь за пулемётную тумбу, и огляделся. Больше стрелять было не в кого – горизонт чист, зато из трёх огромные прорех в обшивке струями истекает кроваво-красная пыль.

Искалеченный корпус воздушного корабля вздрогнул, по металлическому набору пробежали судороги, – и пруссак с ужасом ощутил, что настил площадки уходит у него из-под ног. Всё ясно – мерзкая красная пыль, оставшаяся от пожертвовавших собой «медуз» сейчас стремительно разъедает оболочки газовых мешков, лишая воздушный корабль того, что держало его в воздухе.

«Баргузин» быстро терял высоту, и тогда он сорвал с пояса ремень портупеи и принялся приматывать себя к стойке ограждения. И вовремя – ещё один толчок, новая волна судорог – похоже, каркас, так же подвергшийся разъедающему действию оружия къяррэ, не выдержал, и корпус вот-вот разломится пополам. Горизонт встал дыбом, второй пулемётчик, не удержавшись, покатился вслед за товарищем. Курчавящийся зелёный покров быстро надвигался, макушки лесных великанов вырастали навстречу – и в самый последний момент фон Зеггерс осознал, что рулевой (или кто там стоит у штурвала в пилотской гондоле?) не потерял самообладания, и направляет гибнущий корабль к единственной на много миль вокруг прорехе в лесном покрывале.

«…вот, сейчас…»

Он до боли в пальцах вцепился в стойку – он повторял и повторял молитву святого Бернарда, усвоенную ещё в детстве, от матери:

«…вспомни, о всемилостивая Дева Мария, что испокон века никто не слыхал о том, чтобы кто-либо из прибегающих к Тебе, просящих о Твоей помощи, ищущих Твоего заступничества, был Тобою оставлен…»

Удар был так силён, что цепи, удерживающие шагоход, лопнули, многотонная махина качнулась из стороны в сторону, накренилась – и только тали, заведённые с кран-балки в ожидании выгрузки, удержали агрегат от падения. На этом беды не закончились: клёпаная нога-опора легко сковырнула штабель ящиков – и они с грохотом посыпались, рассыпались, словно детские кубики, расплющив поручика-водителя шагохода вместе с двумя членами экипажа, стрелком и бортмехаником.

Витька не сумел удержаться на ногах. Падая, он увидел, как Сёмка скользит на спине, головой вперёд прямо к открытому люку, и если бы Витька, извернувшись, не сцапал друга за штанину, он так бы и улетел в тысячефутовую пропасть, разверзшуюся под «Баргузином».

Сам Витька крепко держался второй рукой за какой-то шланг – и с ужасом ощущал, как пальцы медленно разживаются. Ещё чуть-чуть, и они оба улетят навстречу верной смерти.

О том, что можно выпустить Сёмку, предоставив его своей судьбе, он даже не подумал.

К счастью, ещё один удар встряхнул ангар, отшвырнув обоих далеко от края люка и чувствительно приложив об угол какого-то ящика. Витька вскочил. Над головами, там, где поверх килевого мостика, в обрешётке корпусного набора громоздились газовые емкости, творилось нечто несусветное. Оболочки мешков расползались на глазах, открывая взорам лиловые паутины гальванических разрядов – раньше они инициировали заполняющие ёмкости мета-газ, а теперь поджигали клочья полопавшихся оболочек, – лопались растяжки, истаивали красной пылью шпангоуты и продольные балки набора. Сразу стало трудно дышать – мета-газ тяжелее воздуха, и теперь, вырвавшись наружу, он заполнял расположенный ниже ангар. Витька попытался задержать дыхание, но этого и не потребовалось: газ стёк вниз через раскрытые люки, и дышать сразу стало легче.

«Баргузин» с сильным креном на левый борт, пошёл вниз. Нос корабля опустился, и все незакреплённые предметы полетели, поскользили, покатились к противоположному концу ангара, снося на своём пути немногих уцелевших людей. Пришлось снова цепляться за какие-то трубы – и Витька видел через люк, как приближается земля. «Баргузин, к его удивлению, падал не на лес, а на какую-то поляну – точно посреди её громоздилась здоровенная серая скала, вся покрытая мхом – и на неё-то и пришлась середина длинного корпуса. Ещё один удар, по сравнению с которым предыдущие казались лёгкими толчками – и «Баргузин» медленно, величественно, с оглушительным скрежетом переломился. Линия разлома прошла в паре десятков футов от оцепеневших от ужаса ребят. Следующий толчок оторвал их от спасительных труб, и друзья, кубарем прокатившись по вздыбленной палубе, полетели с высоты в полтора десятка футов – прямиком в густые, колючие заросли малинника, покрывающего поляну.

VIII

Теллус, Загорье.

К югу от Заброшенного Города.

– Похоже, девчонка наломала-таки дров… – сказал Фельтке.

«Облачники», явственно видимые на розовом фоне закатной стороны неба, выписывали широченную дугу, заходя по одному на Летучий островок.

– Спорим на бутылку шнапса, что попробуют сбросить десант? – продолжал старший механик – У меня осталась одна, ещё из загашников нашего L-29.

– Как это ты её ухитрился сохранить? – Ремер с подозрением покосился на собеседника. – Не разбить, не высосать в одиночку?

– Я что, по-твоему, горький пьянчужка? – обиделся Фельтке. – Берёг для подходящего случая.

– По-твоему, этот случай сейчас настал?

– А по-твоему нет? – хмыкнул Фельтке. – Видать, девчонка крепко разозлила остроухих, и они решили нам отомстить. Так что, камрад, либо мы его прямо сейчас и высосем, либо и пить-то будет некому. У тебя сколько лент к «виккерсу» осталось – три, две?

– Полторы.

– А у меня и того меньше. Сейчас подойдут, и начнётся…

– Есть ещё картечница с «Кримхильды». – напомнил Ремер. – мы её до сих пор не использовали, как спрятали, так и лежит. Патронов к ней, вроде, хватает.

Вместо ответа механик фыркнул. Он и не думал скрывать пренебрежительного отношения к теллусийскому стрелковому оружию. К митральезам и картечницам любых систем – в особенности.

– Ещё и карабины… – припомнил зауряд-прапорщик. – Зря, что ли, мы их раздали нашим парням?

– С тремя-то обоймами на ствол? – пренебрежительно хмыкнул Фельтке. – Много они навоюют… Разве что, штыками – но драться с инри холодным оружием, это, камрад, скверная идея. Проще уж самим спрыгнуть с островка. Хоть мучится не придётся, а то эти твари так и норовят живот вспороть, чтобы помирал подольше.

– Не будут они высаживаться. – подумав, заявил Ремер. – Видишь – сбрасывают высоту?

«Облачники» действительно почти поравнялись с поверхностью Летучего островка. До них оставалось, как прикинул Фельтке, мили полторы.

– Вообще-то можно и влупить, машингеверы достанут. Но – что им сотня-другая прострелов? Зажигательных у нас нет, а хоть бы и были – мета-газ не горит, это не водород…

– А если расстрелять гондолы? – предложил зауряд-прапорщик.

– Пока пристреляемся на такой дистанции – половину патронов пожжём. И потом: помнишь, Чо рассказывала, что у них ходовые рубки спрятаны где-то внутри, между газовых мешков?

Он с ненавистью посмотрел на медленно приближающиеся «облачники».

– Да, было такое… – кивнул Ремер. – И что теперь, ждать, пока нас тут не перебьют, как куропаток?

– Огонь откроем, только если остроухие попробуют высадиться. А пока – давайте-ка замаскируемся получше. Пусть палят по островку, только боекомплект зря изведут. А вот если и правда – сунутся – умоются кровью. У них ведь тоже были большие потери, вряд ли осталось много абордажных бойцов…

Ремер кивнул и принялся снимать с треноги пулемёт. Следовало, пока не поздно, хорошенько укрыться. И, конечно, проследить, чтобы остальные бойцы (бывшие пленные, которых они, перебив в короткой схватке, охранников-инри, вооружили маузеровскими карабинами, пистолетами и револьверами) тоже подыскали себе убежища. Старина Фельтке прав – после двух подряд неудачных попыток высадиться на Летучий островок, инри наверняка будут очень осторожны. Да и картечницу завалить ветками, чтобы не торчала на самом виду. Когда они выпустят последние патроны из своих «виккерсов» и «мадсенов» – придётся взяться за эту неуклюжую штуковину. Конечно, неуклюжая митральеза даже близко не может сравниться с пулемётами Старой Земли – но инрийские тела её пули дырявят исправно.

– Надо было мне с тобой поспорить! Глядишь, и выпил бы перед смертью!

– И не дал бы глоток-другой камраду? – ухмыльнулся Фельтке. Да и рано ты нас хоронишь: эта штука, конечно, падает, но делает это степенно, можно сказать – неторопливо. Так что разбиться нам точно не грозит.

Шутки шутками, а поддержи Ремер предложенное механиком пари – и пресловутая бутылка шнапса уже досталась бы ему. Инри, похоже, и в мыслях не имели устраивать очередную высадку десанта. Вместо этого они опустились ниже уровня поверхности островка и принялись издали методично гвоздить по нему «Громовыми стрелами». Причём, целили остроухие отнюдь не по поверхности (два-три залетевших ненароком снаряда не с счёт), а били по мета-газовым гроздям. Конечно, «громовая стрела» и на нормальной для неё дистанции в триста-триста пятьдесят футов, даёт весьма приличное рассеивание, но уж промазать по такой огромной цели, как Летучий остров, не смог бы даже вдребезину пьяный наводчик. Они и не мазали – одна за другой огненные плевки вонзались в основание островка, пробивали несколько слоёв газовых мешков и уже внутри лопались, выплёскивая на свободу галлон-другой огнестудня. Поначалу казалось, что проку от такого обстрела нет: поджечь оболочки «живых» газовых мешков непросто, и «громовые стрелы» десятками пропадали в глубинах островка, не нанося видимых повреждений. Но, капля, как известно, камень точит: в какой-то момент разорванных гроздей, накопилось сверх некоего предела – и островок стал неуклонно проседать. Мета-газ в уцелевших гроздях, число которых сокращалось с каждым залпом «облачников» уже не обеспечивал нужной подъёмной силы, и клочок летающей суши пошёл к земле. Пока ещё медленно, и не похоже было, что он успеет набрать у падении достаточную скорость, чтобы убить свой невеликий гарнизон – но всё равно, приятного в этом мало. Плоского днища у Летучего островка не имелось – наоборот, он походил на перевёрнутый вверх тормашками конус, и при падении должен не усесться на землю ровно, а наоборот, завалиться на бок. И тогда защитники вынуждены будут выбираться из своих щелей, а уж о том, чтобы приспособить в таком диком положении пулемёты для стрельбы и вовсе не было речи. Вот тогда-то, невесело прикинул Ремер, инри и сбросят своих десантников – бой пойдёт, по большей части, холодным оружием, а им остроухие владеют лучше, чем его люди. Или «облачники» зависнут над островком и, уже без риска получить в своё пузырчатое брюха десяток-другой очередей, зальют всё огнестуднем.

И так бы оно, наверное, и вышло, если бы в игру не вступила ещё одна, третья сторона. «Плавунец» возник внезапно – похоже, его проворонили не только защитники Летучего островка, но и наблюдатели с «облачников». Беззвучно нарисовался на фоне багрово-красного заката и внезапно, с дистанции в три сотни футов ударил по инрийским кораблям своими смертоносными щупальцами-«протуберанцами».

Остроухие не успели даже ответить – то ли пусковые установки «громовых стрел» все были развёрнуты в сторону Летучего острова, то ли къяррэ ухитрились с первого же залпа накрыть командную гондолу, а только в сторону «плавунца» не полетело ни одного снаряда, ни одной струйки «живой ртути».

Затаив дыхание, воздухоплаватели наблюдали за гибелью обоих облачников – и ждали, надеялись даже, что кто-нибудь из нелюдей успеет выброситься на спасательных «крыльях». И – не дождались; мало того, от гибнущих «облачников» до земли не долетело ни единого обломка, всё растаяло облаком кроваво-красной, почти невидимой в вечернем сумраке пыли. А «плавунец», покончив с воздушными кораблями инри, шевельнул перепонками плавников, неторопливо набрал высоту и повернул на северо-запад. На Летающий островок, не успевший за время короткой схватки достичь земли, къяррэ не обратили ни малейшего внимания.

– Ты чего-нибудь понял?

Фельтке проводил взглядом «плавунец, пока тот не растаял в багровой полосе на горизонте. Ремер пожал плечами.

– Похоже, къяррэ попросту нет до нас никакого дела. Эта раса воюет с инри, не попадайся им на пути – они и не тронут…

– Хреново рассуждаешь, камрад… – Фельтке в явном раздражении сплюнул. Они с зауряд-прапорщиком сидели на замшелом бревне шагах в ста от прилёгшего на грунт Летучего островка и держали военный совет.

– Летает, значит, какая-то непонятная дрянь, сражения затевает – а ты им и слова поперёк не скажи? Не-е-ет, это не по нашему…

– Не по-вашему – так беги, догоняй! Я тебя что, держу? – Ремер мотнул головой вслед кораблю къяррэ. – По мне, так не тронули нас – и ладно, а что остроухих в пыль стёрли – так за это им отдельное спасибо. Глядишь, наши власти с ними ещё и договориться сумеют…

– Враг моего врага – мой друг? – скептически хмыкнул Фельтке. – Не-ет, камрад, уж насколько остроухие на людей не похожи – а всё же, они к нам… ближе, что ли? Эти къяррэ, кем было они не были – какие-то… нечеловеческие. Совсем.

Да мы их даже не видели ни разу! – резонно возразил Ремер. – Как же ты можешь судить?

– Сердцем чую. – буркнул в ответ механик. – А так же печёнкой и прочим ливером.

Он встал, отряхнул колени и сдвинул на бок кобуру с «люгером».

– Ладно, хорош болтать, пошли делом займёмся. Скоро станет совсем темно – надо закончить поскорее с разгрузкой, а завтра двинем… куда-нибудь.

Действительно, небо на востоке уже сделалось тёмно-синим, на него высыпали первые звёзды.

Со стороны Летучего острова неслись бодрые крики – бывшие пленные на канатах спускали завёрнутые в тряпки машингеверы и ящики с прочим имуществом. Островок лёг на землю, как и ожидалось, на бок, и теперь его поверхность наклонилась под углом градусов в сорок. Чтобы работать там – пришлось натянуть дополнительные тросы-перила и постоянно хвататься за ползучие корни, чьё переплетение и составляло поверхность их летучего «дома».

Устроимся с другой стороны. Решил Ремер. Так газовые грозди нависают невысоко над землёй, натянем брезент – если будет дождь, так хоть какая-то защита.

– Не похоже… – Фельтке критически обозрел стремительно темнеющий небосвод. Целый день ни единого облачка, только закат красный – завтра, надо понимать, будет ветрено. Только – что нам ветер, в лесу-то? Ты лучше скажи, камрад – куда мы дальше пойдём? Здесь сидеть, как я понимаю, резону нет, никто нас искать не будет.

Ремер кивнул, соглашаясь с собеседником.

– Я, вроде, приметил на севере какую-то горушку. Ровная такая, в виде конуса со срезанной вершиной. Думаю – доберёмся до неё, поднимемся, оглядимся, а там и будем решать куда дальше идти. Нам бы отыскать русло какой ни то речки…

– Хочешь сплавляться на плотах? – продемонстрировал работу мысли Фельтке.

– Думай, что говоришь, камрад! Побережье – по ту сторону Восточного хребта, и здешние реки наверняка берут истоки в каком-нибудь его ущелье и текут на восток. Есть шанс найти перевал и перебраться через горы, а для этого надо двигаться в противоположном направлении. Я, правда, не слышал, чтобы кто-нибудь перебирался через Восточный хребет здесь, на юге – но других вариантов у нас всё равно нет.

Фельтке в ответ хмыкнул – и поправил рукоятку большой латунной ракетницы, торчащей из-а пояса рядом с кобурой. К ракетнице имелось полдюжины картонных цилиндриков с разноцветными крышечками. Жаль только, сигналить пока было некому. Механик снова сплюнул – на этот раз уже не так раздражённо.

– Ладно, камрад, тебе и карты в руки. Ты, помнится, говорил как-то, что раньше служил в Пограничной страже?

– В Береговой охране. – поправил Ремер. – В Туманную гавань меня перевели перед самым налётом инри.

– Вот и командуй, а то я больше в небесах летал, и как воевать делать на твёрдой земле, не представляю совершенно.

Он шумно втянул воздух, принюхиваясь – из-за деревьев, где мелькали языки костра, доносились весёлые голоса и аппетитные ароматы жареного мяса. Один из парней Ремера подстрелил из карабина косулю – местное зверьё непуганое, и даже падение Летучего островка не отвадило его прочь.

– Пошли, что ли, перекусим? – предложил он. – Что-то я проголодался, кишки подводит. И за дневальными надо приглядеть: сплошной бардак на биваке, уже и шнапс, поди, хлещут! Совсем распустились в плену у остроухих, страх перед родным начальством потеряли, прохвосты…

IX

Теллус, Загорье.

Близ Заброшенного Города.

– Эй, вы там целы?

Мальчишки задрали головы и Елена помахала им рукой. Во время катастрофы она находилась в рубке шагохода, и как раз пристегнулась к управляющей рычажной системе для проверки. Это и спасло её от травм, а то и чего похуже, когда машину стало мотать из стороны в сторону, и незакреплённые предметы принялись летать по рубке, круша всё на своём пути. Продолжалось это… она так и не поняла, как долго. Когда «Баргузин», наконец, замер, Елена кое-как отстегнулась от ремней и выбралась наружу через нижний люк.

Картина, представшая перед ней, ужасала. Почти всё оборудование в ангаре переломано и перекалечено. Ограждения люков снесены; палуба то тут, то там заляпана кровью, но людей почти не видно. В противоположном углу ангара – расплющенная «гидра», на которую упал другой флаппер, «кальмар»; ещё две машины, вроде целы и стоят на своих ложементах, и рядом суетится одинокий техник. Но остальные-то где?

Минут через пять ситуация прояснилась, подтвердив худшие её предположения. Из полутора дюжин человек, находившихся на момент катастрофы в ангаре, невредимыми остались хорошо, если пятеро или шестеро – считая её саму. Половина пропали без вести – скорее всего, вылетели при толчках из люков. Ещё четверых, включая водителя и бортмеханика шагохода, насмерть придавило сорвавшимися с креплений грузовыми контейнерами. Остальные были в той или иной степени искалечены – переломы, ушибы, рваные раны и прочие ужасы.

Елена отыскала в хаосе смятого и перекорёженного металла латунную трубку внутрикорабельной связи и выдернула из амбушюра кожаную затычку. На мостике её услышали только с третьей попытки – а услышав, велели замолчать, прекратить задавать идиотские вопросы и немедленно доложить о ситуации. Что она и сделала, то и дело срываясь на крик. Доклад её был выслушан, после чего собеседник велел сохранять спокойствие и умолк.

«…а как его сохранять, когда вокруг такое? «Баргузин» сбили, это ясно, и он лежит на земле, переломанный пополам. Чего теперь ждать – бомбардировки с воздуха, нападения?..»

О мальчишках Елена вспомнила не сразу, а вспомнив – заледенела от ужаса. И испытала громадное облегчение, когда, выглянув наружу через обломанный край ангарной палубы, увидала внизу, в примятом кустарнике, две щуплые фигурки.

Слава Творцу-Создателю, оба живы и, кажется даже, здоровы – исцарапанные, бледные от испуга физиономии и взъерошенные шевелюры не в счёт.

– Сейчас сброшу вам верёвочный трап! – крикнула она. – Поднимайтесь живее, поможете! Тут такое творится, ужас…

– Не надо трапа, барышня! – крикнул в ответ один из мальчишек, кажется Сёмка. – Мы и так залезем, пара пустяков. Верно, Вить?

Его товарищ кивнул, подпрыгнул, и, подтянувшись на согнутой балке каркаса, стал карабкаться вверх. Елена с тревогой наблюдала за «зайцами», но всё обошлось – оба без приключений добрались доверху. При этом, правда, пострадали недавно выданные форменки и матросские штаны – на них то тут, то там красовались дыры и пятна свежей зелени, оставшиеся после близкого знакомства с кустарником.

«…да какая разница? Руки-ноги целы – и на том спасибо…»

– Пойдёмте со мной. – решительно приказала она. – В ангаре полно раненых. Надо им скорее помочь, а врач с санитарами что-то не торопятся. Вы как, крови-то не боитесь?

Алекс появился в ангаре спустя четверть часа. Был он предсказуемо мрачен, исцарапан и правую руку держал несколько на отлёте – видимо, подумала Елена, им, на мостике, тоже крепко досталось. Елене сразу захотелось броситься к нему, проверить, что с рукой – но нет, нельзя, он и вряд ли это одобрит…

За командиром следовал, как привязанный, мичман-связист – на лбу у него топорщилась оборванными соединительными жилками нашлёпка контактного слизня. Атака «медуз» къяррэ явно застигла парня в момент работы с ТриЭс-устройствами связи.

«…но позвольте, Алекс не далее, как несколько часов назад категорически запретил их использовать?..»

Но расспрашивать она, ясное дело, не стала – командиру корабля виднее. Алекс обозрел ангар, выслушал сбивчивый отчёт Елены насчёт раненых и погибших. Подошёл к разбитым флапперам, выматерился вполголоса, испуганно оглянувшись на девушку – не услышала ли? (Она, разумеется, сделала вид, что не слышит, и вообще смотрит в другую сторону) – и только тогда вкратце обрисовал ситуацию.

На мостике, к счастью, обошлось без погибших. Алекс вовремя распорядился всем убраться с внешнего балкона, а оставшийся по долгу службы сигнальщик пристегнулся к ограждению специально предназначенным для этого страховочным поясом. Раненых и перекалеченных, правда, хватало, и одним из них был профессор Смольский – учёный ударился об угол стола и сломал предплечье. Девушка порывалась немедленно бежать к отцу, но Алекс её удержал.

«Извольте задержаться, сударыня, – заявил он вежливо, но решительно. – Помощь профессору окажут и без вас – собственно, её уже оказали, когда я уходил, ему как раз накладывали шину на пострадавшую руку, – а вы сейчас нужны мне здесь. Вы, кажется, говорили, что наш водитель погиб, и бортмеханик – вместе с ним?

Елена кивнула. Бортмеханик шагохода, низкорослый, сутулый, похожий на обезьянку, капрал-драгун числился, как и она сама, запасным водителем шагохода, так что она сразу поняла, что последует за этим вопросом.

И не ошиблась.

– Корабль разбит и взлететь, скорее всего, больше не сможет. – продолжал Алекс. – Не меньше трети личного состава выведено из строя, погибли, ранены, покалечены. Обороняться, случись нападение по земле, мы пока не в состоянии: для этого предстоит снять с дирижабля пулемёты и оборудовать хотя бы временные огневые точки – замаскировать, разметить сектора огня. А значит…

Он сделал многозначительную паузу. Слушатели – И Елена, и подобравшиеся незаметно Сёмка с Витькой – ждали, затаив дыхание.

– …а значит, необходимо, пока не стемнело совсем, произвести наземную разведку. А для этого…. – он дёрнул подбородком в сторону висящего на грузовых талях шагохода. – Кроме вас управлять этим агрегатом некому, так что – готовьтесь. Я распоряжусь, чтобы боцман занялся выгрузкой, а вы пока проверьте все системы. Механики флапперов вам помогут.

Хоть Елена и ожидала именно такого приказа – она всё же растерялась.

– Я? Проверять системы? Да я училась водить эту штуку меньше двух недель – и теперь должна отправляться одна, на эту вашу разведку?

Она хотела добавить нечто вроде: «Да вы с ума сошли, молодой человек!» – но вовремя прикусила язык. Всё же, Алекс – командир корабля, «первый, после Бога», и говорить с ним в таком тоне попросту неприлично. К тому же, она с удивлением обнаружила, что радуется полученному заданию – разве не к чему-то подобному она готовилась, когда вынудила отца позволить ей управлять двуногой машиной?

– Можете взять кого сочтёте нужным из команды. – сухо ответил Алекс. Его явно не порадовал излишне вольный тон собеседницы. Только пилотов флапперов не трогайте, у них будут свои задачи… очень скоро.

Мне нужны бортмеханик, стрелок и ещё кто-нибудь, в качестве наблюдателя и управлять клешнёй… – принялась перечислять Елена, но тут её перебили.

– Возьмите нас, госпожа Еле… э-э-э… фройляйн Смольская! – Сёмка едва не подпрыгивал на месте. – Мой папаня – лучший водитель в драгунском полку! Да вы его знаете, он и вас учил управлять с этой штуковиной. Я ему часто в мастерских помогал, технику знаю, и из картечницы, митральезы то есть, стрелять умею!

– И меня, меня тоже возьмите! – вторил другу Витька. Я справлюсь, сударыня, вот увидите! Глаза у меня ух, какие зоркие – всё разгляжу! Не пожалеете! И с клешнёй справлюсь, невелика хитрость…

Елена неуверенно взглянула на Алекса.

– Решайте сами, сударыня, теперь это ваша прерогатива. – он изо всех сил постарался скрыть улыбку. – Только уж механика возьмите… м-м-м… кого постарше. А сейчас – извините, мне совершенно некогда. Он коротко бросил руку к козырьку своего кепи, повернулся и заторопился к трапу.

Теллус, Загорье.

Недалеко от места падения «Баргузина»

Фламберг выбивался из сил. Конечно, крошечная Чо и весила-то всего ничего, но тащить её приходилось, пробиваясь через густой подлесок, обходя поваленные деревья и сгнившие выворотни, перебираясь через бесчисленные ручьи и бочаги. Сколько он прошёл – магистр не знал; чувство времени давно ему изменило, а останавливаться лишний раз и вытаскивать большие, похожие на луковицу, часы не было ни сил, ни желания. День клонился к закату, небо стремительно темнело, и это единственный временной ориентир, который ещё у него оставался.

По бедру с каждым шагом колотила сумка, куда он сложил захваченные в каюте К’Нарра приспособления. Умом он понимал, что надо бы остановиться, перепаковать ценный груз – если не для собственного удобства, то чтобы защитить его от повреждений. Но – сил не было. Совсем. А тех, что ещё оставались, хватало лишь на то, чтобы механически переставлять ноги.

Если вдуматься, то им ещё повезло. Выбравшись на какую-то полянку, он стал свидетелем воздушной схватки, происходившей, по грубым прикидкам, милях в пяти к северу. Фламберг, затаив дыхание, наблюдал в бронзовую трубку-монокуляр (слава Творцу-Создателю, она оказалась у него в кармане сюртука) за отчаянной схваткой «медуз» и большого, судя по обводам, гражданского дирижабля-грузовоза – знать бы ещё, откуда он тут взялся? А когда воздушный корабль пошёл вниз – и это не было похоже на вынужденную посадку, – магистр принял решение идти к месту падения. Дирижабль – не флаппер, при падении большая часть экипажа наверняка уцелеет, и если найти их, сможет помочь беглецам. А без этого… нет, Фламберг не испытывал иллюзий по поводу своей способности выбраться из таёжного моря живым. Девчонка, если и придёт в себя, то идти сама не сможет – при падении инсекта, врезавшегося в ствол дерева, она пропорола ногу острым суком, и истекла бы кровью, если бы Фламберг не догадался наложить на искалеченную ногу жгут, а потом кое-как перевязать рану полосами ткани, оторванной от собственной рубашки. Кровотечение, таким образом, удалось остановить, но Чо то и дело теряла сознание, а придя в себя – просила пить. Фляги же, даже обычной кружки у магистра не нашлось; добравшись до очередного ручья, он набирал воду в ладони и поил её, а потом снова взваливал на спину и шёл, шёл, шёл…

Еды у них тоже не было – как и спичек или чего-нибудь ещё, чем можно развести огонь. В некоторых приспособлениях хранящихся в его сумке, есть линзы, и ими можно воспользоваться, чтобы поджечь клочок сухого мха при помощи солнечных лучей – но откуда эти самые лучи в вечном полумраке густого леса, да ещё и вечером? Нет, разбившийся дирижабль – единственный сколько-нибудь реальный шанс выжить, иначе и костей их не найдут.

Если, конечно, кто-нибудь будет искать…

За спиной раздался шорох и звук, напоминающий короткое рычание. Фламберг обернулся – и попятился от неожиданности.

Волк. Здоровенная буро-серая зверюга стоит на тропке и смотрит на человека в упор ярко-жёлтыми внимательными глазами. Не нападает – ждёт, что будет делать чужак, невесть откуда взявшийся в их исконных угодьях.

А вот и ещё два… нет, три. Беззвучно нарисовались позади вожака и тоже замерли. Хруст веток справа – Фламберг не решился повернуться и посмотреть, но нисколько не сомневался, что там – ещё одна, точно такая же серо-бурая зверюга.

Обложили? Ещё как…

Он осторожно, стараясь не делать резких движений, опустил Чо на траву, выпрямился и нашарил в кармане пистолет. Вытащил – и тут же сообразил, что его круглые пульки способны только разозлить зверя, даже если он сумеет в него попасть. А это не так-то просто сделать такими вот дрожащими руками. Разве что…

Он нащупал на пальце правой руки кольцо. Такие вручали всем выпускникам Гросс-Ложи, и при необходимости эти кольца могли служить простейшими концентраторами Третьей силы. Обычно ими не пользовались – радиус действия подобных устройств крайне невелик, считанные футы – да и ТриЭс они могли собрать всего ничего.

Помнится, что-то такое было на одной из лекций… да, точно: в памяти возник негромкий голос лектора, рассказывающего о том, что животные, особенно хищники, крайне чувствительны к выбросам Третьей Силы, даже самым слабым. Жаль только, что занятия, так или иначе связанные с биологическими и медицинскими аспектами этой науки студент Пауль-Орест Фламберг упорно игнорировал – его интересы лежали в несколько иной области.

«…вот теперь и расплачивайся за собственную лень и нерадивость…»

Он повернул кольцо и прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Волк неподвижно наблюдал за человеком. Верхняя губа дёрнулась, обнажая страшные желтоватые клыки, с которых капала слюна.

Он сформировал «щупальце» ТриЭс и медленно, осторожно потянулся им к зверю. Коснулся сознания – чуть-чуть, едва ощутимо. На остальных у него не оставалось ни сил не внимания – вся надежда на то, что вожак уведёт стаю за собой.

«…Вот, сейчас…»

Первый волк снова рыкнул – раз, другой. И вдруг повернулся и потрусил прочь. Прочие звери, включая караульщика сбоку, последовали его примеру. И – ничего, только острая вонь мокрой псины, перебивающая прочие лесные запахи, повисла над тропинкой.

Фламберг опустился на землю рядом с лежащей японкой, – ноги больше не держали, – и заплакал без слёз.

X

Теллус, Загорье.

В глухой тайге.

Попытка выгрузить шагоход на грунт из перекошенного ангара едва не закончилась очередной аварией. Боцман – мужчина рассудительный, не склонный к авантюрным решениям – настаивал на том, чтобы соорудить аппарель из деревьев и обломков металлического набора «Баргузина», и уже по ней выводить двуногий агрегат наружу. Но тут неожиданно упёрлась Елена – напирая на то, что командир требует провести разведку как можно быстрее, она заявила, что вполне может обойтись и без столь сложных и, главное, длительных приготовлений. Для начала она отправила вниз Витьку с Сёмкой – хорошенько осмотреть заросшую малинником поляну на предмет валунов, ям и поваленных деревьев. Убедившись, что никаких скрытых ловушек там нет, она отвела шагоход на тридцать футов от обреза палубы, пустила машину бегом и… прыгнула.

У мальчишек челюсти отвисли, когда они поняли, что именно затеяла «профессорская дочка». Сёмке, правда, случалось видеть нечто подобное – водители-драгуны заставляли свои машины проделывать и не такие трюки. Но, во-первых, они управляли куда более лёгкими и подвижными двуногими разведчиками «Егерь», а во вторых – происходило это на твёрдой, утоптанной земле полигона, где ни ям, ни колдобин и прочих неровностей нет и в помине.

Несмотря на это, всё закончилось без потерь в людях и технике. Земля тяжко ухнула, когда многотонная махина приземлилась на обе опоры – и пробежала вперёд, словно споткнувшийся человек, пытающийся удержаться на ногах. При этом одна из опор подкосилась, шагоход вильнул в сторону, сломал две некстати подвернувшиеся сосенки – и замер, нелепо покосившись на бок. За «спиной» агрегата из двух забранных в дырчатые кожуха труб курился угольный дымок. От медных цилиндров, защищающих псевдомускульные жгуты, резко, отвратительно воняло питательной смесью – верный признак того, что конечности машины подверглись чересчур высоким нагрузкам. Сёмка с Витькой дружно выдохнули – всё время, которое потребовалось, чтобы проделать этот сумасшедший трюк, они не дышали.

Протяжно заскрипело железо. На верхней площадке откинулась крышка люка, из него появилась физиономия «профессорской дочки» – перемазанная копотью и машинным маслом, но довольная донельзя. Сверху, из ангара неслись замысловатые и насквозь нецензурные матерные рулады – боцман опомнился от преподнесённого Еленой сюрприза и сочно, в деталях комментировал её действия. А так – же некоторые грязные привычки ближайших и не очень родственников девушки и сомнительность её собственного происхождения.

Ну, чего встали? – весело крикнула Елена, не обратившая на летящие сверху маты ни малейшего внимания. – Полезайте наверх! Или вам трап прикажете спустить?

Витька возмущённо мотнул головой: какой ещё трап, они что, старики бессильные? – и вслед за приятелем стал карабкаться вверх, по опоре.

Через десять минут машина уже шагала, давя подлесок и, словно спички, ломая деревья. Решено было отойти на полмили от места падения «Баргузина» и описать вокруг него замкнутый круг, попутно тщательно осматривая местность. Довольно скоро выяснилось, что сделать это через предусмотренные конструкцией щели в броневых заслонках толком не получается – в особенности, сейчас, когда дело идёт к вечеру, и вскорости в лесу вообще будет ничего не разглядеть. Елена сгоряча предложила откинуть броневые крышки с окон, но мальчики горячо этой идее воспротивились – а вдруг неведомый супостат пальнёт внутрь рубки, а то и закинет подрывной заряд?

В итоге, было решено выставить на верхней площадке наблюдателя, который обозревал бы окрестности и давал указания водителю по смене курса. После бурной дискуссии этот высокий во всех смыслах пост достался Витьке. Сейчас он сидел на верхней площадке, свесив ноги в люк и крепко вцепившись в латунные поручни ограждения. Нижние ветки огромных кедров то и дело хлестали по рубке шагохода, так что приходилось держаться начеку. Стоит зазеваться и, в лучшем случае, получишь увесистый тумак по физиономии. А в худшем – полетишь на землю, сброшенный упругой, хлёсткой, словно казачья нагайка, веткой.

На шее у мальчика болтался на ремешке большой бинокль, в свободной руке он сжимал казачий карабин. Оружие было изъято из особого зажима на стене кабины шагохода – оно входило в комплект бортового снаряжения. Елена при виде такой вольности покачала головой, но возражать не стала. В самом деле – они не на прогулке, не в учебном выезде, а в разведке – и кто знает, что попадётся им на пути? Вдруг проклятые къяррэ, с лёгкостью спустившие на грунт «Баргузин», уже подкрадываются и по земле? Скажем – прячась во-о-он в том овражке?

Витька зажал карабин под мышкой, ухватил медный, на гибкой коленчатой трубке, раструб переговорной трубы и отдал команду. Шагоход послушно вильнул в сторону, меняя курс. Подозрительный овражек следовало осмотреть, пока не стемнело окончательно – и это его непосредственная обязанность, как наблюдателя. Иначе, зачем, спрашивается, он торчит тут, изображая из себя мишень, вместо того, чтобы обозревать окрестности сквозь смотровые щели?

Шагоход тряхнуло на очередной яме. Снизу раздался придушенный вопль – Сёмка, явно пренебрёгший привязными ремнями, приложился затылком о бункер с боезапасом к картечнице. Витька покрепче вцепился в поручень, перехватил карабин за цевьё и, не удержавшись, радостно засмеялся во весь голос. Душа его готова была петь: наконец-то настоящее, серьёзное, взрослое дело! То самое, ради чего они и сорвались из дома в эту экспедицию.

Там же, десятью минутами позже.

Фламберг так и не смог заставить себя встать и пойти дальше. Руки и ноги отказывались совершать необходимые движения, а при попытке настоять на своём, мышцы пронзала острая боль. Единственное, что он сумел – это дотянуться до свернувшейся в позе эмбриона Чо и пощупать её лоб. Горячий и сухой – похоже, началось воспаление, и если не доставить девчонку как можно скорее к врачу – она вряд ли доживёт до утра.

«…а где его взять, врача?..»

Он осторожно ощупал ногу девушки – она дёрнулась от боли и тоненько заскулила. Нога сильно распухла и тоже пылала жаром.

«…точно, воспаление и есть…»

Соорудить для ночёвки навес или шалаш? Особого смысла в этом нет – летние ночи здесь, на юге Загорья, тёплые, и непохоже, чтобы собирался дождь. Лучше всего, конечно, развести костёр – но добыть огонь он не сможет, и даже если поблизости окажется ручей с достаточно чистой водой – вскипятить её, чтобы промыть рану Чо, не в чем. Ну, хоть лапника нарезать для подстилки, чтобы не пришлось спать на сырой земле…

Фламберг пошарил на поясе девчонки – там, насколько он помнил, висели жестяные ножны со штыком. Нащупал – и вздохнул от разочарования: ножны на месте, но пустые. Когда, как она ухитрилась обронить оружие – неизвестно.

Это стало последней каплей. Им обоим крышка, это очевидно. Даже если бросить маленькую японку умирать – без продуктов, без ножа, без возможности развести огонь ему далеко не уйти. Сидеть и покорно ждать смерти? Само существо Фламберга противилось столь жалкому финалу.

«…а что остаётся? Только подыхать на радость давешней волчьей стае. Ему, конечно, удалось их отпугнуть – но наверняка звери далеко не ушли и выжидают, чтобы повторить попытку…» Любопытно, отстранённо подумал он: волки едят мертвечину, или предпочтут приступить к трапезе, пока жизнь ещё не покинула тела жертв?

Он так глубоко ушёл в эти невесёлые мысли, что не сразу услышал приближающийся хруст и треск ломающихся ветвей. Опомнился, только когда земля под ним вздрогнула – и продолжала дрожать, словно в ритм шагов кого-то огромного и очень тяжёлого. Треск приближался – неведомый визитёр ломился сквозь подлесок, не разбирая дороги. Фламберг выпрямился, привалился спиной к стволу кедра и вытащил из кармана пистолет. При виде изящной вещицы, целиком помещающейся на ладони, его пробил нервный смешок – какой прок от этой фитюльки против чего-то, что производит такой шум? Застрелиться, разве что.

Треск стал оглушительным, теперь его подбрасывало, и весьма ощутимо. Пахнуло угольной гарью, к которой примешивалось до боли знакомый гнилостное амбре – и из поросли молодых сосенок высунулся, ломая их, широкий лист клёпаной брони, украшенный щелями смотровых щелей и разлапистым, чёрным в белой окантовке, крестом.

«…Эмблема КайзерРайха! Свои!..»

Первым чужаков обнаружил Сёмка – Витька в этот момент пытался разглядеть что-то в противоположной стороне, и проворонил их появление. Две фигурки, одна скорчившаяся у корней кедра, вторая, сидящая рядом, возникли в прорези прицела неожиданно – настолько, что он что чуть не дал по ним очередь из своей револьверной пушки. К счастью, привод блока стволов не действовал, без чего выстрел произвести было невозможно: требовалось сначала нажать на рычаг, включающий цепную передачу, провернуть блок стволов, чтобы первый из них зацепил приёмником унитарный патрон из бункера.

Осознав, что никакого вреда от незнакомцев быть не может, мальчик на всякий случай поднял стволы митральезы повыше, откинул бронезаслонку и, высунувшись по пояс наружу, приветственно помахал рукой.

– Ну и что вы имеете сказать… мессир?

Когда лейтенант увидел, кто спускается с шагохода вслед за Еленой, то поначалу решил, что у него случилась галлюцинация. Но нет – он самый и есть – магистр Фламберг собственной персоной, тот самый, кого они оставили на Летучем островке около двух месяцев назад. Он же – опасный бунтовщик и инсургент, объявленный властями КайзерРайха в розыск. И он, как командир военного корабля, то есть полномочный представитель этих самых властей обязан тут же, на месте, упомянутого магистра арестовать и подвергнуть допросу.

Потому как – закон. Нехорошо, конечно, давить на человека вот так, сразу, пока тот едва успел прийти в себя после чудесного (а что, чудо и есть: иначе встречу этих двоих с шагоходом не назовёшь) избавления от верной смерти. Единственное, что он мог сейчас сделать для старого знакомца – это не приказывать матросам с ходу крутить ему руки сразу, а отвести в сторону, подальше от посторонних ушей – и вкратце изложить суть имеющихся к тому претензий. Если тому есть что сказать – пожалуйста, он к его услугам.

Против ожидания, Фламберг оправдываться не стал. Он озадачено крякнул, смерил собеседника взглядом и полез во внутренний карман сюртука. Алекс слегка напрягся, но на свет вместо стилета или ещё одного двуствольного пистолетика (первый у магистра изъяли прямо у трапа шагохода вместе с сумкой, полной увесистых, явно металлических, предметов) извлёк на свет и протянул Алексу небольшой серебряный жетон с отчеканенным на нём кайзеровским орлом.

От неожиданности лейтенант едва не присвистнул. Знак Осведомительной его Императорского Величества канцелярии, не больше и не меньше! Он перевернул жетон – на обратной стороне, как и положено, значились имя и фамилия владельца. Пауль Орест Фламберг, магистр ТриЭс – и длинный восьмизначный номер.

«…Вот это сюрприз! Дивны дела твои, Творец-Создатель…»

Он помедлил, подбирая слова.

– Значит, мессир, всё это было спланировано заранее? Экспедиция, разведывательная станция в приэкваториальной области, ваше обвинение в преступлениях против Империи?..

Фламберг усмехнулся и покачал головой.

– Надеюсь, вы понимаете… э-э-э… лейтенант, что я имею право не вам отвечать? А вы, наоборот, обязаны оказывать мне содействие – любое, какое мне будет угодно от вас потребовать?

«…ещё бы не понимать! Именной жетон Осведомительной Канцелярии – чего же тут неясного? Бери под козырёк и беги со всех ног исполнять – будь ты хоть сопливый гардемарин, хоть капитан цур зее. На владельцев эполет с чёрными имперскими орлами на золотом фоне это, правда, не распространяется, но даже гросс-адмирал Найдёнофф сто раз подумает, прежде чем шутить шутки с предъявителем этой блестящей штучки…»

– Да не переживайте вы так, друг мой… – тон Фламберга сделался неожиданно мягким, почти доверительным. – Да, и упомянутая вами газетная статья, и слухи, которые обо мне распустили дома – не более, чем прикрытие. Мы изначально полагали, что Летучий островок и разведстанция будет захвачен инри, и я, разумеется, вместе с ними. Собственно, ради этого всё и затевалось.

Алекс кивнул. Он примерно так и предполагал – но спросить, разумеется, не посмел бы.

– Правда, не предполагали, что это случится так скоро. Месяц-другой станция должна была оставаться незамеченной – и так бы оно и получилось, если бы не эта чокнутая наездница – как её там, Л’Тисс? Той самой, которая сперва учинила диверсию на «Кримхильде», а потом своим бегством пустила все наши расчёты псу под хвост. Она, кстати, жива… вернее была жива, пока не встретилась с къяррэ.

Лейтенант покачал головой. Он, конечно, не забыл неистовую инрийскую пилотессу – и вовсе не собирался горевать при известии о её гибели.

– И вы так легко мне об этом рассказываете?

Снова усмешка – на этот раз без тени сарказма.

– Обстоятельства изменились, герр лейтенант, и теперь я нуждаюсь в содействии – и вашем лично, и ваших подчинённых. А это вряд ли возможно, если я не буду до конца откровенен.

Фламберг помедлил и продолжил – сухо, почти приказным тоном.

Через четверть часа извольте собрать офицеров экспедиции. Прежде, чем планировать дальнейшие действия – а их нам придётся планировать, – следует для начала обменяться имеющимися у нас сведениями. Да, и проследите, чтобы позаботились об этой девочке, Чо. Она потеряла много крови, рана воспалилась, но надеюсь, её ещё можно спасти. Имейте в виду… – он строго глянул на собеседника. – Имейте в виду, лейтенант: Чо обладает крайне ценными сведениями, так что пусть ваш врач сделает всё, что в его силах.

XI

Теллус, Загорье.

Новая база экспедиции.

– Итак, господа, нашу первейшую обязанность я вижу в том, чтобы сообщить обо всём домой. Я имею в виду действительно всё – и то, что творится здесь, вокруг Заброшенного Города, и то, что удалось разузнать мне от К’Нарра. Что бы ни случилось с нами дальше – эти сведения пропасть не должны. В конце концов, не будем забывать, что мы все – и те, кто остался на Летучем острове, и экспедиции на «Баргузине» – не более, чем разведчики. Вот и давайте выполнять свою задачу. разведка и ещё раз разведка.

На обмен информацией ушло не меньше получаса. О происходившем с Летучим островом – высадке инри, плене, пролёте через Каньон Бурь – рассказал Фламберг. Научный руководитель экспедиции, профессор Смольский, хоть и присутствовал на совещании, собранном в разбитой вблизи упавшего дирижабля штабной палатке, но в беседе почти не участвовал – землисто-серый с прозеленью цвет лица и дрожащие руки выдавали крайнюю степень слабости – а потому, рассказывать том, что выпало на долю «Баргузина» пришлось на правах командира Алексу. Рассказ получился коротким – по сути, сколько-нибудь значимые события имели место только в течение последних суток, с нападением «медуз».

– Дальняя связь не работает. Эфир сплошь забит помехами. – сообщил мичман-связист. От оборванной нашлёпки на лбу он избавился, но глубокий, багровый след контактного слизня ясно выделялся на юношеской коже. – Полагаю, это работа инри, мы с таким уже сталкивались на Китовых островах.

Услышав слово «эфир», фон Зеггерс (он на правах старшего офицера тоже присутствовал на совещании) непроизвольно дёрнулся, но быстро сообразил, что речь идёт не о радиоволнах, а о том загадочном явлении, на котором построена большая часть теллусийской техники.

Если, конечно, эти богопротивные магические выверты можно назвать «техникой»…

Фламберг покачал головой.

– Я бы поставил на то, что это дело рук къяррэ. Судя по тому, что я успел разузнать – им даже делать для этого ничего не нужно. Само присутствие представителей этой расы, не говоря уже об их кораблях, вызывает сильнейшее возмущение в ауре ТриЭс. А инри, можете мне поверить, сейчас не до того – даже если они ещё целы».

– Послать группу на север? – неуверенно предположил Алекс. Правда, пешком они буду добираться не меньше двух месяцев, да ещё неизвестно, дойдут ли…

Елена, как прилежная ученица, подняла руку. Алекс кивнул.

– На шагоходе можно добраться гораздо быстрее.

– Угольные брикеты вы тоже на нём повезёте, фройляйн, или предпочитаете топить дровами? – язвительно осведомился Кеттлер. На его присутствии настоял профессор Смольски. – А ещё ведь надо тащить с собой запасы питательной смести – уж их-то раздобыть будет негде.

– Малейшая поломка – и вы встанете посреди тайги, и будете торчать там, как статуя Фридриха Великого на бульваре Унтер-ден-Линден. – буркнул фон Зеггерс, соглашаясь с политеховцем. – правда, вместо голубей на вас будут гадить белки, но это ведь несущественно, правда?

По палатке прокатились смешки. Алекс покосился на пруссака с осуждением, но тому всё было нипочём. Елена густо покраснела и закусила губу.

«…как бы не устроила скандал…»

Фон Зеггерс тем временем продолжил:

– А если серьёзно, фройляйн, то будь шагоходов два – ещё можно было бы подумать, а так, одной машиной… Нет, фройляйн Элене, как хотите, а это дурная затея.

Девушка насупилась, но возражать не стала: понимала, что оппоненты кругом правы. Внезапно лицо её посветлело, она звонко щёлкнула пальцами.

– Эврика, господа! Один из наших зайцев взял с собой клетку с почтовыми голубями.

– Точно! – подтвердил Алекс. – Помнится, такелаж-боцман, который изловил, докладывал: здоровенная такая, плетёная из ивовых прутьев. Если птички уцелели при падении «Баргузина» – это шанс.

– А не слишком далеко? – с сомнением осведомился Кеттлер. – Сколько мы пролетели, герр лейтенант, около двух тысяч миль?

– Почти две с половиной. – ответил Алекс. – Далековато, конечно, но других вариантов я не вижу.

– Известны случаи, когда почтовые голуби возвращались домой, преодолев три тысячи тысяч вёрст, это около двух тысяч миль. – заметил профессор. – Причём некоторые полёты были даже и над океаном. Я хочу сказать: гарантий, конечно, нет, но чем, в конце концов, мы рискуем.

– Они наверняка долетят! – решительно заявила Елена – а про себя отметила, что вовсе не испытывает такой уверенности. – Мальчики говорили, что они у них не простые: имеют клейма и особые номера, присвоенные Имперским обществом спортивного голубеводства.

– Ну, раз имперским обществом… – иронически ухмыльнулся Фламберг. – Согласен, пусть будут голуби. Только депешу следует предварительно зашифровать моим личным кодом.

Алекс обвёл присутствующих взглядом – возражений не последовало.

– Значит, решено. А вы, фройляйн… – он посмотрел на Елену, – немедленно выясните, что там с голубями. А то выяснится, что их чем-нибудь придавило, а мы тут время теряем.

Елена кивнула, вскочила и выбежала из палатки.

– Что ж, с этим решили. – сказал Алекс. – Теперь, мессир, я бы попросил вас рассказать подробнее о къяррэ. Так или иначе, нам предстоит иметь с ними дело – так что хотелось бы узнать всё, что можно.

– Таким образом, – подытожил фон Зеггерс, – в нашем распоряжении сейчас пять исправных пулемётов, снятых с огневых точек «Баргузина». Остальные либо сорваны с креплений и потерялись при падении корабля, или исковерканы настолько, что годятся только на запчасти. Механики, правда, обещают привести в порядок один «льюис», но я бы результату не доверился.

– Что с патронами? – спросил Алекс.

– С этим порядок. Итого, один мы можем поставить на шагоход, ещё два передать пешей группе, а два надо оставить здесь. Оставлять базу без нормальной защиты нельзя. Мало ли что из тайги повылазит?

После ухода Елены, беседа перешла на обсуждение вылазки к Заброшенному городу, где обосновались къяррэ. Что вылазку эту придётся производить пешим порядком, было очевидно всем – преимущество противника в воздухе, особенно теперь, после гибели «Баргузина», было подавляющим. Для этого, кроме шагохода, решено было выделить десяток человек из команды «Баргузина», и вооружить их карабинами, револьверами, прибавив к этому арсеналу хотя бы два пулемёта из числа тех, что допускают стрельбу с рук. Таких имелось целых три штуки: два «мадсена» и «льюис».

– Можно снять с шагохода митральезу и оставить для обороны базы. – предложил мичман-связист. – Тогда высвободится ещё один один пулемёт. И два свинтим с разбитой «гидры». Я спрашивал у механиков – оба в исправности. А ещё я бы предложил…

– Те пулемёты в расчёт не берите. – прервал подчинённого Алекс. Инициатива – это неплохо, хорошо даже, но лучше бы связисту заниматься своими прямыми обязанностями, а не лезть туда, где он ничего не понимает. – Их я велел переставить на «Кальмары». Пулемёты – единственный шанс уцелеть в схватке с «медузами», а эти два флаппера – всё наше воздушное прикрытие.

– Не устаю удивляться, – произнёс фон Зеггерс, – как легко къяррэ жертвуют собой. Они даже уклоняться он нашего огня не пытались, или маневрировать при заходе и в атаку – просто пёрли дуром на «Баргузин» и врезались с разгону в борт! Словно инрийские бомбококны, право слово… Может, у них там тоже пилоты-смертники?

Фламберг внимательно посмотрел на пруссака.

– А вы уверены, что там вообще есть пилоты?

Фон Зеггерс поперхнулся. Остальные в изумлении смотрели на магистра.

– Я как-то не задавался этим вопросом. – покачал головой Алекс. – Но теперь, когда вы об этом сказали…

– За те несколько дней, которые я провёл на борту «Хрустального Жала», мне довелось узнать о къяррэ практически всё, что знают о них сами инри. К’Нарр практически ничего от меня не скрывал, а если я что-то и упустил, то лишь потому, что не хватило времени.

– И с чего это вам такое доверие? – сощурился фон Зеггерс. Нехорошо сощурился, зло, отметил Алекс. Пруссак по-прежнему ни на грош не доверяет магистру, и никакие именные жетоны тут не помогут…

– Я ведь уже говорил, герр Зеггерс, лично вам объяснял…. – Фламберг с трудом скрывал раздражение. – Старик инри нуждался в моей помощи, и отлично понимал, что я почувствую любую фальшь, любую недоговорку. В конце концов, я учился у К’Нарра почти три года и успел изучить его характер и манеру излагать материал. И к тому же: зачем инри скрывать от нас сведения о къяррэ, раз уж они полагают, что те враждебны и нам тоже? Тем более… – он сделал неопределённый жест, словно обводя окрестности, – в такой ситуации?

Какую ситуацию имел в виду Фламберг – Алекс не понял, но переспрашивать не стал. Не хотелось выставить себя круглым дураком, не понимающим очевидных, с точки зрения собеседника, вещей.

«…можно подумать, он и без того как-то так не думает! Магистры ТриЭс – вечно они смотрят на обычных людей свысока…»

Вместо этого он спросил о том, что занимало его с того момента, как зашла речь о вылазке.

– Предположим, мессир, мы сумели проникнуть в Запретный Город. Что предполагается дальше? Собираетесь произвести диверсию? Или взять языка из числа самих къяррэ, и учинить допрос? А на каком языке, позвольте полюбопытствовать? И потом: мы знаем, что даже прикасаться к их механизмам смертельно опасно – возможно, это так же верно и в отношении отдельных особей? Ведь, как я понял, и сами инри толком не знают, что они такое – а ведь их раса воюет с къяррэ не одну сотню лет! Или этот ваш Н’Карр всё же успел рассказать что-то… эдакое?

– К’Нарр. – поправил его Фламберг. – Правильно его имя звучит «К’Нарр» То, что он мне поведал, я уже имел удовольствие изложить вам раньше… всё, что мог, разумеется.

Алекс хмыкнул. «Всё, что мог» – ну да, конечно, чего ещё ожидать от магистра и… шпиона!

– Касательно того, что я планирую делать в Заброшенном городе – ни о каких диверсиях и, тем более, взятии языка, речи, разумеется, не идёт. Нет, господа, я думаю совсем о другом…

Магистр поставил на стол металлически звякнувшую сумку – ту самую, с которой его подобрали в лесу – и извлёк из неё необычного вида прибор. Брови Алекса удивлённо поползли вверх. Эта штуковина была ему хорошо знакома: с её помощью Фламберг на борту «Династии» сумел определить появление загадочного «Тусклого Шара». Что ж, нельзя не признать: в тот раз устройство сработало весьма убедительно…

– Мы с К’Нарром успели настроить мой орбиталь на эманации ТриЭс, производимые… хм… назовём это устройствами, которые используют къяррэ. Чем ближе я окажусь к центру событий, тем больше смогу о них узнать – и это, поверьте, может стоить любых усилий и любых жертв!

– К центру событий, говорите? – Алекс вычленил из слов Фламберга то немногое, что сумел понять. – Каких именно событий, не секрет?

Фламберг снова усмехнулся – на этот раз невесело.

– Секрет, герр лейтенант. К сожалению, и от меня тоже. Но ведь мы для того и собираемся проникнуть в этот заброшенный, будь он неладен, город, чтобы его разгадать?

Полог палатки откинулся, на пороге возникла Елена. В руках у неё негромко курлыкал крупный голубь самого обычного вида.

– Все птички в порядке! – объявила она с торжественным видом, и выложила на стол маленькую, заткнутую с обеих сторон трубочку.

– Этот футляр привязывают голубю на спинку. Внутрь помещают письмо. Места, как видите, совсем мало, так что советую поискать листок потоньше. Между прочим, папенька… – она поискала глазами профессора, – помнится, в одной из книг, что ты взял с собой, рисунки были проложены рисовой прозрачной бумагой. Может, стоит пожертвовать ради общего дела?

Профессор озадаченно крякнул и развёл руками.

– Что ж… – Алекс встал и свернул лист с набросанной карандашом картой. – Будем считать, что со связью мы разобрались. Вас, герр Фламберг, и вас, герр Смольски – кивок в сторону магистра и профессор, – вас я попрошу задержаться, нам надо составить депешу. Что до прочих: господа, каждый из вас знает, что надо делать. Разведгруппа должна отправиться завтра в середине дня, с расчётом на то, чтобы приблизиться к холму в сумерках. Так что, времени у нас совсем мало.

XII

Теллус, Загорье.

Близ Заброшенного Города.

Шагоход с треском ломился сквозь ельник. Витька покачивался, привычно свесив ноги в люк, на верхней площадке. Рядом фон Зеггерс облокотился на спарку стволов, забранных в жестяные, похожие на самоварные трубы, кожуха. Витька числился при нём «вторым номером» – его заботам поручили тяжеленный мешок с боекомплектом, притянутый, чтобы не растрясло на ходу, к ограждению площадки крепкими кожаными ремнями. Перед этим фон Зеггерс хорошенько погонял своего напарника, и теперь Витька мог уверенно, без осечек снимать с машингеверов толстенькие, словно шляпные картонки, патронные диски, и менять их на новые. Жаль, что карабин пришлось оставить в рубке – он был бы помехой на Витькиной новой ответственной должности. А вот бинокль по-прежнему висел на шее, на ремешке – обязанностей наблюдателя с него никто не снимал. Время от времени мальчик поднимал его к глазам, обозревая окрестности – подлесок, край оврага, вдоль которого они двигались, и фигурки пеших бойцов. Не меньше дюжины навьюченных оружием и амуницией пехотинцев под командой давнего недруга ребят, такелаж-боцмана «Баргузина», шли, вытянувшись вереницей, по проделанной шагоходом просеке, выдерживая дистанцию в полсотни футов. «Носорог, конечно, подслеповатый и неуклюжий, – сказал им фон Зеггерс, инструктируя перед выходом, но когда он бежит, не разбирая дороги – это не его проблемы. Мало ли, как нам понадобится маневрировать – а вдруг придётся резко сдать назад?» Витька не знал, что такое «носорог» – но по вему выходило, что под ноги ему лучше не попадаться…

Раздался пронзительный скрип – фон Зеггерс ворочал спарку машингеверов на турели, снятой с разбитого флаппера-разведчика. «Гидре» не повезло – при падении «Баргузина» аппарат сорвало с ложемента и приложило о алюминиевую ферму – так основательно, что ремонту он больше не подлежал. Курсовые пулемёты механики переставили на одноместные «кальмары»; спарка же «льюисов» пополнила бортовое вооружение шагохода.

Повозились механики и с картечницей, установленной на плечевом лафете. Собрались, было, снимать – но быстро отказались от этой идеи. Нет, снять-то можно, ничего особенного трудного в этом нет – только вот что с ней делать потом? Наземного станка к ней не имелось, привод блока стволов – не ручной, как на стрелковых площадках военных дирижаблей, а цепной, с приводом от механизмов шагохода. И если снять картечницу – придётся приспосабливать вместо него какую-нибудь рукоять. Морока, в общем, а потому – орудие решили оставить к полнейшему восторгу Сёмки, уже освоившемуся на должности бортстрелка. Он и сейчас то ворочал картечницу туда-сюда, целя в подходящий пенёк, то проворачивал со скрежетом стволы – проверял, не заклинит ли в самый ответственный момент приводную цепь.

Впереди между стволами деревьев замаячило что-то вроде косогора. Витька крикнул в переговорную трубку «стоп» и поднял бинокль, разглядывая препятствие. Ему льстило, что и огромная боевая машина и вообще весь отряд должны остановиться, ждать, потом снова двигаться – и всё по его команде.

Да, точно, косогор и есть – вернее, край уже знакомого оврага, который в этом месте круто поворачивает к востоку. Витька опустил бинокль и сверился с самодельной картой, которую перед выходом вручил ему магистр Фламберг. Если верить ей – до холма, в котором располагался Заброшенный Город, цель их вылазки, осталось не больше полутора миль.

Фламберг, кстати, тоже здесь – сидит в рубке рядом с Сёмкой и обеими руками прижимает к груди большую сумку. Крепко так прижимает, словно там невесть какое сокровище…

Над головой что-то протяжно взвизгнуло – раз, другой. Витька вскинул голову, но успел лишь увидеть два багровых пятна, мелькнувших в просветах между кронами.

– Воздух! – крикнул он в переговорную трубку, а потом ещё раз, обернувшись к шагающим вслед за машиной пехотинцам. Фон Зеггерс уже ворочал турель, задирая стволы вверх, хотя, стрелять было уже не в кого. Витьке было весело и жутко – и ни чуточки, нисколько не страшно.

«…что, уже началось?..»

– Пеших патрулей не видать, секретов – тоже. Только эти… «медузы», чтоб их…

Они притаились в неглубоком, сплошь заросшем кустарником овражке, подходившем прямо к подножию холма. На дне овражка весело журчал ручеёк, перекатываясь через россыпь мелких камешков, и они, прежде чем устроиться на этом наблюдательном пункте, наполнили доверху фляги. Вода была вкусная и очень холодная – от неё ломило зубы.

Но сейчас им было не до воды.

– Вроде, их тут только две и есть… – отозвался Фельтке, провожая взглядом машины къяррэ. Или это не машины? Потому как, – что за машина такая, которая постоянно меняет форму, то расплываясь плоской блямбой с прозрачными краями, то собираясь в тугой шар, да ещё и волочёт за собой пучок каких-то то ли щупалец, то ли вуалей? Не бывает таких машин…

Ремер кивнул.

– Две и есть. Мотаются вокруг холма, что твои часовые…

Они вышли к цели своего недолгого путешествия уже в темноте. Переночевали в овраге – разводить огонь Ремер категорически запретил, – и с утра сделали попытку добраться до холма. И вот – сразу же напоролись на патрульные «медузы».

– А не очень-то они тут бдительные… – прошептал Фельтке. Сколько мы тут лежим, а они до сих пор ничего не заподозрили. Или они не умеют, как остроухие, живую кровь чуять?

Ремер пожал плечами. «Медузы», кружившие вокруг холма с регулярностью часового механизма, действительно до сих пор не предприняли ни единой попытки осмотреть кусты на подходах к «охраняемому объекту», что наверняка сделал бы на их месте любой грамотный служака. Что ж, им это только на руку – за несколько часов лежания на брюхе зауряд-прапорщик успел набросать на листке бумаги маршруты подхода, прикинул, как безопаснее добираться до узкой расселины, прорезающей склон, и даже посчитал, сколько «часовым» къяррэ требуется на полный облёт холма. При желании можно хоть сейчас дождаться, когда «медузы» уйдут за изгиб склона и рвануть бегом к расселине – запросто успеют до следующего их появления.

Только вот – зачем?

За спиной захрустели ветки. Ремер выругался – сколько раз говорил ходить тихо, на цыпочках! – и обернулся.

Маат Дрейвиц, один из парней Ганса. Ну конечно – этих покорителей воздушной стихии бесполезно учить правильно ходить по земле, они выше таких приземлённых материй. Их даже материть бесполезно: любой нормальный, человеческий часовой услышит такого за полмили и поднимет тревогу. Не говоря уж об инрийских караульщиках, у которых слух – что у твоей кошки.

Хорошо всё же, что тут нет инри…

Маат присел на четвереньки, уперев приклад «маузера» в землю.

– Наши, герр Фельтке! Тыловое охранение обнаружило в миле к северу отряд. Здоровенная такая шагающая машина и дюжины полторы пехотинцев.

И добавил, широко улыбаясь щербатым ртом:

– Гнивке передавал: они все в имперской форме, и кресты на броне! Отошли на милю назад, спустились в овражек, чтобы, значит не отсвечивать, и просили вызвать старшего группы. Вас, то есть. Поторопиться бы, а то неровён час, блямбы эти летучие засекут…

Ремер присвистнул от удивления. Имперские пехотинцы в сопровождении боевого шагохода – здесь, в глубине Загорья? Откуда, цум тойфель?

– Они назвались, или, может, парни из охранения узнали кого? – спросил Фельтке.

– Как же не узнать? – ухмыльнулся маат. – Старший их, который верхом на двуногой машине – капитан фон Зеггерс собственной персоной. Точно вам говорю, наши это!

Фельтке радостно охнул и вскочил на ноги. Ремер едва успел хлопнуть его по плечу – «пригнись, не отсвечивай!»

– Людвиг? Здесь? Откуда?.. Ладно, после разберёмся. Пошли, Отто!

Оставив маата Дрейвица на наблюдательном пункте со строжайшим указанием не высовываться и всё примечать, Фельтке и Ремер спустились в овражек и заторопились навстречу нежданным гостям. Зауряд-прапорщик, обычно осторожный, тщательно выбирающий, куда поставить ногу, чтобы не хрустнуть сухой веткой, едва сдерживался, чтобы не пуститься бегом.

«…вот уж действительно – сюрприз!..»

Теллус, Загорье.

В двух милях к северу от Заброшенного Города.

Фельтке хмуро покосился на Фламберга. Магистр по пояс высунулся из верхнего люка шагохода и, согнав с места безответного Витьку, что-то делал с загадочным приспособлением, состоящим из множества концентрических, поблёскивающих полированной бронзой колец.

– И вы ему доверяете, Людвиг? Имейте в виду: этот тип крутил какие-то мутные дела с остроухими. А потом и вовсе пропал – и появлялся только для того, чтобы объяснить, что мы должны теперь не воевать с нелюдями, а наоборот, всячески им помогать.

– Знаю, Ганс. – фон Зеггерс вздохнул. – Но тут вот какое дело: непростой наш магистр оказался. Он, видишь ли, работает на имперскую Осведомительную канцелярию и, судя по всему, уже давно. Как бы, не до мятежа в Туманной Гавани…

Ремер кивнул, припомнив рассказ лейтенанта Веденски, как тот встретил Фламберга в самом сердце занятого бунтовщиками Латинского Квартала. Тогда магистр ухитрился вывести с мятежной территории дампфваген, гружёный научным оборудованием для экспедиции к Летающему острову – и сделал это без единого выстрела.

«…да, неспроста это, ох, как неспроста…»

Фельтке вздохнул и отвернулся – так, чтобы не видеть ни Фламберга, увлечённо копающегося со своим подозрительным устройством.

– Да мы в курсе, Людвиг. Он и нам свою бляху предъявлял. Но – всё равно сердце не на месте.

Фон Зеггерс сплюнул в ручеёк.

– Отлично понимаю твоё беспокойство, Ганс. Будь моя воля – связал бы его по рукам и ногам и запер в канатном ящике до выяснения. Только кто ж нас с тобой спрашивает? Ты вот что: как до дела дойдёт, приглядывай за ним, а то мало ли?

– Пригляжу в оба глаза. – кивнул механик. Пусть только попробует….

Что должен попробовать магистр – он уточнять не стал. И так ясно.

– Корабль къяррэ всё ещё там?

– А кто его знает? Наверное.

Ремер уже знал о попытке заглянуть во «внутренний Дворик»

Заброшенного города – попытке, так дорого обошедшейся флюг-группе «Баргузина».

– Во всяком случае, в воздухе мы его больше не видели. Только «медузы» – эти вылетают попарно из верхушки холма, и принимаются кружить, как заведённые. А чего там внутри творится – поди, пойми!

Фон Зеггерс, Фельтке с Ремером и присоединившаяся к ним Елена окружили бревно, на котором была разложены наскоро набросанные карандашом кроки подходов к Заброшенному Городу. В углу рукой Ремера был выписан столбик цифр – время появления «медуз», патрулирующих подножие холма.

– Значит так… – подвёл итог фон Зеггерс. – Внутрь нам лезть всё равно придётся, ради того и шли. Других проходов, как я понимаю, вы не нашли?

И ткнул пальцем в обозначенную на схеме расселину.

Нет, только эта. – покачал головой Ремер. – Я что думаю: шагоход внутрь не протиснется, а если и протиснется – проку от него там всё равно будет немного. Пусть закупорит проход, как пробкой – вдруг эти «медузы» тоже туда залететь попытаются?

– Толково. – согласился фон Зеггерс. – Гранаты своим парням раздали?

«Гранатами» пруссак называл самодельные подрывные патроны из пироксилиновых шашек, обмотанных для усиления поражающего эффекта, толстой проволокой. Шашки эти изъяли из арсенала «Баргузина» и снабдили обрезками огнепроводного шнура – перед тем как бросить «гранату» во врага, шнур требовалось подпалить.

Угу… – кивнул зауряд-прапорщик. – Правда, под землёй я бы не стал ими разбрасываться – завалит ещё… Фламенверфер бы сюда – ранцевый, пехотный, вроде тех, что на вооружении у панцергренадер. Только где ж его тут взять?

Ремер был прав: единственный огнемёт, имеющийся в распоряжении штурмовой группы, стоял на шагоходе, и снять его оттуда не было никакой возможности. Вместо этого Фельтке приказал собрать по рукам все имеющиеся бутылки, залил в них позаимствованный с шагохода огнестудень, и заткнул горлышки тряпками. Получившийся метательный снаряд тоже требовалось поджечь перед броском – правда, Ремер высказал опасение, что при попадании в «медуз» – или что там ещё къяррэ вышлют по их душу? – толстое бутылочное стекло может и не разбиться.

– Ладно, зови лейтенанта. – распорядился фон Зеггерс. – Надо согласовать с ним действия, прежде, чем лезть на рожон.

Фельтке кивнул матросу-сигнальщику. Тот ловко вскарабкался на шагоход, извлёк из-за голенища флажки и принялся семафорить. Пара флапперов, выписывающих круги над поляной, замедлилась и зависла, плюясь вонючими струями пара, на месте. Ведущий «кальмар» стал медленно опускаться, пока не коснулся травы футах в двадцати от шагохода.

XIII

Теллус, Загорье.

Заброшенный Город.

Алекс сбросил скорость почти до нуля, чтобы не обгонять внизу пешую колонну. Флапперы едва плелись, выписывая зигзаги между кронами деревьев – приказ был ни в коем случае, не подниматься выше. Благодаря этой предосторожности они до сих пор оставались не обнаруженными, что весьма Алекса удивляло: патрульные «медузы» давным-давно должны были засечь незваных гостей. А может, къяррэ попросту наплевать на человеческих букашек? Пока копошатся вокруг – на них не обращают внимания, а рискнут сунуться, куда не надо – прихлопнут походя, словно таракана тапком. Как прихлопнули воздушную разведку с «Баргузина». Вот и Фельтке с Ремером говорили, что медузы, облетающие подножие холма, тоже мышей не ловят.

«…а вдруг – решат слегка развлечься и половить?..»

От таких мыслей становилось неуютно. Ещё миля черепашьего движения – и наземный отряд доберётся до овражка, и тогда их скрытности придёт конец. Если не флапперы, то уж шагоход-то точно невозможно не заметить. И тогда…

А вот что будет «тогда» – толком никто себе не представлял. Но точно ничего хорошего их не ждёт.

«Так, отставить панику!» – одёрнул себя лейтенант. Къяррэ, конечно, могущественны, но вовсе не неуязвимы. Разведчики с «гидры» донесли о трёх, минимум, уничтоженных «медузах», да и инрийские «облачники» давали кораблям къяррэ отпор – хотя и сами при этом огребали по полной программе. А вот о наземных боях с этой расой похоже, не слышал ещё никто.

Что ж, значит, они будут первыми.

Из кокпита ведомого вылетела, рассыпая, зелёные искры, ракета. Но Алекс уже сам заметил четыре багровых пятна, стремительно приближающихся со стороны холма. «Медузы» летели с некоторым превышением по горизонту – и явно нацелились на ведущего.

То есть на его, Алекса, «кальмар».

Что ж, игре в прятки конец, верно?

Он взял на себя ручку управления, одновременно до упора выжимая рычаг газа. Перепонки завизжали – пронзительно, на гране слышимости – сильный пинок взорвавшегося в рабочей камере мета-газа подбросил «кальмар» сразу на полтысячи футов. «Медузы» ушли вниз, превращаясь в небольшие кроваво-красные пятнышки.

«…ага, не умеете так? А я вот умею… и ещё кое-что тоже могу, и сейчас вам это продемонстрирую…»

Тактика боя была продумана заранее. Флапперы, описав широкую дугу, опустили носы и, стремительно разгоняясь в пологом пикировании, ринулись на «медуз». Когда кровавая клякса заполнила всё перекрестье прицела, Алекс вдавил гашетку – и не отпускал, пока летучая дрянь не лопнула, превратившись в кровавую пыль. В самый последний момент он переворотом ушёл вниз – лишь бы даже самым краешком не зацепить смертоносное облачко!

Боковым зрением он увидел, как взорвалась вторая «медуза» – ведомый тоже не промахнулся. Отличная всё же штука эти машингеверы со Старой Земли! С их прежним вооружением – тремя гладкими стволами второго калибра, стреляющими пучками оперённых стрелок, да нелепым, похожим на огромный консервный нож, бивнем – такой трюк точно не прошёл бы.

Новый заход – и ещё две «медузы» превращены в багровую пыль. Ходовые перепонки надсадно воют, уводя флаппер на вертикаль. Алекс закрутил головой – так, летучих блямб стало больше. Две штуки упрямо лезли вверх, в тщетной попытке догнать стремительных убийц, а вот четыре другие (и откуда они только взялись?) выкинули вовсе непонятный номер. Одна за другой «медузы» врезались в землю – и, расплющившись в большие, напоминающие амёб, багровые пятна, поползли, обкладывая с разных сторон наземный отряд.

«…это ещё что за напасть? Выходит, къяррэ всё же умеют воевать на земле?..»

– Отходим! – скомандовал Ремер и высадил в ползучую тварь последний патрон из магазина своего «маузера». Та дёрнулась, плюнула тощим фонтанчиком красной пыли, и продолжила движение. – Не давайте прикоснуться к себе! Если какая свинская собака вздумает погеройствовать и ломануться в штыки – лично наизнанку выверну!

«… если, конечно, останется, что выворачивать…»

Наземный отряд – вернее, головная его часть, состоящая исключительно из пеших бойцов – оказались окружены прежде, чем успели сообразить, что происходит что-то неладное. Двое, на которых шлёпнулись «амёбы», погибли сразу. Остальные сбились в кучку и стали медленно отступать, огрызаясь огнём. Но пули то ли не брали «амёб», то ли их нужно было слишком много, чтобы заставить лопнуть одну отдельно взятую особь – особых неудобств атакующие явно не испытывали. Да и попасть по размазавшимся тонким слоем созданиям оказалось не так-то просто – пулемётные очереди, на которые не скупился вооружившийся «льюисом» Фельтке, по большей части, срезали кусты да поднимали фонтаны земли.

Затвор лязгнул, встав на задержку. Всё, магазин пуст, а «амёба» – вот она, в десятке шагов. Сейчас подползёт, выбросит щупальце – и всё, прощай зауряд-прапорщик Отто Ремер, здравствуй пылевое облачко…

Пальцы правой руки сами, без его участия, нащупали заткнутую за ремень ракетницу. Хлопок – разбрызгивающий искры комок белого огня летит точно в середину кошмарной гадины. «Амёба» конвульсивно дёргается, в середине её возникает дыра диаметром около фута.

– Огонь! – заорал зауряд-прапорщик. – Они боятся огня! Бутылки кидайте, сучьи дети, гранаты!

Эффект эта команда произвела двойственный. Из трёх бутылок, полетевших в амёб, разбилась только одна – остальные так и остались лежать, чадя подожжёнными фитилями, и багровые пятна неспешно их огибали. А вот подрывные патроны произвели эффект – взрывы разносили ползучие кляксы в пыль, в самом буквальном смысле. Ремер, испугавшись, как бы разлетевшиеся частички смертоносной субстанции, не накрыли бойцов, дал команду на отход. Тем более, что вокруг их боевого порядка в землю стали врезаться новые «медузы», удваивая, утраивая число атакующих.

Шагах в двадцати от Ремера вырос огненный столб. Одна из бутылок с огнестуднем всё-таки разбилась – то ли угодила в камень, то ли попала в неё случайная пуля. Бойцы радостно завопили и стали кидать бутылки прямо в огонь – завеса пламени выросла, стала шире, образуя непреодолимую преграду на пути проклятых «амёб».

– Ложись, Отто! Сразу!

Ремер повалился, словно ему подсекли колени – и вовремя. Очередная «медуза» пронеслась над самой его головой, едва не зацепив – и с сочным шлепком размазалась по стволу столетнего кедра.

Толстенная, вся в глубоких трещинах, кора лесного великана, сразу стала истаивать багровой пылью.

– Лек михь ам арш, фердаммтэ шайсэ![7]

Фельтке сменил расстрелянный диск на новый – и поливал дымно-огненную стену свинцом, уперев приклад себе в живот.

– Где это грёбаное шагающее дерьмо? – хрипло проорал он. – Они там что, не понимают, что нас тут всех скоро распылят к херам?

– Так в овраге застрял, герр старший механик! – дисциплинированно отозвался маат Гнивке. – Фройляйн Елена хотела с разбега перепрыгнуть, но не вышло. Увязла опорой в грязи на дне ручья, сейчас пытается выбраться…

Ответный рык баварца относился исключительно к сомнительным интимным склонностям как самого маата Гнивке, так и водительницы шагохода и даже, почему-то къяррэ. В ответ позади раздался оглушительный хруст, и над низкорослым осинником, покрывавшим край оврага, появилась рубка шагохода. На верхней площадке заходилась очередями спарка «льюисов» – фон Зеггерс, уперев приклады в плечи, поливал «амёб» свинцом. Суетливо хлопала, стараясь не отстать от машингеверов, картечница на плечевом лафете. Вот одна «амёба взорвалась кровавой пылью, за ней вторая…

Агрегат сделал три шага, выбрался из осинника и повёл рубкой.

– Ш-ширх!

Из закопченной трубы, торчащей из лобового бронелиста, вырвалась струя пылающего огнестудня – и накрыла ближайшую «амёбу».

– Так их, камрады! – завопил в восторге Ремер. – Жгите этих тварей! нелюдей!

– Ш-ширх!

– Ш-ширх!

Ещё два коптящих огненных плевка – и ещё две гадины истаивают в огне.

Над головами прокатился сдвоенный визг – два «кальмара», выстроившиеся уступом, пронеслись в сторону холма. Похоже, прикинул Ремер, с «медузами» летуны покончили. Что ж, теперь пришла их очередь поработать – простых ребят в пропотевших, покрытых пылью и копотью мундирах.

Как всегда.

Он клацнул затвором, загоняя в карабин новую обойму.

– Вперёд, парни! Загоним это дерьмо в преисподнюю, из которой оно повылезало!

Последняя «медуза», словив длинную пулемётную очередь, послушно растеклась багровым облачком. Алекс заложил вираж над холмом, мельком заглянув во внутренний дворик. Корабль къяррэ был на месте – неподвижный, неживой жук-плавунец размером с морское судно – плавники-перепонки не шевелятся, вокруг ни души. И даже разящие протуберанцы-щупальца не выхлестнулись навстречу проносящимся над срезанной верхушкой холма «кальмарам».

«..Бомбу мне, бомбу! А лучше бак с огнесмесью – зайти вдоль корпуса «плавунца», положить груз точно между «надкрыльями…»

Нету бомбы.

Алекс толкнул ручку от себя, поймал плавунца в перекрестье прицела, отжал гашетку. Флаппер затрясся от короткой очередь – и всё. Патроны вышли.

Теперь – ручку на себя и осмотреть поле боя с высоты в полтысячи футов. А что, картина вполне жизнеутверждающая: пехота, выстроившись полумесяцем, «рожками» к противнику, медленно приближается ко «входной» расселине. В центре боевого порядка – шагоход, размеренно плюющийся дымными языками пламени. Перед строем наступающих лопаются ручные бомбы и вспыхивают чадные костры от бутылок с огнестуднем, и уцелевшие «амёбы» не в состоянии пробиться через этот заслон. Но нет – вот одна шустро метнулась в одну сторону, потом в другую, конвульсивно сократилась, словив пулемётную очередь… и ловко поднырнула под огненный язык. Видимо, водитель заметил эту отчаянную атаку и заставил машину попятиться. Но – поздно: «амёба», на ходу исходя пылью, добралась до левой опоры, и лопнула, окутывая её кровавым облаком.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом шагоход неуверенно двинулся вперёд – Алекс ясно видел, что за пострадавшей опорой тянется, истаивая на глазах, красно-пылевой шлейф. С каждым шагом машина всё сильнее припадала на левый «бок» – видимо, боевая субстанция къяррэ добралась до цилиндров с псевдомускулами и теперь…

Додумать эту мысль Алекс не успел – шагоход запнулся и неожиданно повалился вперёд, словно человек, падающий ничком. С плоской верхушки рубки кубарем скатились стрелки; пехотинцы прыснули прочь от рушащейся махины, чтобы не придавило ненароком тоннами клёпаной стали.

– Елена!

Алекс заорал не своим голосом, словно девушка, запертая в железном ящике, могла его услышать. Он бросил «Кальмар» вниз и шлёпнулся оземь – опоры шасси протестующе взвизгнули, брызнув струйками гидравлической смести. А он уже бежал к поверженному стальному гиганту, перепрыгивая через неглубокие воронки, оставленные взрывами пироксилиновых бомбочек.

Протяжно заскрипело железо. Боковой люк рубки откинулся, из проёма показалась спиной вперёд Елена – она вместе с Сёмкой волокли окровавленного Фламберга. Магистр что-то невнятно говорил и пальцы его ни на миг не отпускали драгоценную орбиталь.

– Неприятель уничтожен, герр лейтенант! Насчитали шесть «Амёб», ещё несколько сожгли из огнемёта – сколько точно, неизвестно, но не меньше пяти.

Рядом нарисовался фон Зеггерс. Похоже, старший офицер не пострадал – физиономия в копоти, щёку уграшает длиная кровоточащая царапина, на плече – труба снятого с турели «льюиса». Из-за спины пруссака выглядывает один из мальчишек, под мышкой у него брезентовый мешок с запасными дисками.

«…похоже, можно перевести дух…»

– Охранение выставлено?

– Так точно, герр лейтенант! Зауряд-прапорщик Ремер и четверо его людей с пулемётом. Мы осмотрелись – на расстоянии полмили ни «медуз», ни «амёб», будь они неладны!

Над головой провизжали ходовые перепонки – ведомый Алекса описывал круги над штурмовой группой. Сразу стало спокойнее – сверху он успеет заметить любую опасность.

– Потери?

Фон Зеггерс помрачнел.

– Трое, герр лейтенант. Двоих «медузы» прихлопнули, когда в грунт врезались, и ещё один подорвался на собственной бомбочке, идиот! Раненых двое, все лёгкие. Ещё герра Фламберга… – кивок в сторону сидящего на траве учёного, возле которого суетилась с мотком бинта и какой-то склянкой Елена, – … магистра нашего зашибло слегка в рубке, когда машина с ног свалилась. Остальные, спасибо ихнему Творцу-Создателю, все живы-здоровы. Шагоход вышел из строя и, судя по всему, надолго. Я велел пока снять с него пулемёты, когда пойдём внутрь – пригодятся. Огнемёт бы ещё, да как его на себе упрёшь?..

Алекс кивнул, огляделся, и подхватил с травы второй «льюис», потом позаимствовал у Сёмки запасной диск. Фон Зеггерс довольно крякнул.

– Хорошо. Тогда – пять минут проверить снаряжение и боекомплект. Потом идём внутрь. Да, и приставьте к магистру двоих бойцов покрепче – я понимаю, что он ранен, но без него нам внутри делать нечего. Если понадобится, пусть на себе его волокут, что ли…

Фон Зеггерс кивнул и принялся распоряжаться. Елена, оторвавшись от повязки, улыбнулась лейтенанту – улыбка белозубо сверкнула сквозь толстый слой угольной сажи, покрывавшей личико, и только кожа вокруг глаз оставалась светлой – следы от сдвинутых на лоб очков-гогглов.

Алекс едва удержался, чтобы не сгрести её в объятия. Но – нет, нельзя! Он командир, и дело ещё не доведено до конца. Вот потом, когда добьём эту нечисть…

А из-за спины уже несся зычный рык Фельтке:

– Шевелись, сукины дети! Маат Гнивке, почему карабин в копоти? Немедленно привести в порядок – а будешь копаться, харю набью, ты меня знаешь!..

«…кажется, здесь всё в порядке. Можно переходить ко второй, заключительной части программы…»

Теллус, Загорье.

В Заброшенном Городе

Бесчисленные коридоры и залы – одни тесные узкие, другие настолько просторные, что своды теряются где-то наверху, в сумраке, и в голове не укладывается, как всё это помещается внутри холма. В руках пехотинцев гальванические фонари, соединённые гуттаперчевыми проводами с жестяными коробками батарей, примотанных поверх ранцев, но необходимости в них нет – свет тут везде. Зеленоватый, сумеречный, напоминающий гнилостное свечение мета-газовых мешков – но и его достаточно и чтобы разглядеть покрытые фресками и переплетёнными инрийскими рунами своды…

А вот пыли здесь нет, как нет и обязательных для любого подземелья плесени, лишайников и свисающих с потолка сталактитов. Владельцы Заброшенного Города давным-давно ушли отсюда, но время с тех пор словно остановилось, законсервировалось, и так и остаётся неведомо сколько веков…

А потом стены раздвинулись, и в глаза ударил свет – неяркий, вечерний, но всё же, куда ярче того, что разлит в подземельях. Внутренний дворик выложен шестиугольными плитами, словно вырезанными из цельного янтаря, вверх уходят стены, все в рядах стрельчатых окон. Весь центр дворика занимает корабль къяррэ: громадный багрово-красный жук-плавунец висит на высоте десятка футов без видимой опоры и от него волнами растекается пульсирующий лиловый свет и высокий, на грани слышимости, звук.

Фон Зеггерс вскидывает «льюис», наводит на висячую махину – лицо его искажено свирепым оскалом. «Не стреляйте, идиот!» – хрипит Фламберг, и Алекс едва успевает подбить ствол пулемёта вверх – длинная очередь уходит к темнеющему небу. Фон Зеггерс разражается длинной, насквозь непристойной тирадой, но Фламберг его не слушает – он осел на колени, пришлёпнул на лоб контактный слизень и торопливо щёлкает лимбами орбиталя. Алекс заворожённо наблюдает, как в сердцевине прибора, между сверкающими бронзой кольцами возникает и разрастается немыслимой красоты сияние, переливающееся чистейшими спектральными цветами.

А корабль къяррэ живёт своей непонятной жизнью. Звук исчез – вернее, сделался неслышным, но он есть и от него ломит зубы и нестерпимо зудит кожа по всему телу. Но это только начало – сияние, усиливается, расползается неровным лиловым пузырём – и в его глубине, позади висящего в воздухе «плавунца» проявляется, словно на экране волшебного фонаря город, видимый с высоты птичьего полёта. Город огромен – его разделяет надвое река, вся в скорлупках судов; над бесчисленными крышами вьются дымки, сливаясь в одну сплошную пелену. Через реку перекинуты мосты, и один из них сразу бросается Алексу в глаза – высоченный, с двухъярусным центральным пролётом между двумя квадратными островерхими башенками. Ещё две башни, одна с четырьмя остроконечными шпилями, другая, украшенная огромным часовым циферблатом, высятся на берегу реки над длинным, сплошь в каменном кружеве, зданием.

Оглушительный треск, подобный тому, что сопровождают гальванические разряды в мета-газовых емкостях воздушных кораблей. Резкий, свежий, как после грозы запах, мириады электрических мурашей когтят кожу, ползают по всему телу. Лиловый пузырь гулко схлопывается, унося с собой и видение города и корабль къяррэ.

Металлический звон – орбиталь выпадает из рук Фламберга и катится по янтарным плиткам, сияние в его сердцевине уже потухло. Фламберг, вконец обессиленный, оседает на землю – из ноздрей, ушей, глазниц магистра сочится кровь. Елена ахает, хватается за щёки и повисает у Алекса на шее. Он гладит её по волосам, пропахшим порохом и угольной гарью, шепчет что-то успокоительное, торопливо покрывая поцелуями чумазое любимое лицо. Слёзы пробивают в угольной копоти мокрые блестящие дорожки, губы пытаются отвечать – торопливо, неумело…

Алекс с неимоверным усилием отрывается от Елены и принимается озираться по сторонам. Но смотреть не на что: двор пуст, ни «плывунца», ни «медуз», только кучка ошеломлённых, испуганных людей, неуверенно жмущихся к арке тоннеля. Да ещё – визжат где-то в вышине ходовые перепонки флаппера, выписывающего круги над холмом.

«…мы, что же, победили?..»

Эпилог

Теллус, там же, неделю спустя.

– Дай ка вон тот! Да нет, другой, с чёрной ручкой…

Витька взял требуемый предмет и протянул другу. Боевой нож нелюдей – хищно изогнутый, целиком из полупрозрачного мутно-голубого инрийского обсидиана, острый, как бритва. Ремер говорил, кажется, что клинки из инрийского обсидиана не нуждаются в заточке. Сами ребята были приставлены тут к делу – разбирали и складывали в ящики предметы, обнаруженные «археологами» в тоннелях и залах Заброшенного Города.

Сёмке до слёз хотелось заполучить такой нож – но, к глубокому его сожалению, все находки были пронумерованы и занесены в здоровенную амбарную книгу, солидно именуемую «гроссбух».

– Ты бы попросил фройляйн Елену… – посоветовал Витька, видя, с каким вожделением приятель вертит в руках нож. – Небось, не откажет – ты же рядом с ней на шагоходе къяррэ крошил!

Елена по поручению отца-профессора – тот, даром, что рука до сих пор в лубках, дневал и ночевал в Запретном городе – занималась описью и упаковкой находок.

Сёмка с тяжким вздохом отложил вожделенный нож.

– Говорят, Ремер и его бойцы раскопали тоннель, ведущий на нижние уровни, под холмом. Слушай, вот бы и нам туда забраться, а? Представь, сколько там всего!

– Не пустят… – головой Витька. Грустно вздохнул, безнадёжно. – Нас и в верхние-то коридоры не слишком-то охотно пускают. Мессир Фламберг говорит: что-то там такое… шибко вредное. Он и дочке туда ходить не позволяет, заметил? Говорит: пока не поймут, в чём дело, нас к подземельям на пушечный выстрел не подпустят.

– Может, оно и правильно. – подумав, отозвался Сёмка. – Знаешь, знаешь, и в верхних тоннелях всё время кажется, что кто-то в спину смотрит, и вот-вот из-за ближайшего угла выползет – а что-то будет поглубже? Подумать – и то жутко.

Витька кивнул, соглашаясь с другом.

– У меня та же самая хрень. Если недолго там работаешь, час-полтора, то ещё ничего. А стоит задержаться – становится худо. Я как-то раз на ночь там остался с солдатами. Устали очень, решил поспать, а с утра снова за работу. Так сплошные кошмары снились, жуть одна – будто затягивает что-то липкое, и возврата нет. Как сбежал – не помню, в себя пришёл только в овраге, в полуверсте от холма. Знаешь… – он опасливо глянул на расселину, ведущую внутрь холма, – я всё жду, когда там скелеты какие-нибудь найдут, кости с черепами. Раз подземелья – значит, должны быть скелеты, верно?

Витьке сразу стало неуютно. Он тоже покосился на расселину, словно оттуда и правда, могло вылезти какая-нибудь особенно мерзкая жуть. Сёмка прав: нехорошо там. Не наше это место, не людское – хотя, конечно, интересно до ужаса…

– Как голубь-то? – спросил он, чтобы сменить тему разговора. – А то, когда прилетел, совсем был заморенный. Я уж боялся – сдохнет.

Действительно, вернувшийся вчера почтовый голубь (один из трёх, отправленных в Новую Онегу с одинаковыми депешами) выглядел далеко не лучшим образом.

– Оклемается. – уверенно заявил Сёмка. – Почтари, они такие… живучие. Откормить только и дать отдохнуть – и через неделю снова можно посылать!

– Через неделю уже не надо. – резонно возразил Витька. – В записке, что голубь принёс, сказано, что тяжёлый флюгзайтраггер «Байерн» с тремя корветами идут сюда полным ходом. Герр лейтенант посмотрел по карте – говорит, через три, много четыре дня будут здесь.

– Полным-то полным… – Сёмка ухмыльнулся. – Но по всему выходит, почтари мои всё одно быстрее. Иначе – как бы он вперёд их поспел?

Витька кивнул. Что тут возразишь? Голубь действительно опередил дирижабли на несколько дней.

– Ладно, хватит болтать. – сказал он. – Вон ещё сколько работы, будем и дальше копаться – до вечера провозимся…

Он решительно отобрал у друга инрийский клинок и принялся заворачивать его в высушенные листья папоротника, которые использовались вместо упаковочной бумаги. Сёмка вздохнул и принялся за дело.

– Это…. вы даже не представляете, что это значит, герр профессор! – Фламберг не пытался скрывать своего возбуждения – обычное состояние, владевшее им в последнее время. – Да я за одну эту неделю узнал об инри больше, чем вся Гросс-Ложа за всё время её научной деятельности! А ведь мы осмотрели совсем немного…

Профессор Смольский покосился на собеседника поверх очков – что не позволило магистру уловить некоторую иронию в его взгляде.

– Так вы, герр Фламберг, полагаете, что къяррэ искали здесь то же, что и мы – следы культуры древних инри?

– Вряд ли. – магистр медленно покачал головой. – Наоборот, у меня сложилось стойкое впечатление, что наследие древних инри их вовсе не интересовало. Сами подумайте – мы меньше, чем за неделю вытащили из тоннелей Заброшенного города огромное количество всякой всячины, среди которой есть и весьма ценные образчики. А къяррэ провели здесь… мы даже не знаем, сколько времени – но не тронули ни единой пылинки! Вывод: всё это им попросту не нужно.

– А что же тогда… интересует?

– В глубине, под этим холмом скрыт мощнейший природный концентратор ТриЭс. – помедлив, ответил Фламберг. – Это предполагал ещё К’Нарр – и проведённые мной наблюдения доказали его правоту. Сейчас я склонен думать, что предки инри и ушли отсюда потому, что не смогли справиться с такой мощью. Къяррэ – дело другое; то же К’Нарр полагал, что эта раса куда глубже овладела ТриЭс. Видимо, они как-то узнали об этом источнике Третьей Силы – и решили прибрать его к рукам.

– Любопытно, любопытно… – профессор снял очки и принялся протирать стёкла извлечённым из кармана платком. – Вы сказали, что инри не смогли с ним справиться. Как это понимать, не поясните?

– Всё, что у меня есть – это слова К’Нарра, да кое-какие собственные предположения. – отозвался Фламберг. – если вкратце, то они таковы: инри бежали отсюда потому что само их существо стало меняться, и они не смогли взять эти изменения под контроль. Не знаю точно, что это означает, К’Нарр всячески избегал этой темы, словно она причиняла ему настоящее страдание.

– Хм… – профессор убрал платок в карман и водрузил очки обратно на переносицу. – Значит ли это, что и нас, людей, это место может изменить?

Фламберг пожал плечами.

– Не думаю. Третья Сила составляет самую сущность расы инри, всего, чего они добились за тысячи лет своей истории. Она влияет на них куда сильнее, чем на нас, «человеков».

Фламберг сделал паузу.

…Что же до того, зачем къяррэ Заброшенный город инри – думаю, они уже получили всё, что им было нужно.

– Вот как? – профессор удивлённо приподнял бровь. – И что это за таинственный приз?

– Никаких тайн, герр профессор. – невесело усмехнулся магистр. Совершенно никаких тайн. Собственно, вы и сами всё видели. Къяррэ был нужен портал на Старую Землю.

– Портал? – профессор даже не пытался скрывать изумление. – Но он же закрылся?

– Неважно. В ТриЭс-ауре Теллуса произошли фундаментальные изменения, и теперь подобные порталы можно открывать и в других местах. Но есть и другая сторона медали: владея достаточно мощным концентратором Третьей Силы можно произвести и обратное действие.

Профессор сощурился.

– Вы имеете в виду – закрыть путь на Старую Землю?

– Да. А теперь подумайте: потерпят ли къяррэ, – да и сами инри, если уж на то пошло, – что это место, такое важное для обеих этих рас, остаётся в руках людей?

Ремер выколотил трубку о стальное ребро опоры шагохода.

Конструкция носила следы недавней встречи с къяррэ – металл словно изъеден кислотой, причём кое-где углубления достигали полудюйма. Что же касается медных цилиндров, в которых прятались псевдомускулы – их багровая дрянь проела насквозь, и из отверстий явственно тянуло приторно-тошнотворным душком разложения.

«…хорошо, что у старины Фельтке ядрёный табак – напрочь отбивает и не такую вонь…»

– Как там малютка Чо? – лениво поинтересовался механик. – Ты, вроде, навещал её третьего дня?

– Нормально. – ответил Ремер. – Рана уже рубцуется – на ней вообще любая царапина заживает, как на собаке. – Уже ходит, правда, пока прихрамывает. Ну так оно и неудивительно: какое заражение было, едва выходили! Хотел тросточку вырезать, отказалась. Тогда я ей ножик подарил, инрийский, стеклянный – здесь, в Городе подобрал. С наших умников, небось, не убудет, а девчонке радость.

– Это точно. – подтвердил Фельтке. Он извлёк свою трубку, достал из нагрудного кармана складной нож, открыл и принялся выковыривать нагар. – Я всё думаю: жаль, упустили мы эту стерву Л’Тисс. Хотел бы самолично ей пулю в лоб пустить!

Она-то тут при чём? Удивился Ремер. – Чо ведь, вроде, сама на сук напоролась, мессир Фламберг говорил….

– Сама – не сама… – Фельтке сплюнул. – Какая разница? Половина наших бед – от этой остроухой сучки. Надо бы сквитаться, а она, вишь, улизнула вместе с къяррэ! Это ведь её «стрекоза» была – Фламберг по окраске узнал, когда ему про схватку с аэропланами рассказали.

– Ничего, еще сквитаешься. – успокоил механика Ремер. – По всему выходит, нам с ними ещё предстоит повоевать.

– С ними – это с остроухими, что ли? – уточнил Фельтке. – Так я только «за», только скажите…

Зауряд-прапорщик пожал плечами.

– А пёс их знает. Магистр говорил что-то про инри, только я не понял: против них надо будет драться, или на одной с ними стороне против къяррэ? Я вот о чём думаю…

Он достал кисет и принялся набивать трубку.

– Помнишь, камрад, ты как-то сказал, что хотел бы посмотреть, как къяррэ ввяжутся в войну, которая идёт у вас, на Старой Земле?

– Вроде, было что-то такое…

– Похоже, так оно вскорости и будет.

Баварец помотал головой.

– Дивны дела твои, Господи… в смысле, Творец-Создатель. Говорил же кто-то древний, кажется, из китайцев: «бойся своих желаний, они имеют поганое обыкновение сбываться…»

– Так и сказал? – удивился Ремер. – А что, мудро. Надо бы запомнить….

Он щёлкнул колёсиком самодельной, из гильзы от винтовочного патрона, зажигалки. Голубой бензиновый огонёк заплясал над фитилём, запахло ароматным дымом.

– Да ты не сомневайся, камрад. Придёт время – доберёмся и до Старой Земли, и нечисть всякую оттуда выкурим.

– Хорошо бы… – вдохнул Фельтке. – А то знаешь, хватает у нас всяких и без къяррэ с остроухими.

Механик, закончив чистить трубку, старательно выколотил её о подошву башмака.

– Поделись, что ли, покурим, раз такое дело. И – по глотку, потому как душа требует…

Он отработанным движением скрутил крышку у плоской оловянной фляжки. Ремер при виде этого довольно крякнул.

– Что правда, то правда, камрад! Я вот что тебе скажу: пока двое старых вояк смогут раздобыть шнапс и табак – всё остальное может катиться к чертям в преисподнюю!

– Тогда – прозит?

– Прозит!

Москва, апрель 2021 – февраль 2022 гг.

Глоссарий

Айнбан – монорельс

Айнрад – одноколёсный мотоцикл, в котором водитель и двигатель помещаются внутри обода колеса.

«Гнездовье» – тип облачника 9 см. «Облачник»), несущий большое количество инсектов.

«Громовые трубы» – подвесные ракетные установки инри. Вместо твердотопливных двигателей используются капсулы с особым образом модифицированным мета-газом. Заряд – как правило, огнестудень или картечь.

Гросс-Ложа – высшее учебное заведение КайзерРайха, где обучают владению Третьей Силой. Выполняет так же роль научно-исследовательского центра. Одно время там преподавали приглашённые инрийские учёные.

Дампфваген – паровой колёсный экипаж

Живая ртуть – видоизменённая с помощью ТриЭс обычная ртуть. Используется в качестве метательного вещества в некоторых оружейных системах инри.

Инри – разумная раса, населяющая Теллус. Обитают на Южном Архипелаге. Некоторое время считалось, что инри – автохтоны планеты, но после того, как стало известно о расе къяррэ, это утверждение стали подвергать сомнению.

Инсекты – малые летательные аппараты инри. Полуживые. Движители – маховые перепонки, приводимые в движение частично, мускулатурой инсекта, частично – ТриЭс

Кракен – подводный боевой корабль инри. Полуживой, имеет щупальца, внешне напоминает гигантского кальмара. Способен развивать под водой необычайно высокую скорость и подолгу находиться в погружённом состоянии.

Къяррэ – загадочная высокоразвитая раса, обосновавшаяся в южном полушарии Теллуса. О къяррэ неизвестно практически ничего, включая их внешний облик. Считаются автохтонами Теллуса. В течении долгих веков враждуют с инри, при этом практичеси не пытаясь расширить ареал своего обитания. Среди прочего, виртуозно владеют ТриЭс. Обладают «ТриЭс-технологиями», недоступными даже для расы инри.

Мета-газ – одна из основных субстанций в практике ТриЭс. Имеет множество разнообразных модификаций, используемых в различных целях. Самое известное свойство мета-газа (в нормальном состоянии он заметно тяжелее воздуха) – это появление антигравитационных свойств при массированной накачке тлеющими электрическими разрядами.

Огнестудень – род напалма. Используется как воздушными судами, так и наземными боевыми устройствами инри и КайзерРайха. Не несёт ТриЭс-составляющей.

«Облачник» – общий термин, обозначающий инрийские воздушные корабли легче воздуха

Орбиталь – устройство для работы с Триэс. Личная разработка магистра Фламберга. В работе над ней ему помогал инрийский учёный К’Нарр

Панцкройцер – морской корабль, броненосный крейсер. Империя.

Рундшлахтшифт – морской корабль, круглый броненосец береговой обороны. Империя.

ТриЭс, Третья Сила – местное жаргонное название магии.

Флюгцайкройцер – морской корабль, авианосец. Империя.

Флюгзайтраггер – воздушный корабль, несущий боевые флапперы

Флапперы – малые летательные аппараты Империи. Движители – маховые перепонки, приводимые в движение ТриЭс. Некоторые флапперы дополнительно имеют простенькие прямоточные реактивные двигатели

Ю-бот – подводная лодка Империи. Имеет паровую силовую установку и запас электрических слизней вместо аккумуляторных батарей.

Сноски

1

Породы декоративных голубей.

2

(Нем.) Что за хрень!

3

(Нем.) Буквально: «Раз, два, три, четыре, пора прятать краеугольный камень». Аналог нашего «Кто не спрятался – я не виноват».

4

Здесь и выше – нецензурные немецкие ругательства.

5

Нем. – «С нами Бог» – девиз на гербе Германской Империи.

6

(Англ.) – буквально: «оставьте достаток в покое».

7

(Нем.) – непереводимый германский фольклор.

Content

Борис Батыршин
Новая сила

Пролог

Часть первая. «Ветер с Севера»

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

Часть вторая. Шторм у экватора

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Часть третья. Глаз урагана

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

Эпилог

Глоссарий

Сноски