Ртуть Мика

Строптивая невеста [litres]

Мика Ртуть

Строптивая невеста

© Ртуть М., 2022

© ООО «ЛитРес», 2022

© «Яуза-каталог», 2022

* * *

Часть 1

Пролог

Виен. Астурия.

Королевский дворец.

Полковник Людвиг Бастельеро

– Ты должен ее найти. Немедленно! В строжайшей тайне! – было первым, что полковник Безопасности короны услышал от его величества.

Вот прямо с порога. В половине девятого утра.

Его величество расхаживал по кабинету, злобно стуча каблуками, и доламывал в пальцах самопищущее перо.

– Кого найти? – переспросил полковник, мысленно прощаясь с выходным, который ему обещал календарь.

– Ее. Она сбежала. Ты только представь, она сбежала от меня!

В голосе короля слышалось столько возмущения и обиды, что полковник чуть не рассмеялся. Надо же, впервые от его величества сбегают, а не запрыгивают ему в постель. Бесценный новый опыт.

– Кузен, сядь и объясни толком. Кто сбежал?

– Моя невеста. Моя красивая, умная, благородная, прекрасно воспитанная руссийская невеста. Сбежала. Через окно! Это… это возмутительно!

– Что именно возмущает тебя больше, что сбежала или что через окно?

– Не смей смеяться над своим королем, Баргот тебя задери. Ты забыл, что сегодня вечером на нашу помолвку явятся драконы? Им, видите ли, селекцией заняться захотелось. Им, видите ли, нужны потомки крови Хаас и руссийской!

– Зато именно мы получим межконтинентальные порталы, – напомнил кузену полковник. – К тому же княжна Ольга красива, прекрасно воспитана и одарена магически…

– И она сбежала. Именно сегодня. Или ее похитили?

– Не думаю.

Полковник покачал головой. В похищение он не верил. Не из дворца. И не с такой силой, как у княжны Ольги Волковой-Мортале. Она бы тут все разнесла. Так что кузену не стоит обольщаться: она именно сбежала.

– Найди ее и все выясни. Тайно! А я подумаю, что врать драконам, чтобы они не отдали свои порталы франкам.

– Не сомневаюсь, что ты что-нибудь придумаешь. Если нет, поручи сыну, он умеет заговаривать драконам зубы, проверено. Значит, найти ее, выяснить и вернуть?

– Выяснить и доложить. И если хоть что-то просочится в газеты, я тебя…

– В отставку отправишь? – спросил полковник с надеждой.

– Размечтался. Генералом сделаю!

– Это было бы слишком жестоко, ваше величество. Мне и так жить некогда.

– Иди, Барготов сын.

Молча покидая кабинет и прикидывая, с чего начать поиски пропавшей княжны, полковник поймал себя на том, что в чем-то ее понимает. Иногда ему тоже хотелось сбежать. И от короля, и от драконов, везде сующих свой нос. Может быть, даже через окно.

Глава 1

О розах, мобилях и загадочных шевалье

Ольга

Того, кто посадил под окном розы, очень хотелось проклясть. Благоухающие на весь парк, изумительно синие розы ее любимого сорта «Небесная страсть» были невыносимо колючими. И густыми. И уже успели порвать брюки, совершенно не подобающие княжне и почти королевской невесте.

Повезло, что только почти. Страшно представить, что бы сказала матушка, если бы Ольга сбежала от его величества не до, а после помолвки! И так придется долго и нудно с ней объясняться. Ведь матушка желает ей только самого лучшего, а что может быть лучше, чем стать королевой мирной, процветающей Астурии?

С точки зрения матушки – ничего.

Ольга была с ней не согласна. Категорически. Вот только спорить сразу и с матушкой, и с собственным государем, и с драконами, одержимыми каким-то своими, непостижимыми для простых смертных идеями, было бесполезно.

Не то чтобы Ольге не нравился Гельмут, астурийский король. Для короля он был на удивление человечен. И сынишка его – прелесть. Их брак мог бы стать вполне удачным. Если бы Ольга отказалась от единственного для нее важного. Мелочи-то какие!

Отказываться она была не готова. Даже под угрозой совместного королевского, императорского и драконьего гнева.

Поэтому Ольга и удирала через окно. В брюках. Через отвратительно колючие и чудесно пахнущие розы, хватающие за штанины и норовящие вырвать из рук саквояж.

– Отцепис-с-сь! – зашипела она на самый приставучий куст. – Прокляну!

То ли розовый куст испугался последней из магов Смерти, то ли она дернулась достаточно сильно, но ей удалось вырваться и припустить по дорожке парка прочь, к выходу.

Из парка она сумела выбраться незамеченной. Здравый расчет, немножко везения и самая капелька волшебства – и вот она вышла через ворота для слуг, влилась в утреннюю городскую суету и спокойно идет прочь от пряничного дворца, крутя в пальцах сорванную напоследок розу. И пусть переодетая княжна не очень-то похожа на снующих туда-сюда простолюдинок, на нее все равно не обращают внимания. Даже взгляды отводят, едва скользнув по короткому темному плащу с капюшоном и наткнувшись на брошь-маргаритку, знак некроманта на службе Безопасности короны.

Скосив глаз на серебряный цветок, Ольга грустно усмехнулась. Как удачно, что полковник Бастельеро не заметил пропажи. Ольга не гордилась кражей. Да и кражей это не было. Маргаритку она просто ненадолго позаимствовала и вернет при случае.

Только сама не вернется.

Ее исчезновения не заметят до восьми, когда придет компаньонка ее будить. Вот будет переполох! И – никаких больше благотворительных мероприятий, на которых можно умереть со скуки!

О, Молчаливая Сестра, как же это все надоело! За два месяца Ольга посетила этих мероприятий минимум пятьдесят штук, одно скучнее другого. И ни на шаг не приблизилась к своей настоящей цели!

О том, зачем на самом деле Ольга поехала в Астурию, не знал никто. Даже ее собственная глубоко любимая матушка. Видимо, потому что на нее Ольга была совершенно не похожа. То есть внешне – почти копия. Такая же высокая и грациозная. С такой же белой, не поддающейся никакому солнцу кожей, синими глазами и светлыми, почти белыми волосами. Но вот характером Ольга удалась не в мать, во всем послушную своему императору. Чем бесконечно расстраивала матушку, но радовала ныне покойного батюшку.

Вот отец бы наверняка понял, почему она сбежала. Потому что именно он позволял ей учиться неодобряемой Храмом магии Смерти по старым книгам. Он подарил ей первые брюки и первую шпагу. Он обещал ей учебу в Академии Магических Наук и брак по любви. А потом умер.

Что ж. Зато ее род не умрет. И княжеский титул не перейдет к младшей ветви. Потому что у нее всеполучится, не может быть иначе.

С этой оптимистичной мыслью она поравнялась с храмом Единого, где как раз звонили колокола. Восемь утра. Время дворцового переполоха.

Улыбнувшись свободе и надежде на счастье, Ольга задрала голову к золотым, сияющим на солнце шпилям храма. За центральный зацепилось крохотное белое облако, напоминающее дракона: крылья, хвост, хитро ухмыляющаяся пасть…

Толчок в спину оказался полной неожиданностью.

Ее отшвырнуло с дороги, роза и саквояж выпали из рук, а она сама рухнула прямо на кого-то. Мягкого, теплого и поймавшего ее обеими руками. Кажется, того самого человека, который ее и толкнул. А мимо промчался автомобиль. Длинный, хищный и очень знакомый мобиль полковника Людвига Бастельеро.

Ольга совершенно не по-княжески выругалась. Вот была бы феерическая глупость: сбежав от короля, погибнуть под колесами мобиля его же, королевского, кузена!

– Полностью с вами согласен, – раздалось из-под нее. Дивный, глубокий и бархатный мужской голос. Принадлежащий не иначе как демону-искусителю. – Не будет ли мадемуазель так любезна подняться?

– О, простите… – так же по-франкски ответила Ольга, заливаясь жаром, неловко поднялась с незнакомца (видела бы матушка такую непристойность, умерла бы на месте!) и, оборачиваясь, улыбнулась: – Благодарю вас, мсье…

Ольга неловко замерла, ее улыбка застыла.

– Ренар Соланж, – раздался все тот же волшебный голос, совершенно не соответствующий своему обладателю.

С земли вставал… вставало… Нечто изломанное, неуклюжее, горбатое… Ох. И лицо прикрыто белой полумаской, сквозь которую видны разные глаза: один желтый, другой черный.

– Прошу прощения, мсье Соланж. Надеюсь, я не причинила вам вреда…

Тонкие губы горбуна на мгновение искривились в болезненной усмешке. Кажется. Рассмотреть толком она не успела: он на удивление легко поднялся на ноги, оказавшись ростом с нее, и быстро накинул на голову капюшон серого плаща.

– Не стоит беспокоиться, мадемуазель…

– Ольга Вульф. – Она машинально протянула руку для поцелуя, и только потом вспомнила, что она притворяется обычной горожанкой. Но отдергивать руку было уже поздно.

– Рад знакомству. – Горбун неуклюже поклонился и поцеловал ее пальцы. – Ольга, очень красивое имя. Руссийское?

Прикосновение мужских губ обожгло, эхо голоса разлилось где-то внутри теплой и щекотной волной. Ольга еле сдержалась, чтобы не передернуться. Не от отвращения ко внешности своего нового знакомого, нет. От неуместности и неоднозначности собственной реакции. Потому что, если честно, выглядел мсье… э… ужасно.

– Э… благодарю, мсье Соланж. Моя матушка из Руссии, – сказала она чистую правду.

– И вы в таком юном возрасте уже служите в Безопасности короны! Кстати, это ваше.

Ей протянули ее же саквояж, только что буквально взявшийся ниоткуда. А если точнее – притянутый багровыми щупальцами темной магии. На улице. Перед храмом Единого. Он сумасшедший?!

– Вы очень любезны, мсье. – Взявшись за ручку саквояжа, она попыталась отступить на шаг. Не вышло. Мужская рука и не думала его отпускать. – Мсье?

– Шевалье, – мягко и вкрадчиво поправили ее. – Очень странно для некромантки так реагировать на мою магию.

– Отпустите сейчас же, шевалье Соланж, – потребовала Ольга, скрывая страх за холодностью и приказным тоном. – Я благодарна вам, и на этом – прощайте.

– Сказать вам: «Прощайте, прелестная мадемуазель», а завтра прочитать в газете ваш некролог? Не знаю, откуда вы и что делаете в Виен, но я вас провожу. Вы слишком нервничаете и можете попасть в неприятности.

Ольга чуть было не потрясла головой, отгоняя морок и наваждение. Темный маг заботится о ней? Да нет, не может такого быть. Темные маги так себя не ведут.

Не то чтобы у нее было множество знакомых темных магов. Скорее – ни одного. При руссийском дворе темных магов, как и некромантов, не жаловали. Даже ее, княжну Волкову-Мортале, едва терпели, и то – исключительно по причине родства с императором. Что, впрочем, не помешало Игорю Второму радостно отдать ее замуж за Гельмута Астурийского, а титул князя Волкова пообещать старшему брату собственной фаворитки.

– Идемте, мадемуазель Олье. Куда вы направляетесь? – не отставал горбун с неземным голосом.

– Не думаю, что вам удобно отвлекаться от дел, мсье. Но вы могли бы помочь мне поймать экипаж.

– Все, что пожелаете, прекрасная мадемуазель Олье, – кивнул случайный знакомый и пронзительно свистнул.

Ольга вздрогнула, про себя возмутившись ужасными манерами шевалье. В самом ли деле шевалье? А ведет себя как простолюдин!

Фиакр подкатил тут же, словно только этого свиста и ждал.

– Вы очень любезны, шевалье. Благодарю, – немножко через силу улыбнулась Ольга, залезая в экипаж.

– До встречи, мадемуазель.

Темный маг коротко поклонился и… протянул ей ярко-сиреневую гортензию. Такую же, как росли на клумбе вокруг храма. Точно сумасшедший! В Руссии его бы за такое неуважение к Единому сослали на дальний север, медведям хвосты крутить.

Однако цветок Ольга взяла. Ведь не взять было бы невежливо. К тому же… вряд ли они еще увидятся, а у него такой волшебный голос! Вот голос она и будет помнить. А внешность – забудет.

– Прощайте, шевалье Соланж, – солнечно улыбнулась она и велела кучеру: – Трогай.

– Скоро увидимся! – так же солнечно улыбнулся ей горбун и подмигнул.

Точно. Подмигнул. Да за кого он ее принимает?!

«За мадемуазель Вульф, – тут же напомнила себе Ольга. – Привыкайте, княжна. Теперь у вас нет камеристки, личного мобиля с шофером и полусотни новых платьев. Зато есть свобода и шанс изменить судьбу. Конечно, без камеристки и шофера жизнь станет весьма непростой, но ваша «много раз пра» бабка Матильда начинала и вовсе с публичного дома. Так что вам грех жаловаться».

Улыбнувшись этой мысли, Ольга коснулась любимой заколки в волосах – старинной, подаренной бабушкой – и облегченно выдохнула. Первый пункт плана готов, она выбралась из дворца. На очереди пункт второй. Простой, проще некуда. Она вообще предпочитала не мудрить с планами. Так же, как Матильда Волкова-Мортале, сбежавшая из Франкии в Астурию и основавшая тут Академию Магических Наук.

Именно туда Ольга и направлялась. Учиться. Но не только. Где-то там, в архивах Академии, наверняка прячется дневник Матильды. Или еще что-то. Да что угодно, что поможет снять проклятие.

Иначе Ольга не сможет родить ребенка и останется последней в роду. Навсегда.

Глава 2

О вахтерах, умертвиях и еще одном шевалье

Ольга

Величественную башню главного корпуса Академии Магических Наук Ольга увидела издалека. Таких высоких зданий – целых двадцать пять этажей! – не было больше нигде. А о пятимерных часах, показывающих не только время, но и расположение звезд, и соотношение параллельных миров, ходило легенд едва ли не больше, чем о драконах.

– Нравится? – с гордостью спросил извозчик.

Ольга вздрогнула от неожиданности. Извозчик обращается к ней? Удивительно свободные нравы в Астурии.

– Не волнуйтесь, мефрау, вас обязательно примут. Вы ж из этих, некромантов, да? – продолжил болтливый простолюдин.

– Из этих, именно, – нехотя ответила Ольга, вспомнив, что свое княжеское происхождение она запрятала на дне саквояжа и там же его оставит на ближайшие годы, если конечно не соберется вернуться во дворец, стать королевой и навсегда забыть о мечтах.

– Так что, в самом деле с мертвяками говорите, а? Они ж того, воняют!

– Не больше, чем некоторые живые, – пожала плечами Ольга.

– И то правда, – хохотнул извозчик. – Откуда приехали-то? Франкия? Норланд? Бриттия?

– Издалека, – ушла она от ответа.

– А, от родных сбежала небось? – Извозчик оказался на редкость догадливым. – Не пойму я, что такой красавице дома не сидится. Вышла бы замуж за доброго человека, детишки бы пошли. Так нет, с мертвяками будет возиться, прости Боже. Вот что в них хорошего, в мертвяках-то?

– Ну, к примеру, то, что вы на ваши налоги не содержите армию, а напа́сть на вас все равно никто не решается.

– Еще чего! Напа́сть, скажете тоже! Что нам какие-то там армии? Наш герцог Бастельеро кому хошь жару задаст! Видали Пустошь, а? Вот то-то же!

Ольга невольно заулыбалась. Милейший, утонченный герр Людвиг, задающий жару «каким-то там армиям» – сюжет, достойный поэмы. Нет, оды! А еще лучше, чтобы он научил задавать жару ее. Пока она жила во дворце, об обучении у сильнейшего некроманта в мире можно было только прекрасные сны видеть. Да какое там обучение, когда все беседы – строго под надзором десятка нянек и сотни придворных, а стоило Ольге заикнуться о визите в библиотеку Бастельеро, как его величество Гельмут из галантного кавалера превратился в рычащее и мечущее молнии чудовище. Метафорически, конечно. Но весьма убедительно.

Впрочем, несостоявшийся жених вообще предпочитал не помнить о том, что она – маг Смерти, а не живая болванка для шляпок.

Какая она молодец, что сбежала! Воздух свободы – сладок и прекрасен!

Извозчик тем временем продолжал рассказывать сказки о Бастельеро Ужасном – ничего нового, лишь вариации на уже известную тему, не мешающие Ольге разглядывать приближающуюся башню Академии и соединяющие ее с соседними корпусами воздушные галереи.

– … Волкова-Мортале сделала музей. Вот это была дама! Тоже некромантка, да. Великая женщина!

Выхватив из монолога собственную фамилию, Ольга насторожила уши. Не то чтобы извозчик говорил что-то новое. О том, что Матильда Волкова-Мортале вместе с герцогом Бастельеро и доктором Куртом основала Академию и ввела в Устав пункт о равенстве мужчин и женщин, знал весь мир. Как и о том, что благодаря ей – и половине состояния Волковых, вложенной в Академию, – тут могут обучаться студенты из любой страны, любой веры и любого благосостояния и происхождения. Стипендию имени Матильды за два века существования Академии получило больше десяти тысяч одаренных студентов.

Вот будет забавно, если в этом году ее получит она, Ольга Волкова-Мортале. Точнее, Ольга Вульф – именно под этим именем она послала документы.

В двери главного корпуса АМН Ольга вошла, держа саквояж в одной руке, а честно позаимствованный плащ с серебряной маргариткой – в другой. И первым делом задрала голову.

Изнутри здание казалось еще больше. И выше. Посередине высилась стеклянная колонна метров двадцати диаметром. Внутри нее парили острова: со скалами, деревьями, ручьями и водопадами. Самые настоящие острова, только маленькие. А среди островов летали разноцветные, иногда светящиеся птицы. Они кружили, пикировали и выписывали какие-то сумасшедшие фигуры.

На некотором расстоянии от колонны уходили вверх открытые этажи, соединенные белыми лестницами. А между этажами двигались вверх и вниз радужно поблескивающие пузыри, скрепленные магическими тягами. Лифты, как их назвала герцогиня Бастельеро, когда рассказывала Ольге об Академии.

По огромному холлу – о, когда-нибудь Ольга обязательно разберется в чарах расширения пространства, использованных здесь! – деловито сновали люди. Кто-то в белых халатах исследователей, кто-то в старинных мантиях, кто-то в модных сюртуках и платьях. А около длинной стойки, окружающей центральную колонну, собрались абитуриенты. Ольга поразилась их количеству. Как-то даже не верилось, что почти сотня юношей и девушек – маги! И ведь это далеко не все. Сегодня – лишь первый день вступительных экзаменов. Им всем придется доказать наличие магического дара, чтобы получить возможность учиться в Академии. А дальше их разделят на группы – по профилю и по уровню дара.

– Барышня, прошу пожаловать сюда, – раздался над ухом чуть скрипучий и с каким-то старомодным произношением голос.

Стряхнув наваждение, Ольга обернулась – и уставилась в черные, явно нечеловеческие глаза… эм… удивительного, выглядящего совершенно как живой дворецкий какого-нибудь благородного дома, умертвия!

– Благодарю… а вы?..

– Рихард, к вашим услугам, – улыбнулось оно… улыбнулось?!

О боже! Вот это да! Такое вообще бывает?!

Пытаясь разглядеть управляющие контуры… ну ладно, хотя бы основу управляющего контура… Ольга пошла вслед за умертвием к стойке. Почему-то не к центру, где толпились абитуриенты, а правее, где стойка прерывалась группой цветущих деревьев в кадках.

Кажется, слив. По крайней мере пахли они одуряюще сладко и нежно, как и положено сливам.

Но стоило Ольге приблизиться, как сливы расступились, открывая отдельную конторку, за которой восседал седой, с военной выправкой и огромными усами господин в черном мундире с золотыми эполетами. Больше всего он походил на генерала. И прямо сейчас разговаривал с молодым человеком, одетым по последней франкской моде и небрежно опирающимся на стойку.

Хлыщ, сноб и наверняка записной сердцеед, определила для себя Ольга. Богатенький красавчик, у которого лишь клубы и любовные победы на уме. Совершенно неуместное зрелище в Академии Магических Наук.

– Это герр Вахтер, – сообщило умертвие. Конечно же, об усатом генерале, а не наглом хлыще. – Он займется вашим делом, барышня.

Только тут Ольга осознала, что умертвие говорит по-руссийски! Не может быть, ее же не узнали?

– Ни в коем случае, госпожа Вульф, – убийственно серьезно ответило умертвие.

Кажется, она начала думать вслух. Ну, это более вероятно, чем читающее мысли умертвие, не так ли?

– Разумеется. Вы совершенно правы. – Умертвие сдержанно поклонилось. – Будьте любезны, подождите минуточку. Герр Вахтер сейчас закончит с мсье Бюсси.

– Вы здесь служите, герр Рихард? – на этот раз она точно спросила вслух.

– О нет, что вы. Лишь помогаю герру Вахтеру в дни приемных экзаменов.

– А откуда вы знаете мое имя?

Усмехнувшись, Рихард слегка наклонился к ней с самым таинственным видом и шепнул:

– Вы – первый маг Смерти со времен мадам Матильды. Кстати, вы очень на нее похожи. А мадам очень любила называться фамилией своего мужа, Андре Вульфа.

– Э… – от удивления Ольга позабыла все слова.

А вспомнить не успела.

– Мефрау, прошу вас! – позвал усатый генерал.

Ольга лишь на мгновение обернулась на голос, а когда снова глянула туда, где только что был Рихард, от него не осталось и следа. Вот же! Только ей повезло встретить кого-то, кто может хоть что-то знать о прошлом ее семьи, как он пропал! Но ничего. Ольга его обязательно найдет и расспросит. Чуть позже.

А пока она подошла к стойке, по дороге ответив кивком на поклон черноволосого хлыща, который смерил ее недвусмысленно раздевающим взглядом и как ни в чем не бывало удалился. Кажется, даже насвистывая. Поразительно невоспитанный тип.

– Доброе утро, герр Вахтер, – поздоровалась она, выбросив типа из головы. – Я Ольга Вульф, мой аттестат и просьба о зачислении должны быть у вас.

– Рад приветствовать в стенах Академии, мефрау Вульф, – кивнул генерал-вахтер и без запинки продолжил: – В вашей заявке сказано, что вы некромант. Это так?

– Да. – Вдаваться в подробности, что некромант и маг Смерти не совсем одно и то же, она не стала. В документах ее дар в самом деле значился как «некромантия».

– Прекрасно. Вам следует ознакомиться с Уставом АМН и, если вы согласны соблюдать его, расписаться здесь и здесь. – Перед ней легли страницы с машинописным текстом. – Напоминаю вам, мефрау, что с момента зачисления и до окончания вашей учебы вы не можете пользоваться никакими титулами, кроме «студент АМН». Вам также не следует обращаться к другим студентам иначе, как «герр», «фрау» либо «мефрау».

Ольга молча просмотрела страницы – с прошлого года, когда она изучала Устав во всех подробностях, ничего не изменилось – и подписала.

– Прекрасно. С этого момента вы находитесь под защитой Академии, и никто не может заставить вас покинуть территорию академгородка. Также никто не может заставить вас прекратить обучение, если вы того не пожелаете. Свидетельствую перед лицом всех богов этого мира.

Довольно усмехнувшись, Ольга кивнула. Вот и все. Теперь сколько бы ни возмущались Гельмут, Игорь Второй и княгиня Волкова-Мортале, она будет учиться здесь. Никаких скучных приемов, назойливых кавалеров, надоедливых маменькиных подруг и прочих обязательных для юной девицы пыток. Ура, что ли?

Герр Вахтер неодобрительно покачал головой.

– Вам предстоят испытания, мефрау Вульф.

– Да, я знаю об экзаменах, – чуть храбрее, чем ощущала себя на самом деле, парировала Ольга.

– Вам на двадцать пятый этаж, кабинет доктора Курта.

Ольга невольно поежилась. Как-то она не была готова сразу же являться к главе АМН, одному из величайших ученых современности и потомку третьего основателя Академии. Слухи о нем ходили самые противоречивые, но ни в одном из них ректор АМН не фигурировал как некто милый и добрый. Вот как пожиратель невинных студентов, магистр тайного кровавого ордена и ужас, летящий на крыльях ночи, – да. В ста и одной вариации.

– Благодарю, герр Вахтер, – еще спокойнее и увереннее кивнула Ольга. Вопреки дрожи коленок.

– Желаю вам… не помереть на испытаниях, мефрау, – одарил ее напутствием и улыбкой усатый генерал.

Он ведь пошутил? Помирать Ольга точно не собиралась, не за тем она преодолела столько препятствий, чтобы так просто «помереть» от каких-то там испытаний.

Глава 3

О химерах храма науки

Ольга

На двадцать пятом этаже царил полумрак и висела звенящая тишина. Только откуда-то издалека раздавался мужской голос, с этакой ленцой рассказывающий что-то, наверное, ужасно смешное, потому что периодически его перебивал кокетливый женский смех.

Как и подозревала Ольга, разговор о курьезах франкского двора велся перед высокой темной дверью со скромной табличкой «Др. Курт». Наверняка самой скромной во всей Академии.

Разговаривали двое: уже знакомый брюнет, кажется, Бюсси, и томная шатенка в неуместно вычурном платье и драгоценностях, подходящих для оперы, но не для вступительных экзаменов в Академию. Третья абитуриентка, симпатичная девушка в строгом платье и маленькой шляпке на русых, убранных в пучок волосах, сидела от этой пары в отдалении и читала книгу.

– Доброе утро, – поздоровалась Ольга и вежливо улыбнулась.

Самое время привыкать к новому стилю общения. Не то чтобы она была против равенства и отсутствия титулов. Скорее, наоборот. Но она двадцать лет провела среди тех, для кого слово «княжна» звучало как самое великое заклинание, а слова «некромант» или «маг Смерти» – чем-то вроде «отбросы общества» и «маньяк-убийца». Здесь все будет иначе, и ей это по душе. Наконец-то можно гордиться тем, кто она есть на самом деле, а не размером земельных угодий и полусотней князей в предках.

– Доброе утро, – улыбнулась ей девушка в шляпке.

– И тебе не хворать, – ухмыльнулся хлыщ, вызывающе сверкнув разными глазами: желтым и черным.

Где-то Ольга такие видела, совсем же недавно… Из памяти вылетело.

– Хм-м, – смерила ее презрительным взглядом шатенка и тут же отвернулась к ловеласу. – И что он ответил?

– Ерунду какую-то, – отмахнулся тот, продолжая раздевать Ольгу странно знакомыми глазами. – Тебя тоже отправили к доктору Курту? Обещаю, будет весело.

– Мори-ис, – протянула девица, надув губки и разглаживая подол платья. – Разве ты не видишь, она же из этих. Фу!

Ольга едва сдержалась, чтобы не засмеяться, но виду не показала: княжна, троюродная племянницасамого императора, должна быть идеально воспитанной. То есть игнорировать все, что выходит за рамки этикета, и доброжелательно улыбаться всем, включая извозчиков и купчих, воображающих себя центром мироздания и эталоном красоты.

Кстати, в моде фифа не разбирается от слова совсем. Брюки и жакет Ольги были пошиты у королевского портного, а их строгий и изящный крой введен в моду герцогиней Бастельеро. Прекрасная, удивительно удобная мода «для будних дней».

– Из каких «этих»? – тут же поинтересовалась Ольга, опускаясь на стул рядом с улыбчивой девушкой в шляпке.

– Из тех, кто жаждет равенства с мужчинами. Только они носят брюки и ведут себя по-плебейски.

Ольга снова еле удержалась от смеха. Как удачно, что в Академии нельзя пользоваться титулами. Это ж как прекрасно можно будет развлечься! Хоть и нехорошо потешаться над убогими, но тут убогие сами виноваты.

– А чем плохи равные права? – тихо спросила девушка с книгой.

– Равные права несут и равные обязанности. – Брюнет с разными глазами, он же Морис, проигнорировал возмущение фифы и нагло уселся рядом с Ольгой, невзначай закинув руку на спинку ее стула.

Зря он так. Равенство – не значит хамство. А хамство в адрес мага Смерти карается. На первый раз крохотным, совсем безобидным проклятием. Всего-то полчаса будет чесаться конечность, которой мсье хам не способен найти подобающего места.

– Пф! – прокомментировала фифа.

– Ты готова воевать, работать, копаться в грязи?.. – продолжил разноглазый наглец, склоняясь к Ольге и рискуя заполучить еще и чирей на идеально прямом носу.

– Я маг, – ответила Ольга, осаживая его ледяным тоном и взглядом. – Думаешь, я боюсь грязи и смерти?

– Конечно. Все нормальные люди боятся.

– Твои представления о жизни прискорбно ограничены, – усмехнулась Ольга, любуясь тем, как нахал начал елозить на стуле и пытаться почесать проклятую руку. – Но это пройдет. Наверное. Если доживешь.

– Только не говори, что ты ненавидишь мужчин! – в притворном ужасе отшатнулся наглец. – Если даже такие красотки, как ты, подадутся в суфражистки, человечество вымрет!

– Я никого не ненавижу, – пожала плечами Ольга и отвернулась.

Обсуждать болезненную тему вымирания – человечества или отдельно взятого рода, не суть – она не желала. Как, впрочем, и суфражизм. Тоже больная тема.

Первой суфражисткой этого мира была Матильда Волкова-Мортале, ее собственная три раза «пра» бабка. Она не только выдумала суфражизм и ввела в моду брюки (ладно, попыталась ввести – на протяжении двухсот лет женские брюки то запрещали специальными церковными указами, то снова разрешали, но в любом случае мало кто решался их носить). Она же, Матильда Волкова-Мортале, и прокляла свой род. Нечаянно. Только от этого как-то не легче.

– Ой, и чего эти дуры добились? – не успокаивалась фифа. – Только возможности носить штаны!

– Не только, – сверкнув небесной голубизны глазами, запротестовала соседка Ольги и начала загибать пальцы: – Водить мобили, владеть собственностью, получать образование и преподавать в университетах, быть учеными и магами. Я всегда восхищалась девушками, не боящимися пробовать что-то новое. Жаль, я сама не такая смелая. Кстати, меня зовут Элиза Татчер. Мы же будем учиться вместе?

Ее взгляд, обращенный к Ольге, сиял искренним дружелюбием.

– Похоже на то, смелая птичка, – удостоил Элизукоротким взглядом разноглазый красавчик, но тут же снова вперился в Ольгу и изобразил галантный полупоклон. – Позвольте представиться, Морис Бюсси. Для вас, милые мои, просто Морис.

Он понизил голос и последнюю фразу чуть ли не промурлыкал. И насчет фамилии – соврал. Не то чтобы Ольга так хорошо владела ментальной магией, чтобы сходу определять ложь, просто не походил он на какого-нибудь провинциального дворянчика из захудалого рода. Да и не с такими интонациями произносят фамилию, которой гордятся. Скорее, это было «я знаю, что вы знаете, что я тут принц инкогнито, но я вам подыграю, так уж и быть».

– Очень приятно, – вежливо кивнула Элиза.

А фифа, оставшаяся в одиночестве, презрительно фыркнула и отвернулась. Красавчик это проигнорировал и еще ближе придвинулся к Ольге. Вот прямо нарывается на чирей!

– А эта злая колючка, которая проглотила язык, – Фиолофинель Амалия Лаберкуль Амбуазье де ла Брильен. – Он еще понизил голос и с фальшиво-восторженным придыханием добавил: – Да-да, из тех самых де ла Брильенов.

Из тех самых де ла Брильенов, которые купили баронский титул лет двадцать назад (перевела для себя Ольга), отчаянно гордились своей благородной кровью и пытались пристроить шестерых дочерей в самые древние семьи. Чуть ли не наследнику рус-сийского престола в жены предлагали. Кстати, насчет имени Ольга тоже угадала. Фиоли-что-то-там – и есть Фифа.

– Да не может быть! – не удержалась и подыграла она, еле сдерживая смех.

Каким бы наглецом и мерзавцем ни был этот Морис, но издеваться он умел великолепно. Так, что жертва даже не догадалась, что над ней смеются. Наоборот, просияла и почти сменила гнев на милость.

– А вы?.. – спросила бриттка Элиза.

– Ольга Вульф, – ответила она максимально нейтрально и дружелюбно. Так, как должна была ответить девица из скромной семьи… ну, допустим, чиновника средней руки. И на всякий случай добавила чистую правду: – Моя семья не такая блестящая, как Лаберкуль Амбуазье де ла Брильен.

Потому что Волковым-Мортале не нужен вульгарный блеск.

– Пока я учусь здесь, вы можете называть меня просто мефрау Брильен, – задрала нос Фифа, поняв Ольгу совершенно неправильно. – Но не думаю, что это надолго. Не позднее следующего лета я выйду замуж и стану мадам Д`Амарьяк.

Вот тут Ольга невольно вздрогнула. Названная Фифой фамилия подействовала как раскаленный штырь, воткнутый в ногу. Д`Амарьяк! Тот самый мерзавец, из-за которого род Волковых-Мортале проклят! Сам же он, то есть его потомки, процветают, женятся на богатых дурах и производят на свет детей. Много детей. У нынешнего главы рода Д`Амарьяк (возглавляющего СБ Франкии и прозванного Черным Карликом), сын и две дочери. И это – не считая многочисленных кузенов, племянников и прочая, и прочая. В то время как она, Ольга, одна. Одна и последняя в роду.

Внутренне кипя от ярости, Ольга прослушала, что там Фифа несла на тему блестящего жениха, великолепной свадьбы и приглашенных царственных особ. Зато ее внезапно посетила мысль: если Фифа близка с женихом, тот может навестить ее в Академии. Тогда Ольга наконец-то увидит хоть одного из своих кровных врагов и, не будь она Волковой, отомстит! Ради этого она даже готова потерпеть Фифу с ее задранным носом и не проклясть ее прыщами и облысением прямо сейчас.

За своими мыслями она не придала значения страдальческой гримасе Мориса Бюсси, вынужденного слушать Фифино хвастовство. С этим она разберется потом. Собственно, все – потом. Как минимум после экзаменов.

– … пусть твой великолепный жених и показывает тебе Виен, – услышала она насмешливый голос все того же Мориса.

– Ну! Морис, тебе не идет эта глупая ревность. Я же не виновата, что ты – не Генрих Рене Ма… Мо… э… Мишель Д`Амарьяк, виконт Дебюсси-Курбе. У него такое длинное имя, никак не могу запомнить целиком. – Фифа кокетливо похлопала ресницами. – Зато ты милый, и с тобой весело.

– Тебе непросто будет запомнить все эти заклинания, с такой-то памятью.

– Может, я предпочитаю помнить твое имя?

От количества патоки в ее голосе Ольгу слегка затошнило, и она поспешила отвернуться от Мориса – который по-прежнему сидел с ней рядом и… не чесался! Вот прохвост, ему удалось справиться с ее проклятием за какие-то жалкие минуты! Или это она ослабла от нервов. Все ж не каждый день убегаешь от жениха через окно.

Чтобы успокоиться и отвлечься, она завела беседу с Элизой. Вроде бы та была не слишком увлечена своей книгой, а глупую болтовню Фифы вообще пропускала мимо ушей.

– Не знаешь, почему нас тут так мало?

– Не знаю. Я видела, всех остальных отправляли в аудиторию на первом этаже. Только нас почему-то к самому доктору Курту.

– Герр Вахтер?

– Да. Он суровый, но добрый. Тут вообще такие милые люди! Ты видела герра Рихарда?

– Эм… ага, – кивнула Ольга, не желая разбивать приятные иллюзии.

Раз Элиза не поняла, что Рихард не живой человек, а умертвие, пусть так и остается. Мало кто способен не завизжать и не упасть в обморок при виде нежити.

Больше ничего сказать Ольга не успела, потому что совсем рядом послышался знакомый чарующий голос:

– Доброго дня. Я успел?

Подняв взгляд, Ольга с ощущением «вот и обещанный подвох, можно больше не тревожиться» увидела горбуна в капюшоне и маске, закрывающей верхнюю половину лица.

– С твоей стороны очень мило было бы опоздать, – процедил Морис.

– Ну извини, – без малейшего раскаяния развел длинными руками горбун.

– Не извиню, даже не мечтай, – фыркнул Морис. – Но так уж и быть, представлю тебя самым симпатичным девушкам этого скучного заведения. Ренар Соланж, адепт заумных наук, мой дальний родственник.

– Очень дальний. Почти не родственник, – уточнил горбун.

– Он гений, а потому зануден, скучен и сер. А, и еще – урод. Но вы не обращайте на это внимание. Лучше вообще не обращайте на него внимание. Он стесняется и заикается, а еще у него…

– У моего не-родственника недержание змеиного языка. Простите этого придурка, он постоянно несет чушь. Даже не представляю, как ты собираешься сдавать экзамены.

– Уж всяко получше тебя, Зай…

– З-заткнис-сь, с-сделай милос-сть, – гневно прошипел горбун, и Ольга невольно поежилась.

От него отдавало чем-то странным, какой-то незнакомой, но безумно интересной и манящей силой – на вкус-запах она напоминала хорошо проперченное копченое мясо с нотками яблоневого дыма.

– Ха! – с совершенно довольным видом сказал Морис, словно одержал победу в старом споре.

На это горбун – Ренар Соланж – лишь повелплечами, правое из которых было выше левого, и сбросил капюшон. Теперь Ольга наконец-то смогла разглядеть его получше и убедиться: да, урод. Особенно по контрасту с Морисом. Даже удивительно, как могут быть люди настолько противоположными! Морис – высокий, широкоплечий, с идеальными пропорциями атлета и такими же идеальными чертами классической статуи. Правда, в отличие от мраморных статуй – довольно смуглый, черноволосый, с живой мимикой и вообще удивительно яркий. Ренар же – тощий, весь изломанный, с крючковатым носом и ассиметричным ртом, весь какой-то бесцветный – и стянутые в хвост пепельно-серые волосы, и бледная кожа, и узкие почти белые губы. Единственной яркой деталью в его облике были глаза, блестящие в прорезях белой полумаски. Разные. Черный и желтый.

Как у Мориса.

Ольга даже перевела взгляд с одного на другого, чтобы убедиться: ей не показалось. Только у Мориса черным был левый глаз, а у Ренара – правый.

Тайна. Здесь определенно какая-то тайна. Похоже, учеба в Академии обещает быть крайне интересной!

– Мефрау Ольга. Я же говорил, что мы скоро встретимся снова, – сказал горбун, становясь на одно колено и целуя ей руку.

То ли от прикосновения (его магии, только магии!), то ли от глубоких бархатных обертонов его голоса по всему телу побежали мурашки.

– Вы знакомы? – скривился Морис, и тут же в его глазах вспыхнул алчный огонек.

– Представь себе, – хмыкнул Ренар и снова перевел взгляд на Ольгу: – Не сердитесь на этого несчастного. Ему с детства кажется, что у него отнимают игрушки. Но вы-то не игрушка, не так ли, мефрау Ольга?

– Почему-то мне кажется, что игрушки у кузена отнимали именно вы, Ренар.

– Ну что вы. Мне всегда хватало своих. Ведь я не имею привычки их ломать.

– Вы не могли бы встать, Ренар? Кстати, раз уж вы так увлечены дележом того, что детям не игрушка, позвольте я представлю Элизу Татчер.

Рядом послышалось недовольное фырканье Мориса, чуть дальше – еще более недовольное фырканье мефрау Брильен. Но их заглушил мелодичный и самую капельку насмешливый голос Элизы:

– Рада знакомству, герр Соланж.

– Ренар, милая Элиза. И прошу, на ты. Правила Академии настаивают на равенстве и братстве.

Ольга чуть не прикусила язык. Привычка – страшная сила, чтобы обращаться к однокурсникам на ты, придется постоянно себя контролировать. Но ничего. Справится.

– А этот дивный цветок зовут Фионифиелла Амалия Лаберкуль-Амбуазье де ла Брильен, – со странным злорадством сообщил кузену Морис. – Та самая!

Во взгляде горбуна на Фифу Ольге померещился натуральный ужас. Очень короткая вспышка ужаса.

– Мефрау, – поклонился он, пряча глаза.

– Доброго дня, – холодно кивнула Фифа, не трудясь скрывать отвращения к внешности своего будущего однокурсника.

– Мефрау скучает, так что ты покажешь ей Виен, кузе-ен, – с еще большим злорадством заявил красавчик.

– Мори-ис?!

– С чего бы?!

Возмущение в обоих голосах было настолько одинаковым, что Ольга хихикнула. Элиза – тоже.

– С того, что я занят, – безобразно самодовольно пояснил красавчик. – Я же должен провести экскурсию по Академии двум нашим боевым подругам, Олье и Элизе. Видишь, кузен, тебе достается самая великолепная и блестящая девушка Академии, гордись!

– Сразу двум? Твоей невесте это не понравится, кузе-ен.

– Не моей, а твоей невесте, кузе-ен. Я – совершенно свободен и таковым останусь.

– У тебя есть невеста? – расстроенно переспросила Фифа. – Но ты же…

– Нет у меня невесты. Нет! – Морис разозлился. – Да чтобы я женился на этом… этой…

– А приде-ется, – злорадные нотки в голосе Ре-нара тоже звучали чарующе, что безмерно удивляло Ольгу. – Ты же красавчик, тебе и…

Родственную перепалку, за которой она наблюдала с превеликим интересом, прервал грохот распахнувшейся ректорской двери. Из нее вылетел взъерошенный и шатающийся парень характерной испалийской наружности. Ольга даже попыталась заглянуть в кабинет за его спиной – не гонится ли за беднягой чудовище.

– Герр… как вас там, заходите, – ошалело пробормотал абитуриент (неудавшийся?) и побрел к ближайшему стулу, не глядя больше ни на кого и явно путаясь в собственных ногах.

Оба «кузена» шагнули к двери одновременно, так же одновременно смерили друг друга презрительными взглядами и попытались друг друга отпихнуть. Ольга опять хихикнула, и опять не одна: они с Элизой быстро переглянулись.

– Мужчины! – сказала та, и сказала этим все.

– Заходите оба! – раздался голос доктора Петера Курта.

Ольга вздохнула. Приближалось самое тонкое место ее плана. С доктором Куртом они не раз встречались – и в опере, и на приемах. А задолго до того он вел переписку с ее отцом, в которой обсуждал в том числе будущее обучение Ольги в АМН.

Отчасти поэтому она надеялась, что доктор Курт не станет уговаривать ее выходить замуж за Гельмута и не откажется принимать у нее экзамены. Ведь он всецело предан идеям науки, а его статьи об интеллектуальном и магическом равенстве мужчин и женщин постоянно мелькают в прессе.

– Готовь свои целительные заклинания, моя прелесть, если я вернусь раненым – ты меня спасешь! – обернулся перед самой дверью Морис и подмигнул Ольге.

На что едва не заработал еще одно проклятие. Лягушачий язык бы ему очень подошел! Особенно на собеседовании с ректором. Просто чтобы доктор Курт сразу увидел, с кем имеет дело.

– Ой, я тоже целитель, – обрадовалась Элиза. – Хорошо, что мы будем учиться вместе! Мне сложно сходиться с людьми, а с тобой – просто. Ты такая… светлая!

Ольге захотелось спрятать лицо в ладонях и хорошенько посмеяться. Возможно, до слез. Она-то – светлая? Маг Смерти? Ладно бы ее приняли за артефактора или ведьму-проклятийницу, но за целителя? Ох. Анекдот. Хотя, конечно, целительница – это самая «приличная» специализация для дамы. Одобряемая Храмом.

– Д-дамы, в-воды ни у кого нет? – проклацал зубами испалиец. – Докт-тор Курт… демонская сила!

– Извини, нет, – отозвалась Элиза.

Фифа промолчала, поджав губы. А Ольга спросила:

– Ты поступил? На какой факультет?

– Поступил… говорил дед, не подписывай контракты с демонами… Проклятье, лучше б я… – бормоча что-то под нос, испалиец встал и пошатываясь побрел к выходу.

– Странный какой-то. – Элиза расправила безукоризненный манжет. – Какие еще контракты с демонами?

– Мне кажется, он не в себе, – пожала плечами Ольга. – Доктор Курт – прекрасный человек. Не понимаю, зачем его бояться.

– Я тоже не понимаю, зачем сначала поступать, а потом жалеть. И о чем жалеть?

– Может, у него какой-то неожиданный дар открылся. Я слышала, такое бывает.

– Как хорошо, что у меня никаких неожиданностей быть не может. У меня в роду все целители. Уже двадцать три поколения. И я буду работать в клинике святой Дануты. Хирургом.

– И ты говоришь, что недостаточно смелая? – восхищенно переспросила Ольга.

– Конечно. Я бы не решилась надеть на экзамен брюки, – с полной убежденностью ответила Элиза.

Чем только подтвердила, что и ее фамилия не совсем настоящая. Или совсем не настоящая. Ольга попыталась вспомнить, кто ж из старых бриттских родов уже двадцать три поколения блюдет чистоту светлой целительской силы. Татчеров среди них точно не было. Возможно, Барниши? Или Хоббстены? Наверняка Элиза либо из тех, либо из других. Оба рода – старые, преданные короне (но чуть больше – медицине), строгие и чопорные. Одно время отец рассматривал вариант замужества Ольги с младшим отпрыском Барнишей, не самым сильным по дару, но теоретически готовым войти в род жены на правах консорта.

Не сложилось, и к лучшему.

– Э… Ольга? – вмешалась в диалог Фифа.

– Да? – обернулась к ней Ольга. С вежливой улыбкой и мыслью о будущей мести роду Д`Амарьяк.

– Ты давно знакома с Соланжем?

– Не особо. А что?

– Он… страшный. Ты видела его без маски? Что он прячет?

Вот тут Ольга опять не удержалась. Разве можно не ответить на такой чудесный вопрос?!

– Видела, – ответила она страшным шепотом.

Заинтригованная Фифа пересела к ней поближе и таким же страшным шепотом переспросила:

– Что?! Он же не вампир, нет?

– Нет! Он… ох, только никому, пожалуйста! Если он узнает, что я проболталась…

– Никому! – Глаза Фифы горели маньячным огнем прирожденной сплетницы.

Примерно так же ярко, как горела Ольгина душенька жаждой мести – обоим кузенам, которые настолько не родня, что имеют не только одинаковые глаза, но и одну невесту на двоих. А ее, Ольгу Волкову-Мортале, выбрали дичью для очередного спора, кто из них лучший охотник.

Мужчины! Пфе! Кто еще тут дичь!

– Ты правда знаешь? – с не меньшим любопытством прошептала Элиза, тоже готовая включиться в заговор.

– Не то чтобы точно, но… видели же горб, да?

Обе соседки закивали.

– Это – крылья! – выдала гениальную находку Ольга. – Вообще-то он химера.

– Как это химера? – немедленно попалась Фифа.

– О, это редкое, безумно опасное и коварное существо. Каменное! Днем он человек, а ночью выпускает крылья и летает! Наверное, он совсем молодой. Лет сто, не больше.

– Сто?!

– Ну, может, сто пятьдесят… да нет. Тогда он бы стал совсем серым. Ну видели же его волосы? Серые!

– Серые! – завороженно повторила Фифа.

– Вот! Он весь будет такой. Серый. Как кварцевый химерит. Он, пока молодой и не целиком закаменел, должен оставить потомство, – увлеченно сочиняла сказку Ольга. – Ищет подходящую деву. Девственницу. Обязательно с даром.

– Ой… – сказала Элиза и плотно сжала колени. – Но я же ему не понравилась, правда?

– Вряд ли, – успокоила ее Ольга. – Раз он подошел к тебе совсем близко, то ты в безопасности.

– А если не подошел? – от испуга Фифа почти пищала.

– Ну, химеры сначала кружат вокруг. У них инстинкты так работают. Кружат, шипят, принюхиваются. И если девушка им подходит… Но ты не бойся. Ты не единственная девственница в Академии. Наверняка он выберет кого-то другого.

– Мне нельзя. Мне замуж надо, – закивала Фифа. – За Д`Амарьяка. Он красивый и богатый. А еще он граф. Я всегда хотела быть графиней, это же так великолепно!..

– Да, графине как-то откладывать яйца не к лицу, – очень серьезно покивала Ольга. – Да еще высиживать…

– Но у него же есть невеста! – вспомнила Фифа. – Вот пусть невеста и это… откладывает. Неужели кто-то согласится пойти за это чудовище? Я бы… я бы руки на себя наложила!

– А вдруг любовь? – мечтательно подняла глаза Элиза.

«Издевается, но как убедительно!» – подумала Ольга и продолжила вслух:

– А если любовь, то он сможет стать человеком. Только с крыльями.

– О-о!..

– Ах!..

– Правда, я не уверена, что на самом деле химера – не Морис, – огорошила обеих Ольга. – У них одинаковые глаза. И они кузены. Хм… я никогда не видела совсем молодую химеру. Наверное… это же так интересно, правда? С нами на курсе будут учиться целых две химеры! То есть два химера. Мужского пола. С активным инстинктом размножения.

– О… а как же любовь?

– А без любви никак, – с видом умудренной столетним опытом ромалы кивнула Ольга. – Любовь обязательна. Но вы обещали, никому ни слова!

– Могила! – пообещала Фифа и осенила себя святым кругом.

– Конечно! – поддержала ее Элиза. – Ни единого словечка.

Именно этот момент выбрали два свеженазначенных химера, чтобы выйти из кабинета доктора Курта и напороться на три девичьих взгляда. Два – испуганно-восторженных, и один – спокойный и самую капельку ехидный. Самую-самую капельку, чтоб никто не догадался.

Но, как известно любому магу Смерти, и одной капли правильного яда достаточно, чтобы отравить целый город. Не то чтобы Ольга собиралась кого-то в самом деле травить. Упаси Молчаливая Сестра! Однако, раз этим двоим скучно, ее святой долг помочь им развеселиться.

– Ольга, прелесть моя, – прямой наводкой направился к ней красавчик Морис.

И, кто бы сомневался, больше ничего сказать не успел.

– Мефрау Вулф, прошу! – раздался голос доктора Курта.

– Удачи, Ольга, – успел ей ободряюще улыбнуться Ренар.

Чем пробудил странное и весьма смутное чувство в груди. Подозрительно похожее на шевеление совести. По счастью, недолгое. Ведь ее ждал доктор Курт – а вместе с ним свобода и мечта.

Глава 4

О зомби, мозгах и педагогике

Ольга

Кабинет доктора Курта оказался самым обыкновенным. В глубине души Ольга надеялась на что-то… ну… хоть немножко волшебное. Но никак не на строгие книжные шкафы, жесткие стулья для посетителей и скучный письменный стол с папками, бронзовым бюваром и эбонитовым со слоновой костью фонилем. Единственным выдающимся в этом кабинете был вид из окна: на проплывающие мимо и чуть внизу облака.

– Добро пожаловать в АМН, мефрау Ольга, – кивнул ректор на ближайший стул. – Не ожидал, что вы решитесь поступать к нам.

– Отчего же. Я приехала в Астурию именно за этим. – Ольга присела, сложив руки на коленях, и мило улыбнулась. – Надеюсь, вы вызвали меня к себе не для того, чтобы отговаривать.

– А нужно отговаривать?

Доктор Курт посмотрел на нее так внимательно, что голова зачесалась. Видимо, бабушкина заколка сочла ментальное вмешательство неприличным и дала об этом понять.

– Нет. Я намереваюсь учиться. Магические способности у меня есть, я совершеннолетняя и готова оплачивать свое обучение. Следовательно, никаких препятствий не существует.

– И вы понимаете, что если сегодня же не вернетесь во дворец, то королевой вам не стать?

– Разумеется. Роль королевы меня не привлекает.

– А что же привлекает, дорогая моя? Неужели романтика великих открытий? Бессонные ночи над экспериментами? Грязь и пот полевой работы? Интриги в кулуарах, завистники в собственной лаборатории, которую удастся получить не раньше, чем лет через двадцать… Хм… Или сила древнего рода, умноженная современными технологиями? Может быть, путешествия по иным мирам?

– Ой, доктор, вы столько всего заманчивого предлагаете, что я даже не знаю, что выбрать, – съехидничала Ольга. – Можно мне для начала остановиться на чем-то более скромном? К примеру, на том, чтобы разобраться с собственными силами безо всяких интегралов. У меня с математикой не очень.

– Чудесно скромная мефрау. Ох и курс будет… – Доктор Курт тяжело вздохнул и устало потер лоб. – Хорошо. В любом случае первый год подразумеваетв основном общее обучение. Азы. Кстати, об азах. Доктор Волков ведь обучал вас основам некромантии?

– Насколько этому может научить светлый маг-воздушник.

– Прекрасно, прекрасно! Значит, сочетание воздушной стихии и некромантии. Изумительно! Что ж. Приказ о вашем зачислении готов, вам осталось лишь принести его мне и подписать. Он на столе в соседней комнате, дорогая моя. – Курт махнул на деревянную дверь между книжными шкафами. – Ступайте.

Ольга лишь пожала плечами и поднялась со стула. Доктор Курт ясно дал понять, что галантности с его стороны можно не ожидать – они не в опере, да и она тут не княжна. Вот и отлично. Ее это полностью устраивало. Правда, не очень понятно, почему все так озабочены вступительными экзаменами. Наверное, это просто касается тех, кому требуется доказать наличие магического дара. Ей – не требуется. О том, что у нее есть дар, доктор Курт знает примерно двадцать лет, со дня ее рождения.

Все эти мысли она подумала, пока шла пять шагов к скучной, ничем не примечательной двери. И резко перестала на шестом, и последнем, шаге.

Заколка предупреждающе нагрелась и завибрировала, намекая, что где-то тут подвох.

Ольга обернулась, вопросительно подняв бровь.

– Я пойму, если вы не пожелаете войти в ту комнату, дорогая моя, – мягко улыбнулся доктор Курт. – В этом нет ровным счетом ничего предосудительного. Могу даже позвонить, чтобы за вами прислали мобиль.

– Вы очень любезны, доктор, – так же мягко улыбнулась Ольга, сделала последний шаг и толкнула совершенно безопасную на вид дверь.

Никакого вам магического свечения, ощутимой напряженности поля, напитанных энергией символов и прочего. Ни-че-го. Кроме орущей во все горло интуиции: не суйся, дурная девчонка!

Ну кто же откажется от такого милого приглашения, не так ли? Кто угодно, только не княжна Волкова-Мортале.

На всякий случай сжав в кармане фибулу-маргаритку, ненадолго позаимствованную у герра Бастельеро и способную создать отличный магический щит на целую минуту, Ольга открыла дверь – и увидела радужно мерцающую черноту.

Портал. Куда – неизвестно.

Ну, вряд ли в жерло вулкана или в стратосферу. Абитуриенты – материал подотчетный. И слишком ценный, чтобы вот так им разбрасываться. Хотя напугать ее доктору Курту удалось. Слегка! Совсем слегка!

Не оборачиваясь на Курта, который наверняка ехидно посмеивался в ожидании ее отступления, Ольга шагнула в портал. И сразу же сделала то, чему ее учил отец: выставила щит. Даже раньше, чем увидела, куда попала: в длинную, залитую солнцем комнату, пустую, если не считать стола в дальнем конце и десятка отвратительных фигур.

– Мос-с-с-ги-и-и! Мос-сги-и! – окружил ее со всех сторон мерзкий шепот и еще более мерзкий запах. – Вкус-с-сные мос-с-сги-и-и-и!

Полуразложившиеся зомби наступали на нее, разевая пасти и растопырив гнилые руки. Не то чтобы Ольга боялась примитивных зомби или верила, что они могут ее съесть. Зомби не едят. Вообще. А вот ранить или убить могут запросто.

– Кыш, – велела она, подкрепляя приказ порцией сырой силы.

Зомби пошатнулись, на несколько мгновений потеряли ориентацию в пространстве – и все. Не сработало.

Зато Ольга успела чуть-чуть осмотреться и заметить, что одна темная фигура у окна не пошевелилась. Разглядеть, кто это или что это, было невозможно из-за яркого света, а вот управляющие нити увидеть Ольга смогла. Нити тянулись от неподвижной фигуры к зомби, которые снова начали шипеть, выть, клацать зубами и наступать. Достаточно медленно и неуклюже, чтобы Ольга могла некоторое время уворачиваться, но недостаточно, чтобы их просто растолкать и прорваться к столу.

Можно было использовать щит, встроенный в маргаритку. Как раз минуты хватит, чтобы добежать до стола и вернуться. Но вот взять бумагу, не снимая щита, – не выйдет. А он одноразовый. Значит, не годится.

Подавив рвотный позыв, – запах даже для некроманта был ужасен, – Ольга снова ударила приказом «кыш» и волной сырой силы. И пока зомби шатались, выхватила из волос заколку, подскочила к ближайшему и перерезала управляющую нить.

Зомби упал. Второго она тоже успела обезвредить – и отскочить, пока третий клацал на нее пастью и пытался зацепить когтистой лапой.

Фу, ну и мерзостная вонь!

– Ай-ай-ай, нехорошо портить казенное имущество, мефрау, – раздался от окна скрипучий голос.

Ольга вздрогнула, перевела взгляд на приближающуюся к ней темную фигуру – ужасную, огромную, на ходу обрастающую щупальцами… И усмехнулась. Щупальца просвечивали на солнце, как и положено иллюзии, а голос она узнала.

– Вы правы, герр Рихард. Я вовсе не собираюсь ничего портить. Кыш!

Зомби чуть отступили и закачались, продолжая подвывать свое: «Мос-с-сги!» А зловещая фигура остановилась и покачала головой.

– Но ведь портите же. Как мне их теперь возвращать на склад?

– А… ну… я помогу поднять их снова? Только надо сразу, пока связь не истаяла совсем. Если вы будете так любезны отдать мне вон тот листок со стола и убрать остальных, займусь прямо сейчас.

– Хорошо. Буду признателен за помощь, мефрау Ольга, – поклонился Рихард, вокруг которого продолжали клубиться хищного вида щупальца.

Зомби, кроме валяющихся на полу, отступили и разбрелись по комнате, воя и требуя вкусных мозгов. А Ольга, забыв о тошноте, сосредоточилась на оборванных, почти растаявших управляющих нитях.

Не то чтобы она была специалистом по повторному поднятию, но теорию знала. Теория гласила: быстро хватай концы и связывай, думать будешь потом.

Именно так она и поступила.

«Умница, моя девочка. Я знал, что у тебя получится», – как наяву послышался папин голос.

– Прекрасная работа, мефрау. Вот ваш приказ, – проскрипел Рихард, подавая ей лист бумаги. – А теперь будьте так добры передать управляющие нити мне. Не думаю, что вам захочется лично доставлять этот материал обратно в морг.

– Да-да. Совершенно не захочется. Прошу вас, герр Рихард.

– Благодарю, мефрау. Портал прямо за вами, – поклонилось умертвие.

– До свидания, – чуть-чуть более натужно, чем полагается хорошо воспитанной барышне, улыбнулась Ольга и шагнула в обратный портал…

И наконец-то нормально вдохнула! От свежего воздуха без гнилостных миазмов немного закружилась голова, но расслабиться Ольга себе не позволила. Гордо расправив плечи под внимательным взглядом ректора, она подошла к его столу, положила честно добытый приказ о зачислении.

– Позволите перо, доктор?

– Прошу, мефрау Ольга. – Курт материализовал вечное перо прямо в воздухе перед ней.

– Благодарю, – кивнула она и поставила подпись. Где галочка.

– Поздравляю, дорогая моя, вы зачислены на первый курс. Факультет темных искусств. С двумя однокурсниками вы уже знакомы, они проводят вас к интенданту и коменданту общежития.

– Вы имеете в виду…

– Соланж и Бюсси, дорогая моя. Постарайтесь найти с ними общий язык, вам предстоит много и часто взаимодействовать.

Ольга только вздохнула. Наивно было надеяться, что эти двое окажутся среди стихийников или артефакторов. Слишком выдающиеся личности.

Химеры. Хе-хе.

– Занятия начнутся через три дня, но вам нужно будет прийти на собрание курса послезавтра в полдень. Познакомитесь с вашим куратором. Он же будет вести большую часть спецпредметов.

– А кто он? – не удержавшись, поинтересовалась Ольга.

На что получила загадочную ухмылку, совершенно не подобающую серьезному ректору серьезного заведения (Академия Магических Наук – это вам не храмово-приходская гимназия!).

– Вам понравится. Будьте любезны, попросите мефрау Татчер подождать несколько минут.

Там же и тогда же

Др. Петер Курт

Проводив Ольгу Волкову-Мортале взглядом и дождавшись, пока за ней закроется дверь, доктор Петер Курт снял трубку фониля.

– Бастельеро, – отозвался на том конце провода крайне сердитый голос.

– Доктор Курт.

– А, Курт. Опять Академия рухнула?

– Ну что вы, дорогой мой. Академия стоит и ждет вас. Послезавтра к полудню.

– Курт, я же сказал. Нет. Я не собираюсь преподавать вашим… э…

Пока Бастельеро бесплодно пытался подобрать цензурное обозначение для студентов, Курт его прервал:

– Я слышал, у вас кое-кто пропал, дорогой мой.

– От кого? – мгновенно подобрался и насторожился Бастельеро.

Курт усмехнулся.

– Птичка на хвосте принесла, как выражается ваша прелестная супруга. Надеюсь, она в добром здравии?

– В добром. Курт! Не злите меня.

– Ну что вы, дорогой Людвиг! Даже не думал. Напротив, я хочу вас порадовать. В этом году у нас совершенно изумительный набор на факультет темных искусств.

– Я же сказал, мне это неинтересно. Курт, хватит ходить вокруг да около!

– Да-да, я понимаю, его величество сердит и наверняка опять сорвался на вас. Так вот… да не рычите вы так, Бастельеро! Преподаватели Академии не должны рычать, это непедагогично!

– Педагогично?! Учите, Курт, еще слово в таком тоне – и я разрешу моему маленькому Фаби прийти к вам в лабораторию на экскурсию.

– Хм… нет-нет, не нужно! – невольно вздрогнул Курт, припомнив потоп, пожар и землетрясение в одном юном белобрысо-невинном условно восьмилетнем лице. – Мы и с прошлого визита вашего дорогого сына только-только восстановили Академию. И вообще, это не в ваших интересах. Вам тут преподавать, дорогой мой.

– Курт!

– Не думаю, что его величество одобрит ваш отказ присматривать за мефрау Ольгой, пока она получает образование.

– Курт!.. – проклятия Бастельеро с явным трудом проглотил. – Княжна у вас?! Не отпускайте ее никуда, я сейчас же за ней приеду!

– Тише, друг мой, тише! Мефрау Ольга Вульф никуда не денется. Она поступила на первый курс, факультет темных искусств. Я же говорил вам, в этом году у нас изумительный, совершенно потрясающий набор!

Полковник Бастельеро на том конце провода застонал и тихо выругался.

– Не переживайте так, дорогой мой. Вы увидитесь с ней послезавтра. Как раз подпишем с вами контракт, ознакомитесь с обязанностями куратора курса…

Бастельеро застонал громче и, судя по звуку, побился головой о собственный стол.

– Уверен, вы отлично справитесь! У вас будет всего восемнадцать часов в неделю, очень удобное расписание и крайне интересные студенты.

– Курт, вы – демон. Не представляете, как я сожалею, что позволил вам улизнуть от правосудия!

– Ну разве ж я пытался куда-то улизнуть, друг мой? Вы так любите преувеличивать. Кстати, о студентах. Думаю, вам будет интересно узнать, что на вашем курсе будут учиться Морис Бюсси и Ренар Соланж.

– Хм… а кто это?

– Неужели вы еще не догадались, дорогой мой? Стареете, стареете…

– В смысле, Бюсси и Соланж… Курт… О, Создатель! Я вас ненавижу.

– Совершенно взаимно, друг мой. Итак, жду вас послезавтра к десяти.

Куда ему идти и чем там заняться до послезавтра, десяти, Петер Курт слушать не стал. Вряд ли Бастельеро скажет что-то имеющее научную ценность. А вот ближайший учебный год обещает быть крайне, просто крайне интересным и насыщенным!

Это же надо, какое совпадение. Ольга Волкова и Соланж с Бюсси – на одном курсе! Пожалуй, он даже немного сочувствует Бастельеро. Но, с другой стороны, кроме него с этими студентами никто не справится. Да и вообще, скоро сам скажет Курту спасибо. Год обещает быть совершенно изумительным!

А дорогому другу Ашу, куратору АМН от драконов, он сообщит новости вот прямо сегодня за обедом. Как раз собирались распить рюмочку чаю. Заодно, кстати, и королю услугу окажет. Его величеству надо же будет как-то объяснить Ашу, почему помолвка с Ольгой Волковой отменилась.

Дорогому другу понравится причина, особенно если рассказать в подробностях. У драконов отличное чувство юмора.

Глава 5

О принцах, нищих и немножко маньяках

Ольга

Из кабинета Ольга выпорхнула с шалой улыбкой на губах и сразу же оказалась в чьих-то руках. Не успев подумать, она отбросила нападавшего воздушной волной и мгновенно выставила щит. И только потом удивилась, что вместо ожидаемого «мозги, вкусные мозги» услышала дружный хохот и ругань по-франкски.

Ошарашенный красавчик Морис, не ожидавший столь активного сопротивления, тряс головой у ближайшей стены. Ренар и обе девушки, не попавшие под удар, смеялись.

– Эй! Для целительницы ты слишком боевая! – обиженно протянул Морис, отлепившись от стены и шагая к Ольге. – Я же просто хотел поздравить свою девушку с поступлением.

– Твою девку? – нахмурилась Ольга и принюхалась: вроде бы зомби тут не пахнет, некому было выесть Морису мозги. Значит, сам… того. Не прошли даром экзамены у милейшего доктора Курта. – Ты говори, да не заговаривайся!

Морис вытаращил на нее глаза.

– Да нет же. Мою девушку, даму сердца! Этот астурийский – грубый, варварский язык, совершенно не предназначенный для любви!

– Никакой любви в учебное время, – отрезала Ольга. – А будешь распускать руки, прокляну так, что мало не покажется. Пфе! Будут ко мне еще всякие погодники приставать!

– И с чего ты решила, что я погодник? – возмутился Морис.

– По запоздалой реакции и медленному мышлению, – съязвила Ольга.

Ренар, наблюдающий за пикировкой с неподдельным интересом, снова хихикнул и показал Ольге большой палец.

– Всем известно, что погодники долго думают, тщательно изучают и редко ошибаются, но зато делают это каждый день, – поддержала ее Элиза. – Как все прошло? Поступила?

– Разумеется! – Ольга довольно помахала направлением в общежитие.

– Можно подумать, здесь есть хоть кто-то, кто может не поступить, – фыркнула Фифа. – Всем известно, что герр Курт лично принимает экзамены толькоу особенных абитуриентов.

– И что в тебе особенного? – не удержалась от шпильки Ольга.

Фифа воззрилась на нее в глубоком недоумении.

– Я же – де ла Брильен! Невеста наследника самого… – Она многозначительно расширила глаза.

– Создателя? – громким восхищенным шепотом уточнила Ольга.

На этот раз засмеялись снова трое, только других: Морис, Ренар и Элиза.

Фифа же надула губки.

– Ты на редкость грубая и невоспитанная. Не понимаю, с какой стати герр Курт тебя вызвал!

– Ха, все просто. Я – последний потомок самой сильной магической семьи континента. Поэтому у меня огромная сила. Страшная сила. Смертельно опасная сила! – с последними словами Ольга понизила голос и почти шипела. Очень хотелось добавить для пущего эффекта «Я съем твои мозги», но она боялась не удержать образ и рассмеяться. – Бу!

Фифа взвизгнула и подпрыгнула.

– Ты… ты!

– Да ладно. Я пошутила, – мило-мило улыбнулась Ольга.

– Глупая шутка, – задрала нос Фифа. – Но для простолюдинки простительно. Тебя просто никто не учил, как нужно себя вести.

– А тебя учили? – невинным-невинным тоном осведомилась Элиза.

Ольга подавила смешок. Да уж. Повезло Фифе – сказочно.

– Конечно! Я же стану графиней! То есть сначала, конечно, виконтессой, а потом…

– Ой, как у вас все сло-ожно, – протянула Ольга.

– А почему бы сразу не принцессой? Виконтессой – как-то несерьезно для такой особенной красавицы, – сладко-сладко спросил Морис. – Мой тебе совет, не соглашайся меньше чем на герцога. С твоим-то умом, красотой и даром!

– Мори-ис… – захлопала глазами порозовевшая Фифа.

– Ах, и почему я не принц?

– Как повезло той стране, где ты не принц… – в тон ему добавил Ренар, на что получил дружеский тычок под ребра.

– Так говоришь, за твоей спиной стоит САМ… кто? Ты извини, я не очень разбираюсь в континентальной политике, – вмешалась наивная-наивная Элиза.

Сто раз наивная. Верьте ей, верьте, усмехнулась про себя Ольга.

– Сам шевалье Д`Амарьяк! Он лично настоял, чтобы я обучалась в самом лучшем учебном заведении континента, ведь я стану матерью следующего наследника! Наверняка у меня будет несколько детей с даром! Ах, это так прекрасно!

Фифа снова засияла. А Ренар с Морисом переглянулись с каким-то подозрительным страданием на лицах. И за что они оба так не любят Фифу? Ну подумаешь, не слишком умна и малость высокомерна, но это же так забавно! К тому же она красива. Мужчинам обычно именно такие и нравятся.

А Ольге ее даже немножко жаль. Вот будет Фифе сюрприз, когда она узнает подобности о проклятии Д`Амарьяков. Ей повезет, если до того, как родит очередного уродливого карлика.

– Ты так уверена, что у тебя родятся маги? – скептически выгнула бровь Элиза, которая явно знала больше Фифы. Возможно, что маг в семье Д`Амарьяк рождается только один. Карлик.

– Конечно, в роду моего жениха рождаются только маги, – задрала нос Фифа. – И всегда старший – мальчик.

Элиза скользнула по ней взглядом и вздохнула. Точно, знает.

– Я ужасно за тебя рада. А ты, Ольга? Ты поступила на стихийный? Или все же целительский?

В ее тоне прозвучала такая надежда, что Ольга почти пожалела, что целительство ей не дается от слова «никогда». Вот убить кого-то, а потом поднять – запросто. То есть, конечно, пока она тренировалась исключительно на лабораторных крысах, а с антропоморфным материалом сегодня работала впервые. Но получилось же!

– Нет. На темные искусства, – улыбнулась Ольга. Скрываться уже смысла не было. Все равно скоро все узнают. – Я маг Смерти.

– Хм, – поморщилась Фифа и переместилась за спину Морису. – Как неприлично для девушки. Надеюсь, у нас не будет совместных занятий.

– Уверен, доктор Курт не посмеет тебя разочаровать, – мило проворковал Ренар и коротко поклонился Ольге: – Я же говорил, это судьба. Стоило поступить сюда, чтобы учиться вместе с тобой.

– Ты – темный маг? – Ольга искренне удивилась.

Не похож. Вот совсем не похож. Темные маги не бывают такими приятными…

Приятными? Олечка, он же горбун! Химера, если ты не забыла! Что в нем может быть приятного?! Всё-всё, выбрось дурацкие мысли из головы. У тебя и так забот полно. Максимум – приятельские отношения. И помни, дорогая, что темный темному – волк.

– Да. Старая семья, страшная сила и все такое, – подмигнул ей Ренар. – Хотя на самом деле я милый, нежный и заботливый. Пойдем, я провожу тебя до общежития.

Со стороны красавчика послышалось нечто, подозрительно похожее на рычание:

– Исчезни, не пугай мою прекрасную Ольгу. От твоего вида даже некроманта стошнит. Пойдем, милая моя, я сам провожу тебя, а потом покажу город.

– Мори-ис… – напомнила о себе Фифа.

Ольга тихонько застонала. Все же Фифа такая Фифа! Наверное, зомби герра Рихарда сегодня уже позавтракали. С ее помощью.

– Дорогуша, все вопросы к Ренару. Он поможет тебе найти достойного принца, правда же, кузе-ен?

– Шел бы ты…

– Я думала, мы вместе пойдем заселяться, – прервала их перепалку Элиза, чем вызвала неподдельное восхищение Ольги.

Вот это чувство момента! Прирожденный дипломат! Ей самой никогда такое не удавалось. Вот подлить маслица в огонь – легко. А тут всего пара слов, взмах ресницами, и два бойцовых петуха замолкли, ощутили себя неуклюжими идиотами и уже смотрят Элизе в рот. Потрясающе! Обязательно надо будет попросить, чтобы научила.

– А… конечно! Я тебя подожду! – закивала Ольга. – Можем занять одну комнату. Если хочешь.

Не то чтобы она особо рассчитывала на согласие. Магов Смерти, как и некромантов, и темных – боятся. Все. Это практически правило хорошего тона. Вряд ли Элиза…

– Конечно, хочу! – немедленно влез Морис и подхватил Ольгу под руку.

На что получил немедленное и неотвратимое возмездие в виде чирья на носу.

– Эй! Мы так не дого… – схватившись за нос и сведя разноцветные глаза в кучку, возопил красавчик, но его прервал поистине драконий рык из ректорского кабинета:

– Что за безобразие! Еще учиться не начали, а уже разбрасываетесь проклятиями в коридорах! Отработка на кухне!

– Мне? – обреченно вздохнула Ольга.

Говорил папа, держи характер в кармане. Да толку-то.

– Всем троим.

– А мне-то за что? – возмутился Морис.

Ренар, кстати, промолчал и даже недовольной рожи не скорчил.

– За неподобающее поведение и дурацкие вопросы. Вы трое – темные маги. Если вы не научитесь работать вместе и прикрывать друг другу спину, то не доживете до выпуска.

– Вот! Не за что меня наказывать, я только помочь хо…

– Заткнись, – бросил Ренар, подкрепив приказ легкой волной маняще-багровой силы.

По спине Ольги аж мурашки прокатились. Приятные такие. Волнующие.

– Приказ на отработку получите в ближайшее время, господа темные маги, – припечатал стоящий в дверях Курт и обратил взор на притихших Элизу и Фифу. – Мефрау целительницы, будьте так добры помочь вашему однокурснику. У него возникла непредвиденная проблема, – и Курт кивнул на Мориса.

Обе глянули туда же. Фифа – с удивлением и замешательством.

– Ой, – сказала она и ничего не сделала.

– Убери руки, Морис, – мягко, вежливо и непререкаемо распорядилась Элиза, делая шаг к пострадавшему. Секунду его рассматривала и махнула рукой: – Не придуривайся. На тебя такое не действует.

– Еще как действует! – возмутился Морис и сделал глазки Ольге. – Дорогая, ты должна меня поцеловать, и только тогда проклятие спадет!

Громкий, искренний и веселый смех доктора Курта оказался неожиданностью для всех четверых.

– Прекрасно, прекрасно! Я совершенно в вас не сомневался, мальчик мой! – Курт похлопал Мориса по плечу. – Весь в отца, право слово! Уверен, вы отлично сработаетесь втроем.

– Святые подвязки, – еле слышно прошептал Ренар, возводя глаза к потолку.

– Так, мефрау. Идите со мной, закончим формальности.

– Подождешь меня? – на пороге кабинета обернулась Элиза.

– Конечно, – кивнула ей Ольга.

Дверь за двумя целительницами захлопнулась, и Ольга осталась в перекрестье разноцветных взглядов. И что-то ей подсказывало, что Ренар уже сложил два плюс два. Он все же знал немного больше. Капельку, но больше кузена. И если он сказал правду насчет старой семьи – а он наверняка сказал правду, ее проклятия абы с кого не соскальзывают, – то от ее инкогнито остался пшик. Магов Смерти вообще мало, а руссийских магов Смерти, точнее магичек, – и вовсе… одна. Матушку, нынешнюю княгиню Волкову-Мортале можно не считать, ее дар оказался крайне слабым. Как и у гранмаман. Последним сильным магом была прабабка Елена, которая умерла вскоре после рождения Ольги. Она же, кстати, и выбирала ей имя.

В общем, придется пересматривать план и готовиться… к чему именно готовиться, подумать она не успела, как и встрять в очередной раунд пикировки между кузенами. Доктор Курт отпустил Элизу и Фифу буквально через пару минут.

– Все подписано! Даже без экзаменов! – Элиза помахала в воздухе направлением в общежитие. Ее глаза горели священным пламенем научного восторга. – Целительский факультет и дополнительный курс хирургии! А еще углубленные зелья и медицинская артефакторика! Это просто потрясающе!

– Поздравляю! – Ольга шагнула ей навстречу и обняла от избытка чувств. Невозможно было устоять и не разделить ее счастье.

– Морис, проводи меня до общежития, – потребовала Фифа.

Морис с Ренаром переглянулись, и в обеих парах разноцветных глаз Ольге померещилась жажда убийства. Экие мальчики нервные, а еще темные маги!

– Колин, глянь, какие цыпочки поступили на первый курс! – внезапно раздался задорный бас.

Из-за поворота коридора вышли двое плечистых, высоченных гэльсов. Один рыжий, как морковь, второй – белобрысый. Оба в студенческих мантиях нараспашку, оба – в килтах. Они несли длинный массивный стол так, словно он ничего не весил.

– О, сразу четыре милашки! Чур, мне беленькую! – рыжий здоровяк подмигнул Ольге.

– А мне – черненькую, – жизнерадостно заржал блондин и подмигнул Морису.

Тот прищурился, зашипел… и получил от кузена по рукам раньше, чем выпустил заклинание. Какое-то темное, хитровымудренное и явно опаснее чирья на носу. Которого, кстати, давно уже не было.

– Будем знакомы, красавицы! – подхватил рыжий. – Мое имя Гектор, а этот ржущий дебил – Колин. Прогуляемся вечерком? Мы знаем отличное местечко, вам понравится!

– Ладно-ладно, не шипи, малыш. Ты не в моем вкусе, – благодушно заявил блондин Колин. – Я предпочитаю девочек пофигуристее.

Ольга собралась было сказать что-нибудь убийственно-едкое, потому что никто не смеет шпынять ее однокурсников (только она сама!), но ее опередила бриттка.

– Можем и прогуляться, – улыбнулась она задорно, – вы давно еще обещали что-то такое мне показать…

– Лиз! – Рыжий Гектор расплылся в широкой улыбке, обнажая белые крупные зубы. Немножко лошадиные. – Детка! Когда ты успела вырасти?

– Да вот, как-то так получилось, ваше вы…

– Тс-с! – Гектор прижал палец к губам. – Студенческое братство делает всех равными, никаких титулов. Вообще никаких. Вопросы?

– Нет вопросов! – по-военному четко ответила Элиза и хихикнула. – Это моя подруга Ольга, она некромант, это наши сокурсники Ренар и Морис, с темного факультета.

Гектор кивнул, цепким взглядом пробежал по лицам и повернулся к застывшей с открытым ртом Фифе.

– А это мефрау Брильен! – торжественно и пафосно закончила Элиза.

– Очень приятно, милые дамы. Рад знакомству, господа.

– Угу, рад, – пробасил белобрысый Колин. – Темные искусства? Ну-ну…

– Вы вроде куда-то спешили? – недружелюбно поинтересовался Морис. – Вот и спешите дальше. Этот вечер и все последующие наши дамы проведут с нами. Командная работа, слышали о таком?

– Лиззи, милая, – с неподдельной заботой сказал Гектор, – если этот хлыщ будет тебя обижать, ты только шепни.

– Как скажешь, брат мой студент, – смиренно склонила головку Элиза.

– Хороша, а? А была-то… пигалица… – тихо и мечтательно пробасил белобрысый, снова поднимая свой конец стола. – А что скажешь насчет…

Названного Колином имени и ответа рыжего Гектора (младшего принца соседней с Бриттией Гэлии, если Ольга ничего не перепутала) никто не услышал, потому что над ними образовался полог тишины. А через несколько секунд и сами гэльсы скрылись в одном из кабинетов.

– Думаю, нам пора навестить коменданта, – подал голос Ренар, снова запустив в нервной системе Ольги какие-то странные процессы. Виноват в процессах был исключительно чарующий голос, и ничего больше. Точно, ничего.

С предложением горбуна все согласились и вполне спокойно направились к лифтам. Только Фифа все вздыхала и пыталась выяснить у Элизы, кто такие ее знакомые.

– Эти гэльсы совершенно невоспитаны! – возмущалась она, прижимая к груди сумочку. – Как можно обращаться к незнакомой даме просто по имени? Вопиющая бестактность!

– Мы в Академии, – мягко напомнила ей Элиза. – Мой брат здесь учился. Он рассказывал, что здесь только к преподавателям обращаются «мэтр», «профессор» или «доктор», а студенты между собой общаются как граждане древней Элиды. Это очень прогрессивно и демократично! Благодаря такому общению все маги ощущают себя членами единого магического сообщества, а это чрезвычайно важно!

– Зато за воротами Академии можно от души похвастать титулом, если он у тебя есть, – добавил с серьезным видом Ренар. – И если есть желание его озвучить. Не думаю, что его младшее высочество Гектор МакШин на приеме у его величества Гельмута будет так демократичен.

– Ах! Все же он – принц? – глаза Фифы стали по блюдцу. – Тот самый младший сын короля, которому пророчат пост главнокомандующего? Ах, я сейчас упаду в обморок!

– И он не женат, – вкрадчиво произнес Морис. – Даже нет официальной невесты. Согласись, быть женой принца лучше, чем быть женой какого-то графа…

Вот стервецы! Ренар нарочно проболтался! А Морис изумительно его поддержал, как будто все их стычки – балаган на публику, а на самом деле у них давным-давно слаженная команда. Или шайка.

Интересно, что за тайну они скрывают? И почему так отговаривают Фифу от замужества? Возможно, дружат с сыном Черного Карлика Д`Амарьяка… или наоборот, враждуют и не хотят, чтоб он получил богатое приданое девицы Брильен.

Надо будет расспросить Фифу. Наверняка она много чего знает о своем женихе.

Подумав об этом, Ольга прислушалась к разговору.

– … раз мы учимся на одном факультете, то и жить должны вместе! – пела Фифа Элизе. – Не с темной же тебе делить комнату! Да она и не аристократка. Сразу видно, что из плебса.

Ольга про себя поморщилась. Ну что за дура, а? В упор не замечает, что настраивает против себя не только «девку из плебса», но и саму Элизу. Которая, в отличие от Фифы, все прекрасно про Ольгу поняла.

– Смею еще раз напомнить, мы в Академии, – строго прервала поток высокомерия Элиза.

– Ой, да помню я, здесь нет титулов. Братство и прочая ерунда! – отмахнулась веером Фифа. – Но ведь связями обрастают именно здесь! Так что держись меня, не пропадешь.

Сразу с двух сторон послышались одинаковые сдавленные стоны. Словно обоим кузенам кто-то наступил… ну, пусть будет на хвосты. Равенство – равенством, но пока Ольга не была готова к общению а-ля конюхи. Тем более что выходцев из конюхов ей тут пока и не попадалось.

Вмешиваться в разговор она не собиралась. Пусть Элиза выбирает сама. Делить комнату с магом Смерти – в самом деле сомнительное удовольствие для светлой целительницы. Слишком разная энергетика. Да и характером они с Элизой совершенно разные. Так что, если та откажется, Ольга не станет обижаться.

Однако, на предложение «держаться Фифы» Элиза вежливо поблагодарила и не менее вежливо напомнила:

– Я уже обещала Ольге. Уверена, ты найдешь себе более подходящую компанию. Вряд ли у меня будет особо много времени для бесед, все же два дополнительных курса.

– Но она темная! – не преминула напомнить Фифа.

– Именно, – кивнула Элиза. – Мне всегда было интересно понаблюдать за темными в родной среде обитания. Заодно и практика! Темная магия опасна, а значит – постоянные ранения, проклятия… О, это же великолепно! Потрясающе!

Фифа сделала большие глаза и бочком, бочком переместилась… да, именно. К Морису, своей опоре и надежде. По крайней мере, до нахождения подходящего принца.

Тот лишь обреченно вздохнул и смерил Фифу многообещающим взглядом. Таким, что Ольга на месте Фифы бежала бы без оглядки до самой франкской столицы.

Зато Элиза, мягко и нежно улыбнувшись, взяла Ольгу под руку и шепотом спросила:

– Ты же не считаешь меня маньячкой, правда? Я просто немножко увлекаюсь.

– Ну что ты, – улыбнулась ей Ольга. – Думаю, мы с тобой неплохо уживемся.

– Святые подвязки, они сговорились, – тоном святоши, ужасающегося демоническим проделкам, прокомментировал Ренар.

И Ольга с Элизой, не сговариваясь, рассмеялись.

Глава 6

О королях, капусте и Барготовой матери

Людвиг Бастельеро

Гельмут нашелся в малой столовой расчленяющим ни в чем не повинную котлету.

– Вон, – махнул он слугам, едва Людвиг вошел. – Нашел?!

– Нашел.

Гельмут вскочил из-за стола, шагнул к Людвигу, уронив вилку на пол. Бокалы и тарелки на столе жалобно зазвенели.

Бастельеро удивленно приподнял бровь, давно он не видел кузена в такой ярости. И это из-за одной строптивой невесты?

– Где она? Где эта неблагодарная руссийская др-рянь?! – Гельмут злобно ткнул пальцем в грудь Людвигу.

Хорошо хоть, не вилкой.

Прежде чем ответить, Людвиг активировал малый купол акустической защиты.

– Ответь мне, кузен, что тебя укусило? Утром ты был огорчен, но настроен весьма философски. Неужели не вышло убедительно соврать драконам?

– Им соврешь, как же. – Король Астурии сдернул прилипшую к сюртуку салфетку, сжал – и она рассыпалась прахом. – Аш был уже в курсе, что Ольга сбежала. Он мне даже посочувствовал!..

Все нецензурные эпитеты в адрес дракона Гельмут проглотил, словно тот мог слышать. Чему Людвиг бы ничуть не удивился.

Он и требованиям драконов насчет женитьбы Гельмута не удивился. Не совсем требованиям, конечно. Кто они такие, чтобы что-то требовать? Наоборот. Предложили подарок. На свадьбу Гельмуту, но только если она будет с руссийской невестой. Потрясающий подарок: технологию межконтинентальных порталов, не зависящих от самих драконов. Не так, как во времена освоения Нового Света, когда для перехода нужен был драконий всадник. Сейчас драконьими порталами никто не пользуется, потому что всадник на весь континент один, Людвиг Бастелье-ро, да и драконов пока не густо – Фаби и сам Аш. Наездами.

Ну кто бы смог отказаться от такого подарка? Тем паче, что Аш тонко намекнул, что если свадьба не состоится, то технологию он вполне может подарить и франкам. У них как раз новый амбициозный император, весьма заинтересованный в Новом Свете, и ради порталов не то что жениться, он канкан на столе сплясать согласится.

– Зато врать не пришлось, – пожал плечами Людвиг.

– Как будто Аша это волнует! Он сказал, что готов подождать год, не больше. И если я не готов помочь им исполнить какое-то там пророчество, они будут искать другие пути. А значит – порталы достанутся франкам!

– Целый год, Гельмут.

Но кузен не слышал голоса разума.

– Пророчество! У них пророчество, а у меня нервный тик! Ты бы слышал, как меня отчитали! Как мальчишку!

Гельмут зарычал, сжимая кулаки. Посуда на столе снова жалобно зазвенела. Стекла в окнах – тоже.

Так вот в чем причина бешенства кузена, усмехнулся про себя Людвиг, но внешне остался спокоен как скала. Задетое чувство собственного величия. Королю напомнили, что его королевство для живущих среди звезд драконов – все равно что крохотная деревушка.

– Никто кроме тебя этого не видел, так что можешь успокоиться, – выстрелил наугад Людвиг. И попал. Гельмут слегка сбавил тон.

– Так где она?

– В Академии.

– В Академии?! – На мгновение Гельмут замер, словно не веря своим ушам, и снова задрожал от ярости. – Поехали! Я сам вытащу ее оттуда! И верну Игор-рю вместе с ее проклятым приданым! Потребую другую невесту! Есть же в Руссии приличные девушки, которые не сбегают через окно! Да любая принцесса будет счастлива выйти за меня замуж!

– Разумеется, Гельмут, ты – самый завидный жених континента, – успокаивающе проговорил Людвиг.

– Именно! Я предложил ей себя и корону, а она?!Мерзавка! Пусть убирается, я женюсь на… на… да хоть на младшей дочери Игоря! Отлично воспитанная, милейшая принцесса!

– Ей всего девять лет! Гельмут, ты же собирался женить на ней своего сына!

– Плевать! Мы сейчас же едем в Академию, и я…

Стекла в малой столовой задребезжали сильнее, какой-то слабонервный бокал со звоном раскололся.

Людвиг перехватил августейшую руку и сжал, принимая на себя и гася начинающуюся бурю. Хоть Гельмут и не отличался особой силой дара, но в гневе… Нет-нет. Хватит им недавно разрушенной Академии. Еще и рухнувший дворец – это будет слишком.

– Плохая идея, ваше величество. Вы же сами не хотели скандала.

Гельмут дернул плечом и вырвал руку.

– Плевать на скандал. Эта… – он проглотил что-то нецензурное, – посмела выставить меня дураком перед драконами! Да и перед всем миром!

– Мир еще не в курсе скандала. Помолвки пока не было…

– Помолвка должна была быть сегодня! Не делай вид, что не понимаешь! Твою…

– А вот матушку не трогай, а то еще явится. Тебе нужна помощь моей матушки, Гельмут?

– Нет!

– Вот и я думаю, что ты справишься сам. Скандала пока нет, и вообще… ты же прогрессивный король!

О Создатель, как же Людвиг ненавидел политические игры. И особенно – придумывать всякие хитрые ходы! Он некромант, а не царедворец, Баргот дери!

– Кончай льстить, Люци, – поморщился Гельмут. – У тебя есть идея?

– Есть, – вздохнул Людвиг. – Раз уж вытащить ее из Академии все равно нельзя…

– Еще как льзя, – снова набычился Гельмут.

– Нельзя! Если ты будешь нарушать собственные правила, медяк им цена! И не рычи. Ты прогрессивный король, сила твоего государства в магии. А магии нужно учиться, и учиться серьезно.

– Кор-р-роче!

– Ты отправил Ольгу учиться. Редкий дар государственной важности нужно развить! Наша обороноспособность резко возрастет! Тем более сейчас, когда во Франкии молодой император. У него амбиции, а у нас?

– А у нас – ты, и если ему кажется мало…

– А у нас еще и королева – маг Смерти. Очень полезно для внешней политики, не находишь? Немного шума в прессе, дополнительные стипендии для одаренных женщин, выгодные контракты для выпускников – и все их магички станут нашими. Ты же сам этого хотел.

– Хм. Был один кошмарный Бастельеро, а станет еще и кошмарная Хаас-Волкова-Мортале? Возможно, в этом что-то есть.

Людвиг выдохнул. Раз Гельмут начал думать, а не рычать и бить стекла, значит – катастрофа миновала. Кузен еще немножко подумает, найдет еще десяток плюсов и придет к тому, что его личная королевская идея позволить Ольге учиться в АМН поистине гениальна.

– Конечно, есть! Тем более, никто не мешает вам продолжать появляться на публике вместе. Опера, приемы во дворце. Княжна не сможет отказаться, на привыкла к блеску, роскоши, галантным ухаживаниям, балам…

– Хм. Особенно по сравнению с тяжелой жизнью простой студентки, – ухмыльнулся Гельмут.

– Очень тяжелой, – обреченно кивнул Людвиг.

– Скажи мне, Люци, ты же принял предложение Курта? И у первого курса будет самый кошмарный и злобный преподаватель?

– Самый злобный, кошмарный и ужасный куратор курса. Баргот во плоти.

Не то чтобы Людвигу особенно хотелось преподавать. Но уж если его вынудили – то не он один будет страдать!

– Ты уж постарайся, Люци, чтобы твоя студентка сама сбежала из Академии после первого же семестра.

– Ну… репутация династии… – пожал плечами Людвиг.

Гельмут зарычал. Стекла задребезжали.

– … не слишком пострадает, если будущая королева отучится всего год.

– Год. Ладно. До лета я подожду, но…

– … тебе придется за ней ухаживать, – с тщательно скрываемым злорадством напомнил Людвиг. В конце концов, не ему же одному страдать. – Всерьез, чтобы она поверила.

Гельмут поморщился.

– Глупости. Парочки балов и полудюжины опер будет достаточно.

– Для строптивой девицы, которая сбежала через окно? Ну… тебе виднее, ты ж король, – сделал Людвиг подхалимские глаза.

– Твою ж ма…

– Конечно, ты можешь спросить совета у моей матушки. Принцесса Эмма будет рада помочь твоему счастью, она признанный эксперт в деле соединения любящих сердец, – сказал Людвиг и на всякий случай отскочил.

Вовремя. Хоть он и не хрустальный бокал, чтобы трескаться от королевского гнева, но Гельмут и так треснуть может. По-братски.

– И чтобы тетушке Эмме – ни слова, ты понял?

– Конечно, ваше величество. Разумеется, ваше величество. Будут еще пожелания, ваше ве…

– Будут. – Гельмут резко посерьезнел. – На, читай.

Он выхватил из-за отворота рукава бумажку и сунул ее под нос Людвигу. А сам принялся ходить по столовой, заложив руки за спину. Причем с каждым шагом короля его настроение опять портилось.

– Академия! Снова Академия! Рассадник заговоров! Какого Баргота я не повесил Курта в прошлый раз, ты мне не напомнишь, кузен?

Людвиг прочел – и выругался. Вслух. Как совершенно не подобает при короле.

– Откуда эта дрянь?

– Откуда? Ты меня спрашиваешь, полковник?! Нет, Люци, это ты выясни, как эта дрянь затесалась среди дипломатической почты на моем столе! И если доктор Курт не сумеет доказать, что он больше не связан с массенами и не пытается подчинить себе всех темных магов континента – ты лично его казнишь. Потому что только благодаря тебе участие в прошлом заговоре сошло ему с рук.

– Гельмут, ты прекрасно знаешь…

– Я вижу, что влияние Курта растет. И вижу, что он сумел договориться с драконами. Чаи с Ашем распивает! И я совершенно не уверен в том, что твой Курт собирается ограничиться одной только наукой, а не сменить астурийскую династию!

– Баргот дери, Гельмут, да зачем ему твой трон?! Как будто своих забот мало!

– Вот даже не знаю, Люци, зачем мой трон всем тем, кто пытался его занять. А ты не знаешь? Кстати, если ты забыл, ты – второй в очереди наследования, так что после меня и Отто – покатится твоя голова. И никакие общие научные интересы тебя не спасут. И драконы не спасут.

– Не разводи паранойю, Гельмут. Третий в очереди – Фаби, а мой сын, если ты не забыл – дракон. Так что Курту в любом случае ничего не светит. Он всего лишь пятнадцатый. Или шестнадцатый?

– Что-то не припомню, чтобы такие мелочи кого-то когда-то останавливали! Так. Люци. Ты понял задачу?

– Понял, ваше величество.

– Вот и хорошо. Да, будь любезен, проследи, чтобы Курт или кто-то еще не завербовал княжну Волкову-Мортале!

– Да, мой король.

Барготовы подштанники! У Гельмута обострение паранойи. Убить, что ли, эту дурную девицу самому? Свалить на недобитых массенов, написать красивый отчет – и уехать в отпуск. На год. Нет, на два года! Куда-нибудь на родину своей любимой супруги Рины, уж в другом мире Гельмут точно не достанет.

– И чтобы ни один волос не упал с головы Ольги! Эта дерзкая девица еще поймет, что потеряла!

– А она потеряла?

– Бар-р-ргот! Нет! Она выйдет за меня, как миленькая. По любви выйдет, не будь я… что так смотришь, Люци? Думаешь, я не сумею влюбить в себя какую-то строптивую девчонку?

– Я ни секунды не сомневаюсь в вашем величестве.

– И правильно делаешь.

– Как бы я посмел, ваше величество? И ведь, в конце концов, вы всегда можете попросить помощи у принцессы Эммы Бастельеро-Хаас… – на последних словах Людвиг тихонько отступил к двери.

– Бар-рготова мать! – зарычал Гельмут и что-то швырнул ему вслед.

Ну, «что-то» все равно попало в дверь, так что не важно, что это было.

Хоть Людвиг и не совсем Баргот, но его матушка… по крайней мере – старшая сестра Барготовой. А то и сам Баргот во плоти.

Глава 7

О троллях, фуриях и убийствах

Ольга

Студенческое общежитие находилось здесь же, на территории АМН. Только сейчас, выйдя из главного корпуса и толком оглядевшись, Ольга оценила размеры академгородка. Это в самом деле был целый город внутри города: с садами и парками, оранжереями, конюшнями, мастерскими, жилыми и научными корпусами. По дороге к строгому пятиэтажному зданию, окруженному садом, они прошли даже мимо вольеров с какими-то диковинными животными, нефакт, что родившимися в этом мире.

В самом общежитии ничего выдающегося Ольга не заметила, ну, не считая разнообразных и разноцветных растений, сплошняком оплетающих фасад. Кое-какие из них походили на синий и оранжевый виноград, другие – на металлически позвякивающий плющ, кое-где торчали крупные цветы с зеркальной сердцевиной, поворачивающие головки за солнцем…

– Ой, это же драконий сон! – позабыв о манерах, внезапно заверещала Элиза и бросилась к какому-то невзрачному кустику.

Но едва она ступила на траву, раздался механический голос:

– Ходить по газонам запрещено. Вернитесь на дорожку. Ходить по газонам…

Ольга поморщилась, настолько голос был противным. Словно скрип ногтями по стеклу. А главное – он не умолк до тех пор, пока Элиза не сошла с травы обратно на мощеную дорогу к общежитию. Ужасно раздосадованная и смущенная.

– Убью Роберта, – проворчала она.

– За что? – поинтересовалась Фифа.

– Это… семейное дело, – фыркнула Элиза слишком кровожадно для целительницы. А Ольге объяснила: – Здесь растут редчайшие образцы флоры со всех континентов. И особенно удачные работы выпускников Зеленого факультета. Драконий сон…

– Тебе нужна эта трава, крошка? – вкрадчиво поинтересовался Морис.

– Я бы не отказалась, но…

– Для этого необязательно ходить по газонам, – заявил нахал.

Вытащив из рукава странного вида нож, что-то над ним шепнул, на миг окутался багровой дымкой темной магии и метнул нож к кусту. Фифа ахнула – не то восторженно, не то испуганно. А Ольга внимательно проследила за полетом ножа туда и обратно, прямо в руки Морису. Вместе с веточкой пресловутого драконьего сна. Которую Морис тут же с поклоном подал Элизе, правда, кинув при этом самодовольный взгляд на Ольгу.

– Прошу, мефрау.

– Благодарю, – чинно кивнула бриттка и бережно убрала веточку в ридикюль.

– Так-так. Только поступили и уже нарушаете? – тут же послышался строгий, но вполне живой голос с легким франкским акцентом. Из-за пышного дерева с фиолетовыми листьями выглянула изящная шатенка в модной шляпке с вуалеткой и погрозила Морису пальцем, затянутым в кружевную перчатку. – Вы далеко пойдете, юноша. Если вас не отчислят в первом же семестре.

Морис недовольно скривился, но тут же галантно улыбнулся:

– Фрау Курт, какая приятная встреча.

– Не уверена, что приятная, шевалье… хм… Бюс-си, – фрау Курт так произнесла его фамилию, что даже глухому стало бы понятно: она фальшивая, а сама фрау предпочла бы увидеть Мориса где-нибудь на кладбище под надежной мраморной плитой. – А вы – мефрау Вульф… О, уверена, вам будет очень интересно здесь учиться.

От этого обещания у Ольги по спине пробежал холодок. Ей уже было очень интересно, что же здесь такое творится, и чем успели Морис и Ренар насолить супруге доктора Курта. И какая же их настоящая фамилия? Что-то такое у нее вертелось, связанное с именем Соланж, но пока не складывалось в цельную и правдоподобную картину.

– Благодарю, фрау Курт, – сдержанно кивнула Ольга.

– Тори, милая, называй меня просто Тори. А вы?..

До того молчавший Ренар представил ей Элизу и Фифу, а затем фрау Курт вызвалась проводить их до комнаты комендантши. По дороге она щебетала без умолку: о том, что в студенческую столовую можно ходить в любой день, кроме четверга; что лазить по таким заманчивым лозам не стоит, некоторые из них плотоядны и ядовиты; что жить первокурсникам придется на пятом этаже, а посещать женское крыло мужчинам можно только до семи вечера; а комендантша общаги – настоящая фурия, и это не фигура речи, она в самом деле фурия…

Прервал ее щебет грозный голос, слишком низкий и хриплый для женщины:

– Это кто еще тут фурия, – раздалось из темноты коридора.

– Ой, – сказали в один голос Ольга с Элизой, а Фифа слегка взвизгнула.

Под потолком зажегся слегка дрожащий свет. А под светильником обнаружилась весьма колоритная дама с ярко-фиолетовой высокой прической, одетая в черное пышное платье и ужасные грубые ботинки на толстой подошве. На ее мускулистых руках были перчатки без пальцев, за ухом торчала отвертка, а в волосах – тлеющая сигарета в длинном костяном мундштуке. Сама она стояла на стремянке, а стремянку придерживал… придерживало… Нечто человекоподобное, но зеленое и словно грубо вытесанное топором.

– Тролль? – расширив глаза, прошептала Фифа.

– Свободен, – велела фурия, похлопав тролля по плечу и сунув ему в руку (лапу?) ярко-оранжевую морковку, извлеченную из кармана.

Тролль радостно угукнул, подхватил стремянку и потопал прочь, хрустя морковкой.

– Ваше новое пополнение, фрау Марта, – пропела явно довольная удивлением будущих первокурсников Тори Курт. – С этими юношами будьте построже. Темные, сами понимаете.

Морис тихонько зарычал. Ренар хмыкнул и, оттеснив брата, подошел к комендантше.

– Рады знакомству с вами, прекрасная фрау Марта. Поверьте, мы – самые мирные, законопослушные и беспроблемные из всех ваших постояльцев.

Фрау Марта хрипло рассмеялась и потрепала Ренара по щеке.

– Да-да. А я – невинная невеста Создателя, милый.

– Очень похожа, – буркнул Морис, заработав от фрау Марты пронзительный желтый взгляд, так и говорящий: тебя, милый, я запомню отдельно.

– Ну, до встречи, дорогая, – прощебетала фрау Курт и ушла, вызывающе покачивая бедрами.

Морис с Ренаром проводили ее нечитаемыми взглядами. Ольга бы дорого дала, чтобы узнать, о чем они в этот момент думали. Потому что это явно было не восхищение походкой.

– Отставить пялиться! – рявкнула фрау Марта.

Вся компания студентов дружно вздрогнула и обернулась к ней.

– Итак. Первое правило общежития: я всегда права. Кто спорит со мной, вылетает отсюда на счет «раз». Усвоили?

– А… как же… – начала Фифа.

Элиза дернула ее за рукав, а Ольга наступила на ногу. Ну что за дурой надо быть, чтобы сейчас лезть, а?

– Усвоили, вижу, – довольно кивнула фрау Марта и, вытащив сигарету в мундштуке из прически, с удовольствием затянулась. – Правило второе: никакой магии, кроме бытовой и целительской. И если я говорю «никакой», это значит вообще никакой, даже если некоторым умникам кажется, что они великие маги и непревзойденные шпионы.

На этих словах фрау Марта ткнула мундштуком в сторону Ренара. Тот примирительно улыбнулся:

– Мы усвоили.

– Ну-ну, посмотрим, – сузила глаза фурия. – За первое нарушение – штраф, за второе – вылет из общежития. Для домашних заданий есть полигоны, записываться заранее. Там, – она махнула в сторону общего холла. – Там же расписание занятий и доска объявлений. Так. Где ваши бумаги? Не стоим и не задерживаем!

Под ее взглядом все пятеро достали выданные Куртом направления, не очень понимая, что дальше с ними делать. В коридоре-то. Но фрау Марта лишь хмыкнула, щелкнула пальцами – и бумажки вырвались из рук, вспорхнули и стайкой полетели в ближайшую открытую дверь. Что поразило Ольгу, при этом никаких видимых проявлений магии не было! Ни темной, ни светлой, ни стихийной. Словно фрау Фурия пользовалась каким-то совершенно иным видом энергии.

Поймав взгляд Ольги, та подмигнула. И прозвенела пятью ключами, невесть откуда появившимися в ее руке.

– Ваши комнаты на пятом. Мальчики налево, девочки направо. Отбой в двенадцать, после отбоя бродить по общежитию нельзя.

– Штраф за первое нарушение? – ехидно подняв бровь, спросил Морис.

– Ну что ты, милый, – ласковым басом пропела фрау Марта. – Никаких штрафов, этого даже в правилах не прописано. Гуляй на здоровье. Темных магов у нас особенно любят.

От ее тона Ольга поежилась. Почему-то слова о любви к темным магам прозвучали куда страшнее, чем «вкусные мозги».

– Еще вопросы есть? Нет? Вот и хорошо, вот и правильно. Белье в комнатах, брошюры с правилами там же. Форменные мантии получите у кастеляна. – Фрау оглядела их еще раз, особо остановившись на двух огромных чемоданах на колесиках, принадлежащих Фифе. – Хе. А грузчиков у нас нетути, милая. Разве что с Гхыром договоришься. За морковку. Хе-хе. Ну, что стоим? Ступайте, не задерживайте процесс, вы тут не одни. Те-емные ма-аги.

Глумливый хриплый смех сопровождал их всю дорогу до лестницы. Ольга порадовалась, что не стала брать ничего, кроме смены белья, трех книг по магии Смерти и минимального набора предметов гигиены. Элиза со своим клетчатым чемоданчиком и парни со скромными саквояжами тоже не должны были испытывать трудностей. Тем более что багаж Элизы вместе со своей сумкой всю дорогу от главного корпуса левитировал Ренар, а для Ольги то же самое делал Морис. Он же тянул чемоданы Фифы – насколько Ольга успела заметить, эту «почетную» обязанность парни разыграли между собой, кинув монетку.

Примерно на половине дороги к лестнице они столкнулись с первой партией счастливых первокурсников, размахивающих своими документами на заселение. Студенты смеялись, знакомились, ругались – гам стоял такой, что уши закладывало. Морису пришлось прокладывать путь через эту толпу, работая локтями и грозя проклясть неповоротливых идиотов ко всем демонам Бездны. Что, по скромному мнению Ольги, не способствовало будущей дружбе. Но это уже не ее проблемы, не так ли?

По счастью, в холле перед лестницей толпы еще не было. Они оказались самыми первыми. И, не задерживаясь, стали подниматься на свой этаж.

А вот для Фифы и ее чемоданищ все вышло не так просто. Или у кузенов оказалось недостаточно магии, чтобы поднять ее багаж, или слишком много вредности, чтобы сделать это без слезных просьб. Ольга склонялась ко второму варианту. Фифа же где-то позади и внизу упрашивала хоть тролля нанять, только чтобы ее драгоценный гардероб не пострадал.

– Не представляю, что Фифа набрала, – удивилась Элиза. – Кроме мантии нужна спортивная форма, форма для занятий на полигоне, ну и парочка нарядов для выхода в город. Зачем тащить гардероб, когда можно все купить на месте? Не понимаю.

– Фифа прибыла сюда не учиться, а заводить связи, – напомнила Ольга, у которой даже спортивной формы еще не было, зато свой саквояж она несла наверх без малейших проблем. – Какая у нас комната?

– Пять-а-тринадцать, – улыбнулась Элиза заглянув на выбитую на брелоке цифру.

– У нас пять-б-двадцать два, – спокойный голос Рене раздался за их спинами.

Ольга от неожиданности вздрогнула. Оглянулась. Они с Элизой шли по лестнице довольно быстро, как калека смог не отстать и даже не запыхаться? В самом ли деле он – калека, ведь он как-то сумел вытолкнуть ее из-под мобиля и поймать, чтобы она не упала и не расшиблась. Или ее безумная выдумка о крыльях химеры оказалась правдой? Что на самом деле скрывает его горб? А зачем ему маска? И почему фрау Курт ненавидит обоих кузенов? Ох, сколько вопросов, и с каждым шевалье выглядят все подозрительней.

К тому же, привыкнув к чарующему голосу Ренара, Ольга стала замечать и кое-что еще. А именно – неоднозначные взгляды. На нее. Не прямые, а пару раз пойманные в случайных отражающих поверхностях. Слишком холодные и оценивающие взгляды, совершенно не соответствующие мягкому тону, галантности и… и тому, что он ее спас от верной смерти под колесами.

Надо будет во всем этом разобраться. Чем скорее, тем лучше. А пока – не доверять никому. Даже Элизе.

На пятом этаже лестница расходилась в разные стороны и еще через один пролет выходила в коридоры, отделенные от лестницы крепкими обитыми железом дверями. Рене, махнув на прощание рукой, скрылся за темно-синей дверью с литерой «Б», а девочки направились к небесно-голубой.

– Ой!

На предпоследней ступени надежный, новый саквояж вдруг выскользнул у Ольги из рук, оставив в ладони кожаную ручку. Вещи рассыпались по лестнице, вниз покатились склянки с зельями и косметикой. Хорошо, что зачарованные! Ольга бросилась за ними, успев крикнуть Элизе:

– Иди, я догоню!

– Помощь нужна?

– Нет, я справлюсь!

Она сбежала на пролет вниз за последним пузатым флаконом духов и уже повернула назад, когда ощутила тревожную вибрацию заколки-артефакта. На лестнице резко потемнело, а ступени позади и впереди начали исчезать, таять, открывая бездонную пропасть с клубящейся багряной тьмой где-то очень далеко внизу.

– Этого не может быть! – шепотом попыталась она успокоить себя. – Это же иллюзия? Что-то типа испытания для первокурсников? Посвящение в студенты?

Она попробовала наколдовать отмену иллюзий, но ничего не вышло. Ступени таяли, таяли… камень под ее ногами стал прозрачным и исчез.

Ольга взвизгнула и ухватилась за перила, чтобы не упасть в бездну вслед за собственным саквояжем. Грустный звон разбившихся флаконов вывел ее из наваждения. Багровая бездна стала всего лишь предыдущим пролетом лестницы, где-то в четырех метрах внизу. Упасть туда – значило наверняка переломать ноги, а то и шею!

Она от страха забыла о запрете на колдовство и попробовала отлевитировать себя в безопасное место или хотя бы плавно спуститься вниз. Не вышло. Это заклинание ей и на уроках-то давалось с трудом и не всегда, а сейчас – не получилось даже облегчить собственный вес.

Вися на перилах, Ольга с ужасом смотрела, как с треском и шипением исчезает пол. Растворяется. Вот уже растворяется и основание перил, ее последней опоры…

Надо прыгать. Еще немного, и страшное заклинание доберется до ее рук… ох, нет! Ей совсем не хотелось проверять, не перекинется ли оно на живую плоть!

Зажмурившись и пискнув «помоги мне, Сестра!», она разжала руки и упала…

Вместо твердого камня ее подхватили чьи-то сильные руки. Кто-то выругался по-франкски прямо над ухом. А кто-то поблизости завизжал, словно его (ее) резали без наркоза.

– Ой, – сказала Ольга, открывая глаза и обнаруживая себя на руках у Мориса.

– Да уж, веселье хоть куда, дорогуша, – ухмыльнулся тот, склоняясь к ней, и… поцеловал.

Ольга задохнулась и замерла. Всего на миг. От неожиданности, только от нее! А вовсе не потому, что это было приятно. Нет и еще раз нет! Просто он…

– Нахал! Отпусти сейчас же! – потребовала она, вырываясь.

– Ну, слава Единому, жива и здорова, – еще более довольно ухмыльнулся Морис, опуская ее на пол.

Правда, как-то странно опуская – так, что она проехалась по нему всем телом. Ужасно неприлично! И стояла тоже неприлично, все еще касаясь мужского тела, ощущая его тепло, к которому отчаянно хотелось прислониться – и чтобы сильные руки не отпускали ее, держали в безопасности. И плевать, что Фифа смотрит на нее так, словно убить хочет.

– Отпусти меня, – тихо, но твердо велела Ольга.

– Если обещаешь больше не падать никому на голову, дорогуша.

– Как будто это я затеяла! – возмутилась Ольга и задрала голову.

Наверху была дыра.

Вот так просто, дыра в каменных ступенях. Словно кислотой проеденная.

– Это ж сколько кислоты надо, – обхватив себя руками и пытаясь не дрожать, прошептала Ольга.

– На кислоту не похоже. Запаха нет, и не капает, – возразил Морис.

– Это магия, – встряла Фифа, ее голос подрагивал и срывался от страха. – А еще говорили, что в общежитии она не действует.

– Ничего подобного, – возразил Морис. – За неположенную магию штрафуют и выгоняют. Блокатора здесь не стоит.

– Штрафуют… Значит, Фурия как-то узнает, кто колдовал? – нехорошо обрадовалась Ольга. Предвкушать справедливую месть было куда приятнее, чем дрожать или, упаси Создатель, плакать.

– Я принесу тебе его голову, – без ухмылки пообещал Морис, и Ольга поверила: этот – принесет. Даже не поморщится.

– Надо позвать фрау Марту, – снова встряла Фифа и тут же обернулась к троллю, тащившему ее два чемоданища: – Есть другой путь наверх?

– Угу, – закивал тот и клыкасто разулыбался. – Мой показать. Два морковка!

– Показывай, – распорядился Морис, кинул еще один взгляд наверх, присвистнул и потянул Ольгу прочь, за троллем, который направился к дверям третьего этажа. – А ты держись за меня. Не хватало только обмороков.

Ольга презрительно фыркнула и вырвала руку.

– Не дождешься.

– Да ну, дорогуша? Кстати, твой багаж. – Он поднял заклинанием левитации благоухающий разбитыми духами саквояж и подал Ольге. – Жаль твои платья, но ты и без них ничего так.

От пощечины он увернулся и непристойно заржал, не обращая внимания ни на разъяренную Ольгу, ни на обиженную Фифу.

За комендантшей отправился единственный третьекурсник, найденный на третьем этаже. Ольга даже не поинтересовалась его именем. Не успела. Вообще-то, все организовал Морис: и вломился в чужую дверь и непререкаемым тоном велел бегом бежать к Фурии с докладом о провалившейся лестнице.

– В смысле, провалилась? – У третьекурсника сделались очень большие глаза.

– В том смысле, что тебе надо идти, а не задавать глупые вопросы! Я перекрою лестницу, чтобы никто больше не провалился. Что стоим? Бегом!

– Вас трое, вот сами и… – запротестовал парень, явно не желающий лишний раз попадаться на глаза комендантше.

– Живо, я сказал! – Морис с угрожающим видом шагнул к парню. Вокруг него разлилось багрово-черное мерцание, отчетливо пахнущее кровью и дымом.

Третьекурсник вздрогнул, буркнул под нос что-то вроде «проклятые темные» и пошел-таки вниз.

– Хороший мальчик, – ухмыльнулся ему вслед Морис и повернулся к несколько растерянным Ольге и Фифе.

– Тролль вас проводит, а мне в самом деле нужно перекрыть лестницу. Сейчас сюда повалят толпы первокурсников, и, упаси Единый, кто-то сорвется в дыру. Если увидите что-то подозрительное, кричите. Громко.

– Морис, ты же не бросишь меня одну! А вдруг там… – чуть не заплакала Фифа.

– Прекрати, – оборвала ее Ольга. – Ты не одна. Нас трое.

– Детка, не надо драмы, ты не в опере, – отмахнулся от Фифы Морис и пообещал Ольге: – Я приду к вам и расскажу все, что узнал, – и унесся обратно на лестницу.

Почему-то Ольга была уверена, что не столько в заботе о безопасности первокурсников, сколько из любопытства. Ей тоже было любопытно до ужаса, что за дрянь там случилась и предназначалась та дрянь лично ей или кто-то гадил наобум. Однако соваться туда прямо сейчас было немножко выше ее сил. Все же она перепугалась почти до истерики. Вон, коленки до сих пор дрожат, а в животе крутит.

Следуя за груженым троллем и пропуская мимо ушей нытье Фифы, она прикидывала вероятности. Мог ли кто-то охотиться конкретно за ней, княжной Волковой-Мортале? И если мог, то зачем? Вряд ли ее смерть кому-то выгодна, кроме оставшихся в Руссии дальних родственников. Узнать, что она сегодня будет в общежитии АМН и устроить покушение они бы не смогли.

Брошенный почти у алтаря король Гельмут? Нет, это совсем бред. Он мог бы прислать за ней кого-то из статс-дам, если бы знал, где искать. А если бы решил убить… ну… У него есть кузен Людвиг, милейший полковник государственной безопасности. Шуточки с проваливающимися лестницами недостаточно серьезны для звания Ужаснейшего Некроманта Всея Старого Света. Вот если бы на нее напали вестники смерти или открылся портал в бездну – тогда это определенно было бы делом рук Бастельеро. Правда, Ольга бы в этом случае уже вряд ли осталась в живых. Так что нет, это не Гельмут и не Людвиг.

Кто еще может желать ей смерти хотя бы теоретически? Честно говоря, больше никого на ум и не приходило. А значит – она просто случайно влипла в неприятности, предназначенные кому-то другому.

Что определенно хорошо. Потому что дает ей намного больше шансов выжить, чем если бы охотились непосредственно за ней.

С этой оптимистичной мыслью Ольга и толкнула дверь тринадцатой комнаты.

– Что-то ты долго, я уже волноваться начала! – обернулась к ней Элиза.

– А, немного задержалась, – пожала плечами Ольга. – Ничего страшного.

– Точно? Ты совсем бледная! – не поверила Элиза, подскочила к ней, выхватила из рук саквояж и усадила на стул. – Что случилось?!

Сжав руки, чтобы прекратили дрожать наконец-то, Ольга улыбнулась и как можно спокойнее сообщила:

– Лестница растворилась. Но никто не пострадал, кроме моего саквояжа. Боюсь, теперь мои книги можно будет использовать как средство от комаров.

– Погоди-погоди. Как растворилась?

– Магически, как еще-то. И я понятия не имею, что это за магия такая. На некромантию, темную магию и стихийную не похоже.

– Хм… Давай-ка я сделаю чаю с ромашкой, и ты все подробно расскажешь.

Ольга лишь пожала плечами. Не то чтобы ей требовалось успокоительное, но в горле точно пересохло. И требовалось хорошенько подумать. Но сначала хоть осмотреться.

Комната, в которой их с Лиз поселили, была маленькой, скромной и чистой. Всего одно окно, беленые стены, небольшой гардероб, две узкие кровати, письменный стол и ниша с плитой, столиком, раковиной, холодильным шкафом и полочкой для посуды. Ну и дверь в туалетную комнату. По меркам княжны – убожество, недостойное даже кухарки. Но, с другой стороны, роскошные апартаменты у нее уже были, а опыта самостоятельной жизни – не было. Так что стоило рассматривать новые условия с точки зрения бесценного опыта, который никак нельзя получить во дворце.

Да и Элиза, наверняка привыкшая к тому же, к чему и Ольга, уже освоилась. Она кипятила воду в фарфоровом чайнике – бытовые чары ей явно давались лучше, чем Ольге. Что неудивительно, потому что магия Смерти и бытовые чары, увы, абсолютно несовместимы.

– Бутерброд с сыром будешь? – спросила Лиз, не оборачиваясь.

– Буду.

– Мама не доверяет местным сыроделам. Впрочем, пекарям и колбасникам тоже. Так что, думаю, мы не успеем съесть все, что мне положили с собой, как мне пришлют еще тонну или две лучшей бритт-ской провизии.

– Заботливые родители – это прекрасно! – со всей ответственностью заявила Ольга, впиваясь зубами в первый бутерброд. – У тебя отлично выходят бытовые чары.

– Ну, мне приходилось практиковаться как сестре милосердия. Без бытовой магии в больницах никуда. Могу тебя научить.

– Боюсь, не выйдет. Моя магия совмещается только с темной и стихийной. С бытовой – непримиримый конфликт. Зато я умею заваривать чай. Пятнадцатью способами. И варить яды.

– Ты изучала зелья? – оживилась Элиза.

– Немножко. Но вообще-то все, что я варю, – это яд, – вздохнула Ольга. – Даже если это просто куриное яйцо. Мы с папой проверяли.

– Серьезно, просто отваренное в чистой воде яйцо становится ядовитым? – нехорошо обрадовалась Лиз. – Потрясающе! Сваришь для меня?

– Эй, ты же не станешь проверять это на себе!

– Ну… не стану, конечно, – не очень убедительно ответила Элиза. – Ты чай-то пей. У меня отлично получаются укрепляющие. Но курсовую я, наверное, буду писать по противоядиям…

Ольга лишь фыркнула. Похоже, в соседки ей досталась та еще маньячка от науки. Да и вообще компания у них подобралась просто изумительная. Выяснить бы еще, кто такие на самом деле Ренар и Морис… Хм… если ловушка на лестнице была предназначена не Ольге, то…

– Лиз! – Поставив чашку с недопитым чаем на письменный стол, временно накрытый льняной скатертью, Ольга подалась к подруге и внимательно посмотрела ей в глаза. – Скажи-ка, кто хочет тебя убить?

Глава 8

О колбасе и путанице в показаниях

Ольга

Дорогие однокурсники в количестве трех штук явились, когда Элиза со всей бриттской педантичностью доказывала, что ее смерть совершенно не выгодна ровным счетом никому. На конспирацию касательно своей настоящей фамилии она наплевала, как, впрочем, и Ольга. Когда речь идет о сохранности собственной жизни, подобные мелочи как-то отходят на задний план.

– Вкусно пахнет! – первым делом заявил Морис и непринужденно уселся на ближайшую кровать.

Один из бутербродов с лучшей бриттской колбасой тут же оказался у него в руке. Темным магам, в отличие от магов Смерти, бытовые чары прекрасно давались.

– Отлично пахнет, – согласился горбун. – Вот это я понимаю – военный совет и никаких истерик. Ольга, я в восхищении.

Прихватив единственный в комнате свободный стул, он поставил его рядом с ней. И, прежде чем Фифа успела сделать последний шаг, – уселся на стул сам.

Фифа тут же негодующе заверещала, выражая все свое возмущение столь вопиющим хамством:

– Рена-ар!

На что получила ледяной взгляд и пожатие плечами:

– Странно было бы ждать галантности от убогого калеки, не способного…

– Ренар, прекрати! – вспыхнула Фифа, которую явно процитировали дословно.

– Я и не начинал, – так же холодно ответил горбун и повернулся к Ольге с совершенно иным выражением, даже голос вновь стал не колючим, а мягким и чарующим: – Прости, мне не стоило так торопиться. Если бы я задержался хоть на полминуты, успел бы тебе помочь. Я рад, что хотя бы этот пижон успел вовремя.

– Мори-ис… – вклинилась разобиженная Фифа ровно в тот момент, когда Ольга в знак прощения предложила горбуну бутерброд с колбасой и сыром. Хотя честно не понимала, где он тут углядел повод для извинений. Он и так уже спас ее один раз. – Ты… ты вот так просто это оставишь?

– Хм. Очень вкусная колбаса, – высказался красавчик, проигнорировав недовольный писк.

Ольга мысленно хмыкнула. Интересные все же отношения у кузенов. Сам Морис совершенно не стесняется называть Ренара уродом и наверняка как-то похуже, но, когда о его уродстве проходится Фифа – поддержки от Мориса ей не получить. Любопытно, с чего бы Фифе вообще пришло в голову оскорблять горбуна. Тем более так глупо. Горбун или нет, но Ренар вовсе не производил впечатления беспомощного калеки. Даже близко. Урод – да, и то… в его безобразии было даже что-то завораживающее.

– Берите еще, у нас много, – миролюбиво отозвалась Элиза. – Фифа, ты можешь сесть на кровать. К сожалению, стульев больше нет.

Возмущенно посопев еще пару секунд, Фифа развернулась и выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Ренар сделал вид, что этого не заметил. Зато заметил Морис: хмыкнул, укоризненно покачал головой и прокомментировал:

– Примадонна обиделась.

– Обижать магов, дорогуша, довольно рискованное дело, – в тон ему сказала Ольга. Все же хамства по отношению к девушкам она не одобряла, даже если те сами нарвались. – Может прилететь, когда не ждешь.

Морис рассмеялся, едва не поперхнувшись остатком бутерброда. А вместо него ответил Ренар:

– На таких прекрасных девушек, как вы, мои дорогие, даже у моего придурочного кузена рука не поднимется.

– А у тебя, Рене? – не очень понимая, с чего вдруг язык стал шевелиться быстрее мозгов, спросила Ольга, внимательно глядя в разноцветные глаза.

Очень, очень честные и восхищенные глаза, тут же ставшие грустными.

– Ты же не всерьез. – Он даже чуть отодвинулся и отложил недоеденный бутерброд.

– Вообще-то, нам серьезно нужно разобраться, что за демонщина творится, – вмешалась Элиза. – Не похоже, что это предназначалось лично Ольге. Или мне. А что, если кому-то из вас? Вы – темные маги, во Франкии к вам относятся не слишком лояльно, да и вообще. У вас есть враги?

– Есть.

– Нет.

Кузены ответили одновременно и одинаково уверенно. И тут же недовольно уставились друг на друга.

– Хм. Это называется «путаются в показаниях». По крайней мере, так это называет Людвиг…

– Хм… – прервала ее Элиза и многозначительно пошевелила бровями.

– Э… так да или нет? – быстро исправилась Ольга. – Темная магия, знаете ли…

– Морис, ты говоришь, враги у вас есть, – поддержала ее Элиза.

– Если считать ту сотню разбитых сердец, к которым прилагались пустые головы и обиженные братья, то у него полно врагов. Половина Франкии и четверть остального континента, – презрительно ответил Ренар. – Плюс те идиоты, которые играли с ним в карты. Кстати, милые мои, никогда не соглашайтесь. Разденет до нитки и откажется жениться.

– Говори за себя, кузен. На прекрасной Ольге я готов жениться хоть сейчас. Ты покорила меня с первого взгляда, ты знаешь? Я очарован, сражен и…

– Прекратите, – сердито потребовала Ольга. Не то чтобы ей часто делали предложения вот так, но… Плохая тема для шуток. – Мы говорим о попытке убийства, а не о том, кто из вас больший идиот.

– Будем считать, что в этом соревновании победила дружба, – нежно-нежно улыбнулась Элиза. – Еще колбасы, джентльмены?

– Очень полезно для мозга, – поддержала Ольга, пока слегка ошарашенные внезапным отпором парни переглядывались.

– Только идиот отказывается от такой вкусной колбасы, – первым отмер Ренар и ослепительно улыбнулся; так ослепительно мог бы улыбаться голодный дракон. – Мне такой же, с колбасой и сыром. Два.

– И мне два. Пожалуйста, дорогуша.

В комнате повисла не совсем мирная и не совсем дружелюбная тишина, прерываемая лишь звуками уничтожения колбасы и ромашкового чая. Именно этот момент и выбрала Фурия, чтобы разнообразить белизну помещения своей ярко-фиолетовой прической.

– Вот вы где! Отлично, – заявила она, вынимая из воздуха один за другим два стула и отправляя их к столу. – Бюсси, сидеть на кровати неприлично. Прошу, – и сама уселась, оказавшись однозначно во главе компании.

Только тут Ольга вспомнила, что Морис обещал рассказать все, что узнает. А вместо этого получилась какая-то дурь, и ни слова полезной информации. Ну и ладно, расскажет потом, после фрау Фурии. Если та вообще намеревается рассказать хоть что-то. Судя по ее настрою – вряд ли руководство АМН нашло злоумышленника, и сейчас подозреваются все.

– Будете чаю, фрау Марта? – предложила неизменно вежливая Элиза.

– Чаю, а не чего покрепче? – усмехнулась Фурия, своим тоном лишь подтвердив вывод Ольги.

– Для покрепче рановато, прекрасная фрау, – вкрадчиво возразил Морис. Прямо образчик примерного студиозуса, не приносящего никому проблем.

Опрометчивое было обещание. Едва успели заселиться и уже влипли в неприятности.

– Ах, как же хочется верить в приличных и разумных студентов, – покачала головой Фурия и улыбнулась Элизе: – Налей, деточка. Чаю так чаю. И рассказывайте. Сначала ты, – кивнула она Ольге.

Пока Фурия попивала чай и закусывала бутербродом из колбасы с сыром, Ольга рассказала. Все, что заметила и вспомнила. То есть по сути – ничего, что могло бы пролить свет на личность несостоявшегося убийцы. Свои выводы о том, что покушались наверняка не на нее персонально, а на репутацию АМН и доктора Курта, – добавила в конце.

– Вот прямо на репутацию доктора Курта? – недоверчиво уточнила Фурия, цапая последний бутерброд с колбасой прямо из-под носа у Мориса.

– Это логично, – встрял Ренар. – Опорочить доктора Курта – значит подорвать репутацию Академии. Далеко не все поверили, что он не причастен к прошлогоднему заговору.

– Так-так, молодой человек. Какому еще заговору? – насторожилась Фурия. – Откуда вы взяли эту чушь?

– Ох, фрау Марта, ну в самом деле, – пожал плечами Морис. – Когда в газетах пишут о совершенно случайном разрушении главного корпуса АМН, и это совпадает с появлением драконов после нескольких веков их отсутствия в нашем мире, и ровно в то же самое время во Франкию срочно возвращается наследник империи, который должен был быть в Новом Свете еще минимум год… Об этом не сплетничает только ленивый.

– У нас не особенно известны подробности, – продолжил за него Ренар, – слухи противоречивые, но что это был заговор, не сомневается никто.

Ольга разочарованно выдохнула. На миг ей показалось, что Морис сейчас скажет что-то действительно важное. Как-то выдаст себя. И ей удастся понять, кто же они такие, эти кузены. Но почти ухваченная за хвост догадка ускользнула. А когда Морис стал отчитываться о том, что обнаружил на разрушенной лестнице, вернувшись туда ради безопасности первокурсников, – ей и вовсе стало грустно. Потому что он со всей уверенностью заявил: лестницу растворило бытовое заклинание, что-то вроде модифицированного пятновыводителя. А бытовая магия в стенах общежития разрешена и поэтому не отслеживается.

– Вы нашли того, кто колдовал? – не выдержав больше метаний, спросила она.

– Расследование ведется, – уклонилась Фурия от ответа.

Ольга поморщилась.

– Послушайте, фрау Марта. Этот… человек чуть не убил меня. Я имею право знать, кто он такой.

– Как только его найдут, вы сразу об этом узнаете, мефрау Вульф.

– И кто же ведет расследование?

– Кроненштутц, – хмуро отрезала Фурия. – Так. Дети. Вам не стоит в это лезть. Хоть это и была бытовая магия, но сила заклинания такова, что…

– …растворила лестницу, – кивнула Ольга. – То есть действовал очень сильный маг. Примерно, как доктор Курт. И это совершенно точно был не некромант. Значит, расследование наверняка ведет полковник Бастельеро.

– Я сказала – не лезть, – сильнее нахмурилась Фурия.

В комнате слегка потемнело, и всех словно придавило. Правда, что это за магия, Ольга опять не поняла.

– Хорошо, мы не будем никуда лезть, – мило улыбнулся Рене. – Я лично прослежу, чтобы наши милые дамы не оставались в одиночестве. Безопасности ради.

– Да, совершенно верное решение, – кивнула Фурия, смягчая давление.

Хм. Что же у нее за магия-то? Неужели так ощущается чистая менталистика? Не темная и не светлая… Надо обязательно выяснить!

– Надеюсь, в город-то нам можно? – спросила Элиза.

– Можно, главное – не в одиночестве. Пусть молодые люди вас сопровождают.

– Я всегда буду рядом, милая. Ради твоей безопасности. – Морис накрыл руку Ольги своей, протянув ее через стол.

Не то чтобы ей очень хотелось рисковать и попадаться злоумышленникам в одиночестве, но… короче, по нахальной руке она шлепнула, добавив крапивное проклятие. Если Морис способен быстро снять пролонгированное проклятие – следует пользоваться мгновенными, по типу ожога.

Судя по тому, что он отдернулся с шипением, идея оказалась верной.

Ольга нежно ему улыбнулась.

– Ты очень любезен, ми-илый.

Ренар заржал, поймал Ольгину руку и поднес к губам.

– Ты – прелесть. И мне нравится, когда ты называешь меня Рене.

Фурия, наблюдавшая за всем этим с усталой снисходительностью, поставила пустую чашку и поднялась.

– Вы меня поняли. Не соваться куда не просят, не разгуливать поодиночке. Если заметите что-то подозрительное, обращаться ко мне либо к куратору курса.

– Прошу прощения, фрау Марта. А кто у нас куратор?

– Хм. У тебя, деточка – фрау Зигель, профессор кафедры целительства. А вот у вас… не знаю пока. Доктор Берцель, курировавший темные искусства, погиб во время землетрясения…

– Заговора, вы хотели сказать, – любезнейшим тоном уточнил Морис; Ольге показалось, что кузены при упоминании фамилии «Берцель» одинаково поморщились.

– Землетрясения, – с нажимом повторила фрау Марта. – Короче. Будет у вас куратор – тогда и узнаете, кто именно. А пока держите языки за зубами, а то укорочу.

– Могила! – просиял улыбкой Морис.

– Послал Создатель деточек, – вздохнула Фурия и потрепала красавчика по голове, напоследок отвесив подзатыльник. – Ведите себя прилично, цветы жизни.

– А мы что, а мы ничего, – пропел Морис вслед выходящей из комнаты Фурии. – А колбаса еще осталась?

– Нет, – отрезала Элиза.

– Не хмурься, дорогуша. С нас сегодня ужин в лучшем заведении этого города. – Морис одарил бриттку своей лучшей улыбкой.

– Не сегодня, – осияла его не худшей улыбкой Ольга. – Мы уже приглашены милейшими гэльсами.

– Гектор и Колин позаботятся о нашей безопасности, вы можете не волноваться, – похлопала ресницами Элиза.

– И вообще, если вам больше нечего добавить к расследованию – мы вас не задерживаем, дорогу-уши.

– Ну нет, раз нам поручили присматривать за вами… – начал Морис.

– То встречаемся завтра в десять, – оборвал его Ренар и снова завладел рукой Ольги, легонько ее сжал. – Вряд ли вы проснетесь раньше, а за нами – завтрак. Говорят, на территории кампуса есть отличная кондитерская. И не соглашайтесь на то пиво, которое пьют гэльсы. Оно ужасно.

– Слабак, – фыркнул Морис. – Испугался каких-то диких неотесанных гэльсов.

– Так-так, выяснять, кто из вас больший придурок – за дверью, господа цивилизованные и отесанные франки! – непререкаемым тоном опытной сестры милосердия велела Элиза. – У нас полно дел!

Расцеловав им обеим ручки, кузены наконец-то ушли.

– Уф… ты случаем не знаешь надежного приворота? – спросила Ольга, задумчиво глядя на закрывшуюся за ними дверь.

Элиза сделала круглые глаза:

– Только не говори, что тебе понравился кто-то из этих безответственных пустоголовых болтунов!

– Ну что ты. Мне просто стало жаль Фифу. Ей так нравится Морис, и совершенно никакой взаимности. Мы могли бы ей помочь обрести счастье.

Несколько секунд Лиз молча таращилась на Ольгу, а потом звонко рассмеялась и показала ей большой палец.

– Сработаемся!

Глава 9

О братской любви и семейных традициях

Ренар

– Дорогуша, прелесть, милая, богиня, прелестница… серьезно? – скривился Ренар, едва захлопнув за собой дверь их с Морисом комнаты. – Ты прямо как дедуля на столетнем юбилее свадьбы с бабулей. Неудивительно, что гэльские варвары имеют у некры успех, а тебе достаются жалящие проклятия. Меня и то чуть не стошнило, а ведь я за двадцать-то лет привык к твоему идиотизму.

– У тебя просто несварение, мой дорогой братец-уродец. Слабое здоровье, разлитие желчи от зависти, смотри, не помри во цвете юных лет. – Морис завалился на кровать, не снимая сапог.

– Не дождешься, – фыркнул Рене, сбрасывая надоевшую обувь и босиком проходя к раковине: ему срочно требовалось освежиться.

– Язык русичей пафосный и велеречивый, – не унимался Морис. – И вообще, она – княжна, а не одна из этих твоих девок. Впрочем, кроме продажных девок, на тебя все равно никто и не посмотрит. Так что можешь сколько угодно целовать ей ручки, замуж она все равно выйдет за меня.

Ренар чуть не поперхнулся водой, которой умывался.

– Замуж. Ты совсем двинулся или да?

– Это ты двинулся, кузе-ен. Ольга же – идеальный вариант! Умна, красива, одарена, богата и к тому же – Волкова-Мортале! Джекпот!

– Вот именно. Она – Волкова, – скривился Рене, поднимая взгляд и упираясь в собственное отражение: ассиметричное, с кривым носом и багровым родимым пятном на левой скуле.

Отвратительно. Без маски он сам на себя-то смотреть не хочет, а приличные девушки и вовсе шарахаются.

– Волкова, ага, – самодовольно протянул Морис. – Вот увидишь, неделя-другая, и красотка будет есть у меня с рук. А к концу семестра сама принесет архивы прабабки и будет умолять, чтобы я ее взял. Кстати, думаю позвать ее с собой в Брийо на каникулах, познакомлю с будущим свекром.

– Отличная идея. Он закопает вас обоих, и я наконец-то буду избавлен от постоянного созерцания идиотской самовлюбленной рожи.

– Красивой рожи, – ухмыльнулся Морис. – Ну не плачь, малыш, не плачь. Подумаешь, не повезло, зато тебе досталось… хм… горб?

– Прокляну.

– Не проклянешь, совесть не позволит.

Сжав край раковины, Рене зарычал. С каким удовольствием бы он сжал ладони не на фаянсе, а на горле проклятого ублюдка Мориса! Послушать задушенные хрипы, полюбоваться на мутнеющие и закатывающиеся перед смертью разноцветные глаза, так издевательски похожие на его собственные.

Единственное, что было в них похожего.

Какая досада, что убить его нельзя. И совесть тут совершенно ни при чем. Не может быть при чем то, чего в их роду никогда и ни у кого не было.

– Лучше иметь горб, интеллект и магию, чем смазливую рожу и пустой череп, дорогу-уша, – справившись с приступом ненависти, пропел Рене: максимально ласково и чарующе.

– Ай-ай, уродец огрызается!

– Поспал бы ты, красавец, месяц-другой, – еще ласковее пропел Ренар, оборачиваясь к Морису. – Не мешался бы под ногами, не лез куда не просят.

– Мечтай, – хмыкнул Морис, но на всякий случай выставил зеркальный щит.

Слабенький, совсем слабенький. Пробить такой – раз плюнуть. Было бы. Если бы у самого Рене оставалось сил чуть более капли.

Потратился. Подчистую. Увы – без толку. Не повезло ему сегодня.

– И вообще. Я тебе нужен, так что – не посмеешь, – окончательно обнаглел ублюдочный красавчик.

– А ты проверь, – предложил Рене. – Давай, спровоцируй меня.

– Ну что ты, разве ж я обижу бедненького, убогого калеку. Я же не Фифочка. Кстати, что ж ты ее не проклял, грозный ты наш?

– Это было бы не по-родственному… ох, твою ж мать… – Рене застонал от наслаждения, смешанного с изрядной долей боли: не может быть ничего лучше, чем наконец-то уложить больную спину на горизонтальную поверхность. – Твоя невеста, ты и проклинай.

– Моя невеста – Ольга. Фифа – твоя, несчастный мученик. Выпей уже свою отраву, достал страдать. – Морис недовольно передернул лопатками, словно это его горб тянул, ныл и болел.

Ренар лишь ухмыльнулся. Он бы не отказался выпить зелье прямо сейчас, но, вот досада, чаще одного раза в сутки нельзя. А если не принять перед сном – демона с два он уснет.

– Раз достал – так помоги, облегчи страдания несчастного страдальца, трепло ты собачье.

Выругавшись под нос, Морис поднялся, подошел к кровати Рене и ворчливо потребовал:

– Раздевайся и переворачивайся, убогий.

– О, не может быть, сам Прекраснейший снизошел!

– Заткнись и действуй, пока я не передумал.

Ренар снова хмыкнул, но больше дразнить Мориса не стал. С него, гада, станется и впрямь передумать. Из чистой незамутненной вредности.

Следующие несколько минут Рене блаженно стонал в подушку. Под умелыми руками Мориса перекрученные узлы мышц расслаблялись, комки боли таяли и по всему телу разбегалась блаженная нега.

Но Ренар не был бы самим собой, если бы позволил себе расслабиться и забыть о деле дольше, чем на десять минут.

– Признайся, ты же не всерьез задумал жениться на Волковой, – пробормотал он непослушно-расслабленными губами. Открыть глаза пока не получилось. – Ты же ее ненавидишь.

– Очень даже всерьез. И с чего ты взял, что я ее ненавижу?

– С того, что Волкова прокляла нашу семью. Из-за этих некросов мы…

– Ты, Рене. Не мы, а ты.

– А ты внезапно стал другого рода, малыш?

– А мне она ничего плохого не сделала. И тебе, кстати, тоже. Проклинала-то ее прапрабабка.

– Она – Волкова, и этого достаточно.

– Вот и я думаю, а вдруг этого достаточно, а? Она влюбится в меня, родит здоровых крепких детишек…

– Из которых только один будет с нормальным даром, и тот – урод…

– Уродов родит Фифа, и не мне, а тебе. Если ты вообще способен размножаться.

Ренар снова зарычал, дернулся под руками Мориса – и, спихнув его с кровати, сел.

– Ну ты и козел, младший!

– От хромого придурка слышу. Укройся, а то простудишься. Зря я, что ли, старался.

– Ты зря стараешься с Ольгой, – уже намного спокойнее парировал Рене, натягивая одеяло на приятно горячие и подвижные плечи. – Она не такая, как Фифа, и не упадет тебе в руки. Ты переоцениваешь свои способности к искушению и соблазнению.

– Не-а. Если тебе это никогда не удавалось, не значит, что не удастся мне. Я получу и Ольгу, и документы ее прабабки, и драгоценное наследство Волковых. Дух Мортале, чем плохо, а? Да ради такого я бы даже на Фифе женился.

– Ты как ребенок, Морис. Мелкий, капризный, избалованный ребенок. У нас с тобой совершенно другая цель!

– Пфе! Говори за себя. Тебе нужны архивы – вот ты их и ищи. А мне хватит влюбленной красавицы-жены и Духа Мортале в приданое. Ну, не считая княжеского титула, земель и золотишка.

Ренар на миг прикрыл глаза. Немыслимо хотелось врезать по самодовольной смазливой роже. Так, что кулаки чесались. Но толку-то! Морис никогда не думал ни о чем, кроме собственного комфорта. Для него слова «долг» и «ответственность» – пустой звук. Он не понимает, что один из древнейших, сильнейших и темнейших артефактов должен приносить пользу не одному эгоистичному придурку, а всей Франкии. Всему миру! Но где Морис, а где разум?!

– Ладно, раз ты считаешь, что с помощью Ольги получишь Дух Мортале, кто я такой, чтобы мешать тебе развлекаться. Только не заиграйся, младший. Ты не первый, кто пытается решить головоломку из завещания Матильды Волковой, так хоть не сломай на этом свою дурную голову. Кстати, не факт, что наследство на самом деле есть. Она вполне могла положить Дух Мортале в фундамент своей ненаглядной Академии, а все ее намеки – чистой воды издевательство над… сам знаешь кем.

– Пфе! Умный у нас ты, вот ты голову и ломай. Если не лень. А я предпочитаю общество прелестных дам. И, знаешь что, уродец? Я обещал Ольге безопасность, и она будет в безопасности. Ты меня понял.

– Ты на что-то намекаешь? – набычился Рене.

– Ну что ты, как можно. Покушение было идеальным, никаких следов, ни одной улики. И если бы я не оказался в нужном месте в нужное время, княжна Волкова-Мортале сломала бы шею. Кое-кто был бы очень рад, правда, братец?

– Не сомневаюсь в этом. Так что же ты не поделился подозрениями с Фурией? Или с самой Ольгой?

– Репутацию берегу. Семейную. Все же ты мне родня как-никак.

– Правильно бережешь, младший. Потому что высказывать вслух эту чушь – значит не оставить ни у кого сомнений в твоем клиническом идиотизме. Бытовая магия эпической мощи, где-то на уровне доктора Курта – и первокурсники. Смешно.

– Может, и смешно. А может, и не очень.

– Самый простой и очевидный вариант – далеко не всегда самый верный. И мне жаль, что ты не способен подумать хотя бы на два хода вперед. В отличие от того, кто устроил все это безобразие.

– Так кто же это был, скажи мне, умник.

– Ага, щас. – Скинув одеяло, Ренар встал и потянулся, хрустнув искривленным позвоночником. – Сам думай, тебе полезно.

Под сердитое ворчание Мориса он снова оделся, прихватил кошелек, поправил кинжал в ножнах на икре и покинул комнату. Следовало немедленно найти работающий фониль и позвонить… кое-кому. Так, чтобы Морис этого не слышал. Как все же удачно, что ему досталась кривая рожа, но полный комплект мозгов и магии! За обоих. А с проклятием он разберется. Что бы там ни думал Морис, которого все устраивает – Рене не станет ждать милостей от судьбы. Хватит. Ему и так этих «милостей» досталось столько, что на три жизни хватит.

* * *

Лестницу уже восстановили. Пролет выглядел как новенький и отчаянно фонил магией. Принюхавшись, Ренар усмехнулся: как оригинально, чинить бытовой магией то, что ею же и разрушено.

Интересно все же, кому в Академии хватило бы сил устроить такое?

И еще интереснее, почему он рад, что Ольга не пострадала. Ведь он должен ее ненавидеть! Должен желать ее смерти! Но…

Она так произносит его имя… и смотрит – без малейшего отвращения, наоборот, с интересом. Не шарахается от него. И когда он поцеловал ее руку, ей понравилось, он ощутил ее удовольствие.

Возможно, если бы все сложилось чуть иначе, они могли бы стать друзьями? Если бы ее фамилия была не Волкова-Мортале, а… да любая другая! Они бы точно подружились. А может быть, даже…

Рене поморщился и обругал себя сентиментальным придурком. История не терпит сослагательного наклонения. Они – враги. Кровные. Только Морис в его идеальном эгоизме может плевать на это и надеяться на счастливый финал. Глупый слепой павлин. Даже жаль его. Немножко.

Стайке студентов, поднимающихся на пятый этаж, Рене высокомерно кивнул. Шепотки за спиной: «горбун», «жуткий урод», «чудовище», «не может быть, чтобы в Академию принимали таких!» – проигнорировал. Сил на проклятия не было, желания – тоже. Хотелось исключительно вернуться в свою комнату, лечь в кровать и забыться до утра. Можно даже без снов.

Хотя он бы не отказался увидеть во сне Ольгу. И чтобы она была не княжной Волковой, а просто той сумасшедше красивой девушкой с невероятной синевы глазами, которую он вытащил из-под колес мобиля, рискуя доломать и без того не слишком-то здоровую спину. Галантность дорого ему обошлась. А она, похоже, и не заметила толком, сколько магии он потратил, чтобы спасти ее.

Дурацкие шутки у Создателя. Ду-рац-ки-е!

И общежитие это – дурацкое. Полная Академия магов, и никто не может починить какой-то жалкий фониль. Будь прокляты анацефалы, его сломавшие! И вместе с ними – Фурия. Ленивая, безответственная дура, не способная содержать в порядке вверенную территорию. Если бы она служила у отца, за такую халатность поплатилась бы головой.

Теперь из-за ее разгильдяйства придется искать другой фониль.

Впрочем…

Спустившись на первый этаж, он первым делом отправился в буфет. За местной валютой по имени «морковка». А с честно добытой морковкой – в холл, где ждали особо ленивых студентов два тролля. Один из них – тот самый, который тянул наверх чемоданы Фифы.

– Привет, зеленый. Хочешь? – Рене показал ему пучок морковки.

Тролль радостно оскалился и побежал к нему, разве что хвостом не виляя. За неимением хвоста.

– Хотеть! Что нести?

– Держи, просто так. – Рене выдал ему одну морковку, которую тролль немедленно схрупал, жмурясь от удовольствия. – Скажи мне, зеленый друг, где тут ближайший работающий фониль?

– Э… – Тролль пошевелил ушами и наморщил лоб в задумчивости.

Рене терпеливо ждал. Как бы долго тролль ни думал, наверняка это будет быстрее, чем идти на почту и там стоять в очереди. А чтобы ускорить процесс размышления, выдал троллю вторую морковку.

– А! Знать! – радостно подпрыгнул тролль, схрупав взятку. – Могу показать!

– Показывай.

Тролль привел Рене к кабинету Фурии, перед которым толпились студенты. Из-за двери доносился ее хриплый бас.

– Есть фониль! Работать, – закивал тролль.

На его голос обернулось несколько студентов, с настороженно-враждебным любопытством уставились на Рене. Всё как всегда. Увидели урода – записали в порождения зла. Тупые идиоты.

– Молодец, зеленый. Умница, – улыбнулся троллю Рене и выдал еще две морковки. – Показывай еще.

Зеленый радостно закивал и потопал дальше, раздвигая толпу студентов и на ходу грызя корнеплод. Вся его бугристая шкафообразная фигура выражала искреннее счастье.

– Здесь есть. – Тролль ткнул корявым пальцев в дверь, на которой было написано «кастелян» и обозначены часы приема. – У-у! Ушла. Не любить. Злая.

– Морковку не дает? – полюбопытствовал Рене.

– Не дает! Ругать Зяма, говорить «плохой Зяма». У-у! – пожаловался зеленый.

– Зяма хороший. Очень хороший Зяма. Ешь еще морковку и стой здесь. Если придет кастелян… или фрау Марта придет, то скажи громко: «Зяма хороший». Понял?

– Понял! – просиял тролль. – Зяма хороший! Ты хороший! Чесать?

Тролль смотрел с такой надеждой, что Рене не выдержал, протянул руку и почесал бугристую, словно жаба, голову. За ухом.

Тролль утробно затарахтел и зажмурил страшные желтые глаза с вертикальными зрачками.

– Хороший Зяма, умный Зяма. Жди тут.

Замок на двери кастеляна поддался легко. Единственное охранное заклинание – еще легче. Рене даже удивился: кругом же голодные студенты-маги, от них надо запираться на сейфовые замки, иначе сопрут всё, что не приколочено гвоздями, а что приколочено – сопрут вместе с гвоздями. Никакого понятия о безопасности. Ну вообще никакого.

То, что фониль не был даже накрыт элементарным воздушным куполом с личным паролем, лишь подтвердило вывод: безопасность тут – ниже всякой критики. Приходи, кто хочешь, звони, кому хочешь.

Вот примерно, как сейчас Ренар.

Набрав восьмизначный номер, он дождался ответа телефонистки.

– Цветочный магазин. Слушаю вас.

– Два-тринадцать, – подавив тяжкий вздох по поводу изумительной совершенно конспирации, сказал Рене. Нет, ну это же прекрасно: в Астурии – Оранжерея, во Франкии – цветочный магазин. И никто, совершенно никто, не догадается, что же там за контора-то такая, торгующая лилиями оптом и в розницу.

– Соединяю, – прощебетала телефонистка, и тут же в трубке щелкнуло и раздался усталый мужской голос:

– Слушаю.

– Мы в Академии, все в порядке.

– Хорошенькое «в порядке». Не успели внедриться, и уже скандал. Лестница – твоих рук дело?!

– Я хоть раз промахнулся? – возмутился Рене.

– Самонадеянный гаденыш, – одобрительно хмыкнули в трубке. – Ладно. Раз не твоих, то выясни – чьих. Нам не нужен очередной скандал, мы только наладили отношения с Гельмутом. Что с контактом?

– Налаживаем. Неплохие перспективы. Но мадемуазель Брильен мешается под ногами и грозит спутать нам все карты. Зачем вы прислали ее сюда?

В трубке хохотнули.

– Даже не надейся, мадемуазель останется. Привыкайте, кому-то из вас придется на ней жениться.

Ренар выругался про себя и почти спокойно пообещал:

– Я сделаю все возможное, но за ее жизнь отвечать не собираюсь. Здесь небезопасно для юных дев.

– Не моя забота. А ты свою задачу знаешь.

– Знаю и выполню.

– Жду результат, не разочаруйте меня. И, напоминаю, останется только один.

В трубке послышались короткие гудки. Собеседник был немногословен. Всегда. С самого рождения Ренара.

– Демоны бы тебя побрали, – с тоской пробормотал Рене. – Может, проще сразу сдохнуть?

– Проиграешь и сдохнешь, – ответила трубка и замолчала уже окончательно.

Положив трубку на рычаги и покинув комнату кастеляна, Рене отдал троллю оставшуюся морковку, еще раз почесал каменную башку и пошел обратно. На пятый, чтоб его, этаж без лифта.

И какого, спрашивается, демона он не наябедничал на Мориса? Достаточно было бы рассказать о планах братца жениться на Ольге, и все. Красавчик бы наверняка сошел с дистанции. Потому что тот, кто всю жизнь вынужден терпеть боль и жалость, – не может не ненавидеть. И никогда не простит.

Прощать – это вообще не в привычках темных магов. Особенно темных магов из древнего рода Д`Амарьяк.

Глава 10

О романтике, пари и супружеском долге

Ольга

Прогулка по городу началась с посещения банка. По просьбе Ольги. Ведь наличных у нее было совсем мало, а платья и необходимые для учебы материалы надо на что-то покупать. В Астурии, в отличие от родного Владимира, у нее нет неограниченного кредита в любом магазине. Вообще ни в каком нет.

Конечно, она могла бы отправлять все счета королевскому казначею, на правах почти официальной невесты Гельмута. Но сбежать от жениха и присылать ему счета за свои наряды как-то нелогично. И глупо. И унизительно. И вообще, у нее достаточно своих средств.

Так ей казалось ровно до того момента, как управляющий банком вместо денег выдал ей тысячу извинений.

– Доступ к счетам вашей светлости заблокирован, – с видом идущего на казнь сообщил герр Штольц. – Мне очень жаль.

Ольга опешила. И заодно порадовалась, что зашла в банк одна, оставив гэльсов и Элизу в ближайшем открытом кафе наедине с лимонадом. Как чувствовала, что будут проблемы.

– Этого не может быть. Матушка не имеет права распоряжаться моим счетом!

– Прошу прощения, но ваш депозит – в руссийском банке, и на наш запрос они ответили отказом. – Пышные усы герра Штольца печально обвисли, и сам он едва ли не мел хвостом по полу, как виноватая гончая. – Если желаете воспользоваться помощью международного поверенного, буду счастлив порекомендовать…

– Погодите. Как они могли отказать, я же совершеннолетняя, и это мои личные средства!

– Возможно, э… только, возможно, ваша светлость, это распоряжение руссийского императора. Больше ни у кого нет подобной власти.

Сжав кулаки и мысленно пообещав его императорскому величеству самое мерзкое и заковыристое проклятие, Ольга выдохнула и улыбнулась:

– Уверена, это недоразумение вскоре разрешится.

– Не сомневаюсь, ваша светлость, – с облегчением склонил голову управляющий. – Совершенно не стоящее внимания недоразумение!

– А до тех пор вы могли бы открыть мне кредит.

– Э… это большая честь… – герр Штольц снова заюлил, как уж на сковородке. – Но, видите ли, ваша светлость, мы бы очень хотели…

– Вам нужны гарантии? Поручители? – Ольга подняла бровь.

– Нет-нет, что вы! Вашего слова более чем достаточно! Но… э… – Управляющий потел, страдал и явно желал провалиться к демонам в бездну.

– Но?.. – и не думала облегчать ему жизнь Ольга.

Она была зла. Очень зла. Хоть и понимала, что отказать будущей королеве для управляющего банком – примерно, как самостоятельно окунуться в котел с кипящим маслом.

– Видите ли… в настоящий момент совершенно невозможно оформить нужные бумаги. Но если ваша светлость окажет честь… огромную честь… безо всяких бумаг, из моих личных средств…

Ольга ухмыльнулась. Что ж, герр Штольц не зря дослужился до столь высокого поста. Умеет выкручиваться.

– Это было бы очень мило с вашей стороны.

– О, благодарю вас! – Грохот упавшей с души управляющего горы наверняка был слышен до самого стольного Владимира. – Сколько понадобится вашей светлости? Золотом, ассигнациями?

– Думаю, трех тысяч ассигнациями на первое время мне хватит.

– Конечно, конечно, ваша светлость! Момент! – Управляющий махнул ближайшему клерку и велел отсчитать требуемую сумму для него лично. – Если вам что-то понадобится, я всегда буду рад услужить. В любое время. Мой личный номер…

– Вы очень любезны, герр Штольц, – на этот раз вполне искренне улыбнулась Ольга и чуть понизила голос: – Невозможность оформления бумаг как-то связана с пожеланиями его величества Гельмута?

– Э… ну вы же понимаете… мы не вправе разглашать такие сведения.

– Конечно, если сведения именно такие, я понимаю.

– Да-да. Именно такие. Совершенно конфиденциальные. Я невероятно признателен вашей светлости за такт и деликатность. Смею надеяться, в будущем вы станете самой любимой клиенткой нашего банка.

– Несомненно, герр Штольц, – пообещала Ольга от чистого сердца: станет она королевой Астурии или нет, а знакомства среди финансистов в любом случае пригодятся.

Из банка она вышла не то чтобы очень богатой, но на скромные студенческие траты должно было хватить. Честно говоря, она не слишком-то разбиралась в местных ценах. Да что там, заботиться о себе самой ей не приходилось никогда. Так что самое время научиться!

Знакомство с местной кухней – на скорую руку, пока магазины не закрылись – и поход за покупками затянулись до темноты. И только под конец Ольга все же привыкла к игре в демократию. Поначалу она выкала его высочеству Гектору, не в силах преодолеть вбитый на подкорку этикет. По счастью, Гектор и Колин понимали ее проблему. Колин даже поделился собственной историей о том, как в первый день после поступления в Академию Гектор два часа тренировал его говорить «ты», не открывать перед ним двери и не вскакивать на каждое слово.

– Ты не представляешь, как он злился! В конце концов наорал на меня, как торговка селедкой, и орал, пока я ему не вмазал.

– Ты – своему принцу?.. – Ольга невольно попыталась представить короля Астурии и герцога Бастельеро дерущимися. Не вышло. Вообще никак. – Но это же…

– Это – конспирация! – Радостно ухмыляясь, Гектор хлопнул Колина по плечу. – И вообще, если он не будет на тренировках лупить в полную силу, то кто тогда?

– А то врезать тебе, лосю рыжему, так прямо и некому! – засмеялась Лиз. – С твоей-то наглой мордой. Наверняка, не только твой курс, но все остальные в очередь становятся.

– Ха! Если будут нападать по трое, то всей той очереди – на час.

– Самонадеянный павлин! – хмыкнул Колин и толкнул Гектора в бок.

В общем, как-то так получилось, что к концу прогулки Ольга легко звала обоих гэльсов по именам и без малейшего стеснения доверяла его высочеству нести свои покупки. И, разумеется, они с Лиз позволили своим кавалерам проявить галантность и пригласить их на ужин. Сугубо дружеский.

На улицах уже зажглись фонари, а их столик на террасе открытого кафе освещали свечи в разноцветных стаканах. Готовили в этом кафе вкусно, публики было немного, и Ольга в компании новых друзей чувствовала себя прекрасно. Гэльсы за своей напускной простотой оказались очень милыми, умными и заботливыми, а то, как они наперебой пытались баловать Ольгу и Элизу – словно младших сестричек – было невероятно трогательно.

Один из предметов «баловства» сейчас как раз лежал перед Ольгой. Справа от тарелки с последним, не влезшим пирожным.

– Любуешься на Йорика? – ласково и насмешливо пробасил Гектор.

– Ага, любуюсь, – ответила Ольга и провела пальцами по гладкой костяной поверхности. – Красавец!

Окаменелый череп альва, идеальную основу для сильного некро-артефакта, она нашла в полулегальной лавке диковинок. Держал ее дварф, явно давно и плотно знакомый с рыжим гэльским принцем.

– Для друзей герра Гектора – лучшие товары со всего мира! – приветствовал он гостей в своей лавке.

– И скидка, – не преминул напомнить Колин, гордящийся традиционной гэльской бережливостью. – На всю контрабанду – вдвое.

– Ай, какой контрабанда? О чем говоришь, дарагой? – у дварфа внезапно прорезался странный акцент. – Я честный торговец, мамой клянусь! Смотри товар, да? Лучше не найдешь! В убыток торгую! Дэти голодный!

Насчет голодных детей Ольга очень сомневалась, уж слишком упитанным был сам смуглый и усатый дварф. А как он торговался! Не хуже гэльсов. Когда Лиз выбрала себе котелок, шепнув Ольге, что стоит он здесь в два раза дешевле, чем в крупном магазине, они чуть не передрались.

Ну, Ольге так показалось. Уж очень громко гэльсы доказывали дварфу, что котелок худой, металл не чистый и цена завышена, и все это – размахивая руками и призывая в свидетели целый языческий пантеон. Дварф не отставал, число его голодных детей росло вместе с поборами от «злой полицай», а доходы падали. А с каким трагическим лицом дварф достал из-под прилавка треногу, чтобы и ее забирали даром, вот совсем даром, разорите вы меня вконец!

Правда, распрощались дварф и гэльсы ужасно довольные друг другом, а свертков и коробок у всех изрядно прибавилось.

– Ай, да что с вамы дэлат, доставка до Акадэмий бэсплатно! Еще захады, да? Са-авсэм, савсэм разорылы бэдный мны!

– Он идеально сочетается с твоей заколкой для волос, – тихо пророкотал Колин, уже допивший свое пиво.

– Спасибо, мне так приятно!

– А нам-то как приятно! – ухмыльнулся белобрысый и заговорщицки склонился к Ольге. – Следующий раз возьмите с собой ту милашку. Она так забавно негодует и смущается!

– Фифу? – громко и удивленно спросила Ольга, привлекая к ним внимание Элизы и Гектора. – Она же… Фифа!

– Не всем же быть профессорами, – прокомментировала Лиз.

– И слава Создателю. А то приведешь молодую жену в дом, а она как начнет тебя учить! И оценки ставить. Брр!

– Прогуливать меньше надо, – явно передразнил кого-то из преподавателей Гектор.

– Во-от! Кошмар же! – закивал Колин. – Пусть лучше будет красивая, чем умная. И чтобы любила устраивать приемы, танцевать на балах, наряжаться и сплетничать. Короче, исполнять супружеский долг.

Ольга хмыкнула. Как-то исполнение супружеского долга она не так себе представляла. Хотя если сравнить с тем, чем она занималась при Гельмуте – примерно так оно и есть.

– А не умрешь со скуки с такой? – с искренним любопытством спросила Ольга.

– Смеешься? С Гектором соскучишься, как же. Не. Фифа – вот прямо идеал. Всегда мечтал о такой жене.

– Ага, – хмыкнул Гектор, – на горшок ходил и мечтал.

Колин только фыркнул.

– Хочешь, я скажу ей твое полное имя? И можешь сразу жениться, она уже согласна, – совершенно серьезно предложила Элиза, глядя на Колина с пониманием.

– Ну нет! – тут же влез Гектор. – Это скучно и заурядно! То ли дело соблазнить мадемуазель на тайный брак, будучи всего лишь бедным студентом…

– И соблазню!

– Пари?

– Пари!

Азартно сверкая глазами, гэльсы пожали друг другу руки.

– Разбей, Оле! – попросил Колин. – На счастье!

– Как вы можете спорить на любовь! – возмутилась она. – Это неэтично!

– Не на любовь, – возразил Гектор. – На умение очаровать девушку. Это совсем другое!

– Ага. Даже близко не, – закивал Колин. – Ну, разбивай!

Ну если так…

– Подтверждаю! – Ольга азартно ударила по сомкнутым рукам.

Глава 11

О безголовых скелетах и веселье на свежем воздухе

Ольга

В кафе они просидели до позднего вечера. Гэльсы много рассказывали об Академии, Элиза дополняла байками, услышанными от старших братьев – оба учились здесь же, в АМН.

– У нас в Бриттии тоже отличная магическая академия, но таких лабораторий, как у доктора Курта, нет больше нигде! К тому же сейчас, когда вернулись драконы, открываются совершенно новые перспективы в исследованиях! – У Лиз горели глаза. – В отличие от наших консерваторов, доктор Курт поощряет любые исследования, лишь бы был обоснованный план. Мой отец именно здесь, вместе с Куртом, начал свое исследование… эм… думаю, у меня тоже получится, – опомнилась Лиз.

Если бы не такая резкая перемена темы, Ольга бы и внимания не обратила. Ну исследования и исследования. Но от Элизы так явственно запахло тайной, что пропустить это было совершенно нереально. Так что Ольга сделала себе заметочку: аккуратно расспросить подругу. Просто чтобы не лопнуть от любопытства. Да и никогда не знаешь, что может пригодиться, не так ли?

– Разумеется, получится! Главное, выбрать самую интересную тему…

– А не хвататься за все сразу, – продолжил рыжий. – Помнится, ты никогда не могла остановиться на чем-то одном, малышка.

Лиз независимо фыркнула, мол, она уже взрослая, серьезная и ответственная. Сможет.

– Слушайте, но почему вы не пошли учиться в военную академию, я не понимаю. Гэльсы всегда заканчивали военный факультет в испалийском Братстве Ворона, как и наши генералы.

– Специально, чтоб было что противопоставить вашим генералам, – ухмыльнулся белобрысый.

– Вообще-то, в Испалию мы поедем после четвертого курса АМН, – серьезно добавил Гектор. – Вороны готовы нас принять в магистратуру, у них лучшие в мире преподаватели тактики и стратегии. Боевые маги совершенствуются в воинском искусстве всю жизнь, если хотят достигнуть величия, – он явно процитировал кого-то из знаменитых полководцев.

Ольга про себя усмехнулась: чтобы стать великим – достаточно быть Бастельеро. Все знаменитые полководцы за сто миль обходят границы маленькой, мирной Астурии, имеющей армию в двести человек: ровно столько нужно для охраны дворца и парадов. И если миролюбивая Астурия вздумает завоевать парочку соседних королевств, их великие, мудрые и бла-бла-бла полководцы продемонстрируют чудеса тактики и стратегии при подписании капитуляции в первый же день войны.

Но об этом она говорить гэльсам не стала. Ни к чему портить отношения с хорошими людьми.

– С нашей малышкой Лиззи все ясно, а ты, Оле? – Вариант ее имени, придуманный Гектором, был очень даже ничего. Учитывая, что руссийского никто из однокурсников наверняка не знает, а привычное ей «Олечка» им нормально не выговорить. – Куда планируешь после Академии?

– Замуж, – огорошила всех и разом Ольга. – У меня обязательства перед… в общем, обязательства.

Гэльсы исправно огорошились. Даже переглянулись: она шутит?

Если бы. Не то чтобы она очень хотела замуж за Гельмута, но, во-первых, с драконами не шутят. Если они поставили условием дальнейшего сотрудничества с людьми ее брак с Гельмутом, то не ей спорить. Княжна Ольга Волкова-Мортале никогда не бегала от долга. Да и папенька бы не одобрил. Главное, успеть за годы учебы найти бумаги Матильды и снять проклятие. Тогда ее «во-вторых» будет иметь шанс на осуществление.

Мечта о большой семье никуда не делась. Трое, а лучше четверо детей, вот что ей нужно для счастья. А детей, как известно, без мужчин не бывает. Ну и… ладно, если ей не суждено выйти замуж по любви – такой любви, как была между мамой и папой или между прабабкой Матильдой и Андре Вульфом – пусть будет Гельмут. Он немножко занудный, слегка павлинистый, но для короля неплох. Опять же, он красивый, а значит, и дети будут красивыми. Да и обычной проблемы королев, то есть постоянных фавориток рядом с мужем, у нее не будет. Первые две-три совершенно случайно превратятся в умертвия, а последующие кандидатки и сами сбегут. Да и Гельмуту вряд ли захочется рисковать снова найти в своей постели нечто, желающее съесть его мозг. Для этого у него есть министры.

Мысль о том, что маг Смерти это вам не хвост свинячий, вызвала неконтролируемую улыбку. Довольно кровожадную.

– Что-то я не очень завидую твоему будущему мужу! – Колин сделал большие испуганные глаза. – Ты сейчас удивительно похожа на один старый портрет в нашем замке… хм…

Ольга выразительно усмехнулась, глядя Колину в глаза. Он поперхнулся, запил кашель остатками пива и передал вопросную эстафету Гектору.

– Вы тоже планируете разыскать оригинальное завещание Матильды Волковой-Мортале? – спросил рыжий и, увидев искренне недоумевающие взгляды, пояснил: – Это же традиция! Все первокурсники ищут таинственный артефакт и записи основателя Академии. Говорят, кто найдет, будет править миром!

– А кто не найдет, будет на границе с Пустошью дерьмо всякое ловить, – буркнул Колин.

– О, вижу, вы профи в несении патрульной службы, – нежно улыбнулась ему Ольга.

– А то! – гордо заявил Гектор. – Отличный полигон. Главное, можно не отчитываться за потери среди мирного населения. Его там в принципе нет. А нам пора обратно, слушать вопли Фурии на тему опозданий – никакого удовольствия.

– Значит, вы тоже искали? – с азартом спросила Элиза, подхватывая маленькую сумочку и совершенно не заботясь о других вещах. Истинная аристократка.

– Конечно, – заржал Колин, легко подхватывая одной рукой три больших бумажных пакета. – Нашли четыре захоронения безголовых скелетов, две ржавые шпаги и один пистоль без дула, кучу пуговиц, порванную цепочку с половинкой безвкусного кулона и предсмертную записку какой-то экзальтированной девицы. Один безголовый скелет явно был ее.

На упоминании половинки кулона Ольга сжала кулаки, чтобы не показать волнения. Не то чтобы она что-то об этом кулоне знала, просто… просто чувствовала – это важно. Очень.

– И куда вы дели свою богатую добычу? – спросила с должной долей иронии и замирающим сердцем.

– Кости на кафедру целителей, пуговицы в мусорку, оружие в музей, а цепочку и записку… Эй, Гектор, они так и валяются у тебя в вазе?

– Если никто из ночных бабочек не утащил.

– Вы приводите в общежитие девушек из борделя? – удивилась Элиза. – А как же правила?

– Так в этом вся прелесть, провести так, чтобы никто не заметил, – заржали гэльсы.

– Все равно. Это негигиенично! Мало ли что можно от них подцепить, – фыркнула Лиз.

В целом Ольга была с ней согласна. И в целом она совершенно не понимала этой помешанности молодых мужчин на сексе. Словно это самое интересное занятие в мире. Фе. Чушь какая.

Опять же, ничего этого говорить вслух она не стала. А спросила:

– Покажете? Предсмертная записка – это как раз по моему профилю!

– Мне казалось, по твоему – трупы.

– Души намного интереснее. Есть теория, что души самоубийц иногда привязываются к таким запискам, особенно если записка не дошла до адресата. Кстати, вас призраки не беспокоят? Или, может, загадочный стук? Вещи попадают бесследно или находятся в самых неподходящих местах? Особенно неупокоенные души почему-то любят прятать конспекты и носки.

Тут гэльсы переглянулись и понимающе кивнули.

– Конспекты, – сказал Гектор.

– Носки, – подтвердил Колин.

«Легковерные мальчишки», – подумала Ольга и сделала серьезное лицо потомственной шарлатанки.

– Не то чтобы это было опасно для таких здоровых лосей, как вы. Подумаешь, выпьет немножко магии. Придушить никого из вас у нее не выйдет, если только вы не похожи на того, из-за кого она покончила с собой.

– Сегодня же сожжем эту дрянь! – решил Гектор, а Колин солидарно кивнул.

– Не советую. Огненная стихия непредсказуема. Вам же не нужен злой огненный призрак?

– Не нужен.

– Вот и не рискуйте. Я заберу записку и кулон завтра. Некромантам призраки не страшны.

– Кулон-то тут при чем? – недоуменно спросил Гектор.

– Может, это ее. Я проверю, если он чист – верну вам.

– Не стоит. Можешь хоть весь его извести на свои исследования.

– Нет, ну это же ваш трофей, я не могу вот так…

– Заходите завтра с Фифой, – многозначительно пошевелил белесыми бровями Колин. – Выпьем шамьету, у нас и пирожные есть.

– Пирожные? Откуда? – наивно поинтересовался Гектор.

– Оттуда! – еще многозначительнее ответил Колин…

И тут случилось это.

Вокруг них вспыхнул золотой щит. В то же мгновение Колин запихнул Ольгу себе за спину и метнул невесть откуда взявшийся в его руке нож в темноту, а Гектор уронил Элизу и откатился вместе с ней в сторону. Прогрохотали выстрелы. Резко и остро пахнуло порохом. Кто-то затопотал, кто-то закричал, где-то хлопнуло окно.

Ольга не успела ровным счетом ничего. Ни защититься, ни понять, что происходит. Даже завизжать не успела.

– Брать живым!

– Стоять! Полиция!

Послышался звук падения чего-то тяжелого, характерный треск закрывшегося портала и мат по-бриттски.

Резко вспыхнул свет: кто-то запустил осветительное заклинание в дополнение к тусклым фонарям.

Ольга моргнула и ближе прижалась к Колину. Он единственный был твердым и понятным в этой страшной неразберихе. Хотя усатого типа, что подбежал к ним, и тех двоих в штатском, которые помогали подняться Гектору и Элизе, Ольга не боялась. Возможно, потому что лица у них были виноватые, а не угрожающие.

– И это – профессионалы своего дела? Да за такую охрану расстрел на месте, – процедил Колин и добавил несколько слов по-гэльски, явно нецензурных.

Усатый и редкостно невыразительный тип скривился, но спорить не стал, лишь пробормотал извинения.

– Э… чья это охрана? – растерянно спросила Ольга.

– Твоя, – фыркнул Колин. – Пасут от самой Академии. А те двое – бритты.

– Нам повезло, что не перестреляли друг друга, – вставил Гектор, бережно прижимающий к себе Элизу.

Та не возражала. И немножко тряслась.

– Вашу светлость не задело? – осведомился усатый-невыразительный тип.

– Нет, – ответили Ольга с Элизой одновременно и переглянулись.

Как-то третья угроза жизни за день была слишком. Тут ромашковым чаем не обойдешься. Наверное, впервые в жизни Ольге захотелось выпить чего-то покрепче шампельенского.

– Стрелка взяли? – властно спросил Гектор, и от его голоса астурийцы и бритты вытянулись в струнку.

– Никак нет, ваше вы… – начал бритт, но осекся, встретившись со злобно светящимся взглядом гэльса. – Его ждал сообщник с одноразовым порталом.

Рыжий гэльс очень выразительно выругался. Ольга ни слова не поняла, но решила на всякий случай запомнить. В ее новой жизни наверняка пригодится. В отличие от нее, Элиза не вслушивалась в резкие гортанные звуки гэльского наречия, а к чему-то присматривалась и принюхивалась.

Хм… кровь? Запах крови?

– Гектор, ты ранен! – быстрее всех сообразила Элиза.

– Я? – Рыжий искренне удивился и недоуменно глянул, куда указывала Лиз: на его окровавленный рукав. – А, ерунда. Царапина.

– Нужно немедленно перевязать, – строго велела бриттка, вытащила из рукава белоснежный платок и спросила Колина: – Можешь надорвать рукав? Нужен доступ к ране. А у вас, джентльмены, наверняка есть бренди. Давайте сюда.

Гектор наблюдал за суетой Элизы с некоторым даже умилением. Но при этом умудрялся хмуриться и выглядеть… ну, примерно так и должны выглядеть рассерженные боевые маги. То есть опасно. Не то чтобы Ольга всерьез испугалась, но на узенькой дорожке с такими лучше не встречаться.

– Правильно делаешь, что боишься, детка, – тихо сказал Гектор Ольге и тут же зашипел и скривился от попавшего в рану бренди. – Два покушения в один день! Не всякая коронованная особа такого удостаивается.

Ольга хмыкнула про себя: наивный гэльс решил, что она испугалась покушения, когда на самом деле – его. И чуть его не поправила цифру с двух на три. Промолчала лишь потому, что на самом деле не считала, что Бастельеро пытался ее сбить нарочно. Там был обычный несчастный случай с зазевавшейся клушей. Если бы не Ренар, на том бы все и закончилось.

– Мы не стремимся приписать себе твои очки, некоронованная ты наша особа, – на удивление ехидно и уверенно парировала Элиза. – Для вас это наверняка не первое покушение.

– А вот и ошибаешься, малышка, – покачал головой рыжий, любуясь наиаккуратнейшей повязкой, которую завершала Лиз. – Вижу, практику в госпитале ты проходила добросовестно.

Лиз в ответ фыркнула, мол, ты же во мне не сомневался.

– Так, господа шпики! – Гектор уставился на усатого типа. Тот еле заметно поежился. – Займитесь наконец полезным делом: возьмите багаж милых дам и добудьте нам мобиль. Мы не собираемся здесь торчать до ночи.

Шпики тут же засуетились вокруг, разобрали пакеты, и один из астурийцев дунул в свисток. Тут же из-за угла вырулил длинный черный мобиль и подкатил к ним.

– Отвезите нас в Академию, – распорядился Гектор, пока господа шпики открывали задние двери перед Ольгой и Элизой.

К ним же сел и Гектор. А Колин – рядом с шофером.

– Твои навыки командования не нуждаются в усовершенствовании, – чуть более сердито, чем следовало разговаривать со своим спасителем, буркнула Ольга.

– Совершенству нет предела, – криво усмехнулся Гектор, не настроенный на шутки, и обернулся к Элизе. – А теперь, малышка, расскажи-ка мне, кто же хочет тебя убить?

Глава 12

О цветах жизни и полутора порциях успокоительного

Людвиг Бастельеро

– Какой еще отпуск?! Людвиг, ты с ума сошел!

– Обыкновенный. За свой счет. На весь учебный год.

– И как, по-твоему, Оранжерея будет справляться без тебя? Нет и еще раз нет! Неделя максимум.

– Ну, если ты убедишь его величество, что княжна Ольга не нуждается в постоянном присмотре во время учебы в Академии, я скажу тебе большое человеческое спасибо. Мои зомби – куда более спокойная публика. Просто лапочки. Лежат себе, никого не трогают, через окна не сбегают, в исчезающие лестницы не проваливаются.

Генерал Герман Энн, глава Кроненштутц, она же Оранжерея, она же Безопасность короны, страдальчески прикрыл лицо ладонью. От упоминания будущей королевы (Создатель, храни Астурию!) у него уже случались мигрень и нервный тик.

– Такая была очаровательная, милая мефрау! Спокойная, разумная… Люци, ты уверен, что ее не подменили? Может, это опять козни Черного Карлика? Никак не простит, что мы увели его лучших агентов…

– О, я же тебе еще не успел сказать! – нехорошо обрадовался Людвиг. – На одном курсе с княжной Ольгой учатся оба его сына, Ренар и Морис.

Генерал Энн тихо, но очень экспрессивно высказал все, что думает о самом заклятом коллеге, его проклятых отпрысках и чувстве юмора Единого.

– Скорее Баргота, – пожал плечами Людвиг. – Уверен, без него тут не обошлось. Ну так что, я могу сказать Гельмуту, что ты не даешь мне отпуска и я никак не смогу присматривать за всей этой бандой в Академии?

Не то чтобы Людвиг всерьез надеялся на такую удачу, но попробовать-то стоило.

– Да иди ты…

– И пойду, – вздохнул Людвиг. – Вот прямо сейчас и пойду. Домой. Если там еще хоть кто-то меня ждет, в субботу-то поздним вечером.

– В отпуск все равно не пущу. Не могу, друг мой, вот никак не могу. Его величество не одобрит, если делом о покушении на его возлюбленную невесту будет заниматься не лучший дознаватель королевства. Так что придется тебе…

Что придется, Герман не договорил. Его прервал звонок фониля, стоящего на рабочем столе генерала. Какой-то подозрительно панический звонок.

Оба, Людвиг и Герман, с ненавистью уставились на вестника неприятностей. Никто не поспешил снять трубку. Людвиг даже руки за спину спрятал. И кивнул:

– Твой фониль, ты и отвечай. А у меня выходной.

– У меня тоже выходной! – буркнул Герман, но трубку снял. – Генерал Энн слушает.

При первых же словах абонента – нахмурился.

Сломал в пальцах вечное перо, которое до того задумчиво крутил.

И рявкнул:

– Чтоб ни одного газетчика! Просочится – разжалую! Всех разжалую! В Новый Свет сошлю!.. Идио-оты… разгильдяи… Головы поотрываю!

Людвиг, не дожидаясь просьбы, достал из генеральского бюро бутылку отличного гэльского виски и набулькал в бокал успокоительную порцию: всклянь. Секунду подумал – и набулькал вторую. Себе.

Положив трубку, Герман молча выпил свое успокоительное, крякнул и горестно уставился на Людвига.

– Хочу на пенсию. Розы выращивать.

– А кто не хочет? – Свое успокоительное Людвиг тоже выпил. – Дай угадаю. Ее светлость Ольга опять куда-то влипла.

– Их светлости, три штуки, и его высочество, одна штука, – тоном похоронного агента уточнил Герман и подставил пустой бокал.

Людвиг налил. В оба. До половины – им еще работать, Барготовы подштанники! Где в этом мире справедливость?! Почему рядовые полицейские могут себе позволить нормированный рабочий день, выходные, отпуска и прочие бюллетени, а он, герцог Бастельеро, – нет? Его даже в профсоюз не принимают. Дискриминация, как она есть.

– В кого-то из четверых стреляли, – идеально ровным тоном, безошибочно указывающим на крайнюю степень бешенства, сообщил генерал. – Оба ушли, и убийца, и его подельник-маг. Одноразовым порталом.

– Барготовы подштанники, – выдохнул Людвиг и опустошил свой бокал.

Полторы порции успокоительного – самое то, чтобы не озвереть и не убить собственноручно всех четверых идиотов: младшего гэльского принца, его наперсника – юного герцога Нешвила, княжну Волкову-Мортале и леди Элизу Хоббстен, младшую дочь герцога Кэррингтона.

– Место преступления за тобой, Бастельеро. Допрос сиятельных деточек – тоже. Тебя они хотя бы боятся. Наверное.

– Все-все, понял, уже ушел! – поднял руки Людвиг, нехотя встал с кресла и попросил: – Координаты для портала дай. Хотя я бы предпочел Нитц. Говорят, в конце лета там особенно красиво. И никакой преступности!

– Можешь помечтать полминуты, – хмыкнул генерал Энн. – Только не слишком увлекайся, а то еще размажешься по парочке соседних миров.

– Неплохой вариант.

– Плохой, Люци. Поверь. Тебя все равно найдут, соберут по молекулам, вернут домой, и тебе все равно придется заниматься этим делом. Кто, если не ты, а?

– Да иди ты… к Гельмуту, – буркнул Людвиг, выслушал координаты места преступления и, мысленно проклиная деток, которым дома не сидится, шагнул в портал.

* * *

Детки вернулись в общежитие АМН вовремя. То есть Людвиг как раз успел туда явиться (второй раз за этот безумный день!) одновременно с ними, опять же порталом. А до того – обнюхать место преступления, выслушать от доктора Курта (его генерал Энн беззастенчиво вытащил из дома) крайне неприятную новость. Даже две. Первая: место назначения портала определить он не смог. Вторая: изготовителя портала он определил за полсекунды, и был им он сам, доктор Курт. Третью поганую новость Людвигу и сообщать было не надо, он сам был в курсе: стрелка и его сообщника никто не запомнил. Оба были в масках и под чарами отвлечения внимания. Кому-то очень повезло (а кому-то наоборот), что оба гэльса оказались отлично подготовлены как боевые маги и обладали великолепной интуицией. Иначе бы дело кончилось трупом, а может быть, и не одним.

Впрочем, последствия для Астурии и АМН в любом случае будут печальными. Конечно, если не удастся всеми правдами и неправдами случай замять.

Ну хотя бы этим заниматься придется не Людвигу, и то радость.

«Если судьба подкинула тебе лимоны, сделай из них лимонад», – вспомнилась любимая поговорка жены. Которую он сегодня вряд ли увидит.

– Отличное начало учебного года. Поздр-равляю, – даже не пытаясь изображать вежливость или дипломатичность, рыкнул он, вышагивая из портала в холл общежития.

Глава 13

О дипломатии и Барготовых подштанниках

Ольга

Они не успели пересечь холл, как послышался запах озона, и в воздухе сгустилась темная энергия. Ольга резко развернулась, прижимая к груди Йорика, словно он мог ее защитить от гнева некроманта, вышедшего из портала за их спинами. И отчего она чувствует себя виноватой, а не жертвой?

– Отличное начало учебного года. Поздр-равляю, – прозвучало резко и рычаще.

Ольга невольно поежилась. Такого голоса у милейшего кузена Людвига она не слышала никогда. И не думала, что он вообще так умеет. Он же… он же лощеный аристократ, вежливый и галантный до тошноты! А тут вдруг – рычит, плюется ядом…

И что это у него на скулах, чешуя?! Настоящая?! Кажется, она критически ошиблась в том, кто тут химера!

– Герцог Бастельеро, а мы как раз говорили о вас, – ничуть не испугавшись, соврал Гектор: последние минут пять они молчали. Кажется, он чувствовал себя на равных с самым ужасным некромантом континента. Или отлично притворялся. – Неужели вы наконец-то будете вести у нас спецкурс?

– И у вас тоже. Но зр-ря вы этому р-радуетесь, детки. – Бастельеро глянул на рыжего гэльса сверху вниз, и ему ничуть не помешало то, что гэльс был почти на голову его выше и вообще принц. Следом он перевел взгляд на Ольгу. – Вы все еще думаете, что это была хорошая идея?

– Отличная идея! – Ольга задрала нос и крепче сжала череп неведомого Йорика, чтобы пальцы не дрожали.

От страха или от восторга – она пока не очень понимала. Но намеревалась разобраться. И выяснить. И самой так же научиться пугать и наводить иррациональный ужас. Вон, даже фикусы в кадках, и те задрожали и съежились. Но, что хуже, задрожала Элиза и крепко вцепилась в руку Ольги.

– Вы передумаете, мефрау. Главное, доживите хотя бы до первого занятия, чтобы я имел удовольствие убить вас лично.

Ольга вздрогнула и впервые задумалась: точно пункт контракта о том, что за травмы и смерти во время учебного процесса Академия ответственности не несет, – не шутка такая? Судя по тому, как хищно трепетала Тьма вокруг Бастельеро и как светились мертвенно-зеленым его глаза… ой. Ой-ой.

Видимо, уловив ее страх и этим удовлетворившись, Бастельеро ослабил ауру ужаса. Все облегченно вдохнули, а Элиза даже покачнулась.

– Мы можем быть чем-то вам полезны, профессор? – снова подал голос Гектор, как самый Бастельеро-устойчивый.

– Вряд ли от вас может быть какая-то польза профессору, – криво и крайне зловеще усмехнулся некромант. – А вот лично мне – вполне.

– Вам, а не Кроненштутц, – уточнил Гектор.

– Не упоминайте всуе, тем более в законный выходной, – поморщился Бастельеро и тут же ехидно поднял бровь: – Хм… Возможно, не все боевики одинаково безнадежны.

– Уверен, что не все, – Гектор был совершенно не по-гэльски невозмутим. – Можем мы пригласить вас на чашечку чая?

На слове «чай» слегка перекосило и самого Бастельеро, и обоих гэльсов, и даже Ольгу с Элизой. Определенно, им всем тут требовалось нечто покрепче.

– Можете, герр… э…

– Гектор Несс и мой братец, Колин Несс, – озвучил рыжий официальную версию. – А это Ольга Вульф и Элиза Татчер.

– Татчер, значит, – вздохнул Бастельеро, чуть больше похожий на себя привычного. – Очень приятно.

От его сарказма фикусы скукожились и попытались самозарыться в кадки. Фикусы, но не Элиза.

– Нам тоже очень приятно, – одарила его идеально любезной, истинно бриттской улыбкой леди… то есть мефрау Татчер.

– Безумно приятно, – поддержала ее Ольга, в точности скопировав тон самого некроманта, и погладила череп, который тоже слегка подрагивал. За компанию с фикусами.

– О, Йорик, давно не виделись, – внезапно обрадовался чему-то Бастельеро и даже как-то нежно улыбнулся. Черепу.

– Вы знакомы? – спросила растерянно Ольга.

Слишком резкий переход от Бастельеро-Летящего-На-Крыльях-Ночи к кузену-Людвигу-мурлыкающему. В общем, зря она не верила, когда ей доброжелатели говорили: Бастельеро – сумасшедший и крайне опасный маньяк, не обманитесь милой внешностью.

Теперь – верит.

– О да, мы встречались, – туманно ответил Бастельеро и подал Ольге руку, взглядом показывая: сбежать не выйдет. Догонит. И хуже будет.

Не то чтобы она пыталась сбежать. Она в курсе, что раз Бастельеро явился расследовать покушение – то правосудия не избежит никто. Ни правые, ни виноватые.

По дороге до апартаментов Гектора и Колина, расположенных на первом этаже, Ольга молча косилась на Бастельеро. Чешуя на его скулах побледнела, но до конца не исчезла. А еще от него пахло виски и бешенством. Холодным и тяжелым бешенством человека, вынужденного весь свой выходной куда-то бежать, кого-то искать и что-то расследовать вместо того, чтобы провести время с любимой женой. Честно говоря, Ольге даже было немножко стыдно – и перед самим Людвигом, и перед Риной, с которой они почти подружились. Ну, насколько это возможно при редких встречах на официальных мероприятиях.

Людвиг Бастельеро

Окинув взглядом комнаты гэльсов (братья, серьезно? Они же похожи как гусь и ворона!) Людвиг оценил отличную магическую защиту. Работа профессионалов. И – нет, не самих юношей, боевикам настолько сложные сигнальные плетения не освоить при всем желании.

– Милые дамы, позаботьтесь о чае для нашего гостя, прошу. А мы с вами можем пока занять кабинет, – предложил рыжий принц.

Кивком обозначив согласие, Людвиг прошел в кабинет первым. Если бы он имел дело не с гэльским принцем, его бы удивило, что студентам предоставили не комнату, а целые апартаменты: спальня, гостиная и кабинет. Довольно уютный – с оружием и книжными шкафами по стенам и моделями парусников на столах и полках. И, разумеется, первым делом Людвиг продублировал охранный контур, поставленный коллегами из гэльской СБ. Разговор предстоял конфиденциальный.

– Надеюсь, вы не возражаете, Гектор.

– Только приветствую, Людвиг, – кивнул принц, жестом предлагая гостю кресло, и с заметным облегчением улыбнулся.

Колин, практически обнюхав защитный купол и удовлетворенно кивнув, тоже уселся.

– Обойдемся без экивоков. Как будущие коллеги, – предложил Людвиг и, дождавшись кивка Гектора, продолжил: – Для начала расскажите мне как можно подробнее. Я бы вообще предпочел ментальный образ происшествия, если кто-то из вас умеет.

– Увы, менталистика – не наша область, придется довольствоваться рассказом, – пожал плечами Гектор и рассказал.

Практически то же самое, что Людвиг уже слышал. Снова, увы, ни одной новой подробности, которая могла бы привести к заговорщикам. За исключением одного:

– Уверен, стреляли в Элизу. С чуть меньшей вероятностью – в Ольгу, – под конец заявил гэльский принц. – Дамы шли впереди, так что либо убийца криворукий, либо цель – кто-то из них.

– Если так, это несколько сужает круг поисков, – кивнул Людвиг. – У вас есть предположения, кто мог желать смерти леди Хоббстен или княжны Волковой?

Гэльсы настороженно переглянулись, и Гектор ответил вопросом на вопрос:

– Каковы ваши намерения? Кроме нахождения заговорщиков.

Людвиг вздохнул. Дипломатия, снова дипломатия. Как же он это все не любит, а!

– Намерение первое – сорвать планы заговорщиков, какими бы они ни были. Вы сами знаете, если дать происшествию огласку, заинтересованные стороны могут раздуть из него повод к войне. Оно вам надо, господа?

– Создатель упаси! – Гектор осенил себя святым кругом. – Гэлия не воевала последние двести лет и не собирается как минимум еще столько же. Тем более воевать с вами! У нас и так слишком мало плодородных земель.

– Вот и я так думаю, что война может быть выгодна кому угодно, но не Астурии и не Гэлии. И не Бриттии, у нас слишком тесные торговые связи.

– Я бы сказал, что война с участием Астурии не выгодна вообще никому из Старого Света, – подтвердил Колин. – Но искать заинтересованную сторону в Новом – слишком далеко.

– Я тоже думаю, что враг намного ближе. Значит, мы ищем кого-то пониже рангом.

– Зачем далеко ходить, если тут вертятся оба младших Д`Амарьяка. В их интересах избавиться от княжны Волковой.

Идея была заманчивой. Простой. Можно даже сказать, идеальной! Как по учебнику. Именно этим она Людвигу и не нравилась.

– А в чьих интересах избавиться от самих Д`Амарьяков? – задал встречный вопрос Людвиг.

Гэльсы снова переглянулись и синхронно вздохнули. Видно было, что к политике они относятся примерно так же, как Людвиг: предпочитают никак не относиться.

– Людвиг, вы же понимаете, нас не слишком-то держат в курсе подробностей. Так, ситуация в целом.

– Что возвращает нас к намерениям, – кивнул Бастельеро. – К вашим личным намерениям. Вы же понимаете, что как только король Данкан узнает о том, что кто-то покушался на вас… или кого-то рядом с вами…

– Наша учеба в АМН завершится. В самый неподходящий момент, – закончил вместо него Колин.

– Неподходящей некуда, – вздохнул Гектор. – Упустить шанс на ваш личный спецкурс – это феерический облом. Можно сказать, облом детской мечты.

– Ненормальные, – покачал головой Людвиг.

– В общем, если есть возможность как-то все это замять, то мы – за. Уверен, ваши люди без приказа рта не раскроют, а бритты не успели ничего доложить, и не успеют, пока вы их не отпустите.

– Уверены, что вашей личной охраны не было рядом?

– Личная охрана его высочества как раз здесь, и большей не требуется, – пожал плечами белобрысый гэльс. – Мы не совсем беспомощные малыши.

– Согласен, сработали вы отлично. Руссия и Бриттия вам много должны.

– И Астурия, – мягко намекнул Гектор.

– Сочтемся, – вздохнул Людвиг. – Итак, раз мы все желаем примерно одного и того же, вам, Колин, стоит сообщить вашему начальству, что вы в качестве практики участвуете в операции Кроненштутц. Моей операции. А дальше пусть отбрехивается генерал Энн.

Оба гэльса понимающе хмыкнули. И загорелись глазюками. Мальчишки!

– Значит, мы будем работать над делом вместе?! – Юный герцог Нешвил чуть не подпрыгивал на месте: серьезные переговоры его, бедняжку, утомили донельзя.

– Вместе – это значит делиться информацией, а не сидеть на ней, – укоризненно покачал головой Людвиг.

– Так мы и… – начал Гектор, но под насмешливым взглядом Бастельеро замолк, вздохнул и выдал: – Ладно. Вы все равно скоро узнаете. Я думаю, что покушались на Элизу, а причина – разработки ее отца, герцога Кэррингтона. Что-то медицинское и сверхсекретное. Единственная подробность, которую я знаю, – это участие в проекте доктора Курта.

– Так уж и единственная.

– Я боевик, а не целитель и тем более не политик, – фыркнул рыжий гэльс. – За подробностями – к Лиззи, если кто-то что-то знает, так это она.

– На попытку похищения не очень-то похоже, – нахмурился Людвиг. – Смысл убивать девочку, которая что-то знает?

– Например, шантаж, – предположил белобрысый. – Если Лиз собирались только ранить…

– …просто чтобы показать серьезность намерений, – продолжил рыжий. – Это логично. Вам нужно связаться с Кэррингтоном.

– Думаю, у вас это отлично получится, господа практиканты.

Гэльсы снова переглянулись и одновременно кивнули, довольные по самые ушки.

– А теперь пригласите дам, если они еще не уснули и не сбежали.

– Раз попытки взломать дверь не было, то не сбежали, – оптимистично заявил Колин.

Людвиг лишь посмеялся про себя. Мальчик серьезно думает, что охранная система королевского дворца хуже, чем то, что они навертели здесь? Три раза ха. Если эта ужасная девчонка – простите, наша будущая королева, храни боже Астурию, – взломала ее и ускользнула незамеченной из дворца, то как-нибудь сумеет и здесь вылезти через окно.

Оставалось только надеяться, что на этот раз ей хватит ума сидеть смирно и никуда больше не вляпаться.

Хотя бы эта надежда оправдалась. Если Людвигу придется сейчас гоняться за этим демоном в юбке по кустам Академии, он ее точно убьет. Нечаянно. В состоянии аффекта. А потом – Гельмута, который подсунул ему этот кошмар! И Курта! Наверняка Курт по самые уши замешан в текущем безобразии – Курт всегда замешан, и вообще женат на франкской шпионке!

Ох. Как же Людвиг устал от этого дурдома.

Главная красота дурдома смирно сидела в кресле и распивала ромашковые чаи вместе с другой красотой – милейшей, благовоспитаннейшей бриттской леди с изумительно невинными голубыми глазами. Почему-то в данный момент удивительно напоминающими такие же невинные и благовоспитанные глаза его величества Гельмута. Разве что кудряшки у леди были не золотистые, а светло-русые, с легчайшей рыжиной.

Когда Людвиг вошел в гостиную, обе красоты замолкли на полуслове и обернулись с очаровательными улыбками.

Спелись.

Кошмар.

А Гельмуту так и надо – жениться на этом… этой… от которой у него, Ужасного Некроманта Бастельеро, несварение и нервный тик.

Слегка ободренный предстоящей местью кузену, Людвиг вполне мирно уселся в свободное кресло, взял чашку ромашкового чая, приятно пахнущего шерри, и задал прекрасным леди первый вопрос. Из полусотни. Барготовы подштанники, ему еще леди уговаривать не поднимать скандала!

К сожалению, Ольга тоже ничего полезного рассказать не смогла. Только описала процесс и упомянула еще две головные боли, с которыми ему предстоит познакомиться завтра – детишек Черного Карлика, не к ночи будь упомянут. И еще некая Фифа, пигалица с амбициями! Баргот, за что ему такое наказание!

Элиза – слава Барготу, это чудо учится не у него! – добавила лишь кучу подробностей о ране Гектора.

– Царапина, все давно прошло! – возмутился гэльс, откровенно воодушевленный перспективой совместного расследования.

Леди не позволила сбить себя с толку.

– Ты не понимаешь, это важно для расследования! – вспыхнула она.

– Очень важно, продолжайте, прошу вас.

И она продолжила. Да так, что Людвиг пожалел, что нельзя и ее переманить в Оранжерею. Истинная дочь своего талантливого (и по-бараньи упертого) отца! По форме раны, ее глубине и кровотечению леди смогла определить модель пистоля, расстояние до убийцы (совпавшее с отчетом шпиков) и даже сказать, что стрелял левша.

– И он ушел порталом, – с обидой возмутился Гектор, которому не дали проявить себя при задержании.

– У вас еще будет шанс, – пообещал ему Людвиг. – Возможно, и не один. А вы, леди, останетесь здесь или предпочтете вернуться домой, в относительную безопасность?

– Относительную? – нахмурилась Элиза, безошибочно выделив главный посыл.

– Если это была попытка добраться до исследований вашего отца, то вам будет угрожать опасность и на родине.

– Мне нужно посоветоваться с отцом, – вздохнула она.

– Нужно. Только имейте в виду, обнародование этого происшествия может привести к войне.

Бриттка сжала кулачки, а гэльсы и Ольга неодобрительно покосились на Людвига.

– К войне?.. – Глаза Элизы стали большими и растерянными.

– Зачем вы… – начала было Ольга, но ее прервал рыжий гэльс:

– Лиз, ты должна знать. Нельзя принимать решение на основании неполной информации.

– Гектор прав. Мне неприятно это вам говорить, но дело крайне серьезно. Если эта информация попадет в газеты – в лучшем случае пострадают дипломатические отношения между Астурией и Бриттией, а в худшем – разразится никому не нужная война.

– Но я не могу не сообщить отцу. И его люди наверняка уже доложили.

– Еще нет. И не доложат, пока вы не примете решение.

– Людвиг, какое именно решение вы хотите, чтобы приняла Элиза? – уставившись на него гневно горящими синими глазами, спросила Ольга.

– Предоставить разговор с герцогом Кэррингтоном Гектору. Родственникам всегда проще договориться.

– Не такие уж мы и родственники, – попробовала протестовать бриттка, но Людвиг уже видел: сдалась.

Что ж, можно выдохнуть. Ненадолго.

– Я рад, что мы договорились, – кивнул он и обернулся к Ольге. – Надеюсь, вы тоже все поняли и не станете рисковать.

– Сидеть в комнате и трястись от страха я не собираюсь, – буркнула та.

– У вас и не выйдет. Если помните, послезавтра начинается ваша учеба, а я – ваш куратор. И не терплю бездельников. Так что – скоро увидимся. А вы, если что-то еще вспомните или узнаете – сразу сообщайте мне. Вот мой личный номер, если меня нет – можете оставить сообщение Рихарду, он все передаст в точности.

Напоследок оглядев растерянных и усталых студентов, Людвиг отвесил насмешливый поклон и вышел.

– Вот даже не знаю, радоваться или… – успел он услышать, закрывая за собой дверь.

И тут же налетел на что-то твердое, что обиженно сказало:

– У-у! Зяма хороший!

– Зяма? – переспросил Людвиг, уже не в состоянии даже удивляться.

– Зяма нести письмо. Важно! У-у, как важно! Вот!

И тролль гордо продемонстрировал белоснежный конверт с печатью Гельмута, адресованный Ольге Вульф.

– У-у… – повторил за троллем Людвиг и от избытка чувств прикрыл глаза ладонью. Этот жест, так любимый его женой, сейчас был как нельзя более уместен.

Глава 14

О нездоровой конкуренции с утра пораньше

Ольга

Прошлым вечером Ольга даже не вскрыла письмо от его величества Гельмута. И предсмертную записку какой-то дуры не прочитала, а сломанный кулон просто бросила на стол. Сил не было. Никаких вообще. Они с Лиз до своей комнаты-то едва добрались – с помощью гэльсов. И, честное слово, Ольга чуть было не согласилась на любезное предложение рыжего посидеть с ними до утра. Просто чтобы девушки не боялись.

Но она же маг Смерти, она не боится! Не боится, и все тут!

Правда, снилась ей полнейшая дрянь. Она куда-то бежала и проваливалась, что-то горело, а еще она нашла что-то ужасно важное и тут же потеряла… В общем, не сон, а полное безобразие. Хоть проси у Элизы успокоительное.

Мысль об успокоительном посетила ее вновь утром, когда не успели они налить себе по чашечке шамьета, сваренного Лиз, как явились франки. Две штуки. Сияющие, бодрые и довольные жизнью. За ними тянулась Фифа, разряженная, зевающая и сердитая. Она подчеркнуто не смотрела на Ренара, а тот – на нее.

– Вы готовы, дорогуши? – бессовестно жизнерадостно спросил Морис с порога.

– К чему? – недоуменно обернулась на него Лиз.

– Ох уж эта девичья память! – Морис прислонился лопатками к дверному косяку, приняв позу «павлин сдохнет, но от любования собой не оторвется».

– Я же обещал вам лучший завтрак из всех, что подают в этом городе, – с улыбкой напомнил Ренар.

Ольга невольно улыбнулась в ответ. Мало ли, что он некрасив, зато улыбка у него чудесная, а голос… ох уж этот голос! Вот бы ко внешности Мориса голос и характер Ренара, был бы идеальный мужчина.

– Не думаю, что нам стоит сегодня выходить в город, – нахмурилась Лиз. – Мы вполне можем позавтракать здесь.

Она многозначительно посмотрела на Ольгу. Та лишь вздохнула. Бастельеро ясно сказал: они все в опасности. Вчера их лишь чудом не убили. Так что прислушаться к голосу разума было бы как минимум… э… разумно.

– Лиз права. Сегодня мы остаемся в Академии. Может быть, в другой раз?

– Пфе! И это – маг Смерти? – фыркнул Морис.

– Увы, вас не приглашаем. Колбаса кончилась еще вчера, – мило улыбнулась Лиз, на что Ольга тихонько хихикнула.

Бриттская подруга нравилась ей все больше и больше. Наивная фиалка, ага, как же.

– Колбаса! Кому нужна ваша колбаса! – вклинилась Фифа. – Морис, я тебе говорила – эта цаца совершенно не стоит твоего внимания. Идем. Я хочу наконец попробовать эти хваленые профитроли. Хотя уверена, до наших брийонских им – как до луны пешком.

– Ага, идите. – Ольга постаралась улыбкой, адресованной Ренару, смягчить резкость своих слов. – Увидимся завтра.

– Увидимся, – усмехнулся Морис, отвешивая саркастичный поклон.

– Не унижайся перед этой, – нахмурилась Фифа, – перед этими обеими. Я-то надеялась, что Элиза повлияет на твои манеры в лучшую сторону! – бросила она негодующий взгляд на Ольгу. – Но вижу, что всё наоборот. Элиза, ты зря позволяешь этой простолюдинке влиять на себя. Так ты останешься совсем без подруг.

Задрав нос, Фифа удалилась. Морис скривился. Ему явно не хотелось, чтобы выглядело так, словно он следует за капризной дурындой, но его слишком откровенно выставляли. Так что пришлось уйти.

Ренар усмехнулся ему вслед и с видом заговорщика предложил:

– Пусть их. Пошли в буфет. У вас все равно ни колбасы, ничего. Хотя шамьет ты варишь здорово.

Ему Лиз улыбнулась почти искренне:

– Ладно. Буфет – хорошая идея.

– Подождешь внизу? – спросила Ольга. – Мы вообще-то не совсем одеты.

– Вы прекрасны в чем угодно, – подмигнул Рене и вышел.

Несколько мгновений висело молчание. А потом Ольга нерешительно сказала:

– И все же Рене милый.

– Химера он, а не милый, – с легкой грустью парировала Лиз. – Темные маги милыми не бывают. Только если им от тебя что-то очень сильно нужно.

– Да ладно, чушь это все про химеру, ты же сама знаешь.

– Не такая уж и чушь. То, что ты это придумала, не значит, что все неправда. И я бы на твоем месте не связывалась с Д`Амарьяками.

– Д`Амарьяками? – переспросила Ольга, замерев на месте. – Да нет. Не может быть. Если только какая-то совсем дальняя ветвь.

– Почему не может?

– Потому что дар Д`Амарьяков передается только одному ребенку в поколение, – сказала она вторую версию правды, менее болезненную. – Это же давным-давно известно. Дар плюс уродство достаются старшему сыну, а всем прочим нормальное тело и жалкие крохи магии. Вот если бы один Ренар… да и он далеко не карлик…

– А ты представь, что и есть один Ренар. Тут же все складывается, не так ли?

– Да. Ренар Генрих как-его-там Д`Амарьяк, виконт и так далее. Но есть еще и Морис, с нормальной внешностью и сильным темным даром. Он не может быть Д`Амарьяком.

Лиз только пожала плечами:

– Просто мы чего-то не знаем. Мой отец всегда говорит: не отметай очевидного, даже если оно противоречит логике.

– Странная позиция. Долой логику?

– Не долой, просто… – Лиз пожала плечами. – Папу мало кто понимает, его идеи кажутся завиральными, но… Как бы там ни было, не отметай возможность того, что нам не все известно о проклятии Д`Амарьяков. Так что на твоем месте я бы их остерегалась. Кстати, наверняка оба отлично стреляют.

Ольга лишь вздохнула и взяла со стола письмо, до того лежавшее печатью вниз.

– Не хочу об этом думать сейчас. Допустить, что убийцы прямо здесь, свободно входят в нашу комнату… ну… они могли нас убить и сегодня, правда? Но не убили. Значит…

– Ничего это не значит, Оль, – с сочувствием сказала Лиз.

– Значит! – заупрямилась Ольга. – Лучше гляну, что там пишет Гель… ой.

– Твой чуть-чуть отложенный на потом жених? – Лиз лукаво усмехнулась. – Похоже, он тебя любит.

– Не думаю, – покачала головой Ольга. – Это политика и ничего, кроме политики. Он хороший, и я за него выйду, но… лучше бы не сейчас. Мне нужно выучиться и… ну ты сама все понимаешь, да?

– Понимаю, – вздохнула Лиз. – Жаль, я ничего не понимаю в проклятиях.

Пожав плечами, Ольга развернула письмо и прочитала короткие строчки. Не такие официальные, как обычно, и почерк… Чуть принюхавшись, Ольга с удивлением поняла, что эту записку Гельмут писал собственноручно, что короли вообще-то делают крайне редко. У них для этого целый штат секретарей, писарей и прочих ужасно нужных служащих.

– Ну, что там? – У Лиз горели глаза.

– Приглашает позавтракать вместе, – недоуменно ответила Ольга. – Обещает заехать за мной в десять. Я думала, будет строгий выговор и приказ вернуться… а он – завтракать, и… это странно.

– Ой! Давай скорее одеваться! Уже без двадцати! – тут же засуетилась Лиз. – Ты должна надеть… ой. У тебя же нет платья!

– И что? Зато у меня есть брючный костюм. Два брючных костюма. – Ольга задрала нос.

– На завтрак с королем брюки нельзя! – возмутилась Элиза.

– А здесь не написано «король», здесь написано «Гельмут». Завтракать с королем я бы и не пошла. Простым студенткам не положено.

Лиз фыркнула. Ольга тоже. И побежала к шкафу – выбирать из двух брючных костюмов. Гельмут наверняка наденет белое, он постоянно ходит в белом… а она тогда наденет черное, вот. А блузку под черный костюм возьмет ослепительно бирюзовую, купленную именно за то, что едва заметно светилась в темноте, а на свету резала глаз. Что надо.

Одевшись, Ольга обернулась к Элизе.

– Ну как, герр Гельмут не сбежит?

– Ты же не всерьез собираешься идти в этом. Скажи, что не всерьез!

– Так и только так. А ты почему не одета?

– А меня никто и не ждет, – с едва уловимой грустью ответила Лиз.

Ольга на миг смешалась. Как-то это прозвучало… ну… неправильно.

– Погоди, а как же Гектор? Он так красиво за тобой ухаживает.

– Гектор… ну да. Он замечательный, – слабо улыбнулась Элиза. – Мы давно дружим.

– Дружите, ага, – кивнула Ольга, ничуть не поверив в дружбу, она же видела, как нежно смотрит рыжий гэльс на Лиз. – Одевайся. Ты же не оставишь меня одну? Вообще-то, это страшно неприлично – встречаться наедине с каким-то подозрительным герром Гельмутом. Вдруг у него коварные намерения?

Элиза тихонько хихикнула. Ольга сделала большие глаза и сделала пальцами движение, будто что-то хватает.

– Вот такие коварные!

Лиз засмеялась громче и тоже полезла в шкаф. За платьем, достойным подозрительного герра Гельмута с ужасно коварными намерениями.

* * *

Ольга с Лиз сбежали вниз по лестнице, продолжая спор – явится коварный герр Гельмут в белом или все же инкогнито. Ольга поставила на белое, Лиз – на романтику.

Это было ужасно смешно и весело, и Ольгу переполняло внезапное счастье. У нее есть подруга! Настоящая подруга! Которая не боится магов Смерти, которой не нужны княжеские милости, которой вообще ничего не нужно, кроме самой Ольги! Лиз совсем-совсем не похожа на занудных девиц, регулярно подсовываемых матушкой в качестве «подобающих знакомств».

Знакомств – да, Ольга не спорила и послушно обсуждала с ними занудную погоду, занудные местные новости и еще более занудных женихов. Почему-то с Лиз все те же темы вдруг стали очень интересными. Даже занудный Гельмут вдруг предстал в совершенно ином свете. Оказывается, он тоже может быть поводом для веселья! О, матушка и ее скучные протеже в обморок бы попадали, услышь они их с Лиз «светскую» беседу!..

Едва Ольга ступила в холл – и в ее руках оказалась ярко-синяя роза сорта «Небесная страсть».

– Ой, ваше ве… – начала было Ольга, ища взглядом Гельмута, и осеклась: вместо астурийского короля в холле нашелся один лишь горбун.

– Великолепный цвет, тебе идет, – улыбнулся он.

На мгновение Ольга замерла от неловкости. Она совершенно забыла о Ренаре! Сама предложила подождать их внизу – и сама же забыла.

Ужасно неудобно! А с розой – еще неудобнее, и как-то подозрительно горячо в груди… от того, что Ренар запомнил, с каким именно цветком она вчера шла по улице? Или от того, что он – Д`Амарьяк, заклятый враг ее рода, и наверняка все эти любезности не более чем часть хитрого плана по… неважно. Какого-то ужасного, коварного и зловещего. У Д`Амарьяков других не бывает.

– Очень мило. Что это за сорт? – непринужденно осведомилась Лиз, которой досталась такая же роза.

– Понятия не имею, – пожал плечами Ренар. – Идем?

На его фальшивую доброжелательность очень хотелось зашипеть. И вообще, идти куда-то с Д`Амарьяком? Серьезно? Зря он принимает ее за идиотку. И вообще. Хватит уже притворяться милым незнакомцем. Это… это отвратительно.

– У меня только один вопрос, Рене. – Сжав розу так, словно это был нож, Ольга шагнула ему навстречу. – Ты мне назовешь свою настоящую фамилию?

В глазах горбуна на мгновение вспыхнуло темное пламя, он весь напрягся… и тут же выдохнул. Усмехнулся одними губами.

– Не то чтобы я что-то скрывал, но если ты хочешь услышать… Шевалье Д`Амарьяк к твоим услугам.

Он изящно поклонился, приложив руку к сердцу.

Ольга и не ждала чего-то другого. Разве что самую капельку надеялась. Непонятно на что.

– Не могу ответить тем же, – холодно ответила она и уронила голубую розу на пол. – Боюсь, вынуждена отклонить ваше любезное приглашение.

– Какая жалость, – с кривой усмешкой парировал Ренар. – А ведь мы могли бы стать друзьями.

– Сказала кошка мышке, – изобразила такую же усмешку Ольга.

– Мышка? Ты?.. – Ренар внезапно рассмеялся, пальцами показал размер мышки и перевел выразительный взгляд на Ольгу, восхищенно покачал головой. – Ни разу не похожа.

Ольга невольно улыбнулась. То есть искренне улыбнулась. И почти решилась предложить мир, как дверь в общагу открылась – и в холл шагнул Гельмут, король Астурии. Инкогнито. То есть в светло-сером, без сопровождения и подозрительно похожий на нормального человека. С корзинкой разноцветных фрезий в руках.

– Я выиграла, – шепнула Лиз каким-то подозрительно ломким голосом.

Что одновременно с ней сказал Ренар, Ольга не расслышала, только догадалась, что нечто нецензурное. Выражение лица у него точно стало нецензурное – с таким обычно вызывают на дуэль. Или кидают проклятие в спину, если дуэль невозможна.

– Герр Гельмут! – Ольга с улыбкой шагнула навстречу жениху, оставляя темного мага Д`Амарьяка за спиной и лопатками ощущая его взгляд.

Крайне неприятное ощущение. Крайне! Вообще-то, ей стоило изрядного труда удержаться и не закрыться всеми известными защитными заклинаниями. Но ведь это было бы невежливо! Да и вряд ли Д`Амарьяк посмеет что-то ей сделать в присутствии Гельмута, Лиз и десятка человек невидимой охраны.

– Ольга, свет очей моих! Вы обворожительны! – восхитился Гельмут, вручил ей фрезии и поцеловал пальцы. Чуть-чуть дольше и горячее, чем следовало по этикету.

– Позвольте познакомить вас с моей подругой, Элизой. Мы будем учиться вместе. Лиз – целительница.

– Очень приятно, леди Элиза, – продолжая держать Ольгу за руку, кивнул король. – Герр Гельмут к вашим услугам. Рад видеть, что моя дорогая Ольга нашла себе прекрасную подругу.

– Мне тоже очень приятно, герр Гельмут. – Лиз присела в неглубоком реверансе и склонила голову, явно смущенная.

Ольге даже смешно стало: значит, висеть на шее у принца Гектора ей нормально, а тут вдруг смущается. Как будто вот прямо огромная разница.

– А это наш однокурсник, Ренар. Темный маг, – вежливо, но холодно представила его Ольга.

Гельмут оценивающе оглядел Д`Амарьяка, признал не особо интересным и кивнул. Этак снисходительно.

– Для меня большая честь, – поклонился Ренар.

– Рад знакомству, – вежливо соврал Гельмут, явно знающий фамилию горбуна, и отвернулся к Ольге. – Дорогая моя, позвольте проводить вас…

– Нас с Элизой, дорогой, – поправила его Ольга. – Вы представляете, Лиз до сих пор не знакома с лучшей кондитерской Виен.

– О, это требуется немедленно исправить! – просиял Гельмут. – Милая Элиза, прошу вас…

Ольга облегченно выдохнула. Гельмут был на удивление мил, Морис с Фифой очень кстати не появились, Ренар с достоинством принял поражение – даже не попытался никого проклясть или сказать гадость. Впрочем, если бы сказал, наверное, Ольге было чуть проще. Она бы не чувствовала себя так, словно явилась на дуэль с первокурсником верхом на драконе. Все же как-то получилось… нехорошо. Горбатый мальчишка Д`Амарьяк совсем не соперник взрослому красавцу-королю. Совсем-совсем.

Правда, не очень понятно тогда, почему Ольге вдруг стало страшно. Чуть-чуть. Самую капельку. И вовсе не за себя.

Глава 15

О мышах, темных магах и прочих паразитах

Ольга

После завтрака задумчивая Элиза убежала на встречу с деканом целителей. А Ольга, заперев дверь, достала свою первую улику, чтобы в тишине и без свидетелей изучить подозрительный кулон и записку. Записка была до глупого банальной:

«Коварный совратитель и обманщик. Люблю. Жить не могу. Вот умру, и будешь плакать».

Дура! Лучше бы прокляла кобеля на бездетность, чем травиться. Записку Ольга брезгливо отложила в сторону, но выбрасывать не стала, заложила в новенький учебник по некромантии, который еще пах типографской краской. Стопки учебников ждали их с Элизой под дверью, когда они вернулись с завтрака.

На удивление милого, спокойного и приятного завтрака. Гельмут показал себя с неожиданной стороны. Для начала – он явился почти без охраны, сам вел шикарный черный мобиль с хромированными крыльями. Ни разу не заговорил о текущей политике, зато засыпал обеих девушек комплиментами и рассказал пару десятков забавных случаев о сильных мира сего. В целом Ольге, пожалуй, понравилось. Не столько даже общество Гельмута, сколько неподдельная радость и смущение Элизы. Было такое впечатление, словно за ней, дочерью одного из самых влиятельных бриттских герцогов, никто толком и не ухаживал. Только ради нее Ольга даже почти не язвила, хотя подмывало. Еще как подмывало. Да за все полгода, что она гостила в Виен, Гельмут не провел с ней столько времени наедине, сколько сегодня! Все их беседы сводились к обсуждению погоды и благотворительности под бдительными взорами статс-дам и прочих министров.

Не то чтобы Ольга всерьез на это обижалась, но… наверное, стоило радоваться тому, что Гельмут умеет быть галантным кавалером и дает себе труд это ей показывать. Правда, ехидный внутренний голос подсказывал, что не сбеги она – и не увидела бы его с новой стороны.

А, не суть. Раз жених решил завоевывать ее по всем правилам галантного искусства, следует не нос воротить, а наслаждаться. Может быть, даже подсказать Гельмуту, чтобы на одну из встреч взял с собой кого-нибудь из молодых и неженатых приближенных, вдруг у них с Элизой случится любовь, и подруга останется в Астурии, рядом с Ольгой? Вот через неделю и намекнет. Как раз приняла его приглашение пообедать вместе и рассказать о первых днях занятий. Будто ему Людвиг не доложит с подробностями!

В общем, настроение после завтрака было хорошее, но почему-то совершенно не романтическое. И куда больше Лизиных восторгов «таким милым Гельмутом» Ольгу интересовал добытый у гэльсов кулон, который она села изучать, даже не переодев брючный костюм.

Банальный, скучный кулон в виде половинки сердца. Типичный дар влюбленного (или притворяющегося влюбленным) мужчины даме своего сердца. Таких кулонов было в каждой ювелирной лавке по дюжине, и различались они лишь пробой золота и стоимостью самоцветов.

Кстати, этот кулон оказался внезапно дорогим. Даже, пожалуй, в чем-то оригинальным. Форма обычная, работа тонкая и старая, примерно века так позапрошлого, но ничего особенного, а вот камень – редкий. Можно сказать, редчайший. На вид невзрачный, мутно-серый с прозрачными прожилками, неправильной формы камешек назывался «слезой дракона» и стоил примерно как мобиль его величества. И очень удачно, что вчера Ольга почти не держала кулон в руках, а то бы камень засветился, и гэльсы наверняка не отдали ей такое сокровище.

«Слезы дракона» ценились за одну крайне интересную особенность. При длительном контакте с одаренным человеком камни напитывались магической энергией и начинали светиться, причем цвет полностью и подробно отражал все нюансы дара. Такие камни традиционно использовали для выявления и оценки магического дара. В семье Волковых «слеза» украшала собой родовой перстень, но последней, кто его носил, была прабабка Елена, достаточно сильная для того, чтобы «слеза дракона» сияла на ее пальце пронзительно-зеленым светом. Мать Ольги не желала демонстрировать слабый дар, а Ольге родовой перстень не полагался, пока она всего лишь наследница.

О второй же особенности «драконьих слез» Ольга слышала мельком, от той же самой прабабки в далеком детстве. Красивую легенду о соединенных судьбах, истинной любви, божественном свете и великом даре. К сожалению, прабабка умерла слишком рано – Ольга была еще мала, чтобы задавать правильные вопросы, да и саму легенду она запомнила довольно смутно. Теперь же намеревалась порыться в библиотеке, попытать мастеров-артефакторов и все выяснить. Потому что не мог же этот кулон попасть ей в руки просто так!

Постановив начать библиотечные раскопки прямо сегодня, Ольга взяла кулон и посмотрела на просвет. Подаренная прабабушкой Еленой заколка на мгновение потяжелела, сообщая об остаточных следах темной магии.

Ольга невольно улыбнулась: ее подозрения, что с кулоном все непросто, подтвердились!

А подробный, с лупой, осмотр и вовсе ее обнадежил.

Весь кулон покрывали мелкие царапины, даже камешек был чуть выщерблен. Словно его кидали или стучали им обо что-то очень твердое. Даже интересно, обо что? Ведь драконьи слезы прочны почти как алмаз! И эти царапины, сплошь покрывающие заднюю поверхность, где традиционно делают гравировку с именем второго возлюбленного…

У Ольги аж пальцы зазудели от азарта! Если удастся прочитать имя на кулоне, наверняка это открытие приведет к архивам княгини Матильды! Должно привести! Ведь она, Ольга, всегда была везучей, ей должно повезти и на этот раз!..

Она едва успела сосредоточиться на крохотных царапинах и почти опознала одну из букв, как распахнулось окно и влетел вестник. Он спланировал на стол листом белой бумаги.

«Студентке Ольге Вульф. Первый курс. Факультет темных искусств. Штраф № 1. Уровень наказания: средний. Отработка: кухня. Прибыть немедленно».

Все это было написано каллиграфическим почерком, а внизу стояла размашистая роспись ярко-фиолетовыми чернилами и печать со стилизованным изображением фурии.

С досады Ольга поморщилась и едва не состарила бумагу до состояния праха. Вот же некстати вылезла отработка от доктора Курта!

Мелькнула даже мысль: как он вообще посмел назначить на кухню ее, княжну Волкову, свою будущую королеву! Но эту гадкую мыслишку Ольга отогнала. Она сама хотела равенства и демократии – вот и нечего теперь злиться.

Прежде чем пойти на кухню, Ольга размягчила парафиновую свечу над огнем и сделала два оттиска кулона. Жаль, под рукой нет магокамеры, умеющей делать точные изображения. Как-то Ольга не подумала, что может пригодиться. Еще больше было жаль, что менталистика дается ей весьма посредственно и ментальные копии делать она тоже не умеет.

Учиться, учиться и еще раз учиться! Толку от легендарного дара, если она не умеет им пользоваться!

Тут она слегка лукавила, конечно же. По крайней мере, ее умений точно хватило, чтобы закрепить оттиски, спрятать в холодильник и навесить на них заклятие отвода глаз. Просто чтобы Элиза не перепутала ненароком с одним из своих эликсиров, или травяным сбором, или коробочкой с жабьей икрой, или что там еще используют целители.

Сам кулон Ольга завернула в салфетку и засунула в щель между холодильным шкафом и стеной, пообещав себе сразу же, как вернется с кухни, превратить Йорика в шкатулку с секретом. Увы, за минуту такого не сделаешь, нужна будет целая ночь и несколько непростых ритуалов, зато получится надежно. Пока же Йорик сиротливо лежал на полочке и даже не подмигивал.

Точно. Для маскировки она сделает его ночником. Два зелененьких огонька в глазницах будут отлично смотреться по ночам. Или синеньких? Об этом она думала, переодеваясь в спортивный костюм веселенькой черно-фиолетовой расцветки и обещая себе собственноручно украсить его парой-тройкой вышитых черепов. И красиво, и полезно – некромантские обереги отлично помогают сохранять ткань чистой, целой и непривлекательной для любой живности, включая собак, медведей и двуногих идиотов. Вроде Мориса и Ренара.

Ну вот. Подумала об Д`Амарьяках – испортила настроение.

– Присматривай тут, – велела она Йорику, не слишком надеясь на ответ.

Заперев комнату на ключ и навесив на дверь парочку проклятий от воров и просто любопытных придурков, она отправилась на поиски кухни. По счастью, вчерашний милый тролль подстригал кусты прямо перед общежитием и за обещание морковки довел ее до кухни, расположенной в соседнем корпусе, рядом со студенческой столовой.

– Опаздываете, мефрау Вульф! – рыкнула на нее Фурия.

Ольга лишь пожала плечами. Спорить или оправдываться она считала ниже своего достоинства. Тем более когда никакой вины за собой не ощущала.

– Что от меня требуется? – спросила она, оглядывая помещение: просторное, довольно темное и слегка пыльное. – И где тут можно раздобыть морковь?

– Здесь – нигде. И держите тролля подальше от посуды.

– Зяма хороший, – обиженно пробормотал зеленый и почему-то бочком-бочком спрятался за Ренара.

Фурия его проигнорировала и продолжила инструктаж:

– Значит так. Как проверять плиты и вытяжки, вы уже знаете. Далее. Вся посуда, начиная с котлов и заканчивая чашками, должна быть идеально чистой. Также полы. Окна. Столы и полки. Также вам следует очистить помещение от насекомых и животных.

Ольга еще раз огляделась, невольно поежилась от объема работы и переспросила:

– Мыши?

– И мыши тоже, – кивнула Фурия. – Приступайте, господа студенты.

– Я не собираюсь чистить котлы и мыть полы! – возмутился Морис. – Тратить силы темных магов на тупую неквалифицированную работу – глупо, расточительно и унизительно.

Фурия обернулась к нему и уставилась в упор.

– Малыш, ты можешь повторить это доктору Курту и покинуть стены Академии. Тебя никто не держит. Выскажешься? – Фурия с улыбкой ждала ответа, и Ольге казалось, что она наслаждается унижением Мориса.

Не то чтобы самой Ольге это было неприятно. Лучше было бы, только если оба шевалье сейчас же откажутся от унизительной работы и пойдут скандалить к ректору.

– Конечно же, Морис выскажется, – не оправдал ее надежд Ренар. – Иди, братец, объясни доктору Курту, как ему следует организовать тут все.

Ольга сердито нахмурилась. Какого демона этот мерзавец говорит практически то же самое, что хотела сказать она? Как будто она может быть хоть в чем-то согласна с любым из Д`Амарьяков! Нет. Ни за что.

– Фрау Марта, с вашей стороны было бы очень любезно выдать нам фартуки, перчатки и прочие средства для уборки, – сказала Ольга вместо того, чтобы подлить масла в назревающий скандальчик. Но вылетать из Академии она не собиралась, одна или вместе с обоими шевалье, неважно. – А также сообщить, действуют ли здесь правила общежития об использовании магии.

– Все, что вам нужно, – в кладовке, – кивнула Фурия на дверь с рисунком ведра и метлы. – Магией пользоваться можно, но за последствия отвечаете сами. После вас все должно быть чисто. К остаточным эманациям это тоже относится.

– То есть вы нам поручаете работу профессионалов-бытовиков, – покивал Ренар. – Спасибо за высокое доверие.

– Благодарите доктора Курта, – расплылась в клыкастой улыбке Фурия. – Почему-то он решил, что вы справитесь. Или же снова не нашел для вашего курса достойного куратора и поэтому решил пожертвовать кухней ради вашего вылета из АМН. Потому что, если к отбою вы не приведете здесь все в порядок, можете попрощаться с учебой.

– Не дождетесь, – отзеркалил ее улыбку Морис, на мгновение перестав быть и красавчиком, и капризным придурком.

– Я так понимаю, мы можем пользоваться любыми своими способностями и ресурсами, фрау Марта? – вкрадчиво поинтересовался Ренар, снова опередив Ольгу.

– Можете, детки, конечно же, можете. Как закончите, позвоните, и я приду все тут проверить.

– Непременно, фрау Марта, – лучезарно улыбнулась Ольга. – Здесь не так много работы, мы управимся до отбоя.

– Удачи, детки, – не менее лучезарно улыбнулась Фурия и, резко развернувшись на толстых каблуках своих уродливых ботинок, ушла.

– Зяма хороший, – неожиданно проворчал тролль, вырастая из-за спины Ренара. – Зяму кормить, Зяма помогать.

– Пф! Ты наконец-то нашел себе достойного друга, братец! Вы та-ак похожи!

– По крайней мере у Зямы есть мозги. В отличие от тебя, бра-атец.

– Может, вы уже поубиваете друг друга? Я принесу лилии на вашу братскую могилу. Самые красивые, обещаю.

Оба шевалье обернулись к Ольге. Морис – с обольстительно-нахальной улыбкой, Ренар – с ехидным сочувствием.

– Мой прелестный ядовитый цветочек, я не брошу тебя одну, не бойся. – Морис шагнул к Ольге. – Устроим пикник на могилке этого уродца, дорогуша? Приглашаю.

– Ну что ты, дорогуша, – в упор глянула на него Ольга. – Я не посмею вас разлучить. Ваша братская любовь достойна эпоса. Так что приступайте.

– Досадно тебя разочаровывать, милая, но, если мы поубиваем друг друга прямо сейчас, ты вылетишь из Академии, – ядовито (и чарующе, демоны его задери) пропел Ренар.

– Ладно, можете отложить это до вечера. Но не забудьте пригласить меня на дуэль.

– Ты будешь моим секундантом, дорогуша? О, я знал – ты от меня без ума. Это вовсе не обязательно скрывать, моя прелесть. Я весь твой.

– Осторожнее, братец. Твоя прелесть может понять буквально. А учитывая, что она предпочитает мертвечинку… хотя нет. Не надо осторожнее, продолжай в том же духе.

– Уверена, в качестве учебных пособий по некромантии вы оба будете великолепны, – фыркнула Ольга.

– Несомненно, – кивнул Ренар. – Лет через двести.

– Я дождусь, милые мои шевалье. Завещайте ваши бренные тела мне, я прекрасно о вас позабочусь.

– Я завещаю их нашим с тобой детям, дорогуша, – просиял Морис. – Предлагаю не откладывать и сделать их сегодняшней же ночью. Мы как раз успеем в храм после отработки.

– Боюсь, чтобы мефрау Ольга вышла за тебя, придется тебе где-то по-быстрому спереть корону и белый костюмчик, – еще более ядовито пропел Ренар.

Морис глянул на него с недоумением, потом перевел взгляд на Ольгу:

– Только не говори, что ты предпочитаешь занудных стариков! Я все равно не поверю.

– Мефрау предпочитает блондинов и королей. Ты – не то и не другое, так что успокойся и займись делом, придурок.

– Займитесь делом оба. Котлы сами себя не почистят, – ледяным тоном сказала Ольга. – А я не собираюсь вылетать из Академии из-за вас. Два придурка.

Резко развернувшись, она пошла к подсобке. Не то чтобы ей было обидно… ладно. Было. Почему-то она не ожидала от Ренара такого яда. Точнее, ожидала не только яда, но и удара в спину, все же они наследственные враги. Но… просто… обидно, да. И нечестно. Как будто это она выбрала себе в женихи Гельмута! Как будто для нее вообще важна эта демонами проклятая корона! Или красота! Или… почему эти Д`Амарьяки такие сволочи, а?!

– Даже не смотри в ее сторону, урод. Она – моя, – услышала Ольга, открывая дверь в подсобку.

На этот раз в тоне Мориса не было и следа игривости, только жажда, восхищение и твердая уверенность.

– Ненавижу, – прошипела Ольга, захлопывая за собой дверь кладовки и щелчком пальцев вызывая зеленый огонек. – Проклятые Д`Амарьяки, чтоб вы сдохли оба!

Выбирая три фартука, ведро и перчатки, она с удовольствием представляла себе, как эти оба идиота шатаются, хватают руками воздух и скрипят: «Мозги, мозги!». Хотя, конечно, тратить такой ресурс на банальных зомби было бы глупо. Вот на умертвия высшего уровня, вроде герра Рихарда – да… Как прекрасно Д`Амарьяки смотрелись бы в прихожей дома Волковых-Мортале! Изумительно! Один – дворецким, а второй – вешалкой для шляп и зонтиков!

Почему-то вешалкой для зонтиков представлялся Морис, а Ренар в ее воображении уже подавал ей утренний шамьет и своим чарующе-проникновенным голосом говорил:

«Приятного аппетита, моя госпожа».

Ммм…

Вот. Именно это она когда-нибудь и получит. Свободу от проклятия, полдюжины детей и Д`Амарьяков-умертвий в личную прислугу. Прабабка Матильда будет ей годиться!

– Ваши фартуки, шевалье! – Выйдя из кладовки, она швырнула две тряпки Д`Амарьякам. – За вами котлы и дымоходы, за мной – мыши и прочие животные. И держитесь подальше от заклятий, если жить не надоело.

– Как скажете, моя прекрасная госпожа, – пропел Ренар тем самым голосом из ее мечты и сверкнул разноцветными глазами.

Ольга невольно поежилась. Слишком это было… слишком, короче. И не будет она больше об этом всем думать! В конце концов, мыши сами себя не выведут, а здесь их наверняка полно.

Глава 16

О кумирах, злодеях и жабах

Ольга

Следующее утро началось с неприятного сюрприза.

Кулон исчез. Бесследно. И Ольга понятия не имела, когда – вчера днем, пока она в вынужденном союзе с Д`Амарьяками приводила кухню в порядок, или уже ночью, пока она спала без сновидений. Потому что проклятая отработка выпила из нее все силы и все нервы. А попробуйте на ходу преобразовать несколько темных заклинаний в бытовые, при этом ничего не разрушив и не подняв десяток скелетов! И все это – не упуская из виду двух темных магов, так и мечтающих воткнуть тебе нож в спину!

В общем, Ольга вымоталась так, что еле доползла до своей комнаты и рухнула в кровать, не раздеваясь. Даже укрывала ее уже Лиз – но самого процесса Ольга не помнила.

Ей вообще показалось, что едва она упала в постель, как ее тут же поднял отвратительно жизнерадостный голос тролля Зямы из-за двери:

– Утро! Утро! Вставать пора! – сопровождаемый грохотом кулачищ.

– Утихомирь своего поклонника, пока я его на декокты не пустила, – сонно проворчала Лиз, накрываясь подушкой.

Ольга лишь поморщилась: вот уж точно, поклонник. Зеленый вчера сожрал столько каменных сухарей (больше ничего съедобного в кухне не нашлось), что всякий порядочный тролль бы на его месте лопнул. Этому же – хоть бы хны. Только улыбался, уверял всех в своей хорошести… ну и помогал, конечно. Двигал мебель, драил котлы, которые не поддались магии, выметал дохлых мышей и букашек, вытаскивал из вентиляции застрявшую кошку-умертвие…

О своей гениальной идее запустить в узкие трубы свежеподнятую кошку, а не лезть туда самой, Ольга даже вспоминать не хотела. Потому что кошка упокоилась в самый неподходящий момент и, разумеется, наглухо застряла. А великие темные маги вместо того, чтобы помочь, – ржали. Как кони. И требовали за помощь поцелуй.

В общем, мерзавцы. Истинные Д`Амарьяки, чтоб они оба чирьями покрылись!

– Да проснулась я, проснулась! – хрипло со сна крикнула Ольга.

– Доброе утро! Доброе утро! – обрадованно заголосил тролль.

Ольга сжала виски ладонями.

– Тише ты!

– Зяма завтрак принес! Зяма хороший!

– Замечательный Зяма, – морщась, согласилась Ольга и выбралась из постели. С чего бы вдруг тролль принес ей завтрак, она не знала и гадать пока не могла. Сначала бы проснуться. – Не ори так, будь человеком!

Тролль счастливо заржал и принялся повторять:

– Зяма, будь человеком, гы-гы-гы!

За что схлопотал злобное ворчание и меткий бросок подушки от Элизы. Правда, подушка ударилась в закрытую дверь, но Ольга все равно оценила бросок. Отличный бросок. Милая бриттская целительница вполне могла бы записаться в сборную Академии по метанию чего-нибудь.

Глянув по дороге в зеркало, Ольга поморщилась: ее симпатичный брючный костюм превратился в тряпку. Значит, на встречу с деканом факультета, он же куратор спецкурса, придется идти в том же, в чем она завтракала с Гельмутом вчера.

Как же неудобно иметь мало одежды! И как быстро она приходит в негодность, когда нет ни камеристки, ни бытовой магии!

– Зяма, будешь так орать, тебя кто-нибудь проклянет, – предупредила Ольга тролля, открыв дверь.

– Да-а-а-а! – мечтательно протянул зеленый и просиял желтыми хищными глазами. – Вкусно! Проклинать – вкусно! Вот, тебе. Зяма хороший?

Оценив поднос с омлетом, колбасками, горячим картофельным хлебом и толстыми вафлями с вареньем, Ольга кивнула:

– Очень хороший. Откуда это?

– Вот! – тролль ткнул пальцем в записку на краю подноса.

В записке значилось: «С благодарностью за прекрасную работу, герр Шварц, старший повар».

– Ладно. Спасибо тебе, хороший Зяма, – кивнула Ольга, взяла один их хлебцев и дала троллю.

Тот счастливо ухмыльнулся во все свои зубищи (универсальной, то есть человеческой, конфигурации, разве что куда более крупные и острые), проурчал что-то вроде «добр-рая, хор-рошая» и утопал. А Ольга на всякий случай сняла заколку с черепом и провела над подносом: бабушкин подарок никогда не пропускает ни яда, ни вредоносных заклятий. Подарок молчал – и мерзко-едкое чувство опасности где-то под ребрами утихло.

Вот спасибо Д`Амарьякам, теперь в каждом подарке ей мерещится подвох!

От запаха колбасок и вафель проснулась Элиза. Или не совсем проснулась, но за стол пришла. Почему-то Ольга ожидала, что придет еще кто-нибудь… ну там гэльсы… или франки… Но никто больше не пришел. О чем она ну ни капельки не пожалела! И вообще. Она ясно сказала Д`Амарьякам, что здесь им не рады. Вот они и не пришли. Все же приличное воспитание получили.

Элиза, добрая душа, ее косые взгляды на дверь никак не прокомментировала. Впрочем, ей было и не до того:

– Мне не терпится познакомиться с куратором курса! Говорят…

Восторженные комплименты профессору Ольга пропустила мимо ушей. Что-то ей подсказывало, что встреча с герром Бастельеро будет очень познавательной, но не слишком приятной. Впрочем, это не помешало ей, переодевшись в свой единственный приличный костюм, влезть в щель между стеной и холодильником за кулоном…

– Где?! Лиз, ты не брала? – не очень надеясь на положительный ответ, спросила она.

– Что брала?

– Кулон. Тот, что дал Гектор.

Бриттка только пожала плечами:

– Нет, конечно. Зачем он мне сдался! Наверное, упал. Или у горничной спроси…

– Здесь нет горничных. И дверь была на сигнализации, – нахмурилась Ольга.

Элиза замерла, обернулась.

– Вообще-то, когда я вчера входила, никакой сигнализации не было.

– Я вешала проклятия от воров.

– Не было. Я бы увидела.

Мгновение помолчав, они в один голос выругались.

Настроение было окончательно испорчено.

– Расскажи полковнику Бастельеро. Все это как-то слишком.

– Слишком, – согласилась Ольга. – Д`Амарьяки совсем обнаглели.

– Не уверена, что это они, – покачала головой Лиз.

– Больше некому, – поморщилась Ольга, вспомнив обещание Ренара: «Со мной вы будете в полной безопасности».

Что ж. Обещаниям Д`Амарьяков верить нельзя – это аксиома, которую Волковы выучили очень, очень давно.

* * *

В двести третью аудиторию учебного корпуса Ольга явилась за пять минут до назначенного времени и очень удивилась, застав там всего семь человек: обоих Д`Амарьяков и еще пятерых парней. Точнее, двух парней и трех мужчин явно старше герра Бастельеро.

Самого его пока не было.

– Вау, какая красотка! Иди ко мне, цыпочка! – оживился один из парней, соломенный блондин совершенно неблагородного вида.

Ренар с Морисом скептически хмыкнули. Остальные – воззрились на Ольгу с искренним интересом. Она же, проигнорировав грубияна, остановилась взглядом на самом старшем и наиболее приличном из студентов и спросила:

– А где все?

– Целители на третьем этаже, мефрау, – отозвался тот.

– К демонам целителей, цыпочка, ты попала по адресу! – Блондин подскочил к Ольге и попытался обнять ее за талию. – Переходи на… Ай! Что за демон?!

Тряся руками, стремительно покрывающимися жабьей бородавчатой кожей, грубиян отшатнулся.

Ольга фыркнула, Д`Амарьяки заржали, взрослые некроманты – Ольга наконец-то разглядела их ауры – тоже засмеялись, но потише, а последний оставшийся парень, на вид – классический злодей, состроил мерзко-презрительную рожу:

– Слабак. Поддался какой-то девчонке, – и задрал крючковатый нос к далекому потолку.

Морис заржал еще громче, а Ренар громко и отчетливо сказал, обращаясь все к тому же потолку:

– Два идиота на курсе из восьми человек – явно перебор. Вы бы хоть на ауру посмотрели, мастера темных искусств.

– Олье, дорогуша, не обращай внимания на придурков, – подошел к Ольге Морис, коротко поклонился и предложил руку: – Позволь проводить тебя.

– Сомневаешься, что я сама пройду эти десять шагов, дорогуша?

– Ну что ты. Всего лишь напоминаю, что с кем бы ты ни повздорила, я на твоей стороне. Всегда.

– Благодарю за напоминание, но предпочту свою сторону. – Ольга одарила Мориса ледяной светской улыбкой.

– Держи друзей близко, а врагов еще ближе, не так ли сказал кто-то очень умный? – подал голос Ренар.

– Конечно, если ты предпочтешь моему обществу вот это воющее ничтожество, – Морис кивнул на блондина, тихонько поскуливающего от боли в углу аудитории, – мне придется превратить его в жабу окончательно.

– Убери это! Ты! Проклятая ведьма! Не смейте меня трогать! Вы все!.. – Парень явно плохо понимал, что несет, и вообще выглядел крайне жалко и неприятно.

– Уберись сам, – зашипел на него Злодей, имени которого Ольга пока не знала, и будь ее воля, предпочла бы не знать и вообще его больше не видеть. – Позор факультета!

– Дети, не ссорьтесь, – укоризненно покачал головой самый старший некромант. – Мефрау, надеюсь, вы умеете снимать собственные проклятия? Кстати, отличное проклятие. Не будете ли так любезны поделиться технологией? И позвольте представиться: Ланс Веннер, некромант.

– Боюсь, со снятием проклятий у мефрау Ольги трудности. Это семейное, – светским тоном прокомментировал Ренар прежде, чем Ольга успела ответить.

– Трудности явно у тех, кто не гнушается воровать у девушек украшения из холодильника, – так же светски парировала Ольга, поймав себя на том, что утреннее дурное настроение чудесным образом развеялось и сменилось здоровой и отчасти даже веселой злостью. Как-то странно на нее действует этот Д`Амарьяк. Как пара чашек крепчайшего шамьета. – Приятно познакомиться с вами, Ланс. Я – Ольга Вульф, маг Смерти. А эта ерунда снимается элементарно.

– Тогда прошу вас, Ольга. Не хотелось бы злить полковника отсутствием дисциплины на первой же встрече.

– Да мы паиньки. Морис Бюсси, темный маг, – подойдя к ним, представился Морис. – А тот ехидный уродец – мой кузен, Ренар Соланж.

– Рад знакомству, – кивнул Ланс.

– Так вы, Ланс, работаете с Бастельеро? В Оранжерее? – спросила Ольга.

– Расследовали одно дело в моем родном Зальцберге. Собираюсь вернуться на службу, получив степень бакалавра. Вы же понимаете, это уникальная возможность – учиться у самого полковника Бастельеро.

– Уверен, скучать нам не придется. Правда же, милая? – Морис поймал руку Ольги и поцеловал ей пальцы.

– Благодаря вам мы вчера отлично повеселились на кухне, – буркнула она, вырывая руку.

– Хорош любезничать, убери с меня эту штуку! – Блондин переключился со Злодея, с которым вяло переругивался, на Ольгу. – Если не хочешь, чтобы тебя выгнали еще до…

– Так-с… – оборвал его на полуслове ледяной голос.

В прямом смысле ледяной. По аудитории пронеслась волна морозного воздуха, изрисовала высокие окна белым узором, а обернувшихся студентов заставила ежиться.

– Полковник Бастельеро! Курс прибыл на инструктаж! – лихим и придурковатым тоном доложил Ланс, вытянувшись по стойке «смирно».

– А, Веннер! Вольно, вы не на службе.

– Так точно, полковник! – отчеканил Ланс.

Бастельеро, к удивлению Ольги, не разозлился, а наоборот, слегка оттаял и даже улыбнулся. Ланс – тоже. Видимо, совместное расследование чего-то там в Зальцберге их каким-то образом сблизило. Несмотря на то что Веннер – если и дворянин, то явно не титулованный, а Бастельеро – герцог и кузен короля. Демократия почти как в Академии.

– Я смотрю, времени вы зря не теряете, – уже без морозных эффектов, но по-прежнему сердито сказал Бастельеро. – Ну-ка, что там у вас, студент?

– Она меня прокляла! – тут же нажаловался блондин. – Это недопустимо! Нам обещали равенство и демократию, но эти аристократы! Как будто простые люди – пыль под ногами!

– Святые подштанники, еще один революционер, – едва слышно прошептал Ренар.

Бастельеро кинул на него короткий взгляд, скривился и рявкнул на блондина:

– Студент! Для начала представьтесь. И не мешало бы сначала думать, а потом нести чушь.

– Я… я не чушь! Я… такой же человек, как вы!

– Имя, фамилия, курс, – потребовал Бастельеро, сделав к блондину полшага.

Все восемь студентов, включая Ольгу, одновременно сделали по шагу назад. Потому что… а потому что. И почему-то рука Мориса, легко сжавшая ее собственную руку, уже не вызывала такого уж желания отдернуться.

– Удо Кляйн, второй курс, – чуть дрожащим голосом представился блондин.

– Так вот, Удо Кляйн, второй курс. В Академии нет равенства и братства. Зато есть сообщество магов, где всем плевать на ваше происхождение. Отношение к вам зависит только от ваших поступков.

Удо Кляйн набычился и сжал кулаки.

– Аристократы… рука руку моет… – проворчал он едва слышно.

– Вы что-то сказали, студент?

– Я сказал: рука руку моет! – Он поднял взгляд на куратора. – Аристократы всегда друг за дружку!

– Когда не рвут друг другу глотки, – любезно уточнил Бастельеро. – Можете считать, что вас приняли в свой круг. Мефрау Ольга, вам понравились отработки на кухне? Не терпится повторить?

Ольга вздрогнула, но тут же гордо развернула плечи.

– Отличная практика, герр Бастельеро. Бесценный опыт.

Бастельеро усмехнулся.

– А скажите-ка, герр Кляйн, за что вас прокляла мефрау Вульф. Мне крайне интересно.

– Я ей не понравился, – кинув на Ольгу полный ненависти взгляд, заявил блондин.

– То есть студентка вам так и сказала: вы мне не нравитесь?

– Ничего она не сказала, просто взяла и прокляла. Я ей ничего плохого не сделал. Наоборот! На ней не написано, что она из прынцесс, я думал – нормальная девчонка!

– Так-так, – покивал Бастельеро. – Думали, и?..

– И все! Я к ней со всей душой, а она – бац, и нате вам!

– То есть вы студентку не оскорбляли, рук не распускали…

– Слушайте, я может из простых, но девушек не обижаю! Уж не знаю, что ей не так было, но я со всем уважением.

– …облапал незнакомую девушку, обозвал гулящей девицей… – тихо прокомментировал Ренар.

– Никого я не обзывал!

– Баргот вас… – выдохнул Бастельеро и потер висок. – Так. Все замолчали. Веннер, что именно он сказал и сделал?

Ланс рассказал. Спокойно и подробно. Не обращая внимания на протесты блондина.

– Как вы оцениваете проклятие, Веннер?

– Невербальное контактное проклятие. Для жизни не опасно, затрагивает только верхние слои эпидермиса. Отличная работа, не всякая опытная ведьма на такое способна. Опять же, нестандартная модификация, видимо, семейный рецепт.

– Контактное? – поднял бровь Бастельеро. – Очень странно, если вы не распускали рук, студент Кляйн.

– Не распускал! Я всего-то ее приобнял! По-дружески!

Ольга передернула плечами. По-дружески, да? Прелестные представления о манерах у этих «простых людей». Едва увидев даму, лезть в ее личное пространство, лапать, называть цыпочкой, словно какую-то дешевую девку.

– Покажите вашу руку, Кляйн.

– Вы дол…

– Молча! Так… – Бастельеро провел над поврежденной рукой ладонью, принюхался, окутался мертвенно-синим мерцанием. Фыркнул. – Отличная работа, мефрау Вульф. Зачет по проклятиям за первый семестр.

– Что?! – возмутился блондин. – Вместо того чтобы…

Под ледяным взглядом Бастельеро он осекся.

– Продолжайте-продолжайте, студент. Что я там должен?

– Наказать ее! Никому не позволено вот так… ни за что… Вы должны поступить по справедливости!

– Ага. Должен. По справедливости.

– Именно!

– Но вот досада, студент Кляйн. Справедливость – это не жалость к идиотам вроде вас, как бы вам того ни хотелось.

– Я не идиот! У меня отличные оценки!

– Идиот-отличник, все ясно, – покачал головой Бастельеро. – Тяжелый случай.

– Клинический случай, – еле слышно проворчал Злодей. – Не лечится.

– Ну почему же, студент… э… – клыкасто улыбнулся ему Бастельеро.

– Дольф Файербах, второй курс, – коротко поклонился Злодей.

– Так вот, Дольф. Запомните. Вы все покинете Академию либо высококлассными магами, идеально приспособленными к выживанию в самых сложных условиях, либо мертвецами. Вне зависимости от того, кто ваши предки.

На этих словах Бастельеро выразительно оглядел Ренара и Мориса. Те лучезарно улыбнулись.

– Это угроза, герр Бастельеро? – распетушился Кляйн.

– Ни в коем случае. Это – первое правило моего факультета. Если кто-то не согласен, сейчас самое время покинуть учебное заведение.

– Не дождетесь, – тихо, но очень четко сказал Ольга.

– Вы что-то сказали, мефрау? – Бастельеро пронзил ее злодейским взглядом.

– Да, профессор, – громко, с ясной улыбкой отозвалась Ольга; злодейских взглядов она не боялась, потому что и сама их умела. – Я спросила, какие еще правила нам нужно знать.

– Вы намереваетесь быть примерной студенткой? Похвально.

«Но ни демона у вас не выйдет», – говорил его тон.

– Разумеется, профессор. Учиться у вас – это уникальная возможность, которую я не собираюсь упускать.

– Мы все не собираемся упускать, – поддержал ее Морис.

– Подхалимы, – с отвращением пробормотал Кляйн.

– Тупица, – совершенно в том же тоне парировал Злодейский Дольф.

– Детский сад, – совсем тихо резюмировал Ланс Веннер.

– Барготова богадельня, – громко и четко поправил его Бастельеро. – Итак. Правило второе: я всегда прав. Правило третье: если вам кажется, что я не прав – смотрите правило второе. И правило четвертое, самое главное: вас тут никто не держит, что-то не нравится – уходите своими ногами. Частный вариант этого правила, студент Кляйн, относится к вам.

– Я не собираюсь уходить из Академии.

– Прекрасно. Значит, вы готовы нести полную ответственность за свои поступки. Да, правило важное, касающееся не только моего факультета. Звучит просто: сглупил – плати. Скажите-ка мне, студент Кляйн, в чем именно вы сглупили и за что расплачиваетесь?

Блондин насупился и промолчал.

– Плохо, студент. Вы не усвоили урок. Следовательно, следующий на эту же тему будет намного более болезненным. Студент Соланж, в чем ошибка студента Кляйна?

– Ошибки. Множественное число, профессор, – отозвался Ренар. – Первая: он считает девушек заведомо слабее себя, даже если девушка учится на факультете темных искусств. Вторая, вытекающая из первой: не умеет читать невербальную коммуникацию, не видит сигналов опасности. Третья: считает себя единственно правым в своих привычках общения, не готов принимать чужие. То есть лезет со своим уставом в чужой монастырь. Четвертая: не желает признавать своих ошибок, тем самым отрезая себе возможность их исправить. Пятая…

– Благодарю, достаточно. Вы взяли психологию факультативно?

– Да, профессор.

– Я напишу вам разрешение посещать занятия с четвертым курсом. Морис, в чем пятая ошибка студента Кляйна?

– Только полный идиот тратит время на трындеж, вместо того чтобы бежать к целителю и спасать конечность.

– Но… но она сказала… – Кляйн испуганно осмотрел свою руку: зеленую и бородавчатую. Прелесть что за рука.

– Только полный идиот принимает слова некромантки «эта ерунда снимается в два счета» всерьез. Обычно «ерунда» снимается вместе с кожей, придурок.

– Но… Герр Бастельеро! Вы же не допустите! Это… мне нужен целитель!

– Тихо, Кляйн. Вы идиот, но пока не начались занятия, вы не умрете.

– Пока?! О чем вы говорите?!

– О том, что мефрау Ольга сейчас ликвидирует последствия своих художеств, не так ли?

– Конечно, профессор. В два счета. – И Ольга подмигнула Морису.

– Но моя кожа… профессор! – В глазах блондина плескалась паника. – Не позволяйте ей!..

– Студент Кляйн, заткнитесь.

Блондин заткнулся и круглыми-круглыми глазами смотрел на Ольгу, не спеша подходящую к нему. Не то чтобы она нарочно его пугала. Он и сам прекрасно испугался, спасибо Морису. Вот же темная тварь!

И нет. Ольга вовсе им не восхищалась. И разбором от Ренара – тоже. Не восхищалась! Ни разу! Просто отдавала должное этим мерзким темным тварям. Точка.

– Руку, Кляйн, – нежно пропела Ольга, остановившись в полушаге от труса несчастного.

Тот молча сглотнул и протянул руку. Ольга провела ладонью поверх, не касаясь ни кожи, ни рукава. И тихо-тихо велела:

– С-с-с-смотри мне в глас-с-с-а, с-с-смертный.

Смертный вздрогнул, еще раз сглотнул и посмотрел.

– А теперь с-с-скаш-ш-ши волшебное с-с-слово.

– Ка… кое?

– Волш-ш-шебное, – прошипел трусу в левое ухо невесть как оказавшийся за его спиной Ренар. – С-с-скаш-ши, а то умреш-ш-ш…

– В с-с-страш-шных муках… – поддержал Морис с правой стороны.

– А… по… пожалуйста?.. – пролепетал блондин.

– На с-с-сдоровьиц-це, – ласково улыбнулась Ольга, решив, что отныне будет звать его Трусом. Так проще запомнить.

– Еще раз тронешь даму моего сердца – пущу на ингредиенты, – уже нормальным голосом пообещал Морис и подхватил Ольгу под руку. – Ты прекрасна, дорогая. Я восхищен.

– Сучка, – почти всхлипнул Трус.

– Ой. Я совсем забыла! – с милой улыбкой обернулась к нему Ольга. – У этого заклятия есть побочный эффект.

– Какой еще побочный?..

– Ругаться нельзя. Каждое ругательное слово – один чирей… где-нибудь. Но ты не волнуйся, это не опасно. Через недельку само пройдет.

– Или не через недельку, – в тон ей добавил Морис.

– Или не пройдет, – добил несчастного Ренар.

Трус что-то нечленораздельно провыл. Сквозь зубы. Видимо, чтобы без слов и без чирьев.

Остальные маги наблюдали за представлением молча. С очень серьезными лицами. Самое серьезное лицо было у профессора Бастельеро. Ольга готова была поставить Йорика, что он прикусил язык, чтобы не смеяться. Бедняжка. Ему же нельзя, он же профессор.

– Хм, – сказал профессор, выдержав минутную паузу. – Что ж, на этот раз вы обошлись без отработок, мефрау Вульф. Поздравляю.

– Благодарю, профессор.

– А теперь сядьте все… – дальше Бастельеро неслышно пробормотал что-то явно нецензурное, характеризующее любимых студентов с самой лучшей стороны.

Сам Бастельеро уселся на кафедру (вместо того чтобы встать за нее, как положено). Студенты расселись на первом ряду амфитеатра, и Ольга оказалась между Д`Амарьяками. Протестовать она не стала – глупо устраивать скандал при всех, тем более что сейчас они точно не причинят ей вреда. Не посмеют.

– Итак. Правила факультета все усвоили, я надеюсь?

– Да, профессор, – отозвались все восемь человек нестройным хором.

– Отлично. Теперь об учебном процессе. На первом курсе вас четверо, на втором – двое, на четвертом – двое. И еще одна мефрау на третьем, она присоединится к вам со второй недели. Рекомендую вам не конфликтовать и по возможности держаться вместе. Темных и некромантов не любят везде, Академия не исключение. Думаю, вы уже в курсе, – он посмотрел на второкурсников.

Злодей и Трус кивнули, не глядя друг на друга.

– Поэтому помните: если вы будете воевать друг с другом, этим обязательно кто-то воспользуется.

Общий вздох был ему ответом.

– Общие предметы вы слушаете с другими факультетами. Зелья – с целителями, теория магии и основы магических взаимодействий – со стихийниками, математика и алхимия – с кем успеете, физкультура – с боевиками. – На этом месте Бастельеро глянул на Ренара. – Вопросы есть?

– Этот дохляк – с боевиками? – переспросил Трус и рассмеялся.

Ольге очень захотелось проклясть его снова. Смеяться над горбуном – подло, мерзко и… плевать, что он – Д`Амарьяк. Она сама его убьет. Потом. Когда случай представится. Но смеяться над ним?! Нет! И никто не посмеет!

– Герр Кляйн, – бесцветно сказал Бастельеро, и Трус заткнулся. – Как декан темного факультета, я обязан предупреждать студентов в случае, если в процессе обучения им грозит смертельная опасность. Поэтому рекомендую вам немедленно покинуть АМН, а также в ближайшие годы не появляться в Виен. В противном случае АМН не несет за сохранность вашей жизни и здоровья никакой ответственности.

– Допрыгался, придурок, – с оттенком сочувствия прокомментировал Злодей.

– Но… профессор! В чем дело?

– В отсутствии у вас мозга и чувства самосохранения, не говоря уже об элементарной вежливости. Вы не желаете ли посмеяться надо мной, герр Кляйн? К примеру, вот над этим, – предложил Бастельеро, снимая перчатку и демонстрируя студентам полупрозрачные черные чешуйки на тыльной стороне ладони.

– Не-ет… но… – Трус наконец-то внимательно посмотрел на Ренара, Мориса и Ольгу.

За Д`Амарьяков она ничего не могла сказать, они сидели идеально ровно и дышали спокойно. А за себя… Обычно, когда она чувствовала себя настолько легкой, прозрачной и невозмутимой, обитатели поместья Волковых старались не попадаться ей на глаза. Все, включая кошек и птичек. А на светских приемах гости и хозяева просто держались от нее подальше. Предпочтительно в другой комнате. Или в саду. Или в соседнем городе.

Так что в целом Бастельеро был прав. Трусу безопаснее бежать. Быстро. Прямо сейчас. Не все проклятия Волковых-Мортале так просто снимаются. Вообще хоть как-то снимаются.

– Э… Соланж… я не хотел тебя обидеть, слушай. Просто… ну… не бери в голову, приятель! Подумаешь, ну… я ж ничего такого не сказал! Ты же сам не хочешь на физру к боевикам, что, я не прав?..

У Бастельеро с каждым его словом делалось все более страдальческое лицо, словно у него зуб болел. Или два зуба. Все зубы.

– Если бы ты не был настолько жалким идиотом, тебе точно стоило бы бежать, малыш, – внезапно сказал Ланс. – Тебя может спасти лишь то, что благородным людям противно мараться о безмозглую грязь.

Ренар рядом с Ольгой выдохнул и чуть-чуть расслабился.

– Ты прав, Ланс, – очень ровно сказал он. – Пачкаться об это ниже достоинства разумного человека.

– Он все равно нарвется, – добавил Морис. – На кого-то более нервного.

– И чуть ближе к своей весовой категории, – поддержала его Ольга и легко погладила Ренара по руке. – Я уже жалею, что связалась. Это ж все равно что на червяка наступить. Он совершенно не способен оказать достойное сопротивление.

– Хоть какое-то сопротивление, – кивнул Ланс. – Дольф, прими наши соболезнования с таким сокурсником.

– Принимаю. Хотя лучше бы мы выпили на его похоронах.

– Выпьем так просто. За знакомство, – предложил Ренар. – Нам, темным тварям, следует держаться вместе. Правда же, Оле?

Последнее он шепнул Ольге в ушко и, перевернув свою ладонь, переплел пальцы с ее пальцами. То же самое сделал с другой стороны Морис.

На Труса никто из них уже не смотрел. Да и не на что там было смотреть. Наверняка сегодня они видят его в последний раз. Если, конечно, у него есть хоть капелька мозгов.

– Что ж, сплоченный коллектив – это прекрасно, – кивнул Бастельеро. – Но мы сначала закончим с официальной частью.

– Да, профессор! – слаженно отозвались пять голосов.

Еще двое – третий курс, некроманты, имен они пока не назвали и в общем безобразии не участвовали – промолчали. Трус что-то недовольно пробурчал, но его никто не слушал.

– Вот и чудно. Спецпредметы у вас веду я. Разбиваться по курсам не будем, на разницу в вашей подготовке мне… хм…

– Вам плевать, профессор, – договорил за него Злодей.

– Именно. Так как мою работу в конторе никто не отменял, занятия будут в основном практические. Совмещенные с розыскной и прочей следственной деятельностью.

– Допросы? – оживился Злодей.

– Когда нос дорастет, – усмехнулся Бастельеро. – Для вас будет много разной интересной работы. Как известно, без квалифицированных некромантов этот мир погрязает в хаосе и беззаконии. Так что на вас вся надежда.

– Швабры в руки – и вперед, на зачистку моргов. Бесценный опыт, – подал голос Ланс.

Все дружно захихикали, представив толпу темных магов и некромантов со швабрами.

Бастельеро злорадно прервал их веселье.

– И швабры тоже. Но на вашем месте я бы не надеялся на легкую жизнь.

– Ну что вы, профессор! Как можно! – подхалимским тоном пропел Морис.

– Негодяи, – по-отечески усмехнулся Бастельеро.

– Нам есть на кого равняться, – таким же тоном добавил Ренар.

– Барготовы дети, – вздохнул Бастельеро и посерьезнел: – Рано расслабились. Отмечать я вам не запрещу, но ложку дегтя добавлю.

– О-о-о! – Барготовы дети в лице Д`Амарьяков, Дольфа, Ланса и Ольги скорчили несчастные морды, твердо уверенные, что профессор оценит.

Профессор оценил.

– Правильно. Бойтесь меня. А чтобы сильнее боялись, к завтрашнему дню все пишете эссе на тему «Великие деяния некромантов / темных магов», нужное подчеркнуть. Задача ясна?

– Да, профессор!

– Вот и молодцы. Все. Брысь. Мне еще работать, в отличие от вас.

– Барготовых детей, – продолжил кто-то почти неотличимым от профессорского голосом.

– Именно, – сверкнул глазами Бастельеро, открыл портал и шагнул в него.

– Очешуеть, – восхищенно прошептал Дольф Злодейский.

И Ольга поняла, что завтра на его руках появится полупрозрачная черная чешуя. В точности как у идола и кумира. И, возможно, сюртук превратится во френч полувоенного покроя. Чтобы уж полное сходство.

Глава 17

О книгах, крысах и проблемах недоверия

Ольга

«Именно так был заложен краеугольный камень первой международной академии магии, в которой женщины учились и занимались наукой наравне с мужчинами, и в которую принимали по дару и способностям, а не по положению. Здесь творил великий Даэли, здесь механику превратили в науку, именно здесь был испытан первый в мире полноприводной мобиль, здесь до сих пор совершают открытия и познают неизведанное».

Перечитав последний абзац своего эссе, Ольга сдула упавшую на лоб прядь и удовлетворенно улыбнулась.

Эссе получилось поэтично-пафосное, но ей нравилось. Гордость предками – замечательно чувство. Законное. Полезное для собственного развития. И то, что Ольга учится в АМН, основанной ее прабабкой, – правильно. Конечно же, основала АМН не только Матильда. На самом деле подобные идеи были у Бастельеро, Курта и Мессера, но именно Матильда сделала самое важное: объединила их и подвигла к воплощению мечты. И дала денег на все это, разумеется. Поначалу на строительство АМН пошел капитал Волковых и Бастельеро (в соотношении один к пяти в пользу Матильды), затем к процессу присоединился франкский император Морис Золотой, по чистой случайности лучший друг князя Андре Волкова-Мортале, и лорд Говард, основатель корпорации «Драккар» – друг и деловой партнер семьи Волковых-Мортале…

Немножко досадно, что акций компании «Драккар» в семье не осталось, лет пятьдесят назад Говарды предложили за них хорошие деньги, а тогдашняя княгиня совершенно не желала заниматься столь низменным делом, как производство каких-то там экипажей…

Потом локти кусала, да поздно было, обратно акции ей никто не отдал.

И дружбу растеряли. Может быть, Ольге удастся ее восстановить: мать Элизы из Говардов, впервые за полвека хоть какие-то контакты, кроме сугубо деловых.

Ольга вздохнула. С одной стороны – гордость? С другой стороны – досада. Всего два поколения блистательных и могущественных княгинь Волковых, а дальше как-то все сдулось. Попробовал бы руссийский император отобрать титул у Матильды или ее дочери, Елены! Над ним бы все дворцовые лакеи смеялись. Теперь же ее собственная мать, княгиня Наталья, лишь смиренно вздыхает и утешает дочь: королеве Астурии руссийское княжество ни к чему, у тебя будет целая страна. Тем более тебе в любом случае некому будет свой титул передать, ты ж пустоцвет. И не вздумай даже пытаться рожать, и сама умрешь, и ребеночка не родишь. Так что покорись воле императора, деточка.

Да-да. Сейчас. Вот прямо взяла и покорилась. Три раза.

Фыркнув, Ольга оглядела тихую, сумеречную библиотеку, освещенную лишь парой ламп в зеленых абажурах. В последний вечер перед началом учебного года она была единственной посетительницей. Остальные темные маги после совместной пьянки в ближайшей к АМН пивной в библиотеку, разумеется, не пошли. И Ольгу совершенно не интересовало, как они собираются завтра сдавать свои эссе профессору Бастельеро. Вот ни капельки.

Несколько таких же, как она, энтузиастов учебы – не с ее факультета – давно разошлись. За узким окном висел тусклый погодный шар, притворяющийся второй луной, и мерцал Звездный Ручей. Где-то шуршала крыса-мутант, устойчивая к любой магии, включая проклятия самого доктора Курта. Из-за толстых стен, отделяющих сокровищницу знаний от внешнего мира, не доносилось ни звука, хотя лаборатории, как и библиотека, работали круглосуточно. Правда, несмотря на отсутствие библиотекаря, надежда Ольги пробраться в хранилища не оправдалась. Все что ей удалось – это определить запирающий барьер как воздушно-пространственно-ментальный, и понять, что для его преодоления ей потребуется что-то большее, чем упорство и удача. Возможно, маг-пространственник. Или портальщик. И, может быть, еще менталист. И совершенно точно – год-другой обучения, чтобы хотя бы понимать, как к этому кошмару подступиться.

Ну и ладно. Она и не ожидала, что секретные дневники Матильды Волковой выдают в читальный зал для всех желающих.

Зато теперь весь зал в ее распоряжении. Эссе готово, на крысиное шуршание ей плевать, можно заняться кое-чем нужным и полезным.

Перенеся на свой стол вторую лампу, Ольга выложила из сумки слепки кулона. Умница, Оленька, что послушалась интуиции, подстраховалась. А у того, кто украл кулон, – пусть руки отсохнут.

Представив себе Ренара с руками-ветками, Ольга злорадно усмехнулась… и тут же почему-то погрустнела. Печальная картина, вообще-то. Ему и так досталось проклятие Матильды… ведь, если подумать, правнук того самого Маньяка ни в чем не виноват. Ну, был не виноват. Когда только родился.

В том, что сейчас Ренар и Морис – воплощение зла и коварства, не стоит даже сомневаться! Все Д`Амарьяки такие! Это генетически обусловлено и подкреплено дурным влиянием семьи, вот! Так что нечего вспоминать чарующий голос, прикосновение теплых губ к запястью и очаровательно-наглую улыбку. Глупости это. Морок и наваждение. Они же оба темные маги и менталисты, в них нет ничего настоящего!

В очередной раз приняв решение никогда и ни за что не доверять Д`Амарьякам, Ольга взяла лупу и принялась за изучение оттисков.

– Это точно Матильда, только она писала букву «Аз» как кружок с хвостиком. – По детской привычке Ольга размышляла вслух, так, словно рядом был любимый отец, всегда готовый помочь и поддержать. – Ее стиль – делать самые простые вещи не как все нормальные люди. Вряд ли кто-то стал бы подделывать ее почерк на каком-то старом кулоне… Хотя могли бы, конечно. Только зачем?

Ответом ей был топот крысиных лапок где-то за соседним стеллажом.

Машинально бросив в ту сторону антикрысиное проклятие, Ольга прищурилась и снова склонилась над буквами. Разобрать что-то было крайне сложно, слишком много царапин. Но вроде бы, если повернуть к свету наискось, чтобы тени от случайных царапин и от букв получились разной глубины… да, точно! Целый слог: «кар». Ура?

Заколка-череп в волосах потяжелела, напоминая о себе.

– Ты тоже это ощущаешь? Темную ауру? – прошептала Ольга, оглядываясь.

Но зал был пуст, только островки света над столами, да тусклые по ночному времени плавающие светильники под потолком. Показалось? Или…

«Шур-шур-шур, топ-топ-топ».

– Я тебя поймаю, – сказала она крысе-мутанту. – Даже не мечтай спрятаться. Я тебя запомнила.

«Топ-топ, шур-шур, хрусь-хрусь-хрусь», – в звуке прогрызаемой бумаги послышалась насмешка.

– Ах ты, дрянь серая, – невольно восхитилась крысиной наглостью Ольга и вернулась к оттискам.

Увы, сколько она их ни вертела, как ни направляла свет – больше ничего разобрать не удалось, кроме… силуэта книги? Нет, серьезно? Кто-то выгравировал на любовном послании стилизованную книжку?

– Значит, что мы имеем… – шепнула Ольга под нос. – Книжка, буква «а» строчная, слог «кар», тоже со строчной… значит, это вторая часть слова. Или второе слово? Кар… карамель? Карусель? Кармин? Нет, длинно, не уместилось бы. Максимум еще две буквы. Кара? Вряд ли… Наверное, все же второй слог, что у нас заканчивается на «кар» и относится к любви? Или… к книгам? Кар… хм… Кар! Мобиль! По-бриттски это мобиль! Акции «Драккара»… о! Драккар – это вариант, но при чем тут книга…

Что-то подсказывало Ольге, что этот кулон попался ей неслучайно. Это подсказка, которая так или иначе приведет к разгадке тайны проклятия. Прабабка Матильда прокляла Маньяка в припадке дикой ярости, когда ей и ее возлюбленному грозила смертельная опасность по вине Д`Амарьяка, но так как сила ее проклятия была несоизмерима с виной темного мага, откатом ударило и по роду Мортале… Но у любого проклятия есть обраточка, закон снятия, узел, на котором завязана маг-структура. Все, что Матильда сказала тогда, это «поцелуй любви». Об этом знали и Волковы, и Д`Амарьяки. Но почему-то ни один поцелуй любви проклятия не снял. Ведь всем известно, что Жорж Д`Амарьяк женился по любви на Жозефине Соланж, подруге Матильды…

Почему-то именно тут Ольгу посетило сомнение. Что-то здесь не сходилось. Между Матильдой и Андре была истинная любовь, их брак благословили древние боги, и поцелуев любви между ними было – не сосчитать. Однако проклятие никуда не делось.

И Жозефина любила Жоржа, а Жорж – Жозефину, однако их сын получился карликом. Очень сильным магом, таким же хитрым и беспринципным как Маньяк, но – карликом. И внук тоже. Его даже зовут Черным Карликом, он больше полувека возглавляет орден Лилии. Все прочие отпрыски Д`Амарьяков безнадежно бездарны, зато обладают великолепным здоровьем. Выбивается из общего ряда лишь Морис. Он – Д`Амарьяк, он здоров и красив, он обладает сильным темным даром. Да и Ренар, если уж так, вовсе не карлик. Наоборот, он довольно высок, несмотря на горб. Хоть и формально уродлив… Интересно, а Ренар или Морис влюблялись по-настоящему? Так, чтобы истинная любовь?

Наверное, Морис ведет все эти разговоры о любви к Ольге и женитьбе на ней из-за проклятия. Надеется, что их брак разрушит проклятие.

Глупо.

Да, точно. Глупо.

Потому что ни один Д`Амарьяк не сможет полюбить Волкову, а ни одна Волкова – Д`Амарьяка. Только ненавидеть, как Матильда и Жорж ненавидели друг друга.

Ольга обхватила голову ладонями. Слишком много мыслей, слишком много вариантов, непонятно, за что хвататься. И как же тяжело одной! Был бы рядом отец, они бы все обсудили, разложили по полочкам и непременно нашли нужный вариант! Не зря же отец говорил, что раз Ольге выпал неординарный дар – значит, именно ей и снимать родовое проклятие. Потому что кому же еще-то, дальше откладывать некуда.

Запихнув куда подальше злость на мать и бабку, смирившихся с Божьей Карой (кар… нет-нет, категорически не подходит, Матильда не верила в Божьи Кары, ее и от храма-то едва не отлучили за вольнодумство), Ольга заставила себя думать логически и конкретно, а не строить безосновательные теории об истинной любви, которой наверняка вообще не существует. То есть нужной ее разновидности, снимающей проклятие. И вообще, судя по всему, нужен не поцелуй как поцелуй, а какой-то артефакт или заклятие. Потому что просто поцелуи не сработали.

Итак. Следует вернуться к кулону и для начала проверить те теории, которые проверить проще всего. Так учил отец, а уж он точно знал толк в завиральных теориях.

Значит, стоит допустить, что книга – это именно книга и есть. Вон их сколько вокруг. Почему бы не…

– Не может быть так просто! – воскликнула Ольга и вскочила, переполненная естествоиспытательским энтузиазмом. – Книга! Драккар!

К стеллажу, украшенному вычурной надписью «Механика», она буквально подлетела. Нашла взглядом исторический раздел, пробежалась пальцами по корешкам с однотипными названиями. И ни на одном не нашла слова «Драккар». Странно. Ведь должно что-то быть, именно в лабораториях «Драккара» сделали добрую половину великих открытий, и к половине из этой половины приложила руку Матильда…

Ну же! Смотри внимательно, Олечка, смотри и думай!

На миг прикрыв глаза и улыбнувшись воспоминанию об отце – это была его любимая присказка, – она снова пробежалась пальцами по корешкам, но полкой ниже… остановилась, ощутив что-то… Распахнула глаза, прочитала название «Первые мобили: от сказки к реальности», и…

И книга под ее пальцами шевельнулась.

Модифицированное антикрысиное проклятие сорвалось с пальцев раньше, чем она успела подумать. Книга нагрелась и задымилась.

– Ой…

– Зачем же уничтожать такую прекрасную библиотеку, – одновременно с ее ойканьем раздался знакомый бархатный голос, и книга перестала тлеть. – Или, по-твоему, я так похож на крысу?

– Очень похож. – Ольга зло дернула на себя книгу. – Только крупнее и опаснее.

– Намного опаснее, милая, – усмехнулся Ренар и отпустил книгу.

Ольга, продолжавшая тянуть ее на себя, отлетела от стеллажа и упала. То есть села на пол, опершись на соседний стеллаж.

– Ты!.. – На глаза чуть слезы не навернулись с досады.

– Ты не ушиблась? – склонился над ней горбун, тут же появившийся рядом, и протянул руку. – Извини, я всего лишь собирался быть вежливым и не отнимать у прелестной девушки интересное чтение на ночь.

Ольга поморщилась и встала сама, не прикасаясь к Ренару. И отступила вбок – назад было некуда, стеллажи мешали.

– Вот не надо, Д`Амарьяк. Мы оба знаем, что ты меня ненавидишь.

– Ты так в этом уверена? – О его кривую усмешку можно было порезаться.

– Как и в том, что покушения – твоих рук дело. Глупо искать драконий хвост, когда рядом вы с Морисом.

– Э… Фифа? – Он сделал большие глаза. – Я не узнал тебя в гриме.

Ольга сердито фыркнула.

– Тебе не удастся меня задеть.

– Ольга Волкова-Мортале не может рассуждать, как Фиолофинель Брильяниоль, у которой в голове исключительно рюшечки и список приглашенных на свадьбу персон.

Ольга снова фыркнула, но уже не так сердито. Вообще-то, ей стало смешно. И… ну… Ренар в самом деле вытащил ее из-под мобиля. А Морис поймал на лестнице и не дал сломать шею. Так что подозревать их глупо.

– Все равно я тебе не доверяю, Д`Амарьяк, – собрав остатки злости, сказала она.

И не смогла сдержать улыбку.

Ренар – тоже. Не сдержал. И не пытался.

– Благодарю за комплимент, – поклонился он. – Плохим бы я был темным магом, если бы юные прекрасные девы мне вот так запросто доверяли.

Почему-то Ольга залилась жаром. Странно. Он вроде ничего такого не сказал, а все равно. Жарко. И сердце бьется как сумасшедшее. И во рту пересохло. Наверное… наверное, это темная магия! Он пытается ее проклясть! Поэтому и смотрит так пристально – в глаза, и вот ниже… на ее губы…

– Я, между прочим, ничуть не младше тебя, – из чистого упрямства заявила Ольга, для надежности прижав книгу к груди обеими руками.

– Ладно. Взрослые, умудренные жизнью прекрасные девы, – продолжая бесстыже на нее пялиться, согласился Ренар. – Ты очаровательно краснеешь, знаешь?

– Здесь жарко! – все из того же упрямства парировала Ольга.

Горбун тихо и как-то мягко рассмеялся, подавшись к ней чуть ближе.

– Очень жарко, – шепнул он. – Еще немного, и случится пожар.

– Прекрати, – нахмурилась Ольга, с трудом преодолевая глупое желание пофлиртовать.

О боги. То есть что, он с ней флиртует? Какая наглость! Да как он смеет!

– Ты собиралась почитать о мобилестроении, Олье? – Ренар отступил на шаг и убрал руку, которой опирался на стеллаж рядом с Ольгой.

– Да. Не думаю, что тебе будет интересно. Здесь ни одного ужасного проклятия или кошмарного заклятия. Даже ни одной картинки человека со снятой кожей.

– М-м-м… неужели у меня уже настолько кошмарная репутация? Олье, милая, я счастлив!

– Вот и чудненько, мессир темный маг. Ступайте смотреть ваши счастливые сны и оставьте деву в одиночестве. Обещаю целую минуту дрожать от страха, чтобы вам лучше спалось.

– Ты невероятна, – восхищенно покачал головой Ренар. – Если бы я был способен любить в принципе – я бы непременно в тебя влюбился. Вот прямо сию секунду.

Ольга вопросительно подняла бровь.

– М-м?

– О, ты же не все знаешь о проклятии Д`Амарьяков, Олье. Хотя это странно, уж твоя прабабка Матильда должна была поделиться столь ценной информацией.

– Какой? – невольно переспросила Ольга и прикусила язык. Но поздно. Она уже попалась на крючок.

– Д`Амарьяки не способны любить, – сообщил Ренар все тем же бархатно-чарующим тоном, чуть склонившись к ней – так, что их губы почти соприкасались. – Только желать.

Ольга отшатнулась. Не потому, что ей стало больно от какого-то иррационального разочарования – нет, чушь какая! Просто… просто… это неприлично, почти целоваться с совершенно посторонним мужчиной. К тому же кровным врагом. И вообще, он – урод, а с уродами она целоваться не собирается. Никогда!

– Да ты мне просто Новый Свет открыл, – с холодным сарказмом парировала она, усилием воли успокаивая дыхание и отчаянно стучащее в груди сердце. – А я-то уже поверила в нежные чувства Мориса и составляю список приглашенных на свадьбу персон. Еще чуть, и начну подписываться как Фиолофинель Брильянфиоль.

Ренар зло сверкнул разноцветными глазами в прорезях маски и скривил тонкие губы в усмешке.

– Бедняжка Морис, какое разочарование его ожидает.

– Бедняжка Морис, его даже собственный брат ненавидит. За что, кстати? Открой мне эту великую тайну, коварный темный маг.

– Ну что ты, ненавидеть брата – это дурной тон. У нас с Морисом полное взаимопонимание.

Ольга презрительно скривилась:

– О том, что темные маги врут как дышат, я тоже знаю. Говорят даже, правда причиняет вам невыносимые страдания. Что-то вроде костров святой инквизиции.

– Врут, милая, – нежно пропел Ренар. – Всего лишь ощущения, как от легкого несварения желудка. Вполне терпимо.

– Ну так ответь правду для разнообразия, ми-илый Рене-е, – передразнила его Ольга. – И не беспокойся, если ты ненароком расстанешься с ужином от такого нечеловеческого усилия, я не буду смеяться. Обещаю.

– И как устоять перед столь нежной просьбой? Хм… впрочем… я же темный маг, ты не забыла, милая? Так что для начала скажи, что мне за это будет.

– Э… медаль?

– Не пойдет. Медаль у меня уже есть. Предложи что-нибудь поинтереснее. К примеру, поцелуй прекрасной юной девы.

– Боюсь, поблизости нет ни одной. Если только ты согласен пойти со мной в общежитие. Я держу Фифу, ты целуешь – идет?

С каждым ее словом губы Ренара неудержимо растягивались в улыбке, а с последним он рассмеялся. Искренне и почти счастливо.

– И-идет… – сказал он сквозь смех и утер слезу. – Олье… о прекраснейшая Олье, от тебя… нет противоядия…

Ольга рассмеялась вместе с ним. Она не понимала, как так получается. Вроде бы они ругались. Ненавидели друг друга. То есть ненавидят – вот прямо сейчас. Но почему-то это так… тепло, что ли. Уютно. Как будто от перепалки с Ренаром она вся наполняется свежей и бурлящей, словно горный ручей, энергией. И ей хочется еще и еще.

– Ты не ответил, ужасный темный маг, – отсмеявшись, вернулась она к своему вопросу.

– А ты скорее череп мне проклюешь, чем вежливо отстанешь, да?

– Какой ты догадливый, я в восхищении!

Несколько мгновений они в упор глядели друг на друга. На миг Ольге показалось, что он все же ее поцелует. Но…

– Ладно. Сдаюсь. Я отвечу тебе, а потом мы вместе почитаем этот увлекательный талмуд о мобилестроении.

– Зачем тебе? – тут же насторожилась Ольга.

– Не ты одна любопытна, как стая сорок.

– Вот опять, – укоризненно покачала головой Ольга. – Не врешь, но уходишь от ответа. Что, в самом деле так сложно?

– Зану-уда, – ласково ответил Ренар.

– Скользкий ублюдок, – не осталась в долгу она.

И они опять рассмеялись.

Вот что это такое, а? Может так действует родовое проклятие? Или не родовое, а эти двое ее приворожили? Да нет, вряд ли… она же не влюблена, и они не кажутся ей неземным совершенством… кажется, привороты работают именно так. Понижают способности к критическому мышлению, повышают физическое влечение, и вуаля – объект не видит недостатков, одни достоинства. Но она-то видит! Вот он, Ренар Д`Амарьяк, одни сплошные недостатки.

Тьфу. Хватит уже. Лучше пойти спать, а то она демон знает до чего тут додумается.

– Непременно скажи, когда твои ядовитые железы переполнятся. Помогу сцедить, – с искренним восхищением сказал Ренар, невесть когда успевший взять ее за руку. – Но вообще ты разговаривала вслух, а я отлично слышу.

– Отлично подслушиваешь.

Руку Ольга отдернула, и не потому, что это было неприлично, держаться за руки, а потому что прикосновение ощущалось слишком остро. И слишком приятно.

– Странно, если бы лейтенант ордена Лилии не умет подслушивать. Но тебе не о чем беспокоиться, ничего нового я не узнал. Ты лишь подтвердила мои подозрения. И вообще, у нас с тобой одна цель, не так ли?

– Боюсь, у нас совершенно разные цели.

– Ну, в целом – возможно. Но в данном случае цель одна. Снять проклятие. Ты хочешь детей, я хочу… хм… – он сглотнул и едва заметно поморщился, – стать нормальным. Видишь ли, горб – это демонски неудобно.

– То есть твоя внешность тебя не смущает? – тут же вцепилась в возможность Ольга.

– А тебя? – немедленно парировал Ренар.

– Ни капельки. Форма соответствует содержанию, – ласково улыбнулась Ольга.

– Именно так сказала Матильда, когда проклинала моего прадеда, – почему-то довольно кивнул Ренар. – Ты знала?

– Нет, – покачала головой Ольга. – Точной формулировки проклятия не сохранилось… или сохранилась у вас?

– У нас, Д`Амарьяков, отличная память.

– Ты так говоришь, как будто это плохо.

– Иногда – да. – Горбун резко посерьезнел. – Ну что, идем читать талмуд? Вдруг в нем действительно что-то найдется.

Глава 18

О времени, которое деньги, и проклятых костях

Ренар

В талмуде по истории мобилестроения и в самом деле кое-что нашлось. Кое-что такое, что сложно было бы пропустить.

Кстати, в отличие от Ольги он прекрасно заметил, что половинки кулона пропитаны не какой-то там абстрактной темной магией, а магией крови. Собственно, ради того, чтобы в этом убедиться, он и забрал вторую половинку у Ольги.

Короче говоря, кто-то очень хотел, чтобы половинки оказались вместе. Иначе с чего бы ему пришло в голову тащить с собой в АМН безделушку, всей ценности в которой – крохотный осколок драконьей слезы? Честно говоря, он вообще слабо помнил, откуда у него взялась эта вещица. Просто была всегда, периодически попадаясь на глаза в самые неподходящие моменты. В детстве они с Морисом даже игру придумали. Один прячет, другой находит. Как-то братцу пришлось лезть за половинкой кулона на крышу: Рене поручил его спрятать сороке, которая свила гнездо рядом с каминной трубой.

И ведь не только полез, но и слез оттуда целым и невредимым, везучий гаденыш.

Так вот. Навязчивая вещица попалась ему под ноги ровно в тот момент, когда он возвращался в комнату после того, как подслушал кусочек разговора Ольги с гэльскими герцогами. В их разговоре проскочило что-то о половинке кулона, но Рене поначалу никак это не связал с собственной безделушкой. Только когда наступил на нее и едва не растянулся на полу, к вящей радости проклятого братца.

Разве мог он пропустить такое совпадение? То есть поверить, что это просто совпадение – глупость, достойная бездарного конюха, но никак не шевалье Д`Амарьяка.

Защитные заклинания Волковой поддались на удивление легко. Рене даже заподозрил наследственную резистентность к любой их магии, не только к проклятиям. И сделал себе пометочку проверить. Чуть позже, при подходящем случае.

Пока же – воспользовался традиционными методами, то есть слежкой и подслушиванием. Уж что-что, а оставаться невидимым и неслышимым он умел великолепно. Всю жизнь тренировался, изображая тень Мориса. У него так хорошо получалось, что большинство франкских аристократов было уверено, что у Черного Карлика один сын. Совершенно нормальный с виду, великолепно одаренный Ренар Морис. Собственно, в каком-то смысле так оно и было… наверное…

Думать об этом парадоксе Ренар не любил – тут же начинала болеть голова. Вдогонку к больной спине это было уже слишком.

В общем, девиз «Время – деньги» он заметил первым, и первым понял, что это именно то, что нужно. А еще – что ему крайне интересно, кто написал на его половинке слово «капитан» и вложил настолько сильный и при том незаметный манок, что стоило Рене взять в руки обе половинки – и ноги сами принесли его в библиотеку. К Ольге.

К великолепной, упрямой, язвительной, сильной и удивительно нежной…

Почему-то при взгляде на нее хотелось убить Мориса и проверить – в самом ли деле они настолько тесно связаны, как утверждал некий старый пройдоха? Того пройдоху Ренар не помнил, к нему обращался за тайной консультацией Черный Карлик через несколько дней после рождения наследника.

Или наследников.

Темная история. Не только эта, но вся история рода Д`Амарьяк.

– Красивый мобиль, – мечтательно сказал Ольга, разглядывая картинку в энциклопедии мобилестроения. – Тут написано, что это первый прототип, испытанный самим капитаном Драккаром.

– Вот оно, – не понимая толком, зачем делится с соперницей жизненно важной информацией, Рене ткнул пальцем в магографию приборной панели, занимающую половину страницы.

– Надпись?.. – переспросила Ольга и прочитала: – Время – деньги.

– Думаю, да. Девиз графов Хемплтон, младшей ветви семейства Говард, основатель – сэр Джеймс Роберт Говард, капитан шхуны «Драккар» и учредитель компании «Драккар». Зря вы, кстати, продали акции.

– Зря, – согласилась Ольга. – Я бы ни за что не продала. И от такого мобиля бы не отказалась.

– Красивый мобиль, – кивнул Рене. – Время, деньги… Первый Хемплтон… хм… часы…

Под внимательным взглядом Ольги он постарался не показать, что его осенило. Пусть сама догадывается дальше, он свое получил – и теперь дело за малым, проверить догадку.

Ольга тоже что-то шептала, сведя серебристые брови к переносице и напряженно разглядывая кончик его носа.

– Кстати. Ты в курсе, что отбой давно уже был, моя милая?

Глупо было называть ее так. Глупейшее мальчишество в духе Мориса. Но удержаться почему-то не было сил. Примерно, как удержаться и не съесть кусочек шоколадного торта, дожидающегося на буфете очередного приема и строго воспрещенного к поеданию детям. Под страхом жестокого наказания.

Разумеется, Рене очень рано освоил чары иллюзии, от которых торт казался целым. Лет так в пять. Что, впрочем, не спасло его задницу от розог, а смазливое личико Мориса – от синяков. Потому что нечего было сдавать его отцу. Мало ли, что не поделился!

С тех пор Рене либо делился добычей – либо проворачивал свои дела втайне от братца. Что давалось крайне тяжело. Все же их связь… а, в Бездну ее.

Просто называть Ольгу милой было щекотно и сладко, а отказывать себе в мелких удовольствиях Рене не привык. Их в его жизни не так уж много.

– Разумеется, – фыркнула белобрысая язва, чума и холера. – Боишься попасться фрау Фурии?

– Я бы на твоем месте не слишком надеялся на встречу с ней, – в тон ей усмехнулся Рене. Опять же, удержаться невозможно! Она так забавно фыркает и ехидничает! Смотрел бы и смотрел. И на вкус бы попробовал. Попробует. Обязательно. В подходящий момент. – Говорят, в общежитии водится кое-что пострашнее Фурии. И оно вылезает ночью, когда силы зла властвуют безраздельно.

– Ты, что ли? – лучезарно улыбнулась эта язва.

– А как ты догадалась, свет очей моих?

Нет, ну совершенно же невозможно! Она так сияет и искрится, словно нет на свете ничего приятнее, чем вот так пикироваться.

– У тебя слишком самодовольный вид… хм… Морис, моя прелесть, я не узнала тебя в гриме!

Рене рассмеялся, поймал ее руку и поцеловал костяшки пальцев – нежные, теплые, пахнущие бумажной пылью и чем-то неуловимо горьким и манящим, присущим только ей. Ольге Волковой-Мортале.

Даже немного жаль, что Д`Амарьяки не способны на настоящую любовь. Влюбиться в Ольгу было бы, наверное, очень приятно.

Отобрав руку, Ольга смахнула в сумку мелочевку со стола, подмигнула Рене и направилась к выходу из библиотеки, толкнула дверь, вышла. А Рене, чуть отстав, шел следом и любовался ее походкой. О, эти женские брюки, демонское искушение! Как она покачивает бедрами, шагая по пустынному холлу, и ее шаги отдаются эхом – от стен и где-то внутри него, оглушительным биением сердца. Неужели у него, у шевалье Д`Амарьяка, есть сердце?

Он так залюбовался, что не сразу заметил потускнение света огромной хрустальной люстры и какое-то подозрительное не то подрагивание, не то покалывание где-то на границе магического восприятия.

И уж тем более не успел сообразить, что за дерьмо он творит – то есть бросается к Ольге, сшибает ее с ног, и они вместе проезжают по скользкому паркету: она на спине, он – на ней.

А вот Ольга среагировала мгновенно. Оттолкнула его со всей дури, усиленной магией – так, что Рене упал спиной на пол…

– Какого де… – начала она, вскочив на ноги, когда ее прервал грохот.

Грохот, звон, пыль, брызги стекла, щепки паркета и через секунду – тихий, на грани слышимости, зуд тревожного сигнала.

«Почему зуд, а не оглушительный вой?» – подумал Ренар, ловя падающую прямо на него некромантку. Живую и невредимую. Проклятая люстра упала в трех шагах от нее. На то самое место, с которого Рене ее оттолкнул.

Что-то в спине жалобно хрустнуло, отдавшись ослепительной болью в левом бедре и ноге до самых кончиков пальцев.

Правда, боль тут же исчезла, словно ее стерли. Слишком близко была Ольга – растерянная, испуганная, такая открытая и беззащитная, такая…

Подумать он снова не успел. Или не захотел. Потому что ее губы оказались слишком близко. Так близко, что совершенно невозможно устоять. И Рене ее поцеловал. А она – ответила. Нерешительно и неумело, вся трепеща в его руках, и тихонько застонала ему в губы…

Дурацкое, глупое счастье продолжалось то ли вечность, то ли секунду, Рене не понял. Да и неважно это было. Она ответила на поцелуй. Почему-то это было очень важно. Невероятно важно. Намного важнее, чем то, что через мгновение она очнулась, глянула на него совершенно дикими глазами – и сбежала, словно за ней демоны гнались.

Наверное, все же гнались.

Потому что по некогда блестящему паркету кто-то шел. Медленно и неумолимо. Хрустя осколками и щепками, попадающимися под ноги.

Этот кто-то шел прямиком к Ренару, и явно не с намерением помочь калеке, не способному пошевелиться.

С трудом преодолевая боль в изломанных проклятием костях, Рене повернул голову, вгляделся в темный силуэт на фоне тусклого окна – и бессильно уронил голову на пол.

– Ты?! – хрипло спросил он, уже зная ответ.

Часть 2

Глава 1

О злом зайке и тонкостях родовых проклятий

Ренар

– Ты?!

– Нет, Молчаливая Сестра, – отозвался едва видимый в свете луны силуэт.

– Невелика разница, – пробормотал Рене неслышно.

Слушая приближающиеся шаги, он лежал на спине и смотрел на дыру в потолке. Подняться сил не было. Даже сдвинуться, чтобы уменьшить боль в искалеченных проклятием костях – и то не было. И магический резерв почти на нуле.

Хорош грозный темный маг! Валяется тут и ждет, чтобы его добили. Беспомощный и беззащитный калека, вот он кто сейчас.

И какой демон его дернул снова спасать эту невыносимую девчонку?! Подумаешь, упала бы на Олье люстра. Ему же меньше проблем. Род Волковых прервется, проклятие – вместе с ним. Отец с удовольствием приехал бы на ее похороны, похвалил бы Рене за отлично устроенную месть.

Почему-то от этой мысли стало совсем тошно. И совершенно некстати вспомнилось ощущение ее губ на его губах. На самом деле он даже понять не успел, какое оно, это ощущение. Так быстро она сбежала. Словно за ней все демоны Нижнего мира гнались!

О, как она смутилась! Как разозлилась! Наверняка потому, что даже и не думала сопротивляться, наоборот, ответила на поцелуй, прижалась… вроде. И ей совершенно точно понравилось.

Да. Ей понравилось. Надо будет повторить. Если он выживет, конечно. Что весьма и весьма сомнительно.

Вот его славный прадед, с которым Рене не раз сравнивали в плане характера и талантов, Жорж Д`Амарьяк, ни за что не попал бы в подобную ситуацию. Он всегда и во всем побеждал.

Единственное исключение – Матильда Волкова. Она же единственная женщина, которую прадед любил. На чем и погорел. А Ренар, похоже, пошел по его стопам. Не то чтобы он влюбился в Олье, любить ни он, ни Морис вообще не умеют, в чем давно убедились. Но стоило признаться самому себе: он ею восхищается. Ее силой, ее упрямством, язвительностью, красотой, случайно проскальзывающей нежностью, а эти ее невероятно живые и выразительные глаза, в которых можно утонуть! Никто, кроме нее, не смотрел на Рене так… тепло, наверное. И никто, кроме нее, не отвечал на его поцелуи так горячо и естественно.

Да. Именно так. Словно она видела перед собой не калеку и урода, вызывающего инстинктивное отторжение, а красивого и привлекательного мужчину. Кого-то вроде Мориса.

Не то чтобы девушки шарахались от Рене или в глаза звали его уродом. Тут Фифа была первой и единственной. Потому что дура – раз, потому что не знает, кто он такой, – два.

В этом-то все и дело.

Те, кто знали его как наследника Черного Карлика либо богатого шевалье Зеро, вешались на шею без малейших проблем. Не считая крохотной, почти незаметной задержки в начале первого прикосновения. Десятая доля секунды, чтобы разумом подавить естественную реакцию тела на контакт с чем-то отвратительно уродливым. Рене давно уже научился не обращать на это внимание, ведь он общался с дамами не ради каких-то глупых возвышенных чувств, а исключительно ради взаимного удовольствия. Которое, кстати, дамы получали ничуть не меньше его самого. Менталист он, в конце-то концов, или погулять вышел?

Но…

Никакой проклятой паузы в десятую секунды у Олье не было! Он нарочно проверял. Не единожды. Целовал ей руку, просто касался без предупреждения – и каждый раз ей нравилось. С паузой вышло даже наоборот. Естественным порывом для нее было ответить на поцелуй, а сбежала она – потому что начала думать.

А вот если бы не думала, то…

Рене невольно улыбнулся.

И только тут осознал, что шаги приблизились и стихли. Но он все еще жив.

– Сделай одолжение, сдохни по-быстрому сам, бра-атец, – прозвучало совсем близко.

И, чтобы Рене уж точно не перепутал, к кому обращается Морис, тот слегка ткнул его носком щегольского ботинка. Рене едва не заорал: от прикосновения по всему телу прошла судорога, корежа и без того покореженные мышцы и кости.

– Надеешься, что я опять сделаю все за тебя, бра-атец? Мечтай, – хрипло отозвался Рене и ухмыльнулся.

Он ни за что не покажет, как ему плохо. Плевать, что притворяться перед Морисом бесполезно – с их-то эмпатической и не только связью. Все равно. Д`Амарьяки никогда не показывают слабости. Слишком многие только и ждут момента, чтобы уничтожить род сильнейших темных магов. Это ж какое сладкое искушение – втоптать в грязь тех, перед кем трепетали и унижались на протяжении поколений.

– Почему бы нет? Мою невесту ты спас, умница, хороший уродец. Осталось только сдохнуть самому.

– Не боишься, что вместе со мной лишишься магии и последних мозгов?

– Не-а. Твоя смерть будет не на моих руках. Так что я просто немножко подожду, когда судорога доберется до горла, и ты не сможешь дышать. Неприятно, конечно. Все эти ощущения… Твои ноги уже не слушаются, боль поднимается все выше, каждую твою мышцу рвет и выкручивает так, что ты едва можешь дышать… а потом судорога поднимается все выше и выше, вот уже легкие отказывают, и невидимая рука сжимает твое горло… Еще не сжимает, нет? Ничего, братец. Чуть-чуть осталось.

– Я всегда знал, что ты извращенец, братец. Так упиваться болью! Тебе психику надо лечить.

– А, вылечу. Уверен, без тебя это будет сделать намного проще. Ну, знаешь, когда моя голова будет только моей, без твоего уродского присутствия.

– О блаженная пустота, – еще злее усмехнулся Рене. – Знаю, жалкие крохи разума всегда казались тебе лишними. Кстати, по моему завещанию тебе отойдет два десятка прекрасных вышитых слюнявчиков и столько же подгузников. Оцени заботу.

– Да я просто прослезился от такой-то братской любви, – отзеркалил его ухмылку Морис. – Но не беда. Олье меня утешит. Обещаю, мы положим приглашение на свадьбу на твою скромную могилку. Не могу же я не позвать брата… а… о чем это я? Ведь никакого брата у меня, Генриха Мориса Ренара Д`Амарьяка, виконта Дебюсси-Курбе, нет и никогда не было. Упс. Все же знают, что у Черного Карлика только один сын – красавец, умница и со всех сторон совершенство. Правда, за ним постоянно таскается какая-то невнятная кривая тень… но это неважно. Я все равно поставлю твою магографию на тумбочку около нашей с Олье кровати и буду тебя вспоминать, Зайка.

– О да, ты и после смерти будешь… завидовать. Не забудь рассказать своей жене Фифе… что тебя в детстве никто… не называл Зайкой. И поэтому… почетная обязанность ложится на… нее!

Последнее слово Рене прохрипел.

Судороги становились все жестче, и он едва мог дышать. Морис прав. Ему не придется долго ждать. Без помощи Ренар протянет еще минут десять, не больше. Отвратительные десять минут. Может, прихватить Мориса с собой? Даже при почти нулевом резерве убить его не проблема. Всего-то и надо воспользоваться их связью, усилить собственную боль раз так в сто – и готово. Болевой шок, почти мгновенная смерть.

– Жалкая попытка, братец. Досадно, конечно, что ты не увидишь, как Олье выгибается и стонет подо мной, как сходит с ума от наслаждения, когда я ее…

– Да ты мечтатель, братец, – оборвал его Рене и выдавил еще одну кривую ухмылку.

– Я практичен до зубовного скрежета. Ты узнал, что хотел? – Морис присел на корточки.

– Разумеется. Я знаю следующий шаг, – нехотя процедил Рене. – И я могу убить тебя прямо сейчас, на это моих сил хватит.

– Знаю. – Морис белозубо улыбнулся. – Но ты этого не сделаешь. До последнего будешь надеяться на чудесное спасение. Хотя… если ты попросишь…

Он вытащил из кармана пузырек и покачал им, словно любуясь.

Рене зарычал… точнее захрипел. О, как ему хотелось выхватить лекарство, а самого Мориса скрутить, ткнуть носом в пол и как следует отпинать!

Ему постоянно этого хотелось. Сколько он себя помнил. И никогда не удавалось. Потому что он – калека, проклятый горбун, и, если он сдохнет, Ольга и в самом деле может выйти замуж за Мориса.

– Не дождешься, – прошипел Ренар.

– Злой, нехороший Зайка, – насмешливо пропел Морис и откупорил пузырек. Ноздрей Ренара коснулся волшебно-горький запах зелья. – Даже не представляю, кто же будет меня веселить своей бессильной ненавистью, если ты сдохнешь прямо сейчас. Открой ротик, Зайка, за маму…

Мысленно проклиная Мориса, Волкову и всех, кто причастен к его унижению, Рене разомкнул пересохшие губы. Это было невыносимо – вот так выпрашивать глоток жизни, полностью зависеть от милости ненавистного брата, но…

Но умирать он не хотел. Не так глупо! И не сейчас.

Желательно – никогда.

Тяжелая мутная капля медленно сорвалась с горлышка пузырька. Рене невольно дернулся ей навстречу, поймал языком, зажмурился от божественно терпкой горечи…

И услышал шаги. Тяжелые, неторопливые и до дрожи опасные и несвоевременные.

– Кого еще принесло? – буркнул Морис и уже без глупых игр приложил пузырек к его губам. – Пей, уродец. Свалился на мою голову, лечи тебя, таскай тебя, кусок ты… Эй, мэтр, это не мы свалили люстру. Какого вообще у вас тут творится? Не академия, а балаган ужасов какой-то!

Ему никто не ответил. А Рене ощутил, как все волоски на теле становятся дыбом. Глупо было бы едва ощутить облегчение от пролетевшей в волоске смерти – и тут же оказаться жертвой… кого? Кого там принесло – и почему в воздухе отчетливо запахло заговором и убийством?!

Глава 2

О пистолях и профессуре

Ренар

Человека, который шагнул из темноты в полосу лунного света, Ренар не знал. Он и разглядеть его толком не мог, словно лунные тени прятали лицо незнакомца.

Который молчал.

Вот так просто молча шел к ним с Морисом, и сердце заполошно отсчитывало последние секунды их жизни.

– Беги, придурок, – шепнул Ренар, отталкивая брата.

– Еще чего, – фыркнул Морис. – Ты мой уродский брат, и ты сдохнешь, только когда я так решу.

– Идиот. Мы на нуле…

– Плевать. – Тихонько вытянув нож из рукава, Морис резко вскочил на ноги, шагнул навстречу незнакомцу в академической мантии и загородил Ренару весь вид. Нож он прятал за спиной. – Кто вы такой и что вам нужно?

Незнакомец не ответил, но остановился – и Ренар ощутил прикосновение чужой магии. Диагностической. А затем услышал характерный щелчок взводимого курка.

Одновременно Морис сделал еще шаг навстречу незнакомцу. Вот же придурок! Огнестрела у него с собой нет, портального амулета нет – ничего нет! А до незнакомца слишком далеко, он выстрелит раньше, чем Морис до него доберется со своим ножиком. Оба они придурки, если уж на то пошло, Ренар тоже расслабился, ни одного боевого амулета не взял. Впрочем… есть же бестолковый кулон с драконьей слезой, самая капелька магии и фамильная наглость Д`Амарьяков.

– Вниз! – приказал Ренар, резко доставая из кармана кулон и направляя в драконью слезу остатки магии.

Придурочный братец с грохотом откатился с «линии поражения», драконья слеза засветилась грозно-багровым светом, пистоль в руке незнакомца дрогнул, а Ренар попытался создать иллюзию портала…

Ни демона у него не вышло.

И Морис, придурок косорукий, метнул нож мимо: тот просвистел в полуметре от незнакомца и звякнул о колонну.

– И это – Д`Амарьяки, – раздалось насмешливое; пистоль теперь смотрел на Мориса. – Ваш отец вряд ли бы гордился…

Он не договорил. Где-то совсем рядом раздался топот нескольких пар ног и сердитый вопль:

– Барьер, мать его! – и непереводимые идиомы по-гэльски и по-русски, на три голоса. – Ломаем, Коль, бери вектор, Оле, держись сзади! И-и раз!

Незнакомец обернулся на голоса и треск поддающегося барьера, еле слышно выругался и… пистоль из его руки исчез.

– Везучие щенки, – процедил он и ударил ментальным заклинанием.

«Стирание памяти, чтоб он сдох», – только успел подумать Ренар, прежде чем его – и Мориса – сознание помутилось от боли.

Он очнулся от ласкового прикосновения и голоса Ольги:

– Не вздумай умирать. Ну же, Рене, я знаю, ты живой, давай, открой глаза.

Прохладная ладонь погладила его по щеке. Не открывая глаз, Ренар чуть повернул голову и коснулся девичьей ладони губами.

– Ты… очнулся, – выдохнула она облегченно и засмеялась. – Я так перепугалась! Извини, я… я не должна была сбегать, просто… ну… я…

– Ты меня поцеловала, – распахнув глаза и упершись взглядом в растерянные, виноватые и счастливые глаза некромантки, сказал Рене.

Где-то неподалеку слышались тихие голоса двух гэльсов и Мориса. Что именно они говорили, Рене не расслышал, да и сейчас его это не интересовало. Рядом была Ольга – и это казалось куда более важным.

– Ты. Это ты меня поцеловал, – нахмурилась она. – Не делай так больше.

– Сделаю обязательно. Когда-нибудь это сработает.

– Нет. Не сработает, – в голосе Ольги проскользнуло сожаление и немножко вина. – Я тебя не люблю, ты не любишь меня, оно не может сработать. И вообще, Матильда явно имела в виду что-то другое.

– Плевать на Матильду. Раз ты вернулась, значит, тебе не все равно.

– Конечно, не все равно. Еще не хватало, чтобы ты умер тут без помощи!

– Я живучий, – усмехнулся Рене.

– А раз живучий, то давай вставать. Можешь?

– Разумеется, – самонадеянно заявил он, попытался сесть… и не смог. Тело не слушалось и вообще ощущалось так, словно проклятая люстра упала прямиком на него.

Люстра, ага… люстру он помнит. И поцелуй помнит. А потом явился Морис, они полаялись немножко… Но с чего Рене потерял сознание-то? Вроде братец напоил его зельем, горько-терпкий травяной привкус все еще чувствуется на языке. Но почему-то самого момента в памяти нет. Провал какой-то. Странно и подозрительно.

– Рене, тебе больно? Может быть, позвать целителя?

– Не вздумай. Надо выбираться отсюда. Тревога так и не сработала?

– Нет. Тут был какой-то странный барьер, мы еле прорвались.

– А Морис прошел легко…

– Гектор и Колин его взломали. Грохоту было! Почти как от люстры.

– Откуда они тут взялись? – подозрительно спросил Рене. – Они что, за тобой следят?

– Ага, следим, – вместо Ольги ответил белобрысый гэльс, присаживаясь рядом с Рене на корточки. – Не Академия, а рассадник криминала какой-то. Так, Д`Амарьяк, чем докажешь, что люстра – не твоих рук дело?

– Колин, ты с ума сошел! – возмутилась Ольга. – Рене меня спас, а ты!

– А я должен проверить все версии.

– Особенно самые дурацкие, – встрял Морис. – Что, неужели ты все еще жив, уродец? Какая досада.

– Заткнись, сделай одолжение. И без тебя тошно, – поморщился Рене.

– Олье, милая, оставь этого придурка, пусть побеседует с господами гэльсами. А я провожу тебя до комнаты. Похоже, в этой Академии все ослепли и оглохли. Даже если драконы снова обрушат главный корпус, никто и не почешется.

– И в самом деле, почему никого нет? – спросил рыжий гэльс. – Должна же быть охрана. Даже если сирена не сработала, грохотало-то, наверное, знатно.

– Наверное? – переспросил Рене, с трудом повернув голову к гэльсу. – То есть вы ничего не слышали? Почему тогда прибежали?

– Не слышали, и это очень странно. Вон та штука должна была грохотать как горный обвал. Да весь корпус должен был дрожать. Но никого нет. Вымерли все…

Его прервал еще один голос. Вроде бы незнакомый, но почему-то от него у Рене мурашки побежали.

– Что тут происходит? Что за шум? Господа студенты, почему среди ночи… о Создатель, люстра?!

– Профессор! – обрадовался непонятно чему белобрысый гэльс, который герцог Нешвил. – Как вы вовремя! Вы давно здесь?

– Глупый вопрос, как я мог быть здесь давно, если я только что пришел?

Что-то в его ответе показалось Ренару неправильным. Не то чтобы профессор лгал, но вполне профессионально увиливал. Зачем? Почему? Какого демона его среди ночи понесло в библиотеку?

– Я вижу. Извините, профессор, сейчас должен прибыть полковник Бастельеро, он непременно поинтересуется.

– Разумеется, я отвечу на все его вопросы, – холодно ответил профессор. – Но для начала объясните мне, что здесь творится? Как вы умудрились свалить эту люстру? Это даже драконам не удалось!

– Драконы просто не добрались до этого корпуса, – встряла Ольга. – Так где вы были, профессор? И что вы слышали?

– Наверху я был, дотошная мефрау. Услышал какой-то шум, ощутил колебания магического фона – и вот я здесь, застаю пятерых студентов на месте преступления. Первый курс? Какой факультет?

– Темный, – вместо Ольги ответил Морис. – Неужели вы не в курсе, профессор, что мефрау Олье уже третий раз пытаются убить? Плоховато у вас тут с безопасностью.

– Вы забываетесь, студент.

– Да нет, профессор, он прав. С безопасностью хуже некуда. Кстати, нужно вызвать дежурного целителя. Герр Соланж пострадал, вытаскивая мефрау Волкову из-под люстры.

– Герр Д`Амарьяк, вы хотели сказать, Гектор. Что-то я сомневаюсь, что он вытаскивал, а не уронил эту люстру сам. Вы присутствовали при ее падении?

Рене прикрыл глаза и накрыл руку Олье своей – она машинально поглаживала его по щеке, слушая спор профессора с гэльсами. Честно говоря, Рене готов был вытащить ее из-под десятка падающих люстр, чтобы получить подобную естественную и незамысловатую ласку. Главное, что от чистого же сердца. Не размышляя, не рассчитывая ни на что. Просто так.

Странно и непривычно. Но так хорошо!

Он даже не слишком вслушивался в слова, больше в интонации. И ему все больше казалось, что профессор этот лжет. И вообще был тут раньше, чем явился им на глаза. Возможно, даже раньше, чем примчались гэльсы и Ольга.

Рене не мог сказать, почему он в этом уверен. Разве что на это намекала его странная реакция и металлический привкус в горле, словно после сильного ментального заклинания.

Да. Точно. Надо узнать, не менталист ли профессор. И как его зовут. И что он преподает. До демона вопросов.

Собственно, на них Рене получил ответы очень скоро, минут через несколько – когда в разгромленном холле открылся портал, и из него вышел полковник Бастельеро.

Ему профессор наконец-то представился: магистр Зифельд. Он оказался преподавателем ни больше ни меньше чем теории и практики огнестрельного оружия. Не слишком уважаемый предмет, к механическому оружию боевики традиционно относятся с некоторым презрением. Ведь заклинания куда мощнее и эффектнее, чем какие-то там пистоли.

Вот только Рене эту точку зрения не разделял. Добрым заклинанием и пистолем можно добиться куда большего, чем только добрым заклинанием. Потому что резерв может закончиться, а еще противник может воспользоваться антимагическим барьером, и тогда пистоль будет отличным аргументом в диспуте.

В общем, Рене обещал себе внимательно присмотреться к этому профессору. Потом. Когда его хотя бы выпустят из лечебного корпуса.

– М-да, молодой человек, – покачал головой целитель семьи Бастельеро, вызванный лично полковником. – С вашим анамнезом только девушек спасать. Аккуратнее надо. А пока – две недели постельного режима и никаких физических нагрузок, иначе я за ваше здоровье не отвечаю.

– И не отвечайте, мэтр. Но завтра я должен быть на занятиях.

– Да-да, смерть – не повод прогуливать, – вклинился Бастельеро. – Если только вы не прислушаетесь к голосу разума и не вернетесь на родину. Уверен, ваш дорогой батюшка будет рад видеть вас живым.

– Мой дорогой батюшка тут совершенно ни при чем, – огрызнулся Рене. – Завтра я буду на занятиях, даже если для этого мне придется сбежать из клиники.

– Через окно, – почему-то тяжело вздохнул Бастельеро. – Ладно. Кто я такой, чтобы мешать тебе самоубиться, мальчик. Так. На сегодня мы с тобой закончили. Ольга, а вы куда? Нет-нет, вы не будете сопровождать шевалье в клинику. Мэтр прекрасно доставит его порталом. А вы сейчас идете к себе, запираете дверь и никуда, кроме как завтра на занятия, не высовываетесь.

– Даже в буфет?

– Даже в буфет! Я распоряжусь, чтобы вам приносили завтрак. И чтобы его проверяли на яды, проклятия и прочую дрянь. Барготовы подштанники, и зачем я спасал эту проклятую Академию в прошлом году? Рухнула бы и рухнула!

– Олье! До завтра! – попрощался Рене, которого медик уже левитировал в портал.

– Не волнуйся, уродец, я присмотрю за ней, – не смог не влить свою бочку дегтя Морис.

– До завтра, Рене, – помахала ему рукой Ольга.

Что ж. Бегство из клиники через окно – не такой уж плохой вариант. Вполне знакомый и опробованный. Да и в случае чего Морис его под окном поймает. Поскрипит, обругает, но поймает. Никуда не денется.

* * *

Морис рвался проводить Ольгу до комнаты, но дорогу ему заступил широкоплечий Колин.

– Я сам провожу мефрау, – снисходительно поглядывая на Мориса сверху вниз, пробасил он.

– А вас, студент Бюсси, – скривился Бастельеро, – я попрошу остаться.

Ольга усмехнулась. Фраза, принесенная женой Людвига из ее мира, отлично прижилась. И прямо сейчас исполнила свое прямое предназначение: вызвать у Мориса Д`Амарьяка нервный тик.

Что не помешало ему послать Ольге воздушный поцелуй. На который хотелось ответить проклятием, но она не успела. Колин слишком быстро встал между ними и развернул ее к выходу.

– Пошли, красавица. Не будем мешать полковнику работать.

До комнаты на пятом этаже они добрались без происшествий. В общежитии было пусто и тихо, а оттого – как-то особенно тревожно. Глядя на гэльса, приготовившего огненное заклятие, она последовала его примеру. Активировала защиту и сплела семейное заклинание праха, самое сильное, что было в ее арсенале. Правда, ни при одном из трех покушений оно бы ее не спасло, но…

Три покушения. На нее. Как-то это плохо укладывалось в голове, а когда укладывалось – то становилось совсем не по себе. В основном оттого, что она ровным счетом ничего не понимала. Зачем ее убивать? Или за что? Кто-то настолько не хочет видеть на троне Астурии некромантку, что не побоялся привлечь внимание самого полковника Бастельеро?

Ну так она и сама не жаждет этого трона. Была бы возможность отказаться – отказалась бы. Вот если бы, к примеру, ей прислали угрожающее письмо, мол, руки прочь от короны, тогда бы…

Додумать, что тогда бы, Ольга не успела. Они пришли.

– Не проявились, – укоризненно вздохнул Колин, гася мерцающий вокруг правой ладони огонь. – Умники демоновы.

Ольга согласно кивнула и тоже деактивировала «прах». Не то чтобы ей нужно было вот прямо срочно четвертое покушение, но если бы это позволило поймать (а лучше убить на месте) злоумышленников – то да. Лучше сейчас, чем вздрагивать от каждого шороха и подозревать каждую тень.

– Будь осторожна, Оле. Завтра начнутся занятия, мы с Гектором не сможем присматривать за тобой постоянно. Но если что, зови. Услышу.

– Как сегодня, да?

– Ага. И не спрашивай, как именно.

– Мне ваши секретные приемы без надобности, – без огонька фыркнула она.

– И правильно, у тебя свои. Если все будет в порядке, встретимся в выходные. Проведем их вместе.

– Вместе с кем? – спросила она, почему-то заранее огорчившись, что в свою компанию гэльсы явно не позовут Ренара.

– Ты, Лиззи и Фифи. Фифи – обязательно, за тобой должок.

– Да помню я, помню.

– И чтобы никаких франков. Щенок Морис мне, конечно же, не соперник, но Фифи еще такая наивная, – мечтательно улыбнулся гэльс. – Девочек вечно тянет на блестящую ерунду вроде этого франка.

– Пфе, – выразила Ольга свое отношение к ерунде по имени Морис.

И все же жаль, что Ренара нельзя пригласить. Он бы точно не пытался вклиниться между Колином и Фифой, скорее наоборот, сделал бы все, чтобы его (или все же Мориса?) невеста сбежала с таким во всех отношениях прекрасным гэльсом в далекую и оттого еще более прекрасную Гэлию.

Колин галантно поцеловал ей руку и испарился, а Ольга вошла в комнату. И с порога попала на язык Элизе.

– Нынче в библиотеках посыпают пылью и пачкают рубашки? – ехидно поинтересовалась целительница. – Ольга, мы же подруги, но почему все интересное происходит с тобой? А мой вечер был невыносимо скучен, – она кивнула на стопку книг. – Рассказывай!

Пока Ольга рассказывала о покушении, успешно обходя тему проклятия и поисков решения, Лиз успела заварить чай и погреть пирожки.

– А потом он меня поцеловал, – мечтательно и чуть смущенно произнесла Ольга. – Нет, ты не думай, что это был мой первый поцелуй. Я уже целовалась. У отца как-то гостил друг с сыном. Граф Воронцов. Так вот мы с Михаилом два раза целовались. Первый раз, когда он меня из фонтана вытащил, я туда с яблони свалилась. А второй на конюшне, когда смотрели жеребят.

– Сколько лет тебе было? – улыбнулась Элиза.

– Девять. А Михаилу аж двенадцать!

Девушки расхохотались.

– А ты? Ты уже целовалась?

Элиза прикусила губу и покраснела.

– Ага. Три раза. С друзьями брата. Но только ради эксперимента! Научного! Чтобы понять, есть ли разница между мужчинами. И знаешь, мне не понравилось! Мокро, дышать неудобно и категорически негигиенично!

– С Рене было не так, – Ольга вздохнула. – Это было как… как молния в сердце. И… я даже забыла, что он Д`Амарьяк.

– И что ты – невеста короля Гельмута. – Лиз укоризненно покачала головой. – Не говоря уже о том, что Ренар – горбун, химера, твой враг и возможный убийца.

– Чушь, Ренар уже дважды меня спас, никакой он не убийца!

– Что не отменяет того, что он – горбун и твой кровный враг. Но не это важно, ты же сама все прекрасно понимаешь! Важно, что ты будущая королева Астурии. Ты должна вести себя идеально. Любой твой промах, даже намек на промах, всё будет использовано против тебя. Не сейчас, так позже. Ты готова поручиться, что этот франкский лис не собирает на тебя компромат, чтобы потом шантажировать уже не княжну Волкову, а королеву?

– Ты преувеличиваешь, Лиз, – недовольно передернула плечами Ольга.

– Если бы, – тяжело вздохнула бриттка. – Ты не должна давать Ренару никакой надежды. И никаких, совершенно никаких возможностей на тебя повлиять! Только представь, какой случится скандал, если завтра в газетах появится магография вашего поцелуя! Даже если кто-то просто будет держать тебя за руку, этого достаточно, чтобы твоя репутация рухнула. Ты должна блюсти свою честь, потому что ее будут рассматривать под микроскопом. И не ради того, чтобы тебя похвалить.

– Да все я понимаю, – еще тяжелее вздохнула Ольга.

Ей было отчаянно стыдно: всего полчаса назад она гладила Ренара по щеке на глазах у кучи народа! Ладно, вряд ли гэльсы сдадут ее прессе, но там был какой-то незнакомый преподаватель, и там был Морис… Что, если Морис всерьез намерен расстроить ее брак с Гельмутом и жениться на ней сам?! У него какие-то совершенно завиральные идеи на тему родового проклятия!

– Понимаешь, но забываешь, – не отставала Лиз. – А тебе нужно помнить об этом постоянно. И о том, что Д`Амарьяки – твои враги, что бы они не обещали. Моя двоюродная бабушка, адмирал Нельзор, говорила: чем очаровательнее враг – тем он опаснее. А ты уже готова в него влюбиться!

– Ты с ума сошла! – возмутилась Ольга. – Я что, похожа на идиотку, влюбляться в Д`Амарьяка?!

– Очень, – припечатала Лиз. – У тебя совсем не было поклонников в Руссии, что ты вот так легко падаешь в руки первому попавшемуся прохвосту? Да еще и горбуну! Оле, так нельзя. Он растопчет твою репутацию, разрушит жизнь и будет радоваться свершившейся мести. А я не хочу, чтобы ты плакала. Ты – моя подруга.

– Спасибо, – грустно отозвалась Ольга. – Наверное, это просто стресс. Все эти покушения, а Ренар – как рыцарь на белом коне…

– Некоторые рыцари будут пострашнее чудовищ, – вздохнула Элиза.

– Точно. Особенно темные маги. – Ольге стало совсем тоскливо. – Знаю же, что нельзя ему верить. Точно знаю. Но… Лиз, если я снова поддамся его чарам, помоги мне снова. Ладно?

– Ладно. Хочешь, дам отворотное зелье?

– А давай! Хотя на меня они никогда не действуют.

А глазах Элизы загорелся азарт.

– У нас как раз первые лекции будут на тему приворотов и их снятия. Поможешь мне с практическим материалом!

– Думаешь, Ренар меня приворожил?

– Я уверена, что здесь дело нечисто. Ну посуди сама, разве это тебе свойственно – вот так за пару дней влюбляться в подозрительных горбунов?

– Конечно же нет! И вовсе я в него не влюблена, даже не думай. Просто… это был стресс. И ничего больше.

– Главное, чтобы ты об этом не забывала. А отворотное я тебе завтра и сварю. Самое лучшее.

Глава 3

О буднях простой студентки темного факультета

Ольга

– …Итак, как вы можете видеть, «кристалл правды» является удивительно простым и надежным артефактом, доступным для использования даже самым слабым и необученным магам. Артефакт широко используется в торговых гильдиях, полиции, судах и женами, которые хотят вывести нерадивых мужей на чистую воду.

Среди студентов раздался хохот, но преподаватель основ артефакторики махнул рукой, и опять наступила тишина.

– Сейчас я изложу вам правила пользования артефактом, после чего мы разобьемся на пары и приступим к практике. Один из студентов будет задавать вопросы, второй отвечать. Правдиво или нет, нужно будет определить спрашивающему. – Преподаватель обвел взглядом склонившиеся над конспектами макушки. – Записываем.

Внимательно слушая преподавателя, Ольга нет-нет да и косилась в сторону Ренара. Он сидел впереди слева и делал вид, что полностью поглощен учебой. После того случая в библиотеке Ольга старательно избегала встреч с обоими Д`Амарьяками. Ее пугала собственная ненормальная реакция. В голове звучал голос матушки: «Не представляю, как жена Черного Карлика ложится с ним в постель. Это же отвратительно и противоестественно. Уверена, что ею движет страх или, – княгиня понижала голос, – приворот. Любить калеку с черной душой… Это моветон!»

Неужели Рене использовал какой-то неизвестный Лиззи приворот? От всех известных Ольга уже давно выпила противоядие и на всякий случай еще парочку экспериментально-универсальных зелий.

Ровным счетом ничего не изменилось.

Может, это было ментальное внушение? И голос Ренара… Вдруг он умеет воздействовать голосом? Поэтому он и кажется таким глубоким и чарующим. Ведь, если подумать, у Гельмута тоже очень красивый голос, и у профессора Бастельеро. И они оба – красивые мужчины, не то что горбун с разноцветными глазами. А ведь от их голосов у нее не трепещет сердце. Нет, определенно, Рене играет нечестно. А этот поцелуй… Прошла неделя, а она до сих пор чувствует упругость, нежность и какую-то покоряющую властность его губ. Тьфу! Лезет же в голову!

Она покосилась на сидящего рядом Мориса. Назойливый кавалер тут же склонился к ее уху, почти касаясь его губами, и зашептал какую-то ерунду эротическим шепотом. Ольга не прислушивалась, ничего нового он все равно не скажет, опять что-то вроде: «Приходи вечером на сеновал, и я покажу тебе звезды». Глупость несусветная. И как ему не надоело, видит же, что Ольге он совершенно не нравится, и замуж за него она не собирается, даже если он останется последним мужчиной в мире! Она позволила ему сесть рядом только из-за Ренара. Потому что Ланс между ними принципиально не вклинивался, а Морис отлично подходил на роль буфера.

Вот была бы на первом курсе темного факультета еще хоть одна девушка, насколько стало бы проще! А так – как ни крутись, вокруг в любом случае мужчины. Бедная, бедная ее репутация. Вот каким образом сохранять ее в подобных условиях безупречной?!

Особенно когда Ренар оглядывается на нее – и в его глазах тщательно скрытая обида и непонимание. Правильно говорила Лиззи, нельзя было давать ему надежду. И нельзя верить в его чувства. Она – будущая королева, и точка.

Так что никаких свиданий ни с Морисом, ни с Ренаром, ни даже с Лансом, хотя ему, слава Молчаливой Сестре, Ольга и даром не сдалась.

– …потрясающий вид на часы работы Даэли. Одно-единственное место, всего раз в сутки. Тебе понравится, – продолжал искушать ее Морис.

И ведь почти искусил! На сеновал бы она однозначно с ним не пошла, а посмотреть какую-то особенную магию часов на башне Академии было очень даже интересно. Но не с Морисом. И ни с кем, кроме Гельмута.

«Баргот дери эту безупречную репутацию!» – подумалось ей почему-то тоном полковника Бастельеро.

– Мне жаль, но ничего не выйдет. – Ольга подавила очередной вздох. – У меня занятия с профессором Куртом.

– Портальная магия?

– Да, дополнительный факультатив. По просьбе моего крестного.

Не говорить же ему, что крестным в этот раз выступил глава посольства драконов господин Аш. Он попросил герра Курта обучить Ольгу азам портальной магии. Не совсем понятно зачем, но она не возражала, хотя профессор сказал, что ей будет доступно лишь одно направление. Возвращение к точке привязки. Всегда в одно и то же место. Но и это может спасти жизнь, поэтому Ольга с энтузиазмом принялась за изучение теории.

– Что ж, было бы предложено, моя прелесть. Если потом пожалеешь, что кое-что упустила – не пеняй на меня.

Ольга разозлилась.

– Хватит, Д`Амарьяк. У тебя есть невеста, вот ее и соблазняй. А от меня отцепись.

– Ты так мило злишься. Ну давай, пошипи немножко, это безумно эротично.

– Прокляну.

– Не выйдет, милая.

– Еще как выйдет.

– Не-а, – самодовольно усмехнулся красавчик. – Я уже проклят любовью к тебе, это мой самый надежный щит.

– От здравого смысла и разума. Придурок.

– Злючка.

Ольга чуть не треснула сияющего словно погодный шар мерзавца тетрадью, но ей помешал стук указки по кафедре.

– Темный факультет! Миловаться – вне аудитории!

– Прошу прощения, профессор. Мы очень внимательно слушаем вас! – ничуть не смутившись, отозвался Морис.

Взгляды большей части девиц, присутствующих на лекции, обратились на него. Какая-то дура даже послала ему воздушный поцелуй. Морис ответил тем же и победно глянул на Ольгу. Словно ее вообще могло волновать, кому этот придурок строит глазки!

– Тогда повторите, что я сейчас сказал, студент Бюсси, – хмуро велел преподаватель.

– Вы сказали: «Материал для изготовления этого артефакта довольно дешев и добывается в медных рудниках. Сырой кристалл похож свойствами на обыкновенный кварц и часто залегает рядом с медными жилами». При этом вы подумали, что и сами бы приударили за студенткой Вульф, невеста с таким приданым могла бы поправить ваше пошатнувшееся из-за игры на скачках финансовое…

– Бюсси! – рявкнул профессор под хихиканье аудитории. – Вы забываетесь!

– А вы попробуйте думать тише, профессор. В этом классе не я один менталист.

– Вон! И не смейте появляться на моих лекциях!

– На каком основании, профессор? – не сдавался Морис под восторженный (но очень тихий) визг очарованных девиц.

– Вон, я сказал! – Профессор побагровел, его глаза налились кровью. Он обвел взглядом ряды амфитеатра, явно выискивая других наглых менталистов.

Интересно, задумалась Ольга, ведь Морис не соврал – иначе бы профессор реагировал иначе. Но на профессоре ментальные амулеты. Наверняка лучшего качества. Тогда – как Морис прочитал его мысли? Он настолько силен? Как-то это странно…

И – получается, что и ее мысли он читает так же легко? Ой. Ой-ой-ой. Если Морис, то и Ренар…

Три раза ой-ой-ой.

Похоже, подобные мысли посетили не только Ольгу. Некоторые студенты косились на Мориса с большой опаской. Чему тот откровенно радовался. Как же, репутация Страшного Темного Мага!

– Прошу прощения, профессор, – внезапно подал голос Ланс. – Мой однокурсник неудачно пошутил. Ваш ментальный амулет невозможно пробить, не повредив, но вы неудачно держите «кристалл правды». Он вступает в резонанс с вашим амулетом, и если умеешь его слушать – то…

«Кристалл правды», брошенный профессором на кафедру, издал оглушительный грохот.

– Студент…

– Веннер, магистр, – поклонился Ланс. – Весьма интересный эффект, вы не находите? Уверен, моим коллегам-студентам будет интересно узнать о нем больше.

– Несомненно, весьма интересный, – скривился профессор и снова оглядел амфитеатр.

Кое-кто из студентов отвернулся или спрятал взгляд, из чего Ольга заключила, что не один Морис слышал то, что слышать не следовало.

– На вашем месте, профессор, я бы поставил мне зачет, – снова влез Морис.

Ренар, которого Ольге было отлично видно, с тяжелым вздохом прижал ладонь ко лбу и прошептал: «Павлин щипаный!»

– Вы… вон, я сказал! – Профессор снова стал наливаться дурной кровью.

– Правильно, профессор. Гоните его вон. Нечего мешать студентам слушать мысли преподавателя, это же так интересно! И даже полезно!

– Студентка Вульф! Да как вы смеете!

– То есть вы предлагаете мне молчать и улыбаться милой шутке. Чудесно.

– Покиньте аудиторию, студент Бюсси и студентка Вульф, – процедил профессор.

– Тогда уж аудиторию покинет весь темный факультет, – вмешался Ренар. – Видите ли, наш куратор, профессор Бастельеро, будет очень недоволен, если мы бросим друга и коллегу в затруднительном положении. Это не по-дружески, вы не находите?

– Сожалею, профессор, но Соланж прав, – вздохнул Ланс. – Видимо, нам придется изучать курс основ артефакторики самостоятельно. Конечно, если вы не проявите присущее вам благородство и милосердие и не примете извинения Бюсси.

– Извинения?! – распетушился Морис.

– Извинения, – припечатал Ренар.

– Именно, – кивнула Ольга. – Давай, Бюсси. Покажи пример разумного поведения.

– Что-то я не вижу в студенте Бюсси…

– Прошу простить меня, профессор, – звонко, на всю аудиторию, заявил Морис. – Было ужасно глупо и нетактично с моей стороны вмешиваться в учебный процесс и портить вам демонстрацию побочных эффектов. Больше не повторится, обещаю. Пожалуйста, позвольте нам и дальше посещать ваши без сомнения чрезвычайно увлекательные и познавательные лекции.

С каждым словом Мориса профессор багровел, Ренар грустнел, Ланс каменел, а Ольга… ей почему-то становилось все теплее и теплее. Наверное, потому что Морис, конечно же, нарвался. Но по сути – он же ее и защищал. Если студенты слышали мысли преподавателя о ее приданом… вообще-то это крайне унизительно, быть объектом подобного расчета.

– С вашей стороны, профессор, было бы очень любезно забыть о промахе Бюсси, – ледяным тоном будущей княгини Волковой-Мортале сказала Ольга, не дав профессору раскрыть рот. – Тогда мы все, и я имею в виду не только темный факультет, тоже забудем о недоразумении. Уверена, это будет самым разумным решением в сложившихся обстоятельствах.

– Как? А балагана больше не будет? – раздалось разочарованное с задних рядов.

– Подеритесь, пожалуйста, подеритесь! – заверещала какая-то студентка.

– Дуэль! Даешь магическую дуэль! – поддержали ее несколько оболтусов мужского пола.

– Бюсси, пошли вечером на сеновал, у меня тоже приданое! – пронесся по аудитории нежный голосок с томным придыханием.

– Тихо! – Профессорский рык сопроводил стук указки.

– Тихо, Бар-р-р-рготовы дети! – эхом отозвался голос профессора Бастельеро, ныне в Академии отсутствующего.

Приглушенное хихиканье было ему ответом, но и оно тут же стихло.

Преподаватель снова обвел аудиторию тяжелым взглядом.

– Хватит. Повеселились, и будет. Итак, перейдем к практике. Ну, кто рискнет испробовать «кристалл правды» на себе?

Желающие тут же нашлись – добрая половина группы, состоящей из стихийников, целителей, боевиков, портальщиков… Честно говоря, Ольга пока даже не успела выучить все факультеты АМН, так много их оказалось. Как, впрочем, и разнообразнейших магических специализаций и их сочетаний. К ее удивлению, оказалось, что не только темный факультет состоит всего из десятка студентов. Факультет видящих, к примеру, был еще меньше, а магов времени на все пять курсов был всего один.

В общем, первой парой вышли два огневика-боевика, которым артефакторика явно казалась чем-то ужасно сложным и заумным. По крайней мере они успешно путались, копались и чуть не передрались – будучи не в состоянии выяснить, кто накосячил сильнее.

Ольга наблюдала все это краем глаза и пыталась угадать, какую пакость им устроит препод. Это ж надо, на первом же занятии так влипнуть! Как будто темные и некроманты просто какой-то магнит для неприятностей!

А ведь всю первую неделю учебного года Ольга изо всех сил старалась быть тише травы и ниже воды. Ей по самые ушки хватило трех покушений, и не только ей. Все четверо первокурсников-темных передвигались по Академии настороженной боевой группой – на что нормальные студенты косились и крутили пальцами у висков. Им же никто о покушениях не сообщал. Так что с их точки зрения все выглядело как прогрессирующая паранойя. Причем самым большим параноиком, как ни странно, оказался Ларс. Видимо, служба в полиции сказалась. Или личная накрутка от профессора Бастельеро.

Кстати, его первые уроки оказались до сумасшествия интересными и такими же выматывающими. На первом же его занятии темный факультет в полном составе выехал на зачистку кладбища. Под руководством Бастельеро они упокоили подручными средствами (вроде осиновых кольев, железных лопат и Барготовой матери: это чудесное заклинание освоил весь факультет) чуть не полсотни голов какой-то дряни. А потом, на том же кладбище, все в ошметках разложившейся плоти и эктоплазмы, эту дрянь классифицировали, разбирали ошибки и делились особо удачным опытом. Незабываемый урок. Без дураков. Сразу хочет и технику безопасности подтянуть, и артефакторику, и физподготовку, и ритуалистику, и до Баргота всякого прочего.

Потому что все Ольгино самомнение – о, каким могучим магом она себя считала, дурочка! – упокоилось на том же кладбище. Где-то у стригоя под хвостом. И тот же стригой снился ей в кошмарах третью ночь подряд, несмотря на укрепляющие и восстанавливающие нервную систему отвары приготовления Элизы.

«Придворный зельевар темного факультета», – смеялась она и варила, варила зелья кастрюлями.

После Бастельеро остальные уроки казались едва ли не отдыхом. На них хоть посидеть можно было! Иногда. Как вот тут, на артефакторике – пока изучали самые основы, давно Ольге известные.

Вот она и думала. О проклятии, будь оно проклято. Ее исследования застопорились ровно на девизе основателя «Драккара». Никаких идей, куда ведет фраза «Время – деньги» у нее не было. Разве что сегодня что-то такое мелькнуло, когда Морис позвал ее смотреть на башенные часы с какого-то особого ракурса. И то наверняка был обманный финт. С какой стати Морису подсказывать ей, как снять проклятие? Правильно, ни с какой. И вообще непонятно совершенно, что же ему на самом деле надо. Ну, не считая возможности подразнить брата.

Невольно Ольга вернулась к ночи последнего покушения. Несмотря на то, что администрация АМН клятвенно заверяла, что никакого покушения не было, просто несчастный случай, Ольга знала: было. Что-то Фурия, которая и беседовала с ними от лица администрации, недоговаривала. То есть, конечно, версия разболтавшегося крепления выглядела вполне правдоподобно. Одно но: не только Ренар ощутил магическую вибрацию, но и она тоже. То самое ощущение мигнувшего света и внезапной тяжести. Ренар все же темный маг, а не видящий.

Так что – бдительность и осторожность, осторожность и бдительность. Собственно, Бастельеро тоже не поверил в несчастный случай, но категорически запретил своим студентам копаться в этом деле самостоятельно. Чтобы не спугнуть заговорщиков. Что за заговорщики и что им нужно, он не сказал. Только «Пока слишком много версий, чтобы говорить что-то конкретное» и «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

Ох, как этим самым утопающим хотелось спать! Стоило чуть расслабиться – и все. Глаза закрываются, голова клонится на теплое и удобное плечо рядом…

– Студентка Вульф! Это уже переходит все границы приличий! – раздался отвратительно громкий голос преподавателя.

Ольга вздрогнула, распахнула глаза – и поняла, что все-таки уснула. Но не это самое страшное. А то, что теплое плечо, на котором она так удобно устроилась, принадлежало Морису. И обнимающая ее за плечи рука – тоже.

– Вы о чем, магистр? – тут же сделал наивные глаза тот. – Мы всего лишь проверяли, усилится ли сигнал артефакта, если совместить два вектора внимания. К сожалению, условия далеки от лабораторных, однако результат вполне определенный. Вот смотрите, я сделал кое-какие расчеты…

Преподаватель скривился, глядя на предъявленную ему бумажку, полную неудобочитаемой абракадабры, и сверкающие научным энтузиазмом разноцветные глаза студента Бюсси.

– Дайте сюда, посмотрю позже, – процедил он. – А вы, студентка Вульф, извольте к доске. Раз вы настолько хорошо разбираетесь в артефакторике, что уже проводите самостоятельные эксперименты, – уверен, вы покажете остальным, как правильно пользоваться кристаллом правды.

– А, конечно! – закивала Ольга.

Отличный повод размять ноги и отойти подальше от Мориса. Как можно дальше! Лучше – на другой конец аудитории!

– А напарником вашим будет… – Профессор оглядел лес поднятых рук, все как одна – мужские. И ехидно усмехнулся: – Вы, студент. Да-да, именно вы, и уберите тетрадь, она вам не поможет.

Единственным из студентов мужского пола, не выразившим горячего желания поработать в паре с Ольгой, а наоборот, отвернувшимся и нарочито углубившимся в свои записи был – угадайте, кто?

Правильно. Ренар.

Ольга про себя удивилась: настолько наивная и прямолинейная манипуляция, что даже смешно. Но ведь сработала же! Однако удивилась она или нет – но к доске пошла сразу и быстро. Чтобы взять кристалл первой – и спрашивать, а не отвечать.

– Отлично, я вижу, вопросов о процессе у вас нет, – кивнул преподаватель. – Раз так, еще раз поясните своим коллегам, как работает кристалл.

– А… нужно всего лишь активировать кристалл малой толикой сырой силы и настроиться на отраженную волну, – своими словами пересказала содержание лекции Ольга. В самом деле, ничего же сложного, все идеально прозрачно и логично. – Это будет состояние покоя, нейтраль. Далее нужно задать вопрос, на который реципиент должен ответить заведомую правду, а затем заведомую ложь. К примеру…

– Пример – сразу на практике, Вульф.

Ольга лишь пожала плечами.

– Хорошо. Отвечайте только «да». Ренар – это ваше имя?

– Да, – ровно сказал горбун, стоящий напротив Ольги.

Кристалл засветился голубым. Правда.

– Вы сейчас находитесь в столице Франкии?

– Да, – так же ровно ответил Ренар и едва заметно улыбнулся.

Кристалл замерцал красным. Ложь.

– Как видите, частоты правды и лжи определены, и они отличаются от частоты покоя. Теперь можно проводить полноценный допрос. Впрочем, опытный дознаватель вполне может обойтись без настройки.

– Достаточно теории, студентка Вульф, – недовольно перебил ее преподаватель. – Приступайте к вопросам. Вслух, чтобы все студенты слышали.

Ольга снова пожала плечами. Вслух – проще, чтобы задавать вопросы мысленно, нужно много практики и отличное сосредоточение. А с этим проблемы: мысли разбегаются. Слишком о многом хочется спросить Ренара, но только большинство вопросов не стоит задавать при всех. А то еще ответит правду, с него станется.

Горбун явно прочитал ее мысли по ее же лицу – судя по насмешливому блеску разноцветных глаз в прорезях маски.

Впрочем, есть несколько вопросов, которые можно задать на публике. Все равно никто не поймет, о чем это.

– Ты знал мое имя, когда проехал красный мобиль?

– Нет, – все с той же легкой насмешкой ответил Ренар.

Кристалл в руках Ольги засветился голубым и еле заметно завибрировал.

– Ты знал, что я буду здесь, когда поступал в АМН?

– Нет.

Снова голубой. Правда. Какой-то Д`Амарьяк сегодня неестественно правдивый.

– Ты любишь своего брата?

– Да. Очень.

Голубой. Голубой?!

Ольга перевела недоуменный взгляд с кристалла на Ренара. Тот по-прежнему усмехался. Расслабленно. Словно вот так и надо – обманывать кристалл правды на виду у полусотни студентов. Мерзавец!

– Хм… э… – Она все равно решила задать острый вопрос. – У тебя правая половинка кулона с драконьей слезой?

– Да, у меня.

Вот как теперь понять, сказал он правду или снова издевается? Кристалл показывал – правда, но Ренар только что сказал, что любит Мориса, когда на самом деле – ненавидит. Сволочь. Но все равно главный вопрос она задаст. А над результатом подумает потом.

– Ладно… ты… твое проклятие спадет с моей смертью? – спросила она совсем-совсем тихо, так, чтобы студенты даже с первого ряда не услышали.

Чтобы услышал только Ренар.

Это ее навыки владения воздушной стихией позволяли. Если очень-очень надо.

Перед тем как ответить, Д`Амарьяк на мгновение замялся. Ольга даже успела подумать: прикидывает, как ловчее соврать. Но…

– Проклятие рода – да, мое личное – не знаю, – так же тихо ответил Ренар, глядя ей в глаза.

Правду. На этот раз даже кристалл был не нужен, чтобы это определить. Но и он засветился чистым голубым светом.

– Ты хочешь моей смерти? – задала Ольга последний, самый болезненный вопрос. Быстро. Пока не передумала.

– Нет, – так же быстро, не задумываясь, ответил Ренар.

Вышло резко. Даже сердито. Правда, Ольга не поняла – на кого он сердится, на нее или кого-то другого. И тут же, без паузы, спросила снова:

– Кто растворил лестницу?

В мгновение паузы она увидела в глазах Ренара панику. Или что-то на нее очень похожее. Но ответа не получила. Раньше, чем темный маг хоть что-то сказал, его перебил профессор:

– Так-так. Я же просил вслух, студентка Вульф! Как, по-вашему, другие студенты будут наблюдать за процессом?

– Нам отлично все видно и понятно, профессор, – громко отозвался Ларс, не дав Ольге ответить.

Да она и не стремилась. Все ее мысли были заняты реакцией Ренара. И ее собственной реакцией. Болью и разочарованием. Как будто она ждала… нет, надеялась, на совсем другой ответ.

– Веннер, опять вы, – покачал головой магистр, недовольный взаимовыручкой темных.

– Если можно, мы бы хотели посмотреть и в обратную сторону. Вы позволите, профессор?

– Хм… почему бы нет. Студентка Вульф. Отдайте кристалл студенту Соланжу.

Стараясь не смотреть Ренару в глаза, Ольга протянула ему кристалл. Сейчас ей хотелось быть где угодно, только не здесь. Глупо. Ужасно глупо. Надеяться на какие-то добрые чувства Д`Амарьяков, разве может быть больший идиотизм?!

От легкого касания его пальцев ее пробила дрожь. Отвращения. Только отвращения!

Она сразу же отступила и заставила себя поднять взгляд. Холодный и спокойный. Она – Волкова-Мортале, а не экзальтированная белошвейка с романтической чушью в голове. Она всегда знала, что Д`Амарьяки хитры, коварны и мечтают извести род Волковых. Ничего не изменилось. Ровным счетом ничего.

Пусть задает свои вопросы. Это тоже ничего не изменит. Ровным счетом.

– Приступайте, Соланж. Сначала настройка, – занудным тоном начал было профессор.

– Благодарю за напоминание, но я обойдусь, – отозвался Ренар, не отрывая взгляда от Ольги. – Скажи мне, ты… любишь Гельмута?

Ольга вздрогнула. Какой глупый вопрос! И вообще, его это не касается! Это никого не касается! И…

– Я не буду отвечать на личные вопросы. Магистр, это недопустимо.

– Пожалуй, вы правы. Студент Соланж, задайте другой вопрос, – поддержал ее профессор.

Однако…

Кристалл в руках Ренара ярко и недвусмысленно светился красным, отражаясь в его разноцветных глазах. А сам Ренар криво и болезненно улыбался. Ответ на свой вопрос он получил. Чтоб он… чтоб его… Баргот подрал!

– Прошу прощения, магистр. Тогда другой вопрос. Вы хотите повторить то, что было в библиотеке…

Поцелуй, он говорит о поцелуе! Демоново отродье, да как он смеет?!

– …после падения люстры?

– Нет! – без малейшего размышления выплюнула Ольга.

Ей нестерпимо хотелось схватить проклятый кристалл и разбить его о голову проклятого Д`Амарьяка! Который улыбался еще шире.

А кристалл опять мерцал красным светом лжи.

– Что ж, достаточно. Студентка Вульф, ступайте на свое место. И вы тоже, Соланж. Следующими идут… да, вы, мефрау погодница, и вы, герр целитель. А вы… – преподаватель кинул злой взгляд на Мориса, а затем на Ольгу и Ренара, – после лекции – к вашему куратору. Порадуете его отличной командной работой на кухне.

Глава 4

О ревности и шпионах, которые бывшими не бывают

Ренар

Ни к какому куратору после лекции по артефакторике они не пошли. По простой причине: Бастельеро в АМН не было, о чем Ланс Веннер злобному преподавателю и сообщил. Вежливо. И еще вежливее предложил дорогим однокурсникам перестать маяться дурью и оставшуюся лекцию прожить мирно, не нарываясь на скандал.

Рене с ним молча согласился. Скандалов ему хватило. Срывов – тоже.

Так что на зельях он сгреб Мориса за шкирку и утащил подальше от Ольги – с ней остался Ланс, как самый уравновешенный. Рене бы и сам не отказался быть к ней ближе…

Но не сейчас. Не когда все внутри кипит и клокочет от злости пополам с ревностью.

Такой своей реакции он и сам не ожидал. Чтобы он, истинный Д`Амарьяк, ревновал какую-то девицу?! Ладно, пусть не какую-то, пусть изумительно красивую, умную, талантливую и вообще княжну Волкову, но… Это нонсенс. Д`Амарьяки не ревнуют. Д`Амарьяки спокойно и без суеты берут свое. Сегодня же…

Глупость. Идиотизм. Разжижение мозга. Как будто он – не умный брат, а красивый, который сначала делает, а потом… а потом тоже не думает.

На зельях Рене сосредоточился на преподавателе и принципиально не смотрел на Ольгу. Зато ощущал ее взгляд. В затылок. Почти как дуло пистоля.

Она злилась. Да что там, она была в ярости! Хуже того – она была разочарована. В нем. Она посчитала его неуравновешенным придурком. И еще хуже того – она заподозрила его в происшествии на лестнице. И что с этим делать, Рене совершенно не представлял.

Разве что поступить, как обычно поступает Морис: сделать вид, что ничего не произошло, и благополучно обо всем забыть. Хотелось бы верить, что и Ольга забудет.

Проклятая ревность! Целую неделю Рене изображал паиньку. Был идеально вежлив, не навязывался, не язвил, ни разу не напомнил Ольге о том поцелуе… и нате вам. Сорвался. Благодаря Морису, чтоб его! Стоило увидеть, как Оле доверчиво задремала на его плече – и все. Разжижение мозга.

Вот что, что теперь делать?! Не просить же, в самом-то деле, прощения. Д`Амарьяки никогда не извиняются! Ни-ког-да! Даже… нет, особенно если ошибаются.

А это была непростительная ошибка – задать ей эти вопросы. Заставить ее саму осознать, что она хочет повторения. В конце концов, он сам и так об этом знал, мог бы обойтись без подтверждения вслух. А уж вопрос о любви к Гельмуту – и вовсе бред. Какая любовь в политическом браке?! Тем более когда речь идет об упрямой, ехидной, свободолюбивой Оле!

Вот Фифа – та пищала бы от восторга и влюбилась бы в Гельмута еще до того, как впервые увидела. И уж точно не сбегала из дворца через окно.

Эту подробность он узнал через девицу, сидящую на коммутаторе в Ордене Лилии. Всего-то пара правильно заданных вопросов, и она выложила младшему Д`Амарьяку все на блюдечке. Дурища.

Не то чтобы Рене не смог бы вытащить подробности из самой Оле. Мог. Легко. Так же легко, как внушить ей безумную страсть, заставить желать себя так, как она никогда и ничего не желала. Заманчиво, ох как заманчиво! Только категорически неприемлемо.

Он – не прадед.

И мама умница, что не позволила отцу назвать его Жоржем, хотя совершенно непонятно, как ей это удалось. Но главное – не назвали. Хоть он и похож на прадеда во всем, за исключением горба и разных глаз, он – не Жорж. И он не совершит ошибок предка.

В отличие от Матильды, которая ненавидела Жоржа Д`Амарьяка и вымарала из памяти все с ним связанное, сам Жорж вел очень подробные дневники. И Рене часто думал, не начни его предок с ментального насилия, как бы сложились их отношения с этой незаурядной женщиной? Скорее всего, она ответила бы ему взаимностью. Ведь они были так похожи! Как похожи Ольга и Ренар.

Ведь они понимают друг друга с полуслова, у них одни интересы, одинаковое чувство юмора, похожие ценности и стремления, и, ко всему – безумное, болезненное притяжение. Наверняка у нее внутри тоже все переворачивается, когда она смотрит на Рене. И она, как и он, всегда смотрит на него. Пусть украдкой, пусть с гневом, да как угодно. Главное – он важен для нее. Важнее всего и всех.

Наверное, и ему стоит признаться себе, что Оле с самого начала стала для него наваждением.

Как Матильда для Жоржа.

Не слишком оптимистичное сравнение. К тому же Ольга просватана за Гельмута, и верх самонадеянности – думать, что он сможет расстроить этот брак таким образом, чтобы Ольга не обвинила в этом его и не возненавидела.

Впрочем, она и так его ненавидит. Если бы не защита родового проклятия – смешно звучит, однако! – то за час лекции о технике безопасности при варке зелий он бы десять раз рассыпался прахом от ее взгляда.

Все. Хватит бесплодных сожалений. Раз прямо сейчас он ничего с этой ненавистью не сделает, то следует заняться чем-то более полезным. К примеру, найти все же записи Матильды. Есть шанс, что они помогут снять проклятие. Не зря же все эти головоломки, связанные с кулоном!

И, что приятно – он-то догадывается, как решить последнюю головоломку, а Ольга – нет. Несмотря на наглую подсказку Мориса. Но тут братец перехитрил сам себя. Оле ему не доверяет и не принимает всерьез. Поэтому решила, что приглашение посмотреть на часы Академии из какого-то особого места – всего лишь очередной глупый подкат.

Да, она росла в закрытой Руссии и не знает историю так хорошо, как знает он, но все равно… Она же – мечта и совершенство, она не могла сдаться.

Ну же, Ольга, сделай следующий шаг! Не лишай меня удовольствия игры с равным противником! Да, я не Жорж, но это не значит, что в моей крови не кипит азарт. Может быть, даже больше азарта, чем в крови предка.

И гораздо, гораздо больше везения.

Досидев еще одну скучную лекцию и не позволив Морису поругаться еще и с этим преподавателем, Рене вышел из аудитории одним из последних. Не с его спиной лезть в толпу безмозглых оболтусов, толкающихся в дверях. Вот что значит – простолюдины, никаких манер.

Как естественно смотрится в этой толпе его дорогой безмозглый братец! Как будто и не виконт.

Впрочем, вряд ли ему сейчас удастся снова очаровать Ольгу. На лекции она плавила взглядом затылки обоих Д`Амарьяков. Так что пусть тратит время попусту.

К тому же дойти до конца головоломки Ренар собирался один, без тупого красавчика. Лучше бы, конечно, с Оле… Столкнуться нос к носу, благородно уступить ей первенство – все равно же она не сможет использовать новую информацию одна, без него. Зато тогда она убедится, что он не желает ей зла. И не придется выкручиваться из-за той проклятой лестницы.

– Рена-ар, – раздался сладкий до приторности голос, едва он покинул аудиторию, и цепкие пальцы ухватили его за рукав. – Не спеши так, мон шер.

– Фрау Курт, прекрасно выглядите. – Рене вымученно улыбнулся, позволяя супруге главы Академии и одновременно внештатной сотруднице Черного Карлика увести себя в сторонку. – Чему обязан такой честью?

– Не спеши, мон шер. Спешка приводит к конфузам.

Тори кивнула в сторону лифтов, где весело переговаривались три девушки и два высоченных и здоровенных лба. Ольга, Элиза, Фифа и вездесущие гэльсы. Медом им, что ли, намазано?!

У Рене болезненно потяжелело в кончиках пальцев, словно самопроизвольно сплетенное проклятие жгло его самого. Какая жалость, что нельзя проклясть хотя бы одного из гэльсов! Для морального удовлетворения Рене бы вполне хватило, чтобы рыжий лоб суток трое мучился поносом. И не тянул лап к его Ольге! Какого демона она позволяет ему целовать себе ручки?! И вообще ведет себя, как будто выбирает – то ли выйти замуж за короля Астурии, то ли за принца Гэлии.

Проклятье! Во всем виновато проклятье! Был бы он хотя бы здоровым и красивым, как Морис! Тогда бы…

Так. Спокойно. Дыши, Ренар Д`Амарьяк. Никаких больше срывов. Никакой ревности. Плевать хотела Оле и на Гельмута, и на обоих гэльсов. Целовала-то она тебя. И глаз не сводит с тебя. Вот и сейчас…

Поймав ее косой взгляд, Рене криво усмехнулся и поклонился, но подходить не стал. А она – фыркнула и отвернулась. Демонстративно.

Тем временем около лифтов происходило нечто странное и прекрасное. Белобрысый гэльс вовсю увивался за Фифой, Фифа краснела, бледнела и почти сдавалась под напором боевика… и тут явился Морис и все испортил.

– Морис! Милый, мы идем в кофейню «У черных лебедей»! Пошли с нами! – замахала ему рукой Фифа, вмиг позабыв про гэльса.

А так все хорошо начиналось!

Надо будет напомнить Фифе, что гэльс – целый герцог, что без сомнения звучит намного лучше, чем граф и, тем более, виконт. Хотя ей не мешает виснуть на Морисе даже то, что он вроде как простой шевалье. У, дура влюбленная.

– Фифа, прелесть моя, привет, – просиял придурочный братец, глядя на Ольгу.

Ольга вежливо, но холодно улыбнулась. Лиз закатила глаза к потолку, а рыжий гэльс угрожающе пробасил:

– Мсье Бюсси спешит, его ждут неотложные дела.

Такой толстый намек не мог проигнорировать даже такой тупица, как Морис. Так что он остановился и задумался. Вот прямо вылитый тролль Зяма между двумя морковками!

– Да-да, он очень занят. Извини его, Фифи, он никак не может пойти с нами, – поддержала гэльса Ольга. – Но ты не волнуйся, Колин не даст тебе скучать, правда же, Колин?

– О да, мое сокровище. Со мной тебе будет хорошо. Кстати, тебе просто невероятно идет этот оттенок. Как он называется, милая? – Взяв Фифу за руку, Колин встал между ней и Морисом, напрочь загородив того собой.

Рене усмехнулся. Сразу видно боевика в демон знает каком поколении: четко просчитывает диспозицию, идеально исполняет отвлекающие маневры. Не очень только понятно, зачем ему сдалась мадемуазель де ла Брильен. Вроде герцог Нешвилл не бедствует, может себе позволить жениться на ком захочет, а не на приданом. Но кто такой Рене, чтобы мешать ему избавить их с Морисом от ужасной невесты!

По счастью, братец посчитал так же. Хотя Рене был уверен, что все равно тот долго на месте не усидит и так или иначе снова подкатит к Ольге. Настырный гаденыш. Чтоб он чирьями покрылся.

Не то чтобы Рене проклял вальяжно удаляющегося братца – покрываться чирьями за компанию ему не улыбалось.

Проводив Мориса взглядом, Рене повернулся к Тори. Та понимающе улыбалась.

– Мне нужен пистоль и адрес заведения, где не задают глупых вопросов.

Со взбунтовавшимися гормонами нужно что-то делать. Возможно, его болезненное влечение к Ольге – всего лишь результат долгого воздержания? И желание убить рыжего гэльса, под руку с которым Ольга ушла к лифту, – тоже.

Фрау Курт, не стесняясь, задрала юбку и вытащила из-за подвязки маленький пистоль.

– Заведение на улице Роз. Называется «Колибри», его держит пара альвов. Там умеют держать язык за зубами. А теперь расскажи, что произошло с люстрой?

– Упала от старости, – пожал плечами Рене. – Уверен, ты полностью в курсе расследования, которого нет.

– Эти ученые мужи, – скривилась Тори. – Никто не хочет скандала. Но все же, Рене. Ты что-то почувствовал заранее, иначе бы не вытолкнул оттуда Ольгу.

– Все-то ты знаешь, – недовольно буркнул Рене.

– Я знаю, что если с тобой что-нибудь случится, мне придется собирать чемодан и садиться на первый же корабль до Нового Света. А лучше – до другого мира. Как-то я к этому не готова. Первый раз в жизни мне попался нормальный мужчина, и терять его из-за твоего нездорового благородства? Ну уж нет. Так что рассказывай, будь любезен. Может быть, я и завязала со шпионскими играми, но ради спокойной жизни я, так уж и быть, о тебе позабочусь.

Через полчаса Рене стоял посреди Банковской площади, с которой открывался прекрасный вид на часы Академии, знаменитое творение Сальваторе Даэли. Все ведь так просто! Время – деньги. Осталось лишь понять, что именно подскажет это сочетание. Набор цифр, координат, направлений? Или все намного проще…

Над городом проплыл мелодичный, завораживающий звон. Пять ударов – пять вечера по времени Виен. Остальные двенадцать циферблатов показывали время других столиц – Лондиниума, Брийо, Владимира… Некоторых столиц Рене не знал просто потому, что они были не в этом мире. Допустим, Нью-Йорк. Где это? Название бриттское, но такого города ни в Бриттии, ни в Новом Свете нет.

Разглядывая циферблаты и проглядывающие за ними призраки других мест и, возможно, времен, Рене размышлял. Все это, в том числе зрелище невероятно высоких башен, светящихся в разноцветном ночном небе Нью-Йорка, видно не только с Банковской площади, но и откуда угодно. Значит, должно быть что-то еще. То, что можно увидеть лишь отсюда.

Хм…

Его размышления прервал крик торговки-разносчицы:

– Лучшее мороженое! Сахарный миндаль! Настоящие брийонские вафли! Только у нас десерт по рецепту императора Мориса Золотого! Эй, благородный господин, угостите вашу даму Золотым мороженым!

Рене сердито оглянулся, обвел взглядом магический «холодный шкаф» на колесиках, саму дородную торговку в нелепой шапочке в форме свернутой в рожок золотистой вафли…

И его осенило.

Ну да! Конечно же! «Время – деньги» это не только девиз основателя «Драккара», но и его самого крупного инвестора, друга и покровителя: Мориса Золотого. Первой в мире коронованной особы, основавшей собственный банк. И один из первых его филиалов – вон он. Имперский банк, с короной на вывеске. Именно благодаря ему эту площадь и назвали Банковской, остальные финансовые заведения лишь последовали его примеру, так что сейчас их на площади целых пять. Самые надежные, самые солидные банки мира: четыре иностранных и один астурийский.

Значит, смотреть надо от Имперского банка. Возможно, от входа.

Обрадованный открытием, Рене подошел к тележке с мороженым и взял сразу две порции «лучшего императорского» – в толстой хрустящей вафле, с засахаренным миндалем, шоколадной крошкой, свежей земляникой и капелькой гэльского виски.

Под хруст вафли жизнь казалась особенно прекрасной. Настолько, что он почти увидел, как к нему подходит Ольга – и он протягивает ей второй рожок мороженого, а она нежно улыбается и слизывает самую крупную земляничину…

– Расставился тут, урод! Ну-ка с дороги! – вырвал его из сладкого наваждения хамский вопль.

Рене еле успел увернуться от хлыста – и не успел (да и не захотел) останавливать сорвавшееся с пальцев чумное проклятие. Что не помешало идиоту на лошади замахнуться и ударить снова. На этот раз Рене перехватил конец хлыста – уронив второе мороженое и пожертвовав зачарованной и укрепленной перчаткой – и дернул. Правильно дернул, так, что идиоту пришлось выпустить хлыст из рук.

Лучше бы свалился сам. Тогда и рассеченную перчатку было бы не так жаль.

Ухмыльнувшись, примерно как делает это отец, Рене встретил растерянный взгляд придурка и с удовольствием отметил, как тот бледнеет и спадает с лица – холеного, с модными бачками и бледно-голубыми глазами.

– Ты… да как ты смеешь! – по инерции продолжил задираться безмозглый хлыщ. Но уже как-то не особо уверено.

– У тебя час, чтобы найти специалиста по проклятиям. Через час – сдохнешь, как подзаборная шавка, – сообщил ему Рене. – Цени мою доброту.

– Доброту?! Да ты, смерд!..

– Виконт Дебюсси-Курбе, – так же невозмутимо поправил его Рене. – Если выживешь, я с удовольствием проткну тебя чем-нибудь колюще-режущим. У меня хобби, колоть подсвинков благородных кровей. Найдешь меня в Академии, мизерабль.

В подтверждение серьезности намерений Рене кинул ему в лицо испорченную перчатку.

Перчатку анацефал проигнорировал – немудрено, проклятие уже начало действовать. Первые признаки чумы не слишком-то приятны, а через несколько минут начнут вспухать бубоны, что добавит ощущений.

– Что ты сделал со мной? Проклятый темный маг! Да ты… выродок! Мразь! Позор нашей… кхе…

Откуда-то слева вспыхнуло магниевым светом и послышался характерный щелчок. Рене обернулся – и увидел, как хмырь в клетчатом удирает в ближайший переулок, утаскивая переносную магокамеру. Проклинать еще и прессу Ренар счел нецелесообразным. Все равно с того ракурса его, Ренара, опознать невозможно, да и качество снимков – ужасное.

Можно пренебречь.

А баран на лошади попытался закончить фразу:

– …нашей славной Асту… кхе… ри… – и надрывно закашлялся, прикрывая рот ладонью в белой перчатке.

Плохой кашель. Кажется, часа у него нет. Кое-кто слишком сильно разозлился. Впрочем, мог бы и мгновенным проклятием шарахнуть, так что сейчас валялся бы тут гниющий труп.

Несостоявшийся (пока) труп глянул вниз, на перчатку. Увидел кровь. Побледнел еще сильнее. И, вытаращив глаза, развернул лошадь и рванул прочь. Видимо, к лекарю.

Что ж. Если успеет за полчаса – его счастье.

Ну и счастье Астурии, что проклятие не заразно. Всего лишь симптомы, никакой чумной палочки.

Пожалуй, поступи так не представившийся придурок с Жоржем Д`Амарьяком, не отделался бы проклятием, которое довольно просто снимается. И, пожалуй, это хорошо. Вряд ли бы Ольга одобрила убийство человека, пусть даже человек этот – ошибка природы, не имеющая мозга.

Откусив от начинающего таять мороженого, Рене устремил задумчивый взгляд на террасу ближайшей кондитерской… и встретился взглядом с парой демонски знакомых глаз.

«Вот это я влип!» – подумал он, понимая, что прятаться или притворяться статуей безнадежно поздно.

Глава 5

О вафлях, статуях и нежданных гостях

Ольга

До кондитерской «У черных лебедей» они дошли пешком. Безумно романтичная прогулка. Особенно стараниями Колина, со страшной силой обхаживающего Фифу. Правда, та не особо ценила и все косилась на Гектора – ведь он настоящий принц!

Но белобрысого гэльса это ничуть не смущало. Напротив, только прибавляло азарта.

О, какие комплименты он отвешивал мадемуазель! Как трогательно дарил букетик фрезий, встав на одно колено! А как расписывал великолепные пейзажи родной Гэлии – травка зеленая, небо голубое, овечки на полях – аки белые облачка, а синь озер бездонных как очи Фифочки прекрасной…

К тому моменту, как они добрались до кондитерской, Ольга сама чуть не заговорила стихами.

Тьфу, пакость. Может, благородной девице и положено любить поэзию и самой пописывать стишата – но Ольгу от этого дела слегка тошнило. Вот Элизе – той нормально. И мадригал, преподнесенный ей Гектором, она приняла с благосклонным смущением. Однако без трепета душевного. Вообще, странные это были ухаживания, если честно. Гектор был куртуазен донельзя, заботился о Лиз, заваливал комплиментами – но все это как-то без огонька. С обеих сторон. Словно не по-настоящему. В отличие от Колина. Вот у него глаза горели неподдельным восторгом и страстью. Хотя к чему в Фифе можно испытывать страсть и чем восторгаться – Ольга совершенно не понимала. Принимая ухаживания Колина, мадемуазель вела себя как высокомерная и жеманная дура. Чему гэльс лишь умилялся и удваивал старания.

Ну и ладно. Колин достаточно умный и взрослый, чтобы понимать, чего хочет, хоть и притворяется беспечным раздолбаем. Ему так удобнее, чтобы всерьез не воспринимали.

Как ни странно, подумав об этом – она вспомнила Мориса. Красавчик, ловелас, ни единой мысли на идеальном лице, кроме как о собственной неотразимости. Однако… Может быть, это тоже маска? Пустоголового бабника тоже никто не станет воспринимать всерьез. Хотя стоило бы. Он же Д`Амарьяк.

Ох уж эти Д`Амарьяки, вздохнула про себя Ольга, усаживаясь за столик на открытой веранде. Нигде от них не скрыться! То есть от мыслей о них. Вот чем, чем эти два братца ее так зацепили? И ведь в чем ужас – теперь, когда она принципиально не общается с Ренаром, ей начинает в чем-то нравиться Морис! По крайней мере, вызывать уважение.

Не такое, конечно, как Ренар. Все же такой силы духа и ума, как в этом разноглазом горбуне, Ольге встречать не доводилось. И его, мерзавца, даже наглость и язвительность не портят! Напротив, придают некую остринку. Вот если бы за ней ухаживал Колин – она бы через полчаса умерла от скуки.

Как умирала от скуки с Гельмутом.

Вот же глупость, а? Имея такого жениха – и красивого, и родовитого, и умного, и влиятельного, да что там, целого короля! – видеть во сне ехидного мальчишку-горбуна, который к тому же кровно заинтересован в ее смерти! И почему она не такая, как Матильда, а? Вот Матильда была умницей – полюбила не какого-то там маньяка-психопата из темных магов, а воплощение света и оптимизма, князя Андре Волкова! Вот бы и Ольга могла влюбиться в Гельмута, а?

Наверное, надо все же попросить у Лизы приворотного для себя. Вдруг хоть какое-то да подействует!

– О чем задумалась, Оле? Неужели выбор между пирожным и штруделем такой сложный? – слегка подначил ее Гектор.

Ойкнув, Ольга уставилась в открытое перед ней меню и ткнула наугад.

– Вот, я буду…

– О, юная мефрау желает наш фирменный штрудель с маком и ванильным мороженым! – невесть чему восхитилась дородная фрау в крахмальном фартуке с оборочками.

Ее Ольга тоже только заметила. Вот до чего довели проклятые Д`Амарьяки! Еще немного, и начнет на улице врезаться в столбы!

– Мне такой же, дорогая фрау Грета, – улыбнулся хозяйке кондитерской Гектор. – А прекрасной Элизе – малиновое пралине со взбитыми сливками и шоколадом.

– Прекрасный выбор! – еще сильнее восхитилась фрау и обратилась к Фифе: – А вам, мадемуазель?

– А для мадемуазель – пирожные ассорти, – не дожидаясь ответа Фифы, которая замерла над красивыми картинками пирожных, распорядился Колин. – Мне же вишневый штрудель. Два. И шамьет с пенкой на всех.

– Конечно, юные господа! Мгновение, всего мгновение! – просияла фрау и унеслась.

Только тут Ольга обратила внимание, что гэльсы выбрали столик в глубине террасы, скрытый вьющимися розами. И что через столик от них расположились два господина подозрительно непримечательной наружности, а еще двое с интересом рассматривают вывески поблизости. Наверняка где-то неподалеку еще человек пять-шесть. Бдят и караулят. То ли чтобы никого не убили, то ли чтобы взять злоумышленников с поличным.

Эх. А она так надеялась, что студентам Академии не полагается охрана в количестве батальона! Мечты-мечты.

Пока Колин продолжал охмурять Фифу, а Гектор с Лиз обсуждали какие-то скучные подробности бриттской экономической политики, Ольга рассматривала Банковскую площадь.

Зацепившись взглядом за тележку мороженщицы, Ольга подумала – как хорошо было бы прийти сюда одной! Вволю погулять, рассмотреть все интересное, посидеть в утренней тишине с чашкой шамьета, попробовать знаменитое астурийское мороженое в вафельном рожке, покормить голубей крошками свежего брецеля… До чего же тут красиво! Аккуратные домики нежных тонов, кованые балкончики, кругом розы – всех возможных и нескольких невозможных оттенков. Особенно невероятные – ярко-сиреневые, прозрачно-желтые и иссиня-черные – окружали статую очкастого господина со свитком в одной руке и стопкой монет в другой. Что-то в нем было знакомое, в этом господине… А, точно! Это же Морис Золотой! И статуя – ровно перед Имперским банком. Хм…

Деньги. Время – деньги. Интересно, с чего бы вспомнился девиз «Драккара»? Может, потому что почти над головой Мориса Золотого висели в воздухе великолепные часы Академии? Удивительный эффект! На самом деле они далеко, но видно их так хорошо, словно до них рукой подать.

И догадка крутится в голове, крутится… Время – деньги. Часы – банк.

Не потому ли Морис так настойчиво предлагал показать часы Академии с какого особого ракурса? Что-то, что можно увидеть лишь раз в сутки.

От почти пойманной догадки ее отвлек капризный голосок Фифы.

– Олье! Ты совсем не слушаешь!

– Я пропустила что-то важное?

– Если ты не слышала, о чем говорит вся Академия – то да, – насмешливо пропела Фифа.

– И о чем же? – заинтересовалась Лиз.

– А об этом я и спрашиваю. Что за интрижка с каким-то Гельмутом? И почему уродец Ренар тебя ревнует на всю Академию? Ты что, в самом деле с ним целовалась?

Колин подавился шамьетом, который пил. Фифа с притворным сочувствием ахнула, а Гектор с непритворным удовольствием треснул приятеля по спине.

– Говорят, на лекции по артефакторике он вел себя совершенно непристойно! Скандально даже! И поругался с профессором до того, что его пригрозили выгнать из Академии!

– Помилуй Создатель, – притворно ужаснулась Ольга, едва сдерживаясь от желания то ли проклясть сплетницу, то ли расспросить о подробностях поведения Ренара. Фу ты, глупости какие. Нет уж, против сплетен есть только одно оружие: довести их до абсурда. – А о том, что на лекцию явились драконы и читали мысли всех студентов, тебе не рассказали? И что профессор артефакторики признался в заговоре против короны, а его артефакты вышли из-под контроля и летали по всей аудитории, задирая дамам юбки? Но, главное, Ренар прямо посреди лекции выпустил крылья, превратился в химеру и украл у профессора журнал! А всё – только чтобы ему не поставили двойку!

Фифа, поначалу навострившая ушки, к концу скривилась и скрестила руки на груди.

– Фу, как грубо!

– А мне кажется, весьма интересная версия событий, – усмехнулся рыжий гэльс.

– Интересно, что это за Гельмут такой. Я слышала, он приезжал за тобой в общежитие.

– Очень милый герр Гельмут, – пожала плечами Элиза. – Он водил нас в кондитерскую в прошлые выходные.

– Вас? А, то есть он ухаживает за тобой, Лиз?

Бриттка внезапно покраснела и спрятала взгляд в чашке с шамьетом.

– Конечно же нет! Я ему совершенно не пара. Он ухаживает за Ольгой. И он правда очень… обходительный и достойный кавалер.

– А, понятно, – совершенно не так поняла ее Фифа. – Действительно, тебе мелкие астурийские дворянчики не интересны.

– Мелкие?.. – снова чуть не захлебнувшись шамьетом, переспросил Колин и подозрительно забулькал. Видимо, пытаясь скрыть смех.

– Разумеется, – на полном серьезе пояснила Фифа. – Ну разве станет виконт или, допустим, граф, ухаживать за мефрау Вульф? Если только с бесчестными намерениями.

– Да уж, – покачал головой Гектор. – Мефрау Вульф и какой-то граф – это совершенный нонсенс.

– Вот! – довольно покивала Фифа. – Я и говорю. Наверное, весьма непростой выбор: сильный темный маг, настоящий шевалье, и астурийский дворянин, не так ли? Вряд ли раньше за тобой ухаживали подобные люди.

– О да. Такое со мной впервые, – едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос, покивала Ольга.

– Возможно, тебе стоило бы остановиться на Соланже. Он хоть и урод, но зато родовит. А ты знаешь, отец моего жениха тоже в некотором роде… э… необычный человек.

– Да-да, мы все наслышаны о Черном Карлике. Наверное, он тоже урод? – сделала невинные глаза Ольга. – Тебя это не смущает? Может быть, и твой жених, как его там…

– Д`Амарьяк. Шевалье Д`Амарьяк, виконт Дебюсси-Курбе, будущий граф, – гордо напомнила всем Фифа, но тут же бросила многозначительный взгляд на Гектора. – Впрочем, это пока всего лишь помолвка. Возможно, я встречу того, к кому склонится мое сердце… поистине благородного мужчину…

– Не какого-то виконта, а целого герцога, – таким же томным голосом продолжила Лиззи, – из страны гор, овец и односолодового виски…

И она выразительно похлопала ресницами на Колина.

Ольга опять едва сдержала смех. Нет, ну это же надо, так толсто намекать! И ведь Фифа все равно не поняла. Вот зачем, зачем Колину такая глупая жена? Над ней же весь высший свет Гэлии будет смеяться.

– Отличный виски, моя дорогая. Действительно, зачем тебе какой-то там изнеженный виконт-вырожденец, который наверняка и овцу-то подоить не умеет. Выходи за меня. Я здоров, красив, силен, у моего рода лучшие пастбища и поля во всей Гэлии! Короче, я – совершенство! У нас с тобой будут замечательные дети. Гарантированно никаких карликов, горбунов и прочих химер.

– Умные как папа и красивые как мама, – не преминула вставить Лиз.

– Ага, – серьезно добавил Гектор. – Мама красивая, а папа генерал.

Все рассмеялись, даже Фифа, хотя намеков она опять не поняла. Вот же дурища, а?

– Точно. У нас в роду были генералы, – важно покивал Колин, отсмеявшись. – Фифи, радость моя, у нас с тобой будет самая прекрасная свадьба! Я подарю тебе белоснежного ягненочка, ты будешь завязывать ему бантики и кормить его клевером. Это очень модно. А еще я буду носить тебя на руках, как в рыцарских романах, и посвящать тебе стихи.

– И петь серенады, – кивнул Гектор. – Ты бы слышала эти серенады! Соловьи замолкают в ужа… ужасном восторге, ага. И мрут от зависти!

– Обожаю пироги с соловьиными языками, – усмехнулся Колин. – А не заказать ли нам еще по штруделю? От любви у меня аппетит разыгрался.

Под одобрительные кивки белобрысый позвал фрау Грету и уже открыл рот, чтобы сделать заказ, как неподалеку раздался хищный свист, чей-то вопль «С дороги!» – и фрау Грета закрыла рот рукой, глядя куда-то на площадь.

Ольга тут же посмотрела туда же – и чуть не завопила сама. Сдержалась только потому, что не смогла выбрать, что вопить. То ли «Сдохни, гад, и не смей бить моего Ренара!», то ли «Беги, идиот, пока тебя в жабу не превратили!»

Сложный выбор. На нем Ольга и застряла, глядя, как горбун проклинает придурка – и на мгновение вся площадь окутывается смертельно-прекрасным багровым мерцанием темной магии, и ее собственный дар откликается, впитывает это мерцание, и внутри нее разливается какое-то странное трепещущее тепло. Словно… словно ее дракон крылом укрыл.

А хам, на которого ей стало совершенно наплевать, не принял вызова на дуэль и сбежал искать целителя.

Уф…

Она сама не поняла, что не дышала, – пока не сумела наконец-то вдохнуть. И выдохнуть. Облегченно и немножко даже восхищенно.

Рене не убил хама! Сдержал всю эту великолепную мощь – и не убил! Потрясающий самоконтроль! Вот она бы, наверное, не сумела сдержаться, если бы какой-то мерзавец попытался ударить ее хлыстом. И, убив, даже совестью бы не мучилась. Потому что безмозглые придурки, оскорбляющие темных магов, – это ошибка природы, которую следует исправить, и желательно до того, как придурки успели размножиться и увеличить мировую энтропию.

Ровно в тот момент, когда она выдохнула, Ренар обернулся и встретился с ней взглядом. И именно этот момент Фифа выбрала, чтобы вскрикнуть и упасть в обморок. Прямо на руки Колину.

Оба гэльса и Лиз тут же засуетились вокруг нее, фрау Грета всплеснула руками и побежала за нюхательной солью, двое подозрительных господ встрепенулись и вытащили пистоли – но тут же их спрятали. Потому что Фифа открыла глаза всего через несколько секунд и жалобно поглядела на Колина.

– Ой, – сказала она. – Он жив? Ведь он не умер, правда же?

– Конечно же нет, милая. – Колин немедленно воспользовался случаем и прижал Фифу к себе. – Соланжу совершенно ничего не угрожало.

– Да нет же! Соланж его не убил? Того шевалье… он же… он же его проклял, я видела! Ох… – Она снова прикрыла глаза.

Колин с Гектором переглянулись, а Лиз, щупавшая пульс на безвольно повисшей руке Фифы, покачала головой:

– Какая странная реакция. Пульс неровный, кожа холодная… Похоже, у Фифы атипичная реакция на темную магию.

– Ты можешь помочь? – тут же потребовал Колин, явно переживающий за Фифу. – Может быть, стоит отвести ее к целителю?

– Да, стоит, – кивнула Лиз. – Не думаю, что последствия будут серьезными, но лучше перестраховаться. И… похоже, брак с виконтом Дебюсси-Курбе ей противопоказан.

Лиз выразительно оглянулась на площадь…

Без малейших следов Ренара.

– Сбежал, – констатировал Гектор.

– Пф. Темные маги – трусы по натуре, – фыркнул Колин.

Ольга еле сдержалась, чтобы не вступиться за Ренара. Потому что никакой он не трус. Вот ни разу! Но… какое-то внутреннее чувство ее остановило. Просто ощущение, что нельзя. Лучше промолчать. И…

– Думаю, мне стоит остаться здесь. Вдруг от моего присутствия ей сейчас станет хуже? – сказала Ольга, краем глаза улавливая некую смутную тень рядом с Имперским банком.

– Тебе стоит вернуться в Академию с нами, – возразил Колин. – Мы обещали герру Бастельеро не оставлять тебя без присмотра.

– Да ладно, тут целая рота охранников, – передернула плечами Ольга… и обернулась на звук мотора.

Все прочие – тоже, даже Фифа и фрау Грета, как раз прибежавшая с нюхательными солями.

На Банковскую площадь влетел и резко, со скрипом шин, остановился около кондитерской красный мобиль-кабриолет. А из него, не открывая дверей, выпрыгнул щегольски одетый брюнет в огромных ветровых очках, стянул очки на лоб – и помахал им всем рукой. При этом сияя улыбкой отсюда и до Бриттских островов.

– Ой, Мори-ис! – восхищенно пролепетала Фифа и попыталась вывернуться из объятий Колина.

Что ей, разумеется, не удалось.

– Привет! Что это у вас такие серьезные лица? – спросил красавчик, приближаясь к ним и не переставая сиять.

Глава 6

О банках, мобилях и маленьких хитростях

Ольга

– Ты не вовремя, Бюсси, – угрожающе процедил Колин, не выпуская Фифу из рук.

– А, по-моему, в самый раз, – широко улыбнулся Морис. – Фифи, дорогуша, мои поздравления! Прекрасный выбор, когда свадьба?

– Ты все не так понял, Мори-ис, – жалобно пролепетала Фифа, но больше из рук Колина вырваться не пыталась.

– Свадьба летом, – одновременно с ней ухмыльнулся Колин почти дружелюбно.

– Какая жалость, что я не смогу присутствовать. Но обещаю прислать подарки и любоваться вашими свадебными магографиями в газетах.

– Морис… ты же не всерьез! – Фифа чуть не заплакала.

– Дорогуша, если ты считаешь, что влюблена в меня, – проверься на приворот. Лиззи, милая, могу я доверить тебе это важное дело?

Ольга с Лиз переглянулись, разом вспомнив, как планировали подлить приворотного самому Морису, и радуясь, что не успели в суматохе первых учебных дней. Мешать Колину в их планы точно не входило.

– Конечно. У Фифи атипичная реакция на темную магию, ты не знал?

– Нет. Но вроде никакой сыпи?

– Все куда серьезнее, Фифи едва не умерла, – вмешался Гектор. – Мы едем к целителю, нужно серьезное обследование. А пока держись от Фифи подальше. Вы оба.

– О, конечно! Никаких проблем! Фифи, дорогая, твое здоровье – драгоценно. Я ужасно расстроен, ты прекрасна и великолепна, и, если бы не смертельная опасность для тебя, я бы вызвал этих наглых гэльсов на дуэль за один твой благосклонный взгляд. Но сама судьба против нашей любви, милая. Поверь, я буду страшно страдать в разлуке и никогда тебя не забуду!

Ольга еле подавила смех, Лиз прикрыла рот ладошкой, а оба гэльса подозрительно хрюкнули. Зато Фифа просветлела лицом, похлопала ресницами и улыбнулась Морису, сжав ладонь Колина.

– Ты такой милый.

– Я не милый, дорогая, я – проклятый, – трагически прижал руку к сердцу Морис.

– Он – клоун, сердце мое, – шепнул ей на ушко Колин. – Идем скорее, тебе опасно находиться рядом с ним.

Морис отступил с дороги и поклонился, пропуская Колина с Фифой и Гектора с Лиз и Ольгой… но в последний момент перехватил Ольгу за рукав.

– Как дипломированный фельдшер, я бы не рекомендовал тебе ехать вместе с дорогой Фифи. Вдруг твое присутствие заставит ее покрыться сыпью?

Ольга тихонько хихикнула, таким пафосно-взволнованным выглядел Морис. Хоть сейчас на сцену варьете. И хоть соглашаться с ним ей не слишком-то хотелось, она остановилась и кивнула:

– Ты прав. Гектор, я останусь с Морисом. Уверена, это совершенно безопасно.

Критически оглядев их, – красавчик по такому случаю сделал честные и невинные глаза, – гэльс вздохнул и согласился.

– Ладно. Отвечаешь головой, шевалье.

– Да хоть вместе с печенкой и селезенкой, – небрежно пожал плечами Морис и предложил руку Ольге. – Не прокатиться ли нам, сердце мое? Надеюсь, тебе нравится мой мобиль.

– Только если мы не собираемся писать эссе по анатомии, гипофиз ты мой, – солнечно улыбнулась ему Ольга.

– Оле! Ты же обещала! – упрекнула ее Лиз, обернувшись от мобиля охраны, в который уже усаживали Фифу.

– Да ладно, мы же не собираемся уединяться.

– Лиз, не мешай Оле садиться на муравейник. Не тебе же потом спать на животе, – достаточно громко, чтобы услышали все заинтересованные, прекратил упреки Гектор.

– Не беспокойся, милая, у меня есть отличное заклинание от мелких паразитов. Они никогда меня не задевают, – и Морис смерил выразительным взглядом Гектора.

Тот лишь фыркнул и уселся в мобиль, Ольга засмеялась, а Морис раскланялся, словно на сцене.

– Благодарю, благодарю, уважаемая публика! Приходите еще!

– Клоун, – отсмеявшись, констатировала Ольга.

– Всегда рад поднять тебе настроение. Так что за история с атипичной реакцией? Лиз это выдумала, чтобы потрафить гэльсу?

– Честно, не знаю. Может быть, и выдумала, а может быть, и нет. – Ольга посерьезнела и оглядела площадь. И еще раз, еще внимательнее. – Куда он делся?

– Кто?

– Твой брат, кто ж еще.

– Пф! Опять этот уродец. Оле, милая, не обращай на него внимания. Он страшный зануда и вообще та еще дрянь.

– Да я бы и не обращала. Но он что-то здесь искал… Морис. – Она резко обернулась и заглянула в хитрые разноцветные глаза. – Вы ищете способ снять проклятие вместе? Скажи мне… пожалуйста, скажи мне правду. Ты тоже считаешь, что, если я умру – проклятие с вашего рода спадет?

– Плевать я хотел на это проклятие. Знаешь, мне оно совершенно не мешает. И тебе не будет, когда выйдешь за меня. Поверь, у нас с тобой будет много сильных и здоровых детей. И вообще. Мы идеально друг другу подходим.

– Как мило, что ты хоть мне в глаза не поешь глупых песен о любви.

– Тебе не нравится их слышать, но факта это не меняет. Я влюблен в тебя. Что на самом деле странно, я не склонен к подобным чувствам, но… – он снова пожал плечами, – я не такой идиот, чтобы отрицать очевидное.

– Об очевидном. Ты ведешь себя совершенно иначе, чем неделю назад.

– Возвращаемся к тому, что я не идиот, а только прикидываюсь. – Он лучезарно улыбнулся. – Идем, прокатимся. Вдвоем, без разговоров о моем туповатом братце.

– Туповатом? Не сказала бы, – покачала головой Ольга, вкладывая свою руку в ладонь Мориса и позволяя отвести себя к мобилю. – Великолепная машина. Драккар?

– Разумеется. Последняя модель, панель эбенового дерева, сиденья из кожи горного яка. На ощупь как бархат, ну же, проверь!

Он открыл перед ней дверцу, усадил – и сам сел за руль, огладил его с внезапной нежностью.

– В самом деле, удобно, – улыбнулась Ольга, коснувшись пальцами кожаной обивки сиденья.

– Я слышал, в Руссии не слишком любят мобили. Ваш император до сих пор предпочитает старых добрых лошадей.

– Его величество привержен традициям. Да и влияние Храма…

– Тебе, должно быть, приходилось на родине непросто. Некромантка, будущая княгиня. Неудивительно, что как только появилась возможность отнять у тебя титул, ею воспользовались.

Ольга не успела ответить, что это не его дело, как Морис нажал какую-то педаль, и мобиль резко сорвался с места. Голуби и охотившийся за ними котенок порскнули в стороны, одна из птиц от страха уронила кое-что прямо на сверкающий алый капот.

– Дурацкие птицы, – фыркнул Морис и быстрым заклинанием убрал следы голубиной невежливости. – У нас в Брийо тоже полно этой летучей гадости. Особенно любят статую императора Мориса. Вот примерно, как здесь.

Он кивнул на памятник около Имперского банка, на макушке которого спал белый мохноногий голубь.

– А мне нравятся голуби, – исключительно из чувства противоречия заявила Ольга. – И утки. Они так забавно толкаются, когда бросаешь им хлеб.

– Кстати, меня назвали в честь него, – не позволил ей сменить тему красавчик. – Ты знаешь, что твоя прабабка имела все шансы занять франкский престол?

– Знаю. Морис Торгаш был в нее влюблен. Роковая женщина.

– Раньше я не понимал, как такой человек, как император Морис, мог влюбиться в продажную девицу и считать ее себе ровней. Теперь – понимаю.

Ольга скривилась. Об этом моменте семейной истории упоминать было не принято. Да что там, она сама узнала о том, как Матильда начинала свою карьеру, совсем недавно. И ни в коем случае не от матери, а вообще от придворных сплетниц во Владимире. Методом подслушивания того, что ее не касалось, но было крайне интересным.

– Если это был комплимент, то какой-то сомнительный.

– А, по-моему, отличный комплимент. Я бы влюбился в тебя, даже будь ты продавщицей вон в той модной лавке.

– Вряд ли бы ты в этом случае звал меня замуж.

– Возможно, не так быстро, но позвал бы. Наверное, было бы лучше, будь ты простой продавщицей. Никаких проклятий, никакой вражды и недоверия…

– И я бы понятия не имела, кто такие Д`Амарьяки и какая у них репутация… – в тон ему продолжила Ольга, внезапно понимая, что сейчас совершенно забыла, с кем из братьев говорит. Оказывается, они очень похожи, когда не дают себе труда различаться.

– Туше, – улыбнулся Морис и затормозил перед каким-то удивительно мрачным особняком. – Никогда не встречалась с вампирами?

– Вампиров не бывает! Только не говори, что ты, темный маг, веришь в детские сказки!

– Ну как сказать… в сказки – нет, а вот в легендах иногда есть зерно истины…

Они проспорили о вампирах, легендах, исторических личностях и редкой нежити пару часов. Периодически останавливаясь во всяких интересных местах, придумывая аргументы на ходу и получая откровенное удовольствие от беседы. Какими такими закоулками они вновь вернулись на Банковскую площадь, Ольга не очень-то поняла.

– Итак, я обещал показать тебе незабываемый вид. Вон на те часы, – сказал Морис, поставив мобиль около Имперского банка.

– Я вижу эти часы каждый день, – пожала плечами Ольга.

– Я тоже. В этом-то и прелесть. Один умный человек сказал, что труднее всего найти то, что спрятано на видном месте. Идем.

Внутри у Ольги что-то задрожало в предвкушении. Что бы там Морис ни говорил, а он точно ищет разгадку проклятия! Непонятно только, вместе с Ренаром или наперегонки. В любом случае она не станет отказываться от подсказки – ни от одного из братьев.

Значит, часы и банк. И Морис Золотой.

– Думаю, ты слышала легенду о том, что Даэли не умер, а ушел в мир драконов?

Ольга вздрогнула. Неожиданный переход.

– Что-то такое слышала, да. Но верится с трудом, в то время драконы закрыли все порталы в свой мир. Как бы он сумел туда уйти? Тем более Даэли художник, а не маг-пространственник.

– Он – нет, а вот герр Курт, один из основателей АМН – да.

– Ну… вообще-то, все эти окна в другие миры – не настоящие порталы, а иллюзия.

– Ты иногда занудна, прямо как мой братец. Какая разница, что там на самом деле? Легенда-то есть! Тебе же интересны легенды. Ты сама столько их знаешь.

– Ну… да, – нехотя призналась Ольга. – Но к этой как-то не особо прислушивалась.

– Основная суть даже не в легенде, а в том, почему она появилась. Когда ставили статую Мориса Золотого, кто-то из рабочих оглянулся на часы, отбивающие семь вечера, и кое-что увидел.

– А при чем тут статуя?

– При том, что Золотой давал деньги на проекты Даэли, и вообще они были друзьями. Такая вот странная компания подобралась.

– И?

– Даэли ушел один, но на самом деле они хотели уйти в идеальный мир вместе. Просто Морис умер раньше, чем Даэли завершил свои часы. Ему было уже за восемьдесят, для обычного человека это очень много.

– Зануда здесь – ты, – фыркнула Ольга.

– Если тебе неинтересно, то я молчу. Можем пойти смотреть модные шляпки.

Секунду поглядев в наглые разноцветные глаза, она сдалась.

– Интересно. Рассказывай дальше!

– Раз ты просишь… – Он с довольной улыбкой поцеловал костяшки ее пальцев и задержал руку в своей. – Даэли оставил путь в тот мир для своего мертвого друга. На могиле императора он поклялся, что всегда будет помнить и ждать его там, в мире мечты. И что будет путь, по которому Морис сможет пройти в любой день, пока на часах АМН движется хоть одна стрелка.

Ольга в восхищении покачала головой.

– Красивая легенда. Так что увидел рабочий и почему об этом никто не знает?

– Не то чтобы совсем никто, – тонко улыбнулся Морис. – Ты же понимаешь, такая информация не предназначена для разглашения. Об этом знал только магистр Ордена Лилии. Мой прадед. Ну и, наверное, моя прабабка Жозефина. Они с прадедом были очень близки.

– И ты мне рассказываешь семейный секрет…

– Который я мог выдумать так же, как ты – историю с химерами, желающими размножаться, – сделал Морис невинные глаза.

Ольга его чуть не стукнула. Наверное, потому что ей на мгновение стало стыдно. Но только на мгновение. Уж слишком довольным выглядел Морис.

– Я не выдумала. Вы оба – те еще химеры. Так что это была метафора, – задрав нос, заявила она.

– Разумеется, милая, – тихо и проникновенно сказал Морис, склонившись к ее ушку. – Ты не представляешь, как это приятно, когда твоя любимая девушка так хорошо тебя понимает. Буквально видит насквозь.

– Ах ты наглый, хитрый…

– …красивый, умный и замечательный, – продолжил вместо нее Морис.

– …демонов сын, – закончила Ольга.

– О да. Это тоже наш семейный секрет. Но ты и его разгадала! – просиял Морис.

И Ольга засмеялась. Ну вот как на него сердиться, а? Хотя стукнуть все равно хочется. Или не стукнуть, а… нет-нет-нет! Нет! Она даже думать об этом не станет! Ни. За. Что. У нее жених и репутация, чтоб ее демоны грызли и все зубы обломали.

– Итак, почти семь, и ты хочешь мне показать путь в мир драконов?

– Именно. Я не уверен, что этим путем может пройти кто-то менее сумасшедший, чем Даэли. Но посмотреть на это, я уверен, будет интересно.

– Ты уже видел?

– Нет. Я решил, что вместе будет намного интереснее.

Ольга невольно улыбнулась. Хоть Морис и тот еще прохвост, но приятно же! Поделиться таким моментом… вряд ли Гельмуту бы такое в голову пришло…

Так. Не думать о Гельмуте. То есть… наоборот. Не сравнивать Гельмута с Морисом! Особенно в пользу Мориса.

– Иди сюда. Я думаю, надо встать повыше, чтобы уж точно увидеть.

Запрыгнув на пьедестал рядом со своим тезкой, Морис подал ей руку.

– Нас же увидят! Ты что!

– Не увидят. Я маг или так, погулять вышел? – возмутился он. – Я нас прикрыл. Ординарное отвлечение внимания. Ты ж наверняка сама умеешь.

Вместо ответа Ольга лишь фыркнула. Конечно, она умела. Просто… просто забыла. Умеет же этот наглый франк заморочить голову!

И на пьедестал вместе с ним она полезет не потому, что ей безумно интересно, и все внутри дрожит от предвкушения, а потому что это наверняка и есть подсказка на пути к снятию проклятия. Вот.

Она легко запрыгнула следом и даже позволила Морису придержать себя за локоть и почти обнять. Не потому, что ей было приятно! Ничего подобного! Просто край был узким, и иначе бы кто-то из них свалился. Ничего более!

– Смотри, без одной минуты семь, – шепнул Морис ей на ушко, от чего по всему телу прошла теплая волна. – Сейчас… сейчас будет…

В его голосе звучал неподдельный восторг и предвкушение, и Ольга всецело их разделяла.

Ну же, двигайся, заклинала она про себя минутную стрелку.

И тут раздался первый удар колокола. А с ним в ясном небе над циферблатом возникло и стало расширяться черное пятно. Оно поглотило собой изображение далекого города с башнями, расползлось чуть не на полнеба, притягивая к себе, маня, обещая…

Звезды.

Неправдоподобно яркие и крупные звезды проступили в чужом небе, складываясь в незнакомое созвездие, похоже на парящего дракона. Послышался трепещущий звук, чем-то похожий на пение деревянной флейты и звон льдинок в бокале. А созвездие дракона уплотнилось, стало настоящим драконом, и он обернулся прямо к Ольге, взмахнул крыльями – и подмигнул.

От восторга перехватило дыхание. На миг даже показалось, что она знает этого дракона, что он хочет сказать ей что-то важное.

И тут прямо сквозь дракона засияло семь звезд, ослепительно ярких, снова что-то зазвенело – и…

Ольга моргнула.

Всего лишь моргнула!

Но дракон уже исчез. А часы АМН пробили в последний, седьмой, раз.

В воздухе повис отзвук колокольного звона и что-то еще, неуловимо прекрасное, таинственное, обещающее настоящее чудо…

А ее щеки коснулось что-то теплое, удивительно ласковое и нежное…

Она вздрогнула, осознав, что не одна. Что она – с Морисом Д`Амарьяком, практически в обнимку, посреди Банковской площади, прямо на пьедестале старого памятника, и он касается ее щеки губами, снимая нечаянную слезу.

Она тут же отшатнулась и едва не упала. Морис еле успел ее перехватить за обе руки и снова – теперь уже откровенно и крепко – прижать к себе.

– Волшебство! – с восторженно сияющими глазами прошептал он… и поцеловал ее. В губы. И она… она почти ответила.

На самом деле очень хотела ответить. Узнать, как это – целоваться по-настоящему, и будет ли это отличаться от поцелуя с Ренаром. И вообще, почему ей сегодня так трудно различить братьев, постоянно кажется, что рядом Рене, а не Морис?!

– Не смей, – шепнула она, отворачиваясь и ощущая, как его губы скользят по линии ее челюсти к виску и снова прижимаются, и как быстро и неглубоко он дышит, а его сердце бьется под ее ладонью так, словно сейчас выскочит. – Нельзя!

– Можно, – хрипло, каким-то чужим голосом ответил Морис. – Ты моя.

– Нет, – почти так же хрипло возразила она, глотая невесть откуда взявшиеся слезы. – Я не твоя и не буду. Мы враги.

– Не враги. Нет. Я лю…

Он не успел договорить то, что Ольга не желала – или, наоборот, слишком сильно желала – слышать. Она толкнула его ладонью в грудь и спрыгнула с пьедестала. Прямо на клумбу золотых бархатцев.

– Мефрау! Вот вы где! С вами все в порядке? – тут же подскочил к ней усатый герр в штатском, от которого исходили ощутимые волны паники. – Где вы были?

– Да здесь мы были, здесь, – ворчливо отозвался Морис, спрыгнувший в клумбу рядом с Ольгой. – Вот прямо на этой клумбе и были.

– Вас тут не было, – обвиняюще ткнул в него пальцем охранник.

– Это вам следует меньше пялиться под юбку мороженщице, – презрительно фыркнул Морис. – Где мы, по-вашему, могли тут спрятаться? Уж не в кармане ли этого мраморного истукана? Идите, охраняйте издали и не отвлекайтесь. Полковнику Бастельеро это не понравится.

Охранник пробормотал что-то недовольное и отошел, то и дело оглядываясь. А Морис как ни в чем не бывало предложил Ольге руку и спросил:

– Ну, дорогуша, какие будут версии?

Глава 7

О большой удаче и маленьком подвохе

Ольга

– Версии? – переспросила Ольга, не сразу поняв, о чем Морис спрашивает.

Видимо, поцелуи с ним плохо влияют на высшую нервную деятельность. Мозги то есть отключают. Напрочь.

Этот же гад так понимающе и горячо на нее посмотрел, что захотелось его стукнуть. Чтобы неповадно было.

Хотя стоило признаться самой себе – с ним было весело. Еще никогда она не чувствовала себя такой свободной. И даже охрана не мешала этому ощущению. Она ведь ничего плохого не делает, единственный недопоцелуй не в счет, просто ищет решение проблемы. И пусть Гельмуту не нужны наследники, у него есть сын от первой жены, но Ольге хочется детей. Нет, не сейчас, конечно, не сейчас, а лет через пять или десять, когда она закончит Академию, получит степень магистра, обзаведется своей лабораторией, сделает хотя бы одно открытие… И… ничего этого не будет, если она выйдет замуж за Гельмута. Королеве не подобает, не принято, не комильфо, как говорят франки. Вот если бы у нее как у Лиз был светлый целительский дар, тогда она могла бы курировать лечебницы или школы, даже практиковать. Королева-целитель звучит гордо, а королева-некромант – страшно. Даже здесь, в прогрессивной Астурии, до сих пор боятся и не любят Бастельеро, хотя только благодаря ему страна до сих пор независима.

Эх. И почему все так сложно, а? Вот если бы она реагировала на Гельмута так же, как на Ренара или Мориса! Чтобы так же коленки слабели от одного взгляда и хотелось дотронуться…

– Мы же видели одно и то же? – вырывая ее из грустных раздумий, спросил Морис. – Дракон, звезды. Это и есть ключ. Вопрос, к чему?

– Ну… – Ольга невероятным усилием воли заставила себя думать о загадке кулона, а не своей реакции на братьев. – Сами по себе звезды и дракон – это слишком размыто. А если взять все сразу…

– Время, деньги, дракон, семь звезд… – задумчиво перечислил Морис.

– Если мы уже пришли к банку, то наверняка не зря. Может быть, семь звезд – это пароль вклада? Или… номер ячейки.

– …номер ячейки, – одновременно с ней догадался Морис.

Это получилось так… горячо, и красиво, и правильно, и вообще… вообще, о чем она думает? Какого демона она пялится на Мориса – а он на нее так, словно сейчас поцелует снова?! Да она с ума сошла. Мало ей было поддаться чарам Ренара, теперь – те же грабли, только с Морисом. Точно. С ума сошла.

– Идем и проверим.

– Прошу, дорогая моя. – Не отводя от нее горящего взгляда, Морис поклонился и указал на вход в Франко-Имперский банк.

На то, каким тоном он сказал «дорогая моя», Ольга принципиально не стала обращать внимания. Нечего, потому что. И вовсе у нее все внутри не переворачивается! И никакой слабости в коленках! Еще чего не хватало.

Снисходительно кивнув, она направилась к банку, Морис – с ней. Швейцар почтительно открыл перед ними дверь.

На этот раз управляющий, герр Штольц, встретил ее чуть ли не у самых дверей.

– Ваша светлость, шевалье, добро пожаловать!

Он галантно склонился к ручке, прежде чем пригласить их обоих в свой кабинет и уже там спросить:

– Чем могу быть полезен?

– Видите ли, герр Штольц, в вашем банке есть ячейка, принадлежавшая либо Матильде Волковой-Мортале, либо…

– Либо Жозефине Д`Амарьяк, – продолжил Морис. – Ячейка номер семь.

Ольга недоуменно глянула на него. При чем тут Жозефина? То есть, конечно, они с Матильдой были подругами, но…

– Потом расскажу, – кивнул Морис и снова обернулся к управляющему, который выглядел несколько растерянно. – Что?

– Э… дело в том, что…

– Есть такая ячейка? – надавил Морис.

– Разумеется, шевалье Д`Амарьяк. Если вы будете так любезны немного подождать, я провожу вас. В данный момент доступа к ячейкам нет.

– Так-так. Уж не хотите ли вы сказать, что сейчас там мой дорогой брат Ренар? – нехорошо усмехнулся Морис.

– Вы же понимаете, я не имею права об этом говорить. Конфиденциальная информация, – вздохнул управляющий и посмотрел на Ольгу. – Но, если ваша светлость позволит, у меня есть новость.

– Какая? Неужели?.. – Она чуть не сказала «разблокировали мой счет», но вовремя вспомнила, что такими подробностями делиться с Морисом было бы страшной глупостью.

– Вам дан доступ к счету одного из наших уважаемых клиентов. Хм… то есть… – Управляющий замялся. – Если позволите, я напишу имя. Правила нашего банка в вопросах конфиденциальности крайне строги. На этом держится наша безупречная репутация.

– Напишите, – кивнула заинтригованная Ольга.

Кто же мог? Неужели Гельмут? Или Бастельеро? Что-то не очень верится… но кто тогда?..

«Шевалье Ренар Д`Амарьяк», – было написано на визитной карточке банка. С обратной стороны.

Ольга так удивилась, что даже не отпихнула Мориса, заглянувшего через плечо.

– Зайка, – почти прошипел он и тут же добавил нормальным голосом: – Ее светлость не нуждается в его жалких грошах. На моем счету гораздо больше, так что, моя дорогая, ты будешь пользоваться им.

Ольга чуть не засмеялась. О боже, Морис ревнует! Как это мило! И как глупо.

– Я очень признательна вам обоим, шевалье Д`Амарьяк, но прошу больше ничего подобного не делать, – сказала она холодно и официально. – Герр Штольц, я не собираюсь пользоваться чужими средствами, тем более средствами семьи Д`Амарьяк. Это противоречит моим принципам. Поэтому аннулируйте доступ. Сейчас же.

– Как скажете, ваша светлость, – поклонился управляющий.

– Ну и зря, моя дорогая, – не подавая вида, что обиделся, пожал плечами Морис. – Твоя репутация никоим образом не пострадает. А деньги на булавки тебе нужны.

– У меня есть свои, – отрезала Ольга.

На что Морис только покачал головой. Мол, я же знаю, что их нет, но даже не спрашивай, откуда.

Герр Штольц наблюдал все это с непроницаемо любезной миной, совершенно никак не комментируя и не реагируя. Так, словно не видел вообще ничего.

– Итак. Вернемся к вопросу о ячейке. Сейчас там мой брат… нет, не перебивайте, герр Штольц. Как видите, я ни о чем вас не спрашиваю, а вы не выдаете мне никакой информации. Вы просто сейчас пригласите Ренара сюда, а уже дальше мы сами договоримся. Идет?

– Если вам будет угодно, шевалье, – кивнул управляющий и взялся за фониль.

Через минуту разговора, ни слова из которого Ольга не слышала благодаря отличным звуконепроницаемым чарам, он повесил трубку и улыбнулся ей.

– Через несколько минут шевалье Д`Амарьяк придет. Могу я пока угостить вас шамьетом? Наш повар варит его ничуть не хуже, чем «У черных лебедей».

– Почему бы и нет, – кивнула Ольга, и тут же секретарь бесшумно вкатил сервированный на двоих столик.

Надо же чем-то занять эти демоновы минуты. Уж точно – не игрой в гляделки с Морисом. Как-то они слишком обнаглели. Предлагать ей деньги? Это уже ни в какие ворота не лезет! Как будто она – какая-то куртизанка, а не княжна Волкова-Мортале!

– Олье, дорогая моя, – едва слышно шепнул Морис, осторожно касаясь ее руки и обращая внимание на мерцающий пузырь звуковой защиты, на сей раз вокруг них двоих. – Ты думаешь какую-то ерунду. Я вовсе не намеревался тебя оскорблять. Это просто дружеский жест. Как однокурсник однокурснику.

Ольга лишь фыркнула, но льдинка горечи начала таять.

– Я не знаю, что там у тебя за сложности, если ты не хочешь рассказывать – не рассказывай. Я просто хочу тебе помочь. Нам, темным магам, стоит держаться вместе. Уверен, профессор Бастельеро сказал это не просто так, и относится это не только к учебе.

– Неважно. Я все равно не могу принять… Морис, не строй иллюзий. Я выйду замуж за… так, как я должна. Это не обсуждается.

Морис улыбнулся одной стороной рта, и улыбка эта не тронула его серьезных глаз.

– Хорошо. Мы не будем это обсуждать.

– Обещай.

– Обещаю, – кивнул он.

– Лучше скажи мне, у вас с Ренаром одинаковая магия?

– О да. Одинаковей некуда. Но я подхожу тебе гораздо лучше…

– Морис. Ты обещал.

– Не обсуждать твой брак, но не твою жизнь. Так получилось, что все, что касается тебя, – касается и меня. Просто прими как данность.

– Нет. Я не имею права принимать никакую данность, кроме своего брака. И если я тебе в самом деле небезразлична, не порти мою репутацию. Ты же все прекрасно понимаешь.

– Проклятье. Надо было оставаться блаженным идиотом. – В тоне Мориса послышалась горечь. – Ты разбиваешь мне сердце.

– Твое сердце в полной безопасности где-то в семейном сейфе, – с невольной грустью покачала головой Ольга. – Давай просто разберемся с проклятием. Как… друзья.

– Друзья?.. Ну по крайней мере не враги. Уже неплохо.

Морис бережно взял ее за руку, склонился и коснулся губами пальцев.

Ольга выдержала его прикосновение, не позволив себе ни вздохнуть, ни сжать его пальцы… ничего. А что она там чувствует – совершенно неважно.

– Герр Штольц… Олье? О, какой приятный сюрприз! – послышался от дверей голос Ренара, и был он вовсе не добрым и не приятным.

Глава 8

О наследии предков и настоящей дружбе

Ренар

Он в самом деле был рад видеть Ольгу. Но не Мориса.

Демонов братец против всяких ожиданий вел в их маленькой игре, и Рене это категорически не устраивало. В основном потому, что он понятия не имел – чего же на самом деле братец добивается. Честно говоря, с тех пор как появилась Олье, он совершенно перестал понимать Мориса.

Да и себя тоже.

Но, главное – он совершенно не собирался ее уступать. С проклятием или без, она нужна ему. Не потому, что он влюбился, нет. Любить он не умеет и не научится никогда, но… Просто нужна, и все тут. Он ее хочет. Себе. А Д`Амарьяки всегда получают то, что хотят. Это закон природы.

– Отличный шамьет, рекомендую, – радушно улыбнулся братец, едва Ренар ступил в слабо мерцающий круг приватности.

И замолчал. Словно не Рене явился в кабинет Штольца исключительно ради обмена светскими любезностями.

Если бы не Ольга рядом с Морисом, получил бы проклятием по наглой морде, и плевать на последствия. Однако…

Улыбка Ольги была искренней, хоть и слегка напряженной. Словно… словно… нет, не может быть, чтобы Морис добился своего, и она его поцеловала! Нет!

– Доброго вечера, Ренар. – Ольга поднялась, забыв про шамьет, Мориса и невозмутимого Штольца, который в любом случае ничего не слышал. – Ты нашел?..

Рене покачал головой, старательно не глядя на ухмыляющегося братца.

– Ячейка не открылась.

– Или же вы оба морочите мне голову, – ее улыбка стала еще лучезарнее. – Идем. Я хочу ее увидеть.

– А я думал, ты хочешь ее вскрыть, моя дорогая, – подал голос Морис, развалившийся в кресле и всем своим видом изображающий наслаждение шамьетом и полное равнодушие ко всему прочему.

– Разумеется, хочу. Но ты так занят боданием с братом, что мне неловко тебя отвлекать, дорогуша.

Ее тон был так изумительно саркастичен, что Ренар расплылся в улыбке. Да что там, на сердце запели соловьи, или кому там положено петь от радости, что дорогой братишка обломал зубки.

– Ну что ты, милая, для меня важна только ты, а этим уродцем можно пренебречь.

Морис тут же вскочил и подал Олье руку, которую та проигнорировала. Ренар его ошибки не повторил. Он лишь кивнул и открыл перед Олье дверь, попутно деактивируя поставленный Морисом круг приватности. Она заметила, однозначно заметила, и очень выразительно глянула на Мориса, словно продолжая какой-то разговор.

М-да. Как много этот дебил успел ей рассказать? И что из рассказанного им правда? Братишка играет всерьез.

– Герр Штольц, – обернулся к управляющему Рене. – Мы идем к ячейке втроем.

Управляющий лишь кивнул и жестом велел клерку, который пригласил Рене в кабинет, выполнить все распоряжения уважаемого клиента.

О том, как отреагировала Олье на доступ к счету, он спрашивать не стал. Судя по ее закрытости и язвительности, благодарности ждать не стоит. Ну и ладно. Он заботится о ней не ради благодарности, а ради… неважно. На данный момент совершенно неважно.

В хранилище они спустились молча. Дождались, пока клерк уйдет за дверь. И…

Олье шагнула к ячейке первой и принюхалась.

– Кровь темного мага, ну надо же, – кивнула она и коснулась дверцы с цифрой семь, ощупала ее и обернулась к Ренару. – Значит, не открылась.

– Как видишь.

Рассказывать ей о десятках попыток открыть проклятую ячейку он не стал. Не нужно ей знать, что не подействовали ни кровь, ни заклинания, ни обе половинки кулона, ни специальный амулет-отмычка. И что сам Черный Карлик понятия не имеет об этой ячейке и ее содержимом.

– Тем не менее открывается она кровью, – заявил Морис, подходя ближе и почти касаясь Олье.

Умница, братишка. Касаться ее сейчас – значит сильно рисковать. Потому что Ренар и так еле держится, чтобы не убить его на месте. Никто не смеет тянуть руки к тому, что принадлежит ему!

– А теперь вы на минуточку перестанете вести себя как два перевозбужденных жеребца и займетесь делом, – с восхитительной язвительностью велела Олье и одарила их обоих ледяным взглядом.

Королева. О, какая была бы королева! Даже немного жаль его величество Гельмута – потому что это сокровище ему не достанется.

– Позволь несколько капель твоей крови, Олье. – Рене протянул ей запаянную в ампулу стерильную иглу, стандартный банковский аксессуар.

Проколов палец, Олье коснулась дверцы, и…

Ничего не произошло.

– Еще раз, но вместе, – скомандовал Ренар до того, как она успела что-то сказать, и тоже проколол палец, в десятый раз за сегодняшний день.

Уж сейчас-то ячейка просто обязана была открыться! Но – нет.

Рене нахмурился в замешательстве. Почему нет? Именно так она и должна открываться, если его догадка верна. Простая и очевидная на самом-то деле догадка, если подумать. Ячейку арендовала Жозефина Д`Амарьяк, кулон оставила своим потомкам тоже она, и позаботилась о том, чтобы вторая половинка оказалась в руках у потомка Матильды. Значит – она предполагала, что их нужно свести вместе. Возможно даже, они задумали это вместе с Матильдой. Так в чем же дело? Кровь Д`Амарьяка есть, кровь Волковой есть, почему ячейка не открывается?

– Возможно, потому что Д`Амарьяк не настоящий, – гнусно ухмыльнулся Морис и взял Олье за руку. – Я же говорил, милая, именно я – правильный брат.

Руку Олье отдернула и смерила Мориса злым взглядом.

– Хватит. Мне неинтересны ваши семейные дрязги. Если тебя не слишком волнует проклятие, то для меня это серьезно.

– Прости, дорогая моя. Для меня это тоже серьезно. Давай сделаем это вместе.

Ренар молча протянул еще две ампулы с иглами, даже почти не мечтая, чтобы игла Мориса оказалась отравленной.

Не то чтобы он принял всерьез его версию, кто тут настоящий Д`Амарьяк, а кто – подарочек демонов. Он-то точно знал, кто он такой. Так что ячейка не откроется и на этот раз.

Она и не открылась. Физиономию Мориса в этот момент стоило бы заснять для потомков. Такое великолепное разочарование! Всего на мгновение, правда. Держать лицо умеют все Д`Амарьяки, настоящие они или не очень.

– Есть еще вариант. Хоть он и спорный…

– Какой? – прервала его Олье.

Резко. Нервно.

– Не волнуйся, все получится, Олье. Ключ не должен быть слишком сложным или недоступным. Так что…

– Что за вариант, Рене?

– Возможно, сработают три пробы крови.

– Эм?.. – Олье перевела взгляд с него на Мориса и обратно.

– Мы просто проверим эту теорию. Раз уж мы все тут собрались. Твою руку, прошу. И ты, Морис. Касаемся одновременно.

Поднося руку к дверце ячейки Рене про себя молился, не очень понимая – кому. Молился, чтобы эта гипотеза не подтвердилась. Потому что если все так, то… то все усложняется. До невозможности какого-то разрешения. Так что, пожалуйста, кто-там-есть-наверху-и-внизу, пусть они с Морисом все же будут братьями, просто братьями!

Стоило трем пальцами одновременно коснуться дверцы и запачкать ее кровью – как что-то щелкнуло, дохнуло потусторонним холодом, свет мигнул, и ячейка открылась.

– Ого, – пробормотал Морис, – вот это силища.

– Закрывали вместе, – неохотно кивнул Ренар. – Наши бабки были лучшими подругами.

Олье ничего не сказала. Она молча смотрела на лежащий внутри медный круг. Самый обычный круг Единого, которые носят бедняки в знак своей веры. Правда, несло от меди далеко не святостью.

– На твоем месте я бы не касался этой штуки голыми руками, – сказал Ренар, аккуратно перехватывая руку Олье. – Лучше вообще не касаться, пока мы не разберемся, что это за… э… такое.

– Ты хотел сказать, что это за темная жуть такая, – напряженно глядя на круг, уточнила Олье.

– Он хотел сказать, что в полном замешательстве, – влез Морис. – Это не похоже на то, что может снять проклятие. Возможно, это ловушка. Ну знаешь, страшная месть какого-то обиженного идиота. Предлагаю отнести профессору Бастельеро, пусть исследует.

– Нет, – отрезала Ольга и глянула на Мориса так, что тот отступил на шаг. – Здесь сила Молчаливой Сестры. Это наверняка оставила моя прабабка.

И она снова потянулась к кругу.

На этот раз Ренар перехватил ее руку резче, оттянул саму Олье от ячейки и едва успел блокировать какое-то заковыристое проклятие.

– Ой… прости. – Она хмуро потрясла головой. – Я не хотела…

– Ничего, все целы. Олье, прошу тебя, будь осторожна. Ты можешь это взять, просто не забывай о технике безопасности при общении с незнакомыми могущественными артефактами.

– А… ладно, – выдохнула она. – Ты случайно не захватил с собой защитные перчатки?

– Случайно – нет, а не случайно – да. Перчатки, щипцы и футляр. Я же могу тебя отпустить, он не влияет?

– Нет, – фыркнула она. – Ничего на меня не влияет. Я просто хочу снять это демоново проклятие, и все.

– Конечно. – Рене нехотя выпустил ее руку и полез за пазуху. – Вот, держи. Герр Штольц был весьма любезен, предоставив мне защитные средства.

– Всегда знал, что ты – трус и слабак, – тут же прокомментировал Морис.

На что Ольга лишь фыркнула, а Рене и вовсе проигнорировал, хотя его так и подмывало предложить придурку вот прямо сейчас доказать свою смелость и взять артефакт голыми руками. Но… Олье это не понравится. И к тому же, кто знает, что случится с Рене, если этот придурок в самом деле пострадает? Нет. Проверять как-то не хочется.

Артефакт совместными усилиями уложили в нейтрализующий футляр, и Рене вручил его Олье, проигнорировав очередную шпильку Мориса о бедненьком нерешительном уродце, предпочитающем рискнуть прекрасной дамой, но никак не собой.

– Барготовы подштанники! – использовала Олье эффективное заклинание профессора Бастельеро, всегда останавливающее драки, споры, потоп и пожар. Оно подействовало и на этот раз: Морис заткнулся. – Хватит. Выясняйте, кто из вас настоящий идиот, а кто только придуривается, без меня.

– Дорогая моя! – шагнул за ней Морис, но получил такой взгляд, что предпочел остановиться и не нарываться.

– Что ты натворил, придурок? – шепотом спросил Рене, дернув братца за рукав.

Глядя вслед Олье, Морис скривился.

– Ничего я не натворил. Сам ты придурок! Не мешайся, я не оставлю ее одну!

– Да на здоровье, – передернул плечами Рене. – Иди за ней, пусть она пошлет тебя, куда ты заслуживаешь.

Замерев на полушаге, Морис выругался и обернулся к Рене.

– Мы не можем оставить ее одну. Что, если на нее снова нападут?

– Не нападут. Там десять человек охраны. К тому же… о, герр Штольц, вас-то мне и надо! – шагнул он к управляющему, ожидающему их за дверьми в хранилище.

– Чем могу?..

– Отвезите княжну в Академию на своем мобиле, сделайте одолжение.

– О, конечно! Но разве…

– Без вопросов, хорошо?

– Как скажете, шевалье Д`Амарьяк.

– Так не стойте столбом, идите, предложите ей свои услуги! Что за!.. – слово «тупизна» Ренар проглотил, не стоит срываться на полезном человеке.

Коротко поклонившись, герр Штольц почти побежал догонять Олье, а Рене обернулся к Морису.

– Так что ты ей наговорил, придурок, что она теперь шипит на нас обоих?

– Ничего особенного, – передернул плечами Морис. – Пошипит и перестанет. А тебя это вообще не должно волновать, уродец. Расслабься и пиши завещание. Ты же понял, что значат три капли крови, не так ли?

– Совсем не то, на что ты надеешься, придурок. И не могу сказать, что я рад такому повороту.

– Пф. Тряпка.

– Не будь смешным. И вообще, как-то ты неадекватно реагируешь, братец. Уж не влюбился ли ты, «настоящий» Д`Амарьяк?

– А ты, Зайка? Вот умора, а! Зайка влюбился!

– Мечтай, – фыркнул Рене.

И, оттолкнув Мориса плечом, пошел к выходу из банка. А точнее, к припаркованному у выхода красному мобилю. О ключах он не заботился, мобиль был настроен на родовой дар, что куда надежнее любых ключей. Конечно, не в том случае, когда дар – один на двоих.

Морис запрыгнул на пассажирское сиденье, когда Рене уже завел мотор.

– Куда едем, уродец?

– К мадам Жужу, – буркнул Рене, трогаясь с места.

Объяснять Морису, что горячая ночь – самый надежный способ утихомирить собственные неадекватные реакции на Олье, он не собирался. Как и признаваться в самих реакциях. Чтобы он, Ренар Д`Амарьяк, вздрагивал от прикосновения к женщине?! Чтобы каждую ночь видел мокрые сны?! Это наверняка только потому, что, во-первых, задето его самолюбие, а во-вторых – потому что с самого приезда в Виен у него не было времени на удовлетворение базовых физиологических потребностей. Что крайне вредно и для психики, и для общего состояния организма.

И все.

Никакой проклятой любви.

– А, так ты признаешь, что просто так тебе никто не дает? – тут же вцепился в тему Морис. – Бедный, бедный Зайка.

– Бедный, бедный Моми. Как сложно жить, не имея ничего, кроме смазливого личика, – покачал головой Рене. – Сколько раз в день ты напоминаешь себе, что твой брат – урод, а? Раз десять? Иначе чувствуешь себя недостаточно прекрасным!

– Как мило ты утешаешь себя, Зайка. Утешай дальше. На самом деле я рад, что ты осознал: Олье не для тебя. Но мадам Жужу? Как низко ты пал.

– Низко – очаровывать девушек, которые не могут сопротивляться ментальной магии, Мори. Скажи-ка мне, Олье послала тебя именно поэтому, да? Ты и с ней пошел самым простым путем?

– Я?! И не мечтай. Думаешь, ты один читал дневники Жоржа, «умный» братик? Олье по-настоящему влюбилась в меня, вот и злится. Потому что ничего не может с этим поделать! Но это пройдет. Она примет свои чувства, и мы будем счастливы вместе, поженимся, она нарожает кучу маленький Д`Амарьяков… И ни один из них не будет похож на тебя, ошибка природы!

– Сколько страсти, братец, – усмехнулся Рене. – Я почти готов тебе поверить. Но… вот досада, ты забыл о маленькой, крохотной детали. Ни одна женщина не променяет короля на какого-то там…

– Просто заткнись, Зайка. К Жужу, так к Жужу.

Интермедия

Академия Магических Наук, в одной из пустых аудиторий

– Итак, уважаемые магистры, все в сборе. Из хороших новостей: никого из вас до сих пор не поймали. Из плохих… вы – криворукие имбецилы! Так феерически облажаться!

– Мы сделали все, что в человеческих силах!

– Они подозревают Курта, мы практически добились цели!

– Никто бы не смог большего!

– Вот именно поэтому вы сидите здесь, как трусливые крысы, и ждете, пока вас всех переловят поодиночке! От вас требовалось сделать элементарнейшее дело – вовремя нажать на спусковой крючок. И что мы видим? Вы, магистры и доктора наук, мнетесь и мекаете, словно последние двоечники! Вот вы, да, вы. Клялись, что в стрельбе дадите сто очков вперед любому чемпиону?

– Вы не понимаете, это же совершенно иное! Стресс! Темнота! Для настоящего ученого совершенно неприемлемо…

Не дослушав, она взяла со стола пистоль и выстрелила страдальцу под ноги. Тот подскочил, едва не намочив брюки.

– Что вы делаете? Это… это недопустимо! Я буду жаловаться…

– В ученый совет, уважаемый? Ну-ну, – ухмыльнулась она, щелчком пальцев убирая след от пули в деревянном полу. – Вперед. Жалуйтесь лично доктору Курту.

– Магистры, магистры! Не нужно ссориться! – встрял еще один неудачник. – Эксперимент не удался, но это не беда, мы продолжим и непременно добьемся успеха! Давайте обсудим план мероприятий. У кого есть идеи?

Она скривилась в отвращении. План мероприятий, это же надо! С кем приходится работать, ужас! Тихий.

– Да. У кого есть идеи, магистры? – с еще более злой ухмылкой подхватила она и, щелкнув пальцами, прикурила тонкую сигарету в мундштуке. – Наверняка – гениальные.

Гениальных идей оказалось – на симпозиум хватит. Выслушав штук пять, она постучала мундштуком по кафедре.

– Неудивительно, что вы так и не получили своей лаборатории, магистр. С вашей-то решительностью.

– Вы решительно зарубили мне финансирование…

– Не вы ли нажаловались в комиссию…

– Хватит ябедничать! Вы не на ученом совете!

– Эксперименты продолжительностью полгода, вы серьезно? Не проще ли подождать, пока Бастельеро угробит свой спецкурс сам?

– Отличная идея. Предлагаю слегка ему помочь, и организовать несчастный случай непосредственно во время практических занятий. Доктор Курт одобрил первому курсу отработку в городском морге.

– Наконец-то, хоть одна здравая мысль! – Один из неудачников зааплодировал. – Браво, магистра…

– Без имен, коллега, – прервала она, и тут же загомонили остальные:

– Как, не посоветовавшись с нами, без…

– Вот не надо тут изображать Курта! Этот соглашатель, этот предатель истинной науки! Знаете ли вы, уважаемые коллеги, что…

– Ма-алчать! – У нее в руках снова возник пистоль. – Я вам не доктор Курт. Рассуждать будете потом, когда сделаем наше общее дело. На кон поставлено будущее науки! Прогресс! Вы забыли, что от вас ждут результата, и от этого результата будет зависеть, получим ли мы новейшие иномирные технологии или так и будем отставать от развитых миров на десяток веков? И вместо того, чтобы действовать, вы тут…

Ее прервал стук в окно, хотя аудитория находилась на седьмом этаже.

Магистры в панике повскакивали с мест. Кто-то тут же поставил портал, кто-то закрылся всеми возможными щитами, кто-то побежал к запертой двери.

Она одна осталась на месте, за кафедрой. И расхохоталась.

– Да успокойтесь уже, уважаемые магистры. Это не облава. Из вас нарушители закона хуже, чем из ваших же студентов.

– Что происходит?

– Я так и знал, что добром это не кончится.

– Где мои капли? В моем возрасте такие потрясения…

– Так. Отвечаю на вопрос уважаемого магистра Хоф… ладно-ладно, никаких фамилий. Конспирация и еще раз конспирация. Так вот. Только что вы слышали, как вон там, – она ткнула сигаретой в мундштуке в окно, – прибыло обычное магическое послание. Откройте окно, магистр, возьмите почту.

На несколько секунд в аудитории повисла тишина: пока один из молодых магистров открывал окно и впускал спецвыпуск «Беспристрастного трибуна».

– Почта-шмочта! – раздался склочный голос, едва закрылось окно. – Сколько можно! В прошлый раз вы обещали, что возьмете дело в свои руки, и что? Погибла люстра, историческое наследие нашей Академии, между прочим, произведение самого Даэли! А эти темные выродки как позорили нашу альма-матер, так и позорят!

– Губить уникальные произведения искусства недопустимо!

– Мы так не договаривались, историческая ценность…

– Ваши шкуры – вот где историческая ценность, пни вы замшелые! – рявкнула она, снова постучав пистолем по кафедре. – От вас ни малейшего толку! Нужно было всего лишь добить пару совершенно беспомощных, обессиленных первокурсников, и что?

Она обвела взглядом толпу склочных бездельников, остановившись на одном из самых молодых.

– Едва не пострадал один из Д`Амарьяков, – бестрепетно встретил ее взгляд он. – Не хотелось бы вовлекать в это дело еще и Черного Карлика.

– Так это был страх, а не непреодолимые обстоятельства?

По всей аудитории послышались ехидные шепотки: профессора не любили. Взаимно. Но, стоило отдать ему должное, он был единственным в этой толпе, кто действительно пытался хоть что-то сделать.

– Я еще не настолько сошел с ума, чтобы устраивать массовое убийство. Оба гэльских герцога, оба младших Д`Амарьяка, Волкова и Хоббстен – это гарантия, что они объединятся, а не рассорятся. Или вы хотите, чтобы в наши внутренние дела сунули нос спецслужбы половины континента?

– Вы правы, магистр, – нехотя кивнула она. – Ваша импровизация оправдалась. Что ж, по крайней мере, как я и говорила, никого из вас еще не поймали. Но! – Она многозначительно подняла палец. – Время не ждет. У нас нет полугода не предварительные ласки. Нужно действовать, и у нас есть по крайней мере один отличный вариант. Морг. Ну-с, кто из вас достаточно умен и заинтересован в успехе, чтобы взяться?

Она многозначительно глянула на профессора, но тот лишь усмехнулся и не ответил. Фыркнув и не обращая внимания на очередные трусливые переглядывания и перешептывания, она развернула газету, пахнущую свежей типографской краской. Глянула на передовицу – и довольно выдохнула. Вот оно! Темные маги сами по себе – хаос и разрушение, что в очередной раз подтвердилось. Саморазрушением.

– Так-так, коллеги! Смотрите-ка, Единый в самом деле благоволит нашему делу! Вот послушайте, что пишет «Трибун».

– «Трибун»? – оживились магистры, всегда падкие на сплетни. – Как это касается нашего дела?

– Непосредственно, – довольно кивнула она, показывая зернистую магографию Д`Амарьяка, проклинающего какого-то лощеного идиота.

– Кто это? Причем тут? Почему? – тут же посыпались вопросы.

– Наш первокурсник изволил показаться во всей красе прямо на Банковской площади. Как мы все знаем, в каждом темном маге прорастают семена саморазрушения. Этот мальчишка уродлив не только снаружи, но и изнутри…

– И он – любимый сын Черного Карлика… – вполголоса прокомментировал один из магистров.

Его она проигнорировала и зачитала особо яркие фразы из статьи:

– Темный маг напал на беззащитного прохожего. Герцог Бастельеро покрывает убийц. Опасные маньяки бродят по городу, жители в опасности. Глава Академии пригрел разносчиков чумы. Невинным детям угрожает эпидемия. Так-так… а вот еще: протеже ректора Курта оскверняют памятник просветителя и мецената Мориса Золотого. Ходят слухи, что будущая королева учится на темном факультете. Каких друзей она приведет с собой? Тьму, чуму и проклятия? Не пора ли храму Единого воспротивиться мракобесию главы Академии и закрыть рассадник нечистой тьмы?

– Закрыть?! Как это закрыть? – тут же возмутились магистры. – Это уже слишком!

– Нам же могут сократить финансирование!

– Тихо! Тихо, я сказала!

Магистры замолкли, а она едва сдержалась, чтобы не обозвать их идиотами вслух.

– Никто не сократит нам финансирование, глупости. АМН необходима всем. Но – без доктора Курта, вы согласны?

– Само собой! Курт – предатель! Курт – жадный мерзавец!

Пару десятков высказываний о наболевшем она пропустила мимо ушей. А дав магистрам высказаться, продолжила:

– Итак. Скандал нам на руку. Кажется, вы утверждали, что имеете знакомства в прессе, дорогой коллега? Вот и прекрасно, позаботьтесь, чтобы волна поднялась повыше. Пусть Курта смоет той грязью, что он здесь развел.

Волну поношений в адрес Курта, а заодно и десятка-другого не присутствующих на собрании коллег она снова пропустила мимо ушей. Вместо этого обдумывала, кому бы поручить… ага. Пожалуй…

– Уважаемый коллега, – вкрадчиво сказала она, поймав взгляд нужного человека. – Уверена, с вашим умом и опытом не составит труда…

Через десять минут пререканий, ценных указаний и прочей пены предварительный план мероприятия (Создатель, какой идиотизм!) был утвержден, а собрание завершено на весьма оптимистической ноте. Магистры начали расходиться.

– А вы, дорогой коллега, не торопитесь. – Она положила руку на плечо магистру. Тот вздрогнул. – Обсудим подробности, не утомляя наших занятых коллег.

– Конечно, магистра…

– Без имен, прошу вас. Итак, отработка в морге завтра, предварительный план у нас есть.

– Э… уже завтра? – без энтузиазма отозвался «избранный». – Но план довольно сырой… и финансы, где я возьму…

– Засуньте этот план Курту в задницу. – Она подмигнула магистру, отчего тот вздрогнул еще раз. – И не слушайте идиотов. Я знаю, что и как нужно сделать. Вы готовы?

– Э… разумеется, во славу нашего общего дела…

– И ради гранта лично для вас.

– А… я же не ради… – энтузиазма в «избранном» резко прибавилось.

– Конечно-конечно, коллега. Итак, слушайте внимательно и запоминайте. Повторять не стану…

Кабинет главы Кроненштутц,

в то же время

Полковник Бастельеро

– Людвиг! – На стол шлепнулась газета. – Если это попадет королю, утро мы встретим на границе Пустоши в качестве мусорщиков! – Герман Энн нервно дернулся. – Что себе позволяют твои студенты?

– Адекватная реакция темного мага на оскорбление. Хотя вызов на дуэль был бы уместнее, – хладнокровно ответил полковник Бастельеро, мечтая вернуться в прошлое и придушить Черного Карлика до того, как он вздумал размножаться. – Напомнить, кто именно заставил меня принять должность профессора?

– А это? Это что такое? – палец генерала Энна ткнул в довольное лицо будущей королевы всея Астурия, княжны Волковой-Мортале, самым возмутительным образом обнимающейся с одним из карликовых выродков перед статуей Мориса Золотого.

– Это – недоработка ваших людей, генерал. Именно они должны держать газетчиков подальше от княжны. Я – дознаватель, а не охранник!

– Твоя забота, чтобы газетчикам было нечего снимать, Бастельеро. А ведь такая была приличная и добродетельная девушка! Манеры, репутация, образование… – укоризненно покачал головой Энн. – Наверняка она под ментальным влиянием этих двух негодяев. Уверен, ей самой бы и в голову не пришло вести себя настолько возмутительно. Наша будущая королева…

– Нет там никакого ментального влияния, – вздохнул Людвиг, с ужасом и восхищением вспоминая поведение этих троих на последнем занятии.

Даже Ланс Веннер, лучший его сотрудник, дипломированный психолог и менталист, и тот не способен удержать этот потоп и ураган в рамках пристойности и благоразумия. Хуже того, сам Ланс меняется не в лучшую сторону, поддаваясь на их провокации.

– Есть! – нахмурился Энн. – Наверняка ты просто недостаточно хорошо искал.

– Ну извини, я вообще-то некромант, а она – не труп. Пока еще.

– Именно что пока еще. Ты нашел того, кто уронил люстру? Выяснил, что за заговор в АМН? Я так и знал, что мы выловили не всех массенов. Эта зараза расползается как холера.

– Да какой там заговор, Герман! Кучка старых пней мечтает спихнуть Курта, который не желает финансировать их завиральные проекты и недостаточно уважает их седины. На его месте я бы выгнал их без выходного пособия, а лаборатории отдал кому-нибудь с неразжиженными мозгами.

– То есть это, – Энн похлопал ладонью по газете, – не связано с покушениями?

– Маловероятно. Ты же знаешь редактора «Трибуна», он собрал стаю беспринципных шакалов, и те приносят ему всё, что только может потянуть на скандал. Так что это лишь совпадение. Которым старые пни вполне могут воспользоваться, если только сумеют договориться.

– Я думаю, ты их недооцениваешь. Оба покушения почти удались, и мы не нашли ни одной толковой зацепки.

– Хоть они и старые пни, но все же магистры, – пожал плечами Людвиг. – Уронить Барготову люстру мог бы каждый первый академик, сделать это, не оставив следов – каждый второй. Думаю, нам пора подключить к этому делу менталистов посерьезнее Веннера…

– Нет! Даже не заикайся об этом! – Энн обхватил виски ладонями. – Их величество категорически запретил включать в это расследование кого-то еще. Академия слишком важна, чтобы рисковать ее репутацией. Мы и прошлогодний-то заговор еле замяли.

– Ты всегда можешь пойти по простому пути, Герман. Убить подозреваемого, выдать мне его труп – и он расскажет все без утайки, – светло улыбнулся Людвиг.

– Похоже, общение с отродьями Черного Карлика плохо влияет и на тебя, полковник.

– Само собой! – Людвиг улыбнулся еще шире. – Когда я вынужден жить на работе и вижу любимую жену раз в неделю – я зверею. Так что, пожалуй, еще немного в таком режиме, и я сам уроню какую-нибудь люстру. Возможно, прямо на ближайшем ученом совете.

– Лучше урони ее на Д`Амарьяка.

– Которого из них? Это официальное разрешение, надеюсь?

– На старшего! – разозлился Энн. – И покажи княжне эту проклятую газету! Ей должно быть стыдно так себя вести! Ее репутация – наше национальное достояние, а она не успела стать королевой и уже устраивает вот это!..

– Так может, ей не стоит становиться нашей королевой, Герман? Как будто в Руссии нет больше ни одной невесты для его величества! Тем более Ольга Волкова не сможет родить ему детей, так что весь смысл брака теряется.

– Так. Бастельеро. Хоть ты и кузен короля, но обсуждать его выбор невесты – не в твоей компетенции. Так что изволь-ка…

– О тираже газетенки я уже позаботился, а ее редактор уже ждет в моем «гостевом» кабинете. Поговорю с ним через часик, когда дозреет.

Энн выдохнул и покачал головой.

– Вряд ли этого достаточно, чтобы сохранить репутацию княжны.

– Разумеется, нет. – Людвиг, до того расхаживавший по кабинету начальника, рухнул в кресло и со вкусом потянулся. – Сдается мне, ей глубоко плевать на репутацию. Иначе бы она не сбегала через окно. Кстати, если эта информация появится в газетах…

– Надеюсь, не появится… Погоди. Ты сказал про детей. Но ведь Волковы рожают девочек, с чего ты взял, что эта не родит вовсе? У нее нет никаких медицинских противопоказаний, она идеально здорова.

– Ее мать тоже была идеально здорова, и ее бабка, и все вплоть до Матильды. Однако с Ольгой все несколько сложнее. Она ищет способ снять родовое проклятие, и что-то мне подсказывает, что они с Д`Амарьяками заключили союз именно по этому поводу.

– А мне что-то подсказывает, что ты сам знаешь о проклятии Волковой намного больше меня и его величества.

– Возможно. В дневниках моих предков довольно много того, чего нет нигде больше. А Дитрих Бастельеро был другом княгини Волковой и одним из основателей АМН, так что… – Он предостерегающе поднял руку. – Нет, это не касается безопасности Астурии. Сугубо частная информация…

– О невесте его величества. Людвиг, ты должен…

– Нет. Пока Ольга не вышла за Гельмута, я ничего не должен. Разве что порекомендовать ему выбрать другую невесту.

– Почему ты не сказал этого пару месяцев назад?

– Потому что пару месяцев назад Волкова не сбегала через окно, не поступала в АМН и не общалась с Д`Амарьяками как с лучшими друзьями. Я ответил на твой вопрос?

– Не ответил.

– Ну извини. Пока это все, что я могу сказать. Кроме того, что нам стоит посмотреть на покушения под другим углом. – Людвиг развернул ту же газету и ткнул в другую статью. – Уверен, такое ты уже видел.

На третьей странице сообщалось о проповеди очередного единоверца, поносящего темных магов, которые суть отрыжка мироздания, противоестественные иномирские технологии и самих иномирян – порождение Хаоса и ложь во плоти, – а также требующего поставить злобных и неразумных драконов на службу добродетельному, избранному Единым человечеству.

– Видел. Опять они собрали толпы идиотов, развесивших уши, – вздохнул Энн. – Вот где нужны менталисты. Нужно прекратить это движение как можно скорее. Как-то не хочется погружаться в новые века мракобесия.

– Обрати внимание на сожженный мобиль. С чего-то же они взяли, что мобили – это технология из другого мира. Здесь же, кстати, доктор Курт обвинен в сотрудничестве с иномирянами.

Энн длинно выругался.

Людвиг пожал плечами и продолжил:

– Вот это точно пахнет недобитыми массенами. Их любимые идеи об использовании драконов.

– Кто ж не мечтает о дармовщине. Значит, ты считаешь, здесь есть связь?

– Уверен. Кто-то из массенов остался в АМН. Кто-то, о ком не знал Курт. Недобитку прямой резон от него избавиться.

– Хм. Что ж, найди его. Или их.

– Скорее их, – поморщился Людвиг. – А ты бы вызвал на беседу этого проповедника. Мы, конечно, не лезем в идеологию и не идем поперек Храма, который одобряет эту чушь. Но сожженный мобиль развязывает нам руки.

– Пожалуй.

– Я бы и сам не отказался поболтать с проповедником, так что, если он случайно сломает шею при побеге или там схватит инфаркт, зови меня, не стесняйся. И… знаешь что, Энн…

– Что?

– Расспросите его о богоугодных порталах. Что-то мне подсказывает, что там, где ругают драконов, науку, иномирные технологи и темную магию, просто боятся конкуренции.

– Конкуренции в чем?

– Что общего между драконами и доктором Куртом, а, герр генерал?

– Хм… порталы.

– Именно.

– Единоверцы желают запретить порталы?

– Чужие порталы, Энн. А это значит, что они готовы предложить свои. Как монополисты.

– Ты совсем меня запутал, Бастельеро. Какие еще чужие порталы? Это какая-то чушь!

– Ну почему же. Есть порталы стихийные, они же естественные. На их основе разработаны внутриконтинентальные порталы, которыми мы пользуемся почти полтысячи лет. Есть порталы драконьи, межконтинентальные и межмировые. Они отличаются от стихийных, и мы не можем их воспроизвести до сих пор. То есть никто, кроме Курта, не может, и то его технология пока нестабильна и требует доработки…

– И сказочного финансирования. Так. И?..

– Что, если есть третий вариант? Межмировые порталы, отличные от стихийных и от драконьих. Новая сила. Конкуренты драконов.

– Ох, Создатель. Твоя фантазия, Бастельеро, не знает границ. Тебе бы романы писать. Бульварные.

– Напишу. Когда выйду в отставку. В мире Рины, кстати, пишут отличные романы. Я читал пару-тройку… десятков.

Людвиг мечтательно улыбнулся, вспомнив последний подарок любимой супруги. В твердой обложке. Как удачно, что бриттский и тамошний английский очень похожи, хотя реалии миров и отличаются. Но это делает их книги только интереснее. Вот, к примеру, про адвоката Перри Мейсона… хм. Надо будет дать начальству почитать. Очень поможет в работе.

– Так. Бастельеро. Я все понимаю, ты переутомился, но чушь-то не неси. Ты – некромант, а не пространственник. Твоя задача – не научный прорыв, а поимка заговорщиков в АМН. Прежде всего их руководителя и организатора. Без разжижения мозгов.

– О, это невероятно сужает круг подозреваемых, – усмехнулся Людвиг. – Найти умного, решительного лидера, который хочет спихнуть Курта. Да таких в АМН всего-то не более полутысячи! Раз плюнуть.

– Да хоть обплюйся, Люци. Но чтобы глава заговорщиков был в этом кабинете не позже, чем через неделю!

Глава 9

Об игре в прятки, принцах и взаимности

Ольга

До Академии ее благополучно довез герр Штольц. Практически молча, за что Ольга была ему очень благодарна. После откровений от Д`Амарьяков ей нужно было как следует все обдумать. И успокоиться. Главное – успокоиться, чтобы случайно не убить обоих. Или не поцеловать. То ли обоих, то ли одного из них, то ли пойти и принять ледяную ванну для активизации мозговой деятельности.

Проклятые Д`Амарьяки.

В холле общежития ее поджидала новая неприятность в лице сиреневоволосой Фурии с неизменной сигареткой в тонком мундштуке.

– А, Вульф! Вот ты где, отлично. Не придется гонять Зяму. Держи-ка, отличница.

– Отличница? – скептически переспросила Ольга и приняла незапечатанный конверт.

– Ага. Постоянно отличаешься. Вам четверым подарочек от профессора Бастельеро. Повезло вам с куратором.

Ольга лишь пожала плечами. С куратором им в самом деле повезло, ирония фрау Марты была совершенно неуместна.

Удобнее перехватив коробку с артефактом, Ольга вынула из конверта бумажку с водяными знаками Оранжереи. Предписание явиться в морг при центральной клинике в среду, к двум пополудни, написанное рукой Бастельеро.

– Бюсси, Веннер, Вульф, Соланж, – последнюю строчку она прочитала вслух и подняла взгляд на Фурию. – Основы артефакторики, да?

– Профессор Краузе терпеть не может темных магов и много понимающих о себе неучей. Я бы советовала вам сидеть на его лекциях тише воды и ниже травы, но совет явно запоздал. Однако я уверена: работа в морге – очень важная и нужная.

– Вы читали предписание? – нахмурилась Ольга.

– Еще чего, – фыркнула Фурия. – По поводу вашего поведения был целый внеочередной педсовет, так что в курсе вся Академия. Ваше счастье, что Бастельеро не любит Краузе еще сильнее, чем Краузе – Бастельеро, иначе бы вам пришлось чистить лабораторные котлы до конца учебного года.

– И перестать спать вообще, – буркнула Ольга, отгоняя прекрасное видение профессора Краузе, целиком покрытого крупными волосатыми бородавками, для полноты сходства с жабой.

– Студентам спать не обязательно. Да, на вашем месте я бы взяла с собой в городской морг побольше амулетов, укрепляющих зелий и экстренный портал. Говорят, там завелась какая-то редкостная дрянь. Пьет душу, наводит мороки, страшно воет и всякое такое. Наверняка, всё, кроме воя, – бред собачий, пара-тройка случайных смертей ровно ни о чем не говорит. Но мое дело вас предупредить.

– Случайные смерти? – Ольга крепче прижала к груди футляр с артефактом. – И профессор Бастельеро посылает нас туда?

– А кого еще посылать? Некроманты для того и нужны, чтобы эта дрянь не ела нормальных людей. Кстати, возьмете у герра Вахтера разрешение на вход в общежитие после отбоя.

– Так вроде не запрещено же? – Ольга совершенно перестала что-либо понимать.

– Не запрещено, – кивнула Фурия. – Но за тех идиотов, которые шатаются по территории после отбоя, администрация ответственности не несет.

– А, ну да, – немножко озверев, покивала Ольга. – Надеюсь, мы тоже не несем ответственности за сохранность ваших страшных монстров. Так что, если это чьи-то домашние любимцы, пусть держат их от меня подальше.

– Ха! Ты мне нравишься, девочка! Ну, монстры приняли к сведению, не так ли? – спросила Фурия у теряющегося в полутьме потолка.

Потолок, само собой, не ответил. А Ольга мило улыбнулась. Потолку, Фурии, монстрам и всем прочим, на всякий случай.

– Вы очень любезны, фрау Марта.

– А то. – Фурия затянулась сигаретой и выпустила разноцветные кольца дыма, семь штук. Они строем поплыли к потолку, едва заметно светясь всеми цветами радуги. – Ну-с, девочка, что это ты так трепетно прижимаешь к груди? Для шпаргалок рано… подарок от кавалера? Браслетик небось.

– Вроде того, – настороженно кивнула Ольга.

– Если не хочешь, чтобы его сперли, не рекомендую держать в комнате.

– А где тогда?

Насчет комнаты Ольга была совершенно согласна. Половинку кулона Ренар унес, обойдя сигнализацию и охранные чары, словно их вовсе не было. Повторения как-то не хотелось.

– Для таких вещиц есть специальный сейф у интенданта. Хотя лучше бы, конечно, в банке. Подальше от любопытных монстров.

– А, монстров… может быть, я могла бы положить это в сейф прямо сейчас?

– Ну… – скептически протянула Фурия. – Если интендант на месте, то почему бы и нет. Сходи проверь. А у меня еще полно дел.

Подмигнув, Фурия направилась к выходу, помахивая дымящейся сигаретой. А Ольга, вздохнув, пошла к интенданту. Прятать артефакт от некоторых однозначно талантливых и так же однозначно бессовестных студентов темного факультета.

Спрятав добычу в сейфе вреднейшего деда, больше похожего на лешего, чем на интенданта, Ольга наконец-то отправилась в свою комнату. С мечтой поспать часов так десять, и желательно без сновидений.

Однако, надежда на тишину и покой не оправдалась.

Из-за двери их с Лиззи обители слышались звонкие девичьи голоса и смех. Дружеские посиделки явно были в самом разгаре.

«Никаких проклятий, кто бы там не оказался. Лиззи имеет полное право подружиться с однокурсницами и привести кого-то в гости», – напомнила себе Ольга, прежде чем открыть дверь. И даже заранее нацепила на лицо вежливую улыбку.

Которая тут же угасла, стоило Ольге войти и увидеть… ну да, кого же еще!

– О, мефрау Вульф явилась, – приветствовала ее Фифа, презрительно наморщив носик.

Больше никаких посторонних в комнате не наблюдалось, зато наблюдался чай и пирожные. Два. Последних.

– Будешь? – тут же предложила их Лиззи.

– Буду, – больше из вредности, чем от голода, согласилась Ольга.

– Что ж, а мне пора. – Фифа встала и, проплывая мимо Ольги, на мгновение остановилась, чтобы бросить свысока: – Можешь забирать Д`Амарьяка. Я уже сообщила отцу, что у меня ужаснейшая аллергия на темную магию. И целители это подтвердили, так что помолвку отец расторгнет. Ах, какая жалость, не быть мне виконтессой, – с преувеличенной грустью вздохнула она. – Придется довольствоваться Колином. Он такой милый, не так ли? К тому же светлый и никакой не наследник, а вполне себе герцог. И так романтично ухаживает!

– Ты знала, что Рене и Морис – Д`Амарьяки? – ошарашенно переспросила Ольга.

– Только Ренар, – фыркнула Фифа. – Морис из какой-то боковой ветви. Поэтому он нормален, если считать нормальным полного идиота. Что ты так на меня смотришь? Конечно, знала, я же не дура, не знать в лицо собственного жениха. – Она брезгливо передернула плечами. – Жуткий тип. Как он может кому-то нравиться? Видно, у этого кого-то вообще отсутствует вкус. Как бы эта кто-то… не осталась… Как говорят у вас в Руссии? У разбитого кувшина?

И с этими словами она вышла из комнаты, а Ольга перевела на Лиз вопросительный взгляд.

– Ей бы в актрисы податься, а не в целители, – вздохнула подруга, наливая Ольге чай в чистую чашку. – Она идеально разыграла свою партию. Я в восторге! В таком восторге, что даже не стала ее выдавать.

– Выдавать? – спросила Ольга, вешая жакет в шкаф, и присела к столу. – Что у вас произошло?

– Есть один очень редкий цветок. Такой маленький, желтый и невзрачный, на замученный эдельвейс похож. Растет под снегом в горах. Такой редкий, что о нем почти никто не знает. Не представляю, где Фифа его достала.

– Желтенький и невзрачный… – повторила Ольга, пытаясь вспомнить… – А, точно! Ей Колин подарил. Я еще удивилась, с чего это он дарит Фифе лохматую недокалендулу в стеклянной колбе.

– Вот как… – протянула плотоядно Лиз.

– Гэльс попал, – довольно прокомментировала Ольга, в два укуса прикончила пирожное и поняла, что голодна, как тысячелетний упырь. – Лиз, а у нас еще колбаса осталась? Что-то кушать хочется.

– Ага. В холодильнике, – задумчиво ответила Элиза, глядя в потолок и явно читая на нем интересную судьбу Колина, герцога Нешвила. По крайней мере, ее загадочная улыбка обещала Колину несколько чрезвычайно увлекательных эпизодов биографии.

– Отличная колбаса, – похвалила Ольга, отрезая себе толстый кусок колбасы и складывая его с не менее толстым куском сыра. – Твоя мама знает толк в деликатесах. Передай ей мои благодарности.

– Передам, спасибо, – машинально кивнула Лиз, отрывая взгляд от потолка. – Фифа меня удивила.

– Меня тоже. Никогда не слышала о цветочке, вызывающем аллергию на темную магию.

– Ну… не то чтобы конкретно цветочек и конкретно на темную… В общем, если добавить лепестки в одно довольно распространенное укрепляющее зелье, оно вызывает острую реакцию на магию. Выглядит куда опаснее, чем является, да и Фифа слегка добавила от себя. Кстати, реакция будет на любую магию. Просто Фифе повезло, что колдовал Ренар, вот и свалила на темную.

– Ты думаешь, она еще и ясновидящая? – скептически спросила Ольга, прикончив первый бутерброд. – Д`Амарьяки не собирались идти с нами. А если бы колдовал кто-то из гэльсов? Что-то как-то…

– Гэльсы без необходимости не колдуют, а Фифа наверняка рассчитывала на появление Мориса. Он же в каждой бочке затычка. Могла бы его спровоцировать на мелкое проклятие. Или тебя.

– Аллергия на некромантию-то ей зачем?

– Где некромантия, там и темная магия, – пожала плечами Лиз. – Ты же сама знаешь, когда-то их даже не разделяли на отдельные виды.

– Ага, лет тысячу назад. И все же… Неужели целители не смогли бы определить, что аллергия не настоящая?

– Маловероятно. Говорю же, фальсум леонтоподиум – большая редкость! Я просто знаю, как он пахнет, – призналась Лиз. – У нас в семье хранятся образцы запрещенных ингредиентов. Для общего образования! – тут же добавила она быстро.

– Так оно еще и запрещено? – ахнула Ольга.

– Естественно! У фальсус леонтоподиум есть кое-какие интересные свойства, раскрывающиеся в сочетании с некоторыми другими ингредиентами, – гордо кивнула Элиза, и ее глаза загорелись фанатичным огнем. – К примеру, если добавить его…

– Тише-тише, я не способна оценить всю красоту игры, – отмахнулась куском колбасы Ольга. – Сама же знаешь, яд из вареного яйца и все такое.

– А… ну… – Энтузиазм Лиззи поутих, и она пожала плечами. – В любом случае я никак не ожидала такого от Фифы. Она отлично прикидывается дурочкой. Та еще актриса.

– Не прикидывается, – фыркнула Ольга. – Обозвать Гельмута мелким дворянчиком…

Лиз хихикнула.

– Его конспирация удалась. А вообще – грамотный ход. После этого уж точно никто не усомнится, что у нее в голове одни сплошные бантики. Согласись, она очень изящно избавилась от навязанного брака. И Колину показывает ровно то, что он хочет видеть.

– Вот ему будет сюрприз, когда женится.

– Так ему и надо, – постановила Лиз, наливая себе еще чаю.

– Да уж, – кивнула Ольга, подставляя и свою чашку. – Сегодня прямо день открытий и сорванных масок.

– А кто еще? – оживилась Лиззи.

– Морис. Он тоже оказался совсем не там идиотом, каким я его считала.

– Серьезно? А по мне – полнейший придурок. Наглый, самовлюбленный хлыщ. Что он такого сделал, что ты переменила мнение?

– Не хочу говорить об Д`Амарьяках. Давай лучше о Фифе, – скривилась Ольга.

– А что о ней говорить? Фифа и Фифа, вертится и выкручивается, как может. Они с Колином друг друга стоят. Это их с Гектором пари… фу! – припечатала Элиза. – Недостойно благородных джентльменов. Кстати! Твой жених прислал записку. Вон, на комоде лежит.

– И что там? – спросила Ольга, которой было ужасно лень вставать.

– Комплименты и приглашение на свидание в среду. Какой-то сюрприз для тебя.

– В среду? Уже?..

Ольга застонала, уронив голову на руки. Видеться с Гельмутом ей не хотелось от слова совсем, но отказать жениху, да еще когда у него сюрприз, как-то совсем неприлично. Если только… о, точно! У них же наказание!

– Эй, ты чего? Ольга, признавайся, что ты натворила? Опять встречалась с Ренаром? Или…

Неудержимо заливаясь жаром от стыда и злости, Ольга ее оборвала:

– Морг у нас! Морг! Бастельеро отправил на отработку! Чтоб этого Краузе…

– Ты же не всерьез. Какой морг, когда тебя приглашает сам король? Ты должна сказать Бастельеро, что не можешь.

– Не могу что? – резко вскинулась Ольга. – Учиться в Академии? Ты что, не понимаешь, Гельмут именно этого и добивается! Чтобы я сдалась, отказалась от мечты! Никогда! Слышишь, ни-ког-да!

– Оле, успокойся. Вот, выпей это… – Лиз быстро накапала ей в чашку из пузырька, извлеченного из кармана. – Ты просто переутомилась и перенервничала. Нельзя отказывать королю. Это неприлично. И не выдумывай ерунду, никто не собирается на тебя давить.

– Ага. Конечно. – Взяв себя в руки, Ольга отпила из чашки и скривилась от горечи. – Просто Гельмуту нужна милая, приличная и послушная невеста. Такая, чтобы наслаждалась своей ролью. Ну, все эти балы, благотворительность, дипломатия. Ох, как оно…

– А что в этом плохого? – нахмурилась Лиз. – Благотворительность нужна и полезна, наш долг в том и состоит, чтобы заботиться о людях! Если не мы, то кто?

– Я и буду заботиться. В морге, – отрезала Ольга. – Если мы, некроманты, не будем очищать мир от всякой хищной дряни, то кто еще? Уж не благородная ли Фифа им настучит? О, я так и вижу. Приходит наша Фифа в морг к упырям, вся такая в рюшечках и кружевных перчаточках, и веером ближайшей нежити в зубы! Ах, уйдите, мизерабль, вы мне отвратительны почти как Д`Амарьяк! И нежить, устыдившись, отползает… Прелесть, а?

Лиз не выдержала, захихикала. Ольга же поспешила закрепить успех:

– Элиза, выручи меня. Я не могу в среду идти с Гельмутом, никак не могу! Если я пропущу отработку, меня выгонят из Академии, а если Бастельеро отработку мне перенесет – мне придется идти в морг одной! А я боюсь! Фурия сказала, там какая-то хищная дрянь воет, а я – одна…

– Какая еще дрянь, Оле? Это же просто морг. Там разве что заблудившийся студент-целитель воет, а мертвецы лежат себе спокойно в анатомическом театре.

– Это у вас трупы тихо лежат и ждут, когда их порежут во благо науки. А если зовут некромантов – значит, мертвецы встали и бегают в поисках кому бы голову откусить. Ты же не хочешь, чтобы мне там голову откусили, правда?

– Ну… не хочу, конечно, но ты преувеличиваешь…

– Прошу, выручи меня! Ну хочешь, я тебе за это… да что хочешь! Ли-из!

– Если ты пообещаешь не встречаться больше с Д`Амарьяками.

– Я бы с удовольствием. Но мы же учимся вместе! И если Д`Амарьяки не прикроют меня в морге… Лиз, я никогда не обещаю то, чего не могу выполнить.

– Ладно, – вздохнула Лиз. – Я потом придумаю.

– Придумай. Слушай, а у тебя в роду были русичи? – осененная новой прекрасной идеей, спросила Ольга.

– Были, а с чего ты спрашиваешь?

– Ну… просто… может быть, мы с тобой родня, а?

– Наверняка, – кивнула Лиз, успокоенная.

– Значит мы с тобой почти сестры, вот, – заключила Ольга. – И ты в среду сама встретишься с Гельмутом и все ему объяснишь.

А про себя Ольга решила, что выяснит все о договоре с драконами. Может быть, им не обязательно нужна Ольга, а просто руссийская кровь? Тогда вполне можно будет что-нибудь придумать, чтобы не выходить за Гельмута.

Глава 10

О формалине, вишневом штруделе и прочих деликатесах

Ренар

– …штатная зачистка морга. То, чем вам, господа некроманты и темные маги, придется регулярно заниматься в ближайшие пять лет. Дипломированных некромантов слишком мало, чтобы тратить их время на эту нудную и долгую работу. А вам явно нечем заняться, так что вперед. Развлекайтесь.

Бастельеро с саркастической улыбочкой оглядел первый курс.

Первый курс старательно делал вид, что зачистка морга, в котором Бастельеро недавно поднял умертвие, – совершенно обычное дело. И бегающие по полу части тел и скребущиеся по углам невообразимые мутанты студентов ничуть не пугают. Старательнее всего изображала невозмутимость Олье, и у нее даже местами получалось. Правда, от запаха формалина, смешанного с густыми некротическими эманациями, она слегка побледнела.

Ренара тоже подташнивало. Не столько даже от запаха, сколько от остатков мощнейшей некромагии. Честно говоря, раньше он не слишком-то верил отчетам агентов, наблюдавших прошлогоднюю стычку, когда Бастельеро призвал химер и вообще устроил локальный конец света прямо на тихой улице посреди Виен. Думал, они сильно приукрасили реальность, чтобы оправдать собственную трусость и никчемность. Но сейчас, ощутив всего лишь последствия обыденной работы Бастельеро, понял: ничего они не приукрасили. Скорее, преуменьшили.

Правильно отец решил укреплять союз с Астурией.

С Бастельеро надо дружить.

– Профессор, а почему вы не использовали троллей для поглощения остатков магии? – спросил Ренар, с трудом заставляя себя дышать ровно и не ежиться. – В Академии они отлично справляются.

– Потому что тролли – существа редкие, ценные и нежные. Обожрутся некродряни и получат несварение, лечи их потом, – ответил вместо Бастельеро рыжий патологоанатом, с любопытством рассматривающий четверку студентов. – Начинайте с прозекторской, а затем – все помещения, вплоть до кладовки со швабрами. Услышите вой, не пугайтесь. У нас тут ошивается безобидное, но скандальное привидение. Наш бывший заведующий. Сгорел на работе, бедняга, так до сих пор и не понял, что умер. Будет предлагать спирт – не берите. Может подсунуть формалин. Ему-то, если отравитесь, только новая компания. А мне Люци… хм… полковник Бастельеро голову откусит.

– Откушу. В общем, ничего не пить, в диспуты с духами не вступать, чистить на совесть. Вам же и проверять. В полночь.

– Ага, в полночь, – широко улыбнулся патологоанатом. – У тварей как раз пересменок, все, что пропустите, – вылезет. Голодное.

– Кстати о голодных, Ханс, ты заказал вишневый штрудель?

– Ага. Так что вы приступайте, приступайте. А мы пойдем бренди… то есть совещание проводить.

– Надеюсь, вы управитесь до шести вечера. Сегодня единственный спектакль новой испалийской оперы, поет сама Монстератт Кабалос. Великолепный голос! Моя Рина ее обожает.

Олье украдкой вздохнула. Явно тоже любит оперу. Да и Ренар бы не отказался послушать донну Кабалос, особенно в компании с Олье. Правда, говорить ей об этом не собирался.

Вообще, после того как Олье забрала артефакт из банка, они почти не разговаривали. Морис с братом заключили что-то вроде перемирия. Или пакта о ненападении. Хотя бы недели на две, чтобы разобраться – что за ерунда с ними творится. С обоими.

Короче говоря, визит к мадам Жужу оставил обоих совершенно разочарованными и неудовлетворенными. Словно их прокляли. Не то чтобы бессилием, нет. Хуже.

Полнейшим нежеланием не то что касаться, а даже смотреть на девочек Жужу. Отвращение до тошноты. Пришлось уходить, сославшись на срочные дела. Чтобы не уронить честь славной Франкии и Ордена Лилии.

– Приятного аппетита, то есть совещания, профессор, – по обыкновению, не удержался от шпильки Морис.

– Благодарю, – кивнул Бастельеро. – Да, закончите с нежитью – отмойте стены от крови.

– Вчера пришлось одного беднягу упокаивать подручными средствами. Тяжко в морге без штатного некроманта, – пожаловался патологоанатом.

– Если станет слишком страшно – кричите. Приду.

И они ушли, вполголоса обсуждая, как бы заманить какого завалящего некроманта на скучную, тяжелую и низкооплачиваемую работу в морг. Хоть на полставки.

– Что стоим, кого ждем, – буркнул Ренар, совершенно не вдохновленный перспективой вылавливать по углам селезенки на ножках и прочие бегающие руки. Одна такая как раз вышмыгнула из приоткрытой двери и бочком, бочком побежала куда-то вдоль длинного серого коридора, освещенного дрожащим светом ртутных ламп.

– Начинаем с прозекторской, – взял на себя руководство процессом Ланс. – Мы с Ольгой идем вперед, раз уж мы тут единственные некроманты. Бросаем сеть на упокоение в четыре руки, держим, а Ренар и Морис распыляют все, что шевелится.

– Отличный план, – бодро отозвалась Олье, встряхнув косой и даже не глянув в сторону Рене. – Ничего сложного.

– Даже не надейся, – вздохнул Ланс. – Убирать за полковником Бастельеро никогда не бывает легко.

– Плохой план, – влез заскучавший братец. – Олье, ты не будешь соваться туда первой. Слышишь этот скрип? Похоже на зубы по металлу. Я не допущу, чтобы тебя покусали. Они наверняка заразные.

Рене поморщился. Опять Морис строит из себя придурка, но как-то без огонька. Все эти дни – без огонька. Даже как-то тревожно. Вот если бы он лез к Олье обниматься, называл ее своей невестой и ревновал к каждому столбу, то Рене бы не беспокоился. А так…

И ведь молчит, гад.

Ни слова не сказал о том, что же между ним и Олье произошло.

Не то чтобы Рене желал им любви, счастья и деток побольше, нет. Но…

Для того чтобы понять, что происходит с ним самим, полезно для начала разобрать на запчасти братца и посмотреть, где и что в нем сломалось.

– Ты еще предложи Олье присесть на каталку и почитать книжку про любовь, – проворчал Рене. – Как раз чтобы кому-то было удобнее ее надкусить.

– Никакой в тебе куртуазности, братец-уродец.

– Заткнитесь оба и работайте, – холодно оборвала их Олье. – Ланс, идем.

– Ты такая прелесть, когда злишься, – не пожелал угомониться Морис.

Олье его проигнорировала, зато почти прижалась к Лансу. И они оба шагнули в прозекторскую, откуда в самом деле раздавался душераздирающий скрежет. Как будто целый десяток умертвий грыз то ли каменный пол, то ли металлическую каталку, то ли друг друга.

Ольга

Прозекторскую зачистили технично и быстро. Они с Лансом накрыли упокоем, Д`Амарьяки обратили недоупокоенное в прах. Правда, случайно прахом обратились и простыни, и бумаги, и вообще вся органика, которой было всего ничего. Зато – чистота, покой и благолепие.

– А ты говорил, сложно, – чихнув от попавшей в нос пыли, довольно констатировала Ольга.

– Не сложно, а тяжело, – поправил Ланс. – Это только прозекторская, а у нас еще холодильники, приемная и подсобки. А также прилегающая территория. Вот ты уверена, что полковник ненароком не поднял дохлых кротов, крыс и жужелиц в радиусе сотни метров?

Подумав, Ольга покачала головой. И по-новому взглянула на вроде бы скромного размера морг.

– А от птички-умертвия я бы не отказался, – мечтательно протянул Морис. – Подарю Фифе, пусть наслаждается чудным пением по утра…

– Карканьем, – резко оборвал его Ренар. – Холодильник ждет нас, господа.

В холодильнике все повторилось. Ольга и Ланс накрывают сетью – зеленой, с легкими вкраплениями багрового. Откуда в ее некромагии взялся характерный привкус темной, она решила подумать потом, на досуге. А пока – работать поэкономнее, чтобы не свалиться с истощением.

Следом за некросами работали Ренар с Морисом. Слаженно, как одно целое, не то что без слов, даже не обмениваясь жестами и взглядами.

В отличие от прозекторской в холодильнике было «поживее»: трупы в закрытых ячейках ворочались и скреблись, с потолка падали какие-то слабоопознаваемые части тел. И даже один надкушенный сэндвич с котлетой. Он попытался уползти под скамейку, но Морис наступил на него и распылил.

– Эй, темные, не вздумайте превращать честные трупы дохлых горожан в пыль. А то потом от судебных исков не отмахаемся, – предупредил Ланс.

– То есть вот это, – Ренар ткнул пальцем с набухающим сгустком багровой тьмы в царапающие край приоткрытой ячейки когтистые пальцы честного трупа, – нужно отдать родне? Чтобы некому было иски подавать?

– Типа того, – кивнул Ланс. – Так что упокаиваем, а потом на каждого – отложенный «прах», чтобы рассыпались через недельку.

– Да их же тут несколько десятков, – возмутился Морис. – Мы потом сами ляжем, если на каждого отложенный «прах» делать.

– Ляжете – поднимем, – хищно усмехнулся Ланс.

Ольга хихикнула, прежде чем упокоить недодохлятину. На работе зануда Ланс преобразился. Вечно замедленные и словно чуть расхлябанные движения стали резкими и точными, заклинания летели с его пальцев точно в цель, без единой осечки. Как будто и не студент, а высококлассный некрос с двадцатилетним (как минимум) опытом. Об этом Ольга решила тоже подумать потом. Когда морг станет чистым и благостным, как храм Единого.

К концу зачистки, то есть часа через три, она в полной мере оценила подготовку Д`Амарьяков, а заодно поняла, почему темных магов так боятся.

Оба походили на демонов. Светский лоск слетел бесследно, оставив холодных безжалостных убийц. Точных и беспощадных. И – удивительно похожих. Горбун как-то распрямился, став ростом почти с брата, его ломкая неуклюжесть испарилась, сменившись острой угловатостью – словно он весь состоял из острых смертоносных лезвий. Так что если бы сейчас за его спиной распахнулись крылья химеры, Ольга бы ничуть не удивилась…

– Слева! – вырвал ее из наваждения окрик Мориса.

Она отпрыгнула с тропинки, и тут же в место, где она стояла, ударило заклинание, напоминающее сосульку из кровавого льда. Сосулька пригвоздила к земле нечто, состоящее из множества изломанных рук, моргающих глаз и щелкающих зубами человеческих ртов. Нечто заскрежетало, завыло на разные голоса – и растеклось лужей гнилой протоплазмы, тут же впитавшейся в почву.

– Мерзость какая, – хрипло от усталости сказала Ольга и поняла, что ноги ее больше не держат, а больше всего на свете ей хочется, чтобы вот этот черно-багровый человек (человек ли?) со светящимися желтыми глазами взял ее на ручки, погладил по голове и пообещал, что все будет хорошо. А потом уложил в кровать, накрыл одеялком и дал поспать часов двадцать. – Кажется, это был последний?

– Говорил же, береги силы, – сказал Ланс, ловя Ольгу за плечи и прижимая к себе. – Давай-ка, девочка, присядь…

– Ну не на землю же, – уже нормальным, не убийственно-острым голосом влез Морис. – Иди сюда, на лавку.

Через густой туман Ольга увидела, как красавчик снимает слегка запачканный кровью сюртук и расстилает его на деревянной лавке под огненной рябиной… кажется, это была рябина. И вроде Морис, а не Ренар. Кажется. Потому что он так и остался стоять, а Ренар присел с ней рядом, взял за руку и нажал где-то между большим пальцем и указательным.

– Ой, больно же! – слабо вскрикнула она. – Рене!

– Так-то лучше, – кивнул горбун, вглядываясь ей в лицо. – Голова не болит?

– Нет, – ответила Ольга и поняла, что сказала чистую правду: ничего не болело, перед глазами больше не плыло, и четкость окружающего мира вернулась в норму. – Со мной все хорошо, благодарю за заботу.

Ренар улыбнулся и накрыл ее ладонь своей, удивительно горячей.

– Кусается – значит, жить будет.

Ольга невольно улыбнулась в ответ и только тогда сообразила: поплохело ей одной! Как будто тут она – самый слабый маг! Что за ерунда?

– Не хмурься, дорогуша. – Морис подсел с другой стороны и взял ее за вторую руку: его ладонь тоже была горячей и… бессовестно приятной и надежной. – Ты выложилась больше всех, без тебя демона с два бы мы справились с этой некродрянью.

Ольга вспыхнула. Это что, Морис ее утешает? Как маленькую?! Да он… совсем страх потерял!

– Осторожнее, братец. Сейчас тебя проклянут, – ехидно предупредил Ренар, и Ольга вспыхнула еще сильнее.

Что это с ней такое? То она злится, то обижается, и вообще ведет себя как подросток! Ей следует немедленно взять себя в руки и…

– Спасибо за помощь. Я уже в полном порядке, – ровно сказала она и с вежливой улыбкой вынула свои ладони из чужих. – Немного устала с непривычки, ничего критичного.

– Приятно слышать, – неожиданно раздался голос Бастельеро. – Возможно, из вас будет толк. Три часа на зачистку – даже меньше, чем я ожидал.

– Ага, раза так в два, – добавил выглянувший из-за спины профессора рыжий патологоанатом.

– Вы молодцы. Уберите за собой и можете быть свободны. А я, пожалуй, даже успею в оперу… а, точно! Мефрау Вульф, если ваши друзья готовы взять на себя уборку, вы вполне можете сходить на спектакль. Его ве… э… Гельмут будет очень рад вас видеть.

– Нет, – резче, чем собиралась, ответила Ольга и тут же постаралась смягчить ответ улыбкой. – Прошу прощения, но мы – команда, и все необходимое сделаем вместе. Впрочем, если его ве… хм… герр Гельмут пожелает пригласить нас в оперу, мы придем. Все четверо.

– Ха! Четверо! Уверен, Гельмут будет в восторге! – Бастельеро довольно хохотнул и подмигнул Ольге: – Я ему передам. Что ж. Заканчивайте тут, Ханс выдаст уборочный инвентарь. Завтра на лекции не опаздывать!

– Лучше бы герр Гельмут пригласил в оперу меня. Я бы не выпендривался, – вздохнул рыжий, грустно глядя вслед удаляющемуся Бастельеро.

– Мы сами вас пригласим, герр Ханс, – не смог промолчать Морис. – Как насчет смотаться на выходных в Испалию и послушать донну Кабалос в ее родной Мурилье? Уверен, в тамошнем театре найдется свободная ложа для четверых благородных донов и одной благородной донны.

– Морис, я не думаю… – обернулась к нему Ольга, но, встретив прямой взгляд разноцветных глаз, осеклась.

– А я думаю, ты давно уже сделала свой выбор, Олье, – мягко сказал он… и отвернулся. – Ну, герр Ханс, где там наши швабры?

Глава 11

Об изысканных манерах и настоящей любви

Людвиг Бастельеро

– Не один, а с супругой, ваше величество.

Кузен поперхнулся всем тем, что собирался высказать Людвигу на тему отвратительного поведения и самого Людвига, и его студентов, и всей Академии, а заодно ветра, рек и звезд на небе. Иногда на Гельмута находило. Но в присутствии Рины – тут же проходило, и кузен становился идеально галантным кавалером. Сплошное очарование.

Или разочарование. Ведь на Рину Бастельеро королевское обаяние совершенно не действовало.

«Мне никогда не нравился Леонардо ди Каприо», – объясняла она свою устойчивость к королевским ухаживаниям.

Людвигу этот актер из чужого мира тоже не слишком понравился. Но вообще он предпочитал думать, что Рина просто-напросто слишком любит его, своего супруга, чтобы очароваться Гельмутом.

– Рина, моя дорогая сестра, счастлив встрече, – заворковал Гельмут, целуя затянутую в перчатку ручку. – Вы так редко бываете у нас, право, мы скучаем…

– Я тоже скучаю, ваше величество, – ласково улыбнулась Рина. – Но герцогине Бастельеро не подобает появляться во дворце одной, а мой обожаемый супруг так занят государственными делами, что я уже начинаю забывать, как он выглядит.

– Хм… Не так уж он и занят, – возразил Гельмут, слегка порозовев.

Ну не чудо ли? Вряд ли кто-то еще способен смутить августейшего кузена.

– Уж не хотите ли вы сказать, ваше величество, что мой дорогой супруг не приходит домой ночевать не по причине важных государственных дел, порученных лично вашим величеством? – Рина сделала большие несчастные глаза.

– Хм… э… дорогая Рина, вы еще не знакомы с леди Хоббстен, – неизящно прикрылся он очаровательной юной бритткой. – Леди Элиза обучается в Академии вместе с княжной Волковой.

– Рада знакомству, – присела в безупречном реверансе леди.

На вкус Людвига – чуть-чуть слишком строго одетая для оперы и чуть-чуть слишком скромная. Этакая серая самочка павлина.

– Очень приятно, дорогая, – откликнулась Рина, с любопытством оглядывая леди. – Вы – дочь лорда Гарольда? Он много рассказывал о вас.

Людвиг с некоторым удивлением глянул на супругу. Она знакома с Хоббстеном-старшим?.. Как? Когда?..

И только усадив Рину в королевской ложе, по правую руку Гельмута (по левую расположилась леди Хоббстен), чуть не хлопнул себя по лбу. Заработался! Как он мог забыть, что отец Рины, ученый-генетик из другого мира, участвует в строго засекреченных исследованиях Хоббстена и Курта! А Рина, разумеется, им помогает. И ровным счетом ничего о своей работе не рассказывает – потому что ему просто-напросто некогда с ней толком поговорить.

Как удачно, что он хотя бы сегодня успел в оперу! Они с Риной не выходили никуда месяц – а кажется, что целый год.

Воспользовавшись тем, что в зале погас свет, Людвиг наплевал на этикет, взял жену за руку и сжал. Одновременно накрывая их двоих звуковым барьером с односторонней проницаемостью, чтобы они слышали все, а их – никто.

– Я что-нибудь придумаю с этой проклятой работой. Обещаю, – сказал он и на всякий случай покосился на Гельмута.

Тот, по счастью, был всецело поглощен оперой и – внезапно! – тихой беседой с леди Хоббстен. Под таким же звуковым барьером.

– Не волнуйся, я все понимаю. Просто… ну… я бы с удовольствием помогла тебе. Если бы знала, как.

– Вообще-то… – Он склонился к ее ушку, касаясь дыханием и ощущая губами завитки ее волос. – Ты работаешь с Куртом, значит, тебе нужно знать…

Под ангельское пение донны Кабалос он вкратце рассказал жене о ситуации с княжной Волковой, возможным заговором в АМН и попытками подставить доктора Курта.

– Честно говоря, я не совсем ему доверяю. Как думаешь, он может снова взяться за старое?

– Он же не идиот, – покачала головой Рина. – У него в двух проектах намечается прорыв, рисковать великими открытиями ради… да ради чего, Люци? У него сейчас есть абсолютно все, что он хочет, кроме времени. Ему не до заговоров. Ему бы нормального помощника, которому можно доверить административную часть, чтобы не отвлекаться на ерунду.

– Хм… то есть он забросил дела Академии?

– Ну, наверное. Честно, я почти не видела, чтобы Курт ими занимался. У них эксперимент за экспериментом. Тори изо всех сил старается помочь с ректорскими делами, но она специалист другого профиля. Так что если там и есть заговор – то среди недовольных завлабов. Он же забрал лучшее оборудование, лаборантов, аспирантов и большую часть финансирования на свои проекты. В папином институте за такое и убить могли.

– Рина, любовь моя, ты… ты просто чудо! – Людвиг поцеловал тонкие пальцы жены, самую капельку пахнущие дезинфицирующим средством.

– А то. Я же говорила, ты не пожалеешь, что отпустил меня работать в АМН. Иначе мне было бы совершенно нечем заняться, и я выела бы тебе мозг чайной ложечкой.

– Лучше выедай его Ашу. Идея нашего дорогого крылатого родственничка поженить Гельмута и Ольгу выглядит все более дурацкой.

– Почему? Ольга отлично вписалась в здешний высший свет. Княжна и все такое. Честно, я до сих пор ее побаиваюсь. Настолько безупречные манеры и совершенно естественный высокородный снобизм, что я ощущаю себя случайно затесавшейся в чужой круг прачкой.

– Ты?.. – Людвиг чуть не рассмеялся, но вовремя вспомнил, что они в опере. Из которой он, несмотря на свою непреходящую любовь к музыке в целом и голосу донны Кабалос в частности, не воспринял ни единой ноты. Слишком соскучился по любимой жене. – А она побаивается тебя, ты же целая герцогиня Бастельеро, к тому же настоящий ученый. Но вообще манеры это одно, а характер – совсем другое. Ольга не сможет держаться в тени супруга, создавать ему правильный фон и заниматься благотворительностью. Она – боевой маг Смерти, и это…

– Это как ты, Люци? – нежно спросила Рина, погладив его по руке.

– Вроде того, – кивнул он. – Ты представляешь себе королеву, которая на обеде с послами дружественной державы нечаянно поднимет жареного поросенка? Или проклянет министра, который посмел косо на нее посмотреть?

– А что, отличная королева. Ее будут уважать и бояться, – пожала плечами Рина.

– Вот-вот, – вздохнул Людвиг. – Они и так боятся меня, а если еще и Ольга… Это может закончиться войной. Неконтролируемый страх порождает неконтролируемую агрессию.

– Не слишком весело звучит. Но вроде бы они с Гельмутом неплохо понимают друг друга? Может быть, ради любви они как-то сумеют…

– Рина, Рина, – вздохнул Людвиг. – Какая любовь, о чем ты? Гельмут с удовольствием бы отказался от этого брака, но противоречить драконам для Астурии крайне опасно.

– А мне казалось… – в тоне жены прозвучала почти детская обида. – Они так хорошо смотрелись вместе, и Ольга… не то чтобы мы с ней подружились, она слишком застегнутая на все пуговицы, но… мне хочется, чтобы Гельмут был счастлив, – неожиданно закончила она.

– Не с Ольгой, – покачал головой Людвиг. – Им обоим нужно что-то другое. Кто-то другой.

– Так давай поищем Гельмуту другую подходящую невесту, а с драконами уж как-нибудь договоримся о замене. У нас есть отличный переговорщик, который уломает кого хочешь на что хочешь, лишь бы ему за это новое кино показали.

– Да уж, Фаби и кино… – Людвиг невольно улыбнулся, вспомнив о сыне.

– Именно, – подмигнула ему Рина. – Насколько я поняла, Ашу важна руссийская кровь и магический дар, потому он и предложил Ольгу. И Гельмут согласился.

– Еще бы он не согласился. За нее дают такие торговые договора, какие Гельмуту и не снились.

Рина вздохнула, еще крепче сжав его руку – и Людвиг подумал, как же сильно ему повезло! Он и мечтать не смел, когда женился на странной девице из другого мира, что ему достанется настоящая любовь. Не та, которая страсть и желание обладать, а куда большая. Та, что включает в себя и страсть, и дружбу, и понимание, и общие интересы, и очень, очень много всего, о чем он раньше как-то и не задумывался.

Да, Рина права. Хочется, чтобы и Гельмут был счастлив. Все же он двоюродный брат Людвига, хоть и король. А с Ольгой он счастлив не будет.

Значит…

Значит, придется Гельмута как-то переубедить. Что будет нелегко. Он же уперся рогом: завоевать Ольгу, и хоть трава не расти. Упертый, самовлюбленный баран!

Ничего.

Если оба Бастельеро возьмутся за дело, даже такой баран, как Гельмут, никуда не денется – передумает.

Еще раз поцеловав запястье любимой супруги и пожалев, что не может прямо сейчас увезти ее домой, он искоса глянул на Гельмута… и… не поверил своим глазам. Потому что…

– Ты видишь то же самое, что и я?

– Если ты про Гельмута и леди… то – да! – сияя глазами, отозвалась Рина. – А у нее в роду есть русичи. Бабушка. Так что она на четверть русская, примерно, как Ольга. И дар у нее есть. Думаю, Аш ее одобрит.

– Вот и мне кажется, что шансы есть.

– Ну так давай скажем Гельмуту! Ему явно нравится Элиза. Смотри, как он хвост распустил! Павлин-мавлин. Но, главное, он нравится ей. Вот кто был бы отличной королевой при его выпендрежном величестве… Интересно, о чем они говорят…

– Предлагаешь подслушать? – усмехнулся Людвиг.

– Это в интересах государства! – очень пафосно заявила Рина и хихикнула. – Ну Люци. Какой смысл быть волшебником и не пользоваться!

– Ты права, никакого. И как полковник Кроненштутц я просто обязан позаботиться…

– …о благе его величества, – нетерпеливо договорила Рина. – Ну! Давай! Лю-уци!

– Герцогиня, вам это дорого обойдется.

– Обещаешь? – Она хитро стрельнула в него глазами.

– Слово Бастельеро! – торжественно сказал он и чуть-чуть перенастроил барьер тишины. Дел-то для полковника Безопасности короны.

Следующие два часа они с Риной наслаждались оперой, «тайным» разговором Гельмута с Элизой и полным взаимопониманием. Лишь в самом финале Людвиг убрал прослушку с обожаемого сюзерена и переглянулся с женой.

– И он сам себе верит. Вот же… король! – вздохнула Рина.

Людвиг только пожал плечами. Это же Гельмут! Почему бы ему не верить, что он всего лишь советуется с подругой своей почти невесты, как бы лучше ее, почти невесту, очаровать. И только ради этого выясняет, что этой подруге нравится, и только ради этого уже договаривается о новом свидании, и только ради практики проникновенно заглядывает леди в глаза и нежно держит за руку.

И леди тоже верит. В то, что восторженно разглядывает жениха своей подруги только потому, что радеет за ее, подруги, счастье. И только ради счастья подруги смеется над совершенно несмешными королевскими шутками, и сама рассказывает что-то, понятное только высшей аристократии…

– Идеальное совпадение, – констатировал он. – Теперь дело за малым, не так ли, любовь моя?

Рина кивнула.

А в следующий момент зал утонул в грохоте аплодисментов. Донна Кабалос раскланялась, послав воздушный поцелуй лично его величеству.

– Браво! – перекрикивая зал, заорало величество. – Брависсимо!

– Желаете пригласить примадонну на ужин, ваше величество? – коварно осведомился Людвиг, переглянувшись с женой. – Донна Кабалос изумительна.

– Я велел послать ей цветы, – недовольно ответил Гельмут. – Донна великолепно поет, но мы не настроены весь вечер беседовать о театре.

– А о чем настроены?

– Мы настроены поужинать в кругу самых близких…

Людвиг отметил, как погрустнела леди Хоббстен. Виду она не подала, продолжая все так же невозмутимо улыбаться, словно на официальном приеме. Но скрыть эмоции от мага – нереально.

– Прекрасная идея, ваше ве…

– И хватит уже величества, Люци, – покачал головой Гельмут. – Это ужасно утомительно. Элиза, дорогая, вы же не откажетесь составить нам компанию? Только мы вчетвером, исключительно по-братски…

– Действительно, ведь вы нам практически сестра, – обрадовался «неожиданному откровению» Людвиг. – Ваша бабушка по отцовской линии, кажется, приходится нашей тетушкой?

– Не бабушка, а прабабушка, – поправила его Рина. – Леди Кэтрин Хоббстен, покойная матушка лорда Гарольда, была русской, а вот его бабушка леди Летиция – испалийская принцесса, кузина вашего деда.

– Да-да, как я мог забыть! – поддержал ее Людвиг. – А вы знаете, леди Хоббстен, что моя дорогая Рина тоже уроженка Руссии? Один мой предок вообще был уверен, что руссийская кровь имеет непосредственное отношение к магическому таланту.

– Люци имеет в виду сочетание руссийской крови с франкской, бриттской и астурийской, – мило улыбнулась Рина.

– Чрезвычайно интересная теория, Люци. Расскажешь подробнее в ресторане, – кивнул Гельмут и предложил леди руку. – Элиза, дорогая…

Очаровательно порозовев, бриттская кузина положила ладонь Гельмуту на локоть. А Людвиг с Риной переглянулись за их спинами, еле удержавшись от иномирского (и очень заразного) «й-йес!».

Теорию они в самом деле обсудили. Причем Людвиг всерьез задумался – может быть, Дитер Бастельеро и прав? Иначе зачем драконам заниматься смешиванием крови Хаас с кровью руссийских императоров? И в этом случае Элиза Хоббстен подходит даже лучше, чем Ольга Волкова. В княжне императорской крови меньше, а значит… значит – их с Риной план непременно нужно осуществить! Мягко. Ненавязчиво. Так, чтобы Гельмут решил, что это его собственная идея.

Как удачно, что Людвиг на «идеях Гельмута» уже не одну собаку съел.

И все шло по плану – романтический ужин при свечах, даже вальс, на который Гельмут просто не мог не пригласить Элизу. Ведь Рину пригласил Людвиг. Но ведь не бывает без но! Особенно когда речь идет об Ольге, дери ее Баргот, Волковой-Мортале.

– Ваша светлость, вам звонок из конторы! – замирая от ужаса, почти прошептал метрдотель, едва вальс закончился. – Срочный звонок! Прошу прощения, ваше величество…

– Что такое? – нахмурился Гельмут.

– Извольте, – метрдотель протянул Людвигу трубку аппарата на длинном проводе.

– Слушаю! – сказал Людвиг и…

– Мы не можем попасть внутрь! Двери заблокированы, магополе взбесилось и…

– Еду! – оборвал его Людвиг.

Глава 12

О спирте, дамских штучках и новых красках жизни

Ольга

– Помогите! Оно меня съест! – раздался дикий вопль, когда первый курс темного факультета в полном составе домывал прозекторскую.

Вздрогнув и уронив швабру, Ольга обернулась – и практически поймала бритого наголо амбала в заляпанном кровью медицинском халате в собственные нежные объятия. Она только успела подумать, что ее сейчас просто уронят на пол – дядька был выше на полторы головы и раза в два массивнее, – как поняла, что амбал-то прозрачный. А настоящая только реторта с заспиртованной почкой, которая ударилась ей в грудь и, упав на кафельный пол, с грохотом разбилась.

Из чего Ольга заключила, что это скандальный заведующий моргом и есть. Сгоревший на работе по причине полной пропитки спиртом.

– Ну и что вы орете, герр доктор? – флегматично осведомился Ланс у завморгом, забившегося Ольге в карман. Он же призрак, он и не такое может.

– Спасите… помогите… – прошептала бритая голова, высунувшись из кармана, огляделась и юркнула обратно. – Он меня съест. Не отдавайте! А я вам зачет по анатомии автоматом поставлю! За все курсы!

– Чем? – тут же переспросил практичный Морис.

– А чем дадите, тем и поставлю! Я, между прочим, профессор! – На этот раз высунувшаяся из кармана голова была при аккуратной седой бородке и очочках в золотой оправе. Но по-прежнему бритая. И перепуганная.

– Кто – он? – на секунду позже брата спросил Ренар, легким взмахом руки осушая лужу формалина на полу.

– Кадавр! – шепотом поделился из кармана герр доктор. – Мамой клянусь, настоящий кадавр! Бегите, дети!

– Отличный совет, – ломким голосом прокомментировал Ренар и рявкнул: – Бегом на выход!

Ольга машинально припустила бежать. Остальные – за ней. Не то чтобы она в самом деле увидела что-то страшное. Или толком понимала, что такое кадавр: как-то не приходилось сталкиваться. Но… Ренар не стал бы шутить такими вещами!

До выхода из морга они добежали без малейших приключений. И ничего подозрительного по дороге не заметили. Кроме одной маленькой детали: дверь наружу не открылась.

Ольга подергала ручку, попинала дверь – без толку. К ней присоединился Ланс. С тем же результатом. Затем Морис с Ренаром отодвинули «бесполезных некросов» и что-то такое помагичили.

Ноль эффекта.

– Дерьмо, – совершенно некуртуазно выразились братья. Синхронно.

– Что случилось? – показался из своего «кабинета» дежурный патологоанатом.

– Дверь не открывается, вы же ее не запирали? – без особой надежды спросила Ольга.

– Нет…

– Кадавр! Ханс, что стоишь? Звони в Оранжерею, придурок! – велел призрак, слегка высунувшись из Ольгиного кармана.

– А… звоню уже! – всполошился герр Ханс и бросился обратно в свой кабинет, принялся набирать номер.

А студенты переглянулись между собой, и Ланс спросил завморгом:

– Где он?

– Демон его знает. Где-то рядом, – пробормотал призрак.

– Фониль не работает, – похоронным тоном сообщил рыжий, выходя из кабинета. – И окно не открывается. Ну мы и попали…

– Попали! – радостно отозвался незнакомый голос. Звонкий. Тонкий. – Поиграем?

И откуда-то с потолка спрыгнула… девочка. Лет пяти. В клетчатом пышном платье с белым фартучком. Милая, беленькая, с курносым носиком и огромными серыми глазами.

Ольга попятилась, одновременно сплетая «прах» – и пытаясь не смотреть в детские глаза, совершенно не похожие на мутные гляделки нежити.

– Давай ты отпустишь девушку, а? – печально попросил Ланс. – А потом поиграем.

– Не-а. Так неинтересно, – покачала головой девочка и широко улыбнулась. За неправдоподобно острыми белыми зубами мелькнул синий раздвоенный язык. – Но если вы отдадите мне вкусняшку, то я отпущу кого-нибудь из вас. Одного.

– Еще чего, – буркнула Ольга и запустила в кадавра «прахом», напитанным всей ее силой. Одновременно с ней то же самое сделали Ренар и Морис.

– Ам! Вкусно! – сказала девочка и засмеялась.

Ее смех пронесся по всему холлу, звонкие переливы прожурчали по коридорам, выплеснулись из-под двери кабинета дежурного.

– Придурки, оно же жрет магию! – с отчаянием сказал Ланс.

– Не мог сразу сказать, – буркнул Ренар.

А Ольга пыталась найти взглядом исчезнувшего из вида кадавра. Вот только что был – и нет его.

– Лучше скажи, чем тогда…

Его прервал жуткий хруст и тяжелый шмяк их кабинета Ханса.

– Ам! Вкусно! – раздалось оттуда радостное.

– …убить? – побелевшими губами закончил Морис.

– Освященным серебром и Светлым пламенем, – ответил Ланс, задвигая Ольгу себе за спину и становясь между ней и закрытой пока еще дверью кабинета. – Так. Единственный шанс – продержаться до прихода священника. Если очень повезет, вы втроем найдете тонкое место в блокировке выхода, оно всегда есть, и взломаете. А я буду отвлекать. Ну, что стоим? Ломайте, мать вашу!

– А герр Ханс? Мы ему не поможем?..

– Олье, не будь такой наивной. Кадавр уже его съел. И дай мне призрака, он отвлечет…

– Нет! Не отдавайте меня! Не-ет! – завизжал на грани слышимости мертвый завморгом, выметнулся из кармана Ольги и принялся носиться по холлу, не делая разницы между полом, стенами и потолком. – Убейте его! Убейте! Расчлените! Сожгите! Делайте хоть что-нибудь!

– Старый трусливый дебил! – крикнул ему Ренар, одновременно потянув Мориса и Ольгу к двери наружу. – Тебя сожрут следующим!

Призрак заверещал еще громче и принялся кидаться предметами. Очень кстати – потому что дверь кабинета дежурного открылась, и на пороге показалась все та же девочка. Она облизнулась – длинным, синим и раздвоенным языком – и звонко сказала:

– Ой, какой веселый дяденька! Давай играть в салочки!

В нее тут же полетел скальпель, следом – цветочный горшок, что-то еще…

Ольга не смотрела, чем швыряется в кадавра завморгом. Она вместе с Ренаром и Морисом ощупывала дверь в поисках слабины.

Слабина не находилась.

А все их заклинания лишь уходили в никуда.

Позади грохотало, визжало, скрипело и звенело – кадавр играл с призраком в салочки.

– Ам! Вкусно! – раздалось посреди грохота, и все на мгновение замолкло, а через долю секунды детский голосок обиженно заверещал: – А-ы-ы-ы! Так нечестно!

Обернувшись, Ольга увидела, как Ланс отпрыгивает от кадавра, насквозь проткнутого металлическим прутом, отломанным от каталки. А кадавр, вереща и заливаясь слезами, выдирает из себя этот прут, прыгает на Ланса…

Она не поняла толком, что произошло дальше. Просто ужас куда-то делся, и сомнения, и все мысли тоже. Остались лишь действия.

Вытащить из волос заколку, зажать в кулаке, налететь на кадавра, полосующего Ланса когтями, и бить-бить-бить куда придется, не обращая внимания на брызги чего-то синего и вонючего…

– …да стой же ты, Олье, все уже, Олье! – пробивалось к ней сквозь грохот, звон и сумасшедший ультразвуковой визг.

Ее собственный визг.

Горло содрала.

– Олье, милая, замолчи же наконец! Лансу надо помочь!

– Ой, – сказала она, моргнула…

И села. На пол. Прямо в синюю лужу посреди кафельного пола.

– Ну ты даешь, Вульф, – прохрипел Ланс, сбрасывая с себя нечто сине-багрово-бугристое, зубастое, с щупальцами-хвостами-лапами-руками-глазами-ртами. – Забить кадавра… кхе…

Он закашлялся, прижал ладонь к шее. Из-под ладони текла кровь.

– Ну ты и везунчик, Веннер, – буркнул Морис, – еще бы чуть, и сонная артерия. Сидеть! Тебя надо перевязать, герой.

– Тут должны быть бинты… наверное… и спирт, точно есть спирт! – Ольга попыталась встать, но не смогла. Ноги не держали. И вообще, если бы не чьи-то руки, поддерживающие за плечи, она бы упала навзничь. – Рене?.. О… ты… бинты же!..

– Сиди спокойно. Просто сиди, хорошо? И не ори так. Уверен, кадавр сдох от акустической атаки раньше, чем ты его пырнула… чем, кстати?

– А… вот… – Ольга растерянно опустила взгляд на свои руки, все еще сжимающие… кинжал. Длинный, полностью черный, со слабо мерцающим зеленью лезвием. – Заколка… это была заколка.

– Хорошая заколка, – хмыкнул Ренар. – Спрячь.

– Мне ее бабушка Елена подарила, – почему-то обиженно продолжила Ольга, – она меня люби-ила…

– Спрячь, говорю те…

– Спирт! И бинты! И еще спирт! За это надо выпить! – раздался довольный голос завморгом, и прямо в руки Морису влетела литровая бутылка. А сверху приземлились несколько рулончиков бинта. Стерильного, в бумажной упаковке с печатями. – Ну вы даете, детки! Кадавра! Вилкой!

– Заколкой, – поправила его Ольга, скручивая растрепавшиеся волосы в жгут и закалывая… ну да. Привычной заколкой с черепом, серебряной, безо всякого свечения. – Это артефакт такой, бабуля подарила.

– И за бабулю выпьем! Чудесная, должно быть, женщина! – Амбал с мечтательной физиономией приземлился рядом с Ольгой, скрестив ноги по-восточному, и вытащил из кармана своего халата еще одну бутыль и вставленные одна в другую стопки. – Ну, детки, разбираем лекарство!

– Что это, водка? – подозрительно спросил Ренар, нюхнув содержимое своей стопки.

– Обижаешь, студент! Спирт! Чистейший, медицинский. Ради вас последнюю заначку вскрыл… Эй, Ханс! Зануда ты рыжий, иди, налью!

– Опять он за свое. Сколько говорил, не пейте на рабочем месте, доктор… – с ворчанием показался из своего кабинета герр Ханс.

Оторванную голову он нес в руках.

И просвечивал насквозь.

– Не гунди. На вот, выпей, и жизнь заиграет новыми красками! – протянул ему стопку завморгом.

– Хм… ну и бардак развели… а у меня закуска есть! – Приставив голову обеими руками обратно, герр Ханс невесть откуда вынул тарелку с нарезанным штруделем. – Свеженький, с вишенкой! Ну что, героический лейтенант, капитана получишь – приходи, обмоем!

И он протянул кусок штруделя Лансу. А Ланс – взял. И спасибо сказал. Тихо и хрипло, правда. Но перебинтованное горло и руки откусить штруделя и запить спиртом ему не помешали.

Ольга потрясла головой. Дурдом! Четыре студента темного факультета и два призрака, из которых один и остыть еще не успел, пьют спирт над тушей упокоенного заколкой кадавра и закусывают штруделем. Точно дурдом!

– А вот и санитары, – со светлой улыбкой прокомментировал Ренар, оборачиваясь ко входной двери, за которой слышался визг шин, топот и взволнованные голоса. – Ну, за санитаров, друзья!

И он поднял свеженаполненную стопку.

Глава 13

О короле, который не любит спирт, и герцоге, который любит жену

Людвиг Бастельеро

Он влетел в легко открывшуюся дверь морга первым, держа наизготовку химеру в одной руке и упокой в другой. Влетел – и замер, не понимая, разочарован несостоявшейся заварушкой или готов рыдать от счастья.

Ольга, оба Д`Амарьяка и лейтенант Веннер были живы.

Даже относительно целы.

Правда, покрыты синей вонючей гадостью, местами перебинтованы и безусловно пьяны.

– Людвиг! Ты опоздал. Такой экземпляр пропустил! – приветствовал его Ханс…

Призрак Ханса. С оторванной головой, кривовато приставленной на место.

Проклятье.

– На минуту нельзя оставить, – выдохнул Людвиг, принимая из рук призрака Ханса стопку спирта и выпивая залпом. – Земля тебе пухом, дружище.

– Сам дурак, – ворчливо отозвался рыжий. – На кого я эту богадельню оставлю? Изволь поднять как полагается! Ты хотел повторить Рихарда в улучшенном варианте, так повторяй. Мое согласие, данное в трезвой памяти и здравом уме, у тебя есть. Могу все бумажки подписать.

– Уверен?

– А то. Не одному ж доктору Зальцбаху тут формалин пить.

– А, Бастельеро! – помахал ему второй призрак. – Славные у тебя студенты. Кадавра – вилкой! Это ж надо!

– Так. Кадавр. Вилка. Барготовы подштанники.

– Где? – переспросил завморгом и непотребно заржал.

Четыре студента, так и продолжающие сидеть на полу и потреблять неразбавленный спирт, заржали с ним за компанию, а Ольга потрясла ополовиненной литровой бутылкой, предлагая Людвигу налить еще. Ее светящиеся зеленым глаза на фоне красно-синих разводов по всему лицу, волосам и… м-да. Великолепно. Волшебно просто. Особенно когда она смеется. Сразу видно – настоящая королева.

Лучше бы Гельмуту этого не видеть.

Людвиг только собирался велеть ближайшему жандарму – из тех, что топтались на пороге, не решаясь войти без приказа, – закрыть дверь и никого не пускать, как их величество героически наплевали на правила безопасности и вломились в морг. Во всем, Баргот дери их величество денно и нощно, парадном блеске. Бело-золотом. А сразу за ним – Рина, тут и Барготу нечего делать, Бастельеро. Обожаемая супруга в вечернем платье и с леди Хоббстен на буксире.

– Куда? – Людвиг заступил им дорогу, буквально закрыл место преступления собой. А заодно и четверку пьяных студентов и пару призраков. – Здесь опасно, ваше величество. Прошу, вернитесь в мобиль.

– Чушь! – заявило величество и попыталось отодвинуть Людвига с дороги. – Я вижу, все живы… что за мерзостно тут воняет?

– Это морг, ваше величество. И дохлая нежить. Вам стоит выйти на свежий воздух! Немедленно!

– Я-то выйду на свежий воздух, полковник Бастельеро. А вот вы… Нежить, говорите? Вы лично клялись, что моей невесте ровным счетом ничего не угрожает! Это… это ни в какие ворота не лезет! Моя невеста не должна мыть городской морг! Не должна даже близко подходить ко всякой вонючей дряни! Княжна Волкова-Мортале – будущая королева, ей подобает…

– Выпить мне подобает! – прервала его Ольга, каким-то чудом поднявшаяся на ноги и подошедшая из-за спины Людвига. С бутылкой и двумя стопками в руках. Грязных руках. Покрытых красной человеческой кровью и синей дрянью, заменявшей кровь кадавру. – Надеюсь, вы провели отличный вечер в опере, ваше величество! Мы тут тоже не скучали.

И протянула Гельмуту полную стопку.

Гельмут открыл рот. Закрыл. Взял стопку. Смерил Ольгу взглядом с головы до ног. И прошипел:

– Вы немедленно возвращаетесь во дворец, княжна. И к Академии не подойдете на километр! Никогда! И никакой нежити! Вы меня поняли?

«За что, за что, о боже мой?» – подумал Людвиг на мотив из одной чудесной оперетты.[1] Подходило как нельзя лучше.

– Ваше величество, сейчас неподходящий момент, – попробовал вклиниться он, – вам стоит поговорить конфиденциально…

– Я прекрасно вас поняла, – таким же ледяным тоном ответила королю Ольга, не обращая внимания на попытку Людвига их развести по разным углам.

К сожалению, Ланс был ранен и не смог даже подняться, не то что ему помочь, а братцы Д`Амарьяки глядели с таким нездоровым любопытством, словно в обоих были встроенные магокамеры, да что там, сразу типографские станки!

– Княжна, вы все обсудите потом, – нажал Людвиг. – Идите умойтесь, вы…

– Вы в крови! – не удержался Гельмут. – Это недопустимо! Вы ранены? Как вы могли, Ольга!

– Даже не знаю, Гельмут, как же я могла, – от ее шипения вулкан бы замерз. – Говорят, вилкой. Или, по-вашему, мне подобало забиться в уголок и трусливо визжать, пока кадавр жрал моих друзей? Или, может быть, мне подобает позволить Храму заблокировать свой нечестивый дар и смиренно угаснуть к тридцати годам? Ради государственного блага, разумеется!

– Да как вы смеете!

– Как-как. Каком кверху! – Ольга швырнула пустую стопку на пол и сделала шаг к Гельмуту. – Я – некрос! Родилась некросом и умру некросом! И никто, слышите, никто не смеет мне указывать, что делать со своим даром! Я закончу Академию, и вы не имеете никакого права мне запрещать!

Баргот всетемнейший, и что прикажете делать с этими двумя? Не затыкать же рот собственному королю. Тем более, когда он на пороге великого осознания: нельзя жениться на Волковой, нельзя ни в коем случае. Ну нет. Пусть доскандалят.

И Людвиг осторожно отошел в сторонку, к любимой супруге, которая с большим интересом наблюдала за представлением. Рядом с ней тем же занималась леди Хоббстен, правда, страшно нервничая и ломая пальцы. За кого она переживала больше, за подругу или Гельмута, было не понять. Наверняка она и сама пока не разобралась.

– Мы же не будем вмешиваться, Люци? – тихонько спросила Рина, беря его под руку и прижимаясь к боку.

– Кто мы такие, чтобы учить его величество жить? – так же тихо ответил Людвиг.

– Закройте рот, княжна, и ступайте в мобиль, – тем временем, умудрившись не потерять ни капли королевского достоинства, распорядился Гельмут. – Вы едете во дворец. Помолвка завтра, свадьба через месяц. И до тех пор вы не выйдете из своей комнаты. Хватит позориться самой и позорить страну, оказавшую вам честь.

– Позорить? Позорить вас?! – Ольга отрывисто и хрипло рассмеялась, при этом засветившись вся, с ног до головы, мертвенно-зеленым светом. – Вот что для вас важно, позорить! А что будет со мной, вам плевать! И вам, и проклятым драконам, всем плевать! Но что, если мне тоже плевать на вас, а, ваше светлое величество? Засуньте свое «подобает»…

Ольгу прервала рука, зажавшая ее рот.

– Ой, какие дела-а… – шепотом прокомментировала Рина. – Сын Черного Карлика? У них любовь?

– Похоже. Тише, любимая.

Горбун подошел неслышно, даже Людвиг его не заметил. И просто-напросто зажал Ольге рот и прижал к себе так, чтобы она не смогла пошевелить руками.

– Олье, дорогая, не выходи из себя, прошу. Ты сейчас наговоришь на войну.

К удивлению Людвига и Рины (и к еще большему – Гельмута), Ольга не взорвалась, не пнула наглеца, даже не укусила. А вздохнула и пожала плечами.

– Все, ты успокоилась?

– Угум, – промычала она.

Горбун убрал руку, но не отошел, а продолжил обнимать. И прямо глянул на Гельмута, глаза в глаза. М-да. Чего он добивается, интересно? Вряд ли дипломатического скандала.

– Как мило. Какой-то мальчишка смеет трогать… мою невесту… – последние слова Гельмут выплюнул с отвращением.

– Не вашу невесту, а свою коллегу, – без малейшего пиетета парировал Д`Амарьяк.

– Мы, темные, должны стоять друг за друга, – присоединился к нему второй брат, красавчик. – Вы не желаете поблагодарить княжну за то, что она избавила столицу от опаснейшей твари? Опасность ранга «красный». Практически в одиночку. Спросите у полковника Бастельеро, легко ли упокоить кадавра. А ведь после морга он мог бы пойти поиграть и в королевский дворец. К вам лично, ваше величество.

Гельмут от такой наглости побледнел и едва не задохнулся. Не привык, бедняжка, что кто-то смеет открыто ему противоречить. Избаловался вконец.

– Бастельеро, убери этих… франков, – бросил он.

– Франки, брысь отсюда. И Веннера прихватите до лазарета, что ли, – вздохнул Людвиг, отрываясь от любимой супруги и шагая к Гельмуту. – Прошу простить, ваше величество, но это – место преступления, которое я должен расследовать. Если, конечно, вы не желаете отправить меня в отставку.

Д`Амарьяки дружно фыркнули, но спорить не стали. Отступили к Лансу, так и сидящему на полу в обнимку с мертвым завморга и продолжающему прием спирта перорально. В целях дезинфекции организма после попадания ядовитой кадаврьей крови.

Ольга отступила вслед за ними. Зеленое свечение усилилось, концы ее волос искрили от плохо контролируемой энергии, по углам начали сгущаться тени.

– Прошу прощения, ваше величество, – идеально ровно и холодно сказала она. Словно не было никакого спирта. – Но во дворец я не поеду.

– Вы… – начал побелевший от ярости Гельмут.

– Она сейчас сорвется, и тебе это не понравится, кузен, – жестко оборвал его Людвиг. – Уходите. Быстро! Рина…

Не дожидаясь его просьбы, мудрая супруга уже схватила Гельмута за рукав и потащила к выходу. К ней тут же присоединились два лейб-гвардейца: когда речь шла о безопасности короля, этикет в расчет не принимался. А леди Хоббстен, умничка, еще и дверь за ними захлопнула.

С грохотом.

Хотя, возможно, загрохотали обломки мебели в холле – их подняло и закружило зеленым вихрем, складывая в полумеханическую химеру. Ольга же так и продолжала стоять статуей и глядеть на закрывшуюся дверь. Которая еще чуть – и рассыплется прахом.

М-да. Иногда Гельмут – такой баран…

– Студентка Вульф! – спокойно и уверенно позвал Людвиг, уже готовый хватать Ольгу и активировать экстренный портал к Барготу на рога, пока она тут все не разнесла похлеще кадавра. – Посмотрите на меня. Сейчас.

Ольга медленно обернулась. Химера из обломков мебели и останков кадавра тоже обернулась и принюхалась – хотя принюхиваться ей было явно нечем.

– Отпустите химеру. Все хорошо, вы можете выдохнуть…

Глядя на Людвига и не моргая, Ольга шагнула к нему, тени по углам тонко завыли, химера подняла морду и оскалила зубы: обломки каких-то штырей, скальпели, осколки посуды…

– Ольга. Княжна Волкова. Вы в безопасности, – снова попробовал до нее достучаться Людвиг, как никогда жалея, что он не менталист. – Ну же, оглянитесь, Олья, здесь нет врагов, только друзья.

Ноль эффекта.

И – еще один шаг к Людвигу.

Вот вам и победительница кадавров. Как бы теперь ее саму остановить до того, как она разнесет половину города? Придется все же портал, только бы подошла ближе…

Людвиг шагнул ей навстречу, не отрывая взгляда от ее глаз и удерживая на себе ее внимание, протянул руку…

Тут две темные тени метнулись к Ольге, оплели ее багровыми щупальцами, что-то заскрипело, ухнуло…

И химера, щелкнув пастью, рассыпалась. А некроэнергия, закрутившаяся в торнадо, – опала, расползаясь на безобидные кляксы.

– Олье, милая, все хорошо, все хорошо, иди ко мне… – шептали, кричали, манили и звали багровые тени, на глазах принимая нормальный человеческий вид.

Д`Амарьяки.

Замерев, чтобы не спугнуть, Людвиг наблюдал крайне странное и интересное взаимодействие – и людей, и сразу трех видов магии: некро, темной и ментальной. А то, что при этом и Д`Амарьяки, и Ольга напрочь забыли о приличиях – право слово, мелочи. Подумаешь, целуются. Зато взбаламученные некропотоки отлично успокаиваются, сливаются с темными, впитываются друг в друга и преобразуются… хм… потрясающе интересно! Яркий и чистый фиолетовый оттенок на грани ультрафиолета, не свойственный ни одному виду магии. Что это? Была бы магокамера!

Или хотя бы образец взять!

Отобрав у засыпающего Веннера почти пустую бутылку спирта, Людвиг быстро вылил остатки, набрал немного ультрафиолетовой субстанции, упаковал бутылку в стазис и спрятал за пазуху. Надо будет Курту показать. Он хоть и сволочь, но великий ученый.

Еще бы Д`Амарьяки и Ольга вспомнили, что они тут не одни, а? Еще немного, и легкая эротика превратится в откровенное порно.

– Кхм, – вежливо напомнил им Людвиг о себе. Безрезультатно. – Эй! Господа студенты!

Тот же ноль эффекта. А ведь его собственная жена, между прочим, сейчас с Гельмутом. И он сам третью ночь не ночевал дома из-за завалов на работе. Ну что за безобразие, а? Еще не хватало, чтобы он завидовал почти невинным поцелуям собственных студентов! Ну ладно, уже не совсем невинным.

– Шухер! – рявкнул он иномирское заклинание, подаренное Риной.

Д`Амарьяки и Ольга отскочили друг от друга, недоумевающие и въерошенные. Переглянулись. Все трое уставились на Людвига. Ольга начала медленно заливаться краской. А братцы – смурнеть и злиться.

– Профессор, – пробормотала Ольга, прикрывая рот ладонью.

– Так. Быстро умылись, привели себя в порядок – и бегом в Академию. Пользы от вас сегодня нет, один вред. И Веннера не забудьте. Задача ясна или вы надрались до невменяемости?

– Ясна, профессор, – бессовестно трезвым голосом отозвался Ренар, с которого слетела маска, и теперь он красовался изуродованной родимым пятном физиономией.

– Уже уходим, профессор, – так же трезво поддержал его Морис.

Оба они при этом как-то невзначай передвинулись так, чтобы закрыть Ольгу собой.

Просто прелесть что такое! И Гельмут всерьез собирается на ней жениться? Хотя, конечно, поделом ему. Когда сам таскал в постель чужих жен, ему не чесалось. Пусть бы теперь выгонял из постели собственной королевы сразу двух франкских шпионов, заодно еще и темных магов-менталистов. Ну прелесть же! Божественная справедливость!

Астурию только жаль. Весь мир смеяться будет.

– Что стоим? Взяли Веннера – и на выход, оболтусы! – велел Людвиг и отвернулся.

Еще смотреть на эти довольные рожи – увольте. Ему тут до утра работы, и опять Рина ляжет спать без него.

Хорошо хоть не с Гельмутом. Иначе… иначе он этому Барготову отродью что-нибудь оторвет, и вопрос правильной невесты рассосется сам собой ввиду того, что жениться Гельмуту будет нечем.

Глава 14

О письмах, разведке и головной боли

Ольга

Утро началось с головной боли, укоризненного взгляда Лиззи и громкого вопля совести: «Что ты творила вчера, дура? А если бы Рене тебя не остановил?»

Ольга застонала.

Рене… Морис!.. Они целовались, и все это видели! Или не все… только профессор Бастельеро… что он о ней подумал? О Создатель, в пору удавиться!

Но это было не все.

Лиз молча и осуждающе протянула ей стакан с антипохмельным зельем, которое Ольга так же молча выпила. Хоть голова болеть перестала. Потом Лиз кивнула на стол, где лежал конверт со знакомым гербом-волком. И еще один, с имперской короной. Подруга поджала губы и, не говоря ни слова, вышла из комнаты. Да, конечно, с правильной Элизой такое случиться никогда не могло. Уж она точно не стала бы материть короля при всех, пить спирт в сомнительной компании и целоваться сразу с двумя темными!

Неохотно выбравшись из-под одеяла, Ольга подошла к столу и на секунду замерла над письмами. Читать не хотелось ни то, ни другое. Однако читать придется. И стоит начать с…

Зажмурившись, Ольга протянула руку и нащупала ближайшее.

Ну, с богом…

Матушка была возмущена, матушка негодовала, матушка пила капли и нюхала соли. Матушку опозорили, смешали с грязью, матушке сочувствовала вся губерния, потому что в утреннем выпуске губернских новостей какой-то ушлый гад перепечатал статью из астурийской газеты. С магографией. И прямо поутру матушке позвонили тринадцать озабоченных ее самочувствием соседок с подробным рассказом. Во что Ольга была одета: ах, брюки, какой скандал, а ведь такая милая девочка была, как вы это переживаете, дорогая Наталья? На какой памятник забралась: о, наверное, слухи о вашей скандальной прапрабабке и франкском императоре все же были правдой, признайтесь же, дорогая Наталья, уже столько времени прошло, вам уже совершенно нечего стесняться! И с кем обнималась: бог мой, неужели Д`Амарьяк? Не может быть, такой мезальянс! Как она смеет выглядеть такой счастливой? Когда вы так страдаете, дорогая Наталья, все ваши надежды разбиты, а такая была роскошная партия, сам Гельмут Хаас! О, вы не представляете, как вам все завидовали! А теперь… ну что вы, дорогая, я не завидовала, я страшно, просто страшно вам соболезную! Это такой удар, такой удар… сегодня же пришлю вам сердечные капли по рецепту прабабушки, добродетельнейшая была дама, всем бы так…

Ольга прямо слышала эти ядовито-сладкие голоса. И очень жалела, что не умеет сама делать кадавров. Послала бы матушке в подарок, чтоб было с кем в гости ходить, раз уж дочь у нее уродилась вот таким позором. Кадавр бы вел себя прилично, ни с кем не целовался, а для полного матушкиного счастья съел бы пару-тройку особо вредных соседок.

М-да. Какой был бы прекрасный выход.

А то бедная матушка, капая на бумагу слезами, пахнущими розовой водой, пишет, что немедленно приедет в эту ужасную Академию и заберет в Руссию. В монастырь. До самой свадьбы.

Под конец матушка, собравшись с силами, прекратила капать на письмо розовой водой и сообщила, что в поместье все хорошо. Урожай яблок как никогда богат. Призовая кобыла Ночка родила. А Ольга не имеет никакого права разбить все материнские чаяния и не выйти замуж за Гельмута Хааса. И пусть как хочет, так и улаживает последствия своей глупости. И если не станет королевой Астурии, то домой пусть не возвращается.

От матушкиной логики снова разболелась голова.

Или от вчерашнего спирта.

Ну… или от стыда.

Что она вчера наговорила его величеству, вспомнить страшно! Захочет ли король после такого на ней жениться? То есть не захочет, конечно, но ради того, что могут дать драконы Астурии… Не то чтобы Ольга хорошо понимала, что именно. Ну, может быть, межконтинентальные порталы, как во времена первого освоения Нового Света. Еще – какие-то иномирные технологии, хотя зачем они, когда своя наука идет вперед семимильными шагами. Наверное, авторитет на международной арене…

Думать о таких скучных и далеких материях не получалось. Наверное, потому что вместо Гельмута перед глазами вставали два Д`Амарьяка. И прямо как наяву ощущались горячие губы Рене, надежные руки Мориса, слышался чарующий голос Рене… Ох, что он вчера говорил! И Морис…

Ольга на мгновение зажмурилась в надежде прогнать непристойные воспоминания. Не вышло. С закрытыми глазами все становилось еще хуже: она видела перед собой колдовские разноцветные глаза и не могла даже определить, кому из братьев они принадлежат. И что еще хуже – ей было все равно! Сердце стучало, как бешеное, в животе что-то трепыхалось, и руки сами тянулись… к обоим.

Ужас! Кошмар! Как низко она пала! Права матушка, это никуда не годится.

Тяжело вздохнув и пообещав себе непременно что-то с этим всем сделать, но только после завтрака, она взяла письмо от императора Игоря.

Вот уж где наверняка написано такое, такое… что даже матушкина угроза засадить Ольгу в монастырь покажется цветочками. У императора глаза и уши везде, и наверняка ему доложили не только о поцелуе с Морисом, наверняка растиражированном по всему континенту, но и непотребном вчерашнем скандале с его величеством Гельмутом. Возможно, дословно.

О Молчаливая Сестра, спаси и сохрани!

Письмо было неофициальным и начиналось не с «нашего императорского величества», а с «как твой дядюшка и единственный родственник-мужчина, я ни в коем случае не складываю с себя заботу о твоем благополучии, дорогая Ольга».

Да уж. О благополучии он заботится! Только не Ольгином, а родни своей фаворитки, чисто случайно – боковой ветви Волковых.

«…я не могу запретить тебе творить глупости, понимая сложность твоей натуры, омраченной бурлящей в тебе нечестивой силой. Однако мое решение неизменно. Если в течение этого года род Волковых-Мортале не получит наследника мужского пола, то княжеский титул перейдет к младшей ветви, как и Таврическая волость. В твоих интересах выйти замуж и обзавестись наследником…»

– Сволочь! Гад подколодный! – Ольга швырнула письмо на пол и смотрела, как оно рассыпается прахом, а потом наступила и растоптала пыль. – Знает же о проклятии! Знает, что у меня никогда не будет сына! Даже если я понесу, все равно родится дочь… Год! Всего год! И срок сократил, чтобы уж точно за Гельмута вышла! Ах ты, дядюшка! Кадавра тебе в фаворитки!

Сорвавшись с места и сжимая кулаки, она металась по комнате, безуспешно пытаясь сдержать рвущуюся с кончиков пальцев силу, и, только стукнувшись о невесть откуда выскочивший стул и разметав его в прах, остановилась. Замерла. Сняла с подоконника череп неизвестного Йорика и принялась его гладить. Череп благодарно засветился и чуть ли не заурчал, впитывая силу, а сама она начала успокаиваться.

И думать здраво.

Император загнал ее в угол. Чтобы родить наследника в течение года – она должна снять проклятие прямо сейчас. Максимум что у нее есть, это месяц. Чтобы снять проклятие и понести. Замуж за Гельмута она за такой срок выйти не успеет… или успеет?

То есть, конечно, она может сдаться, наплевать на земли и княжеский титул, кроме Таврической волости семье Волковых-Мортале принадлежит еще до демона всего. Ну, останется она графиней Мортале, уж франкский-то титул Игорь у нее в любом случае отнять не сможет. Но…

Но!

Сдаться?

Подарить Тавридское княжество какой-то жалкой фаворитке?!

Ну нет. Не на ту напали. Она – Волкова. А если Волковых загоняют в угол, то что они делают? Правильно. Дерутся насмерть!

– Ха-ха, – раздельно и внятно сказала Ольга. – Каламбурчик. Маг Смерти дерется насмерть. Ха. Ха. Ха.

На сунувшуюся в комнату Лиззи она глянула так, что бедная Лиза отшатнулась и захлопнула за собой дверь.

Упс. Испугалась.

Пусть проклятие боится! Сегодня же Ольга пойдет к доктору Курту, и он поможет ей разобраться с порталом, найденным в банке. Портал должен, просто обязан привести ее к тому, что снимет проклятие. Бабка Матильда не могла не позаботиться о потомках! Так что с проклятием она разберется, а потом… потом…

Она снова как наяву увидела разноцветные глаза, желтый и черный. Услышала чарующее: «Оле, любовь моя…» Ощутила горячее касание мужских рук и губ.

И смутилась…

Смутилась? Она, Волкова-Мортале? Маг Смерти, наследница княжества? Ха! Ничего подобного! Да ее княжество больше Астурии в два раза! Так какого демона?!

Волковы-Мортале всегда сами выбирали себе и любовников, и мужей. С чего бы ей отказываться от древней традиции? Правильно. Не с чего! И вообще. Давно пора признаться себе – ее с первого дня тянет к этим демоновым разноцветным глазам. К Рене. Или к Морису. Или к Рене…

А, неважно! По ходу пьесы разберемся! Главное, снять проклятие и понести наследника рода. Остальное – потом, потом!

Торопливо одевшись и попутно пару раз откусив от заботливо оставленной Лиззи булочки, Ольга схватила ключ и выбежала из комнаты. Запирать не стала, все равно Лиз где-то рядом и скоро придет.

Следовало немедленно забрать из сейфа медный круг и показать его доктору Курту. Откладывать больше некогда. А потом, выяснив, куда ведет портал, она поговорит с Рене. И с Морисом. С обоими, короче. Потому что проклятие касается их тоже. Так что пусть… да, пусть они первыми признаются! Вот!

* * *

С проклятым кругом она пробегала весь день.

Доктора Курта перед лекциями на месте не оказалось. Фрау Курт, исполняющая обязанности личного секретаря ректора, со вздохом сообщила, что ее супруг сейчас в Оранжерее, как вчера вечером туда отправился, так до сих пор и не вернулся. Возможно, успеет ко второй паре, у него лекции для четвертого курса, третья пара – лекции у пятого, четвертая – срочный педсовет…

– Педсовет? Опять? Вроде же во вторник был…

– Срочный, – выплюнула фрау Курт так, словно слово было не просто нецензурным, а ядовитым. – По личному распоряжению его величества будет пересматриваться учебная программа с упором на меры безопасности для студентов. А то вы, бедные, даже не знаете на первом курсе, что такое кадавры.

Ольга покраснела. И разозлилась.

– Почему же, знаем. Это такая тварь, которой очень не хватает его величеству, а то его величеству скучно.

– Кхм… – Фрау Курт прикрыла понимающую и при этом ехидную ухмылку ладонью. – Боюсь, в этом вопросе вы с доктором Куртом солидарны. Лишь бы он не высказал это его величеству. А то дурной пример, понимаете ли, заразителен.

Ольга только фыркнула. Она, значит, дурной пример, да? Ну и пусть.

– Значит, только после четвертой пары?

– Увы. У вас что-то срочное? Может быть, я могла бы помочь?

– Вряд ли. Мне нужно проверить один артефакт…

– А к профессору артефакторики обратиться не выйдет, у него тоже лекции и педсовет, – кивнула фрау Курт и добавила шепотом: – И вообще он старый лысый зануда.

Ольга хихикнула. И – пошла на лекции.

Три пары. Рядом с братьями Д`Амарьяками. Которые смотрели на нее так, что Ольга не понимала, чего больше хочет – то ли утащить обоих в укромный уголок и продолжить эксперименты с поцелуями, то ли убить. Обоих. На самом деле в раздрае она была еще со вчерашнего вечера, когда они возвращались в АМН. Ехали они на красном кабриолете Мориса, по крайней мере, он был за рулем – а Ренар устроился на заднем сидении рядом с Ольгой. Очень близко. И половину дороги держал ее за руку, нежно-нежно, и смотрел так горячо… Зато вторую половину… Убила бы, честное слово! Потому что эти двое завели спор о том, кто из них теперь на ней женится. Как честный человек.

Честный. Д`Амарьяк. Ха. Ха. Ха.

– А меня вы спросить не забыли, красавчики? – прошипела Ольга. – Я, может, вообще замуж не собираюсь! Тем более за кого-то из вас!

– Предпочитаешь жить во грехе, милая? Не то чтобы я был против, – пропел Морис, оборачиваясь к ней и не глядя на дорогу. – Я даже готов потерпеть этого уродского придурка, если тебе хочется. Ради тебя – все что угодно, любовь моя.

– Ради меня – замолкни и смотри на дорогу.

– В кои-то веки я согласен с моим братцем-идиотом. Когда мы с тобой поженимся, так уж и быть, пусть безмозглый красавчик остается другом семьи. Лишь бы ты была счастлива, сердце мое.

– Вы… вы оба… – Она чуть не задохнулась от возмущения. – Уроды аморальные! Мерзавцы! Да как вы смеете делить меня, словно я вам – вещь! Такие же шовинисты, как Гельмут!

– Ну что ты, милая. Мы тебя любим, и с нами тебе хорошо. Ведь хорошо же, сердце мое.

Волшебный голос Ренара манил, обволакивал теплом и уютом, обещал безопасность, любовь и заботу, да хоть луну с неба…

– Для тебя, милая, хоть луну с неба, – словно в насмешку, сказал Морис. Почти так же чарующе, как Ренар.

Вот тут Ольга чуть не расплакалась. Ну почему, а? Почему ей так хочется наплевать на все и принять их проклятое предложение? Ужасное, непристойное, скандальное и унизительное, но… такое сладкое! Хочется, чтобы они оба любили ее, именно ее – а не невесту правильных кровей, правильного воспитания и поведения. Вот только демона с два они ее любят! Притяжение, страсть, даже понимание – есть. Шкурного интереса – хоть отбавляй. А любви…

Д`Амарьяки не умеют любить, это общеизвестный факт.

– Еще слово, и я вас обоих так прокляну, что Матильда нежной незабудкой покажется, – холодно сказала она, отодвигаясь от Ренара в дальний угол заднего сидения.

И братья заткнулись. До самой Академии так и не сказали ни слова, но всем своим видом говорили: никуда ты не денешься. Выйдешь замуж за одного из нас. За кого, мы сами решим. Между собой. Так что смирись, дорогуша, и наслаждайся моментом.

Лучше бы не молча, лучше бы всё это вслух. Тогда бы Ольга могла поспорить. Да хоть высказать все, что она о них думает, мерзавцах. Но – нет.

Высадили ее перед общежитием, вместе проводили до комнаты, галантно поцеловали ручки – и все. Ушли. Молча. Она тоже молчала, даже добрых снов не пожелала.

И… и демоны с ними.

Две пары они сидели в разных концах аудиторий. Только на зельях, которые шли третьими, профессор дал им один котел на троих. Он же и спросил:

– А где четвертый? Тот, который так облагораживающе на вас действует. Веннер, кажется.

– В лазарете, – буркнула Ольга. – Его кадавр надкусил. Вам сегодня на педсовете всё об этом расскажут. А мне можно, пожалуйста, отдельный котел? Без облагораживающего воздействия Веннера, боюсь, у нас тут все взорвется к демонам собачьим.

Окинув троих темных скептическим взглядом, профессор отправил Ольгу в другой конец аудитории, к одинокому боевику. Который всю пару с детским любопытством расспрашивал ее о кадавре. Ольга и рассказала. Что ей, жалко, что ли? Ну, заколола кадавра, так не одна же. Ланс его сначала на прут нанизал, так что кадавр был ранен и ослаблен.

Боевик восторженно хлопал глазами и шесть раз ошибся в простейшем зелье. От восторга. А после пары позвал ее на свидание. Причем не просто свидание, а обещал сводить в лавку, где продается самое лучшее зачарованное оружие, как раз для боевиков.

– Так я же некрос, – пожала плечами Ольга. – Вряд ли мне подойдет…

– Ты ей точно не подойдешь, приятель, – как из-под земли выросли оба братца. – Олье занята, так что брысь под лавку.

– А вы – типа дуэньи? – нахально ухмыльнулся боевик, который был раза так в полтора шире Мориса и на полголовы его выше, а на Ренара вообще посмотрел, как на саблезубого кролика. – Отвалите, малахольные. Девушка вас не желает.

– Милая, прошу тебя, оставь малыша в покое, – с тяжелым вздохом обратился к ней Ренар. – Из него не получится кадавр, староват.

– И для прокорма зомби не подойдет, мозгов маловато, – поддержал его Морис. – Давай мы найдем тебе для опытов кого-нибудь не с нашего курса.

– Вы… вы… – От возмущения Ольга могла только воздух ртом хватать.

– Ну и шуточки у вас, темные. Уважуха! – Боевик рассмеялся.

– Ага, шуточки, – сочувственно покивал ему Морис.

– Ты ее спроси, чем она кадавра забила, – посоветовал Ренар.

– Э… а что? – Боевик бросил на Ольгу удивленный взгляд.

– Спроси – узнаешь, – подначил Морис.

– Так чем, Олье? – поддался на провокацию боевик.

– Заколкой, – улыбнулась ему в лицо Ольга, злая, как сотня кадавров. – Вот этой, – и она дотронулась до артефакта, удерживающего ее прическу.

– Ого! Серьезно? Ну ты даешь! – Против ожидания братцев, боевик не сбежал, а восхитился еще сильнее. – Ты просто потрясающая! Мечта, а не девушка! Куда ты сейчас? Может, выпьем шамьету вместе?

– Так и знал, что у боевиков еще в младенчестве удаляют лобные доли, оставляя один только мозжечок, – сокрушенно покачал головой Ренар.

– И гипофиз. Вон сколько гормонов. Олье, милая, ты точно идешь с этой гориллой? Мы вообще-то собирались зайти к Лансу в лазарет, но если ты занята…

– …скажем ему, чтобы тебя не ждал.

– Ланс Веннер, да? Отличный парень! Пойти на кадавра с прутом от каталки! Уважуха!

– Вообще-то Ланс ее пытался прикрыть.

– Не только меня. Вас тоже, – прошипела Ольга. – Как удачно, что Ланса здесь нет, никто не помешает мне вас поубивать.

– Прямо здесь, дорогая? Убийство – дело тонкое, интимное. Давай не при свидетелях, сердце мое.

Ольга прикусила губу, чтобы не проклясть Ренара, а заодно всю Академию. Боевик расхохотался и попытался обнять Ольгу за плечи. Наблюдающие их диалог однокурсники захихикали и зашушукались. Послышалось что-то о ставках, газетах, бешеных некромантках…

– Отвалите. Все! – вывернувшись из объятий, рявкнула Ольга.

Отступили в самом деле все. На полшага. А Ренар, сволочь кривая, даже зааплодировал.

– У кадавра не было шансов против нашей Олье, – заявил он с такой гордостью, словно это было его личной заслугой.

Слушать, что еще придумают эти… эти… она не стала. Толкнула в грудь боевика, загораживающего дорогу, и сбежала из аудитории. Высоко подняв голову, ни на кого не глядя – но сбежала.

В лазарет к Лансу.

Ланс отличный парень, ага. Он не хочет на ней жениться, не смотрит на нее как на вещь, и вообще. Она обязана ему жизнью. Если бы он не бросился на кадавра с тем прутом, она бы, наверное, так и пыталась вскрыть дверь, дрожа от страха, пока кадавр бы ее не съел. Так что ее долг – как минимум поблагодарить Ланса. А эти… эти… Сразу после того, как они снимут проклятие Матильды – она сама их проклянет, мерзавцев темных! Дважды!

Глава 15

О девичьих секретах, отличных парнях и облагораживающем воздействии

Ольга

Первым, что увидела Ольга перед палатой Ланса, были цветы. Шесть или семь корзин стояли прямо на полу. В палате творилось то же самое. На столе, на шкафчике, на подоконнике, снова на полу – розы и астры, гортензии и ромашки, пионы и гладиолусы. То, что не занято было цветами, заставили пирожными и бутылками выпивки. И между всем этим цветочно-конфетным безобразием толпились студенты и студентки. Они восторженно внимали байкам, рассказываемым слабым голосом, наперебой подносили умирающему герою то какого-то особенного шамьета, то укрепляющего зелья, то шварцвальдских шоколадных конфет.

Ланс принимал подношения с видом избалованного персиянского кота, которому предлагают грязную неощипанную мышь, но совсем отказаться нельзя, он же вежливый кот. Поэтому обнюхивает, деликатно трогает лапкой и отворачивается.

От всего, кроме конфет. За те две минуты, что Ольга в глубочайшем удивлении стояла на пороге, он принял перорально штук пять. Разных.

– А не слипнется? – спросила она на шестой конфете и тарелочке с пирожными на подходе.

Тарелочка была в руках у очаровательной блондиночки, самой походившей на пирожное. Явно целительница. По сахарно-упертому выражению лица заметно.

– Как вы смеете! – возмущенно обернулась целительница в оборочках. – Герру Веннеру следует хорошо питаться после ранения!

– А, точно, – кивнула Ольга. – Я как раз и спирту захватила.

И она подняла на всеобщее обозрение бутылек с кривой надписью «дезинфекция», позаимствованный тут же, в лазарете.

– Да вы… уберите немедленно! Не тревожьте героя! Лансу нельзя! Да вы издеваетесь! Да как вы смеете! – раздалось тут же на десяток голосов.

Девичьих.

Страшно возмущенных.

И один-единственный мужской:

– О, спирт! Давай мне, детка, мне можно! – от какого-то незнакомого боевика. Ну по физиономии же видно.

– Обойдешься, малыш. Это для боевого товарища, – фыркнула в его сторону Ольга.

– Оле! Ты пришла меня спасти! – возопил Ланс, едва проглотив конфету.

– Оле? Та самая? – деловито спросил еще один светлый маг.

– Та самая победительница кадавра, – подтвердил Ланс и сделал Ольге большие глаза, мол, победи и этих тоже, они задавили меня количеством.

– Так, освободили помещение! Раненому нужен воздух! – скомандовала Ольга. – Быстро, быстро, давайте-ка на выход!

– Но я… но как же… – запротестовали дамы, занимая круговую оборону около постели страдающего героя.

Страдающий герой в ужасе прикрыл глаза ладонью

– Ладно, спирт твой, – буркнула Ольга, пихая бутылек боевику в карман. – Помогай давай.

Боевик помог. И выпроводить дам, загрузив их лишними цветами: раненому нужен воздух, а тут дышать нечем. И светлого мага с подозрительной тетрадочкой, в которую он невесть что записывал. И сам выпроводился, ловко чмокнув Ольгу в щечку на прощание и заявив, что она отличная девчонка, пусть обращается еще.

– Уф. – Ольга присела на край кровати и сама взяла конфету.

– С кадавром было проще, – пожаловался Ланс. – Его хоть побить можно было. А эти… щебечут и щебечут.

– А ты и рад, раненый герой.

– Ну… – Ланс слегка порозовел. – Конфеты вот вкусные.

– Вкусные, – согласилась Ольга. – А спиртом пришлось откупиться.

– Зато вон коньяк есть. Настоящий, пять звезд. Ты сама как?

– Да что мне сделается, – пожала плечами Ольга и взяла в руки пузатую бутылку. – Бокалы бы…

– Мензурки пойдут? – подмигнул ей Ланс, доставая посуду из-под подушки.

Их идиллию прервали Фифа с Элизой, ворвавшиеся в палату ровно в тот момент, когда Ольга и Ланс чокнулись мензурками, дружно сказали «За кадавров!» и собирались попробовать дареный коньяк.

– Ольга, что ты делаешь? Лансу нельзя! – в один голос возмутились Элиза и Фифа.

– Льзя! – припечатал Ланс и махом выпил свою мензурку.

– Коньяк, вот так… – раздался укоризненный голос Ренара.

Ольга тоже выпила. Одним махом. И плевать, что коньяк так не пьют. Только сунув в рот еще одну конфету, она обернулась к дверям.

Ну конечно же, оба братца были тут. Куда ж без них.

– А у нас тоже есть мензурки, – не растерялся Морис, подсаживаясь к Ольге и вынимая посуду из кармана.

Того, где секунду назад ничего такого не было, Ольга готова была поклясться. Надо же, какие умения у братцев.

– Налей и нам, милая Олье, – пропел Ренар, подсаживаясь к ней с другой стороны.

– Вы что творите, придурки! – возмутилась Элиза. – Вам мало вчерашнего скандала? Вам-то что, устроили заварушку, и папа доволен, а Ольга? Вы подумали о ней?

– Конечно, – радостно оскалился Морис. – Я женюсь на милой Олье, и плевать на скандалы. Папа, опять же, будет рад.

– Ты эгоистичный, гадкий, жестокий…

– …темный маг, – кивнул страшно довольный Морис. – Хвалите меня, хвалите.

– А что за скандал? – полюбопытствовала Фифа, присаживаясь на стульчик и требовательно протягивая руку за мензуркой.

– Фифа, ты ли это? – поднял бровь Ренар. – Пропустить главный скандал тысячелетия!

– Нам с Колином вчера было не до скандалов. Он ужасно милый, правда же, Лиззи?

– Он тебе хоть предложение сделал? – строго поинтересовался Морис. – Я, как твой бывший жених…

– Не ты, а Ренар, – фыркнула Фифа и потребовала: – Ты нальешь мне или нет?

Ольга налила. А что бы нет? И Фифе, и братцам, и даже Элизе.

– И не смотри на меня так, это лекарство. Видишь, целители на самое видное место поставили, – и она кивнула на столик, загроможденный цветами, пирожными и конфетами. В коробочках. Стопочкой.

– Ага, лекарство, – кивнул Ланс. – Вы там дверь заприте, что ли. А то снова набегут эти… сочувствующие и любопытствующие.

Дверь заперла Элиза, а заперев – присела на второй стульчик и взяла свою мензурку. Правда, одарив Ольгу полным укоризны взглядом.

Который Ольга проигнорировала. Хоть братцы Д`Амарьяки те еще мерзавцы, но… это ее мерзавцы. И вообще. У нее план. Ей, между прочим, надо срочно наследника. А учитывая, что у Д`Амарьяков всегда первым рождается мальчик с даром и проклятием, это – единственный шанс. Ну и если поцелуи проклятие не сняли, то, может быть, смешение двух сторон проклятия в крови одного ребенка что-то с этим да сделает? Потому что если и портал не поможет, и ребенок не поможет – то дело вообще безнадежное.

Да и вариант выйти за одного из Д`Амарьяков не так уж плох, если подумать. Княжеский титул останется при ней, Гельмут жениться на ней передумает, и вообще, пусть на Лиззи женится, в ней крови руссийских императоров даже больше, чем в Ольге. А дальше она уж как-нибудь разберется.

Интересно, сможет ли она учиться беременной? Наверное, придется на некоторое время отказаться от практики с кадаврами.

Она так задумалась, что как-то даже не отдала себе отчет в том, что теплые и уютные объятия, в которых она оказалась, принадлежат сразу двум Д`Амарьякам. После двух мензурок коньяка ей стало легко, спокойно и хорошо. Скандалы и проблемы отошли на второй план, жизнь казалась прекрасной…

– …куда мне столько конфет? Забирайте! Очень вкусные конфеты, а смотрите, какие коробочки! С бантиками… – в тоне Ланса проскользнуло отвращение. – Ольга, вот держи. Ты у нас героиня, тебе надо хорошо питаться, а это вишня в коньяке, я знаю, ты любишь.

Только когда ей на колени легли четыре коробочки с конфетами и одна с пирожными, она осознала, что ее мирно обнимают братья Д`Амарьяки. С двух сторон. И даже по этому поводу не ссорятся. Спелись, мерзавцы! А морды-то какие довольные! У-у, гады!

Но вырываться она не стала. Поленилась. И вообще, у нее планы. Серьезные. Интересно, можно ли считать вот эти объятия – признанием?

– Может, тебе еще коньяку, любовь моя? – поймав ее взгляд на пустую мензурку, украшающую композицию из конфет и пирожных, спросил Ренар.

Любовь моя. Это признание или нет?

– Это признание? – недолго думая, спросила она, обернувшись к горбуну.

– Разумеется, сердце мое, – все тем же чарующим голосом, от которого мурашки по коже, сказал Рене. – По-моему, давно уже очевидно, что я люблю тебя, а ты – меня. Предлагаю пожениться завтра же.

– Какой ты быстрый, – фыркнула Ольга, не в силах сдержать улыбки. – А кто мне говорил, что Д`Амарьяки любить не умеют?

– Я тебе говорила, – вклинилась Элиза. – Ты с ума сошла? Твой долг – выйти за его величество! Хоть представляешь, какие последствия будут у твоей дури? Я не понимаю, как можно так оскорблять человека, который оказал тебе честь! Короля! Он… он же…

– Он тебе нравится, – невозмутимо констатировала Фифа. – Губа не дура. Король Астурии неплохая партия, хотя по мне, Колин куда лучше, хоть и герцог, а не король.

Все дружно воззрились на Фифу. А Морис хлопнул себя по лбу.

– Точно! Вот оно, решение! Элиза, о прекрасная Элиза, вся надежда на тебя. Ты же хочешь быть королевой Астурии, у тебя отлично получится! Вот и выходи за Гельмута Хааса. Тогда он отстанет от Олье, и Олье выйдет за меня.

Ольга только вздохнула. Кто бы сомневался, что братья снова начнут ее делить. Но вариант в самом деле хорош.

– Правда, Лиз. Ты так переживаешь за него, ну так выполни долг перед отечеством сама.

– Вы с ума сошли. – Лиз вскочила, оглядела всех горящими от ярости глазами. – Вы все. Ненормальные! Кто вы такие, чтобы решать за короля?

– Да ладно тебе, подруга, – флегматично отозвалась Фифа. – Ты этого хочешь, не ври сама себе. Так почему бы и нет? Ну какая из Олье королева! Ужас же, а не королева! Неужели ты хочешь для прекрасного Гельмута страданий до конца жизни? Только представь, как ему будет плохо. Кто его утешит? Кто порадует? Хотя, конечно, ты можешь пойти к нему в фаворитки… Ну а что. Ты – фаворитка короля Астурии, Морис с Ренаром – фавориты королевы Астурии… хотя я бы взяла только Мориса. Извини, Рене, ты слишком уродлив.

Ольга смотрела на Фифу, раскрыв рот. Это точно она? Точно-точно? А где та дурында в бриллиантах?

– Тебя подменили, дорогуша, – констатировал Морис.

– Только маме с папой не говори, – подмигнула ему Фифа. – Хотя бы до моей свадьбы с Колином. Он собирается меня похитить на каникулах и тайно жениться. Прелестно, правда?

– Очаровательно, дорогуша, – кивнул Рене. – Я рад, что этот вопрос улажен ко всеобщему удовольствию. Ты, безусловно, прекрасна, и Колину очень повезло, что интересы Франкии и Гэлии практически не конфликтуют. Он не заслуживает жены-шпионки.

– Шпионки? – Фифа сделала круглые глаза.

– Верной дочери родной Франкии, милая. Мы же останемся друзьями, не так ли?

– Ну ты…

– …Д`Амарьяк, – закончила за нее Лиз и непередаваемым презрением. – Ольга, неужели тебе в самом деле нравятся вот эти… эти…

– По крайней мере, они не пытаются запретить мне учиться и не приходят в ужас от моего дара, – пожала плечами Ольга. – А еще я ненавижу благотворительные мероприятия. Вот будет досада, если я не сдержусь и кого-нибудь прокляну прямо в середине занудной лицемерной речи, правда же? Гельмут в обморок упадет.

– Ты несправедлива к нему. Гельмут… он благородный! Настоящий король. Он делает все для блага своей страны.

– Вот пусть для блага своей страны и женится на тебе. Согласись, это благо гораздо благее… блажее…

– Благолепнее… – мурлыкающим тоном подсказал Рене.

– Точно! Храм одобрит, – кивнула Ольга. – Не то что брак с некроманткой.

– Так выпьем за благо Астурии, – деловито предложил Ланс, разливая остатки коньяка по мензуркам.

На этот раз все его поддержали, даже Лиз. И – она задумалась. Серьезно задумалась. Не иначе как о благе Астурии. А Ольга решительно потянула из кармана медный круг, взятый из сейфа.

– Я собираюсь после четвертой пары пойти к Курту и узнать, что это такое. То есть куда ведет этот портал. Кто-нибудь…

– Я с тобой, – отозвались оба брата одновременно.

Ольга довольно улыбнулась.

– Вот и отлично. Ланс, там, кажется, еще бутылка коньяка есть?

– Есть. Леди Элиза, ваше будущее величество, не соблаговолите ли передать? Вон там, под вашим стулом.

Фыркнув, Лиззи протянула бутыль Ольге, Ольга потянулась за бутылью… и чуть не выронила медный круг. Его поймали одновременно она, Морис и Рене, их руки сомкнулись, все закружилось и потемнело…

А через секунду Ольга оказалась сидящей на каменистой земле, с коробками конфет на коленях, бутылкой коньяка в одной руке и горячим медным кругом в другой. За эту же руку и за круг держались оба Д`Амарьяка.

Все вокруг было серо-коричневым. Земля. Скалы. Остовы деревьев. Небо. Даже солнце казалось серым. И только на горизонте торчала одинокая черная гора, похожая на замок…

Замок?

– Обсидиан, – сложным тоном проговорил Ренар.

– Проклятая Пустошь, – таким же тоном добавил Морис.

Где-то рядом голодно завыло.

Глава 16

О заговорах и трепетных розах

Людвиг Бастельеро

Допрос студентов темного факультета, а заодно подозреваемого в причастности к исчезновению княжны Волковой-Мортале и братьев Д`Амарьяк, шел уже второй час. И третий раз по кругу.

Вычислить настоящих виновных не получалось. Ни у Людвига, ни у генерала Энна, главы Кроненштутц, ни у его величества никаких идей, в какую сторону искать, так и не появилось. Все опять упиралось в Курта. Настолько явно и топорно упиралось, что даже первогодок Жандармского училища, и тот бы засомневался в его вине.

– Толку от ваших показаний, баронесса де ла Брильен, с кошкины слезы, – вздохнул Людвиг и потер виски. – А вы, маркиза Хоббстен, как будто задались целью все только запутать! Как вы могли допустить все это безобразие? А казались такой разумной, благовоспитанной и ответственной леди! Я в вас разочарован!

Не то чтобы Людвиг в самом деле в чем-то ее винил или не мог сдержать дурного нрава. Но! Гельмут у нас благороден донельзя, мимо юной и прекрасной девы в беде не пройдет никогда. Вот и приходилось изо всех сил изображать эту беду. Ему, Ужасу-и-Кошмару, не привыкать.

Бриттская роза всхлипнула, на ресницах задрожали слезы, но царственную осанку она не потеряла и так же царственно огрызнулась:

– Я делала все возможное, чтобы сохранить репутацию моей подруги! – огрызнулась она нежным-нежным голосочком и легонечко так, искоса бросила взгляд на Гельмута. Мол, спасите меня, ваше величество! Умничка. Отличная будет королева. – Откуда мне было знать, что эта побрякушка – портал? Я так старалась… а вы… вы…

– Люци, сбавь тон, – велел Гельмут.

– Мадемуазель Элиза объясняла им, что пить коньяк в таких количествах нельзя, – по десятому кругу поддержала подругу мадемуазель. – Но эта ваша Вульф… никаких манер! Дикарка!

– Если бы вы столько же внимания уделяли учебе, сколько манерам княжны, баронесса… – вызверился Людвиг и снова грозно уставился на бриттку: – Прекратите разводить сырость, леди. Возьмите себя в руки и вспомните еще раз…

– Достаточно, Людвиг. – Гельмут поднялся, и все находящиеся в кабинете тоже встали. – Леди Хоббстен сказала все, что могла. А твое поведение ни в какие рамки не лезет! Устроил тут…

– Допрос, ваше величество. Как и положено, – вовсе не нежно огрызнулся Людвиг.

– Я… я все понимаю, ваше величество! Полковник Бастельеро лишь выполняет свой долг. Я готова помочь всем, чем смогу… Ольга… она же моя подруга…

Людвиг восхитился искренностью тона, дрожанием ресниц и взволнованным вздыманием груди. Умница, девочка. Вся такая хрупкая, трепетная и благородная – воплощенный идеал Гельмута. Правда, когда он женится, обнаружит в нежной розе еще несколько изумительных, очень полезных для королевы качеств. К примеру, стальной стебель и вполне себе острые и ядовитые шипы. Так что любимую королевскую забаву «смени шесть фавориток за год» ему придется прекратить. Ее величество Элиза со всем трепетом и нежностью прищемит Гельмуту я… кхм… в общем, что надо, то и прищемит.

– Поверьте, леди Хоббстен, мы очень ценим вашу помощь, – проворковал Гельмут. – Полковник не посмеет больше вызвать ваших слез, моя дорогая.

– Вы покидаете нас, ваше величество? – на всякий случай уточнил генерал Энн, безуспешно пытаясь скрыть надежду на положительный (и скорейший) ответ.

В качестве ответа Гельмут сделал несколько шагов к двери. Которая почтительно перед ним открылась.

– Ждите здесь, – велел доктору Курту и лейтенанту Веннеру Людвиг и последовал за королем.

Следующая дверь, ведущая из холла Кроненштутц на площадь, открылась так же почтительно и бесшумно. И ровно в этот момент Гельмут слегка замедлил шаг.

– По-моему, дело совершенно очевидное, – вроде бы сопровождающим его генералу и полковнику, но на самом деле на публику, хмуро заявил Гельмут. – Я крайне сожалею о своем доверии доктору Курту. Вопиющая, просто вопиющая неблагодарность! Суд будет суров и справедлив. Все получат по заслугам!

Вытянувшие шеи и насторожившие уши газетчики быстро застрочили в блокнотах. Засверкали вспышки магокамер. Какой-то особо наглый журналюга через голову охраны проорал свой вопрос, но его тут же заткнули.

Но не журналисты привлекли внимание Людвига, а толпа студентов АМН. Небольшая, но внушительная. Весь темный факультет, включая даже Удо Кляйна, который все это время старательно держался подальше от первого курса. Стайка целительниц, подружек леди Хоббстен и баронессы Брильен. И группа боевиков, среди которых знаменами торчали рыжая и белобрысая макушки гэльсов: его высочества Гектора МакШина и его светлости Колина Нешвила. Все они выглядели крайне решительно, словно вот так толпой собрались ради Ланса Веннера штурмовать Оранжерею. Веннер наверняка наблюдает это из окна генеральского кабинета и радуется.

Почтительно поклонившись Гельмуту, идущему первым, белобрысый боевик поймал в объятия баронессу Брильен и принялся ее утешать. А рыжий принц – бросился к леди Хоббстен.

– Лиззи, милая, кто тебя обидел?

Но не успел он взять ее за руку, вмешался Гельмут.

– Лерд, отойдите и не смейте компрометировать маркизу Кэррингтон, – холодно велел он к вящей радости газетчиков, снова настороживших уши.

– Леди Элиза расстроена и нуждается в поддержке, ваше величество, – почти прорычал рыжий, и не думая пугаться Гельмута Грозного. – Вам не о чем беспокоиться, наша дружба с леди Элизой одобрена нашими семьями.

Людвиг молча восхитился. Дипломат растет! Так выбесить Гельмута всего парой фраз – это талант!

– Мы еще не договорили, – набычился король, едва не пуская дым из ноздрей. Крыть одобрение семьями, прозвучавшее почти как «помолвка», ему было нечем. Ну, кроме решительных действий, которые он и предпринял. – Маркиза едет со мной.

– О, ваше величество… – пролепетала леди с трепетом мокрых ресниц и всхлипнула.

– Милая моя, вам нужно успокоиться, выпить ромашкового чаю, и мы продолжим наш разговор, – быстренько сменив образ бешеного быка на образ галантного павлина, заворковал Гельмут и предложил леди руку. – Идемте.

Приняв руку короля, леди еще раз взмахнула мокрыми ресницами, прерывисто вздохнула… и расплакалась. Гельмут тут же привлек ее к себе за талию, обнял – чтобы она прислонилась к его мужественному плечу…

Защелкали магокамеры. Застрочили самопишущие перья. В стайке целительниц послышались завистливо-умиленные вздохи.

Его высочество Гектор МакШин «неохотно отступил», страшно довольный собой, и еле сдержался, чтобы не подмигнуть Людвигу.

Гельмут же, усаживая леди Хоббстен в мобиль (лично!), на секунду обернулся и – подмигнул. Гордый собой, что твой тетерев на току.

М-да. Вот так и делаются настоящие заговоры, а не это вот безобразие, творящееся в Академии. Быстро, четко, словно месяц репетировали. Надо будет проследить, чтобы газеты написали правильную правду, а не ерунду какую-нибудь. И на всякий случай позвонить герцогу Кэррингтону, пусть даст интервью, что ли. В общем, покажет, что все видел и за поруганную репутацию любимой дочери готов объявить Астурии войну.

Вряд ли Элиза сама успеет до вечернего выпуска, они с Гельмутом будут слишком заняты окончательным уничтожением ее репутации.

* * *

– Так. Господа студенты, вас-то мне и надо, – очень грозно заявил Людвиг, едва дождавшись отъезда королевского кортежа.

– Нас? – спросил какой-то жизнерадостный боевик. – Мы идем спасать Оле?

Согласный ропот и сверкающие азартом глаза были ему поддержкой. Темный факультет в полном составе тут же выступил вперед.

– Вы знаете, где Оле? – от имени всех спросил Дольф, одетый в кожаный черный плащ, подозрительно похожий на форму полковника Оранжереи.

– А где доктор Курт? Его арестовали? – отодвинул Дольфа белобрысый гэльс с очень правильным вопросом.

– Это тайна следствия! – очень хмуро и очень сурово объявил Людвиг. – Доктор Курт пока останется здесь, до выяснения всех обстоятельств.

Уши газетчиков дружно зашевелились. Перья застрочили. Магокамеры защелками. Кто-то особо наглый тут же заорал:

– Доктор Курт арестован? Новый заговор?

– Никаких комментариев! Тайна следствия! – рявкнул генерал Энн и с чувством выполненного долга ушел обратно в здание Оранжереи, хлопнув за собой дверью.

Уши. Перья. Магокамеры. Все как положено.

– Так, господа студенты. Отставить спасательный поход! Ваша задача – учиться и не вмешиваться, куда не просят. Ваши однокурсники найдутся, ничего с ними не сделается. Не забывайте, что они – сильные темные маги и могут за себя постоять.

Студенты загомонили, кто-то помянул кадавра, убитого заколкой. Но в целом толпа успокоилась. Видимо, следуя примеру Гектора и Колина, которые среди боевиков были явными лидерами.

– Что ж, отличная работа, – тихо сказал Людвиг гэльсам и мадемуазель де ла Брильен, вполне уютно устроившейся между ними, но ближе к Колину. – Ваша идея, баронесса? И газетчики тоже?

Баронесса таинственно улыбнулась и похлопала ресницами.

– Ну что вы, профессор. Это все Колин. Он такой умный!

– И знал, что леди Хоббстен устраивает драконов?

– Надеялся, – скромно кивнул Колин.

– А вы знаете точно? Откуда? – тут же сделал стойку Гектор.

– Сами сказали, – неопределенно махнул рукой Людвиг и устало приказал: – Забирайте всю эту толпу и проваливайте. Ланс к ночи вернется в лазарет. Если вы понадобитесь, вызову. Если что-то…

– …узнаем, сразу к вам, полковник, – договорил за него Гектор.

– Идите уже.

– А герр Курт?

– Арестован. Свободны! – гаркнул Бастельеро, и студентов как ветром сдуло. – И чтоб не смели даже нюхать спиртное! Распустились…

Он вернулся в кабинет. Курт и генерал Энн молча разглядывали медный круг, лежащий на столе, и висящую над ним проекцию портала. Ее успел сделать Веннер. Который прямо сейчас устало дремал в дальнем углу.

– Что-нибудь еще нашли?

– Представьте себе, да, – отозвался Курт. – Двойной портал, редкая вещь. Кстати, будете смеяться, но эта вещь сделана моим предком, основателем АМН. Именно поэтому следы первого портала не стерлись, даже когда на артефакт наложили вторую пространственную матрицу. По идее, я даже могу восстановить первую.

– Как быстро?

– Часа за два-три справлюсь. В лаборатории, разумеется, а не здесь.

– Направление переноса мы определили. И еще я нащупал ментальный след второго мага. Довольно специфический. Так что придется мне добраться до Академии и пообщаться с господами магистрами лично. Увы, другого менталиста нужной квалификации у нас нет. Курт, это камень в ваш огород. Где они, обещанные вами кадры для Оранжереи?

– Уже столько было, а всех распугали, – буркнул Курт. – Менталисты не идиоты, идти на ваше смешное жалованье.

– То-то вы с вашим несмешным уже второй заговор устраиваете, – не остался в долгу генерал.

– Ну, а кто еще-то? – пожал плечами доктор. – Надо же как-то закрыть мою программу по разработке межконтинентальных и межмировых порталов. Не думаю, что за всей этой свистопляской стоят просто недовольные магистры. Ставки высоковаты, а магистры трусоваты.

– Если учесть, что свистопляска напрямую задевает невесту его величества, вывод очевиден, – переключился со спора на внятное обсуждение генерал. – Нашему противнику нужно не только дискредитировать руководителя проекта, но и помешать свадьбе его величества, чтобы лишить Астурию монополии на межконтинентальные порталы. Я бы поставил на франков, если бы риску не подвергались оба сына Черного Карлика. Да и опять же слишком очевидно.

– Черный Карлик не стал бы так рисковать, – покачал головой Людвиг. – Тем более ему и так дорого обошелся прошлогодний скандал с заговором массенов.

– Не только ему. От моей репутации остались рожки да ножки, – вздохнул Курт. – Что на данный момент нам на руку, ведь я такая соблазнительная фигура, чтобы на меня все свалить. А если добавить немного газетной шумихи, припомнить не только массенов, но и мою ненависть к темным магам, призывы к чистоте благородной крови… что там еще можно припомнить?

– Найдут, – хмыкнул генерал. – Шанс им предоставлен. Мы держим в тайне ваш арест, но доблестные газетчики все уже разузнали, а что не разузнали, то придумали. Кстати, Людвиг, тебе стоит лично опечатать лабораторию в АМН и оповестить сотрудников о свертывании программы исследований. При фрау Курт, разумеется.

– О, Тори поднимет вопль до небес, устроит в мою защиту демонстрацию суфражисток… – мечтательно улыбнулся Курт.

– Несомненно, Тори – великолепный специалист, – кивнул Людвиг.

– Распорядись, Людвиг, пусть дадут опровержение в газетах, – велел генерал.

– Э… что опровергать-то?

– А все, что понапишут! Чем больше опровергают, тем подозрительнее выглядит.

Подозрительнее всего в данный момент выглядела довольная физиономия арестованного.

– Чему вы так радуетесь, Курт?

– Как чему, дорогой мой друг? Разумеется, аресту! Продержите меня подольше. Я хоть высплюсь! А еще я давно хотел поработать в вашей лаборатории с дорогой Риной, она – самая лучшая помощница, которую только можно вообразить. И наконец-то мы с Тори сможем проводить вместе больше времени…

– С чего бы это?

– Как с чего? Вы же ревнивы, как демон, дорогой Людвиг. Поэтому не оставите меня с вашей женой наедине. А кто лучше всех присмотрит за моей нравственностью, как не любимая супруга?

Генерал Энн неприлично заржал. Даже Ланс Веннер в уголке тихонько хрюкнул. А Людвиг лишь хмыкнул. Добыча сама бежит в ловушку. Рина давно хотела заполучить Курта для каких-то своих исследований, а уж как рвался им помогать Фаби! Пожалуй, сын будет рад больше всех. Наконец-то профессор попадется ему в лапы и ответит на тысячу и один вопрос.

Кстати, о вопросах.

– Курт, вы с таким зверским выражением смотрите на этот несчастный портал… Вы что, наконец-то определили, куда их занесло?

– Определил. Так что у меня для вас плохие новости.

Людвиг напрягся. Когда Курт говорит «плохие», это значит «кошмарные».

– Не тяните, доктор, – буркнул генерал. – И так все на нервах.

– Что ж. Я обучал Ольгу ставить портал из любой точки континента прямиком в мой кабинет. У нее отлично получалось, и не скажешь, что первокурсница. Учитывая то, что она до сих пор не дала о себе знать, и направление переноса… Пустошь. Единственное место, откуда нельзя уйти порталом.

Людвиг с генералом Энном переглянулись.

– Твои ленные владения, значит, – кивнул Энн.

– Мои. Ленные. Барготовы подштанники! У химер самый сезон…

– Сезон чего может быть у химер, Людвиг? Они же дохлые!

– Дорогой генерал, вы недооцениваете фантазию и научный подход первого из Бастельеро. К тому же химеры не в курсе, что они дохлые. А тут целых три магически одаренных ребенка.

– Курт. Хватит нас пугать. Мы не газетчики.

– Как скажете, генерал. Что же вы молчите, друг мой Людвиг?

– А что тут скажешь? Надеюсь только, что их выбросило где-то около границы. Вытаскивать их из самого сердца этой аномалии…

Людвиг многозначительно замолк.

– Уверен, полковник, вы справитесь! – Вместо того чтобы проникнуться сложностью его задачи, генерал Энн ободряюще похлопал Людвига по плечу.

– Мы в вас верим. Бастельеро вы в конце концов или кто! – поддержал его Курт.

Спелись. Мерзавцы.

Глава 17

О памяти дорогой бабушки и прогулках на свежем воздухе

Ольга

– Обсидиан и Пустошь, – повторила Ольга, глядя на пустую ладонь, в которой только что был круг-портал. Тепло все еще ощущалось, самого круга – не было. Исчез.

– Странное местечко выбрала Матильда. А ты продул, братец-красавчик. – Рене криво усмехнулся. – Никакого тебе белого песочка, пальм и отдельного бунгало.

– Надеюсь, ты рад выигрышу, братец-уродец.

– Не очень-то. И не уверен, что это местечко выбирала именно Матильда. Может, наша дорогая бабушка Жозефина?

– Ха. Ха. Ха.

– Мальчики, ваши семейные разборки, без сомнения, очень важны. Но что делать-то будем? Для пикника тут не слишком живописно. Да и воет оно как-то…

– Доберемся до Обсидиана, там наверняка кто-то есть, – спокойно ответил Рене, оглядывая пересеченную местность под холмом, на который их выбросило. – Хоть герцог Бастельеро и живет в столице, но тут – родовое гнездо. Нам вообще-то повезло, мы оказались в относительно спокойной части Пустоши.

– Нам понадобится оружие. – Морис так же невозмутимо достал пару метательных ножей, пистоль маленького калибра и горсть амулетов, совершенно бесполезных в Пустошах. – Боюсь, с моим арсеналом против местных химер выходить несерьезно. Хоть это и лучше, чем ничего. Ты умеешь стрелять, Олье? Здесь шесть патронов.

– Не приходилось, – покачала головой она и вытянула из волос заколку. – Есть шанс, что бабулин подарок снова активируется. Стал же он кинжалом.

Заколка ничем таким становиться не собиралась. Лежала себе на ладони, посверкивая глазами-изумрудами, и скалилась. Череп же.

Где-то недалеко снова завыли. На сей раз на два голоса.

Ольга вздрогнула.

– Видимо, прямо сию секунду ты не в опасности. – Рене не изменил ровному тону. – Позволишь глянуть?

Мгновение поколебавшись, Ольга вложила заколку в протянутую руку. Над ней тут же склонились оба, Рене и Морис. Поцокали языками, обменялись понимающими взглядами, синхронно вздохнули. И Рене вернул артефакт Ольге.

– Поздравь нас, мы придурки.

– Не то чтобы я была не в курсе, но с чего?

– Ты хоть сама знаешь, что это такое, Олье? – нежно спросил Морис.

– Артефакт. Старинный, семейный. Я ж говорила.

– Именно. Ты говорила, а мы не услышали, – покивал Рене. – Прямо под носом, а? И никто не догадался!

– Что под носом? – Ольга начала злиться. – Объясните толком!

– Дух Мортале, – занудным тоном профессора артефакторики пояснил Рене. – Легендарный артефакт, изготовленный одним из последних Мортале. Предположительно, в символике Молчаливой Сестры. Предположительно, самый мощный некро-артефакт из ныне существующих. Предположительно, был спрятан Матильдой Волковой либо в АМН, либо в руссийском поместье. Среди знатоков оценивается в полмиллиона золотом. За двести лет появлялось минимум полсотни действующих копий, от полного дерьма до вполне интересных артефактов.

– И, поверь, ты не хочешь знать, сколько человек убили, чтобы им завладеть, – добавил Морис.

– То есть… вы его искали? Бабушкину заколку?

– Ага.

– И теперь вы меня убьете? Ну раз нашли.

– Ты за кого нас принимаешь? – в один голос возмутились братья.

– За Д`Амарьяков, за кого еще-то.

– Д`Амарьяки не убивают направо и налево. Мы – почтенные темные маги, а не шелупонь из подворотни, – обиделся Рене. – К тому же ты моя будущая жена, с чего бы мне пытаться разлучить тебя с семейным достоянием?

– Так. Если вы сейчас начнете спорить… – оборвала Ольга Мориса, который только рот открыл. – Я сама разберусь, за кого идти замуж.

– Конечно, милая, – нежно обнял ее за плечи Морис. – Как только выберемся отсюда, так сразу и решишь. А пока…

– Пока нам нужно убираться с открытого места. Не знаю, почему местная нежить держится подальше, но, уверен, это ненадолго.

– Ну так что мы сидим? Надо идти к Обсидиану. – Ольга поднялась на ноги, и тут же вокруг них завыло и заскрипело на разные голоса. Ольга села. Вокруг замолкло. – Оно… оно реагирует на движение, что ли?

– Похоже, – шепотом ответил Морис. – Но идти все равно надо. Боюсь, здесь нас не найдет даже сам Бастельеро. Особенности местности.

Ольга передернулась. О да. Об этих особенностях уже несколько веков писали трактаты и спорили ученые мужи. Спорили в основном на тему, кто придумает ужасы поужаснее. Фактов практически не было, кроме того, что в Пустоши не работает никакая магия, исключая некромантию, отсюда невозможно уйти порталом, и водится тут совершенно непредставимая, но очень опасная дрянь. А все, кто заходит в Пустошь не по приглашению Бастельеро и удаляется от замка «Обсидиан» дальше, чем на двести метров, сами превращаются в неведомую жуть. И все это – последствия единственного заклинания первого из Бастельеро. Того, который явился из другого мира, вот таким чудовищным способом остановил мировую войну, спас Астурию и женился на принцессе – а всего через несколько дней бесследно исчез. По слухам, он время от времени появляется в своих владениях, учит потомков обращаться с фамильным кошмарным даром, наблюдает и чего-то ждет. Возможно, новой войны, чтобы теперь уже превратить в Пустоши весь континент.

Чушь, конечно. Насчет всего континента. А насчет местных обитателей – вовсе нет. Матильда Волкова-Мортале после бегства из Франкии несколько лет жила в Обсидиане. Может быть, поэтому она оставила Ольге портал именно сюда?

А, что толку гадать.

Выбираться надо.

– Идем тихо и быстро. Вон к тому лесочку, – скомандовал Рене.

– Нам же в другую сторону, – так же шепотом удивилась Ольга.

– Нам нужно оружие. Жердина и твой амулет сойдут за боевой посох. Надеюсь, с ним ты обращаться умеешь?

– Немного.

– А я умею их делать, – кивнул Рене. – Так что конфеты по карманам, бутылку с коньяком отдай мне, и вперед. До темноты нужно найти хоть какое-то укрытие.

– Если меня не подводит зрение, чуть левее Обсидиана какое-то строение. И что-то, похожее на зелень, – сказал Морис, разглядывая нагромождения серых камней и путаницу серых же коряг.

– Значит, туда и идем. Ты впереди, Олье второй, я замыкаю. Ну…

– Да пребудут с нами Барготовы подштанники, – с чувством сказала Ольга, и они медленно, не делая резких движений, поднялись на ноги.

Под холмом предвкушающе завыло.

* * *

Ольга оказалась права. Химеры и прочая дрянь реагировали на движение. Как жабы. Некоторые и были похожи на жаб, только размером с мобиль, а другие… какая только пакость не пыталась ими пообедать!

Посох помогал. Отпугивал и упокаивал мелочь, замедлял и ослаблял крупных тварей. Которых Ольга расстреливала в упор все тем же посохом, а Морис и Рене добивали самых живучих самодельными копьями: жердина и привязанный к ней кинжал.

Но тварей было слишком много.

А Рене совсем не мог бежать, даже идти уже почти не мог, его тащил на себе Морис.

Проклятое проклятие! И проклятая Пустошь. Замок Бастельеро как торчал на горизонте, так и продолжал торчать. Не приблизившись ни на метр. А вот они, пока дрались с тварями и пробирались по бурелому к опушке, совершенно выбились из сил, не нашли никакого укрытия, и солнце уже садилось.

– За тем лесочком будет река. – Голос Рене, хоть и сиплый от усталости, не потерял очарования, жаль, совершенно не действующего на химер. – И, если меня не подводят глаза, храм. Вон там, левее, где зелень.

– Вряд ли здесь хоть что-то уцелело, – покачал головой Морис.

– Ты же не предлагаешь сесть прямо здесь и дождаться, пока очередная пакость нас учует? – так же устало возмутилась Ольга.

– Может, и не учует, если я буду сидеть тихо. – Рене сполз на землю, опираясь спиной на гладкий мертвый ствол, и с мучительным выдохом прислонил к нему же свое импровизированное копье. – Вряд ли вы дотянете меня до реки. Наверняка в ближайшем овраге полно голодной дряни.

– Ты же не предлагаешь тебя бросить, братец-уродец?

– Именно это и предлагаю. Если вы пойдете, а меня оставите тут, твари отвлекутся на вас, а у меня будет шанс выжить. Вы вкуснее.

Рене мерзенько усмехнулся, но как-то без огонька. Устал. И наверняка у него все болело – судя по испарине на лбу и цвету кожи, не отличающемуся от маски.

– Ага. Щас, – не менее гнусно ухмыльнулся Морис. – Вместе сдохнем. Или вместе выберемся. Чтобы какие-то химеры сожрали Д`Амарьяка? Жирно какать будут.

Ольга невольно улыбнулась. Смешные они. Грызутся на словах, но как дойдет до дела…

– Хорош спорить, придурки. Остался последний рывок. Я тоже вижу крышу. А солнце садится.

– Точно. Вставай, никчемный кусок уродца, – презрительно бросил Морис, сунул свое копье в руки Ольге, а сам присел, взял брата за плечи и бережно поднял. – Давай-давай, руку мне на плечо и шевели костылями.

– Доберемся до Обсидиана, я тебе так накостыляю, кусок мармеладки…

Вяло переругиваясь (шепотом), братья поднялись, и Ольга отдала Рене его копье, которое он в основном использовал как костыль. Благо даже удобный сучок на нужной высоте был. То-то Ольга не поняла поначалу, почему Морис выбирает для брата сучковатую палку и тщательно этот сучок закругляет. Чтобы оказался нужной длины и без заноз.

Так выглядит ненависть, ага.

К сожалению, Рене оказался прав. Насчет оврага. Твари полезли, когда до лесочка, на этот раз не совсем мертвого, оставалось полсотни метров. Ни слова не говоря, Ольга развернулась к ним, наставила посох, а Морис взвалил брата на плечо и бегом потащил к деревьям.

Твари замедлились, мелкие попадали. Братья успели добежать. Может, и Ольга бы успела – жабообразные химеры не любили соваться в буреломы. Но…

Как всегда, жирное такое «но» вылезло в самый неподходящий момент.

Выглядело оно как деревянная кукла на ходулях, вся из острых веток, корней, каких-то щепок и гнилых листьев. На такую дунь, и рассыплется. Вот только эта проклятая кукла, в отличие от жаб, не сбавила скорости и перла прямо за Ольгой. Молча. Даже без скрипа.

– Огоньку бы, – сказал Морис, вставая с Ольгой плечом к плечу.

За их спинами выругался Рене и хриплым шепотом велел:

– В лес, идиоты!

– Ага, щас, – буркнул Морис, наставляя на тварь копье. – Олье, милая, отойди назад и попробуй его «прахом».

«Прах», на который Ольга потратила почти все оставшиеся силы, стек по твари веселенькими зелеными огоньками, только прибавив ей прыти. Она шла прямиком на Мориса, и застрявшие в ветках зеленые огоньки подмигивали…

В полной тишине.

Мертвой.

Даже жабохимеры заткнулись и уселись кружком, не доковыляв до людей метров тридцати.

– Сдохни, с-сука! – выдохнул Морис и шагнул навстречу кукле, выставляя копье под углом, чтобы химера напоролась и нанизалась…

Хрусь.

Ольга вздрогнула одновременно с треском копья и падением Мориса. Тварь даже не замедлилась, просто наступила Морису на спину своей корягой…

– Сука-а! – заорала Ольга и бросила в тварь посохом.

Одновременно с этим из-за ее спины вылетело нечто горящее. Обычным пламенем, не магическим, и послышалось хриплое:

– Хрен тебе!

Наступить на Мориса тварь успела, а перенести вес на эту корягу – нет. Огонь ударил тварь в корпус, развернулся пылающими лентами. Ольга опознала в них (или догадалась) куски одежды Рене, намотанные на камень. Тут же вспыхнули мелкие веточки, листья, щепки, тварь покачнулась и заорала.

Это был скрип, вой, хрип, свист и демон знает, что еще.

Страшное.

Мертвое.

Разрывающее голову.

Вынимающее душу.

Ольга шагнула вперед – вытащить Мориса, он не должен сгореть вместе с тварью, нет, это было бы так глупо, так глупо!.. – и упала, оглушенная визгом и болью.

А пылающая тварь, не переставая орать, завалилась на спину. Слава Барготу, не на Мориса. Ольга видела это как во сне, сквозь слезы и рвущую на части боль, и ползла к нему – потому что не могла иначе, она не бросит его, она вытащит…

Ну же, Морис, ты же можешь, ты жив, пожалуйста!

Словно в ответ на ее молитвы Морис вскочил, стряхнул с себя тлеющую ветку, что-то подхватил с земли – и, хромая, побежал к Ольге. Всего-то пять шагов!

И тут жабохимеры завыли. Дружно. Их вой подхватили и слева, и справа, и… везде, они были везде!

– Бежим, – выдохнул Морис, хватая Ольгу за руку и помогая ей подняться.

И они побежали – к лесу, к прислонившемуся к какой-то коряге Рене. А позади – и справа, и слева, и везде – выло и скрежетало.

Ольга бросила взгляд назад, на садящееся солнце, и…

Какая-то огромная крылатая тень закрыла его, зарычала, жабохимеры завыли громче…

Хрусь. Чавк.

Тяжелые прыжки.

Хрусь.

Победный рык.

Больше Ольга не оглядывалась. Они с Морисом добежали до опушки, вместе подхватили Рене под руки и потащили вглубь леса, в бурелом, молясь Барготу, чтобы летучая тварь посчитала их слишком мелкими и неинтересными.

* * *

Перелесок оказался маленьким, всего-то метров сто – и обрыв. Под обрывом журчала река.

– Далеко, – вздохнула Ольга.

При виде воды она поняла, как же сильно хочется пить. И смыть с себя грязь. Но главное – пить!

– Выше по течению водопад. Попробуем добраться? – спросил Морис.

Они по-прежнему держали Рене с двух сторон. И с каждым шагом он не становился легче. Хоть изо всех сил и пытался идти сам и поменьше опираться на Ольгу.

Его зелье, которое он отхлебывал из пузырька по глоточку после каждой драки, почти закончилось. Насколько видела Ольга, на самом дне бултыхалось с полпальца. Видимо, на самый крайний случай.

Свое копье-костыль Рене отдал Ольге. У Мориса остался кинжал, примотанный к обломку палки. Дух Мортале валялся на опушке, откуда по-прежнему раздавались довольные взрыки обедающей твари. Бесполезный без пуль пистоль Рене бросил там же: из последнего заряда он и добыл огонь, чтобы поджечь обрывки собственного сюртука. Теперь, в одной драной сорочке, он казался особенно хрупким и ломким.

Почти как та деревянная химера.

И, как та химера – он был силен и опасен. Даже сейчас.

– Попробуем, – кивнула Ольга.

До водопада они добрались, когда окончательно стемнело и на небо высыпали крупные звезды. А прямо над водопадом повисли две луны. Одна огромная, раз в десять больше привычной, ярко-голубая и с четко видимыми морями и континентами. Вторая – злобно-красная, размером с яблоко. Она задевала боком кончик шпиля старой полуразваленной часовни какой-то непривычной архитектуры. Дверей у часовни не было, лишь темный провал, в котором слабо мерцали голубые огоньки. Возможно, лампад. А возможно – хищных и голодных глаз.

– Созвездия не наши, – прокомментировал Рене. – И воздух здесь другой. Больше кислорода и до Баргота озона.

Около водопада в самом деле пахло грозой. И зеленью. Хвоей.

– Если мы не в Пустоши… есть шанс на портал.

Морис вытащил из кармана один из амулетов, сжал… и ничего не произошло.

Ольга тоже попробовала – как учил доктор Курт, у нее же получалось легко, не задумываясь!

Тут не вышло ровным счетом ничего. Магия вообще не отозвалась. Никакая.

Они переглянулись, все трое. И все трое обреченно выдохнули.

– Плевать, – первым сказал Рене. – Мы живы. У нас есть вода, есть еда и крыша над головой. Так что не все сразу.

Первым делом они напились, умылись и прямо на берегу перекусили мятыми конфетами. Каким чудом коробочка сохранилась в кармане жакета, одному Барготу известно. Видимо, он и позаботился. Юморист.

Раны, которых по счастью оказалось очень мало, обработали коньяком, который тем же самым чудом уцелел в кармане у Мориса, сами выпили по паре глотков – как укрепляющее зелье. Четверть бутылки оставили на завтра.

– Интересно, в этом мире есть драконы? И сумеем ли мы их найти? – спросил Морис у молчащей часовни.

– Или демоны. И вообще не факт, что из этого пространственного кармана есть выход в здешний мир. Вообще есть выход, – совсем тихо закончил Рене.

– С чего такой оптимизм?

– А ты глянь, Олье, вон на те скалы. Видишь марево? Радужное такое.

– Вижу. Похоже на магический купол. Но… тут же не действует магия!

– Парадокс, ага. Зато тут действует кое-что другое. Прислушайся.

– К чему? – влез Морис.

– К себе.

На несколько мгновений все трое замолкли и прислушались.

Странно тихо журчал водопад.

Пахло грозой и хвоей.

И… все.

Ни птиц, ни треска ветвей под чьей-то лапой, ни воя, тявканья, мяуканья…

Ничего.

Даже ветерка.

Мертвый штиль.

И внутри, где должна ощущаться дремлющая магия, – ничего.

– Пространственный карман, – кивнула Ольга. – И мы здесь одни.

– Возможно, Матильда хотела, чтобы мы попали именно сюда, но за два века вектор переноса слегка сместился, вот мы и промахнулись на десяток километров, – выдвинул Морис оптимистичную теорию.

– Хорошо бы так, – не стала спорить Ольга. – В любом случае стоит зайти в часовню.

Вокруг часовни земля была мягкой, заросшей чем-то похожим на высокий мох. На всякий случай его сначала потыкали палкой, вдруг он хищный. Палку мох есть не стал. Следом Морис потрогал его ногой. Нога тоже осталась цела. Только тогда они решились пройти к темному провалу дверей. Высоких. Двустворчатых. От которых не осталось ничего, даже петель.

Внутри часовни было на удивление светло. Наверное, потому, что часть крыши отсутствовала и ярко-голубая луна (скорее, планета) освещала совершенно пустое и чистое помещение, посередине которого стояла статуя. Отблески луны отражались и от стен, в которые были вделаны то ли крохотные зеркала, то ли кристаллы, почему-то даже не запылившиеся за многие века: их хватило, чтобы двери сгнили бесследно. Наверное.

– Молчаливая сестра, – выдохнула Ольга, разглядывая лицо безо рта, но с глубокими понимающими глазами.

На постаменте статуи было что-то написано. Вырезано. Только букв Ольга опознать не смогла. Рене и Морис тоже. А над незнакомыми буквами горел небольшой голубой огонек, похожий на газовый. Без дыма. Без топлива. И без магии!

– Горячий, – довольно кивнул Морис, сунувший к пламени обрывок тряпки. – По крайней мере, огонь у нас будет. Здесь холодновато.

Оставив Рене изучать буквы, они с Морисом набрали хвороста, пару сухих коряг и сложили костерок в углу возле входа. Рене принес огня. И они, чуть погревшись возле костра, вооружились импровизированными факелами и принялись осматривать храм. Ведь если Матильда отправила их сюда, то должна была оставить хоть какую-то подсказку!

– Ничего, – устало опустилась Ольга на пол и протянула руки к почти погасшему огню. – Ничего.

Она едва не расплакалась от обиды и злости на прабабку. Рядом с двух сторон опустились братья, от них пахло кровью, горечью и пеплом. Теплые руки привычно обняли с двух сторон, даря уют и чувство защищенности.

Глава 18

О богах, которые слышат

Ольга

Так они и сидели, глядя на огонь.

– Расскажите о себе, – попросила Ольга через несколько минут. – Какая у вас семья? Вас любили? Какими вы были маленькими, так же дрались и ругались, как сейчас?

– Впервые мы подрались в колыбели, – хмыкнул Рене. – Я его выбросил на пол, а он наябедничал маме.

– У нас замечательная мать. – Морис вздохнул. – Любящая, нежная и понимающая. Даже удивительно, как ей это удается.

– Потому что любит отца.

– Да ну, – не поверила Ольга. – Если бы любовь была взаимной, на вас не было бы никакого проклятия.

– Если бы все было так просто… – покачал головой Рене. – Наш прадед Жорж женился по любви. Взаимной. Ты знаешь, что он полюбил Жозефину намного раньше, чем познакомился с Матильдой? Лет на шесть или семь.

– Но… – Ольга удивленно перевела взгляд с Рене на Мориса. – Столько было разговоров об их страсти… Мама говорила…

– Что Жорж был безумно влюблен в Матильду? – усмехнулся Морис.

– Именно что безумно. Это была страсть. Наваждение. Болезнь. Я думаю, по-настоящему он Матильду не любил, у них просто не было шанса сблизиться, узнать и понять друг друга. Вряд ли бы Жорж закрыл Матильду собой. Или Матильда – его. Как сделала ты.

– Если ты намекаешь, что я люблю Мориса… – нахмурилась Ольга.

– Ну что ты, какие намеки. – Рене обнял ее крепче и нежно потерся носом о ее щеку. – Ты любишь нас обоих.

– Ты… вы…

– Мы любим тебя, – выдохнул Морис, целуя ее в висок с другой стороны. – Не думаю, что мы собирались влипать во все это…

– Так получилось. – Рене усмехнулся. – Поверь, мы планировали совсем другое.

– Что? И перестаньте уже…

– Тебя целовать? Ну уж нет. Может, это последняя возможность. Может, завтра мы выберемся отсюда, и ты решишь, что долг велит тебе идти замуж за Гельмута. Или вопреки разуму ты выскочишь за моего братца-красавчика… Или вообще не выберемся.

– Рене, вы обещали рассказать о вашей семье. – Ольга неохотно высвободилась из объятий. Все ее тело протестовало, да и разум как-то был не очень уверен, что надо. Пересилило, наверное, любопытство. – Дайте мне шанс узнать вас. Понять.

– Ладно, только не сбегай, – вздохнул Рене. – Ты же знаешь, я не стану делать ничего, чего ты не хочешь. И Морис не станет.

Ольга только вздохнула. Проблема не в том, что они сделают что-то, чего она не хочет. Проблема – в обратном. В том, что она-то как раз хочет. Очень сильно. И уже не совсем понимает, почему нельзя.

– Ну, вообще, Д`Амарьяки всегда женились по любви. Мы достаточно богаты и влиятельны, чтобы позволить себе эту блажь. – Морис грустно усмехнулся и потерся губами о ее скулу. – Поэтому наша мать даже не аристократка, а дочь купца. Отец женился в пятьдесят с лишним лет, матери было двадцать три, считай, старая дева… Они очень счастливы вместе, ну, за исключением одного момента…

– Отец не рассказал ей о проклятии, пока мама не увидела все сама. Он до последнего надеялся, что любовь победит. Как видишь, ошибся.

Ольга опять вздохнула. А что тут скажешь? Что ей жаль? Толку-то.

– А моя мать вышла за того, кого подыскала гранмаман. Благородная франкская кровь, некросы в предках, отличное знание теории магии, связи, финансы и все такое. Папа, мне кажется, тоже женился на матери ради крови и дара. Моего, в смысле. Он меня любил, учил и баловал. Говорил, что магия Смерти – это великий и почетный дар, благословение богов. А мама… она отца видела перед свадьбой всего-то пару раз, и не могу сказать, что сильно любила. Скорее, побаивалась. И меня побаивалась и держалась на расстоянии. Она вообще как-то слишком пуглива для княгини Волковой. Наверное, потому что гранмаман была суровой и властной. Хоть и бездарной. Она, кстати, тоже выходила по расчету. Но выбирала мужа сама. Такого, чтобы был правильным консортом. Жаль, я деда не застала в живых. Говорят, он бабку любил. А вот гранмаман Елена… ну та, которая передала мне артефакт… она…

Ольга замолчала, потому что горло перехватило. Зря она вспомнила батюшку. Ей так его не хватает! И вот он бы точно не стал выдавать ее замуж ни за какого Гельмута, и при нем император Игорь не посмел бы и заикнуться о передаче княжества какой-то там младшей ветви. Поднял бы всю родню – и франков, и испалийцев, и южных русичей… Да он и драконов бы не испугался.

– Олье, сердце мое, – Морис прижал ее к себе, – ну что ты…

– Мне так не хватает отца! Он… он был… – Она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки и утерла слезы. Грязным рукавом за неимением крахмального платочка. – Расскажите о вашем. Сам Черный Карлик. У него такая репутация…

– Отличная репутация. Как положено темному магу и генералу ордена Лилии, – напряженно сказал Рене. – Наш отец…

– У нас сложные отношения, – жестко перебил брата Морис. – Знаешь, когда ты ждешь рождения сильного мага, выдающегося во всех отношениях, а получаешь… двоих. Вместе у нас есть все. Ум, дар, здоровье, красота и до демона всякого прочего. Мечта, а не сын. Был бы… – в его голосе слышалась застарелая горечь. – Ренар Морис Генрих Д`Амарьяк. Но вот досада, одному досталась сила, второму – здоровье. Одному горб, другому красота. Одному ум, а лишнему… Он всегда считал меня лишним. Это я забрал у гениального брата возможность ходить прямо, я виноват…

– Ты преувеличиваешь, Морис.

– О нет, братец! Я преуменьшаю. Как бы я ни старался быть лучше, стать для него тоже гордостью, я всегда видел лишь сожаление в его глазах. Ведь я – это ты, я тот, кто забрал у тебя внешность, братец, здоровое тело, возможность свободно дышать, возможность вставать утром с кровати самостоятельно. Сначала я переживал, но годам к десяти понял, что ведь выжить могу и я. А не ты.

– Выжить? – переспросила Ольга, до глубины души пораженная услышанным. – О чем ты, Морис?

– О том, что ошибки природы нужно исправлять. Я – ошибка. И если бы отец был уверен, что, убив меня собственными руками, сделает Рене здоровым, он бы сделал это, пока мы оба лежали в колыбели.

– Да нет, не может такого…

– Может, – оборвал ее Рене. – Я потом узнал. Лет в шестнадцать. Отец советовался с лучшими специалистами по проклятиям и ритуальной магии, искал способ «все исправить». Как вариант – ликвидировать первую неудачную попытку и сделать все заново.

– Ликвидировать… попытку… Барготовы подштанники…

– Его остановило только то, что боги не терпят вмешательства в свои планы и могут наказать так, что мало не покажется. То есть намеренное убийство сыновей не пройдет. Ничьими руками.

– До нас это донесли весьма убедительно, – кивнул Морис. – На живых примерах. Я мог бы диссертацию написать о том, как боги карают братоубийц. В нашем случае и ждать бы не пришлось. У нас общая боль. Но если боль сторонняя – то второй ощущает ее слабее. А если причинил ее сам – то сильнее раза в два. Если же намеренно причинить боль брату, болевой шок гарантирован.

– В раннем детстве это работало как-то помягче. Видимо, чтобы не поубивались в колыбели.

– Очешуенное у нас проклятие, не правда ли?

– Поэтому вы меня ненавидите… ненавидели… но… как тогда?..

– Говорю ж, понятия не имею, – пожал плечами Рене. – Так получилось. Вот сразу, как я тебя увидел там, на площади, и все.

– А как же сблизиться, узнать друг друга? Может, это как у Жоржа с Матильдой. Безумная страсть, наваждение…

– Одно другому не мешает, – усмехнулся Морис, поворачивая Ольгу так, чтобы она сидела к нему спиной и на него опиралась, а сам обнял ее обеими руками. – Безумная страсть, общие интересы, а еще мне нравится твое чувство юмора…

– …и ты такая прелестная злюка! Язык как бритва, – умиленно улыбнулся Рене, завладевший ее руками. – Это так возбуждает, ты себе не представляешь.

– Извращенцы вы оба. – Ольга залилась жаром. – Прекратите! И вообще… вы… вы же ненавидите друг друга.

– Дурь это.

– Чушь, – фыркнули оба идеально синхронно. Обменялись взглядами через голову Ольги.

– Сердце мое, ты – не просто страсть, наваждение и прекраснейшая на свете ядовитая змеюка, – сказал Рене, поднося ее пальцы к губам и грея их своим дыханием. – Ты – недостающая часть головоломки. Катализатор.

– Наш отец был глубоко не прав, – продолжил Морис таким же глубоким, чарующим голосом. – Нас не нужно исправлять. Нет никакой ошибки. Просто нас двое, и мы замечательно работаем в паре.

– Мир не вынес бы такого совершенства в одном лице, – ехидно усмехнулся Рене. – Рухнул бы к Барготу…

– …в подштанники. А вообще, четыре руки – это иногда очень удобно…

Ольга охнула, потому что эти четыре руки тут же продемонстрировали удобство – ласкать ее сразу вдвоем, шептать ей всякие нежные и ужасно соблазнительные глупости на два голоса…

– А… Ох… Рене! Пере… Морис! Вы же… как же… узнать друг друга получше? И что там еще…

– Познать, – тихонько шепнул Морис ей на ушко, запуская обе руки ей под блузку.

– После свадьбы, – выдохнула Ольга, сопротивляясь искушению из последних сил.

– Наконец-то ты согласилась, сердце мое, – пропел Морис и снова поцеловал: горячо и жадно, в нежное местечко под ушком.

– Так чего мы ждем? – Рене притянул ее к себе. – Храм есть, богиня здесь… О Молчаливая Сестра…

Ольга замерла, не смея дышать и завороженно глядя в разноцветные глаза. Она вся дрожала. От страха, или от радости, или от ощущения тяжелого, внимательного и какого-то удивительно правильного, доброго взгляда. От ощущения окружающей их бесконечной пустоты, полной ледяных звезд. От волшебства этого безумного и неповторимого мгновения, когда…

– …перед лицом твоим я, Ренар Д`Амарьяк, беру Олье Волкову-Мортале в жены, клянусь любить, почитать и защищать от всех, кто посмеет покуситься! Пока Ты, соединившая нас, нас не разлучишь!

Голубая планета, заглядывающая в пролом крыши, казалось, подмигнула. Или на миг погасли огни в храме – и тут же загорелись ярче.

– О Молчаливая Сестра и Претемнейшая Мать, перед лицом твоим я, Морис Д`Амарьяк, беру Ольгу Волкову-Мортале в жены и клянусь любить, носить на руках и заботиться о ней, пока Ты не разлучишь нас.

Огни в храме снова мигнули, ощущение взгляда стало совсем явственным, даже почудился вздох, пролетевший по храму.

– Вы… сумасшедшие… – почти неслышно прошептала Ольга, сжала руки обоих братьев и, решившись, сказала на весь храм: – О Мать Претемнейшая и Сестра Молчаливая, перед лицом твоим я, Ольга Волкова-Мортале, беру Ренара и Мориса Д`Амарьяк в мужья и клянусь любить и почитать, пока Ты не разлучишь нас. Благослови нас!

На мгновение после ее слов повисла тишина. Ольга даже успела испугаться: вдруг ей показалось, и на самом деле Молчаливая Сестра не слышит? Или не одобряет? Все же… два брата… Но может она хоть тут, перед лицом Смерти, признаться себе честно и сделать то, что хочет на самом деле?

Собственно, сделала…

На этот раз вздох не послышался. Огни погасли, голубую планету закрыла туча – или это были чьи-то крылья? – и по храму пролетел порыв ветра, загасивший их костер. А потом…

Ей показалось, что ветер сорвал с неба звезды, закружил, запел тихую мелодию без слов, понес их троих куда-то – ласково, словно руки любящей матери, и в звоне звездных колокольчиков прозвучало: «Благословляю».

Глава 19

Об утре простой студентки темного факультета

Ольга

Утро началось с хриплого рыка и голодного воя.

– Лиззи, ну и будильник у тебя, – пробормотала Ольга, не желая открывать глаз и вылезать из теплого одеяльного кокона. Ее так уютно обнимали, так удобно и…

Обнимали?

Она резко села, одновременно распахивая глаза, уперлась взглядом в дырявую сводчатую крышу – и с ужасом поняла, что кошмар, превратившийся под конец в сумасшедше прекрасную эротическую грезу, был вовсе не сном.

– Чудное утречко. Олье, сердце мое, иди сюда, – хриплым со сна, но от того не менее чарующим голосом позвал ее…

Морис.

Морис с голосом Рене. Как это? Может быть, проклятие исчезло, и братья стали одним целым? Поцелуи любви были, даже брак по любви – вот он, и… это же здорово, да?

Правда, почему-то от мысли, что Рене просто исчез, отдав Морису всю свою гениальность и что там еще полагается идеальному Д`Амарьяку, стало как-то пусто. И грустно. И… словно Ольгу обманули.

Но ведь все так и должно быть.

Наверное.

Просто…

Почему-то казалось, что так неправильно.

Ольга обернулась, все еще не готовая поверить в чудо. Это же чудо, радоваться надо, дурище! Столько проблем разом решилось! Обернулась…

И выдохнула.

Рене был тут, просто за ее спиной. Он молча улыбался, глядя на нее счастливыми разноцветными глазами. Странно, но сейчас, без привычной маски, взъерошенный со сна, он вовсе не казался уродом, и Ольге безумно хотелось снова дотронуться до странных знаков-шрамов на его лице, снова прочесть их кончиками пальцев…

Залившись жаром – начиная с ушей и заканчивая пальцами ног, – Ольга вспомнила, что они творили ночью…

Ох. Какие там поцелуи! Все было…

Ох, как оно было!

Наверное, она уже беременна. Мальчиком. И получит императорская фаворитка дырку от Барготовых подштанников, а не княжество Таврическое.

От искушения повторить (исключительно чтобы уж точно понести, а не потому, что с ума сойти как хочется) ее отвлек новый рык неподалеку.

Рене с Морисом, услышав его, одновременно вскинулись, пытаясь загородить ее собой от опасности, и заозирались.

При свете солнца внутри храма все стало иначе. Развалины и развалины, никаких таинственных огней, и в пролом в крыше светила не голубая планета, а пыльно-серое солнце Пустоши. А статуя…

На месте статуи высилось что-то невнятное, опутанное серыми лианами и паутиной.

Оценив изменения, все трое переглянулись.

– Поздравляю, вопрос, как выбраться из пространственного кармана больше не стоит, – сказал Рене. Своим родным голосом, который, слава Барготу, никуда не делся.

– Хорошо бы река не испортилась, – сказала Ольга, отгоняя мысль о том, что же будет с ними троими, когда они все же выберутся из Пустоши.

– По крайней мере, вода у нас есть. – Морис предъявил бутылку из-под коньяка. – И минут пять на гигиенические процедуры.

Ольга опять залилась жаром по самые уши. Некромантка или нет, но как-то она не привыкла обсуждать такие вещи с мужчинами…

С мужьями…

Ох, Барготовы подштанники! Она все же решилась. Нет, она в самом деле решилась! И ни капельки об этом не жалеет. Вот.

Ни-ка-пель-ки!

Словно в подтверждение ее мыслям Рене сжал ее руку, окольцованную браслетом-татуировкой. Незнакомые буквы, похожие на те, что они вчера так и не смогли разобрать, со вплетенными в них черепом и розой, символами Молчаливой Сестры.

На запястье Рене красовалось такое же украшение. И у Мориса. Значит, ничего им не приснилось, богиня в самом деле благословила брак.

– Все будет хорошо, Олье. Мы с Морисом поглядим, что там с водопадом.

С водопадом все оказалось в порядке. Со всем остальным, включая последнюю коробочку конфет, тоже. Правда, конфеты они ели уже по дороге к Обсидиану. Который поутру оказался куда ближе, уже почти рукой подать.

По оврагам. Буреломам. Под бодрое рычание, завывание и жуткий свист крыльев где-то наверху.

Тварь, которую Ольга и Д`Амарьяки так и не сумели разглядеть и классифицировать, издевалась. Появлялась со стороны солнца, орала, пугала – и пропадала. Правда, от твари тоже была польза. Жабохимеры и прочая дрянь прятались и не вылезали из берлог, если им вообще нужны берлоги.

Так что до замка Бастельеро они добрались вскоре после полудня – это если верить обманчивому серому солнцу. Правда, Ольге упорно казалось, что они бродили по серой пыли куда дольше. Может быть, целую неделю.

Но какая разница? Они добрались! Они спасены!

К подъемному мосту они почти бежали. Ну, насколько получалось бежать, поддерживая Рене с двух сторон. Их явно заметили со стен, потому что мост опустился раньше, чем они успели кого-то позвать.

Правда, и встречать никто не вышел, что Ольгу удивило. Ведь в замке наверняка полно народу! Управляющий там, слуги, хотя бы маленький гарнизон. Но крохотный червячок беспокойства она задавила. Мало ли странных привычек у Людвига, имеет право. Главное, они теперь в безопасности!

– Что-то странное, – пробормотал Рене, когда они прошли мост и зашли во внутренний дворик. – Слишком тихо даже для Пу…

Его оборвал грохот.

Все трое обернулись, схватившись за оружие.

Поздно. Кованая решетка упала, перегородив единственный выход.

И повисла мертвая тишина.

Ренар

Первое правило темного мага – всегда готовиться к худшему.

Второе правило темного мага – когда худшее наступило, иметь запасной план на случай, если станет совсем погано.

Третье правило темного мага – всегда поддерживать отличную физическую форму, чтобы, когда после «совсем погано» наступит полный капец, быстро смыться.

С третьим правилом у Рене всегда было сложно. Особенно в отсутствии работающих порталов и вообще магии.

Это было первым, что Рене проверил, только ступая во внутренний двор замка «Обсидиан». Потому что четвертое правило темного мага гласит: когда все хорошо – не верь глазам своим, на самом деле капец грядет.

Вот он и грянул. С грохотом.

И что с ним делать, Рене не представлял.

Потому что магия не действовала. Ни темная, ни портальная, ни стихийная, никакая.

Что было крайне странно. Двор выглядел ухоженным, обжитым и уютным. Мощеный разноцветной плиткой и заплетенный пышными лиловыми глициниями, просторный, с арочными дверьми: посередине в жилые помещения, по бокам в службы и казармы.

– Олье, ставь портал, – не терпящим возражений тоном скомандовал он. Вдруг сработает? Иногда чудеса случаются, особенно когда речь идет об Олье.

Не сработало.

На чистой некромагии портал работать не стал. Только глицинии недовольно уронили несколько цветов и кошачий скелет вылез из щели за кадкой с лимонным деревом и принялся ластиться к своей хозяйке, посверкивая зеленым из глазниц и потрескивая костями вместо мурлыканья.

А над замком по-прежнему висела тишина. Мертвая. Даже проклятая крылатая тварь, провожавшая их чуть не до моста, куда-то делась.

– Не паникуй, братец, – преувеличенно оптимистично заявил Морис, улыбаясь во все зубы и затыкая за пояс бесполезный кинжал. – По-моему, здесь просто никого нет, а ворота работают в автономном режиме. Это же замок профессора Бастельеро, а не логово чудовища.

Рене не стал указывать на логическую ошибку: замок Бастельеро и логово чудовища – совершенно одно и то же, и никакие глицинии этого не изменят. Но толку-то паниковать. Думать надо.

– Ты прав, красавчик, – вполне естественно улыбнулся Рене, тоже спрятал кинжал и нежно обнял Олье за плечи. – Милая киса. Надеюсь, она знает, где здесь кормят.

– Точно. Давай-ка, киса, показывай дорогу на кухню, – велела Олье, погладив кошачий скелет по черепу.

Спокойно так. С улыбкой. И даже мимолетно потерлась носом о щеку Рене, словно так и надо.

Впрочем, они же теперь женаты.

Опустив взгляд на запястье в татуировке-браслете, Рене еле подавил желание выругаться. Вслух. Громко.

Какого демона проклятие не спало?! Что ему вообще нужно, этому проклятию? Они выполнили все возможные и невозможные условия, они даже поженились втроем – благо Молчаливой Сестре плевать на нравственные устои общества и прочую ерунду, ей важна лишь взаимная любовь.

Любовь, слышишь ты, который сейчас смеется над нами! Верни все, как должно быть!

Разумеется, Рене за все утро ни разу не показал виду, что ему что-то не так. Но он же не слепой. Он же видел, как была разочарована Олье, когда проснулась с ними двумя. Тут же собралась и улыбнулась ему, но…

Того, кто привык читать на лицах любые оттенки разочарования, отвращения и тому подобного, она не обманет. Она ждала чуда. Обыкновенного такого, сказочного чуда. Чтобы Ренар Морис Генрих Д`Амарьяк снова стал полноценным и в одном экземпляре. Внешность Мориса, сила Ренара, мозги… скажем прямо, без разницы, чьи, лишь бы не набекрень.

М-да. А вместо чуда вот это вот. Мертвая тишина, мертвая кошка и раскрывающаяся с душераздирающим скрипом входная дверь.

Все инстинкты подсказывали Ренару, что соваться в эту открытую дверь – чистое самоубийство.

– Держитесь позади. Оба, – велел он, подходя к двери.

Морис и Олье послушались беспрекословно.

А он громко постучал в створку, отметив, что звук вышел глухой – значит, работают акустические заклинания. Какие-то незнакомые. Потому что магии он не видит и не ощущает.

– Есть кто дома? Профессор! Герцог Бастельеро! – позвал он, заглядывая в мрачноватый холл, расчерченный полосами разноцветного света из узких витражных окон.

Несколько секунд висела все та же мертвая тишина, и Рене почти ей радовался – может быть, в самом деле просто никого нет дома?..

Ага.

Сейчас. То есть см. правило четвертое. Про полный капец.

– Е-ес-с-сть… – прошелестело по углам, – е-ес-сть дома-а…

Рене отшатнулся, попытался захлопнуть дверь, но она не поддалась, и Олье с Морисом вдруг оказались здесь же, посреди холла, а разноцветные лучи вдруг ожили, закружились, заверте…

Глава 20

О мегамозге, процентах и чистоте эксперимента

Ренар

– Хм… настоящий Д`Амарьяк, какая прелесть! – послышался ниоткуда мурлыкающий голос, от которого жуть пробирала до самых костей.

Рене даже не сумел по достоинству оценить двойную иронию: прелестью назвали мало того что горбуна, еще и Д`Амарьяка. Ну и извращенец ему попался… то есть он. Он попался извращенцу. Голодному.

– И тебе не хворать, – хрипло, с трудом выдавил из себя Рене, пытаясь понять, где он оказался.

А для этого хоть зрение сфокусировать, а не вот эти вот разноцветные пятна, от которых глаза слезятся.

– Что ж вы, людишки, такие слабенькие. Не можете выдержать моего истинного великолепия! Дикая, совершенно дикая цивилизация, – вздохнул все тот же мурлыкающий голос, и ослепительное великолепие слегка угасло. – Ладно, так уж и быть. Можешь полюбоваться в доступном твоим жалким органам спектре.

Проморгавшись, Рене чуть снова не зажмурился.

От представшего взгляду великолепия рогов, когтей, глаз, зубов, шипов и щупальцев, покрытых радужно светящейся золотой чешуей со вкраплениями отчаянно сверкающих кристаллов тут же закружилась голова и заболели зубы. Рене даже не сразу понял, что голов у этого чудища целых три, и каждая – в короне. Золотой. С алмазами величиной с кулак. А лица у этих голов…

Одно – синее, с гипертрофированно-выпуклым лбом, в профессорских очочках и с характерным для ученых снобским и не от мира сего выражением. В короне этой головы угадывались очертания линз, реторт и стетоскопа. Золотого.

Второе – зеленое, почти троллье, только клыки у него как у хорошей акулы и в таком же количестве, а в остальном вполне туповатое и добродушное. Корона сидела набекрень и состояла из вращающихся по безумным орбитам мячей, дубин, клюшек и звездно-полосатых флагов.

Третье – нормальное человеческое, узкое и горбоносое, с зажатой во рту трубкой и в странной клетчатой кепке под короной. Почему-то в форме скрипки и со множеством игл. Алмазных. Характерных таких, медицинских.

Барготовы подштанники, что за монстр?!

– А вот звать папу не надо, – сказала синяя голова; нормальная пыхнула трубкой и презрительно прикрыла глаза, а зеленая поковырялась щупальцем в клыках, что-то прожевала и захрапела. – Папа занят.

Рене понял, что уже ничего не понимает. Вот у этого есть папа? Видимо, сам Баргот…

Во что они влипли, а? Может, это галлюцинация такая? Тут, в Пустоши, по слухам растет какая-то наркотическая дрянь. Может, у нее сезон цветения, и они нанюхались?

– Ладно, не будем звать папу, – согласился Рене и попытался пошевелиться.

Это получилось. Но и только. Как выяснилось, шагнуть он не мог – потому что под ногами не было опоры. Он просто висел в паутине, натянутой посреди парадного зала. Чего-то похожего на парадный зал довольно старого замка. Но не это заставило Рене запаниковать.

А еще два неплотных кокона тут же, рядом. Чуть дальше, чем он смог бы дотянуться.

– Олье? Морис? – позвал он, надеясь, что они хотя бы живы.

Синяя голова с любопытством склонилась набок и зазубренной клешней поправила профессорские очочки.

– Не дозовешься. Они в другом слое реальности. Видишь ли, мои исследования параллельных флуктуаций…

Дальше голова понесла такой псевдонаучный бред, что Рене едва не стошнило.

– …и опять никто ничего не понял, – печально закончила синяя голова. – Глупые людишки. Объем вашего мозга ничтожен, и используете вы его всего на два процента. Хотя вот ты выгодно отличаешься. Ты используешь свой мозг на целых одиннадцать процентов. Нелегко быть гением среди серых посредственностей, правда же?

– Ага, – растерянно кивнул Рене.

– Вот и мне нелегко. Никто не ценит и не понимает. И тебя не понимают, да, Ренар? Даже твой отец, уж казалось бы, должен радоваться и гордиться, но нет. Все ему не так и не этак. А брат? Это ж позорище! Ума как у каракатицы, зато гонору-то, гонору как у целого академика… и горба у него нет. Вот бы к твоим мозгам его тело! Не зависеть от чужой помощи, не глушить себя токсичными зельями, работать с полной отдачей… сколько великих открытий бы ты совершил, не пригибай тебя к земле проклятый горб… Как я тебя понимаю…

Рене вздрогнул. И от вкрадчивых интонаций, и от того, как легко монстр его прочел. О своей мечте стать не великим интриганом, как отец, а настоящим ученым, Рене не рассказывал никому. Даже Олье. Да что там, он сам себе-то в этом не признавался – потому что бесполезно. Если он выживет, ему одна дорога: по стопам отца, в орден Лилии. А нет… так и нет.

А ведь Олье поняла бы. Она сама – ученый и экспериментатор, она…

Здесь.

Висит в соседнем коконе и не откликается.

Словно не слышит.

Монстр отравил ее? Да что ему вообще надо?

– Раз понимаешь, то зачем держишь тут?

– А, это временно. Тебе не о чем беспокоиться, – махнул когтистой лапой монстр. – Мне нужен от тебя лишь ответ на один вопрос, и можешь быть свободен. Кстати, хочешь избавиться от горба? Могу предложить тебе отличное здоровое тело. Будешь наконец-то использовать свой мозг по максимуму, доступному вашей низшей расе. Процентов на двадцать.

Рене чуть не выругался вслух. Ну что за сволочь, а? Давит на самое больное!

А монстр тем временем продолжил:

– На самом деле чистая формальность. И так понятно, что ты выберешь, Ренар Морис Генрих Д`Амарьяк.

– Ты пока даже вопроса не озвучил.

– Пф! Ты давно уже понял, что за вопрос. Не притворяйся глупее, чем ты есть. Сейчас ты не под зельями, так что твои одиннадцать процентов работают. Конечно, ощущения неприятные, твое тело вообще отвратительно функционирует, а боль отвлекает… Так что вычтем два процента на отвлекающие факторы. Один на боль, второй на самку. Итак, что тебе подсказывают задействованные девять процентов?

– Что ты – сумасшедший маньяк, сбежавший из дурдома на родной планете, и изображаешь невесть что. Сколько тебе лет, кстати? Двенадцать?

Синяя голова засмеялась. Искренне, заливисто. Даже корона из свернутого стетоскопа, линз и реторт покачнулась и едва не слетела. Ее придержал хвост. Чешуйчатый. С жалом на конце.

– Я же говорил, прелесть! Ну прелесть же, скажи?

Интересно, к кому он обращается. Не к Рене – точно. Не к Олье или Морису, они без сознания. Значит, тут есть кто-то еще…

– Отвечай! – вдруг рыкнул монстр, не на шутку придавив Рене… магией. Странной, незнакомой, непостижимой и невообразимо мощной. Такой, что может планету снести.

– Ты не задал вопроса, – на чистом упрямстве возразил Рене, ощущая, как его тонким слоем размазывает по реальности, и держась только за одну мысль: он не имеет права ошибиться, от него зависят жизни Олье и Мориса, только от него, он должен…

– Кто лишний? – прорычал монстр, синяя голова на длинной шее приблизилась, заглянула в глаза.

От давления голова чуть не взорвалась, от боли Рене почти ослеп…

– Ты, – выплюнул он.

– Неправильный ответ. А ведь ты умный… должен быть умным! Вторая попытка, она же последняя. Не разочаровывай меня. Ты же хочешь получить свободу, власть, здоровое тело и самку, Ренар Д`Амарьяк. Я знаю, что хочешь. И ты знаешь, чего хочешь. Так просто признай это.

– Зачем тебе мой ответ, если ты сам все решил? – едва шевеля распухшим языком, спросил Рене. – Я не собираюсь оправдывать тебя.

– Чхать я хотел на твои оправдания. Ты казался достойным жизни, но, возможно, я ошибся. Даже гении, знаешь ли, иногда ошибаются. Как ты сейчас-с-с… – голос превратился во вкрадчивое шипение.

– Чхать я хотел… на твое мнение, – задыхаясь от подступающей судороги, сказал Рене.

– Твоя с-смерть будет медленной, муч-чительной и бес-сполес-сной, – прошипело со всех сторон. – Думаешь, твой кра-ссавец-брат оценит? Щас-с-с… Думаешь, она ос-станется с-с тобой, ес-сли он будет рядом-с-с? Наивный глупес-с-с-с… Он бы без рас-сдумий отдал тебя.

– Ты просто издеваешься. Ты никого не отпустишь.

Монстр рассмеялся.

Давление слегка отпустило.

Рене снова смог видеть.

И увиденное его не порадовало. Потому что ничего не изменилось: Олье и Морис все так же бессознательно висели в своих коконах.

– Да ты торгуешься! Прелес-с-сть!

– Я тебе не верю. Отпусти Олье, раз уж ты даже не рассматриваешь вариант забрать ее.

– Отчего же? Может, ты так любишь брата, что пожертвуешь своей единственной любовью? Я же с-снаю, Д`Амарьяки любят лишь однажды, и это – не проклятие, это ваша глупая генетика.

– Тебе чхать на глупую любовь. У тебя высоконаучный эксперимент, чучело ты самовлюбленное. Жертвы ради науки. Так вот – хрен тебе.

– Ладно, уговорил, – уже нормальным голосом сказала синяя голова, давление исчезло окончательно, и боль отпустила. – Раз ты не хочешь выбирать, придется убить всех троих. Как бракованные экземпляры. Надеюсь, в ближайшее время появятся новые. Сам понимаешь, наука требует жертв.

– Твое раздутое эго требует жертв, а не наука.

– Бесполезное сотрясение воздуха. Данность ты не изменишь. Или участвуешь в эксперименте, или отказываешься, и вы идете в отходы. Выбор за тобой.

Рене на миг зажмурился. О, он отлично понимал, когда есть шанс договориться, а когда – нет. Монстр закончил играть. Он в самом деле убьет всех троих, если… если – что?

– Ну так и действуй, как ученый, а не шелупонь из подворотни, – со всем возможным снобизмом процедил Рене. – Поставь четкие условия, задай внятный вопрос. Я не вижу смысла участвовать в псевдонаучном балагане.

– Что ж, справедливо. Как ученый с ученым мы, возможно, договоримся. Итак. Дано: если ты выберешь, кого оставить мне для следующего этапа эксперимента, то тебя самого и второго участника я отпущу. После небольшого опроса, разумеется. На полчаса, не больше.

– Отпустишь, а потом?..

– Отправлю вас обоих в Виен. Мне тут посторонние не нужны. А в качестве вознаграждения за помощь научному прогрессу я тебя вылечу. Никаких больше проклятий, никаких горбов, боли в спине, судорог, кошмаров и прочего. Исправить генетический сбой проще, чем реактор собрать. – Монстр кивнул на какой-то агрегат размером со шкаф, излучающий волны невидимого спектра, чем-то сходные с некромагией. – Само собой, вы оба дадите подписку о неразглашении. Скажете, что проклятие спало, Д`Амарьяк теперь один, все отлично. Вас с Олье ждет долгая и насыщенная жизнь. С вашим потенциалом вы или разнесете этот континент в клочья, или полетите к звездам.

– Где гарантии, что ты действительно отпустишь двоих, которых я не назову?

– Какая интересная постановка вопроса, – хмыкнул монстр.

– Тебе нужен чистый эксперимент, а, значит, все три участника равноправны. Я могу выбрать для тебя любого. Так?

– Так. Выбор за тобой.

– Гарантии?

– Только мое слово. И я тебе его даю. Перед лицом высших сил, если они существуют, я обещаю отпустить двоих из вас по твоему выбору.

– Что ж. Тогда я участвую в эксперименте. Расскажешь его цель? Потом. После опроса.

– Расскажу. Итак, приступаем. Я задаю вопрос, ты отвечаешь. Один раз. Никаких изменений, дополнений и прочего. Чистый эксперимент. Готов?

– Да.

– Прелестно. Ну-с, Ренар Д`Амарьяк, кого из вас троих мне следует оставить для продолжения эксперимента, при учете того, что он закончится для участника летально?

– Меня.

– Э… – Синяя голова приспустила очки на кончик носа, а две остальные проснулись и заозирались. – Ты выбираешь долгую мучительную смерть для себя?

– Да. Для себя. А теперь не будешь ли ты так любезен вернуть Олье и Мориса в Виен? Уверен, они ответят на все твои вопросы, когда придут в себя. И особенной любезностью с твоей стороны будет умолчать об эксперименте и сделать вид, что так сработало проклятие. Как ты и предложил. Ренар Морис Д`Амарьяк стал одним человеком, и никаких подробностей. Особенно для Олье.

– Пф… Олье-олье-олье… ну что за сопли! – хмуро пробормотал монстр. – Нет, ну послушай, это даже не смешно, почему у вас все сводится…

Что еще он бормотал, и ответил ли ему кто-то, Рене не расслышал. Его накрыла мягкая тяжелая тьма, и последней мыслью было: он все сделал правильно. Олье и Морис будут счастливы вместе, а ему не придется жить с мыслью, что он предал брата. Того, кого ненавидел всю жизнь и вот только сейчас осознал, что на самом деле у него не было никого ближе и дороже него.

Зато теперь у Мориса есть Олье, у Олье есть Морис, а он…

Если повезет, монстр где-то ошибется и «медленно» превратится в «быстро».

Глава 21

О мамах, сквозняках и монстрах

Ольга

– Нет, не смей, слышишь, не смей! Отпусти их!..

Она очнулась резко, словно ее ударили.

В ушах все еще звучало недовольное бормотание монстра, требующего не орать на него, а выбрать…

Выбрать…

Кто умрет, Рене или Морис? Морис или Рене?

Ольга села, схватившись за голову и озираясь.

Было темно. Только в окно заглядывала луна. Никаких монстров, паутин и прочей приснившейся дряни не было. А была обычная комната: кровать, на которой она проснулась, окно, смутные очертания какой-то мебели.

И тишина.

Так все же – сон? Они добрались до замка «Обсидиан», зашли в дверь… и она свалилась с бредом и лихорадкой. Наверняка. Не мог же кошмарный монстр быть на самом деле!

Ольга вздрогнула, вспомнив свой ужас, когда она увидела трехголовое чудище и обоих Д`Амарьяков рядом, спутанных паутиной. Приснится же такое! Бредятина!

Хотя не во сне, а наяву она бы ответила то же самое: нет, нет и еще раз нет. Она не станет обрекать ни одного из них на смерть. Ни за что. Потому что с этим выбором она потеряет гораздо больше, чем одного из любимых. Она потеряет себя.

Зажмурившись, Ольга глубоко вздохнула и на всякий случай ощупала себя: нет ли обрывков паутины? Сон был таким реальным… и странным. Послав монстра к Барготу, она словно бы вспомнила, как только что Рене выбрал жизнь для нее и Мориса, а смерть – для себя. А потом, не в силах пошевелиться, даже моргнуть, смотрела, как монстр заставляет выбирать Мориса.

Он так убедительно доказывал, что Морису и выбирать-то не надо, он давно все решил, и теперь нужно только воспользоваться шансом, которого он ждал всю жизнь…

Хотелось бы Ольге думать, что она ни на миг в нем не усомнилась, но не выходило. Она отлично помнила свой ужас, когда монстр задал свой вопрос, и Морис целую секунду молчал. А потом…

«Отпусти Олье и Рене», – сказал он так спокойно, словно и выбора-то никакого не было.

Именно тогда Ольга почти очнулась, почти справилась с проклятой магией, закричала – и проснулась. С бешено колотящимся сердцем. С ощущением полной катастрофы.

Скинув одеяло, она вскочила, запуталась в длинном подоле ночной рубашки, порвала его по шву и побежала к двери. Страх перед тем, что дверь заперта, и как только она ее толкнет, снова окажется в паутине, и все три головы монстра будут смеяться над ее глупостью, Ольга задавила.

Нужно было срочно, немедленно убедиться, что с Рене и Морисом все в порядке. Что оба живы. Что монстр ей просто приснился, ведь на самом деле таких не бывает!..

Дверь поддалась. Тихо, без единого скрипа.

Ольга вывалилась в коридор – широкий, с ледяным каменным полом, окном в дальнем конце и тускло-зелеными огоньками, плавающими под потолком. Напротив нее была еще одна дверь, и еще – справа и слева… Одинаковые. Закрытые.

И ни звука.

– Рене? Морис? – позвала она шепотом.

И невольно съежилась, ожидая, что из-за любого угла сейчас выглянет одна из монструозных голов. Или хвост. Или щупальце. Барготовы подштанники, что за дрянь ей приснилась! И вообще, с каких это пор она, убившая кадавра заколкой, боится снов и пищит как мышь какая-то!

– Д`Амарьяк! – позвала она громче.

– Маньяк, маньяк, маньяк, – насмешливо откликнулось эхо.

И снова повисла тишина.

Сжав зубы и стараясь не слишком дрожать от холода, – пол совершенно ледяной, а она босиком, – Ольга прошагала к ближайшей двери, толкнула ее…

И отскочила, едва не получив этой же дверью по лбу.

– Ой, – сказала она, разглядывая белобрысого мальчишку лет десяти, показавшегося на пороге. – Ты кто?..

– Фаби, – ответил мальчишка и зевнул. – Вообще-то, я сплю.

– А… прошу про… – Ольга осеклась, потому что дверь открылась шире и показался второй белобрысый мальчишка, чуть старше. – Ваше высочество?

– Угу, наше, – буркнул принц Отто, любимый и единственный сын Гельмута, и смерил ее обиженным взглядом. – Если желаете снова сбежать, княжна Ольга, окно – там.

Он махнул в конец коридора и захлопнул дверь прямо перед Ольгиным носом.

Отпрянув, она прислушалась к сопению и шлепанью босых ног за дверью детской (наверное, детской). Подслушивать, конечно же, нехорошо – но если очень нужно, то можно.

– Почему все нормальные мамы от меня сбегают? Так нечестно! – пожаловался Отто. – Я тоже хочу веселую маму! Как Рина! Надо было моему папе на ней жениться, а не твоему.

– Мой успел первым, – гордо заявил Фаби. – А твой клювом прощелкал.

– Короли не щелкают клювом.

– Еще как щелкают!

За закрытой дверью послышался топот, а затем скрип кровати, на которую явно кто-то запрыгнул.

Ольга потрясла головой. Это что, продолжение сна? О чем они вообще говорят? С какой стати Гельмуту щелкать клювом, если у него нет никакого клюва? Бред какой. И вообще, принц Отто – прекрасно воспитанный мальчик, он не может разговаривать ТАК! И этот Фаби… не может же быть, чтобы он был сыном Людвига и Рины Бастельеро, они же поженились меньше года назад, и не похож совсем…

Может, она все еще спит? Хоть и не похоже, ледяной пол под ногами уж слишком реальный.

За дверью мальчишки все еще обсуждали мам. То есть восхваляли самую веселую, самую понимающую и вообще лучшую на свете маму Рину и… саму Ольгу.

– Она тоже ничего так, – тоном знатока заявил Фаби. – Как она кадавра, а? Бац! И кишки по потолку!

– Ха, подумаешь, кадавра! А нас испугалась. – Отто захихикал. – Мы были круче кадавра! Круче всех, даже Баргота!

– Кто лиш-ш-шний? – прошипел Фаби, и оба мальчишки рассмеялись.

Ольга вздрогнула и обхватила себя руками за плечи. Голос монстра из сна… так-так… из сна ли? Да нет, не может быть, это же просто мальчишки, они бы не смогли!

И где Морис и Рене? Надо все же их найти…

Сделав всего пару шагов по коридору, Ольга наткнулась на препятствие.

– Барышня, ну что же вы по ледяному полу. Замерзнете, простудитесь, что я его светлости Людвигу скажу? – проскрипело над ней.

– Герр Рихард? Вы-то здесь откуда?

– Я имею честь служить герцогу Бастельеро, – с достоинством поклонился Рихард. – Позвольте, я провожу вас в комнату. Юным барышням по ночам стоит спать, а не слушать разговоры глупых детей.

– Хорошо, только скажите, Ренар и Морис здесь? С ними все хорошо?

– Не беспокойтесь, барышня. Все прекрасно. А теперь… о, слышите? Четыре часа утра.

Где-то далеко пробили часы. В самом деле, четыре утра.

– Рихард, что здесь вообще происходит, скажите мне? Почему вчера никого не было? И мальчики… откуда здесь его высочество Отто?

– Его высочество дружит с его юной светлостью и приехал в гости. Если позволите, я отвечу на все ваши вопросы утром. Вам нужно хорошенько выспаться. Добрых снов.

Ольга позволила отвести себя обратно, укрыть теплым одеялом и, едва удерживая глаза открытыми, спросила:

– А монстр? Здесь был монстр, герр Рихард.

Умертвие загадочно усмехнулось.

– Все узнаете утром, барышня. Спите.

И она провалилась в уютную теплую тьму.

Наутро Ольга проснулась с четким осознанием предстоящей войны.

Даже странно, что она ночью не поняла, к чему недомолвки Рихарда. Все же ясно, как день! Ее собираются развести с Рене и Морисом по разным углам, чтобы глупая девчонка и думать забыла о неподходящей партии. Раз Отто здесь, то наверняка и его отец, король Астурии, тоже. И ей наверняка в теплой домашней обстановке напомнят о ее долге перед отечеством.

Барготовы подштанники.

Да. Барготовы подштанники им всем, а не свадьбу с Гельмутом. Она теперь Ольга Д`Амарьяк-Волкова-Мортале… хм… длинновато получается… Наверное, все же Ольга Д`Амарьяк, наследная княжна Волкова, графиня Мортале, виконтесса Дебюсси-Курбе. Тоже длинно, но правильно. Главное, что она – Д`Амарьяк, и пусть Гельмут хоть лопнет от злости.

Ольга с чувством глубокого морального удовлетворения посмотрела на запястье, украшенное брачной татуировкой. Несколько вызывающей, все же череп и розы – это очень по-некромантски. Храм такое не одобряет. Зато – татуировка была настоящей! Подаренной лично Молчаливой Сестрой. Уж против воли богини даже Гельмут не посмеет оспорить ее брак.

С двумя мужчинами.

Скандальный, прекрасный брак с обоими братьями сразу.

И ни одного из них она не уступит ни-ко-му. Уж если монстру из кошмара не отдала, то общественное мнение вместе с моралью и нравственностью может идти к тому же монстру под хвост. Оба, Рене и Морис, – ее. Так-то.

Вскочив с постели, Ольга решительно позвонила в колокольчик, вызывая горничную. Та прибежала… практически прискакала. Молоденькая, совсем девчонка, с лукавой и любопытной донельзя мордашкой.

– Княжна! Вы проснулись! А герцогиня прислала меня вам услужить! И платье выбрать!

– И тебе утречка, – с невольной улыбкой кивнула Ольга. – Герцогиня тут с супругом?

– Его светлость прибыли с самого утра, а с ним его величество, пришлось срочно будить ее светлость, а ее светлости по утрам нездоровится… тошнит ее светлость, а тут сам король… ой… Вам розовое платье или лавандовое? И я могу вас причесать, я умею! Я ее светлость причесываю!

– Замечательно, – кивнула Ольга, едва подавив желание вытрясти из ушей хоть половину информации, вываленной на нее горничной. – Здесь есть душ?

– Конечно, ваша светлость! Вы не смотрите, что замок древний, здесь очень удобно, сам второй герцог спа… спра… проектировал, вот! – выпалила горничная, гордая тем, что знает такое умное слово.

Под ее жизнерадостное щебетание Ольга отмылась от въевшегося в волосы запаха Пустоши. Вчера перед сном ее явно кто-то не только переодел в ночную рубашку, но и очистил заклинанием от грязи и пыли. Но одного заклинания слишком мало, чтобы почувствовать себя чистой.

После душа горничная по имени Магда быстро привела в порядок ее руки, причесала и помогла надеть лавандовое платье. Одно из тех, которое она оставила во дворце. И все это – не умолкая ни на миг.

Замечательная девушка. Просто находка.

Она радостно поделилась потрясающей новостью: на завтраке будет присутствовать не только герцог Бастельеро, но и сам король! И мало того, что сам король, еще и дракон! Настоящий дракон, совсем как юный Петер Фаберже Бастельеро, только взрослый.

– Погоди, в смысле дракон?

– Ах, неужели вы не знали, ваша светлость? Герр Фаби, сын их светлостей – самый настоящий дракон! А какие у него крылья! Он как-то разрешил мне потрогать! Они похожи на шелк, честное слово, совсем как шелк!

– А… сколько ему лет?

– А… скоро будет год. У драконов все не как у людей. Он сначала был маленький, представляете, он помещался в яйце! Ее светлость его грела и с ним разговаривала, и говорит, он все слышал и понимал даже в яйце! А потом он сразу вырос, и все-все умел! Он такой умный! Ужасно умный, почти как его светлость Людвиг!..

– Чш-ш… Магда, погоди. У меня голова кругом…

– Ой, простите, – вздохнула горничная. – Вот и ее светлость говорит, что я слишком много болтаю…

– В самый раз ты болтаешь. Скажи-ка мне, а братья Д`Амарьяки здесь? Оба?

Магда радостно закивала:

– Конечно, их поселили в конце коридора, только с утра я их не видела. Наверное, утомились, бедняжки! Такой тяжелый день! Ах, вы же тоже… вы тоже были там, в Пустоши, правда же? Там было страшно?

– Очень. Лучше туда не ходи. И еще там ужасно пахнет.

Ольга на всякий случай понюхала прядь, спускающуюся по виску, и поморщилась: сквозь вербену и мяту пробивался запашок гнили. Но времени отмокать в ванне и промывать волосы еще три раза не было.

– А правда там водятся гигантские жабы?

– Правда. Откуда ты знаешь?

– Так герр Фаби сказал.

– Герр Фа-аби… – протянула Ольга, сопоставляя мальчика-дракона и летучую тварь на Пустоши. И монстра, намекавшего, что Баргот его папа. – Очень изобретательный мальчик, правда же? И очень активный?

– Да! – просияла Магда. – Они такое придумывают, такое! Вот вчера ее светлость… ой…

Горничная зажала рот обеими руками, сделала огромные глаза и на всякий случай замотала головой. Мол, она ничегошеньки не говорила! Ни словечка!

– Да не бойся ты так. Я все знаю, – великодушно махнула рукой Ольга.

– Правда? Все-все?

– Конечно. Отличная была шутка. Это же Фаби устроил всю эту магию? Драконы очень сильные маги.

– Очень-очень! – закивала успокоенная Магда. – Такое страшное чудище получилось, я через щелочку видела! А вы не испугались, вы ужасно храбрая! Я бы точно в обморок упала, если бы такое со мной заговорило!

– А говорил кто, Фаби или ее светлость?

– Так все трое! Ой, они так хитро придумали, чтобы все одновременно говорили. У меня аж голова кругом пошла, такая сильная магия, а сколько слов умных! Зато получилось как в кино! Вы видели кино? Я как-то видела разок, там такие картинки бегают, и все совсем как по-настоящему! Такое колдовство драконье… или не драконье… А ее светлость сказала про Матильду! Сказала, когда она проклинала Маньяка, думала о кино, вот! А, значит, чтобы вас расколдовать, тоже надо сделать все как в кино! Со спицекетами!

– Спице… что?

– Специтектами! Это в кино такие штуки бывают! Только… я не знаю, что это за штуки такие, а вы знаете?

– Скоро узнаю, – ласково улыбнулась Ольга своему драгоценному осведомителю. Не зря профессор Бастельеро говорил, что болтун – это находка для шпиона. – Фаби, наверное, сам придумал трехголовое чудище?

– Сам! Да! Они с их высочеством любят играть в чудищ. Вы представляете, на прошлой неделе сказали, что они человек-паук! Прыгали с крыши на веревках и спасали меня от герра Рихарда! Я так перепугалась! Ох, их светлость с их высочеством такое выдумают, такое!

– Придумщики, – еще ласковее улыбнулась Ольга, внутренне кипя от негодования. – И сколько дней герцогиня с мальчиками здесь?

– Так уже третьи сутки пошли. Вот прямо сразу, как их светлость Людвиг позвонили, их светлость Рина и поехали сюда. Сказали, что сами проследят, чтобы все было хорошо. Они вас искали-искали, что-то колдовали, всех на уши поставили! Ведь все хорошо получилось, правда же? Жалко, я только совсем чуть видела, что там в зеркале было… жуть такая… как жабы!

– Самой жуткой была летающая тварь, которая этих жаб съела. Отвратительных, склизких и вонючих жаб размером с мобиль, – мстительно уточнила Ольга. – Надеюсь, у их светлости Фаби не случилось несварения желудка.

– Нет, что вы! Их светлость Фаби… – Магда заговорщицки понизила голос, – такое иногда едят… ой… сразу видно, настоящий дракон!

– И что же едят настоящие драконы?

– Запасное колесо от мобиля! – выпалила Магда, страшно довольная сплетней. – Все железные части съел, а резину оставил. Сказал, в резине нет полезных веществ!

– Ну конечно, – покивала Ольга, – у него просто в организме железа не хватало.

– Точно! Вы такая умная! Все знаете! Прямо как ее светлость! – восхитилась Магда.

– Надеюсь, сегодня на завтрак будет что-то менее драконье, чем запасные колеса от мобиля.

Она бы без сомнения предпочла хорошенько прожаренные сердца семейки Бастельеро. Которые без зазрения совести наблюдали, как они прорываются через Пустошь, как их чуть не сожрали жабохимеры, как та дрянь из гнили и палок почти их убила! И все это время они наблюдали! Чтобы все было «как в кино», что бы это ни значило.

А ведь ее светлость Рина казалась такой милой, такой благовоспитанной, истинной аристократкой! Ольге даже показалось, что они могли бы стать подругами… если бы герцогиня Бастельеро не была такой скучной и правильной…

На этой мысли Ольга рассмеялась.

Да уж. Скучная и правильная, что дальше некуда…

Хм. Получается, если Рина за ними наблюдала через зеркало, она знает, что Ольга вышла замуж за обоих Д`Амарьяков! Ну-с, самое время послушать, как после всего, что разболтала Магда, эта скучная и правильная компания будет убеждать ее выйти замуж за Гельмута. Уж теперь-то Ольге есть, что им сказать в ответ! Пусть только попробуют надавить ей на совесть и воззвать к моральным устоям!

Готовая стоять на собственных моральных (или аморальных) устоях до конца, Ольга в сопровождении Магды отправилась в столовую. По дороге, правда, заглянула в комнаты, которые в конце коридора, но ни Рене, ни Мориса там не нашла.

Зато, спускаясь по лестнице, услышала голоса. Громкие. И знакомые.

– …вот так просто позволили ей сочетаться браком с обоими? – возмущался его величество.

– Ой, – сказала Магда. Тихо-тихо.

– Вот тебе и ой, – шепнула Ольга. – Кажется, у меня шнурок развязался.

– А… сейчас завяжу! – похлопала ресницами Магда и присела на ступеньку перед Ольгиной туфелькой, на которой шнурков отродясь не было.

Прекрасная горничная. Идеальная. Все понимает с полуслова!

А его величество тем временем продолжал негодовать. Пока его не оборвал усталый женский голос:

– Да перестань уже, Гельмут. Я же тебе объяснила простым астурийским языком: это воля богини. Десять раз уже объяснила!

– Ты знала, Рина, что этим закончится!

– Ну, положим, догадывалась. И что?

– И то! Вы с Фаби должны были сразу вернуть Ольгу домой. Сразу! А не устраивать тут…

– О боже, опять… – в голосе герцогини Бастельеро слышалось желание убить короля, а лучше отдать химерам живьем, чтобы они ему мозг выедали, а не он ей.

– То есть твое величество обвиняет мою жену в том, что Ольга и оба Д`Амарьяка попали в Пустошь? – очень ласково и очень ядовито осведомился герцог Бастельеро.

– Разумеется, нет, Люци, – пошел на попятную король. – Но как только вы их нашли…

– Как только мы их нашли, Фаби полетел отбивать их от химер, – оборвала его герцогиня. – Сразу! И поверь мне, даже дракону было непросто найти их в Пустоши. Ты хоть представляешь размер территории? Это же тысячи гектаров!

– Вот как только нашли, так сразу и надо было отправить их домой, – настаивал Гельмут. – Что я скажу императору Игорю? Княжна Волкова вышла замуж сразу за двух франкских шпионов. При моем попустительстве!

– Скажешь, что жадность – грех, а отнимать у девушки ее наследство – грех вдвойне, – так же ласково и ядовито, как муж, подсказала Рина Бастельеро. – Боги не одобряют.

Ольга тихонько хмыкнула. Кажется, зря она так уж злилась на ее светлость. Кое в чем у них мысли сходятся. И, похоже, свой скандальный брак ей придется отстаивать не одной, а с хорошей поддержкой.

– Вот только религиозной войны с русичами нам не хватает, – вздохнул Гельмут. – Боги! Ты иногда как скажешь, дорогая моя кузина…

– Вот за то ты меня и любишь, дорогой кузен, что я всегда говорю тебе правду. И скажу снова: перестань кипятиться. Для тебя все повернулось к лучшему. Из Ольги королева была бы не лучше, чем из меня.

– Пф! Из тебя была бы прекрасная королева!

– Кто не успел, тот опоздал, – бессовестно довольно заявил Бастельеро.

– Из Элизы Хоббстен будет намного лучше.

– Надеюсь, хоть Лиз не будет учить моего сына сбегать в Пустоши, чтобы поиграть в страшных монстров.

– Не уверен, что твоего сына нужно этому учить, – усмехнулся Людвиг. – Что-то мне подсказывает, что он сам кого хочешь научит.

– Люци, не рушь прекрасные иллюзии, твоему брату и так нелегко, – с насмешливым сочувствием сказала Рина.

Она начала говорить что-то еще, но Ольга не расслышала. Наверху лестницы послышался топот двух пар ног, а потом мимо нее скатились по перилам и влетели в столовую два белобрысых и страшно довольных жизнью чудовища. Какое из них светлость, а какое – высочество, разобрать было невозможно.

– Отто!

– Фаби! – раздались одновременно два очень строгих мужских голоса.

– А Ольга вас подслушивает! – тут же сдало ее одно из чудовищ.

– Там, на лестнице! – поддержало второе.

– Папа, папа, а хочешь, мы тебе Змея Горыныча покажем? Рр-ры!

– У нас классно вышло! Мы крутые!

– Круче Человека-Паука!

– Круче Супермена!

– Отто, Фаби, тихо! – оборвала детские вопли Рина. – Ну-ка исчезли оба и зашли как подобает принцам, а не шпане из подворотни!

– Ну ма-ам! – протянуло одно из чудовищ.

– Будете вести себя вот так – никакого больше участия в серьезных взрослых делах, – отрезала ее светлость.

Два тяжких детских вздоха были ей ответом. И два облегченных мужских – благодарностью.

Ольга хихикнула, встретившись взглядом с мальчишками, понуро вернувшимися на лестницу.

– Я поправила застежку, ваша светлость, – встрепенулась Магда. – Извольте?

– Спасибо, милая, – кивнула ей Ольга и одарила мальчишек сияющей некромантской улыбкой. – Доброе утро, ваше высочество, ваша светлость. Надеюсь, ваш следующий высоконаучный эксперимент обойдется без жертв.

– Каких еще жертв? – похлопал наивными синими глазами Фаби.

– Жертв прыщей на носу и крапивницы под хвостом.

Оба чудовища тут же схватились за носы, ничего там не обнаружили, переглянулись и вместе воззрились на Ольгу. Обиженно.

– Тебе слабо меня проклясть. Я дракон!

– А я принц!

– Мелкие засранцы вы оба.

– Пф! Я не засранец! Я тебя спас! Всех вас спас!

– И я тоже! И вообще, ты… ты… скучная, вот!

– Именно. Я скучная, занудная и вредная. Поэтому если вы сейчас же не скажете мне, где мои мужья, прокляну. Прыщами.

– Ой, – сказала Магда и быстро-быстро сбежала обратно наверх.

– Не проклянешь, – насупились мальчишки, отступая на шаг и храбро держась друг за дружку.

– Еще как проклянет, – послышалось позади. Знакомым чарующим голосом. – Она может.

– Рене! – едва удержавшись от радостного визга, Ольга обернулась и встретилась взглядом с незнакомцем. – Ой…

Глава 22

О кино, научных задачах и торговле

Ольга

– Олье, сердце мое, – сказал незнакомец, спускаясь к ней и глядя такими знакомыми разноцветными глазами. – Позволь сопроводить тебя к завтраку.

Он церемонно подал руку. Ольга ее приняла, продолжая разглядывать… Рене? Мориса? В нем было что-то и от того, и от другого. И уж точно не было никаких горбов, родимых пятен, искривленных костей и прочих следов проклятия. Самый обыкновенный мужчина. Довольно высокий и атлетически сложенный, русоволосый и… нормальный. Не сногсшибательный красавец, как Морис, и не уродливая химера, как Рене. Вот только глаза – колдовские, разноцветные, и улыбка такая знакомая и теплая, и голос…

– Ты Рене или Морис? – непослушными губами спросила она.

– Анри. Мы тут посовещались… и я решил зваться Анри. По нашему… моему первому имени: Генрих Ренар Морис Д`Амарьяк. Надеюсь, тебе нравится, дорогуша? – спросил он нежно-ехидно, так что Ольга почти увидела перед собой Мориса и чуть-чуть расслабилась. Никого не подменили, просто…

– То есть вас теперь… один?

– Ты разочарована… понимаю… – Анри очень знакомо усмехнулся, склонился к ней и шепнул: – Ну и зря. Нас все еще двое. В некотором роде. Закрой глаза.

Ольга послушно закрыла глаза: ей было страшно любопытно, что же за сюрприз преподнесет ей Ре… Анри. Да, она привыкнет звать их… его…

Их.

Она вздрогнула, когда ее губ коснулись горячие губы, и одновременно – открытого плеча. Те же самые губы. И две пары рук обняли ее жадно и властно. Это было так… так… жарко, и волнующе, и сладко, и непристойно… и – правильно!

– Анри, – прошептала она, открыв глаза и увидев по-прежнему одного-единственного мужчину.

– Мне нравится, как ты произносишь мое имя, О-олье.

Его голос, его взгляд ласкали и нежили, обещали ей самые горячие и полные наслаждение ночи… и не только ночи…

– Фу-у… сопли! – послышался снизу мальчишеский голос.

– Эти взрослые, – было сказано с непередаваемым презрением.

– О, сам Мегамозг, – нехорошо усмехнулся Анри, прижав Ольгу к себе и развернувшись к белобрысым чудовищам. – И тролль. Как мило было показать вашу истинную зеленую суть, ваше высочество.

Вокруг Анри заклубилась багровая тьма, медленно поползла к мальчишкам.

– Эй, ты не посмеешь! – нахмурился Фаби, закрывая собой Отто.

– А мы спишем все на лиш-шнего, которого больш-ше нет, – прошипел Анри, и щупальца тьмы вспучились, словно атакующие змеи, тоже зашипели…

С громким визгом мальчишки бросились прочь, в какой-то боковой коридор. А Анри злодейски расхохотался им вслед.

Ольга тоже хихикнула. Честно говоря, злиться на засранцев она уже не могла. Слишком была счастлива. Хотя, конечно, стоило признаться – от того, что не выйдет предъявить их величествам Гельмуту и Игорю двух своих мужей, она ощущала некое разочарование. Но ничего. Ей хватит лицезрения физиономии «любимого дядюшки», когда она представит ему одного Д`Амарьяка и сообщит, что они ожидают рождения наследника в самом скором времени.

Лишь бы только их сын не оказался похож на белобрысых чудовищ, которые Фаби и Отто.

– А ты неплохо умеешь обращаться с детьми, Анри. Надеюсь, ты не против наследников?

– Конечно, умею. У меня до демона младших сестер, кузин и прочей мелкой родни. Правда, по счастью, ни одного дракона среди них нет. Надеюсь, наш с тобой сын будет нормальным темным магом или некромантом.

Ольга лишь улыбнулась в ответ и подставила губы для поцелуя.

– Кхм… ваши светлости, извольте пожаловать к завтраку, – прервал их скрипучий голос умертвия.

– А, конечно. Благодарю вас, Рихард, – светски улыбнулась Ольга, неохотно оторвавшись от мужа.

– Завтрак – это прекрасно. Я демонски голоден, – сказал Анри так, что даже умертвию, и то стало ясно, что он имеет в виду вовсе не еду.

Ольгу окатило жаркой волной предвкушения. Какая досада, что их ждут. Вот если бы хоть час в запасе…

Они с Анри переглянулись, отлично друг друга понимая. Улыбнулись. На мгновение прислушались к разговору в столовой: похоже, Бастельеро рассказывал о делах в АМН. И шагнули в столовую.

– Ваше величество. Герцог, герцогиня, – поклонился сидящим у камина Анри.

Ольга присела в реверансе.

Милая семейная сцена: его величество в глубоком кресле, в повседневном сюртуке, с бокалом красного вина; Рина Бастельеро на диванчике, укутанная в клетчатый гэльский плед, и рядом с ней Людвиг, обнимает за плечи, словно защищая от всего мира. Прелестно. Было бы. Если бы не улыбка Рины – любезная, словно ничего не случилось, и злобный прищур Гельмута.

– Надеюсь, мы не опоздали.

Гельмут кивнул в знак приветствия и смерил их обоих таким взглядом, что любой приличный человек бы сгорел на месте. Но то – приличный.

Ольга лишь мило улыбнулась. Тем милее, чем сильнее кипела внутри себя. Лицемер. Ханжа. Как он смеет осуждать ее, когда сам уже нашел себе другую невесту?!

– Поздравляю ваше величество с прекрасным выбором. Элиза будет великолепной королевой, – любезно пропела Ольга.

Гельмуту хватило совести смутиться. Слегка. А Рина тихо хихикнула и переглянулась с Людвигом. Чем разозлила Ольгу еще сильнее. Стоило лишь вспомнить, как она перепугалась, попавшись в паутину трехголового монстра и как смеялись над своим веселым приключением мальчишки, – и все внутри леденело и переворачивалось. Этой беспомощности она никогда не забудет! Заставить их пережить такое…

– А вы чрезвычайно похожи на отца, шевалье Д`Амарьяк, – кивнул Бастельеро.

– Боюсь, не только внешне, профессор.

Анри тоже разозлился. Еще бы. Он – они оба! – был так же беспомощен и перепуган, и он дважды выбрал смерть, чтобы спасти Ольгу и… наверное, лучшую часть самого себя? Как все запутано!

– О, я уже имел счастье убедиться, что вы столь же въедливы, дотошны и злопамятны, – не перестал сиять Бастельеро. – Замечательные качества для темного мага. Кстати, ваш дорогой отец вот-вот прибудет. Нам есть, что обсудить касаемо вашего дальнейшего обучения и не только.

– Прекрасная идея кое-что обсудить. Мне бы тоже хотелось задать пару вопросов вам с супругой, – самым светским образом улыбнулась Ольга.

– Задавайте, – устало вздохнула герцогиня Бастельеро. – Не думаю, что для этого следует ждать шевалье Д`Амарьяка-старшего. И не стойте там, присаживайтесь. Здесь все свои, обойдемся без формальностей.

Еще два кресла возникли перед камином по щелчку пальцев профессора Бастельеро. Его величество не слишком охотно, но все же кивнул Ольге и Анри, чтобы они садились, и Ольга для себя отметила, что герцогиню Бастельеро этот злобный баран слушается. Не то что Ольгу: на ее мнение он плевать хотел.

Как и все тут.

Сначала издеваются, насмехаются, а потом – ах, без формальностей, ах, все свои!

Ольга села в предложенное кресло, держа спину идеально прямо, обвела взглядом Гельмута и Людвига, остановилась на Рине. Глаза в глаза. И спросила:

– Надеюсь, вам было так же весело, как вашему сыну?

Показалось, что та вздрогнула. Но глаз не отвела. И ответила холодно и невозмутимо:

– Ну что вы, дорогая, намного веселее. Просто обожаю вместо собственной научной работы решать чужие проблемы.

Какая прелесть, она даже не думает извиниться! Насмешки и снова насмешки!

Буря внутри Ольги выла, металась и требовала выхода.

– Вас никто не просил вмешиваться! – так же холодно сказала она, тщательно следя за тем, чтобы ненависть ко всем, решающим за нее, не выплеснулась магическим взрывом. – Вы…

– Олье, милая, – шепотом прервал ее Анри и слегка сжал ее руку, то ли успокаивая, то ли поддерживая.

Желание сбросить его руку Ольга тоже подавила. Злиться на Анри не нужно. Он на ее стороне.

– Разумеется, не просили, – ответила герцогиня. – Это был жест доброй воли.

Она по-прежнему не отводила взгляда от Ольги, и это злило просто неимоверно. Наглая, самодовольная стерва, да как она смеет не бояться ее, мага Смерти! Насмехается над ней, над ее чувствами, и смеет открыто оскорблять ее…

– Правильно у вас говорят: ни одно доброе дело не остается безнаказанным, – едва слышно проворчал профессор Бастельеро.

Ольга чуть не подавилась от возмущения. Доброе дело? Они что, ждут благодарности за Пустошь и трехголового монстра?

– Мы очень благодарны, ваша светлость, – сжав Ольгину руку сильнее и мысленно умоляя ее успокоиться, сказал Анри. – И за ваше вмешательство, и за ваше терпение. И мы были бы благодарны еще больше, если бы объяснили… кхм… зачем потребовался этот впечатляющий конструкт и каким образом вам удалось…

– Студент Д`Амарьяк, не сваливайте все вопросы в кучу, – прервал его Бастельеро.

Ольга невольно перевела взгляд на него и получила в ответ многозначительную кривую ухмылку. Профессор напоминал: его терпение не бесконечно, а по сравнению со злым Бастельеро химеры на Пустоши – так, лягушки. Головастики.

Не то чтобы Ольга не понимала, что ссориться с ним – самая большая глупость, которую только она может совершить. И… все же Бастельеро спасли ее и Анри из Пустоши. Хотя то, что они из этого спасения устроили… Это ни в какие ворота не лезет!

– Прошу прощения за мое любопытство, профессор, – мягко и чарующе улыбнулся Анри, не отпуская руки Ольги. – Но то, что было сделано… это… удивительно и совершенно непонятно, это… прорыв в науке, темпоральная магия?.. Как?..

Бастельеро кивнул на жену, мол, если кто-то и знает, то она.

– Если честно, я даже не представляю, как Фаби удаются манипуляции со временем, – пожала плечами герцогиня. Теперь она смотрела не на Ольгу, а на Анри, словно Ольги не существовало. И говорила не резко и холодно, а… любезно. Лицемерка. – Драконы очень сильны в магии. Мои были только идеи, вы же знаете, у меня нет магического дара. Думается, шевалье, вы уже поняли, в чем был весь смысл?

– Переоценка ценностей? Самопожертвование? – предположил Анри отвратительно дружелюбным тоном. – По здравом размышлении, все это очень похоже на сказку.

– Именно, – кивнула герцогиня и отвратительно дружелюбно улыбнулась ему. – Я рада, что вы понимаете. Так получилось, что я ознакомилась с дневниками Ольги Александровны Скворцовой, известной как Матильда Волкова-Мортале. Они хранятся здесь, в Обсидиане.

– Скворцовой? – нахмурилась Ольга. – Но моя прабабка была благородного происхождения! Она не может быть какой-то Скворцовой!

– В том мире, где родилась ваша прабабка, благородство не в происхождении, а в личности, – парировала герцогиня Бастельеро.

Опять… издевки! Сколько уже можно!

«Олье, душа моя, успокойся. – Багровая тьма грела и ласкала, укутывала в себя и защищала, успокаивала, укачивала, обещала чарующим голосом Рене. – Все хорошо, милая. Тебя никто не хочет обидеть, а твоя бабка была иномирянкой, это же так интересно, мы можем прочитать ее дневники, узнать о другом мире…»

– В мире… вы хотите сказать… – Ольга уже не знала, что и думать. Никто и никогда не говорил ей, что первая княгиня Волкова-Мортале была родом из другого мира. Пожалуй, это похлеще, чем бордель.

И Анри так ласково гладит ее ладонь… приятно… размеренно…

– Я хочу сказать, что княгиня Матильда родилась не только в моем мире, но и в мое время. У нас разница в три года.

Моем? Герцогиня сказала «в моем»? То есть она тоже иномирянка… все интереснее и интереснее!

– Как такое может быть? Разве временные потоки не параллельны? – загорелся Анри.

– Понятия не имею. Я биолог, а не квантовый физик, – покачала головой герцогиня. – И, предваряя вопрос, что такое квантовая физика: с этим лучше к доктору Курту и господину Ашу.

Анри разочарованно вздохнул, но вопросы задавать не перестал, как и обнимать Ольгу – не физически, а магией, сутью.

– Значит, и вы сами – из другого мира?

– Да. У нас Россия, а не Руссия, и столица – Москва, а не Владимир. Ну и всякие прочие детали.

Рина усмехнулась так загадочно, что Ольга едва не подпрыгнула от желания узнать, что же за детали. Пришлось себе напомнить, что она вообще-то тут пострадавшая сторона.

– Так вот. Одна из таких деталей – это кино. Движущиеся картинки со звуком. Похоже на театр, только на плоском экране. Даже странно, что Матильда не изобрела кино здесь, ограничилась лишь мобилями, мясорубками и суфражизмом.

– Так этот трехголовый монстр из сказок вашего мира? – не отставал от нее въедливый и дотошный Д`Амарьяк. – И все те странные слова, которые говорили их высочество и…

– Да, – кивнула Рина. – Мальчики любят кино. И Матильда любила. Вам наверняка рассказывали, что она поставила граничным условием проклятия «поцелуй любви».

Ольга кивнула, невольно соглашаясь.

– Рассказывали. Но он не сработал ни разу, – сказал Анри. – Мои родители любят друг друга, но от проклятия меня это не избавило.

– Я думаю, это из-за кино. Матильда, ставя граничное условие, думала не просто о поцелуе любви. Она думала о сказочно-киношном поцелуе. Такая… кульминация чувств. Катарсис. В кино обязательно на кульминации все очень… э… зрелищно и пафосно. Драматический накал, публика плачет и тому подобное. Еще частенько все рушится и взрывается, но жертвовать замком я не сочла необходимым.

– Так все это было, чтобы публика плакала? – удивляясь собственному спокойствию, спросила Ольга.

– Если считать, что в качестве публики были малоизученные потусторонние силы, то да. Вообще-то, я надеялась, что Матильда права, и хватит признания в любви и брака. Они с Жозефиной Д`Амарьяк приготовили для вас чудесный необитаемый островок. Пляжи, кокосы, удобный домик и очаровательная часовня. Даже о парных кольцах позаботились.

Ольга словно наяву увидела этот островок, ощутила тепло южного солнца, ласковый шелест прибоя, запах моря и тропических фруктов. Невольно улыбнулась, представив там их троих…

В тишине…

В покое…

В скуке…

Они бы занимались любовью… или ссорились? Рене с Морисом, Ольга с обоими… колец наверняка было два, Рене и Морис бы опять не смогли договориться, кто на ней женится, и Ольга бы предложила им надеть кольца друг другу на одно место, а потом пойти и утопиться…

Фу. Как-то не очень получается. Что-то Матильда с Жозефиной не додумали.

– Разве портал вел не к храму Молчаливой Сестры? – недоверчиво спросил Анри и покосился на Ольгу с выражением, явно говорящим: нет, райский островок – это не наш вариант. Был. Вот теперь, когда мы всё выяснили и поженились, то почему бы и нет!

«Почему бы и да», – улыбнулась ему Ольга краешком губ.

– Изначально – нет, не к храму, – вместо жены ответил Людвиг. – Вы оставили портал в студенческом сейфе. Его перенастроили на Пустошь.

– Кто и зачем? – тут же вцепился в новую информацию Анри.

– Кто и зачем, я расскажу чуть позже. Это должен услышать и шевалье Д`Амарьяк-старший.

– В общем, Фаби потому и не стал вас вытаскивать с Пустоши сразу, что вы были у самого храма и явно направлялись туда, – вернулась к своему рассказу Рина. – Видите ли, топография Пустошей непостоянна, и, если храм показался, значит, вас там ждали. Поэтому Фаби проследил, чтобы на вас больше никто не напал, и вы благополучно вошли в пространственный карман. И предваряя вопрос: о подробностях вашей первой брачной ночи осведомлены только вы. Связь в пространственном кармане не работает.

Ольга переглянулась с Анри.

Значит, Молчаливая Сестра сама решила дать им шанс! Не Матильда, не Жозефина, а богиня. Лично. С ума сойти.

И герцогиня Бастельеро тут была права: ей не стоило вмешиваться в планы Молчаливой Сестры. А вот потом… Может быть, и потом не стоило. Может быть, проклятие бы само спало, без кошмарного монстра и его кошмарных испытаний.

– Когда вы оттуда вышли, Фаби мог бы вас забрать, – глядя на Ольгу, сказала Рина. – Честно говоря, у меня было большое искушение оставить все как есть и позволить вам наслаждаться вашим проклятием и дальше. Возможно, вы были бы счастливы втроем.

– Какое-то время, – тихо продолжил Анри. – Года три-четыре, больше бы я-Рене не протянул.

Ольга вздрогнула. Как три-четыре года? Ее Рене – и умер бы?.. нет… как же, ведь он совсем молод… Почему? И что бы тогда стало с Морисом?

На этот раз Ольга сжала его руку. Утешая и поддерживая – и держась за него сама.

– Потом все объясню, милая, – шепнул Анри.

– Что Ренар долго не протянет, в целом было очевидно. Обширное поражение костной и нервной ткани, проблемы с сосудами и дыханием, постоянная интоксикация сильнодействующими зельями… Так что мы с Фаби и Отто подумали и решили попытаться. Хуже-то не будет.

Рина посмотрела на Ольгу и Анри так, что опять захотелось ее проклясть. Просто чтобы не была такой всепонимающей и самоуверенной стервой.

Хуже не будет! Как будто эти их эксперименты – лучше!

Встающую перед глазами картину Ренара в гробу Ольга отогнала. Они бы прекрасно сами справились! Безо всяких! У них было еще время!..

И плевать, что пока проклятие не снято, она бы не смогла родить мальчика… никого бы не смогла родить…

Ольга машинально положила руку на живот, где уже может расти младенец… может же? Они с Рене и Морисом были всего раз… но… у них обязательно будет сын! И она никому не позволит его обидеть!

– Раз проклятие не исчезло в храме Молчаливой Сестры, нужно что-то другое. Экстремальное, – продолжила Рина устало и снова встретилась взглядом с Ольгой. Пожала плечами. – Можете злиться сколько угодно, но кино сработало. И нет, делать это мягко и понарошку не имело смысла. Не получилось бы. Вы должны были поверить, что все серьезно и кто-то из вас умрет.

Ольга только открыла рот, чтобы возмутиться… не тем даже, что она поверила в свою смерть, а тем, как над ней смеялись! Когда ее… их с Анри судьба решалась – эти… эти… смеялись!

Но герцогиня хмуро и устало ее перебила:

– И еще раз, для тех, кто не любит чужого веселья. Нет, делать шоу с постными мордами было нельзя. Мальчики должны были вложить в это все, что у них есть. У нас говорят «драйв». Это как вдохновение и азарт. Они же дети, они не любят делать скучные серьезные вещи, зато по полной выкладываются в игре. Так что – вот такой монстр, вот такое испытание, вот такой результат. Наслаждайтесь. И если решите в качестве благодарности меня проклясть, советую три раза подумать, чем это для вас обернется.

Проклясть в самом деле хотелось. Очень. Особенно потому, что по большому счету Рина в самом деле сделала для них очень много. Ладно, это было страшно, и ее никто не просил, но…

Дело сделано. Проклятия больше нет. У Ольги есть любимый муж и будут дети. Столько, сколько она захочет. И Рене не умрет через три-четыре года. И…

Благодарности Ольга все равно не испытывала. Только злость. Потому что ее светлость Бастельеро даже не извинилась! А вместо этого натыкала ее носом, как котенка какого-то!

– Не решим, – вместо нее ответил Анри. – И прошу вас не обижаться на Олье, нам тяжело далось все это…

– Анри! – шепотом зашипела Ольга.

Еще не хватало, чтобы он извинялся перед этой… этой!

– Кстати, я не ожидала, что вы… э… станете одним. – Герцогиня сделала вид, что не замечает Ольгу в упор, глядя только на Анри.

– Это как раз предсказуемо, – криво усмехнулся Анри. – Я и был один. Генрих Ренар Морис Д`Амарьяк, так записано во всех документах. Просто в какой-то момент нас стало двое.

– Страшная Тайна Черного Карлика, – кивнул Людвиг. – Он представлял как своего сына Мориса, а Ренара прятал, но ему никто не верил. Путаница, туман и снова путаница.

– О да, туман и путаница, – согласился Анри. – Мы сами… в смысле, тогда меня было двое, да… Мы не так давно узнали, что родился один мальчик, а второй одним прекрасным утром появился в той же колыбели. Что-то в экспериментах отца пошло не по плану. Эту информацию отец предпочитал держать в тайне ото всех, включая нас. Меня. И… это не те подробности, которые стоит обсуждать публично. Могу я просить вас?..

– Просить – можешь, – холодно ответил Гельмут.

– Ответ будет зависеть от твоего отца, – смягчил его грубость Людвиг. – Сам понимаешь, политика.

– Торговля. Понимаю, – кивнул Анри.

На мгновение повисло напряженное молчание. Его прервала открывшаяся дверь и торжественно-скрипучий голос Рихарда:

– Господин Аш. Его высочество Отто Хаас. Его светлость Шарль Д`Амарьяк. Его светлость Фаби Бастельеро. Его светлость Петер Курт.

Глава 23

О демонах, сокровищах и дружбе народов

Людвиг Бастельеро

– Отдавай ты.

– Нет, ты.

– Нет, ты.

Мальчишки перешептывались и пихались локтями за спинами дракона, доктора Курта и Черного Карлика, пока те церемонно здоровались.

– Трус.

– Слабак.

– Ты нашел, тебе и отдавать, – припечатал Отто неоспоримым аргументом.

– Ладно, вместе, – хмуро согласился Фаби под насмешливым взглядом Людвига.

– Идите уже, герои, – отвесил ласковый подзатыльник маленькому дракончику дракон большой, он же биологический папа.

– Отто? – покончив с приветствиями, вопросительно поднял бровь Гельмут.

– Э… мы тут нашли кое-что, – неохотно проворчал Фаби, приближаясь к Ольге.

– Кажется, это ваше, – старательно не глядя ей в глаза, вздохнул Отто.

– Вот, – совершенно трагическим тоном завершил Фаби и уронил Ольге на колени заколку-череп.

Вид у него при этом был такой, словно он кусок собственного сердца отрывает. Вместе с печенью и селезенкой. Дракон и сокровища, старая песня.

Свежеиспеченная мадам Д`Амарьяк (спасибо тебе, Баргот, что уберег Астурию от этакого счастья в королевах!) схватила артефакт с жадной недоверчивостью.

– Благодарю вас, – сказала она почти искренне.

Вибрирующее зелено-багровое магополе вокруг ее слегка успокоилось.

Людвиг выдохнул.

Было бы крайне досадно убивать собственную студентку, но проклинать любимую жену, к тому же носящую его ребенка и совершенно беззащитную перед магией, Людвиг бы не позволил никому и никогда. А Ольга была к этому опасно близка.

– Мы сожалеем, что вели себя неподобающе, – с истинно королевской надменностью заявил Отто, вскинув голову и наконец-то глянув на княжну. – Мы не должны были вмешиваться в ваши личные дела. Приносим официальные извинения, княжна Волкова-Мортале.

– Прошу нас извинить. Это не повторится ни при каких условиях, княжна, – с таким же королевским снобизмом поддержал его Фаби и бросил взгляд на Рину. Мол, мама, я с тобой.

– Действительно, – кивнула Рина и продолжила обманчиво-мягким тоном: – Я тоже сожалею, что неверно оценила ситуацию и сделала то, что сделала. Больше никто из нас не повторит подобной ошибки и не вмешается в ваши дела.

– Ваши извинения приняты, – кивнула Ольга и слегка расслабилась.

М-да. А Фаби-то – мстительная зараза. И, благодаря общению с Отто, отлично осваивает дипломатию. Вроде бы извинился, но при этом пообещал никогда больше не помогать княжне. И Рина подтвердила, причем от имени всего рода Бастельеро. Зря Ольга ее обидела. Рина столько сил и нервов потратила, когда Людвиг пришел ее будить, – плакала во сне. Да еще Гельмут, баран бесчувственный, не дал ей поговорить с Ольгой наедине, сразу потребовал отчетов и объяснений, объяснений и отчетов.

Правда, пока княжна даже последствий этих извинений не осознала, в отличие от супруга: вон как желваки заиграли.

Странно на самом деле. При всей своей импульсивности Ольга не производит впечатления наивной девчонки, живущей исключительно эмоциями. Та Ольга Вульф, которую Людвиг учил в АМН, десять раз бы подумала, прежде чем кидаться глупыми обвинениями, и сначала бы выяснила, что произошло на самом деле. С Риной бы поговорила. С Людвигом. Со своими темными магами, наконец. А тут…

Хотелось бы надеяться, что она вырастет и поумнеет.

– Ну что вы, ваше высочество, ваши светлости! – не позволил повиснуть мертвой паузе Д`Амарьяк-старший. – Наша семья бесконечно вам благодарна за вмешательство. Вы поступили как добрые друзья, и мы никогда этого не забудем!

В ответ Рина лишь пожала плечами. Мол, мое обещание не вмешиваться относится только к тому, кто не ценит помощи. Но не к вам и вашему сыну.

А Фаби улыбнулся Черному Карлику, мгновенно перейдя из состояния «высокомерный засранец» в «милый ребенок». У него загорелись глаза в предвкушении очередной проказы. Или очередного сокровища, которое можно добыть.

– То есть мы теперь друзья, да? – потребовал он ответа.

– Для всего рода Д`Амарьяк дружба с вами будет огромной честью.

– И с нами, – с царственной наглостью заявил Отто, но тут же опомнился и обернулся к Гельмуту: – Да, пап?

– Разумеется, – кивнул тот, одобряя перспективы личного долга Д`Амарьяка перед короной Астурии. – Хорошие друзья всегда помогают друг другу. Не так ли, дорогой Аш?

– Конечно, – кивнул дракон, по уши довольный происходящим. – Нет ничего лучше дружбы и взаимопомощи между братскими державами.

Засранец… крупный. Интриган и манипулятор. Дракон, короче говоря. Вот кто бы сомневался, что его требование женить Гельмута на Ольге было лишь одним из первых ходов в плане пунктов этак на двести пятьдесят.

Наблюдающий за этим всем доктор Курт лишь усмехнулся, благоразумно не вмешиваясь. И правильно. Иногда мудрость в молчании.

– Думаю, обсуждать дружбу и взаимопомощь приятнее не на голодный желудок. Прошу к столу, дорогие гости, – прервал Людвиг дипломатическую нудятину и щелчком пальцев активировал целую систему бытовых чар. Проще говоря, накрыл стол, зажег полное освещение и включил музыку. Аш не будет против небольшой контрабанды из мира Рины: музыкального центра и десятка-другого дисков.

Пока все рассаживались, Фаби не терял времени даром. Он дернул Черного Карлика за рукав и заявил:

– Раз мы друзья, вы можете пригласить нас с Отто в гости. Мы никогда не были во Франкии!

– С удовольствием, если его величество сочтет…

– Не-а. Никаких величеств и официальных визитов, это скучно. Пригласите нас так, по-дружески. Говорят, у вас интересная коллекция древних артефактов. Вы же покажете? Правда?

Людвиг переглянулся с Риной: ее глаза смеялись. Кто бы сомневался, что Фаби найдет самый простой и короткий путь в запертую на сто замков, строго секретную сокровищницу Черного Карлика! Только не его счастливые человеческие родители.

– Я не стану возражать, дорогой друг, – умиленно улыбнулся Гельмут. – Пусть мальчики развлекаются, знакомятся с вашими дочерями… я слышал, юная Жозефина – весьма образованная и благовоспитанная девица. Кстати, вы не думали, что теперь и у других ваших детей может открыться магический дар?

– О, ваше величество, я не смею надеяться на такое чудо…

Все. Не отвертится. А мальчикам не стоит вот так явно радоваться и прыгать на месте. Хорошо хоть не орут свое варварское «йес!» и не делают странных жестов, принятых в мире Рины.

Покончив с первой переменой блюд, Гельмут глянул на Людвига.

– Что ж, а теперь о том, ради чего мы все собрались здесь, в самом защищенном на континенте месте. Люци, расскажи нашим дорогим друзьям, к чему привело расследование покушений на княжну Волкову.

С сожалением отложив столовые приборы, Людвиг откинулся на спинку стула.

– Если вкратце, то к демонам.

Реакция была великолепна. Даже Ольга, и та чуть не поперхнулась. А Черный Карлик и вовсе вилку уронил.

– Демоны? Супер! – очень сдержанно, то есть шепотом и не подскакивая на месте, отреагировал юный принц.

Рассказ Людвига при желании можно было уместить в несколько фраз, но раз дорогие друзья хотят подробностей, почему бы нет.

В целом все сводилось к тому, что за группой заговорщиков в АМН в самом деле стояли демоны. Раса, населяющая несколько планет. Потомки асуров, давние конкуренты драконов. Аш неохотно поделился лишь самой общей информацией: демоны хитры, коварны, не соблюдают конвенций, чихать хотели на этику и экологию, их цель – ресурсы. Все ресурсы. Начиная с чистого воздуха и заканчивая душами. На вопрос, что они делают с душами, Аш только скривился и сказал, что ничего хорошего.

Представителем демонов в АМН была фрау Марта, комендант студенческого общежития. Сама на четверть демон, она организовала недовольных магистров в некое подобие заговора против доктора Курта. На самом деле ее целью было опорочить и закрыть его исследования межконтинентальных порталов, рассорить людей с драконами и между собой, а в идеале – развязать войну с участием Астурии. Демоны надеялись, что за века мира сила Бастельеро иссякла, а значит, сдерживающего фактора больше нет. В мутной воде военного времени демонам было бы куда проще выбросить на рынок не только свои межконтинентальные порталы, но кое-какие запрещенные военные технологии.

– Технологии? – заинтересовался Черный Карлик.

– Не зря запрещенные, – осадил его доктор Курт. – Поверьте, временное военное преимущество не стоит уничтожения половины населения и загрязнения огромных территорий. Так получилось, что я видел, что это такое. И не хочу, чтобы нечто подобное появилось здесь.

– Но прогресс не стоит на месте…

– Не всякий прогресс – благо. И не всякое научное открытие должно быть обнародовано. Некоторые стоит похоронить и не откапывать.

Аш довольно усмехнулся. И года не прошло, как он завербовал Курта в ярые сторонники «экологического баланса».

– Итак, думаю, всем понятно, почему жертвами были выбраны именно студенты моего факультета. Наибольший скандал при наименьших затратах. Против вас, княжна, и против вас, шевалье Д`Амарьяк, фрау Фурия не имела ровным счетом ничего. Бизнес и ничего личного.

Рина поморщилась. Да уж, в ее мире любимая поговорка демонов крайне популярна.

– Значит, все покушения, начиная с растаявшей лестницы, это фрау Фурия? – все же спросила Ольга.

Людвиг мог бы сказать правду. Легко. И глупая девчонка ее заслужила. Но не стал. Не для того Рина выпрыгивала тут из кожи вон, снимая проклятие с двух родов, чтобы сейчас все это пустить псу под хвост.

И хорошо, что Фаби не знает, кто на самом деле чуть не убил Ольгу, едва только узнав в ней последнюю из рода Волковых-Мортале. Не удержался бы, разболтал. Правда, кто чуть не убил, тот же ее и спас, но… Рина обещала – не вмешиваться. Пусть сами разбираются.

– Фрау Фурия мгновенно оценила перспективы и действовала быстро и четко, – ответил Людвиг обтекаемо. – Если бы вы не объединились, ей бы удалось переловить вас поодиночке. О последствиях можете догадаться сами.

Ольга облегченно выдохнула и подалась ближе к своему супругу. А тот кинул на Людвига благодарный взгляд. Похоже, он намерен оставить эту тайну тайной, благо все так удачно списалось на Фурию.

– Портал испортила тоже она, – продолжил Людвиг. – Демонические технологии в действии. Мы официально обвинили во всем доктора Курта, закрыли его исследовательскую программу и пустили в газеты информацию о том, что драконы разгневаны отказом его величества жениться на княжне Волковой и потому отзывают своих наблюдателей вместе с обещанными технологиями. А, и объявили студентов темного факультета без вести пропавшими с намеком на безвременную смерть. Предупредили о том, что все на самом деле несколько иначе, лишь шевалье Д`Амарьяка. Фурия потеряла бдительность, попыталась продать демоническую технологию межконтинентальных перемещений…

– Франкии, через барона де Флера, моего отставного агента, – кивнул Черный Карлик, который уже знал эту часть истории.

Комментировать, что отставной не значит бывший, Людвиг не стал. Зато искренне поблагодарил Д`Амарьяка за отличную совместную операцию.

– Не первую и, надеюсь, не последнюю, – осиял всех Гельмут.

Политика. Всегда политика. Что ж, все лучше, чем война и те ужасы, которые ему показывала (по счастью, только на экране) Рина. Неудивительно, что она действовала с Ольгой и Д`Амарьяками столь радикально и без сантиментов. У людей ее мира психика покрепче, чем у здешних. Господам студентам еще повезло, что для них сделали шоу в жанре магического постмодернизма, а не военного реализма. От некоторых фильмов, которые ему показывала Рина, даже Людвига, некроманта и хозяина Пустоши, тошнило. А Рине – привычные реальности ее мира.

– Уверен, его величество император Франкии совершенно согласен с вашим величеством, – ничуть не хуже Гельмута просиял Черный Карлик.

– Боюсь, нам придется держать дело Фурии в тайне. У демонов наверняка не один агент на континенте, – сказал Людвиг.

– И гораздо больше агентов в Новом Свете, – добавил молчавший до того дракон. – Вам следует озаботиться этой проблемой. Вам, я имею в виду не только драконьим всадникам Бастельеро, но и разведкам всех стран-колонизаторов. Прежде всего, Франкии, так как ваши территории в Новом Свете самые обширные. Уверен, теперь, без проклятия на вашем роду, вы сможете уделить этому вопросу куда больше внимания.

Людвиг только переглянулся с Риной: вот-вот, кто бы сомневался, что проклятие Волковых и Д`Амарьяков играет важную роль в драконьих интригах.

Ольга

От политики ее тошнило.

А может быть, от напряжения.

Или от запоздалого понимания, по какой тонкой грани она только что прошла и, о счастье, не упала.

Все, что рассказывал Людвиг о демонах, угрозе войны и прочем, она едва понимала, словно мозг отказывался воспринимать новую информацию. Зато почему-то очень остро чувствовалось облегчение и подступающие слезы.

Все, опасности больше нет.

Ни ей, ни Анри, ни их будущему ребенку (неважно, уже существующему или только запланированному) ничто больше не угрожает. Ну, кроме тошноты и головной боли.

Одной рукой Ольга сжимала вернувшийся к ней Дух Мортале, другую нежно гладил Анри, давая ей понять: он рядом, он любит и поддержит, что бы она ни сделала.

Наверное, если бы она сорвалась и прокляла герцогиню, он бы понял и простил… Наверное. Лучше не проверять. И на что пойдет Людвиг, чтобы защитить свою семью, тоже лучше не проверять.

Воткнув Дух Мортале в волосы, на привычное место, и тихонько отпив холодной воды из бокала, Ольга покосилась на хозяев замка. И только сейчас обратила внимание на то, что Рина, вопреки ровной осанке и невозмутимому виду, обеими руками держится за живот. Круглый. А поверх ее рук лежит рука Людвига, поддерживая и успокаивая.

Ой. Как-то за собственными проблемами Ольга и не обратила внимания на округлость ее фигуры. Наверное, Рине сейчас тяжело. И вряд ли ей было так уж весело наблюдать за «кино»…

В общем, как-то все получилось нехорошо.

А если бы Ольга поддалась злости и обиде, то…

Ой. Ой-ой-ой. Кажется, они все тут избежали больших неприятностей.

«Катастрофы», – подсказала логика голосом Рене… то есть Анри.

Точно. Катастрофы. Хуже, чем проклятие Матильды, потому что на этот раз от рода Волковых-Мортале не осталось бы никого. И, возможно, случилась бы та большая война, которую так хотели демоны.

Ольга снова схватилась за бокал с водой… нет, уже пустой.

– Олье? – обеспокоенным шепотом спросил Анри, пока Д`Амарьяк-старший что-то увлеченно обсуждал с Гельмутом и доктором Куртом.

– Кажется, мне нехорошо, – так же тихо ответила она. – Мне бы…

– Дорогой кузен, – вмешался в общий разговор Людвиг. – Прости, что прерываю, но мы утомили наших дам.

– О, действительно! – Гельмут цепким взглядом оглядел Ольгу и Рину, изобразил галантную улыбку одними губами. – Милая Рина, ты, наверное, не против выйти на свежий воздух? Уверен, Люци расскажет тебе все интересное.

– Мне бы не помешало, благодарю, – кивнула та.

– Шевалье Д`Амарьяк, будьте любезны, проводите дам и возвращайтесь к нам, – велел Гельмут, впервые за все утро «заметив» Анри.

Рина же впервые с тех пор, как обещала больше не вмешиваться, глянула на Ольгу. Внимательно и… сочувственно?

Барготовы подштанники! Кажется, кто-то здесь вел себя совсем не как подобает княжне. Как хорошо, что все же не прокляла! Дурацкое желание. Как будто, причинив боль другому, можно избавиться от своей. Чушь и бредни. Причинив боль другому, делаешь свою только сильнее. Вот и Ольге теперь стыдно и противно от самой себя.

Она осторожно прижала пальцы к виску: стоило подняться на ноги, как в голове словно что-то взорвалось. А Дух Мортале потеплел и словно запел, тихо и успокаивающе, вытягивая боль и напряжение.

– Проводите нас на террасу, шевалье Д`Амарьяк, – велела Рина, выйдя из столовой. – Надеюсь, для вас все это было не слишком… э…

– Для меня – не слишком, ваша светлость. Поверьте, это была не самая болезненная попытка снять наше родовое проклятие. Зато единственная эффективная, что искупает все неприятные ощущения. Если вы позволите, позже я бы очень хотел узнать некоторые подробности. Когда вам будет удобно.

– Конечно, – кивнула Рина. – Только, боюсь, не сегодня. Я несколько утомилась. Да и вам, наверное, хочется после совещания побыть с супругой. Вам обоим пришлось нелегко.

– Мне бы тоже хотелось понять, – пересилив остатки обиды и заглушив вопли княжеской гордости, требующей никогда не делать первого шага к примирению, сказала Ольга.

– Прекрасное желание, – устало кивнула Рина. – Сюда, шевалье Д`Амарьяк. Великолепный вид с террасы, не так ли?

Анри ответил что-то вежливое, усаживая сначала Рину, а потом Ольгу в плетеные кресла с подушками. А Ольга прикрыла глаза, потому что их жгло. И стоять уже не было никаких сил. И вообще… лучше бы Анри проводил ее в комнату, подумать в тишине и одиночестве, успокоиться…

– Если я буду нужен, зови. Я услышу, – шепнул ей на ушко Анри, поцеловал пальцы и ушел, оставив их с Риной любоваться видами.

Которые Ольга даже не видела толком – и видеть не хотела. Кажется, теперь при слове «Пустошь» ее будет тошнить. А от повисшего молчания хочется то ли плакать, то ли… плакать.

– У нас это называется отходняк, – куда-то в пространство прокомментировала Рина и… всхлипнула. А потом дотянулась до руки Ольги, сжала и с новым всхлипом выдала: – Дура ты мелкая! Чуть все… насма-арку!

– Сама ты!.. – ответила Ольга и заревела.

Глава 24

О девичьих разговорах и пользе темной магии для дружбы народов

Анри

Будущее континента его, безусловно, волновало, а то, что он внезапно оказался одним из немногих, решающих это будущее, – льстило и пугало безмерной ответственностью.

Однако едва ли не сильнее его волновало состояние Олье, которую он оставил наедине с ее светлостью. Хоть та и не маг, но противник крайне опасный. Дай-то боже, чтобы они с Олье сумели как-то помириться и договориться. Анри сделал для этого все, что мог, но будет ли этого достаточно?

– Спокойствие, только спокойствие. Наедине дамы договорятся куда проще, – ободряюще шепнул ему Бастельеро.

Хотелось бы верить.

Но еще больше хотелось быть рядом с Олье.

Но Анри прекрасно понимал, что покинь он сейчас переговоры, и о Большой Игре можно забыть надолго, если не навсегда. А вместе с Игрой – и о влиянии, и о безопасности семьи…

Оставалось только надеяться, что Олье поймет и не натворит глупостей. Бедняжка, она так перенервничала! Нежная, домашняя девочка, даром что маг Смерти. Ее всю жизнь берегли от неприглядной стороны реальности, и к способу, которым пришлось снимать демонами драное проклятие, она совершенно не была готова. Никакие кадавры даже в сравнение не идут с психологическим давлением такого уровня.

Уж это-то Анри знал по себе.

Как и то, что Олье нашла для выхода нервного напряжения самый неподходящий, хоть и самый очевидный объект. Ее обида, злость, страх – все, что копилось с самого первого покушения, – нацелились на Рину Бастельеро. Как на собирательный образ. Она даже на арест Фурии не среагировала, словно Фурия не имела никакого значения. Хотя, в отличие от Рины, Фурия пыталась убить, а не помочь.

Как удачно, что Анри в бытность Ренаром углубленно изучал психологию! Иначе бы он сейчас был удивлен и разочарован поведением любимой. Да что там. Без понимания психологии он бы сейчас и сам наверняка сходил с ума от смешения воспоминаний и эмоций, боролся бы сам с собой – и не факт, что в этой борьбе кто-то выжил.

Но ему сходить с ума нельзя. Он отвечает за Олье. Милую и ласковую, импульсивную и резкую, самую лучшую на свете мадам Д`Амарьяк. Ради нее он готов даже ввязаться в сто и одну драконью интригу – потому что если он не станет важной фигурой, то их обоих драконы используют как пешек. А пешки, как известно, долго не живут.

Нет уж.

Они с Олье из фигур определенно перейдут в игроки. Ведь удалось же это чете Бастельеро! Вон, по Ашу сразу видно, что обоих Бастельеро он считает почти равными, а его величество Гельмута – так, парадным лицом без права голоса.

Потому на ближайший час Анри постарался отогнать волнение за Олье и полностью нырнул в Игру.

Зато, когда высокие договаривающиеся стороны взяли паузу, он сразу же помчался на террасу. Убедиться, что с Олье все в порядке, а если нет – помочь ей, защитить, утешить… Все, что потребуется!

– Чш-ш! – встретил его у дверей террасы Рихард. – Не рекомендую вам прерывать дам. Все хорошо, можете убедиться сами. Только тихо.

Если бы что-то подобное выдал чей угодно дворецкий, Анри бы решил, что тот сошел с ума – советовать дворянину, магу, что ему делать! Но с Рихардом все было иначе. Когда тебе хочет помочь существо, которое старше (и, возможно, куда мудрее) твоего прапрадеда, только дурак не прислушается.

– Благодарю, Рихард, – кивнул Анри и встал на указанное место около приоткрытой двери.

– …было так страшно! Я же не Петер, это он всю жизнь в экспериментах и вообще доктор Зло. А я… – ее светлость Бастельеро всхлипнула, – я никогда раньше… это же с ума сойти какая ответственность! Вы так держались друг за друга, так заботились… не могла же я просто стоять и смотреть…

– Я бы тоже не смогла! Ну что ты, не плачь! – такой же всхлип Олье. – Все же хорошо…

– А если бы не получилось? А если бы Фаби заигрался… он же ма-аленький совсем, иногда такое творит… Он вообще предлагал все это прямо на Пустоши… а если бы химеры? А если бы…

– Фу, химеры такая мерзость! Жабы-переростки… как они воняют, это ужас просто!

– А ты его не бросила, я же видела, он даже идти не мог, а ты…

– Как бы я его бросила? Я его люблю. Ты бы Людвига тоже не бросила, я же вижу, как ты на него смотришь…

– Он все утро меня на руках таскал, он такой… такой… если бы не Людвиг, я бы, наверное, до сих пор в истерике билась! Вам было так плохо, а я… я не могла все бро-о-осить… нельзя-а-а-а…

На этот раз всхлипы были на два голоса.

Анри еле подавил порыв броситься туда, обнять Олье, утешить… наверное, обеих. Уж он-то, как менталист и психолог, мог себе представить, чего стоило Рине то «кино» (надо будет узнать подробнее, как это делают в ее мире). Ему приходилось несколько раз делать нечто… ну, скажем, подобное. Чтобы кое-кто поверил и чистосердечно признался. Собачья работа. Если не прочувствовать все эмоции реципиента, то довести его до нужной точки невозможно, и сорвать всю операцию – легче легкого. Одна фальшивая интонация, один неправильный взгляд, и все. А уж когда в помощниках дети…

Ой.

Ой-ой-ой.

Он, как менталист и офицер Ордена Лилии, восхищался ювелирной работой и потрясающей смелостью ее светлости. Пусть даже ее защищал настоящий дракон, но работала-то она с темным магом и некроманткой на эмоциональном пике, а это значит – и на пике силы. Так что любая ошибка обернулась бы катастрофой.

Вплоть до сегодняшнего утра могла.

Родовые проклятия – коварная штука. И что-то подсказывало Анри, что даже их с Олье самопожертвование было не всем, что требовалось для его снятия. Возможно, последним этапом было как раз понимание и примирение. Ведь если так посмотреть, ну, с чисто научной точки зрения, то прослеживается четкая параллель. Ольга могла поступить как Матильда – защищаясь, проклясть того, кто не желал ей зла. Ведь два века тому назад Жорж Д`Амарьяк искренне хотел для Матильды блага. Так, как он сам его понимал. И когда Матильда уже его прокляла, он постарался смягчить последствия не для себя, а для нее и своих будущих детей: сказал ей про граничное условие и откат. Несомненно, сам Жорж проклятие заслужил, а вот его потомки – нет, за что род Матильды и оказался проклят.

Так что вполне логично, что для окончательного снятия проклятия Волковой-Мортале выпало еще одно испытание. На силу воли и разума. То, с чем не справилась Матильда.

От осознания, насколько они оба были близки к чему-то куда худшему, чем проклятие Матильды, Анри поежился.

Спасибо тебе, Молчаливая Сестра, что позволила Олье пройти это испытание. Не сорваться.

Спасибо тебе, Олье, что оказалась сильнее и умнее своей прабабки и сумела вовремя остановиться, переосмыслить и простить.

Анри еще пару минут постоял под дверью, слушая девичьи голоса.

Они, перебивая друг друга и перескакивая с пятого на десятое, выплескивали свои чувства, делились прошлым страхом и болью, слушали и поддерживали друг друга… Олье рассказывала о встрече с Молчаливой Сестрой в часовне и своем решении выйти за обоих Д`Амарьяков и пусть остальной мир хоть лопнет от злости. А Рина – о том, как плакала над дневниками Матильды, которая слишком поздно поняла, что наделала, и изо всех сил пыталась как-то искупить и сгладить последствия, о ее переписке с Жоржем Д`Амарьяком и дружбе с Жозефиной Д`Амарьяк, о том, что еще тогда Бастельеро пообещали ей помощь, и Рина не могла остаться в стороне…

– …мне так стыдно, что я злилась! Так глупо, так… как злиться на хирурга, который вырезал гнойную опухоль, потому что он резал, а не рыдал от сочувствия…

– …извини, что обиделась на тебя, знаешь, я сама когда-то так же злилась на Людвига, наверное, поэтому было так сложно, я заранее ждала непонимания и агрессии… потому что сама была дурой неблагодарной!

Под новый взрыв рыданий Анри вздохнул, пожал плечами и отошел от двери. Пусть девочки поплачут, говорят, девочек это сближает даже лучше, чем совместное перемывание косточек мальчикам. Впрочем, до этого этапа девочки наверняка скоро доберутся. И славно.

Олье умница. Олье подружится с Риной Бастельеро. И, может быть, Франкия с Астурией наконец-то станут настоящими союзниками, а не «потенциальными врагами».

С такими оптимистичными мыслями он вернулся в гостиную, где высокие интригующие стороны готовы были продолжать свои интриги, и едва не сел от радостного отцовского:

– Анри, сынок, я очень тобой горжусь! – которого безнадежно дожидался всю жизнь.

Но этого было мало.

– Я тоже считаю, отличная идея: организовать две свадьбы разом. Это покажет всем, что Астурия, Бриттия и Франкия не просто союзники, но настоящая семья! – еще радостнее объявил его величество Гельмут.

– И Руссия, что немаловажно, – с язвительной улыбочкой, безуспешно притворяющейся подхалимской, добавил Людвиг Бастельеро.

– И Руссия! Я немедленно напишу моему дорогому кузену Игорю, – просиял Гельмут. – Уверен, он будет счастлив, что его дорогая племянница нашла свое счастье!

«Не со мной», – было написано метровыми буквами на королевском лице.

Наверное, впервые Анри был согласен с самовлюбленным павлином… э… простите, дорогим другом и где-то даже почти родственником. Да. Будет трудно не дать ему в глаз по-простому, по-братски. Но ради дружбы народов Анри справится.

А за все хорошее Гельмуту отомстит Лиз. Прекрасная, нежная, благовоспитанная леди Элиза Хоббстен, у которой их самовлюбленное величество строем ходить будет.

И как удачно, однако, что Лиззи кое-что Анри должна. Хоть она и мастер зелий, но иногда простая и незамысловатая темная магия действует надежнее. И главное, никто не догадался и не догадается, с чего вдруг знаменитый на весь мир бабник Гельмут и смотреть не может на других женщин, кроме любимой Лиззи. То есть смотреть-то может, а все остальное вряд ли.

Д`Амарьяки серьезно относятся к дружбе. И Олье эта маленькая изящная шутка без сомнения понравится.

Эпилог

Генрих Ренар Морис Д`Амарьяк

Год спустя. Владимир, храм Единого

– Нарекаю тебя, дитя человеческое, Андреем, княжичем Волковым-Мортале. Во славу бога Единого, Истинного, – провозгласил Всерадетель Руссийский и окропил малыша освященной водой.

Малыш на руках у полковника Бастельеро недовольно заорал.

– Во славу твою, Молчаливая Сестра. Во славу твою, Баргот, – тихо сказал полковник и поцеловал малыша в нахмуренный лобик; тот немедленно разгладился, а малыш заинтересованно цапнул Людвига за нос.

Всерадетель, отлично все расслышавший, и виду не подал, что в Первопрестольном храме творится мерзкое богохульство. Единый, что характерно, тоже не покарал богопротивного некроманта, ныне духовного отца не менее богопротивного некромантеныша Андре. Благостная улыбка Всерадетеля осталась такой же благостной, а уж когда он перевел взгляд на господина Аша во всем его драконьем великолепии, и вовсе стала выражать неземное счастье.

– От перемены мира характер Патриарха не меняется, – едва слышно прошептала герцогиня Бастельеро, стоявшая рядом с Олье.

А ее величество Элиза Хаас на миг обернулась, подмигнула Олье и Рине и взяла ребенка из рук полковника Бастельеро.

– Благослови Единый твой путь, Андре, – сказала она громко.

На слова духовной матери княжич Андрей радостно агукнул и пустил струю, попавшую на ризу Всерадетеля. По толпе, собравшейся в центральном храме Единого, что в стольном граде Владимире, пробежал шепоток: хорошая примета, судьба малыша будет счастливой!

Вот уж точно, с гордостью подумал шевалье Д`Амарьяк-младший, наглость – первое счастье, все остальное приложится. Безнаказанно опи́сать первосвященника Руссийской империи дорогого стоит.

Сам он стоял на два шага позади духовных родителей сына, довольная и гордая Олье – по левую руку от него. Ее мечта о сыне исполнилась, но останавливаться на достигнутом мадам Д`Амарьяк не собиралась. Шевалье Д`Амарьяк тоже. Если Олье позволит здоровье, у них будет минимум трое детей, и все – одаренные некроманты и темные маги.

Слева от Олье, опираясь на руку его величества Гельмута Хааса, утирала слезу Рина Бастельеро. Слава всем богам всех миров, они с Олье не только помирились, но и подружились. Кажется, даже задумали поженить детей. Почему бы и нет? Если все сложится, это будет выгодный для всех союз.

– Привет тебе, маленький человек. Пусть удача сопутствует тебе, – сказал дракон, принимая Андре из рук Элизы и тоже целуя его в лоб.

Всерадетель просиял еще ярче, словно только что при его попустительстве не была нарушена еще одна традиция: духовными родителями должны быть двое, как и родителями телесными. Но отказать дракону, который явился перед церемонией и выказал желание стать духовным родителем маленького княжича, было совершенно невозможно. Впрочем, как и королеве Элизе Хаас, и герцогу Бастельеро, которые уже приехали во Владимир.

Разумеется, с супругами. Его величество Гельмут Хаас ну совершенно ни в чем не может отказать своей юной кроткой королеве, ест у нее с рук и пылинки с нее сдувает. Особенно последние пару месяцев, когда стало известно, что она в тяжести.

– Приветствуйте све… темного княжича Андрея! – призвал Всерадетель, и гости отозвались умиленными всхлипами и восторженными криками, заполнившими просторное, залитое светом помещение.

Олье тихонько хихикнула оговорке Всерадетеля и кинула косой взгляд на Анри.

Нежная, прекрасная Олье. Его сердце. Его душа. Его жена и мать его сына. Она сделала его счастливым, и он ответит тем же. Пожалуй, сегодня он даже окончательно простил ее прабабку Матильду, ведь если бы не ее проклятие, он бы мог так никогда и не встретить Олье.

– Я тоже тебя люблю, – едва слышно шепнула она. – Красиво, правда?

– Очень, – кивнул Анри, не отрывая взгляда от небесно-синих глаз супруги.

Не то чтобы ему не нравился храм или церемония. Роскошная церемония, ведь княжич Волков-Мортале – внучатый племянник (троюродный, но это несущественно) самого императора Игоря.

В целом же действо почти не отличалось от состоявшегося два месяца назад в Виен, когда нарекали Софию Ольгу Элизу, маркизу Бастельеро. Ее духовной матерью стала Олье, а духовным отцом – его высочество Гектор МакШин Гэльский.

На сегодняшней церемонии Гектор тоже присутствовал. Вместе с Колином и Фифой, гордой, счастливой и сияющей. Супруги Д`Амарьяк успели побывать на их свадьбе буквально за три дня до появления на свет Андре.

Само собой, на церемонию духовного рождения внука пришел и шевалье Д`Амарьяк-старший. Он так и остался карликом, но выматывающие боли в спине прошли, а с ними и желчность характера. Не то чтобы совсем прошла, но он частенько улыбался и искренне обожал невестку и внука. Кое-что даже Анри перепадало, ведь он наконец-то оправдал отцовские надежды. И почти научился думать об этом без горечи.

Уж своих-то детей Анри будет любить вне зависимости от каких-то там надежд. Просто так, по факту рождения. И никогда не станет их стравливать, как отец стравливал Ренара и Мориса.

Почтил церемонию своим присутствием и франкский император. Его величество решили, что духовное рождение княжича – отличный повод, чтобы окончательно примириться с императором Игорем.

А ведь всего полгода назад они чуть не доругались до войны.

Поводом послужил все тот же (на тот момент еще не рожденный) княжич, а точнее его наследство. Таврическая волость. Франкия в лице своего императора уже нацелилась на новые территории: построить пару-тройку портов, поселить на побережье тысячу-другую франков…

Руссия на это показала неприличный жест. То есть император Игорь заявил, что Таврическую волость франкский подданный не получит никогда и ни за что. Таврида останется руссийской, и плевать Игорь хотел на… а на все.

Дипломаты и юристы с обеих сторон бились насмерть, доказывая правоту своих сюзеренов. Весь континент наблюдал, затаив дыхание, и делал ставки.

Шевалье Д`Амарьяк, генерал Ордена Лилии, старый друг покойного императора и духовный отец нынешнего, пил успокоительные настойки кувшинами и пытался образумить сюзерена. Ведь княгини Волковы-Мортале не раз выходили замуж за иностранных подданных, но княжество всегда оставалось руссийским. Почему бы и на этот раз не последовать традиции? Он, глава рода Д`Амарьяк, готов назвать своим наследником любого сына Генриха и Ольги, желательно того, который родится темным магом. Тот же, который унаследует дар Смерти, пусть становится князем Волковым-Мортале, подданным руссийской короны.

Сюзерен успокаиваться отказывался, жаждал территорий и справедливости, слал императору Игорю новых послов…

В конце концов вмешались Бастельеро. Отец и сын, то есть Людвиг и Фаби. Весь Брийо имел счастье наблюдать, как гигантский дракон сначала выписывает в воздухе головокружительные кульбиты, а затем садится перед дворцом, и с его спины спускается герцог Бастельеро.

По слухам, окруженный сотней жутких химер, едва не сожравших дворцовую стражу.

По словам самого полковника – он всего-то был немножко зол, а когда он зол, то всегда покрывается чешуей. Слегка. Ну особенность такая у драконьих всадников. Но никаких химер, это господам трусам примерещилось.

О чем конкретно беседовали его императорское величество, шевалье Д`Амарьяк и двое Бастельеро, Анри мог лишь догадываться. Но про себя надеялся, что Фаби и на этот раз не пожалел «спецэффектов». Главное, у них все получилось: император Франкии успокоился, прислушался к совету шевалье Д`Амарьяка-старшего, пообещал будущему князю всестороннюю поддержку и торговые преференции, а руссийскому императору написал письмо с извинениями и предложением вечного мира, сотрудничества и борьбы с общим врагом.

Видимо, демоны в интерпретации Фаби Бастельеро произвели на него неизгладимое впечатление.

В общем, Франкия и Руссия помирились. И прямо сейчас позировали газетчикам, сияя ослепительными улыбками и раздавая обещания мира и благоденствия.

Сияли на самом-то деле все – и цвет аристократии, и явившийся полным составом темный факультет АМН, и сам княжич Андре Волков-Мортале. У него была чрезвычайно веская причина для радости, и звалась она Духом Мортале. Древний, могущественный, наитемнейший артефакт притворялся погремушкой и позволял младенцу себя тискать, ронять, колупать и мусолить. Ему это даже нравилось, судя по мелодичному перезвону и цветным искрам! Но главное – сынишка чхать хотел на толпу народа и заливался счастливым смехом, которому вторил звон погремушки.

Во всей толпе не сияли лишь двое: троюродный кузен Олье, которому так и не достался княжеский титул, и его сестра, императорская фаворитка. Если бы она могла, прокляла бы и Олье, и маленького Андре, и обоих императоров, но особенно – самого шевалье Д`Амарьяка-младшего. Потому что гарнитур из черных бриллиантов, подаренный им обожаемой жене, напрочь затмил ее рубины.

Этим фактом особенно гордилась княгиня Волкова-Мортале, недавно ставшая бабушкой и смирившаяся с тем, что ее дочь так и не будет королевой Астурии. «Подумаешь, какая-то Астурия, – фыркала она на сочувствие подруг, – наша Таврическая волость, и та больше». Подруги тут же переключались на обсуждение брата императорской фаворитки, бедняжки, не быть ему князем…

Душевные метания троюродного кузена и родной тещи Генриха Ренара Мориса на самом деле не интересовали совершенно. В отличие от налетевших на них с Олье и маленьким Андре двух белобрысых чудовищ, Фаби и Отто.

– А правда он маг Смерти?

– А что он может?

– Почему он так медленно растет?

– Мы возьмем его с собой в Новый Свет, воевать демонов!

– И сестренку возьмем!

– Хоть она и девчонка!

– Мы будем героями!

– У нас здорово получается спасать мир!

Анри с Ольге переглянулись. Олье крепче прижала к себе малыша, который уже тянул ручки к ближайшему чудовищу с целью дернуть его за нос.

– Ой! – ближайшим оказался нос Фаби. – Он уже дерется, круто!

– Раз мама Элиза теперь и его мама, значит мы – братья, – очень логично рассудил Отто. – Круто! Всегда хотел братьев! Можно мне его подержать?

– А конфеты он любит? – Из кармана чудовища, божеским попущением похожего на ангелочка, явился слегка замусоленный леденец на палочке.

– Нет, никаких конфет. Он еще маленький! – Олье подняла младенца повыше, чтобы он не достал леденец.

Ага. Не тут-то было.

Сердито насупившись и сверкнув синими, как у Олье, некромантскими глазищами, Андре пискнул… и левитировал леденец себе в загребущие ручки. И тут же, пока не отобрали, сунул в рот.

– Ему нравится!

– Он классный, настоящий маг!

– Сработаемся! – заключили два белобрысых чудовища, хлопнули друг друга по поднятым ладоням и умчались. Не иначе, строить планы по завоеванию мира.

Анри снова переглянулся с Олье, обнял ее и поцеловал в висок.

– Вот так, – вздохнула она. – Наш сын уже назначен в команду победителей демонов.

Сын довольно угукнул: в одной руке он держал погремушку, в другой леденец, и явно считал жизнь удавшейся.

– Ну а что ты хотела? Мать, заколовшая кадавра заколкой, это по определению мать героя.

– Ты мне это всю жизнь припоминать будешь?

– Не припоминать, а гордиться. – Он снова поцеловал Олье, не обращая внимания на нацеленные магокамеры. – Но вообще, что-то мне подсказывает, что профессор Бастельеро нам и в этом учебном году скучать не даст. Кого мы еще не упокаивали? Тысячелетних вампиров?

– Не каркай! У вас, Д`Амарьяков, дурной глаз.

Анри лишь фыркнул. Ну, дурной. Подумаешь.

– Да я просто пошутил.

Он верил, что это была просто шутка, ровно до тех пор, пока они с Олье не вышли из храма и не услышали вопли мальчишки-газетчика:

– Таинственные убийства! Обескровленные жертвы! Жители Владимира в панике!

– Пошутил, значит? – подняла на него невинный взгляд Олье.

– Именно. Нас. Это. Не. Касается, – веско сказал он. – И вообще, мы завтра возвращаемся в Академию, а послезавтра начинается учебный год.

– А в учебном году нас ждет практика… – протянула Ольга мечтательно… и засмеялась.

Анри – тоже.

Вампиры? Им же хуже! Не зря же в Академии Магических Наук есть целый факультет Темных Искусств, и не зря на нем учатся Анри и Олье Д`Амарьяк. Берегитесь все, учебный год начинается!

Примечания

1

Иоганн Штраус, «Летучая мышь». Андрей Миронов в роли Генриха произвел на Людвига неизгладимое впечатление. Он ради советских экранизаций даже русский учит. (Прим. авт.)

Content

Ртуть Мика Строптивая невеста [litres]

Мика Ртуть Строптивая невеста

Часть 1

Пролог

Глава 1 О розах, мобилях и загадочных шевалье

Глава 2 О вахтерах, умертвиях и еще одном шевалье

Глава 3 О химерах храма науки

Глава 4 О зомби, мозгах и педагогике

Глава 5 О принцах, нищих и немножко маньяках

Глава 6 О королях, капусте и Барготовой матери

Глава 7 О троллях, фуриях и убийствах

Глава 8 О колбасе и путанице в показаниях

Глава 9 О братской любви и семейных традициях

Глава 10 О романтике, пари и супружеском долге

Глава 11 О безголовых скелетах и веселье на свежем воздухе

Глава 12 О цветах жизни и полутора порциях успокоительного

Глава 13 О дипломатии и Барготовых подштанниках

Глава 14 О нездоровой конкуренции с утра пораньше

Глава 15 О мышах, темных магах и прочих паразитах

Глава 16 О кумирах, злодеях и жабах

Глава 17 О книгах, крысах и проблемах недоверия

Глава 18 О времени, которое деньги, и проклятых костях

Часть 2

Глава 1 О злом зайке и тонкостях родовых проклятий

Глава 2 О пистолях и профессуре

Глава 3 О буднях простой студентки темного факультета

Глава 4 О ревности и шпионах, которые бывшими не бывают

Глава 5 О вафлях, статуях и нежданных гостях

Глава 6 О банках, мобилях и маленьких хитростях

Глава 7 О большой удаче и маленьком подвохе

Глава 8 О наследии предков и настоящей дружбе

Интермедия

Глава 9 Об игре в прятки, принцах и взаимности

Глава 10 О формалине, вишневом штруделе и прочих деликатесах

Глава 11 Об изысканных манерах и настоящей любви

Глава 12 О спирте, дамских штучках и новых красках жизни

Глава 13 О короле, который не любит спирт, и герцоге, который любит жену

Глава 14 О письмах, разведке и головной боли

Глава 15 О девичьих секретах, отличных парнях и облагораживающем воздействии

Глава 16 О заговорах и трепетных розах

Глава 17 О памяти дорогой бабушки и прогулках на свежем воздухе

Глава 18 О богах, которые слышат

Глава 19 Об утре простой студентки темного факультета

Глава 20 О мегамозге, процентах и чистоте эксперимента

Глава 21 О мамах, сквозняках и монстрах

Глава 22 О кино, научных задачах и торговле

Глава 23 О демонах, сокровищах и дружбе народов

Глава 24 О девичьих разговорах и пользе темной магии для дружбы народов

Эпилог

Примечания