Крис МУНИ

Избранные произведения

в одном томе

ДАРБИ МАККОРМИК

(цикл)

Книга I. ПРОПАВШИЕ

У человека в сердце есть такие потайные уголки, о существовании которых он узнает лишь тогда, когда в них проникает боль.

Леон Блой

Истинная трагедия заключается не в противостоянии правды и неправды, а в противоречии между двумя правдами.

Г. В. Ф. Гегель

1984 год. «Лето страха», как окрестили его журналисты. Три девочки-подростка случайно увидели в лесу, как неизвестный душил женщину. Тело ее найдено не было, а вскоре двое из подруг были убиты прямо в доме третьей свидетельницы преступления, Дарби. Ни полиция, ни ФБР не смогли поймать убийцу.

Спустя двадцать два года Дарби, ставшая криминалистом, снова сталкивается со случаями исчезновения женщин. И число их, возможно, уже превысило сотню…

Часть I. Мужчина из леса

(1984)

Глава 1

Дарби МакКормик схватила Мелани за руку и потянула в лес, куда обычно мало кто наведывался. Там не было проторенных дорожек или тропинок. Все по-настоящему увлекательное осталось позади — вдоль шоссе 86, на туристических тропах к озеру Салмон Брук.

— Зачем вы меня сюда притащили? — спросила Мелани.

— Я же тебе говорила, — ответила Дарби, — это сюрприз.

— Не волнуйся, — сказала Стэйси Стивенс. — Ты в любой момент можешь вернуться домой к мамочке, никто тебя не держит.

Через двадцать минут Дарби бросила рюкзак на полянке, куда они со Стэйси частенько приходили покурить и оттянуться, о чем свидетельствовала гора смятых пивных банок и окурков.

Прежде чем сесть, Дарби проверила, достаточно ли сухая земля, чтобы не испачкать новые джинсы от Кевина Кляйна. А Стэйси, как обычно, не глядя плюхнулась в грязь. Все в ее облике было разболтанным и неряшливым — густо накрашенные ресницы, потертые растянутые джинсы, футболка на размер меньше. Атмосфера безысходности, казалось, окутывала ее, как облако грязи свинарник.

Дарби знала Мелани практически всю жизнь — обе выросли на одной улице. И хотя Дарби отлично помнила все их общие с Мел похождения, она хоть убей не могла вспомнить, как в ее жизнь вошла Стэйси и как они втроем так крепко сдружились. Складывалось впечатление, что в один прекрасный день Стэйси просто взяла и появилась. Она везде была с ними — и когда они делали уроки, и на футболе, и на дискотеках. Стэйси была веселой. Она знала кучу пошлых анекдотов, общалась с «мажорами» и доходила аж до третьей базы в бейсболе, в то время как Мел больше походила на изящную статуэтку из коллекции матери Дарби — дорогую и хрупкую, которая требовала бережного обращения.

Дарби расстегнула рюкзак и достала банки с пивом.

— Что ты делаешь? — спросила Мел.

— Знакомлю тебя с мистером Будвайзером, — ответила Дарби.

Мел начала теребить «висюльки» на браслете. Она всегда так делала, когда нервничала или была чем-то напугана.

— Да ладно, Мел, чего ты? Бери. Он не кусается.

— Нет, я имею в виду, зачем это?

— Мы отмечаем твой день рождения, дурочка, — сказала Стэйси, ловко открывая свое пиво.

— И заодно обмываем права, — добавила Дарби. — Теперь нас есть кому возить кататься.

— А твой папа не заметит, что пива стало меньше? — спросила Мел у Стэйси.

— Да у него в нижнем холодильнике стоит шесть ящиков. Думаешь, ему есть дело до шести несчастных банок? — Стэйси закурила и бросила банку Дарби. — Но если бы они застукали нас с пивом дома, я бы неделю точно не могла ни сесть, ни открыть глаза.

Дарби подняла свою банку:

— С днем рождения, Мел! Поздравляю.

Стэйси одним глотком отхлебнула сразу полбанки. Дарби тоже сделала большой глоток. Мелани с сомнением понюхала содержимое. Она всегда сначала нюхала все новое и только потом пробовала на вкус.

— Напоминает сырой тост, — сказала Мел.

— Ты пей, пей. Оно поначалу всегда так, потом пойдет лучше. И станет тоже лучше.

Стэйси показала пальцем на изгибающуюся вдали ленту шоссе 86, по которой мчалась машина — похоже, «мерседес».

— Когда-нибудь и я буду ездить на такой, — заявила она.

— Ну прямо как сейчас представляю тебя шофером! — фыркнула Дарби.

Стэйси показала ей средний палец:

— Нет, поганка, будут возить меня, потому что я выйду замуж за богатенького мальчика.

— Не хочется тебя расстраивать, но у нас в Бэлхеме богатенькие мальчики не водятся, — фыркнула Дарби.

— Вот-вот, поэтому я и поеду в Нью-Йорк. И мой муж будет не просто роскошным мужиком, а роскошным мужиком с большой буквы, готовым меня на руках носить. Не говоря уже об обедах в дорогих ресторанах, модной одежде и любой машине, какую мне только захочется. У него даже будет свой самолет, на котором мы улетим в наш сказочный пляжный домик на Карибах. А ты, Мел? За кого бы ты хотела выйти замуж? Или ты решила податься в старые девы?

— Представь себе, нет, — ответила Мел и для пущей убедительности отхлебнула еще пива.

— Ты что, наконец-то переспала с Майклом Анка?

Дарби чуть не поперхнулась:

— Так ты зажигаешь с Козявкой?

— Не называй его так. Он еще в третьем классе перестал ковырять в носу, — обиженно заявила Мел.

— Будем считать, что тебе повезло, — сказала Дарби, а Стэйси оглушительно захохотала.

— Да ладно вам, — отмахнулась Мел. — Он милый.

— Конечно, милый, кто же спорит! — согласилась Стэйси. — Все они поначалу милые. Но как только добиваются своего, начинают относиться к тебе не лучше, чем к вчерашнему мусору.

— Неправда! — возразила Дарби, перед глазами которой возник отец, которого все называли Биг Рэд, как жевательную резинку. Так вот, когда отец был жив, он всегда открывал дверь и пропускал маму вперед. По пятницам, когда они возвращались домой после совместного ужина, Биг Рэд всегда ставил записи Фрэнка Синатры и они с мамой танцевали, прислонившись друг к другу щеками. В такие моменты отец любил напевать о «былых временах».

— Это все игра, Мел, уж поверь мне, — авторитетно заявила Стэйси. — Тебе пора снять розовые очки. Если и дальше будешь такой наивной, тобой будут пользоваться все, кому не лень, можешь не сомневаться.

И Стэйси принялась читать лекцию об ухищрениях, на которые идут парни, чтобы добиться своего. А хотят все, как правило, одного. Дарби демонстративно закатила глаза, откинулась на спину и принялась рассматривать виднеющийся вдали большой неоновый крест над шоссе 1.

Медленно потягивая пиво, она наблюдала за потоками машин, которые мчались навстречу друг другу по шоссе 1, и пыталась представить людей, сидящих в этих машинах. У каждого из них интересная жизнь, полная интересных вещей, которые они делают или которые им еще предстоит сделать в разных интересных местах. Как вы стали интересными? Это что-то врожденное, как цвет волос или рост? Или это дар Божий? Бог сам решает, кому быть интересным, а кому нет, так что человеку остается только научиться жить с тем, что ему отмерено.

По мере того как количество выпитого росло, Дарби все отчетливее слышала внутренний голос, который настойчиво твердил, что ее, Дарби Александру МакКормик, ждут великие дела. И пусть даже она не станет звездой Голливуда, но определенно добьется лучшего и большего, чем ее мать, живущая в стиле Palmolive и погрязшая в стирке, готовке и зарабатывании денег. Единственной радостью в жизни Шейлы МакКормик была охота за акционными хозяйственными товарами, которые она тут же сметала с полок.

— Вы слышали? — вдруг прошептала Стэйси.

Раздался хруст сухих веток, ломающихся под тяжестью чьих-то шагов.

— Это просто енот или другая какая-то живность, — предположила Дарби.

— Да я не о ветках! — отмахнулась от нее Стэйси. — Слышите, кто-то кричит.

Дарби поставила пиво на землю и вытянула голову, всматриваясь, что же происходит на вершине холма. Солнце только зашло, поэтому она могла различить лишь смутные очертания деревьев в сгущающихся сумерках. Треск ломающихся веток становился все отчетливее. Неужели там действительно кто-то есть?

Наконец шаги стихли, зато раздался женский голос, сдавленный, но вполне различимый:

— Умоляю, отпустите! Клянусь, никто не узнает о случившемся!

Глава 2

— Возьмите мой кошелек, — умоляла женщина в лесу. — Там триста долларов. Если этого мало, я дам еще, только отпустите меня!

Дарби схватила Стэйси за руку и потащила вниз по склону холма. Мелани бросилась за ними.

— Похоже на обычное ограбление, но кто знает, может, у него нож или пистолет, — прошептала Дарби. — Она просто отдаст ему кошелек, он убежит, и все обойдется. Нам нужно пересидеть здесь и не привлекать к себе внимание.

Мел и Стэйси дружно закивали.

— Зачем это? — вдруг воскликнула женщина.

Было очень страшно, но Дарби просто не могла не посмотреть на происходящее. Когда прибудет полиция, ей нужно будет рассказать все в подробностях, поэтому сейчас важно любое слово, каждый звук.

Пытаясь унять сердцебиение, она слегка приподняла голову, чтобы видеть, что творится в глубине темного леса, но при этом оставаться незамеченной. Стебли травы и жухлые листья щекотали кончик носа.

Женщина закричала:

— Пожалуйста! Пожалуйста, не надо!

Грабитель прошипел что-то в ответ, но Дарби не сумела разобрать, что именно. Неужели они так близко? От этой мысли она вздрогнула.

Стэйси тоже решила взглянуть и подползла к Дарби.

— Что там?

— Понятия не имею.

В этот момент вверх по шоссе 86 проехала машина. Лучи мертвенно-бледного света фар скользнули по деревьям, выхватывая из темноты покатые участки склона, покрытого камнями, листьями, сучьями, сломанными ветками. Дарби услышала музыку — в машине звучала песня Ван Халена «Jump». Дэвид Ли Росс пел все громче, а ее внутренний голос твердил все настойчивее: «Не смотри, немедленно отсюда!» Видит Бог, она бы так и сделала, если бы голос разума не оказался сильнее и не приказал ей замереть в свете скачущих фар, хотя голос Дэвида Ли Росса все громче призывал ее бежать. Она увидела женщину в джинсах и серой футболке, стоящую на коленях возле дерева, с красным от напряжения лицом и широко распахнутыми глазами, отчаянно цепляющуюся за веревку, которая сдавила ей шею.

Стэйси резко вскочила и оттолкнула Дарби, оказавшуюся у нее на пути. Падая, Дарби больно стукнулась головой о камень, да так, что чуть искры из глаз не посыпались. Она услышала, как Стэйси мчится напролом через заросли, и, перекатившись на бок, увидела убегающую Мел.

В тот же миг раздался треск веток и шум шагов — убийца направлялся в ее сторону. Дарби вскочила и бросилась бежать.

Она догнала Мел и Стэйси только на углу Ист-Данстэйбл. Ближайший таксофон находился неподалеку от «Баззи», популярного в городе заведения, объединявшего в себе универсальный магазин, закусочную и пиццерию. Остаток пути они проделали молча.

Казалось, прошла вечность, прежде чем они добрались до телефона. Вытирая катившийся градом пот, задыхаясь, Дарби схватила трубку, чтобы набрать 911, когда Стэйси вдруг нажала на рычаг.

— Нам нельзя звонить, — сказала она.

— Ты с ума сошла! — взорвалась Дарби. Кроме страха, в ней закипала злость на Стэйси. Нечего удивляться, что Стэйси сбила ее с ног и убежала. Стэйси всегда думала в первую очередь о себе — например, месяц назад они втроем собрались в кино, но так туда и не попали, потому что Стэйси в последний момент позвонила Кристина Патрик и позвала ее на вечеринку. Причем это было уже не в первый раз.

— Дарби, не забывай, мы пили.

— Мы им об этом не скажем.

— Они все равно учуют запах. И не помогут ни мятная жвачка, ни зубная паста, ни освежитель для рта.

— И все же я рискну, — сказала Дарби, пытаясь сбросить руку Стэйси с рычага.

Но Стэйси и не думала отступать.

— Женщина все равно уже мертва, Дарби.

— Этого мы точно не знаем.

— Я видела то же, что и ты…

— Боюсь, что нет, Стэйси, не видела. Ты в этот момент удирала сломя голову. И меня еще толкнула, помнишь?

— Это произошло случайно. Честное слово, я не хотела.

— Конечно, Стэйси. Да я и не удивлена. Ты всегда думала только о себе.

Дарби наконец оторвала руку Стэйси от телефона и позвонила в девять-один-один.

— Ничего, кроме наказания, нам не светит, Дарби. Может быть, вас с Мел и не повезут на Кэйп Код, зато твой отец не станет… — Стэйси оборвала себя на полуслове и разрыдалась. — Вы понятия не имеете, что творится у меня дома. Ни ты, ни Мел.

Наконец на том конце провода послышался голос оператора:

— Девять-один-один, изложите суть проблемы.

Дарби представилась и рассказала о случившемся. Стэйси тем временем отбежала за ближайший мусорный бак. Мел невидящим взглядом уперлась в холм, с которого они еще в детстве катались на санках, и машинально перебирала «висюльки» на браслете.

Спустя час Дарби снова шла по лесу, но на этот раз уже в сопровождении детектива.

Его звали Пол Риггерс. Они познакомились на похоронах ее отца. У Риггерса были крупные белые зубы, и он напоминал Ларри, долговязого соседа из «Тройки друзей».

— Все чисто, — сказал Риггерс. — Похоже, крошки, вы его спугнули.

Внезапно он остановился и осветил карманным фонариком синий рюкзак от «Л. Л. Вин». Рюкзак был расстегнут, и на дне его виднелись три банки из-под пива.

— Как я понимаю, это ваше.

Дарби кивнула, но внутри у нее словно что-то оборвалось — как будто хотело вырваться наружу и спрятаться в укромном уголке.

Кошелька в рюкзаке не было. Он валялся неподалеку на земле рядом с читательским билетом. Из кошелька вытащили деньги и ученическое удостоверение, на котором были указаны ее имя и адрес.

Глава 3

Мать Дарби ждала ее в полицейском участке. После того как Дарби закончила давать показания, Шейла еще полчаса беседовала с детективом Риггерсом с глазу на глаз и только потом отвезла дочь домой.

Мать молчала, но у Дарби не было ощущения, что Шейла рассержена. Обычно такое сосредоточенное молчание означало, что она просто глубоко задумалась. Или сильно устала — прошел год с тех пор, как Биг Рэда не стало, и ей приходится работать в госпитале по две смены.

— Детектив Риггерс рассказал мне о случившемся, — сказала наконец Шейла срывающимся голосом. — Молодец, что позвонила в девять-один-один.

— Мне очень жаль, что они сорвали тебя с работы, — ответила Дарби. — И еще я хотела извиниться за то, что пила.

Шейла положила руку Дарби на колено и слегка его сжала — в знак того, что случившееся не испортило их отношений.

— Можно я дам тебе совет насчет Стэйси?

— Конечно! — ответила Дарби, хотя и так знала, о чем пойдет речь.

— Дружба с такими людьми, как Стэйси, ни к чему хорошему обычно не приводит. Если ты будешь с ними слишком долго и близко общаться, однажды они потянут тебя за собой, вниз.

Мать была совершенно права. Стэйси никогда не была ей другом, а всего лишь висела мертвым грузом. И пусть она открыла это для себя ценой таких испытаний, все же выводы были сделаны. Она избавилась от бесполезного балласта.

— Мама, а как же женщина, которую я видела? Думаешь, она смогла убежать?

— Так считает детектив Риггерс.

Господи, пожалуйста, лишь бы только он оказался прав!

— Я очень рада, что с тобой ничего не случилось. — На этот раз Шейла сильнее стиснула колено Дарби, словно удерживая ее.

Спустя два дня, в понедельник вечером, возвращаясь из школы, Дарби увидела на дорожке, ведущей к дому, черный седан с тонированными стеклами.

Дверца открылась, и из машины вышел высокий мужчина в черном костюме и стильном красном галстуке. Дарби сразу же отметила характерную выпуклость под пиджаком в области подмышек.

— Если не ошибаюсь, ты Дарби. Меня зовут Эван Мэннинг. Я специальный агент ФБР.

Он показал свой значок. Он выглядел как типичный телегерой — такой же загорелый и симпатичный, как копы на экране, которые в свободное от съемок время спокойно могли бы подрабатывать на показах мужского белья от Кевина Кляйна.

— Детектив Риггерс рассказал мне о том, что ты с подругами увидела в лесу.

— Вы нашли эту женщину? — с трудом выговорила Дарби.

— Пока нет. Нам до сих пор не удалось установить ее личность. Собственно, это и есть одна из причин, почему я здесь. Я очень надеюсь, что ты поможешь опознать ее. Взгляни, пожалуйста, на эти фотографии.

Она взяла протянутую папку и, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, открыла ее на первой странице. Первым, что она увидела, был лист с надписью «Пропавшие без вести». Дарби посмотрела на цветную копию фотографии женщины с ярко-синими глазами и ниткой жемчуга поверх розового кардигана. Ее звали Тара Харди. Жила она в Пибоди. Под изображением значилось, что в последний раз ее видели выходящей из ночного клуба в Бостоне в ночь на двадцать пятое февраля.

Женщина на следующей фотографии была из Челси и звали ее Саманта Кент. Пятнадцатого марта она не пришла на смену в закусочную «Айхоп» на шоссе 1. На фотографии она улыбалась во все тридцать два зуба и на вид была одного возраста с Тарой Харди. Вот только Саманта слишком увлекалась татуировками. У нее их было шесть. На снимке не было видно ни одной, но подробное описание и месторасположение каждой прилагалось ниже.

Дарби отметила, что на обеих женщинах, как и на Стэйси, лежала печать безысходности. Во взгляде каждой из них плескалась безграничная жажда внимания и любви. Обе они были блондинками, как и женщина в лесу.

— Это могла быть Саманта Кент, — неуверенно произнесла Дарби. — Хотя нет, погодите. Это определенно не она.

— Почему ты так уверена?

— Потому что здесь сказано, что она пропала месяц назад.

— Посмотри внимательнее.

Дарби еще раз изучила снимок.

— У женщины, которую я видела, было худое лицо и длинные волосы, — сказала она. — А у Саманты Кент лицо круглое и волосы короткие.

— И все-таки сходство есть?

— Есть немного. — Дарби отдала папку и вытерла руки о джинсы. — А что с ней случилось?

— Мы пытаемся это установить. — С этими словами Мэннинг протянул Дарби свою визитку. — Если удастся вспомнить что-нибудь, позвони по этому номеру. Нас интересует все, вплоть до мельчайших подробностей. Было приятно познакомиться, Дарби.

Еще месяц после этого ее мучили кошмары. Днем она редко вспоминала о происшествии в лесу, за исключением случаев, когда случайно натыкалась на Стэйси. Но, в общем-то, ей легко, даже слишком легко удавалось ее избегать. И это лишний раз доказывало, что настоящими друзьями они никогда не были.

— Стэйси очень жалеет о случившемся, — сказала как-то Мел. — Почему мы не можем дружить как раньше?

Дарби захлопнула свой ящик.

— Если хочешь дружить с ней — вперед, это твое дело. А с меня хватит!

Дарби переняла от матери любовь к чтению. Иногда по воскресеньям с утра они отправлялась в путешествие по домашним распродажам. И пока мать торговалась из-за очередной безделушки, Дарби рыскала в поисках книг в дешевых бумажных обложках.

Последней ее находкой была книга под названием «Кэрри». Дарби обратила на нее внимание благодаря обложке: там была изображена голова девушки, парящей над охваченным пламенем городом. Интересно, как это? Дарби лежала на кровати, с головой окунувшись в историю о том, как Кэрри собиралась идти на выпускной, а «сливки» школьного общества задумали над ней поиздеваться… Неожиданно в гостиной включился музыкальный центр, и голос Фрэнка Синатры запел «Come Fly With Me». Не иначе как Шейла вернулась с работы.

Дарби поглядела на часы у изголовья кровати. Было почти полдевятого. Странно, мать должна была прийти домой не раньше одиннадцати. Наверное, она сегодня раньше закончила.

«А если это не мама? — вдруг подумала Дарби. — Что, если внизу сейчас тот мужчина из леса?»

Бред. Она просто начиталась Стивена Кинга, и все это лишь плод ее разгулявшегося воображения. Внизу ее мама, а не человек из леса. В этом можно легко убедиться: достаточно только спуститься по коридору в мамину спальню и выглянуть в окно, выходящее на дорожку, где Шейла обычно парковала свою машину.

Дарби загнула уголок страницы и вышла в коридор. Она перегнулась через перила и заглянула в прихожую.

Там было темно, приглушенный свет струился из гостиной — наверное, была включена только настольная лампа на столике возле музыкального центра. На кухне света не было. Дарби попыталась вспомнить, выключала ли там свет, — наверное, она сделала это, когда шла наверх. У Шейлы был пунктик по поводу напрасно сжигаемой электроэнергии. Всякий раз, замечая, что кто-то забыл выключить свет, она повторяла, что «вкалывает сверхурочно не для того, чтобы постоянно менять перегоревшие лампочки».

И вдруг внизу на перилах лестницы Дарби увидела руку в черной перчатке.

Глава 4

Дарби в испуге отпрянула от перил, сердце бешено стучало. Она была в панике.

Но инстинкт самосохранения оказался сильнее и натолкнул ее на спасительную мысль. На комоде в ее комнате прямо напротив двери стояла стереосистема. Дарби включила ее на всю мощь, захлопнула дверь в свою комнату и успела проскользнуть в свободную спальню в противоположном конце коридора, в то время как тень идущего по мере приближения все росла.

По лестнице поднимался человек из леса.

Дарби юркнула под кровать и затаилась среди обувных коробок и пачек старых журналов по декору. Через трехдюймовую щель между пыльной оборкой покрывала и ковром она увидела пару рабочих сапог, остановившихся у двери в ее спальню.

Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы он подумал, будто я сижу там и слушаю музыку! Если он войдет туда, она сможет добежать до лестницы. Нет, лестница отменяется — нужно бежать в мамину спальню. Там она сможет запереться и вызвать полицию.

Тем временем мужчина из леса в нерешительности топтался в коридоре, раздумывая, как ему лучше поступить.

Давай же, иди в мою спальню!

Вместо этого незнакомец из леса переступил порог спальни для гостей, в которой пряталась Дарби. Девушка с ужасом наблюдала, как сапоги приблизились… еще… еще ближе, пока не остановились в нескольких дюймах от ее лица. Она отчетливо видела жирные пятна на них и даже уловила запах смазки.

Дарби начало лихорадочно трясти. Он знает. Он знает, что я под кроватью!

На пол упала маска из небрежно состроченных бинтов телесного цвета.

Мужчина из леса нагнулся за маской. Подняв ее, он вернулся из спальни назад в коридор. Было слышно, как распахнулась дверь ее комнаты и оттуда хлынули свет и музыка.

Дарби выбралась из-под кровати и выскочила в коридор. Мужчина из леса стоял в ее комнате и смотрел прямо на нее. Она влетела в спальню матери и захлопнула дверь прямо перед носом у преследователя. Через проем закрывающейся двери она наконец-то сумела его разглядеть — вылитый Майкл Майерс, одетый в засаленный синий рабочий комбинезон, на лице маска из бинтов, рот и глаза закрыты полосками темной материи.

Она заперла дверь на замок и схватила с прикроватной тумбочки телефон. На дверь обрушился первый удар, едва не выбивший ее вместе с дверной коробкой. Дарби дрожащими руками пыталась набрать 911.

Бесполезно. В трубке не было гудков.

БАХ! Очередной удар. Дарби поочередно нажимала все кнопки. Телефон молчал.

БАХ! Телефон должен работать, не мог же он вдруг взять и сломаться, особенно когда так нужен! БАХ! Она отшвырнула аппарат и в тусклом свете фонаря, падающем с улицы, увидела маленький штепсель, торчащий с обратной стороны корпуса телефона. БАХ!

Дарби в отчаянии нажимала на рычаг, но по-прежнему безрезультатно. Тем временем дверь начала прогибаться под ударами, одна из створок угрожающе затрещала.

По двери пробежала трещина и остановилась в футе от дверного замка. Удары обрушились с новой мощью, трещина стала расти, и наконец в нее просунулась рука в черной перчатке и потянулась к замку.

На подставке для телевизора стоял синий пластиковый сундучок с инструментами для мелких хозяйственных нужд. Внутри было множество пузырьков из-под лекарств, в которых хранились гвозди, болты, шурупы. Среди содержимого Дарби обнаружила старый папин молоток производства «Стэнли».

Когда рука в перчатке наконец дотянулась до дверной ручки, Дарби не раздумывая ударила молотком по пальцам.

Из-за двери раздался дикий крик боли — такого нечеловеческого вопля Дарби еще не приходилось слышать. Не успела она замахнуться для нового удара, как рука исчезла из проема.

В дверь позвонили.

Дарби бросила молоток и открыла окно. Наружные ставни были опущены. И она, пока их поднимала, вспомнила инструкцию матери о поведении в чрезвычайных ситуациях: никогда не зовите на помощь. На крик «Помогите!», как правило, не отзывается никто, зато все сбегутся, если закричать «Пожар!».

На первом этаже кто-то кричал. Как раз в этот момент песня закончилась, и Дарби услышала истошный женский крик.

ДАРБИ!

Это был голос Мелани, и доносился он из прихожей.

Дарби старалась рассмотреть хоть что-то через пробоину в двери. Пот застилал ей глаза, а тем временем Фрэнк Синатра «завел» «Luck Be a Lady Tonight».

— Он просто хочет поговорить, — сказала Мелани. — Если ты спустишься, он обещает меня отпустить.

Дарби не сдвинулась с места.

— Я хочу домой, — заплакала Мелани. — Я хочу к маме!

Но Дарби не могла заставить себя нажать на дверную ручку.

— Пожалуйста, у него нож! — прорыдала Мел.

Очень медленно Дарби открыла дверь, низко пригнувшись, подобралась к перилам и посмотрела вниз в прихожую.

К щеке Мелани был приставлен нож. Самого человека из леса Дарби не видела — он прятался за углом, прижавшись к стене. Зато хорошо было видно лицо Мел, искаженное страхом, и то, как она тряслась и всхлипывала, а рука, сжимающая горло, мешала ей дышать.

Мужчина из леса подтолкнул Мел к ступенькам и прошептал ей что-то на ухо.

— Он только поговорит с тобой. — Слезы текли по щекам Мелани, оставляя черные от туши разводы. — Спускайся вниз и поговори с ним, тогда он меня не тронет.

Дарби не пошевельнулась, просто не смогла этого сделать.

Мужчина из леса полоснул ножом по щеке Мел. Она закричала. Дарби начала медленно спускаться по ступенькам. Но вдруг увидела такое, отчего у нее буквально подкосились ноги, — по стене, у входа в кухню, стекали капли крови. Дарби застыла.

— Пожалуйста! — надрывалась Мелани. — Пожалуйста, он делает мне больно!

Дарби, не в силах оторвать взгляд от стены, спустилась на ступеньку ниже и увидела Стэйси Стивенс, распластавшуюся на полу. Ее руки сжимали перерезанное горло, из которого фонтаном била кровь.

Дарби взлетела по лестнице назад в спальню. Мелани снова закричала — очевидно, от нового пореза.

Дарби захлопнула за собой дверь спальни и распахнула окно, выходящее на подъездную дорожку. Она сильно поцарапала босые ноги о ветки живой изгороди и кое-как дохромала до дома соседей. Когда миссис Оберман наконец-то открыла дверь, одного взгляда на Дарби оказалось достаточно, чтобы бежать на кухню и вызывать полицию.

Позже Дарби узнала две вещи: телефонные линии в доме были перерезаны, а запасной ключ, который ее мама прятала в саду под камнем, пропал. Еще около двух недель назад ключ был на месте. Последний раз она доставала его, когда случайно захлопнула входную дверь и не могла попасть в дом. Но она точно помнила, что положила его обратно.

Если мужчина из леса знал о тайнике, значит, он какое-то время следил за домом. Никто об этом прямо не говорил, но Дарби знала, что так оно и было.

Она села в «скорую», припаркованную у дома миссис Оберман. Задняя дверь была открыта, и в отблеске бело-синих мигалок на полицейских патрульных машинах Дарби видела встревоженные и любопытные лица соседей. Тем временем полицейские, вооруженные фонариками, прочесывали задний двор дома и посадку, отделяющую Ричардсон-роуд от более престижной Бойнтон-авеню.

Во всех комнатах дома горел свет. Через окна на первом этаже Дарби могла различить часть прихожей и кровь на бледно-желтых стенах. Кровь Стэйси. Стэйси по-прежнему лежала на полу. Она была мертва. Полицейские мелом обводили контуры ее тела. Стэйси Стивенс была мертва, а Мелани исчезла.

— Не волнуйся, Дарби, вот-вот должна приехать мама, — произнес глубокий, успокаивающий голос, принадлежавший подошедшему к машине медведеподобному полицейскому. Этот человек-гора по имени Джордж Дазкевич был близким другом отца Дарби, и все называли его Бастером.[1] Бастер помогал им с мамой по дому, когда папы не стало. Он часто водил Дарби в кино и по магазинам. Его присутствие помогло ей прийти в себя.

— Вы еще не нашли Мел?

— Мы работаем над этим, малышка. Не думай, постарайся расслабиться, договорились? Тебе принести что-нибудь? Может, воды? Или колу?

Дарби отрицательно покачала головой и посмотрела на машину у обочины — изрядно помятая «Плимут-Валента». Машина Мелани.

С Мелани все будет хорошо. Мужчине из леса было очень больно. Я уверена, что сломала ему руку. Мелани должна была воспользоваться этим и вырваться. Сейчас она, наверное, прячется где-нибудь в лесу. Они обязательно ее найдут.

Мать примчалась практически сразу после того, как работники «скорой помощи» закончили зашивать самые глубокие порезы и ссадины на ногах Дарби. Шейла стала белой как полотно, когда увидела ее ноги и ступни — совсем как у Франкенштейна.

— Выкладывай, что произошло.

Дарби проглотила слезы, подступившие к горлу. Ей нельзя плакать, нужно оставаться сильной. Смелой. Уверенной в себе. Она сделала глубокий вдох и, ругая себя за слабость, страх, малодушие, все-таки разрыдалась.

Глава 5

На следующее утро Мелани все еще не нашли.

Поскольку их дом являлся местом преступления, на время расследования полиция переселила Шейлу и Дарби в мотель «Сансет» на шоссе 1. В комнате, которая стала их временным пристанищем, был жесткий ковролин, продавленный матрас и заскорузлые простыни. Все пропитано сигаретным дымом и безысходностью.

Всю следующую неделю Дарби только тем и занималась, что рассматривала папки с фотографиями. Полиция рассчитывала на озарение, которое могло наступить при виде какого-нибудь снимка. Но оно не наступало. Они много раз пробовали допрос под гипнозом, но это ничего не дало, и детективы вынуждены были его прекратить, поскольку им было сказано, что девушка не является «добровольным субъектом».

Каждый день, когда Дарби ложилась спать, перед глазами у нее стояли лица со снимков, а голова лопалась от вопросов, оставшихся без ответа. Полиции нечего было ей сказать, кроме того, что они «делают все возможное».

В газетах и теленовостях сообщили о жестоком нападении на Стэйси Стивенс и непрерывных поисках Мелани Круз, похищенной неизвестным из дома их подруги. О подруге упоминалось вскользь и имя не называли, но «безымянный источник, сотрудничающий с полицией» утверждал, что покушались именно на нее, Дарби. Единственной упомянутой уликой была пропитанная хлороформом тряпка, найденная полицией в посадке за домом.

К концу недели репортеры поняли, что на новую порцию информации рассчитывать не приходится, а потому переключились на родителей Стэйси и Мелани. Дарби была просто не в состоянии читать их слезные воззвания, смотреть на исполненные скорби лица, глядящие с экрана телевизора и газетных страниц.

Однажды вечером, когда Шейла уже ушла на работу, к Дарби зашел агент ФБР Эван Мэннинг с пиццей и двумя банками колы. Они расположились за расшатанным столиком у пруда, откуда открывался живописный вид на винный магазин и парк трейлеров.

— Как ты, держишься? — поинтересовался он.

Дарби поежилась. Теплый, липкий воздух был наполнен выхлопными газами и шумом проносящихся мимо машин.

— Если не хочешь об этом говорить, то не будем, — сказал Эван Мэннинг. — Я здесь не для того, чтобы «грузить» тебя вопросами.

Дарби собиралась рассказать ему о своей школе, где каждый, включая учителей, пялился на нее так, будто она вступила в контакт с НЛО. Даже друзья стали по-другому к ней относиться — вели себя предупредительно, словно общались с безнадежно больным человеком. Внезапно она оказалась в центре внимания.

Вот только это внимание совершенно не было ей нужно. Она снова хотела стать собой, такой заурядной и обычной — нормальным подростком, с нетерпением ждущим лета, которое можно посвятить книгам, пляжным вечеринкам, поездке на Кэйп вместе с Мел.

— Я хочу помочь вам искать Мел, — сказала Дарби. Для себя она загадала, что если поможет найти Мел, то все забудется и люди больше не будут смотреть на нее так, будто это она виновата в случившемся.

Мэннинг ободряюще потрепал ее по руке.

— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы найти Мелани. И человека, который так с тобой поступил. Обещаю.

После того как Мэннинг уехал, Дарби направилась к ближайшему автомату за еще одной бутылкой колы. Возле входа в офис она увидела таксофон. Слова, которые она повторяла про себя на протяжении последних недель, так и рвались наружу.

Она бросила в таксофон четвертак.

— Алло, — взяла трубку миссис Круз.

Мне очень жаль, что все так случилось. Простите меня за Мел и за все, что вам приходится переживать. Простите. Простите. Простите…

Но сколько она ни старалась, не могла выдавить из себя ни слова. Они застряли как кость в горле, царапали и обжигали.

— Мел, это ты? — спросила миссис Круз. — Как ты? С тобой все в порядке? Ну скажи же, что с тобой все в порядке!

Неприкрытая надежда, сквозившая в голосе миссис Круз, заставила Дарби повесить трубку и бежать отсюда подальше — далеко-далеко, куда-нибудь, где никто, даже мама, не сможет ее найти.

Шейла больше не могла позволить себе платить за мотель. Но и полицейские еще не освободили дом. А когда освободят, работы там будет непочатый край — уборка, ремонт. Дарби должна была провести лето у тети с дядей в их пляжном домике в штате Мэн. Шейла со сменщицей собиралась остаться в городе и периодически наведываться в Мэн по выходным.

Дарби с матерью пошли в продовольственный магазин в Согусе, чтобы запастись продуктами в долгую дорогу. Внутри магазина, прямо у входа, на витрине на всеобщее обозрение был вывешен плакат с увеличенной в несколько раз фотографией Мелани. Снимок уже успел выгореть на солнце. Сверху на плакате большими красными буквами было написано «Пропавшие без вести» и указана сумма вознаграждения, а также телефон «горячей линии».

Шейла тщательно изучала свою купонную книжку, а Дарби свернула за угол к кассам и увидела там миссис Круз, разговаривающую с владельцем магазина. Он взял из ее рук свернутый в трубочку плакат и направился к витрине.

Миссис Круз заметила ее. Их глаза встретились. Под тяжестью этого взгляда Дарби почувствовала себя не просто неуютно, ей захотелось провалиться сквозь землю или бежать отсюда сломя голову — столько было в направленном на нее взгляде обжигающе холодной, почти осязаемой ненависти. Если бы представилась возможность обменять жизнь Дарби на Мелани, миссис Круз непременно бы ею воспользовалась, даже не раздумывая.

Шейла обняла дочь за плечи, и взгляд миссис Круз угас.

Владелец магазина протянул миссис Круз старый плакат с уже выгоревшим на солнце изображением. Мать Мелани направилась к выходу маленькими осторожными шажками, будто под ногами у нее был не пол, а готовый в любую секунду проломиться тонкий лед. Дарби уже приходилось видеть подобную походку. Так шла ее мама к гробу Биг Рэда, чтобы навсегда с ним проститься.

А может, не все еще потеряно? Может, Эван Мэннинг найдет Мелани живой. Может, он разыщет мужчину из леса и убьет его. В конце фильма герой всегда убивает чудовище, добро побеждает зло. Если специальному агенту Мэннингу удастся найти Мел и доставить ее домой, жизнь наладится — конечно, она не будет такой, как прежде, до появления чудовища, и уж точно никогда не станет нормальной, но все же лучше, чем сейчас.

В воскресенье, первый день майских праздников, Дарби встала пораньше, чтобы помочь дяде вырыть яму для костра, на котором будет приготовлено праздничное жаркое из лобстера. К полудню с них градом катился пот. Дядя Рон воткнул лопату в песок и пошел в дом за двумя порциями содовой, без которой он «решительно отказывался работать дальше».

Дарби продолжала копать. Вдыхая свежий, солоноватый от воды воздух, она не переставала думать о Мелани, гадая, каким воздухом дышит сейчас она. Если вообще дышит…

В тех краях пропало еще три женщины. Дарби узнала об этом две недели назад, когда дядя Рон и тетя Барб повезли ее завтракать в город. Пока они ждали, что им принесут заказ, Дарби на глаза попался свежий номер «Бостон Глоуб», лежащий на столе. На первой полосе красовался заголовок «Лето страха», а под ним были изображены улыбающиеся лица пяти женщин и девочки-подростка в брекетах.

Дарби сразу же узнала в ней Мелани, а еще двоих женщин она видела раньше — Тару Харди и Саманту Кент. Их снимки привозил ей Эван Мэннинг.

В статье о них не было написано ничего нового. Больше внимания уделялось трем женщинам, исчезнувшим после Мелани. Памела Дрисколл, 23 года, жительница Чарлзтауна, посещала вечернюю школу, чтобы получить диплом медсестры. Последний раз ее видели идущей через стоянку кампуса.[2] Люсинда Биллингем, 21 год, жительница города Линн, штат Массачусетс, мать-одиночка, вышла за сигаретами и не вернулась. Дэбби Кесслер, 21 год, секретарша из Бостона, решила посидеть в баре вечером после работы, после чего домой так и не попала.

Полицейские, занимающиеся расследованием этих дел, отказались комментировать, что же все-таки объединяло этих женщин. Но заявили, что в этом направлении работает специально созданная оперативная группа и возглавляет ее агент нового отдела ФБР — отдела бихевиористики.[3] В статье значилось, что агенты, работающие в этой группе, являются специалистами в области изучения преступного мышления, особенно у серийных убийц.

— Привет, Дарби.

Вместо дяди Рона перед ней стоял Эван Мэннинг с банкой колы в руках. Она сразу же поняла, что он собирается сказать, — стоило лишь увидеть пустоту и грусть в его глазах.

Не в силах больше сдерживаться, она отшвырнула лопату и побежала прочь.

— Дарби! — полетело ей вдогонку.

Но она не остановилась. Она бежала от слов, которые он пришел ей сказать, от ее кошмарных снов, которые после услышанного станут реальностью. Мэннинг перехватил ее у самой воды. Она попыталась вырваться, но он схватил ее за руку и резко развернул к себе лицом.

— Дарби, мы поймали его. Все кончено. Он никому больше не причинит вреда.

— Где Мелани?

— Давай лучше вернемся в дом.

— Скажите мне, что случилось! — В ее голосе прозвучало столько злости, что Дарби сама удивилась. Она попыталась взять себя в руки, но страх уже проник в каждую ее клеточку и не давал успокоиться, заставляя выплеснуть все накопившееся наружу. — Я не в состоянии больше ждать. Я схожу с ума от этой неопределенности.

— Мужчину звали Виктор Грэйди, — сказал Мэннинг. — Он был автомехаником, похищавшим женщин.

— Зачем?

— Этого я не знаю. Грэйди умер до того, как я смог с ним поговорить.

— Это вы его убили?

— Нет, это было самоубийство. Мы не знаем, что стало с Мел и другими женщинами. И скорее всего, никогда уже не узнаем. Как видишь, мне нечем тебя порадовать. Видит Бог, мне очень жаль, что так вышло.

Дарби лишь беззвучно открывала рот в тщетной попытке что-то произнести.

— Давай, — сказал Эван Мэннинг. — Пойдем в дом.

— А она так хотела стать певицей, — сказала вдруг Дарби. — Как-то на день рождения дедушка подарил ей магнитофон, а после Мел пришла ко мне в слезах. Она никогда раньше не слышала свой голос в записи, и он показался ей чужим и гадким. Она пришла тогда ко мне, потому что я была единственной, кто знал о ее мечте. Только я и никто больше. И у нас была еще куча таких секретов.

Агент ФБР сочувственно кивал, давая ей возможность выговориться.

— Еще она любила «Фрут Лупс».[4] Но только не лимонный. Его она всегда отбирала. Она вообще все ела отдельно. Содержимое тарелки ни в коем случае не должно было «пачкаться» друг о друга — соприкасаться или, упаси боже, смешиваться. Еще у нее было замечательное чувство юмора. Как правило, она молчала, но если уж скажет что-нибудь — то не в бровь, а в глаз. Она была… Она была классной. По-настоящему классной, понимаете?

Дарби готова была говорить столько, сколько понадобится, чтобы заставить специального агента Мэннинга посмотреть на Мелани ее глазами, увидеть ее такой, какой помнила сама, чтобы для него она перестала быть просто обрывками газетных статей и двухминутными блоками новостей по телевизору. Она пыталась воссоздать образ Мелани словами, воплотить его в реальность.

— Как я могла тогда ее бросить?! — воскликнула Дарби и расплакалась. Сейчас как никогда она хотела, чтобы рядом оказался отец. Хотела, чтобы тогда он не остановился помочь водителю-шизофренику, недавно вышедшему из тюрьмы, где он отсидел три года за покушение на копа. Вернуть бы его хоть на минутку, одну ничтожную минутку, чтобы успеть сказать, как она любит его и скучает по нему. Если бы отец оказался здесь, Дарби смогла бы поделиться с ним своими гнетущими мыслями и переживаниями. Папа бы ее точно понял. И — вряд ли, конечно, а вдруг? — передал бы ее слова Мелани и Стэйси, где бы они сейчас ни находились.

Часть II. Потерялась маленькая девочка

(2007)

Глава 6

Кэрол Крэнмор откинулась на кровать и застонала, чувствуя, как Тони дернулся в последний раз и обмяк.

— Господи! — выдохнул он.

— Я знаю.

Она провела руками по его ягодицам. От него исходил запах пота, туалетной воды и пива. Сюда примешивался сладковато-дурманящий аромат марихуаны, которую они курили на веранде с тыльной стороны дома. Тони был прав. Заниматься любовью, когда ты на пике ощущений, — это действительно нечто невообразимое. Она захихикала.

Тони вскинул голову:

— Что?

— Да так, ничего. Я люблю тебя.

Он поцеловал ее, готовый войти в нее снова, но она сжала его ягодицы.

— Не сейчас, — сказала она. — Давай немного полежим просто так, хорошо?

— Как скажешь.

Тони снова поцеловал ее, на этот раз настойчивее и в тот же миг оказался сверху.

Кэрол вдруг вспомнила слащавые песенки, которые слышала на «Американском идоле».[5] А ведь в этих песнях как нельзя более точно описывалось их с Тони чувство, когда двое сливаются воедино, растворяются друг в друге, и время замедляет свой ход, и мир вокруг перестает существовать. Возможно, это жизнь в таком Богом забытом месте, как Бэлхем, штат Массачусетс, где каждый новый день приносит одни лишь разочарования и пустоту, делала их чувства острее, заставляла бежать от реальности.

Улыбаясь своим мыслям, она слушала, как дождь барабанит по крыше, и постепенно погружалась в сон.

Кэрол Крэнмор снилось, что ее выбирают королевой выпускного бала. Проснулась она в легком недоумении — в реальности ей было глубоко плевать на все выпускные, вместе взятые. В этом году они с Тони «забили» на выпускной, а вместо этого поужинали вместе и сходили в кино.

И все же было в этом сне кое-что, что ее приятно взволновало, — всеобщее восхищение и признание, бурные овации в ее честь. Она бы так и осталась лежать, предаваясь сладким воспоминаниям о недавнем сне, если бы не странный звук, напоминающий приглушенный выстрел. В темноте она пошарила по постели рядом с собой, где еще недавно лежал Тони.

Кровать оказалась пуста. Неужели он ушел домой?

Кэрол разрешила ему остаться на ночь. Ее мама, отработав смену на бумажной фабрике, уехала к своему новому другу в Вэлпол. Из Вэлпола было ближе добираться на работу в Нидхэм, а значит, Кэрол может делать все, что ей хочется, имея в своем распоряжении целый дом. А хотелось ей, чтобы Тони остался на ночь. Тони же позвонил своей матери и сказал, что идет к другу на вечеринку.

Свечи у изголовья еще не догорели. Кэрол села на кровати. На часах было почти два.

Одежда Тони так и валялась на полу. Наверное, он пошел в ванную.

Кэрол ощутила обычное после «травки» чувство легкого голода. Пачка картофельных чипсов «Фритос» и газировки «Маунтин Дью» сейчас были бы в самый раз.

Она откинула простыню и, обнаженная, поднялась с постели. Для своего возраста она была довольно высокой, со стройным, уже почти полностью сформировавшимся телом. Кэрол не потрудилась набросить что-нибудь на себя. Она совершенно не стеснялась Тони, наоборот, ей нравилось, когда он смотрел на нее восхищенным взглядом и повторял, какая она красивая. Его возбуждало одно ее присутствие, ему хотелось прикасаться к ней снова и снова. Она открыла дверь спальни. Темноту коридора прорезал прямоугольник света, падающего из ванной.

— Тони, ты решил смотаться в «Севен-илевен»?[6]

Он не отвечал. Она заглянула в ванную и увидела, что там никого нет.

Может, он решил воспользоваться ванной на первом этаже?

В кухонном шкафу обнаружилась упаковка крекеров «Ритц». Она решила перекусить, пока Тони не вернется.

Из коридора повеяло холодом. Кэрол нехотя натянула белье и накинула поверх белую рубашку Тони. При ходьбе у нее слегка кружилась голова, так что приходилось периодически хвататься в темноте за стену.

Кухонная дверь была распахнута настежь, а вместе с ней и дверь, ведущая на заднюю веранду. Тони не мог уехать: ключи от его машины и бумажник по-прежнему лежали на кухонной стойке в бейсболке с логотипом команды «Ред Сокс». «Наверное, вышел покурить», — решила Кэрол. Мать мало в чем ее ограничивала, но что касалось курения в доме, то здесь она была непреклонна. Она ненавидела запах сигаретного дыма, моментально въедающегося в мягкую мебель. Выглянув в прихожую, Кэрол увидела, что на улице льет как из ведра. Капли дождя монотонно барабанили по крыше, изрядно действуя на нервы. Перед машиной Тони был припаркован черный, видавший виды фургон. Задняя дверца фургона была распахнута и раскачивалась под порывами ветра, колышущего завесу дождя. Кэрол показалось, что она слышит скрип петель, но это было всего лишь воображение. Она даже удивилась, как сильно ее «забрало».

Фургон, скорее всего, принадлежал сыну ее соседки, Питеру Ломбардо, который часто месяцами не появлялся дома, но всегда возвращался, несчастный и разбитый, чтобы отлежаться, поднакопить денег и исчезнуть снова. Питер, наверное, забыл запереть дверь, торопясь попасть в дом и спрятаться от дождя.

Кэрол решила было сходить и захлопнуть дверцу фургона, тем более что в шкафу в прихожей висел дождевик, но тут услышала, как сзади к ней подошел Тони. Он обхватил ее за талию и приподнял. Кэрол захихикала и попыталась извернуться, чтобы поцеловать его.

Мужская рука прижала к ее лицу кусок дурно пахнущей ткани.

Кэрол завертела головой и впилась ногтями в держащую ее руку, не давая затащить себя назад, на кухню. Она уперлась ногой в стенку и, используя ее как рычаг, с силой оттолкнулась. Мужчина, не ожидавший сопротивления, потерял равновесие и под тяжестью ее тела отлетел к дверному косяку. Руки его разжались, и Кэрол упала на пол.

Голова закружилась сильнее — тряпка явно была чем-то пропитана. Двигаться Кэрол становилось все труднее, зато она четко различала тряпку, валявшуюся рядом на полу. Мужчина полез в карман и достал небольшой конверт и пластиковую бутылку.

Он бросил на пол рядом с кухонной дверью какие-то синие ворсинки, затем взял бутылку и полил пальцы Кэрол холодной красной жидкостью. «Похоже на кровь», — только и успела подумать она. А он принялся ее рукой размазывать эту красную жидкость по стене коридора.

Затем мужчина подобрал тряпку. И только Кэрол набрала побольше воздуха в легкие, чтобы закричать, как почувствовала, что вместе с воздухом вдохнула хлороформ. Последним, что она услышала, был раскат грома, который прогрохотал где-то вдали и стих.

Глава 7

Дарби МакКормик стояла на задней веранде дома Крэнморов и в свете карманного фонарика рассматривала закрытую на два засова дверь, изготовленную из арматурной стали. Гроза уже закончилась, но дождь все не прекращался и даже не стихал.

Детектив Мэтью Банвиль из полиции Бэлхема вынужден был перекрикивать шум дождя. По его голосу было ясно, что он раздражен до крайности и вот-вот сорвется.

— Мать, Диана Крэнмор, вернулась домой около четверти пятого за чековой книжкой, которая была ей нужна, чтобы внести арендную плату в банке, куда она планировала попасть ближе к вечеру. Когда она пришла, обе двери были распахнуты настежь. А потом она увидела это… — Банвиль с помощью карманного фонарика указал на кровавые отпечатки пальцев на стенах коридора. — Диане не удалось обнаружить дочь, зато она нашла ее парня, Тони Марчелло, распластанного на ступеньках, и сразу же позвонила в девять-один-один.

— Кто еще, кроме матери, заходил внутрь?

— Первый уполномоченный офицер[7] Гарретт и медики «скорой помощи». Они все прошли через переднюю к телу парня. Мать дала Гарретту ключи от дома.

— А Гарретт вошел как-то иначе?

— Он не хотел уничтожать улики, поэтому опечатал место преступления. Мы объявили тревогу «Амбер»,[8] но пока это ничего не дало.

Дарби посмотрела на часы. Было почти шесть утра. Кэрол Крэнмор пропала несколько часов назад. За это время она могла оказаться уже за пределами Массачусетса.

На сером ковре она заметила синие ворсинки и поставила рядом с ними «флажок».[9]

— Следов взлома на двери нет. У кого еще есть ключи от дома?

— Мы сейчас опрашиваем бывших мужей, — ответил Банвиль.

— И сколько же их у нее было?

— Двое, и это не считая биологического отца Кэрол. В девяносто первом они были женаты всего пятнадцать минут.

— У этого джентльмена есть имя? — Дарби тем временем проверила пол в кухне. К счастью, он был покрыт линолеумом — идеальная поверхность для снятия отпечатков подошв.

— Мать называет его «донор спермы». По ее словам, он вернулся в Ирландию, как только узнал, что скоро станет папочкой. С тех пор о нем ни слуху ни духу.

— А уверяют, что отбирают лучших из лучших… — Дарби сосредоточенно рылась в своей сумке.

— Что касается остальных двух «бывших», то один из них сейчас проживает в Чикаго, а другой здесь, в Массачусетсе, в чудесном городе Линн, — продолжал Банвиль. — Тот, который из Линна, кажется мне наиболее перспективным. Известен под кличкой КМ, сокращенно от Крутого Малыша. Только не спрашивай, что это значит, понятия не имею. По паспорту КМ — Трентон Эндрюс, отсидел пять лет в Вэлполе за попытку изнасилования несовершеннолетней, пятнадцатилетней девочки. Мистер Эндрюс сейчас активно разыскивается полицией Линна. Мы же занимаемся всеми, кто проходил по подобным статьям и проживает в этом районе.

— Думаю, таких наберется немало.

— Тебе что-то еще нужно? Если нет, я пошел.

— Подожди секунду.

— Давай в темпе.

Дарби не приняла хамский тон Банвиля на свой счет — он со всеми так разговаривал. Она выезжала с ним на два предыдущих вызова и убедилась, что этот человек свое дело знает. Но вел он себя по меньшей мере грубо и избегал смотреть собеседнику в глаза. Он также терпеть не мог, когда к нему подходили слишком близко. Сейчас, например, беседуя с ней, он оперся на перила веранды на расстоянии добрых пяти футов.

Она взяла другой фонарь — мощный «Мэг Лайт» — и поставила его на пол в кухне, изменяя угол падения луча до тех пор, пока в свет фонаря не попала цепочка влажных незаметных отпечатков подошв.

— Судя по образцу подошвы, отпечаток оставлен мужским ботинком примерно одиннадцатого размера, — сказала Дарби. — По-видимому, наш парень зашел здесь, а вышел вон там. Надо дождаться еще заключения экспертов.

— Что-то еще?

— Нет, можешь идти.

Банвиль сбежал по ступенькам вниз. Дарби принялась ограждать следы преступника специальной лентой. Когда с этой частью работы было покончено, она пометила «флажками» лучшие, на ее взгляд, отпечатки и, взяв зонтик и сумку, вышла под дождь.

Через дорогу, в доме напротив, в кухне у окна сидела мать Кэрол Диана Крэнмор и то и дело промокала глаза скомканной бумажной салфеткой, в то время как детектив записывал ее слова в блокнот. Дарби отвернулась, чтобы не видеть отчаяния на лице убитой горем женщины и поспешила к парадному входу.

В свете бело-голубых «мигалок» на полицейских машинах улица заметно оживилась. Полицейские стояли под дождем, регулируя движение и следя, чтобы толпа репортеров и зевак не хлынула за ограждения. В округе уже никто не спал. Люди стояли на верандах, липли к окнам ближайших домов, чтобы узнать наконец, что же происходит.

Дарби натянула бахилы и вошла в прихожую. Ее напарник, Джексон Купер, которого все называли просто Куп, склонился над телом мускулистого, хорошо сложенного молодого парня, на котором из одежды были только узкие трусы-бикини. Тело лежало в нелепой позе на ковре, прислоненное к стене между двумя лестничными пролетами. Под ним образовалась лужа крови, успевшая частично впитаться в ковер. Дарби насчитала три пулевых ранения — одно во лбу и две пули вошло в изображение пумы, вытатуированное на груди.

Куп указал на следы от выстрелов на груди юноши.

— Двойное попадание.

— Да, наш парень — меткий стрелок, — сказала Дарби.

— Если хочешь знать, моя версия происходящего такова: молодой человек услышал какой-то шум и решил посмотреть, что происходит. Он спускается вниз по этим вот ступенькам, дергает входную дверь и, убедившись, что она закрыта, возвращается назад, по пути получая два выстрела в грудь. Он падает, приземляется здесь и уже лежа получает контрольный в голову. Убийца хочет быть уверен, что он больше не встанет.

— А это значит, что наш парень плюс ко всему еще привык стрелять в темноте.

Куп кивнул.

— На руках нет царапин. Он даже не смог его ударить.

— Чего не скажешь о девушке, — сказала Дарби и рассказала ему о кровавом отпечатке.

— В каком направлении работает Банвиль?

— Он идет со стороны бывших мужей.

— Какое отношение имеет убийство к похищению?

— Кто его знает. Может, и имеет.

— Это в тебе говорит степень доктора наук по криминальной психологии, — сказал Купер. — Ребята из идентификационного отдела уже здесь?

— Пока нет.

Дарби рассказала ему об отпечатках подошв на кухне.

— Мне еще нужно здесь оглядеться, а потом займемся предварительным осмотром.

На ступеньках и в крошечном коридорчике на полу лежало светло-серое ковровое покрытие. Коридор вел в просторную гостиную, оклеенную зелеными обоями, с коричневым диваном и такими же стульями, кое-где подклеенными скотчем. Хозяйка попыталась придать комнате уютный вид при помощи декоративных диванных подушек, большого ковра и всевозможных безделушек.

Между гостиной и столовой была прорублена арка. На столе лежали романы Норы Робертс в дешевых бумажных обложках и пачки купонов. В комнате стоял спертый запах промасленных пакетов с едой из фастфуда и почти выветрившийся аромат «травки».

Наверху вся стена была увешана фотографиями Кэрол и ее достижениями. На одной Кэрол была изображена еще «ползунком» с кисточкой в руках. На другой — Кэрол в Диснейленде с ушами Микки-Мауса на голове. В довольно дорогую рамку был помещен красный диплом с отличием, выданный средней школой Бэлхема. Другой сертификат в рамке свидетельствовал о лидерских качествах, проявленных ею как членом ученического совета. Рядом, также в рамке, висела акварель с привязанным сбоку бантом, на которой был изображен пейзаж. Эта картина заняла первое место на выставке.

Самые престижные и значимые награды мать Кэрол развесила на уровне глаз на выходе из спальни дочери. Чтобы каждое утро, выходя из своей комнаты, и каждый вечер, возвращаясь туда, Кэрол видела подтверждение собственной исключительности.

Внизу хлопнули дверцы машины. Приехали эксперты из идентификационного отдела. Дарби взяла зонтик и отправилась их встречать.

Она рассказала Мэри Бэт Пэллис об отпечатках тела и ног в кухне. После того как Мэри Бэт ушла, Дарби тщательно осмотрела ступеньки, ведущие на веранду.

Единственной более или менее интересной вещью, что ей удалось обнаружить, была лежащая на нижней ступеньке использованная книжечка спичек из тех, что выдают в барах бесплатно. Возле нее она тоже поставила «флажок». Она отступила назад, чтобы охватить взглядом всю веранду целиком. Веранда, поддерживаемая колоннами, выдавалась вперед над фасадом дома. По периметру козырька шла кованая решетка, окрашенная в белый цвет. Слева от веранды была маленькая дверь, заставленная пластиковыми мусорными корзинами и баками с мусором на переработку.

Внезапно одна из мусорных корзин перевернулась. Это был всего лишь енот. Его глазки, как маленькие черные капельки, поблескивали в свете фонарика…

— О Господи!

Дарби открыла дверь. Затаившаяся под верандой женщина пронзительно закричала.

Глава 8

Дарби от неожиданности выронила фонарик, но поднимать его не стала. Она стояла не двигаясь и широко открытыми от удивления глазами следила за женщиной, которая старалась перегородить проход мусорным баком, чтобы никто не вошел.

На крик сбежались полицейские. Один из них бесцеремонно схватил Дарби за руку и оттащил от двери. А сам зашел внутрь, чтобы убрать из прохода мусорный бак.

Зубы женщины — точнее, то, что от них осталось, — впились ему в запястье. Она стала яростно крутить головой, как дворняга, обгладывающая кость.

— Моя рука! Эта сучка мне сейчас руку отгрызет!

Тут подбежал второй полицейский, вооруженный баллончиком со слезоточивым газом. Едва завидев его, женщина разжала челюсти и с криком забилась в глубь чулана, сметая ящики и контейнеры с мусором.

Дарби оттолкнула полицейского в сторону и захлопнула дверь чулана.

— Что ты, черт побери, делаешь? — вскипел полицейский с баллончиком в руках.

— Мы должны дать ей возможность успокоиться, — сказала Дарби. Тем временем первый полицейский со слезами на глазах дрожащей рукой придерживал болтающийся на кровоточащем запястье кусок мяса. — Иди лучше помоги ему.

— При всем моем уважении, дорогуша, позволь напомнить, что твоя работа…

— Я приказываю очистить подъезд к дому, а заодно проследить, чтобы туда не въехала «скорая» с включенной сиреной.

Дарби повернулась, на этот раз обращаясь к людям, столпившимся за ее спиной:

— Назад, все назад! Сейчас же!

Никто не шелохнулся.

— Делайте, что она говорит, — раздался голос Банвиля. Он вышел из толпы, его темные волосы намокли и облепили голову.

Наконец полицейские отошли с дорожки. Банвиль подошел ближе, и Дарби в двух словах рассказала о том, что видела.

— Она, наверное, сидит на крэке, — сказал Банвиль. — В конце улицы есть заброшенный дом, где весь этот сброд собирается.

— Я хочу попробовать уговорить ее выйти оттуда.

Банвиль окинул взглядом дверь в чулан. Капли воды стекали по его одутловатому лицу. Делая виноватое лицо, он как две капли воды становился похож на Друпи Дога, «мультяшный» персонаж, «звезду» комиксов.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но ни при каких, слышишь, ни при каких обстоятельствах ты не должна спускаться вниз!

Дарби сложила зонтик. Затем медленно открыла дверь. Криков не последовало. Она опустилась на колени прямиком в холодную лужу. Фонарик, который она уронила в прошлый раз, все еще горел и давал достаточно света, чтобы видеть.

Во время курса истории в колледже им показывали старую черно-белую зернистую пленку с материалом о заключенных в гитлеровских концлагерях. Женщину в чулане явно морили голодом. Большая часть ее волос выпала, а то немногое, что осталось, свисало жидкими сальными прядями. Ее лицо было обтянуто до предела, щеки ввалились, кожа была восково-бледной. Единственным ярким пятном была кровь полицейского на губах.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда… — начала Дарби. — Я только хочу поговорить.

Сидящая напротив женщина смотрела не столько на нее, сколько сквозь нее. «Абсолютно пустой взгляд», — отметила про себя Дарби.

Потом, как по волшебству, пустота исчезла. Женщина постаралась сфокусировать взгляд, в котором пустота сменилась сначала узнаванием, затем смесью удивления и… облегчения? Может, ей это только кажется?

— Терри? Терри, это ты?

Воспользуйся этим. Что бы это ни было, воспользуйся этим!

— Да, это я, — с трудом вымолвила Дарби. Во рту пересохло от волнения, язык плохо слушался. — Я здесь, чтобы… чтобы…

— Говори тише, он наблюдает за нами! — Женщина качнула головой в сторону потолка.

На потолке не было ничего, кроме паутины и старого улья шершня.

— Я выключу свет, и тогда он точно нас не увидит, — сказала Дарби.

— Хорошо. Это ты хорошо придумала. Ты всегда была умной, Терри.

Дарби выключила фонарик. Сквозь прорези решетки мелькали бело-синие огни «мигалок». Женщина все еще не отпускала от себя мусорный бак, загородившись им, как щитом.

«Может, спросить, как ее зовут? Нет, этого делать нельзя. Она уверена, что мы знакомы, — лихорадочно размышляла Дарби. — Нельзя нарушать контакт. Придется продолжать блефовать».

— Я думала, ты умерла, — сказала женщина.

— С чего ты взяла?

— Ты кричала, звала на помощь, но я не успела… — Лицо женщины померкло, осунулось еще больше. — Ты не шевелилась и была вся в крови. Я пыталась тебя растормошить, но ты не двигалась.

— Я обманула его.

— Я тоже. На этот раз у меня очень хорошо получилось его надуть, Терри! — Женщина оскалилась так, что Дарби пришлось отвернуться, иначе она не выдержала бы. — Когда он запихивал меня в фургон, я знала, что он собирается сделать, поэтому была готова.

— А какого цвета был фургон?

— Черный. И знаешь, Терри, он все еще там.

— Ты видела номера?

— Он ищет меня. Нас с тобой.

— Кто нас ищет? Как его зовут?

— Мы должны затаиться, пока все не стихнет.

— Я знаю, как отсюда выбраться. Пойдем, покажу.

Женщина молчала, не шевелилась. Она продолжала изучать потолок. Она закрылась мусорным баком, не давая к себе приблизиться.

Есть два варианта: спуститься и как-то вывести ее оттуда или предоставить полицейским возможность с ней разбираться.

Дарби отодвинула бак, загородивший вход. Услышав, что женщина не кричит, она начала осторожно спускаться.

Глава 9

— Сейчас я подойду ближе, чтобы мы смогли нормально поговорить, — осторожно начала Дарби. — Хорошо?

Дарби сделала несколько шагов по утоптанному мусору, старым газетам, то и дело спотыкаясь о банки из-под содовой. В нос ударил тошнотворный запах немытого, гниющего тела. Дарби закашлялась, ее чуть не вырвало.

— Терри, с тобой все в порядке? Пожалуйста, Терри, скажи, что все в порядке!

— Все нормально. — Дарби старалась дышать через нос. Ей пришлось опереться на стену. Теперь она находилась в двух футах от женщины. Их разделял только мусорный бак. На женщине не было ни белья, ни обуви. Это был скелет, обтянутый кожей, живой труп.

— Ты видела Джимми? — спросила женщина.

Вдруг Дарби в голову пришла спасительная идея.

— Да, я видела его. Но не сразу узнала.

— Тебя слишком долго не было. Неудивительно, что он изменился до неузнаваемости.

— Это да, но… Видишь ли, у меня что-то случилось с памятью. Я не помню некоторых деталей. Например, свою фамилию.

— Мастранжело. Терри Мастранжело. Ты познакомишь меня с Джимми? После всего, что ты о нем рассказывала, мне кажется, что я знаю его не хуже, чем ты.

— Я уверена, он будет рад. Но для начала нам нужно выбраться отсюда.

— Отсюда нет выхода. Есть только места, где можно спрятаться.

— Но я нашла выход.

— Перестань обманывать себя. Помнишь, я пыталась? Мы обе пытались.

— Но я ведь вернулась за тобой, не так ли? — Дарби сняла ветровку и передала ее через бак. — Одень это. Согреешься.

Женщина потянулась было за курткой, но внезапно в испуге отдернула руку.

— Что-то не так?

— Я очень боюсь, что ты исчезнешь, — сказала женщина. — Я не хочу тебя снова потерять.

— Давай же, возьми ее. Я не исчезну. Обещаю.

Женщина несколько минут размышляла. Потом все же отважилась взять протянутую ветровку. На ее лице отразилась целая гамма ужаса, боли и страха. Она прижала куртку к груди, зарылась в нее, вдыхая запах, и принялась раскачиваться из стороны в сторону.

Наконец приехала «скорая». Она подъехала максимально близко с выключенными «мигалкой» и сиреной. Спасибо тебе, Господи, за малые милости.

— Ты на самом деле нашла выход? — спросила женщина.

— Да, нашла. Я и тебя отсюда выведу.

Каждая клеточка тела Дарби кричала: «Не делай этого!» — но она отмела все предостережения и взяла женщину за руку.

Та с готовностью ухватилась за нее. Два пальца на ее руке были недавно сломаны, и кости срослись под каким-то немыслимым углом. Руки были все в занозах.

Женщина снова уставилась в потолок.

— Тебе больше нечего бояться, — попыталась подбодрить ее Дарби. — Просто держи меня за руку и иди туда же, куда и я. Теперь ты в безопасности.

Глава 10

К удивлению Дарби (и значительному облегчению) женщина не закричала и не стала отбиваться, выйдя наружу к мигающим огням, а только сильнее сжала ее руку.

— Здесь тебя никто не обидит, — заверила ее Дарби и потянулась за своим зонтиком. Она не хотела рисковать, подставляя под струи дождя важные улики, которые могут оказаться на теле спасенной женщины. — Больше тебя никто не обидит, обещаю.

Женщина зарылась лицом в куртку и начала всхлипывать. Дарби обняла ее за талию. Тело ее так высохло, что, казалось, дунешь — и она рассыплется.

Маленькими аккуратными шажками она довела женщину до «скорой». Перед раскрытыми дверями машины стояли двое медиков. У одного в руках был шприц.

Без этого не обойтись. Им необходимо было усыпить ее. Лучше сделать это сейчас, в открытую, на случай, если ситуация снова выйдет из-под контроля. Сдерживать ее в машине «скорой помощи» будет гораздо сложнее.

Медики приблизились к женщине. Копы тоже подошли, чтобы вмешаться, если это будет необходимо.

— Мы уже почти на месте, — прошептала Дарби. — Не отпускай мою руку, и все будет хорошо.

Медик вонзил шприц в ягодицу женщины. Дарби внутренне сжалась, готовясь к худшему, но она даже не дрогнула, словно не почувствовала укола.

И только когда глаза ее закрылись, Дарби смогла отдать несчастную на попечение медикам.

— Не пристегивайте ее пока, — попросила Дарби. — Мне понадобится ее футболка. И нужно еще кое-что сфотографировать.

Куп уже стоял снаружи со своим чемоданчиком. В машине было не так много места для работы. Миниатюрная Дарби без труда забралась внутрь, в то время как Куп остался стоять возле задней дверцы машины. На лица они надели маски, потому что запах становился просто нестерпимым. Дыхание женщины, тяжелое и прерывистое, не заглушали даже капли дождя, барабанящие по крыше машины.

Мэри Бэт протянула Дарби фотоаппарат. Вначале она сделала общий снимок лежащей на спине женщины, потом крупным планом сфотографировала дыры на черной футболке.

Ножницами Дарби сделала ровный разрез на футболке от нижнего края к шее, затем еще два разреза от шеи к подмышкам. Она аккуратно раздвинула ткань, обнажая грудь. Бледная кожа была изуродована сеткой шрамов, рубцов, незаживающих порезов и обтягивала ребра как барабан.

— Это чудо, что она все еще жива. Она давно должна была умереть от аритмии сердца, — заметила Мэри Бэт.

Дарби осторожно перевернула женщину на бок, стащила с нее футболку и бросила в пакет для улик, который Куп держал в руках.

— Нужны образцы грязи из-под ногтей, — сказала Дарби.

Дарби взяла мазок со слизистой рта женщины. Куп залез деревянной лопаточкой под ноготь. Ноготь распался на две половинки и начал кровоточить.

— Черт, да что это с ней такое?

Господи, если бы я только знала!

— Нужно еще успеть взять отпечатки пальцев, — сказала Дарби.

Глава 11

Серологическая лаборатория находилась в вытянутом просторном прямоугольном помещении с черными конторками, которые все почему-то принимали за скамейки. Из высоких окон открывался вид на зеленые холмы, две абсолютно одинаковые баскетбольные площадки и бетонную аллею у самого здания, уставленную легкими пластиковыми столами, за которыми в хорошую погоду всегда было полно обедающих.

Лиланд Пратт, начальник лаборатории, встретил Дарби на пороге. От него пахло шампунем и цитрусовой туалетной водой — для Дарби это было как глоток свежего воздуха после омерзительного запаха давно немытого тела, который до сих пор преследовал ее повсюду, стоял в носу и намертво въелся в одежду.

— Я смотрел новости, — сказал он и проводил ее в дальний угол помещения, где расположилась Эрин Волш, заведующая отделением ДНК. — Кто ведет расследование?

— Мэтью Банвиль.

— Тогда девочка в хороших руках, — сказал Лиланд. — А что там с этой Джейн Доу,[10] которую вы нашли под верандой?

— Неужели в новостях и это было?

— Сейчас по телевизору только и делают, что показывают материал о том, как ты помогаешь ей забраться в машину «скорой помощи». Но они не говорят, как ее зовут.

— Мы не знаем, кто она. В общем, мы ничего о ней не знаем.

Дарби протянула Эрин четыре помеченных конверта.

— Здесь кровь с порога кухни. Мазок изо рта нашей Джейн Доу. А в двух других конвертах образцы для сравнения — зубная щетка Кэрол Крэнмор и ее расческа. Если понадоблюсь, я в другом конце зала.

— Держите меня в курсе событий, — сказал Лиланд.

— Так точно! — ответила Дарби и покинула лабораторию. Она оставила конверт с синими ворсинками в секции с отпечатками и отправилась помогать Купу.

Поскольку футболка была заражена кровью и другими продуктами жизнедеятельности, Дарби вынуждена была надеть специальный костюм, маску, защитные очки и неопреновые перчатки.

Отголоски дождя проникали и в эту маленькую темную комнатку. Футболку поместили под вытяжной колпак.

— Ты только посмотри на это, — сказал Куп, уступая Дарби место перед светоусилителем.

К ткани прилипла какая-то белая шелуха со следами засохшей крови. С помощью пинцета Дарби отлепила кусочек и положила под светоусилитель.

— Похоже на засохшую краску. А пятна на ней — наверняка ржавчина.

Куп кивнул.

— Футболка в ужасном состоянии, — заметил он. — Тут работы непочатый край.

Через полчаса в руках у них было еще два аналогичных образца.

Тут из динамика раздался голос секретарши:

— Дарби, Мэри Бэт на второй линии.

Дарби бережно собрала конверты из кальки.

— Я отнесу это Пэппи.

Мэри Бэт сидела за компьютером, работая одновременно на клавиатуре и с «мышью». Из блондинки она превратилась в рыжую.

Большой черный отпечаток подошвы красовался на экране. Дарби легко могла различить каждую бороздку на подошве, а также порезы и трещинки в местах, где ботинком наступали на гвозди и стекла. Все эти отметины наряду с особенностями походки, также отразившимися на обуви, делали отпечаток ноги таким же уникальным, как и отпечаток пальца.

— Когда ты успела перекраситься? — спросила Дарби, усаживаясь перед ней.

— Вчера. Мне захотелось перемен.

— Еще скажи, что это никак не связано с Купом.

— А почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты обедала с нами, когда Куп сказал, что ему нравятся рыженькие.

— Потерпи еще секундочку. У меня уже почти все.

Дарби придвинулась поближе.

— Куп встречается только с женщинами, которые и двух слов связать не могут. У него такой принцип.

Мэри Бэт указала на монитор. Внутри круга были какие-то линии, напоминающие горную вершину, под ней было нарисовано что-то похожее на букву R.

— Это штамп фирмы-изготовителя, — сказала Мэри Бэт. — Некоторые компании наносят свое название и логотип на подошву. Я более чем уверена, что это логотип фирмы «Райзер Футвеар».

— Надо же, я никогда о такой не слышала!

— Ну а о компании «Райзер Геар» слышать приходилось?

— Это они делают безумно дорогие зимние куртки?

— Это одна и та же фирма, — сказал Мэри Бэт. — Когда «Райзер» только появился на рынке, — где-то в пятидесятых, если не ошибаюсь, — то начал производить солдатские ботинки. Потом они развернулись и стали выпускать еще и туристические ботинки. Этим они занимались пару лет. Купить у них что-то можно было только по каталогу. Ботинки были очень высокого качества и стоили крайне дорого. В восьмидесятых их поглотила какая-то транснациональная корпорация и вместо «Райзер Футвеар» они стали называться «Райзер Геар». Они по-прежнему выпускают туристические ботинки, а помимо этого производят еще и дождевики, кошельки и ремни. И даже разработали линию детской одежды и аксессуаров. Это что-то вроде «Тимберланд», только на порядок выше и для очень обеспеченных людей.

— Откуда ты все это знаешь? Владеешь акциями этой компании?

— Еще подростком я «болела» туристическими походами. И на Рождество родители подарили мне «райзеровские» ботинки. То, что они производят большими партиями сейчас, — это ширпотреб. А у меня были настоящие, понимаешь? Если за ними правильно ухаживать, они прослужат всю жизнь. Мои у меня до сих пор. И готова поклясться, удобнее обуви у меня никогда не было. Именно поэтому я узнала их логотип, старый логотип. Таких ботинок уже не выпускают.

— Я подумаю, что можно сделать, чтобы их вычислить. Спасибо, Мэри Бэт.

— Кстати, насчет Купа ты не права. Ему нравятся умные женщины. Такие как ты, например.

— Мы всего лишь напарники.

— Как скажешь, — сказала Мэри Бэт. — И еще: тебе не мешало бы принять душ. Да и несколько мятных леденцов тоже не повредят.

Глава 12

В лабораторной картотеке было три скоросшивателя с образцами отпечатков подошв. Дарби все оставшееся утро провела, копаясь в отпечатках мужских ботинок, проходивших по бостонским делам. Но ни один из них не соответствовал тому, который дала Мэри Бэт. В обеденный перерыв Дарби зашла на два сетевых судебных форума, посвященных исключительно таким отпечаткам. Поиски оказались не совсем бесплодными — она нашла имя агента ФБР в отставке, который специализировался на отпечатках обуви. Его приглашали на несколько громких судебных процессов в качестве эксперта.

В голове гудело от голода — она пропустила завтрак. Дарби быстренько сбегала в буфет и вернулась оттуда с салатом из тунца и банкой колы. По пути она заглянула в кабинет к Лиланду, чтобы отчитаться о проделанной работе. Но его не было на месте.

Телефон в ее кабинете показывал, что принято одно сообщение. Оказалось, от матери. Шейла видела утренний выпуск новостей и хотела узнать, все ли в порядке.

Тут в ее кабинет заглянул Стерджис Папаготис по прозвищу Пэппи.

— Найдется минутка времени?

— Конечно, заходи.

Пэппи отодвинул стул Купа. Он был обречен пожизненно оставаться мужчиной-мальчиком. Все дело было в его пяти футах роста и мальчишеских чертах лица, глядя на которые вышибалы в клубах особенно внимательно изучали его удостоверение.

— Я обработал белые хлопья, что ты дала, с помощью FTIR,[11] — сказал он. — Перед нами алюминий и алкидный меламин.

— Короче говоря, автомобильная краска, — подытожила Дарби. — А как насчет стирола?

— Нет, это заводское производство. Не самопал из автомастерской. Ты вообще знакома с автомобильными красками?

— Меламин — это смола, которая добавляется в краску для стойкости.

— Верно. Акриловый меламин и полиэстерный меламин — это основные полимеры, входящие в состав эмали. Алкид-меламин — одна из лучших алкидных эмалей, которые начали производить еще в шестидесятых. Многие автопроизводители сегодня предпочитают использовать полиуретановое прозрачное покрытие. Оно дольше сохраняет глянцевый блеск, но одна из основных причин — это цена. Полиуретан — быстросохнущее покрытие, в то время как меламиновые покрытия еще нужно прогревать. Куски засохшей краски, что вы нашли, — от оригинального изготовителя.

— А что с цветом?

— Вот как раз это и завело меня в тупик, — сказал Пэппи. — Я проверял при помощи FTIR, совпадений — ноль.

— Но ведь это ни о чем еще не говорит.

— Не надо, я и так знаю, что ты сейчас скажешь — что визуальный спектрофотометр ничем не отличается от нашей компьютерной картотеки. И то, что мы не смогли идентифицировать образец, говорит лишь о том, что ни по одному из дел такая краска не проходила. Я также пробовал работать с PDQ,[12] которой пользуются наши канадские друзья. Без вариантов. Я перешлю образец федералам — пусть они голову ломают. У них в базе данных по автомобильным краскам попадаются довольно редкие экземпляры.

— А тебе раньше приходилось сотрудничать с федералами?

— Не возникало такой необходимости, обычно PDQ со всем справлялась. Но если и там не пройдет, то придется просить немцев, их база данных считается самой полной в мире.

— У тебя есть связи в федеральной лаборатории?

— Я прошел курс по краскам у Боба Грэя, заведующего Лабораторией базисного анализа. Я мог бы позвонить ему.

— Скажи, что у нас похищение и что дело не терпит отлагательства. Пусть сделают все вне очереди.

— Я-то попрошу, но сама понимаешь… — Пэппи развел руками.

— Понимаю. Поэтому ждать у телефона, затаив дыхание, не буду, — ответила Дарби.

Лиланд так и не появился в своем кабинете, поэтому Дарби спустилась на первый этаж.

Стенд с пропавшими без вести был прибит в самом конце длинного коридора. За стойкой стояла худая женщина в темно-сером строгом костюме. Судя по надписи на бейдже, ее звали Мэйбл Вантук. Она не улыбалась ни на фотографии, ни в жизни.

— Доброе утро, — начала Дарби. — Не могли бы вы мне помочь?

У Мэйбл на лице явственно читалось: «Не могла бы».

— У меня на руках улики, которые могут иметь отношение к делу о пропавших без вести, — продолжала Дарби.

— Вы же знаете, я не имею права показывать…

— Сам файл с делом мне не нужен, тем более что его может смотреть только детектив. Все, что меня интересует, — это числится человек в списках пропавших без вести или нет.

Мэйбл Вантук села за заваленный бумагами стол, на котором помимо всего прочего стояли фотографии в рамочках с изображениями двух лабрадоров шоколадного цвета. Она выдвинула клавиатуру.

— Какое имя вам нужно?

— Я не знаю точно, как пишется, поэтому придется проверить несколько вариантов. Какие там параметры поиска?

— Сначала фамилия.

— Фамилия Мастранжело, — сказала Дарби. — Сейчас попытаюсь продиктовать по буквам.

Глава 13

Куп катал в руках пластилиновый шарик, пока Дарби рассказывала о результатах работы со списками пропавших без вести. Только речь зашла об уликах, как дверь приоткрылась и в нее просунулась голова секретарши из лаборатории.

— Дарби, Лиланд ждет тебя в своем кабинете.

Когда она вошла, Лиланд разговаривал по телефону. Завидев Дарби, он жестом указал ей на единственный стул.

Стена за его спиной была сплошь увешана фотографиями с официальных бюджетных мероприятий. Здесь был Лиланд в образе гордого республиканца, стоящий под руку с Бушем-младшим и Бушем-старшим. Здесь был Лиланд — заботливый республиканец, который вместе с губернатором раздавал индеек неимущим на День благодарения. И чтобы подчеркнуть, что под костюмами от «Брукс бразерс» скрывается тонкое чувство юмора, Лиланд был также изображен в образе смешного республиканца, держащего экземпляр «Полного собрания комиксов для ньюйоркца», подаренный ему на книжной выставке.

Дарби как раз размышляла о фотографиях на стенах у Кэрол Крэнмор, когда Лиланд наконец-то повесил трубку.

— Только что мне звонили сверху, чтобы получить последнюю информацию по нашему делу. И были очень удивлены, узнав, что я ею не располагаю.

— Я заходила дважды, — сказала Дарби. — Но вас не застала.

— Для этого существует голосовая почта.

— Я думала, вы захотите поговорить со мной лично — на случай, если у вас возникнут какие-то вопросы.

— Я вас внимательно слушаю.

Дарби в первую очередь рассказала ему о найденном фрагменте краски, затем об отпечатке подошвы.

— Ботинки мужские, одиннадцатого размера, на подошве логотип компании «Райзер Футвеар». Причем это их старый логотип, используемый еще до того, как в восемьдесят третьем компанию выкупили и она стала называться «Райзер Геар». На основании проведенного исследования удалось выяснить, что весь их линейный ряд состоял из четырех моделей, которые продавались по каталогам и в специализированных магазинах на северо-востоке. Сейчас мы выборочно опрашиваем ряд покупателей. Я тщательно изучила наши дела и постаралась обозначить круг поисков.

— Так направьте копию федералам, пусть посмотрят по своей базе данных.

— Даже если мы попросим их сделать это срочно, они все равно возьмутся за обработку данных минимум через месяц.

— Здесь я вряд ли смогу чем-то помочь.

— Но есть еще и другой выход, — сказала Дарби. — Сегодня я беседовала с человеком по имени Ларри Эммерих. Раньше он работал в лаборатории ФБР. Это очень опытный специалист по отпечаткам обуви. Эммерих сейчас на пенсии, подрабатывает частным консультантом. У него не только есть все старые каталоги «Райзер», но и кое-какая информация по продажам вместе с координатами. Плюс ко всему, он может заняться этим прямо сейчас. А если у нас на руках будет информация о марке и модели, это значительно сузит поиск, и федералам останется только провести поиск по базе данных в рамках заданных параметров. Тем более что у Эммериха в лаборатории остались связи. Проверить, не проходил ли отпечаток по какому-нибудь из дел в пределах страны, не составит особого труда и займет от силы день.

— И сколько он хочет за свои услуги?

Дарби назвала цену.

У Лиланда чуть глаза на лоб не полезли.

— А что по этому поводу думает Банвиль?

— Я ему пока что не говорила, — призналась Дарби.

— Хотел бы я посмотреть на его реакцию. Вам нужно быть чертовски убедительной. Желаю удачи!

— Даже если он не согласится, думаю, мы сможем оплатить счет. Человек, похитивший Кэрол Крэнмор, уже совершал подобное. И не раз. На его счету, по меньшей мере, еще две жертвы.

Лиланд сокрушенно покачал головой:

— Мне никогда не дадут разрешение на оплату.

— Позвольте, я объясню. Женщина, которую мы нашли под верандой, наша Джейн Доу, приняла меня за некую Терри Мастранжело. Я попросила «пробить» это имя по спискам пропавших без вести, на что компьютер выдал мне Терри Мастранжело, 22 года, Нью-Брунсвик, штат Коннектикут. Ее соседка по комнате утверждала, что Терри вышла за мороженым. Машину не брала, решила пройтись пешком, но домой так и не вернулась.

— Давно это случилось?

— Более двух лет назад.

Лиланд заерзал на стуле, усаживаясь поудобнее.

— У Терри Мастранжело остался сын по имени Джимми, — сказала Дарби. — Сейчас ему восемь, живет с бабушкой. Это все, что удалось узнать. У меня нет доступа непосредственно к материалам следствия — необходимо, чтобы запрос сделал Банвиль.

— Пусть не поленится заглянуть в VICAP,[13] вдруг там что-то найдется. Отпечаток обуви, например.

— Я скажу ему об этом. А вот копия фотографии Терри Мастранжело.

Лиланд изучил снимок.

— А они действительно похожи — обе светлокожие, с темно-рыжими волосами, — заметил он. Фотографию он положил на письменный стол. — А что с женщиной, которую вы нашли? Что-то уже известно?

— Пока ничего, — сказала Дарби. — Ее отпечатки сейчас проверяют по AFIS.[14]

— То есть человек, похитивший, Кэрол Крэнмор, скорее всего, отвез ее туда, где держал Терри Мастранжело и женщину из чулана?

— Теперь вы понимаете, почему мне так не терпится идентифицировать отпечаток, который мы нашли!

— Кстати, я разговаривал с Эрин, — сказал Лиланд. — Экспертиза показала, что кровь на стене четвертой группы, резус-фактор отрицательный. В то время как у Кэрол — первая группа, резус-фактор положительный. Также Эрин обнаружила кровь на синем ворсе и несколько пятен на футболке. Кровь на ворсе та же, что и на стене.

Дарби особо не рассчитывала, что поиск в CODIS[15] даст какой-то результат. Поскольку эта система была внедрена сравнительно недавно, соответственно и информация в ней хранилась лишь по последним делам. А все из-за недостатка финансирования — каждый ДНК-тест стоил сотни долларов. Поэтому большинство улик по изнасилованиям и образцов ДНК оседало в хранилищах по всей стране.

— Поиск показал, что волокна темно-синего цвета используются при изготовлении ковров и пледов. Это все, что у меня есть. — Дарби встала.

— Погодите, не торопитесь. Мне еще кое о чем нужно с вами поговорить.

Дарби примерно догадывалась, о чем пойдет речь.

— Видите ли, дела о похищениях — это сплошная нервотрепка. Как только пресса узнает о связи между Кэрол Крэнмор и Джейн Доу — а она непременно об этом узнает, — здесь сразу начнется столпотворение. Они раскинут у нас под окнами палаточный городок, и люди вроде Нэнси Грейс будут ежедневно выступать с обозрением «горячих» новостей по этим делам. И это не прекратится до тех пор, пока труп Кэрол Крэнмор не будет найден. Я знаю, вы живете сейчас с матерью, чтобы поддержать ее в… сложившейся ситуации, — сказал Лиланд. — Дело такого рода забирает много сил и времени. Занимаясь этим делом, вы не сможете уделять матери должного внимания. Я готов предоставить вам отпуск по семейным обстоятельствам, чтобы вы могли проводить дома столько времени, сколько потребуется.

— Вас не устраивает то, как я справляюсь со своей работой?

— Нет, что вы! Все отлично.

— Тогда все эти отговорки связаны с тем, что мой бывший напарник осужден за подделку улик по делу Нельсона об изнасиловании.

Лиланд скрестил руки на затылке.

— Не я ли вам неоднократно повторяла, что не причастна к этому? Не забывайте, что присяжные меня оправдали, — заметила Дарби. — И я не виновата, что Стив Нельсон оказался на свободе и продолжал насиловать женщин. А уж к репортажам в СМИ я и подавно не имею отношения.

— Я знаю.

— Так зачем снова возвращаться к этому разговору?

— Если этим делом будете заниматься вы, это вызовет у журналистов прямо-таки нездоровый интерес. Вас уже и так неоднократно показывали по телевизору. Меня беспокоит то, что дело Нельсона снова может выплыть наружу и получить огласку.

— Это дело однозначно привлечет к себе внимание СМИ. Независимо от того, кто им занимается.

Лиланд промолчал, и от этого молчания у Дарби в очередной раз сложилось впечатление, что про себя он сделал какие-то выводы в ее адрес. Лиланд Пратт был из тех людей, которые предпочитали изучать людей исподтишка, в моменты, когда те расслаблялись и не чувствовали подвоха, отмечая каждое слово или жест и переправляя их в потайное место сознания, в котором скапливались его истинные суждения о людях. Дарби часто ловила себя на том, что — к лучшему ли, к худшему — всеми силами старалась произвести на него благоприятное впечатление. Она надеялась, что на этот раз это удалось и он все-таки поставил ей плюсик.

— Я справлюсь, Лиланд. Но если вас все еще гложут смутные сомнения и вы мне не до конца доверяете, скажите об этом прямо. Только не нужно устранять меня от дела из опасения, что я испорчу репутацию лаборатории. Это несправедливо.

Лиланд сосредоточенно изучал сертификаты и дипломы в рамках на стене за спиной Дарби. Казалось, он вдруг перестал ее замечать. Наконец он вспомнил о ее существовании.

— Вы должны докладывать мне о каждом своем шаге. Если меня не окажется в кабинете, оставляйте сообщение или звоните на сотовый.

— Не вопрос, — сказала Дарби. — Что-то еще?

— Если Банвиль откажется заверять к оплате счет за услуги этого вашего эксперта, просто дайте мне знать, и я посмотрю, что можно предпринять.

Дарби зашла в их с Купом кабинет. Он как раз разговаривал по телефону, листая комиксы. Он переоделся в джинсы и футболку с надписью «Пиво — доказательство того, что Бог нас любит и хочет, чтобы мы были счастливы».

— Я что-то не припоминаю, чтобы у мультяшной чудо-женщины была такая грудь, — сказала Дарби, когда Куп наконец повесил трубку.

— А это ее новая оптимизированная версия.

— Замечательно. Только сейчас она больше смахивает на стриптизершу.

— Похоже, ты не в духе. Может, позабавишься с пластилином? Это лучшее средство от стресса, по себе знаю.

— У нашего шефа серьезные сомнения по поводу моих способностей.

— Дай угадаю. Снова дело Нельсона?

— В яблочко.

Дарби кратко пересказала ему содержание беседы с Лиландом.

— Чего ты сияешь? — недоуменно поинтересовалась она.

— Помнишь ту девочку, Анжелу, с которой я встречался пару месяцев назад?

— Которая снялась для рекламы нижнего белья?

— Нет, это была Бритни. Анжела — это британочка с бриллиантовым пирсингом в пупке.

— Как ты только умудряешься всех их запоминать!

— Знаю-знаю, «Менса»[16] по мне плачет. В общем, к чему это я? Так вот, пошли мы как-то с Анжелой пропустить по стаканчику, заговорили о моей работе, и тут я вскользь упомянул имя Лиланда. Если мне не изменяет память, слово «пратт» в Великобритании означает «болван» или «идиот». Советую почаще об этом вспоминать, когда придется совсем уж тяжко.

Глава 14

Было еще одно место, куда Дарби собиралась заехать по дороге домой.

Посвежевшая, с волосами, еще влажными после душа в тренажерном зале, Дарби вошла в вестибюль «Масс Дженерал», крупнейшего госпиталя Бостона. Она не стала останавливаться у регистратуры, потому что и без того знала дорогу в отделение интенсивной терапии. Она была там однажды — когда пришла попрощаться с отцом.

Надпись на дверях отделения гласила: «Прежде чем войти, выключите мобильные телефоны и все электроприборы». Дарби выключила телефон, показала удостоверение медбрату, прихлебывающему кофе за стойкой, и поинтересовалась состоянием женщины, которую прошлой ночью привезли из Бэлхема. Он ответил, что только что заступил на дежурство и в этом вопросе помочь не может, зато указал на полицейского, сидящего на стуле в конце коридора.

В отделении интенсивной терапии не приходилось рассчитывать на уединение или личное пространство — в каждую палату вели стеклянные двери. В коридоре мелькали растерянные и напуганные лица родственников, ожидавших очереди пожать руку близкому человеку, чтобы как-то его поддержать. А порой и навсегда проститься.

Воспоминания об отце нахлынули на Дарби и становились все сильнее по мере того, как она приближалась к палате, в которой он умер.

Пожилой полицейский оторвался от журнала по гольфу, чтобы посмотреть ее удостоверение. Его нос был покрыт сеточкой лопнувших капилляров.

— Вы пропустили самое интересное, — сказал он, разминая затекшие плечи. — Наша дамочка из чулана напала на медсестру.

— Как это случилось?

— Она пыталась заколоть ее шариковой ручкой. С ней сейчас врач. Кстати, советую дышать через рот.

Доктор склонился над Джейн Доу, слушая ее пульс. В ярком флуоресцентном свете она выглядела еще более изможденной. Ей поставили капельницу и назогастральную трубку. Из соображений безопасности ее руки и ноги привязали к кровати. За повязками и компрессами практически не было видно кожи, а те участки, которые можно было рассмотреть, имели пепельно-серый цвет.

Дарби приблизилась к кровати и увидела капли крови, алевшие на простыне. Тяжелое дыхание, которое Дарби слышала еще утром, в машине «скорой помощи», сейчас, казалось, стало еще более хриплым и стесненным.

Пергаментные веки во сне подрагивали. Что же тебе снится?

— Вы из криминалистической лаборатории? — спросила доктор удивительно мягким голосом, который как-то не вязался с ее простоватым, грубым лицом.

Дарби представилась. Доктора звали Тина Хэскок.

— Надеюсь, вы пришли не за мазком, — сказала она. — Потому что ваши уже были здесь и взяли его.

— Нет, я просто заехала посмотреть, как она тут.

— А это случайно не вы помогли ей выбраться из чулана?

— Да.

— Я так и подумала. Было несложно вас узнать — в новостях только вас и показывают.

«Чудесно! Только этого мне не хватало», — подумала Дарби.

— Я слышала, она набросилась на медсестру.

— Да, пару часов назад, — подтвердила доктор. — Медсестра проверяла капельницу, когда пациентка вдруг попыталась заколоть ее ручкой. Медсестра сейчас в хирургии. Надеюсь, глаз ей спасут.

— Где она взяла ручку?

— Скорее всего, с планшета на стойке около кровати. Насколько я знаю, перед этим она укусила полицейского.

Дарби кивнула.

— Он подошел к ней, чтобы помочь. А она подумала, что он собирается на нее напасть.

— Помешательство и нервное возбуждение являются обычными симптомами при сепсисе — заражении крови бактериями, вырабатывающими токсины. В данном случае это стафилококковые бактерии. Зараза попала через порезы на руке. Мы сейчас накачиваем ее антибиотиками через капельницу, но проблема в том, что за последние несколько лет стафилококк приобрел устойчивость к антибиотикам. Учитывая общее истощение и подорванный иммунитет, остается надеяться на чудо.

— Она говорила что-нибудь, когда приходила в сознание?

— Нет, она сорвала капельницу и попыталась сбежать. Пришлось снова дать ей успокоительное, что, учитывая аритмию, довольно-таки рискованно. Я не хочу пичкать ее успокоительным без меры, это опасно для жизни, но и другого такого припадка допустить не могу. Вы еще не установили ее личность?

— Нет, мы до сих пор это выясняем.

Доктор снова повернулась к кровати.

— Как видите, она истощена до предела. На этой стадии происходят сбои в работе жизненно важных органов — они функционируют в замедленном режиме. Так, например, замедляется и сбивается сердцебиение. Смотрите, у нее выпали волосы — это из-за нехватки протеина. Кожа сероватого оттенка — следствие острого авитаминоза. Видите тонкий пушок у нее на коже? Напоминает волосяной покров, не так ли? На самом деле это лануго, пушковые волосы. Они обычно появляются на последних стадиях анорексии. Так тело реагирует на атрофию подкожной жировой клетчатки и мышечной ткани, пытаясь удержать тепло.

Дарби смотрела на лежащее перед ней несчастное, измученное создание. Она вспомнила фотографию Терри Мастранжело и постаралась увидеть эту женщину глазами похитителя — как объект, как средство достижения одному ему известной цели. Как давно она пропала? Что ей пришлось пережить?

— Можно, я воспользуюсь вашим карманным фонариком?

— Да, конечно. — Врач полезла в карман.

Дарби приподняла покрывало и занялась осмотром предплечья.

Синими чернилами крошечными буковками на свободном от бинтов участке кожи было написано:

1 L S 2R L R 3R S 2R 3L

А ниже шло еще три ряда таких же обозначений.

2RRS2LSRRL3RS

3L2RSS2RLR4R

Но последнюю, четвертую строчку разобрать не удалось.

Врач склонилась над постелью.

— Господи, а это еще что такое?

— Первое, что приходит на ум, направления: L — влево, R — вправо.

— Судя по последней цифре или букве, или что она там пыталась написать, создается впечатление, что ей помешали закончить, — предположила доктор. — Возможно, ее спугнула медсестра.

Дарби придерживалась того же мнения.

— Извините, я отлучусь ненадолго.

В идентификационном отделе рабочий день уже закончился — к телефону никто не подходил. Дарби набрала экспериментаторский отдел и скрестила пальцы в надежде, что Мэри Бэт возьмет трубку. Она действительно оказалась на месте. Мэри Бэт со всем оборудованием приедет не раньше, чем через час. Тем временем Дарби сделала снимки на свою цифровую камеру, для собственных файлов. Учитывая то, что Джейн Доу была до отказа напичкана успокоительным, доктор разрешила ослабить ремни, которыми она была привязана к кровати, и сделать пару крупноплановых снимков. Дарби тщательно осмотрела все тело, но больше надписей не нашла.

— Скоро должны приехать из лаборатории, чтобы сделать более детальные снимки, — предупредила Дарби. — Ее, наверное, снова придется отвязать.

— Только если она все еще будет под действием успокоительного. Кстати, постоянно забываю спросить: почему она не напала на вас?

— Похоже, я ей кого-то напомнила.

Дарби достала визитку, написала на ней домашний телефон и протянула ее врачу.

— Здесь мой домашний номер. Позвоните мне, пожалуйста, когда она проснется. Звоните в любое время. Я оставлю еще свой мобильный.

— Когда вы найдете того, кто с ней это сделал, — сказала доктор на прощание, — надеюсь, вы вздернете этого ублюдка за яйца.

Глава 15

Дарби сделала за Мэри Бэт всю бумажную работу. Когда они наконец вышли из отделения интенсивной терапии, Дарби включила свой мобильный, чтобы прослушать голосовую почту. Пришло новое сообщение от Шейлы с просьбой перезвонить. Судя по голосу, мама очень сильно волновалась. Второе сообщение было от Банвиля.

Телефон практически разрядился. Дарби нашла таксофон прямо напротив автоматов. В противоположном конце вестибюля находилась комната ожидания — небольшое помещение с жесткими пластиковыми стульями и журналами, прошедшими через множество потных рук. На одном из стульев сидел мужчина, механически перебирающий четки и уставившийся невидящим взглядом в пол, в другом углу рыдала женщина. Над ней висел телевизор, по которому шел репортаж о войне в Ираке.

Когда Банвиль наконец взял трубку, Дарби рассказала ему о последних событиях, произошедших за день.

— То, что буквы обозначают направление, это ты хорошо придумала, — внимательно ее выслушав, сказал Банвиль. — Но я ума не приложу, при чем здесь цифры.

— Может быть, это какой-то неизвестный нам вид стенографии или шифр.

— А единственный человек, который может его расшифровать, сейчас в «отключке».

— Я попросила врача позвонить, как только женщина придет в себя. Я хочу быть там, когда ты будешь ее допрашивать.

— Это неплохая мысль. Возможно, твое присутствие ее немного успокоит. Остается только надеяться, что она скоро проснется.

— Я слышала, меня показывают в новостях.

— Да, кто-то заснял тебя выводящей Джейн Доу из-под веранды, — сказал Банвиль. — Готов поспорить, что наш парень занервничал.

— А как держится мать Кэрол?

— Как и любая другая в ее ситуации, — сказал Банвиль. — Полиция города Линн пыталась разыскать Крутого Малыша по известному им адресу, но он там больше не живет. А новый адрес своему куратору сказать, видимо, забыл. Надо будет сообщить местным об отпечатке подошвы.

— Кстати, насчет этого я тоже хотела с тобой поговорить, — сказала Дарби и рассказала о намерении обратиться за помощью к специалисту по отпечаткам обуви.

— Над этим стоит подумать.

— Последнюю партию «Фед Экс» отправляет сегодня в семь. Эммерих сказал, что займется нашим делом сразу же.

— Но это же куча денег, и никто не гарантирует результат!

— А ты подумай, чего ждет от тебя сейчас Кэрол.

— Кто бы мог подумать, что вы с жертвой так сроднитесь! — ехидно заметил Банвиль. — Я на связи.

Раздались короткие гудки. Дарби повесила трубку, лицо ее горело. И снова в глаза ей бросился мужчина с четками в руках. Глядя на него, она вдруг снова ощутила себя четырнадцатилетней девочкой с зажатыми в руках четками, меряющей шагами истертый ковер в ожидании, когда же мама наконец переговорит с хирургом и покажется в дверях отделения интенсивной терапии. С папой все будет в порядке. Биг Рэду не раз приходилось попадать в передряги почище этой, он выкарабкается. Добро всегда побеждает зло… Так думала она тогда.

Теперь, в тридцать пять, Дарби стала умнее.

Она вспомнила о матери, не находящей себе места и мечущейся по дому. В груди заныло, внутри образовалась леденящая душу пустота. Она направилась к лифту.

Глава 16

Дэниел Бойль сделал вид, что полностью поглощен перебиранием четок, а сам тем временем украдкой разглядывал симпатичную рыженькую женщину-эксперта, которая вывела Рэйчел Свенсон из-под веранды, и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. Когда она на его глазах сняла трубку таксофона, он тут же пересел поближе. Ему удалось подслушать большую часть разговора и он остался доволен тем, что полиция все же нашла следы от ботинок, которые он оставил на кухонном полу.

Как только они проверят кровь из коридора по CODIS, то сразу выйдут на Эрла Славика. Его разыскивают по подозрению в причастности к похищениям женщин, которые начались с Колорадо.

В ФБР не знают, что Славик сейчас проживает в Льюинстоне, Нью-Хэмпшир. Когда полиция по наводке Бойля доберется наконец до жилища Славика, то в подсобке, прилегающей к его кабинету, они найдут пару «райзеровских» ботинок одиннадцатого размера и еще кое-какие улики, с головой выдающие его причастность к исчезновению женщин в Новой Англии.

Единственным, что беспокоило Бойля, были надписи на руке Рэйчел. В принципе, он догадывался, что они могли означать. Но полиция об этом не узнает, пока Рэйчел не проснется и сама им об этом не скажет.

Бойль знал, что Рэйчел уже приходила в себя и напала на медсестру. Если она снова очнется и врачи смогут достучаться до ее сознания с помощью каких-нибудь нейролептических средств, она расскажет им, как вместе с другой женщиной оказалась в подвале.

Бойль до сих пор гадал, как Рэйчел удалось сбежать. В надежности двух пар наручников сомневаться не приходилось, а когда он уезжал за Кэрол, во рту у Рэйчел по-прежнему торчал кляп. К тому же Рэйчел была больна. Она никуда не выходила.

Когда он вернулся, задняя дверь фургона была открыта. Внутри лежали наручники и кляп.

До этого еще никому не удавалось сбежать.

Бойль стиснул четки так, что у него побелели костяшки пальцев. Не стоило недооценивать находчивость и выносливость этой сучки. Честно говоря, именно этим она его и привлекала. Его мать была такой же.

Чуть больше двух недель назад Рэйчел прикинулась больной, сутками ничего не ела, а когда он зашел в камеру посмотреть, что с ней, сломала ему нос. Он упал на пол, а она продолжала бить его ногами по голове, пока он не отключился.

Ключи, которые она вытащила у него из кармана, пока он был без сознания, не подходили к навесному замку на двери подвала. Когда он очнулся, то увидел, что она успела перерыть все вокруг в поисках запасной связки ключей, а может, и мобильного телефона. Наверное, тогда Рэйчел нашла запасной комплект ключей от наручников. А он и не обратил внимания на их пропажу. Он до сих пор не успел устранить следы погрома, который она тогда устроила.

Надо было тогда оставить Рэйчел в ее камере. Он должен был поехать в Бэлхем один, как заранее и планировал, забрать Кэрол и только потом, вернувшись домой, уехать снова, чтобы похоронить Рэйчел.

Он бы так и сделал, если бы не навязчивая идея похоронить Рэйчел рядом с матерью в лесах Бэлхема, в окрестностях озера Салмон Брук. Он уже много лет не наведывался на свое старое кладбище — так долго, что успел забыть, где именно похоронил мать.

Бойль все захоронения наносил на карту. Но карту, на которой было помечено место, где покоятся останки его матери, он так и не смог отыскать. У Бойля всегда были проблемы с ориентацией на местности, так что в этом случае оставалось полагаться только на память. Четыре часа он искал нужное место, а потом еще час рыл яму. С момента, когда он покинул лес, мысль похоронить Рэйчел неподалеку от матери не давала ему покоя. Он не мог ничего с собой поделать. А теперь из-за того, что он поддался своим желаниям и пренебрег дисциплиной, Рэйчел лежит на койке в госпитале «Масс Дженерал».

И тут дверь отделения интенсивной терапии открылись, и оттуда вышла потрясающе красивая женщина — черные волосы спадали ей на плечи, а темно-карие глаза казались бездонными. Она была молода и обладала идеальными чертами лица и безупречной кожей. На ней были обтягивающие модные джинсы, стильные черные туфли на высоких каблуках и короткая футболка, открывающая соблазнительно плоский живот. На взгляд Бойля, ей было чуть больше двадцати. Девушка зашла в комнату ожидания и потянулась к коробке с бумажными платками. Но коробка оказалась пуста, и она раздосадованно швырнула ее в мусорное ведро. Все охваченные горем мужчины в комнате теперь неотрывно следили за каждым ее движением.

Девушка прекрасно знала, какое впечатление производит на окружающих, и привыкла ловить взгляды, полные восхищения. Вместо того чтобы присесть, она застегнула пальто и, круто развернувшись на каблуках, встала ко всем спиной. Мать Бойля, когда не хотела, чтобы мужчины на нее пялились, обычно поступала так же. На симпатичных она обращала внимание, богатым же отдавала свое тело.

Девушка скрестила руки на груди и уставилась на дверь отделения интенсивной терапии. Она кого-то ждала. И этот «кто-то» не был ее мужем. Потому что кольца на ее пальце Бойль не увидел. Возможно, она ждала своего парня. Хотя вряд ли. Был бы это парень, он вышел бы вместе с ней.

Она явно была чем-то расстроена, но плакать не собиралась. По крайней мере, не здесь, не перед этими людьми.

Бойль мог бы заставить ее рыдать. Молить о пощаде. Скинуть эту фальшивую личину WASP, «истинной американки», как змея сбрасывает старую кожу.

Он взял коробку с бумажными платками и направился к ней. Подойдя ближе, он услышал тонкий аромат духов. Некоторые женщины не умеют «носить» духи. Но не она.

Бойль протянул ей коробку. Женщина обернулась, окинув раздраженным взглядом нахала, посмевшего ее потревожить. Взгляд стал мягче, стоило ей увидеть костюм с галстуком и дорогие туфли. На руке у него было обручальное кольцо и часы «Роллекс». В общем, в ее глазах он выглядел довольно солидно и респектабельно. А главное, перспективно.

— Извините, что потревожил… — начал Бойль. — Я подумал, что вам это может пригодиться. Я сам только что израсходовал целую пачку.

После минуты раздумий она наконец соизволила взять платок и осторожно промокнула им уголки глаз, чтобы не повредить макияж. Ей даже не пришло в голову его поблагодарить.

— У вас там кто-то лежит? — спросила она, кивком головы указывая на дверь в отделение.

— Да, мать, — ответил Бойль.

— Что с ней?

— Рак.

— Рак чего?

— Поджелудочной.

— А у моего отца рак легких.

— Извините, что спрашиваю, — сказал Бойль. — Наверное, он много курил?

— По две пачки в день. Я сама теперь точно брошу. Клянусь. — И она перекрестилась, как бы в подтверждение своих слов. — Простите, если я повела себя грубо. Все дело в этом чертовом ожидании. Я устала ждать, когда же это закончится. Наверное, мои слова звучат дико… Но у меня сердце кровью обливается смотреть, как он мучается. А еще постоянно приходится ждать врачей. А они любят, когда их ждут. Сейчас я жду, когда же наконец его величество соизволит явиться.

— Я вас прекрасно понимаю. Как бы я хотел сейчас ощутить поддержку родных… Но я единственный ребенок в семье, а мой отец скончался много лет назад.

— Мы с вами друзья по несчастью. Отец и есть моя семья. Когда его не станет… — Она глубоко вздохнула и попыталась справиться с собой. — Я останусь совсем одна.

— А ваш муж?

— Ни мужа, ни парня, ни матери, ни детей. Только я.

Бойль в этот момент размышлял о свободной камере в подвале и прикидывал, станет ли кто-то искать эту женщину, если она вдруг исчезнет. Такие красотки ему еще не попадались. К тому же у нее был идеальный вес. Те, кто потяжелее, обычно протягивали в подвале дольше. Более худощавые уже не выживали, если, конечно, не были так молоды, как Кэрол.

— Вы где-то недалеко живете? — спросил Бойль. — Я вот почему интересуюсь: у меня такое чувство, что я вас уже где-то видел. Я сам живу неподалеку, на Бикон-Хилл.

— Я из Вестона, но в Бостоне бываю часто. У меня есть друзья в Хилле. Кстати, вас как зовут?

— Джон Смит. А вас?

— Дженнифер Монтгомери.

— А ваш отец случайно не тот самый застройщик Тэд Монтгомери? Ему принадлежат несколько домов по соседству с моим.

— Нет, у него свой парфюмерный бизнес.

Бойлю ничего не стоит узнать его имя и где он живет.

Дверь отделения открылась, и оттуда вышел врач, тут же направившийся к Дженнифер Монтгомери.

— Удачи вам, — сказал Бойль и проскользнул в двери отделения интенсивной терапии, прежде чем они закрылись.

Попав внутрь, он быстро осмотрелся. Камера наблюдения была направлена на стойку дежурного и на медицинское оборудование в углу, на котором фиксировалась информация о каждом пациенте отделения. В дальнем конце коридора он увидел полицейского, сидящего на стуле напротив палаты Рэйчел. Камеры Бойля ни капли не смущали. В следующее свое посещение он кардинально изменит внешность.

Медсестра за стойкой его заметила.

— Я могу вам чем-то помочь?

— Можно попросить упаковку салфеток «Клинекс»? Мой брат сильно переживает.

— Да, конечно.

Когда медсестра отвернулась и полезла за упаковкой салфеток, Бойль быстро пробежал глазами список посетителей, прикрепленный зажимом к планшету на ножке. Осталось только придумать, как записаться, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Бойль взял протянутую упаковку салфеток и поблагодарил женщину.

— Вы не подскажете, в какой палате лежит Клифф Монтгомери? Я хотел бы подкинуть ему парочку кассет завтра.

— Мистер Монтгомери находится в двадцать второй палате. Только приносите кассеты VHS. Потому что DVD-плееров у нас нет.

Бойль отыскал взглядом палату Клиффа Монтгомери. Она была через три двери от палаты Рэйчел. Отлично.

Бойль вышел из отделения интенсивной терапии и направился по коридору. Упаковку салфеток он выбросил в ближайшую мусорную корзину.

Ожидая лифт, он вспоминал Дженнифер Монтгомери. Она молода. А это немаловажно. Молодые, как правило, более выносливы. Тридцати-сорокалетние долго не выдерживают. С такими он предпочитал не иметь дело, но приходилось брать женщин разных возрастов, комплекции, цвета, чтобы полиция не уловила связи между ними. Поэтому жертвы выбирались случайно. Бойль досконально изучил психологию полицейских и методы их работы. Информации об этом было предостаточно — в книгах, Интернете.

Бойль подумал о рыженькой женщине-эксперте. Похищать представителей правоохранительных органов ему еще не приходилось. Эта дамочка по натуре явно боец. Как и Рэйчел.

Перед ним открылись двери лифта. Бойль нащупал в карманах брюк пластиковые обеденные судочки, в каждом из которых лежала пропитанная хлороформом тряпка. Он всегда носил их на случай, если, будучи в отъезде, встретит потенциальную жертву. Еще у него с собой были пакеты — с той самой ночи много лет назад, когда он похитил девчонку из дома ее подруги, видевшей его в лесу.

Внезапно он остановился. Рыжие волосы, пронзительно зеленые глаза… Нет, это просто совпадение.

Бойль отбросил эти мысли. По крайней мере, до тех пор, пока не вернется домой. И принялся мечтать о том, что может проделать с Дженнифер Монтгомери в своем подвале.

Глава 17

Дарби пристроилась за полицейской машиной, припаркованной через дорогу от дома Крэнморов. Улица как будто вымерла. Ни журналистов, ни репортеров.

— А где все? — поинтересовалась Дарби у полицейского, мирно дремавшего за рулем.

— В центре, на пресс-конференции. Мать тоже с ними.

— Мне нужно здесь осмотреться.

— Если что-то понадобится — кричите.

Весь остаток прошлой ночи и утро Дарби только и делала, что осматривала дом и помещение под верандой. Вооружившись фонариком, она прочесала все пространство перед домом, но так ничего и не нашла. Ползая по земле и кустам, она втайне надеялась обнаружить какую-нибудь важную улику, которая не попалась никому на глаза и которая поможет с ходу распутать это дело. После двух «вылазок» единственной наградой за ее усилия была грязь, щедро облепившая ботинки и брюки.

Стоя на подъездной дорожке рядом с машиной погибшего парня, она старалась преодолеть охватившее ее разочарование. В окнах и лужах отражались последние лучи заходящего солнца.

Итак, мы выяснили, что ты подъехал вплотную к дому, а затем проник внутрь, воспользовавшись ключами, так как на дверях нет следов взлома. Ты застрелил парня, затем схватил Кэрол. Здесь, у входа в кухню, у вас завязалась драка. И хотя время было уже позднее, лил дождь и грохотал гром, ты не рискнул выволочь ее, брыкающуюся и визжащую, наружу, потому что кто-то из соседей мог проснуться и подойти к окну, чтобы посмотреть, что происходит. Поэтому перед тем как выходить на улицу, ты ее «вырубил». Затем перебросил через плечо, потому что так легче идти и у тебя не заняты руки. Ты сбежал по ступенькам к фургону. Зачем тебе фургон? Все очень просто — в нем можно легко перевозить сразу нескольких человек, не вызывая лишних вопросов. Ты открыл заднюю дверь, чтобы затолкать к Джейн Доу еще и Кэрол. Да вот только фургон оказался пуст! Джейн Доу исчезла.

Дарби очень живо представила себе похитителя Кэрол, мечущегося под дождем в поисках Джейн Доу.

Как далеко зашел он в своих поисках? И сколько они длились? А что, если он объехал все близлежащие улицы? Что заставило его прекратить поиски и вернуться домой ни с чем?

И тут ее озарила новая догадка. А если он все это время был неподалеку и видел, как Джейн Доу выводили из-под веранды? А потом проследил, куда «скорая» ее отвезла?

Она достала из нагрудного кармана блокнот и ручку и сделала пометку позвонить Банвилю и сказать, чтобы усилили охрану у палаты Джейн Доу.

Дарби пыталась представить реакцию этого негодяя, когда он узнал, что Джейн Доу все это время была неподалеку, притаившись за мусорными баками.

Как Джейн Доу оказалась в тот вечер в фургоне?

Возможная версия: он планировал избавиться от нее ввиду ее болезни. Но куда он собирался деть тело? Скорее всего, он не стал бы просто его выбрасывать. Разумнее было бы похоронить труп там, где его никогда не найдут. Действительно ли он собирался сначала похитить Кэрол, а потом закопать тело Джейн Доу где-нибудь в окрестностях Бэлхема?

Но это слишком рискованно. Что, если Кэрол проснется? Раз уж он завладел Кэрол, то логичнее было бы сразу же везти ее к себе.

А может, он ехал хоронить Джейн Доу, потом вдруг передумал и вместо этого решил похитить Кэрол?

Дарби приблизилась к веранде. Маленькая белая дверца была опечатана полицией. Она прислонилась лбом к прохладной, влажной древесине.

На этот раз у меня очень хорошо получилось его надуть, Терри! Когда он запихивал меня в фургон, я знала, что он собирается сделать, поэтому была готова.

Хлопнула дверца машины. Дарби обернулась и увидела Диану Крэнмор, решительно шагающую по дорожке. В руке она сжимала фотографию дочери.

На вид Диане было около сорока. Это была крашеная круглолицая блондинка с ярким макияжем. Она чем-то напомнила Дарби женщин, которых ей приходилось встречать в более-менее приличных бостонских барах. Женщину из Челси или Саузи, которая изо всех сил старается выглядеть утонченно и привлекательно, чтобы подцепить мужчину, способного вырвать ее из серых будней.

Мать Кэрол взглянула на бейдж Дарби.

— Вы из криминалистической лаборатории?

— Да.

— Я могу с вами поговорить?

Глаза женщины опухли и покраснели от слез.

Полицейский, с которым Дарби недавно разговаривала, стоял на дорожке.

— Миссис Крэнмор, я думаю, вам стоит…

— Меня не интересует, что вы думаете, — отрезала мать Кэрол. — Мне нужно задать ей пару вопросов. Имею же я, в конце концов, право узнать, что происходит, — и не вздумайте это отрицать. Мне уже осточертело, что вы и вам подобные морочат мне голову.

— Все в порядке, — обратилась Дарби к полицейскому. — Почему бы не дать нам минутку?

Полицейский поправил фуражку и отошел в сторону.

— Спасибо, — сказала мать Кэрол. — Хоть вы мне скажите, что удалось узнать по делу моей дочери.

— Ведется следствие.

— Другими словами, мне ни к чему это дерьмо, так ведь? У меня дочь пропала. Моя дочь. Как вы этого не понимаете?

— Миссис Крэнмор, мы делаем все, что можем…

— Наша песня хороша, начинай сначала. Сколько можно? Последние двадцать четыре часа я слышу от вас одно и то же: все работают не покладая рук, ищут зацепки и дальше в том же духе. Я ответила на все ваши вопросы, теперь вы извольте сделать то же самое. Только не начинайте снова рассказывать мне о той женщине, что нашли у меня под домом.

— Вы бы лучше поговорили с детективом Банвилем…

— А если моя дочь уже мертва? Хотя бы об этом мне догадаются сообщить?

Голос Дианы Крэнмор предательски дрогнул. Она прижала фотографию дочери к груди.

— Я прекрасно понимаю, каково вам сейчас, — сказала Дарби.

— Скажите, у вас есть дети?

— Нет.

— Тогда какого черта вы стоите здесь и изображаете сочувствие? Что вы можете понимать?

— Наверное, вы правы, — сказала Дарби. — Ровным счетом ничего.

— Когда у тебя появляются дети, то любовь к ним… Их любишь не просто всем сердцем, одно только сердце неспособно так любить. Это как взрыв чувств внутри. Вот на что это похоже. А когда им что-то угрожает и ты не можешь их защитить, это в сто раз хуже, это просто невыносимо. Только вам не дано этого понять. Для вас, копов, это всего лишь работа. Когда вы найдете ее тело, то просто разведете руками: «Ничего не поделаешь… Такова жизнь, не она первая, не она последняя». И разойдетесь по домам.

Дарби почувствовала, как ее бросило в жар. Она не знала, что сказать, но что-то сказать было просто необходимо.

— Мне очень жаль.

Но мать Кэрол этого не услышала. Она уже развернулась и зашагала в сторону дома.

Глава 18

Когда Дарби вошла в кухню, сиделка Шейлы, Тина, расставляла тарелки с едой на подносе.

— Ну, как она?

— У нее был хороший день. Ей позвонила куча друзей, чтобы сказать, что вас показывают по телевизору. Кстати, я тоже вас видела. Было очень смело с вашей стороны пойти в тот чулан.

Дарби вдруг вспомнила день, когда мать рассказала о диагнозе, который поставили ей врачи. И какими сильными были ее руки, не давшие Дарби упасть под грузом навалившегося несчастья.

Врач обнаружил родинку во время очередного медосмотра. Бостонский хирург вырезал значительный участок кожи на руке и большую часть лимфоузлов, на которые распространился рак кожи. Но не смог добраться до меланомы, засевшей в легких.

Шейла отказалась от химиотерапии, так как знала, что это не поможет. Два экспериментальных курса лечения не дали результата. Теперь она не жила, а доживала.

Дарби бросила рюкзак на кухонный стул. У черного входа стояли две картонные коробки с аккуратно сложенной одеждой. Дарби наткнулась взглядом на розовый кашемировый свитер. Этот свитер она подарила матери на прошлое Рождество.

Дарби вытащила свитер. И у нее перед глазами снова всплыла картинка из прошлого: мать перед шкафом Биг Рэда. Прошел месяц, как его похоронили. Шейла со слезами на глазах коснулась одной из его фланелевых рубашек и тут же отдернула руку, будто обожглась.

— Ваша мать собрала кое-какие вещи. Она просила отвезти их в Св. Стивенс для благотворительного фонда.

Дарби кивнула. Она понимала, что так мать старается отвлечься от свалившейся на нее беды и не думать о том, что ждет ее в скором будущем.

— Я сама все это отвезу, — решила Дарби.

— Вы уверены? А то ведь мне совсем нетрудно.

— Я заеду в Св. Стивенс завтра перед работой.

— Прежде чем отдавать вещи, я решила проверить карманы — не осталось ли там чего. И вот что я нашла.

Сиделка протянула Дарби фотографию бледной веснушчатой женщины со светлыми волосами и пронзительными голубыми глазами, сделанную на пикнике.

Дарби понятия не имела, кто бы это мог быть. Она положила фотографию на поднос с едой.

— Спасибо, Тина.

Шейла, закутавшись в одеяло, сидела на кровати и читала новый мистический рассказ Джон Конноли. Дарби была рада, что в комнате полумрак: в приглушенном свете двух ламп лицо матери выглядело не таким изможденным, болезненным.

Дарби осторожно поставила поднос ей на колени, стараясь не задеть капельницу, из которой в организм поступал морфий.

— Мне сказали, сегодня у тебя был хороший день.

Шейла взяла с подноса фотографию.

— Где ты это взяла?

— Тина нашла снимок в заднем кармане джинсов, которые ты жертвуешь в фонд. Чья это фотография?

— Это дочь Синди Гринлиф, Регина, — сказала Шейла. — В детстве вы с Региной играли в одной песочнице. Они переехали в Миннесоту, когда тебе исполнилось пять. Каждое Рождество Синди присылает мне открытки и вкладывает в них фотографии Регины.

Она отправила фотографию в мусорную корзину и окинула взглядом стену за телевизором.

Уже будучи больной, Шейла забрала все фотографии сверху, повытаскивала половину из фотоальбомов и повесила каждую в рамочке на стену, чтобы можно было рассматривать их, лежа в постели.

Глядя на эти снимки, Дарби снова вспомнила выставку фотографий Кэрол. В памяти всплыли слова Дианы Крэнмор о любви к детям, которая выплескивается через край. Она говорила об этой любви как о всепоглощающем и всеобъемлющем чувстве. Которое, пока ты жив, будет сопровождать тебя везде.

— Женщина, которую ты нашла под верандой, напоминает узницу концлагеря, — сказала Шейла.

— Ты ее вблизи не видела! У нее все тело в шрамах, порезах и язвах.

— Что с ней случилось?

— Понятия не имею. Мы даже не знаем, кто она и откуда. Сейчас она в «Масс Дженерал». Врачи не перестают колоть ей успокоительное.

— Ты узнавала, как она?

— У нее сепсис. — Дарби рассказала матери о беседе с лечащим врачом Джейн Доу и о случившемся в госпитале.

— При сепсисе шансы выжить целиком зависят от общего состояния больного, от того, насколько эффективно действуют антибиотики и в каком состоянии иммунная система, — сказала Шейла. — Учитывая, что у этой вашей Джейн Доу пониженное кровяное давление и некоторые органы начинают отказывать, можно констатировать септический шок. Врач в этой ситуации находится в довольно стесненных условиях, так как вынужден бороться с сепсисом и в то же время постоянно колоть успокоительное.

— То есть ситуация практически безнадежна?

— Боюсь, что да.

— Я молю Бога, чтобы она наконец пришла в себя. Ей может быть известно, где сейчас держат последнюю пропавшую девушку, Кэрол Крэнмор.

— Я помню, в новостях об этом говорили. Есть какие-нибудь зацепки?

— С этим пока негусто. Очень надеюсь, что в скором времени удастся что-нибудь найти.

Надеюсь… Надежда… Это все, что оставалось Дарби. Ее нервы превратились в одну большую незаживающую рану, которая саднила при каждом прикосновении.

Она села в старое отцовское кресло. Его специально принесли сверху и поставили возле кровати, чтобы Дарби могла по ночам дежурить возле матери. Поначалу она хотела быть здесь на случай, если мама вдруг проснется и ей что-то понадобится. Теперь же Дарби оставалась здесь, чтобы быть рядом в последние минуты ее жизни.

— Час назад я столкнулась с матерью Кэрол, — сказала Дарби. — Разговаривая с ней, видя ее переживания, я вспомнила мать Мелани. Ты помнишь то первое рождество после исчезновения Мел? Мы с тобой тогда ехали на машине — кажется, на праздник — и увидели родителей Мел. Они стояли на ветру, продрогшие от холода, и прибивали к телефонному столбу на Ист-Данстейбл-роуд плакат с фотографией Мел.

Шейла кивнула. Ее бледное лицо помрачнело.

— В городе уже все знали о Викторе Грэйди, но родители Мел то ли пытались сохранить надежду, то ли отказывались смириться с горькой правдой, — сказала Дарби. — Я тогда очень хотела, чтобы ты остановилась. Но мы проехали мимо.

— Я не хотела, чтобы ты снова страдала. Ты и так достаточно пережила.

Дарби вспомнила, как смотрела в зеркало заднего вида на миссис Круз, которая, стоя спиной к ветру, прижимала к груди плакаты, стараясь уберечь их от непогоды. Ее отражение все уменьшалось, пока совсем не исчезло из вида. В тот момент Дарби невыносимо хотелось выпрыгнуть из машины и бежать к ним, чтобы хоть чем-то помочь.

По-прежнему ли Хелена Круз так сильно любит дочь, как и двадцать лет назад? Или она научилась жить с этим, и боль утраты со временем притупилась, стала не такой острой?

— Ты все равно ничем не смогла бы им помочь, — сказала Шейла.

— Знаю. Я знаю, они обвинили меня в случившемся. Да и сейчас, наверное, считают виноватой.

— Ты не виновата в том, что случилось с Мелани.

Дарби кивнула.

— Сегодня у Дианы Крэнмор было такое же выражение лица… Мне так хотелось хоть чем-то ей помочь!

— Ты и так ей помогаешь.

— Мне кажется, что бы мы ни делали, этого все равно мало.

— От этого чувства никуда не деться, — вздохнула Шейла.

Глава 19

Дэниел Бойль отпер дверь в подвал и прошел мимо пульта управления, компьютерных мониторов и манекенов с костюмами. То, что он искал, было в другой комнате. Он достал ключи и открыл шкаф с картотекой.

Содержащиеся в нем скоросшиватели с файлами были расположены в хронологической последовательности. Недавние его разработки помещались на самом видном месте, в то время как более старые папки занимали верхние выдвижные ящички. Папка с надписью «Бэлхем» была задвинута в самый дальний угол.

В носу першило от пыли, пока он листал газетные вырезки о деле Виктора Грэйди. Под ними лежала пачка полароидных снимков. Цвета уже изрядно поблекли от времени, но лицо Мелани Круз было все еще хорошо различимо. На фотографии она стояла за решеткой винного погреба. На остальных пяти снимках было изображено то, что он с ней делал. От одного только взгляда на эти снимки у Бойля началась эрекция.

Тогда он делал и другие фотографии — на них мертвая Мелани Круз лежала в лесу Бэлхема. К ним прилагалась карта, на которой было отмечено место, где Мелани похоронена. Но эти снимки сгорели вместе с картой. Бойль помнил, зачем ему понадобилось тогда устроить пожар, но успел забыть, где похоронена Мелани и другие женщины.

Он взял стопку фотографий, на которых была изображена рыжеволосая девочка-подросток с ярко-зелеными глазами, снял с пачки резинку и достал первый снимок.

Девочку звали Дарби МакКормик, и она обладала поразительным сходством с женщиной-экспертом, встреченной им накануне в госпитале. Но была ли это на самом деле она?

Бойль достал мобильный и позвонил в справочную, чтобы узнать телефон криминалистической лаборатории Бостона. Оператор соединил его. Не прошло и минуты, как автоответчик в лаборатории объяснил ему, как связаться с тем или иным сотрудником. Одно из двух: либо ввести внутренний номер после гудка, либо набрать первые четыре буквы фамилии.

Он ввел буквы и, ожидая соединения, рассматривал фотографии пышнотелой блондинки по имени Саманта Кент. Бойль вспомнил, как она отказывалась есть, пока окончательно не ослабела и не заболела. Он также вспомнил, как отвез ее в лес в окрестностях Бэлхема, чтобы там задушить, но ему помешала Дарби МакКормик с двумя своими подругами — Мелани Круз и блондинкой, которую он потом зарезал в прихожей. Да уж, доставили они ему хлопот! Он как раз пытался вспомнить, как звали ту блондинку, когда автоответчик ожил снова: «Вы позвонили в офис Дарби МакКормик. Меня либо нет на месте, либо я на другой линии…»

Бойль повесил трубку и прислонился к стене.

Надо же… Дарби МакКормик, девочка-подросток, ставшая случайным свидетелем убийства Саманты Кент в лесу, выросла и стала офицером полиции, работающим по делу о похищении Кэрол Крэнмор.

Глава 20

Бойль рассматривал стену, сплошь увешанную фотографиями женщин, ставших его добычей за последние годы. Он мог сидеть часами, глядя на лица и вспоминая, что он делал с каждой из них. С такими приятными мыслями время летело незаметно.

В верхнем углу была приколота фотография Алисии Кросс. Она жила через две улицы от их дома, за лесом. Она каталась на велосипеде по пустынной дороге, когда Бойль появился у нее на пути. Он сказал двенадцатилетней девочке, что его послала ее мама, чтобы он отвез ее в больницу, — ее отец попал в аварию. Алисия так расстроилась, что бросила велосипед и села к нему в машину.

Она была слишком напугана и слишком мала, чтобы сопротивляться. А Бойлю было шестнадцать, и он был сильнее ее.

Целую неделю — вторую неделю пребывания его матери в Париже — полиция вместе с отрядом добровольцев прочесывала лес и окрестности. Бойль наблюдал за ними из окна своей спальни. Три дня полиция и добровольцы бродили вокруг его дома. Он вспомнил, как долгими летними вечерами мастурбировал, слушая, как мать Алисии, срывая голос, зовет дочь.

По ночам он спускался в подвал и развязывал Алисию. Иногда он развлекался тем, что гонялся за ней по темному подвалу. Там было столько мест для игры в прятки! Но это, хоть и было весело, все же не могло сравниться с жарким, ослепляющим чувством восторга, который охватил Бойля, когда он душил девочку.

В ночь после убийства он долго не мог заснуть. Душить Алисию было потрясающе, но еще больше его возбуждал страх в ее глазах, то, как она остановившимся взглядом смотрела на четки на полу, делая слабые попытки освободиться от веревки, стянувшей ей шею. В тот момент Бойль почувствовал всю безграничность своего могущества и власти. Нет, не власти убивать — это было бы слишком примитивно. Дэниелу хотелось вершить чужие судьбы, перекраивать их, как ему заблагорассудится. В его руках было могущество Творца.

На следующее утро, встав затемно, Бойль взял лопату и отправился в лес. Когда он пришел за телом, то увидел в кухне мать. Она вернулась из поездки в Париж раньше срока. Она не стала ничего объяснять, не спросила, почему он такой грязный и потный. Она всего лишь велела отнести сумки и пакеты с покупками в свою спальню, где и проспала весь день.

Ночью он отнес тело Алисии в подготовленную могилу. Бойль стоял над трупом, и его переполняли противоречивые чувства. Он жалел, что убил ее. Он жалел, что убил ее сразу. Нужно было душить ее, пока она не потеряет сознание. Чтобы потом, когда она очнется, повторять это снова и снова. Пока не надоест…

Бойль услышал, как за спиной треснула ветка. Он обернулся и в свете луны увидел мать с мертвенно бледным лицом. На нем не было ни горечи, ни злости, ни печали. Ее лицо не отражало ровным счетом ничего.

— Давай поторапливайся. Нужно как можно скорее с этим покончить.

Это были единственные ее слова. По дороге домой она не проронила ни слова. А он терзался мыслями, что же будет дальше. Два года назад она поймала его, когда он душил кошку. Тогда она отправила его в комнату, дождалась, пока он заснет, и отхлестала пряжкой от ремня. У него до сих пор остались шрамы на память о том дне.

Мать зашла в дом и заперла за собой входную дверь.

— Все это время ты держал ее здесь?

Он кивнул.

— Покажи где.

Он отвел ее вниз. Четки Алисии по-прежнему валялись на полу. Наверное, они выпали у него из кармана.

— Подними их, — приказала мать.

Он нагнулся за четками. А когда выпрямился, то обнаружил, что она заперла дверь в погреб снаружи.

Следующие две недели он пользовался тем же помойным ведром, что и Алисия. Он спал на холодном бетонном полу. Мать так ни разу к нему и не спустилась, не принесла ему поесть.

За все время своего заточения в темноте и холоде он ни разу не позвал ее. Он старался проводить время с пользой, придумывая, что сделает, как только выберется отсюда. Его посетила пара замечательных идей насчет матери.

Однажды его разбудил гул голосов наверху. В соседней комнате было вентиляционное отверстие, через которое он услышал, что мать с кем-то разговаривает. Неужели полиция? Она вызвала полицию! Его захлестнула удушливая волна страха, но тут же отпустила, стоило услышать наверху бабушкин голос.

— Ты не можешь держать его там вечно, — говорила Офелия Бойль.

— Отлично! — сказала мать. — Можешь забрать Дэниела к себе. Ему действительно нужно больше времени проводить с отцом. Кстати, где он сейчас — в клубе или в офисе?

Бойль застыл в недоумении. Ему всегда говорили, что отец разбился на машине еще до того, как он родился.

— Дело в том, что Дэниел совершает подобное уже не в первый раз, — сказала мать. — Я рассказывала тебе о животных, которые стали пропадать в округе прошлым летом. И вспомни, как мать Марши Эриксон поймала его, подглядывающего среди ночи в окно спальни ее дочери.

В тот момент Бойль вспомнил о своем кузене, Ричарде Фоулере. Он дружил с Маршей и несколько раз бывал у нее дома. После его визитов пропадали то деньги, то кружевное белье Марши. Именно Ричард тогда подмешал снотворное в пиво Марши. Когда она отключилась, Ричард позвал Бойля. Вместе он провели незабываемую ночь, развлекаясь с Маршей, пока та спала. Ее родителей не было дома — они уехали куда-то на уик-энд.

После тех выходных Бойль часто просыпался среди ночи. Воспоминания о том, что он вытворял с Маршей, не давали ему заснуть. Несколько раз он пробирался к окнам ее спальни, чтобы посмотреть на нее спящую, и представлял, что еще он мог бы с ней сделать. Только на этот раз она не будет без сознания. Его возбуждало, когда они начинали кричать и отбиваться. Он вспомнил о проститутке, которую Ричард задушил на заднем сиденье своей машины. Она не молилась и не просила оставить ее в живых. Она молча яростно отбивалась всем, что попадалось под руку, и могла бы даже нанести Ричарду пару серьезных увечий, если бы Бойль не подоспел вовремя и не огрел ее камнем по голове.

Голос бабушки вернул его к реальности.

— Это твоя проблема, Кассандра. Тебе нужно решить…

— Я не хочу терпеть его присутствие. Он болен.

— Разреши тебе кое-что напомнить, — сказала бабушка. — Это ты тогда захотела его оставить. А ведь я предлагала хорошего доктора в Швейцарии, который мог избавить тебя от него с помощью простой операции. Но ты настояла на своем, чтобы потом нас шантажировать.

— Единственное, чего я хотела тогда, это чтобы ты меня защитила. Когда папочка забрался в мою кровать и полез ко мне своими грязными руками…

— Достаточно, Кассандра! Ты уже изрядно меня помучила и, что говорить, извлекла из ситуации максимальную для себя выгоду. Я выполнила все твои требования, разве не так? Я построила тебе новый дом, оборудованный по последнему слову техники. Я покупала тебе дорогие машины. Я давала тебе все, что ты пожелаешь, — вплоть до баснословных денег, которые ты потребовала. Теперь, когда они закончились, ты хочешь еще. Не дождешься. От меня ты больше ничего не получишь.

— И ты просто возьмешь и забудешь, как папочка сделал мне ребенка, — сказала его мать. — Этот выродок внизу скорее твой сын, чем мой.

— Кассандра!

— Избавься от него, — сказала мать. — Или это сделаю я.

Через несколько дней дверь в погреб отворилась. На пороге стояла бабушка. Она велела ему принять душ и надеть свой лучший костюм. Он сделал то, что ему сказали. Через четыре часа она высадила его перед зданием военного училища, в котором, как она выразилась, «занимались дрессировкой проблемных мальчиков». Она запретила ему звонить домой и велела обращаться только к ней. Она сама занялась финансовыми вопросами. Она оставила ему номер телефона, по которому он должен был звонить в случае необходимости.

Но Бойль так ни разу не набрал этот номер. Единственным человеком, который от него не отвернулся и с которым он созванивался, был Ричард.

За два года в вермонтской академии его основательно вымуштровали. После выпуска он оказался в армии. Он научился связывать приобретенные там навыки организации и планирования операций с тайными замыслами, горевшими ярче сверхновой в его воспаленном сознании. Но в этой ситуации он должен был прибегнуть к самодисциплине…

Сорокавосьмилетний Дэниель Бойль вышел в соседнюю комнату и осмотрел все шесть мониторов, выстроившихся на полке и мирно сияющих зеленым светом. В камере Рэйчел Свенсон было темно. Остальные пять камер были заняты. Их узницы спали. А вот и Кэрол Крэнмор начала приходить в себя.

Глава 21

Мобильный телефон Бойля на столе ожил. Звонил Ричард. Номер не определен, значит, снова звонит из автомата. Он всегда пользовался телефоном-автоматом. Перестраховщик.

— Я думал насчет Рэйчел, — сказал Ричард. — Кольт Славика все еще у тебя?

— Да.

— Хорошо. А теперь слушай внимательно: ты должен отвезти Кэрол назад в Бэлхем.

— Не хочу.

— Ты отвезешь ее в бэлхемский лес и уложишь там выстрелом в затылок. Оставь тело на виду. Нужно, чтобы ее поскорее нашли.

— Она останется здесь, — отрезал Бойль.

— После того как застрелишь, полей ее одежду и руки кровью Славика. Нужно, чтобы полиция нашла его кровь у нее под ногтями. Сложится впечатление, что она отбивалась, прежде чем он ее застрелил. Копы сделают экспертизу и выяснят, чья эта кровь, потом сравнят с кровью в доме Кэрол и поймут, что это один и тот же человек.

— Давай немного развлечемся с ней. Ты же знаешь, что происходит с девочками, когда они только попадают в подвал.

— Мы не можем так рисковать. В подвале она может подцепить что-нибудь, что выведет полицию на нас. И тогда они точно свяжут ее исчезновение с Рэйчел.

— А с той что нам делать?

— Я пока не решил.

— Ее отправили в «Масс Дженерал». Я даже знаю номер палаты.

— Сначала я хочу сам осмотреться на месте. Увидимся через пару часов.

— Погоди, мне нужно кое-что тебе сказать. Это касается Виктора Грэйди.

— Грэйди? А он здесь при чем?

— Помнишь тех трех девчонок, которые видели, как я душил Саманту Кент?

— Насколько я знаю, две из них уже мертвы.

— Я имею в виду рыженькую, Дарби МакКормик.

Ричард промолчал.

— Та самая, которая забыла рюкзак в лесу, — уточнил Бойль. — Ты тогда пошел к ней домой, а она заехала тебе молотком по руке…

— Понял, о ком ты.

— Так вот, она сейчас работает по делу Кэрол Крэнмор, — сказал Бойль.

— Но дело Грэйди уже закрыто.

— Мне не нравится, что она будет здесь что-то вынюхивать.

— Забей на Грэйди. С ним покончено. Готовь лучше Кэрол.

— Давай подержим ее здесь хотя бы ночь.

— Делай, как я сказал! — отрезал Ричард и повесил трубку.

Бойлю потребовалась минута, чтобы собраться. Он засунул кольт в кобуру под жилет, а в правый карман отправил пистолет с глушителем. Бойль хотел, чтобы все было под рукой. Про себя он отметил, что надо не забыть сделать надрез и взять немного крови у Кэрол. Эту кровь он собирался вылить в доме у Славика. В принципе, ничего сложного в этом нет — у Бойля были ключи от дома и пристройки.

Бойль собрался было запереть шкаф с картотекой, как вдруг передумал и вытащил из ящичка старую маску, сделанную из склеенных бинтов. Она пролежала там много лет. Улыбаясь своим мыслям, Бойль надел маску и снял со стены веревку.

Глава 22

Кэрол Крэнмор села на кровати. Сверху на нее был наброшен колючий шерстяной плед. Она не знала, сколько времени провела, вглядываясь в темноту. Кто-то снял с нее рубашку Тони. Сейчас на ней были узкие спортивные штаны и балахон, пахнущие кондиционером для ткани.

Она не помнила, как ее раздевали. Единственным моментом, отложившимся в памяти, который она сейчас прокручивала в уме, была вонючая тряпка, прижатая к ее рту. Кэрол обхватила голову руками.

Это все происходит не со мной. Я сегодня должна быть в школе. Я собиралась поужинать с Тони, а потом поехать по магазинам с Кэрри, потому что в «Аберкомби» и «Фитче» сейчас грандиозная распродажа, а я скопила немного денег, присматривая за детьми. Я хороший человек и не должна здесь находиться. А раз я этого не заслуживаю, то что я здесь делаю?

Она почувствовала, как внутри начал расти страх. Кэрол глубоко вздохнула, и страх, обжигая ей внутренности и обдирая горло, вырвался наружу. Она кричала в темноту, кричала, пока не охрипла. Кричала, кричала, кричала, потому что ничего другого ей не оставалось.

Но темнота просто проглотила ее крик и никуда не исчезла. Тогда Кэрол закрыла глаза и принялась истово молиться. Потом снова открыла глаза. И снова не увидела ничего, кроме темноты. Ей захотелось облегчиться. Интересно, в темноте предусмотрен туалет?

Кэрол свесила ноги с кровати и почувствовала, что задела какой-то твердый выступ. Она потянулась и ощупала его. Оказалось, что это картонный поднос с завернутым в пищевую пленку сэндвичем и банкой газировки. Тот, кто принес ее сюда, оказывается, не только ее переодел, прежде чем укладывать в постель, а и укутал пледом, чтобы она не замерзла, и принес еду — на случай, если она проголодается.

Кэрол вытерла слезы. Она развернула сэндвич. Он оказался с ореховым маслом и кусочками мармелада. У бутерброда был привкус мела. Она запила его водой. В банке оказался ее любимый «Маунтин Дью».

Пока Кэрол ела, у нее в голове промелькнула абсолютно бредовая мысль, что похитителем мог быть отец, которого она ни разу не видела. Она даже имени его не знала. Мама называла этого мужчину не иначе как «донор».

По телевизору иногда показывают, что отец похитил дочь, — значит, в жизни такое уже случалось. Но вряд ли отец запер бы ее в темной комнате одну. Тогда это был не он, а кто-то другой.

Кэрол допила «Маунтин Дью» и задумалась, реально ли найти в этой комнате выключатель. Стена на ощупь оказалась жесткой, как наждачная бумага, и мало чем отличалась от пола, который, похоже, был бетонным. Она принялась шарить руками по стене, у которой стояла кровать, но выключатель так и не нашла. Но это еще не означало, что его здесь нет.

Кэрол призвала на помощь все свое терпение. Значит, вот здесь заканчивается кровать. Куда дальше — налево или направо? Она решительно двинулась влево вдоль стены, водя по ней руками в поисках выключателя и считая шаги. Она досчитала до восемнадцати, когда стена закончилась. Ей ничего не оставалось, кроме как продолжать двигаться в том же направлении.

Еще девять шагов, и она наткнулась на что-то твердое. «Что-то» оказалось прохладным и гладким на ощупь. Она провела руками по всем изгибам и обнаружила воду. Вот и туалет нашелся. Замечательно! Одна проблема решена. Она решила пока потерпеть и двигаться дальше.

В десяти шагах от туалета оказалась раковина.

Еще восемь шагов — и она уже держится за краны душа. Она повернула ручку и почувствовала, как сверху закапала вода. Итак, ее заперли в маленькой холодной комнатке с душем, туалетом и раковиной. Где-то однозначно должен быть выключатель. Похититель не может позволить ей жить в темноте. Или может? Господи, пожалуйста, помоги мне найти выключатель!

Еще шесть шагов, и стена закончилась. Потом десять шагов и поворот. Кэрол держалась за стену и считала шаги: один, два, три, четыре… Стоп, что это такое — жесткое, холодное и металлическое? Она принялась шарить руками по периметру поверхности.

Это была дверь. Но какая-то странная — бронированная, очень широкая и без ручки. Подобных дверей ей еще не приходилось видеть. Если бы здесь был Тони, он смог бы определить, что это такое. Его отец был строителем-подрядчиком, и довольно неплохим — в те редкие моменты, когда не был пьян.

Тони… Он тоже здесь?

— Тони, Тони! Где ты?

Кэрол стояла, вглядываясь в кромешную тьму, но слышно было только, как кровь тяжело пульсирует в висках.

Ей показалось, что кто-то кричит в ответ. Голос был глухим и сдавленным, будто из-под воды.

Кэрол снова что есть сил прокричала имя Тони и прижалась ухом к холодной стальной двери. Ей что-то кричали в ответ. Но она не могла разобрать, что именно. Голос доносился издалека.

И тут из глубины сознания выплыло довольно неожиданное для нее самой решение: азбука Морзе! Она читала об этом на уроках истории. И пусть она не знала код, знаний, что у нее были, должно было хватить.

Кэрол дважды постучала по двери. Прислушалась. Ничего.

Нужно попробовать еще. Она постучала снова. Прислушалась.

И тут раздался ответный стук. Очень тихий, но разборчивый.

В двери приоткрылось окошечко, сквозь которое в комнату проник тусклый свет. С той стороны на нее смотрело лицо в грязных бинтах, глаза прикрыты черной тканью.

Кэрол отпрянула назад, в темноту и, когда стальная дверь начала открываться, закричала.

Глава 23

Бойль достал пистолет и только собрался войти в камеру, как впервые за много лет услышал голос матери.

Тебе не обязательно убивать ее, Дэниель. Я могу тебе помочь.

Маска мешала Бойлю дышать. Кэрол забилась под кровать, умоляя не трогать ее. Ему не хотелось ее терять. Ему не хотелось расставаться ни с одной из них — особенно после того, как была проделана такая кропотливая работа и столько было запланировано.

Ты можешь оставить ее, Дэниел. Ты можешь оставить их всех.

Но как?

А почему я должна тебе рассказывать? Думаешь, я забыла, что вы с Ричардом со мной сделали, когда ты вернулся? Как вы похоронили меня живьем в лесу! И это в благодарность за то, что я столько лет хранила твою тайну. Тогда я сказала, что тебе никуда от меня не деться, и оказалась права. Ты убил столько женщин, напоминавших меня, но избавиться от наваждения так и не смог — и никогда не сможешь, Дэниел. А в один прекрасный день я приведу полицию за тобой.

Им никогда меня не найти — все следы ведут к Эрлу Славику. Я уже сбросил фотографии ему на компьютер. Я распечатал планы и карты с его компьютера, чтобы облегчить ФБР работу. Мне достаточно сделать один только телефонный звонок, как они окажутся у его порога.

А как быть с Рэйчел?

Ей нечего им сказать. Она ничего не знает. Ничего.

Но ведь она выходила в твой кабинет, смотрела твою картотеку, помнишь? Кто знает, может, она что-то там и нашла.

Она ни разу не видела мое лицо. К тому же у меня есть кровь Славика. Пока он спал, я с помощью дубликата ключей проник в его дом, накрыл его лицо пропитанной хлороформом тряпкой, взял у него кровь и ворсинки из ковра на полу в спальне…

Я никогда не сомневалась в тебе, Дэниел. Ты хитер, этого у тебя не отнять. Но с Рэйчел ты допустил ошибку. Она перехитрила тебя. Когда она проснется, а рано или поздно это случится, она расскажет полиции все, что знает, и они придут за тобой. Ты проведешь остаток жизни в тесной темной клетушке.

Я не допущу этого. Если будет нужно, я покончу с собой.

Все, что нужно сейчас, — это покончить с Рэйчел. Тогда Кэрол можно будет не трогать. Ты должен избавиться от нее, пока она не проснулась. И я знаю, как это сделать. Хочешь, подскажу?

Да.

Что «да»?

Да, пожалуйста. Помоги, прошу тебя.

Ты готов делать все, что я тебе скажу?

Да.

Тогда закрой дверь.

Бойль подчинился.

Возвращайся в свой кабинет.

Бойль снова сделал то, что ему велели.

Присаживайся. Вот так, хороший мальчик. А теперь слушай меня внимательно…

Бойль слушал не перебивая. Он не задавал лишних вопросов, потому что и так знал, что она права. Она всегда была права.

Когда она закончила, Бойль встал и принялся нервно расхаживать по комнате, поглядывая на телефон. Ему не терпелось поговорить с Ричардом, но тот строго-настрого запретил звонить ему на мобильный. Бойль понимал, что следует дождаться приезда Ричарда и изложить ему новый план действий, но у него не было сил ждать. Бойль сгорал от нетерпения. Ему нужно поговорить с Ричардом немедленно!

Бойль поднял трубку и набрал мобильный Ричарда. Ричард не отвечал, и тогда Бойль перезвонил снова. Ричард взял трубку только после четвертого гудка. Он был не на шутку взбешен.

— Я же говорил тебе никогда не звонить по этому номеру…

— Мне нужно срочно с тобой поговорить, — сказал Бойль. — Это очень важно.

— Я перезвоню.

Ожидание обернулось для Бойля настоящей пыткой. Он раскачивался на стуле, взглядом гипнотизируя телефон в ожидании звонка. Через двадцать минут Ричард наконец-то позвонил.

— Мы можем «повесить» Рэйчел на Славика, — начал Бойль.

— Каким образом?

— Славик является членом Арийского братства. Когда он жил в Арканзасе в общине «Рука Господня», то напал на восемнадцатилетнюю девушку, но у него ничего не вышло. И сидеть бы ему в тюрьме, да только девушка не смогла его опознать. К тому же его там учили обращаться с оружием, он даже одно время работал у них в оружейном магазине. А еще он закладывал взрывчатку в церкви для «черных» и синагоги.

— К чему ты это рассказываешь? Я все и так прекрасно знаю.

— Славик планирует организовать свое подпольное движение здесь, в Хэмпшире, — сказал Бойль. — Я был у него. В гараже у него хранятся бомбы, а в подвале целый склад самопальной взрывчатки — пластиковые бомбы. Чтобы добраться до Рэйчел, мы можем воспользоваться ими и устроить небольшой переполох в госпитале.

— Ты хочешь взорвать госпиталь?

— Взрыв моментально вызовет переполох. Люди подумают, что это дело рук террористов, — в памяти еще свежи события 11 сентября. И пока все будут в панике метаться туда-сюда, мы сможем проскользнуть незамеченными и убить Рэйчел. Предлагаю подмешать в капельницу что-нибудь, что вызовет остановку сердца. Тогда смерть не будет выглядеть насильственной. Шприц можно оставить в доме Славика, и тогда никто не усомнится в его причастности.

— А где сейчас сам Славик?

— Уехал на выходные в Вермонт, вербует участников для своего движения, — сказал Бойль. — На его стареньком «порше» все еще стоит наш GPS-датчик.[17] Если хочешь, я могу тебе сказать, где он находится в настоящий момент.

Ричард ничего не ответил. Хороший знак. Значит, обдумывает предложение.

— Если мы подорвем госпиталь, то не только убьем Рэйчел, а подключим сюда еще и ФБР, — сказал Бойль. — Как только они идентифицируют цепочки ДНК Славика по CODIS, так моментально примчатся сюда, чтобы забрать дело себе.

— Насчет этого ты прав. Если информация о Славике просочится в СМИ, они устроят федералам «веселую» жизнь.

— Можно будет воспользоваться ситуацией и избавиться от Дарби МакКормик, обставив это как несчастный случай. У меня уже есть кое-какие соображения на этот счет.

— Если мы за это возьмемся, тебе придется переезжать. И чем быстрее, тем лучше.

— Я и так собираюсь это сделать. Подумываю о том, чтобы вернуться в Калифорнию.

— Тебе нельзя возвращаться в Лос-Анджелес. Ты все еще числишься там в розыске.

— Я больше склоняюсь к Ла-Джолла. Хочу осесть там в местечке поприличнее.

— Мы к этому еще вернемся, но позже. Дай мне приехать.

— А что насчет Кэрол? Можно, я оставлю ее себе?

— Пока да. Но из камеры ее не выпускай.

— Я дождусь тебя, — сказал Бойль. — Поиграем с ней вместе.

Глава 24

Дарби устроила в своей старой спальне что-то вроде временного рабочего кабинета. На месте, где раньше была кровать, теперь стояло отцовское кресло — у окон, выходящих во внешний двор.

Уходя с работы, Дарби сделала копии снимков и заключения экспертов. Она приколола снимки на пробковую панель прямо перед собой и устроилась на стуле разбираться с уликами.

Некоторое время она еще слышала, как тикают старые дедушкины часы внизу и как посапывает во сне мама. Но скоро, целиком погрузившись в материалы следствия, перестала замечать что-либо вокруг.

Спустя два часа голова ее была забита информацией до отказа, мысли путались. Она решила ненадолго прерваться и спустилась вниз сделать чаю. Время близилось к одиннадцати.

Ящик с одеждой так и стоял у двери. Среди вещей она увидела розовый свитер. И вдруг вспомнила себя пятнадцатилетнюю — как спустя неделю после похорон отца сидела дома одна и, уткнувшись лицом в его майку, вдыхала еле слышный аромат его сигарет.

Дарби вытащила свитер из-под пары старых рваных джинсов и села на пол. На кухне мерно урчал холодильник. Она попробовала кашемир на ощупь. Совсем скоро от матери не останется ничего, кроме одежды с почти выветрившимся запахом духов и отпечатавшихся в памяти картинок из прошлого. Дарби смотрела на место, где много лет назад стояла Мелани и умоляла не убивать ее. На стену, где под толстым слоем краски было спрятано безобразное кровавое пятно. Память о Стэйси. Дух Виктора Грэйди навечно поселился в этих стенах. И еще дом был полон воспоминаний об отце. Дарби поражалась, как Шейла могла ежедневно терпеть незримое присутствие двух разных, но одинаково сильных призраков.

По улице пронеслась машина, из которой рвались звуки рэпа…

Дарби опомнилась и обнаружила, что стоит. Она нагнулась за свитером и заметила, что руки дрожат. Ее почему-то бросило в жар.

Была почти полночь. Не мешало бы немного поспать. Завтра утром они с Купом собирались наведаться в дом Крэнморов. Она рассчитывала, что на свежую голову ей удастся увидеть то, что упустила раньше.

Поднявшись наверх, Дарби легла на кресло-кровать. Ее морозило, и она никак не могла согреться, даже под ватным одеялом. Когда она наконец-то заснула, ей приснился дом с лабиринтом темных коридоров, комнатами, то появляющимися, то исчезающими, и дверями, за которыми зияли черные дыры.

Кэрол Крэнмор в это время тоже спала. Ей снилось, что на пороге комнаты стоит мама и говорит, что пора собираться в школу. Когда Кэрол проснулась, вокруг по-прежнему была одна лишь темнота, но мамина улыбка все еще стояла перед глазами. Колючий плед сразу же вернул ее к действительности, напомнив, где она и что с ней.

Паника внутри начала нарастать, а потом внезапно исчезла. И странное дело, ей все еще хотелось спать. Последний раз она чувствовала себя такой измотанной прошлым летом у Стэна Петри в Фалмуте на вечеринке, которая затянулась на выходные. Тогда они всю ночь пили, а потом целый день играли в пляжный волейбол.

Кэрол вспомнила о еде. Может, в нее что-то подмешали? После сэндвича во рту остался привкус мела, да и пока она ела, он казался ей странным. А потом, когда человек в маске захлопнул дверь, на нее вдруг навалилась невероятная усталость. Уже тогда ее это насторожило. Какая может быть усталость? Да она должна трястись от страха! А на деле глаза слипались и постоянно хотелось спать. А еще нужно было сходить в туалет. Срочно.

Она кое-как выбралась из-под кушетки, выпрямилась и нащупала стену Сколько же шагов до того места, где стена обрывается? Восемь? Десять? Пошатываясь, она сделала пару неуверенных шагов, усиленно моргая и всматриваясь в темноту. Но что-то разглядеть так и не смогла. Наверное, так же чувствуют себя слепые люди.

Она нашла унитаз и села. Вдруг, непонятно почему, она вспомнила письменный стол в своей комнате, сидя за которым можно было через окно видеть всю их дурацкую улицу и деревья, укрытые такими красивыми золотыми, желтыми, красными листьями. Она принялась гадать, какое сейчас время суток. День или ночь? Закончился ли дождь?

Поднявшись, Кэрол почувствовала облегчение. Сонливость спала. Но на смену ей пришел страх.

Кэрол понимала, что срочно нужно что-то придумать. Человек, который привез ее сюда, вернется за ней. Голыми руками ей с ним не справиться. Нужно поискать в комнате что-нибудь для самозащиты. Вот кровать, например. Она сделана из стальной арматуры. Можно попробовать раскрутить и вытащить один из прутьев. Им она смогла бы орудовать как дубинкой — ударить того человека так, чтобы он потерял сознание.

Кэрол осторожно пробиралась сквозь темноту, размышляя о человеке за стеной, таком же пленнике, как и она. Она молила Бога, чтобы это оказался Тони. Наверное, Тони тоже не спит и, как она, бродит по комнате в поисках средства обороны…

Внезапно Кэрол стукнулась головой о нечто массивное, вскрикнула и отскочила назад.

Это явно была не стена. У стен не бывает таких ровных и гладких поверхностей. Но если не стена, то что? На раковину тем более не похоже. Это было что-то новое, до чего во время первого рейда по комнате она не успела добраться. Но что же? Что бы это ни было, оно стояло у нее на пути.

И тут она увидела крохотный зеленый огонек, мерцающий в темноте прямо перед ней.

За камерой стоял человек в маске.

Вдруг яркая вспышка света резанула по глазам. Ослепленная, Кэрол отшатнулась, задела раковину, потеряла равновесие и упала.

Новая вспышка.

Кэрол пятилась, а перед глазами у нее плясали то потухающие, то вновь загорающиеся огоньки. Новая вспышка — и она ударилась головой об стену. Ее загнали в угол.

Глава 25

Дарби выехала из дома затемно.

Полдюжины полицейских пытались урегулировать движение на Кулидж-роуд, которое становилось все более интенсивным из-за непрерывно растущего числа полицейских машин, машин без каких-либо опознавательных знаков, принадлежащих детективам, микроавтобусов телевизионщиков, наводнивших улицу у дома Кэрол Крэнмор. Собралась целая армия добровольцев, готовых обрушить на близлежащие районы килограммы листовок с изображением Кэрол.

Внимание Дарби привлек патрульный, сжимавший в руках связку поводков, пристегнутых к ошейникам собак-ищеек и собак-спасателей. Дарби не ожидала увидеть здесь собак. В последнее время из-за недостатка бюджетных средств собак на раскрытие дел, связанных с исчезновениями или похищениями, не выделяли. Полиции приходилось обходиться собственными силами.

— Интересно, кто спонсирует ищеек? — поинтересовался Куп.

— Бьюсь об заклад, это фонд Сары Салливан.

Сарой Салливан звали маленькую девочку из Бэлхема, которую похитили из Хилла пару лет назад. Ее отец, местный подрядчик, создал фонд по покрытию вспомогательных затрат на поиски людей, пропавших без вести.

Дарби пришлось подождать, пока копы снимут ограждения с дороги. Едва она завернула за угол, как толпа журналистов и телевизионщиков ринулась к их полицейской машине, наперебой выкрикивая вопросы.

Когда они наконец добрались до дома, в ушах у нее звенело. Дарби захлопнула за собой входную дверь и поставила чемоданчик с инструментами на пол в прихожей. По мере того как она поднималась по ступенькам, сладковатый запах крови становился все сильнее.

Спальня Дианы оставалась такой же опрятной и чистой, как вчера. Один из ящичков трюмо был не до конца задвинут, а дверь платяного шкафа приоткрыта. На полу стоял сейф, переносной, несгораемый — в таких обычно хранят важные документы.

Наверное, сюда приходила мать Кэрол, чтобы взять кое-какие свои вещи, пока дом будет опечатан на время расследования. Дарби вспомнила, как сама собирала вещи, временно переезжая в отель, а в дверях стоял полицейский и следил за каждым ее шагом.

Дарби переступила порог комнаты Кэрол. Золотые предрассветные лучи солнца освещали комнату. Она окинула взглядом поверхности, присыпанные порошком для снятия отпечатков, стараясь не обращать внимания на лай собак, крики журналистов и гудки машин, доносящиеся с Кулидж-роуд.

— Что конкретно мы ищем? — поинтересовался Куп.

— Пока не знаю.

— Отлично. Это значительно облегчает поиски.

В шкафу висела одежда. С нескольких кофточек и брюк еще не успели снять бирки и ценники, которые обычно вешали в магазинах дешевой одежды и на домашних распродажах. Туфли и мокасины выстроились в два идеально ровных ряда по сезонам: в заднем ряду стояли босоножки и летние туфли, а на передний план были выставлены ботинки и сапоги.

Окно комнаты выходило на забор из панцирной сетки и соседский двор с бельевой веревкой, натянутой между задней верандой и деревом. Внизу, в гуще сорняков, виднелась деревянная лестница, наполовину утопленная в грязи. Земля был усыпана смятыми пивными банками и окурками. Дарби пыталась представить, какие мысли рождались в голове Кэрол при виде такого «живописного» пейзажа, как ей удавалось отталкивать это от себя, не пускать внутрь.

На столе у окна царил полный порядок. Цветные карандаши были расставлены по стеклянным подставкам. В среднем выдвижном ящике лежал довольно неплохо сделанный углем набросок парня Кэрол, сидящего в коричневом кресле с книгой в руках. На рисунке Кэрол не стала злоупотреблять деталями и опустила кусочки скотча, которыми были заклеены прорехи на кресле.

Под рисунком Дарби обнаружила папку, в которой лежали вырезки из газет и журналов с биографическими очерками об успешных женщинах. Кэрол выделила пару цитат красной ручкой и сделала на полях пометки типа «важно!» или «имей в виду!». Внутри папки черным маркером было написано: «За каждой успешной женщиной стоит лишь она сама».

В скоросшивателе хранилась подборка статей о секретах красоты. Раздел с отметкой «Упражнения» содержал всевозможные диеты и методики похудения. В качестве наглядного примера Кэрол поместила туда же фотографию невероятно худой «полузнаменитости» в больших круглых солнечных очках.

— Здесь я тебе не помощник. Пойду еще раз осмотрюсь в кухне. Если что-то найдешь — кричи.

Постельное белье Кэрол сняли и рассовали по мешкам. Дарби села на продавленный матрас и посмотрела в окно на репортеров с камерами. Интересно, а мужчина, похитивший Кэрол, тоже смотрит новости?

Так что же все-таки она ищет?

Нечто общее, что было у Кэрол Крэнмор с похищенными женщинами.

У Кэрол, как и у Терри Мастранжело, была весьма заурядная внешность. На фотографии вид у Терри был измученный и жалкий, как у большинства матерей-одиночек, которых Дарби приходилось встречать. Кэрол была на пять лет моложе — она только заканчивала среднюю школу. Да и выглядела более эффектно — худощавая, подтянутая, с пронзительными голубыми глазами на бледном веснушчатом лице.

Нет, здесь дело явно не в физическом влечении. Дарби была в этом уверена. Сходство между ними нельзя было определить на глаз, оно скрывалось внутри.

Основная сложность заключалась в том, что она знала Кэрол только по фотографиям в рамочках, вывешенным в коридоре, и по собранным на месте преступления уликам. А Терри Мастранжело она не знала совсем. Обе женщины были для нее лишь изображениями на моментальных снимках.

Терри Мастранжело была матерью-одиночкой.

Диана Крэнмор была матерью-одиночкой.

Может, покушение готовилось не на Кэрол, а на ее мать?

Диана Крэнмор была лет на десять старше Терри. Хотя, похоже, возраст жертвы на выбор не влиял. Эта мысль все еще крутилась у Дарби в голове, когда она встала и направилась в спальню Дианы Крэнмор.

Простыни и одеяло в спальне Дианы были не из дешевых. Еще у нее была парочка симпатичных украшений, но вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову их красть. В шкафу висела изрядно поношенная одежда. Выглядело это так, будто она решила пустить пыль в глаза и купить на последние деньги дорогие, красивые туфли.

Напротив кровати расположился дешевый книжный шкаф, в котором стояли фотографии маленькой Кэрол. Две полки были уставлены любовными романами в бумажных обложках, перекочевавшими сюда с книжных распродаж. Книжки и безделушки на нижней полке были покрыты пылью, за исключением трех черных альбомов, обитых кожей. Их совсем недавно переставляли.

Может, это Диана вынимала их прошлым вечером? Если даже и так, то зачем было ставить обратно? Искала фотографию Кэрол, которую можно поместить на листовки?

Дарби натянула резиновые перчатки и села на устланный ковром пол, чтобы лучше осмотреть нижнюю полку.

Под полкой, в да льнем углу, подальше от посторонних глаз, спряталась маленькая черная пластиковая коробочка, вдвое меньше пакетика с сахаром. Сбоку на ней торчала крошечная, не больше четверти дюйма, антенна.

Прослушивающее устройство.

Вытащив из кармана рубашки фонарик, Дарби легла на спину и тщательно осмотрела находку. Устройство было прикреплено к деревянной поверхности с помощью «липучки». Проводов видно не было — скорее всего, оно работало на батарейках.

Сейчас легко купить любые устройства, в том числе и те, которые можно включать и выключать на расстоянии, чтобы поберечь батарейку. Были и такие, что реагировали на голос. У каждого из них был различный диапазон передачи. Все, что ей нужно было, это узнать технические параметры устройства.

Дарби придвинулась ближе, стараясь найти название компании-производителя и номер модели. Но не обнаружила ничего похожего. Штамп изготовителя, скорее всего, стоял на панели, которой устройство было прикреплено к дереву, или с тыльной стороны. Чтобы это проверить, ей нужно было оторвать прибор от «липучки», которая его держит. А сделать это бесшумно точно не удалось бы.

И если он сейчас слушает, то сразу поймет, что мы обнаружили «прослушку».

Дарби вскочила, ее колени дрожали от волнения. Она бегом кинулась в комнату Кэрол.

Глава 26

Под кроватью Кэрол Дарби обнаружила второе прослушивающее устройство, приделанное к каркасу. Как и на первом, она не нашла на нем ни имени производителя, ни номера модели.

Два прослушивающих устройства. А сколько же их всего?

Ее волновал еще один вопрос: если похититель Кэрол позаботился о прослушивании дома, то что ему мешает настроиться на полицейскую волну и прослушивать мобильные телефоны? Полицейские сканеры сейчас можно купить в любой радиомастерской, а имея на руках необходимое оборудование, подобрать частоты мобильных телефонов ничего не стоит.

Куп был на кухне. Она принялась судорожно жестикулировать, всячески привлекая его внимание, затем прижала палец к губам и стала быстро писать в его блокноте о своих находках.

Куп кивнул, и, не проронив ни слова, принялся обыскивать кухню. Дарби вышла из дома.

Ищейки под руководством инструкторов прочесывали лес. В теплом воздухе то и дело раздавались отголоски собачьего лая. Стоя на веранде, она набрала номер Банвиля. Она видела, как какой-то человек внизу, вооружившись инструментом для закрепления скоб, прихрамывая прошел к телефонному столбу, чтобы прибить к нему листовку с фотографией Кэрол. Она гадала, слышит ли этот телефонный разговор похититель девушки.

Дарби вспомнила приборы слежения, которые были у федералов, когда они вместе работали по одному делу в прошлом году Аппаратура была громоздкой, и если похититель Кэрол использует подобное оборудование, то ему понадобится фургон.

Банвиль взял трубку.

— Ты где сейчас? — спросила Дарби.

— Возвращаюсь из Линна, — ответил Банвиль. — Мне позвонили насчет нашего драгоценного КМ. Последние два месяца он не вылезает из постели своей новой подружки. У него девятый размер ноги, ботинок нет и в помине, зато есть двое свидетелей, готовых под присягой подтвердить, что в ночь похищения Кэрол Крэнмор он был с ними. Думаю, можно уверенно его вычеркивать. Мы выловили всех окрестных педофилов. Все они сейчас в участке.

— Когда ты будешь в Бэлхеме?

— Я уже здесь. А что случилось?

— Скажи, где ты.

— «У Макса» на Эджел-роуд. Заскочил выпить чашечку кофе.

Дарби знала это заведение.

— Оставайся там. Через десять минут я буду.

Перед уходом она списалась с Купом и договорилась о дальнейших действиях. Затем Дарби вышла и направилась в закусочную. Она решила пройтись пешком, потому что это выйдет быстрее, чем отстоять в машине во всех пробках, и даст возможность по дороге привести мысли в порядок.

Дэниел Бойль стоял на противоположной стороне улицы, наблюдая, как Дарби МакКормик идет вниз по Кулидж-роуд, опустив голову и засунув руки в карманы ветровки. Ему не терпелось узнать, куда она направляется.

Последние несколько часов, обклеивая близлежащие дома плакатами, засовывая брошюры под «дворники» машин, бросая листовки в почтовые ящики, он прислушивался к передвижениям Дарби и ее напарника по дому. В наушниках слышен был каждый их шаг. Цифровой аудиоплеер в кармане был переделан в шестиканальный приемник, позволявший ему попеременно подключаться к каждому из шести прослушивающих устройств, которые он установил в доме.

Он слышал болтовню Дарби с напарником в комнате Кэрол. После того как он вышел, Дарби еще некоторое время ходила по комнате — было слышно, как выдвигаются ящики и открываются дверцы, а потом направилась в спальню Дианы Крэнмор. Там она тоже много передвигалась, особое ее внимание привлекла нижняя полка книжного шкафа, куда он прикрепил одно из прослушивающих устройств.

Затем Дарби снова вернулась в комнату Кэрол, а через полчаса поисков спустилась в кухню. Но, вопреки его ожиданиям, не сказала напарнику ни слова. Спустя несколько минут она вышла на веранду и принялась звонить кому-то по мобильному.

Зачем ей понадобилось выходить на веранду и звонить оттуда? Предположим, она нашла что-то любопытное, какую-то улику, но тогда логичнее было бы звонить из дома. Почему она этого не сделала?

Бойль специально разместил прослушивающие устройства в заранее намеченных местах, куда никто не станет соваться. Она что же, нашла их?

В том, что она что-то нашла, сомневаться не приходилось. Во время разговора по телефону она выглядела не то нервной, не то взволнованной и скользила взглядом по улице, как будто хотела разглядеть его в толпе добровольцев. На ее глазах он прохромал к телефонному столбу и приколол к нему листовку. Он специально хромал, чтобы быть поближе к дому. Коп, который раздавал добровольцам листовки, не стал отправлять его далеко.

Бойль видел, как Дарби повернула направо, на Драммонд-авеню. Ему очень хотелось пойти следом и посмотреть, куда она направилась.

Нет, этого делать нельзя — слишком рискованно. Она уже видела его однажды. Нужно убираться отсюда, пока не наломал дров.

Бойль переключил приемник на прослушивающие устройства в кухне и захромал назад, к машине. Звук шагов гулко отдавался в ушах.

В работе аудиоплеера начались помехи. Приемник в машине «ловил» лучше. Полиция сейчас активно искала фургон, поэтому он предусмотрительно приобрел старенький «Астон-Мартин-Лагонда» — такой же, как у деда-отца. В нем стояли новые двигатель и коробка передач, но внешне машина выглядела плачевно, давно пора было ее покрасить. В некоторых местах краска потрескалась и начала сходить, особенно там, где корпус проржавел.

Бойль взял в руки свой новый телефон — «Блэкберри». Его вчера вечером принес Ричард. Телефон был оборудован технологией кодирования, так что теперь ни полиция с помощью сканера, ни кто-либо другой не смогут подключиться к телефону и слушать его разговоры. «Блэкберри» был краденый и перепрограммирован таким образом, чтобы телефонная компания не смогла проследить, от кого и кому поступают вызовы.

— Что делает Дарби?

— Все еще идет, — сказал Ричард. — Интересно, она действительно нашла «жучки», которые ты рассовал по дому?

— Сам бы не прочь узнать. Что ты собираешься делать?

— Предположим, она нашла их. Где ты их купил?

— Нигде. Сам сделал.

— Хорошо. Значит, проследить их происхождение не удастся. У тебя еще остались?

— Да.

— Их нужно будет подбросить Славику домой.

— Ты все-таки решил придерживаться этого плана?

— Вплоть до мельчайших подробностей, — сказал Ричард. — Нам нужно сбить их со следа. Я перезвоню тебе позже.

Бойль завел машину и отправился на поиски более тихой улицы, подальше от суматохи и шума.

Спустя двадцать минут он ехал уже по более фешенебельному району Здесь не было ни машин, оставленных прямо на улице, ни почтенных матерей семейства, чинно расположившихся на верандах. Зато район изобиловал аккуратно подстриженными газонами и свежевыкрашенными домами.

Разглядывая дома, Бойль вдруг вспомнил, что где-то здесь раньше жила Дарби. Ему стало любопытно, осталась ли ее мать там или успела переехать. Это было совсем несложно узнать.

Вот он, белый дом. Внутренняя дверь за наружной стеклянной открыта. Дома кто-то был.

Бойль доехал до конца улицы. Там он надел перчатки и достал из-под сиденья посылку, обитую изнутри материей. Он опустил окно, развернул машину и бросил посылку на ступеньки белого дома.

Подъезжая к шоссе, Бойль чувствовал себя расслабленным и собранным одновременно. Все шло по плану. Ему оставалось только раздобыть форму почтальона и бланки «Фед Экс» или UPS.

Глава 27

Дарби обнаружила Банвиля сидящим на красном виниловом мягком уголке в дальней части зала, с чашкой кофе в руке. Кроме него, там никого не было. На окне, выходящем на небольшую парковку, виднелось изображение Кэрол Крэнмор.

— Внутри дома Кэрол я нашла прослушивающие устройства, — сказала Дарби, усаживаясь поудобнее. — Я думаю, их поставили совсем недавно, потому что они не успели еще покрыться пылью.

— Ты сказала «прослушивающие устройства»? И много ты их нашла?

— Пока только четыре: один в спальне матери, один у Кэрол в комнате, а два других были прикреплены на кухонных шкафах. Ни производителя, ни модель узнать не удалось. Данные, скорее всего, с тыльной стороны, которая «посажена» на «липучку». «Жучок» невозможно снять без лишнего шума.

— А если мы все же попытаемся и он в это время будет слушать, то поймет, что мы нашли «жучки».

— В том-то и дело. Начну снимать «жучок» — он услышит. Посыплю его пудрой для снятия отпечатков пальцев и проведу по микрофону кисточкой — он услышит. А если найду отпечаток, то прибор вообще придется снимать и забирать с собой. Вторая проблема — источник питания. Обычно они все на батарейках. На целый день он их оставить не может, поэтому велика вероятность того, что они дистанционно управляются. Он может включать их и выключать, чтобы сэкономить энергию. Если бы у меня были данные о производителе и номер модели, я бы без проблем нашла ее технические конфигурации через Google. И мы бы точно знали срок действия батарейки, наличие дистанционного управления, диапазон действия. У некоторых он достигает полумили, и большинство может без помех передавать сигнал через стены и окна.

— Откуда ты столько знаешь о «жучках»?

— Одним из моих первых серьезных дел были гангстерские разборки. У федералов я прошла ускоренный курс по прослушивающим устройствам. Судя по тому, что я видела в доме, наши устройства не такие уж «навороченные». Они вполне могли быть сделаны в домашних условиях.

— Кстати, о федералах. Мне сегодня утром пришло сообщение из офиса в Бостоне. В город приехала важная «шишка» и хочет со мной встретиться.

— Зачем?

— Не знаю. Я еще с ним не говорил.

— Мне кажется, наш объект вытащил Кэрол из дома и запихнул в фургон. Но когда он открыл дверцы, то обнаружил, что Джейн Доу сбежала. Он искал ее некоторое время, но не нашел и решил прекратить поиски. Но прежде чем уехать, он зашел в дом и понатыкал «жучков» в наиболее перспективных местах — там, где ему будет слышно, как мы ходим по комнатам и переговариваемся друг с другом. Я почти уверена, что он слушал нас всю прошлую ночь. Сколько человек ты поставил охранять палату Джейн Доу?

— Пока только одного.

— Назначь еще. И пусть они тщательно проверяют документы при входе.

— Я уже отдал такое распоряжение. Прессе стало известно, что Джейн Доу в «Масс Дженерал». Они подготовили материал с репортажем с места событий. Его показали в новостях.

— Как она там?

— Сегодня утром около девяти все еще была без сознания.

— Думаю, было бы неплохо, если бы составили список всех добровольцев, участвующих в поисках Кэрол Крэнмор. Пусть проверят и их документы тоже. Посмотрим, есть ли среди них приезжие. Что-нибудь известно насчет родственников Терри Мастранжело?

— Мы работаем над этим. — Банвиль поставил чашку с кофе на блюдце. — Кстати, что касается устройств, что ты нашла… У тебя есть какие-нибудь предположения о том, какими приборами слежения он пользуется?

— Все зависит от «жучка». Он с таким же успехом может использовать обычный FM-приемник. Мне приходилось слышать о приемниках, переделанных под плееры, но опять же, радиус действия у них невелик. Если он пользуется чем-то в этом роде, ему все время нужно быть рядом с домом. Для большего радиуса передачи понадобится более сложное оборудование — громоздкая аппаратура, которую не так-то просто замаскировать.

— То есть сейчас наш объект может сидеть в фургоне где-нибудь неподалеку от дома Крэнморов?

— Пожалуйста, только не говори, что тут же отправишь патрульные машины прочесывать окрестности! — сказала Дарби. — Если похититель увидит, что полиция останавливает и проверяет каждую машину, то постарается как можно быстрее отсюда смыться. И вполне может запаниковать и убить Кэрол.

— План заманчивый, не спорю, но слишком уж рискованный — тут ты права. Я все пытаюсь придумать, как можно использовать эту информацию в свою пользу.

— Думаешь, как загнать его в угол?

— Судя по тому, как это сказано, ты уже что-то придумала.

— Для начала нужно выяснить частоту наших прослушивающих устройств. Затем установить блок-посты на дорогах, чтобы отрезать ему пути к бегству. Мы с Купом в одной из комнат обсуждаем какую-нибудь вымышленную улику, а ты тем временем определяешь частоту «жучка».

— План действительно неплохой. Если бы не определение частоты… У нас нет соответствующей аппаратуры.

— Зато она есть у федералов. Они приедут, определят частоту, на которой работают приборы, и тогда мы уже сможем что-то предпринимать. Наша задача — ускорить этот процесс. Я более чем уверена, что «жучки» работают на батарейках. Не сегодня-завтра они могут «сесть».

Банвиль с отсутствующим видом смотрел в окно на людей, входящих в закусочную. У него на лице, как обычно, не отражалось ровным счетом ничего. Любое чувство — от удивления до печали — тщательно пряталось под одну и ту же непроницаемую маску, которую он носил не снимая.

— Сегодня утром какой-то репортер из «Геральд» попросил меня прокомментировать связь между Кэрол Крэнмор и пропавшей без вести женщиной по имени Терри Мастранжело.

— О Господи!

— Вот и я о том же. Теперь, плюс ко всему, возникла проблема утечки информации. — Он пристально смотрел на нее. — Кому ты говорила о Терри Мастранжело?

— Всем в лаборатории, — ответила Дарби. — А ты?

— Я постарался ограничить доступ к информации, предоставив ее только нескольким людям. Основная проблема поиска пропавших, особенно в деле такого масштаба, в создаваемом им духе конкуренции. Репортеры из кожи вон лезут, чтобы сделать сенсацию, и охотно платят за любую закрытую информацию. Ты даже представить не можешь, какие суммы они предлагают.

— К тебе уже подходили с подобным предложением?

— Подходили. Но не ко мне. Они чуют таких людей. У нас в отделе полно ребят, которым не помешали бы лишние деньги на выплату алиментов или которые положили глаз на новенькую тачку. Кто в лаборатории знает о «жучках»?

— Пока только мы с Купом.

— Больше и не надо.

— Шеф требует, чтобы я держала его в курсе событий, — сказала Дарби. — Ты ставишь меня в неудобное положение.

— Скажем ему, что это я нашел «жучки». А ты об этом понятия не имела.

— А как быть с репортером? Может, «слить» ему информацию, что криминалистическая лаборатория планирует тщательно осмотреть дом, скажем, завтра вечером в поисках каких-то важных улик? Тогда он точно будет слушать.

— У меня были аналогичные мысли на этот счет. Сейчас мне нужно отойти и сделать пару звонков. Я вернусь, как только закончу с этим. Ты поедешь назад в дом?

— Я возьму с собой кофе и пройдусь пешком. На свежем воздухе лучше думается.

Телефон Дарби зазвонил, когда она стояла в очереди за кофе. Звонил Лиланд.

— Сегодня в час ночи пришел результат запроса по AFIS. Отпечатки Джейн Доу удалось идентифицировать. Ее зовут Рэйчел Свенсон. Она из Дюрхэма, Нью-Хэмпшир. Ей было двадцать три, когда она пропала.

— Как долго она числится в розыске?

— Почти пять лет. У меня пока только приблизительные данные. Подробности будут позже. Удалось что-то найти в доме?

— Там все чисто. — Дарби не хотелось лгать Лиланду, но это было расследование Банвиля и ему решать, по каким правилам играть.

— Я нашел Нила Джозефа и попросил поднять информацию по этому делу, посмотреть, что зарегистрировано в NCIC.[18] Я разговаривал с сотрудником гослаборатории в Нью-Хэмпшире. Они пришлют нам факс с уликами, которые проходили у них по этому делу.

— Бегу, лечу, мчусь!

Глава 28

К вечеру Дарби знала практически все об обстоятельствах исчезновения Рэйчел Свенсон.

В новогоднюю ночь две тысячи первого года двадцатитрехлетняя Рэйчел Свенсон попрощалась с близкими друзьями из Нэшуа, Нью-Хэмпшир, и отправилась в Дюрхэм, который находился в часе езды, в дом, куда она совсем недавно переехала со своим парнем, Чадом Бернштейном. Он не смог поехать с ней на вечеринку, потому что плохо себя чувствовал. Лиза Дингл, соседка Рэйчел, как раз возвращалась домой после празднования Нового года, когда увидела, как Рэйчел на своей «Хонде-Аккорд» подъезжает к дому. Дело было в два часа ночи. Рэйчел завернула к соседке и зашла к себе в дом через «черный» ход.

Спустя час Дингл, страдающая бессонницей, читала лежа в постели, когда услышала звук заводящейся машины. Она оторвалась от книги и увидела черный БМВ Чада Бернштейна, выезжающий с дорожки.

Через пять дней, когда Лиза Дингл узнала, что и Бернштейн, и его девушка пропали без вести, то позвонила в полицию.

Под подозрение полиции попал сам Бернштейн. Тридцатишестилетний программист уже был однажды женат. Его бывшая жена с удовольствием рассказала полиции, каким он был садистом. Что муж поднимает руку на женщин, она знала не понаслышке. Полиция, кстати, тоже об этом знала. Бывшая жена трижды вызывала службу 911 на семейные скандалы. Во время последней ссоры Чад схватился за нож и угрожал убить ее.

По делам службы Бернштейн много разъезжал по стране. Три раза в год он посещал филиал их фирмы в Лондоне. При обыске в доме обнаружить его паспорт не удалось. БМВ тогда так и не нашли.

В четверть первого из нью-хемпширской гослаборатории пришел перечень улик по этому делу. Следов взлома обнаружено не было, зато на клумбе под окном с тыльной стороны дома был обнаружен отпечаток подошвы — мужской ботинок одиннадцатого размера. Был сделан слепок следа, и судебный эксперт, с которым разговаривала Дарби, пообещал сегодня же переслать заключение.

— Итак, вместо того чтобы застрелить Чада Бернштейна, наш парень его похищает, — сказал Куп Дарби. Они вышли на пробежку в Паблик-гарден, решив воспользоваться неожиданно теплой погодой, чтобы «проветрить мозги». — Вопрос дня: почему?

— Так сложнее отследить схему действий, — предположила Дарби. — К тому же этот парень достаточно сообразителен, чтобы похищать женщин из разных штатов. Поэтому когда детектив начинает искать аналогичные случаи через NCIC или VICAP, то не находит между ними ничего общего, кроме факта пропажи женщины, так?

— И при каждом преступлении он вносит изменения в схему. Терри Мастранжело похитили перед ее домом. Рэйчел Свенсон схватили, когда она пришла домой, и увезли вместе с ее парнем в неизвестном направлении. А теперь он проникает в дом к Кэрол Крэнмор, стреляет в парня, а ее опять-таки увозит.

— Если бы Рэйчел Свенсон не убежала, у нас не было бы ни малейшего шанса раскрыть это дело.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? Сколько это все уже продолжается?

— Лет пять, как минимум, — сказала Дарби. — Теперь нужно выяснить, зачем ему все эти женщины. Надеюсь, кровь из дома удастся идентифицировать по CODIS.

— Я все бьюсь над буквами, которые ты нашла у Рэйчел Свенсон на запястье. Картинка пока не складывается. Подкинь свежую мысль, а?

— Есть только несвежая. Я по-прежнему думаю, что буквами обозначен путь к чему-то.

Они пробежали по ступенькам лестницы, ведущей к мосту, мимо которого проплывали лодки. Дарби пришлось постараться, чтобы не отстать.

Спустя двадцать минут она резко затормозила у тележки с хот-догами.

— Я умру, если сейчас же не поем, — простонала она. — Будешь что-нибудь?

— Пожалуй, возьму воды.

Пока она заказывала чили-дог, Куп успел пообщаться с девушкой в облегающих лосинах. Дарби заметила еще двух одетых в деловые костюмы женщин, из числа обедающих в парке, которые с неприкрытым интересом рассматривали Купа. Дарби представила себе похитителя Кэрол, который тоже мог прийти в парк, устроиться на скамейке и выбирать себе жертву.

Но было ли все так на самом деле? Дарби очень надеялась, что выбор не был случайным. И что у всех трех женщин было что-то общее — то, что привлекло внимание похитителя.

Дарби протянула Купу воду. Через минуту он присел рядом с ней на скамейку, стоявшую как раз напротив разбитой у фонтана клумбы.

— Знаешь, чего не хватает этому хот-догу? — спросила Дарби.

— Настоящего мяса?

— Нет, «Фритос».

— Гляжу, как ты питаешься всякой дрянью, и удивляюсь, что ты еще не наела себе необъятный зад.

— Как всегда, ты прав, Куп! Было бы лучше, если бы я питалась одними листьями салата, как твоя бывшая девушка. Было просто замечательно, когда она потеряла сознание на рождественской вечеринке.

— Я разрешил ей в честь праздника побаловать себя стеблями сельдерея, приправленными «ранчо».

— Нет, правда, тебя не смущает собственная несерьезность?

— Да я ночами лью слезы в подушку.

Куп закрыл глаза и откинулся на скамейке, вбирая последние лучи заходящего солнца.

Дарби покачала головой. Она сложила пакет и отнесла его в ближайшую урну.

— Извините, — обратилась к ней привлекательная блондинка, с которой Куп недавно так упоенно общался. — Не сочтите за наглость… Молодой человек, который сидит рядом с вами, ваш парень?

— Мы встречались, пока он не признался в своей тайной слабости к мужчинам, — ответила Дарби, невозмутимо жуя хот-дог.

— Ну почему если парень симпатичный, то обязательно гей?!

— Все, что ни делается, к лучшему. Мужик из него все равно никакой. Его зовут Джексон Купер, живет в Чарльстоне. Не забудьте предупредить своих подруг.

Куп пристально наблюдал за Дарби.

— О чем вы говорили?

— Она спрашивала, как добраться в Чире.

— Дарби, ты же выросла в Бэлхеме?

— К сожалению, да.

— А ты помнишь «Лето страха»?

Она кивнула.

— Тем летом по вине Виктора Грэйди пропало шесть женщин.

— Одна из жертв была из Чарльстона, девушка по имени Памела Дрискол, — сказал Куп. — Она дружила с моей сестрой Ким. Однажды они пошли на вечеринку, а по дороге домой Пэм исчезла. Пэм была… Она была просто хорошим человеком. Очень робкой и застенчивой. Когда она смеялась, то всегда прикрывала рот, потому что стеснялась своего неправильного прикуса. Всякий раз, бывая у нас в гостях, она приносила мне шоколадные конфеты. Я до сих пор помню, как они сидели с сестрой в спальне, слушали записи «Дюран-Дюран» и вздыхали по Симону ЛеБону.

— А мне больше нравился бас-гитарист.

— Лично мне он ничего не сделал. — Лицо Купа неожиданно стало очень серьезным. — Когда Пэм пропала, по городу пошли слухи, что в округе завелся маньяк. У матери на этой почве началась паранойя — она даже моих сестер заставила перебраться на второй этаж. Она хотела провести сигнализацию, но тогда нам это было не по карману, поэтому она заставила моего старика поменять все замки и поставить дополнительные задвижки. По ночам я, бывало, просыпался от шума — это мама бродила внизу и проверяла, надежно ли заперты окна и двери. Моим сестрам было запрещено в одиночку выходить из дома. После случая с Пэм в Чарльстоне ввели комендантский час.

Куп вытер пот с лица.

— А в Бэлхеме кто-нибудь пострадал от рук Виктора Грэйди?

— Двое, — сказала Дарби. — Мелани Круз и Стэйси Стивенс.

— Ты их знала?

— Мы вместе ходили в школу. А Мелани была моей лучшей подругой.

— Тогда ты меня поймешь, — сказал Куп. — Наш с тобой случай напоминает мне то самое «Лето страха».

Они побежали в участок принять душ. Дарби как раз сушила волосы, когда зазвонил ее сотовый. Звонила доктор Хэскок из «Масс Дженерал». Разобрать, что она говорит, было сложно, потому что на заднем плане кто-то громко кричал.

— Что вы сказали? — переспросила Дарби.

— Я говорю, Джейн Доу только что проснулась. И зовет кого-то по имени Терри.

Глава 29

Дарби с облегчением отметила появление еще двух полицейских, дежуривших у входа в отделение интенсивной терапии.

— Док ожидает вас внутри, — сказал круглолицый и как-то криво ухмыльнулся. — Вам это должно понравиться.

Дарби гадала, что бы это могло значить, пока не увидела высокого лысеющего мужчину, подпирающего стену неподалеку от палаты Рэйчел Свенсон. Он беседовал о чем-то с доктором Хэскок. Мужчину звали Томасом Ломборгом. Он был заведующим отделением психиатрии и автором ряда научно-популярных книг о криминальных наклонностях в поведении.

— Черт! — выругался Куп, хлопая себя по карманам.

— Что-то не так?

— Я забыл дома средство от напыщенных кретинов.

— Веди себя хорошо.

Дарби вздрогнула от вопля, донесшегося из противоположного конца коридора: «ТЕРРИ!»

Присутствующие представились. Первым заговорил Ломборг:

— Я дал Джейн Доу щадящее успокоительное, чтобы хоть как-то ее утихомирить. Но как слышите, толку от этого немного. Мы с доктором Хэскок пришли к обоюдному согласию, что давать нейролептические препараты в ее состоянии опасно. Я бы вообще воздержался что-либо назначать, пока не исследую ее психическое состояние. Доктор Хэскок сообщила мне, что Джейн Доу принимает вас за женщину по имени Терри?

— По крайней мере, так было прошлой ночью, когда я нашла ее там, под верандой, — сказала Дарби.

— Вы уверены, что Терри — не плод ее фантазии?

— Да, такая женщина действительно существует. Я не могу вдаваться в подробности, но Терри и Джейн Доу были знакомы продолжительное время.

— Не могли бы вы обрисовать в общих чертах их взаимоотношения? Это поможет поставить более точный диагноз и назначить курс лечения.

— Они подруги по несчастью, — сказала Дарби.

— О несчастье какого рода вы говорите?

— Если б я знала…

— А сама Джейн Доу? Что вам о ней известно?

— Ничего такого, что могло бы вам пригодиться, — отрезала Дарби. — Она вообще что-то говорила? Или все время звала Терри?

— Это вопрос не ко мне. — Ломборг взглянул на доктора Хэскок, и она в ответ отрицательно покачала головой.

«ТЕРРИ, ТЕРРИ, ТЫ ГДЕ?»

— Я хочу зайти в палату. Возможно, мне снова удастся ее разговорить, — сказала Дарби.

— Я должен при этом присутствовать, — заявил Ломборг.

— При вас она не заговорит. Она вообще не заговорит, если в помещении будут посторонние. Нам нужно остаться один на один.

— Тогда я буду слушать за дверью.

— Простите, но я не могу вам это позволить, — сказала Дарби. — Неизвестно почему, но эта женщина мне доверяет. И я не хочу, чтобы что-то это доверие разрушило.

Ломборг заметно напрягся, черты лица его ужесточились. Темные круги у него под глазами были замазаны маскировочным карандашом — хоть сейчас иди и позируй перед съемочными группами, дежурящими перед госпиталем.

— Вы собираетесь записывать разговор на пленку? — спросил он.

— Да.

— Я хотел бы взять ее и переписать, прежде чем вы уедете.

— Как только материал будет обработан, я пришлю вам копию.

— Это не просто из ряда вон выходящий случай — это противоречит больничным правилам.

«ТЕЕЕРРРРРРРИ!»

— Доктор Ломборг, я не собираюсь с вами пререкаться. Все, чего я хочу, — это зайти туда и успокоить ее, — сказала Дарби. — Как вы хотите, чтобы я это сделала?

— Сложно сказать, ведь я практически ничего не знаю ни о самом деле, ни об обстоятельствах, при которых была получена травма. Она крайне возбуждена и всячески пытается освободиться от ремней. Вам ни при каких условиях нельзя этого допустить. Даже если у вас получилось поладить с ней вчера, это еще не означает, что сегодня она будет такой же сговорчивой. Не забывайте, что она напала на медсестру.

— Да, я знаю. Доктор Хэскок рассказала мне о вчерашнем происшествии.

— Я имею в виду утренний инцидент, — сказал Ломборг. — Медсестра в полной уверенности, что Джейн Доу все еще находится под действием успокоительного, наклонилась к ее лицу, чтобы сменить повязку. В результате была укушена за руку. Кстати говоря, а что это за цифры и буквы у нее на запястье?

— Мы это сейчас выясняем.

Ну же, занудный ублюдок, дай мне пройти.

— Вам нужно постараться убедить ее, что мы пытаемся ей помочь. Похоже, она думает, что ее насильно где-то держат. Боюсь, это все, что я могу вам сказать.

Рэйчел Свенсон звала на помощь, кровать под ней ходила ходуном.

— Те два джентльмена в белом у дверей — больничные санитары, — сказал Ломборг. — Им не привыкать работать с психически больными. Они смогут ее скрутить, если возникнет необходимость.

— Я это учту, но не хочу, чтобы они или кто-то другой постоянно заглядывал в палату через окно. Ее это может напугать.

Дарби достала диктофон. Он был достаточно компактным, чтобы поместиться в кармане рубашки, и рассчитан на пленку в девяносто минут.

— Я понимаю, что вам не терпится поскорее попасть туда, — сказал Ломборг. — Но и вы поймите меня: если с вами что-то случится, госпиталь за это ответственности не несет. Я ясно выразился?

Дарби кивнула. Она нажала кнопку записи и положила диктофон в нагрудный карман. Казалось, до двери она шла целую вечность. Взявшись за холодную стальную ручку, Дарби попыталась отыскать в памяти какой-нибудь отрывок из прошлого, чувство или образ, за который можно было бы уцепиться как за спасательный круг и не захлебнуться в волнах собственного страха. Тем летом, когда она вернулась домой, мама сказала, что ни один предмет в доме не причинит ей вреда. Она водила Дарби за руку из комнаты в комнату, помогая заново привыкнуть к ставшему вдруг чужим и враждебным дому. Сейчас мамы рядом не было и некому было взять ее за руку. Как некому было взять за руку Кэрол Крэнмор.

Дарби глубоко вдохнула и, задержав дыхание, открыла дверь в палату.

Глава 30

Тело Рэйчел Свенсон блестело от пота. Глаза ее были зажмурены, а губы беззвучно шевелились, как будто читали молитву.

Дарби мягкими, осторожными шагами приблизилась к кровати. Рэйчел Свенсон не шелохнулась. Тогда Дарби подошла вплотную и склонилась над Рэйчел, пытаясь разобрать слова, которая та произносила сдавленным, хриплым голосом:

— Один R L, три R L.

Рэйчел монотонно повторяла слова, написанные на запястье.

— Два L R, два R L R R S L — последняя не R, a R.

Дарби положила диктофон на подушку. Она выждала минуту, слушая, как Рэйчел пересказала написанное до последней строчки, а потом начала все с начала.

— Рэйчел, это я. Терри.

Рэйчел открыла глаза и уставилась на нее.

— Терри?! Слава богу, ты нашла меня!

Она, насколько позволяли ремни, рванулась к Дарби:

— Он снова меня поймал. На этот раз мне не выбраться.

— Его здесь нет.

— Нет, он здесь. Я видела его.

— Здесь, кроме нас с тобой, никого нет. Ты в безопасности.

— Он приходил ко мне прошлой ночью. И надел на меня эти наручники.

— Ты в больнице, — мягко сказала Дарби. — Ты по ошибке напала на медсестру.

— Он снова сделал мне укол, и прежде чем заснуть, я видела, как он окидывает взглядом мою камеру.

— Ты в больнице. Люди здесь хотят тебе помочь. И я хочу тебе помочь.

Рэйчел с трудом оторвала голову от подушки. Дарби чуть не вскрикнула при виде ее практически беззубого и кровоточащего рта, скривившегося в подобии улыбки.

— Я знаю, что он ищет, — сказала Рэйчел. Ее ноги и руки заметно напряглись. — Я утащила это из его кабинета. Но он ничего не найдет, потому что я надежно это закопала.

— Что ты закопала?

— Я покажу. Но ты должна помочь мне снять наручники. Я не могу найти ключ. Наверное, где-то выронила.

— Рэйчел, ты мне доверяешь?

— Пожалуйста! Я не могу… Я не могу больше с ним бороться! — сорвалась на крик Рэйчел. — У меня больше ничего не осталось.

— Тебе не нужно больше бороться. Ты в безопасности. Ты в больнице. Здесь тебе помогут почувствовать себя лучше.

Но Рэйчел Свенсон не слушала ее уговоров. Она откинулась на подушку и закрыла глаза.

Этим ты ничего не добьешься. Попробуй зайти с другой стороны.

Дарби взяла Рэйчел за руку и почувствовала, какие костлявые и жесткие у нее пальцы.

— Я защищу тебя, Рэйчел. Скажи мне, где он, и я найду его.

— Я уже сказала тебе, он здесь.

— Как его зовут?

— Не знаю.

— Как он выглядит?

— У него нет лица. У него есть лица.

— Как это?

Рэйчел начала дрожать.

— Все в порядке, — заговорила Дарби. — Я с тобой. Я не дам тебя в обиду.

— Ты же была там. Ты видела, что он сделал с Полой и Марси.

— Я знаю, но не помню — у меня проблемы с памятью. Напомни, что произошло.

Верхняя губа Рэйчел начала нервно подрагивать. Она ничего не ответила.

— Я видела буквы и цифры, что ты написала у себя на запястье, — снова начала Дарби. — Буквы обозначают направление, я угадала? L — влево, R — вправо.

Рэйчел снова открыла глаза.

— Помнишь, я пыталась?

— Но ты же как-то выбралась?

— Отсюда невозможно выбраться. Здесь можно только спрятаться.

— Что означают эти цифры?

— Тебе нужно найти ключ, пока он не вернулся. Посмотри под кроватью. Наверное, он выпал.

— Рэйчел, мне нужно…

— НАЙДИ КЛЮЧ!

Дарби сделала вид, что осматривает пол. На самом деле она прикидывала, скажет ли Рэйчел что-то еще, если она снимет с нее ремни. Но Ломборг никогда не позволит ей это сделать — неважно, в своем присутствии или в присутствии санитаров.

— Ну что, Терри, ты нашла его?

— Нет, но я ищу.

Думай, давай. Не упускай такую возможность. Думай!

— Быстрее, дверь может открыться в любой момент, — поторапливала ее Рэйчел.

За дверью и около нее никого не было. Несмотря на все свое нежелание Дарби не могла не проконсультироваться с этим занудствующим придурком Ломборгом и не выслушать его соображения на этот счет.

— Я нигде не могу его найти, — сказала наконец Дарби.

— Он должен быть где-то здесь. Я просто его обронила.

— Я схожу за помощью.

Рэйчел Свенсон судорожно рванулась к ней:

— НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ ОДНУ, НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ, ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ СНОВА МЕНЯ БРОСИТЬ!

Дарби схватила ее за руку.

— Все в порядке. Он тебя больше не тронет, я не позволю.

— Только не бросай меня, Терри, не бросай одну!

— Не брошу. Видишь, я здесь, я никуда не ушла.

Ногой Дарби подтянула стул и села. Голова ее продолжала лихорадочно работать.

Рэйчел думает, что мы до сих пор в ловушке, так зачем же ее разубеждать?

— Кто здесь еще с нами?

— Больше никого не осталось, — сказала Рэйчел. — Пола и Марси мертвы, а Чад…

Рэйчел разрыдалась.

— Что с Чадом?

Рэйчел не ответила.

— Пола и Марси, — повторила Дарби. — Как их фамилии? Я не могу никак вспомнить.

Тишина.

— Здесь есть еще кто-то, — сказала Дарби. — Ее зовут Кэрол. Кэрол Крэнмор. Ей шестнадцать.

— Где она?

Думай, что говоришь, не спугни ее.

— Я слышала, как она звала на помощь, — сказала Дарби. — Но ее я не видела.

— Она, наверное, с другой стороны. Давно она здесь?

— Чуть больше суток.

— Скорее всего, она еще спит. Он всегда поначалу усыпляет новеньких, подмешивает им наркотики в еду. Значит, дверь в ближайшее время открываться не будет. Время пока есть.

— Что он собирается с ней делать?

— Она сильная? Она боец?

— Она напугана, — сказала Дарби. — Мы должны ей помочь.

— Мы должны добраться до нее, пока не откроется дверь. Нужно снять с меня эти наручники.

— А что произойдет, когда откроется дверь?

— Сними с меня наручники, Терри.

— Хорошо, только скажи мне…

— Терри, ведь я тебе помогала. Все это время я показывала тебе, где лучше спрятаться, защищала тебя — теперь твоя очередь мне помочь. Сними с меня сейчас же эти чертовы наручники!

— Сниму. Только давай сначала позовем Кэрол и скажем, что ей делать.

Рэйчел Свенсон уставилась в потолок. Прошло две минуты.

— Рэйчел, Кэрол нужна наша помощь. Скажи, что ей делать.

Раздался громкий щелчок — в диктофоне закончилась пленка. Рэйчел не реагировала. Она так и лежала, тупо уставившись в потолок. Дарби перевернула кассету и снова поставила на запись. Но это уже было ни к чему — Рэйчел Свенсон больше не сказала ни слова.

Глава 31

Дарби воспрянула духом — надежда окрыляла ее, но оставалось место и для страха. Она распахнула дверь и бросилась на поиски бумаги и ручки. Ей казалось, что если она немедленно все не запишет, оно ускользнет. И тут же одернула себя: спешка ни к чему, весь разговор записан на пленку.

Перед дверью Рэйчел толпилось уже вдвое больше людей. Дарби принялась искать глазами Купа. Он стоял в дальнем конце коридора, за регистратурой и говорил по телефону. Стоило ей до него добраться, как он повесил трубку.

— Я связался с лабораторией, — сказал Куп. — Лиланду только что звонил Банвиль. Посылку с именем Дианы Крэнмор нашли на ступеньках какого-то дома в Бэлхеме, в двадцати минутах езды от места, где живет Кэрол. Б обратном адресе указано имя Кэрол. Насколько я знаю, никто не видел того, кто это сделал.

— Что в посылке?

— Пока не знаю. Ее отправили в лабораторию.

— Поезжай в лабораторию и жди там. И попроси Мэри Бэт «пробить» еще два имени — Пола и Марси. Фамилий, к сожалению, я не знаю. Скажи, чтобы искала только в районе Новой Англии.

— А ты что думаешь делать?

— Мне нужно поговорить с Ломборгом.

— Веди себя хорошо, — процитировал ее же слова Куп.

Настроение у Ломборга отнюдь не поднялось. Скрестив руки на груди, он выслушал ее предложение временно снять с Рэйчел Свенсон ремни.

— Вы никогда не получите от меня разрешения на это! — отрезал Ломборг.

— А если перевести ее в психиатрическое отделение? Там есть необходимое оборудование, и вы сможете наблюдать за происходящим на мониторе.

Дарби знала, что в некоторых палатах за пациентами ведется видеонаблюдение. Ломборг уже почти согласился, но тут доктор Хэскок отрицательно покачала головой.

— Пока у нее сепсис, мы не можем никуда ее переводить, — вмешалась она. — Сейчас антибиотики действуют, но как долго это будет продолжаться — неизвестно. Ближайшие сорок восемь часов — критический для нее срок.

— У Кэрол Крэнмор этого времени может не быть, — заметила Дарби.

— Я это прекрасно понимаю и — видит Бог! — делаю все, что в моих силах, чтобы помочь найти исчезнувшую девушку, — сказала Хэскок. — Но пациент — это моя первая прямая обязанность. Я не могу разрешить перемещать ее, пока мы не справились с сепсисом. И не могу позволить освободить ее. Она подключена к капельницам. В том психическом состоянии, в каком больная сейчас, она просто сорвет их с себя.

— Можно их ненадолго снять? Скажем, на час? — Дарби была в отчаянии и что было сил цеплялась за малейшую возможность.

— Это чересчур рискованно, — ответила Хэскок. — Нам нужно справиться с сепсисом. Поверьте, мне очень жаль.

Укрывшись в женском туалете, Дарби пригоршнями плескала холодную воду себе в лицо, пока кожа окончательно не онемела. Мокрыми руками Дарби уцепилась за края умывальника. Еще целый год после исчезновения Мел она многие вещи пробовала на ощупь — чтобы убедиться, что действительно жива. Вытирая руки, она мысленно молила Бога, чтобы Кэрол проявила сообразительность и выжила.

Выйдя из туалета, Дарби повернула за угол к лифтам. В комнате ожидания она увидела Мэтью Банвиля. Рядом с ним, одетый в строгий костюм, стоял специальный агент ФБР Эван Мэннинг.

Глава 32

Время пощадило Эвана Мэннинга. Его коротко остриженные темные волосы едва тронула седина, и он по-прежнему был в хорошей форме — такой же подтянутый и стройный, с привлекательным, мужественным лицом.

Все эти годы Дарби помнила выражение спокойной решительности, не сходившее с его лица. Именно так он смотрел на нее сейчас.

Банвиль представил их друг другу.

— Дарби, это специальный агент Мэннинг из Отдела содействия следствию.

— Дарби, — повторил Эван. — Дарби МакКормик?

— Рада снова вас видеть, специальный агент Мэннинг, — сказала Дарби, пожимая протянутую руку.

— Не могу в это поверить! Ты совсем не изменилась.

— Откуда вы знаете друг друга? — удивился Банвиль.

— Я познакомилась со специальным агентом Мэннингом, когда он работал по делу Виктора Грэйди.

— Тот самый автомеханик, который в восемьдесят четвертом похищал женщин?

— Именно.

— Восемьдесят четвертый… — прикинул Банвиль. — Тебе тогда было примерно пятнадцать?

— Шестнадцать. И я близко знала двух жертв Грэйди.

— Если мне не изменяет память, одну из них он убил. Застрелил при попытке похищения, да?

— Вернее, зарезал.

Дарби отчетливо увидела стены прихожей, забрызганные кровью Стэйси Стивенс.

— Что касается других женщин, то их Грэйди задушил.

— Вы не можете знать этого наверняка. Полиция так и не нашла тела.

— Грэйди записал пару… «серий» с участием своих жертв. На нескольких кассетах женщины издавали звуки, характерные для удушения. По крайней мере, так написано в отчетах.

Дарби повернулась к Эвану, ожидая подтверждения своих слов.

— Грэйди хранил аудиокассеты в сейфе, спрятанном в подвале, — сказал Эван. — Пожар уничтожил большую часть записей.

Банвиль кивнул, удовлетворенный таким объяснением.

— Специальный агент Мэннинг с недавних пор возглавляет филиал Отдела содействия следствию в Бостоне. С тех пор как были идентифицированы отпечатки Рэйчел Свенсон. Он предоставил нам доступ в свои лаборатории и обещает обеспечить всем необходимым.

— Насколько я понял, ты только что разговаривала с Рэйчел Свенсон, — сказал Эван. — Она сообщила что-нибудь интересное?

— Она упомянула имена еще двух пропавших женщин. Мы сейчас работаем в этом направлении. Весь разговор записан на пленку. — Дарби вытащила диктофон. — А что с посылкой, которую переслали в лабораторию?

— Это обитый тканью контейнер, — сказал Банвиль. — Понятия не имею, что внутри.

— Буду пока продвигаться дальше. Я только что говорила с Рэйчел. Кстати, почему ФБР так заинтересовалось ее отпечатками? — обратилась Дарби к Эвану.

— Я все объясню в лаборатории. Моя машина в гараже. Предлагаю проехаться со мной.

Дарби повернулась к Банвилю, ожидая дальнейших распоряжений.

— Я уже посвятил агента Мэннинга во все детали, — сказал Банвиль. — Я подъеду к вам, как только закончу здесь.

Глава 33

— Ну и как давно ты работаешь криминалистом? — поинтересовался Эван, когда двери лифта закрылись.

— Около восьми лет, — сказала Дарби. — Сначала я год проходила интернатуру в Нью-Йорке, а когда в Бостоне открывалась лаборатория, подала заявление о приеме на работу. С тех пор я здесь. А как давно вы в Бостоне?

— Около шести лет. Мне нужно было сменить обстановку.

— Кризис жанра?

— Почти. Последнее дело, по которому пришлось работать, меня практически добило.

— А что за дело?

— Майлз Гамильтон.

— А-а, национальный американский псих, — сказала Дарби. Бывший подросток-психопат, находящийся сейчас на принудительном лечении в приюте для душевнобольных. Говорят, убил больше двадцати молодых женщин. — Кажется, он подал на апелляцию и сейчас готовится к повторному слушанию дела, так как при первом рассмотрении некоторые улики могли быть фальсифицированы.

— Я слышу об этом впервые.

— Он добьется пересмотра дела?

— Если бы это решал я, то ни за что.

Двери лифта открылись. Эван предложил выйти через «черный» ход, чтобы не попасть на глаза репортерам.

Ярко светило солнце. Они перебежали через улицу к гаражу. Эван снова заговорил только тогда, когда они выехали на Кэмбридж-стрит.

— Банвиль рассказал мне о прослушивающих устройствах, которые ты нашла.

— Странно, что он так легко сдался, — сказала Дарби. — Я считала, что он будет дольше сопротивляться.

— К Банвилю сейчас приковано всеобщее внимание. В определенный момент ему нужно будет, не покривив душой, сказать, что он сделал все возможное. А именно — когда Кэрол Крэнмор найдут мертвой.

— Я не верю, что она уже мертва.

— У тебя есть основания в этом сомневаться?

— Рэйчел Свенсон держали почти пять лет — она выжила. Терри Мастранжело провела там два года. Похоже, у нас есть немного времени.

— Сейчас одна из жертв лежит в палате госпиталя. Если у него есть хоть капелька мозгов, он убьет Кэрол, закопает ее тело там, где ее никогда не найдут, и смоется из города.

— Тогда зачем ему вся эта морока с прослушивающими устройствами?

— Думаю, он просто хочет выяснить, что нам о нем известно, и на основании этого изменить тактику в будущем, — сказал Эван. — У тебя есть какие-то другие соображения на этот счет?

— Мне он кажется очень организованным и последовательным. Думаю, он долгое время наблюдает за жертвой, изучает ее привычки и распорядок дня — в случае с Кэрол он открыл дверь ключами. Затем он увозит женщин в какое-то уединенное место, где их никто не увидит и не услышит.

— И что он там с ними делает?

— Понятия не имею.

— Какие-то половые извращения?

— У нас нет доказательств этого. Но в подобного рода делах без половых извращений, как правило, не обходится. Банвиль рассказывал вам об уликах, которые мы нашли в доме?

Эван кивнул.

— В нашей лаборатории до сих пор исследуют тот фрагмент краски.

— Вы как будто совсем не удивились, узнав о посылке от похитителя Кэрол.

— Он пытается взять ситуацию под контроль. Многие психопаты, если их припереть к стенке, так поступают.

— Так вот за кого вы принимаете нашего похитителя — за психопата!

— Сложно сказать, кто он на самом деле, — ответил Эван. — Я не любитель навешивать ярлыки.

— А я-то думала, вы там все специалисты по части ярлыков и аббревиатур. Одни только AFIS и CODIS чего стоят.

Эван усмехнулся.

— Не существует ярлыков на все случаи жизни, как и на все модели поведения. Тебе никогда не приходило в голову, что этот человек может похищать женщин исключительно из любви к самому процессу?

— В основе любого поведения лежит мотивирующий фактор. Ничего не делается беспричинно.

— Почему ты вдруг заинтересовалась этим вопросом?

— Вы пытаетесь меня анализировать, специальный агент Мэннинг?

— Ты уходишь от ответа.

— Еще в школе я прослушала курс по криминальной психологии. Меня это очень заинтересовало.

— Банвиль говорил, что ты собиралась получать докторскую степень по криминальной психологии.

— Я ее пока не получила, — сказала Дарби. — У меня еще не готова докторская диссертация.

— И чему она посвящена?

— Мне нужно выбрать какое-нибудь дело и проанализировать его.

— Поэтому ты выбрала дело Грэйди!

— Вот только не знаю, как к нему подступиться.

— А в чем проблема?

— В деле есть кое-какие пробелы, — сказала Дарби. — Риггерс, детектив, который работал по этому делу, в своих записях не стал вдаваться в детали.

— Я почему-то не удивлен. Этот парень был не просто идиотом, а ленивым идиотом. Расскажи, что тебе известно, и я попытаюсь восполнить недостающую информацию.

— Я просмотрела файлы с уликами: пропитанная хлороформом тряпка, которую Грэйди выбросил прямо за моим домом, и синие ворсинки в спальне у двери. Кроме того, я читала копию заключения экспертизы, сделанной в лаборатории ФБР. Я знаю, что им удалось определить производителя ткани. Это позволило сузить поиск до автомагазинов в Массачусетсе, штат Нью-Хэмпшир, и на Роуд Айленд. Синие ворсинки походили на волокна ткани, которая шла на изготовление рабочих комбинезонов. В таких комбинезонах ходили работники автомагазина в Северном Андоувере. В этом же магазине работал Виктор Грэйди.

— Нам все это стало известно только после смерти Грэйди.

— Я читала об этом, — сказала Дарби. — И читала об уголовном прошлом Грэйди. За ним числятся две попытки изнасилования.

— Верно.

— В деле было написано, что в круг подозреваемых входило около дюжины людей. Почему Риггерс все-таки остановился на Грэйди?

— Поступил звонок на «горячую линию», звонивший дал наводку на Грэйди. Звонил постоянный клиент автомастерской, в которой работал Грэйди, с сообщением, что видел нитку жемчуга на дне машины Грэйди. На жемчуге обнаружили следы крови.

— Но почему он позвонил не в полицию, а по телефону «горячей линии»?

— Потому что на одной из пропавших женщин, Таре Харди, в день исчезновения был розовый свитер с надетой поверх ниткой жемчуга, — пояснил Эван. — Ее фотография неделями не сходила с газетных страниц. Ее постоянно показывали по телевизору. Звонивший думал, что жемчуг в машине мог принадлежать ей. Звонившие обрывали телефоны «горячей линии». Каждому хотелось получить вознаграждение.

— И что же случилось потом?

— Риггерс решил поиграть в героя и отправился в дом Грэйди. Он обнаружил там одежду нескольких пропавших женщин и ушел, чтобы позже вернуться с ордером на обыск. Но тут возникла небольшая загвоздка: один из соседей Грэйди видел, как Риггерс проник в дом.

— Сделав тем самым найденные улики недействительными.

— Если бы он с самого начала играл по правилам, мы бы успели взять Грэйди до того, как он наложил на себя руки.

— Вам его самоубийство не показалось странным?

— Только поначалу. Позже мы выяснили, что у него наследственное психическое заболевание. Его мать страдала раздвоением личности. Его дед, если не ошибаюсь, тоже совершил самоубийство.

— В деле есть соответствующие записи.

— Я думаю, что визит Риггерса изрядно потрепал нервы Грэйди. В день, когда было совершено самоубийство, мы пришли в автомастерскую, где он работал, с ордером на обыск. Я думаю, он почувствовал, что кольцо сжимается все плотнее, и решил таким образом избежать расплаты.

— Из материалов дела я поняла, что Риггерсу очень не понравился пожар, — сказала Дарби. — Он считал, что кто-то убил Грэйди, а потом поджег дом, чтобы замести следы.

— Пожар и у меня вызвал кое-какие подозрения. Но больше всего мне не понравилось оружие, из которого Грэйди застрелился, — «двадцать второй».

— Не поняла.

— Обычно копы расценивают «двадцать второй» как смертельную «игрушку». Ты когда-нибудь слышала звук выстрела из него? Еле слышный хлопок — и все. Даже если кто-то пробрался в дом Грэйди и застрелил его, соседи за включенными телевизорами и радиоприемниками ничего бы не услышали. Ходили слухи, что Грэйди сначала оглушили. Думаю, тебе это известно.

— Нет.

— Я был возле дома Грэйди в ночь, когда начался пожар, — сказал Эван. — Я наблюдал за домом. Если бы там был кто-то посторонний, я бы заметил.

Дарби довелось однажды видеть дом Грэйди. Спустя месяц после возвращения домой она в одиночку наведалась туда. Она надеялась, что черный от копоти «скелет» дома поможет ей избавиться от ночных кошмаров. Но не тут-то было.

— Пожалуйста, ответьте мне на один вопрос, — попросила Дарби.

— Ты хочешь знать, был ли голос Мелани Круз на какой-то из этих кассет?

— Записи были направлены в лабораторию ФБР на экспертизу. Никто не потрудился переслать копии в полицию Бостона.

— Пламя значительно повредило, а то и вовсе уничтожило большую часть кассет. Потребовались месяцы, чтобы их восстановить. Мы попросили семьи потерпевших предоставить записи-образцы с голосами жертв, чтобы было с чем сравнивать. Из-за качества кассет наш эксперт не берется утверждать точно, но с большой долей уверенности предполагает, что голос на кассете вполне мог принадлежать Мелани Круз. Родители его мнение не разделяют.

— Они слушали запись?

— Да, они настояли на этом. Я дал им прослушать отрывок, где Мелани… звала на помощь. Мать «вырубила» магнитофон и заявила, что это не ее дочь. Она твердила, что ее дочь жива и мы обязаны ее отыскать.

У Дарби перед глазами снова всплыла картина, как миссис Круз, повернувшись спиной к ветру, прижимает к груди плакаты с фотографией Мел, стараясь уберечь их от непогоды.

— Мел что-нибудь говорила на кассете?

— Насколько я помню, ничего, — сказал Эван. — В основном она кричала.

— От боли?

— Скорее от страха.

Дарби чувствовала, что он чего-то не договаривает.

— Что она кричала?

Эван замялся.

— Скажите! — стояла на своем Дарби.

— Она беспрестанно повторяла: «Уберите нож, не режьте меня больше, пожалуйста».

В голове Дарби, словно снятые замедленной съемкой, поползли кадры: испуганное лицо Мел с черными разводами туши на щеках; Стэйси Стивенс, сжимающая горло, из которого фонтаном бьет кровь; крик Мел, который после каждого нового пореза становился все надсаднее.

Скрестив руки на груди, Дарби уставилась в окно, на мчащийся внизу поток машин, и мысленно вернулась в холодный зимний вечер в серологической лаборатории. На столе перед ней коробка с уликами по делу Виктора Грэйди. Она держит в руках тряпку, которой похититель зажал рот Мелани, и представляет, что на ее месте тогда могла быть она, Дарби. Если бы откликнулась на призыв подруги и спустилась вниз.

— Если ты решишь и дальше разбираться с делом Грэйди для своей диссертации, сообщи мне, — отвлек ее от мрачных мыслей Эван. — Я сделаю копии всех материалов, что у нас есть, включая аудиокассеты.

— Ловлю вас на слове.

— Расскажи мне, как прошел разговор с Рэйчел Свенсон.

Следующие двадцать минут Дарби рассказывала ему обо всем, начиная с их первой встречи под верандой и заканчивая последним разговором в палате.

Эван слушал, не перебивая. Казалось, он с головой ушел в свои мысли, и Дарби увидела, как работает его мощный ум. Возможно, такие неординарные способности и были даром свыше, но Дарби чувствовала, что они делают этого человека одиноким.

— Банвиль загорелся идеей использовать репортеров как приманку, — сказал Эван.

— Что-то не слышно уверенности в голосе.

— Если мы поставим ловушку и он в нее не попадет, то тут же убьет Кэрол Крэнмор, потому что на этот раз будет точно уверен, что мы на него вышли.

Глава 34

После трагических событий девятого сентября каждая посылка и письмо, прибывающие в штаб бостонской полиции, сначала направлялись в подвальные помещения, где просвечивались рентгеном.

Дарби вошла в ярко освещенный мраморный вестибюль, полный детективов и полицейских. Прогулка помогала привести мысли в порядок и сосредоточиться.

Через двадцать минут она уже поднималась по ступенькам, держа в руках посылку — коричневую, обитую тканью коробку средних размеров. Она не хотела терять времени в ожидании лифта.

К посылке были приклеены две белые бирки. На той, что посередине, указано имя Дианы Крэнмор и ее почтовый адрес. А на бирке в левом верхнем углу — всего два слова: «Кэрол Крэнмор».

Обе бирки были одинаковые по величине. И обе отпечатаны на машинке — скорее всего, какая-нибудь старая модель с чернильной лентой. В глаза то и дело бросались пятна от чернил, некоторые слова смазались.

В лаборатории серологии Куп все приготовил к ее приходу. Помимо него здесь были Эван и Лиланд Пратт. Куп, вооруженный блокнотом на планшете, посторонился, уступая ей место.

Дарби поставила коробку на специальный лист. Произведя ее обмер, она сделала пару снимков — сначала фотоаппаратом из лаборатории, после цифровым. Снимки с цифрового фотоаппарата позже будут пересланы по электронной почте в лабораторию ФБР, где их ждали люди Эвана. Дарби перевернула контейнер в надежде обнаружить штамп производителя или какие-нибудь специальные пометки. Единственным обозначением было «№ 7».

— Иногда штамп производителя ставится на стыке стенок, — подсказал Эван. — Обрати внимание, когда будешь распечатывать.

Рукой в перчатке Дарби потянула за «язычок» и вскрыла контейнер. В воздух поднялись мелкие серые частички — обычная прошедшая переработку труха, которая кладется в посылки в качестве наполнителя. Она перевернула контейнер и легонько потрясла, пытаясь понять, что внутри. На стол выпала свернутая белая рубашка.

Она развернула ее. Страх ледяной волной растекся внутри, стоило Дарби увидеть завернутые в рубашку три фотографии.

Она выложила снимки на отдельный лист, и их осветили мягкие лучи вечернего солнца.

Здесь была фотография Кэрол Крэнмор в сером балахоне, на которой она в растерянности, вытянув вперед руки, бродила по комнате с бетонными стенами и полом. Рядом с босой ногой было видно отверстие стока.

На следующем снимке Кэрол сидела на полу и, оцепенев от страха, смотрела в объектив.

На последней фотографии Кэрол с лицом, искаженным гримасой ужаса, забилась в угол.

Эван невозмутимо и очень пристально рассматривал снимки, словно хотел увидеть больше, чем на них было изображено.

— Что, Кэрол Крэнмор слепая?

— Нет, с чего вы взяли?

— Она идет и натыкается на стены, как слепая. Наверное, там темно, и он застиг ее врасплох.

Дарби взяла первый снимок, глядя на него так, будто это было окно в тюремную камеру Кэрол. При виде ужаса, написанного на лице девушки, Дарби невыносимо захотелось оказаться с ней рядом. Она перевернула фотографии. К последнему снимку скотчем была прилеплена прядь светлых волос. Волосы Кэрол.

Дарби сделала глубокий вдох. Ну-с, приступим.

— Куп, здесь с обратной стороны, в правом верхнем углу какие-то надписи. — Дарби подняла светоусилитель, чтобы прочитать надпись. — Н, Генри, и Р, Питер, дальше один, семь, девять. Кроме того, на фотобумаге нет логотипа производителя.

Куп стоял рядом.

— Печатали, скорее всего, не в салоне, а на лазерном принтере. А буквы и цифры, которые ты нашла, напоминают инвентарный номер бумаги.

Дарби взяла следующую фотографию. Те же знаки и на том же месте.

— Предлагаю сделать анализ ДНК волос, — сказала Дарби. — Куп, заканчивай с коробкой. Мне нужно посмотреть рубашку.

Эван тем временем ушел в конференц-зал слушать пленку.

Белая мужская рубашка, размер «L», была подвешена над столом, накрытым специальным листом. Дарби орудовала шпателем над тканью рубашки в надежде обнаружить какие-нибудь прилипшие частицы. Это был очень долгий, кропотливый труд, и Дарби постоянно боролась с соблазном бросить это неблагодарное дело.

— Кое-что нашел, — сказал Пэппи.

На белом листе бумаги, среди кусочков грязи и ржавчины, лежало одинокое темно-синее волокно. Дарби осторожно подцепила его пинцетом и поместила в конверт из кальки. Затем придвинула светоусилитель к найденной улике.

— У меня здесь какое-то черное пятно, похожее на засохшую краску, — сказала Дарби. — И, кажется, не одно.

Время близилось к пяти. Эван попросил людей из лаборатории ФБР задержаться еще на час. Она собрала конверты из кальки и разнесла их по лаборатории, затем принялась проверять отпечатки пальцев.

Куп покрыл коробку нингидрином.[19] Бумага окрасилась в темно-пурпурный цвет. Посылку аккуратно разрезали по швам.

— Снаружи полно отпечатков, — сказал Куп. — Мы взяли для сравнения отпечатки женщины, которая нашла посылку. Внутренняя поверхность коробки идеально чистая. Чего и следовало ожидать, ведь он работал в резиновых перчатках. Маленький кусочек латекса прилепился к клейкой ленте, больше внутри я ничего не обнаружил.

— А что с фотографиями?

— Чисты, как стеклышко. Надеюсь, с клейкой частью ленты и бирками повезет больше. Этим я как раз сейчас и собирался заняться.

— Хорошо. Что-то еще?

— Мы таки выяснили имя производителя, это «Темпест», — сказал Куп. — Штамп стоял на сгибе. Больше я тебя ничем не порадую. Кстати, только что звонила Мэри Бэт. Она в отделе розыска пропавших без вести. Там нашли что-то по двум именам, которые назвала Рэйчел Свенсон.

Глава 35

Живот возмущенно урчал от голода, но Дарби упорно его игнорировала. Она открыла дверь в конференц-зал.

—.. не смог проследить, — говорил Банвиль Эвану.

— Проследить что? — спросила Дарби. Она присела рядом с Лиландом и протянула ему папку с файлами.

— Диане Крэнмор час назад звонили на домашний телефон, — сказал Банвиль. — Включился автоответчик и записал сообщение от Кэрол. Она сказала, что ей нужно поговорить с матерью и обещала перезвонить через пятнадцать минут. Она действительно перезвонила, как и обещала, но разговор длился недолго, и мы не смогли его проследить. Диана Крэнмор уверяет, что узнала голос дочери. Один из моих ребят привез копию записи. Мы как раз собирались ее слушать.

Банвиль нажал на «плэй» на крошечном магнитофоне и откинулся на спинку стула. Эван прекратил набирать что-то на своем ноутбуке. Дарби, сидя в нескольких дюймах от магнитофона, скрестила руки на столе и приготовилась слушать.

На кассете раздался характерный щелчок — подняли трубку.

«Кэрол, Кэрол, это я! Что с тобой?»

Дарби услышала сдавленный всхлип и покашливание, как будто кто-то прочищал горло.

«Кэрол, солнышко, это ты?»

«Мама, это я. Он ничего плохого мне не сделал».

Судорожно глотнула. В трубке раздалось учащенное дыхание.

«Где ты? — голос Дианы Крэнмор. — Можешь сказать, где ты?»

«Я ничего не вижу. Здесь очень темно».

«Где… Что я могу… Кэрол, послушай…»

«Он вместе со мной в комнате. У него нож».

«Защищайся, как я тебя учила».

Щелчок.

Банвиль выключил магнитофон. Эван взглянул на Лиланда.

— С вашего разрешения, я хотел бы отправить пленку в нашу лабораторию. Мы можем усилить звуковой фон, вдруг удастся услышать что-нибудь полезное. Вместе с кассетой было бы неплохо послать почтовый контейнер и снимки. В документальном отделе помогут определить тип печатной машинки, на которой сделаны бирки, и посмотреть, проходила ли она еще по какому-нибудь делу.

Дарби прекрасно понимала, что Лиланда такое положение вещей не устраивает, но и отказать он не мог, потому что документальный отдел ФБР насчитывал семь подразделений, которые изучали все, что имело отношение к бумаге. Бостонская лаборатория не могла похвастать тем же.

— Раз уж у Нас теперь все общее, — скрепя сердце, сказал Лиланд, — мне бы хотелось, чтобы федеральное правительство охотнее с нами сотрудничало.

— Убедитесь в этом сами. — Эван потянулся через стол к телефону и набрал номер.

Он включил громкую связь, и длинные гудки эхом разнеслись по конференц-залу. На другом конце взяли трубку:

— Питер Трэвис слушает.

— Питер, это Эван Мэннинг. Я звоню из бостонской лаборатории. Со мной здесь заведующий лабораторией Лиланд Пратт и криминальный эксперт Дарби МакКормик. Кроме того к нам присоединился старший следователь бостонской полиции детектив Мэтью Банвиль. У них к тебе возникла пара-тройка вопросов. Ты готов?

— Всегда готов, — сказал Трэвис.

— Ты получил цифровые снимки, которые я послал?

— Они сейчас у меня на экране компьютера. Правда, качество оставляет желать лучшего. Сложно разобрать надписи на бирках контейнера. Мне потребуются оригиналы, чтобы определить модель пишущей машинки.

— Ты их получишь. А пока давай займемся фотографиями.

— «НР 179» — это не что иное, как маркировка на фотобумаге производства компании «Хьюлетт Паккард». Бумага выпускается специально для цифровых фотопринтеров. Вставляешь карту памяти или загружаешь цифровые снимки со своего компьютера или любого съемного носителя, и он печатает фотографии три на пять.

— Точно, у нас снимки именно такого формата.

— Я могу взять образец чернил с фотографии и попытаться определить тип картриджа, вставленного в принтер, но это нам мало что даст, — сказал Трэвис. — Так вы Странника никогда не найдете.

— Странника? — удивленно переспросила Дарби.

— Мы к этому вернемся через минуту, — заверил Эван. — Продолжай, Питер.

— Я могу определить, печатались ли фотографии на каком-то конкретном принтере, если этот принтер у вас есть, или нет.

— У меня нет ни принтера, ни подозреваемого. Есть только пропавшая шестнадцатилетняя девушка. А если воспользоваться технологиями цифровой обработки изображений? Нам это что-то даст?

— Что-то, безусловно, даст. Проблема в том, что современные технологии позволяют изменить цифровой снимок до неузнаваемости, и никто никогда не догадается, что перед ним — монтаж или оригинал.

— То есть наш парень мог спокойно стереть с фотографии, скажем, окно — как будто его там и не было.

— Стереть окно, дорисовать окно, добавить или убрать все, что он захочет. Нужно только уметь пользоваться соответствующими программами. Учитывая прошлый опыт, я сомневаюсь, что он оставил хоть какую-нибудь зацепку, хоть что-нибудь, что могло бы навести нас на его след. Я, кстати, нашел новую улику, которую вы можете внести в свой список. Подождите секунду.

В трубке послышался звук перелистываемых электронных страничек.

— Вот, нашел! — воскликнул Трэвис. — Коробка, в которой пришла посылка, скорее всего, изготовлена небольшой бумажной фабрикой «Мэррил», расположенной неподалеку от Холлиса, Нью-Хэмпшир. Фабрика закрылась в девяносто пятом. И с тех пор больше ничего не производит.

— Наш парень, похоже, запасся ими впрок.

— А что, вполне может быть. Я бы на вашем месте не сбрасывал такую возможность со счетов. А вот с окончательным заключением пока бы торопиться не стал. Нужно взглянуть на посылку.

— К завтрашнему утру она будет лежать у тебя на столе, — заверил его Эван.

— След подошвы, обнаруженный в доме Крэнморов, был оставлен Странником. Ботинок производства «Райзер Геар», модель «эдвенчерер».

— А как насчет фрагмента краски?

— Вот здесь, к сожалению, не «срослось». В нашей системе подобный образец не значится. В общем-то, у меня все. А как у вас продвигаются дела с рубашкой?

Эван вопросительно посмотрел на Дарби.

— Мы обнаружили синее волокно, — заговорила Дарби. — Оно напоминает ворс, который мы нашли в прихожей дома Крэнморов. Экспертиза доказала, что волосы, приклеенные к одному из снимков, действительно принадлежат Кэрол Крэнмор. Нам повезло, что волосы были выдернуты с корнем, по волосяной луковице можно сделать анализ ДНК. С отпечатками пальцев на контейнере повезло меньше — они стерты.

— У кого-нибудь еще есть вопросы к Питеру? — спросил Эван у присутствующих.

Вопросов не было.

— Питер, свяжись с Алексом Галлахером, пусть проанализирует аудиокассету, — распорядился Эван. — Она будет вложена в посылку, которую я вам сегодня отошлю. У тебя есть номер моего сотового?

— Есть. Буду держать вас в курсе.

Эван повесил трубку.

— Появилась информация по двум именам, которые Рэйчел назвала в госпитале, — сказала Дарби. — В отделе поиска пропавших без вести мне подобрали две наиболее вероятные кандидатуры из Новой Англии.

Лиланд протянул ей папку. Дарби достала лист, лежавший сверху: фотография с выпускного, формата восемь на десять, на которой была изображена женщина с грубоватыми чертами лица и вьющимися светлыми волосами. Дарби положила фотографию на стол.

— Перед нами Марси Вэйд из Гринвича, штат Коннектикут. Ей двадцать шесть, жила с родителями. В мае прошлого года она поехала на встречу со старой школьной подругой, которая сейчас учится в Ньюхэмпширском университете. Подруга живет приблизительно в двух милях от кампуса. В воскресенье вечером, когда Марси ехала домой, на шоссе 95 у нее сломалась машина. С тех пор ее никто не видел.

На следующем листе, который Дарби выложила на стол, была изображена тучная женщина с родимым пятном на двойном подбородке.

— А это Пола Гибберт, сорокашестилетняя мать-одиночка, учительница муниципальной средней школы города Баррингтон, штат Роуд Айленд. Она попросила соседку присмотреть за больным астмой сыном, пока сходит в аптеку за лекарствами. До аптеки она дошла, но на обратном пути исчезла. Ни ее, ни машину так и не нашли. Она исчезла в январе прошлого года… Пока что это все, что мне удалась узнать. Подробности и улики по этим делам будут завтра, — сказала Дарби. — А сейчас в обеих лабораториях уже закончился рабочий день. Завтра утром в первую очередь нужно будет всех обзвонить. У меня все. А теперь, специальный агент Мэннинг, почему бы вам не рассказать нам о Страннике?

Глава 36

Эван развернул свой ноутбук так, чтобы присутствующим было удобно.

На экране они увидели фотографию женщины испанской наружности с высветленными под блондинку волосами.

— Это Кимберли Санчез из Денвера, штат Колорадо, — сказал Эван. — Она пропала летом девяносто второго года. Вышла на пробежку, после которой домой не вернулась.

Эван пролистал восемь, а то и больше фотографий подряд. Женщины на фотографиях были либо испанками, либо афроамериканками в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет. Каждую из них в последний раз видели за рулем машины, в одиночестве выходящей из бара или возвращающейся поздно вечером с работы. Последней характерной чертой, которая объединяла их, было то, что тела так и не нашли.

— Работникам оперативной группы, сформированной полицией Колорадо, посчастливилось найти кое-какую зацепку. Женщина, выходившая из ночного клуба примерно в то же время, видела, как последняя из жертв садилась в черный «Порше-Каррера» с номерами штата Колорадо. Случайная свидетельница также вспомнила, что видела вмятину на заднем бампере машины. Полиция составила список всех владельцев «порше», чьи машины были зарегистрированы в Колорадо. Так вот, один из них, Джон Смит, был из Денвера. Когда полиция пришла его допросить, Смита не было дома. Прошло четыре дня, но он так и не объявился. Тогда полиция обыскала дом, который он снимал. Выяснилось, что Смит съехал оттуда. Уезжая, он тщательно вымыл весь дом, но экспертам это не помешало найти образец крови в мусорной корзине и отпечаток подошвы, оставленный «райзеровским» ботинком одиннадцатого размера. След полностью совпадал с отпечатком подошвы, оставленным в грязи, рядом с машиной одной из жертв.

Эван снова нажал на клавишу, и на экране появилось изображение белого мужчины с густой спутанной бородой и усами. У него были пронзительные зеленые глаза и болезненно худое лицо, какое бывает у людей, плотно сидящих на героине.

— Это фотография Джона Смита с водительских прав, — сказал Эван. — Соседи подтвердили, что бампер у машины Смита действительно был погнут в результате недавней аварии. Помимо этого они еще много чего интересного рассказали. Смит часто уезжал куда-то по ночам и вообще был крайне неблагополучным типом. Никто не знал, чем он зарабатывает на жизнь, и никто ни разу не был у него в гостях. Несколько соседей вспомнили, что видели у него на предплечье наколку — лист клевера и цифры 666.

— Такие татуировки набивали себе члены Арийского братства, — заметила Дарби.

Эван кивнул.

— Этническая принадлежность похищенных в Денвере женщин недвусмысленно указывала на причастность к преступлениям Арийского братства. Конечно же, все они в один голос заявили, что знать не знают мистера Смита. Да и у нас это имя ни по одной картотеке не проходит. Мы даже не уверены в том, что Джон Смит — настоящее имя нашего Странника.

— Что касается образца крови, что вы нашли… — сказала Дарби. — Вам удалось идентифицировать его по CODIS?

— Да. Как выяснилось, он принадлежал одной из похищенных в Денвере женщин, — сказал Эван. — Из Денвера Смит переехал в Лас-Вегас, где открыл свой магазинчик. Это произошло ближе к концу девяносто третьего. Тогда он несколько изменил свои критерии отбора. За восемь месяцев его пребывания там пропало двенадцать женщин и трое мужчин. Полицию Вегаса эти случаи ничуть не насторожили, потому что там люди исчезают постоянно. Люди приезжают туда попытать счастья, там выходят наружу их тайные пороки. Люди появляются из ниоткуда и исчезают в никуда — такой уж это город.

— А какова этническая принадлежность жертв на этот раз?

— Почти все женщины были белыми, — сказал Эван. — Мужчины были евреями. Машину одной из женщин мы нашли у обочины дороги. Кто-то покопался в проводке, и она загорелась. К счастью, огонь не тронул одну улику — отпечаток подошвы «райзеровского» ботинка. К тому времени, как меня подключили к расследованию, мистер Смит успел перебраться в Атланту. Это был девяносто четвертый год, мы дали этому делу кодовое название «Странник». Отпечаток подошвы был внесен в VICAP, поэтому дело перешло к нам. — Эван развернулся на стуле, пружины жалобно скрипнули. — Кэрри Визерс, последнюю жертву Странника в Атланте, видели садящейся в черный «Порше-Каррера». По словам свидетеля, крыло машины было сбито, номера на этот раз были мэрилэндскими, цифр свидетельница не разглядела. Это был первый раз, когда нам по-настоящему повезло. Мы разослали по всем автозаправкам и мастерским ориентировку на черный «порше» с погнутым крылом, нуждающийся в ремонте, вулканизации… в чем угодно. Мы как раз обрабатывали регистрационные записи, когда ночью поступил звонок от работника заправочной станции «Мобил». Туда только что подъехал «порше», подходящий под нашу ориентировку. На пассажирском сиденье спала блондинка. Водитель сказал, что она выпила лишнего. Я попросил заправщика посторожить насос и дождаться моего приезда. И помчался на заправку, прихватив с собой еще одного человека из лаборатории в качестве подкрепления… Работник, с которым я разговаривал, вел себя очень спокойно и собранно, — продолжал Эван. Голос его звучал отстраненно, как будто он не рассказывал, а читал текст с листа. — Он сказал, что записал номера машины в блокноте, рядом с телефоном. Я пошел за ним в гараж. Он подкрался ко мне сзади и ударил по затылку. Что было после, не помню. Очнулся я уже в госпитале. Мне сказали, что он выпустил газ из насосов, чтобы вызвать взрыв. Я каким-то чудом выполз оттуда, но как мне удалось это сделать, находясь без сознания, понятия не имею. Человека из лаборатории и владельца газозаправочной станции удалось опознать только по зубным оттискам. Их обоих застрелили из кольта «коммандер».

— Этим же оружием убили и парня Кэрол Крэнмор, — сказала Дарби. В ее папке лежал отчет о баллистической экспертизе. — Вы не узнали лже-работника заправки?

— Этот мужчина был более грузным и с гладко выбритым черепом, — сказал Эван. — Ничего общего с Джоном Смитом. Он был в куртке, поэтому я не разглядел ни одной татуировки. К тому же его поведение не соответствовало смоделированному нами образу. Он не пытался выведать побольше о ходе расследования, как сделал бы это какой-нибудь психопат на его месте.

— А он до этого уже нападал на офицеров полиции?

— Нет, насколько мне известно. Но если Джон Смит действительно состоит в рядах Арийского братства или любого другого нацистского формирования, то для него даже престижно убить офицера полиции или другого представителя закона. Этим он поднимет свой авторитет. Это для них как знак отличия, военный трофей.

— И все равно я не понимаю смысла его покушения на вас. Да еще таким изощренным способом — сначала заманить в ловушку, а потом взорвать.

— Это для тебя странно, а для загнанного в угол психа — в порядке вещей, можно сказать, нормальная реакция. А может, он таким образом решил продемонстрировать нам, что у него все «схвачено».

Лицо Эвана снова застыло, что изрядно нервировало Дарби.

— Странник — изощренный и умеющий планировать психопат, — сказал Эван. — Он намеренно похищает женщин из разных штатов и разными способами, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Жертв он выбирает случайно, чтобы никому и в голову не пришло связать эти разрозненные похищения воедино. Он может затаиться на пару месяцев, а это свидетельствует о недюжинной выдержке и осторожности. А в том, что все его действия тщательно выверены и расписаны, как по нотам, я уже успел убедиться. И все эти показательные выступления, как-то посылка матери Кэрол, звонок к ней домой, устраиваются с целью продемонстрировать нам свою власть. Он стремится показать, что Кэрол у него и он может убить ее, когда захочет.

— Поэтому нам нужно заманить его с помощью прослушивающих устройств, — подытожила Дарби.

— Ну и кто же при этом выступит в роли наживки?

— Вы, — сказала Дарби. — Через репортера «Геральд» мы сообщим ему, что вы здесь. Будто Рэйчел очнулась и сообщила нам что-то очень важное, после чего вы вдруг решили осмотреть дом. Это однозначно заставит его включить прослушку.

— Если он прочтет мое имя в газете, то может запаниковать, избавиться от Кэрол и других женщин, после чего быстренько уехать отсюда. Он ведь так уже делал, и не однажды.

— Только в этот раз, в доме Кэрол, он просчитался, — сказала Дарби. — Он оставил там свою кровь и одну из жертв. Рэйчел Свенсон могла бы вывести нас на Странника. Даже если он решит уезжать, то все равно подключится, чтобы узнать, какую информацию мы получили от Рэйчел и что нам о ней известно.

Банвиль взглянул на часы.

— Через пятнадцать минут мне нужно звонить репортеру, — предупредил он. — Поэтому жду ваших предложений.

— Мы могли бы подождать, пока врачи справятся с сепсисом, — сказал Эван, — и перевести Рэйчел в психиатрическое отделение, где будут все необходимые условия, чтобы снять с нее ремни и оставить наедине с Дарби.

— Она вполне может отказаться со мной разговаривать, — сказала Дарби. — Вы же слушали кассету. Она не захотела больше говорить. А в домах других жертв тоже были установлены «жучки»?

— Нет, этот дом первый.

Дарби обратилась к Банвилю:

— Предлагаю состряпать легенду о том, что в дом в поисках улик собирается нагрянуть ФБР. Естественно, Странник захочет узнать, что же нашел там неуязвимый агент Мэннинг. Едва Странник засветится, как окажется у нас в руках. Мы заблокируем все выезды, так что он никуда не денется.

— А если не засветится? — спросил Эван.

— Тогда он убьет Кэрол, если еще не убил, — сказала Дарби. — «Прослушка» — наш единственный шанс.

Эван задумчиво посмотрел на Банвиля.

— Это ваше расследование. Ваш звонок.

— Мы имеем дело с двумя пропавшими женщинами и девочкой-подростком… Не те условия, чтобы играть в «кошки-мышки», — сказал Банвиль. — Я на стороне Дарби. Даю «добро».

Глава 37

Все цветочные магазины в Бикон-Хилл уже закрылись. Дарби пришлось довольствоваться жалкими трупиками цветов в больничном магазине подарков. Она не пожалела времени, чтобы выбрать самые яркие цвета и составить из них прелестный букет.

В отделении интенсивной терапии царили тишина и покой. Рабочий день доктора Хэскок закончился, и она ушла домой. Дарби поговорила с медсестрой. Состояние Рэйчел оставалось без изменений. Пришлось долго уговаривать медсестру разрешить поставить в палате цветы. Дарби разместила их на полочке под телевизором. С тем расчетом, что когда Рэйчел проснется, то первым, что она увидит, будет букет цветов. Может, это хоть немного поможет убедить ее в том, что ее больше не держат взаперти в темной комнате. Чего не скажешь о Кэрол Крэнмор.

Уставшая, со слезами на глазах Дарби переступила порог маминой комнаты. Шейла спала.

Ее охватило какое-то странное разочарование. Возвращаясь домой, она очень надеялась, что им удастся поговорить. А мама спала, когда так нужна была Дарби! Это было не что иное, как эгоистичная потребность ребенка в постоянном материнском внимании. И Дарби не знала, удастся ли ей перерасти это чувство.

Шейла открыла глаза.

— Дарби… А я и не слышала, как ты вошла.

— Я только приехала. Тебе что-нибудь принести?

— Я бы не отказалась от воды со льдом.

Дарби спустилась вниз и, набрав в стакан воды, положила туда кубики льда. Она присела на край кровати и придерживала стакан, пока мама мелкими глоточками пила воду через трубочку.

— Вот так-то лучше! — Глаза Шейлы прояснились. — Ты поела? Тина сделала что-то наподобие салата из яиц.

— Я перехватила бутерброд в госпитале.

— Как ты там оказалась?

— Я заехала навестить Джейн Доу, — сказала Дарби. — Кстати, ее зовут Рэйчел Свенсон. Сегодня она пришла в себя.

— Расскажи-ка подробнее.

— Может, тебе лучше отдохнуть? Ты выглядишь уставшей.

Шейла нетерпеливо отмахнулась.

— На том свете отдохну.

Дарби не могла понять, откуда мама черпает мужество, что помогает ей смириться с неизбежным исходом.

Она помогла матери сесть. Когда Шейла устроилась поудобнее, Дарби рассказала ей о происшествии в госпитале.

— А как насчет Кэрол Крэнмор? — поинтересовалась Шейла.

— Мы до сих пор не можем ее найти. — Дарби не сразу заметила, что держит маму за руку. — Но кое-чего мы все же достигли. И это «кое-что» должно помочь найти человека, который ее держит.

— Это хорошо.

— Да уж, неплохо.

— В таком случае, чем ты недовольна?

— Если мы где-то просчитаемся, он ее убьет.

— Тут ты ничего не сделаешь.

— Знаю. Но это я предложила план, по которому мы будем действовать завтра. И сейчас сомневаюсь, правильно ли поступила.

— Тебе просто нужен кто-нибудь, кто заверит тебя, что все получится.

— У меня такое чувство, будто мне собираются читать нотацию.

— У тебя это с детства. Тебе всегда нужно было все контролировать.

— А я и контролирую.

Шейла усмехнулась.

— Ты всегда отличалась упорством и умом. Да, Дарби, ты очень умна. Не забывай об этом.

— Человек, которого мы ищем, еще умнее. Он занимается этим уже очень долго. Проблема в том, что кроме Кэрол у него могут быть и другие женщины. И все они погибнут, если мы завтра его не поймаем.

— Пообещай мне одну вещь.

— Хорошо, я буду блюсти себя до замужества.

— Это само собой. Но я говорю о другом, — сказала Шейла. — Пообещай мне, что не будешь винить себя, если вдруг что-то пойдет не так. Нельзя винить себя за то, что тебе неподвластно.

— Спасибо на добром слове. — Дарби поцеловала маму в лоб и встала с постели. — Я, пожалуй, все-таки попробую яичный салат. Ты что-то будешь?

— Если можно, жевательную резинку. Во рту пересохло.

Когда Дарби вернулась, Шейла уже спала.

Она отправилась в смежную спальню и попыталась сосредоточиться на материалах дела, но из головы не шли жуткие фотографии с Кэрол Крэнмор: Кэрол с вытянутыми руками передвигается по темной камере, Кэрол натыкается на стены своей тюрьмы, она затравлена и напугана.

Дарби в сердцах захлопнула папку и перекочевала вместе с плеером в кресло-кровать. Она слушала свой разговор с Рэйчел Свенсон и смотрела в окно на раскачивающиеся от ветра верхушки деревьев на фоне темного неба. Где-то там сейчас Кэрол Крэнмор как губка впитывала темноту и страх.

Держись, Кэрол. Делай что угодно, только держись.

Дарби подумала о прослушивающих устройствах, и внутри у нее вспыхнул слабый лучик надежды. Он был очень маленьким и слабеньким, но он был. Она выключила плеер, завернулась в одеяло и постаралась уснуть.

Глава 38

Кэрол Крэнмор лежала, свернувшись клубочком, на грязном холодном полу под кушеткой. Чтобы хоть как-то согреться, она закуталась в шерстяной плед. Постепенно она перестала дрожать от холода, но сердце реже биться не стало.

Мужчина в маске не причинил ей вреда. Он выволок ее за волосы из-под кушетки и приказал «не дергаться и не орать», иначе он не даст ей поговорить с матерью.

Он зашел сзади и приставил к ее горлу что-то острое. Он предупредил, что это нож. Он сказал ей, что нужно говорить, а потом приказал повторить за ним. Она повторила. Тогда он заставил ее произнести те же слова снова, на этот раз в магнитофон.

Кэрол еще даже не закончила говорить, как кассета в магнитофоне громко щелкнула. Тогда он убрал нож и велел ей лечь на пол лицом вниз. Она повиновалась. Он приказал закрыть глаза. Она закрыла. Слышно было, как открылась и захлопнулась дверь. Стук закрывающейся двери эхом отозвался у нее внутри. Лязгнул замок, и она снова осталась один на один с темнотой.

В какой-то момент она задремала. В голове был туман, а на пледе остались потеки слюны.

Она вспомнила сэндвич, который съела недавно. У него был странный привкус. Туда что, подмешали наркотики? Но зачем человеку в маске понадобилось ее усыплять?

И для чего ему эти фотографии? Разве только он хотел послать их вместе с кассетой ее маме и потребовать выкуп. Но это же полный бред! По телевизору и в кино обычно показывают, как похищают богатых людей. Да одного взгляда на их район достаточно, чтобы понять, что богачей там отродясь не водилось. Если не для этого, то зачем понадобились фотографии?

Кэрол этого не знала, но в одном была уверена точно: мужчина в маске еще вернется за ней, и на этот раз она так легко не отделается. Он даже может ее убить. Нужно как-то защищаться. Но как?

Может, в комнате есть что-нибудь пригодное для самообороны? Проведя руками по краям кушетки, Кэрол нащупала под грубой обивкой из полиэстера алюминиевые трубки каркаса. Нужно попробовать вытащить одну из них. Она что было сил толкнула кушетку, но та не шелохнулась. Почему?

Пальцами она нащупала скобы и гайки, которыми ножки кровати были прикручены к полу. Следующие полчаса Кэрол пыталась выломать часть алюминиевой палки. Но все напрасно.

От напряжения сердце бешено колотилось и гнало все новые и новые волны ужаса, от которого мороз шел по коже. Она из последних сил отогнала страх. Ей сейчас как никогда нужна была ясная голова. Чтобы думать, думать, думать… Так, что у нас здесь еще есть?

Кэрол попыталась мысленно представить себе обстановку в комнате: душ, раковина, унитаз и кушетка. Ей нужно было что-то острое, металлическое, что-то колюще-режущее.

Унитаз… Она как-то раз помогала очередному маминому кавалеру менять какую-то пластиковую штуку в сливном бачке и сейчас вспомнила, что там есть ручка и рычаг. Оба предмета металлические. К ручке приделан длинный металлический заостренный на конце прут. Им можно проколоть кожу. И только. Серьезной травмы им не нанесешь.

Если, конечно, не целиться в глаза. А ведь можно так ударить, что он навсегда лишится зрения. И пусть тогда попробует найти ее.

Кэрол направилась в угол камеры. Ногой она ударилась о выступ унитаза. Она наклонилась и нащупала стульчак. Затем стала шарить руками там, где по ее расчетам должен быть сливной бачок. Но вместо него она наткнулась на голые трубы, из которых сочилась вода.

И снова накатила паника. Внутренний голос, до боли похожий на мамин, приказывал ей отбросить эти мысли в сторону, успокоиться и думать дальше.

Но Кэрол не стала больше думать. Вместо этого она пошла прямо, пока не уткнулась в стальную дверь.

— Тони, ты меня слышишь? — крикнула она, колотя в дверь. — Тони, ты где? ОТВЕТЬ.

Резкий звук, похожий на школьный звонок, заставил ее отскочить. Дверь начала медленно открываться. Кэрол бросилась к кушетке, забилась под нее, схватила плед и скатала его валиком на случай, если у него будет в руках что-то острое.

Но мужчина в маске внутрь не вошел.

Кэрол посмотрела на дверной проем, через который в камеру проникал неяркий свет. Примерно в десяти футах от двери на полу стояла бутылка воды и лежал сэндвич в пленке.

«А сам он за углом спрятался, что ли?» — удивилась она. Но тени на полу не обнаружила. Даже если он и поджидал, пока она выберется за едой, то стоял далеко в стороне, иначе было бы видно тень. А если он только и ждет, что она выйдет, чтобы напасть?

— Ау?

Это не Тони. Голос женский. Правда, слышно плохо, но слова разобрать можно.

— Меня кто-нибудь слышит? — спросила женщина.

— Я слышу, — ответила Кэрол. Она вытерла слезы, посмотрела на дверь, прислушалась и внутренне приготовилась к сопротивлению. — Меня зовут Кэрол. Кэрол Крэнмор. А вас как? Вы вообще где?

— Меня зовут Марси Вэйд. Я стою в своей комнате.

— Там и стой. Не выходи ни в коем случае! — На этот раз кричала другая женщина.

Сколько же здесь людей? Снова раздался тот же резкий звук. Дверь по звонку начала закрываться.

И тут раздался жуткий крик.

Глава 39

Утро Дарби началось в бэлхемском полицейском участке. Было шесть часов. Они с Купом стояли в дальнем конце до отказа забитого людьми конференц-зала. Везде, куда ни глянь, виднелись экземпляры газеты «Геральд».

Вся первая полоса была посвящена Кэрол Крэнмор. «Где она? Полиция напала на след свихнувшегося убийцы».

Дарби уже успела прочитать статью. В ней мало что было по существу, в основном пространные рассуждения автора, щедро сдобренные кучей фотографий. Фотограф поймал момент, когда Диана Крэнмор рухнула на нижние ступеньки веранды, схватившись руками за голову и горестно рыдая. Вся соль статьи была в последнем абзаце:

«Источник, имеющий непосредственное отношение к ходу расследования, сообщил, что полиция нашла очень важную улику, которая может помочь при раскрытии дела. Сегодня в дом приедет следственная группа, состоящая из экспертов-криминалистов, консультантов из лаборатории ФБР, а возглавит ее специальный агент Мэннинг из Отдела содействия следствию, созданного под эгидой ФБР».

Теперь Страннику оставалось только объявиться.

Банвиль взошел на трибуну. Его бульдожье лицо выглядело сегодня особенно осунувшимся. За его спиной на стене висела увеличенная карта улиц, окружающих дом Кэрол. Все возможные пути к бегству были обозначены красными кнопками.

Он заговорил лишь тогда, когда шум в зале стих.

— Вчера вечером в доме побывали техники из ФБР и определили, что прослушивающие устройства активны и передают на прежней частоте. Они работают на дистанционном управлении, то есть могут включаться и выключаться, чтобы заряда батарейки хватило на возможно более продолжительный срок. Максимальный радиус действия устройств — не больше полумили. В настоящий момент устройства отключены. Мы разместим офицеров в машинах без опознавательных знаков на ключевых позициях, чтобы охватить все кольцо диаметром в милю. Остальные детективы и патрульные будут под видом добровольцев расклеивать листовки, незаметно фиксируя номерные знаки всех встретившихся на пути машин. Мы не можем утверждать, что он сидит в микроавтобусе или фургоне, — продолжал Банвиль. — Аппаратура слежения, которой он пользуется, незамысловатая и в определенной степени примитивная. Ее легко спрятать под сиденьем автомобиля. Мне сказали, что приемник может быть вмонтирован в обыкновенный плеер. Преступник вполне может вставить устройство в машинную стереосистему и слушать через колонки. Нам всем нужно обращать особое внимание на белого мужчину в наушниках или просто сидящего в одиночестве в машине. Если заметите что-то подозрительное, выходите на связь, используя частоту, которую я вам дал. Не вздумайте пользоваться сотовыми! Три грузовика для доставки продуктов будут прочесывать местность. В каждом из них будут сидеть техники ФБР, которые зафиксируют сигнал, как только он появится. Все ждут, пока они его отследят. Когда станет известно точное месторасположение, в действие вступит SWAT.[20] Ни при каких обстоятельствах вы не должны в одиночку приближаться к подозреваемому. Предоставьте SWAT возможность делать их работу. Специальный агент Мэннинг, у вас есть что добавить?

Эван стоял в дальнем углу комнаты. Он на секунду опустил взгляд на носки своих туфель и лишь затем обратился к толпе:

— Я прекрасно знаю о неприязни между полицейскими участками и бостонским офисом. Что-то они между собой не поделили. Но мне также известно, что это расследование детектива Банвиля. Нас попросили помочь, и поэтому мы здесь. У нас общая цель — найти Кэрол Крэнмор и вернуть ее домой. И меня совершенно не волнует, кого за это похвалят. Я хочу присоединиться к вышесказанному и еще раз подчеркнуть, насколько важно сейчас подойти к выполнению задания со всей ответственностью. Если вам кто-то или что-то покажется подозрительным, немедленно сообщите об этом. У нас есть только одна попытка, и нам ни в коем случае нельзя его спугнуть. Помните, что он постоянно наблюдает за происходящим, потому что так оно и есть.

Ответом были исполненные значимости кивки и пустые взгляды.

Следующие полчаса Банвиль объяснял, как будут заблокированы улицы и дороги. Если Странник действительно будет находиться в радиусе полумили, ему уже никуда не деться.

На этом собрание закончилось. Все поднялись со своих мест.

Эван стал медленно пробираться сквозь толпу в заднюю комнату.

— Игра обещает быть долгой, — обратился он к Дарби и Купу. — Почему бы вам обоим не съездить в лабораторию и не узнать, что там у них по синему волокну? Как только мы что-то обнаружим, я немедленно вам сообщу.

— Шеф хочет, чтобы мы оставались здесь, — сказала Дарби.

— Нет никаких гарантий, что он будет слушать с утра, — сказал Эван. — Возможно, придется ждать до вечера. Было бы лучше, если бы вы не теряли здесь время, а поехали в лабораторию.

— Дела вроде этого вносят много неразберихи: в людях просыпается тщеславие, каждый норовит сам задержать преступника, прослыть героем. Если вы все-таки его найдете, потребуются люди, чтобы оцепить место преступления. Нам понадобится как можно больше улик, чтобы припереть его к стенке.

Эван кивнул.

— Давайте скрестим пальцы и будем надеяться, что он проглотит наживку.

Дарби направилась к двери. Со всех сторон на нее смотрело улыбающееся лицо Кэрол.

Глава 40

Дождь моросил над Бостоном, над забитыми машинами магистралями.

Дэниел Бойль, сидящий за рулем фургона «Фед Экс», включил «поворотник» и, свернув влево, начал спускаться по пандусу. Амортизаторы натужно поскрипывали под весом содержимого кузова.

Въезд в зону доставки охраняли двое полицейских. Бойль остановился перед отрезком дороги со стальным покрытием. Он знал, для чего оно предназначалось. При нажатии кнопки стальные пластины отъезжали в стороны, и на их месте оставались специальные дорожные шипы, с помощью которых можно было остановить несущийся транспорт, просто проколов ему шины.

Тучный полицейский под дождем вразвалочку приблизился к машине. У него было оплывшее лицо с двойным подбородком и сеткой вен на носу, которая говорила о чрезмерном пристрастии к спиртному. Бойль опустил стекло и как можно приветливее улыбнулся.

— Доброе утро, офицер. Я сегодня не на своем маршруте — просто загрузился на день. У меня здесь посылка для лаборатории. Не подскажете, куда дальше ехать?

— Сначала вам нужно записаться.

Бойль взял в руки планшет. На руках его были кожаные водительские перчатки. Он записался как Джон Смит. Именно такое имя вместе с фотографией значилось на ламинированном бейдже «Фед Экс», приколотом к нагрудному карману рубашки. У Бойля на всякий случай были подготовлены и другие документы, удостоверяющие личность.

Через окно он вернул планшет назад. Напарник толстяка тем временем изучал его фургон.

— Спускайтесь дальше по пандусу, парковка в самом конце. Там все четко помечено, так что не ошибетесь, — сказал толстяк. — Приемка там же, за серой дверью. Идите по коридору до стойки. Там вас запишут. Вам не нужно самому относить посылку наверх.

Бойль уже собрался трогаться, когда с ним вдруг заговорил второй коп:

— Слышишь, приятель, у тебя что-то «зад» немного просел.

— Да амортизаторы «полетели», — сказал Бойль. — Мне нужно заехать еще в три места, а потом эта малышка отправится прямиком в мастерскую. Судя по маршруту, я сегодня буду до шести кататься. Отличное начало дня, правда?

Толстый коп, которому изрядно надоело мокнуть под дождем, дал сигнал проезжать. Бойль с грохотом въехал на стальное покрытие. Он спустился по пандусу в гараж. Под потолком были расположены камеры наблюдения, охватывающие всю территорию. Он надвинул кепку «Фед Экс» до самых бровей.

На стоянке было достаточно мест для парковки. Бойль решил поставить свой фургон ближе к ступенькам. Через дверь, разделяющую кабину водителя и грузовой отсек, Бойль достал тяжелую посылку и направился внутрь.

Белый микроавтобус для наблюдения, снабженный перископом и ультракоротковолновыми передатчиками, внешне выглядел совсем как аварийный фургон для ремонта телефонных линий. Водитель из соображений конспирации был одет под стать автомобилю.

Дарби села рядом с Купом на покрытую ковром скамью возле задних дверей микроавтобуса. Напротив сидели двое из бостонской команды SWAT. Оба мужчины под боевой экипировкой истекали потом. Один сосредоточенно жевал резинку, выдувая из нее пузыри, другой осматривал внушительного вида пулемет МП7, висящий на груди.

Она понятия не имела, где они сейчас находятся. В задней части микроавтобуса не было окон. Узкое пространство пропахло мужским дезодорантом и кофе.

Банвиль расположился на привинченном к полу крутящемся стуле перед рабочим, хотя и маленьким, пультом управления.

Он о чем-то тихо беседовал с техником из ФБР. Дарби очень хотелось знать, что же все-таки происходит.

Другой федерал, на массивную лысую голову которого были надеты наушники, прислушивался к разговорам в доме, которые вел Эван. Изредка он перекидывался парой слов с напарником, который внимательно изучал что-то на мониторе ноутбука. Ноутбук был подключен к какому-то невообразимому, футуристического вида оборудованию, которое использовалось для определения частоты прослушивающего устройства. В настоящий момент эти самые устройства были отключены.

Должен был поступить звонок. Техники из ФБР определят место, из которого этот сигнал исходит, а для бостонской группы SWAT это послужит сигналом к действию. Бостонский SWAT хорошо знал свое дело. Они берут натиском и быстротой.

Телефон зазвонил. Дарби замерла, стиснув пальцами края сиденья.

Банвиль ответил. Он целую минуту слушал, что говорили на другом конце провода. Затем повесил трубку и покачал головой.

— «Жучки» по-прежнему отключены, — объявил он.

Дарби вытерла вспотевшие ладони о брюки. Давай же, черт побери. Включайся!

Мраморный вестибюль бостонского полицейского участка действительно впечатлял. Бойль был уверен, что по всему залу спрятаны видеокамеры, которые следили и фиксировали на пленке каждое его движение. Повсюду были копы. Пробираясь к стойке, он втянул голову в плечи и уставился в пол.

Человек в синей форме читал при свете настольной лампы сегодняшний выпуск «Геральд». Бойль толкнул большую посылку по полированной поверхности стойки.

— Отнести это наверх? — спросил Бойль. — Она довольно тяжелая.

— Нет, ее заберут прямо отсюда. Мне нужно расписаться о получении?

— Ничего не нужно, — сказал Бойль. — Удачного вам дня.

У Билли Панкина из головы никак не выходил грузовик «Фед Экс». Ему не понравилось, как проседала задняя часть кузова. Он не особенно хорошо разбирался в машинах, но был уверен, что здесь дело не в неисправных амортизаторах. Кузов проседал так, будто его что-то перевешивало, что-то очень тяжелое.

Напарник Билли, Дэн Симмонс, отхлебывал кофе. По крыше монотонно барабанил дождь.

— Билли, ты уже восьмой раз заглядываешь в гараж.

— Да мне все этот грузовик покоя не дает. Ох, и не нравится он мне!

— Ты о чем?

— Да то, что кузов так сильно проседает, — сказал Билли. — Не думаю, что это амортизаторы вышли из строя.

— Если тебя это так волнует, то пойди и посмотри.

— Наверное, я так и сделаю.

Глава 41

Бойль открыл дверь в гараж. Коп, которого он встретил на пропускном пункте и который особенно внимательно осматривал тогда заднюю часть машины, теперь проверял дверцу в кабине водителя.

Улыбайся и веди себя, как ни в чем не бывало.

— Что-то не так, офицер?

— С каких это пор вы, парни, стали запирать свои грузовики? Вы нам не доверяете? — Коп как-то нехорошо ухмыльнулся.

— Привычка, знаете ли, — ответил Бойль, скалясь в ответ. — Обычно я еду по маршруту из Дорчестера. Так вот, ехал я как-то оттуда с посылкой, а на грузовик напала ватага ребятни и разгромила его подчистую. Теперь угадайте, кто компенсировал компании убытки?

— Вы не возражаете, если я загляну в кузов?

— Нет, конечно. — Бойль полез в карман за ключами. В наплечной кобуре он нащупал рукоятку кольта «коммандер».

Бойль отпер заднюю дверь. Коп провел языком по передним зубам, разглядывая коробки, выстроившиеся в ряд на полках. Бойль гадал, полезет ли полицейский внутрь и станет ли передвигать ящики. Под полками в больших коробках лежали бомбы из аммотола.[21] Бойлю оставалось рассчитывать только на удачу.

— И все же пусть вам проверят амортизаторы.

— Я вообще откажусь от этого грузовика, — сказал Бойль. — Пускай дают новый!

Через десять минут Бойль уже ехал по шоссе в сторону Сторроу-драйв. Он надел наушники и настроил аудиоплеер на частоту прослушивающего устройства, спрятанного в коричневой оберточной бумаге, в которую была завернута посылка.

До него донесся разнородный шум, близкие и далекие голоса людей.

Прямо в наушниках раздался голос: «Боже мой, что ж она такая тяжелая?»

Затем послышался глухой стук и тот же самый голос сказал: «Эй, Стэн! Сделай одолжение, убери все с конвейерной ленты, ладно?»

«Ты же сам просил, чтобы я сходил и принес что-нибудь поесть».

«Через минуту сходишь. Тут только что пришла посылка для лаборатории. Я хочу отнести ее наверх».

Бойль достал свой «Блэкберри» и быстро набрал сообщение: «Посылка доставлена. Сейчас будут просвечивать рентгеном. Тест на взрывчатку?»

Бойль нажал «Отправить» и принялся ждать. Ему очень хотелось поговорить с Ричардом. Это было гораздо легче и быстрее, чем набирать сообщение и одновременно вести машину.

Пришел ответ от Ричарда: «Они увидят манекен и пулей понесутся в лабораторию».

Бойль очень надеялся, что Ричард прав. Он ответил: «Она в микроавтобусе, вместе со SWAT. Включим «прослушку» через 30 минут. Сообщи, когда будешь готов».

Бойль нажал на газ.

Стэн Петарски, один из трех рентгенотехников, находящихся на службе у бостонской полиции, сел на стул за пунктом контроля и принялся маленькими порциями вливать в себя кофе, чтобы в голове хоть немного прояснилось. Прошлым вечером он крепко поцапался с женой из-за пьянства и теперь не мог решить, что хуже — тяжкое похмелье или ворчание жены, от которого голова раскалывалась не меньше.

Небольшой глоток «Джим Бин» избавил бы его от мучений. Но придется ждать до обеда, когда откроется бар напротив.

Посылка тем временем перемещалась по конвейерной ленте. Когда она достигла рентген-аппарата, он отрегулировал изображение в полную величину на экране, который находился на уровне глаз.

Вдруг Стэн резко вскочил, опрокинув стул.

— Джимми, скорее сюда!

— Что случилось?

— Ты только посмотри на это…

Стэн отошел в сторону, чтобы Джимми мог полностью увидеть изображение на экране. Внутри обернутой в коричневую бумагу коробки виднелись очертания отрезанных конечностей и головы. Стэн смог различить руки и ноги. Рядом с головой лежала рука с кольцами на пальцах и часами на запястье.

Желудок у Стэна сжался так сильно, что, казалось, сейчас выдавит содержимое наружу.

Джимми дрожащей рукой вытер пересохшие губы.

— Вынь на секунду посылку из рентгена, мне нужно кое-что посмотреть.

Стэн вынул. Джимми надел очки и посмотрел, что написано на посылке.

— Обрати внимание на имя и обратный адрес, — сказал Джимми. Его лицо стало белее мела.

— Кэрол Крэнмор, — прочел Стэн. — Ну и что?

— Так зовут пропавшую девушку. Ты что, новости не смотришь?

— Боже всемогущий! Так это что же, ее тело?

— Позвони лучше наверх и все им расскажи.

— Сам позвони. Мне нужно еще провести тест на наличие взрывчатки.

— Ты думаешь, они ее еще и взрывчаткой начинили?

— Послушай, мы должны действовать согласно инструкции.

— Мне нужно сделать пару звонков. А ты пока, будь добр, пожуй жвачку или какие-нибудь мятные леденцы. Я скоро от одного твоего дыхания захмелею, понял?

Дарби заерзала на месте. На экране ноутбука были две пары ровных линий, которые напоминали ей датчик ЭКГ.

Ей уже хотелось, чтобы хоть что-то произошло, — нужно было срочно чем-то себя занять. Куп шепнул ей на ухо:

— У тебя что, шило в заднице?

— Эти устройства уже давно должны были включиться.

— Наберись терпения.

Прошло еще полчаса.

— Вчера вечером я разговаривал с сестрой, — сказал Куп. — Триш завтра едет в госпиталь. Они собираются искусственно вызывать роды.

— Сколько у нее задержка? — спросила Дарби, не отрываясь от экрана ноутбука.

— Почти две недели, — сказал Куп. — Они наконец-то выбрали имя для моего племянника. Фабрис.

— Она собирается назвать ребенка в честь освежителя воздуха?

— Нет, это «Фебриз». А я сказал — Фабрис. Французское имя, как и ее муж.

— Да уж, несладко придется ребенку. Пусть лучше вырастет толстокожим.

— Скажешь тоже, — обиделся Куп. — Брэнди говорит, что имя классное и стильное.

— Брэнди?

— Моя новая девушка. Она учится на косметолога. После выпуска хочет переехать в Нью-Йорк и давать названия помадам.

— Что значит «давать названия помадам»?

— Компании, которые производят помады, не могут называть их просто «розовая» или «голубая». Им нужны классные маркетинговые названия! «Розовый сахар», «Яркость», «Прелестная лаванда», например. Кстати, эти названия придумала она.

— Одно могу сказать тебе точно: она определенно самая яркая женщина из тех, с кем ты встречался.

Линии на экране ноутбука начали колебаться.

— Прослушивающие устройства работают, — объявил техник из ФБР.

Дарби сильнее уцепилась за сиденье, когда микроавтобус рванул с места.

Глава 42

В ванной госпиталя пахло освежителем воздуха «Пайн Сол». Бойль был там один. Он занял дальнюю кабинку слева. Он уже успел снять свою кепку и куртку «Фед Экс». Пустой рюкзак, который он носил на спине, сейчас стоял на полу.

Под одеждой на Бойле был зеленый костюм хирурга. Он снял ботинки и обул тапочки. Надев повязку, он сложил ботинки и одежду рассыльного в рюкзак и открыл дверцу кабинки. Он посмотрелся в зеркало. Хорошо. В нагрудном кармане лежали очки в черной стильной роговой оправе. Он надел и их.

Бойль запихнул рюкзак в мусорную корзину, достал «Блэкберри» и написал: «Готов. На месте».

Бойль открыл дверь и вышел в ярко освещенный, людный коридор на восьмом этаже. Он прошел тремя коридорами и остановился напротив большого эркера, выходящего на центральный вход в госпиталь.

Единственным транспортом, которому было позволено парковаться у входа, были машины «скорой помощи» и такси. Внизу он увидел шесть машин «скорой помощи». Еще две машины только подъезжали. Полиция была занята регулировкой движения. Из участка прислали подкрепление, чтобы сдерживать натиск репортеров. Их оттеснили к старому кирпичному зданию, используемому как склад для почтовых доставок.

Сообщение от Ричарда пришло только спустя пять минут: «Вперед».

Бойль полез в карман. Детонатор приятно холодил руку.

Он отошел от окна и направился в отделение интенсивной терапии. Дойдя до комнаты ожидания, он нажал на кнопку.

Вдали послышался грохот и звук бьющихся стекол. Поднялся крик.

Стэн Петарски изо всех сил старался не думать о мертвом теле в коробке у ног. Он как раз пытался представить себе что-нибудь приятное — например, «Джим Бин» со льдом, — когда двери лифта открылись.

Оттуда вышла Эрин Волш, симпатичная блондинка, которую он то и дело встречал в буфете. Она разговаривала по телефону и поманила его рукой к лестнице. Стэн поднял коробку и отнес ее в серологическую лабораторию.

Эрин начала фотографировать. Стэну не хотелось видеть расчлененный труп, и он пошел к двери, размышляя, где бы добыть «Джим Бин», когда посылка взорвалась.

Глава 43

Картинка на экране ноутбука сменилась изображением происходящего за стенами микроавтобуса. Они ехали на приличной скорости по Пикни-стрит, в трех кварталах от дома Крэнморов. Здесь дома были получше, но ненамного. Дарби насчитала не одну машину, стоящую на кирпичах.

Карл Хартвиг, офицер SWAT, стоя на коленях в микроавтобусе, смотрел в перископ. Взгляды остальных были обращены на ноутбук.

На экране было видно, что они приближаются к разбитому черному фургону, припаркованному с левой стороны дороги, возле группы деревьев.

Линии на мониторе начали изгибаться под всеми мыслимыми углами, а потом вдруг снова выровнялись.

— Он в черном фургоне, — сказал техник из ФБР.

Хартвиг заговорил в микрофон, приколотый на груди:

— «Альфа-один» вызывает «Альфа-два». Поступило подтверждение на черный микроавтобус «форд» с тонированными стеклами и без номерных знаков, припаркованный на Пикни-стрит. У меня все.

— Роджер, «Альфа-два». Мы двигаемся к объекту.

Через секунду их микроавтобус съехал на обочину и остановился. Двигатель заглушать не стали, и Дарби чувствовала, как вибрирует пол. Хартвиг передвигал перископ.

На экране было видно, как в дальнем конце улицы, откуда они только что приехали, появился грузовик «UPS». Он тоже проехал пару футов и съехал с дороги. Дарби успела заметить короткую черную вспышку из кузова грузовика, которая мелькнула и сразу исчезла.

Грузовик «UPS» не двигался с места. Дарби знала, что он останется там, чтобы блокировать улицу.

В микрофоне Хартвига послышались помехи, затем раздался голос:

— «Альфа-два», говорит «Альфа-один».

— Слушаю, «Альфа-один».

— Подразделения «Альфа-три» и «Альфа-четыре» едут к объекту. Оставайтесь на месте.

— «Альфа-один», понял: оставаться на месте.

Грузовик «UPS» проехал вдоль края посадки. Третий микроавтобус для наблюдения, грузовик для доставки цветов, проехал вниз по Кулидж-роуд.

Странник был окружен.

Но черный фургон по-прежнему стоял на месте.

Банвиль повесил трубку телефона на стене.

— Район оцеплен, — сказал он. — Все заняли свои места.

— «Альфа-один», все группы готовы, — сказал Хартвиг. — Мы на месте, ждем сигнала. У меня все.

— Принято, «Альфа-два». Готовьтесь к захвату.

— «Альфа-один», вас понял.

Дарби почувствовала, как их микроавтобус съехал с бордюра, остановился и развернулся. Хартвиг убрал перископ и присел на корточки рядом с напарником у задних дверей микроавтобуса. К поясу каждого из них были пристегнуты детонационные гранаты, также известные как «флэшбэнг» — из-за ослепительной вспышки и оглушительного взрыва. У них было разрешение на применение взрывчатых веществ.

Дарби смотрела на черный фургон на экране ноутбука. Он так и не двинулся с места.

Хартвиг повернулся к ней и сказал:

— Вы двое оставайтесь здесь, пока опасность не минует, понятно?

Микроавтобус начал сбавлять скорость. Хартвиг подал сигнал напарнику. Задние дверцы микроавтобуса разлетелись в стороны. Двое офицеров из SWAT выскочили наружу под мелкий дождь, оставив дверцы распахнутыми настежь. Дарби придвинулась ближе, чтобы было лучше видно.

Офицеры SWAT расположились за черным фургоном «форд», руки в перчатках уже держались за дверцы, когда из посадки выбежал еще один офицер SWAT с пистолетом в руках, нацеленным на кабину водителя.

Хартвиг подал сигнал. Офицер SWAT схватился за ручку со стороны сиденья водителя и дернул ее на себя. Одновременно с этим распахнулись задние дверцы.

Хартвиг запустил внутрь гранату «флэшбэнг», и, прежде чем зажмуриться, Дарби увидела мужчину в черной куртке, сидящего за столом, на котором стояло какое-то оборудование, мигающее разноцветными лампочками. Он замер, сунув руки в карманы куртки.

РУКИ ЗА ГОЛОВУ! СЕЙЧАС ЖЕ! ПОДНИМИ РУКИ И НЕ ДВИГАЙСЯ!

Странник не шелохнулся.

Дарби почувствовала, как микроавтобус резко затормозил. Банвиль поднялся со своего сиденья и рванулся мимо нее. Хартвиг вскочил в кузов фургона Странника.

ПОДНИМИ РУКИ ВВЕРХ! СЕЙЧАС ЖЕ! ВЫПОЛНЯЙ!

Хартвиг швырнул Странника на пол.

Дарби вышла наружу, ноги затекли от долгого сидения. Она хотела сейчас быть там, вместе с офицером SWAT, хотела заглянуть Страннику в лицо и видеть его глаза, когда он произнесет имя Кэрол.

Хартвиг вышел из фургона, качая головой. Он что-то сказал Банвилю.

Куп стоял рядом с ней. Странник неподвижно лежал на полу.

Банвиль возвращался назад.

— Что происходит? — спросила Дарби.

— Это всего лишь труп, привязанный к стулу, — ответил Банвиль. — Вот что происходит.

— Что? Разве граната могла его убить?

— Он мертв уже несколько часов, — сказал Банвиль. — Его задушили.

— Тогда что со всем этим оборудованием?

Банвиль не ответил. Он забрался в микроавтобус и прижал к уху трубку телефона на стене.

— Должно быть, это он, — сказал за ее спиной техник из ФБР. — Сигналы «жучков» принимались именно из этого фургона. Посмотрите, там внутри приемник L-32.

— Наверное, это оборудование необходимо, чтобы передавать сигнал куда-то дальше, — заметил его напарник.

Из соседних домов, заслышав шум и при виде восьми членов команды SWAT, суетящихся вокруг фургона, появились люди. Одни остались на ступеньках, другие вышли прямо на улицу, под дождь, чтобы узнать, что происходит.

Через дорогу стояла девочка лет восьми, одетая в желтый дождевик, и держала маму за руку. Девочка была очень испугана и собиралась вот-вот заплакать. Дарби смотрела на нее, когда фургон взорвался, сметая ударной волной и девочку, и ее маму.

Глава 44

На всех этажах госпиталя раздался вой эвакуационной сирены. Бойль с трудом проталкивался через толпу штатских, врачей и медсестер. Люди натыкались друг на друга, спотыкались, падали и оказывались под ногами у бегущих сзади. Каждый стремился быстрее протиснуться к выходу, подальше от пыли и дыма, заполнявших помещение.

Комната ожидания отделения интенсивной терапии была пуста, дверь в отделение открыта. Палату Рэйчел никто не охранял. Двух копов, приставленных к ней, либо вызвали в другое место, либо они сами решили уйти.

Медсестер тоже не было на месте.

Сунув руку в карман, он вытащил шприц для подкожных инъекций, зажал пластиковый колпачок зубами, высвобождая иголку, и, утапливая поршень шприца, приблизился к кровати.

Бойлю очень хотелось разбудить Рэйчел, чтобы услышать ее предсмертный крик и посмотреть, как она забьется в конвульсиях.

Игла проткнула трубку капельницы, и Бойль выпрыснул туда содержимое шприца. Затем быстро протер трубку рукавом куртки и направился к двери. Нужно торопиться.

Колпачок снова на иголке, шприц в кармане. Нужно торопиться.

Он вышел за дверь и быстрыми шагами, ни на кого не глядя, направился через вестибюль.

Возле медсестринского пульта стоял человек из охраны госпиталя. На нем был темный плащ, в ухе торчал наушник, а к лацкану был приколот микрофон. Он озирался по сторонам в поисках раненых, когда ему на глаза попался Бойль.

Бойль бросился к нему.

— Все ушли, — сказал он. — На этаже пусто.

На пульте включилась сирена. Охранник резко развернулся к монитору.

— Что происходит?

Бойль сделал вид, что внимательно изучает цифры на экране.

— У одного из пациентов остановка сердца, — наконец сказал он. — Я позабочусь о нем. Проверьте, все ли добрались до лестницы.

— Вы уверены, что справитесь сами?

— Конечно. Идите. Я разберусь.

Но охранник остался на месте.

Медленно и как бы невзначай Бойль полез во внутренний карман куртки и расстегнул кобуру. Он прикончит этого наемного копа, если будет нужно. Прикончит и побежит к лестнице.

Но такой необходимости не возникло. Охранник ушел. Бойль долго смотрел ему вслед, потом повернул за угол и направился в сторону ванной. Он вытащил из мусорной корзины свой рюкзак и пошел к копам, которые указывали людям дорогу к выходу. Бойль смешался с толпой штатских и медперсонала.

Утренний воздух был наполнен дождем и воем сирен. Он спустился по Кэмбридж-стрит и поднялся по лестнице на станцию.

Вчера по дороге из Бэлхема он приобрел на Южной станции проездной. Он провел пластиковой карточкой по магнитному считывающему устройству, не оставив отпечатков пальцев, и присоединился к группе людей, наблюдающих за хаосом внизу. Дымились руины гаража, где хранились почтовые грузы. Сюда со всех сторон съезжались пожарные машины, кареты «скорой помощи» и полицейские. Кэмбридж-стрит была усыпана грудами битого стекла, осколками кирпичей и бетона. Бойль увидел, что взрывом вынесло некоторые окна на складе.

Когда подошел поезд, Бойль уселся к окну, достал из кармана «Блэкберри» и набрал всего одно слово: «Сделано».

Чтобы как-то убить время в пути, Бойль представлял, что сделает с Кэрол Крэнмор, как только она покинет свою комнату. Рано или поздно она выйдет забрать еду. Они все выходят.

Но сейчас у него не было времени ждать, пока она сдастся. Почти все было подготовлено к отъезду. На днях ему нужно будет их всех убить. Может быть, даже сегодня.

Глава 45

Правая щека Дарби саднила. Она помогла Купу поднять на носилки еще одного офицера SWAT. Он был без сознания, но пока дышал.

Они осторожно пробирались через мокрые развалины, стараясь пройти как можно быстрее сквозь дымовую завесу и стену дождя на другой конец улицы, где на земле лежали раненые. Некоторыми из них уже занимались медики «скорой помощи» и врачи, спешно прибывшие из бэлхемского госпиталя. Мертвые были накрыты кусками синего брезента, придавленными по краям камнями.

Они переложили офицера на каталку. Дарби совсем было собралась идти назад, как увидела Эвана Мэннинга. Он присел на корточки и приподнял край синего брезента, чтобы посмотреть на погибшего. Она пробилась сквозь толпу медиков, старающихся перекричать рев сирен на подъезжающих машинах, крики и плач.

Дарби схватила его за руку.

— Вы нашли Странника?

— Нет еще. — Казалось, при виде ее он удивился. — Что у тебя с лицом?

— Меня взрывом отбросило в сторону.

— Что?

— Здесь очень шумно. Идите за мной.

Дарби перешла улицу и направилась к посадке. Они спрятались от дождя под деревьями. Здесь было тише, но ненамного.

— Я пытался тебя вызвонить по сотовому, — сказал Эван, вытирая с лица капли дождя.

— Я уверена, что он разбился, когда я упала. Что со Странником?

— Все дороги перекрыты, но мы до сих пор его не нашли.

— Чтобы взорвать бомбу, ему нужно было быть где-то неподалеку, правда? Нужно убедиться, что копы и патрульные на дорогах останавливают каждого встречного. Он все еще может находиться поблизости — например, идти по дорожке.

— Не беспокойся, мы проверяем каждого. Послушай, мне необходимо уехать. Нужно побыть какое-то время в Бостоне. Что-то мне все это не нравится.

— А что случилось в Бостоне?

— Взорвали ваш штаб. Подробностей пока не знаю.

Дарби срочно понадобилось сесть. Но некуда. Она прислонилась к дереву и глубоко вдохнула. Земля под ногами ходила ходуном.

— Завтра рано утром к вам прибудут две наши мобильные следственные группы. Одну отправят сюда, другую — в Бостон, на место взрыва, — сказал Эван. — Мы можем вести расследование оттуда. Мне нужно идти. Я позвоню позже. Где тебя можно найти?

С обратной стороны визитки она написал мамин домашний номер и протянула ему.

— У тебя лицо начало опухать, — предупредил Эван. — Приложи к щеке лед.

Дарби вышла из посадки и уставилась на мертвых и раненых. Четыре тела, нет — пять, были накрыты синим брезентом. Санитар «скорой помощи» закрывал еще один труп офицера SWAT.

Она отвернулась и посмотрела на место, где стоял фургон. От него осталась тлеющая черная воронка. Труп мужчины из «форда» найти так и не удалось. Его разорвало на мелкие кусочки, которые затерялись в развалинах. Им очень повезет, если они когда-нибудь смогут его опознать.

Пожарник бросил шланг. Он что-то прокричал, но она не расслышала, что именно. На его крик к окровавленной руке, торчащей из завала, сбежались еще четверо пожарных.

«А ведь там могла оказаться я! — подумала Дарби. — Если бы я подошла чуть ближе, то уже была бы мертва или задыхалась под грудой обломков».

Куп шел с новыми носилками. На этот раз на них лежала молодая женщина. Ее руки безвольно свесились и волочились по щебенке, цепляясь за крупные обломки. Безжизненный взгляд женщины был устремлен в небо, дождь смывал кровь и копоть с ее лица.

Глава 46

К четверти третьего всех выживших нашли и увезли. Пожарные осматривали место взрыва, двое стояли с шлангами наготове. Агенты ATF и члены Бостонской противоминной группировки, одетые в рабочие комбинезоны и сапоги, копались в обломках.

Ответственный за работы на месте взрыва Кайл Романо, эксперт по подводной взрывчатке в отставке и ветеран противоминной группировки с пятнадцатилетним стажем, был крупным, дородным мужчиной с темно-рыжим ежиком волос и лицом, обезображенным угревыми шрамами.

Романо вынужден был перекрикивать шум лопастей и гул двигателя вертолета телевизионщиков, зависшего прямо над ними.

— Судя по тому, как покорежены куски металла, — уверенно заявил он, — это определенно динамит. Кроме того, мы нашли обломки таймера и что-то вроде металлического замка. На основании того, что вы рассказали, могу предположить, что как только открылись дверцы фургона, включился таймер и начался отсчет. Остальное вы и так знаете… А теперь я хотел бы кое-что уточнить. — Романо почесал нос. Его лицо было испачкано сажей и пеплом. — Я разговаривал с Банвилем, и он сказал, что парень, которого вы ищете, похищает молодых женщин.

— Так оно и есть.

— Уж очень все это напоминает террористический акт…. Человек поступает так, чтобы привлечь к себе внимание. Парень, за которым вы охотитесь, судя по всему, совсем не хочет попасть вам в руки.

— Мне кажется, он в отчаянии, — сказала Дарби.

— То же самое мне сказал и тот федерал. Его фамилия Мэннинг. Эван Мэннинг.

— А что еще он вам сказал?

— Не так уж много. Он говорил в основном о пропавшей девочке-подростке. — Романо покачал головой и тяжело вздохнул. — Бедная девочка уже все равно что мертва.

— Это он так сказал?

— Более сжато, но смысл такой. — Романо сделал большой глоток из бутылки с водой. — Это все, что мне известно на данный момент.

— Я могу чем-то помочь?

— Да. Покажите место, где в этой чертовой свалке зарыта металлическая табличка с идентификационным номером фургона.

— Я могла бы разбирать завалы, — предложила Дарби.

— А остальные зачем? Эта работа кое в чем отличается от дел, которыми вы привыкли заниматься. И без обид, ладно? Похоже, нужно всех здесь «построить». Уж слишком много народу толчется на одном месте. Во всяком случае, спасибо за предложенную помощь.

В служебной машине взрывной волной выбило окна, и Дарби уже не могла уехать на ней. Грузовик тоже стал частью места преступления, и его обыскивали минеры на предмет обнаружения улик.

Дарби никак не могла отыскать Купа. Придется идти домой пешком.

Журналисты были повсюду. Она бездумно миновала их и шла вниз, пока не вспомнила, что улица перекрыта, чтобы ничто не мешало разбирать завалы.

Остановилась она неподалеку от Ист-Данстэйбл-роуд. Рядом проходила Портер-авеню. Ниже по улице находился Св. Стивенс. А еще через полмили вверх по дороге начинался Хилл. Еще выше располагался «Баззи».

Таксофон, из которого она звонила больше двадцати лет назад, был на том же месте. Только вместо старого аппарата здесь теперь висела новая модель «Верайзон» с ярко-желтой трубкой. Дарби решила позвонить Лиланду и узнать, что же все-таки произошло в лаборатории. Она порылась в карманах. Там лежали только долларовые банкноты. Она зашла в «Баззи» разменять деньги.

В магазине никого не было, кроме девочки-подростка за прилавком. Она смотрела выпуск новостей по маленькому цветному телевизору, стоявшему на мини-холодильнике. В новостях показывали материал о взрыве в «Масс Дженерал».

— Вы не могли бы сделать погромче? — попросила Дарби.

— Да, конечно.

Репортер, который в прямом эфире вел репортаж с места событий, не располагал достаточной информацией, зато отснял обширный материал о бомбе, взорвавшейся в гараже для почтовых грузов госпиталя «Масс Дженерал». Пока он пересказывал слова очевидцев об оглушительном взрыве, который они слышали, на экране мелькали кадры разрушений. Дарби видела улицы, заваленные обломками, перевернутые такси и машины «скорой помощи». От застекленного фасада почти ничего не осталось. Едва она увидела дымящуюся воронку, как сразу подумала о бомбе из аммотола. Если все сделать правильно, масштаб разрушений будет именно таким, как показывали по телевизору.

Десятки раненых поступили в госпиталь «Бэт Израэль». Пациентов «Масс Дженерал» спешно эвакуировали в ближайшие больницы. Точное количество убитых никто пока назвать не мог.

— Вы были там?

Дарби оторвалась от телевизора. К ней обращалась девочка-подросток. Она слишком ярко подвела глаза и вдобавок выглядела так, словно упала лицом в коробку с рыболовными снастями. У нее были проколоты нос, нижняя губа и язык, а практически все ухо утыкано сережками.

— Вы были на месте взрыва? — повторила она. — У вас одежда порвана и вся в грязи. А еще кровь на лице.

— Я была здесь, в Бэлхеме.

— Боже мой, это, наверное, было та-а-ак жутко! А вы видели трупы?

— Мне нужна мелочь для таксофона.

Дарби опустила монетку в прорезь и позвонила Лиланду на сотовый. Когда включилась голосовая почта, она перезвонила на домашний. Трубку взяла его жена.

— Сэнди, это Дарби. Лиланд дома?

— Сейчас позову.

Дарби нервно сглотнула. Когда Лиланд подошел к телефону, она рассказала о том, что случилось в Бэлхеме. Лиланд слушал, не перебивая.

— Пока я стоял в пробке, мне позвонила Эрин, — сказал Лиланд, когда она закончила, — и рассказала, что рано утром в лабораторию из «Фед Экс» привезли посылку. Ее отнесли вниз на рентген и обнаружили, что в коробку засунуто что-то очень напоминающее труп. Поэтому коробку тут же отправили наверх. В адресе отправителя было указано «Кэрол Крэнмор».

— Они что, не провели тест на взрывчатку?

— Не знаю. Могу только предположить, что, увидев тело, они поспешили отправить коробку в лабораторию. Я сейчас как раз собираю записи, сделанные камерами наблюдения в гараже и холле… Я разговаривал с Эрин в тот момент, когда взорвалась посылка, — сказал Лиланд. — Не думаю, что ей удалось выжить после такого. Пэппи в это время был на кладбище старых автомобилей в Согусе, собирал образцы краски. Взрывом разнесло лабораторию, шкафчики с уликами… все пропало.

Дарби хотела спросить, кто еще выжил, но не смогла выдавить из себя ни слова.

— Боюсь, плохие новости на этом не заканчиваются, — сказал Лиланд. — Пару минут назад звонили из госпиталя, спрашивали тебя. У Рэйчел Свенсон случилась остановка сердца. Ее не смогли спасти. Сегодня вечером собираются проводить вскрытие.

— Это он ее убил, — сказала Дарби.

— Рэйчел Свенсон была больна. Сепсис…

— Страннику нужно было добраться до нее любой ценой. Она могла вывести на него нас, поэтому он и решил устроить диверсию. А лучше, чем взрыв в госпитале, ничего не придумаешь. Взрыв рождает панику — все думают, что это нападение террористов, и спешат укрыться. По сторонам, естественно, никто не смотрит. Странник просто пришел и убил ее. Отправьте туда кого-нибудь — пусть опечатают палату. И заодно захватят записи камер наблюдения отделения интенсивной терапии.

— Я уже пытался. ATF никого не впускает, — сказал Лиланд. — Я только что разговаривал по телефону с Александрой Свенсон, матерью Рэйчел. Наверное, ей сообщили из лаборатории в Нью-Хэмпшире. Она позвонила нам, чтобы узнать, в каком госпитале лежит ее дочь. Мне пришлось сказать, что ее дочь мертва.

— У вас есть ее телефон? Мне нужно поговорить с ней о Рэйчел.

— Но этим должен заниматься Банвиль…

— Банвиль теперь нескоро выберется с места взрыва в Бэлхеме. Мне нужно поговорить с ее матерью. Вдруг удастся что-нибудь выяснить о Рэйчел, узнать, почему он выбрал именно ее. Ей может быть известно что-то, что поможет нам найти Кэрол.

Лиланд дал ей номер. Дарби записала его на руке.

Она слышала, как у Лиланда зазвонил телефон.

— Я должен ответить на звонок, — сказал он. — Перезвони, если что-то узнаешь.

Дарби позвонила домой. Снова длинные гудки. К телефону никто не подходил. Она повесила трубку, с ужасом подумав, что опоздала. Ее прошиб холодный пот, и она со всех ног бросилась домой.

Глава 47

Сиделка закрыла дверь в спальню Шейлы. Мама недавно заснула.

— Мне пришлось увеличить дозу морфия, — сказала Тина, уводя Дарби от двери. — Ее мучают сильные боли.

— Она видела новости?

Сиделка кивнула.

— Она звонила вам, но никак не могла дозвониться.

— Мой сотовый разбился. Я звонила из таксофона. Никто не брал трубку.

— Взрывом оборвало телефонные линии и линии электропередач. По крайней мере, так объявили в новостях. Она знает, что с вами все в порядке. Заезжал ваш друг и сообщил об этом. Я забыла, как его зовут. Вам нужно будет сегодня еще отлучиться? Я могу задержаться. Мне несложно.

— Я здесь на всю ночь.

Дарби скрестила руки и прислонилась к стене. Она боялась и на шаг отойти от маминой двери. Ей казалось, что уйти сейчас — все равно что проститься.

— Не думаю, что это случится сегодня, — сказала Тина.

Дарби потребовалось время, чтобы собрать в кулак все свое мужество и спросить:

— А когда, как вы думаете?

Тина плотно сжала губы.

— На днях.

Когда сиделка ушла, Дарби написала матери записку, в которой говорилось, что она уже дома, и положила ее на тумбочку, где лежали мамины очки и лекарства. Она поцеловала маму в лоб. Шейла лежала неподвижно.

Дарби отправилась принять душ. Стоя под струями горячей воды, она прокручивала в памяти все, что говорила ей Рэйчел под верандой и в госпитале. Пару раз звучало слово «бороться». «Я не могу больше с ним бороться», — сказала как-то Рэйчел. А вот что она говорила о Кэрол: «Она боец? Она сильная?»

Боец… Бороться… Было ли это ключевым моментом? Откуда Странник мог знать, что они станут сопротивляться?

Он что, подбирал их в приютах для жертв насилия? Нет. Потому что эти женщины в большинстве своем не отбивались. Но что тогда? Что-то общее, общее для них всех. Господи, пожалуйста, помоги мне найти то, что их объединяет!

Когда вода стала совсем холодной, Дарби вылезла из-под душа, вытерлась полотенцем, натянула спортивные штаны и футболку и спустилась в кухню. Она проверила телефон. Он работал. Она накинула куртку, взяла трубку и сигареты и вышла на заднюю террасу дома. Дождь усиливался, все громче барабаня по крыше.

Она выкурила две сигареты, прежде чем позвонить матери Рэйчел. Трубку взял мужчина.

— Мистер Свенсон?

— Нет, это Джерри.

Голос был до жути тихим и безжизненным. Дарби могла поклясться, что слышит, как на заднем плане кто-то плачет.

— Я могу поговорить с Александрой Свенсон? Ее беспокоят из бостонской криминалистической лаборатории.

— Сейчас она подойдет.

В трубке раздался слабый, дрожащий голос:

— Это Александра.

— Это Дарби МакКормик. Я хотела сказать, что мне жаль…

— Это вы нашли мою дочь под верандой?

— Да, я.

— Вы разговаривали с Рэйчел?

— Да, мэм. Примите мои соболезнования.

— Что сказала вам Рэйчел? Где она была все это время? Она это сказала?

Дарби не хотела обманывать несчастную женщину, но еще меньше ей хотелось сильнее ее расстроить. Ей надо было задать Александре Свенсон несколько вопросов.

— Рэйчел рассказала немного. Она была очень больна.

— Я смотрела тогда выпуск новостей, тот видеоматериал, но никогда бы не подумала, что это Рэйчел. Женщина, которую вы нашли, не имела с моей дочерью ничего общего. Я ее даже не узнала. А ведь я все-таки мать… — Александра прокашлялась. — Этот человек, который забрал Рэйчел… Что он с ней сделал?

Дарби промолчала.

— Скажите мне, — попросила мать Рэйчел. — Пожалуйста. Я должна знать.

— Я не знаю, что с ней случилось. Миссис Свенсон, я понимаю, как вам сейчас тяжело. И не стала бы звонить просто так, без надобности. Мне нужно задать вам пару вопросов о дочери. Вопросы могут показаться странными, но прошу вас: постарайтесь мне помочь.

— Спрашивайте все, что сочтете нужным.

— У Рэйчел когда-нибудь были отношения с человеком, который ее оскорблял?

— Нет.

— А если бы они были, она бы вам рассказала?

— Мы с дочерью всегда были близки. Я знала о прошлом Чада, но он не то что ее не ударил — он даже голоса на нее ни разу не повысил. Рэйчел никогда не стала бы терпеть подобное, уж я-то знаю. О Чаде она всегда отзывалась хорошо. Думаю, у его бывшей жены просто не все в порядке с головой.

— Рэйчел никто не угрожал? Может, она рассказывала вам, что кто-то ее преследует? Следит за ней?

— Нет. Если бы что-то подобное случилось, она бы обязательно мне рассказала. У Рэйчел с Чадом были прекрасные отношения. Они собирались пожениться. Рэйчел была… Она была такой умной, трудолюбивой. Она сама оплачивала свое обучение в колледже. Она брала ссуды, чтобы поступить в Школу права. Она никогда ни о чем не просила, никогда не попадала в неприятности. Она была очень уравновешенным, рассудительным человеком.

Александра Свенсон не могла больше сдерживаться. Она говорила сквозь слезы.

— В полиции мне сказали, что если пропавшего человека не находят в течение сорока восьми часов, то это означает, что он, скорее всего, уже мертв. Через год я начала свыкаться с мыслью, что Рэйчел больше уже не вернется, а я так и не узнаю, что же с ней произошло. И вдруг сегодня рано утром мне позвонил друг, который работает в лаборатории, и сообщил, что Рэйчел нашли в Массачусетсе и что она жива. Жива. И это спустя пять лет! Я опустилась на колени и поблагодарила Господа. А потом я позвонила, чтобы узнать, в каком госпитале лежит Рэйчел, а вместо этого выяснилось, что она скончалась, а я так и не… так с ней и не поговорила. Я не успела взять мою малышку за руку и сказать, как сильно ее люблю, и извиниться за то, что перестала надеяться и верить. Я даже не успела с ней проститься.

— Миссис Свенсон, я…

— Я не могу больше разговаривать. Извините.

— Поверьте, мне искренне жаль.

Александра Свенсон отключилась. Дарби сжала в руках телефонную трубку и, сама того не замечая, посмотрела на окно маминой спальни.

Глава 48

Дарби смотрела на лужи там, где когда-то был мамин сад, которым Шейла занималась до того, как заболела. Пока курила, она размышляла о жертвах Странника. Эван Мэннинг сказал, что он выбирает их случайно.

Слово «случайно» эхом прокатилось у нее в голове. Случайный выбор жертв. Если это действительно так, будет довольно сложно его поймать. Им в любом случае придется нелегко, потому что Странник все продумал наперед, к тому же постоянно переезжает с места на место, чтобы его не нашли. Может, он уже убил Кэрол и всех остальных. Возможно, он уже далеко отсюда. Нет, не надо об этом сейчас думать.

Копия каждого послания, приходящего на ее рабочий электронный ящик, автоматически пересылалась ей на хотмэйл, чтобы она имела доступ к информации, даже находясь в пути. Дарби потушила сигарету, вернулась в дом и поднялась наверх, чтобы проверить компьютер. Пришло сообщение от Мэри Бэт насчет фотографий с места происшествия.

Мэри Бэт всегда делала по два комплекта фотографий: одни — на пленку, другие — цифровые. Цифровые фотографии на суде не расценивались как улики, потому что их можно было подделать. Мэри Бэт делала их для того, чтобы у каждого, кто работает по делу, были копии для своих файлов.

Дарби как раз просматривала фотографии, когда услышала покашливание. Она выглянула в коридор и увидела тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери маминой спальни. Шейла проснулась и смотрела телевизор.

Когда Дарби тихонько приоткрыла дверь, то увидела отражение места взрыва в очках Шейлы.

— Что у тебя с лицом?

— Я поскользнулась и упала. На самом деле все гораздо лучше, чем кажется, — сказала Дарби. — Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, потому что ты здесь. — Шейла убавила громкость телевизора. — Спасибо, что оставила записку.

Дарби присела на кровать.

— Я пыталась дозвониться, но телефонные линии не работали. Мне очень жаль, что я заставила тебя волноваться.

Шейла отмахнулась: мол, не бери в голову. Но Дарби видела, что она все еще переживает. Даже в приглушенном свете ее лицо выглядело измученным. Словно что-то могло случиться в любой момент.

Дарби легла рядом с мамой и обняла ее.

— Со мной все в порядке. Честно.

— Знаешь, о чем я сегодня думала? Как тебя затянуло подводным течением и ты чуть не утонула. Тебе тогда было восемь.

Дарби вспомнила, как ее било о морское дно, а вода становилась все холоднее. Когда она вынырнула на поверхность, то еще целый час откашливала воду. Но дело было даже не в этом. А в холоде, который проник в нее под водой и даже под солнцем не хотел отпускать. Лежа в кровати под ворохом теплых одеял, она продолжала чувствовать этот холод. Он напоминал ей о том, что в мире есть вещи, которых ты не видишь, но которые так и ждут, чтобы нанести тебе удар, когда ты этого меньше всего ожидаешь.

— Ты совсем не плакала, папа испугался даже больше, чем ты, — сказала Шейла. — Он пошел с тобой за мороженым, и я никогда не забуду, как ты сказала тогда: «Папа, не волнуйся ты так. Я сама могу о себе позаботиться».

Дарби закрыла глаза и принялась вспоминать, как они втроем сели в машину и поехали домой. Машина пахла морем и «Коппертауном».[22] Все вместе, втроем. Живые и здоровые. Одно из хороших воспоминаний, которых у нее немало.

— Заезжал Куп, — сказала Шейла. — Он хотел, чтобы я знала, что с тобой все в порядке.

— Очень мило с его стороны.

— Он очень милый и смешной.

— Надо же, он мне постоянно твердит то же самое.

— Он похож на одного баскетболиста… Как там его? Брэйди, кажется.

— Том Брэйди. Футболист. Разыгрывающий в «Патриотах».

— У него кто-то есть?

— Нет.

— Вам нужно сходить на свидание. Вы отлично друг другу подходите.

— Я уже пыталась, но, к сожалению, Том Брэйди мне так и не перезвонил.

— Я имею в виду Купа. Он напоминает твоего отца — от него исходит та же непоколебимая, тихая уверенность в себе. А он с кем-то встречается?

— Куп не из тех, кто встречается.

— Надо же! А мне он сказал, что хочет остепениться, завести серьезные отношения.

— Наверняка с какой-нибудь из его моделей, рекламирующих нижнее белье, — сказала Дарби.

— Он о тебе очень высокого мнения. Рассказал, какая ты умная, трудолюбивая и преданная делу. Еще он сказал, что ты самый откровенный человек из всех, кого ему приходилось встречать.

Но Дарби уже не слушала. Она спала.

Глава 49

Первые несколько минут после того, как закрылась дверь, Кэрол вынуждена была зажимать уши руками, чтобы не слышать этого ужасного крика. Причем кричали сразу несколько женщин. Они были где-то за дверью и кричали.

Но еще больше Кэрол напугали странные грохочущие звуки. Бах, крик, бах-бах-бах, крик, БАХ-БАХ-БАХ-БАХ. Жуткие звуки приближались, становясь все громче и отчетливее.

Кэрол начала исступленно шарить по комнате в поисках чего-то, что можно было бы использовать как оружие. Но все, вплоть до стульчака на унитазе, было намертво прикручено. Ей нечем было воспользоваться. Разве что плед… Она схватила его, надеясь, что сможет им защититься, если человек в маске придет к ней с ножом.

Но прошло несколько часов, а ее дверь так и не открылась. Но это не значило, что человек в маске не придет за ней.

Стоя в одиночестве в темной комнате, Кэрол решила не терять времени на страх. Вместо этого она займется разработкой плана действий!

Она знала, что у мужчин самое уязвимое место — гениталии. Однажды Марио Дэнсен положил свою жирную лапу ей на ягодицы и больно ущипнул. Марио был вдвое выше ее и почти втрое тяжелее, но вы бы видели, как скрючило этого толстого урода, когда она ногой заехала ему в пах.

Кэрол сняла джинсы, скрутила подушку и сунула под одеяло. План ее был прост. Когда откроется дверь, человек в маске подумает, что это она, свернувшись калачиком, лежит под одеялом. Сама она тем временем встанет у стены за дверью. После того как он войдет, она подкрадется сзади и заедет ему между ног. Одного хорошего удара будет достаточно, чтобы он упал и принялся кататься по полу, — они все так делали. Тогда уже она сможет ударить его ногой по лицу и по голове.

Кэрол, на которой из одежды были только трусики и бюстгалтер, начала дрожать, потому что в комнате было довольно зябко. Чтобы не заснуть и хоть как-то согреться, она принялась вышагивать перед дверью, зная, что до ближайшей стены шесть шагов. Когда она почувствовала, что устала и страх начинает подбираться все ближе, то прижалась ладонями к стене, чтобы не дать злости заснуть.

Она подумала о подносе с едой, и ей стало любопытно, по-прежнему ли он стоит в коридоре. От одной только мысли о еде у нее заурчало в животе. Она напомнила себе, что может обойтись без пищи. Чтобы выжить, хватит и воды, которой в раковине предостаточно. Она уже пила эту воду, чтобы вымыть из организма наркотики, которыми он ее напичкал.

Стоп. Поднос. Еда стояла на пластиковом подносе. Если поднос разбить, можно защищаться острыми осколками. Ими можно тыкать в лицо. В глаза.

Ее дверь начала медленно открываться.

Кэрол спиной прижалась к стене, напряглась и уставилась на пятно света, упавшего из коридора. Она приказала себе приготовиться и не отвлекаться на посторонние мысли, потому что это был ее единственный шанс, который нельзя было упустить.

Но человек в маске все не заходил. И в дверном проеме не стоял — на полу даже не было видно его тени.

Заиграла музыка — какая-то старая джазовая композиция, напомнившая Кэрол времена, когда мужчины носили фетровые шляпы и ходили в бары, где из-под полы торговали спиртным. Не слышно было ни стука, ни крика.

Ее дверь все еще оставалась открытой. В прошлый раз она захлопнулась через пару минут.

Он что, ждал, пока она выйдет?

Чтобы забрать поднос, ей нужно будет повернуть за угол. И тогда есть риск, что он ее заметит. А если он ее заметит, то весь план с подушкой и одеждой под одеялом провалится.

Голыми руками ей его не побороть. Человек в маске гораздо сильнее ее. К тому же у него нож. Ей определенно нужен поднос. Кэрол подкралась к открытой двери, прислушиваясь к звукам и рассматривая тени на полу.

Кэрол подобралась к углу, осторожно заглянула за него и огляделась. Пластиковый поднос отлетел в дальний конец длинного коридора. Под подносом была лужа крови, которая при неярком освещении выглядела черной. Кровь натекла из женщины, ничком лежащей на полу.

Не вздумай кричать, ни в коем случае не кричи, а то он услышит!

Кэрол прикусила нижнюю губу и попыталась избавиться от страха, накрывшего ее удушливой волной.

Возьми поднос.

Кэрол не шелохнулась. Она думала о мертвой женщине, лежащей перед ней в луже крови. Она не двигалась.

Тебе нужно забрать поднос. Если он явится с ножом…

Кэрол побежала.

Сзади с лязгом начала закрываться дверь.

Кэрол продолжала бежать. У нее перед глазами была цель — поднос. Нужно добежать!

Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она достигла конца коридора. Она схватила поднос и вступила в теплую, вязкую кровавую лужу. Кэрол только собралась бежать назад, к своей комнате, как почувствовала, что женщина схватила ее за лодыжку.

И тут Кэрол не выдержала и закричала.

— Помоги мне, — прошептала женщина слабеющим голосом. — Пожалуйста.

БАХ, и дверь закрылась.

Возвращайся в комнату.

Но я не могу ее здесь бросить…

Она мертва, Кэрол, ей уже ничем не поможешь. Немедленно вернись в комнату.

Кэрол бросилась назад с подносом в руках. Она бежала так быстро, как только умела, с силой отталкиваясь ногами. Господи, пожалуйста, помоги мне справиться с дверью!

Дверь в ее комнату была закрыта. И на ней не было ручки. Кэрол принялась царапать дверь. Окровавленные пальцы скользили по холодной стали, пытаясь найти зазор в идеально ровной поверхности и подковырнуть дверь. Но все было тщетно: дверь закрыта, а она осталась снаружи в обществе трупа.

БАХ. Захлопнулась еще одна дверь. БАХ-БАХ-БАХ. Человек в маске шел за ней.

Глава 50

Дарби проснулась в тишине маминой спальни, ее ноги были укутаны одеялом. Наверное, это мама ее укрыла. Потому что Дарби не помнила, чтобы сделала это сама.

Дарби показалось, что Шейла не дышит. Она осторожно встала, склонилась над ней и только тогда услышала слабое, прерывистое дыхание. Она пощупала пульс. Он бился все также сильно.

Но это будет продолжаться недолго. Скоро, очень скоро Шейлу похоронят рядом с Биг Рэдом, и тогда Дарби останется совсем одна в доме, жизнь которого наполнена всяческими безделушками, картинками и копеечной бижутерией, которую Шейла покупала на «блошиных» рынках и в магазинах уцененных товаров. Все они хранились внутри одной из немногих по-настоящему ценных вещей — красивой шкатулке ручной работы, которая передавалась двумя поколениями женщин рода МакКормик.

Больше не будет телефонных звонков. Больше не будет слов поддержки. Больше не будет ни общих дней рождений, ни совместных выходных, ни воскресных ужинов в городе. Больше не будет разговоров по душам. И уже никогда теперь не появятся новые воспоминания.

А как удержать старые воспоминания, не дать им померкнуть, стереться из памяти? Дарби вспомнила о пуховом жилете отца, как она надевала его после того, как отца не стало, греясь его теплом и вдыхая уже почти неразличимый запах сигаретного дыма и лосьона после бритья «Каноэ». В такие моменты ей казалось, что он рядом с ней и что все будет хорошо. А что останется от мамы, что она могла бы точно также одевать, воскрешая в памяти ее образ? Что оставила себе Хелена Круз на память о Мелани? Возможно, Диана Крэнмор сейчас тоже не спала, а сидела в темноте в комнате дочери, терзаемая надеждой и отчаянием, гадая, где в этот момент находится Кэрол, цела ли она, вернется ли когда-нибудь домой или ее уже нет в живых.

Дарби снова легла рядом на мамину кровать. Подушка была влажной от пота. На этот раз она укрыла маму одеялом. Она почему-то вспомнила Рэйчел Свенсон, лежащую на больничной койке, охваченную страхом. Теперь она лежала в холодильнике морга, и на груди у нее был Y-образный надрез. Из тела ушла жизнь, но страх остался в нем навсегда.

А что Кэрол? Она тоже не спит, с ужасом глядя в темноту?

Дарби не так много знала о себе, но в одном была уверена точно: она уже не сможет, да и не станет прекращать поиски Кэрол. Она найдет ее — живую или мертвую, но все равно найдет.

Дарби прошла по коридору в свободную спальню. Она включила маленькую настольную лампу, компьютер и принялась просматривать фотографии.

Здесь был снимок Рэйчел Свенсон — неприметная внешность, густые волосы, решительное лицо.

Здесь была Терри Мастранжело — заурядная внешность, темные волосы. У Рэйчел волосы были каштановыми.

Теперь Кэрол Крэнмор, самая молодая из них, чье тело уже достаточно сформировалось, чтобы притягивать мужские взгляды. Еще пару лет, и ей проходу давать не будут. Но Дарби больше не рассматривала физическую привлекательность как связующее звено. Во внешности этих женщин не было ничего общего. Может, дело в каких-то личных качествах?

Дарби попыталась представить, как Странник сидит за рулем фургона, катается по улицам, пока какая-нибудь из проходящих мимо женщин не привлечет его внимание. Неужели он случайно встречал их, некоторое время наблюдал за ними, чтобы потом составить план похищения?

Одно известно точно: он похитил всех этих женщин и увез туда, где их никто не найдет. Странник был осторожен и не оставлял после себя ни трупов, ни улик.

Но дома у Кэрол он все же допустил ошибку. Оставил там следы своей крови. И упустил Рэйчел Свенсон. Он собирался что-то с ней сделать — единственным разумным выходом было от нее избавиться. Она была больна, и он больше не мог ее использовать.

Рэйчел Свенсон знала об этом. И перехитрила его. Она была из тех, кто стоит до конца, кто борется за жизнь. Она воспользовалась временем, что у нее было, чтобы продумать план побега, и она не только продумала, но и воплотила его в действие. Странник нашел ее и убил, потому что боялся, что Рэйчел известно что-то такое, что выведет на него полицию…

Что именно? Что она упустила? Расстроенная, Дарби взяла плеер и в который раз принялась прослушивать запись своего разговора с Рэйчел.

«Он снова меня поймал, — послышался в наушниках голос Рэйчел. — На этот раз мне не выбраться».

«Его здесь нет».

«Нет, он здесь. Я видела его».

«Здесь, кроме нас с тобой, никого нет. Ты в безопасности».

«Он приходил ко мне прошлой ночью. И надел на меня эти наручники».

Дарби нажала на «стоп». Ключ от наручников. Рэйчел сказала, что у нее был ключ от наручников. Но никакого ключа Дарби под верандой не нашла.

Она снова нажала на «плэй» и подалась вперед, вслушиваясь.

«Я знаю, что он ищет, — сказала Рэйчел. — Я утащила это из его кабинета. Но он ничего не найдет, потому что я надежно это закопала».

«Что ты закопала?»

«Я покажу. Но ты должна помочь мне снять наручники. Я не могу найти ключ. Наверное, где-то выронила».

Дарби снова остановила пленку и принялась пересматривать фотографии.

Она нашла снимок Рэйчел Свенсон, сделанный в машине «скорой помощи». Руки Рэйчел были в грязи. На следующих трех фотографиях были хорошо видны раны на груди Рэйчел. Кроме того, здесь были снятые крупным планом кисти Рэйчел. Ноготь, покрытый коркой грязи, и многочисленные кровоточащие порезы на руках. Только не от борьбы, как она думала раньше…

Дарби сбежала по ступенькам в кухню и взяла оттуда радиотелефон. Куп ответил после шестого гудка.

— Куп, это Дарби.

— Что случилось? Что-то с мамой?

— Нет, я звоню из-за Рэйчел Свенсон. Я думаю, она спрятала что-то под верандой.

— Мы же тогда все перерыли, весь мусор, но так ничего и не нашли.

— Но мы не искали в земле, — сказала Дарби. — Мне кажется, она что-то там закопала.

Глава 51

Квадратный участок земли под верандой по размеру был не больше половины маленькой спальни. Земля все еще была сырая. Дарби не заметила недавних следов копания, поэтому свои раскопки решила начать с дальнего левого угла «пятачка», где она впервые увидела Рэйчел.

Дарби копала. Вырытую землю она сбрасывала в корзину, которую передавала Купу. Он, в свою очередь, просеивал землю через большое сито, установленное на одном из мусорных контейнеров.

Работа длилась уже около часа, но единственным вознаграждением за их старания были камни и осколки разбитого стекла.

От долгого ползанья брюки Дарби намокли и пропитались грязью. Она передала Купу новую порцию для просеивания. Мать Кэрол наблюдала за ними с веранды дома соседей. На ее лице тревога сменялась надеждой.

В проеме показалась голова Купа.

— Снова одни камни, — сказал он, протягивая ей пустую корзину. — Что ты думаешь по этому поводу?

Куп уже третий раз задавал один и тот же вопрос.

— Я по-прежнему думаю, что она что-то здесь закопала, — сказала Дарби.

— Не спорю. Я тоже смотрел на снимки и могу утверждать, что она здесь рылась. Но мне начинает казаться, что она закопала здесь что-то, что видела только она.

— Ты слушал запись. Она упоминала ключ от наручников.

— Возможно, ключ — плод ее воображения. Ей хотелось думать, что он у нее есть. Дарби, не забывай, она бредила. Она приняла тебя за Терри Мастранжело. Она не смогла отличить больничную палату от тюремной камеры.

— Мы знаем, что она выбралась из фургона, — это факт. Без ключей от наручников она не смогла бы этого сделать. Ключ где-то здесь.

— Ладно, допустим, ты права. Но что нам дает ключ как улика?

— А что ты предлагаешь, Куп? Сидеть сложа руки, пока не обнаружится труп Кэрол Крэнмор? Ты этого хочешь?

— Я такого не говорил.

— А что ты говорил?

— Я понимаю, как сильно ты хочешь что-нибудь найти. Но здесь ничего нет.

Дарби схватилась за лопату и принялась исступленно копать. Ей пришлось напомнить себе, что спешить не следует, а то можно повредить улику.

Пусть Рэйчел Свенсон бредила, но на то были причины — вполне реальные, а не придуманные. И все эти пять лет ее терзали далеко не иллюзорные кошмары. В этом что-то было скрыто. Дарби чувствовала это.

— Кажется, «Данкин Донатс» уже открылся, — сказал Куп. — Я схожу за кофе. Тебе принести?

— Не нужно.

Куп пересек задний двор и прошел мимо служебной машины, которая стояла на том же месте, где они оставили ее утром.

Дарби наполнила еще две корзины и высыпала мокрую землю в сито. Снова камни.

Через сорок минут Дарби перекопала в общей сложности три четверти площадки под верандой. У нее болели ноги и поясница. Она совсем было собралась покончить с этим неблагодарным делом, как вдруг что-то бросилось ей в глаза — из земли торчал уголок много раз сложенного листа бумаги.

Дарби придвинула фонарь и принялась отгребать землю руками, благо была в перчатках. Потом в дело пошла кисточка.

Поверх бумаги лежал ключ от наручников.

— Похоже, я должен извиниться и признать, что был не прав.

— Лучше заплати за мой ужин. Так и сочтемся.

— Это будет считаться свиданием.

После того как все необходимые фотографии были сделаны, а документы заполнены, Дарби вытащила свернутый лист из ямки и положила в сито.

С ним нужно обращаться очень бережно. Потому что бумага — это не что иное, как измельченная древесина и клей. Высыхая, соприкасающиеся части склеятся так, что не отдерешь.

— Как думаешь, сколько нам ждать прибытия этого мобильного следственного подразделения?

— Понятия не имею. Но если их долго не будет, бумага слипнется — и всем спасибо, все свободны.

— В кузове грузовика есть камера для выпаривания. Я могу расчистить тебе место для работы. Это займет пару минут.

Выяснилось, что долго ждать не придется. К тому времени как она упаковала ключ, из-за угла в конце улицы появился «Форд-350», который тянул за собой трейлер длиной семьдесят футов, сплошь утыканный антеннами и маленькой спутниковой тарелкой.

Глава 52

Дарби взяла у Купа телефон и позвонила Эвану Мэннингу. Едва услышав его голос, она сразу же перешла к делу.

— Извините за ранний звонок, но я нашла улику в доме Крэнморов: свернутый мокрый лист бумаги и ключ от наручников были зарыты под верандой. Тут только что приехало одно из ваших мобильных подразделений, и мне нужно развернуть лист, пока он не высох. Сколько вам понадобится времени, чтобы сюда добраться?

— Посмотри через дорогу.

Дверь трейлера открылась. Оттуда ей помахал рукой Эван Мэннинг.

Мобильное следственное подразделение обладало новейшим оборудованием, разработанным с учетом возможности использования его в ограниченном пространстве. Все было новым и выглядело и пахло соответствующе. На мониторе одного из компьютеров была установлена CODIS, система идентификации ДНК, используемая ФБР.

— Где судэксперты? — спросила Дарби по дороге.

— В небе, — сказал Эван. — В ближайшие три часа они должны приземлиться в Логане. Остальные два мобильных подразделения уже работают на месте взрыва в Бостоне. На бумаге есть кровь?

— Не знаю. Я ее еще не разворачивала.

— Нужно переодеться. На всякий случай.

После того как они надели специальные костюмы, Эван протянул каждому по маске, паре защитных очков и неопреновые перчатки.

— От неопрена на бумаге могут остаться следы, — заметил Куп. — Они проявятся, когда будем снимать отпечатки пальцев. Нужны нитяные или латексные.

В ослепительно белой смотровой комнате было прохладно. Стойка для работы была маленькая, и Эван встал у Дарби за спиной, освободив этим чуть больше места.

Она положила лист бумаги на рабочую поверхность и двумя пинцетами принялась разворачивать его.

Процесс оказался длительным и кропотливым. Помимо того что бумага была влажной и тонкой, лист был сильно скомкан. На сгибах бумага начала протираться — уж слишком часто ее сворачивали и разворачивали.

Это был лист белой бумаги, размером восемь на десять. На развороте, который лежал сейчас перед ними, была распечатка разработанной на компьютере карты. Большую ее часть довольно сложно было разобрать. Цвета поблекли, в нескольких местах изображение было затерто. Скорее всего, потными ладонями Рэйчел Свенсон.

Бумага потемнела, а два участка карты были просто заляпаны грязью. То и дело попадались засохшие пятна крови вперемешку с какой-то желтоватой жидкостью — слизью или гноем.

— Зачем ей понадобилось сворачивать лист до таких крошечных размеров? — поинтересовался Куп.

Дарби постаралась ответить на этот вопрос:

— Так она могла спрятать листок в карман, в рот или, при необходимости, в прямую кишку.

— Как я все-таки рад, что мы переоделись! — сказал Куп.

При помощи ватного тампона Дарби принялась счищать грязь, действуя как можно осторожнее, чтобы не стереть краску Перед ее глазами то и дело всплывало лицо Кэрол.

Под грязью скрывались аккуратные, правда, выцветшие надписи, обозначающие направления. Внизу был указан URL сайта, с которого была распечатана карта.

Дарби пришлось воспользоваться увеличителем, чтобы разобрать написанное.

— Здесь указано: «1,4 мили, пройди между двумя деревьями, иди прямо». А рядом стоит «смайлик».

Эван подошел сзади.

— Кто-нибудь знает, где находится эта дорога?

— Подождите-ка… — Дарби водила пальцем по карте, пока не наткнулась на номер, частично залепленный грязью. Ватным тампоном она сняла ее. — Это шоссе 22. В Бэлхеме есть шоссе 22. Оно огибает лес с противоположной стороны озера Салмон Брук.

— Давайте посмотрим на надписи, — предложил Эван.

Дарби перевернула лист. На обратной стороне были имена и записи, сделанные дрожащей рукой мелкими буквами. Все они были сделаны карандашом, который частично стерся от постоянного сворачивания-разворачивания. Некоторые невозможно было разобрать под коркой засохшей крови.

Она несколько минут изучала лист под светоусилителем.

— Вы только посмотрите на это! — Дарби отошла в сторону, уступаю место Эвану.

— 1 S R R 2R S, — прочитал он. — Это не то же самое, что Рэйчел написала у себя на руке в госпитале?

Дарби сверилась со своей электронной записной книжкой, куда заносила все необходимые данные.

— На руке она написала: «1 L S 2R L R 3R S 2R 3L».

— Записи не только отличаются по содержанию, они еще и короче.

— А что в следующей строчке?

Эван прочел следующую комбинацию букв и цифр.

— Снова разные, но на этот раз длиннее, — сказала Дарби.

Эван скользнул светоусилителем по листу.

— Да здесь десятки комбинаций!

— Как могли измениться направления… — задумчиво пробормотал Куп.

— Не знаю, — сказал Эван. — Я предполагал, что это может быть шифром кодового замка на двери, пока не увидел эту строчку: «3: ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ». Внизу написано имя Терри Мастранжело с восклицательным знаком. А некоторые имена Рэйчел вычеркнула.

— Она вела список женщин, которых держали вместе с ней все это время, — отметила для себя Дарби. — А видеоспектрокомпаратора здесь случайно нет?

— Максимум, что могу предложить, — это стереомикроскоп.

Эван поставил прибор на стол и отступил в сторону. Дарби проскользнула мимо него на табурет и переместила лист на предметную панель стереомикроскопа. Она начала осмотр с левого верхнего угла. Большинство имен разобрать было сложно. Несколько имен были вычеркнуты.

— Здесь есть участок, на котором, похоже, что-то стерто, — сказала Дарби. — Можем поэкспериментировать с косыми лучами. Посмотрим, удастся ли найти какие-нибудь вдавленные надписи.

— Тогда уж лучше использовать инфракрасный рефлектограф, — сказал Куп. — Он неплохо распознает стертые карандашные пометки и замазанные надписи. С зачеркнутыми словами тоже можно попробовать.

— Меня беспокоят отпечатки пальцев.

— Ни один из растворителей, которые мы используем, карандаш не смоет. Я собираюсь начать с ESDA и проверить на наличие оттиснувшихся надписей. Это не повредит ни документу, ни отпечаткам пальцев, которые могут на нем оказаться. Возможно, у нас есть портативная установка ESDA, — сказал Эван. — Точно не знаю. Нужно посмотреть в перечне оборудования.

— У меня тут нарисовалась Джоанна Новак. — Дарби по буквам продиктовала имя Купу, который занес его в блокнот. — Дальше К… А… Остальное прочитать не могу. Фамилия Беллона или Беллора, непонятно. Ниже идет Джейн Гиттл, а может Гиттлз. Здесь есть еще буквы, но они совсем стерлись.

— Посмотрим, что удастся найти по этим именам. — Эван переписал их в блокнот и вышел.

Дарби осмотрела, оставшуюся часть документа. Десятки строк были исписаны буквенно-цифровым кодом Рэйчел.

Пока Куп устанавливал камеру для крупнопланового снимка, Дарби щелкнула «Полароидом» для своего личного файла, сунула фотоаппарат в задний карман и выписала направления на отдельный листок.

— Передам их Эвану. — Она вырвала лист из блокнота.

Сняв герметичный костюм, Дарби прошла в вестибюль. Эвана там не было. Лазерный принтер выплевывал листы бумаги. Фотография женщины с черными вьющимися волосами и невыразительными чертами лица — Джоанна Новак, двадцать один год, Нью-Порт, Роуд-Айленд. Последний раз ее видели, когда она сдавала смену в местном баре. Ее нет уже три года.

Дарби взяла оставшиеся два листа.

Кэйт Беллора, девятнадцать лет. Девушка с болезненным, измученным лицом, какие обычно бывают у женщин, которых регулярно избивают. Кэйт сидела на героине и была проституткой. В последний раз ее видели работающей в родном городе — Нью-Бэдфорд, штат Массачусетс. Никто не знает, что с ней случилось. Ее не было уже около года.

На последнем снимке была изображена голубоглазая женщина с мелированными волосами и веснушками на лице. Джейн Гиттлсен, двадцать два года, родом из Бэра, Нью-Хэмпшир. Ее брошенную машину обнаружили на обочине дороги. Гигтлсен отсутствовала уже два года. Она была замужем и у нее была двухлетняя дочь.

Дарби попросила у Купа телефон и позвонила Банвилю. Он не отвечал. Она оставила ему сообщение, в котором говорилось о находках и дальнейших указаниях, и отправилась на поиски Эвана.

Он стоял около служебной полицейской машины и разговаривал с Кайлом Романо. Занимался рассвет, солнце поднималось над вершинами деревьев. В прохладном утреннем воздухе все еще ощущался запах дыма.

Эвану позвонили, и Романо отошел в сторону. Дарби догнала его, чтобы спросить, может ли она воспользоваться служебной машиной. Оказалось, что может. Когда она наконец подошла к Эвану, он уже закончил разговор.

— Есть хорошие новости? — поинтересовалась Дарби.

Эван покачал головой.

— Мне нужно съездить в Бостон, решить кое-какие вопросы.

— Романо разрешил мне воспользоваться служебным микроавтобусом, — сказала Дарби. — Я собираюсь съездить в лес — посмотреть, что там.

— Мне нужно, чтобы ты осталась и поработала с уликами до приезда людей из лаборатории.

— Пока бумага не высохла, здесь делать нечего. Мы с Купом поедем. Я договорилась с Банвилем, он нас там встретит.

Эван посмотрел на часы.

— Я еду с вами, — сказал он. — Хочу посмотреть, что оставил нам Странник.

Глава 53

Дарби съехала с шоссе 22 и остановилась перед двумя деревьями, между которыми проходила грунтовая дорога. Кто угодно мог заехать в лес на машине, и его не было бы видно с основной трассы. Следов от колес она не заметила.

— Похоже, мы на месте, — сказала Дарби.

Эван кивнул. Во время поездки он был как-то особенно неразговорчив, отделываясь короткими кивками и скупыми фразами.

Дарби заглушила двигатель. Беря чемоданчик с заднего сиденья машины, она почувствовала, что нервничает. Эван захватил лопаты.

— Дальше дорога будет хуже, — сказал Эван. — Хочешь, я помогу нести?

— Спасибо, сама справлюсь. Лучше идите вперед и указывайте нам путь.

Дорога на самом деле была хуже некуда — вязкая, раскисшая после дождя. Через двадцать минут она закончилась. Началась бугристая местность: то тут, то там вздымались участки земли, покрытые деревьями, валунами и хворостом, и им постоянно приходилось увертываться от веток, норовящих ударить по лицу.

Эван переложил лопаты на другое плечо.

— Что вы будто воды в рот набрали!

— Берем пример с вас. Вы и слова не произнесли с тех пор, как мы выехали.

— Я думал о Викторе Грэйди.

— И что навело на эти мысли?

— Дело в карте, которую ты нашла, — ответил Эван. — Риггерс сказал, что видел карту этой местности в доме у Грэйди. Была версия, что Грэйди устроил здесь своего рода кладбище, поэтому мы тогда обыскали лес. Но так ничего и не нашли.

— Какую часть леса вы обыскали?

— Где-то четверть, — сказал Эван. — Не мне рассказывать, насколько огромную площадь занимают эти леса. V бэлхемского отделения закончились средства, и нам пришлось свернуть поиски.

— То есть вполне возможно, что жертвы Грэйди все еще похоронены здесь.

— Что-то мне подсказывает, что так оно и есть. Нутром чую. Но у нас практически нет шансов их найти — даже сейчас, при всем оборудовании.

Эван остановился и указал на небольшой бугорок, сразу за которым начиналась голая, залитая солнцем лужайка, укрытая листьями. На одном из камней краской из баллончика была нарисована улыбающаяся рожица.

— Не похоже, чтобы здесь недавно копали, — сказала Дарби. — Я вообще сомневаюсь, что здесь кто-то был. Посмотрите на склон. Никаких следов.

— Их могло смыть дождем. Здесь же открытая местность, деревьев почти нет.

Дарби спустилась вслед за Эваном по размытому дождем склону. Место было достаточно отдаленным и уединенным. Копая по ночам, Странник мог не беспокоиться о том, что его заметят или услышат.

Дарби размышляла, наведывался ли Странник сюда дважды: сначала — чтобы выкопать могилу, затем — чтобы опустить туда тело. Или он делал это все за один раз?

Дарби поставила чемоданчик на камень, рядом расстелила брезент. Обычно при исследовании мест захоронения в поисках потенциальных улик, лежащих на земле, которые могли остаться незамеченными, приходилось методично переворачивать каждый листик и перекладывать его на брезент.

— Нужно позвать еще людей. Тогда дело пойдет быстрее.

— На то, чтобы собрать группу и доставить ее сюда, уйдет масса времени. Да мы и сами справимся, — сказал Эван, снимая пиджак. — Вперед, за работу!

Глава 54

Дарби надеялась найти окурок, обертку от конфеты или банку из-под содовой — что-нибудь, что содержало бы образец ДНК и обозначило присутствие Странника на месте захоронения. После часа перекладывания листьев единственным, что они нашли, был ржавый цент. Дарби отнесла его к уликам, хотя слабо верила, что удастся обнаружить на нем отпечатки пальцев.

— Предлагаю начинать копать от камня и работать каждому в своем направлении, — сказала она.

Эван согласился и протянул ей лопату.

Она копала, а солнце тем временем припекало ей шею. Дарби постоянно прокручивала в мыслях слова Эвана о том, что леса обыскивали в поисках жертв Грэйди. Неужели Мелани тоже была похоронена где-то неподалеку?

Извини, Мел. Мне очень жаль, что вам со Стэйси не удалось распорядиться своими жизнями так, как вы хотели. Я долго старалась забыть о случившемся. Мел, я знаю, если бы ты осталась жива, то не стала бы стирать меня из памяти. Если такое место, как рай, действительно существует, мне остается только молиться и надеяться, что когда-нибудь я встречу тебя там и ты найдешь в себе силы меня простить.

Провал был квадратным, около четырех футов в глубину. Дарби отбросила лопату в сторону.

— Боюсь лопатой что-то повредить… — Она легла на живот и опустила руки в дыру. — Сделай одолжение, принеси мне кисточку и лопатку из чемоданчика.

Руками в перчатках Дарби принялась расчищать грязь. Грязная жижа пропитала ее джинсы. Вдалеке послышался хруст веток.

Эван стоял за ней, наблюдая за происходящим. Он снова ушел в себя. За все время, что они копали, он и словом не обмолвился.

Дарби наткнулась на что-то твердое. Она принялась соскребать грязь. Поначалу ей показалось, что это камень. Но по мере того как грязь сходила, она начала догадываться, что это может быть.

Прямо перед ней были затылочная и височная кости человеческого черепа. В могиле лицом вниз лежал неизвестный или неизвестная. Череп потемнел и от времени покрылся налетом. Волос на нем уже не осталось.

Эван протянул ей кисточку из набора, и Дарби продолжила счищать грязь, действуя то пальцами, то кисточкой.

— Что-то не видно следов деятельности насекомых. Ни намека на мягкие ткани… Ни мышечной ткани, ни хрящей, ни связок. Одни сплошные кости.

Дарби показала на темную сеточку линий вокруг глазниц черепа.

— Это дендритические отпечатки. Такой разветвленный отпечаток появляется после того, как череп долгое время пролежит в земле. Мне нужно позвонить Картеру. Это государственный судебный антрополог.

— Сколько человек на него работают?

— Точно не знаю. Двое, кажется. У Картера есть опыт эксгумации массовых захоронений. Кроме того, он состоит в группе, которая разъезжает по странам «третьего мира», — там после войн и геноцидов кое-где остались братские могилы и места массового захоронения.

Хруст веток усиливался. Кто-то шел по направлению к ним. «Наверное, Банвиль», — подумала она.

— Интересно, здесь зарыты все останки? — сказала Дарби.

— Это место могло послужить свалкой.

— Земля слишком влажная, поэтому мы не сможем воспользоваться радаром, просвечивающим землю, — сказала Дарби. Техника, которой пользовался Картер, напоминала газонокосилки будущего. Их можно было применять только на твердых сухих поверхностях. — Я собираюсь звонить Картеру и пока больше ничего трогать не буду. Боюсь повредить кости, которые здесь захоронены.

Эван взглянул на дорогу. Дарби тоже оглянулась через плечо.

На бугре, с которого они недавно спустились, стояли четверо мужчин в гражданских костюмах. Самый высокий из них, коротко стриженый мужчина сказал:

— Специальный агент Мэннинг, я могу поговорить с вами с глазу на глаз?

— Кто это? — спросила Дарби.

Эван молча направился к ним. Дарби поднялась и принялась оттирать грязь, налипшую на джинсы.

В заднем кармане завибрировал телефон Купа.

Дарби стянула перчатки. Прием был довольно слабым, на линии постоянно возникали помехи. Она с трудом различала голос Купа. Дарби попросила его подождать и принялась ходить в поисках места, где бы лучше «ловило». Свободной рукой она прикрыла ухо.

— Что ты сказал, Куп?

— Меня выкинули из передвижной лаборатории.

— Кто?

— Наши добрые друзья из ФБР, — сказал Куп. — Федералы решили плотно взяться за расследование.

Глава 55

Это произошло двадцать минут назад, — сказал Куп. — Они везут меня в центр города.

— Зачем?

— Хотят задать кое-какие вопросы о ходе расследования. Тебе Мэннинг ничего об этом не сказал?

— Нет.

«Но у меня такое чувство, что очень скоро скажет», — подумала Дарби.

— Они объяснили тебе, почему забирают это дело себе?

— Нет, не объяснили. Но двух их агентов убило тогда бомбой в фургоне. Думаю, они посчитали это достаточным основанием для вмешательства. Я не могу долго разговаривать. Я позаимствовал у Романо его телефон и ненадолго улизнул.

— Банвиль там?

— Не знаю, не видел. Послушай, я не знаю, что происходит, но, по-моему, это как-то связано с CODIS. После того как ты уехала, компьютер выдал какой-то результат по ДНК. Я видел это своими глазами. Что бы это ни было, но образец опознан. Я не смог до него добраться. Черт, сюда идут!

— Позвони Лиланду, — сказала Дарби. — Я тоже постараюсь что-нибудь выяснить.

Дарби поднялась вверх по склону. Говорящие умолкли.

Высокий мужчина с короткой стрижкой протянул ей свою визитку — помощник генерального прокурора Александр Циммерман из министерства юстиции. Ну и ну.

— Ваша деятельность здесь подошла к концу, мисс МакКормик, — сказал Циммерман. — Когда вернетесь в свою служебную машину, вы обязаны будете отдать все материалы и улики, имеющие отношение к делу, специальному агенту Вамози. Он будет вас сопровождать. Затем вам нужно будет проехать с ним в наш офис в Бостоне.

К ней подошел круглолицый мужчина.

— Это расследование дела об исчезновении, — заявила Дарби. — Это не в вашей компетенции…

— Погибли два офицера ФБР, — отрезал Циммерман. — И это дает мне дополнительные полномочия. Если у вас есть еще какие-то вопросы, можете обращаться с ними к генеральному прокурору.

— Это все потому, что CODIS распознал образец ДНК?

— До свидания, мисс МакКормик.

Дарби повернулась к Эвану.

— Можно вас на пару слов?

— Поговорим позже, — сказал Эван. — Тебе нужно идти.

Дарби покраснела. Она никогда не простит ему то, что он от нее отвернулся!

— Это вы вызвали их сюда, так ведь?

— Вы испытываете мое терпение, мисс МакКормик! — процедил Циммерман.

Но Дарби стояла на месте, не сводя глаз с Эвана.

— Вы ведь знаете, чего ждать от Странника, не так ли? Эти прослушивающие устройства были нашей единственной возможностью его вычислить. Вы знали, на что он способен, но все равно смолчали и позволили нам так глупо попасться.

— Интересная версия, — усмехнулся Эван. — Поделись ею с Оливером Стоуном. Он любит секретные фишки такого плана.

— А как насчет Кэрол?

— Мы сделаем все возможное, чтобы ее найти.

— Ни секунды в этом не сомневаюсь. Мне будет приятно сказать ее матери, в каких надежных и опытных руках находится ее дочь.

Вамози взял ее за руку. Если бы она не ушла сама, он бы увел ее силой.

— Мне нужно забрать чемоданчик, — сказала Дарби.

— Мне очень жаль, но он останется здесь, — сказал Вамози. — Вы его получите, как только мы с ним закончим.

Двое федеральных агентов проводили обыск в ее служебной машине. Машина без опознавательных знаков перегородила дорогу. Дарби пришлось ждать, пока агент Вамози осмотрит все, что представляет для него хоть малейший интерес.

Ее телефон завибрировал снова. На этот раз звонил Пэппи.

— Я все утро только и делаю, что пытаюсь тебя выловить. Что у тебя делает телефон Купа?

— Мой телефон взорвался, — сказала Дарби, отходя подальше от «Исследователя». — Что происходит?

— У меня есть хорошие новости по тому фрагменту краски, который нашли у Рэйчел Свенсон на футболке. Мы нашли ее по немецкой базе данных. Это оригинальное автомобильное покрытие. Цвет называется «лунно-белый». Такая краска производится только в Великобритании, поэтому наша система и не смогла ее идентифицировать. Такая краска использовалась исключительно при выпуске машин марки «Астон-Мартин-Лагонда».

— Та самая, из фильмов о Джеймсе Бонде?

— Благодаря одному из фильмов «бондиады» марка действительно стала известной. Но модель, о которой я говорю, была выпущена раньше — она была запущена в производство в Великобритании где-то в конце семидесятых, примерно в семьдесят седьмом. На продажу в США машина поступила в восемьдесят третьем. Она была модернизирована — спереди и сзади было встроено по цветному телевизору. По тем временам она продавалась по цене восемьдесят пять тысяч фунтов, на сегодняшний день это примерно сто пятьдесят тысяч долларов США.

Дарби наблюдала за тем, как агент Вамози обыскивает ее рюкзак.

— Да уж, недешево, — сказала она.

— Я не знаю, сколько эти машины могут стоить сейчас. Должно быть, они просто превратились в коллекционную модель. В США их продано около дюжины. То есть речь идет о весьма ограниченном и избранном сегменте покупателей. Такую машину легко будет вычислить.

— Где ты сейчас?

— Сижу дома и до сих пор пытаюсь переварить произошедшее. Вчера я был на кладбище старых автомобилей, где собирал образцы краски. Я решил туда поехать в последний момент. Если бы не это спонтанное решение, я остался бы внутри здания, когда оно… когда это случилось.

Агент Вамози передал ее рюкзак одному из агентов и направился к ней.

— Я не знала, что твоя мать больна, — сказала Дарби. — Мне очень жаль.

— Ты это о чем?

— Тебе обязательно нужно ее навестить. Думаю, она обрадуется.

— Ты не можешь говорить?

— Да. Послушай, мне нужно идти. У ФБР ко мне есть кое-какие вопросы. Мне нужно проехать с ними в офис в Бостоне.

— Федералы забрали это дело себе?

— Точно, — сказала Дарби. — Кому ты еще говорил, что твоя мать больна?

— Никому, кроме тебя.

— Оставь так, как есть. Я перезвоню тебе на сотовый как только смогу. — Дарби повесила трубку.

Перед ней стоял Вамози.

— Вы не могли бы отдать фотографии, которые лежат у вас в заднем кармане?

Дарби протянула ему снимки.

— В вашем распоряжении есть еще какие-либо материалы, относящиеся к делу?

— Все, что было, вы забрали, — сказала Дарби.

— Во имя вашего же блага. Вы должны это понимать.

Затем Дарби усадили за руль «Исследователя», и двое агентов проследили за тем, как она уезжает. Вамози уже выехал, Дарби последовала за ним. От злости у нее тряслись руки, а глаза были влажными и горящими.

Она подумала о Рэйчел Свенсон. Рэйчел, с уверенной улыбкой и знаниями, заработанными нелегким путем, годами терпела невыносимую боль и жестокость. Рэйчел, с изможденным телом, сплошь состоящим из шрамов, незаживающих ран и переломанных костей, вела список своих подруг по несчастью, таких же узниц, как она, и вынашивала в голове план побега. Теперь она уже мертва.

А что с Кэрол? Жива ли она? Или уже похоронена где-то в безымянной могиле? Как Мел, тело которой теперь уже никогда не найти.

По другому краю леса проходило шоссе 86. Двадцать два года назад она видела, как там душили женщину. Она не знала, как ее зовут и что происходит. Но зато Виктор Грэйди знал. Человек из леса пришел за ней, но Дарби смогла спастись. Если она выжила тогда, то теперь уж переживет все на свете.

Теперь Дарби знала, что ей делать. Едва завидев выезд, она нажала на газ и влетела на пандус.

Глава 56

Дарби припарковала служебную машину на частной стоянке у черного входа в винный магазин. Избавившись от лишних глаз и ушей, она перезвонила Пэппи и быстро ввела его в курс последних событий. Она попросила повторить всю информацию, которую ему удалось раздобыть по кусочку краски, и занесла ее в электронную записную книжку.

— Уже давно собираюсь у тебя спросить… Кто послал образец краски немцам?

— Я, — ответил Пэппи. — Я послал им образец на случай, если федералы не смогут его распознать. К тому же немцы пообещали выяснить все сразу же, не откладывая в долгий ящик.

— То есть федералы не смогли определить, откуда краска.

— Я так понял, что да. Знакомый из федеральной лаборатории прислал мне по электронной почте письмо, в котором говорилось, что у него ничего не вышло.

Эван Мэннинг сказал ей то же самое.

— Дарби, если федералы на меня выйдут, мне придется им все отдать.

— Именно поэтому тебе нужно на денек куда-нибудь уехать.

— Вообще-то я и сам собирался ненадолго заглянуть в библиотеку Массачусетского технологического института.

— Отлично. Оставайся там и не бери телефон, пока я тебе не позвоню.

Затем она позвонила на мобильный Банвилю.

— Думаю, ты уже слышал хорошие новости, — сказала она.

— Наши друзья из ФБР наведались к нам в участок и сейчас роются в моих документах и компьютере.

— Что они ищут?

— Черт их знает. Они всем тыкают в лицо восемнадцатым параграфом, который якобы дает им право забрать себе это дело.

— Параграф восемнадцать… — повторила Дарби. — Это что-то связанное с Законом о патриотах?

— Точно. Он наделяет ФБР полномочиями на проведение внутреннего расследования по делам, связанным с терроризмом. Это все, что мне известно. Предполагать я могу только одно: судя по тому, как они засуетились, мы наткнулись на что-то, порочащее их, вот они и пытаются спрятать скелет назад в шкаф. В вопросах утаивания сведений нашему правительству нет равных. Особенно это касается администрации.

— Я нашла полный комплект…

— Нам не стоит обсуждать подобные вещи по сотовому. Перезвони мне через пять минут.

Дарби записала номер, который он дал, и отправилась на поиски таксофона. Один автомат висел прямо у входа в винный магазин. Дарби зашла внутрь разменять деньги и, запасшись четвертаками, перезвонила Банвилю. Она неотрывно следила за стоянкой, ожидая, что откуда ни возьмись вдруг появится агент Вамози.

Банвиль практически сразу взял трубку. Из нее доносился гул уличного движения.

— Они отслеживают наши телефонные звонки? — поинтересовалась Дарби.

— Когда речь идет о федералах, я не берусь ничего утверждать. Расскажи лучше, что ты нашла.

— Мы нашли череп. Я выкопала его только наполовину, когда появились федералы и принялись диктовать свои условия. Куп сказал мне, что поиск по CODIS принес результат.

— Интересно, неужели это послужило толчком к тому, что заварилась такая каша?

— CODIS выдаст им имя и последний известный адрес, по которому проживал человек. Я же знаю более быстрый способ найти Кэрол Крэнмор.

И Дарби рассказала ему о фрагменте краски.

— Значит, «Астон-Мартин-Лагонда», — повторил Банвиль. — Товар на любителя, что значительно сужает круг поисков.

— Импортную машину, да еще и выпущенную такой небольшой партией, думаю, найти не составит труда. Ограничим поиски лицами, проживающими в Новой Англии или ее окрестностях. Странник не станет каждый раз прилетать в Бостон издалека, он наверняка обосновался где-то поблизости. В то же время для всего того, что он проделывает с женщинами, ему необходимо уединенное место. Поэтому мы особое внимание обращаем на владельцев изолированных домов.

— Мэннинг сказал нам, что они так и не смогли идентифицировать фрагмент краски.

— Ну и…

— Возможно, они нам лгали, — предположил Банвиль. — Возможно, они уже сейчас пытаются выследить Странника с помощью образца краски.

— Либо Мэннинг говорил правду. Возможно, в их лаборатории так и не смогли распознать фрагмент краски, и они сейчас ищут Странника по карте.

— Не понял.

— Карта была распечатана с веб-сайта, — пояснила Дарби. Внизу страницы был напечатан URL-адрес[23] веб-сайта. На Странника можно будет выйти при помощи IP-адреса.[24]

— Мне это ни о чем не говорит. Я понятия не имею, что такое IP-адрес. И вообще не разбираюсь во всех этих компьютерных заморочках.

— Все, что требуется от федералов, — проверить всех людей, обратившихся к определенному участку карты. Они просто пойдут в компанию и им там распечатают весь перечень IP-адресов. IP-адрес — это уникальный набор цифр, который присваивается твоему компьютеру всякий раз, как ты выходишь в Интернет посредством ISP.[25] Эти IP-адреса могут привести к конкретному персональному компьютеру.

— Если я правильно понял, IP-адреса — это что-то вроде виртуальных отпечатков пальцев.

— Это не просто виртуальный отпечаток, это гид, который приведет федералов прямо к порогу Странника. Федералы получат распечатку IP-адресов и начнут проверять по списку каждого, живущего в районе Новой Англии. На это уйдет некоторое время. Отыскать Странника по модели машины получится быстрее.

— Хорошо. Продиктуй мне еще раз свои заметки по образцу краски.

— Лучше скажи, где тебя найти. Это выйдет быстрее.

— Возвращайся в бостонский офис, пока не нарвалась на более крупные неприятности.

— Я хочу помочь тебе. Тебе сейчас особенно понадобятся люди, которым ты мог бы доверять.

— Дело не в доверии, Дарби. Федералы меня не тронут. Я дорабатываю последний год, а потом ухожу на пенсию. Но если они узнают, что ты не оставила это дело, то могут тебе основательно попортить кровь. Я уже видел, как это происходит. А случается это сплошь да рядом. Поезжай в центр. Я буду периодически звонить и держать тебя в курсе дела, обещаю.

— Если хочешь получить заметки, тебе придется допустить меня к расследованию.

— Впутываясь в это, ты рискуешь карьерой. Подумай над этим.

— Я только хочу найти Кэрол Крэнмор и вернуть ее домой. А чего хочешь ты?

Банвиль промолчал. Несмотря на это, Дарби продолжала:

— Мы теряем время. Возможно, Кэрол все еще жива. Нам нужно поторопиться.

— Кажется, ты говорила, что припарковалась у винного магазина?

— Оптовый винный магазин Джозефа на Палисаде, — уточнила Дарби. — Моя машина стоит с тыла, на служебной стоянке.

— В моем распоряжении еще есть микроавтобус для наблюдения. Можем вести расследование прямо из него. Буду через двадцать минут.

Глава 57

Команда ФБР по освобождению заложников вылетела чартерным рейсом из Квантико в 13.00. Они возвращались с совещания по делу Странника. И вот что они там узнали.

В конце девяносто второго года девять женщин испанского происхождения и одна афроамериканка исчезли из Денвера, штат Колорадо, и его окрестностей. Главный подозреваемый, Джон Смит, собрал вещи и съехал, прежде чем полиции удалось установить его адрес.

Перед отъездом Смит тщательно вымыл весь дом, но экспертам-криминалистам из полиции Денвера все же удалось обнаружить полустертый отпечаток подошвы. Этот отпечаток полностью совпадал со следом, оставшимся в грязи рядом с брошенной машиной, принадлежавшей одной из женщин. На пустом мусорном баке после обработки люминолом нашли пятна крови. Анализ показал, что кровь принадлежала двум людям.

Первый образец ДНК соответствовал генетическому коду одной из исчезнувших в Денвере женщин. Образец ДНК был занесен в CODIS, комбинированную систему индексов ДНК, созданную ФБР.

Второй образец крови также был внесен в CODIS, но имя его носителя не было известно ни правоохранительным службам, ни судебным лабораториям. Образец принадлежал Эрлу Славику, члену «Руки Господней», военизированной белой неофашистской группировки, чья программа «чистки» по национальному признаку была, в том числе, направлена на свержение правительства США. Ходили слухи, что группировка имела отношение к взрывам в Оклахоме, хотя их причастность так и не была доказана.

Кроме того, Славик являлся «элитным» осведомителем ФБР.

Славика, осужденного за избиение женщины-испанки, досрочно освободили в обмен на подробную информацию о деятельности группировки и тайных боевых учениях, которые она проводила на своей базе среди холмов Арканзаса, неподалеку от границы с Оклахомой. Будучи членом группировки, Славик как раз проходил курс обучения обращению с огнестрельным оружием и изготовлению бомб, когда в начале девяностых предпринял попытку похитить женщину-испанку, угрожая ей пистолетом. Славик потащил женщину, Еву Ортиц, в лес. По счастливой случайности он споткнулся и упал, что позволило Ортиц сбежать.

Но во время опознания женщина не смогла указать на Славика, и местная полиция его отпустила.

Когда слухи о неудавшейся попытке похищения достигли ФБР, Славик был уже на пути в Колорадо. Он взял себе имя Джон Смит и начал собственное движение во имя достижения расовой чистоты.

Учитывая «взрывоопасную» подоплеку дела, все имеющиеся о Славике данные были тщательнейшим образом отработаны. Его отпечатки пальцев и код ДНК попали практически во все существующие базы данных. И если Славик где-нибудь «засветится», ФБР сразу же объявит тревогу и пошлет к его местопребыванию группу захвата, в то время как правозащитные органы или судебные лаборатории, пославшие запрос, в качестве результата получат только кодовое название, которое ФБР присвоило Эрлу Славику, — Странник.

Следующей после Денвера остановкой был Лас-Вегас. За девять месяцев там исчезло двенадцать женщин и трое мужчин. Отпечатки подошв совпадали с найденными в Денвере.

Когда в девяносто восьмом Славик перебрался в Атланту, к поискам трех пропавших без вести женщин был привлечен специальный агент Мэннинг. Славик, выдавший себя за работника заправки, напал на Мэннинга, которому лишь чудом удалось тогда спастись, — прежде чем потерять сознание, он успел выползти за пределы станции. Сразу после этого на станции произошел взрыв. Подобно своим жертвам, Славик бесследно испарился.

Так было вплоть до сегодняшнего утра, когда в восемь часов CODIS сообщила о соответствии крови, найденной в доме исчезнувшей девочки-подростка из Массачусетса, коду ДНК Эрла Славика.

Во время взлета пассажиры молчали. Команда по освобождению заложников летела на базу ВВС в Портсмуте, штат Нью-Хэмпшир. Оттуда вертолет-бомбардировщик «Черный ястреб» должен был доставить их в командный пункт в Льюингстоне.

Командир Колин Канней снял наушник. Он несколько минут изучал свои заметки, прежде чем обратиться к экипажу с речью:

— Итак, бойцы, слушайте меня. Как выяснили наши специалисты из лаборатории, компьютерная распечатка карты, найденная сегодня рано утром, была сделана с онлайнового вебсайта, разработанного специально для путешественников. Вот тут-то нам и подфартило. Две недели назад картой воспользовался мужчина, проживающий по адресу Сидер-роуд, 12 в Льюингстоне, штат Нью-Хэмпшир. Работники Антикризисного управления уже на месте. Они провели внешнюю оценку обстановки. Мужчина, живущий в том доме, и есть наш парень, Славик.

— Будем надеяться, что он никуда не ускользнет, пока мы до него доберемся, — сказал Сэмми ДиБаттиста.

По салону пробежал нервный смешок.

— «Черный ястреб» благодаря любезности наших коллег с базы ВВС в Портсмуте примерно час назад выполнил круг над домом и сделал пару снимков с воздуха, — сказал Канней. — Местность густо засажена деревьями. Но это нам только на руку. Интересующий нас объект состоит из трех построек: сам дом, внушительных размеров гараж, в котором стоит несколько машин — было замечено два фургона, — и бункер. По периметру участок окружен колючей проволокой, камерами видеонаблюдения, снабжен инфракрасной замыкающей сигнализацией — в общем, все, чего душе угодно. — Канней сделал выразительную паузу, желая донести до всех и каждого смысл следующей фразы. — Славик провел немало времени на учебной базе «Руки Господней» в Арканзасе. Он не только умеет стрелять, а еще и разбирается во взрывчатке. Ни для кого из нас не секрет, что бомбой он разнес полгоспиталя, а самодельная пластиковая взрывчатка, подложенная в посылку от «Фед Экс», едва не стерла с лица земли Криминалистическую лабораторию Бостона. Этот человек убил двух наших агентов при помощи динамитных шашек, спрятанных в фургоне. Идя туда, мы ни на секунду не должны забывать о «сюрпризах», которые могут ждать нас в любой из построек. К тому времени, как мы прилетим, уже наступит ночь. Разведка показала, что на территории владений Славика есть еще люди — скорее всего, какие-нибудь недоноски-резервисты, которых он нанял по случаю. Я хочу свалить его одним махом. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы не допустить очередную чертову перестрелку.

На лицах присутствующих явно отразилось воспоминание о Уэйко.[26]

Канней посмотрел на двух своих лучших снайперов, Сэмми ДиБаттиста и Джима Хэгмана.

— Сэм, Хэгги, не вздумайте стрелять без моей команды, понятно?

Оба мужчины кивнули. За них Канней не переживал. Он видел этих парней в деле и знал, на что они способны.

— Мы не знаем точно, сколько женщин держит у себя Славик, — сказал Канней. — Мы идем туда с расчетом на то, что они живы. Спасти этих женщин — наша прямая обязанность. Нам предстоит настоящий бой, поэтому времени на переговоры не будет. И последнее. Это сугубо внутренние разборки. Поэтому можно не опасаться вмешательства местных или ATF. Антикризисное управление обеспечило нас всеми необходимыми техническими и боевыми средствами. На этом все. Вопросы будут?

Сэмми ДиБаттиста задал вопрос, который, похоже, интересовал многих:

— А что нам делать, если Славик будет пытаться вступить с нами в переговоры?

— Все очень просто, — сказал Канней. — Уничтожьте этого сукиного сына.

Глава 58

Компьютеры в массачусетском управлении автотранспортом невероятно долго грузились. Два часа ушло на то, чтобы составить список из двадцати страниц, куда входили владельцы и бывшие владельцы всех двенадцати импортированных в Штаты машин марки «Астон-Мартин-Лагонда».

Дарби пробегала глазами листы, испещренные мелким шрифтом, в поисках последних владельцев, в то время как Банвиль разговаривал по одному из защищенных телефонов внутри микроавтобуса для наблюдения. Прошло четыре часа с тех пор, как федералы единолично занялись расследованием. За это время он успел сколотить небольшую группу детективов, которым мог доверить вести скрытое расследование.

Из двенадцати «лагонд» только восемь все еще были на ходу. Остальные четыре давно отправились на металлолом. Дарби как раз изучала записи в блокноте, когда Банвиль наконец оставил телефон в покое.

— Рэйчел Свенсон скончалась от воздушной эмболии, — сказал он. — Кто-то вкачал ей воздух через капельницу. Саму капельницу, равно как и кассеты из камер наблюдения в отделении интенсивной терапии, федералы изъяли.

— Чудесно, — сказала Дарби. Федералы явно шли по их следам.

— Мы опрашивали медсестер из отделения интенсивной терапии, но все дружно твердят о взрыве, все остальное напрочь вылетело у них из головы. На это и рассчитывал Странник, когда подкладывал в госпиталь бомбу. Этот сукин сын специально вызвал панику и переполох, чтобы проникнуть внутрь незамеченным.

— Это было прямо второе одиннадцатое сентября. Все метались по коридорам в поисках выхода. Никому ни до кого не было дела.

— Ловко, ничего не скажешь, — сказал Банвиль, потирая подбородок. — Я одного не понимаю: почему он сразу не ушел?

— Задетое самолюбие, наверное. Еще ни одной из жертв не удавалось сбежать. Или он боялся, что Рэйчел слишком многое знает, и не мог допустить, чтобы это стало известно нам. Посмотри, что у меня получилось по машине. — Дарби взяла в руки лист, на котором маркером были выделены восемь имен. — Ближайшими штатами, где проживают последние владельцы «лагонд», являются Коннектикут, Пенсильвания и Нью-Йорк.

— А разве одна из жертв Странника была не из Коннектикута?

Дарби кивнула.

— Взгляни на это имя.

— Томас Престон из Нью-Кэнена, штат Коннектикут, — прочел Банвиль. — В течение двух лет был владельцем машины, а около двух месяцев назад продал ее. Новый покупатель «лагонды» до сих пор не зарегистрировался.

— Странник может оказаться тем парнем, который купил машину. Но давай на всякий случай отработаем Престона: посмотрим, как долго он живет в Коннектикуте и нет ли у него фургона.

Банвиль потянулся к телефону на стене.

— Стив, это Мэт. Взгляни-ка на пятнадцатую страницу. Примерно посередине увидишь имя Тома Престона из Нью-Кэнена, штат Коннектикут. Выясни о нем все, что сможешь. В частности, мне нужно знать, есть ли у него фургон.

Через двадцать минут зазвонил телефон. Банвиль секунду послушал, потом зажал трубку ладонью.

— У Престона нет судимостей. Ему пятьдесят девять, адвокат, разведен, живет в своем доме уже двадцать лет. Фургона у него нет и никогда не было. Престона вычеркиваем.

— Теперь нужно выяснить, кому он продал машину, — сказала Дарби. — Нам нужно имя покупателя. Попроси своего человека узнать домашний телефон Престона, а за одно и все остальные его контактные номера — рабочий, сотовый и так далее. И пусть еще выяснит, услугами какого страхового агентства пользуется Престон.

Банвиль отдал необходимые распоряжения и повесил трубку.

— Если покупатель действительно Странник, то ничего не мешало ему назваться вымышленным именем, под которым мы никогда не сможем его найти.

— Скрести пальцы. Должна же когда-нибудь начаться полоса удач.

— Зачем тебе понадобилось название его страхового агентства?

— Нам удобнее будет прикинуться служащими страховой компании. Не забывай, что он — юрист. Мне ли тебе рассказывать, как начинают вести себя подобные парни, стоит только начать задавать им вопросы по уголовным делам. Да он свалит нам на голову кучу законодательных актов и бумаг. Пройдет неделя, пока мы добьемся от него вразумительного ответа. А если назовемся страховиками, то сразу же получим ответы на все вопросы.

— Согласна.

Спустя еще десять минут Банвилю снова перезвонили.

— Не возражаешь, если говорить буду я? — Дарби боялась, что Банвиль своим резким поведением может настроить Престона против них.

Банвиль протянул ей трубку.

Дарби набрала сначала рабочий номер. Секретарь сказала, что мистер Престон на другой линии.

Дарби пришлось несколько минут слушать мягкую, приятную музыку.

— Том Престон.

— Мистер Престон, вас беспокоят по поводу вашего «Астон-Мартин-Лагонда».

— Я его уже два месяца как продал.

— А табличку с номерными знаками вы сдали?

— Конечно.

— А в наших записях говорится, что в управление автотранспортом утверждают противоположное.

Престон занял оборонительную позицию.

— Я возвращал табличку. Если возникла проблема, решайте ее с управлением автотранспортом.

— По всей видимости, произошла ошибка. Вы делали копию документа о передаче прав владения?

— Естественно. Я снял копии со всего. Вот чертова регистратура, опять что-то напутала! Если бы я так вел свои документы, меня бы давно дисквалифицировали.

— Вполне понимаю ваше недовольство. Предлагаю такой вариант: вы мне говорите имя и адрес человека, которому послали договор, а я постараюсь избавить вас от поездки в регистратуру.

— Но я не помню его имени. А копия договора хранится дома. Я перезвоню вам завтра утром. Как, вы сказали, вас зовут?

— Мистер Престон, мне очень нужно решить этот вопрос прямо сейчас. У вас есть кому позвонить домой?

— Нет, я живу один. Хотя погодите… Ведь я же посылал ему по почте руководство к пользованию!

— Простите?

— Когда он приехал забирать машину, у меня на руках не было оригинала руководства по пользованию, — сказал Престон. — Я не смог его найти. Он во что бы то ни стало хотел его получить, а вместе с ним и любые другие документы, которые могут у меня оказаться, поэтому я пообещал поискать. Он оставил свой адрес, а я сказал, что все ему вышлю. Я записал адрес в ежедневнике… А вот и он: Карсон-Лейн, 15 в Гленне, Нью-Хэмпшир.

— Как зовут этого мужчину?

— Дэниел Бойль.

Глава 59

Доверенный детектив Банвиля, работающий в регистратуре Массачусетс, уже успел связаться с коллегой из нью-хэмпширского управления автомобильного транспорта. Согласно базе данных, Дэниел Бойль два дня назад продал свой фургон, но табличку с номерными знаками пока не вернул. В его регистрационном файле машина марки «Астон-Мартин-Лагонда» не значилась.

Управление автомобильным транспортом в Нью-Хэмпшире закончило пересылку фотографии Бойля с его водительских прав.

На мониторе компьютера отобразились права на имя Дэниела Бойля, белого сорокавосьмилетнего мужчины, у Бойля были густые светлые волосы и располагающее лицо с мертвыми зелеными глазами.

Банвиль повесил трубку и тут же принялся набирать другой номер.

— Три дня назад Бойль позвонил на телефонную станцию, чтобы ему отключили домашний номер.

— Похоже, он собирается съезжать, — заметила Дарби.

— А может, уже съехал. Мы пытаемся выяснить, есть ли у него сотовый телефон. Если есть, и он постоянно носит его с собой включенным, мы сможем определить его точное местонахождение по сигналу сотового. Вот только у меня для этого нет необходимого оборудования. Нужно будет обращаться за помощью к сотрудникам телефонной компании.

На этот раз Банвиль связался по телефону с шерифом округа Гленн. Дарби смотрела на монитор глобальной системы навигации. Они ехали на север со скоростью девяносто пять миль в час. Если они и дальше будут продвигаться такими темпами, то примерно через час будут у Бойля.

— Окружного шерифа, Дика Холлоувэя, я не застал. Его рабочий день уже закончился, — сообщил Банвиль, повесив трубку. — Диспетчер передала ему сообщение. Женщина, с которой я разговаривал, неплохо ориентируется в обстановке — интересующий нас дом и еще шесть таких же старых домов расположились на берегу озера. По ее словам, местность довольно уединенная. Она не помнит самого Дэниела Бойля, зато знала его мать, Кассандру. Она жила там много лет, а потом внезапно исчезла.

— И это все ты узнал от диспетчера?

— Гленн — довольно маленький провинциальный округ, где все обо всех все знают. Женщина, с которой я разговаривал, выросла там. Она была очень удивлена, узнав, что Бойль живет там. До этого дом долгое время пустовал. Кстати, диспетчер рассказала мне еще кое-какие любопытные подробности, — сказал Банвиль. — В конце семидесятых в округе пропала девочка, Алисия Кросс. Ее тело так и не нашли. Она попросит кого-нибудь пересмотреть дело и выяснить, не было ли среди подозреваемых Бойля.

Дарби чувствовала, что картинка начинает потихоньку вырисовываться.

— Сколько времени у них уйдет на формирование команды SWAT?

— Члены команды живут в разных округах, — сказал Банвиль. — После того как Холлоувэй отдаст приказ, уйдет еще час-другой на общий сбор.

— А если прямо сейчас послать патрульную машину и проверить, дома ли Бойль?

— Не хочу спугнуть его раньше времени. Наш микроавтобус переделан под «аварийку» по ремонту телефонных линий. Мы находимся меньше чем в часе езды. Я предлагаю самим добраться до дома Бойля и проверить, там ли он. Если в гараже будет стоять «лагонда», то сразу же свяжемся с Холлоувэем, чтобы тот вызывал подкрепление.

— Я думаю, что врываться в дом — не самый лучший способ. Если Бойль увидит у себя на пороге копов, ничто не помешает ему убить Кэрол и других женщин.

— Согласен. Мы переоденем Вашингтона, нашего водителя, в форму мастера по ремонту телефонных линий. Здесь на всякий случай имеется парочка комплектов форменной одежды. Он, в отличие от нас, в новостях не мелькал, поэтому Бойль не должен его заподозрить. Думаю, с телефонным мастером Бойль скорее пойдет на контакт, чем с копом. Мы возьмем его, как только он откроет дверь.

Глава 60

Дэниел Бойль большую часть жизни провел «на чемоданах». В армии его научили довольствоваться лишь самым необходимым, поэтому он брал с собой не так уж много.

Изначально он планировал уехать в воскресенье, как только закончит свои дела в подвале. Но ближе к вечеру его планы изменились. Ричард прислал сообщение: «В лесу нашли останки. Немедленно уезжай».

Бойль смотрел выпуск новостей по NECN.[27] Полиция Бэлхема обнаружила в окрестных лесах останки человека. В репортаже не было сказано, ни как были найдены останки, ни что привело полицию на то место. Видеоматериал не был заснят, поэтому оставалось только гадать, где конкретно нашли останки.

В этих лесах были похоронены женщины, пропавшие летом восемьдесят четвертого, но тогда полиция трупы не обнаружила. Да и не могла обнаружить. Карта, которую он оставил в доме Грэйди, сгорела при пожаре.

Полиция нашла останки лишь одного человека. Он гадал, были ли это останки его матери-сестры. Если это действительно так и им удалось установить ее личность, полицейские начнут задавать много лишних вопросов, которые приведут их сюда, в Нью-Хэмпшир.

Наверняка Рэйчел успела им что-то рассказать. Но что ей могло быть известно? Она понятия не имела ни о бэлхемских лесах, ни о количестве женщин, там похороненных. Рэйчел также не могла знать ни его имени, ни адреса, не говоря уже о том, где он похоронил свою мать-сестру. Но что же она все-таки им сказала? Неужели она нашла что-то в его кабинете? В его картотеке? Он много раз прокручивал эти вопросы в голове, пока укладывал конверты и ноутбук.

В первом конверте лежало два комплекта поддельных удостоверений — паспорта, водительские права, свидетельства о рождении и страховые полисы. В остальных двух конвертах было десять «штук» баксов на «черный день» — стартовый капитал, на который можно будет обосноваться в новом городе. Если понадобятся еще деньги, он с помощью своего ноутбука сможет снять их со счета в частном банке на Каймановых островах.

Бойль застегнул змейку чемодана. Ему незнакомы были печаль или сожаления. Эмоциональные переживания были ему так же чужды, как и жизнь на Марсе. Но все же ему будет не хватать этого дома — дома, где прошло его детство, дома с просторными комнатами — и великолепного вида на озеро, открывающегося из окна его спальни. Но больше всего он будет скучать по подвалу.

Бойль выключил свет в спальне. Осталось взять одну вещь.

Он пошел в пристройку над гаражом на три машины. Он не стал включать искусственное освещение: ему хватало лунного света, падающего из окон и светового люка.

Он прошел мимо встроенных шкафов, в которых по-прежнему висела одежда матери, и опустился на пол рядом с окном, выходящим на подъездную дорожку. Он отвернул угол ковра, вынул из пола дощечку и достал из тайника в полу хорошо смазанный «моссберг» и патроны к нему. Им он воспользовался лишь однажды — когда убивал своих бабушку и дедушку.

Бойль взглянул в окно, собираясь вставать. И вдруг увидел, что кто-то заглядывает в гараж.

Это был Банвиль, детектив из Бэлхема.

Бойль застыл.

Банвиль что-то говорил в отворот пиджака. На нем был надет наушник. Стандартный набор. К отвороту наверняка прикреплен микрофон.

Они нашли тебя, Дэниел.

Голос его матери.

Они пришли за тобой, как я и говорила.

Но это не могло быть правдой. Ведь он тщательно выстроил цепочку улик, которые должны были вывести их на Эрла Славика. Кровь, посылки, синие волокна, фотографии Кэрол — буквально все указывало на Славика. Тогда как здесь оказался Банвиль?

Почему Ричард не позвонил? Ведь он должен был присматривать за Банвилем.

Неужели с Ричардом что-то случилось?

Бойль вытащил свой «Блэкберри». У него не было времени набирать сообщение и ждать ответа. Ему нужно было знать, что происходит. Немедленно! Он позвонил Ричарду на его основной номер.

На другом конце не торопились принять вызов. Включилась голосовая почта. Бойль продиктовал сообщение: «Банвиль у меня дома. Где ты?»

К дому подъехала «аварийка» из телефонной компании. В кабине водителя включился свет. Было видно, что за рулем сидит мужчина в коричневом пиджаке, на нагрудном кармане нашивка с логотипом компании «Верайзон». Мужчина что-то рассматривал у себя в блокноте.

Так вот как они собрались действовать. В дом должен был позвонить мастер по ремонту телефонов, чтобы схватить его, как только он откроет дверь. Просто так вломиться они не могли, опасаясь, что он убьет Кэрол.

Тебе не уйти, Дэниел.

А он просто возьмет и не откроет им. И они уйдут ни с чем. Он подождет, пока они уедут, и только тогда отправится в путь.

Слишком поздно. Они знают, что ты дома. Внизу и в гараже горит свет. Кроме того, Банвиль наверняка видел коробки, которые ты оставил рядом с машиной. Полиция знает, что ты собрался уезжать. Если не выйдешь ты, войдут они.

Он мог выскочить через заднюю дверь и удрать в лес. У него были ключи от сарая. Там стоял «Гэйтор».[28] Можно было бы выехать по проселочной дороге на основную трассу найти там машину и угнать ее. Нет, от «Гэйтора» слишком много шума. Придется идти до шоссе пешком.

Банвиль привел с собой подкрепление, Дэниел. Дом уже давно оцеплен. Далеко ты не уйдешь.

Бойль окинул взглядом темные заросли леса, прикидывая, сколько офицеров SWAT могло там засесть.

— Это конец, Дэнни. Ты попался.

— Нет!

— Они запрут тебя пожизненно. А там потемнее будет, чем в подвале, можешь мне поверить.

— Заткнись!

— Или передадут тебя государству, в котором узаконена смертная казнь. Они пристегнут тебя к стулу и вонзят в твое тело иглу. Последним, что ты услышишь, прежде чем задохнуться, будет мой голос, Дэнни. Ты умрешь в одиночестве, как и я.

Он им так просто не дастся в руки. В его планы не входило сдыхать в одиночку в какой-то чертовой клетке. Нужно было во что бы то ни стало добраться до машины или их микроавтобуса. Он знал место, где потом можно будет бросить машину, сбежать и прятаться до тех пор, пока не найдется способ затеряться.

Из микроавтобуса вышел водитель. Банвиль засунул руку за пазуху.

Бойль зарядил дробовик четырьмя пулями «супер-магнум». Остальные пули он высыпал в карман и направился к лестнице.

Глава 61

Дарби наблюдала за фасадом дома через перископ.

Она ожидала увидеть заброшенный дом с покосившимися стенами, осевшим глубоко в землю подвалом и пустыми глазницами окон. В действительности же дом походил на те, которые ей доводилось видеть в Вестоне, штат Массачусетс, где жили отнюдь не бедные люди. Дом был выстроен в раннем колониальном стиле, с комнатами внушительных размеров, обставленными дорогой мебелью и техникой. Уличные фонари освещали аккуратную дорожку, выложенную кирпичом и засаженную по бокам идеально подстриженным кустарником.

В гараже стояла «Астон-Мартин-Лагонда» с пятнами ржавчины на капоте и по бокам. Банвиль передал по рации последние новости. У Дарби был «шпионский» набор, каким пользовались обычно секретные службы, состоящий из наушника и микрофона на лацкане пиджака, от которого спускался провод к небольшой черной коробочке, пристегнутой к поясу.

Дарби настаивала на том, чтобы вызвать подмогу, но Банвиль не хотел ждать. Возле машины стояли коробки, Бойль явно собирался в дорогу. На то, чтобы мобилизовать команду SWAT, уйдет слишком много времени, а у них на счету каждая минута. Это был вопрос жизни и смерти. Жизни и смерти Кэрол и других женщин, заключенных в доме. Бойля нужно было брать прямо сейчас.

Дома определенно кто-то был. В прихожей внизу горел свет. И Дарби готова была поклясться, что, прежде чем свет погас, видела какое-то движение наверху.

Глен Вашингтон, детектив, переодетый в коричневую куртку и брюки, позвонил в дверь.

Зазвонил телефон. Но не один из висящих на стене, а сотовый телефон Купа. Она взяла трубку.

— Мы нашли Странника, — сказал Эван Мэннинг. — Он все то время жил в Нью-Хэмпшире. Группа освобождения заложников отправлена на его задержание. Это все, что я могу тебе сказать.

— А вы уверены, что это он?

— Более чем. Задержанный мужчина и был тем, кто напал на меня в гараже. У него на предплечье такая же татуировка, как у Джона Смита. Помнишь, я рассказывал тебе о посылке? Той, в которой были вещи Кэрол Крэнмор?

Дарби снова принялась наблюдать за домом.

— Вы сказали, что такие посылки уже не производят. Компания, которая их изготавливала, обанкротилась.

— Передо мной сейчас целая полка, уставленная такими коробками. Они совпадают один в один. У этого человека также есть электронная печатная машинка IBM, компьютер, фотопринтер и бумага. Насчет принтера и бумаги пока ничего утверждать не буду, их нужно смотреть в лаборатории. Кроме того, мы нашли несколько видов прослушивающих устройств.

— А где Кэрол?

Тем временем Вашингтон снова нажал на кнопку звонка.

— Мы как раз сейчас ее ищем, — сказал Эван. — Мне очень неловко, что так получилось. Я не хотел, чтобы все так вышло, но от меня мало что зависело.

Входная дверь дома открылась. В наушниках раздался голос Вашингтона: «Добрый вечер, сэр. Я из телефонной…»

Выстрелом из дробовика его смело со ступенек.

Глава 62

Дарби выронила телефон и напряженно смотрела, как Банвиль достает свой пистолет и стреляет в дверной проем. БАХ! Выстрел раздробил дверной косяк. Банвилю на спину посыпались щепки.

Дарби схватила с пола сотовый. Из трубки донесся голос Звана: «Дарби! Что происходит? Ты меня слышишь?» Она нажала на сброс и набрала 911, чтобы вызвать «скорую» и подмогу.

Она успела увидеть, как Банвиль входит в дом. Вашингтон лежал на спине, держась руками за грудь.

Дарби распахнула заднюю дверцу микроавтобуса и подбежала к боковой. На ватных ногах она забралась в кабину водителя и с облегчением увидела, что ключи от машины торчат в замке зажигания. Она завела двигатель и до упора утопила педаль газа. Она мчалась через газон, то и дело подскакивая на сиденье и стараясь не выпустить руль. В наушнике снова прогремели выстрелы. Банвиль отвечал короткими очередями по два выстрела.

Дарби остановила микроавтобус между телом Вашингтона и входной дверью, выбралась из кабины и под прикрытием машины подбежала к лежащему на земле офицеру.

Куртку на его груди разорвало выстрелом из дробовика в клочья, но крови не было. Дарби расстегнула змейку. Из-под разорванной ткани выглядывал бронежилет, одну из пластин которого изрядно покорежило.

Вашингтон смотрел на нее дикими, остекленевшими глазами и хватал ртом воздух, издавая булькающие звуки.

Дарби схватила его подмышки и поволокла через лужайку, по которой сильные порывы ветра разметали листья.

— Держись, все будет хорошо! — повторяла она.

В наушнике помимо звуков выстрелов раздавался крик и грохот разбитого стекла.

Дарби наполовину втащила Вашингтона в заднее отделение микроавтобуса и, выскочив наружу, затолкала его поглубже.

Склонившись над ним, Дарби вытащила пистолет из кобуры. Она рванула на нем рубашку, да так, что пуговицы отлетели, и расстегнула «липучки» на жилете, чтобы на грудную клетку ничего не давило и не стесняло дыхание.

Снова звук бьющегося стекла. Но на этот раз не в наушниках, а снаружи.

Сжав в руке SIG, она захлопнула двери микроавтобуса.

На крыше гаража, держа дробовик наизготове, стоял Бойль.

Дарби плашмя упала на землю. БАХ! — пуля прошла сквозь заднюю дверцу машины. Перекатившись по земле, она вскочила и, пригнувшись, бросилась к дверце водителя. БАХ! — пуля срикошетила о пуленепробиваемую обшивку микроавтобуса.

От выстрелов чуть не полопались барабанные перепонки, но ей было не до этого. Она приподняла руку с пистолетом над капотом и прицелилась…

Бойль спрыгнул с крыши и бросился к подъездной дорожке.

«Ему нужна машина», — поняла она и дважды выстрелила ему вслед.

Слишком далеко. Обе пули вошли в стену. Бойль застыл на пороге гаража и выстрелил снова — на этот раз в глубь гаража. «Наверное, там Банвиль», — решила Дарби.

Бойль развернулся, пытаясь отступить к лесу.

Дарби последовала за ним, взглянув на Банвиля в гараже. Она бежала на звук ломающихся впереди веток, бежала быстро и тяжело, как в одном из своих кошмарных снов, — ветки и листья хлестали по лицу, плечам, рукам.

Рядом просвистела пуля и врезалась в ствол дерева. Дарби оцепенела от неожиданности, споткнулась и упала. Она вскочила и услышала, что Бойль бежит к ней.

Сзади донесся шум. Банвиль.

Впереди стихло.

Куда же делся Бойль?

Ее глаза постепенно привыкли к темноте, и она увидела, что земля под ногами сначала шла под откос, а затем снова поднималась вверх. С трудом продираясь сквозь густые заросли, Дарби принялась карабкаться по склону холма. Пистолет, зажатый в ее руке, выглядел довольно нелепо и изрядно мешал.

Земля под ногами снова выровнялась. Нужно было срочно решать, куда бежать дальше — налево или направо.

Она повернула налево и налетела на Дэниела Бойля.

Дарби выбросила руку с пистолетом ему навстречу, но Бойль ударил ее прикладом дробовика по голове. Ей показалось, что из глаз посыпались искры. Она упала навзничь и сильно ударилась. Бойль наступил ей на руку, норовя размозжить пальцы о рукоятку пистолета, и приставил дуло дробовика к ее горлу.

БАХ! Бойль отлетел к дереву. Банвиль подошел ближе и выстрелил в упор, но Бойль снова поднял дробовик. Банвиль выпустил в него едва ли не всю обойму. Он стрелял до тех пор, пока лицо Бойля не «поплыло», став похожим на воздушный шар, из которого выпускают воздух. И он медленно сполз по стволу дерева, оставляя после себя размытую красную борозду.

Глава 63

У Дарби подкашивались ноги, она не могла стоять. Банвиль, поддерживая, повел ее подальше от мертвого тела. Она постоянно оборачивалась, проверяя, не крадется ли за ними Бойль.

— Он мертв! Он не причинит тебе вреда! — снова и снова повторял Банвиль. — Все позади.

Когда они вышли на дорогу, там было светло, как днем. Бело-синие вспышки мигалок полицейских машин плясали на деревьях и окнах дома Бойля.

Дорогу им преградил краснолицый коп. Шериф Дикки Холлоувэй не стеснялся в выражениях и популярно объяснил, что думает по поводу перестрелки, которую они устроили на его территории.

Дарби оставила их выяснять отношения, а сама пошла в дом. Со стен в некоторых местах осыпалась штукатурка. В нос ударил запах кордита.[29] Она обошла комнаты и наконец обнаружила дверь в подвал.

Ступеньки вели в жуткий лабиринт слабоосвещенных коридоров. Дарби бродила по полутемным тесным комнатушкам, заваленным старой мебелью и коробками, и звала Кэрол. В дальнем конце подвала находился небольшой винный погреб, густо оплетенный паутиной и пропахший плесенью.

Но Кэрол Крэнмор и здесь не было. Здесь вообще никого не было.

Она поднялась по лестнице и увидела в прихожей Банвиля.

— Внизу нет и намека на камеры, — сказала Дарби. — Бойль наверняка держал Кэрол и остальных женщин где-то в другом месте.

Холлоувэй был в спальне, изучал содержимое чемодана. В одной из оконных створок недоставало стекла.

— Сначала он забаррикадировался здесь, потом выбрался наружу через окно, — сказал Банвиль. — В тебя он стрелял уже с крыши.

В чемодане лежала одежда и ноутбук. В конвертах было много наличности и фальшивые документы.

— Похоже, он собирался уезжать, — сказал Холлоувэй. — Вы приехали как раз вовремя.

— Я хотела бы посмотреть ноутбук, — сказала Дарби. — Там может быть подсказка, где найти Кэрол.

— Что вам сейчас действительно необходимо, так это обработать рану. Не сочтите за грубость, но вы, сударыня, мне сейчас все место преступления кровью зальете.

Медики со «скорой» наложили ей крестообразный шов над скулой и дали пакет со льдом, чтобы снять опухоль. Левый глаз заплыл, видела она им с трудом, но в больницу ехать отказалась.

Дарби, прижимая к растущей шишке пакет со льдом, сидела на бампере микроавтобуса и смотрела, как люди Холлоувэя прочесывают лес.

Глядя на блуждающие по лесу огоньки фонариков, она с болью вспоминала, как точно также искали Мелани. Тогда она пыталась убедить себя, что с Мел ничего не случится. И все же случилось — домой она уже не вернулась.

Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы Кэрол оказалась жива. Второй раз я этого не вынесу.

На крыльце показался Банвиль. Он подошел к Дарби и присел рядом.

— Один из людей Холлоувэя неплохо разбирается в компьютерах. Он включил ноутбук, но, по его словам, там все защищено паролями. Нам нужен кто-то, кто сможет сломать защиту и получить доступ к файлам. Иначе информация может быть стерта.

— Я могу позвонить в бостонскую компьютерную лабораторию. У них отдельное помещение, поэтому они не пострадали от взрыва, — сказала Дарби. — Но они не выедут по вызову. Придется ждать до утра. Хотя мне такая перспектива не улыбается.

— Будут какие-то другие предложения?

— Можно позвонить Мэннингу. Может, он и сможет нам чем-то помочь. К тому же он неподалеку.

Дарби пересказала Банвилю телефонный разговор с Мэннингом. Банвиль не проронил ни слова. Он молча уставился на носки своих туфель, вертя в кармане мелочь.

Из леса вышел Холлоувэй.

— В четверти мили отсюда мы нашли сарай. Он закрыт. Я отведу вас туда, только внимательно смотрите под ноги, а то там такая дорога…

Сарай одиноко стоял на опушке. Он был выкрашен той же краской, что и дом. Дверь в сарай выглядела очень внушительно и была закрыта на два висячих замка, чье назначение — никого не впускать. Или не выпускать. В сарае не было ни окон, ни других дверей.

Пришлось полчаса ждать, пока из участка принесут «кусачки».

В сарае стоял «Гэйтор» с полным ковшом грязи и лопатой. При свете фонарика Дарби разглядела на пластиковом сиденье пятна, с виду похожие на кровь.

Банвиль выглянул в коридор:

— Дарби.

Стены узкого коридора были сделаны из перфорированных плит, на которых висели сельскохозяйственные инструменты. Банвиль стоял в дальнем конце коридора. Он снял с полки мешок с известью и поставил его на пол. Сразу за мешком в стене было вырезано квадратное отверстие, в которое можно было просунуть руку и повернуть дверную ручку.

Сначала им пришлось позаботиться о замке.

В этом помещении были две камеры. Обе незапертые и пустые.

Банвиль зашел в комнату из серого бетона и антикоррозийной стали. Здесь не было ни зеркала, ни окна, только под потолком виднелось вентиляционное отверстие. В довершение ко всему стояла армейская койка, привинченная к полу. Посреди комнаты был водосток. Дарби вспомнила фотографии Кэрол, которые рассматривала в лаборатории.

— Скорее всего, здесь он ее и держал, — сказал Банвиль.

Дарби вспомнила «Гэйтор», его ковш, весь в грязи, и почувствовала, что теряет последнюю надежду.

Глава 64

Дарби отвела Банвиля в сторону, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз.

— У службы освобождения заложников должен быть вертолет, — сказала она. — Если он у них есть и оснащен инфракрасными тепловыми датчиками, то мы сможем обыскать лес и посмотреть, не удастся ли зацепиться за остатки тепла, уходящие из тела Кэрол, — в зависимости от того, как давно Бойль ее убил и насколько глубоко похоронил.

— Холлоувэй уже обратился за помощью в полицию штата. Утром здесь будут собаки. Мы проверим каждый квадратный сантиметр леса.

— С вертолетом на это ушло бы не больше часа.

Банвиль горестно вздохнул.

— Поверь, я не меньше твоего не люблю обращаться за помощью к федералам, — сказала Дарби. — Но сейчас я думаю о Диане Крэнмор. Мы с тобой прекрасно понимаем, что произошедшее здесь неизбежно окажется в утренних новостях. Нам нужно позвонить матери Кэрол и все ей рассказать. Пусть лучше узнает от нас, чем из новостей.

Банвиль протянул ей сотовый.

— Звони Мэннингу.

Дарби стояла одна в темноте и набирала номер Эвана. За ее спиной сновали люди Холлоувэя.

— Это Дарби.

— Я тебе уже битый час пытаюсь дозвониться! — воскликнул Эван. — Что происходит? Звонок сорвался. Я потом долго перезванивал, но ты не брала трубку.

— Вы нашли Кэрол?

— Пока нет. Зато я обнаружил еще улики — пару мужских ботинок одиннадцатого размера производства «Райзер Геар». А на полу в спальной лежит синий ковер. Я думаю, что ворсинки, которые ты нашла, как раз оттуда.

— А тюремную камеру вы нашли? Такую же, как на фотографиях?

— Нет.

— Кэрол там нет.

— О чем это ты?

— Вообще-то я хотела поинтересоваться насчет службы освобождения заложников. У них есть вертолет?

— Да, «Черный ястреб». А тебе это зачем?

— Он оборудован инфракрасными тепловыми датчиками?

— Что происходит, Дарби?

— Узнайте и перезвоните Банвилю на сотовый. Номер продиктовать?

— Не нужно, он у меня высветился. Все же объясни мне, что…

Но Дарби уже отключилась. Люди Холлоувэя собирались обыскивать лес на предмет свежевырытых могил.

Через полчаса позвонил Эван.

— На «Черном ястребе» действительно есть инфракрасные тепловые датчики.

— Он понадобится, чтобы обыскать лес, — сказала Дарби. — Я ищу захороненное тело. Возможно, даже не одно.

— Где ты?

— Сначала скажите, почему ваша замечательная организация загребла себе мое дело.

— Я ведь уже объяснял: оно классифицировано как…

Дарби бросила трубку.

Эван немедленно перезвонил.

— Это не я принял решение отстранить тебя от дела.

— Конечно. Когда это произошло, вы выглядели таким расстроенным, прямо дальше некуда.

— Ты ставишь меня в неудобное положение. Я не могу рассказать тебе, что…

— Или вы сейчас же рассказываете мне, что случилось, или я вешаю трубку.

Эван молчал.

— До свидания, специальный агент Мэннинг.

— То, что я сейчас скажу, тебе знать категорически противопоказано. Если ты на меня сошлешься, учти, я буду все отрицать.

— Не переживайте, мне прекрасно известны ваши методы работы.

— Человека, которого мы задержали, зовут Эрл Славик. Это наш бывший осведомитель, который работал внутри белой нацистской группировки, которая предположительно имела отношение к взрывам в Оклахоме. Снабжая нас информацией об этой группировке, Славик начал собственную «чистку» по национальному признаку и стал похищать женщин. Меня тогда позвали помочь местным властям. К тому моменту, как я начал выходить на след, Славик исчез. С тех пор мы его и ищем.

— То есть благодаря отпечатку подошвы, который я нашла, вы с самого начала знали, что Славик участвовал в похищении Кэрол Крэнмор?

— Да, я же тебе объяснил.

— Но при этом вы «забыли» мне сказать, что ДНК-код Славика был загружен в CODIS. Вы также не сказали, что поиск принес результат. То есть все было рассчитано таким образом, что как только код или отпечатки Славика где-нибудь всплывут, вы, ребятки, придете и под шумок спрячете концы в воду. Конечно, как вы могли допустить, чтобы всем стало известно, что бывший осведомитель ФБР похищает женщин!

— Мои поздравления, — холодно произнес Эван. — Ты расставила все точки над i.

— И последний вопрос, — сказала Дарби. — Откуда вы узнали, где Странник — извините, Эрл Славик — скрывается?

Эван не отвечал.

— Попытаюсь угадать… — продолжала Дарби. — Это все карта, которую я нашла. Внизу листа был напечатан URL-адрес. Вы выследили Славика по IP-адресу, не так ли?

— По-моему, это не допрос, а обмен информацией. Теперь твоя очередь.

— Неподалеку от дома мы нашли сарай, в котором были оборудованы такие же тюремные камеры, как и на снимках с Кэрол Крэнмор. Дом принадлежит Дэниелу Бойлю. Могу поспорить, что он просто подставил Славика.

Эван промолчал.

— Похоже, вам от СМИ все же не отвертеться. Здесь попахивает грандиозным скандалом, — «посочувствовала» Дарби. — Надеюсь все-таки, что в новостях этого показывать не будут. Они потом еще целый год будут носиться с этой историей. Хотя о чем это я? Вы, конечно, найдете способ замять скандал. Воистину, в вопросах сокрытия правды вашему начальству нет равных.

— Где Бойль?

— Он мертв.

— Это ты его убила?

— Нет, Банвиль. — Дарби продиктовала адрес, где они находились. — Не забудьте захватить вертолет.

Она закрыла глаза и крепче прижалась щекой к пакету со льдом. Кожа стала холодной и бесчувственной.

Глава 65

«Черный ястреб» сделал два круга над лесом, но никаких источников тепла не зарегистрировал. Либо Кэрол мертва на протяжении нескольких дней, либо Бойль ее слишком глубоко закопал.

Поиск могил возобновится завтра в восемь утра, когда прибудет полиция штата с собаками, натасканными на поиск трупов. Теперь это дело перешло к ним.

Эксперты-криминалисты из лаборатории штата приехали незадолго до полуночи и разделились на две команды: одни обследовали дом, другие взяли на себя лес и непосредственно место преступления.

Эвана не подпустили ни к дому, ни к лесу. Большую часть времени он говорил по телефону в дубовой роще у дальнего края участка. Дарби тем временем делилась своими предположениями с двумя детективами Холлоувэя.

Из леса вышел заметно уставший Банвиль.

— Холлоувэй нашел бумажник Бойля, телефон и целую связку ключей, — сказал он. — На что поспорим, что один из этих ключей окажется от дома Славика?

— Я сомневаюсь, что федералы подпустят нас к дому Славика, пока мы не откроем им доступ к дому Бойля.

— А что делает здесь Мэннинг?

— Работает на телефоне. Не удивлюсь, если скоро сюда явится Циммерман со своей бандой веселых эльфов и будет пытаться проникнуть внутрь. Они все там всполошились, когда узнали, что убили не того.

— Кстати, о телефонах. У Бойля в кармане я обнаружил «Блэкберри». Холлоувэй его уже смотрел. Почты он там не нашел, зато телефон «запоминает» все входящие и исходящие звонки. Сегодня в 21.18 Бойль кому-то звонил.

— Кому?

— Пока не знаю. Разговор длился сорок шесть секунд. Холлоуэй сказал, что это массачусетский номер. Теперь он работает с самим номером. Ты говорила с Мэннингом?

— Нет. Он мне ничего не сказал.

— Ну и на здоровье. Ты тоже молчи. Пусть этот сукин сын попотеет.

У Банвиля зазвонил телефон. Когда на экране высветился номер абонента, он даже в лице переменился.

— Это Диана Крэнмор, — сказал он. — Я должен через это пройти. Потом подыщу кого-нибудь, кто бы отвез тебя домой, — и даже не вздумай со мной спорить. Я не хочу, чтобы ты была здесь, когда приедут федералы. Я приму весь удар на себя. Если кто-то спросит, ты была со мной, потому что я приказал.

Дарби смотрела, как двое коронеров несли мешок с телом на носилках, когда подошел Эван.

— Эта шишка у тебя на лице мне что-то совсем не нравится. Приложи еще лед.

— До дома подождет.

— Ты уезжаешь?

— Как только Банвиль найдет мне экипаж, — сказала Дарби.

— Я могу тебя отвезти.

— Вы оставите свой «пост»?

— Я сейчас не особо популярен.

— С чего бы это, ума не приложу!

— Как насчет того, чтобы заключить перемирие и позволить мне отвезти тебя домой? Точнее, в госпиталь.

— Мне не нужно в госпиталь.

— Тогда я отвезу тебя домой.

Дарби посмотрела на часы. Было уже хорошо за полночь. Если Банвиль не найдет никого, кто мог бы ее подбросить, придется звонить Купу или ждать приезда людей Банвиля. В любом случае раньше трех она домой не попадет. А если уехать сейчас с Эваном, то дома она окажется не так уж поздно, успеет выспаться и утром с новыми силами подключится к поискам.

— Подождите, я предупрежу Банвиля, — сказала Дарби.

Сидя в машине, Дарби смотрела в зеркало заднего вида на убегающие вдаль бело-синие огни мигалок. У нее было чувство, что она предает Кэрол.

Огни исчезли из вида, и единственным, что освещало дорогу, были фары. Дарби вдруг почувствовала, что ей стало трудно дышать. Машина словно давила на нее. Ей нужен был воздух. Ей нужно было пройтись.

— Остановите машину.

— Что-то не так?

— Просто остановите машину.

Эван съехал на обочину. Дарби распахнула дверцу и вышла на грязную дорогу. Вокруг возвышалась стена темного леса, а перед глазами стояла Кэрол, запертая в холодной серой тюремной камере. Ей холодно и страшно без мамы…

Дарби был знаком этот страх. Впервые она испытала его, когда, запершись в маминой комнате, пряталась под кроватью, во второй раз — когда Мелани звала ее на помощь.

Двигатель машины заглох. У нее за спиной открылась и захлопнулась дверца. Буквально через секунду Дарби услышала шаги Эвана по каменистой насыпи.

— Ты сделала все, что могла, чтобы найти ее, — сказал он мягко.

Дарби не отвечала. Она продолжала рассматривать темный лес. Лес, в котором была похоронена Кэрол.

Дарби обратила внимание на мигающий где-то очень далеко крошечный бело-синий огонек. Она представила Бойля, стоящего у окна и наблюдающего, как к дому подъезжает их служебная машина, а затем…

— Он позвонил, — сказала вдруг Дарби.

— Не понял?

— Бойль позвонил уже после того, как мы подъехали к дому. Это видно из журнала звонков на его сотовом. Бойль позвонил примерно в 9.18, а мы подъехали в девять с небольшим. Я тогда как раз посмотрела на время на мониторе.

Дарби вдруг очень живо все себе представила. Бойль стоит у окна и видит, как к его дому подъезжает «аварийка» по ремонту телефонов. Как он мог догадаться, что машина подставная и внутри полиция? Никак. Банвиль вышел на подъездную дорожку. Бойль мог его заметить? Мог.

Предположим, Бойль заметил Банвиля. Он тут же хватается за дробовик, но прежде чем подняться наверх, набирает чей-то номер. Кому он мог звонить? Тому, от кого ждал помощи…

— О Господи! — Дарби схватилась за голову. — Бойль позвонил, потому что работал не один. У него был сообщник. Бойль звонил, чтобы его предупредить.

Дарби резко повернулась. Эван задумчиво смотрел вдаль. Его глаза словно подернулись пеленой.

— Сами подумайте, — сказала Дарби. — Бойль организовал три взрыва: бомба в микроавтобусе, бомба внутри манекена в посылке и, наконец, бомба, взорвавшаяся в госпитале.

— Я понял, куда ты клонишь. Бойль мог пригнать фургон накануне вечером, оставить его на обочине, а на следующее утро выехать на грузовике.

— Прослушивающие устройства включились в определенный момент. Это было бы возможно, если бы Бойль наблюдал за нами. Но ведь он не мог одновременно наблюдать и вести грузовик.

Эван сунул руки в карманы.

— Неплохая мысль, — сказал он. — Наверняка Славик и был его сообщником. В его доме мы нашли несметное количество улик.

— Славик не был его сообщником, его просто подставили.

— Возможно, Славик «наехал» на Бойля, и Бойль решил таким образом его устранить. Когда Славика не стало, Бойль мог со спокойной душой собирать вещи и съезжать. Ведь он же собирался в дорогу, не так ли?

— Вы сами сказали мне, что обыскали каждый сантиметр дома Славика, но тюремных камер там так и не нашли.

— Верно. Но ведь они оказались в доме Бойля.

— Должно быть что-то еще.

— Я что-то не улавливаю твою мысль.

— В доме Бойля только две камеры, — пояснила Дарби. — Рэйчел рассказала мне еще о двух женщинах, которые с ней там находились, — Поле и Марси. То есть уже трое женщин. Нет, четверо. Вместе с Рэйчел их там было четверо — сама Рэйчел, Пола, Марси и Чад, парень Рэйчел. Скорее всего, Бойль держал их всех в другом месте.

— А может, Чад сначала был с Рэйчел? Потом его убили, и Бойль вначале привел эту женщину, Марси, а когда и ее не стало, ее место заняла Пола.

— Нет, они все были там одновременно.

— Этого мы с уверенностью сказать не можем, — заметил Эван. — Не забывай, Рэйчел Свенсон бредила. Она принимала больничную палату за тюремную камеру.

— Вы слушали кассету. Рэйчел говорила, что выхода нет, а есть только места, где можно спрятаться. Камеры в доме Бойля слишком малы, чтобы в них спрятаться. К тому же у нее на руке были написаны направления. Это были ориентиры, по которым можно было откуда-то выбраться. Рэйчел тогда сказала: «Неважно, пойдешь ты налево, направо или прямо, все равно попадешь в тупик». Я более чем уверена, что Рэйчел и других женщин держали в каком-то другом месте.

— Я понимаю, как сильно тебе хочется найти Кэрол, но думаю, что ты…

Дарби сорвалась с места.

— Эй, ты куда?

— Я возвращаюсь в дом Бойля, — заявила Дарби. — Мне срочно нужно поговорить с Банвилем.

— А ты не думала, что Бойль приводил женщин в подвал своего дома? Может, это там он гонялся за Рэйчел и остальными женщинами. Там много комнат и есть где спрятаться.

— Откуда вы знаете, что у Бойля в подвале, если там никогда не были?

— Потому что именно там я убил Мелани, — сказал Эван и прижал к ее лицу пропитанную хлороформом тряпку.

Глава 66

Дарби пришла в себя, мысли в голове путались. Она лежала на животе, но не на кровати, нет — взобраться на кровать было для нее сейчас непосильной задачей. Ее здоровый, незаплывший глаз видел только кромешную мглу. Она перевернулась на спину и села.

На мгновение Дарби показалось, что она ослепла в какой-то ужасной катастрофе. Но потом она вспомнила…

Эван прижал к ее лицу тряпку. Человек, который когда-то на пляже успокаивал ее рассказами о Викторе Грэйди и судьбах пропавших женщин, теперь признался в убийстве Мелани, а саму Дарби усыпил хлороформом. Эван оказался сообщником Бойля. Эван подделывал улики, покрывая Бойля, который, в свою очередь, похищал женщин и доставлял их сюда.

Дарби встала и почувствовала легкое головокружение. Она глубоко задышала, стараясь избавиться от него, и ощупала себя. Куда-то делась куртка, но вся остальная одежда и ботинки были на месте. Пропало также содержимое карманов. Она не истекала кровью и избежала серьезных повреждений, но от страха дрожали коленки.

Головокружение прошло. Самое время «осмотреться».

Она вытянула руки навстречу холодной темноте, осторожно шагнула вперед и остановилась, наткнувшись кончиками пальцев на ровную твердую поверхность — бетонную стену. Она повернула налево, считая шаги — раз, два, три, пока не споткнулась обо что-то массивное. Она наклонилась, пытаясь на ощупь определить, что перед ней. Оказалось, что кушетка. Через пять шагов стена закончилась. Поворот. Еще шесть шагов, и она задела что-то твердое. Это был унитаз. Камера, в которой она находилась, ничем не отличалась от тех, что она видела в доме Бойля. В такой же камере держали Кэрол.

Раздался протяжный и яростный вой сирены, чем-то напомнивший Дарби школьный звонок.

Дверь начала открываться, издавая лязгающие звуки. Тонкая полоска света разрезала темноту камеры.

Она должна защищаться. Вот только чем? Нужно поискать в камере. Черт, все привинчено. Она не нашла ничего, чем можно было бы воспользоваться.

Через открытую дверь из коридора в камеру падал тусклый свет.

Заиграла музыка. Фрэнк Синатра. «I Get a Kick Out of You».

Эван не входил.

Головокружение смыло волной адреналина. Думай!

Мог Эван ждать, пока она выйдет?

Есть только один выход. Дарби подошла ближе к странному коридору, пытаясь хоть что-нибудь услышать за звуками барабана и саксофона. Она приготовилась моментально среагировать на малейшее движение. Как только он нападет на нее, она ударит его по глазам. Лишившись зрения, этот сукин сын уже ничего не сможет ей сделать.

Дарби стояла, прислонившись к стене спиной. Хорошо. На старт! Сердце билось все чаще и чаще… Марш! Она выскочила в длинный коридор, в который выходило шесть дверей.

Все двери были закрыты. На некоторых не было ручек. На двух висели замки.

Прямо напротив двери были четыре открытые камеры. Дарби проверила соседние три. Там никого не было. Тогда она осмотрела их в поисках оружия, но ничего подходящего так и не нашла. Все было привинчено. В последней камере стоял тошнотворный запах немытого тела. Дарби сразу вспомнила Рэйчел. Значит, вот где ее держали. Все эти годы Рэйчел провела здесь.

Снова включилась сирена. Стальные двери закрылись, лязгнули затворы.

Впереди раздался новый звук — было слышно, как кто-то хлопает дверьми.

Это Эван идет за ней.

Она должна двигаться, думать о том, что нужно двигаться… Но куда двигаться? Надо выбрать дверь.

Дарби подергала дверь перед собой. Та оказалась закрыта. Соседняя дверь была не заперта. Открыв ее, она вошла в лабиринт, который до этого являлся ей в кошмарных снах.

Прямо перед ней был темный узкий коридор. Она увидела очертания четырех дверей, по две с каждой стороны. Нет, пяти! Пятая дверь находилась в конце коридора. Стены камеры были сделаны из сколоченных листов фанеры. Кое-где виднелись трещины. Она заглянула в небольшое отверстие и увидела камеру, как две капли воды похожую на эту.

И тут до нее «дошло». Цифры и буквы, которые Рэйчел Свенсон писала у себя на запястье, были картой лабиринта! Рэйчел нашла проходы через все двери.

Дарби пыталась вспомнить комбинации букв и цифр, а в это время повсюду хлопали двери. Кроме Эвана, там был кто-то еще. Кэрол? Неужели она жива? Сколько здесь всего женщин и почему они постоянно бегают? Что Эван собирается сделать с ними? А с ней?

Но у нее не было времени на раздумья. Дарби перебралась в другую камеру, в которой было уже две двери, и только одна из них оказалась не заперта. В стене были пробиты дыры. Пулевые отверстия. У Эвана был пистолет. Если у него пистолет… Господи, что же тогда делать? Что она может сделать? Да ничего. Только бегать от него, пока не выпадет удобная возможность подобраться к нему и ударить. Но нужно найти чем ударить. И чем быстрее, тем лучше.

Было слышно, как кто-то приближается.

Следующая камера была побольше, и в ней было четыре двери. На одной из дверей висел замок. Дарби сунулась в первую попавшуюся и, оказавшись в следующей камере, осторожно прикрыла за собой дверь. Она старалась как можно меньше шуметь, чтобы ненароком не выдать своего присутствия. В этой камере был такой узкий проход, что пришлось пробираться боком. Она отметила для себя, что некоторые двери запирались изнутри. На некоторых совсем не было ручек. А в некоторых комнатах вообще не было дверей — только проходы. Зачем такие сложности?

Здесь они охотятся на свои жертвы. Они гонят их через лабиринт, в котором можно спрятаться. И это делает охоту еще увлекательнее.

Она продвигалась в глубь лабиринта, переходя из камеры в камеру. Ее глаза постепенно привыкли к темноте. В голове всплывали обрывки разговора с Рэйчел: «Отсюда нет выхода. Есть только места, где можно спрятаться… Помнишь, я пыталась? Неважно, куда ты пойдешь — направо, налево, прямо, все равно попадешь в тупик, забыла?»

Но выхода не могло не быть. Рэйчел Свенсон провела здесь долгие годы — значит, нашла выход. Или место, где спрятаться…

Дарби чуть не подпрыгнула от пронзительного визга.

БАХ! И женщина снова закричала. Причем где-то совсем недалеко, за одной из этих фанерных стен. Было слышно, как открылась и захлопнулась дверь. Сколько же здесь женщин?

— ПОМОГИТЕ!

На голос Кэрол не похоже. Дарби не знала женщину, которая кричала, но понимала, что она совсем недалеко. Откликнуться, чтобы она знала, что не одна здесь? Но тогда она выдаст свое укрытие. Дарби подалась в глубь лабиринта, мысленно отмечая любые особенности. Она внимательно смотрела под ноги, надеясь найти кусок дерева, который сошел бы за дубинку, или что-нибудь еще.

Ей попалась камера, на бетонном полу которой лежали деревянные щепки. Из щели под дверью вытекала темная жидкость. Дарби даже не нужно было нагибаться, чтобы определить, что это… Кровь. Это было слышно даже по запаху. Дверь перед ней была не заперта. Дарби толкнула ее. Господи, лишь бы там не было Эвана!

Перед ней в луже крови, уткнувшись лицом в пол, лежала женщина. При виде того, как зверски ее зарубили, хотелось кричать от ужаса.

Дарби подавила вопль, хотя тряслась всем телом. А стоило увидеть на полу кровавые следы, как внутри все перевернулось. Следы виднелись дальше по коридору и исчезали. Значит, Эван ушел.

Вдруг она различила слабое движение у задней стены. Там не было двери, но от пола поднималось квадратное отверстие, достаточно большое, чтобы можно было через него пролезть. Эван затаился там?

Дарби должна была заглянуть туда, но боялась. В конце концов она заставила себя встать на колени и заглянуть в дыру, через которую видна была смежная камера и маленькое дрожащее тело. Кэрол Крэнмор.

Глава 67

— Кэрол, — прошептала Дарби. — Кэрол, сюда.

Девушка опустилась на пол и через дыру посмотрела на Дарби.

— Я из полиции, — прошептала Дарби. — Ты не ранена?

Кэрол отрицательно помотала головой, глядя на нее расширенными от ужаса глазами.

— Думаю, ты сможешь пролезть сюда, — сказала Дарби. — Давай я тебе помогу.

Кэрол попыталась протиснуться в отверстие, но застряла. Дарби взяла ее за руки и потянула к себе. Острые края царапали Кэрол ноги. Он была босиком, ее ступни и лодыжки были покрыты царапинами и местами кровоточили. Из одежды на ней были только трусики и бюстгальтер. Ее била дрожь.

— Я видела его. У него топор.

— Кто он, я и так знаю, — сказала Дарби. — Мне бы узнать, где он. Ты знаешь?

Кэрол покачала головой.

— Не знаешь, сколько здесь еще человек?

— Я слышала голоса каких-то женщин, но видела только одну. Она истекала кровью. Я пыталась ей помочь, но тут пришел он… Тогда я убежала и наткнулась на скелет. — Кэрол задрожала. — Пожалуйста, я не хочу умирать!

Дарби обняла ее за плечи.

— Слушай меня. Я понимаю, что ты напугана, но ни в коем случае не кричи и не плачь. Этого категорически нельзя делать, поняла? Я не хочу, чтобы он нас услышал. Нам предстоит найти выход отсюда, а для этого нужно быть сильными. Мне необходимо, чтобы ты была смелой. Сделаешь это для меня?

Где-то совсем рядом закричала женщина.

Дарби зажала Кэрол рот и прижала ее к стене. Женщина закричала снова — звук шел из камеры, где совсем недавно пряталась Кэрол.

Было слышно, как женщина умоляет оставить ее в живых:

— Пожалуйста… Я сделаю все, что вы скажете, только не убивайте, пожалуйста.

Кэрол всхлипнула, ее слезы катились у Дарби между пальцами.

БАХ! Кэрол подскочила, заслышав полный ужаса крик женщины.

БАХ! Женщина хрипела, захлебнувшись в собственном крике. А Фрэнк Синатра пел «Fly Me to the Moon».

БАХ! БАХ! БАХ! Теперь тишину нарушало только прерывистое дыхание Эвана. Он стоял в соседней камере. Мэннинг рубил стену топором, чтобы заставить Кэрол закричать и узнать, где она прячется.

Глухие удары прекратились. Дарби смотрела на дыру. Давай же, засунь сюда голову и взгляни на нас! Тогда она одним точным ударом сломала бы ему нос. А если он отвернется в сторону, она огреет его по затылку. Да так, что он потеряет сознание.

Фрэнк Синатра запел «My Way».

Но Эван так и не заглянул.

Может, ушел?

Дарби подождала. Прошло еще какое-то время. Нужно рискнуть выглянуть самой.

Дарби прошептала Кэрол на ухо:

— Я выгляну через дыру. Оставайся здесь, и что бы ни произошло, не двигайся и не кричи, ладно?

Кэрол кивнула. Дарби опустилась на пол.

У открытой двери, рядом с раскинувшей руки мертвой женщиной Дарби увидела пару черных ботинок. Эван все еще был там. Выжидал. На уровне его лодыжки она увидела окровавленный топор.

Эван пошел в другую камеру и закрыл за собой дверь. Затем хлопнула другая дверь. Фрэнк Синатра запел «The Way You Look Tonight».

У Дарби родилась идея. Господи, только бы сработало!

— Кэрол, ты говорила, что видела скелет? Не помнишь случайно, где он?

— Он там, — сказала Кэрол, указывая на дыру.

— Мне нужно, чтобы ты показала.

— Только не оставляй меня здесь одну!

— Не оставлю.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Дарби сняла рубашку и отдала Кэрол.

— Я полезу первой. Как только я окажусь там, ты закроешь глаза, и я тебя протащу за собой. Подожди секунду.

Дарби осторожно протиснулась в отверстие, испачкав футболку в кровь на полу. Как только Кэрол оказалась рядом, Дарби взяла ее за руку и отвела в сторону от изувеченного тела.

— Теперь можешь открыть глаза, — сказала Дарби. — Показывай, где скелет.

— Он за той дверью.

Дарби толкнула дверь. Коридор был пуст. Она осторожно прикрыла дверь. Они прошли через две камеры и оказались в третьей. Дарби шла впереди, осматриваясь и пытаясь запомнить каждую мелочь.

Так они дошли до коридора с бетонными стенами. Похоже, мы в конце лабиринта. Но в каком именно?

Кэрол указала пальцем в дальний конец коридора. На полу валялась разорванная рубашка.

— Это здесь.

Тяжело дыша, Дарби шла в темноте, держа девушку за руку.

В глухом конце коридора лежала куча костей, больших и маленьких — обломок бедренной кости, большая берцовая кость и проломленный череп. Интересно, Эван и Бойль оставили все это для того, чтобы пугать женщин?

А ну-ка, нужно еще раз глянуть на бедренную кость. Она была сколота на конце так, что получилось острие. Этим нужно воспользоваться…

С зажатой в руке костью Дарби и Кэрол бросились в противоположный конец коридора. Там была одна-единственная дверь. Дарби открыла ее и лицом к лицу столкнулась с человеком из леса.

Глава 68

На голове у Эвана, как и двадцать лет назад, была все та же повязка из грязных бинтов. Глаза и рот он завязал черными полосками материи. Комбинезон и плотничий ремень, на котором в качестве инструментов висели ножи и кобура с пистолетом, были перепачканы кровью.

Эван замахнулся топором. Кэрол не выдержала и закричала. Правой рукой Дарби захлопнула дверь у него перед носом. БАХ! Лезвие топора вспороло дерево, едва не коснувшись ее. На этой двери, в отличие от некоторых других, не было кнопочного замка. Кэрол помогла ей придержать дверь.

БАХ! На дверь снова опустился топор.

Нужно было бежать, но куда? Думай, Дарби, думай! Им нужно спрятаться. Идея! Отверстие в камере с трупом. Эвану ни за что в него не пролезть. Нужно бежать туда. Причем бежать очень быстро, а то можно и не успеть.

Пуля, просвистев рядом с головой Дарби, пробила стену. Она схватила Кэрол за руку и помчалась через темные камеры и коридоры. Господи, пожалуйста, только не дай нам сейчас споткнуться! Дарби бежала и хлопала дверьми. Слышался топот Эвана за спиной. Расстояние между ними неумолимо сокращалось — он практически догнал их.

Следующий выстрел ушел в стену. Кэрол снова закричала, и Дарби втолкнула ее в камеру с трупом. Дарби обернулась и увидела, что Эван снова прицеливается. Она захлопнула дверь, прежде чем он успел выстрелить. Слава Богу, на двери был кнопочный замок. Дарби стукнула по нему кулаком, и замок закрылся.

Кэрол замерла, уставившись на мертвое тело. Дарби взяла ее за плечи, развернула и подтолкнула к отверстию в стене. Эван пытался открыть дверь, но тщетно. Она была заперта.

— Лезь! — скомандовала Дарби.

Кэрол юркнула в дыру, но снова застряла. Дарби подтолкнула ее, а Эван тем временем бил по двери. БАХ! БАХ! БАХ!

Дарби опустилась на колени и шепнула Кэрол, которая припала к отверстию с другой стороны:

— Стучи дверьми так, будто мы убегаем. Стучи как можно громче, ладно? Я буду с тобой через минуту.

— Ты же обещала не бросать меня…

Выстрел пробил дыру в двери.

— Беги, Кэрол, беги!

Дарби стояла не двигаясь, боясь поскользнуться в луже крови. В камере было темно, но все же она увидела, как рука Эвана в черной перчатке через дыру потянулась к замку. Кэрол за стеной громко хлопала дверьми. Дарби прижалась спиной к стене. Эван наконец нащупал ручку, повернул ее и открыл дверь.

Он вошел, и Дарби, обхватив кость обеими руками, вонзила заостренный конец ему в живот.

Из-под маски раздался крик боли. Дарби вырвала кость и ударила снова. Эван пытался направить на нее пистолет, и она ударила его еще раз. Он все-таки выстрелил, оглушил ее и схватил за волосы. Тогда она всадила кость прямо ему в горло.

Он отбросил пистолет и двумя руками ухватился за кость. Дарби вытолкнула его в другую камеру. На полу валялся пистолет — девятимиллиметровый «Глок», его табельное оружие в ФБР. Она подобрала его, захлопнула дверь и закрыла ее на замок.

— Кэрол, оставайся на месте, — приказала Дарби. И крикнула: — Это полиция. Всем, кто здесь есть, оставаться на местах, пока я не разрешу выходить. — После чего, держа «Глок» наготове, распахнула дверь.

Эван раскачивался на месте, из его шеи торчало острие кости. Он пытался сдерживать кровь, хлеставшую из распоротого живота. Он истекал кровью. Ну и пусть…

При виде ее Эван потянулся за топором.

— Не делай этого!

Он занес топор над головой. Дарби выстрелила ему в живот, пуля прошла навылет.

Эван отлетел к стене. Она ногой отбросила топор. Он пытался подняться, падал и снова пытался… Из-под маски донесся хрип и клекот. Он выдавил из себя одно лишь слово:

— Мелани…

Дарби сорвала маску с его лица.

— Похоронена… Она похоронена… — Эван захлебывался собственной кровью.

— Где? Где похоронена Мелани?

— Спроси… у своей… матери.

Дарби побледнела.

Эван улыбнулся и умер.

Дарби сняла с него ремень и расстегнула комбинезон. Она ощупала карманы и нашла там связку ключей. Сотовый телефон она не нашла, зато в одном из притороченных к поясу мешочков обнаружила цифровой фотоаппарат. Она переложила фотоаппарат в свой задний карман.

Скользкими от крови руками она перепробовала все ключи и наконец нашла ключ от навесных замков на дверях. Дарби вдохнула поглубже и крикнула:

— Он мертв. Он больше никому не причинит вреда. Здесь есть кто-нибудь?

Никто не ответил. По-прежнему играла музыка.

— У меня есть ключи. Я могу прийти на помощь. Если здесь кто-то есть, отзовитесь!

Снова никто не ответил. А музыка все играла.

Дарби вернулась за Кэрол. Девушка забилась в угол и раскачивалась из стороны в сторону.

— Все кончено, Кэрол. Теперь все будет хорошо. Возьми меня за руку. Вот так, держись крепче. Мне нужно вытащить тебя… На пол не смотри, смотри на меня. Я выведу тебя отсюда. Только закрой глаза и не открывай, пока я не скажу, договорились? Хорошо. Вот так и держи их закрытыми. Теперь сделай пару шагов. Вот и все. Вниз не смотри. Мы почти выбрались. Считай, что ты уже дома.

Глава 69

Казалось, они вечно будут искать выход из лабиринта.

Дарби стояла на другом конце подземной тюрьмы, в коридоре с четырьмя одинаковыми камерами. Что это противоположная сторона, она догадалась по еще одной стальной двери, закрывающейся на четыре навесных замка. Она подобрала ключи ко всем четырем. Для этого Кэрол согласилась ненадолго отпустить руку Дарби.

Лестница, прикрученная к стене, вела в подвал, залитый мягким светом, который падал из открытой двери слева, напротив ступенек. Дарби подошла к двери, крепко сжимая руку Кэрол.

На старой приборной панели стояло шесть экранов. Каждый показывал одну из камер в темно-зеленых тонах — режиме ночного видения. Эван и Бойль в каждой камере установили такие приборы, чтобы наблюдать за узниками. Сейчас все камеры были пусты.

На столе лежала сложенная аккуратной стопочкой одежда Эвана. На бумажнике — сотовый, рядом с ключами от машины.

Дарби собралась было заглянуть в следующую комнату, когда увидела манекены в самых разных костюмах. На головах их красовались маски для Хэллоуина — часть была куплена в магазине, часть сделана вручную. За манекенами виднелась панель с оружием — ножами, мачете, топорами, копьями.

— Выйди, пожалуйста, на секундочку, — сказала Дарби. — Постой там, хорошо? Я сейчас приду.

Дарби взяла телефон и ключи, когда увидела запертую дверь. Она открывалась одним из ключей. Внутри стоял запертый шкаф с картотекой, а стена была увешана снимками женщин, которые здесь побывали. Дарби попробовала открыть шкаф, но ни один из ключей не подошел.

На одних фотографиях женщины улыбались. На других, наоборот, были напуганы. Попадались снимки, на которых был запечатлен процесс убийства. Дарби представила, как Бойль и Эван стояли здесь, рассматривали фотографии, надевая костюмы и готовясь к охоте.

Дарби смотрела на фотографии, пока это не стало невыносимо. Потом вышла из комнаты, схватила Кэрол за руку, с благодарностью ощутив ее тепло, и поднялась из подвала на первый этаж. Освещение работало. В доме не было мебели, только полуразрушенные пустые комнаты. Некоторые окна были заколочены досками.

Дарби открыла входную дверь в надежде увидеть дорожный указатель или табличку с названием улицы. Но улица не была освещена. Лишь мрак и ветер, гуляющий по пустынным холмистым просторам.

Она вспомнила, что у Эвана в машине должна быть GPS-установка. Она нашла его машину, припаркованную за фермой. Дарби завела мотор и включила в салоне печку.

Их местонахождение отразилось на экране датчика. Дарби позвонила в девять-один-один, назвала адрес и попросила диспетчера прислать несколько машин «скорой помощи». Хотя и не была уверена, что кто-то из женщин выжил.

— Кэрол, ты знаешь телефон своих соседей? Через дорогу, в белом доме с зелеными жалюзи на окнах?

— Ломбардо? Да, знаю. Я иногда присматриваю за их ребенком.

Дарби набрала номер. В трубке раздался заспанный женский голос:

— Миссис Ломбардо, меня зовут Дарби МакКормик. Я из бостонской криминалистической лаборатории. Скажите, Диана Крэнмор у вас? Я могу с ней поговорить?

К телефону подошла мать Кэрол.

— Тут кое-кто рядом со мной очень хочет вам что-то сказать, — сказала Дарби и передала трубку Кэрол.

Глава 70

Если верить GPS-установке, заброшенная ферма находилась в двадцати шести милях от дома Бойля. Дарби позвонила Мэтью Банвилю и рассказала обо всем, что случилось и что ей удалось найти.

Сначала приехали четыре «скорых». Пока обследовали Кэрол, Дарби рассказала санитарам, что их ждет внутри лабиринта. Показала, какие ключи отпирают навесные замки, а какие — обычные, кнопочные. Она была рядом с Кэрол в машине «скорой помощи», пока не начало действовать успокоительное. Себя Дарби позволила осмотреть, но от успокоительного отказалась наотрез.

Банвиль приехал с представителями местной полиции. Он остался с Дарби, а Холлоувэй со своими людьми зашел в дом.

— Ты принес ключи Бойля? — спросила Дарби.

— Они у Холлоувэя.

— В комнате с фотографиями стоит запертый шкаф с картотекой. Я хочу заглянуть туда — посмотреть, нет ли там чего-нибудь о Мелани Круз.

— С минуты на минуту должны прибыть эксперты-криминалисты. Теперь это их дело. Пусть обследуют место преступления. Ты как, держишься?

Дарби не ответила. Она отдала ему фотоаппарат Эвана.

— Там кое-какие снимки, на которых видно, что он делал с похищенными женщинами.

— Холлоувэй сказал, что ты можешь дать показания завтра. Тебе нужно как следует выспаться. Один из его офицеров отвезет тебя домой.

— Я уже позвонила Купу. Он едет за мной.

Дарби рассказала Банвилю о Мелани Круз и других исчезнувших женщинах. А закончив, написала с обратной стороны визитки номер телефона.

— Это мамин домашний телефон. Если узнаешь что-нибудь о Мелани, сразу же позвони. Не важно, в котором часу.

Банвиль засунул визитку в карман.

— Сразу после разговора с тобой я позвонил Диане Крэнмор… Я сказал ей, что если бы не ты, мы бы никогда не нашли ее дочь. Я хотел, чтобы она знала это.

— Мы нашли ее вместе.

— То, что ты сделала… — Банвиль повернулся к машине Эвана и довольно долго ее рассматривал. — Если бы ты тогда не надавила на меня, все вышло бы иначе.

— Но ведь не вышло же. Спасибо тебе.

Банвиль кивнул. Он не знал, куда деть руки.

Дарби протянула ему руку. Банвиль ее пожал.

К тому времени, как приехал Куп на своем «мустанге», дорога перед фермой была забита полицейскими машинами и служебным транспортом экспертов-криминалистов. Пресса тоже подоспела. Дарби заметила несколько телекамер, установленных за ограждениями. Фотографы спешили сделать снимки.

Куп снял куртку и накинул ей на плечи. Он прижал ее к себе и долго не отпускал.

— Куда тебя отвезти?

— Домой, — ответила Дарби.

Куп молча ехал по темной ухабистой дороге. Одежда Дарби пропахла кровью и порохом. Она опустила стекло, закрыла глаза и подставила лицо ветру.

Когда машина вдруг затормозила, Дарби открыла глаза и увидела, что они съехали на обочину. Куп перегнулся на заднее сиденье и вытащил мини-холодильник. Внутри, обложенные льдом, стояли два стакана и бутылка ирландского виски.

— Напиток богов, — сказал Куп. — Я подумал, что тебе это не помешает.

Дарби положила в стаканы лед и налила виски. К моменту, когда они подъехали к границе штата, она допивала уже вторую порцию.

— Мне уже гораздо лучше, — сказала она.

— У меня руки чесались позвонить Лиланду, но я подумал, что ты захочешь все ему рассказать сама, лично.

— Ты угадал.

— Можно мне при этом присутствовать? Хочу запечатлеть выражение его лица на камеру.

— Я хочу, чтобы ты знал… — сказала Дарби и рассказала о Мелани и Стэйси. Она второй раз пересказывала эту историю. Но на этот раз ей хотелось рассказать ее медленно, в подробностях. Ей надо было, чтобы Куп понял, что ей пришлось пережить. — Я сказала Мел, что не хочу больше дружить со Стэйси, но Мел не могла этого допустить. Она продолжала давить. Она хотела, чтобы все было как раньше. Она хотела быть миротворцем. Когда я увидела ее внизу, мне захотелось… — Дарби оборвала себя на полуслове.

Куп не стал на нее давить. Дарби чувствовала, что вот-вот расплачется, поэтому постаралась взять себя в руки.

Но внутри уже все кипело. Неприглядная и горькая правда, которую Дарби все эти годы носила в себе, грозила теперь вырваться наружу. Когда на глаза навернулись слезу, Дарби не стала их сдерживать — она слишком устала, чтобы бороться еще и с собой.

— Мел кричала… У Грэйди был нож, и он резал им Мел, а она кричала, чтобы он этого не делал. Она умоляла меня спуститься и помочь ей. А я не спустилась… Но я ведь не приглашала ни Мел, ни тем более Стэйси. Мел сама так решила. Это она приняла решение приехать, а не я. Но все равно часть меня… Всякий раз, встречая ее маму, которая смотрела на меня так, будто это я похитила Мелани, мне хотелось рассказать ей правду. Я хотела бросить это ей в лицо, чтобы она никогда больше не смотрела на меня так!

— И что тебе помешало?

Но Дарби не нашлась, что ответить. Как она могла объяснить, что часть ее ненавидела Мел за то, что она пришла тогда и привела с собой Стэйси? И как описать чувство, которое она испытывала не только за случившееся в тот вечер, но и за то, что творилось с ней потом, когда на нее навалились одновременно чувство вины и ненависть?

Она закрыла глаза и попыталась мысленно вернуться к разговору с Мел возле школьных ящичков, когда Мел предлагала помириться. Дарби гадала, что было бы, если бы она тогда ответила согласием. Была бы она до сих пор жива? Или ее уже давно похоронили бы в лесу, где ее никто и никогда бы уже не нашел?

Куп обнял ее за плечи. Дарби прижалась к нему.

— Дарби?

— Да?

— То, что ты тогда оставила Мелани… Ты поступила правильно.

Всю дорогу до шоссе 1 Дарби молчала. Вдалеке показались огни Бостона.

— Я постоянно вспоминаю тот день, когда Эван пришел на пляж и рассказал мне о Викторе Грэйди и Мелани Круз. Это было двадцать лет назад. Прошли долгие двадцать лет, а ничего не забылось.

— Позже забудется.

— Ну да, как же!

— Если захочешь еще что-то рассказать, я всегда к твоим услугам, — сказал Куп. — Да ты и так это знаешь, верно?

— Да, знаю.

— Хорошо, — сказал Куп и поцеловал ее макушку. Он так и не отпустил ее. А она и не хотела, чтобы он отпускал…

Когда они приехали в Бэлхем, уже светало. Дарби отвела Купа в комнату для гостей, а сама отправилась в душ.

Переодевшись в чистое и наложив свежую повязку, она пошла к матери в спальню, проверить, как она там. Шейла спала.

Где? Где похоронена Мелани?

Спроси… у своей… матери.

Дарби забралась в кровать и прижалась к маминой спине, обвив ее руками. Она до сих пор помнила, как родители сидели в старом «бьюике»-универсале с деревянным салоном, как Биг Рэд барабанил пальцами по рулю в такт песне Фрэнка Синатры, а Шейла улыбалась. Какими они были тогда молодыми, сильными, здоровыми… Дарби вслушивалась в мягкое мамино дыхание — вдох-выдох, вдох-выдох — и хотела, чтобы это продолжалось вечно.

Часть III. Маленькая девочка нашлась

Глава 71

Дарби проснулась от того, что сквозь зашторенные окна пробивалось солнце и светило ей в глаза.

Мамы в комнате не было. При виде пустой кровати Дарби охватила паника. Она откинула одеяло, быстро оделась и спустилась вниз. Было три часа дня.

Куп сидел за стойкой, пил кофе и смотрел маленький телевизор. Он увидел выражение ее лица и тут же понял, о чем она думает.

— Твоей маме захотелось на свежий воздух, поэтому сиделка усадила ее в инвалидное кресло и увезла на прогулку, — сказал Куп. — Ты будешь есть? Я приготовлю кашу.

— Нет, спасибо, мне хватит кофе. Что говорили в новостях?

— Сразу после рекламы начнется второй выпуск. Бери стул, а я пока приготовлю кофе.

Бостонские СМИ очень рьяно взялись на эту историю. За те десять часов, что Дарби спала, репортеры пронюхали о связи между Дэниелом Бойлем и специальным агентом Мэннингом.

Настоящее имя Эвана Мэннинга — Ричард Фоулер. В пятьдесят третьем году Джаниз Фоулер, после родов страдавшая тяжелой формой депрессии, повесилась, находясь на стационаре в психиатрической больнице. В ее медицинской карте было отмечено, что самоубийство произошло вскоре после того, как муж, Трентон Фоулер, застал ее за попыткой утопить их единственного сына в ванной. Джаниз рассказала мужу, что задремала, а когда проснулась, то увидела у своей кровати сына с большим кухонным ножом в руке. Ричарду Фоулеру на тот момент было всего пять лет.

Через семь лет, когда Ричарду исполнилось двенадцать, его отец убирал урожай комбайном, как вдруг один из жерновов засорился. Трентон Фоулер не стал выключать двигатель. Он встал на платформу, чтобы устранить помеху, но поскользнулся на шелковистом слое пыли и упал вниз. Позже Ричард рассказывал полиции, что не знал, как остановить комбайн.

Тетя Ричарда, Офелия Бойль, забрала «золотого» мальчика и отвезла к дочери, которая жила в недавно выстроенном доме в Гленне, штат Нью-Хэмпшир. Дочь Офелии, Кассандра, как раз ждала первенца. Кассандре было двадцать три, и она не была замужем. Она отказалась усыновлять Ричарда.

В шестьдесят третьем году быть матерью-одиночкой было стыдно, это могло вызвать грандиозный скандал и испортить репутацию семьи, особенно во влиятельных кругах, куда были вхожи Офелия и ее муж Аугустус. Они и увезли Кассандру в Гленн, подальше от Бэлхема, и ежемесячно выплачивали ей содержание на воспитание ребенка — мальчика, которого она назвала Дэниелом. Отец мальчика, по словам Кассандры, погиб в автокатастрофе.

Все бывшие соседи описывали Дэниеля как классического нелюдима — вечно угрюмого и замкнутого. К тому же их настораживали близкие отношения между Дэниелом и его привлекательным, обаятельным кузеном Ричардом.

Алисия Кросс жила меньше чем в двух милях от дома Бойля. Летом семьдесят восьмого года, когда она исчезла, ей было двенадцать. К тому времени Ричард Фоулер по неустановленным причинам превратился в Эвана Мэннинга. Казалось, единственным человеком, который знал об изменении имени, был Дэниел Бойль, кузен Ричарда.

Когда исчезла Алисия Кросс, Эван, недавно закончивший Гарвардскую школу права, жил в Вирджинии и посещал специальные курсы ФБР. Дэниелу Бойлю было шестнадцать и жил он дома. Тело девочки, как и ее убийцу, не нашли.

Спустя два года выпускник закрытого военного лицея в Вермонте Дэниел Бойль поступил на военную службу и стал метким стрелком. Его целью было вступить в ряды «зеленых беретов». Но в двадцать два года его выгнали из армии за нападение с применением физического насилия. Женщина из местного общества заявила, что Бойль пытался ее задушить.

Когда Бойль ушел из армии, ему не было необходимости устраиваться на работу — он получил доступ к открытому в его пользу внушительному трастовому фонду. Он год скитался по стране, периодически подрабатывая довольно странным образом, — плотничеством, например. А когда в восемьдесят третьем наконец вернулся домой, то обнаружил, что шкафы, в которых мать хранила свои вещи, пустуют. Тогда он позвонил бабушке, чтобы узнать, где мама и что с ней. Но Офелия Бойль ничего не знала. Они написали заявление в полицию, но оно было отклонено, так как паспорт на имя Кассандры Бойль пропал вместе с его владелицей. Больше Кассандра не появлялась.

Офелия оплатила Эвану обучение в частном лицее, а Ричарду — Гарвардскую школу права. Она даже купила ферму и сама вела ее, причем успешно. Но зимой девяносто первого года Офелию и ее мужа застрелили грабители, вломившиеся в дом. Полиция подозревала, что в этом мог быть замешан кто-то из своих, и допросила Дэниела Бойля. Но Бойль на уик-энд уезжал в Вирджинию навестить кузена, который к тому моменту уже работал в не так давно сформированном отделе бихевиористики ФБР. Эван Мэннинг подтвердил алиби Бойля.

После смерти бабушки и дедушки и исчезновения матери Бойль стал единственным наследником процветающего поместья стоимостью более десяти миллионов долларов.

Сегодня рано утром полиция вскрыла шкаф с картотекой в подвале Бойля и обнаружила там фотографии женщин, исчезнувших в Массачусетсе летом восемьдесят четвертого года, которое местная пресса окрестила «Лето страха». Фотографии подтверждали, что Бойль держал этих женщин в подвале своего дома.

Мало что известно о времени после Бэлхема, когда Бойль путешествовал по стране. В какой-то момент он вернулся и в подвале дома на ферме соорудил лабиринт из комнат. Один из следователей отозвался об этом лабиринте, как о самой ужасной вещи, которую ему приходилось видеть за время тридцатилетней службы в правоохранительных органах. Было создано специальное подразделение из археологов-криминалистов по поиску безымянных могил в окрестностях дома Бойля.

Кэрол Крэнмор расценивали как неразработанную «золотую жилу». В репортаже было представлено интервью с Дианой Крэнмор на тему состояния ее дочери: «Кэрол до сих пор в шоке. Ей еще многое предстоит пережить в жизни, но я теперь всегда буду рядом с ней. Моя малышка жива, и это самое главное. Но ее не было бы сейчас со мной, если бы не Дарби МакКормик из бостонской криминалистической лаборатории. Спасибо ей за то, что она не сдалась и не опустила руки».

Репортер также отметил, что большинству жертв так не повезло. Затем шло интервью с Хеленой Круз: «Я все это время гадала, что же все-таки произошло с Мелани. И даже сейчас, двадцать лет спустя, мне не дает покоя этот вопрос. Как выяснилось, мою дочь убил не Виктор Грэйди, а федеральный агент. Поэтому ФБР вряд ли станет отвечать на мои вопросы. Но кто-то же знает, что случилось с моей дочерью, я в этом более чем уверена…»

Дарби смотрела на Хелену Круз, когда зазвонил телефон. Это был Банвиль.

— Ты смотрела новости? — спросил он.

— Сейчас смотрю NECN. Они рассказывают о связи между Эваном и Бойлем.

— Чем дальше, тем увлекательнее. Оказалось, что мать Бойля, Кассандра, приходилась ему сестрой.

— О боже! — Теперь понятно, почему семья загнала ее в самую глушь Нью-Хэмпшира. — А Бойль об этом знал?

— Понятия не имею. Что касается Кассандры, которая собрала вещи и удрала, то все выглядит вполне логично. Хотя кто его знает… Я поднял дело о смерти его бабушки и деда. Ни подозреваемых, ни свидетелей. Неизвестный пришел среди ночи, застрелил их, пока они спали, и обчистил дом.

— А Мэннинг организовал алиби, — подсказала Дарби.

— Да. А еще я просмотрел «Блэкберри» и нашел там парочку сообщений, которые подтверждают, что он помогал Бойлю устроить все эти взрывы. Номер, по которому звонил Бойль, тоже принадлежит Мэннингу. Скорее всего, Бойль звонил, чтобы его предупредить.

— А как обстоят дела с ноутбуком Бойля? Вам удалось взломать пароли?

— Частично. Он проводил все банковские платежно-расчетные операции в режиме «онлайн». Мы не получили доступа к его счету в частном банке на Каймановых островах, который управляет всей его недвижимостью, зато нашли кое-какие фотографии. Бойль хранил снимки своих последних жертв в компьютере. Кроме того, там есть карты, на которых отмечены места захоронения. Они охватывают всю страну.

— А что насчет Мелани Круз? Вы нашли что-нибудь о ней и о женщинах, исчезнувших в восемьдесят четвертом?

— Мы не нашли карту Бэлхема. Но я точно знаю, что Мелани Круз мертва. В картотеке Бойля есть кое-какие снимки. Если захочешь на них взглянуть, подъезжай в участок. Я буду здесь целый день.

— А что на фотографиях?

— Лучше один раз увидеть…

Глава 72

Банвиль как раз разговаривал по телефону, когда пришли Дарби и Куп. Банвиль, увидев их на пороге кабинета, жестом пригласил войти и указал на два стула у стены, рядом с вешалкой.

Через пятнадцать минут он повесил трубку и потер ладонями лицо, прогоняя усталость.

— Я только что разговаривал с судебным антропологом штата. Я послал в лес Картера, чтобы тот разузнал, что да как. Но оказалось, что кроме останков, которые нашли федералы, больше ничего не похоронено.

— Удивляюсь, как это федералы подпустили его к этому месту, — сказал Куп.

— Они там такой переполох учинили! Да только после драки кулаками не машут. Птичка вылетела из клетки. О Мэннинге говорят по всем каналам. Федералы наведались в его квартиру в Бэк-Бэй. Вы очень удивитесь, но наши приятели из ФБР не торопятся поделиться информацией ни по Мэннингу, ни по этому нацистскому ублюдку, которого они убили. В общем, пресса воспылала к ребятам большой и светлой любовью, которая обернется для них тем еще кошмаром. — Банвиль взглянул на Дарби. — Готовься к фотосессии. СМИ эту историю неделями мусолить будут.

— Картер нашел весь скелет?

— Полнее не бывает, — сказал Банвиль. — Останки определенно принадлежат женщине, и пролежали они там от десяти до пятнадцати лет. А может, и больше.

Банвиль откинулся на спинку стула.

— Я рассказал Картеру о женщинах, которые исчезли здесь летом восемьдесят четвертого. Останки вполне могут принадлежать одной из них. Но судя по росту и параметрам костей, это определенно не Мелани Круз.

— Я могу взглянуть на фотографии?

Банвиль протянул ей конверт.

Рассматривать четкие, яркие фотографии, на которых была изображена связанная и с кляпом во рту Мелани в винном погребе в подвале Бойля, было тяжело. Снимки очень реалистично передавали ужас на ее лице. На каждой фотографии Мелани была одна. И на каждой она плакала.

На ее месте могла быть я…

— Есть какие-нибудь версии ее смерти?

Банвиль покачал головой.

— Будь у нас ее останки, можно было бы строить какие-то предположения. Ты думаешь, что Мэннинг и Бойль похоронили ее где-то в лесу?

Спроси… у своей… матери.

Дарби поерзала на стуле.

— Не знаю, что и думать.

— Картер сказал, что без более точной информации или улик, указывающих на месторасположение могилы Мелани Круз, найти ее не представляется возможным.

Дарби положила снимки назад в конверт.

Мелани перебирает «висюльки» на браслете, слушая, как рыдает за мусорными контейнерами Стэйси. «Почему бы нам не помириться и дружить дальше?» — спросила Мел позже, уже в школе.

«И почему я тогда не согласилась?» — думала Дарби.

Наконец она нашла в себе силы заговорить.

— А что с другими женщинами? Что-нибудь известно?

— Бойль запирал их в подвале и там проделывал с ними разные… разные вещи. — Банвиль протянул ей конверт побольше. Внутри были пачки полароидных снимков, перетянутые канцелярскими резинками.

Дарби сразу узнала некоторых женщин — Тару Харди, Саманту Кент, лица женщин, исчезнувших после них. На дне конверта были снимки женщины с худым лицом и длинными светлыми волосами. Как и Рэйчел Свенсон, она выглядела истощенной до предела.

Дарби взяла одну из фотографий Саманты Кент.

— Эту женщину я видела тогда в лесу, — сказала она. — Что с ней?

— Я не знаю, ни что с ней, ни где находятся ее останки, — сказал Банвиль. — Мэннинг тебе ничего не говорил?

— Только то, что она пропала без вести. — Дарби положила конверты на край стола и вытерла влажные ладони о джинсы.

— Ты уверена, что хочешь услышать остальное?

Дарби кивнула. Она сделала глубокий вдох и задержала дыхание.

— Подвал, в котором тебя держали, весь утыкан камерами, — сказал Бойль. — Бойль хранил все отснятые видеоматериалы в своем компьютере. Там есть материалы восьмилетней давности — примерно в это время он вернулся на восток. Поначалу Бойль и Мэннинг охотились за одной женщиной, потом за двумя, тремя… Затем Бойль построил новые камеры и изменил правила игры. Он выпускал своих жертв в лабиринт. Если женщине удавалось пройти на другую сторону, то двери камеры для нее открывались, а на пороге ждала еда. И самое главное — ее оставляли в живых.

— Так вот как Рэйчел удалось так долго продержаться, — сказала Дарби. — Она научилась проходить через каждую дверь.

— Могу предположить, что Бойль занимался похищениями, а Эван его прикрывал, подтасовывая улики в зависимости от дела, по которому он работал, — Виктор Грэйди, Майлз Гамильтон, Эрл Славик. Я уверен, что есть еще и другие, о которых мы просто не знаем.

— И как долго они этим занимаются? Есть предположения? — спросил Куп.

Банвиль встал.

— Я покажу, что мы нашли.

Глава 73

Дарби шла за ним по коридору, гудевшему, как растревоженный улей, на тысячи голосов, к которым примешивались телефонные звонки и звуки факсов.

Банвиль привел их в большой конференц-зал, где они уже собирались, чтобы обсудить детали поимки Странника. Стулья были сдвинуты в угол, чтобы освободить место для демонстрационных стендов на колесиках. Таких стендов там насчитывалось около дюжины, и на каждом были фотографии нескольких женщин, размером восемь на десять.

— Сегодня утром специалист из компьютерного отдела взломал защиту на ноутбуке Бойля, — сказал Банвиль. — Все фотографии, которые хранились там, вы сейчас видите. Мы перенесли фотографии на компакт-диски и распечатали их. К счастью, все фотографии Бойль хранил в папках, обозначенных по названиям штатов, в которых он побывал. Вероятно, Бойль, покинув Бэлхем, подался сюда.

С этими словами Бойль остановился у стенда с надписью «Чикаго». На верхней фотографии была изображена женщина с лучезарной улыбкой. Ее звали Табита О'Хар. Она пропала третьего октября тысяча девятьсот восемьдесят пятого года.

Ниже висела фотография Кэтрин Десоуза, находящейся в розыске с пятнадцатого октября восемьдесят пятого года.

Затем Джаниз Бикени, исчезнувшая двадцать восьмого октября восемьдесят пятого.

Кроме того, там были еще четыре женщины, но их фотографии не были подписаны. Итого семь женщин, и все они числятся в розыске.

— Где они похоронены? — спросил Куп.

— Не знаю, — сказал Банвиль. — Мы не нашли карту.

Дарби перешла к следующему стенду — «Атланта». Тринадцать пропавших женщин и, если верить сопроводительной информации, все они были проститутками.

Следующей остановкой Бойля был Техас. За два года в Хьюстоне пропали двадцать две женщины. После Техаса Бойль наведался в Монтану, а потом во Флориду. Дарби сосчитала фотографии на двух стендах — двадцать шесть исчезнувших женщин. Ни имен, ни дат, одни только снимки.

— Мы обратились в полицейские службы по всей стране, — сказал Банвиль. — Они будут пересылать нам по факсу или электронной почтой документы по розыскным делам. Мы будем работать вместе. Но на это уйдут недели, а может, и месяцы.

Дарби нашла стенд с пометкой «Колорадо». Наверху висела фотография Кимберли Санчез, а под ней еще восемь снимков.

— Я до сих пор не могу разобраться в истории о нападении, которую нам рассказал Мэннинг, — сказал Банвиль. — Вы думаете, это был Бойль?

— Да, — ответила Дарби.

— То есть он уже тогда начал готовиться к тому, чтобы «повесить» это дело на Славика. Но зачем понадобились такие сложности с инсценировкой покушения?

— Бойлю необходимо было, чтобы Мэннинг контролировал ход расследования, — сказал Куп. — Я думаю, именно поэтому они заложили бомбы в госпитале и лаборатории. Чтобы классифицировать взрывы как террористический акт и на основании этого передать дело федералам.

— Позволив тем самым Мэннингу дергать за ниточки, — добавил Банвиль.

Дарби кивнула.

— Конечно, мы можем ошибаться. К сожалению, два человека, которые могли бы развеять наши сомнения, мертвы.

В комнату заглянул коп:

— Мэт, у нас тут звонок поступил. Детектив Пол Вагнер из Монтаны. Говорит, это срочно.

— Скажи, что уже иду. Пусть подождет. — Банвиль повернулся к Дарби. — Сегодня провели вскрытие тел Мэннинга и Бойля. Мэннинг был тем человеком, который проник в твой дом. У него микроперелом на левой руке. Я подумал, что тебе стоит об этом знать.

Банвиль оставил их одних среди фотографий исчезнувших женщин. Дарби разглядывала стенд с пометкой «Сиэтл». Новые фотографии пропавших без вести женщин, новые стенды с помеченными и непомеченными карточками, выстроившиеся вдоль длинной стены…

— Взгляни-ка на это фото, — сказал Куп Дарби.

На стенде висело шесть снимков с улыбающимися женскими лицами. На стенде не был указан штат. Женщины тоже остались неопознанными.

— Судя по прическам и одежде, фотографии были сделаны где-то в начале восьмидесятых, — заметил Куп.

Женщина с бледной кожей и светлыми волосами показалась Дарби знакомой. Похоже, она уже где-то видела лицо этой женщины…

И тут она вспомнила. Это была блондинка, чью фотографию принесла ей сиделка. Она нашла ее, когда перебирала вещи, которые Шейла отдала на благотворительность. Дарби тогда показала эту фотографию матери. Это дочь Синди Гринлиф, Регина. В детстве вы с Региной играли в одной песочнице. Они переехали в Миннесоту, когда тебе исполнилось пять. Каждое Рождество Синди присылает мне открытки и вкладывает в них фотографии Регины.

Дарби сняла фото со стенда.

— Мне нужно сделать копию, — сказала она. — Сейчас вернусь.

Глава 74

Бродя по коридорам в поисках цветного ксерокса, Дарби увидела полицейского, провожающего какую-то пожилую женщину к кабинету Банвиля.

Без сомнения, под руку с полицейским шла Хелена Круз. У Мел и ее матери были выступающие скулы и маленькие уши, которые всегда краснели на холоде.

— Дарби… — произнесла Хелена Круз еле слышно. — Дарби МакКормик.

— Здравствуйте, миссис Круз.

— Вообще-то я теперь мисс Круз. Мы с Тэдом давным-давно развелись. — Мать Мелани сглотнула, стараясь, чтобы болезненные воспоминания не отразились на лице. — Я слышала о тебе в новостях… Ты работаешь в криминалистической лаборатории.

— Да.

— Ты можешь мне сказать, что случилось с Мелани?

Дарби не ответила.

— Пожалуйста, если тебе что-то известно… — Голос Хелены Круз надломился. Но она быстро взяла себя в руки. — Мне необходимо знать. Пожалуйста! Я устала жить в неведении.

— Детектив Банвиль все вам расскажет. Он у себя в кабинете. Я отведу вас туда.

— Но ты ведь и сама знаешь, что произошло, разве не так? У тебя это на лице написано.

— Мне очень жаль.

Если бы вы только знали, как мне жаль…

Хелена Круз смотрела себе под ноги.

— Сегодня утром, приехав в Бэлхем, я пошла к своему старому дому. Я не была там много лет. Во дворе женщина сгребала в кучу листья, а ее дочь играла в песочнице — в той самой, в углу двора, где играли еще вы с Мел. Когда вы были маленькими, то могли часами оттуда не вылезать. Мелани любила строить песочные замки, а ты обычно их ломала. Только Мелани на тебя за это никогда не сердилась. Ее вообще было сложно вывести из себя.

Дарби слушала миссис Круз и мыслями возвращалась в далекое прошлое — к ночевкам с Мелани, недельным летним поездкам на Кэйп Код. Женщина, которая с ней сейчас разговаривала, много лет назад проверяла, достаточно ли Дарби нанесла солнцезащитного крема, потому что ее бледная кожа могла в считанные минуты обгореть на солнце.

Но той женщины больше нет. От нее осталась только оболочка, которая и стояла сейчас перед Дарби. Из ее взгляда ушла доброта. Выражение ее лица напоминало лица многочисленных жертв, которых Дарби видела на снимках. На нем были написаны боль и страдания оттого, что человек, которого любишь больше жизни, мог вот так просто исчезнуть. И в этом нет твоей вины…

— Я воспитала Мел слишком доверчивой. Я учила ее всегда видеть в людях добро и теперь в этом искренне раскаиваюсь. Ты стараешься, хочешь как лучше, а потом выясняется, что все это зря. Иногда Бог поступает с тобой так, как ему угодно, и тебе не понять его деяний, сколько ни пытайся, сколько ни моли дать ответ. Я непрерывно повторяю себе, что все это уже не имеет значения, потому что ничто не справится с моей болью.

Дарби сто раз представляла себе этот момент, готовила слова, которые скажет, и пыталась угадать реакцию Хелены Круз. Глядя на гримасу боли, исказившую ее лицо, вслушиваясь в ноты отчаяния, сквозившие в ее голосе, Дарби вспомнила все те письма, которые писала, когда была младше. Та ее часть, которая чувствовала себя виноватой, втайне надеялась, что если ей удастся подобрать правильные слова, которые помогут сформулировать терзающие ее чувства, то они помогут преодолеть общее горе и прийти наконец-то к взаимопониманию.

Тогда же она эти письма и рвала. Хелене Круз нужны были не письма, а дочь. И даже сейчас, через двадцать два года, Дарби ни на шаг не продвинулась в поисках Мелани.

— Я не знаю, где Мелани, — выдавила из себя Дарби. — Если бы знала, то обязательно бы сказала.

— Скажи хотя бы, что она не мучилась. Дай мне хотя бы это.

Дарби думала над ответом. Но он не понадобился. Хелена Круз развернулась и ушла.

Глава 75

Куп подбросил Дарби к дому и уехал. Она зашла в кухню, ожидая увидеть там мать, но сиделка сказала, что Шейла на заднем дворе.

Она сидела около старого цветника. Ближе к вечеру воздух стал прохладным и колючим. Со стулом в руках Дарби прошла прямо по траве. Шейла надела старую бейсболку Биг Рэда с эмблемой «Сокс» и накинула на теплую флисовую куртку его синюю телогрейку. Колени и большая часть инвалидного кресла были укрыты теплым шерстяным пледом.

Дарби поставила стул рядом с матерью, греющейся в последних лучах заходящего солнца. На коленях у Шейлы лежал альбом с детскими фотографиями. Дарби увидела себя новорожденную, завернутую в розовую пеленку и с таким же чепчиком на голове.

Глаза матери припухли и покраснели. Она плакала.

— Я видела новости, — сказала Шейла тихо, разглядывая наклейку на лице Дарби. — Остальное рассказал Куп.

Шейла взяла Дарби за руку и сжала ее. Дарби накрыла руку матери ладонью и посмотрела в глубь двора, где ветер играл развешанными на бельевой веревке белыми простынями. Веревка была натянута в нескольких футах от двери в подвал, через которую Эван Мэннинг, а никакой не Виктор Грэйди, двадцать лет назад попал к ним в дом.

Дарби мыслями вернулась к тому дню, когда увидела Эвана, ожидающего ее на подъездной дорожке. Он тогда специально пришел разузнать, что ей известно об увиденном в лесу. Это Эван взял тогда запасной ключ? Или Бойль, когда приходил сюда разведать обстановку?

— Где ты была? — спросила Шейла.

— Мы с Купом ездили в полицейский участок. Банвиль, детектив, который ведет это дело, позвонил и сказал, что нашел кое-какие фотографии. — Дарби повернулась и внимательно посмотрела на мать. — Фотографии Мелани.

Шейла смотрела вдаль. Ветер раскачивал ветки деревьев, срывая с них листья.

— Я встретила там Хелену Круз, — продолжала Дарби. — Она спрашивала у меня, где похоронена Мел.

— А ты знаешь, где?

— Нет. И не узнаю, пока не появится какая-нибудь дополнительная информация.

— Но ты знаешь, что произошло с Мел?

— Да.

— И что же?

— Бойль несколько дней — а может, и недель — держал Мел в подвале своего дома и всячески над ней издевался… — Дарби засунула руки в карманы. — Это все, что мне известно.

Шейла провела пальцем по фотографии, на которой была изображена спящая в колыбели Дарби.

— Я постоянно смотрю на эти снимки и вспоминаю события, которые с ними связаны, — сказала она. — Я думаю, можно ли забрать воспоминания с собой или они исчезают, когда человек умирает.

Дарби учащенно дышала. Она знала, о чем нужно сейчас спросить.

— Мама, когда я оказалась с Мэннингом в подвале, он мне кое-что рассказал о могиле Мелани… — Слова давались ей с трудом. — Когда я спросила, где она и что с ней произошло, Мэннинг посоветовал спросить у тебя.

У Шейлы был такой вид, будто ей отвесили пощечину.

— Ты что-то знаешь?

— Нет, что ты, откуда.

Дарби сжала кулаки. Она была настроена решительно. Она достала свернутый лист бумаги — цветную копию фотографии женщины со стенда — и положила его на альбом.

— Что это? — спросила Шейла.

— А ты разверни.

Мать так и сделала. Когда она побледнела, Дарби все поняла.

— По-твоему, я должна знать эту женщину? — спросила Шейла.

— Помнишь, сиделка нашла эту фотографию в вещах, которые ты собиралась отдать в благотворительный фонд? Я показала ее тебе, и ты сказала, что это дочь Синди Гринлиф, Регина.

— Из-за морфия память начала меня подводить. Можешь отвезти меня в дом? Я очень устала и хочу прилечь.

— Это фотография со стенда в участке. Женщина — одна из жертв Бойля и Мэннинга. Мы не знаем, кто она.

— Пожалуйста, отвези меня в дом, — попросила Шейла.

Но Дарби не шелохнулась. Она ненавидела себя, но должна была это сделать.

— Уехав из Бэлхема, Бойль отправился в Чикаго. И пропали девять женщин. В Атланте — восемь, в Хьюстоне — двадцать две. Бойль колесил по штатам, а Мэннинг тем временем подыскивал «козлов отпущения». Речь идет о сотне пропавших женщин. А может, и больше. Есть такие, чьих имен мы даже не знаем. Как, например, эта женщина на фотографии.

— Оставь это, Дарби. Пожалуйста! Не береди прошлое.

— У этих женщин тоже были семьи. Остались матери, как Хелена Круз, которые до сих пор гадают, что же случилось с их дочерьми. Мама, я знаю, ты что-то скрываешь. Что, мама?

Взгляд Шейлы задержался на фотографии Дарби с двумя недостающими передними зубами, стоящей в ванной на втором этаже.

— Мам, ты должна мне все рассказать. Пожалуйста.

— Ты не знаешь, каково это… — начала Шейла.

Дарби слушала с учащенно бьющимся сердцем.

— Не знаю что, мама?

Шейла посмотрела на небо, скользнула взглядом по облакам. На восково-бледном лице ее проступили крошечные синие жилочки.

— Когда впервые берешь на руки своего ребенка, свою кровиночку, баюкаешь его, наблюдаешь, как он растет, то понимаешь, что пойдешь на все, лишь бы его защитить. На все! Любовь, которую ты к нему испытываешь… Диана Крэнмор очень точно это описала. Это больше, чем может выдержать сердце.

— Что случилось?

— У него была твоя одежда… — сказала Шейла.

— У кого была моя одежда?

— Детектив Риггерс сказал мне, что нашел в доме Грэйди одежду одной из пропавших женщин и фотографии. Твою одежду и фотографии Грэйди тоже взял.

— Но он не брал в тот вечер никакой одежды!

— Риггерс сказал, что Грэйди мог еще до того побывать у нас дома и взять твои вещи. Он не сказал, зачем. Это было ни к чему… Все было зря, потому что Риггерс провел незаконный обыск, и все, что он тогда нашел, потеряло доказательную силу. У этих так называемых профессионалов ничего не оказалось на Грэйди, и они его отпустили.

— Это Риггерс тебе рассказал?

— Нет, Бастер. Друг твоего отца. Помнишь, вы еще вместе ходили в кино…

— Я знаю, кто такой Бастер. Так что он тебе сказал?

— Бастер рассказал мне, как Риггерс «запорол» дело, как они следили за каждым шагом Грэйди, ища, за что бы зацепиться, пока он не собрался и не уехал из города.

Голос Шейлы дрожал.

— Это чудовище приходило в мой дом… за моей дочерью… а полиция взяла и отпустила его.

Дарби догадывалась, что ей предстоит услышать, — это неслось на нее с неумолимостью железнодорожного состава.

— Твой отец… У него был запасной пистолет — «игрушка», как он любил его называть. Он прятал его внизу. Я умела им пользоваться и знала, что с ним не «засвечусь». Когда Грэйди ушел на работу, я пробралась в его дом. На улице шел дождь. Дверь черного входа не была заперта. Я зашла внутрь, а вещи собраны. Все разложено по коробкам.

Дарби вдруг начало знобить.

— Я спряталась в шкафу спальни и ждала его возвращения, — продолжала Шейла. — Ждала, пока он поднимется наверх и ляжет спать. Я слышала, как работает телевизор. Я подумала, что Грэйди заснул перед ним, и спустилась вниз. Он сидел в кресле «в отключке». Он пил, на полу стояла бутылка. Я подошла к креслу. Он не шелохнулся, и даже выстрел в лоб его не разбудил.

Глава 76

Мысленно Дарби представила дом Виктора Грэйди — таким, каким видела его в своих кошмарах. В комнатах беспорядок, мебель уже давно пора выбросить на свалку, мусорное ведро забито пивными банками и пакетами из-под фастфуда. Она представила, как он пришел домой и принялся сваливать содержимое ящиков комода в коробки, мусорные пакеты, во все, что попадалось под руку. Ему нужно было срочно убираться из города, потому что полиция задалась целью упечь его в тюрьму по обвинению в похищении женщин.

Шейла, крадучись, спустилась вниз, быстро пересекла комнату и подошла к креслу, в котором развалился пьяный в стельку Грэйди. Ее мать, любительница распродаж и мирная домохозяйка, приставила ему ко лбу дуло «двадцать второго» и нажала на курок.

— Выстрел не произвел много шума, — сказала Шейла. — Я уже вложила пистолет в руку Грэйди, как вдруг услышала шаги — кто-то бежал из подвала наверх. Это был тот человек, Дэниел Бойль. Я подумала, что он из полиции, и угадала. Он показал мне свой полицейский значок и представился федеральным агентом.

Дарби представила, как разворачиваются события. Шум дождя и работающий телевизор заглушили звук выстрела, но Бойль все равно его услышал, потому что был в доме, подбрасывая улики. Он выбежал наверх, думая, что Грэйди застрелился, но увидел Шейлу, стоявшую над телом.

— Когда я увидела значок, то совсем потеряла голову, — сказала Шейла. — Я думала о том, что будет с тобой, если я попаду в тюрьму. Я умоляла его отпустить меня. Но он ничего не отвечал. Просто стоял и смотрел на меня. По-моему, он даже не удивился. У него были абсолютно пустые глаза.

Дарби размышляла, почему Бойль не убил или не забрал с собой ее мать. Нет, похитить — это выглядело бы чересчур подозрительно, оставалось только убить. Бойль пришел подбросить улики, доказывающие виновность Грэйди, а оказалось, что Грэйди убит. Бойлю срочно нужно было что-то придумать.

Потом Дарби вспомнила, что Эван рассказывал, как следил за домом Грэйди. Эван знал, что Бойль в доме. И Эван видел пожар.

— Он велел мне идти домой и ждать звонка, — сказала мать. — Он сказал, что если я кому-нибудь об этом расскажу, то попаду в тюрьму. Он приказал мне выйти через подвал. О пожаре я узнала только на следующее утро. Он позвонил мне через два дня и сказал, что «позаботился» о Грэйди. Но пожар уничтожил большую часть улик. Он сказал, что кое-что придумал, чтобы уберечь меня от тюрьмы. Сказал, что нашел улики, но их должна была забрать я, потому что сам он занят расследованием этого дела. Улики были закопаны в лесу. Он дал мне координаты и велел взять их и отнести домой. А он потом заберет их. Он не сказал, какого рода улики там были. Он повторял, чтобы я не нервничала. Он говорил, что понимает, почему я убила Грэйди. Я пошла туда рано утром, захватив садовые перчатки и лопатку. Я нашла коричневый бумажный пакет, до отказа набитый женскими вещами, и фотографию.

— Ту, что я тебе показала?

Шейла кивнула. У нее дрожали губы.

— Ты знаешь, как ее зовут? — спросила Дарби.

— Он не сказал.

— Что еще ты там нашла?

Что-то нехорошее сквозило во взгляде Шейлы. Что-то, от чего хотелось бежать подальше.

— Это было… — Голос Дарби дрогнул. Она нервно сглотнула. — Ты нашла Мелани?

— Да.

У Дарби было такое чувство, что ее режут на кусочки.

— Я видела только ее лицо, — сказала Шейла сдавленным голосом, как будто каждое слово было обмотано колючей проволокой. — Сумка лежала у Мел на лице.

Дарби открыла рот, но так и не смогла ничего произнести.

Шейла не выдержала:

— Я не знала, что делать, поэтому просто закопала ее и вернулась домой. Он позвонил мне следующим утром, и я рассказала ему о Мелани. Для него это не было новостью. Он посоветовал мне заглянуть в почтовый ящик. Там в запечатанном конверте лежала видеокассета. Он велел мне посмотреть кассету, а потом рассказать, что я там увидела. На кассете была я… И то, как я копала в лесу яму.

У Дарби голова шла кругом, перед глазами все плыло.

— Там же лежали фотографии, на которых была изображена ты в гостях у тети с дядей. Он пригрозил, что если я расскажу кому-нибудь о случившемся или о том, что видела в лесу, то он отправит пленку в ФБР. И сказал, что убьет тебя, как только я окажусь в тюрьме. И я ему поверила! Он уже пытался забрать тебя у меня, и я не могла допустить… Я не могла снова рисковать. — Шейла зажала рот рукой. — Он постоянно присылал мне фотографии, напоминая о себе. На фотографиях была ты в школе, ты с друзьями. Иногда он даже вкладывал их в рождественские открытки. А потом начал присылать одежду.

— Одежду? Мою одежду?

— Нет, она принадлежала другим людям. Другим женщинам. Она приходила в посылках вместе с фотографиями. Как, например, эта. — Шейла смяла лист бумаги в кулаке. — Я не знала, что делать.

— Мама, эта одежда, где она?

— Я собиралась когда-нибудь… просто собиралась… что-нибудь сделать с этими вещами. Например, анонимно отправить их в полицию. Не знаю. Не знаю, о чем я думала, но они пролежали у меня достаточно долго.

— Ты кому-нибудь рассказывала об этом? Может, адвокату?

Шейла покачала головой. На щеках ее блестели слезы.

— Я постоянно думала, что было бы, если бы я выдала его полиции. Выдала себя. Как могла я держать у себя вещи всех этих пропавших женщин и молчать? Но если бы я так поступила, то люди подумали бы, что ты помогала мне скрывать улики. И не важно, что это было неправдой, все равно все подумали бы, что ты со мной заодно. Вспомни, разве не так было, когда ты работала по делу об изнасиловании? Твой напарник подделывал улики, а все думали, что ты ему в этом помогаешь. Если бы я заявила в полицию, это разрушило бы твою карьеру.

Дарби с большим трудом заговорила:

— Что ты сделала с одеждой?

— Она в коробке, которую я отдаю на благотворительность.

— А фотографии?

— Я их выбросила.

Дарби закрыла лицо руками. И снова увидела лица исчезнувших женщин, десятки лиц на снимках, развешанных на стендах в полицейском участке. Если бы мать не промолчала, эти женщины были бы живы! Понимание этого росло внутри нее, пуская корни все глубже и глубже.

— Я не знала, как быть… — повторила Шейла. — Ведь сделанного не воротишь. Я сто раз думала о том, чтобы пойти в полицию, но мысль о тебе, о том, что он может с тобой сделать, меня останавливала. Для меня ты оказалась важнее всего.

— То место, где ты нашла Мел… — произнесла Дарби.

— Я не помню.

— Постарайся вспомнить.

— Я уже целый день пытаюсь… С той самой минуты, как увидела по телевизору лицо того человека. Но так и не вспомнила. Это было больше двадцати лет назад.

— Ты помнишь, где оставляла машину тем утром? Ты далеко от нее отошла?

— Нет.

— А как насчет координат, что дал тебе Бойль? Они у тебя сохранились?

— Я выбросила их. — Шейла начала тихонько всхлипывать, как будто слова вырывали из нее клещами. — Не нужно меня ненавидеть! Я не могу умереть с мыслью, что ты меня ненавидишь.

Дарби подумала о Мел, закопанной где-то в лесу — там, где ее никто никогда не найдет.

— Ты можешь меня простить? — спросила Шейла. — Можешь хотя бы постараться?

Дарби молчала. Она думала о Мел. Вспоминала их разговор возле шкафчиков, когда Мел уговаривала Дарби простить Стэйси и остаться друзьями. Дарби очень жалела, что не сказала «да». Что так и не простила Стэйси. Может быть, тогда Мел и Стэйси остались бы в тот вечер дома. Может быть, сейчас они были бы живы. Они и все эти женщины.

— Мама… О Господи…

Дарби схватила мать за руки. Этими руками мама обнимала ее, но ими же она убила Грэйди и закопала Мелани. Дарби чувствовала силу в руках матери, но очень скоро эта сила исчезнет. Скоро мамы не станет, и Дарби будет ее хоронить. А когда-нибудь не станет и самой Дарби, и ее похоронят, о ней забудут. Если рай существует, то когда-нибудь она отыщет там Мелани и извинится перед ней. Может, Мел ее и простит. Может, и Стэйси тоже простит. Дарби хотела этого больше всего на свете…

Книга II. ТАЙНЫЙ ДРУГ

Детектив Дарби МакКормик расследует жестокие убийства студенток колледжа. Девушки не были знакомы между собой, но обстоятельства их смерти совпадают: загадочное похищение, длительное — в несколько месяцев — пребывание в неизвестном месте и, похоже, в обстановке достаточно комфортной, а затем безжалостный выстрел в голову…

Кто же совершил это: серийный маньяк-убийца или экзальтированный верующий? А может, тайна скрыта в далеком прошлом? И какого наказания заслуживает преступник?

Глава 1

Дарби МакКормик заканчивала развешивать окровавленную одежду в сушильной камере, когда услышала свое имя, доносящееся из громкоговорителей. Лиланд Пратт, директор лаборатории, хотел немедленно видеть ее в своем кабинете.

Дарби стянула с рук латексные перчатки, сбросила лабораторный халат и воспользовалась умывальником в отделении серологии. Тщательно оттирая руки моющим средством и щеточкой, она взглянула на себя в зеркало. Через всю левую щеку из-под глаза тянулся тонкий, неровный шрам, полускрытый макияжем. Пластические хирурги сотворили настоящее чудо, учитывая разрушительные последствия, причиненные топором маньяка ее внешности. Дарби сняла резинку, стягивавшую волосы в «конский хвост» на затылке, и темно-рыжие локоны водопадом обрушились ей на плечи. Выходя из комнаты, она насухо вытерла руки.

У письменного стола Лиланда стояла, разговаривая по телефону, худощавая женщина в безупречно-строгом черном деловом костюме — комиссар полиции Бостона Кристина Чадзински.

Женщина прикрыла микрофон ладонью.

— Прошу прощения, я ищу Лиланда, — сказала Дарби. — Он вызвал меня по громкой связи.

— Да, я знаю. Входите и закройте дверь. — Комиссар возобновила разговор по телефону.

Кристина Чадзински стала первой женщиной, занявшей должность комиссара полиции, высшую иерархическую ступеньку в полицейском управлении Бостона. Когда ее имя назвали в числе прочих потенциальных кандидатов, бостонские средства массовой информации сразу же окрестили ее «великой надеждой», которая должна была перекинуть мост через пропасть, отделявшую бостонскую полицию от лидеров общин в районах с высоким уровнем преступности, таких как Роксбери, Маррапен и Дорчестер, где Чадзински родилась и выросла.

За три года ее пребывания на этом посту уровень убийств и тяжких преступлений достиг наиболее высоких показателей за последние несколько десятков лет. Политики решили повесить на Чадзински всех собак, назначив ее на роль жертвенного агнца, и средства массовой информации клюнули на эту приманку, заглотив ее с поплавком и леской. Редакторы колонок новостей и так называемые обозреватели в один голос требовали ее отставки. Чадзински потерпела неудачу, вещали они, потому что не отдавалась работе без остатка, потому что потеряла контакт с рядовыми гражданами с тех пор, как вышла замуж за Павла Чадзински, бывшего директора инвестиционного банка, который превратился в политического маклера, вращающегося в высших кругах политической элиты Бостона. Ходили слухи, что Чадзински намерен баллотироваться в мэры.

— Я должна идти, — закончила разговор комиссар и положила трубку. Она жестом указала на пару стульев с жесткими спинками, стоявших перед казенным письменным столом Лиланда. — Мисс МакКормик, вы знакомы с ОКР?

Дарби кивнула. Недавно сформированный Отдел криминальных расследований являл собой специализированную группу, в составе которой были лучшие детективы, следователи и судебные эксперты. В их задачу входило расследование убийств, изнасилований и прочих тяжких преступлений. Дарби подавала заявление на должность судебно-медицинского эксперта. На собеседование ее не пригласили.

— Эмма Гейл… — продолжила Чадзински, открывая папку. — Я полагаю, вы знаете, кто это.

— Я следила за этим делом по газетам.

В марте прошлого года студентка-первокурсница Гарварда пропала после того, как побывала на вечеринке у знакомых. Восемь месяцев спустя, в ноябре, за неделю до Дня благодарения, ее разбухшее от воды тело выбросило на берег реки Чарльз в том районе Чарльзтауна, который местные жители называют Масленкой. Причиной смерти стал выстрел в затылок.

— Насколько я понимаю, баллистики не смогли привязать пулю к какому-либо предыдущему преступлению, — сказала Дарби.

— Идентифицировать пулю не удалось. — Чадзински водрузила на нос модельные очки в толстой оправе. Да уж, в ее макияж, прическу, одежду и украшения была вложена немаленькая сумма. А обручальное кольцо у нее на пальце украшал бриллиант весом, по крайней мере, в три карата.

— Когда Эмма Гейл исчезла, в ОКР сочли, что девушку похитили — в конце концов, ее отец, Джонатан Гейл, очень состоятельный человек, — сообщила Чадзински. — Но в прошлом декабре пропала еще одна студентка колледжа.

— Джудит Чен.

— Вам известно, как это произошло?

— В газетах писали, что она исчезла по пути из университетской библиотеки домой.

— ОКР пытается установить возможную связь между двумя этими делами.

— А она есть, эта связь?

— Обе девушки учились в колледже. Пока это единственное, что их связывает. Пуля, которую мы извлекли из черепа Эммы Гейл, не имеет отношения ни к одному из ранее совершенных преступлений, а за то время, что ее тело провело в реке, все трассеологические улики смыло водой. Опять же, единственная улика, которая у нас есть, — это религиозная статуэтка. Я уверена, что об этом вы в газетах тоже читали.

Дарби кивнула. И «Глоуб», и «Геральд» со ссылкой на анонимный источник в полицейском управлении сообщали о том, что в кармане жертвы была обнаружена «религиозная» статуэтка.

— Об этой статуэтке вы что-нибудь слышали? — поинтересовалась Чадзински.

— В лаборатории ходили слухи, что это статуэтка Девы Марии.

— Да, это действительно так. Что еще вы слышали?

— Что статуэтку кто-то зашил в кармане Эммы Гейл.

— Правильно.

— А что говорит по этому поводу НЦКИ? — спросила Дарби. Национальный центр криминальной информации, в распоряжении которого находилась база данных уголовных преступлений, совершенных по всей стране, регулярно обновляемая Информационной службой уголовного судопроизводства ФБР, де-факто считался главным информационным чистилищем, через которое проходили все текущие и закрытые дела об убийствах, розыске пропавших без вести и беглых преступников, а также похищении имущества.

— У НЦКИ нет данных об убийствах, при совершении которых использовалась бы Дева Мария, зашитая в кармане жертвы, — ответила Чадзински.

— Вы разговаривали с местным полицейским психологом Бостонского отделения?

— Мы консультировались у него. — Чадзински откинулась на спинку стула и положила ногу на ногу. — Лиланд говорил мне, что вы недавно защитили докторскую диссертацию по криминальной психологии в Гарварде.

— Да.

— И прошли стажировку во Вспомогательном следственном отделе ФБР.

— Я посещала лекции.

— Для чего, по-вашему, убийце понадобилось зашивать статуэтку в кармане убитой женщины?

— Я уверена, что полицейский консультант-психолог поделился с вами своей теорией на этот счет, и, наверное, не одной.

— Вы правы. А теперь я хочу услышать, что вы можете сказать по этому поводу.

— Дева Мария, несомненно, имеет для него особую значимость.

— Это очевидно, — заметила Чадзински. — Что еще?

— Она считается изначальным и главным архетипом любящей, заботливой матери.

— Вы хотите сказать, что у этого мужчины Эдипов комплекс?[30]

— А у какого мужчины его нет?

Чадзински устало рассмеялась.

— В некотором роде убийца заботился о своей жертве, — пояснила Дарби. — Эмма Гейл оставалась жива на протяжении нескольких месяцев. Ее тело обнаружили в той же самой одежде, которая была на ней в ночь исчезновения. Кроме того, ее убили выстрелом в затылок.

— Вы полагаете, это имеет какое-то значение?

— Этот факт позволяет предположить, что он не мог заставить себя взглянуть Эмме Гейл в лицо и испытывал нечто вроде стыда или даже угрызений совести оттого, что вынужден убить ее.

Чадзински молча смотрела на нее. Пауза растянулась на несколько минут.

— Дарби, я хочу ввести вас в состав ОКР. Можете взять кого хотите из лаборатории в свою группу. Помимо обязанностей эксперта, предлагаю вам стать заместителем руководителя отдела. Вы будете вести расследование вместе с Тимом Брайсоном. Вы знакомы с ним?

— Заочно, — ответила Дарби.

Она почти ничего не знала о Брайсоне, за исключением того, что когда-то он был женат и у него была дочь, которая умерла от очень редкой формы лейкемии. Брайсон никогда не рассказывал об этом. Он всегда был словно наглухо застегнут на все пуговицы, держался особняком и никогда не панибратствовал со своими сотрудниками за стенами управления. Полицейские говорили, что он помешан на работе, а подобное качество всегда восхищало Дарби.

— Это блестящая возможность, — рассуждала между тем Чадзински. — Вы будете первым судебным экспертом в истории управления, которого поставили руководить расследованием.

— Да, я все прекрасно понимаю.

— Тогда почему мне кажется, что вы колеблетесь?

— Если вы действительно так думаете, то почему вы отклонили мое заявление?

— После вашей… встречи с маньяком управление предложило вам помощь профессионального психолога, но вы отказались.

— Я не видела в этом необходимости.

— Могу я узнать почему?

Дарби сложила руки на коленях. Она предпочла не отвечать.

— Вам пришлось пережить душевную и физическую травму, — продолжала Чадзински. — Кое-кто полагает…

— При всем моем уважении, комиссар, меня абсолютно не интересует, что думают по этому поводу другие.

Чадзински вежливо улыбнулась.

— Вы поймали маньяка. А он ухитрялся скрываться на протяжении целых тридцати лет. Эксперты-психологи из ФБР не смогли его найти, а вам это удалось. Так что, на мой взгляд, ваш опыт вполне может пригодиться и сейчас.

— Мне понадобится доступ ко всей информации — отчет об осмотре места преступления, результаты вскрытия и фотографии.

— Тим перешлет вам все копии сегодня же.

— Вы обсуждали с ним мое назначение?

— Обсуждала. Его самолюбие уязвлено, конечно, но он это переживет. Вы же знаете, как мужчины реагируют на подобные вещи. — Комиссар заговорщицки улыбнулась. — Кроме того, мне кажется, что эти два дела только выиграют оттого, что кто-нибудь посмотрит свежим взглядом на улики, которыми мы располагаем, пусть даже их совсем немного. Кого бы вы порекомендовали из сотрудников лаборатории?

— Купа и Кита Вудбери, — не раздумывая, ответила Дарби.

— Куп… Вы имеете в виду Джексона Купера, вашего помощника в лаборатории?

— Да. — Джексон Купер, известный в управлении под кличкой «Куп», помимо того что был другом Дарби, стал для нее после смерти матери кем-то вроде члена семьи. — Куп тоже работал над делом Бродяги. Его помощь была бы очень кстати.

— Я совсем не знаю мистера Вудбери.

— Кит у нас всего несколько месяцев, это наш новый судебный химик-токсиколог.

Дарби недавно работала с ним над делом об убийстве с применением огнестрельного оружия. Вудбери был очень старателен, и его, без сомнения, можно было смело назвать одним из самых умных и талантливых людей, которых она знала.

— В таком случае давайте пригласим Купера и Вудбери, чтобы я могла поприветствовать их на борту, — предложила Чадзински.

— У Купа сегодня выходной, а Кит улетел на семинар в Вашингтон.

— В таком случае вы сами сообщите им хорошие новости. — Комиссар полиции что-то написала ручкой с золотым пером на обороте своей визитной карточки.

— Мне могут понадобиться дополнительные ресурсы лаборатории, — осторожно заметила Дарби.

— Вы их получите. Я разговаривала на эту тему с Лиландом. Можете рассчитывать на полную его поддержку.

Чадзински подтолкнула к ней по столу визитную карточку.

— Номер вверху — это мой сотовый. Под ним — номера телефонов Тима. Он ждет вашего звонка. У вас есть еще вопросы ко мне?

— В данный момент нет.

— В таком случае можете приступать.

Комиссар полиции вновь взялась за телефон и стала набирать номер.

Глава 2

Дарби отправила сообщения голосовой почтой для Купа и Кита Вудбери. Ни один из телефонных номеров Тима Брайсона не отвечал. Она оставила для него сообщение на сотовом с просьбой перезвонить, а сама принялась изучать результаты судебно-медицинской экспертизы тела Эммы Гейл.

Из запирающегося на замок ящика Дарби достала одежду Эммы Гейл и перенесла запечатанные пакеты с вещественными доказательствами на лабораторный стол в дальней части отделения серологии, где было достаточно места, чтобы разложить их без помех.

Рядом с пакетами Дарби выложила на стол и папку с делом, но читать его не стала. Сначала ей хотелось осмотреть одежду и понять, совпадет ли ее анализ с отчетом, составленным Ричем Дальтоном, судебно-медицинским экспертом, входящим в штат ОКР.

Одежда Эммы Гейл, перепачканная грязью и водорослями, со следами крови, была порвана после нескольких недель, проведенных в воде, пока тело девушки ударялось о камни, коряги и прочий мусор, которыми было усеяно русло реки Чарльз.

На плотной коричневой бумаге, того типа, что так любят использовать в мясных лавках, перед Дарби лежало платье для коктейлей от Дольче и Габбана, второго размера; зимнее пальто верблюжьей шерсти от Прада и одна туфелька-лодочка от Джимми Шу шестого размера, со сломанным высоким каблуком. На черных кружевных трусиках-«танга» и бюстгальтере в тон значилось название одного из супермодных бутиков нижнего белья на Ньюбери-стрит, которая считалась бостонским аналогом Родео-драйв.[31]

Сама Дарби владела лишь одним модельным изыском — черным платьем от Дианы фон Фюрстенберг, которое она купила с большой скидкой, случайно наткнувшись на него на какой-то распродаже. Эмма Гейл истратила прямо-таки неприличную сумму на свои наряды — одно только нижнее белье стоило несколько сотен долларов.

Тело студентки Гарварда обнаружил отпущенный с поводка питбуль — оно лежало на берегу, укрытое двумя дюймами замерзшего снега. Эмму Гейл перевезли в морг, где и сфотографировали. Дарби принялась внимательно изучать снимки.

Пояс зимнего пальто девушки был завязан узлом у нее на талии. Одной туфельки не было, другая держалась на ноге только на тоненьком ремешке. Дарби обратила внимание на то, что руки и ноги Эммы не были связаны.

На спинке пальто можно было различить пятна крови, изрядно выцветшие и поблекшие от долгого пребывания в воде. Кровь пропитала ткань насквозь. Расположение пятен позволяло предположить, что после того, как Эмме Гейл выстрелили в затылок, тело какое-то время пролежало на спине, кровь просочилась и попала на платье. Полосы на пальто свидетельствовали о том, что ее волочили по земле.

Что же произошло на самом деле — упала ли Эмма Гейл навзничь после того, как ее застрелили, или же убийца намеренно перевернул ее на спину, чтобы крови вытекло как можно больше, перед тем как перевозить тело? Не имея возможности осмотреть место преступления и исследовать характер брызг крови, утверждать что-либо наверняка было невозможно. Или Эмму Гейл застрелили в непосредственной близости от того места, где столкнули в воду, либо вообще на этом самом месте, или ее убили где-то еще, а потом привезли на берег реки.

Если Эмму застрелили на улице, каким образом убийце удалось сделать так, что она не сопротивлялась? Или он сказал Эмме, что отвезет ее домой, и предложил переодеться в старую одежду? Надев ее, Эмма наверняка почувствовала бы себя спокойнее и увереннее. Или, быть может, он завязал ей глаза? Если у Эммы во рту не было кляпа, она могла закричать. Если она не была связана, то могла попытаться бежать. Кто-то мог услышать выстрел и вызвать полицию. Кто-то мог увидеть убийцу и вызвать полицию. Если Эмму застрелили на улице, в общественном месте, а потом перетащили или сбросили с чего-то наподобие моста, на месте преступления должна была остаться кровь. Кто-то мог наткнуться на нее и вызвать полицию.

И еще одно… Когда убийца зашил статуэтку? Сделал ли он это, пока девушка была еще жива, или уже после ее смерти? И решился бы он тратить на это время на улице, где его могли увидеть? Весьма сомнительно.

Более вероятным выглядел следующий сценарий: Эмму Гейл убили там же, где и держали последние несколько месяцев. При этом ее похититель, оставаясь полным хозяином положения, был уверен, что ему никто не помешает. А после смерти девушки он мог не торопясь зашить статуэтку. Равно как и оставить Эмму истекать кровью. А потом перенести ее в автомобиль и отвезти на берег реки. Дарби решила, что тело могло быть завернуто в некое подобие пластикового покрывала.

Дарби сделала собственный комплект фотографий одежды погибшей девушки, после чего, взяв в руки увеличительное стекло с подсветкой, приступила к долгому и кропотливому осмотру одежды, надеясь обнаружить ранее незамеченные улики. Она сразу же обратила внимание на мелкие, прямоугольной формы надрезы на ткани — в этих местах Дальтон брал образцы крови для анализа ДНК.

Пока Дарби работала, мысли ее переключились на родителей Джудит Чен. Они прилетели сюда из Пенсильвании и последние три месяца жили в третьеразрядном отеле в напряженном ожидании телефонного звонка, из которого узнали бы последние новости о судьбе своей младшей дочери. Бостонская пресса следила за каждым их шагом.

Около половины двенадцатого утра Дарби закончила предварительный осмотр. И приступила к исследованию одежды с применением различных источников света, а также рассматривала следы крови и слез под стереомикроскопом. Новых трассеологических улик ей обнаружить не удалось: ни волокон, ни нитей, ни волосков, ни стекла или каких-либо биологических жидкостей.

Из последнего запечатанного пакета с уликами она извлекла пятидюймовую керамическую статуэтку Девы Марии. Матерь Божья, одетая в голубое платье, стояла в классической позе, которую Дарби помнила по катехизису и визитам в церковь: раскрыв руки в любящем объятии, слегка склонив голову к плечу, опустив глаза и сохраняя на лице застывшее выражение извечной скорби.

Мужчина, застреливший Эмму, держал эту статуэтку в своих руках. Он положил ее в карман девушки, после чего зашил его наглухо. Он хотел удостовериться, что статуэтка непременно останется с ней. Почему? В чем заключалось значение статуэтки и почему для него было так важно, чтобы она оставалась с Эммой и после ее смерти?

За ленчем Дарби перечитала заключение судебной экспертизы, составленное Дальтоном. Он не обнаружил на одежде никаких трассеологических улик, что было неудивительно. Утопленники обрели печальную известность тем, что работать с ними было чрезвычайно трудно. Вода, в которой они пребывали долгое время, смывала все без исключения трассеологические улики, если таковые вообще имелись изначально.

Одежда погибшей девушки была обработана люминолом, чтобы выявить скрытые и выцветшие пятна крови. Проведенный ДНК-анализ взятых образцов крови подтвердил, что они принадлежат Эмме Гейл. Исследование ниток, которыми статуэтка была зашита в кармане, не выявил на них каких-либо следов крови.

На самой статуэтке также не было обнаружено ни отпечатков пальцев, ни следов крови. Нижнее белье обработали химическим маркером, способным показать наличие спермы. Результат оказался отрицательным. На трусиках не оказалось и чужеродных лобковых волос. Вагинальные и анальные мазки после ДНК-анализа не выявили полового контакта.

На нижней части статуэтки Девы Марии был оттиснут штамп со словами «Наша скорбящая мать». Так называлась благотворительная организация, созданная еще в тысяча девятьсот десятом году и использовавшая доходы от продажи статуэток религиозного характера, четок, молитвенников и ежедневников с религиозной символикой для борьбы с голодом в мировом масштабе. Организация прекратила свое существование в тысяча девятьсот сорок шестом году без какого-либо объяснения причин. Статуэтка была изготовлена компанией «Веллингтон», находившейся в городке Чарльзтаун, Северная Каролина. Последняя партия таких фигурок была выпущена еще в тысяча девятьсот сорок четвертом году. Сама компания обанкротилась в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году. Поскольку статуэтки более не выпускались, проследить их не было никакой возможности.

Дальтон, предположив, что статуэтка может представлять собой какую-либо коллекционную ценность, провел долгие и обстоятельные консультации со всеми бостонскими торговцами антиквариатом, специализировавшимися на религиозных изделиях. Статуэтка Девы Марии оказалась дешевой безделушкой, и не более того.

Войдя в свой кабинет, Дарби вновь вернулась мыслями к нижнему белью девушки. Был ли у Эммы Гейл постоянный приятель или еще кто-нибудь, с кем она встречалась в ту ночь?

И что сталось с сумочкой девушки? Была ли она выброшена на свалку, или убийца оставил ее себе в качестве сувенира? Дарби размышляла над этим, уходя из лаборатории на очередную тренировку по стрельбе.

Глава 3

На Мун-айленд, Лунном острове, находившемся в заливе Квинси-бей, некогда располагался завод по переработке канализационных отходов. Сейчас этот клочок земли перешел в муниципальную собственность Бостона. Помимо стрелкового тира на открытом воздухе, участок площадью в сорок пять акров использовался для подрыва устаревших боеприпасов, а также служил учебно-тренировочным полигоном для бостонского отделения пожарной охраны.

Лунный остров закрыт для широкой публики. Попасть на него можно только по дамбе, дорогу на которую перегораживает шлагбаум.

Дарби стояла на огневом рубеже под неприветливым, серым и холодным небом вместе с шестью другими курсантами Полицейской академии Бостона. Все они как один носили одинаковые темно-синие бейсбольные шапочки, защитные очки и толстые наушники. Каждый был одет в черную куртку с ярко-голубой полосой вдоль рукава.

Курсанты, сплошь мужчины, практиковались в стрельбе из револьвера «ругер-спешиэл» тридцать восьмого калибра. Что касается Дарби, то после успешной сдачи экзамена по стрельбе, включавшего и курс безопасного обращения со стрелковым оружием, она теперь отдавала предпочтение собственному оружию, девятимиллиметровому «ЗИГ Р-229» с патронами «Смит и Вессон» сорокового калибра. Она выбрала этот пистолет за его относительно небольшие размеры и удобство в обращении. Однако к сильной отдаче своего оружия она так пока и не привыкла.

Инструктор по огневой подготовке, Стив Готьери, показывал курсантам классическую стойку Уивера, когда стрелок использует пирамидальное основание, иногда называемое также «боксерская стойка», выдвигая одну ногу перед собой, а другую отставляя назад, и слегка подается вперед. Именно в такой стойке, пояснил Готьери, и заключается секрет точной стрельбы. Если ноги стрелка находятся параллельно друг другу, то пуля полетит или слишком высоко, или слишком низко.

Дарби прекрасно освоила несколько иную стойку, когда ноги расставлены еще шире, образуя тупоугольный треугольник, а плечи наклонены вперед несколько больше, чем у курсантов. И пистолет она держала тоже не так, как они. Вместо того чтобы свободной, левой рукой обхватить пальцы, держащие рукоятку, она сжимала их в кулак, который и использовала в качестве упора для правой руки с пистолетом. При этом результатов в стрельбе она добивалась поразительных.

Мишени были готовы. Дарби напомнила себе, что курок следует нажимать плавно, не дергая его.

Прозвучал сигнальный звонок. Дарби стреляла, а перед ее мысленным взором, как в калейдоскопе, менялись картинки недавнего прошлого. Подвал маньяка, походивший на фрагмент фильма ужасов: человеческие кости, разбросанные по полу, и брызги засохшей крови на стенах; безумная путаница деревянных коридоров с запертыми и открытыми дверьми, ведущими в никуда и заканчивающимися тупиками; женщины, призывающие на помощь, женщины плачущие, женщины умоляющие и умирающие. Она помнила каждую мелочь, каждый звук и прикосновение.

В последний раз нажав на курок, Дарби закончила стрельбу и выпрямилась. От напряжения у нее заныли мышцы предплечья. Она ощущала какую-то странную расслабленность и опустошенность, словно только что пробежала длинную дистанцию и пришла к финишу первой.

Курсант, стоявший рядом с нею, высокий и массивный, как шкаф, все время поглядывал на нее краем глаза, пока инструктор изучал мишени. Небо у них над головами потемнело, пошел мелкий снег. Порывы ветра кружили легкие снежинки.

Готьери поднял вверх бумажную мишень.

— Парни, взгляните на эту стрельбу. Видите кучный, славный узор в самом центре? Эта мишень Дарби МакКормик, девушки, что стоит вот там, с краю. Отличная работа, Дарби. Хотите знать, почему она обставила всех вас? Потому что она стоит в наклоненной вперед стойке и знает, что на курок надо нажимать плавно, не дергая. Все свободны. Дарби, мне нужно тебе кое-что сказать.

Готьери подождал, пока последний курсант скроется из виду, и только тогда заговорил.

— Какими патронами ты пользуешься?

— «Тритон» сорокового калибра, производства «Смит и Вессон», — ответила Дарби. — Универсальный заряд с эффективностью девяносто шесть процентов.

— У тебя очень серьезные и мощные боеприпасы.

— Ими пользуются многие силовые структуры и агентства.

Готьери перевел взгляд на бумажную мишень и ухмыльнулся.

— Я случайно не знаю того малого, на которого ты так обозлилась?

Одежда Дарби пропахла кордитом, бездымным порохом. Выйдя на парковочную площадку, она увидела своего помощника по лаборатории Джексона Купера. Он стоял, привалившись боком к ее черному «мустангу».

За исключением коротко подстриженных, соломенного цвета волос, Куп разительно напоминал Тома Брейди, квортербека футбольной команды «Патриоты Новой Англии». На Купе были джинсы и черная куртка с начесом. Когда Дарби подошла вплотную, он принялся поправлять козырек своей бейсболки с надписью «Ред Сокс».

— Что ты здесь делаешь? — поинтересовалась Дарби. — Я думала, у тебя выходной.

— Так и есть. Я провел его с Родео.

— Ты был на родео?

— Нет, так зовут мою подружку — Роу-дей-оу. Я получил твое сообщение о встрече с комиссаром. Пытался дозвониться, но ты не отвечала.

— Я отключила сотовый.

— Я перезвонил в лабораторию. Лиланд сказал, что ты здесь, поэтому я решил заглянуть ненадолго. Еще он просил передать, что документы, которые ты заказала, уже доставлены в лабораторию. А теперь расскажи, что тут у нас происходит.

В течение следующих двадцати минут Дарби пересказывала ему содержание своего разговора с Чадзински и результаты осмотра одежды Эммы Гейл.

— И чего ты от меня хочешь? — спросил Куп, когда она замолчала.

— Я хочу, чтобы завтра утром ты взглянул на статуэтку Девы Марии и поискал, не пропустила ли я чего-нибудь.

— Я займусь этим прямо сейчас.

— Разве ты не собираешься вернуться к своей Роу-дей-оу?

— Нет. И так пришлось сделать вид, будто меня срочно вызывают на работу, чтобы удрать из ее квартиры.

— И как же ты это сделал?

— Я воспользовался ее телефоном, чтобы позвонить на собственный пейджер, а потом сказал, что должен отправляться на место преступления. — Куп ухмыльнулся, явно довольный своей сообразительностью. — Я намерен расстаться с ней. У нас ничего не выходит. Проклятье, она слишком претенциозна для меня. Ты не поверишь! Прошлой ночью она заставила меня смотреть «Лысую гору».

— По-моему, фильм называется «Горбатая гора».

— Учитывая, чем эти два педика занимались там, в горах, такое название представляется мне более удачным, — заявил в ответ Куп. — Ты уже разговаривала с Брайсоном?

— Я оставила ему сообщение, но он так и не перезвонил. — Дарби вытащила из кармана ключи от автомобиля. — Ты знаешь Тима?

— Да разве кто-нибудь может его знать?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Брайсон наглухо застегнут на все пуговицы. Ты знаешь его напарника?

— Клифф Уоттс.

Куп кивнул.

— Клиффи проработал с Брайсоном почти десять лет, но и ему ничего о нем не известно. Он никогда не был у него дома, никогда не сидел с ним в баре за рюмочкой. А Клиффи можно верить. Кстати, ты поступила правильно, попросив дать тебе в помощники Вуди.

— Что это еще за игры с дурацкими прозвищами?

— Так мы проявляем свою любовь и привязанность, Веснушка. — Куп оттолкнулся от «мустанга». — Ну, нам пора. Метеорологи говорят, что скоро подует северо-восточный ветер. Они предсказывают снеговые осадки в два фута.

— Я поверю им, только когда увижу это своими глазами. В прошлый понедельник они обещали целый фут снега, но, проснувшись, я обнаружила всего лишь два дюйма.

— Держу пари, что тебе не впервой просыпаться с двумя дюймами.

— Это ты мне будешь рассказывать? Или тебе напомнить, как ты в прошлом месяце отрубился у меня на диване? Я видела тебя в трусах, так что давай ограничимся тем, что я скажу: в том ирландском проклятии есть толика правды.

— Очень смешно. Увидимся в лаборатории.

Усевшись за руль, Дарби завела двигатель и включила телефон. Ей пришло одно сообщение: звонил Том Брайсон. Он передал, что дело срочное. Она набрала его номер.

— Брайсон слушает.

— Тим, это Дарби МакКормик. Я только что получила ваше сообщение. Сейчас я возвращаюсь в лабораторию, но подумала, что, может, мы сможем встретиться и поговорить.

— Нам только что позвонили и сообщили о теле, плавающем в бостонской гавани, позади здания суда Мокли.

— Это Джудит Чен?

— Судя по одежде, она, — ответил Брайсон. — Я еду в морг. Мы можем поговорить там.

Глава 4

В половине шестого вечера Ханна Гивенс стояла под козырьком у входа в универсальный магазин «Мейси» на Даунтаун-кроссинг и ждала автобус. Легкий снегопад, начавшийся сразу после обеда, к вечеру превратился в настоящую снежную бурю. Девушка жалела, что не уехала раньше, но ей пришлось задержаться в гастрономе после работы, чтобы помочь с уборкой, а заодно и приготовить кое-что на завтра. Как всегда по выходным с утра в магазинчике творилось настоящее столпотворение, и завтрашний день не должен был стать исключением — при условии, что город не заметет снегом по самые крыши. Метеорологи обещали, что за ночь выпадет несколько футов снега.

Ханна поглубже засунула руки в карманы парки[32] и оглянулась на ярко освещенные витрины «Мейси», в которых манекены с безупречными фигурами демонстрировали платья к весеннему сезону. Одно из них привлекло ее внимание — чудесное черное платье для коктейля со смелым, но изящным разрезом вдоль бедра. Через три недели должен был состояться весенний бал в Северо-Восточном университете, но ее пока что никто не пригласил.

Вообще-то, сколь странным это ни казалось, она была даже рада такому повороту событий. Если бы кто-нибудь действительно пригласил ее, она не смогла бы позволить себе купить новое платье — разве что захотела бы поработать сверхурочно и взять часть денег из средств, отложенных на продукты. Но мысль о том, что в течение следующих двух месяцев придется есть лапшу быстрого приготовления на завтрак, обед и ужин, не особенно ее прельщала; кроме того, вряд ли бы она влезла хоть в одно из выставленных в витрине платьев. Ханна понимала, что никогда не станет худышкой, похожей на девушек из рекламных журналов или на этих вот манекенов. Она никогда не сможет походить даже на своих соседок по квартире, Робин и Терри, которые каждый день вставали ни свет ни заря и бежали в гимнастический зал и не ели ничего, кроме салатов, слегка заправленных козьим сыром.

Ханна прекрасно знала, что ее вряд ли можно назвать красавицей. Она была высокой девушкой, почти шести футов на каблуках, широкой в кости, с изгибами в нужных местах, с красивыми волосами и приятным лицом. Впрочем, впечатляющей красотой грудью она похвастаться тоже не могла, за что следовало сказать спасибо материнским генам. От отца она унаследовала ПИК — паршивую ирландскую кожу, — которая быстро обгорала на солнце, покрываясь бесчисленными веснушками. От Гивенсов ей достался еще и амблиопичный глаз,[33] которым, несмотря на уверения матери, она по прошествии стольких лет так и не стала видеть лучше.

Но главная проблема, как подозревала Ханна, заключалась в ней самой. Она была скучной особой. Да, она обладала острым умом, несомненным трудолюбием и умением хорошо работать с книгами, причем по-настоящему хорошо, но кому нужны эти ее качества сейчас? Другое дело — потом, когда женщина становится старше и на первый план выходят такие вещи, как мозги и высокий заработок, которые заставляют мужчин останавливаться и оглядываться ей вслед. Так что когда Робин и Терри пили светлое пиво в барах по вечерам в четверг и веселились на студенческих вечеринках с пятницы по воскресенье, Ханна или работала, или училась. Ей тоже хотелось развлечься — честное слово, очень хотелось! — но с подработками сразу в двух местах и учебной нагрузкой у нее, откровенно говоря, совершенно не оставалось свободного времени.

В ожидании автобуса Ханна коротала время, представляя себя на пять дюймов ниже ростом и на пятьдесят фунтов худее, да еще и одетой вон в то черное платье, выставленное в витрине магазина. На ногах у нее потрясающие туфельки от Маноло, а Крис Смит, симпатичный игрок в лакросс, посещающий вместе с ней семинары по творчеству Шекспира, сопровождает ее на весенний студенческий бал. Она была бы похожа на Золушку, совершающую свой первый выход в свет.

За спиной у нее коротко рявкнул автомобильный клаксон. Обернувшись, Ханна увидела черный БМВ, остановившийся у тротуара на углу Портер и Саммер-стрит. Окно со стороны пассажира медленно поползло вниз.

— Ханна? Это ты?

Мужской голос. Причем незнакомый. Она не могла разглядеть лицо человека за рулем. В салоне автомобиля царил полумрак.

— Я посещаю семинар профессора Джонсона по математическому анализу, — сказал мужчина. — Сижу в последнем ряду.

Ханна подошла поближе к открытому окну. В мягком голубоватом свете, падающем от приборной доски, она наконец разглядела водителя.

Очевидно, с ним произошел какой-то несчастный случай, скорее всего, пожар. Лицо его густо покрывали шрамы, полускрытые макияжем, а вместо носа громоздилась ужасная мешанина из обрывков кожи. Левый глаз у мужчины тоже пострадал, он был широко открыт и не закрывался.

Ханна отшатнулась. Резкие порывы пронизывающего ветра гнали вдоль улицы дикую круговерть снежных зарядов.

— Прошу прощения, формально мы не знакомы. Меня зовут Уолтер. Уолтер Смит.

— Привет!

— Ты готова к зачету у Джонсона на следующей неделе?

— Собираюсь еще немного позаниматься сегодня, как только доберусь домой.

— Надеюсь, ты не ждешь автобуса. Из-за этой метели они ходят ну с очень большим опозданием. Об этом только что говорили по радио. Залезай сюда. Я тебя подвезу.

Ханне ничего так не хотелось, как укрыться от этого пронизывающего холода, попасть домой и принять горячую ванну. Впереди был долгий уикенд, который она планировала провести за учебниками, причем начать намеревалась уже сегодня вечером. Но мысль о том, чтобы сесть в машину к незнакомцу, ее пугала.

— Спасибо за предложение, — ответила девушка, — но мне бы не хотелось, чтобы из-за меня ты делал крюк.

— На этот счет можешь не волноваться. Мне все равно нужно заехать в Брайтон, чтобы повидаться с приятелем. — Уолтер Смит уже перекладывал рюкзак и учебник с переднего сиденья назад.

Собственно говоря, он не был таким уж незнакомцем. Он ведь посещал семинары профессора Джонсона. Ханна не узнала его, но это еще ни о чем не говорило. Занятия по математическому анализу проводились в большой, сумрачной и старомодной аудитории. Обычно в ней собиралось никак не меньше ста студентов.

— Оставаясь здесь, ты замерзнешь до смерти, — продолжал уговаривать девушку Уолтер Смит. — Залезай внутрь.

На приборной панели стояла маленькая статуэтка Богоматери. При виде ее тревога и опасения Ханны рассеялись. Она открыла дверцу и влезла в темное нутро автомобиля, в душе радуясь тому, что теперь холод ей не страшен.

В салоне автомобиля было тепло и пахло новой кожей и мужским одеколоном.

— Я живу в номере один-двадцать два по Карлтон-роуд, — сказала Ханна, пристегиваясь ремнем безопасности. — Ты знаешь, как проехать в Аллстон?

Уолтер Смит утвердительно кивнул головой и отъехал от тротуара.

— В том районе живет один из моих друзей, — пояснил он. — Кстати, ты не будешь возражать, если я заеду за ним? Это по пути.

— Нет, конечно, нет.

На городские улицы выехали снегоочистительные машины — убирали снег с тротуаров и проезжей части. Движение было очень медленным, и машины еле ползли в снежной круговерти.

— Кстати, — поинтересовалась Ханна, — на чем ты специализируешься?

Оказалось, что профилирующей дисциплиной у Уолтера Смита были компьютерные дисциплины. Он хотел стать разработчиком компьютерных игр. Вырос он на Западном побережье, но где именно, он не уточнил, а только сообщил, что живет в районе гавани Бэк-Бэй, но в последнее время подумывает о том, чтобы перебраться оттуда куда-нибудь в другое место, вроде Брайтона или Аллстона, где жилье стоит значительно дешевле. Когда Ханна спросила, нравится ли ему учеба в Северо-Восточном университете, он лишь пожал плечами и признался, что хотел поступать в МТИ,[34] но у него не хватило денег.

Про себя Ханна решила, что это очень странно — он может позволить себе БМВ и квартиру в Бэк-Бэй, но почему-то не смог взять займ для оплаты учебы в колледже. Если есть возможность учиться в МТИ, то зачем тратить время и деньги на Северо-Восточный университет? Но Ханна побоялась показаться слишком любопытной, поэтому не стала его расспрашивать.

К тому времени, как они выехали на Сторроу-драйв, Уолтер окончательно замолчал. Он проделывал со своим языком нечто странное: сначала покусывал его одной стороной рта, затем облизывал губы и принимался за него другой стороной. Девушка попыталась разговорить его, задавая вопросы о музыке и кинофильмах, но он отвечал невпопад, явно думая о чем-то своем. Может, он просто не хотел отвлекаться, сосредоточившись на управлении автомобилем. Снег пошел сильнее, и дорога впереди едва угадывалась под толстым белым покрывалом. Ханна отметила несколько аварий и несчастных случаев, мимо которых они проезжали.

Уолтер повернул в сторону Аллстона. Через десять минут он въехал на парковочную площадку перед небольшим стрип-моллом,[35] одну часть которого занимала радиостанция, а две других выглядели покинутыми и заброшенными. Проехав немного вперед, он остановил машину у грузовой эстакады. Рядом с запертыми дверями громоздились картонные коробки и мусор. Поблизости не было ни души.

— Дэйв, наверное, ждет внутри, — пояснил Уолтер. — Открой, пожалуйста, отделение для перчаток и достань желтый лист бумаги. На нем записан номер сотового телефона Дэйва.

Ханна наклонилась, открыла крышку отделения для перчаток, и в этот момент Уолтер ударил ее лицом о приборную панель.

— Прости меня, — прошептал он, зажимая ей рот и нос какой-то тряпкой.

Поначалу Ханна решила, что он хочет вытереть кровь у нее на лице, но потом в ноздри ей ударил горьковатый аромат, напоминавший запах гнилых фруктов. Она попыталась вырваться, но ремень безопасности удерживал ее на месте.

— Я не хотел сделать тебе больно. — Голос Уолтера задрожал, и он заплакал. — Прости меня.

Ханна обеими руками схватила его за запястье и попыталась оттолкнуть, но Уолтер Смит оказался слишком силен для нее. На губах она ощутила привкус крови, собственной крови, и ее затошнило.

Он чуть ли не рыдал.

— Я все исправлю, Ханна, обещаю тебе. Я сделаю тебя очень счастливой.

Ханна безвольно обмякла на сиденье, слушая сквозь обволакивавший дурман, как по ветровому стеклу с шуршанием двигаются «дворники». С приборной доски печально смотрела Дева Мария, простирающая к ней руки, готовая обнять и утешить.

Глава 5

Нажав кнопку на панели, Уолтер Смит открыл крышку багажника. Он расстегнул на Ханне ремень безопасности, вылез наружу, где все еще валил тяжелый, мокрый снег, и, поспешно обойдя автомобиль, направился к дверце со стороны пассажира.

Ханна оказалась тяжелее Эммы и Джудит. И намного выше. Вместо того чтобы взять ее на руки, как ребенка, Уолтер обхватил ее под мышками и волоком потащил к багажнику. Там уже были расстелены заранее приготовленные одеяла.

Уолтер затолкал девушку в багажник, смахнул у нее с лица снег и поправил подушку под головой. Из носа Ханны медленно, но безостановочно текла кровь. Он надеялся, что не сломал его.

Из кармана он извлек пузырек со снотворным, которое заказал по Интернету из Мексики, и сунул три таблетки ей в рот. Ханна застонала и проглотила лекарство. Он завел ей руки за спину и надел наручники. Потом проделал то же с ее лодыжками.

Выпрямившись, Уолтер внимательно взглянул на Ханну. Лицо ее показалось ему на удивление теплым и открытым. Именно этим оно и привлекло его с самого начала. Он увидел ее, когда она ждала автобус, и Дева Мария заговорила с ним. Она сказала, что Ханна Гивенс — ТА САМАЯ ДЕВУШКА, которая ему нужна. Разумеется, Дева Мария оказалась права, она всегда была права.

Уолтер перевернул Ханну на бок, чтобы кровь не попала ей в рот и ее не стошнило. По дороге ему придется остановиться и взглянуть на нее еще разок.

Уолтер закутал девушку в одеяло и подоткнул его со всех сторон. Поцеловав Ханну в лоб, он захлопнул крышку багажника и вернулся за руль.

Мокрый снег валил не переставая. Уолтер ехал медленно и осторожно, держа руль обеими руками. Сегодня вечером на дорогах слишком много полицейских, чтобы рисковать.

Во время езды он то и дело поглядывал на статуэтку на приборной доске. В голове у него звучал ясный и чистый голос Девы Марии. Божья Матерь говорила ему, чтобы он не волновался и что все будет хорошо.

Глава 6

Мертвая женщина, лежавшая на столе для вскрытия, ничем не походила на женщину — откровенно говоря, она вообще более не походила на человека, напоминая жуткое создание из старых черно-белых фильмов ужасов, пугающее и отвратительное существо, выкарабкавшееся наружу из могилы. Зубы обнажились, губы и окружающие лицевые ткани отсутствовали — их, как и глаза, съели рыбы. Остальные части тела прикрывала синяя простыня. Под подбородком виднелась белая карточка с номером дела.

Опознать лицо было невозможно. Дарби мельком подумала, на самом ли деле эта женщина была когда-то Джудит Чен.

Приземистый, широкоплечий мужчина из отдела ИД — подразделения лаборатории, которое занималось исключительно фотографированием места преступления, — приступил к съемкам лица утопленницы. Позади него стоял Куп и молча наблюдал за работой коллеги. В небольшой облицованной белым кафелем комнате стоял одуряющий запах дезинфицирующего средства, смешанный с сильным металлическим привкусом бостонской гавани.

Дарби уже отщелкала фотографии для себя. Ожидая, пока эксперт закончит работу, она вспоминала то немногое, что было ей известно об этом деле. Почти всю информацию она почерпнула из газет.

Два с половиной месяца назад, в первую среду декабря, первокурсница Бостонского университета Саффолк Джудит Чен, одетая в спортивные брюки розового цвета, розовую же толстовку и кроссовки «найк», занималась в библиотеке, готовясь к зачету по химии. За несколько минут до двадцати двух часов Джудит решила, что на сегодня достаточно. Где-то между университетской библиотекой и квартирой, которую она снимала в Натике, восемнадцатилетняя студентка химического факультета исчезла.

Сейчас была середина февраля, и на теле, лежавшем на столе, была та же самая одежда.

Эксперт из отдела опознания коротко кивнул. Дарби, облаченная в хирургический халат и брюки, опустила на лицо маску, надела защитные очки и подошла к трупу.

Розовая толстовка и спортивные брюки девушки промокли насквозь и были забрызганы грязью, с налипшими веточками и мусором. Ноги, все еще обутые в кроссовки, свисали в раковину, и с них капала вода. Дарби с удовлетворением отметила, что Брайсон завязал бумажные пакеты вокруг кистей девушки.

Правый карман спортивных брюк был накрепко зашит такими же черными нитками, что и карман платья Эммы Гейл. Дарби отвернула пояс брюк и сквозь прозрачную ткань кармана увидела пятидюймовую статуэтку Девы Марии, подобную той, которую недавно держала в руках в лаборатории.

На затылке девушки виднелась дыра с неровными, обожженными краями — след выстрела в упор из пистолета. Выходное отверстие отсутствовало. Дарби вспомнила, что и пуля двадцать второго калибра, обнаруженная в черепе Эммы Гейл, тоже не оставила выходной раны.

Куп развязал бумажные пакеты и теперь внимательно рассматривал руки девушки. Пальцы скрючились, и бледная кожа, испещренная влажными морщинками, известными под названием «синдром прачки», начала отслаиваться от мяса. Ногти были окрашены в ярко-розовый цвет.

— Они изрядно съежились и усохли, — заметил Куп.

— И что будем делать? Восстанавливать ткани? Или введем под кожу воду?

— Поскольку на теле уже наблюдается эпидуральное отслоение, на мой взгляд, лучше всего воспользоваться «методом перчатки». Твои кисти примерно такого же размера, так что мы сможем взять у нее отпечатки пальцев прямо здесь.

Дарби взяла образцы грязи и песка из-под ногтей. После того как она закончила, Куп стянул кожу с правой руки трупа и поместил «кожную перчатку» в спиртовой раствор.

Дарби не обнаружила улик, указывающих на то, что к телу привязывали груз, чтобы утопить его. Собственно, это не имело особого значения — газы, образующиеся вследствие гниения и разложения тканей, рано или поздно вытолкнут на поверхность даже тело, к которому привязан груз. Интересно, знал ли об этом убийца?

Дарби включила портативную установку «Лума-лайт» и принялась водить альтернативным источником света над одеждой. Она нашла несколько волосков. Поместив их в полиэтиленовые пакеты, она изменила длину волны и вскоре обнаружила флюоресцирующие пятна — кровь или сперма. Она пометила эти участки, после чего срезала одежду с трупа.

Расположение проступивших пятен крови на спине толстовки очень походило на то, что она уже видела на пальто и платье Эммы Гейл. Подобно Эмме, эта девушка тоже какое-то время лежала в луже собственной крови, прежде чем ее тело сбросили в реку.

Дарби развязала шнурки на кроссовках и осторожно сняла их. В раковину хлынули речная вода, песок и мелкие камешки. Она срезала носки. Ногти на пальцах ног были покрыты тем же самым ярко-розовым лаком, что и на руках. Дарби аккуратно уложила каждый предмет одежды в отдельный пластиковый пакет, а потом, взяв в руки увеличительное стекло, принялась изучать статуэтку Девы Марии. Она оказалась точно такого же размера и цвета, что и предыдущая. На нижней части было вытравлено клеймо «Наша скорбящая мать».

Тщательно упаковав и опечатав улики, Дарби обратила все внимание на тело.

Вены набухли, стали темно-бордового цвета и резко выделялись на пергаментной коже. Дарби принялась изучать царапины и ссадины на лице. Не было никакой возможности установить, когда они были получены — еще при жизни Джудит Чен или уже после ее смерти.

Когда тело погружают в воду, оно опускается на дно моря или реки. Голова ударяется о камни, а рыбы и ракообразные объедают мягкие ткани лица. Так что когда труп наконец всплывает на поверхность, то лицо его, как правило, изуродовано до неузнаваемости. Именно так обстояли дела и в данном случае.

Над правой грудью виднелась татуировка в форме полумесяца. Это были пигментообразующие бактерии, bacillus prodigiosus и bacillus violaceum. Они проникали под кожный покров, образуя пятна, напоминавшие татуировку.

К внутренней стороне бедра девушки прилип обрывок обертки от «сникерса». Дарби положила его в пластиковый пакетик, а потом взяла вагинальные и анальные мазки для ДНК-анализа. Специальной расческой она провела по лобковым волосам Джудит, а после и их уложила в пакет с уликами.

Дарби заканчивала делать записи, когда Куп окликнул ее. Она надела перчатку, а потом осторожно натянула поверх нее снятую с руки девушки кожу. Прижав кончики пальцев к чернильной подушечке, она перенесла отпечатки на специальный идентификационный бланк.

— Волос на ногах и под мышками нет, — заметила Дарби. — И лобковые волосы тоже подстрижены.

— Получается, убийца позволил ей побрить их перед смертью?

— Может быть.

— Ты думаешь, этот урод сам сделал это? Я почему спрашиваю… Совсем недавно в Филадельфии раскрыли дело, когда один малый купал свои жертвы в ванной после того, как насиловал и душил. Он брил их ноги, руки, даже головы.

— Чтобы избавиться от улик, — предположила Дарби.

— Точно.

— Настоящий психопат не испытывает сочувствия к своим жертвам. Они для него — всего лишь одушевленные предметы, средства воплощения в жизнь фантазий, в основе которых зачастую лежит садизм. Женщин, которых используют в качестве объектов сексуального домогательства, потом выбрасывают на свалку, как ненужную вещь. Им не разрешается брить ноги и красить ногти. А об этой девушке он заботился, она была ему небезразлична.

— Тебе виднее, — заявил Куп.

Дарби закрепила на голове обруч с увеличительным стеклом и подсветкой и стала осматривать тело на предмет обнаружения трассеологических улик. Но найти ей удалось лишь остатки речного ила и прутья.

— Дарби?

Она оторвалась от осмотра тела.

— Совпадение по двенадцати пунктам, — сообщил Куп. — Это Джудит Чен.

Дарби ощутила, как по телу прокатилась жаркая волна предчувствия. Она вернулась к работе.

Подобно Эмме Гейл, Джудит Чен исчезла на долгое время. Похититель держал ее взаперти, пока не решил всадить ей пулю в затылок. Подобно Эмме Гейл, Джудит Чен сбросили в реку в той же самой одежде, в которой ее видели в последний раз, и в карман ей зашили статуэтку Божьей Матери.

— Я позвоню Брайсону, — сказала Дарби.

Глава 7

Дарби обнаружила детектива Тима Брайсона в коридоре. Он разговаривал по сотовому телефону и в пальто из верблюжьей шерсти, из-под которого виднелся темно-синий отутюженный костюм, выглядел как модель с обложки глянцевого журнала. Даже если не обращать внимания на одежду, не заметить его было невозможно.

Большинство ее знакомых мужчин, которым перевалило за пятьдесят, выглядели весьма непрезентабельно — отвисшие пивные животы, обрюзгшие физиономии, седина и обширные залысины. Брайсон же обладал чеканным, что называется, медальным профилем и моложавым лицом — на вид ему нельзя было дать больше сорока. Дарби частенько видела его в полицейском спортивном зале. Как и Куп, он был крепким орешком и буквально излучал здоровье, будучи стройным, мускулистым и подтянутым. Помимо занятий в спортзале и бега, Брайсон, как она слышала, занимался йогой раз в неделю в студии в Кембридже.

Брайсон заметил ее.

— Я перезвоню тебе попозже, — обронил он в трубку и закрыл телефон.

— Это Джудит Чен.

Брайсон кивнул и уставился себе под ноги. В воздухе повисло неловкое молчание. Похоже, он был разочарован, как будто надеялся на что-то иное.

— Полагаю, мы должны проверить, не случалось ли в последнее время похищений студенток колледжа, а также выяснить, не пропал ли кто-нибудь из них без вести, — предложила Дарби. — Кроме того, не помешает предупредить и руководство местных колледжей.

— Это входит в обязанности комиссара полиции.

— Я непременно поговорю с ней об этом.

Брайсон с шумом втянул воздух носом. Конечно, времена могли измениться в том, что касается равенства женщин, но в Полицейском управлении Бостона все еще царили патриархальные нравы студенческого клуба, и Дарби знала, что ее новая роль придется не по вкусу многим коллегам мужского пола. Ей пришла в голову мысль, что и Брайсон может придерживаться такого же мнения. Самое время выяснить это.

— Вам не нравится то, что меня назначили в ваш отдел?

— Это было не мое решение, — ответил Брайсон.

— Я полагаю, это означает «да».

— Все говорят, что вы — прирожденная лабораторная крыса.

Это прозвучало как завуалированное оскорбление. Брайсон намекал, что ей самое место — за лабораторным столом, и нигде больше.

— Я не собираюсь играть с вами в игру под названием «Вожак стаи», — заявила Дарби. — Это скучно, утомительно и непродуктивно.

— Прошу прощения?

— Свои замашки крутого полицейского можете демонстрировать в раздевалке, но не здесь, передо мной.

— Со своим приятелем вы разговариваете так же?

— С ним я не веду себя настолько вежливо. А сейчас я пытаюсь не задеть вашу мужскую чувствительность и уязвимость.

Дарби приблизилась к Брайсону вплотную и разглядела паутину тонких морщинок в уголках его глаз.

— Я знаю, что газеты смешали вас с дерьмом за то, что вы не сумели отыскать Эмму Гейл. Если вам интересно, я думаю, что они ошибаются. — Она говорила спокойным и ровным голосом. — Когда мы найдем этого засранца и если вы захотите стать плакатным героем для всего Управления, улыбаться и помахивать рукой перед телекамерами, то я не буду возражать. А до того момента нам предстоит работать вместе. Если не хотите, можете и дальше разыгрывать пассивно-агрессивную невинную жертву. Выбор за вами.

Брайсон не ответил. Дарби развернулась и ушла, оставив его в коридоре.

Приехав в лабораторию, Дарби отнесла мокрую одежду Джудит Чен в сушильную камеру, где ей предстояло провисеть все выходные. Она не надеялась обнаружить что-либо существенное. За то время, что тело девушки провело в реке, вода, как и в случае с Эммой Гейл, смыла все мало-мальски важные улики.

На ее столе стояла картонная коробка, в которой лежали копии следственных отчетов по делу и фотографии с места преступления. Дарби рвалась как можно скорее приступить к чтению, чтобы наверстать упущенное, но при этом вовсе не хотела, чтобы ей мешали. Поэтому она решила отправиться домой. Куп остался в лаборатории поработать со статуэткой. Он обещал перезвонить ей позже.

К тому времени, как она добралась до своего кондоминиума в районе Бикон-Хилл, улицы засыпало снегом на добрый фут. Она не спеша приняла душ, стоя под струями горячей воды, пока та не сменилась холодной, а потом натянула джинсы и старую отцовскую толстовку массачусетского университета.

Войдя на кухню, Дарби налила себе щедрую порцию бурбона «Букерз». Окна ее квартиры выходили на университет Саффолка. Колледж располагался как раз напротив, на другой стороне улицы. Прошлой осенью занятия в этом здании посещала и Джудит Чен. А сейчас ее тело лежало в холодной комнате в ожидании вскрытия.

Дарби сделала большой глоток бурбона. Снова наполнив стакан, она отнесла его в кабинет.

Прежние жильцы использовали это помещение как детскую, и одна стена до сих пор оставалась выкрашенной в нежно-голубой цвет с белыми облачками. Дарби жила здесь всего три месяца и за это время успела купить лишь угловой столик, книжный шкаф и удобное кожаное кресло, которое поставила у окна, выходящего на заднее крылечко дома и крохотный соседский дворик.

Дарби взяла коробку с дивана, перенесла на стол и вынула из нее копию отчета о расследовании убийства Эммы Гейл.

Глава 8

Дарби достала из коробки фотографии, сделанные во время вскрытия и на месте преступления, и прикрепила их кнопками к стене. Рядом она развесила снимки Джудит Чен, которые сделала сама, вместе с копиями, которые ей дал эксперт из отдела опознания. Отчет об убийстве Джудит Чен был неполным. Как раз сейчас в Управлении Тим Брайсон его заканчивал.

Вагинальные и анальные мазки, взятые у Джудит Чен, не выявили следов спермы. Речная вода смыла все трассеологические улики и ДНК — если там вообще изначально присутствовала ДНК. Так что утверждать наверняка, занимался похититель Чен с ней сексом или нет, было невозможно. Когда речь заходила об утопленниках, обычные улики, разрывы и ссадины, отсутствовали — разложение тела уничтожало всякий их след.

В подавляющем большинстве преступлений, совершенных против женщин, в том или ином виде присутствовала сексуальная подоплека. Если и в данном случае дело обстояло именно так — а с точки зрения статистики иначе и быть не могло, — то почему убийца зашивал статуэтку Девы Марии в карманы убитых девушек?

Может статься, секс здесь был ни при чем. Возможно, он выбрал этих двух студенток, чтобы удовлетворить какую-то свою психологическую потребность. Дарби взяла отчеты об убийствах и опустилась в кресло, поставив на подлокотник стакан с бурбоном. За спиной со стены погибшие девушки глядели на нее сверху вниз, молчаливые и терпеливо ждущие.

Джудит Чен исполнилось девятнадцать лет, она была младшей дочерью в семье со средним достатком, которая проживала в городке Кэмп-Хилл, Пенсильвания. Отец ее работал водопроводчиком. Девушка решила поступать в университет Саффолка, поскольку именно этот колледж предложил ей самый выгодный пакет финансовой помощи. Бостон — дорогой город, в котором не хватает дешевого жилья для студентов, и Джудит Чен вместе с еще одной девушкой снимала половину двухквартирного дома в Натике, пригороде Бостона, в сорока минутах езды от мегаполиса на электричке. Она взяла заем на обучение в колледже, а за квартиру платила из денег, которые получала на двух работах — официантки в ресторане «Легал Сифуд», расположенном в театральном районе Бостона, и помощника продавца в магазине «Аберкомби и Фитч» в торговом комплексе «Натик Молл».

Эмме Гейл тоже сравнялось девятнадцать, и она была единственной дочерью Джонатана Гейла, крупнейшего бостонского торговца недвижимостью. Эмма жила в роскошном пентхаусе стоимостью в несколько миллионов долларов в фешенебельном районе Бэк-Бэй с подземным гаражом, в котором стоял ее БМВ с откидным верхом. Стареющая поп-звезда восьмидесятых годов прошлого столетия занимала пентхаус по соседству.

Джонатан Гейл был влиятельным человеком, в записной книжке которого значились не менее могущественные люди, горящие желанием оказать ему услугу. Когда исчезла его единственная дочь, самым логичным казалось похищение с целью выкупа. Бостонская полиция действовала быстро и немедленно обратилась в ФБР.

Комиссар полиции Чадзински распорядилась, чтобы эксперты-техники ОКР тщательно осмотрели пентхаус. Приказ выглядел нелепым — в последний раз Эмму Гейл видели выходящей из дома ее подруги Кимберли Джексон. Дарби прекрасно понимала мотивы, которыми руководствовалась Чадзински, принимая такое решение. Благодаря обилию телевизионных фильмов, в которых эксперты-криминалисты выглядели рыцарями без страха и упрека, допрашивая подозреваемых и сражаясь с преступниками, их свидетельские показания неизменно производили большое впечатление на присяжных. Адвокаты называли подобное явление «эффект CSI».[36] И публика благосклонно воспримет появление на телеэкране настоящих экспертов, входящих в здание, где проживала жертва. Это создавало у зрителей впечатление, что силы охраны правопорядка тесно сотрудничают друг с другом, работают не покладая рук и роют землю носом в надежде отыскать пропавшую студентку Гарварда. Это был отличный пиар-ход.

Дарби перешла к описанию вещей, принадлежащих Эмме. Просторный гардероб для одежды, в который можно войти, был полон платьев, туфелек и сумочек от ведущих модельеров. В четырех шкатулках хранились ювелирные украшения — ожерелья, серьги и браслеты, приобретенные в таких магазинах, как «Картье», «Шрев», «Крамп энд Лоу». Еще одна шкатулка предназначалась исключительно для наручных часов.

Казалось, девушки вели совершенно разный образ жизни. Эмма была богата, Джудит принадлежала к нижней прослойке среднего класса. Тим Брайсон и его ОКР буквально под микроскопом изучали все передвижения и прошлое девушек, чтобы понять, не пересекаются ли они в какой-то точке — баре, благотворительной организации, спортивном зале или танцевальном клубе. Брайсон проверил компьютеры обеих студенток, чтобы узнать, не участвовали ли обе в каком-нибудь форуме и не являлись ли постоянными посетителями какого-либо общественно-социального сайта вроде «Фейсбук». Никаких общих связей обнаружить не удалось.

Обе девушки в свое время потеряли близких. Мать Эммы умерла от меланомы — той же разновидности рака кожи, которая погубила и мать Дарби. Эмме было всего восемь лет, когда ее мама скончалась. Старшую сестру Джудит насмерть задавил пьяный водитель. Но ни одна из девушек не обращалась за помощью к психиатру ни по месту жительства, ни в университете.

Обе девушки учились на первом курсе. Брайсон проверял, не сталкивались ли они ранее, подавая заявления о приеме в одно и то же высшее учебное заведение. Эмма Гейл подавала документы в Гарвард, Йель, Стэнфорд и была принята во все три. Джудит Чен в эти колледжи поступать даже не пыталась.

На данный момент единственное, что их связывало, — это то, что обе исчезли по пути домой. Свидетелей похищения в обоих случаях не было. Быть может, они были знакомы с похитителем или по какой-то причине согласились, чтобы их подвез незнакомый мужчина? Или обеих силой заставили сесть к нему в машину?

Полиция опросила всех родственников и друзей. Дарби внимательно прочла все протоколы допросов. Закончив, перечитала их еще раз, надеясь отыскать хоть какую-то ниточку. Увы, она не обнаружила ничего.

Дарби положила отчеты об убийствах на пол и отправилась в кухню, чтобы еще раз наполнить свой стакан. Вернувшись в кабинет, она принялась рассматривать снимки на стене.

Взгляд ее невольно останавливался на фотографиях, сделанных на месте преступления. С мертвыми, как она уяснила уже давно, обращаться было значительно легче, с ними не возникало никаких хлопот. А у живых присутствовало слишком много оттенков и полутонов серого.

Убийцу не волновало, как его жертвы выглядели после смерти. Его привлекло в этих студентках нечто, когда обе были еще живы.

Физические различия между девушками иначе как разительными назвать было нельзя.

Эмма Гейл являла собой почти совершенную фотомодель, с потрясающе красивым лицом и безупречной фигурой, которой она была обязана строгой диете и регулярным физическим упражнениям под наблюдением личного тренера в эксклюзивном фитнес-клубе Лос-Анджелеса, располагавшемся в отеле «Ритц-Карлтон» в Тремонте. Через месяц после того как ей исполнилось шестнадцать, Эмме исправили форму носа. Манхэттенский пластический хирург, проводивший ринопластику, увеличил ей грудь, когда девушка отпраздновала свое восемнадцатилетие.

Джудит Чен была худенькой и плоскогрудой. Она вообще не посещала спортивный зал. Друзья и родственники описывали ее как спокойную и скрытную девушку, очень серьезно относившуюся к учебе. Среднюю школу она закончила лучшей в классе. Она подавала заявления и была принята в несколько престижных колледжей в Массачусетсе — Бостонский колледж, Бостонский университет и университет Тафтса. Но эти учебные заведения не смогли предложить ей такой выгодный пакет финансовой помощи, как университет Саффолка.

Если верить протоколам допросов, Эмма Гейл была ее полной противоположностью. Она отличалась общительностью и дружелюбием, популярностью и коммуникабельностью. Молодой женщине нечего было желать и не к чему стремиться, папочка обеспечивал ее всем необходимым: пентхаусом, одеждой и ювелирными украшениями, даже автомобилем БМВ с откидным верхом.

Дарби испытала легкий укол классовой ненависти — не потому, что Эмма Гейл родилась в богатой семье, а потому, что девушке не нужно было работать, чтобы добиться чего-то в этой жизни. Дарби не питала особой симпатии к хорошенькой молодой женщине, которая тратила жизнь на развлечения, походы по магазинам и отдых на лучших курортах Европы или Карибского моря. Эмма проводила лето в Нантакете, выходные дни — в барах с горячительными напитками, потом приходила в себя на яхтах приятелей, а ее богатенький папочка оплачивал все счета.

Вот фотография Эммы Гейл на какой-то сногсшибательной вечеринке. В глубоком вырезе платья видно, как в ложбинке на груди тускло поблескивает старинный платиновый медальон. А вот еще один снимок той же самой симпатичной студентки — одной рукой она обнимает за талию привлекательного молодого мужчину с темными волосами и карими глазами. Ее кавалер Тони Пейс, второкурсник Гарварда.

У Дарби мелькнула какая-то мысль, ухватить которую она не успела. Что-то привлекло ее внимание, нечто знакомое и узнаваемое. Было ли это связано с ее приятелем? Нет. Брайсон сам допрашивал Пейса. На той злосчастной вечеринке молодого человека не было. Он простудился и остался в общежитии. Его алиби проверили и перепроверили. Пейс согласился пройти испытание на детекторе лжи и выдержал его. Так в чем же дело? Дарби не стала сейчас ломать голову над этим.

Следующий снимок запечатлел молодую парочку на борту яхты: загорелые, улыбающиеся во все тридцать два зуба, на гладкой коже ни морщинки. Дарби про себя удивилась тому, что так много внимания уделяет Эмме Гейл, и переключилась на фотографии Джудит Чен. Девушка была одета в джинсы и, с улыбкой глядя в объектив, держала на руках щенка черного лабрадора. А вот здесь Джудит снялась вместе с соседкой по комнате.

Дарби принялась расхаживать по своему импровизированному кабинету. Каждые несколько минут она останавливалась и возвращалась к стене, чтобы еще раз взглянуть на фотографии в надежде, что выражение лиц девушек или какая-то иная деталь дадут ей в руки ниточку к разгадке этих преступлений. Но надежды ее не сбывались, и она снова принималась ходить взад-вперед по комнате, ненадолго замирая у стола, чтобы на мгновение взять в руки сувениры-безделушки, а потом поставить их обратно. Она машинально продолжала приводить в порядок свой письменный стол, добиваясь того, чтобы все вещи лежали строго на своих местах.

За окнами завывал ветер, сотрясая старые рамы. По старым кирпичным стенам хлестали снежные заряды. Дарби прикончила остатки бурбона. Она чувствовала себя отдохнувшей и успокоившейся. Она думала о весне. Казалось, она не наступит никогда, а если и придет, то через много-много лет, не раньше. У Эммы Гейл был летний домик в Нантакете. Она играла в теннис и гольф, отдыхала на борту яхты. Она носила платья от известных модельеров и массу ювелирных украшений.

Медальон!

Так, что с ним? В медальоне, как было известно Дарби, находилась фотография матери Эммы. Что еще? Джонатан Гейл опознал медальон, который был у Эммы на шее в момент обнаружения ее тела. Она носила медальон, когда ее тело всплыло на поверхность. Она носила медальон…

— О боже! — воскликнула Дарби и дрожащими руками потянулась за отчетом о расследовании.

Глава 9

Дарби торопливо перелистывала страницы. Наконец она нашла то, что искала, — список ювелирных украшений, обнаруженных в шкатулках, хранившихся в гардеробной комнате Эммы Гейл. Вот оно: «…овальный старинный медальон, средний ящик, шкатулка № 2».

Она схватила телефонную трубку и набрала номер Тима Брайсона. Казалось, телефонные звонки падают в вечность. Дарби с облегчением вздохнула, когда он поднял трубку.

— Через неделю после похищения Эммы Гейл вы со своими людьми провели обыск в ее квартире и составили опись ювелирных украшений.

— Правильно, — подтвердил Брайсон.

— Я держу в руках список украшений Эммы. В нем сказано, что овальный старинный медальон с платиновой цепочкой был обнаружен в среднем ящике в шкатулке под номером два.

— Не пойму, к чему вы клоните. — Голос его показался Дарби усталым и расстроенным. Или он все еще злился из-за их разговора в морге?

— Когда обнаружили тело Эммы Гейл, у нее на шее была платиновая цепочка и медальон, — сказала Дарби. — Он упомянут в описи вещественных доказательств.

— Этой женщине принадлежала куча драгоценностей. Вполне возможно, среди них был и похожий медальон. Я помню, что видел несколько ожерелий, которые показались мне совершенно одинаковыми.

— Этот медальон уникален. Гейл подарил его дочери на Рождество несколько лет назад, когда ей исполнилось шестнадцать.

— Но зачем убийце возвращаться в пентхаус за украшением после того, как он похитил девушку? Это не имеет никакого смысла.

— Ваши сотрудники делали фотографии во время обыска?

— Целую тонну.

— Их не было в деле, которое вы мне передали.

— Они лежат здесь, в управлении.

— Где именно?

— В отделе опознания. Я даже не затребовал копии, поскольку весь обыск представлялся мне чудовищной и напрасной тратой времени.

Дарби бросила взгляд на часы. Начало восьмого. Отдел опознания уже закрыт. Куп находится в лаборатории, но в отдел опознания ему все равно не попасть. Это была уже другая епархия.

— Я позвоню Гейлу и спрошу, где он хранит вещи Эммы, — сказала она.

— Послушайте, она лежит в могиле… сколько, уже пять месяцев? И вы думаете, что он сохранил ее драгоценности?

— Есть только один способ узнать это наверняка. — Дарби нашла в деле номер телефона Гейла. — Я позвоню вам, если обнаружу что-нибудь. Спасибо за помощь, Тим.

Дарби повесила трубку и набрала номер домашнего телефона Гейла. Она надеялась, что он позволит ей осмотреть вещи дочери, которые все до единой ему вернули. Гейл был невысокого мнения о бостонской полиции. Он открыто критиковал Управление на страницах прессы.

На звонок ответила женщина, с трудом изъяснявшаяся по-английски. Мистера Гейла нет дома, ответила она. Уточнить, где он находится, она не пожелала.

Дарби представилась и объяснила цель своего звонка, а потом попросила дать ей номер телефона, по которому можно застать мистера Гейла. Такого номера женщина не знала — она всего лишь экономка, — но предложила оставить информацию. Дарби продиктовала ей номера своих телефонов.

Закончив разговор, Дарби принялась постукивать трубкой по ноге — на месте ей не сиделось, хотя она прекрасно понимала, что дело вполне может подождать. Спешить было некуда.

Эмма Гейл жила в районе Бэк-Бэй, и туда можно было доехать на автобусе, который еще ходил. Она надеялась, что личные вещи молодой женщины по-прежнему хранятся где-нибудь в самом здании, может быть, даже в ее квартире. В таком престижном доме наверняка найдется консьерж или кто-нибудь вроде него.

Дарби не хотелось просто сидеть сложа руки и ждать, ее это не устраивало. Она должна была выяснить все о медальоне прямо сейчас. Сунув отчет об убийстве Эммы Гейл в рюкзак, она схватила куртку и бросилась к двери.

Глава 10

В доме Эммы Гейл действительно отыскался консьерж, который, помимо того что выполнял просьбы и обслуживал тринадцать жильцов, подвизался здесь еще и в качестве охранника. Звали мужчину Джимми Марш. Он сидел за богато отделанной конторкой портье с двумя вазами по бокам, в которых стояли лилии. Мягкое, декоративное освещение приглушало резкие блики шести мониторов системы наблюдения.

Дарби представилась и поинтересовалась состоянием пентхауса Эммы Гейл.

— Мистер Гейл там ничего пока не трогал, — ответил Марш. Заметив удивление у Дарби на лице, он добавил: — Люди скорбят по-разному, неужели вы этого не знали?

— Получается, все вещи девушки еще наверху?

— Не могу сказать наверняка. Входить туда никому не разрешается. После того как было обнаружено тело Эммы, мистер Гейл попросил меня сменить замки.

Марш вздохнул и провел по лысине ладонью, испещренной коричневыми пятнами. Он был крупным мужчиной, коренастым и плотным, даже полноватым, с кривым носом, сломанным бессчетное число раз.

— Эмма была такой необыкновенной девушкой, красивой и очаровательной, — продолжал он. — По утрам в воскресенье она всегда отправлялась выпить чашечку кофе и приносила мне кекс с черникой из моей любимой кондитерской за углом. Я предлагал заплатить за угощение, но она всегда отказывалась брать с меня деньги. Вот такой она была.

— Похоже, вы были очень близки.

— Я бы так не сказал. Она была славной малышкой, и я присматривал за ней. Я дал слово ее отцу. Мистеру Гейлу принадлежит это здание — как и половина других зданий здесь, в Бэк-Бэй. Он очень влиятельный человек.

«Я только и слышу об этом», — подумала Дарби.

— Вы работаете здесь на полную ставку, мистер Марш?

— Да, я и мой напарник, Порни — его зовут Дуайт Порнелл. Вообще-то Дуайт предпочитает дежурить по ночам, но его старуха недавно родила, и мне пришлось прикрыть его. Мы видим всех, кто приходит и уходит. Вот почему конторка установлена прямо у входных дверей. Все гости, которые приходят сюда, должны расписаться в этой книге. — Чтобы подчеркнуть свои слова, Марш похлопал ладонью по раскрытому журналу регистрации гостей в кожаном переплете, который лежал на столе рядом с ним. — Мы проверяем удостоверения личности и делаем с них фотокопии. Так что безопасность — не пустой звук для нас, мисс МакКормик.

— Как долго уже у вас этот журнал регистрации гостей?

— С одиннадцатого сентября, — ответил консьерж. — Тот день изменил все. Никто не может войти в здание без того, чтобы не показать свое удостоверение личности и не расписаться в книге.

— И вы храните все копии?

— Да, мэм.

— А камеры слежения? — поинтересовалась Дарби. — Их давно установили?

— Сразу же после того как мистер Гейл закончил ремонт и перепланировку здания. Где-то году в девяносто шестом, если не ошибаюсь. Они контролируют входные двери и служебный вход. У нас даже есть камера, установленная в подземном гараже. Мы очень серьезно относимся к проблеме безопасности.

— Вы постоянно подчеркиваете это, мистер Марш. Может быть, вы хотите облегчить душу?

— Я? Нет, я всего лишь простой охранник. Ваш приятель, самый главный детектив… так вот, он решил, будто я могу иметь какое-то отношение к тому, что случилось с Эммой. Вы когда-нибудь ходили с микрофоном в заднице?

— Не стану утверждать, что мне приходилось это делать.

— В таком случае позвольте вам заметить, что это чертовски неудобно. Думаю, если бы те усилия, которые детектив Брайсон прилагает к тому, чтобы его волосы хорошо смотрелись на телеэкране, он потратил на ведение расследования, то уже давно нашел бы Эмму. Вы хотя бы приблизились к тому, чтобы поймать сукина сына, который убил ее?

— Мы рассматриваем несколько версий.

— На языке полицейских это означает, что у вас нет ни черта.

— Вы давно уволились со службы?

— Я проработал патрульным в Дорчестере двадцать лет. Вот почему мистер Гейл дал мне эту работу. Мне здесь нравится. И я могу не беспокоиться о том, что какое-нибудь дерьмо собачье, которого я остановил за нарушение правил, пульнет мне в задницу.

— Мистер Марш, вы говорили, что поменяли замки в дверях апартаментов Эммы.

— Верно.

— У вас есть запасной комплект ключей?

— Пентхаус вновь был передан мистеру Гейлу.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Да, у меня есть запасной комплект ключей, но входить в квартиру никому не разрешается. Мне очень жаль, но я не могу позволить вам подняться туда без разрешения.

— В таком случае позвоните куда следует.

— Мистера Гейла нет в городе.

— Откуда вы знаете?

— Он был здесь в среду или четверг и случайно обмолвился об этом.

— Зачем он приходил?

— Он хотел побыть в квартире дочери.

— Зачем?

— Не знаю. Я не спрашивал его об этом. — Марш откинулся на спинку кресла — пружины протестующе взвизгнули под его весом — и закинул руки за голову. — Вот что я скажу. Почему бы вам не вернуться сюда в понедельник утром и…

— Может быть, я выразилась недостаточно ясно, — перебила его Дарби. — Мне нужно попасть в пентхаус Эммы сегодня вечером.

— У меня нет его номера телефона.

— Но у вас просто должен быть номер для экстренной связи в случае возникновения проблем.

— У меня есть только номер его автоответчика, — заявил Марш. — Или вы думаете, что я вот так запросто могу позвонить хозяину домой? Вы хотя бы представляете себе, сколько людей на него работает? Приходите в понедельник.

— Я могу получить санкцию суда[37] в течение часа.

Марш уставился на полускрытый макияжем шрам у нее на щеке. Дарби вынула из кармана сотовый телефон и начала набирать номер.

— Я посмотрю, что можно сделать, — пробурчал Марш, вставая из-за стола. Он прошел в комнату позади конторки и плотно закрыл за собой дверь.

Дарби расхаживала по небольшому фойе, прислушиваясь к завыванию ветра за стеклянными дверями. Почему Марш так упорно не хочет пойти ей навстречу? Неужели только потому, что она — женщина? Интересно, а Тим Брайсон встретил бы у него столь же прохладный прием? Хотя, может статься, Марш вел себя так, искренне полагая, что действует в интересах своего нанимателя.

Дарби обратила внимание на мониторы системы безопасности. Одна камера следила за входной дверью. Две другие обшаривали улицу — Дарби отсюда видела, что снегопад превратился в настоящий снежный буран. Еще одна камера была установлена над большой двустворчатой дверью — скорее всего, это и был тот самый служебный вход для громоздких предметов вроде мебели. Последние две камеры контролировали ворота в подземный гараж и его внутреннее пространство. Если похититель Эммы действительно возвращался за ее медальоном, то как он сумел попасть внутрь незамеченным?

Двадцать минут спустя из своего офиса показался Марш.

— Квартира Эммы находится на пятнадцатом этаже, — сказал он, передавая Дарби комплект ключей.

— Тревожная сигнализация?

Марш бросил взгляд на компьютерную консоль.

— Отключена. И я думаю, уже давно.

— В этом есть что-то необычное?

— Помнится, мистер Гейл распорядился отключить ее, когда полицейские переворачивали апартаменты Эммы вверх дном. Так что об этом вам лучше поговорить с ним самим.

— А вы с ним уже поговорили?

— Нет, я разговаривал с его помощницей Абигейл. А она говорила уже с самим мистером Гейлом. Он хочет, чтобы вы знали, что можете рассчитывать на полную его поддержку.

— Я бы хотела получить номер этой Абигейл, — сказала Дарби. — Дадите его мне, когда я верну ключи.

На лифте Дарби поднялась на пятнадцатый этаж. Она оказалась в тускло освещенном коридоре, в который выходили две двери. В дальнем конце виднелись дверцы грузового лифта.

Дверь Эммы располагалась справа. Дарби расстегнула куртку и натянула латексные перчатки. Внимательно осмотрев оба замка, она не обнаружила никаких следов взлома. Она отперла дверь, протянула руку и щелкнула выключателем.

Жилище Эммы Гейл представляло собой двухэтажное помещение, пол в котором был выложен светлым дубовым паркетом, а окна занимали всю стену от пола до потолка. Дарби поразилась тому, какими просторными оказались апартаменты погибшей девушки. Гостиная, размерами в два раза превышавшая ее квартиру в кондоминиуме, казалась иллюстрацией к страницам журнала по дизайну интерьера: модерновая мебель, ковры, современные греческие статуи, а на стенах — картины в стиле Джексона Поллака. Рабочие поверхности на кухне были отделаны черным гранитом, здесь красовались газовая плита «Викинг» и холодильник, способный поддерживать температуру ниже нуля. Славное и скромное обиталище студентки Гарварда.

Воздух в комнатах оказался затхлым и спертым. Отопление работало, словно Эмма должна была вернуться сюда. Дарби захотелось пройтись по комнатам, чтобы получше познакомиться с Эммой. Но сначала следовало разобраться с украшением.

Главная спальня, скорее всего, находилась на втором этаже. Дарби поднялась наверх по винтовой лестнице. Как она помнила из отчета, в пентхаусе имелись четыре спальни и две ванные комнаты, в одной из которых стояла ванна-джакузи и телевизор с плазменным экраном. Она уже собралась выйти в коридор, как вдруг в квартире погас свет.

Глава 11

«Авария…» — первое, о чем подумала Дарби. Должно быть, снежный буран вывел из строя электропитание здания.

Этой зимой подобное случалось уже не впервые. Бесконечные холодные дни и еще более холодные ночи с пронизывающим, ледяным ветром раз за разом выводили из строя линии электропередач по всему городу, так что иногда жителям приходилось часами сидеть без света. Дарби оставалось только надеяться, что сейчас такого не произойдет. Фонарик она с собой не взяла.

Однако кое-какой свет здесь все-таки был. Прямо напротив по коридору находилась спальня. Дверь была открыта, и Дарби заметила большое эркерное окно, выходившее на Арлинггон-стрит и угол Паблик-гарден. На улице горели фонари, как, впрочем, и огни отеля «Ритц-Карлтон». Должно быть, в отеле имелся резервный генератор… нет, подождите, свет горел и в окнах двух- и трехэтажных домов, вплотную стоявших на противоположной стороне улицы. Очевидно, ураган повредил линии электропередач только на этой стороне. Просто замечательно.

Выглянув из гостиной в коридор, Дарби увидела еще одну открытую дверь. Тусклый прямоугольник света падал из нее на дубовый пол, захватывая и часть стены. Вряд ли в гардеробе, пусть даже он настолько большой, что в него можно войти, есть окна. А для того чтобы изучить содержимое шкатулок с драгоценностями, ей все-таки понадобится фонарик.

У нее был выбор: или ждать здесь, пока не загорится свет, или спуститься вниз и позаимствовать фонарик у Марша, если таковой у него имеется.

Дарби взялась за перила и осторожно направилась вниз по лестнице. Глаза понемногу привыкли к темноте, и окружающие предметы она различала достаточно хорошо.

Скрип половиц наверху заставил ее замереть на месте. Резко развернувшись, с бешено колотящимся сердцем, она всматривалась в глубину холла второго этажа. Никого. Она была одна.

Дарби медленно пошла вверх по лестнице. Из подсознания всплыли воспоминания двадцатилетней давности, когда ей было всего пятнадцать, и она, перегнувшись через перила второго этажа своего дома, смотрела вниз, в полутемную прихожую, уверенная в том, что кто-то неизвестный тайком проник в здание. Здравый смысл подсказывал, что она ведет себя нелепо и смехотворно. Все окна и двери внизу были заперты. Она была одна и в полной безопасности. А потом она увидела, как на перила легла рука в черной перчатке…

Дарби напомнила себе, что она уже не пятнадцатилетняя девчонка, — в конце концов, ей недавно исполнилось тридцать семь, она давно стала взрослой. А скрип, который донесся до нее сверху, был всего лишь тяжким вздохом усталого дома, сражающегося с на удивление холодной зимой.

Тем не менее она не успокоилась. Что-то в этом коридоре было не так. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно.

Прямоугольник уличного света, который она видела на полу и стене возле комнаты несколькими минутами ранее, изменился. Он стал у́же — ненамного, но разница все-таки была заметной. Раньше дверь была широко распахнута. Теперь она на три четверти оказалась прикрытой. Внутри кто-то был, она не сомневалась в этом.

Оставался только один выход.

Во рту у нее пересохло, сердце билось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Дарби медленно и осторожно вытащила из наплечной кобуры пистолет. Другую руку она сунула в карман куртки. Вынув сотовый телефон, она, не сводя глаз с двери спальни, набрала 911.

— Это Дарби МакКормик из бостонской криминалистической лаборатории. — Она говорила громко и отчетливо. — Я звоню, чтобы сообщить о взломе с проникновением в квартиру по адресу четыре-шесть-два, авеню Коммонвелт. Я хочу, чтобы вы немедленно прислали сюда несколько групп захвата. Пусть они перекроют все выходы.

Сунув телефон обратно в карман, она преодолела оставшиеся ступеньки. Шагнув в холл, она остановилась. Ни звука, ни шороха. Она заговорила, обращаясь в темноту:

— Положите руки за голову и выйдите в холл, медленно и осторожно!

— Я не причиню вам вреда.

В глубоком мужском голосе чувствовался едва заметный акцент — британский или американский, она в этом не очень разбиралась. Голос раздался из комнаты, находящейся дальше по коридору.

— Выйдите в холл с поднятыми руками! — повторила Дарби.

Дверь отворилась, и незнакомец с заложенными за голову руками шагнул в прямоугольник света. И тут же сделал шаг в сторону, чтобы лицо его оставалось в тени. Он был высоким, выше шести футов, и на нем было длинное пальто и черные ботинки.

— А вы намного выше ростом, чем я ожидал, мисс МакКормик.

— Мы знакомы?

— Официально нет.

— Как вас зовут?

— Я пока еще не готов назвать вам свое имя.

— Откуда вы меня знаете?

— Вы же бостонская Эвридика, королева мертвых. Или правильнее будет сказать: королева про́клятых?

Пальто на нем было расстегнуто. И под пиджаком у незнакомца, с левой стороны, Дарби заметила наплечную кобуру.

— Вот что мы сейчас сделаем, — сказала она. — Я хочу, чтобы левой рукой вы достали свое оружие. Одно резкое движение — и до конца жизни вас будут кормить через трубочку.

На руках у мужчины были черные перчатки. Просунув палец под спусковой крючок пистолета, он медленно извлек его из кобуры — неплохая игрушка калибром девять миллиметров — и уронил на пол.

— А теперь толкните его ногой ко мне.

Он повиновался.

— Держите руки за головой и опуститесь на колени. А потом лягте на пол на живот.

— Надеюсь, вы не станете стрелять мне в затылок.

— С чего это вам вдруг пришла в голову подобная мысль?

— Насколько я понимаю, Эмма Гейл была застрелена именно так: получила пулю в затылок.

— Почему вас интересует Эмма Гейл?

— Я мог бы ответить на ваши вопросы, если вы, в свою очередь, ответите на несколько моих.

— Вы не в том положении, чтобы торговаться.

— В таком случае, боюсь, мне придется уйти.

— Это вам не удастся! — Дарби взвела курок и шагнула вперед. — Лицом на пол. Я не собираюсь вас уговаривать.

— В минувший уикенд я видел вас на могиле родителей. Наверное, вы спрашивали совета у своего отца, полицейского-неудачника? Или пытались обрести вдохновение подле своей матери, домохозяйки, вырезательницы купонов.[38] Держу пари, вы приходили к матери. Она ведь хранила массу секретов у себя под фартуком, не так ли?

До слуха Дарби донеслось завывание сирен. Мгновением позже отблески синего и белого заплясали на окнах и стенах.

Держа руки за головой, незнакомец шагнул вперед, в прямоугольник света, падавший из приоткрытой двери спальни. Дарби впервые получила возможность хорошенько разглядеть его лицо, и от неожиданности у нее перехватило дыхание.

Глава 12

Глаза у мужчины оказались абсолютно, непроницаемо черными, начисто лишенными каких-либо других оттенков. Кожа на лице была неестественно белой и туго обтягивала череп.

— Стойте на месте и не двигайтесь! — приказала Дарби.

Незнакомец продолжал идти на нее. Дарби попятилась и отступила в ванную.

— Эмме повезло, что появился кто-то, столь самоотверженно работающий ради нее, — произнес незнакомец. — Вы могли преспокойно оставаться в своем новом доме на Бикон-Хилл, но тем не менее вы здесь, ищете в темноте ответы на свои вопросы. Интересно, что бы это значило?

Он перешагнул порог спальни для гостей и осторожно прикрыл за собой дверь, словно собираясь лечь спать. Она услышала, как мягко щелкнул замок.

Затем до нее донесся дребезжащий звук. Окно, он открывал окно! Для чего? Там должна быть пожарная лестница.

Дарби бросилась вниз по винтовой лестнице. Оказавшись в гостиной, она заметила тоненькую полоску серебристого света под входной дверью. В коридоре горел свет. Должно быть, он использовал автоматический выключатель!

Дарби бросилась вниз по ступенькам. Марш невозмутимо восседал за своим столом и читал какой-то журнал. На звук ее шагов он поднял глаза и увидел Дарби, которая сломя голову мчалась по лестнице.

— Куда ведет пожарная лестница от окна Эммы?

— В переулок за углом, — поднимаясь из-за стола, ответил Марш. — Что происходит?

Дарби не ответила. Она уже проскочила входную дверь, сбежала по ступенькам на тротуар и теперь увязла в глубоком снегу. Патрульные машины пытались пробиться к зданию через медленно ползущие по дороге автомобили. Она побежала за угол, мимо съезда, ведущего в подземный гараж. В лицо ей ударил ветер со снегом, и она прикрыла глаза рукой, медленно продвигаясь по переулку, держа в руке пистолет и готовая стрелять при малейшей опасности.

Дойдя до конца аллеи, возле мусорного контейнера она заметила пожарную лестницу, гудевшую и дребезжавшую под порывами ветра. Под последними ступеньками в снегу виднелись свежие следы. Следуя по ним, Дарби вышла на Арлингтон-стрит.

Движение на дороге остановилось, машины застряли в пробке. Водители и пассажиры глазели на Дарби, когда она двинулась вдоль строя замерших авто, сквозь пелену снега пытаясь рассмотреть ускользнувшего незнакомца. Его нигде не было видно. Мужчина с необычными и неприятными глазами словно растворился в воздухе.

Джимми Марш заявил, что электрическая распределительная коробка пентхауса Эммы находится внутри ее огромной гардеробной комнаты. Вооружившись фонариком, который одолжила у патрульного, Дарби раздвинула ряд платьев и обнаружила главный автоматический выключатель. Она повернула его. В квартире вспыхнул свет.

Гардероб оказался длинным и узким. Он был забит бесконечными рядами платьев, аккуратно развешенных по плечикам, и туфлями, разложенными по полочкам из полированного дуба. А шкатулки с ювелирными украшениями в действительности представляли собой комод с четырьмя выдвижными ящиками, выложенными красным бархатом.

Во втором ящике Дарби обнаружила пустое место между двумя потрясающей красоты бриллиантовыми ожерельями. Она принялась перелистывать страницы полицейского отчета, пока не нашла опись содержимого шкатулки. Старинный медальон и цепочка были помещены между ожерельем, украшенным бриллиантами, и еще одним, с цепочкой из платины. Ожерелья были на месте, медальон же с цепочкой отсутствовал.

И все-таки Дарби хотела еще раз взглянуть на фотографии, сделанные экспертами ОКР.

Она позвонила Купу. Он по-прежнему был в лаборатории. Она рассказала ему о том, что произошло и что ей нужно. Куп предложил подождать в лаборатории, пока не появится кто-нибудь из отдела идентификации, чтобы открыть кабинет и взять оттуда фотографии. Он пообещал лично доставить их в здание Гейла.

Тим Брайсон не ответил на телефонный звонок. Дарби оставила ему на автоответчике сообщение о пропавшем ожерелье, повесила трубку и отправилась обследовать гостевую спальню, из которой так ловко сбежал незнакомец. Дверь была заперта, поэтому, чтобы попасть внутрь, ей пришлось карабкаться по пожарной лестнице. На окне следов взлома не обнаружилось. Дарби принялась осматривать последнюю площадку лестницы в надежде обнаружить в снегу какие-нибудь улики, оставленные незнакомцем.

Глава 13

Уолтер Смит с Ханной на руках спустился по ступенькам вниз в подвал. Дойдя до двери комнаты, он переложил девушку на плечо.

Карточка-ключ лежала у него в кармане джинсов. Уолтер подошел вплотную к считывающему устройству. Оно тоненько пискнуло. Он набрал четыре цифры. Электронные замки щелкнули и открылись. Уолтер закрыл дверь и бережно опустил Ханну на кровать.

Он включил небольшую лампу, стоявшую на ночном столике. Кровотечение из носа у девушки прекратилось, но кровь запачкала ее шерстяную куртку спереди. Сняв с нее шапочку, куртку и перчатки, Уолтер аккуратно сложил их на стиральной машине, стоявшей в коридоре. А потом поднялся наверх.

Сначала Уолтер заглянул в гараж. Открыв багажник, он вынул из него одеяла, которые посоветовала ему взять с собой Мария. Божья Матерь сказала, что если его остановит полиция, они обыщут багажник. Если полицейские обнаружат кровь, Уолтер, они заберут тебя с собой, и больше ты меня никогда не увидишь. Уолтер сунул одеяла в пакет для мусора.

Ванная комната располагалась на втором этаже. Уолтер открыл дверцу аптечки, как вдруг услышал шум мотора машины на улице внизу.

Неужели это полиция? Они так быстро нашли его? В панике он погасил свет в ванной и выглянул в крошечное оконце.

Огромный грузовик с трудом прокладывал себе дорогу по снежной целине. Он остановился на углу, и в свете уличного фонаря Уолтер разглядел большие буквы «Перевозка мебели — компания Эй-Джи» у него на борту. Мощный двигатель взревел, грузовик повернул направо и стал медленно подниматься на вершину крутого холма, остановившись перед большим сельским домом, обшитым досками, выкрашенными в серый цвет, который пустовал последние года два или даже больше. Кто-то решил вселиться в опустевшее жилище Петерсонов.

Уолтер расслабился. Поспешно схватив флакон с перекисью водорода и рулон туалетной бумаги, он заторопился назад в подвал.

В течение следующего получаса он стирал кровь с лица Ханны. Нос у нее распух, но, похоже, сломан не был. Очень хорошо. Он не хотел, чтобы она оказалась изуродованной.

Уолтер совершил еще один поход наверх, на этот раз в кухню. Он наполнил большой пакет «Зиплок» колотым льдом и приложил его к носу Ханны. Ее одежда промокла и пахла жареной картошкой и мясом. Толстовка девушки задралась, и он мог видеть ее живот. На талии у нее он заметил небольшую родинку клубничного цвета. Уолтер коснулся ее пальцем. Кожа была теплой и гладкой на ощупь.

Он провел рукой по животу девушки. Когда до Уолтера дошло, что он делает, он испуганно отдернул руку, злясь на себя.

— Прости меня, Ханна. Это было неправильно.

Ханна ничего не ответила и не пошевелилась.

— Прости меня, пожалуйста, за то, что я сделал тебе больно. Это получилось нечаянно. — Уолтер надеялся, что она слышит его.

Лед растаял. Он снял с Ханны сапожки и носки. Ступни у нее были очень изящные.

Уолтер погасил свет и уже собрался подняться наверх, как вдруг вспомнил о мокрой одежде девушки. Он хотел, чтобы ей было удобно.

Крепко зажмурившись, Уолтер стянул с нее джинсы, а потом через голову стащил толстовку и футболку. Глаза он открыл, только выйдя в коридор. Мария могла бы гордиться его самообладанием.

Влажные вещи Уолтер сунул в стиральную машину. Когда он вернулся в спальню, тело Ханны смутно белело на кровати в мягком свете, падавшем из коридора. На ней было красивое хлопчатобумажное нижнее белье — простое и изящное, которое носят хорошие девушки. Настоящее белье, а не те греховные, отвратительные штуки, которые он видел в журналах и по телевизору. Именно такое белье носила Эмма — дорогое, развратное, порочное. Но Ханна была совсем не такой. Мария сказала, что Ханна — хорошая девушка, с добрым сердцем.

Большую грудь Ханны прикрывал целомудренный бюстгальтер. Уолтер уставился на нее, и ему захотелось снова потрогать ее. Но для этого время наступит позже, когда они лучше узнают друг друга, когда он покажет Ханне, как сильно любит ее и как счастлива она будет здесь, с ним.

Божья Матерь пыталась заговорить с ним. Голос Марии звучал где-то далеко, на границе сознания. Он закрыл глаза и сосредоточился.

Все в порядке, — сказала Мария.

Уолтер не шелохнулся. Лицо его пылало, кожа казалась горячей на ощупь, рубцы и шрамы на теле зудели и чесались.

Давай я помогу тебе.

Уолтер почувствовал, как Божья Матерь начинает руководить его действиями. Мария расстегнула пуговицы на его рубашке. Сняла с него футболку и ремень. А потом осторожно направила его на другую сторону кровати и откинула покрывало и простыни. Марии не нужно было говорить ему, что делать дальше.

Уолтер улегся на Ханну сверху и прижался головой к ее груди. Он слышал, как мягко и тихо бьется ее сердце. Он закрыл глаза, зная, что может остаться в таком положении навсегда, всем телом прижимаясь к ней. Он зарылся лицом в ее волосы.

— Я люблю тебя, Ханна. Я очень тебя люблю.

Уолтер поцеловал Ханну в щеку и, будучи не в состоянии более сдерживать свои чувства, заплакал от счастья.

Глава 14

Дарби стояла в просторном гардеробе Эммы, держа в руках фотографию, на которой эксперт из отдела опознания запечатлел содержимое второй шкатулки с драгоценностями. Старинный антикварный медальон с платиновой цепочкой лежал на красном бархате между двух бриллиантовых ожерелий. Она передала снимок Брайсону.

— Я сверила все с фотографиями и описью. Все украшения на месте, за исключением старинного медальона. Так что теперь можно не сомневаться в том, что убийца Эммы специально возвращался за ним.

Брайсон долго смотрел на фотографию, лицо у него было смущенным и обиженным.

— Марш отдал мне кассеты с записью изображения, передаваемого камерами наблюдения, — продолжала Дарби. — Я уже уложила и опечатала их. Здесь они держат лишь пленки месячной давности. Все остальное хранится в офисе его службы безопасности в Ньютоне. Предполагается, что к выходным Гейл вернется домой, но я не намерена ждать так долго. У него есть личный помощник, женщина по имени Абигейл. Я хочу поговорить с нею и выяснить, не сможем ли мы попасть в офис завтра утром.

Брайсон положил фотографию в коробку с вещественными доказательствами, стоявшую на кожаной оттоманке.

— Патрульные все еще обшаривают окрестности в поисках вашего незваного гостя, но я уверен, что его давно и след простыл, — сказал он. — Дарби, вы упомянули, что у этого человека глаза совершенно черные.

— У меня было такое чувство, будто я смотрю на маску для Хэллоуина. — При одном только воспоминании об этом даже сейчас, при ярком свете, она вздрогнула.

— Электричество было отключено, — заметил Брайсон. — Может быть, в темноте вам показалось…

— У него были черные глаза, Тим. В них не было вообще ничего — ни зрачка, ни радужной оболочки, ничего, только сплошная чернота. Одет он тоже был во все черное: пальто и туфли, брюки, рубашка и перчатки. Рост его составляет примерно шесть футов и один-два дюйма. Лицо у него очень бледное, а черные волосы коротко подстрижены. На опознании я легко узнала бы его из тысячи.

— Вы его знаете?

— Нет. Почему вы спрашиваете об этом?

— Ему известно, как вас зовут, он видел вас на могиле родителей, — пояснил Брайсон. — У меня такое ощущение, что он хорошо знает вас.

— Я понятия не имею, ни кто он такой, ни что он здесь делал.

— Он не показался вам знакомым хотя бы немного?

— Я определенно бы запомнила столь необычную личность, если бы видела его хоть раз.

Дарби было холодно, но ладони у нее вспотели. Она сунула руки в карманы джинсов.

— Я говорила с Маршем, — сообщила она. — Он клянется, что не знает никого, кому подошло бы такое описание.

— Вы думаете, он говорит правду?

— Чутье мне подсказывает, что да. Тем не менее его не помешает слегка припугнуть.

— Согласен. А пока что давайте предположим, что мистер Марш говорит правду. Если это действительно так, значит, наш гость вошел не через переднюю дверь, а нашел другой способ. Вы сами сказали, что от вас он сбежал по пожарной лестнице.

— Я уже осмотрела окно, — возразила Дарби. — Следов взлома нет. Но ведь как-то он проник в здание — может быть, тем же самым путем, что и убийца Эммы. Сомневаюсь, что кто-нибудь из них воспользовался парадной дверью.

Брайсон осмотрел электрическую распределительную коробку.

— Должно быть, поднявшись по лестнице, вы застали его врасплох. Он вырубил свет, надеясь, вероятно, что темнота заставит вас уйти — или, по крайней мере, даст ему возможность улизнуть незамеченным. А потом он спрятался за дверью ванной и стал ждать. Но ему не повезло, вы сразу же его заметили. Он услышал, как вы звоните в полицию, и понял, что попал в ловушку.

— Именно так я все себе и представляю, — согласилась Дарби. — Джонатан Гейл случайно никого не нанимал для расследования убийства дочери?

— Насколько мне известно, нет. Вы же не думаете, что мужчина, которого вы встретили, работает на Гейла?

— Я всего лишь пытаюсь найти причину, по которой он оказался здесь.

— Если этот мужчина и в самом деле работает на Гейла, то почему он не сказал вам об этом? К чему было разыгрывать весь этот спектакль?

— Хороший вопрос, — заметила Дарби. — Он или работает на Гейла, или проводит независимое расследование по причинам, которые нам не понятны.

— Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, нормально.

— А, по-моему, вы дрожите.

— Это последствия выброса адреналина. Я намерена продолжить работу.

— Погодите минутку. — Брайсон плотно закрыл дверь гардероба. — Полагаю, наше знакомство в морге началось на неверной ноте.

— Забудьте об этом.

— Нет, я хочу внести полную ясность. — Брайсон задумчиво потер подбородок. — Послушайте, я вел себя как последний дурак. Расстроен ли я тем, как продвигается расследование этого дела, или, точнее, тем, что оно застряло на месте? Я бы солгал, если бы сказал, что нет. Но вот то, что вы заявили, будто я ищу славы, — это все дерьмо собачье. Я вовсе не стремлюсь оказаться в центре всеобщего внимания. Пресса буквально преследует меня, она готова смешать меня с грязью, публикуя мое имя и фотографии в газетах. Но с этим я ничего не могу поделать. Помогите мне поймать этого ублюдка — больше я ни о чем не прошу.

— Отлично. В таком случае мы с вами хотим одного и того же.

— Вы говорили, что у Гейла есть личный помощник…

— Это говорил Марш, а не я. Он сказал, что женщину зовут Абигейл. Я возьму у него ее номер телефона.

— Я и сам могу это сделать.

— Собственно, мне бы хотелось взглянуть на их систему безопасности.

Брайсон отворил дверь гардероба.

— С медальоном у вас здорово получилось, — признался он.

В главной спальне стояла современная конторка, письменный стол и чудесный диван-кровать. Как и в гостевой спальне, из окна, занимавшего всю стену от пола до потолка, открывался вид на Арлингтон-стрит и часть Паблик-гарден. Дарби попыталась представить себе, каково это — каждый вечер ложиться в постель, видя перед собой потрясающую панораму ночного города. Интересно, а Эмма Гейл когда-нибудь давала себе труд по достоинству оценить это и задуматься над тем, как ей повезло? Скорее всего, подобно многим детям из богатых семей, она принимала такие вещи как должное.

Дарби сознавала, что недолюбливает богачей. Но ведь она совершенно не знала Эмму Гейл. Вполне может статься, что молодая женщина ценила выпавшее на ее долю счастье. Дарби подозревала, что ее злость вызвана отчасти замечанием, которое отпустил незнакомец насчет того, что ее мать была обычной домохозяйкой, вырезательницей купонов. После смерти мужа, Биг Рэда, Большого Реда, Шейле МакКормик пришлось работать сверхурочно медсестрой в больнице, но она сумела не только обеспечить семье крышу над головой и еду на столе, но и, откладывая каждый пенни, помочь Дарби оплатить обучение в колледже.

В коридоре стоял Куп и лениво катал во рту жевательную резинку, пока кто-то из экспертов отдела опознания фотографировал пистолет, девятимиллиметровую «беретту».

— Серийный номер не спилен, — сообщил Куп. — Можно надеяться, что этот след нас куда-нибудь да приведет. Ты, случайно, не проверяла, чем он заряжен?

— Нет.

— Бронебойные, — заявил Куп. — Тебе повезло, что этот сукин сын не пытался в тебя выстрелить.

— Мне нужно спуститься вниз. Когда я вернусь, то в первую очередь хочу осмотреть гардероб. А потом нужно будет свериться с описью, составленной ребятами из ОКР, чтобы проверить, не взял ли наш дружок еще что-нибудь помимо медальона.

— Я пойду с тобой.

Дарби заметила беспокойство во взгляде Купа, брошенном на нее. Она догадывалась, что за этим последует.

Куп подождал, пока они окажутся в коридоре одни.

— Сегодня ночью я останусь у тебя, — безапелляционно заявил он. — Прошу тебя, никаких возражений.

— Со мной все будет в порядке. — Дарби нажала кнопку лифта. — На мой взгляд, тебе вовсе незачем беспокоиться обо…

— Послушай, Чудо-Женщина,[39] почему бы тебе не повесить на гвоздик свой плащ с капюшоном и не дать ему отдохнуть, а?

— Чудо-Женщина не носит плащ с капюшоном. Кроме того, я почему-то уверена, что тебе не терпится вернуться к своей Роу-дей-оу. Может быть, тебе удастся выспаться, а потом ты с удовольствием посмотришь один из фильмов о влюбленных ковбоях.

Куп надул жвачку пузырем, после чего раздавил его.

— Я понимаю, что мужчины смотрят на тебя, ну, не знаю… как на какую-то изумительно деликатную, хрупкую и нежную птичку, которая нуждается в защите, — заявил он. — Так вот, я на тебя такими глазами не смотрю. Я давно работаю с тобой. Я видел, как ты проводила тренировочный спарринг на ринге и молотила боксерскую грушу. Половина из этих мужиков даже не подозревает о том, что ты способна с легкостью надрать им задницу и даже не вспотеть при этом. Заметь, я ничуть не оспариваю твой статус супергероини. Я хочу остаться у тебя лишь потому, что буду спать спокойнее, зная, что ты в безопасности.

И снова, в который уже раз, Куп умудрился разрушить ее защитные бастионы и угадать истинные чувства. Она была рада его предложению. Ей не хотелось оставаться одной.

— Ага, вот теперь наступил момент, когда ты должна благосклонно поблагодарить меня, — улыбнулся Куп.

— У меня нет лишней кровати.

— Зато та, на которой ты спишь сама, поистине королевских размеров.

— Забудь об этом.

— Я хотел предложить, чтобы ты спала на диване. Ну почему ты всегда думаешь о сексе? Ты ставишь меня в неловкое положение.

Глава 15

Джимми Марш по-прежнему восседал на своем месте, за конторкой портье, давая показания напарнику Тима Брайсона, детективу Клиффу Уоттсу.

Дарби рассматривала мониторы, висевшие на стене позади его стола.

— Расскажите мне о камерах наблюдения, — попросила она.

— Две камеры над входной дверью контролируют саму дверь и участок улицы перед ней, — начал Марш. — Еще одна камера установлена над служебным входом, она следит за зоной доставки. Последние две держат под наблюдением гараж — одна смотрит на въезд, другая — на парковочную площадку. Мы видим всех, кто входит и выходит из этого здания.

— Но в переулке позади дома камер слежения нет.

— Нет. Я понимаю, на что вы намекаете. Человек, которого вы встретили, кем бы он ни был, мог уйти по пожарной лестнице, но попасть внутрь таким путем он никак не мог. Даже если вы встанете на крышку мусорного контейнера, то все равно до нижней ступеньки лестницы не достать. Она слишком высоко.

— Давайте я задам вопрос по-другому. Если бы вам понадобилось незамеченным попасть внутрь здания, как бы вы это сделали?

— Это невозможно.

— А как можно попасть в гараж и на парковочную площадку?

— Нужно иметь устройство для открывания гаражной двери.

— Итак, если бы у меня оно было и я бы подъехала к двери гаража, то смогла бы открыть ее?

— В общем да. В теории, — согласился Марш.

— И если бы у меня было устройство для открывания двери и я бы попала в гараж, то вы бы меня не увидели?

— Нет, но на мониторе я заметил бы вашу машину.

— Вам известны модель и изготовитель любого автомобиля?

— Все должны регистрировать свои авто у конторки консьержа возле входной двери.

— Вы знаете модель и год выпуска каждого автомобиля?

— Почти. В этом здании проживают двадцать два человека. Примерно у половины из них есть машины.

Дарби посмотрела на монитор слежения, направленный на дверь гаража.

— Эта камера смотрит на автомобиль со стороны пассажира, — заметила она. — И когда автомобиль подъезжает к дверям вплотную, не видно, кто сидит за рулем.

Марш не ответил.

Дарби обернулась к нему. Охранник смотрел на монитор, нервно облизывая губы.

— Мистер Марш?

— Вы правы, — нехотя согласился он. — Я не смогу увидеть, кто сидит за рулем.

— А вы слышите, когда открывается дверь гаража?

— Я очень внимательно наблюдаю за этими мониторами, мисс МакКормик.

— У меня нет намерения ставить под сомнение ни вашу приверженность делу, ни ваши способности. Но у каждой системы безопасности есть слабое место, и человек, который сегодня вечером побывал в пентхаусе Эммы, нашел его. А теперь ответьте мне, пожалуйста: вы услышите, как открывается дверь гаража?

— Нет.

— У вас есть дежурный в гараже, который проверяет всех, кто заезжает туда?

— Нет.

— Получается, если бы вы были заняты чем-то, например говорили по телефону или расписывались в получении посылки, то могли бы и не заметить, как кто-то вошел в здание через подземный гараж.

— Думаю, такое может быть.

— А если бы у меня не было устройства для открывания двери и я бы, скажем, притаилась за углом здания, ожидая, пока откроется дверь гаража, то смогла бы проскользнуть внутрь незамеченной, правильно?

— Полагаю, что так, — ответил охранник.

— Камера слежения в гараже записывает все, что там происходит?

— Да.

— Хорошо. А теперь предположим, что я живу здесь. Как я попадаю к себе в квартиру после того, как поставлю машину на стоянку?

— В гараже есть отдельный лифт, на котором вы можете подняться к себе на этаж.

— Должно быть, это тот самый грузовой лифт, который я видела в конце коридора на этаже Эммы?

— Да.

— В кабине лифта есть камера наблюдения?

— Нет.

— А на этажах?

— Мы наблюдаем лишь за тем, что происходит снаружи здания.

— Так я и думала, — сказала Дарби. — Благодарю вас за помощь, мистер Марш.

Глава 16

Уолтер Смит проснулся рано утром в воскресенье, дрожа от возбуждения и предвкушения. Ему многое предстояло сделать, очень многое. Он отбросил в сторону простыни и выскочил из комнаты.

В спальне для гостей, заставленной тренажерами и гантелями, было еще темно. Шторы в ней всегда были задернуты, чтобы не пропускать внутрь солнечные лучи. Он не стал включать свет. Он и так видел достаточно хорошо.

В течение следующего часа он не спеша работал на силовых тренажерах, чувствуя, как начинают ныть натруженные мышцы. Несмотря на обилие шрамов и многочисленные пластические операции, он сумел нарастить мышечную массу на груди, руках и плечах. Уолтер считал, что его икроножные мышцы тоже развились и окрепли.

Вспотевший и усталый, он вошел в полутемную ванную и долго стоял под душем. Затем вытерся насухо, обмотал полотенце вокруг бедер и встал на влажный коврик.

Наступил момент, который он ненавидел всей душой. Он всегда расстраивался, глядя на себя в зеркало.

Уолтер собрал все свое мужество и включил свет.

Грудь его сплошным жутким узором покрывало переплетение шрамов и пятен темно-коричневого цвета. Рубцы зажили и утратили всякую эластичность и гибкость; несмотря на все старания Уолтера, именно они не позволили ему развить грудные мышцы так, как хотелось бы.

Огонь опалил свыше девяноста процентов его тела. Оставшиеся участки неповрежденной кожи хирурги использовали для того, чтобы восстановить ему веки. По большому счету, они сделали все, что было в человеческих силах.

Уолтер заменил накладку из искусственных волос, которую ему дали в ожоговом центре «Шрайнз», дорогой системой искусственных волос, которые выглядели как настоящие. Левое ухо ему восстановили с помощью свиного хрящика. Левая рука не работала, сухожилия были необратимо повреждены, и пальцы навсегда остались скрюченными.

На него накатила волна отчаяния. Но тут Божья Матерь напомнила ему, что Ханна не сможет увидеть бо́льшую часть его шрамов, она будет смотреть только на его лицо.

Тем не менее и над лицом предстояло основательно потрудиться.

Гримерша в ожоговом центре «Шрайнз» отличалась изрядным терпением. Она научила его, как скрыть то, чем он стал.

Сначала он нанес специальный увлажнитель, который снабжал кожу кислородом. Следовало дать средству время впитаться в рубцовую ткань, поэтому он сел на крышку унитаза и принялся перелистывать последний номер журнала «Подробности».

Уолтер внимательно рассматривал фотографии привлекательных мужчин-моделей, позирующих в дорогом нижнем белье, в хороших джинсах и симпатичных футболках, в костюмах. Некоторые фотографии он прикрепил скотчем на стену своего импровизированного спортивного зала, чтобы черпать в них вдохновение.

Переворачивая глянцевые страницы, глядя на загорелые лица с правильными чертами, безупречные носы и выразительные глаза, он страшно жалел о том, что физических упражнений, способных улучшить форму его лица, не существует. В этом ему приходилось полагаться только на грим и макияж.

Уолтер взглянул на часы. Полчаса уже миновало. Он небрежно уронил журнал на пол, встал и принялся доставать из аптечки флаконы.

Чтобы нанести крем, который должен был стать основой для макияжа, ему понадобилось достаточно много времени, потому что втирать его он мог только одной, здоровой рукой. Пока состав высыхал, он взял помаду «Америкен кру» и нанес воскообразную субстанцию на свои черные волосы. Помада придала его прическе тот самый глянцевый, влажный блеск, который он видел на страницах журналов. Конечно, для этого потребовалось некоторое время, но результат стоил потраченных усилий.

Чтобы завершить свое преображение, он взял компактную пудру и кисточкой нанес ее на лицо.

Закончив, Уолтер отступил на шаг от зеркала. Лицо, смотревшее на него в безжалостном свете, уже не было отталкивающим и вызывающим омерзение. Конечно, до моделей в модных журналах было далеко, но, по крайней мере, оно не внушало отвращения и страха. Он вновь походил на человека.

Уолтер провел еще несколько минут, разглядывая себя под разными углами и нанося последние штрихи там, где это было необходимо. Он поправил прическу, чтобы волосы полностью прикрывали изуродованное ухо, потом надел джинсы марки «дизель» и черную рубашку с длинным рукавом. Он оглядел себя в большом зеркале в полный рост, которое, однако, не показывало лица. Он выглядел очень неплохо. Очень стильно. Сунув ноги в легкие кожаные туфли-мокасины, Уолтер направился вниз, в кухню.

Дверь в подвал была открыта. Оттуда до него донесся плач Ханны.

Ему очень хотелось сбежать вниз, обнять девушку и сказать ей, что все будет хорошо. Он не хотел сделать ей больно. То, что случилось вчера вечером, вышло нечаянно.

Но Мария посоветовала ему оставить Ханну в покое. Лучше немного подождать, сказала Божья Матерь. Пусть Ханна выплачется, выплеснет гнев и страх, пускай успокоится.

Ему нужно было помолиться, чтобы обрести силы. Уолтер открыл дверь встроенного шкафа для одежды, опустился на колени и зажег свечи. Сверху вниз на него глядели десятки статуэток Девы Марии, улыбаясь и простирая к нему руки, готовые обнять и утешить. Уолтер истово перекрестился, закрыл глаза и, сложив в молитвенном жесте руки, вознес Божьей Матери благодарственную молитву.

Глава 17

Субботним утром Дарби стояла у окна в кухне, потягивая кофе и глядя, как снегоочиститель медленно ползет по Кембридж-стрит, уходящей вверх к яркому, чистому небу. В новостях передали, что вчерашний ураган вызвал осадки в виде снега толщиной в два с половиной фута в восточных и северных районах штата Массачусетс. Нью-Гемпширу пришлось хуже всего — в некоторых местах выпало три фута снега.

Куп все еще был в ванной, принимал душ. Дарби взглянула на часы. Почти полдень. Ей не терпелось как можно скорее оказаться в лаборатории, чтобы узнать, сумела ли АДС, автоматизированная дактилоскопическая система ФБР, идентифицировать единственный латентный отпечаток пальца, который эксперты обнаружили на шкатулке с драгоценностями Эммы Гейл.

Всю прошлую ночь и бо́льшую часть сегодняшнего утра они провели в квартире Эммы, обследуя каждый дюйм, сосредоточив особое внимание на огромном встроенном гардеробе и гостевой спальне, из которой сбежал незнакомец. Единственной уликой, которую он оставил после себя, был влажный отпечаток ботинка, обнаруженный Дарби на полу перед окном.

Как же все-таки незваный гость сумел проникнуть в пентхаус? Интересно, мельком подумала Дарби, сумел ли Брайсон найти что-либо любопытное на пленках с записями, передаваемыми камерами наружного наблюдения? Если мужчина окажется на какой-то из пленок, они получат ответ на вопрос, каким образом он попал в пентхаус, но это не объяснит, что он здесь делал и что искал.

По серийному номеру удалось установить, что «беретта» принадлежала некоему Джошуа Стейну из Чикаго. Его дом ограбили в тысяча девятьсот девяносто восьмом году. Воры унесли хрусталь и сейф, в котором лежал пистолет. Вполне возможно, что их ночной гость тоже был вором — а пробраться незамеченным в квартиру Эммы было куда как нелегко! — но, скорее всего, незнакомец с неприятными глазами всего лишь приобрел «беретту» в ломбарде. Некоторые их владельцы приторговывали краденым оружием из-под полы, продавая его, впрочем, только тем клиентам, которые приходили по рекомендации верных людей. Кроме того, существовала вероятность того, что он купил пистолет на улице с рук или у какого-нибудь частного торговца. Список возможных вариантов представлялся бесконечным. След, оставленный «береттой», привел в тупик.

За исключением исчезнувшего медальона, все остальные вещи, поименованные в описи, составленной ОКР, оказались на месте, в пентхаусе. Похититель Эммы Гейл возвращался за ее медальоном, но, очевидно, больше не взял ничего. Надевал ли он перчатки, чтобы не оставить отпечатков пальцев? Прикасался ли к чему-нибудь еще, помимо драгоценностей? Остаток дня Куп рассчитывал посвятить тому, чтобы поместить каждое драгоценное украшение по очереди в специальную камеру в надежде обнаружить оставшиеся после похитителя Эммы латентные отпечатки. Если им повезет, они найдут хотя бы один пригодный для идентификации отпечаток пальца, а система АДС укажет его владельца.

Наливая очередную чашечку кофе, Дарби ломала голову над вопросом, который занимал ее более всего: почему похититель Эммы пошел на риск быть схваченным ради того, чтобы принести ей старинный медальон?

У Дарби не было однозначного ответа, хотя она и выдвинула уже несколько теорий, которые сходились в одном: мужчина, похитивший двух девушек и продержавший их взаперти в течение нескольких месяцев, действительно заботился о них.

Она отнесла свой кофе в гостиную, но потом передумала и прошла в кабинет. Куп наконец-то вышел из ванной. Дверь в ее спальню была приоткрыта на несколько дюймов. Дарби шла по коридору и уже подняла руку, чтобы постучать в дверь и сказать, что кофе готов, как увидела Купа, без рубашки, натягивавшего джинсы.

Она говорила себе, что должна отвернуться, но не могла отвести от него глаз, просто стояла и смотрела. Твердые, узловатые мышцы перекатывались под гладкой кожей, когда он застегивал джинсы в ярком солнечном свете, льющемся в спальню через незашторенные окна. Теперь она понимала, почему женщины буквально бегают за ним: накачанное, мускулистое тело и твердая линия подбородка, светлые волосы и синие глаза. Но она видела и другую сторону его натуры, ту, которую он не показывал никому, пряча ее под покровом беспечной веселости и харизмы. Слишком много вечеров они провели вместе, оставаясь наедине друг с другом, потягивая пиво и глядя футбол по телевизору.

Они были друзьями, еще раз напомнила она себе и, смутившись оттого, что подглядывала за ним, быстро нырнула в свой кабинет.

На стенах висели фотографии Эммы Гейл и Джудит Чен: девушки были молоды и счастливы, они улыбались, и в глазах их искрилась надежда. Дарби разглядывала снимки, и в эту минуту зазвонил ее сотовый. Она сняла его с зарядного устройства и ответила на вызов.

— Я только что закончил просматривать записи с камер наружного наблюдения, сделанные прошлой ночью, — не тратя времени на приветствия, сказал Тим Брайсон. — Ваш приятель прошмыгнул в гараж в восемь тридцать три и поднялся на грузовом лифте в пентхаус.

— На двери и засове не было обнаружено следов взлома.

— У него или был ключ, или он аккуратно открыл замок. Сейчас можно запросто купить подходящее приспособление, вставить его в замочную скважину и вскрыть самый хитроумный механизм. Если знать, что делать, то дверь можно открыть за несколько секунд. Или, может быть, он просто выбил замок.

— Выбил замок?

— Берете ключ, вставляете его в замочную скважину, а потом бьете по нему молотком, камнем, каблуком, да чем угодно, и ломаете цилиндр замка. Это называется «выбить замок». Я пошлю кого-нибудь из отдела борьбы с квартирными кражами взглянуть на дверь пентхауса. А вы где?

— Дома. Собираюсь приехать в лабораторию через полчаса.

— У вас есть выход в Интернет? Я хочу прислать вам одну фотографию.

Дарби попросила его переслать снимок на адрес электронной почты лаборатории. Она могла войти в свой почтовый ящик с домашнего компьютера.

У ее ноутбука был широкополосный доступ к сети, так что менее чем через минуту она подключилась к программе «Outlook Express», забиравшей почту с ее электронного адреса. Она увидела письмо от Брайсона с приложением в формате «jpeg» и скачала фотографию на жесткий диск.

На экране появилось цветное изображение мужчины с коротко подстриженными темными волосами и бледной кожей. У него были точно такие же мертвые черные глаза, как и у незнакомца, которого она встретила прошлой ночью.

Глава 18

— Откуда она у вас? — спросила Дарби.

— Это ваш незнакомец?

— Это он, без вопросов. Кто это? Вы знаете его?

— Его зовут Малколм Флетчер. Вам это имя ни о чем не говорит?

— Нет. А должно?

— Флетчер — бывший консультант-психолог, составлявший портреты преступников в те времена, когда вспомогательный отдел ФБР назывался еще Отделом поведенческих реакций, — ответил Брайсон. — Он также идет под номером четвертым в списке лиц, которых разыскивает Бюро.

— Что он сделал?

— Если верить тому, что я прочел в Интернете, в восемьдесят четвертом году Флетчер набросился на троих агентов ФБР. Один погиб на месте. Двое других исчезли. Их тела так и не нашли. Самое же интересное заключается в том, что федералы внесли Флетчера в свой список разыскиваемых лиц только в девяносто первом.

— И в чем же причина подобной задержки?

— Хороший вопрос. Рискну предположить, что федералы не хотели выносить сор из избы и решили разобраться с ним по-семейному.

«Какой сюрприз!» — подумала Дарби.

— Как вы нашли его?

— Закончив академию, я получил назначение в Согус, пригород Бостона, где стал кем-то вроде участкового. И году этак в восемьдесят втором или около того нам поручили одно дело, когда тела двух задушенных женщин кто-то выбросил на обочину шоссе номер один. Детектив, возглавлявший расследование, малый по имени Ларри Фоули, обратился в Отдел поведенческих реакций ФБР, и они прислали нам психолога в помощь. Сам я никогда не встречался с Флетчером, но о нем много судачили — главным образом, о его странных и неприятных черных глазах. А сегодня, возвращаясь в управление, я вспомнил о нем, и благодаря возможностям Google он обнаружился в списке лиц, которых разыскивает Бюро.

— Что случилось с его глазами? Это что-то наследственное?

— Понятия не имею. Как я уже говорил, я никогда не встречался с ним. Но у меня есть приятель в бостонском отделении Бюро. Я позвоню ему и постараюсь выяснить все, что смогу. Может быть, он сумеет подкинуть нам какую-нибудь идейку насчет того, что здесь делает Флетчер.

— Вы доверяете своему приятелю?

— Вы боитесь, что федералы решат вмешаться?

— Такая мысль приходила мне в голову.

— Мне тоже, — признал Брайсон. — В таком случае давайте сначала поговорим с комиссаром и послушаем, что она скажет.

— Я хочу поднять из архива и просмотреть то дело в Согусе, о котором вы упомянули.

— Подождите минутку, мне звонят по другому телефону.

В это мгновение в ее кабинет вошел Куп в футболке с броской надписью поперек груди: «Мне нравятся большие сиськи».

— Тебе сколько лет? — поинтересовалась Дарби.

На лице у Купа появилось обиженное выражение.

— Мамочка подарила мне ее на день рождения. — Он пригладил рукой мокрые волосы и обвел взглядом фотографии, висевшие на стене. — Я рад, что ты не берешь работу на дом.

В трубке вновь раздался голос Брайсона:

— Звонил Джонатан Гейл. Он хочет поговорить о том, что произошло вчера ночью.

— Что вы ему сказали?

— Что мы с вами приедем к нему домой в два часа. Он живет в Вестоне. Я сейчас в Управлении. Хотите, чтобы я заехал за вами?

Дарби назвала Брайсону свой адрес. Положив трубку, она посвятила Купа в некоторые подробности биографии Малколма Флетчера.

Куп опустился в кожаное кресло у окна, щурясь от яркого солнечного света.

— Думаю, будет лучше, если я некоторое время поживу у тебя, — заявил он.

Дарби почувствовала облегчение. Она не хотела, чтобы он возвращался к себе. Пока что.

— Я заскочу к себе и возьму кое-какие вещи, — сказал Куп.

— Ты собираешься и дальше носить свои дурацкие футболки?

— Или я буду носить их, или мне придется спать голым.

Перед ее мысленным взором возникла картинка: Куп натягивает джинсы… Дарби невольно покраснела.

— Пожалуйста! — взмолился он. — Не перечь мне хотя бы в этом.

— Можешь взять мою машину. — Дарби выдвинула ящик стола и достала оттуда запасной комплект ключей от дома и автомобиля. Она бросила их Купу и встала. — Я не собираюсь ради тебя торчать у плиты.

— А как насчет того, чтобы потереть мне спину?

— Размечтался.

— Нет проблем, — откликнулся Куп.

Глава 19

Вестон представляет собой бостонский вариант Нантакета, замкнутый анклав, населенный преимущественно белыми богачами, которые обитают в потрясающих воображение особняках, окруженных целыми акрами наманикюренных лужаек и парков. Беднейшие жители города живут в лачугах стоимостью в несколько миллионов долларов, и все ради того, чтобы сполна воспользоваться преимуществами школьной системы, лучшей в штате Массачусетс. Почти каждому выпускнику средней школы гарантировано поступление в любой из привилегированных колледжей Лиги плюща.[40]

Джонатан Гейл жил в самом конце частной дороги. Его особняк, грандиозное творение современной архитектуры, высился наверху холма. Рабочие, оседлавшие газонокосилки производства «Джон Дир», оснащенные плугами, убирали снег с длинных подъездных аллей.

На парковочной площадке стоял лимузин. Двустворчатая дверь гаража была распахнута настежь, внутри горел свет. Дарби разглядела в глубине старомодный «порше», БМВ с откидным верхом и еще какую-то машину, смахивавшую на «бентли».

— Ну, что скажете? — поинтересовался Тим Брайсон, останавливая свой старый «мерседес» с дизельным двигателем перед парадным въездом.

— Кажется, на улице чертовски холодно.

— Я имел в виду дом.

— Я поняла.

Брайсон опустил стекло и нажал кнопку интеркома.

Послышался треск, а потом женский голос произнес:

— Алло?

— Это детектив Брайсон. У меня назначена встреча с мистером Гейлом.

— Одну минутку, пожалуйста.

В фойе, одетый в костюм в тонкую полоску и без галстука, стоял высокий мужчина с гривой седых волос и решительным лицом, на котором застыло выражение скорби, — Джонатан Гейл. Дарби сразу же узнала его по пресс-конференциям, которые он давал на телевидении.

Гейл держался и вел себя с достоинством потомственного аристократа, в жилах которого течет голубая кровь многочисленных предков. Вот только образ этот был не совсем верен — Джонатан Гейл бросил Гарвард на втором году обучения, чтобы собирать компьютеры в гараже своих родителей в Медфорде. Восемь лет спустя он продал конкуренту свою компанию, торгующую компьютерами по каталогам, а на вырученную сумму принялся скупать недвижимость в самом престижном районе Бостона — Бэк-Бэй.

Воспользовавшись доходами с собственности, которую он сдавал в аренду, Гейл создал успешную «старт-ап компанию», занимавшуюся разработкой финансового программного обеспечения для инвестиционных банков и фондов. На пике всеобщего увлечения Интернетом Гейл продал компанию за колоссальную даже по нынешним временам сумму, которую вложил в развитие коммерческой недвижимости в Массачусетсе. Его называли бостонским Дональдом Трампом, за вычетом редеющих волос, статусной жены и маниакального стремления к саморекламе. Если верить газетам, то Гейл, так и не женившийся вновь после смерти супруги, жертвовал внушительные средства католическим благотворительным организациям.

Брайсон представил их магнату.

— Мария готовит ленч, — сказал Гейл. У него оказался дребезжащий, усталый голос, и слова звучали невнятно. — Не хотите ли что-нибудь съесть или выпить?

— Это очень любезно с вашей стороны, но мы не хотим отнимать у вас много времени, — отказался Брайсон. — Найдется здесь место, где мы сможем поговорить наедине, без посторонних ушей?

Гейл предложил свой кабинет.

Дарби пристроилась позади мужчин, во все глаза разглядывая особняк с его сводчатыми потолками и изумительным скрытым освещением. На стенах и столиках красовались великолепные образчики древнего японского искусства. На кухне, размером не уступающей обеденному залу иного ресторана, у плиты хозяйничала пожилая латиноамериканка.

Джонатан Гейл замедлил шаг и через плечо оглянулся на Дарби.

— МакКормик… Это вы поймали убийцу, о котором столько писали в газетах?

— Бродягу, — подсказала Дарби.

— Сейчас вас следует называть «доктор МакКормик», не так ли?

— Следите за моими успехами, мистер Гейл?

— При всем желании этого трудно избежать, юная леди. Вы стали своего рода звездой средств массовой информации.

К несчастью, он был прав. Дело маньяка, оказавшееся в центре внимания таких программ национального телевидения, как «Выходные данные» и «60 минут», казалось, навечно поселилось в трансляциях кабельных сетей. Ему были посвящены шоу «Судебно-медицинская экспертиза», «Из зала суда» и «Печальная известность». Дарби не дала репортерам ни одного интервью, но из-за того, что она принимала самое непосредственное участие в расследовании этого дела, ее имя часто упоминалось в этой связи вкупе со снимками, сделанными ушлыми фотографами, прятавшимися в кустах или припаркованных автомобилях. О ее передвижениях однажды даже сподобилась написать колонка «Путь к успеху» раздела светских сплетен, публикуемых в газете «Бостон геральд».

Кабинет Гейла оказался просторным и светлым, книжные шкафы и кожаные кресла, казалось, перенеслись сюда прямо из «Гарвардского клуба». В камине жарко пылал огонь. Теплая комната благоухала древесным дымком и ароматом сигар. Гейл подождал, пока гости усядутся.

— Сегодня утром я разговаривал с мистером Маршем, — сообщил он, гася окурок сигары. — Он дал мне описание нашего незваного гостя. Вы уже знаете, кто он такой?

Брайсон взял нить беседы в свои руки. Дарби предпочла остаться на заднем плане и наблюдать.

— Нет, не знаем, — ответил Тим. — А вы? Вы знаете этого человека?

Гейл выглядел явно озадаченным.

— Вы намекаете на то, что я могу знать мужчину, который вломился в квартиру моей дочери?

— Это всего лишь обычный вопрос, мистер Гейл.

— Нет, я не знаю, кто он такой.

— И вы никогда не встречали человека, которому подходило бы его описание?

— Нет. — Гейл взял в руки хайбол,[41] жидкость в котором весьма походила на бурбон. — Что он там делал?

— Мы рассматриваем несколько версий. А вы, случайно…

— Детектив Брайсон, когда я разговаривал с вами сегодня утром, вы сказали, что, похоже, кто-то проник в квартиру моей дочери. Так этот человек вломился в апартаменты Эммы или нет?

— На двери мы не обнаружили следов взлома. Мы полагаем, что у него мог быть ключ. Кто еще, помимо вас, имеет доступ в квартиру вашей дочери?

— Ключ есть у меня и у мистера Марша.

— Вы не делали других дубликатов?

— Нет.

— Вы давали свои ключи кому-либо?

— Нет, не давал. Я не хочу, чтобы кто-либо заходил в квартиру Эммы.

— В таком случае, зачем вы дали ключ мистеру Маршу?

— У него есть ключи от всех квартир. Он администратор службы безопасности всего здания. Ему могут понадобиться ключи на случай возникновения каких-либо проблем.

— Мистеру Маршу известен код отключения тревожной сигнализации в пентхаусе Эммы?

— Полагаю, что да. У него есть доступ к системе безопасности здания. В компьютере хранятся коды активации и отключения сигнализации для всех квартир. Сигнализация у Эммы была отключена после ее… похищения. Я сам отключил ее по вашей просьбе, когда в квартире работали ваши люди.

— А почему вы не включили ее снова?

— Честно говоря, я как-то даже не подумал об этом. — Он прикончил свою выпивку. — Прошу прощения, детектив, но мне кажется, что наш разговор превращается в некое подобие допроса.

— Приношу свои извинения, — легко согласился Брайсон. — Я пытаюсь понять, как, уверен, и вы, что же все-таки этот человек делал в квартире вашей дочери.

Гейл перенес свое внимание на Дарби.

— Если меня правильно информировали, вы разговаривали с этим мужчиной.

Дарби молча кивнула головой в знак согласия.

Гейл явно ожидал, что она заговорит. Не дождавшись, он продолжал:

— Не хотите рассказать, что он вам сказал? Или вы намерены держать меня в полном неведении?

Глава 20

На вопрос, обращенный к Дарби, ответил Брайсон:

— Это часть нашего расследования.

Но Гейл упрямо не отводил взгляда от Дарби.

— Почему вы так стремились попасть в квартиру моей дочери, доктор МакКормик?

— Меня совсем недавно назначили в группу, занимающуюся расследованием дела вашей дочери, — пояснила Дарби. — Мне хотелось почувствовать ее, попытаться понять и узнать поближе.

— Мистер Марш позвонил в службу моих секретарей-телефонисток. Когда я разговаривал со своей помощницей, она сказала, что вы довольно-таки решительно требовали пропустить вас в квартиру Эммы. Речь даже шла о постановлении суда.

— У меня возникли некоторые новые соображения.

— А именно?

— Пока это часть текущего расследования.

— Вот в этом и заключается главная проблема, когда имеешь дело с людьми вроде вас. — Тон Гейла оставался любезным и ровным. — Всякий раз, приходя сюда, вы ожидаете, что я буду отвечать на ваши вопросы, но при этом решительно отказываетесь отвечать на мои. Возьмем хотя бы эту религиозную статуэтку, которую вы нашли в кармане моей дочери. Я спрашивал, что это означает, но мне не ответили. Почему?

— Вы разочарованы, и я не могу вас за это винить, но мы должны…

— Мне вернули квартиру дочери. Я позволил вам вновь войти в нее. Думаю, у меня есть право знать, для чего вам это нужно.

— Мы не враги, мистер Гейл. Мы с вами преследуем одну и ту же цель.

Гейл поднес стакан к губам, заметил, что он пуст, и огляделся по сторонам в поисках бутылки.

— Я обратила внимание, что вы не стали убирать вещи Эммы, — осторожно заметила Дарби.

Гейл опустил стакан на стол, откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу.

— Это довольно трудно объяснить, — после недолгого молчания начал он. Откашлявшись, он стряхнул невидимую пылинку с брюк. — Квартира Эммы, вещи, которые лежат так, как она в последний раз положила их… это все, что у меня осталось. Я знаю, это звучит нелогично, даже абсурдно, но когда я прихожу туда и смотрю на ее вещи, мне кажется, что она вышла ненадолго… я ощущаю ее присутствие. Мне кажется, что она все еще жива.

Брайсон спросил:

— Когда вы последний раз были в квартире Эммы?

— На прошлой неделе, — ответил Гейл и поднялся.

— Вы наняли частного сыщика для расследования обстоятельств смерти вашей дочери?

— Я бы не стал называть его так. — Гейл прошел в угол комнаты, достал из небольшого бара бутылку бурбона «Мейкерз Марк» и снова наполнил свой стакан. — Доктор Карим — консультант по уголовным делам.

— Али Карим? — уточнила Дарби.

— Да, — подтвердил Гейл, возвращаясь в кресло. — Вы его знаете?

Имя, во всяком случае, было ей известно. Али Карим, бывший патолог Нью-Йорка и, без сомнения, один из лучших специалистов в своем деле, сейчас возглавлял консалтинговую компанию. Карима привлекали в качестве свидетеля-эксперта к нескольким нашумевшим расследованиям, большинство из которых получили широкую огласку в средствах массовой информации. Из-под его пера вышло несколько бестселлеров; кроме того он подвизался в роли ведущего в нескольких ток-шоу.

— Для чего вы наняли доктора Карима? — спросила Дарби.

— Я хотел, чтобы кто-нибудь наконец сказал мне правду, — ответил Гейл.

— Не понимаю.

— Моя дочь получила в затылок пулю двадцать второго калибра. Детектив Брайсон уверил меня, что она погибла мгновенно. Но это не совсем верно. Судя по углу, под которым пуля вошла ей в голову, Эмма прожила еще несколько минут. Моя дочь умирала в мучениях. Ужасных мучениях.

Заговорил Брайсон:

— Мистер Гейл…

— Я понимаю, почему вы так сказали, и не виню вас. — Гейл отпил глоток из своего стакана. — В то время я не знал о вашей дочери, детектив Брайсон.

— Прошу прощения?

— Мне сказали, что ваша дочь умерла. От лейкемии.

— К чему вы клоните, мистер Гейл?

— Вы знаете, что значит потерять ребенка. Вы знаете, как это больно. И хотя я ценю ваше желание не причинять мне лишних страданий рассказом о гибели моей девочки, я все-таки снова и снова просил вас сообщить мне все, что вам известно. Я просил вас рассказать мне правду. Я хочу знать, как она умерла, что этот человек сделал с ней — я хочу знать все, до мельчайших подробностей. Вот почему я нанял доктора Карима. Они посмотрят на это дело свежим взглядом, если угодно.

— Они?

— Доктор Карим порекомендовал мне привлечь к расследованию нескольких экспертов, чтобы вновь изучить имеющиеся улики.

— И как же зовут экспертов, которых вы наняли?

— Никак. Я пока еще никого не нанял.

— Но вы встречались с этими людьми?

— Нет.

— Как вы вышли на доктора Карима?

— Я смотрю его ток-шоу уже нескольких лет. Он обладает определенным опытом в расследовании такого рода убийств, поэтому я решил позвонить ему, и он согласился проанализировать данные вскрытия Эммы. Кстати, он полностью согласен со всеми выводами судебно-медицинского эксперта.

Раздался стук в дверь, и экономка на ломаном английском сообщила:

— Мистер Гейл, вам звонят из полиции. Они говорят, что это срочно.

Гейл извинился и снял трубку телефона, стоявшего на письменном столе. Несколько минут он просто слушал, потом обронил: «Благодарю вас», после чего повесил трубку.

— Очень жаль, но мне придется на этом прервать нашу встречу, — заявил Гейл. — Одно из принадлежащих мне зданий ограбили. Я могу быть вам полезен еще чем-нибудь?

— Да, — сказал Брайсон. — Мистер Марш сообщил нам, что копии пленок с записями изображений с камер наружного наблюдения хранятся в вашем офисе в Ньютоне.

Гейл кивнул.

— Пленки переписаны на цифровые диски DVD. При хранении они занимают меньше места.

— Я бы хотел взглянуть на них.

— Полагаю, вы не сообщите мне, зачем вам это нужно.

— Мы разрабатываем новую версию.

— Разумеется, — со вздохом ответил Гейл. — В таком случае вы можете поехать за мною в Ньютон. Я направляюсь именно туда. Похоже, что кто-то проник в контору.

— Назовите, пожалуйста, адрес.

Гейл написал его на листе бумаги.

— Встретимся на месте, — сказал он, вырывая страничку из блокнота и протягивая ее Брайсону. — А теперь прошу извинить меня… Мне нужно сделать несколько звонков.

Дарби положила свою визитную карточку ему на стол.

— Если этот человек обратится к вам или если вы вспомните что-то еще, можете позвонить мне или детективу Брайсону. Благодарю вас за то, что уделили нам время, мистер Гейл. Мои соболезнования по поводу вашей утраты. Я действительно вам сочувствую.

Глава 21

Лучи полуденного солнца отражались от сверкающего снежно-ледяного покрова. Дарби надела солнцезащитные очки, чтобы нестерпимый блеск не резал глаза. Она подождала, пока они усядутся в машину Брайсона, и только тогда заговорила.

— Вы знали о том, что Гейл нанял Карима?

— Нет.

— Но вы не выглядите удивленным.

— Так обычно поступают состоятельные люди. Они способны откупиться от любых неприятностей. — Брайсон завел машину и откинулся на спинку сиденья; вероятно, решил дать двигателю прогреться как следует. — Возьмите хотя бы дело Джон-Бенет Рэмси.[42] Убита маленькая девочка, а что делают ее родители? Они прячутся за спинами адвокатов и нанимают первоклассных консультантов по уголовным делам. Они привлекли к расследованию так называемых экспертов. И что же вы думаете? В работе полиции возникло столько препятствий, что дело так и не дошло до суда.

— Копы из Боулдера проявили небрежность на месте преступления — и не рассказывайте мне о том, как повел себя окружной прокурор.

— Я всего лишь хотел показать вам, что богачи полагают, будто они играют на другом поле, — парировал Брайсон. — И знаете что? Они правы.

— Хотите поговорить с Каримом?

— Это же вы местная знаменитость. Быть может, с вами он и поделится информацией.

Впрочем, Дарби не питала особых надежд. С точки зрения закона Карим не был обязан делиться с ними чем-либо.

— Что вы думаете о нашей милой беседе? — полюбопытствовал Брайсон.

— Когда мы заговорили о незваном госте, Гейл занервничал: он затушил сигару, заерзал в кресле, принялся крутить в руках стакан. И при этом всячески избегал смотреть нам в глаза.

— Может быть, он просто разозлился из-за того, что мы не стали делиться имеющимися сведениями и не смогли сообщить ему что-либо утешительное.

— Он явно нервничал.

— Я тоже обратил на это внимание. Тем не менее на его месте мне тоже было бы не по себе, если бы я воспользовался услугами человека, имя которого фигурирует в списке преступников, объявленных в федеральный розыск.

— Это слишком уж вольное допущение, Тим.

— Может быть. — Брайсон включил скорость и поехал вниз по подъездной аллее.

— А вот проникновение со взломом в офис, пожалуй, удивило его не на шутку, — заметила Дарби.

— Чертовски удобно.

— Да, такое совпадение выглядит подозрительно. И все же Флетчер может работать самостоятельно.

Доехав до конца аллеи, Брайсон вдруг спросил:

— У вас есть дети?

— Нет.

— А у меня была дочь, Эмили. У нее развилась очень редкая форма лейкемии. Мы показывали ее всем специалистам, какие только существуют под солнцем. Глядя на то, через что ей пришлось пройти, я готов был продать душу дьяволу, только бы спасти ее. Я знаю, это отдает мелодрамой, но, Богом клянусь, это правда. Для своих детей вы сделаете все что угодно. Все на свете.

Дарби подумала о своей матери. Брайсон повернул на главную дорогу.

— И врачи не говорят еще об одном: боль не утихает никогда. И сейчас у меня душа разрывается на части так же, как и тогда, когда она умерла.

— Мне очень жаль, Тим.

— Люди вроде Гейла не привыкли жить с нерешенными вопросами. Он может купить все, что пожелает. Стоимость его чистых активов, как я слышал, составляет полмиллиарда долларов.

— Вы полагаете, он заключил с Флетчером нечто вроде сделки Фауста?

— Его дочь продержали где-то взаперти около полугода. Ей пришлось вытерпеть бог знает что, а потом этот сукин сын решил всадить ей пулю в затылок, — ответил Брайсон. — Гейл недвусмысленно и очень живописно высказал в местной прессе свое мнение о нас. Он уверен, что мы сели в лужу. Если он решил, что не сможет добиться справедливости с нашей помощью, тогда, может статься, он будет искать ее в другом месте.

Глава 22

Джонатан Гейл стоял перед большим окном гостиной. В руках он вертел старинный медальон с фотографией Сьюзен. Днем он носил медальон в кармане брюк, а по ночам брал с собой в постель. Он боялся, что если положит его обратно в шкатулку, то окончательно потеряет Эмму, поставит ее рядом со Сьюзен, своей умершей супругой, и станет постепенно забывать.

Вот только забыть своих детей невозможно. Вы никогда не сможете забыть отчаянный телефонный звонок Кимми, лучшей подруги дочери, Кимми, которая с тревогой спрашивает, почему Эмма не ходит на занятия и не отвечает на звонки. Она больна, мистер Гейл? С ней все в порядке? Вы никогда не сможете забыть те ужасающие мгновения, когда обнаружили, что квартира дочери пуста. И когда заставляли себя бороться и подавлять страх, а минута за минутой падали в вечность, складываясь в день, другой, неделю, вторую, седьмую… Вы все продолжали верить, что полиция вот-вот найдет ее живой, но недели превращались в месяцы, а вы все убеждали себя, что время еще есть, что не все потеряно, что чудеса иногда случаются… Все еще цепляетесь за последние остатки надежды и свою веру в Бога, когда раздается звонок в дверь и на пороге появляется детектив. Вы никогда не забудете скорбное и убитое выражение на лице детектива Брайсона, когда он сообщает, что тело женщины, по описанию похожей на вашу дочь, обнаружено плавающим в реке. Он открывает папку, и вы видите снимок женщины с раздувшимся лицом, с восковой морщинистой кожей, изъеденной рыбами. На шее у нее висит на платиновой цепочке старинный медальон — тот самый, который вы подарили дочери на Рождество. Вы помните, как Эмма, завернувшись в мягкие складки банного халата, надела этот медальон и как солнечные лучи ярким светом заливали комнату, падая в большое окно и отражаясь слепящим блеском от покрова первого снега, укрывшего задний дворик. Вы помните, как она открыла медальон, и помните выражение ее лица, когда она увидела внутри фотографию матери, которая умерла много лет назад. Вы вспоминаете это мгновение и тысячу других, глядя на снимок в папке детектива, на белую карточку с номером под подбородком, и все еще надеетесь, что это какая-то ошибка. Произошла страшная ошибка, это не может быть правдой!

Детектив ждет, пока вы скажете: «Да, это моя дочь. Это Эмма». Вот только вы не можете сказать этого, потому что как только вы произнесете эти слова, это будет означать, что вы простились с ней навсегда…

Гейл стал наблюдать за смотрителями, убирающими снег. Ему хотелось, чтобы сейчас была осень, его любимое время года. Он представил себе, как ветерок играет опавшими листьями на лужайке перед домом, как в воздухе стоит пронзительный, хрусткий запах свежести, и перед его мысленным взором возникла Эмма. Ей семь лет, она бежит по разноцветным листьям, крича во весь голос и прижимая к груди коробку из-под обуви. В коробке лежит голубая сойка. Одно крылышко у нее сломано, другое отчаянно трепещет — птичка пытается взлететь.

«Ты должен помочь бедной птичке, папочка, ей же больно…»

Гейлу хочется стереть выражение ужаса с лица дочурки, поэтому он хватает телефонный справочник и начинает обзванивать ветеринаров, а птица пронзительно кричит от боли. Наконец он находит врача, который лечит птиц, — это в Бостоне, недалеко отсюда.

Гейл знает, чем все должно закончиться. Он надеется уберечь Эмму от неприятного зрелища, но она настаивает на том, чтобы поехать с ним.

Когда ветеринар сообщает ей печальное известие, Эмма поворачивается к отцу, чтобы он решил эту проблему. Он говорит ей, что у Господа для каждого определена своя судьба, свой план, пусть даже мы не понимаем его. Она начинает плакать, и, возвращаясь в машину, он держит ее за руку. Птичка осталась у ветеринара, и на обратном пути домой Эмма молчит. Годом позже он снова держит ее за руку, уводя от могилы матери и вновь повторяя свое заклинание о планах Господа.

Гейл помнит, что он искренне и глубоко верил в истинность этих слов. Но больше он ни во что не верит.

Он тянется за стаканом. Тот пуст. Он кладет в него свежий лед. Рядом с плитой на полке стоят старые кулинарные книги. Пока Сьюзен была жива, она постоянно готовила всякие кушанья. А сейчас у него есть другие люди, которые делают это. Несколько раз они использовали рецепты, которые Сьюзен второпях записывала на карточках или отмечала в своих любимых кулинарных книгах, но у приготовленных блюд был другой вкус.

Он неоднократно хотел выбросить поваренные книги. Но каждый раз казалось, что душа его разрывается на части. Без всяких проблем и угрызений совести он пожертвовал на благотворительность одежду Сьюзен, а вот расстаться с ее кулинарными книгами не смог. Отдать их кому-то, даже ее подругам, означало бы проститься с ней навсегда, причем по частям.

Я могу лишь отдать тебя по кусочку, по частям…

Гейл думает о вещах Эммы, которые еще предстоит упаковать, и о том, какая из них будет цепляться за него и умолять не выбрасывать ее, а сохранить на память.

Держа в руке стакан, Гейл нетвердой походкой — он изрядно пьян — возвращается в кабинет, открывает дверь и видит Малколма Флетчера, сидящего в кожаном кресле.

Глава 23

Джонатан Гейл уже виделся с ним в начале месяца. Встречу в баре «Дубовая комната» в фешенебельном отеле «Копли Фэрмонт» устроил доктор Карим.

Ему трудно было усидеть на месте. В ушах шумела кровь, цвета и звуки казались яркими и громкими: гул деловых разговоров, перемежающийся стуком вилок о тарелки, насыщенный красно-коричневый цвет скатертей и салфеток на столах, лучи полуденного солнца, вливающиеся в окна и отражающиеся от бутылок со спиртным, стоящих на зеркальной полке позади стойки бара.

Не сводя глаз с входной двери, Гейл потягивал заказанный напиток, снова и снова прокручивая в голове вчерашний разговор с Каримом.

— Мистер Гейл, я обсуждал дело вашей дочери с одним из консультантов. Этот человек направляется в Бостон. Он хотел бы встретиться с вами и поговорить частным образом.

— Как его зовут?

— Он обладает недюжинным умением находить людей, которые не желают быть найденными. В делах такого рода он добивается впечатляющих успехов.

— Почему вы не хотите сказать мне, как его зовут?

— Здесь… есть некоторые сложности, — осторожно заметил Карим. — Я знаю этого человека уже тридцать лет. В течение последних десяти он работает только и исключительно на меня. Вне всякого сомнения, в своей области он — лучший. Он нашел того, кто убил моего сына.

Гейл растерялся. Во время их первой, ознакомительной беседы Карим вкратце обрисовал, как его группа работает над делом, не берясь за другое, пока не раскроет текущее. Доктор тяжело переживал смерть старшего сына, ставшего случайной жертвой бандитской перестрелки в Бронксе. По словам Карима, полиция Нью-Йорка так и не смогла раскрыть это преступление.

— Мне помнится, вы говорили, что дело вашего сына до сих пор не закрыто.

— Во всяком случае, полиция полагает именно так, — ответил Карим.

Гейл замер, осознав, что Карим предлагает покарать виновного без ведома властей.

— Мы понимаем друг друга, мистер Гейл?

— Да. — У него пересохло во рту, по коже пробежали мурашки от возбуждения и предчувствия опасности. — Да, вполне.

— Когда вы встретитесь, советую ответить на все его вопросы без утайки, — продолжал Карим. — Если он решит взяться за дело вашей дочери, вы должны будете выполнять все, что он скажет. Что бы вы ни делали, не лгите ему.

К его столику шагнул мужчина в солнцезащитных очках и черном шерстяном пальто, надетом поверх черного же костюма. Он был высокого роста, выше шести футов, и имел плотное, крепкое телосложение, которое у Гейла всегда ассоциировалось с боксерами. Густые темные волосы незнакомца были коротко подстрижены, и в лучах солнца его бледная кожа казалась матовой и безжизненной.

— Меня прислал доктор Карим, — вместо приветствия сказал мужчина. В его голосе, глубоком и рокочущем, слышался легкий австралийский акцент. Темные линзы полностью скрывали глаза.

Гейл представился. Не снимая перчаток, мужчина пожал ему руку и опустился в кресло напротив. Представиться он не посчитал нужным.

— Заказать вам что-нибудь выпить? — предложил Гейл.

— Благодарю вас, не нужно. — Мужчина положил локти на стол и наклонился к нему. Гейл уловил тонкий аромат сигарного дыма. — Я хотел бы побеседовать о религиозной статуэтке, обнаруженной в кармане вашей дочери.

— Что вы хотите знать?

— Это была статуэтка Девы Марии?

— Не знаю, — ответил Гейл. — Полиция отказывается сообщить мне подробности.

— Вы уже навели порядок в квартире своей дочери?

— Нет. Доктор Карим посоветовал оставить там все так, как было. Он предполагает нанять экспертов, которые приедут и осмотрят вещи Эммы.

— Что вы взяли оттуда?

— Ничего… У меня не хватило духу избавиться от чего-либо.

— И не надо. Ничего там не трогайте, ничего не убирайте, — распорядился мужчина. — Я бы хотел осмотреть квартиру вашей дочери.

— В здании есть консьерж. Он даст вам ключ. Я позвоню ему.

— Я хочу, чтобы вы внимательно выслушали меня, мистер Гейл. Если мы станем работать вместе, вы не должны рассказывать полиции о моем участии. Меня попросту не существует. По целому раду причин. Это условие не обсуждается.

— Я даже не знаю, как вас зовут.

— Малколм Флетчер.

Мужчина умолк, словно ожидая реакции на свои слова.

— Чем вы зарабатываете на жизнь, мистер Флетчер?

— Раньше я работал на Отдел поведенческих реакций в ФБР.

— А сейчас вы вышли в отставку?

— В некотором роде, — ответил Флетчер. — Я уверен, что у вас есть люди, которые проверяют прошлое каждого человека, перед тем как вы решите нанять его.

— Это стандартная процедура.

— Ради вашей собственной безопасности я настаиваю на том, чтобы вы сохранили мое имя в тайне. Если же вы вздумаете проверить меня по какой-либо компьютерной базе данных, я непременно узнаю об этом и просто исчезну. Доктор Карим под присягой даст клятву, что никогда не упоминал моего имени. Он также прекратит расследование дела о гибели вашей дочери. Вас можно считать человеком слова, мистер Гейл?

— Да.

— Сделайте для меня дубликат ключей от квартиры вашей дочери и отправьте их по почте доктору Кариму. В ближайшее время я свяжусь с вами снова.

— Прежде чем вы уйдете, мистер Флетчер, мне надо сказать вам кое-что.

Гейл опустил бокал на стол и попытался заглянуть мужчине в глаза. Но сумел разглядеть лишь собственное отражение в непроницаемо-черных линзах.

— Когда вы найдете человека, который убил мою дочь, я хочу сначала встретиться с ним. Я хочу поговорить с ним наедине, прежде чем вы передадите его в руки полиции.

— Доктор Карим рассказывал вам о том, что произошло с его сыном?

— Да, рассказывал.

— В таком случае вам должно быть известно, что я не стану впутывать сюда полицию.

— И все равно я хочу поговорить с ним.

— Вам уже приходилось убивать людей, мистер Гейл?

— Нет.

— Вы читали «Макбет»?

— Это условие не обсуждается.

— Я думаю, вы не вполне представляете себе все последствия того, о чем просите. Вам следует серьезно обдумать этот вопрос. А пока что прошу вас не забывать того, что я сказал об участии властей.

Гейл сдержал слово. Он не стал выяснять подноготную Флетчера. Все свои знания о нем он почерпнул из Интернета.

В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году Малколма Флетчера, штатного психолога-консультанта ФБР, заподозрили в нападении на трех федеральных агентов. Один из них, Стивен Руссо, до сих пор лежал под капельницей с питательным раствором в клинике в Новом Орлеане. Двое других значились как пропавшие без вести. Их тела так и не были обнаружены.

В тысяча девятьсот девяносто первом году бывшего психолога-консультанта внесли в список наиболее опасных преступников, разыскиваемых ФБР. Гейл терялся в догадках, почему Бюро не сделало этого раньше.

И вот сейчас Малколм Флетчер сидел в одном из кожаных кресел в его кабинете.

Он звонил сегодня утром. Гейл рассказал ему о предстоящем визите полиции, и Флетчер заявил, что хотел бы присутствовать при разговоре. Не желая вызывать у прислуги ненужные подозрения, Гейл предложил ему войти в дом через балконные двери, ведущие в кабинет. Густые заросли деревьев вокруг особняка позволят Флетчеру остаться незамеченным.

Гейл закрыл за собой дверь кабинета. Флетчер слушал разговор, укрывшись в просторном гардеробе для одежды.

— Я сказал им все, как вы и хотели.

Флетчер кивнул.

— Они не захотели рассказать мне о статуэтке, — заметил Гейл.

— Я знаю. — Малколм Флетчер уставился на огонь в камине. — Прошу вас, присаживайтесь. Я хочу поговорить о мужчине, который убил вашу дочь.

Глава 24

Джонатан Гейл опустился в кресло напротив Флетчера. Его собеседник был одет во все черное — костюм, рубашку, туфли и носки. Выбор цвета можно было счесть странноватым для человека с такой бледной кожей.

— Прошлой ночью, пока мисс МакКормик стояла в темноте и удивлялась, почему вдруг погас свет, я попытался вычислить причину ее столь неожиданного визита, — без предисловий начал Флетчер. — Я знал, что она мне этого никогда не скажет, поэтому, перед тем как обнаружить себя, взял на себя смелость поместить одно подслушивающее устройство в лепной узор над дверью гардероба, а второе установил в гостевой спальне. К счастью, в машине у меня есть все необходимое оборудование, так что я со всеми удобствами прослушал беседу мисс МакКормик с детективом Брайсоном. Мне известна причина, по которой она срочно возжелала получить доступ в квартиру вашей дочери.

Флетчер отвернулся от камина. А Гейл не мог оторвать взгляда от странных глаз мужчины, сидящего напротив. Почему-то они вдруг напомнили ему таинственные истории, которые он читал в детстве, будучи еще маленьким, — серию приключенческих рассказов о мальчишках Харди. Они искали клады в темных и сырых заброшенных замках, в подвалах которых было полно пауков и скелетов, а в комнатах хранились ужасные секреты и тайны.

Но глаза его собеседника обладали странным свойством успокаивать и внушать доверие. Гейл почувствовал, как сердце замедляет свой бешеный ритм.

— После того как Эмма исчезла, — продолжал Флетчер, — и ФБР, и полиция стали действовать исходя из предположения, что ее похитили ради выкупа.

— Правильно.

— Вы помните фотографию, которую вам показывал детектив Брайсон, чтобы вы опознали дочь?

— Да.

Гейл до сих пор в мельчайших подробностях помнил тот жуткий снимок. Он помнил, как ему хотелось протянуть руку и смахнуть песок и мусор с лица Эммы, вынуть из ее влажных волос запутавшиеся сучки и водоросли.

— На фотографии у вашей дочери на шее висела платиновая цепочка с медальоном, — сказал Флетчер.

— Я подарил ей его на Рождество. — Гейл сунул руку в карман и крепко сжал медальон.

— Медальон с цепочкой оставался в квартире вашей дочери после того, как она была похищена, — заявил Флетчер.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Мужчина, убивший вашу дочь, вернулся за ее украшением. Полиция считает, что его могла зафиксировать одна из камер наружного наблюдения. Вот почему они попросили разрешения наведаться в ваш офис в Ньютоне. Они хотят просмотреть все предыдущие записи. Но сейчас эти записи находятся в моем распоряжении.

— Так это вы взломали дверь и проникли в мой офис?

— Да. Я хочу, чтобы полиция считала, будто я действую на свой страх и риск. — Малколм Флетчер протянул Гейлу сотовый телефон. — Все время держите его при себе. Телефон практически одноразового пользования, так что проследить звонок полиция не сможет. Если у вас возникнут вопросы, наберите номер, занесенный в память телефона. Он там всего один. Вы знаете Джудит Чен?

— Пропавшая студентка из колледжа Саффолка, — ответил Гейл.

— Ее тело обнаружили вчера. Полиция нашла и религиозную статуэтку, зашитую в карман ее брюк — и это была статуэтка Девы Марии. Аналогичная той, которую обнаружили у Эммы. Я слышал, как об этом прошлой ночью упоминала мисс МакКормик. Это кое о чем мне напомнило, и я решил предпринять некоторые шаги. В результате я наткнулся на информацию, которая может оказаться проблематичной для полиции Бостона.

— Что это за информация?

— Мы обсудим это несколько позже, после того как я просмотрю пленки с записями камер наружного наблюдения. Для начала хотелось бы убедиться, что моя теория верна.

— Марш сообщил мне, что полиция забрала пленки с записями прошлой ночи. Я уверен, что на них есть и вы.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

— В таком случае они рано или поздно выяснят, кто вы такой. Это лишь вопрос времени.

— Да, я отдаю себе в этом отчет, — заявил Флетчер, вставая. — Я намерен предпринять отвлекающий маневр.

— Каким образом?

— Я позволю им узнать правду.

Здание, принадлежащее Гейлу в Ньютоне, располагалось очень удачно, неподалеку от парка Масс-Пайк. На парковочной площадке, уже расчищенной от снега, сиротливо стояла патрульная машина. Передняя стеклянная дверь здания была разбита вдребезги. Дарби заметила кирпич, лежавший на полу в фойе.

В офисе все было перевернуто вверх дном. На полу валялись разбитые компьютерные мониторы, столы перевернуты, выдвижные ящики безжалостно вырваны, а их содержимое хрустело под ногами. Горшки с цветами кто-то варварски разбивал о белые стены, на которых красовалась нарисованная баллончиками с краской свастика и надписи «Евреи, убирайтесь домой!» и «Власть белым».

Патрульный, невысокий крепкий толстяк с одутловатым лицом, подавил зевок.

— Какие-то засранцы ворвались сюда. Сами видите, во что они превратили эту несчастную контору, — пояснил он Брайсону. — Маленькие говнюки оказались сообразительными, черт бы их побрал! Они перерезали провода сигнализации.

— А почему вы думаете, что здесь побывали подростки?

— Как только совершается преступление на почве расовой ненависти, можно не сомневаться, что за ним стоят тинейджеры. Скорее всего, какая-нибудь банда типа «Арийского братства» с южной окраины. Они наведывались сюда в прошлом году, ворвались в синагогу и разрисовали в ней стены точно такими же милыми фразами. Это у них нечто вроде посвящения.

— А теперь они грабят офисные помещения?

— Эй, я всего лишь подбросил вам идейку. Кто из нас детектив, вы или я? Вот и начинайте работать, используйте свою дедукцию.

— Кто вызвал полицию?

— Один из уборщиков снега, — ответил патрульный. — Их было двое, и они приехали сюда утром около девяти. А когда объехали здание и добрались до главного входа, то увидели разбитую дверь и по-быстрому заглянули внутрь, после чего вызвали полицию. И вот мы здесь.

Брайсон кивнул, глядя на камеру наружного слежения, установленную на потолке.

— Можете забыть об этом, — сказал патрульный. — Пленки из записывающих устройств вынули.

— Покажите мне их.

Дверь в комнату, где размещалось оборудование системы безопасности, стояла распахнутой настежь. По следам, оставшимся на замке и дверной коробке, Дарби сделала вывод, что взломщик орудовал чем-то вроде лапчатого ломика-фомки.

Как и в фойе здания, в небольшой комнатке словно ураган пронесся — записывающие устройства, мониторы и книжные шкафы из дешевого древесно-слоистого пластика были разбиты и валялись на полу вместе с сотнями цифровых дисков DVD, хранившихся в прозрачных пластиковых коробочках. Среди обломков Дарби углядела останки оборудования, позволявшего перегонять запись с видеокассет VHS на цифровые диски.

Брайсон поднял одну из коробочек. На ней был наклеен ярлык, на котором аккуратным почерком было указано название здания, месяц и год записи.

— Сколько вы готовы поставить на то, что нужные нам записи пропали? — поинтересовался Брайсон.

— Нисколько. Это верный проигрыш, — ответила Дарби. — Тем не менее, полагаю, сюда все равно нужно прислать людей, чтобы они составили каталог всех цифровых дисков. Тогда мы сможем точно сказать, что пропало.

— Сейчас позвоню и распоряжусь. Надо разгрести этот завал. Дам команду оперативному отделу, пусть присылают своих сотрудников.

— Тогда мне лучше вернуться в лабораторию. Кроме того, мне бы хотелось осмотреть жилище Чен.

— Она снимала квартиру в Натике. У владельца есть ключ. Я позвоню ему и скажу, что вы заедете.

— И еще я хочу просмотреть запись с камер наружного наблюдения, сделанную прошлой ночью.

— Я уже подготовил для вас копию. Я заброшу ее в ночной почтовый ящик. — Брайсон со вздохом швырнул пластиковую коробочку от DVD-диска на пол. — Я скажу патрульным, чтобы они отвезли вас в город.

Глава 25

В ночном почтовом ящике лаборатории лежал один-единственный предмет — запечатанный конверт с мягкой полиэтиленовой подложкой. На лицевой стороне было написано ее имя. Дарби, направляясь в конференц-зал, на ходу вскрыла конверт.

На видеокассете VHS в цветном зернистом изображении перед нею предстал парковочный гараж дома, в котором жила Эмма Гейл. Присев на краешек стола, Дарби смотрела, как мужчина с короткими темными волосами и бледной кожей, одетый в пальто, быстро прошел по гаражу к служебному лифту. Он нажал кнопку и стал ждать кабину, повернувшись спиной к камере. Цвет волос мужчины и его одежда полностью соответствовали незнакомцу, с которым она столкнулась прошлой ночью, — Малколму Флетчеру.

Приехала кабина, двери ее открылись, Флетчер шагнул внутрь и сдвинулся вправо, уходя из поля зрения камеры наблюдения. Двери закрылись.

Если бы Флетчер работал на Гейла, ему не было бы нужды тайком пробираться в здание.

Дарби перемотала пленку и снова просмотрела этот эпизод.

Что же ты делал в пентхаусе? Что ты там искал?

Она просмотрела пленку еще три раза, после чего, отчаявшись найти что-либо полезное для себя, вышла из конференц-зала.

В маленькой комнате, где хранились вещественные доказательства, работали Куп и Кит Вудбери. В прозрачном вытяжном шкафу, медленно заполнявшемся парами цианакрилата, лежали драгоценности Эммы Гейл. На украшениях проступали белесые латентные отпечатки пальцев.

— Какой уровень влажности? — спросил Куп.

Вудбери, высокий и гибкий, обладавший фигурой бегуна на длинную дистанцию, всмотрелся в показания датчика.

— Нормальный, — ответил он по обыкновению негромким и приятным голосом. Он заметил Дарби, поздоровался с ней и снова сосредоточился на показаниях прибора.

Куп отложил в сторону планшет-блокнот с зажимом.

— Пришло заключение из АДС. Боюсь, ничего хорошего, — сообщил он. — Частичный отпечаток пальца, который мы обнаружили на металлической ручке шкатулки с драгоценностями, не только не имеет полных совпадений по их базе данных, он вообще не имеет совпадений. Нужно искать отпечаток лучшего качества.

— А как насчет драгоценностей?

— Мы успели обработать только одну партию. Пока что все отпечатки принадлежат Эмме Гейл. На то, чтобы проверить все украшения, понадобится несколько дней.

Дарби кивнула. Фьюмингование, то есть окуривание парами, цианакрилатом, основной химической составляющей суперклея, позволяло гарантированно обнаружить любые латентные отпечатки, но процесс протекал очень медленно. Кроме того, возникала необходимость в дополнительной операции — отпечатки, перед тем как снимать их, следовало присыпать специальным порошком.

— Как прошла встреча с отцом? — поинтересовался Куп.

Дарби уселась на стол и посвятила их в подробности разговора с Гейлом, не забыв упомянуть и о последующей краже со взломом в его офисе.

— Расчет времени безупречный, — заметил Куп. — Ты думаешь, Флетчеру известно о пропавшем медальоне?

— Узнать об этом он мог только в том случае, если имеет доступ к результатам нашей работы с вещественными доказательствами, — возразила Дарби. — А у Гейла нет копии отчета.

— Так какого черта там делал Флетчер?

— Понятия не имею. Я хочу услышать ваше заключение относительно статуэтки Девы Марии.

— На ней нет отпечатков.

— Понятно, — сказала Дарби. — Или убийца тщательно протер ее перед тем, как положить в карман, или он работал в перчатках. Но держать швейную иглу в перчатках не очень-то удобно, вы не находите?

— Это зависит от того, какие перчатки он надел. Если это были лыжные перчатки или любые другие из плотной кожи, тогда да, удержать в них иглу и зашить карман было бы тяжело. Но если он был в латексных… — Куп выразительно пожал плечами.

— А что, если на нем вообще не было перчаток? — спросила вдруг Дарби. — А что, если он зашивал карман голыми руками?

— Я понимаю, к чему ты клонишь. Попытаться взять латентные отпечатки с одежды… Такое редко удается. Ткань не держит рисунок капилляров.

— Правильно. В целом, — возразила Дарби. — Спортивные брюки Чен сшиты из нейлона, а область вокруг кармана была забрызгана кровью. Что, если он все-таки оставил отпечатки?

— В таком случае возникает вопрос: как взять отпечаток, не повредив образец крови для ДНК-тестирования?

— Существуют химикаты, смешав которые, можно попробовать не повредить само пятно крови.

Вудбери, который до сих пор слушал их молча, решил вмешаться.

— Если вы намерены идти этим путем, то я бы не рекомендовал использовать химикаты, образующиеся в результате пероксидазной реакции. Во-первых, их применение достаточно сложное само по себе. Во-вторых, они токсичны.

— А как насчет раствора, содержащего белковый краситель? — предложила Дарби.

Вудбери на мгновение задумался.

— Да, так будет безопаснее, — ответил он наконец. — Мне надо посмотреть соответствующую литературу, чтобы найти… э-э… подходящий рецепт.

— Но нам все равно придется ждать, пока одежда высохнет, — добавил Куп.

— Я хочу осмотреть кожу Чен, — сказала Дарби. — Я хочу знать, не касался ли ее наш парень голыми руками.

— Я бы сказал, что шансы обнаружить латентные отпечатки после столь длительного пребывания в воде практически равны нулю.

— Куп, в чем заключается первое правило, которому ты научил меня, когда речь заходит об отпечатках пальцев?

— Никаких правил не существует.

— Именно так, — воскликнула Дарби, спрыгивая со стола. — Давайте-ка я расскажу вам, что придумала…

Глава 26

Куп должен был остаться в лаборатории, чтобы закончить обработку драгоценностей в вытяжном шкафу. Они договорились встретиться с ним в морге. Кит Вудбери помог Дарби нести оборудование, которое могло понадобиться.

Обнаженное тело Джудит Чен лежало на стальном столе. Пока в другой комнате Вудбери раскладывал и настраивал приборы, Дарби включила переносной источник света «лума-лайт» и, надев очки с оранжевыми стеклами, принялась водить световым конусом по телу Чен.

При использовании длины волны в 180 нанометров Дарби обнаружила размытые следы крови на лице девушки. На лбу у Чен виднелся мазок в форме буквы «Т». Дарби решила, что он напоминает распятие.

Несколько раз она останавливалась, чтобы сменить длину волны. При 525 нанометрах ей удалось обнаружить отличный латентный отпечаток. Дарби немедленно позвонила Купу.

— Есть!

— Ты морочишь мне голову.

— Ничего я тебе не морочу, — заявила Дарби. — Я нашла прекрасно сохранившийся отпечаток у нее на лбу. Он располагается на кончике — ты не поверишь! — креста.

— У нее на лбу нарисован крест?

— Я готова предположить, что он совершил над нею обряд крещения, перед тем как столкнуть в воду. Ты что, совсем ничего не помнишь из католической школы?

— Я приложил массу усилий, чтобы забыть все это как можно быстрее, — огрызнулся Куп. — И как же мы возьмем этот отпечаток?

— Я бы порекомендовала воспользоваться суперклеем — Кит как раз возится с вытяжным шкафом для фьюмингования. Мы поместим в него тело Чен и, как только цианакрилат осядет, посыплем отпечаток ультрафиолетовым порошком, а потом проявим чем-нибудь наподобие красителя «ардрокс». Поскольку это ты у нас специалист по отпечаткам пальцев, предоставляю тебе право позвонить Киту.

— Премного благодарен.

— Не за что! — жизнерадостно ответила Дарби. — А теперь тащи сюда свою задницу. Да не забудь прихватить тот частичный латентный отпечаток.

Дарби оставила Купа и Вудбери брать отпечаток пальца со лба Чен, а сама поехала в Натик.

Джудит Чен вместе с соседкой жила в двухквартирном доме, располагавшемся на углу оживленной улицы. На подъездной дорожке стояла патрульная машина. В переулке было тихо. Отлично. Пресса сюда еще не добралась.

Дарби предъявила патрульному удостоверение личности.

— Спальня находится на втором этаже, на верхней площадке лестницы, — сообщил он. — Родители недавно были здесь. Но они ничего не взяли.

— А где соседка Чен?

— Не знаю. По-моему, она вернулась к своим родителям — кажется, они живут на Лонг-Айленде. И уехала она отсюда где-то в самом начале декабря. Этот семестр она пропустит. Она перенервничала из-за того, что Чен исчезла, и не захотела жить здесь одна. Я дам вам ее имя и номер телефона.

В доме было темно. Дарби включила свет и стала подниматься по лестнице.

Ванная комната располагалась на верхнем этаже. Она оказалась безукоризненно чистой. Интересно, не соседка ли прибиралась здесь перед отъездом, подумала Дарби.

Она открыла шкафчик-аптечку. Левая половина была пуста. А справа стояли вещи, наверняка принадлежавшие Чен, — баночки, тюбики и коробочки с различными кремами и лосьонами, куча таблеток «Алка-зельтцер» и средства от простуды. Два флакона были получены по рецепту врача — «паксил», антидепрессант, и еще какое-то лекарство под названием «рекип».

Дарби прошлась по коридору. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы найти выключатель и зажечь свет в спальне.

На стене висела фотография Джудит Чен со щенком лабрадора на руках — копия того снимка, который Дарби прикрепила на стену в своем кабинете.

На полу валялось несколько пустых рамочек. Должно быть, фотографии забрали родители, решила Дарби, когда приезжали сюда утром. На кровати лежало розовое стеганое ватное одеяло и декоративные подушки в тон. Дарби заметила характерные вмятины на покрывале — здесь, вероятно, сидели родители.

Она была рада тому, что в комнате сохранился порядок. Ей хотелось посмотреть, как жила погибшая девушка.

На крошечном столике она увидела портативный компьютер марки «Делл». Она включила настольную лампу. На углу стола лежали три толстых учебника по химии и несколько тетрадей на пружинках. Все вещи покрывал толстый слой пыли.

Дарби натянула на руки латексные перчатки и принялась перелистывать тетради, страницы которых пестрели сложными химическими формулами и уравнениями.

Так прошел час, и тут зазвонил ее сотовый.

— Держу пари, тебе это понравится, — начал Куп. — Отпечаток на лбу Чен совпадает с частичным отпечатком пальца, который мы обнаружили на ручке шкатулки с драгоценностями Гейл. Я введу отпечаток со лба в систему АДС. Скрести пальцы на удачу.

В тетрадях не обнаружилось никакого списка неотложных дел, самоклеющихся цветных листочков для записей или же письменных напоминаний о том, например, что надо встретиться с подружками и поужинать вместе. В ящиках стола лежали руководства по эксплуатации компьютеров и несколько романов Джейн Остин в мягкой обложке.

Дарби включила ноутбук, про себя радуясь, что он не потребовал ввести пароль.

Чен пользовалась программой «Microsoft Outlook» для работы с электронной почтой и составления календарного плана встреч и лекций. Дарби просмотрела последние несколько месяцев перед ее похищением, но обнаружила лишь несколько записей с расписаниями семинаров и датами сдачи тестов.

Ее телефон зазвонил снова. На этот раз ее потревожил Тим Брайсон.

— Мы составили каталог DVD-дисков системы безопасности. Угадайте с трех раз, каких дисков недостает?

— Тех, которые были записаны в день исчезновения Эммы Гейл и вплоть до того момента, как было обнаружено ее тело, — уверенно ответила Дарби.

— Точно. Предлагаю установить наблюдение за Гейлом и ждать, пока не появится Флетчер.

— Я видела запись камер наружного наблюдения. Если Флетчер работает на Гейла, почему он проник в здание тайком?

— Не знаю. Может быть, он не работает на Гейла. Может быть, Флетчер только собирается выйти на Гейла, а может, он вообще работает в одиночку. Я всего лишь хочу сказать, что мы должны учитывать все возможности.

— Согласна. Как вы думаете, комиссар пойдет на это?

— Ее придется убедить. А что новенького у вас?

Дарби рассказала ему о латентном отпечатке, найденном на лбу Джудит Чен, и о совпадающем отпечатке пальца, который они взяли с ручки ювелирной шкатулки Гейл.

Положив трубку, она вновь вернулась к ноутбуку. Файлы, созданные в редакторе «Microsoft Word», содержали лишь домашние задания да несколько сочинений по английской литературе.

В небольшой папке находились цифровые фотографии Чен со своей семьей и подружками. На нескольких снимках она была с собакой и белой кошкой с черным пятном вокруг глаза и на подбородке.

Дарби просматривала историю входов Чен в Интернет, когда ее вновь прервал звонок сотового телефона.

— Добрый день, доктор МакКормик.

Это был он, ее незнакомец, мужчина со странными глазами, Малколм Флетчер.

Глава 27

— А я и не надеялась услышать вас снова, — сказала Дарби, раздумывая о том, откуда Малколм Флетчер узнал ее номер.

— Я хочу поговорить с вами о мужчине, который убил Эмму Гейл.

— Вам что-то известно?

— Вполне возможно.

— И почему вы хотите поделиться со мной этими сведениями?

— Если вы не можете избавиться от семейного скелета в шкафу, можно, по крайней мере, заставить его танцевать.

— Еще одна цитата из Бернарда Шоу?

— Вы меня удивляете. Я уже начал думать, что ваше поколение вообще ничего не читает. Что вы знаете о Фемистокле?

— Он был политическим лидером Афин.

— Впечатляюще! — протянул Флетчер. — Фемистокл привел своих воинов к победе над персами, а потом те же люди, которых он спас, изгнали его.

— Я не могу уследить за ходом ваших рассуждений.

— В конце концов все сводится к вопросу о силе воли — насколько далеко вы готовы зайти и насколько сильно вам хочется увидеть свет в конце туннеля. Думаю, мне не стоит предупреждать вас, именно вас в первую очередь, о том, что чаще всего правда оказывается ужасно тяжелой ношей. Быть может, вы захотите для начала все хорошенько взвесить.

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю вам встретиться с мужчиной, который убил Эмму Гейл и Джудит Чен.

— Откуда вы знаете, что Гейл и Чен убил один и тот же человек?

— Джудит Чен убили выстрелом в затылок, как и Эмму Гейл, — по крайней мере, так пишут в газетах. Ведь эти два дела связаны между собой, не так ли, доктор МакКормик? Или, быть может, я могу называть вас Дарби? Я столько читал о вас, что мне кажется, будто я вас давно и хорошо знаю.

— А как должна называть вас я?

— Считайте меня своим тайным другом.

— Как насчет того, чтобы назвать мне свое имя?

— А как бы вы хотели обращаться ко мне?

— Имя Мефистофель вам подходит?

В трубке раздался негромкий смех.

— Вы боитесь, что я причиню вам вред? — поинтересовался Флетчер.

— Такая мысль приходила мне в голову.

— Но прошлой ночью я не сделал вам ничего плохого.

— Это было нелегко, учитывая, что вы стояли под дулом пистолета.

— Предлагаю вам встретиться наедине в психиатрической больнице Синклера в Данверсе. Я снова свяжусь с вами через два часа.

— А если я скажу «нет»?

— Тогда я желаю вам удачи в поисках человека, который убил Джудит Чен и других женщин. Я нисколько не сомневаюсь в ваших способностях. Вы намного упорнее и уж, во всяком случае, умнее детектива Брайсона. Ему следовало обнаружить пропажу медальона еще несколько месяцев назад.

Щелк. И Малколм Флетчер отключился.

Дарби позвонила Тиму Брайсону. Она рассказала ему о своем разговоре с Флетчером. Брайсон, не перебивая, внимательно выслушал ее.

— Не понимаю, почему он хочет, чтобы вы поехали в «Синклер», — сказал он после того, как она закончила. — Это место заброшено уже бог знает сколько, лет тридцать как минимум.

— А я никогда даже и не слышала о «Синклере».

— Полагаю, для вас это — незапамятные времена. Клиника была построена где-то в конце девятнадцатого века. В то время она называлась Государственным приютом для невменяемых преступников. В семидесятые годы частная компания ненадолго заполучила ее в свое распоряжение, но потом она снова превратилась в федеральную лечебницу. Если не ошибаюсь, следующей весной ее намереваются снести, чтобы выстроить там новые кондоминиумы.

— Флетчер сказал: «Я желаю вам удачи в поисках человека, который убил Джудит Чен и других женщин». Быть может, ему известно что-то о еще одной жертве, которую мы пока не нашли.

— Я думаю, он просто ловит вас на крючок.

— Он знает о пропавшем медальоне.

Брайсон промолчал.

— Единственная улика, которой мы в данный момент располагаем, это неопознанный отпечаток пальца, — продолжала настаивать Дарби.

— Вы еще не осматривали одежду Чен.

— Это может подождать до понедельника. Я не хочу провести воскресенье, сидя рядом с сушильным шкафом с таким видом, будто мне засунули шило в задницу.

— Полагаю, мне не удастся отговорить вас от этой поездки?

— Я хочу знать, почему Флетчер позвонил мне.

— Встретимся в клинике, — сказал Брайсон. — И я возьму с собой подкрепление, просто так, на всякий случай.

Глава 28

Данверс, расположенный к северу от Бостона, находился примерно в часе езды от города. Дарби воспользовалась навигационной системой GPS[43] своего «мустанга». Она поехала по шоссе номер один на север и без помех прибыла в Согус, где и застряла в пробке. Выруливая с одной полосы на другую, она пыталась проскочить вперед, чтобы наверстать упущенное. И когда неподалеку от Линна движение вновь стало свободнее, Дарби, понимая, что опаздывает, помчалась по трассе как сумасшедшая.

Попасть к больнице можно было по одной-единственной дороге, длинной и извилистой, с крутыми поворотами, которая петляла по густому лесу. Там, где она заканчивалась, стоял обшарпанный грузовичок «форд», на боковых стенках которого красовалась надпись «Ассоциация Рида».

За рулем сидел молоденький парнишка, похожий на итальянца, с гладким, смуглым лицом и темными волосами, обильно смазанными гелем. В левом ухе у него покачивались бриллиантовая серьга и два золотых колечка. Он закрыл журнал «Максим», когда Дарби постучала ему в окошко.

— Я хочу осмотреть больницу, — сказала она, предъявляя свое закатанное в пластик удостоверение личности.

— Ребята, у вас здесь что, съезд какой-то намечается? Вы уже второй коп, который заказывает экскурсионный тур по клинике.

— Здесь недавно был еще кто-то?

— Сегодня днем, — ответил юноша. — Мистер Рид устроил ему экскурсию.

— Тот полицейский не представился?

— Понятия не имею. Я с ним не разговаривал. Только Чаки. Я приехал сюда, чтобы подменить Чаки с дежурства. К этому моменту этот пижон уже вовсю болтал с мистером Ридом.

— Как он выглядел?

— Дайте подумать… Высокий, шесть футов с чем-то, темные волосы. Одет шикарно, дорогие туфли и все прочее. Он прикатил на «ягуаре». Должно быть, в Бостоне неплохо платят, а?

— Он приехал на «ягуаре»?

— Да, черный такой, блестящий. Классная тачка. Одна из последних моделей.

— А вы откуда знаете?

— А я проверил, когда он поднялся наверх, к мистеру Риду. Не могу пройти мимо классной машины. У меня самого «бумер».

— А мистер Рид сейчас здесь?

— Да, он где-то там, наверху.

— Мне необходимо поговорить с ним.

— Погодите минутку. — Охранник взял в руки переносную рацию. — Мистер Рид спускается сюда.

— Как вас зовут? — поинтересовалась Дарби.

— Кевин О'Мэлли.

— Вы, случайно, не заметили номера этого «ягуара»?

— Нет.

— После того как закончу с мистером Ридом, я намерена вернуться и задать вам несколько вопросов. А пока я хочу, чтобы вы записали все, что помните об этом полицейском, включая и то, что увидели внутри его автомобиля.

— Я уже объяснял, что видел его лишь мельком.

— Просто запишите все, что помните. У вас есть бумага и ручка?

— Нет.

— Сейчас я дам вам все необходимое, — заверила Дарби.

Брайсон прибыл получасом позже вместе с фургоном, в котором находились шестеро полицейских. Время приближалось к семи часам, и небо уже наливалось угольной чернотой.

Натан Рид, владелец «Ассоциации Рида», компании, которая обеспечивала охрану клиники, оказался высоким, гибким и крепким мужчиной с кривыми желтыми зубами и пальцами, порыжевшими от никотина. Дарби решила, что ему лет шестьдесят или около того. Он носил фланелевый костюм в крупную шотландскую клетку и оранжевую охотничью шапочку с наушниками.

— Этот полицейский появился буквально из ниоткуда. Чертовски странно, скажу я вам, — рассказывал Рид. Они стояли у подножия холма, спиной к ветру. — Он заговорил с одним из моих парней, Чаки, а я как раз был неподалеку, поэтому Чаки взял громкоговоритель и позвал меня. Понимаете, из соображений безопасности мы не можем позволить кому попало бродить по территории клиники без сопровождения.

— Откуда вы узнали, что он полицейский? — поинтересовалась Дарби.

— Он показал мне свою бляху.

— Как его звали?

— Не знаю. Он не представился.

— А вы спрашивали его об этом?

— Нет, мэм, не спрашивал. Копы стучат в дверь, вы делаете то, что говорят, и не задаете слишком много вопросов.

— У него был акцент?

— Вот, кстати… Был. Британский или еще какой-то, — подтвердил Рид. — Он показал мне бляху, а потом заявил, что ему необходимо попасть внутрь и осмотреть крыло «С». Я ответил ему, что оттуда вывезли всю мебель, что там ничего не осталось и смотреть тоже не на что. Но он настаивал, говорил, что просто хочет взглянуть, и я отвел его туда.

— Мистер Рид, быть может, мой вопрос покажется вам странным, но вы видели его глаза?

— Его глаза?

— Вы заметили, какого они цвета?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил Рид. — Он носил солнцезащитные очки. Не хочу показаться излишне любопытным, но к чему вы задаете все эти вопросы? Разве вы не знаете, для чего он сюда приезжал? А я-то полагал, что вы, ребята, работаете вместе.

— Этот полицейский, которого вы встретили, — мы не знаем, кто он такой, — пояснила Дарби, хотя этот коп чертовски походил на Малколма Флетчера. — Поэтому все, что вы расскажете, может оказаться исключительно полезным.

Рид, отвернувшись от ветра, закурил сигарету.

— Вы случайно не видели фильм «Бродяга с высоких равнин» с Клинтом Иствудом в главной роли?

— Несколько раз, — ответила Дарби.

— Так вот, от этого малого исходила такая же угроза. Ну, вы понимаете: или делай, как я хочу, или тебе придется дорого заплатить за свое поведение. Вот почему я не задавал вопросов. Просто отвел его в крыло «С» и дал возможность осмотреться. По правде говоря, я был рад, когда он ушел.

— В котором часу он уехал?

Рид на мгновение задумался.

— Я бы сказал, где-то около четырех.

— Он что-нибудь нашел в клинике?

— Нет. Как я уже говорил, там ничего не осталось. Оттуда вывезли все, что можно. Я привел его в крыло «С», он немного походил там, огляделся, поблагодарил меня и был таков.

— То есть он попросил вас отвести его именно в крыло «С», — утвердительно сказала Дарби.

— Именно так, мэм. В крыле «С» раньше содержали самых опасных преступников, настоящих извергов, вроде Джонни Цирюльника. Помните его?

— Нет, честно говоря.

Рид глубоко затянулся сигаретой.

— Джонни Цирюльник… настоящее его имя было Джонни Эдвардс или что-то в этом роде… так вот, Джонни был серийным насильником, действовавшим в начале шестидесятых. Он работал в парикмахерской и резал женщинам лица опасной бритвой — отсюда и прозвище. Суд признал его виновным по всем статьям обвинения, но экспертиза сочла его помешанным, поэтому его направили сюда. — Рид ткнул большим пальцем в сторону дороги, петлявшей по лесу. — Оказалось, что он еще и неплохой художник. Персонал развесил некоторые его картины на стенах лечебницы, и, должен сказать, они производили поразительное впечатление. Но потом он набросился на врача — попытался заколоть его кистью, только представьте себе! — и тогда они забрали у него все принадлежности для рисования. И знаете, что учудил этот сукин сын? Вместо цветных карандашей и красок он стал использовать собственное дерьмо. И картины у него получались очень даже неплохие. Правда, смердели они омерзительно. — Рид захохотал, и его хриплый смех подхватил и унес ветер.

— Я хочу, чтобы вы показали, куда ходил этот коп, — попросила Дарби.

Рид щелчком отправил окурок сигареты в кусты.

— Мы сумели расчистить главную дорогу перед тем, как мой грузовик застрял в снегу, но вон там, наверху, творится бог знает что, — сказал он. — Надеюсь, вы не имеете ничего против того, чтобы поразмяться, потому как нам предстоит долгая прогулка.

Глава 29

Брайсон уже держал наготове фонарик. Дарби взяла запасной, который всегда лежал у нее в багажнике автомобиля, и поспешила за Ридом, который в сопровождении Брайсона и шестерых его полицейских уже шагал по круто поднимавшейся вверх дороге.

Тротуар покрывал толстый слой льда. Дарби ступала очень осторожно, чтобы не поскользнуться, и внимательно смотрела, куда поставить ногу. Подъем на гору, густо поросшую соснами и елями, лапы которых под тяжестью мокрого снега прогибались до самой земли, казалось, никогда не кончится и склоны ее так и будут тянуться на много миль вперед, уходя в бесконечность.

— Больничный городок сейчас как раз начали сносить, — пояснил Рид. На холоде пар от дыхания клубами вырывался у него изо рта. — Вашему приятелю-полицейскому я сказал то же самое. Там ничего нет, совсем ничего. Оттуда вывезли все, вплоть до последнего гвоздя.

— А когда лечебница закрылась официально? — поинтересовалась Дарби.

— Пожар после замыкания электропроводки в морге полностью разрушил крыло «Мейсон» в восемьдесят седьмом году. Лизоблюды на холме Бико-Хилл решили, что ремонт обойдется слишком дорого — больнице уже больше двух сотен лет, — а с учетом сокращений бюджетных ассигнований штата, выделяемых на охрану психического здоровья, клиника закрылась в следующем же году.

— Морг находится в этом здании?

— Раньше здесь располагался исследовательский центр. Когда пациент умирал, врачи изучали его мозги — это было в самом начале века, когда подобные вещи еще не были запрещены. Во всяком случае, после пожара клиника закрылась окончательно — отсутствие финансирования и все такое… Не могу сказать, что не согласен с таким решением. Ремонт действительно влетел бы в немалые деньги.

Дарби машинально кивнула. На самом деле она не вслушивалась в то, что говорил Рид, а думала о Малколме Флетчере. Почему он проявил такой неожиданный интерес к заброшенной лечебнице? Если он действительно что-то искал, то почему не попытался проникнуть сюда тайком? Возможно, он не смог пробраться внутрь самостоятельно и потому был вынужден обратиться к Риду за помощью.

Когда они наконец достигли вершины холма, Дарби окончательно выбилась из сил. Дыхание с хрипом вырывалось у нее из груди, ноги подкашивались от усталости. Рид закурил очередную сигарету.

Психиатрическая больница Синклера, массивное готическое сооружение, сложенное из старинного красного кирпича, с зарешеченными окнами, вольготно раскинулась в огромном внутреннем дворе, где еще сохранились остатки фонтана и несколько деревьев, которые, скорее всего, были старше самой клиники. Некоторые витражные стекла в окнах уцелели.

— Перед нами здание Киркланда, — пояснил Рид. — Ему больше двух сотен лет.

Дарби еще никогда не приходилось видеть столь массивных и протяженных построек. Здесь, наверное, можно было запросто заблудиться. Причем навсегда.

— Какое же оно огромное!

— Его площадь составляет около четырехсот тысяч квадратных футов, — с гордостью сообщил Рид. — Здесь восемнадцать этажей, не считая подвала, который сам по себе можно считать лабиринтом без начала и конца. Киркланд разделен на два крыла — «Гейбл» и «Мейсон». Внутрь последнего попасть невозможно. Полы там сгнили почти полностью, да и пожар причинил немалые разрушения, поэтому мы просто заколотили вход в него еще в восемьдесят девятом году. Через несколько месяцев все здание снесут, чтобы расчистить место для строительства кондоминиумов. По правде говоря, мне немножко грустно. Это здание — последнее из ему подобных, живое воплощение истории. Видите вон те две постройки с правой стороны? Это корпуса туберкулезной лечебницы. В одном лечили пациентов мужского пола, в другом — женского. Здесь каждый камень дышит историей.

Дарби по колено в снегу отправилась в обход внутреннего двора. Ей вдруг показалось, что она перенеслась в студенческий городок Новой Англии начала пятидесятых годов: та же самая старомодная оригинальность и уединение, разветвленные массивы старинных кирпичных зданий, разбросанные среди густых зарослей деревьев, на вершине холма, откуда открывался вид на Бостон, находящийся в восемнадцати милях к югу.

— Киркланд превратился в туристическую достопримечательность после того, как на экраны вышел фильм «Лазутчики», — сказал Рид. — Видели его?

Дарби отрицательно покачала головой. С некоторых пор она больше не смотрела фильмы ужасов. Уж слишком они походили на реальность.

— Книга Моррелла намного интереснее, — продолжал Рид. — В ней рассказывается о группе горожан-исследователей, которых прозвали «криперз», лазутчиками, за то, что они проникали в старинные исторические здания. Продюсеры фильма использовали больницу в качестве съемочной площадки. Так что за последние пять лет нам пришлось усилить меры безопасности. Охранники несут караул вокруг здания двадцать четыре часа в сутки. Большинство из тех, кого мы арестовываем, — подростки и студенты колледжей, которые, вы не поверите, ищут укромное местечко, чтобы выпить без помехи и потрахаться.

Рид вытащил из кармана связку ключей и поднялся по ступеням к главным дверям. Стеклянные панели за металлическими решетками потрескались, но еще держались.

— Вы провели того копа через эти двери? — спросила Дарби.

— Да, мэм.

— Это единственный путь, который ведет в больницу?

— Передние двери — самый безопасный способ попасть в клинику, — с нажимом произнес Рид. — Есть еще несколько входов, например через канализационные трубы в подвале и по старым туннелям, которые ведут в другие здания комплекса, но половина из них или уже обрушилась, или вот-вот рухнет, намертво перекрывая проход. Воспользоваться ими — значит рисковать собственной жизнью. Вот почему у нас столько охранников вокруг. Больница превратилась в источник сплошных неприятностей. В девяносто первом году какой-то засранец тайком пробрался сюда, упал и разбил себе башку. Так что вы думаете? Он подал в суд на власти и выиграл себе славное маленькое пожизненное содержание. У вас бы голова пошла кругом, если бы вы видели счета, которые выставил его адвокат.

За входными дверями их взорам предстал коридор, выходящий в большую, лишенную какой бы то ни было мебели прямоугольную комнату. Здесь не было ровным счетом ничего, за исключением голых полов и стен, покрытых облупившейся белой краской.

— Раньше здесь было приемное отделение, — пояснил Рид. — Возьмите каски вон из той коробки. Вас нелегко напугать, надеюсь?

— Если он испугается, я возьму его за руку, — отшутилась Дарби, бросив взгляд на Брайсона. Тим не слушал их. Он водил лучом фонаря по комнате, пристально вглядываясь в темноту.

— У меня однажды был случай, когда я привел сюда группу искателей острых ощущений для съемок какого-то телевизионного шоу, — ударился Рид в воспоминания. — Они все были увешаны самыми разнообразными причиндалами, совсем как в фильме «Охотники за привидениями». Так вот, один из этих придурков решил, что видит привидение, заорал с перепугу и кинулся бежать, да так неудачно, что провалился в дыру в полу и сломал себе лодыжку. Держитесь позади меня и смотрите под ноги.

Глава 30

Соседняя комната размерами не уступала футбольному полю, со сводчатым потолком и стенами, оклеенными грязными обоями с красными и белыми крошечными розами, перечеркнутыми потеками воды. В дальней стене были прорезаны венецианские окна, стекла в которых были разбиты или вообще отсутствовали. На покрытом рваным линолеумом полу виднелись кучи снега и осколки тающего льда.

— Когда-то тут находилась главная столовая, — сказал Рид. — В сороковых годах здесь работали модные повара, готовившие изысканные блюда. Летом сюда привозили лобстеров, а на лужайках перед зданием разворачивали здоровенные жаровни — верите или нет, но здесь имелось и небольшое поле для гольфа. Я был бы не прочь погостить здесь в те времена. Это была не лечебница, а курорт. Что вам известно о «Синклере»?

— Совсем немного, откровенно говоря, — ответила Дарби.

— Если хотите, могу рассказать вам эту историю. Поможет убить время, по крайней мере. Идти нам еще долго.

— Звучит заманчиво.

Рид прошел через столовую, под ногами у него скрипел снег и лед.

— Когда в конце девятнадцатого века эту больницу только построили, ее назвали Государственной лечебницей для душевнобольных. Сумасшедший дом, проще говоря, — начал он свой рассказ. — Это место славилось своим гуманным отношением к пациентам. Доктор Дейл Линус — первый директор клиники — верил в гуманистический подход к лечению умственных и душевных расстройств: свежий воздух, здоровая пища и физические упражнения. В то время его идеи многим казались радикальными. Линус ограничил количество своих пациентов пятью сотнями, обращая особое внимание на то, чтобы каждый больной получал ту помощь и лечение, которые требовались. Поначалу здесь лечили всех подряд, а не только преступников. Сюда приезжали пациенты со всего мира, их влекли прогрессивные методы терапии, изобретенные Линусом.

— В чем именно заключались эти прогрессивные методы?

— Дайте подумать… Ну, скажем, здесь существовало водолечение, когда пациентов окунали в ледяную воду для лечения шизофрении. Затем доктора опробовали какой-то фокус под названием «инсулиновая кома». Предполагалось, что такое лечение должно успокаивать пациентов. «Синклер» стал первой клиникой в стране, где выполнили лоботомию.

— Не уверена, что эту операцию можно считать прогрессивной.

— В те времена она действительно была таковой. Сейчас это представляется нам варварством, учитывая, что можно проглотить таблетку, дабы избавиться от почти любой душевной хвори. «Синклер» в те годы добился таких впечатляющих успехов, а применяемые в нем методы лечения были столь революционными, что администрация выделила целых два корпуса исключительно для подготовки и обучения врачей, приезжавших сюда на стажировку со всех концов мира, — специально для них даже пришлось построить отдельное общежитие.

Дарби последовала за Ридом в холодный коридор — все тот же бетон, та же облупившаяся краска. Многие стены покрывала граффити. Один проход чуть ли не до потолка был завален мусором.

— Доктор Финнеус Синклер стал директором клиники году в шестьдесят втором, если не ошибаюсь. Примерно в это же время сюда на лечение стали направлять только преступников. Обычным же пациентам, ввиду отсутствия выбора и лучших условий содержания, пришлось перебраться в клинику МакЛина, которая стала популярна тем, что в ней лечили богачей, рок-звезд, экстравагантных поэтов и писателей, словом, подобную публику. Если у вас были деньги, то клиника МакЛина готова была распахнуть перед вами свои двери. А к Синклеру приезжали те, кто намеревался посвятить себя изучению преступных намерений и умыслов, равно как и мозгов, в которых они зарождались. Синклер старался понять и установить причины зарождения агрессивного поведения. Он много работал с трудными подростками из неполноценных, распавшихся семей.

Во время работы над докторской диссертацией Дарби никогда не попадалось имя Синклера. Быть может, в то время его исследования действительно считались радикальными. Но теперь, в двадцать первом веке, никто уже не удивлялся тому, что причины агрессивного и девиантного поведения коренились в трудном детстве.

Рид поднырнул под нависающей балкой и повел их по длинному коридору, который выходил в большой, прямоугольный вестибюль с дверями по обеим сторонам. Дарби провела лучом фонаря по комнатам с разбитыми окнами. Они были всевозможных форм и размеров. И все до единой пусты.

— Это бывшие кабинеты врачей, — пояснил Рид. — Вы бы только видели, какая здесь стояла мебель! Сплошь антиквариат. Какой-то пройдоха оптом скупил ее, вывез, продал и составил себе приличное состояние.

Он остановился перед большой комнатой с широким витражным окном.

— А здесь находился кабинет директора клиники. Ваш приятель-полицейский задержался здесь ненадолго, просто стоял на пороге и смотрел, будто вспоминал что-то. Он ничего не сказал, просто…

— Что? — поторопила его Дарби.

— Это не имеет никакого значения, правда. Странно, но не более того. Я вдруг вспомнил, что он так и не снял свои очки. Я предложил ему сделать это в свете того, куда мы направлялись, но он не обратил на мои слова внимания и шел с таким видом, словно знал здесь каждый уголок.

Дарби спустилась вслед за Ридом на три пролета по пыльной лестнице, а вокруг нее стонало и поскрипывало древнее здание. Через десять минут Рид остановился перед старой стальной дверью и лучом фонаря высветил едва различимую надпись: «Палата С».

— Здесь пациентам делали префронтальную лоботомию, — сказал он, открывая дверь. — Смотрите под ноги. Даже зимой на плитках скапливается влага. Мы заблокировали эту часть здания, так что попасть сюда не легче, чем влезть блохе в задницу. Пол чертовски скользкий.

Окон в помещении не было, и здесь царила угольно-черная темнота. В воздухе ощущался явственный запах плесени и сырости. На стене висели проржавевшие часы «Дженерал электрик». Дарби заметила несколько кранов. Наверное, на них надевали шланги, чтобы смыть кровь. Она мельком подумала о том, скольким же пациентам пришлось перенести то, что некогда считалось прогрессивным медицинским способом излечения умственных расстройств.

Под тяжелыми шагами Рида жалобно поскрипывала отсыревшая плитка пола.

— Когда я начинал работать здесь, в этой комнате еще стояли стальные столы с кожаными ремнями. Врачи проводили здесь и лечение электрошоком.

Дверь в дальнем конце пронзительно заскрипела, когда он распахнул ее. Коридор за ней пребывал в полуразрушенном состоянии. Дарби проследовала за Ридом через очередной холл и очутилась в просторном двухэтажном помещении, которое живо напомнило ей тюрьму. По обеим сторонам тянулись камеры, каждая стальная дверь была снабжена засовами и глазком, чтобы врачи могли присматривать за пациентами. Двери покрывала ржавчина, комнаты выглядели пустыми и голыми.

— Это и есть крыло «С», — сказал Рид. — Ваш коп подходил вот к этой комнате.

Он направил внутрь луч фонаря и внезапно отшатнулся от двери. Дарби отодвинула его в сторону и заглянула в камеру.

К стене под подоконником кнопками была прикреплена фотография, моментальный снимок женщины с длинными светлыми волосами, разделенными посередине на пробор. У нее были проницательные голубые глаза, выделявшиеся на загорелом лице. Она была одета в блузку с белым воротником.

— Сегодня днем ее здесь не было, — заявил Рид. — Готов поклясться в этом на стопке Библий.

Дарби не сводила глаз с подоконника. На нем над фотографией стояла статуэтка Девы Марии — такая же самая, как и те, что были зашиты в карманы Эммы Гейл и Джудит Чен.

Дарби повернулась к Брайсону, который завороженно разглядывал статуэтку Богоматери.

— Вы знаете эту женщину?

Брайсон отрицательно покачал головой.

Дарби внимательно рассматривала снимок. Он был отпечатан на плотной глянцевой бумаге. На обороте его не было никаких надписей, ни даты или отметки времени. Наверное, его могли отпечатать на компьютере, решила Дарби. В любом фотоателье и аптеке стояли кабинки, в которых, имея карту памяти, за несколько минут можно было распечатать цифровую фотографию.

— Не могли бы вы оставить нас на несколько минут одних?

Мистер Рид кивнул головой в знак согласия. Отойдя от камеры, он присоединился к двум другим полицейским, которые бесцельно бродили по помещению. Лучи их фонарей скрещивались и вновь разбегались в стороны, пока они осматривали комнаты-камеры на обоих этажах. Дарби повернулась в Брайсону.

— В багажнике моей машины лежат пакеты для сбора вещественных доказательств и запасной комплект судебного эксперта. Я могу самостоятельно осмотреть и обработать эту комнату, а вы станете свидетелем, если мы обнаружим здесь что-нибудь. Это будет быстрее, чем вызывать специалистов из лаборатории.

— А кто будет делать снимки?

— У меня есть «полароид» и цифровая фотокамера.

В кармане у Дарби завибрировал сотовый телефон.

— Ну и как вам понравился «Синклер»? — поинтересовался Малколм Флетчер. — Похоже на чистилище, верно?

Глава 31

— Не знаю, мне трудно судить об этом, — ответила Дарби, делая знак Брайсону. — Я никогда не была в чистилище.

— Разве вы не читали Данте? — продолжал язвить Флетчер. — Или этому в школе больше не учат?

— Я читала «Paradiso».[44]

— Да. Хорошие девочки-католички всегда сначала узнают о рае, не так ли?

Флетчер рассмеялся. Брайсон стоял позади Дарби. Она держала телефон на некотором расстоянии от уха, чтобы ему было слышно.

— Монахиням следовало заставить вас прочесть первой «Purgatorio»,[45] — сказал Флетчер. — Там Данте описывает чистилище как место, в котором страдание обретает реальную цель, способную привести к искуплению, если только вы согласны проявить терпение и настойчивость. А вы согласны их проявить?

— Я нашла комнату с фотографией.

— Вы узнали женщину?.

— Нет. Кто она?

— А что вы думаете о статуэтке Девы Марии?

— А разве она должна что-то значить?

— Сейчас не лучшее время для уклончивых ответов, Дарби. Момент откровения вот-вот наступит.

— Давайте поговорим о женщине на фотографии. Для чего вы оставили ее здесь?

— Мне было бы легче отвечать на ваши вопросы, если бы вы ответили на мой, — заявил Флетчер. — Статуэтка на подоконнике — точно такая же, как и те, что вы обнаружили в карманах Эммы Гейл и Джудит Чен?

Дарби не собиралась предоставлять бывшему консультанту-психологу подробную информацию о ходе расследования.

— Для чего вы поместили ее сюда? — спросила она. — И почему хотели, чтобы я нашла ее?

— Расскажите мне о статуэтках, и я назову вам имя женщины на фотографии.

Брайсон отрицательно покачал головой.

— Боюсь, что не понимаю, о чем вы говорите, — ответила Дарби.

— Почему бы вам не спросить об этом у детектива Брайсона? Или, того лучше, не передать ему трубку?

Откуда Флетчер узнал, что Брайсон находится рядом с ней, в комнате?

Должно быть, он наблюдает за нами.

Брайсон отступил в сторону, доставая оружие, и пригласил Рида войти в комнату. Дарби прикрыла микрофон рукой.

— Не говорите ему ни слова, — прошипел Брайсон и сделал знак своим людям.

Дарби рукой в перчатке взялась за свой пистолет и выхватила его из кобуры. Сквозь дверной проем она вглядывалась в темную, заброшенную комнату, прорезанную лучами света от фонарей, в которых клубился пар от их дыхания. Проклятье, где же прячется Флетчер?

Дарби вновь поднесла телефон к уху.

— Расскажите мне о женщине на фотографии.

— Вы не сможете отыскать ее в одиночку, — отрезал Малколм Флетчер. — Но если вы готовы отправиться в путешествие, я стану вашим гидом.

Если это была какая-то ловушка, то почему Флетчер устроил ее в заброшенной клинике, в комнате, битком набитой полицейскими? Уж слишком сложной выглядела подстава. В таком случае, быть может, он говорит правду?

— Полагаю, вы должны объяснить, что у вас на уме, — предложила Дарби.

— У вас нет причин опасаться меня. Мы оба преследуем одну и ту же цель.

— То есть?

— Мы оба хотим узнать правду, — сказал Флетчер. — Я приведу вас к женщине на фотографии, но как только вы откроете ящик Пандоры, пути назад уже не будет. Быть может, для начала вам стоит хорошенько подумать над этим.

— И вы согласны привести меня к ней исключительно по доброте душевной?

— Можете считать меня Хароном, который перевозит вас в лодке через реку судьбы.

— Где она?

— Ожидает внизу.

У Дарби перехватило дыхание. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями.

— Она здесь? — выдохнула она.

— Да. Вы готовы встретиться с ней?

В тоне Флетчера не чувствовалось ни угрозы, ни веселой язвительности, свойственной их предыдущим разговорам. В ушах Дарби звучал холодный, нейтральный голос, пробудивший в ней воспоминания детства. Тогда ей было десять, и она решила срезать путь, пройдя напрямик через парк Белхэм-вудс, но наткнулась на троих мальчишек из своего же класса. Она нашли мертвого койота. Один из них, Рикки-как-там-его-фамилия, толстяк со злыми глазами, спросил, не хочет ли она посмотреть на него. Дарби отказалась. Тогда они обозвали ее курицей, маленькой перепуганной девчонкой.

Чтобы доказать, как они ошибаются, она подошла к обрыву, споткнулась, упала и покатилась вниз. Ударившись спиной обо что-то твердое, она остановилась. До нее словно издалека доносилось гудение мух, заглушаемое хохотом мальчишек. Пытаясь приподняться, она вдруг почувствовала, что между пальцами шевелится что-то горячее и живое. Личинки, жирные и отвратительные! Скелет буквально кишел ими. Дарби завизжала, а мальчишки захохотали еще громче и обиднее. Когда она заплакала, толстяк крикнул ей: «Эй, не сердись на нас. Ты ведь сама решила спуститься туда».

Воспоминания растаяли, когда Флетчер произнес:

— Не хочу показаться неучтивым, но у меня совсем нет времени. Я хочу услышать ваш ответ прямо сейчас.

Почему Флетчер вел себя так? Это всего лишь уловка, рассчитанная на то, чтобы выудить у нее дополнительную информацию о ходе расследования? Или все-таки бывшему штатному психологу ФБР действительно было известно нечто важное?

Внимание Дарби вновь привлекла статуэтка Девы Марии на подоконнике.

Черт тебя побери, где ты ее взял?

«Не говорите ему ни слова», — сказал Брайсон. Ну и что делать? Стоять на месте или идти ему навстречу?

— Позвоните мне, когда будете готовы поделиться информацией, — коротко бросила Дарби и дала отбой. Она повернулась к Риду, который явно был потрясен случившимся. — Сколько под нами этажей?

Старый смотритель снял перчатки и вытер лицо рукой, усеянной коричневыми пигментными пятнами.

— Четыре, — пробормотал он, — не считая первого, цокольного уровня.

— Когда вы были там в последний раз?

— Туда уже много лет никто не спускался.

— Может быть, нам придется обыскать клинику. Я хочу, чтобы вы и ваши люди помогли нам.

— Вы хотите, чтобы мы помогли вам обыскать всю лечебницу? Я не могу разрешить этого, мисс МакКормик. Здесь слишком много помещений, которые могут обрушиться. Это чересчур опасно.

Дарби смотрела на фотографию молодой женщины. Неужели она находится где-то здесь, в больнице? Жива ли она? Не ранена ли?

— Прошу вас, мистер Рид, оставайтесь в этой комнате, пока я не вернусь.

Дарби, держа пистолет в вытянутой руке, медленно продвигалась вдоль стены. Над ней, на противоположной стороне, люди Брайсона выбивали двери камер в поисках Малколма Флетчера. Она сомневалась в том, что им удастся найти его. Бывший федеральный агент в совершенстве овладел искусством уходить от наблюдения. Его не могли поймать вот уже два десятилетия.

Тим Брайсон стоял в конце коридора, и пар от его дыхания клубился в луче фонаря, укрепленного под стволом пистолета, девятимиллиметровой «беретты». Она заметила, что Брайсон смотрит на нее, и кивнула на пустую комнату. На окне была установлена решетка, а разбитое стекло удерживала на месте проволочная сетка. На подоконнике лежал снег.

— Думаю, мы должны организовать поисковую партию, — заявила Дарби.

— Вы думаете, женщина с фотографии ждет нас где-то здесь?

— Он хотел отвести нас вниз. Полагаю, нам придется все осмотреть самим.

Брайсон на мгновение задумался. Потом выругался.

— Может быть, вы и правы, — сказал он. — Я организую поиски. Осмотрите комнату и возвращайтесь в лабораторию. Я хочу знать, что задумал этот сукин сын!

Глава 32

Подсвечивая себе фонариком, Малколм Флетчер осторожно пробирался по коридору, доски пола в котором окончательно прогнили. Он находился очень далеко от полиции Бостона.

Флетчер обладал прекрасной зрительной памятью. Он помнил планировку клиники еще с прошлой жизни, когда бродил по ее коридорам в ранге специального агента недавно сформированного в составе ФБР Отдела поведенческих реакций.

В тысяча девятьсот сорок шестом году ураган «Эдна» повалил один из массивных дубов, что росли перед входом в здание. Дерево рухнуло прямо на крышу, проломив ее, и падающие обломки повредили почти все этажи. Учитывая заоблачную стоимость ремонта, Совет директоров решил попросту заложить проход на пострадавшие участки, отрезав их от остальной клиники.

Когда пожар в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, вызванный замыканием электропроводки, привел в негодность бо́льшую часть помещений в крыле «Хауторн», клиника уже находилась в собственности государства. Законодатели, почуяв запах наживы, быстренько выставили территорию на продажу. Но историческое общество, вознамерившись спасти клинику, которую многие считали памятником истории, причем последним в своем роде, принялось рассылать петиции и даже в судебном порядке добилось запрета на продажу. Потенциальных покупателей отпугнула угроза значительных юридических издержек и перспектива длительного судебного разбирательства.

В течение двадцати восьми лет лечебница пустовала, заброшенная и никому не нужная, и за это время долгие зимы Новой Англии нанесли необратимый ущерб полам и стенам — они сгнили и покрылись плесенью. Так что теперь, чтобы попасть на верхний этаж, требовалось недюжинное терпение и ловкость, настолько серьезными оказались разрушения.

Флетчер скользнул в комнату с разбитыми окнами. Вынув из кармана сотовый телефон, он поймал сигнал и набрал номер Джонатана Гейла.

— Полагаю, я знаю, кто убил вашу дочь, — сказал он в трубку.

Дарби оставила свой автомобиль незапертым. Ее чемоданчик судебного эксперта лежал в багажнике. Рид связался по рации с Кевином, молодым человеком в пикапе, припаркованном в конце дороги, и попросил его достать оранжевый кейс из багажника и принести его в крыло «С», что тот и сделал часом позже.

Дарби сфотографировала комнату, но потом решила, что для дальнейшей работы в помещении ей нужна помощь. Она уложила фотографию женщины и статуэтку в пластиковые пакеты для вещественных доказательств и из машины позвонила Купу.

— Флетчер оставил нам два подарочка, — сообщила ему Дарби. — Фотографию и — только представь себе! — статуэтку Девы Марии. Я почти уверена, что статуэтка точно такая же, как и те, что мы обнаружили у Гейл и Чен.

— Мы знаем, где или как специальный агент «Лазутчик» заполучил статуэтку?

— Нет, не знаем.

— Тогда зачем ему понадобилось вызывать тебя в заброшенную клинику? В чем тут смысл? Он вполне мог прислать фотографию и статуэтку по почте.

— Это не столь драматично.

— Согласен.

— Быть может, Флетчер хочет, чтобы мы раскопали нечто особенное именно об этой комнате. Он намеренно оставил фотографию и статуэтку внутри палаты-камеры, в которую помещали лиц, совершивших насильственные преступления, — той же самой, в которой днем побывал он сам.

— Сколько, ты говоришь, клиника пребывает в нынешнем заброшенном состоянии?

— По меньшей мере тридцать лет, — сказала Дарби. — А уж двадцать — так почти наверняка.

— И ты надеешься, что сумеешь узнать имена пациента или пациентов, которые занимали эту конкретную палату? Могу лишь пожелать тебе удачи.

— Увидимся через час.

Сидя за рулем, Дарби раздумывала над прощальными словами Купа.

Когда «Синклер» закрылся, самых опасных преступников, скорее всего, перевели в другие психиатрические лечебницы. Шизофреников, людей, страдающих раздвоением личности или маниакально-депрессивным синдромом, наверняка обследовали, а потом, вследствие постоянно сокращающегося финансирования на лечение психических заболеваний, перевели в разряд амбулаторных больных и буквально вытолкали обратно на улицу.

Их личные дела странствовали по анналам системы охраны психического здоровья долгие десятилетия. И отыскать историю болезни отдельного пациента, пусть даже имя его известно, будет потруднее поисков пресловутой иголки в стоге сена.

Куп ожидал ее в офисе.

— Где Кит? — первым делом поинтересовалась Дарби.

— Он уехал домой пообедать с женой и детьми, а потом вернется в лабораторию, чтобы помочь нам обработать комнату. Но сначала давай взглянем на фотографию.

Сделав собственные снимки, Куп принялся изучать бумагу. На ней отсутствовали какие-либо пометки или отличительные признаки.

— Судя по прическе и одежде женщины на фотографии, я бы сказала, что она сделана в начале восьмидесятых, — заметила Дарби. — Чем ты собираешься обрабатывать бумагу?

— Нингидрином, смешанным с гептаном, — ответил Куп, включая вентилятор.

Дарби надела защитные очки и респиратор. Куп, натянувший на руки нитриловые перчатки, обработал спреем обратную сторону фотографии. Она стала пурпурно-фиолетовой. Оба принялись внимательно рассматривать бумагу, ожидая, пока нингидрин вступит в реакцию с аминокислотами, оставленными прикосновением руки человека.

Отпечатков пальцев не было.

Куп обработал распылителем края фотографии с лицевой стороны.

— Отпечатков нет и здесь, — заметил он. — К счастью, мы и так знаем, кто он такой.

Глава 33

Ханна Гивенс сидела на краешке кровати, держа на коленях поднос с едой — гренки и яйца, — который мужчина по имени Уолтер Смит оставил на выдвижном сервировочном поддоне-раздатчике. Часов и календаря у нее не было, но это был уже ее второй по счету завтрак. Так что сегодня должно быть воскресенье.

В ее комнате не было окон, но света хватало с избытком. Помещение освещали две симпатичные лампы в стиле «тиффани»: одна стояла на тумбочке возле кровати, а другая на небольшом журнальном столике, заваленном потрепанными номерами журналов «Пипл», «Стар», «Ас», «Космополитан» и «Гламур».

Но самым интересным предметом обстановки оказался большой, белый, изысканно украшенный шкаф. Висевшие в нем блузки были маленького и среднего размера. Ханна носила большой, двенадцатый размер. На дне аккуратным рядком выстроились туфли от разных дизайнеров — «Прада», «Кеннет Коул» и две пары от «Джимми Шу», все шестого размера. Ханна же носила десятый. Совершенно очевидно, что и блузки, и обувь ей не предназначались.

Думая об одежде и журналах с потрепанными страницами, Ханна снова задала себе вопрос: а не жила ли здесь раньше другая женщина? Если жила, что с ней случилось? От мыслей об этом в животе у Ханны возникло неприятное, холодное, сосущее ощущение.

Она поплотнее завернулась в стеганое ватное одеяло, хотя в комнате было тепло. Страх никуда не делся, но, по крайней мере, он больше не держал ее в заложницах. Он затаился где-то в глубинах рассудка, и по какой-то ей самой непонятной причине девушка не испытывала потребности кричать или плакать. Наверное, она просто уже выплакала все слезы.

Проснувшись в первый раз в абсолютной темноте, Ханна, несмотря на головокружение, на какой-то краткий миг поверила, что находится у себя дома. Но потом воспоминания о случившемся обрушились на нее ледяной волной. Она вскочила с кровати и бросилась вперед, вслепую, ничего не видя в темноте, натыкаясь на мебель… Страх подчинил ее себе, превратившись в истерику, и она закричала. Она кричала до тех пор, пока не сорвала голос.

Наконец она нашла в себе силы успокоиться хотя бы немного и принялась обшаривать комнату так, как на ее месте поступил бы слепой: медленными, осторожными шажками; вытянув перед собой руки и ощупывая каждый предмет, чтобы определить его размер и форму. Так, вот это стол. Здесь стоит кресло — кожаное, судя по гладкой, прохладной обивке. Ага, это тумбочка… А это что? На ощупь, похоже, настольная лампа. Она нашла выключатель и включила свет.

Первое, что бросилось ей в глаза, — ее пижама мягкой, розовой фланели. Пижама была ее размера, но при этом ей не принадлежала. Мужчина по имени Уолтер раздел ее. Он входил сюда, пока она лежала без сознания, и снял с нее куртку и остальную одежду. Он видел ее обнаженной.

Но Уолтер, она была уверена в этом, не изнасиловал ее. Оба раза, после того как Ханна занималась сексом, утром она ощущала неприятное жжение внизу живота. А этот Уолтер не насиловал ее, но раздел ее. Он трогал ее? Фотографировал? Что? Что он с ней делал? И что собирается сделать? Для чего она ему понадобилась?

Впрочем, одно было ясно: Уолтер не хотел, чтобы она ушла. В комнате была дверь, но ручка на ней отсутствовала. Рядом на стене была смонтирована цифровая панель, очень похожая на те, которые она видела в офисных зданиях: чтобы открыть с ее помощью дверь, требовались карточка-ключ и код. В двери также имелся односторонний глазок. То есть Уолтер мог заглядывать внутрь, а Ханна ничего не видела через него снаружи.

Очевидно, Уолтер хотел, чтобы ей было удобно. Размерами комната походила на квартиру-студию, без окон, с крошечной кухонькой и стенами, выкрашенными в теплый желтый цвет. Через спинку кожаного кресла с подставкой для книг и такой же оттоманкой был переброшен чудесный плед из красного кашемира. Позади кресла стояла этажерка, на полках которой выстроились зачитанные женские романы в мягкой обложке. За занавеской из непрозрачной ткани скрывался туалет, но ни ванны, ни душа не было. В комнате даже имелся собственный термостат.

В двух шкафчиках, висевших над раковиной на кухне, Ханна обнаружила несколько коробок с крупой и кашей, а также пачку галетного печенья. Плиты не было. В шкафчиках также не было ни столовых приборов, ни вообще чего-либо острого, одна лишь туалетная бумага и гигиенические салфетки, тампоны и весьма странный подбор косметики. Холодильник был забит картонными упаковками с молоком, апельсиновым соком, йогуртом, минеральной водой «Поланд спринг» и всеми видами содовой — кока-колой, пепси-колой, «Маунтин Дью», «Доктором Пеппером» и «Слайсом».

Взгляд Ханны переместился в центр комнаты, к белым розам в пластмассовой вазе, стоявшей на небольшом круглом обеденном столе. Лепестки цветов завяли и начали осыпаться.

Насильник не оставил бы цветы. Насильник вошел бы и надругался над ней.

А Уолтер не входил в ее комнату (пока что, напомнила себе девушка). Всякий раз, принося ей еду (а это случалось три раза в день), он ставил пластиковый поднос на сервировочный раздатчик и просто проталкивал его внутрь, не говоря ни слова. На ленч — или это был ужин? — он приготовил курицу с картофельным пюре и подливой.

Ханна перевернулась на другой бок и закрыла глаза. Ее соседки по комнате наверняка забеспокоились, почему она не вернулась домой. В понедельник утром она должна была выйти в первую смену на работу в гастроном. Если она там не появится, владелец магазинчика, мистер Альвес, непременно позвонит ей домой и оставит разгневанное сообщение на автоответчике. Робин и Терри прослушают его и позвонят ее родителям. А родители обратятся в полицию. И тогда ее начнут искать. Ей надо было придумать, как продержаться и выжить, пока ее найдут.

А что, если полиция не сможет отыскать ее? Ведь наверняка может наступить момент, когда полиция прекратит поиски.

Думать об этом было невыносимо. Она должна верить и надеяться, сколь бы невозможным это ни казалось. И сохранять ясную голову — она ей еще понадобится.

Вчера после завтрака Ханна обыскала комнату в поисках чего-нибудь, что можно использовать в качестве оружия. Но здесь не было ни микроволновой печи, ни кофейника. Маленький телевизор был прикреплен винтами к деревянной подставке. В кране на кухне горячей воды не было, только холодная. Из холодильника были вынуты все полочки и контейнеры. Уолтер явно опасался, что она может ударить ими его по голове. Два обеденных стула он прикрепил цепями, запертыми на замок, к ножкам стола. Она могла выдвинуть стулья, чтобы сесть на них, но в качестве оружия они никуда не годились. Уолтер предусмотрел такой вариант. Ножки же стола были слишком толстыми и крепкими; отломить их она бы смогла, разве что вооружившись пилой.

Но в какой-то момент Уолтер непременно захочет сделать с ней то, что задумал, так что ей следует быть готовой ко всему. Глубоко вздохнув, Ханна приказала себе успокоиться и вновь принялась осматривать комнату.

Глава 34

«Ну хорошо, — подумала Ханна. — Где я еще не искала?»

Матрас и подушки кресла.

Ей просто необходимо было что-то делать. Ханна встала с кровати и провела рукой между матрасом и пружинной сеткой. Ничего не найдя, она подошла к креслу, сняла с него подушку для сидения и сунула пальцы в темные щели у боковых стенок. Они наткнулись на что-то твердое. «Пожалуйста, Господи, пусть это будет нож!» — взмолилась она и вытащила свою находку на свет.

Это оказался небольшой блокнот на пружинках, из тех, что можно легко сунуть в кармашек блузки. Ханна раскрыла его и увидела страницы, исписанные карандашом. Буквы выцвели, поблекли и едва угадывались. Она начала читать первую страницу.

…Я нашла этот блокнот на полу под кроватью. Под пружинки был просунут маленький карандашик. Должно быть, его выронил Уолтер — но когда, я не знаю. Может быть, в тот раз, когда мы дрались. Наверное, блокнотик выскользнул у него из кармана брюк или рубашки, а он забыл о нем. Он записывал в него продукты, которые следовало купить. А сейчас я записываю свои мысли. Если я не сделаю этого, то сойду с ума.

Не знаю, сколько времени я провела взаперти. По прошествии трех месяцев я перестала отмечать дни. Время здесь, внизу, не имеет никакого значения, оно остановилось, и от одной мысли об этом меня охватывает ужас.

Я больше не могу сопротивляться. У меня не осталось сил. Но теперь я решила вести себя вежливо. Я делаю все, что он просит. Когда он приносит мне подарки, я всегда благодарю его (он любит дарить мне красивую одежду). Уолтер приносит мне все, что нужно (за исключением телефона). Стоит лишь попросить. Уолтер — мой страшный и уродливый джинн из арабских сказок. Однажды утром (когда я провела здесь около месяца) мы заговорили о Рождестве, и он спросил: «А какой самый любимый подарок ты получила?» Я рассказала ему о старинном медальоне на платиновой цепочке с фотографией матери внутри. Отец подарил его мне на прошлое Рождество. Уолтер поинтересовался, где он лежит, и я объяснила. Я ни на что не надеялась и не рассчитывала. Мы просто разговаривали.

Спустя неделю он вручил мне медальон.

— Я воспользовался твоими ключами, они лежали в сумочке, — сказал Уолтер. — Теперь ты видишь, как я люблю тебя?

Уолтер никогда не бывает грустным, расстроенным или сердитым — такое впечатление, что он вообще не испытывает никаких чувств, и это пугает меня больше всего. Мне кажется, что в его глазах живет пустота. В них никогда ничего не отражается — по крайней мере, ничего такого, что мог бы распознать нормальный человек. Мысленно я представляю его в виде темного чердака, заросшего паутиной и населенного отвратительными пресмыкающимися, которые могут укусить, если подойти к ним слишком близко. А Уолтер разговаривает со мной так, словно мы с ним лучшие друзья. Я делюсь с ним всем, придумываю разные истории и все такое, только бы он ощущал близость со мной. Я играю, как бывало в драматическом кружке. Я притворяюсь, что он мне небезразличен. Я делаю вид, будто понимаю его, все время оставаясь настороже, чтобы не упустить возможности бежать отсюда.

Я убедила его в том, что мне необходимо принимать ванну два раза в день. Он всегда караулит под дверью, чуть-чуть приоткрыв ее, чтобы разговаривать со мной. ЕМУ НЕОБХОДИМО РАЗГОВАРИВАТЬ. Вот что поддерживает его — разговор. Ему нужно говорить с кем-нибудь, нужно общение с человеческим существом.

Уолтер только что вышел из моей комнаты. Вместе мы смотрели фильм «Красотка». Ему нравится смотреть романтические комедии после ужина. Он приносит вино (всегда в пластиковом контейнере, стекла не бывает никогда, потому что он знает, что при первой же возможности я разобью бутылку об его голову). Сегодня он сидел со мною рядом на постели. Я надела платье и туфли, которые он выбрал сам (Уолтер настаивает, что мы должны переодеваться каждый вечер, как будто мы влюбленные, отправляющиеся на свидание в ресторан). Волосы я уложила так, как нравится ему, и накрасила лаком ногти. Он даже подарил мне маленький флакончик духов «Шанель», которые я очень люблю. Для него я немного надушилась. Я превратилась в его куклу — его личную живую игрушку. А когда мы смотрели фильм, я готова была поклясться, что ему хочется взять меня за руку.

Когда фильм закончился, Уолтер встал, чтобы вынуть DVD-диск из проигрывателя (разумеется, не спуская с меня глаз), и я решила воплотить в жизнь одну идею, которую вынашивала вот уже несколько недель.

— Не уходи пока, — попросила я.

Уолтер выглядел очень довольным. Ему нравится, когда я прошу его остаться.

Я улыбнулась и постаралась отогнать страх. Как ни отвратительно было то, что я задумала, мне придется пройти через это.

Я встала. Это был мой последний шанс.

— Что случилось, Эмма?

Я стала расстегивать платье.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Я позволила платью соскользнуть на пол и осталась перед ним обнаженная, не считая цепочки с медальоном, в котором спрятана фотография матери. Я надела украшение, чтобы почерпнуть в нем силу и мужество.

— Что ты делаешь?

Я постаралась, чтобы в голосе не прозвучали ненависть и отвращение, которые я к нему испытываю:

— Я хочу заняться с тобой любовью.

Уолтер не ответил. Он просто отвернулся, смущенный и растерянный.

Когда я коснулась его, он отпрянул в сторону.

— Не бойся, — сказала я.

— А я и не боюсь.

— Тогда в чем дело?

Уолтер не ответил.

— Ты… девственник?

— Заниматься сексом с тем, кого не любишь, — это грех, — заявил Уолтер, — мерзость и преступление в глазах Господа.

Очевидно, похищение и удержание кого-либо насильно преступлением не является.

— Как можно счесть грехом то, что я хочу заняться с тобой любовью?

Уолтер снова не ответил, но взгляд его был прикован к моей груди. Я взяла его здоровую руку и положила себе на грудь. Он дрожал всем телом.

— Люби же меня!

Если я сумею уложить его в постель, он станет уязвим. Я сяду на него сверху и выдавлю его проклятые глаза. Я ненавидела его слишком сильно, чтобы сомневаться в том, что задуманное мне удастся.

— Все хорошо, — сказала я, водя его рукой по своей груди. Он тяжело дышал, но дрожь не унималась. Я повела его руку вниз по своему животу, и он отдернул ее, а потом выскочил из комнаты как ошпаренный.

Позже он вернулся и дал мне маленькую пластмассовую статуэтку Девы Марии. Сейчас она стоит рядом со мной на тумбочке. Он заставил меня помолиться вместе с ним о ниспослании нам силы. Теперь мы молимся вдвоем каждый вечер, стоя на коленях по разные стороны кровати, и возносим благодарность ЕГО Божьей Матери. Уолтер никогда не закрывает глаза. Разумеется, я возношу молитвы с ним вместе. Мне не хочется говорить ему о том, что я больше не верю в Бога.

После того как он ушел, я взяла статуэтку в руки, надеясь, что она принесет мне утешение. Увы, этого не произошло. Раньше я считала ад местом, в котором полыхает жаркий огонь и царствуют бесконечное страдание и боль. Теперь мне кажется, что это место, где всегда остаешься в одиночестве и где ждет отчаяние. Я знаю, что умру здесь, в этой комнате. Вот только не знаю когда.

Ханна услышала электронный писк, за которым раздался щелчок отпираемого замка. Она поспешно сунула блокнот под сиденье кресла, и в то же самое мгновение дверь ее комнаты распахнулась.

Глава 35

Мужчина, которого звали Уолтером Смитом, вошел в комнату с головой, склоненной то ли от стыда, то ли от растерянности. А может быть, и от того, и другого вместе. Ханне представилась возможность разглядеть его получше в мягком и неярком свете.

Лицо у него было сильно обожжено. Даже под слоем макияжа она различала толстые бугристые шрамы. «Так вот почему он наклонил голову, — подумала она. — Он не хочет, чтобы я видела его лицо».

Теперь, зная о его физических увечьях, она отчего-то сочла его ущербным и не таким опасным. Ханна вдруг почувствовала, что может договориться с ним, воззвать к голосу его рассудка и разума. Она могла найти общий язык и договориться с кем угодно.

Уолтер держал в руках корзинку, сплетенную из ивовых прутьев. В ней лежали кексы и круассаны. Дно корзинки было застелено бумажными салфетками, а ручку украшали яркие ленты. Это напомнило ей о корзинке с разными вкусностями и открыткой с пожеланиями скорейшего выздоровления, которую отец принес матери на следующий день после того, как ей сделали гистерэктомию.

Ханну охватило беспокойство и предчувствие беды, пока она смотрела, как Уолтер ставит корзинку на стол и отступает в тень возле раковины. Волосы у него были длинными, влажными и растрепанными. Они выглядели слишком хорошо, чтобы быть настоящими. Наверняка он носит парик или накладку, хотя и лучшую из всего, что ей доводилось видеть.

Уолтер, по-прежнему не поднимая головы, уставился в пол и откашлялся.

— Твой нос выглядит намного лучше.

В самом деле? Зеркала у нее не было, но она ощупала нос пальцами. Опухоль не спала и не уменьшилась. Может быть, он сломан?

— Мне очень жаль, что все так получилось, — сказал Уолтер.

Ханна ничего не ответила, она просто боялась говорить. Что будет, если она скажет что-нибудь не то и это выведет его из себя? Если он набросится на нее с кулаками, она не сможет защититься. Он был таким высоким, крупным и сильным.

— Это вышло нечаянно, — продолжал он. — Я не могу причинить боль тому, кого люблю.

На лбу у нее выступил холодный пот, по коже пробежали мурашки.

«Ты не можешь любить меня! — хотелось ей крикнуть ему в лицо. — Ты даже не знаешь меня».

Уолтер как будто прочел ее мысли.

— Я знаю о тебе все, — заявил он. — Тебя зовут Ханна Ли Гивенс. Ты закончила среднюю школу Джексона в городке Де-Мойн, в штате Айова. Ты учишься на первом курсе Северо-Восточного университета. Специализируешься на английском языке. Ты хочешь быть учительницей. Ты любишь ходить в кино, когда можешь себе это позволить. В библиотеке ты берешь книги Норы Робертс и Николаса Эванса. Я могу принести тебе эти книги и фильмы тоже, если хочешь. Просто скажи мне, что тебе нужно, и я дам тебе это. Мы можем смотреть фильмы вместе. — Уолтер поднял голову и выдавил из себя улыбку. — Что бы ты хотела посмотреть?

Сколько же времени он следил за нею? И почему она не заметила его?

Кажется, Уолтер ожидал ее ответа.

Что там написала неизвестная девушка в своем дневнике? Вот что поддерживает его — разговор. Ему нужно говорить с кем-нибудь, нужно общение с человеческим существом.

Ханне хотелось, чтобы он ушел, и тогда она могла бы вернуться к блокноту и прочитать, что еще неизвестная девушка успела написать об Уолтере. Может быть, там есть нечто такое, что поможет ей выработать план побега, — и тогда она действительно сумеет убежать отсюда. Она обязательно придумает как. Ханна Ли Гивенс понимала, что не сможет жить здесь, внизу, взаперти, до бесконечности, — и не намеревалась исполнять для него роль боксерской груши. Ей всего лишь надо придумать способ, как уцелеть, пока ее не найдут.

— Ты все еще расстроена, — заметил Уолтер. — Я понимаю твое состояние. Позже я вернусь и принесу тебе ужин. Может быть, тогда мы сможем поговорить.

Он достал бумажник и помахал им перед считывающим устройством. Замок щелкнул, открываясь. Он не набирал код. Дверь открылась, но Уолтер медлил, не спешил уходить.

— Я сделаю тебя счастливой, Ханна. Обещаю.

Глава 36

В понедельник утром, когда Дарби сидела за рулем машины, направляясь на работу, ей позвонил Тим Брайсон. Комиссар хотела видеть их у себя в девять часов.

— И еще мне прислали копии отчетов о расследовании убийств в Согусе, которыми в восьмидесятые годы занимался Флетчер, — сообщил Брайсон. — Почему бы нам не встретиться чуть раньше? Тогда вы сможете прочесть их сами.

Дарби нашла Брайсона в приемной, рядом с кабинетом комиссара полиции. На лбу у него красовалась полоска медицинского пластыря. Прошлой ночью, осматривая один из нижних уровней клиники Синклера, Брайсон ударился головой о выступающий край стальной балки.

— Держу пари, вам наложили не меньше шести швов, — заметила Дарби, опускаясь на стул рядом с ним.

— Десять. Как вы себя чувствуете?

— Болят ноги и спина. За всю жизнь мне не приходилось столько нагибаться и ползать на четвереньках.

Вместе с подкреплением, выделенным полицией Данверса, дюжина поисковых групп, которым помогали люди Рида, вооружившись старыми чертежами больничных этажей, всю субботнюю ночь и все воскресенье осматривала нижние уровни клиники Синклера. Поиски были прекращены за несколько минут до полуночи. Не удалось найти ровным счетом ничего.

— Говорил же я, что он играет с нами, как кошка с мышкой, — заметил Брайсон.

— Мы еще не до конца осмотрели подвальные помещения.

— Я смотрю, вы твердо уверовали в то, что женщина с фотографии лежит где-то в лечебнице.

— Я верю в то, что Флетчер хочет, чтобы мы что-то обнаружили.

— А я по-прежнему уверен, что вы ошибаетесь.

— Если вы окажетесь правы, я поставлю вам выпивку.

— Нет, вы угостите меня ужином. — Брайсон улыбнулся и помолодел на несколько лет. Он протянул ей толстую папку-скоросшиватель. — Здесь копии отчетов о расследовании убийства двух женщин, которых задушили в Согусе. Валяйте, читайте на здоровье. Я схожу за кофе. Вам какой?

— Черный, — ответила Дарби, открывая первую страницу.

Вечером пятого июля тысяча девятьсот восемьдесят второго года девятнадцатилетнюю Маргарет Андерсон, проживавшую в Пибоди, видели живой в последний раз. Она как раз уходила после дружеских посиделок у подружки. На следующее утро ее частично обнаженное тело было обнаружено на обочине шоссе номер один в Согусе. Три недели спустя еще одна женщина, по имени Паула Келли, возраст — двадцать один год, место жительства — Ривьера, ушла из кафе-закусочной, отработав смену. Тело Келли нашли на обочине того же шоссе менее чем в миле от места, где был обнаружен труп Андерсон. Горло девушки было перехвачено мужским кожаным ремнем 38-го размера. Обеих женщин изнасиловали, но следов спермы обнаружить не удалось.

Девятнадцатилетний Сэм Дингл жил с родителями и младшей сестрой. Юноша работал в музыкальном магазинчике крупного торгово-развлекательного комплекса в Согусе, куда регулярно наведывались погибшие девушки. Управляющий магазином показал, что Дингл несколько раз подолгу разговаривал с обеими женщинами, а у Паулы Келли даже попросил номер телефона.

Полиция Согуса обнаружила частичный отпечаток большого пальца на ремне, затянутом вокруг горла Келли. Отпечаток совпал с большим пальцем правой руки Сэма Дингла.

Но ремень так и не попал в криминалистическую лабораторию штата для проведения дальнейших исследований. Ключевая и решающая улика странным образом исчезла из комнаты в полицейском участке Согуса, где хранились вещественные доказательства. Сэма Дингла даже не арестовали.

Пока полиция Согуса, тщетно разыскивая новые улики, пыталась возбудить против него уголовное дело, у Дингла, по словам его младшей сестры Дорны, случился нервный приступ, и его поместили в больницу для душевнобольных «Синклер». Через шесть месяцев Дингла выписали оттуда. Он прожил с родителями всего неделю, а потом отправился путешествовать автостопом куда-то на запад…

Вернулся Брайсон и протянул ей пластиковый стаканчик с кофе.

— Вы первая из моих знакомых женщин, кто пьет кофе черный, без сливок.

— К чему портить хороший напиток?

Брайсон кивком указал на отчет об убийствах.

— Ну и что вы об этом думаете?

— Думаю, что мне очень хочется побеседовать с Сэмом Динглом.

— И мне тоже, — согласился Брайсон. — Мы ищем его. Его родители умерли, а сестра уехала из Согуса.

— Я позвоню в лабораторию штата и спрошу, какими вещественными доказательствами они располагают.

Брайсон отпил глоток кофе.

— Сегодня утром нам позвонили две девушки, живущие в Брайтоне, — сказал он. — Пропала студентка колледжа по имени Ханна Гивенс. Ее соседки по комнате обратились в полицию. Они все учатся в Северо-Восточном университете. Согласно рапорту полицейского, который принял звонок, Ханна Гивенс должна была вернуться домой в пятницу вечером по окончании смены в гастрономе где-то на Даунтаун-Кроссинг. Соседки позвонили на ее сотовый и оставили сообщение. Ханна не вернулась домой и не перезвонила.

— Она местная? — Дарби подумала, что, может быть, студентка отправилась к своим родителям, чтобы вместе с ними провести уикенд.

— Ее родители живут в городке Бойз, в Айдахо, — сказал Брайсон. — Я еще не знаю всех подробностей, это всего лишь предварительное сообщение. В Брайтон отправился Уоттс, чтобы на месте попробовать во всем разобраться. В прошлом месяце у нас зафиксировано еще несколько случаев исчезновения людей, но ни в одном из них речь не идет о студентках колледжа.

Секретарем комиссара полиции оказался худощавый, подтянутый мужчина с длинными ухоженными пальцами и светлыми прядями в набриолиненных каштановых волосах.

— Комиссар примет вас немедленно.

Глава 37

Кристина Чадзински сидела под мягким светом настольной лампы за письменным столом красного дерева и читала какую-то папку. Ее большой и просторный кабинет, окна которого смотрели на серые тучи, нависшие над Бостоном, украшали старинные морские безделушки и макеты старых деревянных кораблей.

Перед ее столом в ряд выстроились четыре стула. Дарби уселась рядом с Брайсоном, ожидая, пока комиссар закончит читать его отчет, в котором подробно излагались события, произошедшие с ночи пятницы до вечера воскресенья.

Чадзински закрыла папку.

— Я даже не знаю, с чего начать.

Она сняла очки и принялась массировать переносицу. В уголках глаз у нее притаились морщинки. Несмотря на макияж, женщина выглядела уставшей.

— Давайте начнем с мужчины, которого вы встретили вечером в пятницу в доме Эммы Гейл.

— Малколм Флетчер, — сказала Дарби.

— Вы уверены в том, что этот мужчина и есть Флетчер?

— Детектив Брайсон показал мне его фотографию, помещенную на веб-сайте ФБР. Это именно тот человек, которого я встретила. Флетчер работал здесь в восемьдесят втором, консультируя полицию Согуса по делу об убийстве. Мы расследуем возможную связь между ними.

— Но мы по-прежнему не знаем, что Флетчер делал в квартире Эммы Гейл.

— Не знаем. Мистер Гейл утверждает, что незнаком с ним.

Карие глаза Чадзински были столь же холодными и беспощадными, как и рентгеновские лучи.

— Вы хотите сказать, что Джонатан воспользовался услугами преступника?

— Вы знакомы с мистером Гейлом? — спросила Дарби.

— Мы вращаемся в одних и тех же общественных кругах. Его очень хорошо знает мой муж. Они вместе занимаются благотворительностью.

— Нам известно, что Малколм Флетчер проник в здание через подземный гараж, — заявила Дарби. — Затем на служебном лифте он поднялся на этаж к Эмме Гейл и вошел в ее апартаменты. Эксперты из отдела квартирных краж осмотрели замки. Они не были взломаны. У него был ключ. Я полагаю, что имеет смысл установить наблюдение за Джонатаном Гейлом.

— Дарби, он уважаемый член общества. Я не могу установить за ним наблюдение, не имея на то веских оснований, и уж тем более не могу вызвать его на допрос. Пресса съест нас живьем.

— Выслушайте меня. Малколм Флетчер — это тот самый человек, которого я встретила в квартире Эммы Гейл. Я не знаю, что он там делал. Или он работает в одиночку по причинам, которые нам неизвестны, или он работает на Гейла. Давайте на минутку предположим, что Флетчер действует на собственный страх и риск. Кстати, так оно и может быть на самом деле… — продолжала Дарби. — Нам известно, что Флетчер уже бывал здесь раньше, в начале восьмидесятых, когда консультировал полицию Согуса. Существует ли вероятность того, что он проводит независимое расследование возможной связи между давними удушениями и нынешними убийствами Гейл и Чен? Да, существует. Нам также известно, что кто-то проник в офис Гейла в Ньютоне и похитил пленки и DVD-диски с записями камер наблюдения, сделанными в доме Эммы Гейл. Поэтому у нас появляются некоторые основания утверждать, что Флетчер действует в одиночку. Однако, учитывая то, что мы знаем о его прошлом и его статусе в списке опасных преступников, объявленных в розыск ФБР, разве не считаете вы разумным взять Гейла под наблюдение ради его же собственной безопасности?

— В доводах Дарби есть смысл, — добавил Брайсон.

Чадзински вновь водрузила очки на нос.

— Сколько раз вы разговаривали с Малколмом Флетчером?

— Я разговаривала с ним в квартире Эммы Гейл, — ответила Дарби. — А потом он звонил мне еще дважды — днем в субботу, когда я была у Джудит Чен, и позднее, когда мы с Тимом приехали в «Синклер».

— И с того времени он вам больше не звонил?

— Пока нет.

— Вы полагаете, что он позвонит снова?

— Думаю, это вполне вероятно.

— На чем основывается ваша уверенность?

— Он активно вмешивается в ход нашего расследования. Он привел меня в «Синклер», и в комнате, расположенной в блоке, где раньше содержали особо опасных преступников, мы обнаружили фотографию женщины и статуэтку Девы Марии — точно такую же, как и те, что были найдены в карманах Гейл и Чен.

— Откуда у него эта статуэтка? Нам это известно?

— Не имеем ни малейшего представления.

— Теперь эта женщина на фотографии… — продолжала Чадзински. — Она каким-то образом связана с теми задушенными девушками в Согусе?

На ее вопрос ответил Брайсон:

— Клифф Уоттс предъявил ее фото полицейским в участке Согуса. Они не знают, кто она такая. Она не числится ни в одном деле о лицах, пропавших без вести. После совещания я передам ее фотографию экспертам из нашего отдела розыска лиц, пропавших без вести.

— Если я правильно понимаю, вы обыскали клинику, но ничего больше не нашли, — сказала Чадзински.

— Нам удалось осмотреть всего лишь часть больницы, — возразила Дарби. — Подвал представляет собой колоссальный лабиринт из комнат и коридоров. Доступ в некоторые его секции попросту закрыт из-за того, что находиться там опасно для жизни. Другие помещения заперты. Его площадь настолько велика, что нам понадобилась куча времени только для того, чтобы отметить на карте те места, которые мы осмотрели.

— То есть вы полагаете, что мы должны продолжить поиски?

— Да.

— Тим?

— Не вижу в этом никакой необходимости.

Чадзински вновь повернулась к Дарби и поинтересовалась:

— Как вы думаете, что Малколм Флетчер хочет, чтобы вы нашли? Не можете же вы всерьез полагать, что где-то в больнице заперта живая женщина.

— Последний раз, когда я разговаривала с Флетчером, он процитировал мне Джорджа Бернарда Шоу: «Если вы не можете избавиться от семейного скелета в шкафу, можно, по крайней мере, заставить его танцевать». Не думаю, что он лишь издевался надо мной и строил из себя умника. У меня такое чувство, что он предостерегает меня от чего-то. Он мельком упомянул ящик Пандоры. Думаю, что в этом госпитале что-то есть, и он хочет, чтобы мы нашли это.

— Или же, как полагает Тим, Флетчер просто водит нас за нос.

— Может быть и так, — согласилась Дарби. — Но все дело в том, что он по собственной воле оказался замешан в этом деле. Он оставил нам точно такую же статуэтку Девы Марии, как и те, что мы нашли в карманах Гейл и Чен. Мне хотелось бы узнать, откуда он ее взял.

— Вы думаете, он хочет оказать нам помощь в проведении расследования?

— Мне неизвестны мотивы, которыми он руководствуется, — сказала Дарби. — То немногое, что я о нем знаю, я почерпнула с сайта ФБР, а этого слишком мало, чтобы делать определенные выводы.

Брайсон счел нужным вмешаться:

— Существует и еще одна возможность: а что, если Малколм Флетчер собственноручно убил Гейл и Чен?

— Это не его стиль, — возразила Чадзински.

— Вам известно о нем что-либо?

— Скольким людям вы рассказывали о Малколме Флетчере?

— Я сказал Уоттсу, — ответил Брайсон, поворачиваясь к Дарби.

— О нем знают Джексон Купер и Кит Вудбери, — сказала та. — Больше я никому ничего не говорила.

Чадзински положила ногу на ногу.

— То, что я вам сейчас скажу, не должно выйти за пределы этой комнаты.

Глава 38

— Это уже второй раз, когда Малколм Флетчер всплывает в Бостоне, — начала Чадзински. — Первый раз это случилось около девяти лет назад. Вы помните дело Сандмэна?

— Еще бы. О нем писали все, кому не лень. — Дарби следила за ходом расследования по газетам.

Серийный убийца, которого звали Габриэль ЛаРош, совершил убийство семьи в городке Марблхед, расположенном на Северном побережье Норт-Шор, около Бостона, после чего вызвал полицию. ЛаРош, наблюдая за домом с помощью хитроумной аппаратуры, дождался, пока полицейские войдут внутрь, после чего подорвал бомбу с дистанционным управлением, заложенную им на месте преступления. Погибли еще две семьи, прежде чем его наконец схватили.

— Вы знакомы с Джеком Кейси? — спросила Чадзински.

— Бывший психолог-консультант, — ответила Дарби. — Это ведь он поймал Майлза Гамильтона, «пан-американского психопата»?

— Да. Кейси уволился из Бюро и работал начальником детективов в управлении Марблхеда, в котором была убита первая семья. Однажды они даже вызывали из Бостона полицейский спецназ — кто-то захватил заложника на шоссе. У меня есть очень хороший друг в Бюро, он работает в отделе поддержки и обеспечения. Так вот, Джек Кейси негласно привлек Флетчера к работе в качестве консультанта. После того как дело Сандмэна было раскрыто, Кейси покинул Марблхед, и с тех пор о нем ничего не было слышно. Флетчер тоже исчез, а годом позже его имя появилось в списке самых опасных преступников, которых разыскивает ФБР.

— Флетчер напал на агентов Бюро в восемьдесят четвертом году, — задумчиво протянула Дарби. — Почему федералы ждали так долго, прежде чем внести его в список преступников? Вы не знаете?

— Бюро намеревалось решить проблему частным образом, не привлекая ненужного внимания.

— Какой сюрприз!

— Малколм Флетчер был одним из лучших штатных психологов-консультантов ФБР, — заметила Чадзински. — Процент раскрытия преступлений, над которыми он работал, просто фантастический. Но проблема заключалась в том, что он ударился в вигилантизм.[46] При расследовании последних десяти или двенадцати серийных преступлений, в которых он принимал участие, убийца погибал в каждом из них. А в последних четырех делах, которые вел Флетчер, подозреваемые попросту исчезли. Мой друг не говорит, сколько это продолжалось, но когда в Бюро узнали об этом, то отправили троих агентов арестовать Флетчера. Что из этого получилось, вы знаете… После того как ФБР внесло его в список опасных преступников, в Бюро была сформирована оперативная группа для его поимки. Опять же возникла проблема, которая, с моей точки зрения, состоит в том, что никому о нем толком ничего неизвестно. Для человека, который вынужден скрываться, он живет на широкую ногу. Останавливается в дорогих отелях. Предпочитает изысканное вино и сигары. Водит роскошные автомобили.

— Охранник в «Синклере» говорил, что Флетчер приехал туда на «ягуаре», — сказала Дарби.

— У него еще и пунктик насчет одежды, — продолжала Чадзински. — Помнится, мой друг рассказывал мне, что Флетчер заказывал костюмы и рубашки у одного очень известного портного, ателье которого располагается в Лондоне, в районе Мэйфэйр. О его семейной жизни неизвестно вообще ничего. Никто также не может с уверенностью утверждать, что случилось с его глазами, — генетическая ли это предрасположенность или болезнь. Мне сказали, однако, что он отнюдь не психопат. И убивает, руководствуясь вескими, в его понимании, причинами. Вам знакомо название «Тень»?

— Вы говорите о фильме с Алеком Болдуином в главной роли? Мне он не понравился.

— Собственно, я имею в виду персонаж старых комиксов. «Тень» — мститель, виджиланте.[47] Он скрывается в темноте, сражаясь за справедливость.

— «Кто знает, какие демоны таятся в сердце человеческом? Тень знает…» — по памяти процитировал Брайсон. Заметив ошарашенное выражение на лице Дарби, он усмехнулся и добавил: — Вы тогда еще пешком под стол ходили.

— Малколм Флетчер действует по тому же принципу, — сказала Чадзински. — Он преследует только тех, кто, по его мнению, виновен в совершении тяжкого преступления. Я слышала разговоры, которые пока что так и остаются лишь разговорами, что Флетчер в одиночку продолжал работать над нераскрытыми делами. Может быть, преступления в Согусе каким-то образом связаны с убийствами Гейл и Чен… А сейчас мне нужно позвонить.

— Вы собираетесь привлечь к расследованию федералов? — спросила Дарби.

— Такую возможность нельзя исключить. У них есть доступ к информации об этом человеке, которого мы лишены.

— Думаю, вы совершаете ошибку.

— Я согласен с Дарби, — вмешался Брайсон. — Появятся федералы, заберут дело себе, а когда что-нибудь пойдет не так, они отойдут в сторонку и начнут показывать на нас пальцами. Да еще и запустят на полную мощь машину связей с общественностью, чтобы прикрыть свои задницы.

— Я сначала позвоню своему другу и попытаюсь без лишней огласки навести кое-какие справки, — сказала Чадзински. — Сомневаюсь, что оперативная группа заявится сюда только потому, что мы видели человека, похожего на Флетчера. Прежде чем объявлять мобилизацию, они потребуют представить им железобетонные доказательства. Дарби, раз уж он, похоже, зациклился на вас, я бы хотела отдать распоряжение о прослушивании ваших телефонов. Кроме того, я хочу установить за вами наблюдение.

Дарби молча кивнула в знак согласия.

— Тим, у вас есть опыт наружного наблюдения, — сказала Чадзински. — Сможете организовать его?

— Я немедленно займусь этим вопросом.

— Очень хорошо. Что касается продолжения поисковых работ в «Синклере», то я временно приостанавливаю операцию, пока у нас не появится что-либо конкретное. Я хочу, чтобы мы вплотную занялись Джудит Чен.

— Может так случиться, что мы имеем еще одну потенциальную жертву, — заявил Брайсон и рассказал об исчезновении Ханны Гивенс.

— Кто-нибудь из вас разговаривал с доктором Каримом? — поинтересовалась Чадзински.

— В воскресенье я оставила сообщение на автоответчике в его офисе, — призналась Дарби. — Надеюсь, он станет с нами сотрудничать.

— Этим я займусь сама, — пообещала комиссар полиции. — Карим предпочитает давление и натиск, и я с удовольствием отвечу ему тем же. Докладывайте мне о каждом своем шаге. — Она встала из-за стола. — С медальоном у вас здорово получилось, Дарби! Посмотрим, что еще мы сможем найти.

Глава 39

Добравшись до лаборатории, Дарби сразу же отправилась в отделение серологии. В дальнем углу она увидела Купа. Он сидел рядом с большим окном, дающим нужный свет. Кит Вудбери возился с фотоаппаратом.

На листах плотной коричневой бумаги были разложены розовая толстовка, нейлоновые спортивные брюки, носки и кроссовки. Как и у Эммы Гейл, одежда Джудит Чен в нескольких местах была порвана от ударов о камни, коряги и другие острые предметы, на которые натыкалось ее тело, совершая свое последнее путешествие в холодных и темных глубинах бостонской гавани. Одежда высохла, но от нее по-прежнему исходил неприятный, металлический запах грязной воды.

Куп протянул Дарби маску.

— С писаниной мы покончили, и Кит уже отщелкал «Полароидом» все, что нужно, — сообщил он.

— А цифровик? — Она больше полагалась на цифровые снимки.

— Сколько лет мы уже работаем вместе?

Каждый взял по одному предмету одежды, и начался долгий, трудоемкий процесс осмотра ткани с помощью иллюминированного светового усилителя.

Внутри спортивных брюк Куп обнаружил длинный черный волос. Он положил его на предметное стекло сравнительного микроскопа. На волосе не оказалось луковицы, что исключало возможность ДНК-анализа. Судя по длине, текстуре и цвету, волос, скорее всего, принадлежал самой Джудит. Куп положил его в пергаминовый конверт и вернулся к работе.

Толстовка была испачкана кровью. Если исходить из расположения пятен и брызг, то Джудит Чен, как и Эмма Гейл, сначала получила пулю в затылок, а уже потом ее привезли на то место, где столкнули в воду. Дарби задумалась над тем, мог ли убийца оба раза воспользоваться автомобилем. Кроме того, она спрашивала себя, догадывались ли девушки о том, что должны умереть. Учитывая степень разложения тел, невозможно было с уверенностью сказать, оказывали ли они сопротивление.

— А вот это уже интересно, — вырвалось у Дарби. Пинцетом она указала на небольшое, бледное, смазанное пятнышко на плече толстовки.

— Что это? — полюбопытствовал Куп.

— Похоже на косметический крем.

— Как называется та штука, которую такие цыпочки, как ты, наносят на лицо и щеки?

— Эта штука называется крем-пудра. Цыпочки пользуются им, чтобы сгладить шероховатости на коже.

— Ага. Значит, Чен просто испачкала своим кремом толстовку.

— Посмотри внимательно, где находится пятно. Оно расположено слишком уж высоко на плече. Так что Чен никак не могла испачкаться сама.

— Ну, может, она вытерла руки о толстовку.

— Женщины не вытирают руки об одежду, Куп.

— Думаю, мы вполне можем допустить, что условия, в которых она оказалась, заставили ее пренебречь приличиями.

— Если бы она хотела вытереть руки, то вытерла бы их о брюки или низ толстовки. К чему задирать их и вытирать об плечо?

— Хороший вопрос.

— Скорее всего, это крем на основе растительных масел.

— Ты меня просто поражаешь!

— Крем бывает двух видов: на масляной основе или водной. Если бы это был крем на водной основе, мы вряд ли бы его заметили. За время, проведенное в реке, вода напрочь бы все смыла.

Дарби провела иллюминированным источником света над пятном.

— Цвет слишком светлый, — заметила она. — Кожа у Чен была темнее. Она не стала бы пользоваться этим тоном. Он предназначен для светлокожих ирландских цыпочек.

— У Эммы Гейл была светлая кожа. Может быть, крем принадлежал ей.

— Тогда скажи, как он попал на плечо Джудит Чен?

— Может быть, парень, который похитил девушек, заставлял их делать макияж.

— Или он сам носит грим, чтобы скрыть шрам или еще что-нибудь в этом роде, — подхватила Дарби. — И не смотри на меня такими глазами, Куп. Я знаю кучу мужчин, которые пользуются тональным кремом, чтобы замазать прыщик или шрам.

— Ты имеешь в виду парней вроде Тима Брайсона?

— Не думаю, что Тим пользуется косметикой.

— Он стрижется у какого-то модного парикмахера на Ньюбери-стрит и еще занимается йогой.

— К твоему сведению, йога — замечательный комплекс упражнений. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

— Сестренка, с меня хватает силовых упражнений и поднятия тяжестей.

— И к чему ты склоняешься?

— Прошу прощения, но это не для меня.

— Браво! Но я имела в виду образец. Чем ты намерен его обрабатывать, масс-спектрометром или ИСФП?

Вместо Купа ответил Вудбери:

— У ИСФП более обширная библиотека.

Дарби согласно кивнула. Если с помощью масс-спектрометра можно было лишь выделить составные части образца, то инфракрасная спектроскопия с Фурье-преобразованием, ИСФП, являла собою намного более сложный тест. Она позволяла идентифицировать органические и неорганические соединения, обнаруженные в образце, с последующим сопоставлением с имеющимися в своей библиотеке данными для определения «молекулярных отпечатков».

Дарби сделала несколько снимков мазка крупным планом, после чего приступила к подготовке образца.

— Я еще немного повожусь с одеждой, поищу отпечатки пальцев на кармане брюк, — сказал Куп. — А вы, ребята, можете развлекаться дальше.

ИСФП не смогла найти аналога в своей библиотеке косметических средств, используемых в качестве макияжа, но это вовсе не означало, что такового не существовало в природе. В конце концов, библиотека ИСФП не была всеобъемлющей.

На компьютерном мониторе ИСФП появилась вертикальная столбчатая диаграмма, иллюстрирующая различные химические свойства образца.

— У него высокая концентрация двуокиси титана, — заметил Вудбери. — Кроме того, здесь есть вазелиновое масло, белый воск, тальк, изопропилпальмитат, углекислый магний, аллантоин, пропилпарабен и карнаубский воск. Еще один компонент зарегистрирован как неопознанный. Давайте-ка убедимся, что у нас последняя версия библиотеки.

Вудбери проверил систему. Библиотека косметических средств обновлялась в начале прошлого месяца. Он поинтересовался, нет ли дополнительных обновлений, которые можно было бы загрузить. Таковых не оказалось.

— Может быть, это не макияж, — задумчиво протянула Дарби.

— Но ведь эти химикаты присутствуют в косметических средствах, используемых для макияжа. Вот только к какому классу и бренду они принадлежат? — Не сводя глаз с монитора, Вудбери откинулся на спинку кресла, почесывая в затылке. — Вся проблема в соединении, которое осталось не идентифицированным. Оно сбивает систему с толку. Для начала нам необходимо его выделить.

— А ИСФП может дать приблизительный перечень сортов и торговых марок?

— Может, но для этого понадобится добрая сотня образцов. А вот уровень двуокиси титана очень любопытен.

— Что ты имеешь в виду?

— Он довольно высокий, — пояснил Вудбери. — Макияж — а это определение включает в себя все, начиная с крема-пудры и заканчивая средствами, используемыми для маскировки прыщей и шрамов, — содержит следы двуокиси титана, слюды и окисей железа. А здесь у нас уровень двуокиси титана выше обычного. У Чен были шрамы на лице?

— Не думаю. Хотя, пожалуй, стоит еще раз взглянуть на ее фотографии.

— Она пользовалась макияжем?

— В шкафчике у нее стояла кое-какая косметика.

— Если бы в моем распоряжении были косметические препараты, которыми она пользовалась, я мог бы взять их образцы и выполнить сравнительные тесты с тем, что у нас имеется здесь.

— Хорошо, ты их получишь.

— Вы поедете за ними или пошлете кого-нибудь?

— А почему ты спрашиваешь?

— Не знаю, как сказать то, что я собираюсь сказать, и при этом не показаться женофобом. Поэтому я скажу просто, хорошо? Вы — женщина.

— Спасибо, что заметил, — язвительно бросила Дарби.

— Я имею в виду, что вы лучше разбираетесь в косметике, чем, скажем, обычный патрульный, который может заглянуть в медицинский шкафчик или косметический набор Джудит Чен и что-нибудь проглядеть при этом. Этот образец может оказаться чем угодно, хотя бы кремом от прыщей с маскирующим эффектом.

— Поняла. Я привезу образцы сама.

— И еще одно. Быть может, у нас здесь два или больше образцов косметики, а это означает, что могут быть разные торговые марки и сорта. Так что вам, пожалуй, придется взять и образцы косметики, которой пользовалась Эмма Гейл. Если обеих девушек держали в одном месте, может статься, что Чен воспользовалась косметикой Гейл.

— Как ты собираешься идентифицировать неизвестный образец?

— Посмотрим, что можно сделать.

Таким способом Вудбери обычно давал понять, что ему нужно время, чтобы все хорошенько обдумать. Дарби уже знала, что он очень не любит, когда кто-нибудь стоит у него над душой и задает дурацкие вопросы.

— Я привезу тебе косметику, — пообещала она.

Дарби вернулась в свой офис и уже надевала куртку, когда ей позвонили из приемного отделения полицейского управления.

— Здесь женщина, которую зовут Тина Сандерс. Она хочет поговорить с вами, — доложил дежурный сержант.

Имя было Дарби незнакомо.

— Что ей нужно? — спросила она.

— Она говорит, что у вас есть сведения о ее пропавшей дочери Дженнифер. Я посоветовал ей обратиться в отдел розыска лиц, пропавших без вести, но она заявила, что детектив, с которым она беседовала, сказал, чтобы она разговаривала только с вами и ни с кем больше.

— Как зовут этого детектива?

— Подождите минутку. — До слуха Дарби донеслось приглушенное бормотание — это сержант разговаривал с посетительницей, а потом вернулся на линию. — Она не знает, как зовут того парня, но он сказал ей, что работает вместе с вами над делом Синклера. Это вам о чем-нибудь говорит?

— Направьте ее сюда, — распорядилась Дарби.

Глава 40

Тину Сандерс погубил остеопороз. На спине у нее торчал исчезающий под красной тканью жалкого плаща классический «вдовий горб».[48] Женщина согнулась чуть ли не пополам, наклонившись вперед, и ее костлявые, изуродованные пальцы судорожно сжимали резиновый набалдашник костыля. Волосы ее, накрученные на бигуди, небрежно прикрывал голубой шелковый шарф.

— Вы нашли Дженни?

— Нам будет удобнее разговаривать в конференц-зале, — сказала Дарби.

Тина Сандерс, тяжело опираясь на костыль, шаркающей походкой двинулась по коридору в своих ортопедических башмаках. Дарби придержала дверь. Она уже оставила сообщение на автоответчике сотового телефона Тима Брайсона и голосовой почте офиса с просьбой немедленно перезвонить.

Дарби помогла женщине опуститься в кресло. Волосы ее и одежда пропахли сигаретным дымом.

Дрожащей рукой Тина Сандерс потянулась к своей сумочке. Вынув оттуда сложенный вчетверо лист бумаги, она положила его на стол.

С глянцевой фотографии размером восемь с половиной на одиннадцать дюймов на Дарби смотрела светловолосая женщина с расчесанными на пробор волосами — та самая, снимок которой был прикреплен к полуразрушенной стене комнаты в «Синклере».

— Откуда у вас это фото, мисс Сандерс?

— Он оставил его в моем почтовом ящике.

— Кто «он»?

— Детектив, — ответила Тина Сандерс. — Он сказал мне, чтобы я пришла сюда и разыскала вас. Он сказал, вам известно, что случилось с Дженни.

— Как звали этого человека?

— Я не знаю. Что с Дженни? Вы нашли ее тело?

— Вы должны простить меня, мисс Сандерс, но я ничего не понимаю. Наберитесь терпения, прошу вас. — Дарби раскрыла блокнот. — Для начала расскажите мне, как к вам попала эта фотография.

Женщина с видимым усилием взяла себя в руки.

— Сегодня утром мне позвонили. Это был мужчина, он представился детективом из Бостона. Он сказал, что Дарби МакКормик из бостонской лаборатории судебной экспертизы установила, что случилось с моей дочерью. Я спросила у него, что он имеет в виду, и он ответил, чтобы я заглянула в свой почтовый ящик. Там я и нашла эту фотографию. А когда я вернулась к телефону, на линии его уже не было — он или отсоединился, или повесил трубку. Вот так все было. А теперь расскажите мне о Дженни. Что вы обнаружили?

— Где вы живете, мисс Сандерс?

— В Белхам-Хайтс.

Дарби выросла в Белхаме и хорошо знала район Хайтс — трехэтажные домишки, из окон которых открывался потрясающий вид на бельевые веревки, натянутые на крылечках, и крошечные задние дворики размером с почтовую марку, разделенные покосившимися и обвисшими проволочными оградами.

— И на этой фотографии изображена ваша дочь?

— Я повторяю вам это уже в который раз — должно быть, в шестой, не меньше.

Тина Сандерс вынула из сумочки пачку сигарет «Вирджиния слимз».

— Прошу прощения, мисс Сандерс, но здесь нельзя курить.

— Я просто хочу подержать это в руках.

Она перевернула пачку. Под целлофановую обертку было засунуто золотое распятие.

— Я двадцать шесть лет молилась о том, чтобы этот день наступил, — прошептала она дрогнувшим голосом. — И до сих пор не могу поверить, что это действительно происходит наяву.

— Расскажите мне о том, что случилось с вашей дочерью, — попросила Дарби. — Начните с самого начала и не торопитесь.

Глава 41

Вечером восемнадцатого сентября тысяча девятьсот восемьдесят второго года Дженнифер Сандерс, двадцативосьмилетняя медицинская сестра психиатрической лечебницы Синклера, ушла из клиники, чтобы встретиться со своей матерью в салоне для новобрачных в нижней части Бостона. Они назначили встречу на пять часов пополудни, а потом собирались вместе поужинать.

К шести вечера, когда дочь так и не появилась в салоне, Тина решила, что Дженнифер, возвращаясь в город с Северного берега, застряла в дорожной пробке. Позвонить и предупредить мать о том, что опаздывает, у дочери не было возможности. Шел тысяча девятьсот восемьдесят второй год, и в те времена сотовые телефоны были еще громоздкими, неудобными, баснословно дорогими игрушками, позволить которые могли себе лишь очень состоятельные люди.

К половине восьмого, по-прежнему не имея никаких известий о дочери, Тина Сандерс начала нервничать. Быть может, Дженнифер попала в аварию? Или у нее сломалась машина и ей пришлось отправиться на поиски телефона, чтобы вызвать техпомощь из Американской автомобильной ассоциации? Но в таком случае Дженнифер почти наверняка позвонила бы в салон, чтобы предупредить мать. Может, она получила серьезные повреждения и сейчас ее везут в больницу?

Но могло случиться и так, уговаривала себя Тина, что Дженнифер просто все перепутала. В последнее время дочка стала такой забывчивой. Она очень много работала и выглядела уставшей. Дженни испытывала нешуточный стресс и напряжение — она планировала свадьбу и готовилась к тому, что ей, скорее всего, придется сменить работу. Пожар электропроводки уничтожил часть помещений «Синклера», и в суматохе перевода пациентов в другие больницы все настойчивее звучали разговоры о том, что «Синклер» в скором времени вообще закроет двери перед больными и сотрудниками.

Воспользовавшись телефоном в салоне новобрачных, Тина позвонила дочери на работу. Ее босс все еще был у себя в кабинете, и он сказал, что Дженнифер ушла без нескольких минут пять.

Жених Дженнифер, доктор Майкл Уизерспун, врач-онколог, был дома. Они недавно купили домик в Пибоди, неподалеку от больницы, в которой работала Дженни, и решили поселиться там.

Дженни ничего не напутала с датами, уверил ее Уизерспун. А что стряслось?

Тина Сандерс рассказала будущему зятю о том, что Дженни опаздывает. Она оставалась в салоне до восьми часов вечера, пока он не закрылся, после чего поехала домой, в Белхам, убеждая себя, что всему происходящему есть рациональное объяснение и что для беспокойства нет причин.

Доктор Уизерспун отнюдь не разделял оптимизма будущей тещи. К полуночи, не имея от Дженнифер вестей, он твердо уверился в том, что случилось нечто страшное. Нервничая, он расхаживал по квартире, ожидая, что вот-вот откроется дверь или зазвонит телефон, а воображение рисовало ему всякие ужасы.

У него имелся еще один повод для беспокойства: Дженнифер была на втором месяце беременности. Она пока не хотела никому об этом говорить: срок был еще очень маленький, настаивала она, и может случиться все, что угодно. У нее было слишком много знакомых и подруг, беременность которых закончилась выкидышем.

Впрочем, существовала и еще одна причина, по которой Дженнифер не хотела рассказывать об этом матери. Дженнифер, получившая строгое католическое воспитание, стыдилась того, что забеременела до замужества.

Клиника Синклера была большой и многопрофильной, так что Дженнифер приходилось работать в атмосфере критических положений и несчастных случаев. Пациенты, которых она лечила, совершили на свободе тяжкие насильственные преступления. Иногда они убивали себя или других пациентов. Они нападали на медицинский персонал. В прошлом году произошел очень неприятный инцидент, когда параноик ударил Дженни кулаком в лицо. Молодой человек был уверен, что она пытается отравить его.

Уизерспун позвонил в больницу по телефону экстренного вызова и потребовал, чтобы его соединили с кем-нибудь из сотрудников службы безопасности. Он объяснил ситуацию и попросил мужчину, с которым разговаривал, чтобы тот занялся этим вопросом. Охранник перезвонил Уизерспуну часом позже…

— Они обнаружили ее машину на стоянке, — сказала Тина Сандерс. — И все, больше никаких следов.

— Майкл Уизерспун все еще живет в Пибоди?

— Нет, он уехал лет, должно быть, десять или пятнадцать назад. По-моему, он перебрался в Калифорнию. Мы потеряли друг друга. Поначалу, первые несколько лет, он еще поддерживал со мной связь, а потом приехал и сказал, что больше не может жить так, в полном неведении. А тут еще и полиция доставляла ему неприятности.

— Какие неприятности?

— Они считали, что он имеет какое-то отношение к исчезновению Дженни, но это полная ерунда. Он был опустошен и раздавлен. Они заставили его пройти через сущий ад. А он хотел жить дальше. Я не могла его винить. Матери лишены подобной роскоши.

— Вы с Дженни были очень близки?

— Конечно, а как же еще? — Похоже, вопрос оскорбил пожилую женщину. — Мы ведь остались вдвоем, у нас больше никого не было, и я растила Дженни одна. Отец Дженни был морским пехотинцем, служил где-то в Китае. Однажды он написал мне письмо «Дорогая Джейн»,[49] объяснив, что влюбился в какую-то китаезу. И больше я о нем ничего не слышала… Я помогала Дженни со свадебными приготовлениями. Ну, вы понимаете, о чем я: мы вместе выбирали платье, цветы, букеты. Она сама хотела заплатить за все. Дженни приходилось часто работать сверхурочно, чтобы покрыть все расходы на венчание. Господь свидетель, я не могла помочь ей, со своим-то заработком официантки! Родственники Майкла были настоящими снобами: они считали, что их дерьмо не воняет, — сообщила Тина Сандерс. — Имейте в виду, Дженни мне ничего не говорила, но я думаю, что именно Майкл настаивал на пышной свадьбе. Его родители предложили оплатить все расходы, но Дженни сказала «нет». В этом отношении она была очень гордой. Она намеревалась заплатить за все сама. Она хотела, чтобы у нее была тихая, скромная свадьба, а не какой-нибудь грандиозный бал-маскарад. И родителям Майкла это пришлось не по душе. Но сам он был славным мальчиком. Немножко задавался, не без этого, ведь он был доктором и все такое, но Дженни он любил и обращался с нею хорошо.

— А какой была Дженнифер?

Тина Сандерс судорожно стиснула пачку сигарет обеими руками.

— Она была хорошей девочкой, послушной, всегда делала то, что ей говорят. У меня никогда не было с ней никаких проблем. Она всегда стремилась во всем видеть только хорошее, никогда не жаловалась и очень любила свою работу — она искренне верила в то, что помогает людям, которые попали в «Маклин». Это лечебница стала ее первым местом работы. Она говорила, что пациенты там были намного лучше, спокойнее, с ними было легче управляться. Моя Дженни… Ей нравилось помогать людям. Ей не следовало соглашаться на эту работу в «Синклере».

— Почему вы так думаете? — спросила Дарби.

— В последний год она стала какой-то угрюмой, замкнулась в себе. У нее часто случались перепады настроения. Когда мы встречались, она говорила очень мало. Однажды она сказала, что стала плохо спать по ночам. Дженни объяснила это происходящим в клинике, тем, что ей приходилось работать сверхурочно, чтобы оплатить свадебные расходы, да еще разговорами о грядущем сокращении и о том, что «Синклер» вообще могут закрыть. Я не знала, что она была беременна, — этим объясняется и ее резкая смена настроения. — Женщина провела пальцем по распятию. — Она могла бы рассказать мне обо всем. Я бы не стала осуждать ее за то, что она залетела.

— А обычно у нее были от вас секреты?

— Нет. Нет, никаких секретов у нее от меня не было. Как я уже говорила, мы были очень близки. То, что Дженни не сказала мне о своей беременности, одно время беспокоило меня, но потом я поняла. Она хотела обвенчаться в католическом храме. А то, что она забеременела еще до свадьбы… Словом, полагаю, мне не нужно объяснять вам, как относится к таким вещам католическая церковь.

— Ваша дочь никогда не упоминала мужчину с черными глазами?

— Вы имеете в виду подбитыми, с синяками или что-нибудь в этом роде?

— Собственно, я имела в виду настоящий цвет его глаз, — пояснила Дарби. — У этого мужчины глаза абсолютно, непроницаемо черные. Он высокого роста, выше шести футов, с бледной кожей. И очень хорошо одевается.

— Я не знаю никого, кто подходил бы под такое описание.

— Прошу простить меня, мисс Сандерс, но я должна на минутку оставить вас одну.

Глава 42

Дарби вышла из конференц-зала и взяла из своего кабинета распечатанную на компьютере фотографию Малколма Флетчера, размещенную на веб-сайте ФБР.

— Вы когда-нибудь видели или встречали этого человека, мисс Сандерс?

— Это мужчина, который убил Дженни? И вы хотите сказать мне, что нашли его?

— Нет, еще не нашли. Так видели вы этого человека или нет?

— Нет, не видела.

— А Дженни никогда не говорила вам о том, что встречала этого человека?

— Если и говорила, то я этого не помню. Вы нашли ее тело?

— Мы нашли ее фотографию, расследуя другое дело, — ответила Дарби. — Мне очень жаль, но больше я ничего не могу вам сообщить.

— Ничего не понимаю. Мужчина, с которым я разговаривала, настойчиво подчеркивал, что именно у вас есть информация о том, что случилось с Дженни. Он пообещал, что вы расскажете мне всю правду.

— Я и говорю вам правду.

— Мне кажется, что у вас ничего нет. Почему он сказал мне, чтобы я приехала сюда? Проделать такой долгий путь, и все только ради того, чтобы увидеть этот снимок!

— Мисс Сандерс, то, что вы мне только что рассказали, очень поможет нам. Я уверена, что кто-нибудь из детективов захочет заглянуть к вам и поговорить о вашей дочери. Вы будете сегодня дома после обеда?

— А где же мне еще быть? Или вы полагаете, что я могу отправиться на танцы? — Тина Сандерс потянулась за своим костылем. Дарби встала, чтобы помочь ей, но женщина лишь отмахнулась от нее. — Я сама справлюсь, благодарю вас.

— Кто-нибудь еще, кроме вас, прикасался к этому листу бумаги?

— Нет.

— Перед тем как вы уйдете, я хотела бы обратиться к вам с просьбой. Мне нужно взять ваши отпечатки пальцев.

— Зачем это?

— Мне необходимо сравнить отпечатки, — ответила Дарби. — Я хочу знать, не дотрагивался ли еще кто-нибудь до фотографии, которую вам послали.

Тут зазвонил сотовый телефон Дарби. Тим Брайсон. Она рассказала ему о том, где находится и что здесь происходит. Брайсон попросил ее задержать женщину до его приезда.

— Сюда направляется детектив Брайсон, — сказала Дарби. — Он хотел бы поговорить с вами. Это не займет много времени.

— Если вы нашли человека, который убил Дженни, я хочу поговорить с ним. Я хочу, чтобы он знал: я прощаю его.

— Вы прощаете его… — тупо повторила Дарби.

— Можете не смотреть на меня, как на спятившую старую дуру. Я еще не сошла с ума.

— Мисс Сандерс, я не…

— Я и не рассчитываю, что вы поймете, но все равно объясню. — Тина Сандерс поудобнее перехватила костыль. — После того как Дженни умерла, я решила вернуться к католической вере. Теперь я почти каждый день хожу в собор Святого Стефана. Отец Донелли сказал, что я должна отринуть ненависть, а сделать это можно, только простив этого человека. И тогда Дженни останется жива, она всегда будет рядом, и я смогу помнить только хорошее, что у нас было. — Тина Сандерс откинулась на спинку кресла. — Это все, что у меня осталось: хорошие воспоминания. Мне понадобилось много времени, много слез и гнева, чтобы прийти к этому, но как только я решила простить этого человека — я имею в виду, простить по-настоящему — добрый наш Господь Иисус Христос взял себе мою боль. Теперь меня каждый день окружает любовь Дженни. И когда я умру, мы с Дженни воссоединимся в раю.

Дарби помимо воли задумалась над тем, что же обнаружила эта женщина по ту сторону своей скорби, что вдохнуло в нее такую веру.

Глава 43

Бостонские детективы обитали на пятом этаже помещения, которое именовали «загон». Вдоль длинного зала, очень напоминавшего гимназический класс, залитый мертвенным, дешевым сиянием ламп дневного света, отражавшимся от компьютерных мониторов, лицом друг к другу стояли письменные столы. Телефоны здесь звонили денно и нощно.

Высший руководящий пост в управлении занимала женщина, и поэтому среди патрульных полицейских встречались женщины всех рас, цвета кожи, возраста и сложения. А вот в «загоне» по-прежнему сохранялась исключительно мужская компания. В какое бы время дня или время года ни пришла сюда Дарби, в «загоне» всегда пахло так, как, по ее мнению, должно пахнуть в мужской раздевалке — по́том и тестостероном, аромат которых лишь слегка маскировали лосьон после бритья и одеколон.

Сегодня был понедельник, пять часов вечера. Она шла по проходу, а по обеим сторонам от нее детективы сочиняли рапорты, стучали по клавиатурам и говорили по телефону.

Тим Брайсон сидел в уютном и укромном уголке возле окна, водрузив локти на стол и опираясь подбородком на скрещенные руки. Он читал полученное из НЦКИ дело Дженнифер Сандерс.

— Удачно поработали с фотографией?

— Она вся захватана пальцами Тины Сандерс, — ответила Дарби. — Я отправила Купа попытать счастья с ее почтовым ящиком, но не возлагаю на это особых надежд.

— Вот, взгляните. — Брайсон оттолкнулся обеими руками от стола и встал. — Пойду выпью кофе. Вам принести?

— Нет, спасибо.

Дарби уселась на стул, с которого Тим только что поднялся, и ощутила тепло, оставленное его телом. На углу письменного стола в рамочке стояла фотография девчушки с беззубой улыбкой. На вид ей было не больше десяти лет.

Первая часть папки, полученной от НЦКИ, содержала более-менее приведенный в порядок пересказ того, что они узнали от Тины Сандерс. Дарби мельком проглядывала текст, задерживаясь лишь на пометках, сделанных следователем.

Первые шесть месяцев детективы полиции Данверса отрабатывали версию мести пациента. Может быть, один из тех, кого она когда-то лечила, похитил ее. Дженнифер Сандерс была очень красивой женщиной.

К концу года, не имея в своем распоряжении ни свидетелей, ни вещественных доказательств или каких-либо ниточек, детективы решили отработать версию заказного убийства. По их мнению, она состояла в том, что Уизерспун решил разорвать помолвку, но, связанный по рукам и ногам фактом беременности Дженнифер, нанял кого-то для убийства своей невесты. Уизерспун, полагали они, — темная лошадка, хладнокровный и расчетливый сукин сын. Уизерспуна подвергли нескольким допросам на полиграфе, детекторе лжи. Он прошел их все до единого. Но детективы не спешили отказываться от своей версии, допрашивая известных им наемных убийц.

Через два года допрашивать стало некого. Они ничего не обнаружили. Но дело до сих пор не закрыли.

Брайсон присел на уголок своего стола.

— Ничего не показалось вам странным?

— Нет. Я звонила в лабораторию штата. Единственная улика, которой они располагали, — автомобиль Дженнифер Сандерс. Судя по тому, что я услышала по телефону, они буквально разобрали его по винтику — пропылесосили коврики и тому подобное. Они нашли несколько интересных волокон, но это ни к чему не привело. Они пообещали прислать копии всех документов, какие есть.

— Отлично. Еще одна куча хлама, которую придется прочитать. Этот засранец намерен похоронить нас под кучей бумаг. — Брайсон спрыгнул со стола и подтащил к себе свободный стул. — Я разговаривал с ребятами из полицейского управления Данверса, — сообщил он, усаживаясь. — Дело Сандерс не было перенесено в их компьютерную систему, оно до сих пор лежит где-то в архиве. Если повезет, к концу недели мы получим копию.

— Как прошла ваша беседа с матерью?

— Мне не дает покоя эта беременность.

— Не всегда получается забеременеть по плану.

— Я исхожу из того факта, что Дженнифер ничего не сказала о ней матери. Конечно, ей могло быть стыдно. Ну, вы понимаете, о чем я: чувство вины из-за того, что ребенок зачат вне законного брака.

— Вне законного брака… — повторила Дарби. — Скажите, Тим, почему вы употребили именно это слово из «Словаря старых пердунов»?

Брайсон швырнул бумажный стаканчик в мусорное ведро.

— Уоттс ездил в Брайтон и беседовал с двумя соседками Ханны Гивенс. Рюкзак девушки остался в комнате. Еще он отправился в Северо-Восточный университет, чтобы уточнить расписание ее занятий. Ханна пропустила семинары по творчеству Шекспира и истории. Никто ее не видел и не слышал.

— Что говорят родители?

— Сегодня днем Уоттс разговаривал с матерью. Она обеспокоена. Ханна звонит матери каждое воскресенье. Мать утверждает, что Ханна всегда звонит ей по воскресеньям. Сейчас Уоттс допрашивает босса девушки и предъявляет фотографию Ханны, которые дали соседки по комнате, всем, кто работает поблизости. Фотографию покажут в новостях по телевидению, а завтра она будет опубликована в газетах.

Могло ли быть так, что Ханну Гивенс держат взаперти в том же месте, что и Гейл с Чен? Предательский озноб страха гусиными лапками прошелся по коже Дарби, прогоняя усталость.

— Завтра утром Чадзински дает пресс-конференцию, чтобы рассказать о ходе расследования дел об исчезновении Гейл, Чен и Гивенс, — сообщил Брайсон. — Пока она не решила, стоит ли предавать огласке факт вмешательства Флетчера. Что до меня, я считаю, это был бы сильный ход. Мы могли бы вынудить его залезть назад в свою нору. Этот засранец вертит нами, как хочет, и, откровенно говоря, мне это надоело.

— Не могу вас винить. Я и сама испытываю те же чувства.

Но Брайсон еще не закончил.

— Он отправляет нас в «Синклер», мы убиваем полтора дня на обыск пустых комнат, и ради чего? Ради фотографии пропавшей женщины, которую он повесил на стену?

— Мы знаем, кто она такая.

— Да, но единственная причина, по которой ее имя стало нам известно, заключается в том, что этот сукин сын направил сюда ее мать. И что же мы делаем? Мы бросаем все, чем занимались до сих пор, и тратим бо́льшую часть дня на поиски женщины, которая исчезла двадцать шесть лет назад. Насколько нам известно, Флетчер консультировал ход расследования по ее делу, а сейчас он и нас тычет в него носом.

— Не улавливаю хода ваших мыслей.

— Все это дерьмо собачье! Флетчер просто забавляется с нами.

— Хочу напомнить вам о статуэтке. Она точно такая же…

— Дарби, я прекрасно помню об этой проклятой статуэтке. — Лицо у Брайсона пошло красными пятнами. — Я был там с вами, вы не забыли? Я видел ее собственными глазами.

Она ничего не ответила.

Брайсон извиняющимся жестом прижал руки к груди.

— Я не собирался срывать на вас зло, — сказал он. — В последнее время я сплю по четыре часа в сутки.

— Если воспринимать ваши слова как утешение, то меня одолевают те же чувства. Флетчер использует статуэтку в качестве морковки, помахивая ею у нас перед носом, и всякий раз, стоит ему позвонить или выкинуть какой-нибудь фокус, мы все бросаем и бежим за ним.

— Может быть, именно этого он и добивается.

— Мы должны узнать, что он делает.

— Это напрасная трата времени.

— Но у нас нет выбора, Тим. Малколм Флетчер здесь, и ему что-то известно. И уезжать отсюда он, похоже, не собирается.

— Давайте лучше поговорим о вашем оперативном прикрытии, — предложил Брайсон.

Глава 44

— Если Флетчер позвонит вам домой или в библиотеку, мы сможем вычислить его местонахождение примерно через сорок пять секунд, — сказал Брайсон. — Отслеживание начинается с первым звонком вашего телефона. Дайте ему прозвенеть три раза, прежде чем снимать трубку.

— А как быть с моим сотовым? — спросила Дарби.

— А вот здесь возможны варианты. Сигнал сотового прыгает с вышки на вышку. — Брайсон сунул руку в карман. — В этом случае может понадобиться от одной до трех минут, чтобы определить, откуда идет вызов. Если он позвонит на сотовый, постарайтесь разговорить его и продержите на линии как можно дольше. Как только мы засечем сигнал вызова, мы сможем отслеживать его даже после того, как он закончит разговор. То есть до тех пор, пока его телефон остается включенным. Кроме того, я хочу, чтобы вы носили при себе вот это.

Он показал ей маленький прямоугольный кусочек пластмассы черного цвета, очень тонкий, с красной кнопкой посередине. Устройство напомнило Дарби медицинские датчики экстренного вызова, которые носят пожилые люди на случай, если упадут и не смогут подняться.

— Эту штуку мы называем «тревожной кнопкой», — продолжал Брайсон. — Если случится что-либо непредвиденное, если вы решите, что вам угрожает опасность, немедленно нажимайте кнопку — только достаточно сильно, чтобы сломать предохранитель. Получив сигнал, мы сразу же бросимся вам на помощь. В устройство также встроен и GPS-передатчик, так что в любой момент мы будем знать, где вы находитесь. Вам придется все время носить его при себе, даже ложась в постель.

— Вы думаете, Флетчер набросится на меня, когда я буду спать?

— Я думаю, вы не должны рисковать. Днем это устройство можно носить в кармане брюк. В котором часу вы уйдете с работы?

— Не знаю.

— Дайте мне знать, когда соберетесь уходить. Нам нужно будет установить устройства закрытой связи на ваши телефоны. Если вам кто-то позвонит по личному делу и вы не захотите, чтобы мы слышали этот разговор, достаточно просто нажать кнопку на таком приборе, и подслушивание, равно как и отслеживание, прекращаются. Никто из нас не услышит ни звука. Когда будете готовы отправиться домой, позвоните, и я вас встречу. И еще одно, — сказал Брайсон. — Уходя с работы, не оглядывайтесь по сторонам в надежде обнаружить наружное наблюдение. Если Флетчер будет следить за вами, он может заподозрить неладное и скрыться. Ведите себя естественно и не отказывайтесь от своих обычных привычек. У вас есть приятель?

— Нет.

— Вы с кем-нибудь встречаетесь?

— Надеюсь, вы спрашиваете не для того, чтобы назначить мне свидание вслепую?

— Я спрашиваю потому, что надеюсь, что кто-нибудь останется у вас дома.

— Куп составит мне компанию.

Что-то мелькнуло в его глазах. Разочарование?

— Он не мой приятель, просто очень близкий друг, — пояснила Дарби. — Он способен меня защитить, да и себя тоже.

— Группа наружного наблюдения будет следить за вами, начиная с того момента, как вы сегодня уйдете с работы. Как только вы будете выходить из дома — с вас не будут спускать глаз. Повторяю, постарайтесь вести себя естественно. Расслабьтесь, если получится. Если возникнет проблема, мы позвоним вам и дадим инструкции. — Брайсон протянул ей свою визитную карточку. — Номер моего домашнего телефона записан на обороте. Занесите его в память своего сотового. Если вам что-либо понадобится, звоните не раздумывая.

— Какой адрес у Ханны?

— Она ведь так и не попала домой, даже не села в автобус.

— Я хочу осмотреть ее вещи.

Брайсон записал адрес на страничке в блокноте, вырвал ее и протянул листок Дарби.

— Я поеду в нижнюю часть города и помогу Уоттсу.

— Я позвоню вам, если найду что-нибудь интересное в квартире Ханны, — сказала Дарби. — А после этого мне нужно будет взять образцы косметики.

Она рассказала детективу о пятне, которое обнаружили на плече толстовки Чен.

— Мне кажется, вы тянете пустышку, — заметил Брайсон.

— Пока что это единственная улика, с которой можно работать.

— Прежде чем вы уйдете, я хотел бы вручить вам подарок.

Он выдвинул ящик стола и достал оттуда небольшую коробочку. Внутри лежал тактический подствольный фонарь для пистолета.

Дарби улыбнулась.

— Вы знаете, как покорить сердце женщины.

Глава 45

Возвращаясь в офис, Дарби из машины позвонила Купу и вкратце посвятила его в подробности своего разговора с Тимом Брайсоном.

Куп уже возвращался в город с отпечатками, которые снял с почтового ящика Тины Сандерс. Он договорился встретиться с Дарби на квартире Ханны Гивенс в Брайтоне.

Сегодняшний день выдался на редкость сумбурным и богатым событиями. Чтобы расслабиться и разложить их по полочкам, Дарби требовалась физическая нагрузка в спортзале. Занятия на бегущей дорожке помогли бы привести мысли в порядок, но для этого сейчас просто не было времени. Она надела куртку, подхватила с пола чемоданчик с принадлежностями судебно-медицинского эксперта и вышла на улицу. Шагая в темноте к парковочной площадке и вдыхая холодный, промозглый воздух, она мельком подумала о том, где притаились оперативники из группы наружного наблюдения. Кроме того, ее беспокоило и то, что Малколм Флетчер может сейчас следить за нею.

Когда Дарби оказалась в безопасности за рулем своего «мустанга», мысли ее переключились на статуэтки Девы Марии. Она живо представила себе скорбное выражение лица Божьей Матери, ее широко раскинутые руки, готовые обнять, приласкать и утешить. Потом лицо ее исчезло, его сменили странные и пугающие черные глаза Флетчера. Дарби вдруг почудилось, что она слышит его смех.

Ей не хотелось думать о бывшем психологе-консультанте ФБР. Вместо этого она сосредоточилась на мужчине, который убил Гейл и Чен. Он положил статуэтки Девы Марии в карманы девушек. Зашив карманы наглухо, он завязал нитку узелком, чтобы статуэтки случайно не выпали оттуда. Он начертил знак креста на лбу Чен и столкнул ее тело в воды Бостонской гавани. Для чего? В чем значение этих статуэток? И почему для него было так важно, чтобы они остались с девушками и после их смерти?

Они ведь были тебе небезразличны, я знаю. Почему же ты так долго держал их у себя живыми и невредимыми, а потом вдруг передумал и убил?

Дарби подумала, что, быть может, убийца был шизофреником. В основе почти любой шизофрении лежит какая-либо мания — к примеру, страх перед НЛО или тайными правительственными организациями, которые вживляют микрочипы в головы людей, чтобы подслушивать их мысли. Очень многие шизофреники твердо верят в то, что Господь Иисус Христос или дьявол общаются с ними напрямую.

В том, как обе молодые женщины, Гейл и Чен, были убиты и сброшены в воду, прослеживалось некое подобие планирования. И между похищениями прошло достаточно много времени. Эмму Гейл удерживали взаперти в каком-то месте около шести месяцев — господи, целых полгода! — прежде чем ее тело обнаружили в начале ноября. Труп Чен был найден два дня назад. Сейчас февраль. Это означало, что ее заключение длилось всего пару месяцев.

Как правило, преступления, совершаемые шизофрениками, не отличались продуманностью и тщательной организацией. Шизофреники убивали, поддаваясь внезапному порыву. Обычно место такого преступления представляло собой кровавое месиво. А в случае с Гейл и Чен место преступления как таковое попросту отсутствовало.

Эмма Гейл, первая жертва, вышла после вечеринки из квартиры подруги в районе Бэк-Бэй. До ее собственного дома можно было быстро дойти пешком, но в тот день шел снег и Эмма вызвала такси. Она накинула пальто и вышла на улицу покурить. Через двадцать минут к дому подъехало такси, но Эммы Гейл у подъезда уже не было.

Джудит Чен занималась до позднего вечера. Она вышла из библиотеки и исчезла где-то по дороге домой.

Обе девушки так и не добрались до дома. Может быть, похититель применил силу? Если бы незнакомый мужчина попробовал схватить Гейл или Чен, обе наверняка попытались бы оказать сопротивление. Они бы отбивались и кричали. Но свидетелей, которые могли бы подтвердить это предположение, обнаружить не удалось.

Дарби была уверена, что убийца не прибегал к насилию — он не хотел привлекать к себе внимания. Он оказался хитрее и изворотливее. Ему нужны были эти девушки. Прежде чем заговорить с ними, он наверняка разработал план, как быстро и без лишнего шума уговорить их сесть в машину. Может, убийца просто подъехал к ним и предложил подвезти? Дарби принялась обдумывать такую возможность. Если дело обстояло именно так, то убийца не мог ездить на каком-нибудь драндулете или фургоне — фургон, как и микроавтобус, подсознательно внушает чувство опасности. Так что внешний вид имел здесь решающее значение.

Обе девушки были умны и образованны. Дарби была твердо уверена в том, что ни одна из них не села бы в машину к незнакомцу, предложи он подвезти. Убийца или хорошо знал их, или же вел себя так, что обе без опаски согласились на его предложение. Но для этого убийца должен был знать хотя бы что-то о своих жертвах. Быть может, он следил за ними, изучал их привычки и обычные маршруты, их друзей и расписание занятий? Или же выбрал их наугад?

Произвольный выбор не оставлял полиции никаких шансов. Если бы эти женщины были выбраны наобум, то он бы использовал их, а потом избавился от тел. Их не стали бы держать взаперти в течение многих месяцев. Может быть, они стали жертвами случайно. Вполне возможно, убийца завязывал разговор со многими женщинами, надеясь, что рано или поздно кто-нибудь из них согласится сесть к нему в машину. Может, он представился полицейским, работающим под прикрытием, и воспользовался поддельным жетоном, чтобы заманить их. А может быть, все, над чем она сейчас ломает голову, — лишь напрасная трата времени и сил.

Дарби увидела впереди кофейню «Старбакс» и притормозила возле нее. Она уже возвращалась обратно к машине, когда зазвонил ее сотовый. На экране появилась надпись: «Номер абонента не определяется». Она подождала, пока телефон прозвонит четыре раза, и только потом нажала кнопку приема вызова.

— Вы готовы узнать правду? — раздался в трубке голос Малколма Флетчера.

Глава 46

— Я разговаривала с Тиной Сандерс, — сказала Дарби.

— Она рассказала вам о своей дочери?

— Да. По какой-то причине эта женщина была твердо уверена в том, что мне известно, что с ней случилось. Вы ничего не хотите мне сказать?

— Если вам будет интересно узнать, что случилось с Дженнифер Сандерс и другими, приезжайте в «Синклер», — сказал Флетчер. — Но на этот раз я хочу, чтобы вы были одна.

— Почему?

— Я считаю, что вас одной достаточно.

Щелк.

Телефонный разговор получился коротким, менее тридцати секунд. Знал ли Флетчер о том, что все разговоры отныне прослушиваются? Он просил ее приехать одну. Неужели он уже обнаружил наружное наблюдение? Или просто перестраховывается?

Дарби вырулила на шоссе и позвонила Брайсону. Он пообещал перезвонить и сдержал слово двадцать минут спустя.

— Я только что разговаривал с Биллом Джорданом, который возглавляет оперативную группу, ведущую за вами наружное наблюдение, — сообщил Брайсон. — Флетчер говорил недостаточно долго. Они не смогли определить, откуда пришел сигнал вызова.

— А Флетчер мог каким-либо образом узнать о том, что наш разговор прослушивался?

— Нет. Я склонен полагать, что он просто не желает рисковать и подвергать себя опасности. А сейчас я должен бежать к Джордану. Он пытается собрать всех своих людей, и нам еще предстоит скоординировать свои действия.

— А что, по-вашему, должна делать я?

— Все остается так, как вы и говорили, — он подбросил нам статуэтку Девы Марии, точно такую же, как и те, что мы обнаружили в карманах Чен и Гейл. Этот факт невозможно игнорировать.

— Он хочет встретиться со мной наедине.

— В группе Джордана есть несколько детективов, работающих под прикрытием в отделе борьбы с незаконным оборотом наркотиков. Они представятся охранниками из компании Рида и проводят вас внутрь.

— Тим, если Флетчеру действительно известно что-то важное, может, будет лучше, если я и в самом деле поеду в «Синклер» одна.

— Сейчас я сделаю вид, что не слышал этого.

— Если он хотел причинить мне вред, у него для этого была масса возможностей, — продолжала уговаривать напарника Дарби. — Что Флетчер выиграет, убив меня?

— Если я позволю вам отправиться в клинику без защиты и охраны, комиссар сожрет меня живьем. И если с вами что-нибудь случится — если вы войдете внутрь и ушибете пальчик, — ответственность за это ляжет на городские власти. Вы сможете подать в суд или на меня, или на город.

— Вы хотите, чтобы я подписала бумагу, что отказываюсь от вашей помощи и беру ответственность на себя?

— Я не намерен дальше обсуждать этот вопрос. Если хотите ехать в «Синклер», поезжайте, но мы все равно будем присматривать за вами.

— Я уже и так туда еду.

— Отлично. Мы постараемся перекрыть все входы и выходы.

— А сколько их там?

— Много, — ответил Брайсон. — В прошлые выходные Рид показал мне некоторые местечки, через которые любопытные могут пробраться внутрь. Перекрыть их все и сразу его охранники не в состоянии, у него просто не хватает людей. Когда Флетчер позвонит, не давайте ему повесить трубку, а мы сделаем все остальное. Ваш телефон заряжен полностью?

Дарби взглянула на индикатор батареи.

— Еще немножко осталось, — сказала она. — У меня в машине есть зарядное устройство.

— Хорошо. Все будут на местах к тому моменту, как вы приедете в клинику.

— А что, если он поведет меня в подвал? Сотовая связь там, внизу, не работает.

Во время субботних поисков они убедились в этом на собственном опыте. Подвал глубоко уходил под землю, и стены его были слишком толстыми. Сигнал или был прерывистым, или вообще не поступал.

— Надеюсь, что до этого не дойдет, — ответил Брайсон.

Глава 47

Джонатан Гейл сидел на полу в своем кабинете, упершись локтями в колени и запустив руки в грязные волосы. Он пристально вглядывался в фотографии Эммы и Сьюзен, разбросанные по ковру.

Весь субботний день он обшаривал дом в поисках фотоальбомов, вынимал из них фотографии и раскладывал на полу. Сейчас наступил вечер понедельника. Все это время он провел, запершись у себя в кабинете, потягивая бурбон и заново переживая воспоминания, которые вызывал в нем каждый снимок. Некоторые из них были четкими и ясными, но большинство уже пожелтели и выцвели.

Когда он начинал клевать носом, вдруг случались приступы озарения и к нему возвращались обрывки воспоминаний, которые не были связаны между собой и вообще не имели никакого смысла. Вот Сьюзен стоит на коленях на палубе яхты, втирая крем от солнечных ожогов в пухленькие маленькие ручки Эммы… Эмма остригла волосы своей кукле и теперь плачет: мать объяснила ей, что они больше не вырастут… Сьюзен на концерте «Роллинг Стоунз» неспешно потягивает пиво из бумажного стаканчика, а на сцене Мик Джаггер горланит свое знаменитое «Сочувствие к дьяволу»…

Зазвонил телефон. Сначала Гейл решил, что это настольный аппарат, но, с трудом поднявшись, обнаружил, что сигнал доносится из внутреннего кармана пиджака. Теперь он носил с собой всего один телефон — тот, который дал ему Малколм Флетчер.

— Вы уже просматривали сегодняшнюю почту? — прозвучал в трубке голос Флетчера.

— Нет.

— Я опустил конверт в ваш почтовый ящик, — продолжал его собеседник. — Внутри лежит DVD-диск с записью с камеры наблюдения, установленной внутри гаража. Она зафиксировала человека, который убил Эмму. Позвоните мне после того, как посмотрите.

Гейл распахнул дверь кабинета. Его помощница сложила всю сегодняшнюю почту в кожаный лоток на углу небольшого столика. Рядом стояла непочатая бутылка бурбона «Мейкерз марк». На самом дне виднелся небольшой коричневый конверт с пластиковой подложкой. Отправителем значился Малколм Флетчер. Гейл обратил внимание, что на конверте отсутствовала марка и штемпель почтового отделения.

Стоя у стола, Гейл нетвердой рукой взял конверт и надорвал его. Оттуда выпал тонкий серебристый DVD-диск.

В кабинете у Гейла был телевизор и DVD-проигрыватель. Он проверил, заперта ли дверь, вставил диск и замер в ожидании.

Запись с камеры наблюдения в гараже оказалась зернистой, серой и лишенной звука. На экране телевизора мужчина в джинсах, бейсбольной шапочке и ветровке бежит по подземному паркингу к служебному лифту. Он нажимает кнопку вызова и наклоняет голову, опустив сжатые в кулаки руки в перчатках по швам. Он стоит, повернувшись к камере спиной.

Двери лифта открываются. Мужчина заходит в кабину. Он не оборачивается, просто стоит там с опущенной головой. Он знает, что камеры наблюдают за ним и записывают каждое движение.

Скользящие двери начинают закрываться. Он резко поворачивает голову, и на краткий мир камера успевает схватить его лицо, когда он нажимает кнопку этажа, на котором находится квартира Эммы.

Джонатан Гейл переводит взгляд в правый нижний угол экрана телевизора, на белые буквы, показывающие время и дату записи: 20 июля, 14 часов 16 минут. Эмма исчезла уже два месяца назад. И мужчина, похитивший ее, по какой-то причине, известной одному Господу Богу, решил вернуться к ней домой за медальоном.

Зачем? Для чего этому чудовищу понадобилось рисковать всем ради медальона? Для чего он отважился на такой заботливый поступок, чтобы потом передумать и убить ее?

Запись закончилась. Экран телевизора потемнел.

Гейл невидящим взором уставился на него. Перед глазами у него возник образ Эммы, запертой в какой-то грязной и запущенной комнате в подвале, без окон, без света. Эмма одна, она растеряна и испугана, ее заставляют делать бог знает какие ужасные вещи. Когда она кричала от боли, когда она молила Господа об утешении, слышал ли Он ее или отвернулся от нее? Гейл уже знал ответ.

Факт номер один: мужчина вошел в дом через гараж.

Факт номер два: он подождал, пока двери гаража откроются, и тогда прошмыгнул внутрь.

Факт номер три: детектив Брайсон утверждал, что он расставил своих людей перед входом в здание. Почему же тогда они не заметили этого человека? Если бы люди Брайсона как следует выполняли свою чертову работу, они бы увидели этого мужчину, схватили бы его, и Эмма осталась бы жива.

Гейл снова включил воспроизведение DVD-диска, и вдруг его острой болью укололо воспоминание о том, как в этом кресле сидела Эмма и смотрела «Звуки музыки». После смерти Сьюзен дочка снова и снова включала фильм, причем просила, чтобы отец разрешал ей смотреть его именно здесь, в кабинете, чтобы она могла оставаться рядом с ним. И только сейчас он понял, в чем было дело: у малышки умерла мама, и она обрела новую мать в лице няни.

Получается, Эмма искала в фильме утешение, которого ей не мог дать я, поскольку меня вечно не бывает дома.

Теперь уже Гейл смотрел короткий отрывок записи, надеясь обрести утешение. Он снова видел на экране человека, который убил его дочь, человека, который последним видел Эмму живой, разговаривал с ней, прикасался к ней.

Гейл судорожно стиснул подлокотники кресла, когда нахлынули новые воспоминания: Эмма, совсем еще маленькая, ей только недавно исполнился годик, сидит у него на коленях, пока он разговаривает по телефону. Он не помнил, о чем шел разговор, — скорее всего, очередная деловая беседа. Зато сейчас он отчетливо вспомнил ясный и чистый запах волос дочурки, то, как она прижималась к его груди пухленькой и нежной щечкой. Он вспомнил, как Эмма удивленно приоткрыла ротик, разглядывая его ручку. Она держала ее в крошечных ладошках, широко раскрыв глазенки от изумления.

Гейл понял, что отныне бо́льшую часть времени, что ему еще осталось, его будет терзать непреодолимое желание вернуться в то мгновение и сожаление о том, что сделать этого нельзя. Если бы Господь каким-то образом даровал ему власть над временем, он бы повесил трубку телефона и просто смотрел, как Эмма играет с его ручкой. Он знал, что этим зрелищем он мог бы наслаждаться бесконечно и был бы счастлив.

Глава 48

Малколм Флетчер стоял перед окном с выбитым стеклом в темном, пыльном коридоре на верхнем этаже «Синклера», наблюдая за главной дорогой. Он выбрал это место по нескольким причинам: здесь можно было надежно и хорошо принять сигнал сотовой связи, и отсюда же открывался прекрасный вид на территорию клиники, в чем ему помогал превосходный бинокль ночного видения, оснащенный инфракрасным приемником. Нажав кнопку переключателя, он мог запросто увидеть тепловые отпечатки людей, которые сидели в легковом автомобиле или фургоне и вели наблюдение.

Прижав бинокль к глазам, Флетчер осматривал местность. Охранники из фирмы Рида патрулировали территорию больницы посменно, уделяя особое внимание потайным проходам, через которые искатели приключений могли пробраться внутрь клиники. Входов было несколько, а выходов, через которые можно было ускользнуть, оставаясь незамеченным, еще больше.

Продолжая обшаривать взглядом территорию больничного городка, Флетчер думал о человеке, которого увидел на записи, сделанной камерой наблюдения в гараже Эммы Гейл. Мужчина допустил всего одну, зато роковую ошибку: обернулся до того, как двери лифта закрылись полностью. Камера наблюдения на краткий миг сумела запечатлеть его лицо. Этого оказалось достаточно. Флетчер вывел этот кадр на монитор своего компьютера. Специальное программное обеспечение по усилению четкости изображения сделало все остальное.

Мужчина, взявший медальон из квартиры Эммы Гейл, поразительно походил на пациента по имени Уолтер Смит, двенадцатилетнего параноика-шизофреника, получившего ожоги после возгорания керосина. Мысленно перенесшись назад во времени, Флетчер вспомнил свою первую встречу с Уолтером.

Мальчишка сидел на кровати в своей палате. Голова его была совершенно лысой, ее сплошь покрывала паутина шрамов, швов и клочков заживающей кожи. Очки с толстыми стеклами лишь подчеркивали ущерб, нанесенный его левому глазу. Он был широко раскрыт и не мигал.

Уолтер обхватил себя обеими руками, держась за живот. Если его не сотрясали позывы на рвоту и он не склонялся над тазиком, то принимался жевать собственный язык, раскачиваясь взад и вперед в попытке унять дрожь.

— Мне нужна Мария! — взмолился Уолтер. — Я хочу, чтобы вы отвели меня к ней.

— А где она?

— В часовне. Пожалуйста, отведите меня туда, чтобы Мария забрала у меня боль.

На стенах палаты висели листы чертежной бумаги с прекрасными рисунками, на которых карандашом и маркерами был изображен мальчик безо всяких шрамов и уродства, державший за руку или обнимавший женщину в длинных синих развевающихся свободных одеждах, поверх белой туники которой было начертано ярко-красное сердце.

— Мария ушла, — заявил Уолтер, и в голосе его прозвучали слезы. Здоровой рукой он крепко сжимал маленькую пластмассовую статуэтку Божьей Матери. — Доктор Хан ввел лекарство мне в вену, и оно заставило Марию уйти. Мне нужно поговорить с Матерью, без нее мне скучно и плохо. Пожалуйста, отведите меня в часовню…

Вибрация сотового телефона в кармане заставила Флетчера встряхнуться и вернуться к действительности. Он ответил на вызов, не отрывая бинокля от глаз. Тепловые отпечатки четверых мужчин двигались через лес, направляясь к светившемуся оранжевым цветом трейлеру Рида.

— Да, мистер Гейл?

— Я просмотрел запись на цифровом диске. — Язык у Гейла заплетался от выпитого. — Это тот самый человек, который убил мою дочь?

— Полагаю, он самый. Его зовут Уолтер Смит.

— Вы знаете его?

— Я встречался с Уолтером в те времена, когда он был пациентом психиатрической больницы «Синклер». Он страдает параноидальной шизофренией — в самой тяжелой ее форме, откровенно говоря. Его мания очень трудно поддается лечению даже соответствующими сильнодействующими препаратами, которые, я уверен, Уолтер более не принимает. Лекарство не дает ему слышать Марию.

— Кто такая эта Мария?

— Пресвятая и непорочная Богородица, — ответил Флетчер. — Уолтер считает, что Матерь Божья разговаривает с ним. Настоящая мать Уолтера облила его керосином, пока он спал. Ожоги затронули свыше девяноста процентов кожного покрова его тела, включая лицо. Его мать погибла при пожаре, а Уолтера доставили в Ожоговый центр «Шрайнерз» в Бостоне для лечения. Уолтеру довелось пережить два ожога. Его левая рука была серьезно повреждена годом ранее, когда мать сунула ее в кастрюлю с кипящей водой, после того как застала его занимающимся онанизмом. Она не сочла нужным отвезти сына в больницу и сама лечила его. Кстати, в школу он тоже не ходил, а обучался дома. Когда стало очевидным, что Уолтер страдает шизофренией, его поместили в «Синклер», и он долгие годы провел там в качестве пациента. Я склонен полагать, что после того, как клиника закрылась, Уолтера или перевели в группу амбулаторных больных, не представляющих особой опасности, или же просто отпустили на все четыре стороны.

— Откуда вам все это известно?

— Я познакомился с Уолтером благодаря его дружбе с психопатом по имени Сэмюэль Дингл, который, по мнению полиции Согуса, был виновен в смерти двух молодых женщин. Их задушили, а тела выбросили на обочину шоссе номер один. Полиция Согуса обратилась ко мне с просьбой допросить Дингла, поскольку они потеряли главную улику — ремень, которым и задушили одну из девушек. Я допрашивал Сэмми несколько раз. В то время он еще не был готов сознаться в своих грехах. Мне пришлось ждать несколько лет, пока мы смогли побеседовать в более уединенном месте.

— Почему вы уверены, что мужчина на пленке — Уолтер Смит? Это может быть кто-нибудь другой.

— Уолтер недавно побывал в «Синклере».

— Что ему там делать? Больница давно закрыта. Много лет назад я попытался приобрести ее, но там было слишком много юридических препон. Для чего ему понадобилось приходить туда?

— Чтобы навестить Марию, его единственную настоящую мать, — ответил Флетчер.

— Уолтер ходит туда, чтобы говорить с Матерью Божией?

— Да.

— А вы сами были в больнице?

— Да. Собственно, я и сейчас здесь, жду, когда явится полиция.

— Откуда они узнали о «Синклере»?

— Я позвонил им и пригласил их сюда.

— Вы позвонили им?

— Они уже здесь.

— А им известно об Уолтере Смите?

— Нет. А теперь, мистер Гейл, я хочу, чтобы вы очень внимательно выслушали меня.

И в течение нескольких минут Флетчер объяснил Гейлу, что будет дальше. Когда он умолк, Гейл не проронил ни слова.

— Полиция никоим образом не сможет связать вас с этими событиями, но я не могу помешать им обратить на вас самое пристальное внимание.

— Карим знает об этом? — выдавил Гейл.

— Мы подробно обсуждали этот вопрос.

— Он одобряет ваше предложение?

— Да. Но поскольку у нас нет другого выхода, кроме как впутать вас в это дело, мы с доктором Каримом согласны с тем, что решение остается за вами. Если передумаете, вам известно, как связаться со мной. Но не тяните с ответом. Я уже начал необходимые приготовления.

— Сколько у меня времени?

— Час, — ответил Флетчер. — Я предлагаю вам сегодня же вечером вылететь в Нью-Йорк. Доктор Карим провел поиск по национальной базе пациентов, которая называется Медицинское информационное бюро. Уолтер регулярно ходит на прием к врачу из Ожогового центра «Шрайнерз», но в МИБ указан его старый адрес.

— Вы сможете найти его?

— У Карима нет доступа к базе данных Ожогового центра «Шрайнерз». Сегодня вечером я сам собираюсь заняться этим. Полагаю, что найду Уолтера в течение нескольких следующих дней. А пока что у вас есть возможность еще раз хорошенько подумать над тем, о чем вы просили во время нашей первой встречи.

— С тех пор я не изменил своего решения.

— После того как я положу трубку, мне бы хотелось, чтобы вы позвонили детективу Брайсону и рассказали ему о DVD-диске, который получили по почте. Расскажите ему обо всем, что видели, и, пожалуйста, не забудьте передать ему конверт.

— Но ведь там указано ваше имя.

— И еще там есть мои отпечатки пальцев, — добавил Флетчер.

— Я не понимаю…

— Полиция уже знает, что я здесь. Я хочу, чтобы они думали, будто я работаю на себя.

— А разве ФБР не узнает об этом?

— Когда сюда прибудет их оперативная группа, меня уже здесь не будет.

На извилистой дороге показался черный «мустанг».

— Я перезвоню вам немного позже, — бросил в трубку Флетчер. — Если передумаете, вы знаете, как связаться со мной.

Дарби МакКормик выбралась из своего автомобиля и показала удостоверение личности двум охранникам, стоявшим возле грузовичка. Очевидно, она заранее позвонила им, чтобы предупредить о своем прибытии.

Судя по всему, молодая женщина отличалась редким умом и бесстрашием, но будет ли она продолжать расследование до тех пор, пока не узнает всю правду? Пришло время выяснить это наверняка.

Глава 49

Дарби в нетерпении расхаживала перед дверями комнаты, в которой она обнаружила статуэтку и фотографию. Двое детективов Брайсона, действующие под прикрытием, которые проводили ее сюда, притаились где-то рядом, в темноте.

Она нажала кнопку подсветки на своих часах. Время приближалось к девяти вечера, а Малколм Флетчер до сих пор не позвонил.

Вокруг нее скрипело и постанывало древнее здание, в разбитые окна с душераздирающим воем врывался ветер и метался по коридору, слепо натыкаясь на стены.

Дарби ощущала клинику так, словно это было дышащее, живое существо, подобное отелю «Оверлук» из фильма «Сияние». Она не верила в привидения, хотя прекрасно знала, что есть в мире места, куда они иногда наведываются, где люди совершают немыслимые по жестокости преступления против друг друга и где крики проклятых, не смолкая, звучат вечно. Она ждала и думала о том, какие же страшные тайны подстерегают ее в этих стенах.

Зазвонил телефон. Дарби схватила трубку, но на другом конце линии услышала лишь тишину. И тут она сообразила, что ее сотовый настроен только на вибрацию.

Звонок доносился из бывшей палаты для пациентов.

Дарби уже установила тактический фонарь на свой пистолет. Включив его, она обнаружила сотовый телефон лежащим на полу сразу за стальной дверью.

— Выйдите из комнаты и поверните налево, — скомандовал Малколм Флетчер. — В конце коридора увидите лестницу.

Дарби увидела ее. Ступеньки вели только в одну сторону: вниз.

— Не волнуйтесь насчет пролетов или лестничных площадок, — сказал Флетчер. — Они вполне надежны.

Дарби обвела лучом фонаря холодные, безжизненные, пустые комнаты.

— Что случилось с Дженнифер Сандерс?

— Можете спросить у нее сами, — ответил Флетчер. — Она ждет вас внизу.

— Я знаю, что вы где-то здесь, рядом. И вы следите за мной.

Флетчер молчал.

— Я совсем одна, — продолжала Дарби. — Покажитесь. И мы вместе спустимся вниз.

— Боюсь, вам придется совершить это путешествие в гордом одиночестве.

— Я никуда не пойду, пока вы не скажете, что задумали.

— А я-то полагал, что вы хотите узнать правду.

— В таком случае говорите.

— Услышать правду из чьих-либо уст — совсем не то что докопаться до нее самой.

— Скажите мне, где вы нашли статуэтку.

— Историк Ира Кершоу как-то сказала, что дорога в Аушвиц была вымощена равнодушием и безразличием, — сказал Флетчер. — Пришло время выбирать. И сейчас вы должны принять решение.

Дарби оглянулась на лестницу, думая об Эмме Гейл и Джудит Чен. Она вспомнила Ханну Гивенс. Быть может, ответ на вопрос об исчезновении Дженнифер Сандерс ожидает ее внизу?

Она вспомнила мать Дженнифер, то, как она сжимала распятие, засунутое под целлофановую обертку сигаретной пачки, и сделала первый шаг вниз.

Спускаясь по лестнице в полной темноте, Дарби ощущала свое тело: что у нее подгибаются ноги (от страха или усталости?); что под мышками и на лбу под каской выступил пот; что стук сердца намного опережает звук шагов, эхом отражающихся от бетонных стен.

— Как вы себя чувствуете?

— Нервничаю, — ответила Дарби. — И еще мне страшно.

— Вы не страдаете клаустрофобией?

— Нет, по-моему. А почему вы спрашиваете?

— Увидите через минуту.

Дарби добралась до нижнего этажа. Перед собой она увидела стальную дверь с надписью «Палата № 8». Сюда во время обыска в выходные дни она не заходила, эта часть подвала была заперта. Рид заявил, что здесь слишком опасно, все держится на честном слове, и не пустил никого в этот коридор, что вынудило поисковые группы искать обходные пути.

На полу лежал навесной замок. Дужка его была перепилена.

— Я на месте.

— Откройте дверь! — приказал Флетчер.

Прямо перед ней вправо и влево уходили вдаль коридоры. Они были узкими и непроницаемо черными, и в тоненьком луче фонаря Дарби казалось, что они тянутся под землей на многие мили.

— Ваша цель или, если хотите, пункт назначения находится прямо впереди, — сказал Флетчер. — Когда дойдете до конца коридора, поворачивайте налево и идите примерно до середины вестибюля, пока не увидите служебную дверь.

Вдоль стен, под самым потолком, бежали голые трубы. Почти все двери были закрыты. Пол покрывала корка льда. Дарби слышала какой-то приглушенный ритмичный звук и долго не могла понять, что это, пока не сообразила, что это кровь шумит у нее в ушах.

В окружении враждебной, холодной темноты она продвигалась по главному коридору, и под ногами у нее похрустывал скользкий лед. Ей вдруг вспомнились слова Данте о том, что ад — это не пылающие костры преисподней, а место, где сатана вмерз в озеро льда.

Дарби свернула налево, в очередной лабиринт проходов и коридоров. На стене, покрытой облупившейся бело-голубой краской, встречались выцветшие надписи со стрелочками, указывавшими дорогу к разным отделениям больницы. В неподвижном воздухе висел запах отсыревших труб и плесени. Она вышла в новый коридор, стараясь уловить хоть какой-нибудь звук или движение.

Десять минут спустя она обнаружила дверь с надписью «Служебное помещение».

— Я нашла дверь, — произнесла она в трубку.

Малколм Флетчер не ответил.

— Алло, вы меня слышите?

Никакого ответа.

Дарби взглянула на экранчик телефона. Сигнал приема отсутствовал. Она спустилась слишком глубоко под землю.

Дарби положила телефон на пол. Прислонившись к стене, она нажала локтем на ручку, опустила ее вниз и распахнула дверь.

Глава 50

Служебное помещение оказалось пустым.

Дарби сунула телефон в карман куртки. Комната представляла собой кладовку в которой не было ничего, кроме ржавых полок. Средние и нижние отделения были пусты, а на верхних громоздились покрытые ржавчиной инструменты, металлические ведра и старые мешки с цементом. Под нижней полкой в стене виднелась решетка вентиляционной системы, из тех, что раньше использовались для обогрева и охлаждения больших зданий.

Дарби опустилась на колено и направила луч фонаря сквозь решетку. За ней примерно футов на тридцать тянулась вентиляционная шахта, которая затем резко сворачивала влево. В самом ее конце стояла маленькая статуэтка Девы Марии.

Малколм Флетчер никоим образом не мог бы протиснуться сквозь решетку. Он был для этого слишком крупным.

«Вы не страдаете клаустрофобией?» — спросил у нее Флетчер.

Быть может, бывший штатный психолог-консультант ФБР ждет на другом конце? Или специально привел ее сюда, чтобы она нашла кое-что?

Дарби снова взглянула на экран телефона. Сигнал приема по-прежнему отсутствовал. Она могла отступить, подняться в зону приема и позвонить Брайсону. Или же могла поползти вперед.

В луче фонаря Дарби хорошо видела скорбное выражение лица Божьей Матери. Она отсоединила от ствола фонарь и сунула «ЗИГ» в наплечную кобуру. Еще раз осветив фонариком вентиляционную шахту, она легла на живот и поползла.

Малколм Флетчер по колено в снегу брел по двору в западной части больничного городка. Его «ягуар» был припаркован в стратегическом месте, позади выстроившихся в ряд контейнеров для мусора, и его не было видно — пока, во всяком случае.

Долгие годы скитаний приучили его носить с собой лишь минимум необходимого. В небольшом чемоданчике лежала одежда. В «дипломате» хранились более важные предметы — оборудование для наблюдения и прослушивания, микрофоны и блоки GPS. Фальшивые паспорта оказались практически бесполезными. После событий одиннадцатого сентября Интерпол усилил меры безопасности во всех аэропортах.

Флетчер поднял крышку багажника и сунул в карман бляху сотрудника ФБР и удостоверение личности специального агента Бюро. Он уже успел обзавестись новым оружием, 9-миллиметровым пистолетом «глок», любезно одолженным ему членом какой-то уличной банды в Роксбери, который, после того как у него оказались сломанными запястье и нос, внезапно воспылал непреодолимым желанием избавиться от своих незаконных огнестрельных приспособлений. Флетчер вынул из багажника все необходимое и захлопнул крышку.

На переднем сиденье стоял портативный компьютер. Прижав к уху конус наушника, он набрал на клавиатуре код активации дистанционных передатчиков, заблаговременно размещенных в стратегических точках нижнего уровня. Он услышал хриплое, тяжелое дыхание молодой женщины и лязг металла. Дарби МакКормик ползла по вентиляционной шахте.

«А ведь она так близко», — подумал он и ухмыльнулся.

Малколм Флетчер запустил двигатель автомобиля. В динамиках негромко заиграла классическая музыка, соло на фортепиано. И он неторопливо поехал прочь.

Тим Брайсон, скорчившись, сидел в неудобной позе на переднем сиденье «хонды», припаркованной на бензозаправочной станции компании «Мобил», что на шоссе номер один. Его партнер, Клифф Уоттс, стоял снаружи и курил сигарету.

Брайсон выбрал это место на случай, если ему понадобится вернуться к больнице. При возникновении непредвиденных обстоятельств он мог оказаться у входных дверей менее чем за три минуты.

Весь последний час Брайсон проговорил с Биллом Джоржаном. Его люди докладывали, что Флетчер оставил сотовый телефон внутри одной из палат для пациентов. И Дарби он позвонил именно по этому телефону, так чтобы никто не смог подслушать их разговор.

Два детектива в штатском, действующие под прикрытием, наблюдали за Дарби, когда та спускалась по лестнице. Несколькими минутами позже они последовали за ней и обнаружили на полу замок с перепиленной дужкой.

За дверью их поджидало переплетение коридоров и переходов. В своем последнем докладе детективы сообщали, что пока Дарби не нашли.

И еще одно неприятное известие: тревожная кнопка с блоком GPS прекратила передачу сигнала. Джордан потерял ее позывные.

По его словам, Дарби слишком глубоко спустилась под землю. Он отправил ей текстовое сообщение с просьбой откликнуться, но ответа пока не получил. Учитывая то, где она сейчас находилась, с большой долей вероятности можно было предположить, что она просто не получила сообщение. Установить связь со своими людьми Джордан тоже не мог.

Зазвонил телефон Брайсона.

— От Дарби по-прежнему никаких вестей, — послышался в трубке голос Джордана.

— Давай подождем и дадим ей еще немного времени.

— Мне не нравится, что она бродит внизу одна, а мы даже не знаем, что происходит. Пожалуй, следует направить внутрь еще кого-нибудь.

— Если Флетчер наблюдает за входом, он заметит их и скроется.

— С таким же успехом он может находиться в подвале рядом с ней, — парировал Джордан. — Мы уже составили примерный план помещений. Строительные чертежи здания ни к черту не годятся — половина проходов или завалена обломками, или закрыта на замок. Заблудиться здесь проще простого, но нам удалось найти путь в подвал. Мои люди могут быть там уже через полчаса… Подожди, не вешай трубку.

До слуха Брайсона донеслось приглушенное бормотание. Затем Джордан вернулся на линию:

— Из западной части больничного городка только что выехал черный «ягуар». Водитель гонит как сумасшедший. Автомобиль был припаркован за мусорными контейнерами. С такой скоростью он будет у тебя через минуту.

— И вы обнаружили его только что?

— Нам пришлось действовать в спешке, Тим. Территория больницы очень велика, и со своего места мы не могли видеть ту часть больничного городка. Думаешь, это наш парень?

— Когда он был здесь в последний раз, то ездил на «ягуаре». Кто же еще это может быть? — Брайсон подался вперед, напряженно раздумывая и взвешивая варианты. — Я не смогу в одиночку заблокировать главную дорогу. Как скоро ты сможешь прислать кого-нибудь на подмогу?

— Сюда едет Ланг. Он должен быть…

— Проклятье! Он уже здесь. — Брайсон смотрел, как вдалеке на шоссе выруливает черный «ягуар». Постучав по боковому стеклу, чтобы привлечь внимание Уоттса, он знаками показал напарнику, чтобы тот немедля садился за руль. — Я поеду следом за ним. Сколько человек ты можешь выделить?

— К нам направляется второй фургон. Позвони Лангу и координируй все действия через него. Он видит тебя на своем мониторе GPS, так что не потеряет.

Уоттс завел мотор.

— Иди внутрь больницы, — приказал Брайсон Джордану, — и вытащи оттуда Дарби.

Глава 51

Короб вентиляционной шахты оказался очень узким, в нем пахло ржавчиной и пылью. Дарби упорно ползла на животе вперед. Она добралась до своего фонарика и снова подтолкнула его вперед, ощущая себя Джоном МакЛейном, которого так здорово сыграл Брюс Уиллис в «Крепком орешке».

Добравшись до статуэтки, она положила ее в пакет для вещественных доказательств и сунула в карман куртки, после чего взяла в руки фонарик.

Вентиляционная шахта уходила влево. Второй ее отрезок имел в длину всего десять футов и выводил в помещение, пол в котором покрывал густой слой пыли и мусора.

Дарби легла на бок и протиснулась за угол, отталкиваясь ботинками от металлических стенок. И вдруг поняла, что застряла. Ее охватила паника, когда она представила, что останется здесь навсегда.

Во имя Господа, зачем я полезла сюда?

Дарби сделала несколько глубоких вдохов, заставляя себя расслабиться. Нащупав ногами опору, она оттолкнулась и, сопровождаемая треском рвущейся материи, вылезла во второй вентиляционный короб. Снова перевернувшись на живот, она поползла вперед и свалилась на замусоренный пол.

В потолке зияла дыра, в которую виднелись стены, терявшиеся в непроницаемой темноте. Нескольких этажей у нее над головой больше не существовало, они попросту рухнули вниз. Дарби мельком подумала о том, какая же сила могла вызвать столь катастрофические разрушения.

Дверь в комнату была заперта. Водя лучом фонарика по деревянным полкам, бо́льшая часть которых уцелела, Дарби заметила прозрачные флаконы, полные воды, и картонные коробки, доверху заполненные четками и стопками книг. Она машинально смахнула пыль с корешков, и глазам ее предстали Библии и сборники церковных гимнов.

Взявшись за ручку, Дарби с удивлением обнаружила, что она поворачивается. Дверь отворилась с необыкновенной легкостью.

Она не знала, что ожидала увидеть, но явно не то, что открылось взору: старая часовня с дюжиной деревянных скамеек, покрытых пылью и мусором. Некоторые скамьи сломались под тяжестью обвалившихся плит потолочного перекрытия, и она заметила конец стальной балки, торчащий из сооружения, бывшего некогда исповедальней.

Слева от нее в пыли отпечатались следы ног, ведущие вниз по проходу между скамьями. В самом конце его, в алькове, находилась статуя Девы Марии в полный рост. Божья Матерь сидела на скамье, держа на коленях сына, Иисуса. Богородица была одета в свободные, развевающиеся сине-белые одежды, и на лице ее застыло выражение извечной скорби, когда она смотрела на кровавые раны на руках и ногах сына, оставленные гвоздями, которыми тело его было прибито к распятию.

Статуя Божьей Матери сверкала чистотой — ни пыли, ни грязи, ни плесени.

Водя лучом фонаря вокруг статуи, Дарби обнаружила тряпки и ведро с водой, в котором плавала губка.

Она осторожно двинулась к центральному проходу, стараясь не наступить на чужие отпечатки ног. Они выглядели совсем свежими и оставлены были ботинками или кроссовками.

Дойдя до центрального прохода, Дарби заметила еще одну цепочку следов, явно отличавшихся от первых. Эти отпечатки поразительно походили на след, который она обнаружила на полу под окном в гостевой спальне Эммы Гейл.

И тут прозвучал женский крик, взывающий о помощи.

Сердце едва не выскочило у Дарби из груди, когда она резко развернулась и в луче фонаря увидела алтарь, покрытый пылью и мусором. Деревянная кафедра была разбита вдребезги. На полу лежала расколовшаяся на куски большая статуя Иисуса Христа, повисшего на кресте.

Больше в часовне никого не было. Но крик ей не почудился, Дарби была уверена в этом.

Очень осторожно она двинулась к правому дальнему проходу. Здесь следы ног отсутствовали. Дарби зашагала по проходу, и женщина закричала снова. Звук был очень слабым и шел от алтаря.

Пригнувшись, она проскользнула под торчащей балкой. Голова Иисуса в обрамлении тернового венца лежала на полу, и его глаза с печальной строгостью взирали на Дарби, когда она стала подниматься по ступенькам алтаря. Полные боли и страха крики женщины стали громче.

За алтарем обнаружилась взломанная дверь. Дарби перешагнула порог, и тут раздался удовлетворенный стон мужчины, перекрывший стоны женщины, которая умоляла остановиться и прекратить мучить ее.

Примыкающая к часовне комнатка, в которой оказалась Дарби, размерами не превышала служебную кладовку, и на стенах здесь висели полки, заставленные библиями и сборниками церковных гимнов. Но потолок в ней уцелел.

На полу стояла картонная коробка, доверху заполненная маленькими пластмассовыми статуэтками Девы Марии — такими же, что обнаружились в карманах Эммы Гейл и Джудит Чен. Точно такую же статуэтку Малколм Флетчер оставил в вентиляционной шахте и на подоконнике палаты для пациентов.

Отпечатки ног обрывались перед кирпичной стеной. У ее основания виднелась большая и широкая дыра. Слой пыли и грязи на полу был размазан, словно кто-то совсем недавно стоял здесь.

Рядом рассмеялся мужчина. Дарби опустилась на колени, чуть в стороне от отпечатков ног, и направила луч фонаря внутрь другой комнаты. Там на куче мусора лежал человеческий скелет.

Глава 52

Джонатан Гейл рассматривал фотографии дочери, стараясь навечно запечатлеть в памяти образ Эммы, сделать так, чтобы ни одна ее черточка не поблекла и не потускнела со временем.

Но любимый образ непременно сотрется из памяти. Он знал, что память человеческая — это хитроумная тюрьма и безжалостный страж одновременно. Она отнимет у него воспоминания об Эмме и, как уже случилось со Сьюзен, растворит их во времени. При этом память будет неустанно терзать его осознанием одного простого и неизменного факта: когда обе женщины были живы, он воспринимал их присутствие рядом как должное, не умея наслаждаться радостью и счастьем, которые они ему дарили.

Его девочки, два самых главных человека в том, что, как теперь он понял, оказалось на поверку мелким и бессмысленным существованием, улыбались, глядя на него со снимков. Муж и отец, ныне он превратился во вдовца и отца погибшего ребенка.

Папа.

Гейл, пьяный, утративший ощущение реальности, поднял голову и увидел Эмму, сидевшую в кожаном кресле. Ее волосы не были влажными и грязными, в них не запутались сучья и водоросли — они были густыми и блестящими, тщательно и красиво причесанными. На щеках ее играл румянец, лицо было живым и прекрасным.

— Привет, маленькая. Как дела?

Теперь у нас с мамой все хорошо.

— Что ты здесь делаешь?

Мы беспокоимся о тебе.

Глаза у Гейла защипало, они стали горячими и повлажнели.

— Я очень сильно скучаю.

Мы тоже по тебе скучаем.

— Прости меня, маленькая. Прости меня, пожалуйста. Мне очень, очень жаль, что все так вышло.

Ты не сделал ничего плохого, папочка.

Гейл закрыл лицо ладонями и заплакал.

— Я не знаю, что делать.

Ты уже знаешь, что должен сделать.

— Я не могу.

Господь услышал твои молитвы. Он послал человека тебе на помощь.

Да, он молил Господа о том, чтобы Он сказал ему правду. Явившийся к нему посланник Божий очень походил на картинку из катехизиса, который он читал в детстве, — мужчина с неприятными и жуткими черными глазами, хранившими ужасные тайны; мужчина, убивший двух федеральных агентов и неизвестно кого еще; мужчина, который назвал ему имя и показал лицо человека, погубившего его дочь.

Теперь, когда правда была ему известна, он хотел, чтобы Господь никогда не открывал ее ему. Он не хочет ее знать. Не хочет.

Теперь дело не только во мне, папа. Ты же знаешь, что случилось с другими.

Гейл взглянул на часы. Он все еще мог позвонить. У него еще оставалось время.

Они не могут говорить за себя. Нужно, чтобы ты выступил от их имени.

Нетвердыми шагами, спотыкаясь, Гейл пересек комнату и схватил сотовый телефон с письменного стола.

Ты не можешь допустить, чтобы они и дальше страдали молча.

Он набрал номер.

Посмотри на меня, папа.

Он испытал полное оцепенение, когда Малколм Флетчер ответил на вызов:

— Да, мистер Гейл?

Папа, посмотри на меня.

Гейл бросил взгляд на кресло, в котором Эмма сидела, скрестив ноги и сложив руки на коленях.

Подумай о родителях этих молодых женщин. Разве у них нет права узнать правду? Разве они не заслуживают справедливости?

— Вы передумали, мистер Гейл?

Тебе сделали потрясающий подарок, папа. Господь услышал тебя и ответил на твои молитвы. Неужели ты откажешься от Него?

Гейл потер виски и поморщился.

— Сделайте так, как мы договорились.

— Вы осознаете возможную опасность и последствия?

— Именно поэтому на меня работают лучшие адвокаты штата, — отрезал Гейл. — Я хочу, чтобы этот сукин сын заплатил за то, что натворил. Я хочу, чтобы он страдал.

Глава 53

Тим Брайсон жевал таблетку «Ролэйдс», пока их автомобиль медленно полз в плотном потоке транспорта мимо кабинок для сбора платы за проезд по мосту Тобин-Бридж. Клифф Уоттс опустил стекло со своей стороны, чтобы можно было курить.

Обшарпанный фургон водопроводной компании, на крыше которого была закреплена лестница, стоял в ожидании в левом ряду, и от «ягуара» его отделяли еще два автомобиля.

Зазвонил телефон Брайсона. Это был Ланг, мужчина, сидевший за рулем ремонтного фургона водопроводчиков.

— Я проверил его номерные знаки по базе данных. Машина зарегистрирована на человека по имени Сэмюэль Дингл из Согуса. У меня есть его адрес.

Брайсон ощутил, как по спине пробежала липкая сороконожка дурного предчувствия.

— Машина украдена? — спросил он.

— Если и так, то никто об этом не заявил, — ответил Ланг. — Отправь кого-нибудь к нему домой. Перезвони мне, если что-нибудь обнаружится.

«Ягуар» быстро пересек новый мост, Заким-Бридж, направляясь к скоростному шоссе в юго-восточной части Бостона.

«Он совсем близко, — подумал Брайсон. — Слишком близко».

Флетчер вырулил на автостраду Сторроу-драйв и покатил на запад. Через несколько минут он съехал с нее в сторону Кенмора.

Преследовать кого-то в большом городе, оставаясь незамеченным, большое искусство, требующее умения одновременно и быстро решать множество проблем. К числу последних относятся и остановки на светофорах, и лабиринт улиц и переулков с односторонним движением, и, в случае с Бостоном, непреходящая головная боль в виде Большой Ямы.[50] Так что если вы не сумеете повиснуть на хвосте своего объекта, то рискуете быстро потерять его.

Малколм Флетчер вел себя как человек, не подозревающий о том, что за ним установлена слежка. Никаких резких поворотов в узкие улочки, никаких разворотов и езды в противоположном направлении — словом, он не предпринимал ничего из обычного арсенала мер, рассчитанных на то, чтобы избавиться от преследователя. Он по-прежнему держался главных дорог и спокойно ехал в общем потоке транспорта.

Фенвей-парк выглядел темным и пустынным. Когда в нем не проводились игры с участием «Ред сокс», он выглядел заброшенным и мертвым. Машин на дороге было немного. Уоттс старательно держался на безопасном расстоянии от «ягуара».

Флетчер включил мигалку, указатель поворота, и свернул налево, на парковочную площадку. Уоттс проехал мимо. Брайсон развернулся на сиденье, думая о том, что Флетчер мог заметить за собой хвост.

Шлагбаум пошел вверх. Флетчер въехал на автомобильную стоянку.

На ближайшем светофоре Уоттс повернул назад и нашел свободное место у тротуара, перед самым пожарным гидрантом. Он выключил фары, но глушить двигатель не стал. Брайсон уже держал в руках бинокль.

Автомобильная стоянка была хорошо освещена и, благодарение Господу, не была обсажена по бокам деревьями. Ее окружал лишь невысокий забор из проволочной сетки. Вот он. «Ягуар» был припаркован в дальнем правом углу.

Брайсон перевел взгляд на Лансдаун-стрит. Это был грязный и неприветливый район трущоб, конюшни и амбары в начале века переделали в склады, и теперь он приютил несколько популярных баров и танцевальных клубов, разместившихся в старинных кирпичных зданиях. На пронзительном холодном ветру, за ограждением из бархатных канатов, стояли молодые парни и девушки, ожидая, пока вышибалы пропустят их внутрь.

— Какого черта он здесь делает? — вслух полюбопытствовал Уоттс.

«Хороший вопрос», — подумал Брайсон.

Дверца «ягуара» открылась. Малколм Флетчер был одет в черное шерстяное пальто. Глаза его закрывали солнцезащитные очки. Он выглядел персонажем триллера «Матрица», сошедшим с экрана на мостовую. Не оглядываясь по сторонам, он захлопнул дверцу «ягуара» и быстрым шагом направился через улицу.

Люди в очереди во все глаза уставились на него, полагая, что видят очередную знаменитость. Флетчер подошел к вышибале с большой круглой головой, и тот склонился к нему, чтобы выслушать.

Брайсон обратил внимание на вывеску над дверями, надпись над которой гласила: «Моментальное наслаждение».

— Глазам своим не верю, — пробормотал сидящий рядом Уоттс. — Этот сукин сын пришел сюда потанцевать.

Телефон Брайсона зазвонил как раз в ту секунду, когда вышибала отодвинул бархатную веревку заграждения, чтобы дать Флетчеру пройти.

— Думаешь, он нас заметил? — поинтересовался Ланг.

— Если бы он действительно нас засек, то самым умным с его стороны было бы попытаться избавиться от хвоста, — ответил Брайсон. — И он не привел бы нас в танцевальный клуб. Тебе никогда не приходилось бывать в «Моментальном наслаждении»?

— Я больше не таскаюсь по клубам. Постарел, наверное.

— Пару лет назад мы накрыли здесь организованную сеть торговцев «экстази». У них были выходы и на другие клубы. Я собираюсь войти туда с Уоттсом. А ты займись координацией наружного наблюдения. Кто еще там с тобой?

— Мартинес и Вашингтон, — ответил Ланг. — Тим, этот малый напал на трех федеральных агентов.

— Он сделал это в уединении собственного дома, и у него было время хорошенько подготовиться к встрече. Отправь своих ребят к главному входу. А с тыльной части здание огибает переулок, и там есть пожарный выход. Припаркуй фургон поблизости. Я выведу Флетчера через черный ход прямо тебе в объятия.

Из отделения для перчаток Брайсон достал слуховую гарнитуру — крошечный наушник и микрофон с кодированной передачей сигнала, который крепился на лацкан и позволял ему поддерживать постоянную связь с членами группы без риска быть подслушанным.

— Я свяжусь с тобой, как только окажусь внутри, — пообещал Брайсон.

Глава 54

На полу стояла небольшая, круглая, как таблетка, магнитола «Сони». Она была поставлена на воспроизведение, ролики кассеты неспешно и безостановочно крутились, и женщина надрывалась в криках и стонах.

Не желая смазать возможные отпечатки пальцев, Дарби кончиком шариковой ручки нажала клавишу «Стоп». Теперь единственным звуком, нарушавшим тишину подземелья, было завывание ветра наверху.

На куче мусора лежал только скелет, мышц и кожи уже не было. Зато была одежда, в которой и остались кости, — джинсы, черная блузка и длинная зимняя куртка, запорошенная пылью. Дарби заметила, что джинсы были приспущены, а под ними виднелись некогда белые женские трусики, перепачканные засохшей кровью.

Вокруг шеи был обмотан черный зимний шарф. Лодыжки и кисти рук были связаны клейкой лентой для герметизации воздуховодов.

На черепе сохранились длинные светлые волосы, покрытые пылью. Сам череп, с пустыми глазными орбитами, заостренным подбородком и гладкими височными долями, несомненно, принадлежал женщине. Вертикальные зубы позволяли с уверенностью утверждать, что женщина была белой.

На черепе отсутствовали отверстия или трещины, при наличии которых можно было бы предположить, что смерть наступила от удара по голове. Будем надеяться, подумала Дарби, что Картер, судебно-медицинский антрополог штата, сумеет установить причину смерти. Со скелетами это удавалось далеко не всегда.

Внутри скелета Дарби обнаружила высохшие оболочки личинок. Энтомолог наверняка сможет определить по ним и время смерти. Интересно, сколько же пролежали здесь эти останки?

Рядом с телом валялась красная сумочка. Дарби заглянула внутрь. Она была пуста. Она проверила карманы джинсов убитой. Тоже ничего.

Дарби обвела помещение лучом фонаря. С одного взгляда определить, чем оно служило раньше, было невозможно. Груды мусора усеивали полузасыпанные проходы и дверные проемы. Потолка не было вообще. Глядя вверх, в зияющую дыру, проходившую через все верхние этажи, она увидела ночное небо.

Малколму Флетчеру не было нужды ползти по вентиляционной шахте. Он наверняка вошел в одну из этих дверей. Но для этого он должен хорошо ориентироваться в хитросплетении коридоров и ходов подвального этажа.

Дарби вытащила из кармана сотовый телефон и с облегчением увидела, что он поймал сигнал приема.

Первый звонок она сделала Тиму Брайсону. Когда он не ответил, она отправила ему текстовое сообщение и набрала номер Купа.

— Я нахожусь внутри «Синклера» и объясню все подробнее, когда ты приедешь сюда, — сказала Дарби. — Ты уже общался с новыми парнями, которые работают в отделе идентификации?

— Это Маккензи и Филлипс, — отозвался Куп.

— Кто из них худой и невысокого роста?

— Филлипс. Он очень стройный, даже худой, потому как следит за своей фигурой.

— Скажи ему, пусть переоденется во что-нибудь старое, но только потеплее. Здесь невозможно грязно, и я, вдобавок, порвала свою куртку. Я скажу охранникам, чтобы они пропустили тебя.

Дарби вновь перевела взгляд на человеческие останки. Страх исчез, уступив место возбуждению, охватившему ее при виде этой новой улики, которая так долго оставалась похороненной в глубине подземелья.

У вышибалы, который пропустил Флетчера в обход длинной очереди, оказалось совсем еще молодое лицо — вряд ли ему больше двадцати пяти, решил Брайсон. Но, судя по второму подбородку, мышцы молодого человека уже изрядно обросли жирком.

Брайсон предъявил свой жетон и отвел вышибалу в сторонку, подальше от его коллег.

— Не волнуйтесь, у вас не будет неприятностей, — начал детектив. — Мне просто нужно поговорить с вами без посторонних ушей. Как вас зовут?

— Стэн Далтон.

— Тот мужчина в черных очках, которого вы только что пропустили, что он вам сказал?

— Он ничего не говорил, просто показал членскую карточку, и я пропустил его.

— Членскую карточку?

— Если вы готовы выложить штуку баксов в год, то можете рассчитывать на получение членской карточки, которая дает право проходить в клуб вне очереди. Кроме того, в гардеробе вас обслуживают бесплатно и вы получаете доступ в зону обслуживания VIP-персон, со своей официанткой и столиком.

— Полагаю, за входными дверями находится еще один пост внутренней охраны?

— Как и в каждом заведении подобного рода.

— Хорошо, Стэнли, сейчас ты проведешь меня через этот пост, а потом вернешься сюда и будешь заниматься своей работой. Ты никому не скажешь ни слова о нашей беседе. Как только я окажусь внутри, ты не станешь трубить в рог и звать босса. Я слежу за одним малым, и мне бы не хотелось спугнуть его. Все должно быть разыграно как по нотам. Если я войду в клуб и увижу, что вокруг него суетятся ваши сотрудники безопасности, у тебя возникнут постоянные проблемы с налоговыми службами.

Передние двери распахнулись, открывая доступ в коридор, из которого в лицо Брайсону дохнуло жаром и бешеным ритмом музыки в стиле «техно», гремевшей за выкрашенными в черный цвет стенами. Напротив гардеробной располагался пост внутренней охраны, на котором несли службу двое молодцев с серьезными лицами, державшие в руках металлоискатели для обыска гостей.

Стэн Далтон о чем-то быстро и негромко переговорил с дюжими охранниками. Оба кивнули и позволили им пройти в клуб без обязательной процедуры досмотра на предмет оружия и прочих шалостей.

Внутри танцевальный клуб походил на вечеринку, устроенную в аду. Гулкие ритмы и буханье техно-музыки — буум-буум-буум! — вырывавшееся из динамиков, танцпол, на котором лихо отплясывали молодые женщины в майках с глубоким вырезом и коротких рубашках без талии, выставляя на всеобщее обозрение свою хирургически безупречную грудь и плоские животы. Тесные брючки обтягивали плавные изгибы их ягодиц, когда они подскакивали и извивались под большими шарами, оклеенными кусочками зеркал. Буум-буум-буум! Руки взлетают вверх, в воздух, пахнущий по́том, духами и сексом, руки сжимают напитки, тела сливаются в манерных объятиях, мужчины и женщины, женщины и женщины, мужчины и мужчины… Буум-буум-буум! Все счастливы и довольны, все улыбаются и смеются, пьяные от спиртного и наркотиков.

В углах зала, под лазерными прожекторами, стояли клетки, в которых готовились к выходу на сцену танцовщицы в бикини. В одной вольготно устроились двое молодых мускулистых мужчин, одетых в черные плавки, — их загорелые, безупречно-скульптурные тела блестели от масла в лучах прожекторов и разноцветных фонарей. Брайсон с отвращением отвернулся, и его взгляд переместился вверх, откуда с экранов плазменных мониторов лилась музыка видеоклипов.

Справа от него располагался бар. Его стойку покрывал плексиглас, сквозь который просвечивали бьющие снизу матово-белые лампы. Официантки в кожаных черных брючках и таких же бюстгальтерах расставляли на подносах напитки и торопливо убегали в огороженную бархатными канатами зону позади бара, тесно заставленную кожаными диванчиками и креслами. Здесь отдыхали те самые VIP-персоны. Малколм Флетчер, так и не снявший черных солнцезащитных очков, стоял рядом с молодой женщиной ослепительной красоты в облегающем черном платье. Она была высокой, с гривой роскошных медно-рыжих волос и очень походила на Дарби МакКормик.

Женщина прошептала что-то на ухо Флетчеру и двинулась прочь.

Секундой позже Флетчер поднялся и последовал за ней. Его мгновенно поглотил круговорот извивающихся тел и жадно вздымающихся рук.

«Проклятие, куда же он подевался?»

Брайсон обвел взглядом клуб. Рев техно-музыки оглушал. Одна композиция плавно перетекала в следующую — буум-буум-буум! — и тот же ужасающе-отвратительный ритм рвался наружу из динамиков, отзываясь в груди детектива неприятной дрожью.

Ага, вот он где: стоит на противоположной стороне в обществе рыжеволосой красотки, которая разговаривает с охранником — чем-то чрезвычайно недовольным джентльменом с козлиной бородкой и тюремными наколками, украшавшими его предплечья.

Охранник наконец кивнул и отступил в сторону. Женщина распахнула дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен». Флетчер последовал за ней.

Глава 55

«Так вот для чего они отправились туда», — подумал Тим Брайсон. Флетчер шел вниз, чтобы потрахаться от души. Прекрасно.

Брайсон вставил в ухо конус наушника. Микрофон уже был надежно прикреплен на отвороте куртки.

— Ланг, ты меня слышишь?

— Слышу хорошо.

— Оставайся на связи, — коротко распорядился Брайсон, пробираясь сквозь толпу на танцполе.

Вышибала, охраняющий дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен», выставил вперед руку и потребовал назвать пароль. Брайсон махнул перед ним своим жетоном и, перекрикивая грохот музыки наверху, принялся внушать обладателю козлиной бородки, чтобы он больше никого не пускал вниз.

В полумраке Брайсон осторожно спускался по выкрашенной в черный цвет лестнице, и, хотя толстая металлическая дверь приглушала рев проклятой музыки, в голове у него безостановочно гремел ужасающий ритм: буум-буум-буум! Позади него шел Уоттс. Никаких дверей не было, ступеньки вели все дальше и дальше вниз. Господи Иисусе, на какой же глубине располагается эта берлога?

Они спустились на шесть лестничных маршей и оказались перед арочным проемом, за которым глазам их предстала комната с выложенным мраморной плиткой полом. В стены были встроены огромные аквариумы, в которых сновали яркие коралловые рыбки. За невысоким подиумом, очень похожим на те, за которыми в ресторанах принимают предварительные заказы, стоял высокий бритоголовый мужчина. На нем был черный костюм и серебристый галстук.

— Добрый вечер, джентльмены.

Брайсон бросил взгляд направо, где располагалась раздевалка с запертыми шкафчиками для одежды. На полках были аккуратно разложены белые махровые халаты.

Бритоголовый улыбнулся.

— Должно быть, вы новенькие. Добро пожаловать! Меня зовут Ной. Можете переодеться в халаты здесь, либо, если таково ваше желание, пройти прямо в свою комнату. Давайте-ка посмотрим, что у нас имеется в наличии. — Он опустил взгляд на подиум. — Свободна комната номер шестьдесят два. Хотите получить ключ? Или для начала все-таки отправитесь в бассейн?

Брайсон предъявил ему свои «верительные грамоты». Ной смущенно откашлялся.

— Это частное заведение. Наши члены платят за свой…

— Меня интересует только один член вашего клуба, высокий мужчина в черных солнцезащитных очках, — перебил его Брайсон. — Несколько минут назад он спустился сюда в сопровождении рыжеволосой женщины. Куда они пошли?

— Они попросили предоставить им отдельную комнату — номер тридцать три.

— Она заперта?

— Полагаю, что да.

— У вас есть запасной ключ?

— Он в офисе в задней части клуба. Одну минуточку.

И Ной исчез за черной портьерой. Уоттс нырнул за ним.

Брайсону предстояло решить, как он поступит с Флетчером. Тащить его вверх по лестнице, а потом через битком набитый зал представлялось не самым лучшим вариантом. Могло случиться что угодно.

Ной возвратился вместе с Уоттсом и протянул Брайсону ключ.

— Здесь есть отдельный выход для ваших членов? — поинтересовался Брайсон.

— Я собирался предложить вам воспользоваться лифтом. Он располагается рядом с комнатой номер тридцать три. На нем вы можете подняться на главный этаж, а потом выйти через отдельный выход, который ведет на задний двор.

— Вы имеете в виду переулок позади здания?

— Да. Члены нашего клуба дорожат уединенностью и хотят сохранить свою личную жизнь в тайне. Я уверен, что вы меня понимаете.

— Обещаю, что мы постараемся вести себя как можно более осмотрительно и осторожно. Комната, в которую вы нас отведете… В ней есть еще выход?

— Нет, сэр. Одна-единственная дверь выходит в коридор.

— А как насчет камер наблюдения? У вас есть кто-то, кто присматривает за порядком на этом уровне?

— Конечно, нет, — с негодованием ответил Ной. — Камеры наблюдения нарушили бы уединение и право наших клиентов на неприкосновенность их личной жизни.

Брайсон попробовал связаться с Лангом с помощью микрофона на отвороте куртки. Тот не отвечал. «Должно быть, я спустился слишком глубоко под землю, — подумал Брайсон. — Стены не пропускают сигнал».

А вот с сотовым телефоном повезло больше. Сигнал был слабым, но устойчивым. Он рассказал Лангу, где они находятся.

— Повтори, тебя плохо слышно, — попросил Ланг.

— Мы собираемся вывести Флетчера в переулок позади здания клуба. Расставь людей по местам. Если через двадцать минут от меня не будет известий, можешь брать клуб штурмом.

Как же поступить с бритоголовым? Брайсону не хотелось оставлять его здесь одного. Он вполне мог вызвать управляющего. Или охранников. Да и вообще: ради того чтобы сохранить работу, он мог сделать что угодно. А Брайсон хотел провести операцию тихо и без нервов.

— Показывайте дорогу.

Ной двинулся вперед и привел их в коридор, белые плитки и тусклое освещение которого позволяли скрывать лица посетителей. Из бассейна доносился резкий запах хлорки. За запертыми дверьми раздавались приглушенные голоса. В дальнем конце коридора внезапно вскрикнул мужчина — то ли от боли, то ли в экстазе, а может, и от того и другого вместе.

Ной остановился перед дверью с номером тридцать три. Из комнаты напротив доносилось удовлетворенное пыхтение. В двери имелось отверстие, забранное решеткой. Внутри было темно, но Брайсон разглядел неясные очертания человеческой фигуры. Мужчина был привязан к столу, а на лице у него была надета кожаная маска.

— Сильнее! — вскрикивал мужчина. — Сильнее!

Женщина засмеялась.

Брайсон вынул из кобуры пистолет и приложил ухо к двери номера тридцать три. Он услышал шум льющейся воды и знаком подозвал Ноя.

— В комнате есть душ? — прошептал Брайсон.

— В каждой комнате имеется собственная ванная.

— Где она расположена?

— Когда откроете дверь, она будет слева.

— Замки?

— Да, в двери ванной есть замок. Ключа у меня нет. Если нужна дополнительная помощь, я могу позвать сотрудников нашей службы безопасности.

— Нет. Пожалуйста, отойдите в сторону и стойте там. Вот так.

Ной отступил на шаг и прижался к стене. При этом у него был такой вид, словно он вот-вот лишится чувств. Брайсон обернулся к Уоттсу.

— Я вхожу первым, ты меня прикрываешь. Если он хотя бы пошевелится, вали его.

Уоттс кивнул, по лицу его ручьями струился пот. В коридоре было очень душно из-за пара и влажного воздуха, вырывавшегося из бассейна и сауны. Брайсон сунул ключ в замок и, прежде чем повернуть ручку, на мгновение затаил дыхание. Нельзя распахивать дверь слишком резко. Она может удариться о стену, внезапный звук насторожит Флетчера и даст ему время добраться до своего пистолета. Ну… начали.

Глава 56

Моментальные снимки в мерцании свечей, отпечатавшиеся на сетчатке глаза: массажный столик в углу, на покрытой тканью скамье кучей свалена одежда, на полке рядом со свернутыми полотенцами расположился целый арсенал: игрушки, наручники и бутылочки с лосьоном.

Чисто. Брайсон резко развернулся в сторону ванной, в которой горел свет, и с облегчением отметил, что дверь чуточку приоткрыта. Он врезался в нее плечом и ворвался в небольшое помещение, полное густого пара. Чисто. За ним в комнату влетел Уоттс и рванул в сторону душевую занавеску.

Из душа хлестала струя горячей воды, повсюду клубился тяжелый пар, но в кабинке никого не было.

На полу валялся металлический цилиндр, по форме напоминавший баночку из-под содовой воды, вот только у него была ручка и кольцо, как у гранаты. Сквозь шум льющейся воды Брайсон расслышал грозное шипение.

Внезапно на пороге ванной грохнул выстрел. Уоттса как будто ударили в спину кувалдой. Он повалился в душевую кабинку, а Брайсон развернулся, готовый открыть огонь. В это мгновение сверкнула вторая вспышка, и детектив почувствовал, как обжигающий металлический кулак врезался ему в солнечное сплетение.

Брайсона отшвырнуло к стене ванной, и он ударился спиной, хватая воздух широко раскрытым ртом. Железный кулак ударил его снова, на этот раз в грудь. Он перекатился через Уоттса и врезался в душевую кабинку.

Сердце готово было проломить ребра и выскочить из груди, легким катастрофически не хватало воздуха. Брайсону нечем было дышать, но пистолет по-прежнему оставался в руке. Судорожно раскрыв рот, он поднял оружие, намереваясь выстрелить в клубы пара, как вдруг откуда-то появилась рука в черной перчатке, схватила его за запястье и резко дернула. Хруст костей. Брайсон попробовал крикнуть, но с губ его не сорвалось ни звука. «Беретта» упала на пол. Он попытался поднять ее. Перед глазами мелькнули ноги в черных брюках, и страшный удар в живот сотряс его тело.

Кофе и булочка рванулись наружу. Чья-то нога прижала его лицо к полу в душевой кабинке. Руки ему завели за спину и сковали чем-то похожим на пластиковые наручники. Брайсон почувствовал, как жесткий пластик впился в кожу. Он не сводил глаз с шипящего цилиндра, который по-прежнему лежал на плитке пола сбоку от него.

Настала очередь лодыжек изведать на себе прелести пластикового зажима, а затем рука в перчатке сорвала у него с отворота куртки микрофон. Его грубо потянули за волосы, поднимая голову. Брайсон ощутил, как в шею впилась игла. Он попытался отклониться, но не смог. И почувствовал долгое, медленно расходящееся по телу жжение. Вдруг его подняли на ноги и вышвырнули из кабинки на пол ванной.

Брайсон лежал на боку. Его тошнило, но желудок был уже пуст и лишь мышцы болезненно отзывались на очередной рвотный позыв. Что-то пошло не так! Глаза жгло, как огнем, и он почувствовал, как новая волна тошноты выворачивает его наизнанку.

Флетчер выволок его в соседнюю комнату. Уоттс лежал вниз лицом на полу ванной. Руки и ноги его были стянуты пластиковыми наручниками, и вода из душевой кабинки смывала кровь у него с лица. Напарника вырвало на кафельный пол.

Прозвучал зуммер пожарной тревоги. Флетчер захлопнул дверь ванной и волоком потащил Брайсона по полу. Ковер обдирал щеки, и его снова тошнило всухую. Но вот жжение прекратилось, и он понял, что лежит лицом вниз на прохладной плитке в коридоре. Вокруг, пытаясь уразуметь, что происходит, стояли завернутые в полотенца женщины и мужчины.

По коридору катился небольшой цилиндрический предмет, из которого валил густой серый дым. Позади него раздалось шипение, и Брайсон, которого волокли в кабину лифта, увидел, как из ванной комнаты в коридор выкатилась лежавшая там жестянка.

Завыл мотор, двери закрылись, и лифт пополз вверх. Тимоти Брайсон лежал на животе на грязном и замусоренном полу лифта. Он повернулся на бок, его опять стошнило, но он успел бросить взгляд на свой живот. Крови не было.

Этого просто не могло быть! Он же явственно видел вспышку выстрела, почувствовал, как пуля разрывает ему внутренности, а вторая попадает в грудь. Он должен был истекать кровью!

Над ним стоял Малколм Флетчер, голос которого из-под небольшой маски, прикрывающей нос и рот, звучал приглушенно, неразборчиво.

— Вы знаете, кто я такой, детектив?

Брайсон кивнул, и его снова затошнило.

— Тогда вам известно и то, для чего я здесь.

Брайсон не ответил. Флетчер снял респиратор и сунул его в карман пиджака.

Лифт остановился. Двери разошлись, открывая темный коридор.

Малколм Флетчер нажал кнопку аварийной остановки. В руке, которую обтягивала плотная черная перчатка, он держал охотничий нож.

Брайсон почувствовал, как его охватывает паника, которая неожиданно сменилась ощущением полного спокойствия. Он понимал, что должен испугаться до смерти, но тело, похоже, наотрез отказывалось признать угрожающую ему опасность.

— Если ты будешь хорошим мальчиком, Тимми, и скажешь правду, я отпущу тебя. Но если ты не захочешь говорить ее, если я почувствую, что ты не раскаиваешься в своих грехах, тебе некого будет винить, кроме себя самого.

Лезвие ножа разрезало путы у него на ногах.

Флетчер помог ему подняться. Брайсон закашлялся, пытаясь восстановить дыхание. Стоять прямо было трудно.

Руки его по-прежнему оставались скованными за спиной. Флетчер ухватил его за локоть и вывел в коридор. Пока Брайсон, шатаясь как пьяный, поднимался по лестнице, охватившее его странное спокойствие превратилось в нечто совершенно иное, какое-то неземное блаженство, в котором без следа растворились и исчезли страх и боль. И все прочие чувства и ощущения.

Перед ним распахнулась дверь, и Брайсон увидел плоскую крышу, которая, казалось, тянулась на многие мили. Три неуверенных шага вперед, и Флетчер, рывком развернув его и толкнув к кирпичной стене, прижал лезвие ножа к его горлу.

— Скажи «алло», Тимми. И помни наш уговор.

Флетчер прижал сотовый телефон к уху Брайсона.

— Алло.

— Детектив Брайсон? Говорит Тина Сандерс, мать Дженнифер. Мы встречались в полицейском участке.

Брайсон слышал, как откуда-то издалека тоненький голосок кричит, чтобы он бежал, бежал немедленно, бежал как можно быстрее…

— Мне сказали, что у вас есть информация о человеке, который убил мою дочь.

Но как он мог убежать? Ему бы не дали сделать и шагу — с ножом, приставленным к горлу, и в состоянии расслабленной, пьяной мечтательности, когда он ощущал себя ангелом, парящим в небесах.

— Прошу вас, я… — Голос у Тины Сандерс сорвался. Она старательно откашлялась и взяла себя в руки. — Я должна знать, что произошло. Я слишком долго жила с этим, мне больше не вынести неизвестности. Прошу вас, скажите мне все.

— Я не знаю, что случилось с вашей дочерью.

— Мне сказали, что Дженни убил человек по имени Сэм Дингл.

— Мне ничего об этом неизвестно.

— Этот человек… он сидит в тюрьме?

Брайсон вздрогнул, в мокрой одежде было холодно. Зубы его предательски стучали, когда он старался собрать воедино кусочки лжи, которую тщательно выстраивал на протяжении многих лет на случай, если такой момент настанет.

Флетчер кончиком ножа проткнул ему кожу на шее.

— Выбор за тобой, Тимми.

— Моя дочь умирала… — начал Брайсон. — У Эмили была редкая форма лейкемии. Мы с женой испробовали все средства. Врачи предлагали провести курс экспериментального лечения, но для его оплаты моей страховки не хватало.

— Какое это имеет отношение к Дженни?

Правда всплыла на поверхность. Брайсон закрыл глаза, удивляясь тому, с какой легкостью даются слова:

— Сэм Дингл задушил тех женщин ремнем. Мы нашли на нем отпечаток его пальца. Это была единственная улика, которой мы располагали. Свидетелей у нас не было, а мать Дингла уверяла, что сын был с ней, когда исчезли женщины. Мы пытались возбудить против него уголовное дело, и я пошел к отцу Дингла. Я сказал ему, что за соответствующее вознаграждение могу сделать так, что ремень исчезнет.

Вдалеке послышался вой сирен пожарных машин.

Говори дальше. Ланг знает, что ты где-то здесь, поэтому просто продолжай говорить до тех пор, пока он не найдет тебя.

— Мне нужны были деньги на лечение дочери, — продолжал Брайсон. — Мне негде было взять займ, мы уже влезли в долги и истратили все, что у нас было. Занять деньги было не у кого. Я был в отчаянии. Дочь смотрела на меня и ждала, что я спасу ее жизнь. Отец Дингла согласился заплатить, но я взял с него слово, что он отправит сына на лечение в психиатрическую клинику. Он попал в «Синклер».

— Вы — сукин сын! — бросила Тина Сандерс. — Проклятый и жалкий сукин сын!

— Эмили было восемь, всего восемь лет от роду, и мы надеялись, что этот курс спасет ей жизнь. Она больше не могла выносить химиотерапию, ее тельце…

Флетчер отнял у него телефон и заговорил сам:

— Алло, мисс Сандерс… Да, это я. Теперь о том, что касается детектива Брайсона… Вы обдумали нашу прошлую беседу? Понимаю. Разумеется, это ваш выбор. Я скоро вам перезвоню.

Малколм Флетчер убрал телефон. Брайсон бросился бежать.

Глава 57

Брайсон не успел сделать и шага, как ноги у него подогнулись.

Лежа на плоской крыше, с руками, скованными за спиной, и слушая, как в холодном ночном воздухе завывают сирены, он смотрел в небо над головой, расцвеченное яркими вспышками звезд, и вспоминал теплый летний вечер, когда он баюкал на руках Эмили, тогда совсем еще малышку. Он сидел на крыльце, качая дочку, пока она наконец не уснула.

А потом он увидел, как над ним склонился Малколм Флетчер, и глаза у бывшего штатного психолога ФБР были такими же черными, как ночное небо.

— Я не убивал ее дочь, — сказал Брайсон. Собственный голос показался ему далеким и каким-то чужим.

— О нет, именно ты и убил ее, — возразил Флетчер. — Тот ремешок отправил бы мистера Дингла за решетку или, в зависимости от того, признали бы его вменяемым или нет, навсегда заточил в психиатрическую лечебницу, подобную «Синклеру». Если бы ты честно выполнил свою работу, Дженнифер Сандерс была бы сейчас жива.

— Мне очень жаль!

— Раскаяние в твоем голосе меня просто умиляет.

— У меня не было выбора.

Перед ним возник образ дочери. Вот она, лишившаяся волос, лежит на больничной койке, кожа ее после химиотерапии стала пепельно-серой, а руки исколоты иглами от капельницы. Он увидел Эмили, которая посасывает кубики льда… Эмили, которую тошнит в тазик… Эмили, которая плачет и зовет мать… Эмили, которая кричит на медсестру, сделавшую ей укол морфия, чтобы унять боль…

— У меня не было выбора, — повторил он.

— Когда Сэмми выписали из «Синклера»?

— Не знаю.

— Разве ты не следил за ним?

— Нет.

— Ты не искал Сэмми после выписки?

— Нет.

— Знаешь, я думаю, что ты лжешь. — Флетчер ухватил его за локти и поднял на ноги. — Ты знаешь, что это Сэмми убил тех женщин. Поскольку Сэмми добровольно сдался врачам после того, как симулировал нервный срыв, ты знал, что он может покинуть больницу когда заблагорассудится или, в крайнем случае, когда его родители перестанут оплачивать больничные счета. Что они, к слову сказать, и сделали шесть месяцев спустя.

— Я сделал то, о чем ты просил. Сказал правду.

— Да, действительно, и я горжусь тобой. Видишь пожарную лестницу в конце крыши?

— Плохо, — ответил Брайсон. Перед глазами у него все плыло.

— Давай я провожу тебя туда. — Флетчер поддерживал его, пока они шли к лестнице. — Так, теперь осторожнее, смотри под ноги. Мне бы не хотелось, чтобы ты споткнулся и упал.

Брайсону хотелось только одного: как можно скорее оказаться в тепле и уйти от этого холодного воздуха. Его била дрожь, и он никак не мог унять ее.

— Если тебе это интересно, Сэмми отправился странствовать, подрабатывая чернорабочим на стройках или занимаясь озеленением, — сказал Флетчер. — Однако ему пришлось еще раз побывать на востоке, чтобы получить свою долю жалкого наследства, оставленного родителями. Во время этого визита он насиловал и мучил Дженнифер Сандерс в течение нескольких дней, прежде чем задушить ее и оставить тело гнить в подземелье.

Брайсону хотелось закрыть глаза и провалиться в сон.

— Подобно вам, детектив, я знал, что Сэмми убил тех женщин, тела которых он потом выбросил на обочину шоссе. В отличие от вас, Брайсон, я никогда не прекращал искать его. Мне понадобилось несколько лет, чтобы найти его, но я не отчаивался и не терял надежды. Наконец в прошлом году я разыскал его в Майами, где он снова взялся за свои ночные забавы. Сэмми не смог вспомнить, где именно он оставил тела, но зато он прекрасно помнил имена всех своих жертв и даже во всех деталях мог рассказать, как убивал их. Полагаю, освежить память ему помогла и запись, которую я обнаружил у него дома. Сэмми записывал на пленку… свое общение с каждой жертвой. Я избавлю вас от неприятных подробностей. Мне бы очень не хотелось обременять вашу совесть еще и этой дополнительной ношей.

Брайсон закрыл глаза и увидел…

…самого себя в возрасте десяти лет. Он карабкается на высокий дуб, который растет у них на заднем дворе. Ему хочется залезть на самый верх и увидеть дома́ на Фостер-авеню, кирпичные здания с гаражами на три автомобиля, большими задними двориками, гамаками и кукольными домиками, в которых под присмотром прислуги и гувернанток играют красиво и опрятно одетые дети. Он чувствует себя так, как должен чувствовать себя Господь Бог, глядя на них с небес, наблюдая и узнавая их сокровенные тайны. Он уже почти добирается до самого верха, когда вдруг нога соскальзывает… и он летит вниз. Мимо проносятся ветки, ударяя его по лицу и рукам; он все падает и падает, ломая сучья и обрывая листья, и вдруг следует сильный удар. И он замирает. Оказывается, он лежит на земле, и ему нечем дышать. Ребра у него сломаны, и позвать на помощь он не может. Его мать стоит в кухне, он видит ее через окно, и моет руки под краном. Он открывает рот, чтобы закричать, но не может издать ни звука, не может вздохнуть и задыхается. А она не видит его, продолжая мыть руки, и фартук ее испачкан в муке…

— Просыпайся, Тимми.

Брайсон стоял на краю крыши, рядом с пожарной лестницей. С этой высоты припаркованные внизу автомобили и пожарные машины казались игрушечными. На улицу безостановочным потоком выливались люди, а пожарные, наоборот, устремлялись внутрь клуба. Брайсону хотелось помахать им, но руки его были по-прежнему скованы за спиной.

Прямо под ним стоял фургон службы наружного наблюдения. Он блокировал переулок. Но Ланга или кого-то из его людей видно не было.

«Должно быть, они сейчас внутри клуба, ищут меня…»

— Я хочу, чтобы вы передали вот это Дарби МакКормик. — Флетчер сунул что-то в карман куртки Брайсона. — Вы уж постарайтесь доставить ей мою посылку в целости и сохранности.

— Передам.

— Обещаете?

— Да.

— Благодарю вас, — любезно сказал Флетчер и столкнул Брайсона с крыши.

Падая вниз, в холодную пустоту, с руками, скованными за спиной, Брайсон кричал, видя, как крыша фургона службы наружного наблюдения становится все ближе… ближе… совсем близко… Его голова врезалась в крышу, шея хрустнула и сломалась, когда тело его с отвратительным глухим стуком приземлилось на фургон, отчего сталь корпуса прогнулась, а лобовое стекло разлетелось вдребезги.

Брайсон глядел вверх, на крышу здания. Малколм Флетчер взмахнул рукой на прощание и исчез.

Вокруг него сгрудились неясные, размытые лица. Одно из них приблизилось вплотную.

— Помощь уже идет. — Голос принадлежал женщине. Она взяла его за руку и сжала ее. — Я останусь здесь, с вами. Как вас зовут?

Голос женщины звучал мягко и ободряюще, как у его матери. В тот день, сорвавшись с дерева, он лежал на земле и думал, что умирает. Но вот из задней двери выскочила мать, в фартуке, перепачканном мукой и сахарной глазурью от торта, и побежала к нему так быстро, как только позволяли высокие каблуки. «Помощь уже идет! — воскликнула она, целуя его в лоб. Брайсон смотрел, как на лужайке ветер гоняет разноцветные листья. — Расслабься, Тимми, просто лежи спокойно. Все будет хорошо. Вот увидишь».

Глава 58

Дарби узнала о случившемся от Билла Джордана, возглавлявшего группу, которая вела за ней наблюдение. Он ожидал ее на ступеньках перед входом в больницу. Джордан быстро изложил ей историю о преследовании черного «ягуара» и подробности последнего разговора Тима Брайсона с Марком Лангом, детективом из отдела борьбы с незаконным распространением наркотиков, действовавшим под прикрытием, который сидел за рулем второго фургона наружного наблюдения. Ланг приехал вслед за Брайсоном в Бостон. Брайсон вошел в клуб вместе со своим напарником, Клиффом Уоттсом, который подробно рассказал о том, что произошло на подземном уровне, но не смог объяснить, почему на Брайсона надели наручники и увели прочь и как случилось, что он упал на крышу второго фургона службы наблюдения.

Джордан забирал своих людей с собой, в город.

Дарби в одиночестве стояла в темноте, глубоко засунув руки в карманы куртки и глядя в лес. Ей нужно было время, чтобы осмыслить происходящее и свыкнуться с ним. Но она понимала, что должна действовать. И немедленно.

Она оставила Купа главным на месте преступления, а сама поехала в Бостон.

Одной рукой крепко держа руль «мустанга», под рев двигателя летевшего по шоссе и покрывающего милю за милей, другой Дарби набрала номер домашнего телефона комиссара полиции.

Чадзински регулярно докладывали о всё новых обстоятельствах происшествия в Бостоне. Но на данный момент многое по-прежнему оставалось неясным. Дарби вкратце рассказала комиссару полиции, что она обнаружила в больничной часовне.

— Те статуэтки Девы Марии, которые вы нашли в коробке, идентичны найденным у Гейл и Чен? — спросила Чадзински.

— На первый взгляд они совершенно одинаковы. Но меня больше интересует статуя Богоматери рядом с алтарем. — Дарби рассказала о тряпках, которые нашла в часовне, и о губке в ведре с водой. — Статуя была совершенно чистой, на ней не было ни пятнышка. Он недавно побывал там. После того как мы закончим с останками, я хочу взять часовню под наблюдение и оставить пару человек внутри, чтобы мы были готовы в следующий раз, когда он вернется.

— Вы так уверены, что он непременно вернется?

— Вернется обязательно. Во всяком случае, пока будет думать, что это ничем ему не грозит.

— Хорошо, я распоряжусь, чтобы в часовне организовали наблюдение.

— Мы не можем привлечь к этому полицию Данверса.

— А разве мы уже не пользуемся их услугами?

— О найденных останках им ничего неизвестно. И я бы предпочла, чтобы такое положение дел сохранялось и дальше.

— Дарби, мы не можем…

— Я знаю, что мы играем в их песочнице. Но чем больше людей мы привлекаем к расследованию, тем выше риск того, что информация просочится наружу. Если пресса пронюхает о скелете, обнаруженном внутри часовни, и решит сообщить об этом, то человек, убивший Чен и Гейл, не вернется туда. А если он, вдобавок, еще и держит у себя Ханну Гивенс, то может убить ее и пуститься в бега.

— А как насчет людей Рида? Как вы намерены заставить их молчать?

— Никак. Здесь мы ничего не можем поделать. Билл Джоржан и его люди уже работают с охранниками Рида, и пока что мы держим ситуацию под контролем, насколько это нам удается. Быть может, то, что мы обнаружили часовню, и есть тот самый прорыв, который нам так необходим. И мне бы не хотелось бездарно упустить его.

— Я поговорю с Джорданом. Позвоните мне, когда узнаете еще что-то о Брайсоне. Я хочу быть в курсе самых последних новостей.

Дарби бросила машину на первом же подвернувшемся свободном месте и остаток пути проделала бегом, держа направление на бешеную круговерть красных, синих и белых огней, напоминавших аварийные сигналы маяка, тревожные сполохи которых метались над крышами домов на Ландсдаун-стрит.

Улицы перегораживали специальные заграждения и патрульные автомобили. Создавалось впечатление, что сюда прибыли все аварийно-технические службы города. Полицейские пытались заставить зевак разойтись.

Дарби протолкалась сквозь плотную толпу репортеров и предъявила свое удостоверение личности одному из патрульных. Спустя мгновение она лавировала между детективами в форме и штатском, пожарными, судебно-медицинскими экспертами и врачами «скорой помощи», пока не оказалась подле тела Тима Брайсона.

Глава 59

Тим Брайсон лежал в луже собственной крови на искореженной крыше фургона наружного наблюдения. Потеки ее замерзли на боках и задних дверцах автомобиля, красно-бурые брызги усеивали разбитое ветровое стекло, на которое свешивались его скрюченные ноги, одна из которых покачивалась прямо над приборной доской. Он смотрел в ночное небо, склонив голову к плечу, словно удивляясь чему-то. Шея у Брайсона была сломана.

Два детектива из отдела идентификации фотографировали тело. Дарби не могла приступить к осмотру, пока они не закончат свою работу.

Она подняла голову, глядя на кирпичное здание, мрачно взиравшее на нее провалами темных окон. «Офисы… — подумала она. Здание имело в высоту, по крайней мере, десять этажей. — Для чего Флетчер привел тебя на крышу, Тим? Если он хотел убить тебя, почему не сделал этого внизу?»

Она обнаружила Клиффа Уоттса в карете «скорой помощи». Он прижимал к лицу кислородную маску, пока врач зашивал ему уродливый порез на лбу. Его куртка и рубашка спереди были испачканы кровью и рвотой.

Заметив Дарби, он отнял от лица маску и во всех подробностях рассказал ей о случившемся в подвале.

— Он оставил в ду́ше газовую гранату, — говорил Уоттс. — Пожарники сказали, что в ней содержались химические вещества, вызывающие рвоту. Я смотрел на нее, когда меня вдруг ударили сзади. Я решил, что в меня кто-то выстрелил, — черт возьми, ощущения были те же самые! Я упал и разбил голову о смеситель. — Он снова приложил кислородную маску к лицу и сделал глубокий вдох, а потом сунул руку в карман. — Он стрелял в нас вот из этого.

Уоттс вытащил из кармана синий шарик, похожий на мраморный камешек, из тех, которыми так любят играть дети.

— Кинетическое оружие, — пояснил он. — По-моему, у него был дробовик. Не знаю, как он пронес его мимо охранников с металлоискателями. Там, внизу, везде валяются гильзы от дробовика и вот такие резиновые шарики.

Дарби покрутила шарик в пальцах. Он был очень твердым на ощупь.

Кинетическое оружие относилось к устройствам несмертельного действия, которые полиция использовала для подавления уличных беспорядков. Бостонская полиция тоже применяла их несколько лет назад — для усмирения толпы болельщиков, недовольных проигрышем любимой команды «Ред сокс». Пуля из такого дробовика угодила в голову студенту колледжа. Он умер, а его родители подали в суд на городские власти и выиграли крупную компенсацию.

Оружие, которое описывал Уоттс, обладало большей огневой мощью, чем стандартные помповые ружья с кассетными боеприпасами. Боеприпас дробовика был устроен таким образом, чтобы нанести жертве возможно более сильный удар. И, в отличие от обычной пули, во время соприкосновения с препятствием он разрывался.

— Меня стошнило, и я ничего не мог с этим поделать, — пожаловался Уоттс. — Флетчер связал мне руки и ноги, потом выволок Тима в соседнюю комнату, а меня запер в ванной. Пожарникам пришлось даже взламывать дверь.

Почему Флетчер оставил Уоттса в живых? Дарби отложила поиски ответа на этот вопрос до лучших времен и поинтересовалась:

— Он говорил вам что-нибудь, Клифф?

— Ни слова.

— А с Брайсоном он разговаривал? Может быть, вы слышали что-то?

Уоттс отрицательно покачал головой и в очередной раз поднес к лицу кислородную маску.

— Что представляет собой местная служба безопасности? — спросила Дарби.

— Два их человека колдуют вокруг вас со своими волшебными палочками в надежде увидеть, что вы пытаетесь пронести нож или пистолет. Они заявили, что Флетчер помахал у них перед носом своим жетоном, после чего они позволили ему пройти беспрепятственно. Камер наблюдения я не заметил, хотя, откровенно говоря, и не присматривался особо, есть там они или нет.

— Кто сейчас командует на месте преступления?

— Нейл Джозеф.

Очень хорошо. Дарби его знала. Надежный и грамотный полицейский.

— Флетчер спустился вниз с женщиной, рыжеволосой красоткой, — сказал Уоттс. — Мы решили, что он пошел туда, чтобы оттянуться. Это же один из частных секс-клубов с сауной, бассейном и массой комнат, в которых полно извращенных игрушек, способных заставить покраснеть такую славную девчушку-католичку, как вы.

По губам его скользнула усталая улыбка, и он опять поднес к лицу маску. Несколько секунд он просто дышал.

— Без противогаза туда опасно спускаться, — продолжал Уоттс. — Не считая газовой гранаты, Флетчер взорвал там еще контейнер с аэрозолем. Нижний уровень практически герметичен, так что вся эта дрянь до сих пор висит в воздухе. Период ее действия увеличивается из-за пара, который поступает из сауны.

Дарби отправилась на поиски Нейла Джозефа. Кто-то из патрульных показал ей на кирпичное здание клуба с претенциозным названием «Моментальное наслаждение».

Внутри горели все огни, и зал был забит свидетелями, которых допрашивали патрульные и детективы. Столы и стойки ломились от стаканов и пивных бутылок, во многих из которых еще плескалось спиртное. Дарби заприметила Нейла Джозефа позади бара, в уголке, огороженном бархатными канатами, где стояли плюшевые кресла и диваны. Он разговаривал с группой мускулистых молодых людей, похожих на боксеров-тяжеловесов. Все они были одеты в черные костюмы и рубашки в тон, на спинах которых большими белыми буквами значилось: «Служба безопасности».

Завидев Дарби, Нейл закрыл блокнот и, прихрамывая, направился к ней. Остатки его некогда пышной черноволосой шевелюры влажными прядями прилипли к черепу. За исключением хромоты, он оставался таким же, каким она запомнила его в первые дни своей работы в лаборатории, — коп старой закалки, преданный своей работе, что, впрочем, не мешало ему источать язвительный сарказм, благоприобретенный за долгие годы службы в полиции. Он был одним из двенадцати сыновей, выросших в почтенном ирландском католическом семействе.

— Вы уже нашли женщину, которая сопровождала нашего подозреваемого на нижний уровень? — спросила Дарби.

— Еще нет. Когда сработала пожарная сигнализация, все они кинулись бежать отсюда сломя голову. Ты знаешь женщину по имени Тина Сандерс?

Дарби кивнула.

— Ее дочь исчезла больше двадцати лет назад. Мы думали, что это может быть как-то связано с нынешним расследованием. — Она вспомнила о скелете, найденном в подвале клиники Синклера. Останки явно принадлежали женщине. — Полагаю, мы нашли ее.

— Когда ты сказала ей об этом?

— Я ничего ей не говорила.

— Получается, Тина Сандерс не знает, что ты нашла ее дочь?

— Мы еще не идентифицировали останки. А почему вы спрашиваете?

— Потому что она здесь. Она высадилась из такси поблизости от этого столпотворения и попыталась пробиться через толпу со своим костылем, выкрикивая что-то бессвязное об убийстве дочери и лебедином полете Брайсона с крыши.

— Откуда она об этом знает? Ей кто-нибудь сказал?

— Больше мне ничего не известно, — ответил Нейл. — Эта женщина заявила, что не будет разговаривать ни с кем, кроме тебя.

Глава 60

Когда они выходили из клуба, Нейл Джозеф объяснил Дарби, как следует себя вести.

— Наберись терпения. Если женщина сразу не ответит на поставленный вопрос, отступи и не напирай. Молчание станет твоим самым главным союзником. Большинство людей хотят поговорить, хотят снять камень с души. Поэтому для них очень важно, чтобы их выслушали. Так что когда она заговорит, то слушай ее с подчеркнутым вниманием. Не делай никаких записей, просто слушай. Ты же хочешь, чтобы она тебе доверяла…

Тина Сандерс сидела на заднем сиденье патрульной машины, припаркованной в темном переулке неподалеку от вавилонского столпотворения, в которое превратился клуб. На ней было то же самое потертое зимнее пальто, которое Дарби уже видела утром в лаборатории.

Нейл постучал в окошко со стороны водителя. Патрульный вылез из-за руля и, не заглушив двигатель, отошел с Нейлом покурить в переулок.

Дарби открыла заднюю дверцу. В салоне вспыхнул свет. Тина Сандерс не взглянула на нее, даже не подняла голову. Макияж на лице пожилой женщины потек и превратился в неопрятные пятна, седые волосы растрепались, как будто она вскочила с постели и сразу же примчалась сюда, не умывшись и даже не подумав привести себя в порядок. Подагрическими руками она сжимала сигаретную пачку, под целлофановую обертку которой было засунуто распятие, и ее скрюченные пальцы напоминали когти какого-то жуткого животного или высохшие корни дерева.

Дарби скользнула на сиденье рядом с ней и закрыла дверцу. В салоне было душно и пахло прокисшим пивом и сигаретами.

— Насколько я понимаю, вы хотели поговорить со мной.

Тина Сандерс не ответила. В мягком синеватом свете приборной доски Дарби хорошо видела темные мешки у нее под глазами. Щеки женщины, изборожденные глубокими морщинами, были мокрыми и блестящими, но, когда она заговорила, голос звучал четко и ясно.

— Он сказал, что я могу доверять вам, — произнесла Тина Сандерс.

— Кто вам это сказал?

— Малколм Флетчер. Он сказал, что его зовут Малколм Флетчер. Он из этих… федеральных агентов. Он звонил мне сегодня. Дважды. — Между словами женщина делала паузы, чтобы глотнуть воздуха. — Тот самый человек, который позвонил мне и сказал, чтобы я проверила свой почтовый ящик, а потом поехала в криминалистическую лабораторию поговорить с вами о Дженни.

— Вы сказали, что он звонил дважды.

Сандерс облизнула губы и кивнула.

— Когда он звонил вам в первый раз?

— Сегодня днем, — ответила Тина Сандерс. — Он сообщил, что вы нашли тело Дженни.

Дарби заерзала на сиденье.

— Вы и вправду нашли Дженни?

— Мы нашли чьи-то останки, но пока я не могу с уверенностью утверждать, что это ваша дочь, — сказала Дарби. — Для начала нам придется сравнить отпечатки зубов с зубной картой.

— Как она умерла?

— Я не знаю.

Мать Дженнифер опустила взгляд на распятие, зажатое в пальцах, и по ее щекам ручьем потекли слезы.

— Он сказал, что вы расскажете мне обо всем. Он сказал, чтобы я приехала сюда, нашла вас, и вы расскажете, что случилось с моей дочерью.

— В данный момент мне ничего не известно, — ответила Дарби. — Я еще не осматривала останки.

— Он пообещал, что вы расскажете мне правду.

— Я и говорю вам правду. Если останки, которые мы обнаружили, принадлежат Дженнифер, я так и скажу вам. Обещаю, что расскажу все.

— Вы нашли Сэма Дингла?

— Кого?

Тина Сандерс отвернулась и уставилась в окно.

— Кто такой Сэм Дингл? — спросила Дарби.

Женщина не ответила. Ее лицо ничего не выражало, и Дарби вспомнила свою мать: Шейла точно так же смотрела на гроб с телом мужа, не веря, что это он лежит там мертвый, в ожидании того момента, когда его опустят в землю. А священник разливался соловьем, рассказывая о Божественном плане, который есть у Господа для каждого из нас. Перед Дарби чередой прошли воспоминания: Шейла заглядывает в платяной шкаф, боясь притронуться к вещам мужа; Шейла бродит по дому через много месяцев после похорон, не понимая, как она сюда попала и что сталось с ее жизнью.

— Он передал трубку детективу Брайсону.

На лице у Дарби было написано удивление.

— Вы разговаривали с детективом Брайсоном?

Мать Дженнифер утвердительно кивнула головой.

— Когда вы с ним разговаривали?

— Сегодня вечером, — ответила Сандерс. — Он сознался во всем.

— Откуда вам известно, что вы разговаривали именно с детективом Брайсоном?

— Я узнала его голос. — Тина Сандерс оставалась странно спокойной и невозмутимой. Она только крепче стиснула распятие в руке и закрыла глаза. — Теперь я знаю правду. Вам и вашим людям больше не удастся скрывать ее. Я не позволю.

Голова у Дарби шла кругом. Ей хотелось опустить стекло и вдохнуть свежего воздуха.

— Что сказал вам детектив Брайсон?

— Все эти годы… Все эти годы я молила Господа сказать мне, что случилось с Дженни. Если бы я знала правду, то могла бы, по крайней мере, скорбя и горюя, но жить дальше, быть может, переехать туда, где тоска по Дженни не причиняла бы такой боли. Жажда и стремление узнать правду — они не проходят со временем. А лишь обостряются.

Дарби вспомнила предостережение Флетчера. Как он выразился?

Быть может, именно вас, в первую очередь, мне не следует предупреждать о том, что чаще всего правда оказывается непосильной ношей. Наверное, вам стоит поразмыслить над этим.

— Я была очень зла после того, как ушла из полицейского управления, — продолжала Тина Сандерс. — У меня уже не осталось сил надеяться — надеяться на то, что я наконец приближаюсь к тому, чтобы узнать всю правду. На протяжении многих лет такое случалось слишком часто. Я пошла в церковь и стала молить Господа о том, чтобы он отнял у меня надежду. Но отец Мерфи сказал мне, чтобы я не теряла веру. «Господь явит вам своих ангелов, Тина…» А потом мне позвонил этот человек, Малколм Флетчер, и передал трубку детективу Брайсону, и тот рассказал мне, как Сэм Дингл убивал этих женщин. Оказывается, детектив Брайсон знал об этом, и пошел к отцу Дингла, и предложил изъять вещественное доказательство, потому что ему нужны были деньги, чтобы заплатить врачам за лечение дочери. Он отпустил Дингла, а потом тот вернулся и убил Дженни. Этот человек несколько дней насиловал мою дочь в подвале, а потом задушил ее и оставил там гнить.

— Детектив Брайсон сказал вам это?

Тина Сандерс опустила взгляд на четки.

— Отец Мерфи говорил, что если я когда-нибудь встречу человека, который убил Дженни, то должна буду простить его. Это единственный способ избавиться от ненависти. Я должна буду простить его… Малколм Флетчер спросил у меня, как следует наказать детектива Брайсона. Я ответила, что решать это должен только Господь Бог. Вот что я ему ответила. Это были мои собственные слова. — Она крепче стиснула распятие и закрыла глаза. — Он мертв?

— Да.

— Он страдал?

Дарби сказала правду.

— Да, — негромко произнесла она, — он очень страдал.

Мать Дженнифер глубоко вздохнула. Открыв глаза, она медленно выдохнула и отвернулась к окну, глотая слезы. Больше она не произнесла ни слова.

Глава 61

Дарби оставили руководить на месте преступления. Всех сотрудников лаборатории вызвали в ночной клуб. Много времени ушло на то, чтобы разыскать дополнительные противогазы.

В шесть часов утра, потирая покрасневшие глаза, усталая и измотанная до предела, она вернулась в лабораторию и принялась регистрировать вещественные доказательства. И тут позвонил Нейл Джозеф. Он попросил ее приехать в морг.

Дверь ее кабинета была приоткрыта, и там горел свет, падавший в коридор. Дарби услышала голос репортера:

«… пока мне неизвестны все подробности. Детектив Тимоти Брайсон занимал должность старшего следователя в Отделе криминальных расследований, вновь созданном подразделении бостонской полиции. Отдел занимался расследованием убийств Эммы Гейл и Джудит Чен. Эти молодые женщины были похищены и исчезли на несколько недель, прежде чем были обнаружены их тела. Обе девушки были убиты выстрелами в затылок — обычно так приводятся в исполнение смертные приговоры. И пока полиция хранила несвойственное ей молчание об убийствах двух студенток колледжа, телестудия «Седьмой канал» отыскала источник, близкий к правоохранительным кругам, который сообщил нам, что Ханна Гивенс, второкурсница Северо-Восточного университета, тоже числится пропавшей без вести. Она могла стать очередной жертвой действующего в Бостоне серийного убийцы. Сегодня после полудня должна состояться пресс-конференция комиссара полиции Бостона Кристины Чадзински. Оставайтесь с нами, и вы узнаете подробности».

Дарби перешагнула порог кабинета и увидела вольготно раскинувшихся в креслах Купа и Вудбери, которые смотрели новости в реальном времени по Интернету.

— О Малколме Флетчере что-нибудь было? — спросила она.

Ей ответил Куп:

— Я ничего не слышал, но времени просмотреть газеты не было. Мы только что вернулись из «Синклера».

— В новостях упоминали о найденных останках?

Куп отрицательно покачал головой. Глаза у него припухли и покраснели.

— Останки находятся в офисе Картера, — сообщил он. — Мы с Купом собираемся поработать с герметизирующей клейкой лентой и одеждой.

— Хорошо.

— Магнитола «Сони», которую ты нашла, — новой модели, комбинированная штучка, в которой есть все: радио, магнитофон и проигрыватель компакт-дисков. Есть даже гнездо для присоединения МР3-проигрывателя. Тебе ничего не показалось в ней странным?

— Она оказалась единственной вещью в комнате, на которой не было пыли.

— Правильно! — воскликнул Куп. — Так что магнитолу туда принес или Малколм Флетчер, или убийца.

— Ты полагаешь, это мог сделать убийца?

— Мы нашли картонную коробку, полную фигурок Девы Марии, да и большая ее статуя в часовне была абсолютно чистой. Мы знаем, что этот парень приходит туда. И там он, наверное, разговаривает с Богоматерью, а потом, может быть, заходит в соседнюю комнату и слушает запись, чтобы заново пережить то, что сделал с Сандерс. Это ведь как раз то, что вытворяют извращенцы, а?

— Иногда, — обронила Дарби.

— Похоже, ты не согласна со мной.

— Ты видел останки. Джинсы были спущены до колен. Эту женщину, кем бы она ни была, скорее всего, насиловали, быть может, даже мучили. — Дарби вспомнила звуки, записанные на пленке: мужчина рычал от удовольствия, а женщина кричала от боли и страха, умоляя его прекратить. — Если это тот же самый убийца, я не верю, что, начав с изнасилования женщин, он вдруг обзавелся привычкой похищать их и держать взаперти в течение многих недель. А потом он убивает их выстрелом в затылок, зашивает им в карман статуэтку Божьей Матери, а тело сбрасывает в реку. Так, по-твоему?

— Гейл и Чен долгое время оставались живы. Мы не знаем, что он сделал с ними за это время.

— Ты прав, не знаем, — согласилась Дарби. — Если магнитолу принес не убийца, то у нас остается только один кандидат — Малколм Флетчер. Не спрашивай меня, зачем он это сделал, я не имею об этом ни малейшего понятия.

— Сама кассета очень старая. На ней стоит штамп производителя с буквами «PLC». Я забыл, как они расшифровываются, но помню, что еще в восьмидесятые годы сам покупал их в магазинах звукозаписи. Тогда они были самыми дешевыми. Я почти уверен, что больше их не выпускают, но мы все-таки проверим. Что касается анализа записи — мы постараемся выделить или усилить отдельные звуки, разобрать фоновые шумы. У нас нет нужного оборудования, так что можно или отправить пленку в частную компанию, или передать ее в руки ФБР, — заявил Куп. — Федералы, вероятнее всего, перепоручат ее кому-нибудь из своих колдунов из Секретной службы.

Тут в разговор вмешался Вудбери.

— Я бы советовал обратиться к корпорации «Аэроспейс» в Лос-Анджелесе. Именно их привлекали в качестве экспертов к анализу звонка матери по номеру 911 в деле Джон-Бенет Рэмси. Специалисты у «Аэроспейс» лучше, чем в Секретной службе, да и везет им намного чаще.

— В таком случае звони немедленно, — распорядилась Дарби. — Можешь сделать для меня дубликат записи?

— Думаю, смогу сделать в формате. mp3 файла, а потом переписать на компакт-диск.

— Отлично! Как идут дела с неопознанным образцом макияжа?

— Я все еще работаю над ним с приятелем из МТИ, — откликнулся Вудбери. — Сегодня я как раз собирался туда, но, учитывая, что творится здесь, остается только разорваться, чтобы успеть везде.

— Пожалуй, именно этого и добивается Флетчер, — заметил Куп. — Он готов с головой завалить нас вещественными доказательствами. Похоже, с уликами, что мы обнаружили в больнице, предстоит провозиться до конца недели, не меньше, да и то с учетом нерабочего времени.

— Я хочу, чтобы мы сосредоточили все усилия на Ханне Гивенс, — сказала Дарби. — Сейчас она для нас важнее всего. Нейл Джозеф работает над делом Брайсона. Так что теперь Флетчер — его головная боль.

— Мы с Китом взяли частичный латентный отпечаток с кармана спортивных брюк Джудит Чен, — сообщил Куп, — как раз сейчас прогоняем его через АДС.

— А что с отпечатком большого пальца?

— В базе данных он не значится. Пришел отчет от баллистиков. Пулю, которую они извлекли из черепа Джудит Чен, выпустили из того же пистолета, из которого была убита Гейл. А что новенького у тебя? Что там вообще происходит?

Дарби рассказала о подвальном этаже и о сауне для избранных членов клуба, где можно удовлетворить любые сексуальные аппетиты. Человек, который им заведовал, Ной Экарт, предпочитал именовать свое заведение «частным клубом для джентльменов». Сумма годового взноса составляла пять тысяч долларов. Малколм Флетчер вступил в клуб два дня назад и заплатил наличными, представившись Сэмюэлем Динглом. В анкете он указал, что проживает в Согусе. Дарби подумала, а не мог ли Флетчер пронести «несмертельный» дробовик, который описал Уоттс, в клуб во время своего первого посещения? Быть может, он с самого начала планировал завлечь туда Брайсона, чтобы предать его смерти?

В частном клубе отсутствовали камеры наблюдения. Члены его предъявляли свои карточки и расписывались в ведомости. Среди прочих там значилось и имя Сэма Дингла.

Флетчер попросил предоставить ему комнату номер 33, которая очень удобно располагалась рядом с лифтом. Его компаньонку, неизвестную женщину с длинными рыжими волосами, пока не нашли.

Экарт проводил Брайсона и Уоттса в комнату, а потом, услышав выстрелы, вызвал вместо полиции собственную службу безопасности. Впоследствии он так объяснил свои действия Нейлу Джозефу: «Мне хотелось уладить это дело частным образом, как вы, несомненно, понимаете…» Комнаты начало затягивать густым, серым дымом, и Экарту, полагавшему, что где-то вспыхнул пожар, не оставалось ничего другого, кроме как нажать кнопку пожарной сигнализации.

Свидетелей происшедшего не оказалось. Нейл все-таки разыскал двух мужчин, которые после долгих препирательств сообщили, что видели человека, по описанию походившего на Брайсона. Его втащили в лифт еще до того, как в коридоре сработали газовая граната и контейнер с аэрозолем, вызывавшим рвотные позывы.

— Таким аэрозолем и газовыми гранатами пользуются бригады полицейского спецназа при освобождении заложников, — заметила Дарби. — На обеих гранатах присутствуют серийные номера. Так что с помощью компаний-производителей можно будет установить, какое именно полицейское подразделение приобрело их.

Впрочем, Дарби нисколько не сомневалась в том, что Малколм Флетчер купил эти гранаты или у частного торговца на черном рынке, или на выставке вооружений, где на закон смотрели сквозь пальцы и за наличные можно было приобрести что угодно.

Голубые осколки, усеивавшие пол в ванной комнате, остались от трех литых кассетных зарядов, каждый из которых тоже имел свой серийный номер. И Нейлу Джозефу предстояла неблагодарная задача посвятить значительное количество времени и сил отработке и этого следа, который почти наверняка никуда не приведет.

— Ты полагаешь, что Флетчер до сих пор скрывается где-то в Бостоне? — полюбопытствовал Куп.

— Если даже и так, то ненадолго. Он только что убил полицейского. И сейчас в этом штате он самый нежеланный гость. Его ищут все. — Дарби бросила взгляд на часы. — Мне пора ехать в морг.

Ожидая, пока придет кабина лифта, Дарби размышляла о том, почему Малколм Флетчер решил устроить из смерти Брайсона публичный спектакль. Он ведь не мог не знать, что подобный поступок получит самое широкое освещение в средствах массовой информации. Быть может, он хотел, чтобы грехи Брайсона стали известны всей стране. И Чадзински, скорее всего, сейчас совещалась со своим консультантом по работе с прессой, как подать информацию в наиболее выгодном для себя свете.

Дарби не могла ее винить. Если Тина Сандерс говорила правду — что Тим Брайсон уничтожил жизненно важную улику в обмен на деньги, — то оставалось только гадать, в расследовании скольких еще дел он мог смошенничать. В конце концов, он мог подбросить, уничтожить или попросту утаить улики в деле Эммы Гейл.

Глава 62

Тело Тима Брайсона лежало на металлическом столе, накрытое голубой простыней с проступившими пятнами крови.

Дарби отошла в заднюю часть помещения для вскрытия. Клифф Уоттс, лицо которого отекло из-за глубокого пореза на лбу, скрестив руки на груди, выглядывал из-за плеча Нейла Джозефа, склонившегося над столом, на котором покоился прозрачный пластиковый пакет, герметично закрывающийся на застежку, перепачканный кровью. Рядом с пакетом лежал сотовый телефон с разбитым экраном.

— Это обнаружили у него в кармане, — сказал Нейл, обращаясь к Дарби, и кончиком ручки постучал по пакету. В нем находились права на управление автомобилем, выданные на имя Дженнифер Сандерс, ее пропуск в больницу и кредитные карточки. — Если я правильно понимаю, ты обнаружила сумочку рядом с останками.

Дарби утвердительно кивнула головой.

— Она была пуста, — заметила она.

— Брайсон принимал участие в обыске больницы, который ты проводила в прошлые выходные, верно?

— Мы разбились на группы. Подвал настолько велик, что в нем запросто можно заблудиться.

— Брайсон был с тобой?

— Нет.

Нейл перевел взгляд на Уоттса и поинтересовался:

— Как были организованы поиски?

— Каждая группа состояла из трех человек — два копа и один охранник из службы безопасности «Синклера», — ответил Уоттс. — Несколько человек нам одолжила полиция Данверса.

— Я разговаривал с Биллом Джорданом. Он говорит, что внутрь больницы можно попасть несколькими путями. И Брайсон знал их все.

— Что ты имеешь в виду?

— Может быть, твой напарник вернулся туда, чтобы забрать улики, которые лежат сейчас перед нами, а потом не успел избавиться от них.

— Перестань нести чушь, Нейл! Тебе не хуже меня известно, что Флетчер подложил этот пакет еще до того, как столкнуть Тима с крыши.

— Нет, я не знаю этого. Единственное, что мне известно доподлинно, так это то, что этот пакет был найден в кармане Тима Брайсона. Может, в том, что Брайсон рассказал Тине Сандерс о пропавшей улике, есть толика правды. Кстати, о чем там шла речь? О ремне?

— Ты встаешь на сторону психопата?

— Нет, Клифф, я всего лишь пытаюсь понять, почему Флетчер сбросил Брайсона с крыши — причем не где-нибудь, а в общественном месте, на виду у публики. Я пытаюсь вычислить, не стал ли твой напарник оборотнем. — Нейл выпрямился и взглянул Уоттсу прямо в глаза. — В Согусе вы ведь тоже работали вместе, верно?

— Я больше не намерен выслушивать эту чушь. — Уоттс почти бегом выскочил из помещения.

— Не уходи слишком далеко! — крикнул ему вслед Нейл. Заметив выражение лица Дарби, он поинтересовался: — Ты хочешь что-то сказать?

— Я думала о фразе, которую процитировал мне Флетчер. Это были строки из Бернарда Шоу: «Если невозможно избавиться от семейного скелета в шкафу, можно, по крайней мере, заставить его танцевать».

— В таком случае, похоже, желание этого сукина сына исполнится. Во всех выпусках новостей только и разговоров, что о Брайсоне. Готов держать пари на то, сколько пройдет времени, прежде чем его разговор с Тиной Сандерс станет достоянием общественности. Думаю, это случится уже до конца недели.

— Когда я нашла останки, в магнитоле играла кассета, — сказала Дарби. — Если Брайсон возвращался туда, чтобы обчистить ее сумочку, почему он оставил кассету?

— Очень хороший вопрос. У тебя есть на него ответ?

— Пока нет. Но я бы не спешила с выводами.

Дарби вышла, чтобы переодеться в специальный комбинезон. Она умывалась холодной водой до тех пор, пока не замерзла.

Когда она вернулась в операционную вместе со своим снаряжением, эксперт из отдела идентификации щелкал фотоаппаратом. Раздавленное, скрюченное, изуродованное тело Тима Брайсона лежало под безжалостным, ярким светом бестеневой лампы. С него еще не сняли окровавленную одежду. На кистях у него были пластиковые пакеты.

Нейл подошел к Дарби и встал рядом, облокотившись о стойку.

— Тина Сандерс по-прежнему отказывается говорить с нами, — сообщил он. — Как ты думаешь, Флетчер мог ей угрожать?

— Не знаю. По-моему, она просто в шоке. Прошло столько лет, и вдруг в течение двух дней она не только находит останки своей дочери, но и узнает имя человека, который ее убил.

— Ты давно разговаривала с Джонатаном Гейлом?

— Мы с Брайсоном беседовали с ним в субботу.

— Получается, с того момента ты с ним не общалась?

— Нет. Почему вы спрашиваете?

— Я заглянул в сотовый телефон Брайсона. Имя Гейла числится в списке вызовов. Гейл звонил ему дважды прошлой ночью. У Брайсона есть голосовая почта, но я не знаю пароля, поэтому не могу получить туда доступ. Ты не возражаешь, если я побеседую с Гейлом?

— Ради бога!

Эксперт из отдела идентификации закончил первый этап съемки. Дарби взяла образцы частиц из-под ногтей Брайсона. На ладонях у него не обнаружилось никаких повреждений — он не оказывал сопротивления Флетчеру. А вот правое запястье было сломано.

Собрав волокна и осколки стекла с одежды Брайсона, Дарби обнаружила красное пятнышко на его шее.

— Похоже на след от укола, — сообщила она Нейлу. — Придется подождать, пока мы не получим отчет токсиколога.

Дарби принялась срезать с тела одежду. Мысленно она прокручивала в голове свой разговор с Тиной Сандерс и вспоминала фотографию маленькой девочки в рамочке, стоявшую на письменном столе Брайсона.

А у меня была дочь, Эмили. У нее развилась очень редкая форма лейкемии. Мы показывали ее всем специалистам, какие только существуют под солнцем. Глядя на то, через что ей пришлось пройти, я готов был продать душу дьяволу, только бы спасти ее. Я знаю, это отдает мелодрамой, но, Богом клянусь, это правда. Для своих детей вы сделаете все, что угодно. Все на свете.

Неужели страх за дочь и любовь к ней привели Брайсона в такое отчаяние, что он решился выкрасть ключевое вещественное доказательство в деле об убийстве в обмен на деньги, которыми он безуспешно воспользовался, пытаясь спасти жизнь Эмили?

Дарби углубилась в себя, в самый потаенный уголок души, туда, где она хранила свои истинные чувства, которые испытывала к людям. Какая-то сокровенная часть ее по-прежнему требовала яростной, почти детской справедливости во всех человеческих делах и поступках, требовала разложить всех и вся на простые и понятные категории добра и зла, плохого и хорошего. И на какой же стороне оказался Брайсон? Дарби задумалась над этим вопросом и с удивлением, смешанным со страхом, ощутила холодное, мрачное удовлетворение.

Чтобы отделаться от этого тягостного чувства, она снова вспомнила фотографию маленькой девочки. Она мысленно вглядывалась в улыбку Эмили Брайсон, пытаясь пробудить в душе хоть капельку сочувствия, и чувствовала себя опустошенной и старой.

Глава 63

Отдел судебно-медицинской антропологии Бостона занимал несколько крошечных, не имеющих окон помещений, набитых казенными серыми столами и шкафами для картотеки им в тон. Если не считать какой-то анатомической диаграммы, белые стены позади письменного стола Картера оставались голыми.

— Прошу прощения, что заставила вас ждать, — извинилась Дарби.

— Ничего, все нормально. Зато студенты получили больше времени, чтобы поработать с костями. Редко удается заполучить целый скелет. — Картер, невысокий полный мужчина с седой порослью на макушке и очками с толстыми стеклами, какие носили в незапамятные времена, с кряхтением поднялся со стула. — Вы выглядите утомленной.

— Я совсем не спала.

— Я пока еще не возьмусь утверждать, что останки принадлежат именно Дженнифер Сандерс. Жду, пока пришлют ее зубную карту.

Картер проводил ее в раздевалку. Дарби переоделась и последовала за ним по коридору в комнату, где студенты работали с найденными костями.

По пути она миновала маленькую комнатку, в которой находились плита и раковина. Бо́льшая часть костей, поступающих сюда на исследование, была покрыта разлагающимися мягкими тканями. В этом случае кости помещали в керамическую или жарочную посуду, в которую добавляли воду с детергентом и ставили на медленный огонь, чтобы кости адаптировались к нагреву. Процесс под названием «вымачивание» позволял удалить оставшиеся ткани.

Интересующий ее скелет лежал на раздвижной металлической каталке наподобие тех, что используют в морге. Как всегда, в комнате было очень холодно.

— Останки, несомненно, принадлежат женщине… — начал Картер. Он указал на тазовые кости. — Здесь мы имеем приподнятое крестцово-подвздошное сочленение и широкую седалищную вырезку. С учетом светлых волос на черепе и характеристик черепа наша Джейн Доу[51] определенно принадлежит к белой расе.

— А как насчет ее возраста?

— Медиальные окончания костей не полностью приросли к стволу, так что ей лет двадцать пять, по крайней мере. Тазовые кости плотные и гладкие. Судя по отсутствию шероховатости и учитывая тот факт, что межчерепные швы не срослись, ей не больше тридцати пяти.

— Причина смерти?

— Взгляните на подъязычную кость.

Дарби ощупала кость в форме подковы на шее. Она была сломана.

— Ее задушили.

— Да, — кивнул Картер. — А теперь взгляните вот на это.

Он указал на лопатку. Дарби увидела большую трещину, точнее перелом.

— Это вызвано сильным ударом, — пояснил Картер. — Он ударил ее ногой либо чем-то вроде биты или длинного куска дерева.

— Кирпич подходит?

— В общем, да. У нее есть и другие переломы. Бедную девочку сильно избили. — Картер вздохнул и покачал головой. — Бедренная кость едва достигает сорока восьми сантиметров. Так что рост нашей Джейн Доу составляет что-то около пяти футов и шести-девяти дюймов.

Зазвонил телефон, стоявший на столе.

— Одну минуточку, — извинился Картер. Он снял трубку, молча выслушал собеседника и, так и не сказав ни слова, положил трубку на рычаг. — Привезли зубную карту Дженнифер Сандерс. Я сейчас вернусь.

Пока Картер сравнивал данные зубной карты, Дарби смотрела на останки, думая о том, сколько женщине пришлось пробыть в комнате, где не было ничего, кроме оштукатуренных кирпичных стен. Быть может, ее неоднократно избивали и насиловали, до того как задушить? Сколько дней она напрасно взывала о помощи?

Картер поправил очки на длинном, с горбинкой носу.

— Это Дженнифер Сандерс, — сказал он.

Глава 64

Уолтер спокойно опустил поднос на кухонный столик. Ханна почти целиком съела обед. Она провела с ним уже почти пять дней, но по-прежнему отказывалась разговаривать.

Эмма Гейл первые две недели билась в истерике и кричала, обзывая его всевозможными, по большей части, непечатными словами и требуя, чтобы он немедленно отпустил ее. В начале второго месяца она набросилась на него и попыталась ударить кухонным стулом. Чтобы избежать повторения неприятного инцидента, ему пришлось воспользоваться цепями с замками и прикрепить стулья к ножкам стола. В качестве наказания он отключил электричество и оставил Эмму на несколько дней одну, в темноте — чтобы преподать ей урок.

Эта мера возымела свое действие. В течение следующих трех месяцев поведение Эммы не вызывало нареканий. Она была дружелюбной и ласковой. Она доверилась ему и рассказывала о своей жизни — очень личные, интимные подробности, например о том, как умерла ее мать. Они часто и подолгу беседовали, получая от этих разговоров взаимное удовольствие. Они даже фильмы смотрели вместе: «Когда Гарри встретил Салли» и «Красотку». Чтобы выразить свою признательность, он устроил в столовой наверху романтический ужин, выставив на стол сервиз дорогого китайского фарфора. Эмма отплатила ему за доброту тем, что ударила его суповой тарелкой по голове. И ей почти удалось добежать до передней двери.

Поначалу его ошеломила красота Эммы, он поддался ее чарам и готов был сделать что угодно, лишь бы она полюбила его, — он зашел так далеко, что даже прокрался в квартиру Эммы, чтобы принести ей старинное украшение. Он приготовил для нее сюрприз, вернул ей медальон, но она по-прежнему отказывалась полюбить его, и тогда Мария сказала ему, что пришло время расстаться с Эммой.

Джудит Чен во время первой недели пребывания у него в гостях не кричала и не дралась — время для этого пришло позже. Когда он предложил купить ей одежду — любую, какую она только захочет, — она сказала «да» и поблагодарила его. Она даже устраивала для него показы мод, говорила о том, какие замечательные наряды он ей преподнес, и благодарила его. Он покупал книги, DVD-диски и журналы, которые ей нравились. Он готовил ее любимые блюда, и она всегда благодарила его.

Со своим мягким, негромким голосом и обезоруживающими манерами она сумела убедить его разрешить ей прогулки на свежем воздухе. Он всегда вывозил ее поздней ночью, когда остальной мир уже спал. С повязкой на глазах Джудит сидела на пассажирском сиденье, а он отвозил ее на милю от дома, в уединенный уголок леса, и они прогуливались там. Она никогда не жаловалась ни на кляп во рту, ни на наручники. А когда он приводил Джудит назад в ее комнату, она благодарила его. Она всегда благодарила его…

В ту ночь, когда она попыталась сбежать, они отправились на одну из своих чудесных прогулок. В этот раз он не стал затыкать ей рот кляпом, но запястья ее все равно были скованы наручниками. Возвращаясь к автомобилю, Джудит спросила, не может ли она поцеловать его. Она подалась вперед, улыбаясь, и ударила его коленом в пах.

Боль была резкой и сильной, как белое пламя взрыва сверхновой звезды. Перед глазами у него вспыхнули разноцветные круги, и в следующее мгновение он лежал на земле, уткнувшись лицом в сухие сосновые иглы и отчаянно хватая воздух широко открытым ртом. Она ударила его сначала в живот, а потом по голове — один, два, три раза. Затем она уселась на землю, подобно акробату вывернула скованные руки из-за спины, так что они оказались спереди, и вскочила на ноги. Из кармана его куртки она выхватила ключи от машины и бросилась бежать через лес.

Перед глазами у Уолтера все плыло, он истекал кровью, но все-таки ухитрился подняться на ноги и пуститься в погоню. Мария сказала ему, что нужно расслабиться, — все будет хорошо, сказала она, и оказалась права. Мария всегда оказывалась права.

Он догнал Джудит, когда она подбежала к машине. Он оттащил ее от дверцы, Джудит пронзительно закричала, и тогда он ударил ее лицом о капот. Она продолжала кричать, а он все бил и бил ее лицом о капот и ветровое стекло, пока Мария не сказала, чтобы он остановился.

После этого Джудит с ним не разговаривала. А потом она заболела и… ей пришлось уйти.

Ну почему Ханна не хочет говорить с ним?

Сегодня, подавая ей завтрак, он спросил, не нужно ли ей чего-нибудь: книги, кинофильмы, компакт-диски с записью любимой группы — что угодно, пусть только назовет. Ханна не ответила.

Уолтер вернулся часом позже и постучал в дверь. Она снова не ответила. Тогда он собрал грязную посуду и отнес ее наверх. В своем импровизированном спортивном зале он работал со снарядами дольше обыкновенного, а потом долго стоял под душем.

Он принес ей ленч и опять постучал. Когда Ханна снова не удостоила его ответом, он вошел в комнату. Она по-прежнему сидела в кожаном кресле.

Не в силах более выносить молчание, Уолтер решил рассказать Ханне о несчастном случае: он проснулся в своей постели, волосы и кожа у него горели, а рядом на пылающей кровати лежала уже потерявшая сознание мать. Он подчеркнул, что не винит мать в том, что она облила его керосином и подожгла. Мамочка очень сердилась, потому что папочка бросил их, когда Уолтер был еще в животе у мамочки, и ей пришлось работать в двух местах сразу, чтобы обеспечить им крышу над головой и еду на столе. Мамочка частенько говорила о том, как она злилась на Господа за то, что Он разрушил все ее мечты и оставил ее беременной плохим ребенком, — а ведь он и в самом деле был плохим, о да, он делал всякие нехорошие вещи, только чтобы мамочка обратила на него внимание. Он не стал рассказывать Ханне о том, как однажды она застала его в момент, когда он душил маленькую девочку. Это был несчастный случай. А ведь он хотел всего лишь обнять ее. Девочка была такой красивой, и от нее так хорошо пахло…

Уолтер поведал Ханне о том, что благодаря терпению и молитвам, очень многим и очень частым молитвам, он сумел простить мамочку даже после того, как она проделала с ним все эти ужасные вещи, — например, сунула его руку в кастрюлю с кипящей водой. Он до сих пор любил ее, даже сейчас, когда она давно умерла и попала на небеса.

А теперь пришло время Ханне простить его. Пришло время двигаться дальше. Пришло время Ханне вознести благодарность за то блаженство и счастье, которое выпало на ее долю в этой жизни.

Чтобы продемонстрировать свою добрую волю, Уолтер сделал ей подарок — лист чудесной веленевой бумаги и такой же конверт. Вручив ей ручку, он сказал, что она может написать письмо родителям. Он даже пообещал отправить его по почте. И снова извинился за то, что ему пришлось ее ударить. Это вышло случайно.

Прости меня, Ханна. Пожалуйста…

Ханна ничего не ответила.

Уолтер изо всех сил вцепился в край кухонного стола. Он открыл Ханне душу, поделился своими самыми сокровенными и болезненными тайнами, а она не удостоила его и словом, просто сидела в этом проклятом кресле и ждала, пока он уйдет. Ее упорное молчание выводило его из себя. Ему захотелось ударить ее, но он сдержался. Уолтер не зря гордился своим самообладанием. Он вымыл грязную посуду и выключил свет в кухне.

Следующие два часа он работал над веб-сайтом для клиента. Потом взялся за силовые упражнения и занимался на тренажерах до тех пор, пока мышцы не взбунтовались.

Уолтер ощущал необыкновенную легкость во всем теле, ему стало лучше. Он сел за стол и принялся рассматривать свадебный альбом.

На первой странице располагался черно-белый снимок Ханны в потрясающем свадебном платье от Веты Вонг. Сам Уолтер надел классический черный смокинг. Они держались за руки. Гости, сидевшие на скамьях, радостно улыбались им. Все дружно хлопали в ладоши.

Дальше шла очередная совместная фотография, когда они проводили медовый месяц на Арубе. Ханна стояла на белом песке пляжа в изумительном крошечном черном бикини, которое едва прикрывало ее загорелое тело. Волосы ее были влажными, от них пахло морем, она счастливо улыбалась, глядя на него, своего супруга, который лежал на полотенце под лучами жаркого солнца. Он выглядел загорелым и мускулистым, и на гладкой коже не было ни единого шрама или ожога.

Уолтер весьма недурно обращался с компьютерами. С помощью программы Photoshop он обработал цифровые снимки Ханны, которые тайком сделал, когда она шла на работу или на занятия, и перенес ее лицо на фотографии, которые нашел в Интернете. Результаты иначе как блестящими назвать было нельзя.

Но его любимой фотографией была последняя, на которой Ханна держала на руках их новорожденного сына.

Глава 65

Следующие три дня Дарби провела в тесной спальне Ханны Гивенс, в которой на старом письменном столе грудой лежали учебники и тетради. Она тщательно просматривала сделанные Ханной записи, рецепты, рисунки и небрежно нацарапанные списки неотложных дел. Она внимательно изучила ее ежедневник и несколько раз беседовала с соседками Ханны по квартире, ее подругами, соучениками по группе и профессорами, а также с ее родителями, которые прилетели в Бостон и поселились в комнатке дочери.

Прошло три долгих дня, а Дарби выяснила лишь следующее: последний раз Ханну Гивенс видели выходящей после смены из гастронома «Кингстон дели» на Даунтаун-кроссинг, в тот самый день, когда над городом пронесся снежный буран. Водитель автобуса на ее маршруте заверил, что Ханна Гивенс к нему не садилась. Ни развешенные в витринах местных лавок и магазинчиков фотографии девушки, ни многочисленные обращения по радио и телевидению результата пока не дали — свидетелей не было.

Учитывая степень привлечения средств массовой информации, записанные на пленку мольбы и обращения родителей, а также наличие номера для бесплатного звонка, выделенного по распоряжению комиссара полиции Чадзински, о чем снова и снова повторяли дикторы в выпусках новостей, кое-кто склонялся к мысли, что похититель Ханны мог испугаться и отпустить ее. Бостонская полиция установила подслушивающие устройства на все телефонные линии. По состоянию на сегодняшнее утро интерес представляли тридцать восемь звонков, но все они оказались пустышкой.

Нэнси Грейс, рыжеволосая ведьма, репортер CNN и ведущая эксцентричного шоу на телевидении, дала команду «фас» борзописцам желтой прессы, и они столь рьяно взялись за дело, как если бы пропавшая девушка была новой Анной Николь Смит.[52] С таблоидов в супермаркетах на покупателей смотрела Ханна (фотография была сделана на выпускном вечере после окончания школы), история ее жизни и исчезновения бесконечно муссировалась в популярных шоу-программах вроде «Инсайд эдишн». Дарби даже начала тревожиться, что шумная кампания, развернутая в национальных средствах массовой информации, напугает похитителя Ханны, заставит его запаниковать и убить девушку.

Что же касается загадки двадцатишестилетней давности, связанной с пропажей Дженнифер Сандерс, то о ней пока что говорили, да и то не в полный голос, лишь газеты Новой Англии. Тина Сандерс по-прежнему отказывалась общаться с представителями полиции. Ее стряпчий, Маршалл Грант, адвокат-стервятник с дешевой накладкой из искусственных волос на голове, заказчик и владелец успешных телевизионных роликов, рекламировавших услуги, оказываемые его юридической компанией, которые крутили во время показа «мыльных опер», почуял наживу и каким-то образом уговорил Сандерс нанять его в качестве официального представителя.

У Гранта не было предубеждений относительно общения с прессой. На волне всеобщей истеричной шумихи он даже удостоился интервью с самим Ларри Кингом.[53]

— Полиция официально опознала останки как принадлежащие Дженнифер Сандерс. Но по причинам, которые остаются непонятными, ее представители отказываются сообщить, где именно они были обнаружены, — заявил Грант. — Однако у нас есть все основания полагать, что к убийству Дженнифер может иметь отношение человек по имени Сэмюэль Дингл, который был главным подозреваемым в деле об удушении двух женщин в Согусе в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. К сожалению, должен сказать вам, Ларри, что один из немногих людей, способных пролить свет на это дело, детектив Брайсон, был убит бывшим штатным психологом ФБР Малколмом Флетчером.

О предполагаемой причастности Тима Брайсона к исчезновению главной улики, ремня, не упоминали и не намекали ни в газетах, ни по телевидению. Дарби спрашивала себя, не ведет ли Чадзински закулисные переговоры с адвокатом Тины Сандерс о том, чтобы сохранить это дело в тайне. Во всяком случае, пока что комиссару полиции и ее аппарату по связям с общественностью удалось предотвратить утечку информации о происшествии в «Синклере».

На следующее утро после гибели Брайсона Кристина Чадзински устроила пресс-конференцию, на которой сообщила прессе имя Малколма Флетчера. По словам комиссара полиции, бывшего штатного психолога ФБР разыскивали в связи с убийством детектива Тимоти Брайсона, которого сбросили с крыши популярного бостонского ночного клуба. Портрет Флетчера вместе с его фотографией, взятой с официального веб-сайта ФБР, напечатали на первых страницах почти все ведущие газеты страны. Чадзински не преминула привлечь внимание к тому факту, что федеральное правительство предлагает вознаграждение в размере одного миллиона долларов за любую информацию, способную привести к поимке или аресту бывшего психолога-консультанта Бюро.

Впрочем, Чадзински ни словом не обмолвилась о визите Флетчера в квартиру Эммы Гейл, о его разговорах с Тиной Сандерс или DVD-диске, который он прислал Джонатану Гейлу.

Дарби поработала с конвертом. На нем обнаружился единственный отпечаток пальца, и тот оказался принадлежащим Малколму Флетчеру. Система АДС распознала отпечаток в среду вечером. И можно было не сомневаться, что оперативная группа ФБР прибудет в Бостон со дня на день.

Дарби не удалось еще раз побеседовать с Джонатаном Гейлом. По словам его адвоката, Гейла в городе не было, он уехал по делам, и связаться с ним не представлялось возможным.

Местонахождение Сэма Дингла оставалось неизвестным, но в сегодняшнем номере газеты «Бостон глоуб» появилось интервью с его сестрой Лорной, которая после развода с третьим мужем проживала в городке Батон-Руж, штат Луизиана. Она дословно заявила следующее: «…последний раз я видела брата, когда в начале восемьдесят четвертого года он приезжал, чтобы получить причитающуюся ему долю наследства от продажи дома наших родителей. Он сказал, что обосновался где-то в Техасе. Это был последний раз, когда я с ним разговаривала. Я не знаю, где он сейчас, и представления не имею, чем он занимается. Я уже много лет не получала от него никаких известий. Как мне представляется, он, возможно, уже умер».

Дарби опустилась на продавленный матрац на кровати Ханны Гивенс. Она потерла воспаленные глаза и, глубоко вздохнув, попыталась окинуть комнату студентки свежим взглядом.

Ханна прикрыла трещины на розовой стене фотографиями родителей, семейного лабрадора и подруг из Айовы. Ящики из-под молочных бутылок, поставленные друг на друга, представляли собой импровизированные книжные полки, на которых лежали компакт-диски и книги в мягком переплете без обложек. На темно-синем «бобовом пуфе»[54] валялся старый аудиоплеер с радиоприемником. В платяном шкафу висела одежда от «Олд нейви» и «Америкэн игл».

Ханна Гивенс отсутствовала уже неделю. Неужели похититель ударился в панику и убил девушку? Быть может, тело Ханны плавает сейчас в водах реки Чарльз? При мысли об этом в животе у Дарби возникло холодное, сосущее чувство.

Три жертвы. Две уже мертвы, но последняя, Ханна Гивенс, возможно, еще жива. Что же общего у этих молодых женщин? Все они учились в бостонских колледжах. Это было единственное, что связывало их.

Тим Брайсон занимался изучением их поступления в колледж. Дарби вместе с еще несколькими детективами перепроверила собранные им факты в надежде установить, не подавали ли три девушки заявления о поступлении в одно и то же учебное заведение. Проверка не выявила ничего похожего, и тогда она попыталась найти точку, в которой могли пересекаться пути трех студенток, — бар, студенческое братство, что угодно. Но пока что ничего толкового обнаружить не удалось.

Первая жертва, Эмма Гейл, богатая, белая и потрясающе красивая, выросла в Уэстоне и поступила в Гарвард. Вторая жертва, Джудит Чен, представительница среднего класса, азиатка, являла собой ничем не примечательный тип дурно одетой хрупкой молодой девушки, которая родилась и выросла в Питтсбурге, в штате Пенсильвания. Она поступила в университет Саффолка в Бостоне, потому что тот предлагал щедрый пакет финансовой помощи.

Что же касается Ханны Гивенс, еще одной студентки колледжа, то она была единственным ребенком в семье со средним достатком из Айовы. Ширококостная девушка с простоватым лицом, она отличалась фанатичным отношением к учебе, а свободное время, сколь бы мало его у нее ни оставалось, отдавала или работе в гастрономе, или чтению книг в библиотеке Северо-Восточного университета.

Почему убийца зациклился именно на бостонских колледжах? Может, он сам учился здесь? Или, возможно, представлялся студентом?

Дарби расстегнула рюкзак, вытащила оттуда папки и в который уже раз принялась рассматривать фотографии всех трех студенток, пытаясь взглянуть на них глазами убийцы — ведь в них было что-то такое, что позарез ему требовалось.

Ну почему ты так долго держал их живыми, взаперти, а потом вдруг передумал и убил?

Три студентки колледжа, и по крайней мере одна из них, Эмма Гейл, похоже, была каким-то образом связана с Малколмом Флетчером, бывшим штатным психологом-консультантом ФБР. Он скрывается от правосудия вот уже двадцать пять лет и вдруг неожиданно всплывает — опять-таки в Бостоне — в квартире Эммы. Быть может, Джонатан Гейл нанял Флетчера, чтобы тот выследил убийцу его дочери?

Подобно Тиму Брайсону, Джонатан Гейл стал отцом, раздавленным скорбью и обрушившимся на него несчастьем. В отличие от Брайсона, Гейл оставался влиятельным и состоятельным человеком. Если Флетчер пришел к нему либо с информацией о человеке, убившем его дочь, либо с планом того, как его отыскать, разве не ухватился бы Гейл за представившуюся возможность? Но для чего Флетчеру понадобилось покидать укрытие, чтобы помочь скорбящему отцу отыскать убийцу дочери?

Может быть, Флетчер вовсе не обращался к Гейлу. Может быть, все, к чему он стремился, — это предать гласности грехи Тима Брайсона. Флетчер устроил настоящее представление из смерти Брайсона, столкнув его с крыши переполненного ночного клуба с пластиковым пакетом в кармане, в котором лежали водительские права и кредитные карточки Дженнифер Сандерс. Кроме того, Флетчер вошел в контакт с Тиной Сандерс. Он заставил Брайсона взять телефонную трубку, и тот признался, что похитил важное вещественное доказательство, которое позволило бы обвинить Сэмюэля Дингла в изнасиловании и убийстве двух женщин в Согусе.

И где сейчас находился Сэм Дингл? Вернулся на восток? Нес ли он ответственность за смерть Эммы Гейл и Джудит Чен? И не в его ли руках оказалась сейчас Ханна? Его имя упоминалось во всех выпусках новостей. Неужели он убил Гивенс, столкнул ее тело в реку и исчез?

Обстоятельства указывали именно на Сэма Дингла. Но слишком уж все получалось просто и ясно.

Брайсон как-то обмолвился, что Флетчер пытается сбить их со следа. Может быть, Брайсон выразился так, пытаясь прикрыть свою задницу. Но, может статься, он говорил правду.

А что, если подлинной целью Флетчера было отвлечь внимание полиции от настоящего убийцы, чтобы добраться до него первым? По мнению источника Чадзински в Бюро, Флетчер олицетворял в одном лице и судью, и прокурора, и палача. Если Сэм Дингл действительно был тем человеком, который убил Гейл и Чен, Дарби сомневалась, что Флетчер покинул бы город, не найдя его.

Сотовый телефон Дарби завибрировал. Звонила Кристина Чадзински.

Глава 66

— Похоже, Малколм Флетчер разослал компакт-диски, содержащие запись разговора Тима Брайсона с Тиной Сандерс, каждому репортеру в этом городе, — без предисловий начала Чадзински. — Я уверена, что в вечерних выпусках новостей они обязательно воспроизведут ее.

— А вы сами слышали запись? — спросила Дарби.

— Еще нет. Боюсь, у меня есть новости и похуже. Репортер из «Геральда» знает о том, что останки Сандерс обнаружены в «Синклере». Но он согласен не публиковать свое открытие в обмен на эксклюзивное интервью с вами после того, как дело будет раскрыто.

Дарби прислонилась спиной к стене. Мягкие игрушки, пришедшие сюда из детства Ханны, в беспорядке сгрудились вокруг подушек на дешевом стеганом одеяле.

— Я не предлагаю, чтобы вы непременно соглашались, — продолжала Чадзински. — То, что остальные репортеры пока не знают об этом, — лишь вопрос времени. Но я попытаюсь заставить его молчать так долго, как только смогу.

— Я разговаривала с Биллом Джорданом. Он задействовал нескольких человек, имеющих опыт службы в полицейском спецназе. Как только наш парень появится в часовне, они возьмут его.

— Вы полагаете, что этот человек обязательно появится в часовне?

— Да. Рано или поздно, но он вернется непременно. Статуя Девы Мария, которую я там обнаружила, была чистой — помните, я рассказывала вам о ведре с водой и тряпкой? Статуя и сама часовня имеют особое значение для этого человека. Он ведь мог бы пойти в любую церковь, но он ходит именно в эту, которая похоронена под землей. Ее не так-то легко найти. Должно быть, он пользуется каким-то своим, неизвестным нам маршрутом.

— Дарби, у меня состоялся телефонный разговор с руководителем оперативной группы ФБР, которая должна арестовать Малколма Флетчера. Координатора зовут Майк Абрамс. Он встречался с Флетчером во время работы над делом Сандмэна. Абрамс в то время был штатным психологом бостонского отделения Бюро. Он подозревает, что Флетчер давным-давно скрылся отсюда, но все равно хочет поговорить с нами. Они должны прибыть в Бостон завтра после полудня. Его люди хотят взглянуть на DVD-диск, который Флетчер прислал Гейлу, а также прослушать аудиозапись, которую обнаружили вы.

— Быть может, стоит устроить и его разговор с Джонатаном Гейлом.

— Я уверена, что они обязательно захотят встретиться с ним. Вы читали отчет токсиколога по Брайсону?

— Я не знала, что он уже готов.

— Сегодня утром я получила копию. Тиму сделали укол ГГБ, гамма-гидроксибутирата, который еще называют «жидкий экстази», и кетамина. Будь он жив, его признание, сделанное под влиянием наркотиков, не стоило бы и ломаного гроша. В суде его бы даже не рассматривали в качестве вещественного доказательства.

«Может быть, именно поэтому Флетчер и столкнул его с крыши?» — подумала Дарби.

— Есть какие-нибудь успехи в деле Сэма Дингла? — поинтересовалась Чадзински.

— По адресу, который Флетчер оставил в клубной анкете и регистрационной форме на свой «ягуар», который мы до сих пор не нашли, находится старый дом. Именно в нем родился и вырос Сэм Дингл. Похоже, Флетчер просто тыкает нас в него носом.

— Согласна. Где, по-вашему, он сейчас пребывает?

— Кто знает? Если вы всерьез намерены отыскать его, нужно организовать наблюдение за Гейлом.

— Малколм Флетчер — волк-одиночка. Он никогда и ни на кого не работает, кроме самого себя.

— Замки в квартире Эммы Гейл не были взломаны, он не пользовался отмычкой. Ему вообще не пришлось силой вламываться внутрь.

— Дарби…

— По крайней мере установите за Гейлом хотя бы негласное наблюдение.

— Я не намерена этого делать.

— Почему? Потому что он богат?

— Потому что у нас нет доказательств того, что Флетчер работает на Гейла или хотя бы сотрудничает с ним, — отрезала Чадзински. — Ради всего святого, вспомните о пленке камеры наружного наблюдения, на которой видно, как какой-то мужчина проникает внутрь подземного гаража!

— Флетчеру не пришлось вламываться к квартиру Эммы Гейл, у него был ключ.

— А вам не приходило в голову, что Флетчер может работать на Тину Сандерс? Флетчер несколько раз разговаривал с нею. Может быть, мне стоит установить наблюдение за ней?

— На вашем месте я бы так и поступила.

— Вы можете передать свои рекомендации федеральной оперативной группе, — ледяным тоном заявила Чадзински. — У вас есть доказательства того, что Брайсон подтасовывал вещественные улики в делах Гейл или Чен?

— Мы с Нейлом проверили порядок регистрации и хранения всех улик. Не похоже, чтобы Брайсон делал с ними что-либо незаконное. Не могу сказать, что произошло в Согусе.

— У меня есть отчет из лаборатории штата по поводу этих двух женщин в Согусе. Обеих изнасиловали и задушили. Эксперты не обнаружили следов спермы, под ногтями не было крови, но они обнаружили смазку, которая используется в некоторых видах презервативов. Сейчас файлы с описанием вещественных улик просматривает Куп.

— У НЦКИ нет данных относительно Сэмюэля Дингла, — заметила Дарби. — В базе данных образцов ДНК отсутствует запись с таким именем. То же самое относится и к АДС. Возможно, Дингл использовал вымышленное имя или кличку.

— До меня дошли кое-какие слухи об отпечатке пальца, который удалось снять с ленты, которой были связаны запястья Сандерс.

— Это отпечаток ладони. Вы разговаривали с доктором Каримом?

— Да, сегодня утром. У меня сложилось впечатление, что он был бы рад помочь, но ничего нового добавить не смог.

— Быть может, сто́ит копнуть чуть глубже.

— Как продвигается дело Ханны Гивенс? У вас появились какие-нибудь новые соображения?

— В данный момент не могу сказать ничего определенного. Нейл сообщил мне, что Брайсон действительно заплатил за экспериментальное лечение дочери методом стволовых клеток.

— Я хочу, чтобы вы сосредоточились на Гивенс.

— Сейчас я как раз нахожусь в ее квартире.

— Хорошо. А теперь я должна идти. Мы устраиваем очередную пресс-конференцию. Позже мы еще вернемся к Брайсону.

— Я собираюсь пробыть здесь какое-то время.

— Найдите что-нибудь! — попросила Чадзински. — Я знаю, у вас настоящий талант на такие вещи.

Дарби положила трубку. Из-за закрытой двери спальни до нее доносился звук работающего в гостиной телевизора и приглушенные голоса родителей Ханны. Они не отходили от телефона, надеясь, что похититель дочери вот-вот им позвонит.

Весь следующий час Дарби провела в спальне Ханны, рассматривая и изучая принадлежащие ей вещи. Ее не покидало неприятное ощущение, что она упустила из виду нечто очень важное. Она знала, что это в ней говорит отчаяние и усталость. В комнате не было ничего такого, что могло бы помочь в расследовании.

Дарби накинула на плечи куртку. Отворив дверь, она направилась по коридору в гостиную, где в ожидании расположились родители Ханны.

Глава 67

Они сидели на диване и смотрели запись вчерашнего шоу Нэнси Грейс. Так называемый «благородный защитник» невинно пострадавших разглагольствовал о похищении Ханны Гивенс, очевидно, ставшей третьей жертвой бостонского серийного убийцы, который похищал студенток колледжей, держал их у себя в течение нескольких недель, после чего убивал выстрелом в затылок, а тела сбрасывал в реку.

Нэнси Грейс в очередной раз сообщила телезрителям отвратительные подробности убийства Эммы Гейл и Джудит Чен. После этого она обратилась к психологу-криминалисту и бывшему психологу-консультанту ФБР, которые оказались женщинами, с вопросом о том, не может ли похититель Ханны, учитывая повышенное внимание средств массовой информации к этому делу, запаниковать и убить девушку. Последовала жаркая и продолжительная дискуссия на эту тему.

Трейси Гивенс, глаза которой покраснели и опухли от слез, отвернулась от телевизора, заметила Дарби и встала.

— Вы нашли что-нибудь в комнате Ханны, мисс МакКормик?

— Нет, мэм, не нашла.

Мать Ханны выглядела удивленной. Отец девушки уставился на покрытый пятнами ковер.

— Вы провели там столько времени, что я подумала…

— Мне хотелось лучше узнать вашу дочь, — сказала Дарби.

Трейси Гивенс вновь бросила взгляд на телеэкран, где Нэнси Грейс кричала на Пола Корсетти, пресс-секретаря бостонской полиции. Скрывая правду от общественности, вопила Нэнси, глядя в телекамеру, полиция Бостона подвергает жизнь Ханны опасности.

Нет, проклятая ты эгоистка и вонючий кусок дерьма, это ты подвергаешь жизнь Ханны опасности!

Дарби не могла больше выносить это зрелище.

— Благодарю вас за то, что позволили мне осмотреть вещи Ханны, — сказала она, отворяя дверь. Отец девушки последовал за ней.

У Майкла Гивенса было лицо человека, который слишком много времени проводит на солнце. Кожу его, шершавую и обвисшую, прорезали глубокие морщины. В лучах яркого полуденного солнца он выглядел изможденным и болезненным. Улица была пуста. Репортеры бостонских средств массовой информации поспешили в нижнюю часть города, на пресс-конференцию, которую устраивала комиссар полиции Кристина Чадзински.

— Эти эксперты с телевидения… Они весь день твердят, что повышенное внимание к Ханне может изрядно напугать этого человека, может подвигнуть его… ну, вы понимаете… сделать что-нибудь, — начал он. — Но телевизионщики, все эти так называемые эксперты, они смотрят на дело со стороны. Снаружи. А вы изнутри, мисс МакКормик. У вас есть все факты.

Дарби молча ждала продолжения, пока еще не совсем понимая, к чему клонит отец пропавшей девушки.

— В новостях сообщали, что вы работали и над расследованием двух других случаев, когда пропали молодые женщины.

— Да, сэр.

— Эти две девушки… о них ведь долго ничего не было известно, верно?

— Мистер Гивенс, я буду работать день и ночь, не покладая рук, чтобы вернуть вашу дочь домой. Обещаю.

Отец Ханны кивнул. Он уже совсем было собрался открыть дверь, но потом передумал и привалился к ней спиной. Скрестив руки на груди, он смотрел в угол крыльца, где стояли ящики для мусора, доверху набитые пустыми жестянками из-под пива.

— Ханна… она хотела остаться дома, с нами, и поступить в местный колледж, в десяти минутах езды от города, — задумчиво сказал Майкл Гивенс. — Учебные заведения на северо-востоке по-настоящему хорошие. Ханна получила замечательное предложение о финансовой помощи от Северо-Восточного университета, поэтому я и нажал на нее. Иногда приходится подталкивать своих детей. Вы должны надавить на них, потому что иногда это единственный способ помочь им. Я сказал Ханне, что не могу позволить себе отправить ее учиться в местный колледж, и это было правдой. Я зарабатываю не слишком много. А диплом открыл бы перед ней многие двери. Ханне мое предложение пришлось не по душе — она скучала по своим друзьям, ей не нравилась здешняя погода. Слишком холодно, жаловалась она. Моя жена… она вроде как заколебалась и пошла на попятную, заявила, что найдет себе вторую работу, чтобы помочь Ханне закончить местный колледж, но я сказал «нет». Я все время убеждал Ханну, что она должна приехать сюда. Моя дочь очень застенчива, она всегда была такой, и я подумал, что, оказавшись здесь, в окружении умных и энергичных людей, она сумеет преодолеть свою стеснительность, сумеет выбраться из раковины. Словом, я думал, это пойдет ей на пользу. Может, из нее лишнего слова и не вытянешь, но когда дело доходит до учебы, то немногие могут с нею сравниться. Ханна постоянно говорила, что она здесь несчастлива, что ей тут не нравится, что она хочет вернуться домой, но я упорно отвечал «нет». Я просто вешал трубку, хотя сердце разрывалось от жалости. Я старался отогнать от себя подобные мысли. Быть может, Господь пытался мне что-то подсказать таким способом.

— Мистер Гивенс, я знаю, вы думаете, что мне легко говорить, но вы не можете винить себя в том, что случилось. Иногда…

— Что?

Иногда от судьбы не уйдешь. Иногда Господу Богу все равно.

— Мы работаем над делом вашей дочери, сэр.

Майкл Гивенс стоял, засунув руки в карманы брюк, и явно не знал, что еще можно сказать.

— Что вы о ней думаете? — внезапно поинтересовался он.

— Я думаю, что ваша дочь…

— Нет, я имею в виду Нэнси Грейс. Она хочет, чтобы мы пришли на телевидение и рассказали о Ханне. Говорит, что это поможет найти нашу дочь. Моя жена согласна, она сказала, что мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь Ханне. Но, по правде говоря, мне не нравится эта идея. В том, как ведет себя и как держится эта женщина, есть что-то такое, что вызывает у меня дурные предчувствия. Если мы выступим по телевидению, как вы думаете, может это вынудить человека, который похитил Ханну… причинить ей вред?

Дарби сказала ему правду.

— Я не знаю.

— А как бы вы поступили на моем месте?

— Я думаю, вы должны сделать так, как считаете правильным.

— Что вы думаете об этой женщине, Нэнси Грейс?

— Лично я полагаю, что ее заботит единственно рейтинг ее самой и ее передачи.

— А вы откровенны. Я рад этому. Вы бы наверняка подружились с Ханной. Спасибо вам, мисс МакКормик.

Отец Ханны повернулся, но не спешил открывать дверь.

— Она — наш единственный ребенок. У нас больше не может быть детей. Просто чудо, что она появилась. Не знаю, что мы будем делать, если… Верните мою девочку домой, ладно?

Он слепо нашарил дверную ручку и неуверенно перешагнул порог, позабыв закрыть за собой дверь. Майкл Гивенс опустился на диван рядом с женой и уставился на телефон, мысленно приказывая ему зазвонить.

Глава 68

Кит Вудбери, завладев аудиокассетой, начал с того, что перевел запись в формат. mp3 файла, который переписал на компакт-диск.

Когда Дарби слушала запись в первый раз, ей пришлось извиниться и выйти из комнаты. Она выскочила наружу, на свежий воздух, и несколько раз прошлась вокруг здания, чтобы избавиться от холодного и липкого отвращения, которое, казалось, проникало в душу.

Второй раз оказался ничуть не легче первого, но теперь, преодолев начальный шок, Дарби заставила себя вслушиваться в запись, стараясь не замечать стонов и криков женщины. Она пыталась разобрать фоновые шумы. Возвращаясь в город, Дарби вновь прокрутила диск у себя в машине.

Дженнифер Сандерс кричала от боли, захлебываясь слезами и умоляя мужчину прекратить мучить ее. А тот лишь рычал и кряхтел от удовольствия. Иногда смеялся. Но не говорил ни слова. Если бы он сказал хоть что-нибудь, быть может, сестра Дингла смогла бы опознать брата по голосу. По крайней мере, тогда бы Дарби точно знала, что мужчина на пленке — это действительно Сэм Дингл.

Поток машин, возвращавшихся в Бостон, двигался невыносимо медленно. Кажется, впереди ремонтировали или расширяли участок дороги. Дарби свернула на первом же повороте. Мысли ее были заняты звуками, доносившимися из динамиков в ее автомобиле. Больше она ничего не слышала. Пленку непременно должен прослушать и обработать эксперт, а на это уйдет несколько месяцев.

Полчаса спустя она обнаружила, что колесит по микрорайону Бэк-Бэй. В тени здания «Пруденшл-центр» притаилась церковь Троицы, одна из старейших в Бостоне. На Рождество, сколько Дарби себя помнила, мать всегда приводила ее на Коупли-сквэар, чтобы принять участие в веселых песнопениях со свечами. Иногда к ним присоединялся церковный хор.

Дарби заметила пустое место у тротуара и, не раздумывая ни мгновения, подъехала к нему и заглушила мотор. Над шпилем башни «Пруденшл-тауэр» умирал дневной свет.

Католическая церковь — зловещее место. Грех и спасение. На стене позади алтаря была укреплена статуя Иисуса Христа в полный рост, распятого на кресте. В неярком, тусклом свете Дарби разглядела нарисованные краской капли крови, сбегающие из-под тернового венца на голове и из ран, оставленных вбитыми в руки и ноги гвоздями.

Первая церковь, построенная в тысяча семьсот тридцать третьем году, сгорела во время Большого бостонского пожара тысяча восемьсот семьдесят второго года. Архитектор Г. Г. Ричардсон восстановил ее в стиле, ставшем впоследствии очень популярным и воплотившемся во многих зданиях в Европе: массивные башни из темного камня с черепичными крышами и высокие арки. Витражные стекла за алтарем всегда производили на Дарби незабываемое, почти гипнотическое впечатление. Она заметила картину из цветного стекла «Давид напутствует своего сына Соломона», созданную в тысяча восемьсот восемьдесят втором году Эдвардом Берн-Джонсом и Уильямом Моррисом.

Дарби опустилась на скамью, думая о том, сколько поколений людей сидели до нее на этом самом месте и молились Господу в минуты отчаяния или страха. Господи Иисусе, услышь меня, мой сын болен раком. Пожалуйста, помоги ему… Святая Мария, Матерь Божья, убереги детей моих от всякого зла и напастей. Пожалуйста, сделай так, чтобы с моей семьей не случилось ничего плохого… Помоги мне, пожалуйста, Господи. Иисус Христос, пожалуйста, помоги мне…

Услышал ли Господь их молитвы? Слушал ли Он их вообще? И если слушал, то как выбирал, кому помочь? Просто так, наугад? И было ли Ему какое-то дело до них?

Ходили ли погибшие девушки в церковь?

Дарби опустила рюкзак на скамью рядом с собой и достала из него отчет об убийстве Эммы Гейл. Она принялась перелистывать страницы, подсвечивая себе карманным фонариком.

Эмма Гейл родилась в семье католиков и воспитана была тоже в католической вере. Каждое воскресенье она ходила на мессу с отцом. Так, а Джудит Чен? Она тоже была католичкой. Ее соседки по комнате не знали, ходит ли она в церковь.

Дарби набрала номер квартиры Ханны. На звонок ответил Майкл Гивенс.

— Какую религию исповедует ваша дочь?

— Мы воспитали ее в католическом духе, — ответил отец Ханны. — Собственно, заслуга в этом принадлежит моей жене. Я отношусь к этому вопросу достаточно прохладно.

— А что по этому поводу думает сама Ханна?

— Она ходила на все церемонии с матерью, но не думаю, что она искренне верила в них.

— Вы не знаете, Ханна когда-нибудь посещала католические богослужения в Бостоне или его окрестностях?

— Одну минуточку.

Майкл Гивенс отошел от телефона, чтобы посовещаться с женой. Трейси Гивенс что-то ответила мужу, а потом взяла трубку сама.

— Ханна вот уже некоторое время не посещает церковь. Мне это не слишком нравилось, но дочка никогда не боялась открыто говорить то, что думает. Она и раньше-то не была особенно религиозной, а то, что еще оставалось от ее веры, окончательно испарилось после того ужасного скандала на сексуальной почве, который здесь разразился. Вы, конечно же, понимаете, о чем я говорю: священники занимались растлением несовершеннолетних, а кардинал — не помню его имени — покрывал их.

— Кардинал Лоу, — машинально ответила Дарби. — А в работе местных благотворительных организаций она, случайно, не принимала участия? — Исследованием этого вопроса Брайсон не занимался.

— У дочери после занятий в университете и работы в двух местах практически не оставалось свободного времени. Ханна постоянно жаловалась на это мне и отцу, говорила, что хотела бы вести более интересную и насыщенную жизнь. Если она и занималась благотворительностью, то мне об этом ничего не известно.

— Был ли у нее постоянный приятель? С кем она встречалась? — Дарби охватило отчаяние, она понимала, что хватается за соломинку.

— Ханна встречалась с очень славным мальчиком здесь, дома, но их отношения прекратились после того, как она уехала учиться в колледж, — ответила Трейси Гивенс. — В Бостоне на свидания ее не приглашали. И она очень переживала из-за этого.

— Благодарю, что уделили мне время, миссис Гивенс.

Дарби смотрела на скорбное выражение лица Иисуса Христа, и по какой-то непонятной причине мысли ее вдруг переключились на Тима Брайсона. Его тело лежало в гробу в зале для траурной панихиды в Квинси. Завтра его похоронят. Интересно, кто занимался организацией церемонии погребения?

Дарби вспомнила фотографию его дочки в рамочке на столе и, представив ее, попыталась разобраться в своих чувствах.

«Мне очень жаль твою дочь, — говорила холодная, аналитическая часть ее рассудка. — Но я не горюю из-за того, что случилось с тобой, Тим. Я знаю, что должна сожалеть, но у меня не получается».

Дарби подумала о своей матери. По привычке — а может, в силу искренней веры — она опустилась на колени и, выпрямив спину, как учили ее монахини в пансионе святого Стефана, осенила себя крестным знамением и закрыла глаза. Сначала она помолилась за упокой души Шейлы. Потом стала молиться за здравие Ханны.

В кармане куртки завибрировал телефон. На экране появилась надпись: «Абонент не определяется». Дарби подождала, пока аппарат прозвенит три раза, и только тогда ответила на вызов.

Глава 69

— Вы просите Господа о том, чтобы он помог вам найти Ханну? — полюбопытствовал Малколм Флетчер.

Дарби сунула руку подмышку и расстегнула наплечную кобуру. Потом медленно обвела церковь взглядом. Скамьи были пусты, стены с витражными изображениями кальварий[55] прятались в тени.

— Не думала, что снова услышу ваш голос, специальный агент Флетчер.

— Бывший агент. Это было очень давно.

— Джонатан Гейл все нам рассказал.

— Умная ложь! — отреагировал на ее слова Флетчер.

— Я знаю, чем вы занимаетесь. Мне известно, для чего вы здесь.

— Разве вы не собираетесь расспрашивать меня о детективе Брайсоне?

— Вы признаетесь, что убили его?

— Я оказал вам услугу. Кто знает, что он еще замышлял? Быть может, вам сто́ит лишний раз проверить, на месте ли вещественные доказательства.

— Почему бы вам просто не ответить на мой вопрос?

— Я хотел, чтобы Тимми передал вам сообщение, и решил отправить его по воздуху. — Флетчер рассмеялся глубоким, рокочущим смехом, от которого по спине Дарби побежали мурашки. — Разве вы не рады тому, что он мертв?

— Не думаю, что он заслуживал страданий.

— Еще одна ложь. Это одна из причин, по которой вы сейчас находитесь в церкви, правильно? Вы хотели возложить на алтарь свою вину и попросить Всевышнего о прощении. Я совсем забыл о том, что вы, католики, прямо-таки обожаете душевные терзания. И что, Он решил покончить с игрой в молчанку и ответил вам?

— Я все еще жду.

— Разве вы не знаете, что ваш Бог торгует молчанием и тленом?

— Мы идентифицировали останки.

— Я уверен, что Тина Сандерс испытывает облегчение. Она давно молилась о том, чтобы такой момент наконец наступил.

— Она по-прежнему отказывается разговаривать с нами.

— Хотел бы я знать почему.

— Давайте поговорим о Сэме Дингле.

— Боюсь, придется прервать нашу интереснейшую беседу. Я не совсем доверяю телефону. Никогда нельзя знать заранее, кто может тебя подслушивать. Кстати, Дарби…

— Да?

— Невзирая на все, что вы читали или слышали обо мне, я не намерен причинять вам зла ни сейчас, ни в будущем. Судьба Ханны в надежных руках. Надеюсь, вы отыщете девушку в самое ближайшее время. Прощайте, Дарби.

Щелк.

Дарби стояла на ступенях церкви, настороженно озираясь по сторонам, когда телефон зазвонил снова. Это был один из экспертов-техников группы наружного наблюдения.

— Мы не смогли проследить, откуда пришел вызов, — сообщил он. — Если он позвонит снова, постарайтесь удержать его на линии как можно дольше. В одно прекрасное мгновение он забудется, и мы его поймаем.

— Сомневаюсь, — ответила Дарби.

Глава 70

Ханна Гивенс думала о письме. Ее терзали сомнения, она боялась, что совершила ошибку.

Три дня назад Уолтер подарил ей лист очень хорошей писчей бумаги и такой же конверт с маркой. Он дал ей ручку и предложил написать письмо родителям. Он даже пообещал отправить его почтой.

Ханна прекрасно сознавала, что Уолтер никогда и ни за что не отошлет ее письмо. Это было бы слишком рискованно. При нынешнем уровне развития криминалистики полиция запросто могла проследить марку до почтового отделения, в котором она была куплена. Она видела, как это делается, в каком-то сериале.

Письмо, как она себе представляла, было предложением мира, способом заставить ее заговорить. Уолтер отчаянно нуждался в том, чтобы она заговорила. Он уже пытался вынудить ее открыться, поделившись ужасающими подробностями того, как мать едва не сожгла его живьем, после чего ударился в религиозные разглагольствования о необходимости всепрощения.

Но когда она так и не открыла рта, продолжая молча сидеть и смотреть мимо него, то почувствовала, что ему хочется ударить ее. К его чести, он этого не сделал, но это вовсе не означало, что Уолтер будет ждать вечно. Однажды он уже причинил ей боль. И она нисколько не сомневалась, что он способен сделать это снова.

Уолтер оставил ей фломастер. Она даже позволила себе помечтать о том, что использует его в качестве оружия, — например, проткнет ему горло. Или, по крайней мере, выколет ему глаз. Она прокручивала в голове возможные варианты развития событий и вдруг заметила, что ни разу не устрашилась задуманного. Еще никогда и никому она не сделала больно, но была уверена в том, что, когда придет время, рука ее не дрогнет.

Уолтер, однако, был очень умен. Он не забудет о фломастере. И непременно попросит вернуть его.

И тут в голову ей пришла идея, открывавшая поистине грандиозные возможности: а что, если использовать письмо с выгодой для себя и добиться некоторых уступок от него? Мысль эта настолько захватила ее, что Ханна погрузилась в глубокую задумчивость.

Наконец план был разработан и утвержден. Она принялась тщательно обдумывать каждое слово, мысленно составив несколько черновиков, прежде чем изложить свои мысли на бумаге.

Уолтер!

Прошлой ночью ко мне во сне пришла Дева Мария и сказала, чтобы я не боялась. Она рассказала мне, какой ты хороший и заботливый. Она сказала, что ты очень меня любишь и ни за что на свете не причинишь зла ни мне, ни моей семье. Твоя Божья Матерь еще сказала, что ты разрешишь мне позвонить родителям и сказать им, чтобы они не волновались.

Я подумала, что, после того как я поговорю с мамой и папой, ты, быть может, захочешь присоединиться ко мне за ужином, тогда мы сможем поговорить и узнать друг друга получше.

Ханна положила конверт и ручку на поддон с грязной посудой, оставшейся после сегодняшнего обеда. Теперь оставалось только ждать, как поведет себя Уолтер.

Чтобы убить время, она взялась перечитывать дневник, который вела женщина по имени Эмма. Ханна открыла его на последней странице и принялась за чтение:

…Не знаю, для чего я веду этот дневник. Может, во мне говорит инстинкт самосохранения, желание оставить что-то после себя — оставить свой след. Может, это лихорадка. Меня бьет озноб: мне и холодно, и жарко одновременно. Уолтер, разумеется, думает, что я притворяюсь. Я предложила измерить мне температуру, и он подчинился. Он заявил, что температура у меня слегка повышена, но беспокоиться не о чем. Он сказал, что не допустит, чтобы со мной случилось что-нибудь плохое.

Когда лихорадка не унялась, Уолтер пришел ко мне в комнату с двумя большими белыми таблетками — пенициллин, сказал он. К обеду он принес еще две таблетки, и еще две вечером. Так продолжалось много дней (по крайней мере мне казалось, что прошли дни, — время здесь, внизу, не имеет смысла). В конце концов я спросила:

— Ты хочешь, чтобы я умерла?

— Ты не умрешь, Эмма.

— Эти таблетки не помогают. Я больна чем-то серьезным. Пища не держится у меня в желудке. Мне нужен врач.

— Нужно подождать, пока лекарство подействует. Пей больше воды. Я привез твою любимую, марки «Пеллегрино». Нельзя обезвоживать организм.

— Я не хочу умирать здесь.

— Перестань так говорить.

И Уолтер ударился в рассказы о том, как Божья Матерь пришла к нему и сказала, что со мной все будет в порядке.

— Пожалуйста, выслушай меня, Уолтер. Да можешь ты послушать меня хотя бы минуту? — Он не ответил, и я продолжала: — Я много думала об этом. Ты можешь завязать мне глаза, посадить в машину и отвезти в больницу в другом городе. Просто высади меня у входа и уезжай. Богом клянусь, я никому не скажу, кто ты такой.

На лице у него появилось странное выражение: может быть, мне показалось, но оно напоминало отвращение. Как будто я была виновата в том, что заболела.

— Я не хочу умирать в одиночестве, — сказала я. — Я хочу увидеть отца.

Я умоляла, я плакала… Словом, сделала все, что могла.

Уолтер подождал, пока я успокоюсь, а потом схватил меня за руки и воскликнул:

— Молись со мной, Эмма. Мы вместе помолимся Марии. Моя Божья Матерь поможет нам, обещаю тебе.

Уолтер только что вышел из комнаты. Я стараюсь не думать о том, что со мной будет.

Быть может, Господь дает человеку еще один шанс. Может быть, он позволит вернуться, чтобы оставить свой след. Но очень может быть, что такой вещи, как душа, попросту не существует. Может быть, мы просто такие же существа, как и все прочие, что живут на земле, живут недолго и только для того, чтобы умереть в одиночестве, забытые всеми и покинутые. Прошу тебя, Господи, если ты есть и слышишь меня, сделай так, чтобы это оказалось неправдой.

Ханна пропустила следующий абзац, длинный, полный полубредовых рассуждений о кошмарном сне, в котором Эмма ночью бродила по темным улицам, удивляясь, почему не светит солнце, и почему в домах не горит свет, и почему улицы не имеют названий.

И вот она дошла до последних слов, которые написала девушка по имени Эмма:

…Я все время думаю о матери. Она умерла, когда мне было восемь. Я помню, как в день ее похорон, когда мы наконец остались одни, отец старался приободрить меня и уверить в том, что смерть мамы — часть Божественного плана Господа нашего. Когда я вспоминаю тот день, перед глазами встает одна и та же картина: мимо нас катится поток машин, и сидящие в автомобилях люди продолжают жить своей жизнью, едут на работу, к своим семьям, друзьям и знакомым. Жизнь идет своим чередом. Она не останавливается из-за нас. Она даже не задерживается, чтобы принести свои извинения. Но больше всего меня испугало — и сейчас пугает — то, какие мы на самом деле маленькие, ничтожные и незначительные. В огромном мироздании мы не значим ровным счетом ничего. Если повезет, вам посвятят трогательный некролог и горстка людей приостановится на мгновение, чтобы вспомнить о вас. Но в конце концов они просто пойдут дальше и будут идти, заставляя себя забыть о вас, пока память эта не потускнеет. Ей достаточно поблекнуть совсем немного, чтобы, когда люди вновь вспомнят о вас, эти воспоминания не были острыми и болезненными. И совсем забыть вас станет еще легче.

Но мой отец не из этих везунчиков. Он развесит повсюду мои фотографии, и будет останавливаться, и смотреть на них, и думать о том, что со мной случилось, и какими были мои последние мгновения. Мне бы хотелось передать ему этот свой дневник, или как называется то, что я сейчас пишу, чтобы он наконец смог обрести, не знаю, покой и успокоение, что ли. Я хочу, чтобы мой отец знал…

На этом запись обрывалась.

Я хочу, чтобы мой отец знал… Последние слова Эммы.

Что с ней случилось? Неужели она умерла здесь, в этой комнате? На этой кровати? Если она умерла здесь, то что Уолтер сделал с ее телом?

Или это он убил ее?

Стук в дверь. Пришел Уолтер.

Глава 71

Ханна сунула дневник под одеяло. Она ждала, что откроется дверь. Но та не открывалась. Устройство для считывания не пискнуло, и не щелкнул, срабатывая, замок.

Уолтер постучал снова. И тогда Ханна поняла: он ждет, чтобы она заговорила.

Не разговаривай с ним до тех пор, пока он не разрешит тебе поговорить с мамой и папой.

Уолтер постучал еще два раза, а потом, когда Ханна не откликнулась, все-таки отворил дверь.

Одет он был в накрахмаленную белую рубашку и серые брюки в тонкую полоску. В руках Уолтер держал большую подарочную коробку, поверх который был аккуратно уложен белый махровый халат. Он торжественно водрузил все это на стол.

— Я подумал, что, быть может, ты захочешь надеть чистый халат, — сказал он. — Можешь переодеться, прежде чем отправиться в ванную комнату. Там ты можешь принять душ или, если хочешь, даже ванну.

Ханна не ответила.

— Я прочел твое письмо, — продолжал Уолтер. — Я долго и усердно молился, а потом решил, что должен разрешить тебе позвонить родителям.

— Спасибо.

Уолтер улыбнулся. Выражение его лица изменилось, стало более спокойным и умиротворенным.

— Так приятно слышать твой голос, — заметил он.

— Прости, что до сих пор я была не слишком разговорчива, но я думала…

— Ты думала, что я снова намерен причинить тебе боль.

Ханна предвидела его ответ и заранее продумала, что скажет.

— Я знаю, что тогда, в машине, произошел несчастный случай. Ты не хотел этого делать. И я тебя прощаю.

Уолтер переложил коробку в подарочной упаковке на кровать.

— Вовсе необязательно…

— Мне очень хотелось сделать тебе приятное, — ответил он. — А теперь открой ее.

Ханна разорвала бумагу. В коробке, завернутое в китайскую шелковую бумагу, лежало черное вечернее платье от Кевина Кляйна, которым она восхищалась в витрине универсама «Мэйси» в ту ночь, когда на город обрушился снежный буран.

— Нравится? — нетерпеливо поинтересовался Уолтер.

— Оно замечательное! — Ханна содрогнулась от отвращения и с трудом выдавила улыбку. — Большое спасибо.

— Я надеюсь, что ты наденешь его сегодня вечером, к ужину. Я приготовлю говяжьи отбивные. А на первое у нас будут тушеные гребешки в соусе из белого вина.

— Звучит превосходно! — Ханна глубоко вздохнула и словно с головой бросилась в холодную воду: — Но я предпочла бы поговорить с родителями прямо сейчас. Мне не хочется показаться назойливой или неблагодарной, просто я очень беспокоюсь об отце. Он очень болен. У него рак.

Это была ложь чистой воды. Давным-давно Ханна смотрела по телевизору сериал «Записки следователя» о мужчине, который насиловал и убивал проституток. Однажды он похитил очередную жертву и приковал ее наручниками в своем фургоне. А женщина принялась рассказывать ему о своем отце, о том, что у него рак и что если она умрет, то некому будет заботиться о нем. Похититель изнасиловал ее и отпустил. Когда полиция поймала его, он заявил следователю, что не убил ту женщину только потому, что его мать тоже умерла от рака.

— Почему бы тебе сначала не принять душ? — предложил Уолтер. — Переоденься в халат, а потом я провожу тебя наверх. Постучи в дверь, когда будешь готова.

Ханна мельком подумала о том, что Уолтер может подсматривать за ней в глазок. Поэтому она зашла за занавеску, отделявшую туалет, и быстро переоделась. Она поправила халат, завязала пояс и постучала в дверь.

Уолтер вошел в комнату. В руках он держал наручники.

— На всякий случай. Чтобы ты не убежала или еще что-нибудь…

Уступить ему или оказать сопротивление? Но если она набросится на него прямо сейчас, то он может не позволить ей позвонить родителям.

— Я сниму их сразу же, как только мы поднимемся наверх, — пообещал Уолтер.

Ханна понимала, что должна преодолеть страх. Должна быть храброй. Она повернулась спиной, и Уолтер защелкнул наручники у нее на запястьях. Интересно, не из-за Эммы ли он так поступает, подумала Ханна. Быть может, она тоже пыталась убежать во время первого посещения ванной комнаты?

Уолтер подошел к считывающему устройству вплотную. Оно пискнуло, замок щелкнул и открылся. Ханна заметила, что устройство располагалась на стене на уровне его пояса.

В таком случае карточка должна лежать у него в кармане. И тогда руки остаются свободными.

Ханна вышла из комнаты в коридор недостроенного подвала. Слева от нее находился шкафчик для белья. Уолтер развернул ее, и в конце коридора, с правой стороны от винтовой лестницы, она увидела ванную, выложенную белой плиткой. На двери висели два замка.

Ханна шла очень медленно, стараясь получше разглядеть и запомнить окружающую обстановку. Босые ноги ощутили прикосновение к холодному бетонному полу.

— Я могу принять ванну?

— Разумеется, — ответил Уолтер.

— Сколько у меня времени?

— Столько, сколько тебе понадобится.

Отлично. Ханна не просто мечтала о том, чтобы вволю понежиться в горячей воде — она не мылась с тех пор, как очутилась здесь, — ей хотелось хорошенько осмотреться. Вдруг да удастся найти что-нибудь сто́ящее? Если Господь сотворит чудо и она действительно отыщет что-либо, способное заменить оружие, заметит ли Уолтер пропажу? Пожалуй, над этим стоит хорошенько поразмыслить.

Проходя мимо лестницы, ведущей наверх, Ханна бросила взгляд налево и увидела стиральную машину и сушилку. Одежда, которую она носила в тот день, когда работала в гастрономе, была сложена аккуратной стопкой на крышке сушилки.

— Я не знаю, каким шампунем или мылом ты пользуешься, но если скажешь, то я с радостью принесу то, что ты пожелаешь, — заявил Уолтер. — Что бы тебе ни понадобилось, я всегда готов исполнить любое твое…

Во входную дверь позвонили.

Глава 72

Уолтер рывком развернул Ханну лицом к стене и зажал ей рот своей изуродованной ладонью.

— Если скажешь хоть слово, я запру тебя в комнате без света и без еды. Ты хочешь этого? Хочешь?

Ханна испуганно затрясла головой.

Дверной звонок прозвучал еще раз. Глядя мимо его жуткого, сплошь покрытого шрамами лица, она увидела ступеньки подвальной лестницы, ведущие к открытой двери; увидела шкафы и потолок другой комнаты. Всего какая-то дюжина ступеней. Ах, если бы у нее не были скованы руки…

А что, если это полиция звонит в дверь?

Укуси его за руку, стряхни ее со своего лица и позови на помощь.

Уолтер оторвал ее от стены, развернул к себе спиной, обхватил рукой за горло, сжал и поволок по коридору. Ханна не могла дышать, да и сопротивляться тоже не могла. Он был слишком силен.

Уолтер подтащил ее к устройству для считывания карточек. Оно пискнуло, и он нажал сначала двойку, потом четверку и шестерку. Последней цифры она не рассмотрела.

Дверь отворилась. Уолтер втолкнул ее внутрь. Ханна споткнулась и упала на пол. Мгновением позже в комнате стало темно. Ханна подтянула колени к груди и принялась раскачиваться взад-вперед, стараясь сдержать слезы и не расплакаться.

Уолтер выхватил из ящика стола «бульдог» двадцать второго калибра. Он завел руку с пистолетом за спину, вышел в гостиную и выглянул в окно.

На крыльце перед входной дверью дома стояла коренастая невысокая женщина, закутанная в теплое зимнее пальто, в шапочке и с шарфом на шее. Уолтер не узнал ее. В руках она держала тарелку, обернутую фольгой.

Он внимательно оглядел улицу и не увидел ничего подозрительного. Машин поблизости не было. А его дом был единственным на этой улочке. Уолтер уставился на женщину.

Открыть дверь или подождать, пока она уйдет сама?

Женщина снова нажала на кнопку дверного звонка.

И улыбнулась, когда он отворил дверь. Но улыбка увяла, когда она рассмотрела его лицо. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы оправиться от смущения.

— Привет, я ваша новая соседка. Меня зовут Глория Листер.

Уолтер не ответил. Он смотрел на снег, таявший на ее сапожках, зная, что его лицо шокировало ее, и вполне отдавая себе отчет в том, что она во все глаза разглядывает его. Ему вдруг дико захотелось захлопнуть дверь у нее перед носом и забиться в самый темный угол.

Видя, что представляться он не собирается, женщина первой нарушила неловкое молчание.

— У вас горит свет, и когда я увидела машину на подъездной аллее, то подумала, что вы, наверное, дома, — сказала она. — Мне не хотелось оставлять пирог на пороге, вот я и позвонила в дверь. Это пирог с яблоками. Я сама кондитер по…

— У меня аллергия на яблоки.

Ложь. Он хотел, чтобы она ушла. Немедленно!

— Вот как… В таком случае я унесу его обратно. — Выждав мгновение и видя, что отвечать он не собирается, женщина добавила: — Я не хотела вам мешать. Спокойной ночи.

Уолтер с грохотом захлопнул дверь. Заперев ее на засов, он погасил в доме свет. Его трясло, голова кружилась.

Ему следовало хотя бы поздороваться. И пирог он тоже должен был взять. Завтра, когда его новая соседка придет на работу, она расскажет всем своим друзьям и знакомым в булочной о странном соседе, мужчине с уродливым, покрытым шрамами лицом. «Я даже рада была уйти, он походил на настоящее чудовище…» — скажет она, и все они дружно рассмеются. Люди начнут говорить о нем. Пойдут слухи — в небольших городках так всегда случается, — и рано или поздно полиция прослышит о странном соседе Глории Листер, который не пригласил ее в дом и оставил стоять на холоде с пирогом в руках. Может быть, полицейские даже решат нанести ему визит, чтобы заглянуть внутрь и хорошенько осмотреться. С полицией никогда и ни в чем нельзя быть уверенным.

Ему следовало по крайней мере поздороваться.

Держась за стену, Уолтер нетвердой походкой направился в гостиную и снова выглянул в окно. Его соседка осторожно пробиралась по улице, обходя замерзшие лужи. Интересно, каково это — пригласить женщину к себе в дом? Она могла бы стать его первой гостьей.

Глава 73

Дарби смотрела DVD-диск, который Малколм Флетчер прислал Джонатану Гейлу, когда услышала стук в дверь.

— У меня есть кое-что новое относительно этого неизвестного образца макияжа, — сообщил Кит Вудбери. На нем было зимнее пальто, лицо раскраснелось от холода. — Пойдемте лучше ко мне.

Усевшись за стол, Вудбери вынул из папки листок бумаги. Он протянул ей диаграмму ИСФП с разбивкой химических соединений и их индивидуальными концентрациями.

— Всю последнюю неделю мы с приятелем из МТИ играли в химический «Скраббл»,[56] тасуя соединения, — пояснил Вудбери. — Но нас сбивали с толку уровни двуокиси титана. Это минерал. Следы его можно найти везде, начиная от продуктов питания и заканчивая косметикой. Можете ничего не записывать. Это все будет в моем рапорте… Одно из веществ, обнаруженное в образце макияжа, который мы взяли с толстовки, называется «Дерма». Это косметический маскирующий крем, который используют, чтобы скрыть шрамы на лице, образовавшиеся в результате гнойного воспаления сальных желез, хирургической операции или ожогов. Этот крем бывает нескольких оттенков, так что пациент может выбрать тот, который лучше всего подходит к цвету его кожи. Очень многие дерматологи и пластические хирурги рекомендуют его своим пациентам. Теперь он продается без рецепта — хотя до конца девяностых было иначе, — но вы не купите его в аптеке, по крайней мере сейчас. Компания начала выпуск новой линии косметических средств, которые со следующего года поступят в продажу в национальную сеть магазинов, подобных «Мэйси». А пока заказать «Дерму» можно через Интернет, на веб-сайте компании. — Вудбери протянул Дарби очередную диаграмму. — Это неизвестный образец. Сокращенно он называется КПЖД, что расшифровывается как «клеточные производные живых дрожжей». Это достаточно новое соединение, вот почему ИСФП не смогла идентифицировать его. КПЖД отсутствует в большинстве баз данных косметических средств.

— Что оно собой представляет?

— Проще говоря, КПЖД поставляет коже кислород, позволяя ей дышать. Это крем для лица, но очень необычный. Предполагается, что он ускоряет процесс заживления. Наносить его следует или на свежий шрам, или на сильный ожог. Кроме того, предположительно он должен разглаживать рубцовую ткань. У Джудит Чен на лице были шрамы?

— Нет.

— А у Эммы Гейл?

— Ее лицо было безупречным.

— Кто-нибудь из девушек делал себе химический пилинг?

— Не знаю. У Джудит Чен не было денег, чтобы позволить себе что-нибудь в этом роде. Но я не удивлюсь, если Эмма Гейл его делала.

— Образец, обнаруженный на толстовке, содержал оба вещества сразу — и «Дерму», и КПЖД. Как я уже говорил, КПЖД предназначен для лечения свежих шрамов или ожогов. Он наносится утром и еще раз вечером, перед сном. Баночки хватает примерно на тридцать дней. «Дерма» же применяется для маскировки шрамов. Ее используют люди с чувствительной или проблемной кожей. Она не содержит спирта. В большей части продаваемых без рецепта маскировочных кремов присутствуют консерванты на основе спирта, которые способны вызвать раздражение кожи.

— Дай-ка я спрошу вот о чем… — сказала Дарби. — Мог ли человек с нормальной кожей использовать это в качестве обычного косметического средства?

— Вы имеете в виду объявления типа «Ваша кожа будет выглядеть моложе и здоровее через тридцать дней, или мы вернем вам деньги»?

— Именно.

— Полагаю, им можно воспользоваться и для этих целей, но в продаже имеются и более подходящие средства, которые действительно можно купить в элитных салонах красоты. Как вы, женщины, их называете? «Надежда во флаконе»?

— Не знаю.

— Разве вы не смотрите шоу Опры Уинфри?

— Нет.

— А я почему-то был уверен, что все женщины смотрят Опру. Это вроде как закон или правило хорошего тона, не знаю. — Вудбери довольно улыбнулся, откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. — Хорошо, предположим, вы захотели приобрести КПЖД, потому что надеетесь, что ваша кожа помолодеет после его применения. В таком случае вам придется отправиться на прием к дерматологу или в ожоговый центр. И то я сомневаюсь, что они продадут его просто так. Вы не обнаружили никаких свидетельств того, что кто-то из наших жертв недавно повредил себе лицо?

— Учитывая то, в какой стадии разложения находились тела, мне трудно судить об этом.

— Если у Чен и Гейл не было на лице никаких шрамов или ожогов, им незачем было носить с собой этот крем, скажем, в рюкзаке или сумочке, когда их похитили. С «Дермой» же возникает еще одна неувязка. Ее тон не соответствует цвету кожи ни Джудит Чен, ни Эммы Гейл. Это оставляет нам всего две возможности. Первая заключается в том, что эти косметические средства принадлежат другой жертве. А вторая предполагает, что ими пользуется насильник. Если лицо у похитителя было покрыто слоем «Дермы» или КПЖД, то он вполне мог случайно оставить их следы на плече Чен, когда поднимал ее тело.

— Ну и как же мне установить, кто продает крем КПЖД?

— А вот здесь нам повезло! — заявил Вудбери. — КПЖД производит всего одна компания — «Алькоа». И находится она в Лос-Анджелесе. Это средство называется «Ликоприм». Опять-таки, его нельзя легально приобрести в аптеке или заказать по Интернету. Сначала нужно найти дерматолога или ожоговый центр, которые продают «Ликоприм». Это ведь относительно новый препарат. «Алькоа» начала выпускать его меньше двух лет назад.

— Получается, мы говорим об ограниченном распространении.

— Я взял на себя смелость пообщаться сегодня после обеда с одним из торговых представителей компании. Эли… Так зовут человека, с которым я разговаривал, Эли Ротштейн. Так вот, он переслал мне по факсу список врачей и клиник, которые продают «Ликоприм» в Новой Англии. Полагаю, вы захотите начать с него.

— Правильно полагаешь.

Вудбери протянул ей лист бумаги.

Список практикующих врачей в Новой Англии, которые продавали «Ликоприм», оказался на удивление коротким. Основным заказчиком был Ожоговый центр «Шрайнерз», а также еще два ожоговых центра в крупнейших клиниках Бостона, «Бет-Исраэль» и «Масс Дженерал». Кроме того, изделие рекомендовали своим пациентам еще дюжина местных дерматологов. А число врачей, использующих «Ликоприм» в своей практике в Род-Айленде и Нью-Гемпшире вообще не превышало десяти человек.

Клиники и кабинеты частных врачей в Бостоне не станут разглашать информацию о своих пациентах без решения суда. Нейл Джозеф, несомненно, мог получить его, но на это понадобится время. Дарби взглянула на часы. Время приближалось к четырем часам дня. Если в суд за разрешением обратится Чадзински, сначала репортеры, а потом и общественность встанут на уши и поднимут крик до небес.

Дарби встала.

— Блестящая работа, Кит! Спасибо.

— Мне жаль, что на это ушло так много времени. — Вудбери посерьезнел. — Ханна Гивенс… Как вы думаете, она еще жива?

— Надеюсь на это.

Дарби вознесла про себя короткую молитву, протянула руку к телефону и стала набирать номер комиссара полиции Кристины Чадзински.

Глава 74

Весь остаток дня Уолтер посвятил разработке сайта для клиента. Но мысли его то и дело возвращались к Ханне, запертой внизу, в темноте.

Девушка наконец заговорила с ним, но тут прозвенел звонок, он запаниковал, и все пошло вкривь и вкось. Теперь Ханна считает его чудовищем. Он должен придумать, как исправить положение и начать все сначала.

Уолтер спустился вниз, в кухню, и отыскал телефонный справочник. Ближайший цветочный магазин находился в соседнем городке, в Ньюберипорте. Он набрал указанный номер. Мужчина, ответивший на звонок, сказал, что доставку на дом заказывать уже поздно, но магазин работает до пяти часов вечера. Уолтер поблагодарил его и повесил трубку.

Ему очень не хотелось уезжать из дома. Благодаря магии Интернета в этом не было решительно никакой необходимости. Одежда, продукты, фильмы, последние дизайнерские разработки, даже лекарства — все это доставлялось прямо к его порогу. Он покидал свое жилище лишь для того, чтобы показаться в Ожоговом центре или навестить Марию.

Мария знала, как ему одиноко. Она сказала, что он должен быть храбрым. И на протяжении долгих месяцев он молился о том, чтобы она даровала ему силу. А потом однажды Мария приказала ему ехать на Гарвард-сквэар. Она не сказала зачем. Но пообещала устроить ему сюрприз.

Уолтер сидел в машине и из-за тонированных стекол наблюдал за студентами колледжа. Была весна, погода стояла теплая и солнечная. Если бы он вышел из автомобиля, люди увидели бы его лицо в безжалостном свете. Они бы останавливались поглазеть на него. Кое-кто наверняка бы засмеялся.

Пронзительное одиночество, которое Уолтер ощущал столько, сколько себя помнил, вновь зашевелилось в груди. Разбуженное, оно вдруг исчезло под натиском беззаветной любви Марии. Его Благословенная Матерь Божья сказала ему, что он красив, и заставила его взглянуть налево.

Улицу переходила сексуальная девушка с длинными волосами цвета спелой пшеницы. Она была в туфельках на высоких каблуках, коротенькой юбке и обтягивающей блузке. Лицо ее было безупречным. Мужчины пожирали ее глазами, оборачивались вслед, и она знала об этом. Она была самой красивой женщиной из всех, которых когда-либо встречал Уолтер.

«Вот мой дар», — сказала Мария.

Ощущая во всем теле необыкновенную легкость, воодушевленный духом Богоматери, Уолтер завел мотор и поехал вслед за девушкой, которую, как он вскоре выяснил, звали Эмма Гейл. Мария сказала, что Эмма — необыкновенная женщина. Со временем Эмма поймет и полюбит его. И Мария рассказала, что он должен делать…

Он выбился из сил, пытаясь сделать так, чтобы Эмма полюбила его, но все усилия оказались тщетными. И тогда Мария приказала ему вернуться в Бостон и познакомила с Джудит Чен.

Теперь у Уолтера была Ханна, но она отказывалась разговаривать с ним. Он должен все исправить! Схватив ключи от машины, он выскочил из дома.

Мужчина за прилавком и женщина, составлявшая цветочную композицию, подняли головы на звук отворяющейся двери и смотрели на Уолтера, не сводя глаз, пока он шел к холодильной установке. И потом, когда он выбирал цветы. Уолтер спиной ощущал их взгляды — обжигающие, как раскаленное железо.

Он решил остановиться на ярком букете из разных цветов. Мелодично тренькнул колокольчик, и дверь позади него открылась. Держа в руке букет, Уолтер обернулся и увидел мальчика лет пяти, остановившегося в проходе.

— Ты — доброе чудище? — поинтересовался ребенок.

Черты лица малыша смазались, и оно превратилось в ослепительно-белое пятно обжигающего света, подобно сверхновой звезде, смотревшей на него из космоса.

Уолтер сунул руку в карман и стиснул в кулаке небольшую статуэтку. Благословенная Мать окружила его своей любовью, отгораживая от мира.

— Я не боюсь чудищ, — заявил мальчуган. — Папа каждый вечер на ночь читает мне книжку о монстрах, которые живут в моем шкафу. Они совсем не страшные. С ними просто надо вести себя вежливо.

Мать мальчика извинилась и быстро увела его. Мужчина за прилавком криво улыбнулся, заворачивая цветы.

Ожидая, Уолтер думал о Ханне. Вспоминал ее кожу, такую теплую и гладкую, прижимавшуюся к его изуродованному телу.

Приехав домой, Уолтер немедленно отправился вниз. Первым делом он включил в комнате Ханны электричество. Затем положил цветы на поддон, протолкнул его внутрь и приник к глазку. Ханна лежала на кровати, повернувшись спиной к двери.

— Я привез тебе подарок, — сказал Уолтер.

Ханна не ответила и даже не пошевелилась.

— Ханна, ты меня слышишь?

Девушка молчала.

— Я надеялся, что мы сможем поговорить.

Никакого ответа.

— Ханна, пожалуйста… скажи что-нибудь.

Никакой реакции.

— Если ты хочешь есть, то должна поговорить со мной.

Уолтер ждал.

Минуты шли одна за другой. Она по-прежнему наотрез отказывалась говорить с ним.

Уолтер в бешенстве взлетел по лестнице наверх, в кухню, и принялся расхаживать по комнате. Руки у него дрожали.

Немного успокоившись, он направился к гардеробу, чтобы помолиться Марии и просить наставить его на путь истинный.

Голос его Матери Божией был слабым, едва различимым. Он почти не слышал ее. Она говорила все тише и тише, словно умирала. Наконец она окончательно умолкла.

Он должен был поехать в «Синклер». Ему срочно нужно было помолиться перед лицом Марии — настоящей, подлинной Марии, той самой, которая спасла его. Ему необходимо было упасть перед ней на колени, прижаться лбом к холодному полу часовни, сложить руки перед собой и молиться, молиться до тех пор, пока Матерь Божья не заговорит с ним и не скажет, что делать дальше.

Глава 75

— Я не верю, что Сэм Дингл убил Гейл и Чен, — вместо приветствия заявила Дарби.

Комиссар полиции Кристина Чадзински отпила крошечный глоточек кофе из чашки тончайшего китайского фарфора. На ней был строгий деловой костюм от Шанель. В ее кабинете царил полумрак. Радиоприемник, стоявший на полке книжного шкафа, негромко наигрывал легкую джазовую мелодию.

Дарби вцепилась руками в спинку стула и немного подалась вперед.

Она старалась, чтобы слова ее звучали как можно убедительнее.

— Сестра Дингла сообщила нам, что после того как его выписали из «Синклера», он покинул Новую Англию. Он возвращался сюда еще раз, но только для того, чтобы получить свою долю от продажи родительского дома, и тогда же похитил Дженнифер Сандерс. Он привез ее в комнату рядом с часовней, где насиловал и в конце концов задушил. И сейчас, больше чем через двадцать лет, Флетчер хочет, чтобы мы поверили в то, что Дингл вернулся в свои родные охотничьи угодья. Только вместо того чтобы насиловать и душить женщин, Дингл теперь принялся похищать студенток колледжей, держать их долгое время взаперти, а потом убивать выстрелом в затылок. На прощание он зашивает им в карман статуэтку Девы Марии и сталкивает их тела в реку. Я в это не верю.

— Объясните почему, — попросила Чадзински.

— Двух молодых женщин, Маргарет Андерсон и Паулу Келли, задушили и бросили на обочине дороги, как мешок с мусором. Дженнифер Сандерс была задушена, изнасилована и замучена до смерти. Эмма Гейл после похищения прожила еще шесть месяцев. Джудит Чен оставалась жива в течение нескольких недель. Нам также известно, что в какой-то момент убийца вернулся в квартиру Эммы Гейл, чтобы забрать оттуда медальон. Он пошел на огромный риск, его ведь легко могли поймать, и это показывает, что он сопереживал девушке, даже любил ее.

— Насколько я помню, серийные убийцы способны эволюционировать. Разве не может быть такого, что Дингл…

— Удушение — это интимный способ, имеющий сексуальную подоплеку, — перебила комиссара Дарби. — Гейл и Чен не были задушены. Им обеим выстрелили в затылок. Первый способ является интимным, второй — дистанционным, убийство жертвы выстрелом в затылок предполагает, что убийца стыдится того, что ему приходится ее убивать. Психопат не превращается в убийцу, который сочувствует своим жертвам. Дингл вполне может оказаться виновным в смерти Андерсон, Келли и Сандерс, но я ни за что не поверю в то, что он убил Гейл и Чен. Уверена, мы имеем дело с другим преступником.

— Перед вашим приходом я говорила по телефону с детективом, который отвечал в Согусе за расследование дел Андерсон и Келли, — сказала Чадзински. — Сейчас он на пенсии, но помнит, что тогда руководство пригласило штатного психолога помочь им возбудить дело против Дингла. И звали этого консультанта Малколмом Флетчером. Предположительно он даже навещал Дингла в «Синклере».

— Брайсон тоже был уверен, что Флетчер просто пытается ввести нас в заблуждение.

— Тим обманывал всех нас. Я слышала запись его признания. Возможно, в нем есть доля правды.

— Флетчер опять звонил мне.

Дарби рассказала комиссару полиции о телефонном звонке.

— Я думаю, что Дингл — всего лишь дымовая завеса, — сказала она.

— Вы полагаете, Флетчер может начать охоту на вас? — спросила Чадзински.

— У него для этого была масса возможностей.

— Думаете, может причинить вам вред?

— Нет.

— Он угрожал вам каким-либо образом?

— Нет.

— Я оставлю прослушивание ваших телефонных разговоров, но, боюсь, установленное за вами наблюдение вскоре придется снять.

— Лучше бы вы взяли под наблюдение Джонатана Гейла.

— Все до единого эксперты, с которыми я разговаривала, в один голос уверяли меня, что Малколм Флетчер работает в одиночку.

— Ваш контакт в ФБР утверждает, что Флетчер покончил со всеми убийцами, за которыми охотился, — напомнила Дарби. — Так что я не удивлюсь, если он уже нашел Дингла.

Чадзински долго смотрела на мигающий сигнал вызова своего телефона.

— Если вы хотите взять Флетчера, — настаивала Дарби, — нужно установить наблюдение за Джонатаном Гейлом.

В дверь постучали.

Вошла секретарь Чадзински и положила на край стола распоряжение суда.

Комиссар полиции подождала, пока за ней закроется дверь, и только потом заговорила:

— Репортер из «Геральда» все-таки решил опубликовать историю об останках, найденных в «Синклере».

— Вы напомнили ему, что это может заставить похитителя Ханны запаниковать и убить девушку?

— Напомнила. Но завтра статья все равно появится на первой полосе.

Дарби взяла со стола копию распоряжения суда.

— Если у вас больше ничего для меня нет, я бы хотела приступить к работе с этим.

— С чего вы намерены начать?

— С Ожогового центра «Шрайнерз», — ответила Дарби. — Куп и Вудбери нанесут визиты в кабинеты частных дерматологов еще до окончания сегодняшнего рабочего дня.

— А я попытаюсь найти Джонатана Гейла, — заявила Чадзински и потянулась к телефонной трубке.

Малколм Флетчер сменил комнату в гостинице на уютный и безопасный домик в Уэсли, пригороде в двадцати минутах езды от Бостона. Все необходимые приготовления сделал Али Карим.

Помещение было недурно меблировано.

Флетчер сидел за небольшим антикварным письменным столом и читал компьютерную распечатку истории болезни Уолтера Смита, хранившуюся в Ожоговом центре «Шрайнерз». Он сумел обойти сетевую защиту и проникнуть в базу данных пациентов. Как только файл с данными Уолтера был распечатан, Флетчер удалил его из компьютерной сети Центра.

Последняя пластическая операция была сделана Уолтеру в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году, когда ему исполнилось восемнадцать.

Согласно указанному в файле адресу, Уолтер Смит проживал в многоквартирном жилом доме в Кембридже, штат Массачусетс.

Флетчер уже успел проверить этот адрес. Уолтер переехал оттуда в девяносто втором году. В качестве нового адреса, по которому следовало пересылать корреспонденцию, была указана квартира-студия в районе Бэк-Бэй.

Владелец дома переслал Кариму по факсу копию договора об аренде. Уолтер, естественно, не оставил своего настоящего адреса, но в договоре значился номер его карточки социального страхования.

Проще всего было отыскать нынешний адрес Уолтера с помощью данных налоговой службы. А это означало, что Флетчеру предстояло взломать компьютерную сеть Внутренней налоговой службы США.

И вот сейчас на компьютере была запущена программа «ЮНИКС», пытавшаяся потихоньку отыскать черный ход мимо защиты налоговиков.

Для того чтобы войти в базу данных и выйти из нее, не оставив после себя цифрового отпечатка и, что еще хуже, не подняв тревогу, требовалось недюжинное умение и терпение. Одно неверное движение, и на пороге его дома появятся федеральные агенты.

Малколм Флетчер взял со стола статуэтку Девы Марии, которую позаимствовал из картонного ящика в часовне «Синклера» и принялся задумчиво вертеть ее в руке.

Несколько мгновений спустя он потянулся к телефонной трубке.

— Вы еще не передумали встречаться с Уолтером, мистер Гейл?

— Нет.

— Не забудьте полностью зарядить аккумулятор своего телефона, — посоветовал Флетчер, не отрывая взгляда от монитора компьютера. — Адрес Уолтера будет у меня сегодня вечером, самое позднее — завтра утром.

Глава 76

Директор Ожогового центра «Шрайнерз», доктор Тобиас, сидел за заваленным бумагами письменным столом и рассматривал Дарби сквозь очки с толстыми бифокальными стеклами. Он не стал читать постановление суда, а молча протянул его юрисконсульту больницы, который, напротив, чрезвычайно внимательно изучил его, на что ушла чертова прорва времени.

Господи Иисусе, да пошевеливайся ты!

Наконец юрисконсульт кивком головы дал понять, что все в порядке.

Тобиас, кругленький и толстый, с лысой головой, похожей на тыкву, семенил впереди Дарби по сверкающему белому коридору. Из-за закрытых дверей доносился негромкий гул работающих приборов и приглушенные голоса. В некоторых дверях были прорезаны небольшие окошечки. У большинства пациентов, лежавших на кроватях, лица и руки были обмотаны компенсирующими повязками. Разобрать, кто это, мужчина или женщина, представлялось решительно невозможным. Многие из обожженных пациентов были детьми.

Кое-кто из больных бродил по коридорам. Дарби вынуждена была отвернуться, чтобы не видеть их изуродованных лиц и конечностей.

Больничная аптека имела собственную компьютерную сеть, которая позволяла проводить поиск на основании имени пациента или же названия прописанного ему лекарственного препарата. Дарби запустила поиск по ключевым словам «Сэмюэль Дингл». В базе данных аптеки пациента с таким именем не оказалось.

Список пациентов-мужчин, пользующихся препаратом «Ликоприм», насчитывал сто сорок шесть человек.

Мужчина, похитивший и удерживавший у себя Ханну Гивенс, должен быть достаточно молодым, приближающимся к тридцати годам или только-только перешагнувшим этот рубеж, и белым. В физическом отношении он, скорее всего, выглядел и казался молодым. Студентка колледжа весьма неохотно села бы в машину к пожилому мужчине, но, пожалуй, ничуть не встревожилась бы, если бы предложение подвезти исходило от ровесника. Да еще если бы он сказал, что учится в том же колледже. Дарби была уверена, что убийца — местный житель. Он не смог бы жить на большом удалении от «Синклера». При этом особое внимание необходимо обратить на лиц с уголовным прошлым.

В этом следовало полностью положиться на Нейла Джозефа, который оставался в управлении и ждал ее звонка. Нейл легко мог отыскать нужное уголовное дело — при условии, что преступление не было совершено несовершеннолетним. Эти дела хранились отдельно, и доступ к ним можно было получить только после соответствующего постановления суда. Дарби от души надеялась, что до этого не дойдет.

— Вы не могли бы отредактировать список пациентов, пользующихся «Ликопримом», по возрасту? — обратилась она к Тобиасу. — Я хотела бы начать с молодых людей.

— Я не могу распечатать список имен исходя только из возраста — вам придется просматривать каждый файл, чтобы найти нужные сведения. Однако мы можем распечатать список всех пациентов-мужчин, пользующихся «Ликопримом».

— А как насчет тех пациентов, которые используют «Ликоприм» в сочетании с «Дермой»?

— Проблема состоит в том, что аккуратную и точную выборку вы не получите. Мы прекратили продавать «Дерму», ну… примерно года четыре назад. Теперь для ее приобретения рецепт не требуется.

— Но если пациент по-прежнему пользуется «Дермой», это будет отражено в его файле?

— Что касается старых файлов, то да, будет, — ответил Тобиас. — Дело в том, что мы рекомендуем «Дерму» всем своим пациентам. Это превосходное средство. Мы раздаем нашим больным пробные образцы, чтобы они сами определили, какой цвет лучше всего подходит их коже, после чего они могут заказать крем нужного тона на веб-сайте компании.

Это значит, что отследить последние заказы «Дермы» с помощью записей в аптечной системе не получится…

— Я понимаю, вам не терпится побыстрее приступить к работе, поэтому для того, чтобы сэкономить время, рекомендую обратиться к Крейгу. Это джентльмен слева от вас, Крейг Гендерсон, наш фармацевт. Если мы попросим Крейга, он перешлет файлы пациентов, пользующихся «Ликопримом», на принтер у меня в кабинете. Они располагаются в алфавитном порядке по первой букве фамилии пациента. А вы можете прямо с моего компьютера получить доступ к настоящим файлам наших больных. Войти в базу данных наших пациентов с компьютера в фармакологическом аптечном отделе невозможно. Файлы пациентов хранятся в другой системе.

Лазерный принтер Тобиаса работал ужасно медленно. Каждый фармакологический аптечный файл содержал имя пациента, дату его рождения, адрес и сведения о медицинской страховке. Здесь же был приведен и полный список назначенных пациенту препаратов для лечения.

Понадобился целый час, чтобы распечатать список пациентов, принимающих «Ликоприм», с фамилиями от «А» до «И». Возраст их колебался в пределах от пяти до пятидесяти лет.

Доктор Тобиас помог Дарби разделить пациентов — в первой стопке лежали дела тех, кому еще не исполнилось пятнадцати, во второй оказались больные, возраст которых перевалил за шестьдесят.

В большинстве своем истории болезней касались маленьких мальчиков или подростков, которые обгорели в результате пожара, вспыхнувшего в доме вследствие того, что кто-то из родителей заснул с сигаретой в руке. Кое-кто случайно ошпарился кипящей водой, оставленной на плите. Один мальчуган, десятилетний сорвиголова, по какой-то одному ему ведомой причине решил запустить шутиху рядом с пластиковым газовым баллоном в гараже родителей. Полученные им ожоги оказались настолько серьезными, что он не мог дышать без кислородной подушки. Вскоре мальчик умер.

Впрочем, самым невероятным историям было несть числа. Дарби читала о родителях, которые, намереваясь унять своих не в меру плаксивых новорожденных малышей, окунали их в ванночки с кипятком либо в припадке ярости или пьяной злобы запихивали своего ребенка в камин или дровяную печь. Господи Боже, здесь была история болезни одиннадцатилетнего мальчика, которому папаша, дабы преподать урок об опасностях открытого огня, поднес спичку к руке. Пижама мальчугана, сделанная из полиэстера, вспыхнула не хуже бензина. Материал расплавился и запекся на коже, навсегда оставив ребенка обезображенным.

Один из пациентов выглядел подходящей кандидатурой: двадцатидевятилетний белый мужчина по имени Фрэнк Хейден. В тысяча девятьсот девяносто шестом году, в возрасте семнадцати лет, Хейден вздумал хорошенько встряхнуть неисправный автомобильный аккумулятор, после чего тот взорвался. Кислотой Хейдену обожгло лицо. В истории болезни значилось около дюжины пластических операций, которые ему пришлось перенести за последние десять лет.

У Хейдена обнаружилась и судимость. В две тысячи третьем году он был арестован за попытку изнасилования и отсидел два года в Уолполе. После освобождения он вернулся к матери, в доме которой проживал и по сей день.

Дарби изучала очередную историю болезни, когда позвонил Куп. Он находился в кабинете практикующего врача-дерматолога, который занимал третье место в списке поставщиков «Ликоприма».

— О Сэме Дингле здесь не слышали, зато я нашел шесть пациентов-мужчин, которые пользуются «Ликопримом», — сообщил он. — Самому старшему из них двадцать восемь лет. Десять лет назад его папаша вляпался в долги и решил поправить положение, застраховав свою семью. Этот идиот подпалил дом, надеясь, что их сочтут жертвами умышленного поджога. Дом вспыхнул как спичечная коробка, и когда пожарные бригады прибыли на место, то сумели спасти лишь этого парнишку. Его родители и четверо братьев и сестер сгорели заживо. — Вздохнув, Куп добавил: — По-моему, мне пора сменить профессию.

— У него есть судимости, приводы в полицию?

— Обвинение в сбыте наркотиков, — ответил Куп. — Парнишка и сам сидит на игле, и толкает эту дурь другим. Остальные пятеро пациентов чистые. Никакого уголовного прошлого.

— Кто у тебя следующий по списку?

— Вообще-то я собирался наведаться в Ожоговый центр клиники «Масс Дженерал».

Центральная клиническая больница Массачусетса считалась вторым крупнейшим поставщиком «Ликоприма» в Новой Англии.

— Поезжай, — решила Дарби. — В зависимости от того, когда закончу здесь, я или присоединюсь к тебе в «Масс Дженерал», или мы встретимся у «Бет Исраэля».

Часом позже ее телефон зазвонил снова.

— Полагаю, ты можешь с чистой совестью вычеркнуть Фрэнка Хейдена из нашего списка, — сообщил Нейл Джозеф. — Я только что имел телефонный разговор с матерью этого малого. Начиная с прошлого года, Хейден живет в Монтане. Он автомеханик.

— Подождите минуточку. — Дарби принялась перебирать груду бумаг у себя на столе и наконец нашла фармацевтическую историю Хейдена. — Он воспользовался рецептом на использование «Ликоприма» два месяца назад.

— Да, я знаю. Мать сказала, что она ходит в больницу сама, получает лекарство и отправляет его сыну по почте. Там, у себя, он получить его не может.

— А как насчет «Дермы»?

— Она ничего об этом не сказала. На всякий случай я отправил парочку своих людей проверить Хейдена. У тебя есть еще кто-нибудь?

— Пока нет.

Скрежет принтера наполнял комнату. Время перевалило за восемь, и за окнами стояла темнота.

Дарби взяла новую стопку историй болезней пациентов и начала их читать.

Господи милосердный, дай мне найти что-нибудь!

Глава 77

Уолтер припарковал свой автомобиль на стоянке позади мотеля «Тихий час», который располагался на шоссе номер один. Он никогда не приезжал в больничный городок на машине. Охранники на грузовичках патрулировали территорию клиники круглые сутки. Конечно, пробираться через лес, начинающийся позади мотеля, приходилось долго и трудно, но он предпочитал идти этим путем, чтобы не подвергать свою Божью Матерь хоть малейшей опасности.

Туннель, который вел внутрь клиники, начинался на южной стороне «Синклера». Он представлял собой старинный водовод, построенный еще в самом начале двадцатого столетия. Совершив долгий подъем по крутому, засыпанному снегом склону, Уолтер наконец подобрался к входу.

После того как в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году больница официально закрылась, сотрудники безопасности компании, охранявшей территорию клиники, перегородили вход в туннель металлической решеткой и заперли ее на висячий замок. Уолтер вернулся сюда с болторезом и собственным замком — той же модели, марки и размера. Охранники так никогда и не узнали о подмене, поскольку не пользовались этим выходом.

Уолтер стряхнул снег с ботинок. Включив фонарик, он отпер решетку.

За время своего пребывания в «Синклере» Уолтер имел возможность хорошо узнать внутренние помещения клиники. В мэрии Данверса отыскались компьютерные копии оригинальных архитектурных чертежей. Всего за двадцать долларов чиновники могли распечатать всем желающим цветные и подробные планы каждого этажа.

Главная трудность заключалась в том, что здания частично обрушились и пришли в упадок. Множество коридоров подвального этажа оказались заблокированы рухнувшими перекрытиями. Уолтеру понадобилось несколько недель, чтобы проложить наиболее удобный маршрут к часовне.

Шагая по туннелю, он перенесся мыслями в то далекое уже время, когда сам был пациентом «Синклера», вспоминая ночи, когда не мог заснуть и сидел, раскачиваясь взад-вперед на кровати, исходя по́том, а внутренности его сжигало лекарство. Он смотрел на свои рисунки, на которых Божья Матерь держала его за руку, и иногда боль отступала. Изредка сестра Дженни отводила его в часовню.

И во время его первого посещения ему явилась Мария.

Погибший сын Марии, Спаситель, Господь наш Иисус Христос, лежал у нее на коленях. Скорбное выражение лица Марии поразило Уолтера в самое сердце. Он чувствовал невыносимую тяжесть невосполнимой утраты Марии.

Упав на колени, Уолтер закрыл глаза и принялся молиться за упокой души своей матери.

Я знаю, что был плохим мальчиком. Ты была добра ко мне, и я знаю, что ты сделала все, что могла. Я прощаю тебя. Я люблю тебя, мамочка.

Чей-то незнакомый голос заговорил с ним.

Твоя мать в безопасности. Она здесь, со мной, в раю.

Уолтер открыл глаза. Мария, Благословенная Матерь Божья, смотрела сверху вниз прямо на него.

Я знаю, как сильно ты любишь свою мать, Уолтер. Она хочет, чтобы я позаботилась о тебе. Подойди сюда.

Божья Матерь встала. Иисус соскользнул с ее коленей, упал на пол, а Мария выпрямилась во весь рост в своих развевающихся голубых и белых одеждах, раскрыв руки, готовая принять его и прижать его к себе, приблизить его к тому тайному миру, который скрывался внутри ее нарисованного сердца, сверкающего посередине груди.

Не нужно бояться. Я очень сильно люблю тебя. Подойди сюда и позволь мне обнять тебя.

Уолтер покорился Божьей Матери. Он поднялся со скамьи, подошел к Марии, и она приняла его в свои объятия.

Ты — храбрый мальчик. Я очень горжусь тобой.

Окруженный любовью Марии, Уолтер расплакался. Мария поцеловала его в макушку.

Ты больше не будешь одинок. Я всегда буду с тобой. Я очень люблю тебя.

Вскоре Уолтер вернулся в часовню, а потом стал часто навещать Марию. Когда они были одни, она всякий раз являлась ему. Жуткое одиночество, боль, страх, оторванность от мира и горечь утраты — все исчезало, как только Мария раскрывала ему свои объятия.

Постепенно она поделилась с ним всеми своими тайнами и секретами. Они часто и подолгу беседовали. А потом, когда больница закрылась, Уолтер отыскал дорогу обратно, к своей Благословенной Божией Матери…

Уолтер шагал по заброшенным коридорам, стены которых покрывала облупившаяся краска. Он не любил темноту, но ему не было страшно. Мария была близко, совсем рядом — он еще не мог слышать ее голос, но уже ощущал, как в его сердце разгорается ее любовь.

Он сунул фонарик в задний карман и принялся карабкаться наверх по ржавой лестнице, прикрепленной болтами к стене. Спрыгнув с верхней ступеньки, он побежал по холодному коридору. Уолтера душили слезы, когда он скользнул в последнюю дверь, очутившись в последнем коридоре.

Здесь он почувствовал, как грудь его распирает любовь Марии. Подхватив деревянную лестницу, он, осторожно обходя кучи мусора и обломков, подошел к дыре в полу. Уолтер просунул лестницу в отверстие и скользнул вниз. Ступив на засыпанный песком и мелкими камешками пол, он распахнул дверь и вошел внутрь часовни, на ходу доставая фонарик.

Его Благословенная Мать стояла в конце прохода. При виде его выражение вечной скорби исчезло с ее лица, сменившись улыбкой.

Уолтер, ты пришел.

Его охватило невыразимое облегчение. Ноги у него подогнулись. Ему пришлось схватиться за спинку скамьи, чтобы не упасть.

Я очень рада, что ты здесь. Я скучала по тебе.

— Я тоже скучал по тебе.

Глаза у него повлажнели, их жгло, как огнем.

Подойди ко мне, мы должны поговорить о Ханне.

Уолтер слепо заковылял по проходу. Он не мог более нести в себе любовь Благословенной Матери. Слишком она была сильной и всесокрушающей. Захлебываясь слезами, он рухнул на колени и закрыл глаза.

— Аве Мария, милосердная и благословенная, я с тобой…

Мария вскрикнула, резко и пронзительно. Уолтер в недоумении поднял голову и сквозь застилающие глаза слезы увидел направленный на него яркий луч. Он приподнял руку, защищаясь.

— Ложись на живот и положи руки за голову!

Голос принадлежал мужчине, который держал фонарик и быстро шел, почти бежал по проходу, — невысокий, широкоплечий и коренастый человек в вязаной шапочке. В руке у него блеснул пистолет.

Поверх плеча мужчины Уолтер бросил взгляд на выпрямившуюся во весь рост Марию, на ее исказившееся гневом лицо.

Не дай ему увести тебя с собой, Уолтер. Врачи снова накачают тебя этой ужасной химией, и ты не сможешь больше слышать меня. Они заберут тебя с собой, и ты больше никогда меня не увидишь.

Человек с пистолетом заговорил в микрофон рации, прикрепленной к лацкану куртки.

— Брайан, это Пол, мне срочно нужна помощь. — Затем, обращаясь к Уолтеру, он повторил: — Ложись на живот и положи руки за голову!

Уолтер вдруг почувствовал, как любовь матери покидает его, вытекает из него по капле. Человек с пистолетом отведет его в больничную палату, и врачи снова накачают его лекарствами, и он больше никогда не увидит Марию. А без своей Благословенной Матери он навсегда останется в лимбе.[57] Он умрет без нее.

Уолтер выключил фонарик и швырнул его вверх, одновременно откатываясь под скамью.

Прогремел выстрел, сумрак часовни озарила вспышка, яркая как молния, и Уолтер вскочил на ноги.

— Брайан, быстрее сюда, он убегает!

Уолтеру был знаком каждый дюйм часовни, он мог ориентироваться здесь с завязанными глазами. Опершись рукой о спинку скамьи, он заметил луч фонаря, метавшийся по стенам часовни. Совсем рядом послышался голос второго мужчины, и темноту прорезал свет еще одного фонарика. Уолтер побежал по центральному проходу в дальний конец часовни. Воздух разорвал грохот очередного выстрела, и вспышка осветила кусочек комнаты с лестницей у стены. Он заскочил туда и запер за собой дверь.

Дверь разлетелась в щепы — снаружи кто-то выстрелил в замок. Уолтер карабкался по лестнице, ноги не слушались его и наливались свинцовой тяжестью. Он успел добраться до последней ступеньки и вскочить на ноги, когда пущенная снизу пуля попала в перекладину. Уолтер втащил лестницу наверх. Мужчина в вязаной шапочке ворвался в комнату, увидел дыру в потолке и выстрелил. Потом он начал карабкаться по куче мусора, и тогда Уолтер схватил кирпич и швырнул его вниз. Мужчина вскрикнул, а Уолтер бросил еще один кирпич, и еще один, и еще… Снова прогремел выстрел, но Уолтер уже растворился в темноте коридора.

Глава 78

— Уолтера Смита здесь нет, — сказала Дарби.

Доктор Тобиас бросил на нее взгляд поверх очков.

— А это еще кто такой?

— Полная фармацевтическая история Уолтера Смита присутствует в фармакологической базе данных аптеки, но в базе данных пациентов его имя не значится.

Директор клиники с кряхтением вылез из кресла. Дарби протянула ему распечатанные странички, на которых был приведен список рекомендованных Уолтеру Смиту препаратов.

В начале года врач, которого звали Кристофер Закари, вновь прописал Уолтеру Смиту «Ликоприм», которым тот пользовался на протяжении последних полутора лет. Кроме того, с самого начала восьмидесятых годов он регулярно применял «Дерму», маскировочный тональный крем. Медицинские записи о «Дерме» обрывались в девяносто седьмом году, том самом, начиная с которого крем можно было приобретать без рецепта.

Тобиас пробежал глазами страницы, потом отложил их в сторону и набрал на клавиатуре слова «Смит Уолтер». Поиск оказался безрезультатным.

— Этого не может быть! — заявил Тобиас. — Если он есть в фармакологической базе аптеки, значит, его файл пациента обязательно должен присутствовать в нашей сети.

— Я бы хотела взглянуть на историю болезни в бумаге.

— Скорее всего, доктор Закари уже ушел домой. Сейчас попробую найти кого-нибудь, кто мог бы отпереть для нас его кабинет.

Дарби откинулась на спинку стула и с наслаждением потянулась, глядя в потолок. Время уже перевалило за десять вечера.

Почему исчезла история болезни Уолтера Смита? Чем это было вызвано: небрежностью персонала или сбоем в работе компьютера? Больница такой величины непременно должна иметь в своем распоряжении дублирующую систему, которая еженедельно, если не ежедневно, создавала бы резервные копии всех файлов.

Зазвонил ее сотовый телефон.

— Вы были правы, — сказал Билл Джордан. — Он вернулся в часовню.

Дарби вскочила на ноги, опрокинув стул.

— Вы взяли его под стражу?

— Еще нет. Послушайте, у меня мало времени, так что давайте я вкратце обрисую вам ситуацию. Куинн… это один из моих парней, которых я оставил дежурить в «Синклере»… так вот, Куинн доложил, что кто-то вошел в часовню примерно полчаса назад. У парня, которого он видел, вместо лица была сплошная рана — похоже, он когда-то здорово обгорел. И этот парень решил удрать. В него стреляли, но он сумел ускользнуть в комнату в задней части часовни, позади скамеек. Там в потолке есть дыра.

Дарби поняла, о какой комнате он говорит. Она сама видела ее, когда вылезла из вентиляционной шахты.

— Куинн и его напарник, Брайан Пиерра, клянутся, что видели лестницу, — продолжал Джордан. — Но не успели они опомниться, как лестницу втащили наверх. Куинн выстрелил в дыру и получил в ответ кирпичом по голове.

— Вы можете перекрыть все выходы?

— Мы перекрыли все выходы, о которых нам известно. Сюда прибыла группа полицейских из Данверса, и они сейчас рвут и мечут, не говоря о том, что они еще и изрядно растерянны. Один из охранников Рида услышал выстрелы, запаниковал и вызвал местных стражей порядка. Ладно, мне пора идти.

— Я немедленно еду к вам.

— Нет, я хочу, чтобы вы оставались на месте. Это не больница, а какой-то чертов зверинец, и здесь творится настоящий кошмар. Обещаю, что позвоню сразу же, как только мы арестуем этого малого. Отличная работа, Дарби. Вы были правы.

И Джордан повесил трубку.

Дарби так и подмывало броситься к машине, вырулить на шоссе номер один и… И что дальше? У людей Джордана, по крайней мере, был опыт службы в полицейском спецназе. Если даже она и приедет в Данверс, чем сможет помочь? Ничем.

Дарби принялась расхаживать по дешевому ковровому покрытию, среди бумаг, в душной, накаленной атмосфере. Ей хотелось быть там, когда полиция вытащит этого ублюдка на свет! Она хотела увидеть лицо человека, застрелившего Эмму Гейл и Джудит Чен. Кстати, как насчет Ханны Гивенс? Жива ли еще студентка колледжа? Или тело ее плавает в реке?

Дарби стояла у окна и смотрела на улицу, когда в кабинет вошел доктор Тобиас. Он протянул ей три пухлые папки. Затем, взглянув на часы, извинился и предложил кофе.

Дарби присела на краешек стола и принялась читать историю болезни.

Уолтер Смит поступил в клинику «Шрайнерз» ранним утром пятого августа тысяча девятьсот восьмидесятого года с ожогами третьей степени, покрывающими девяносто процентов кожи. Его мать, которая погибла при пожаре, облила кровать мальчика керосином и подожгла, потому что он был «ребенком дьявола». Уолтеру Смиту в то время исполнилось всего одиннадцать лет.

Уолтер прошел психиатрическое обследование, и ему поставили неутешительный диагноз — параноидальная шизофрения. Сироту, не имеющего медицинской страховки, отказалась принять больница МакЛина, специализирующаяся на лечении душевных болезней и психических расстройств. А вот психиатрическая клиника Синклера, медицинское учреждение, пользующееся заслуженной славой и к тому же финансируемое из федерального бюджета, предложило мальчику бесплатное лечение.

Дарби вновь вернулась к фармацевтическим записям. За последние двадцать лет Уолтер Смит изрядно поколесил по свету. В качестве его последнего адреса значился Роули — небольшой городок неподалеку от Данверса, где и располагалась клиника Синклера.

Дарби позвонила Нейлу Джозефу и коротко передала ему историю Уолтера Смита.

— Его имя отсутствует в наших местных полицейских архивах, — заметил Нейл. — У тебя есть для меня еще что-нибудь?

— Нет. — Дарби рассказала ему о том, что происходит в «Синклере».

После этого она позвонила Купу и сообщила последние новости. Он все еще просматривал истории болезней.

— И что мне делать дальше? — поинтересовался он.

— То же самое, что делал до этого: продолжать искать.

Дарби повесила трубку и всмотрелась в обожженное лицо мальчика, снятое крупным планом. Был ли Уолтер Смит тем человеком, которым убил Эмму Гейл и Джудит Чен? По фотографии он казался идеальным подозреваемым. И где он сейчас? Прячется в «Синклере»?

Дарби бросила взгляд на часы. Они показывали 23:35, время близилось к полуночи. С момента ее разговора с Биллом Джорданом прошло сорок минут. Удалось ли им арестовать Уолтера Смита? Или люди Джордана все еще преследуют его в темных подземельях? Сидеть сложа руки и ждать было невыносимо.

Чтобы попасть в дом Уолтера в Роули, понадобится ордер на обыск. И для его получения тоже потребуется время.

Находится ли Ханна Гивенс в доме в Роули или ее держат в другом месте? Живет ли Уолтер Смит один или с кем-то еще? Быть может, с соседом или с подружкой? Если он живет с кем-то, то этот человек может располагать дополнительными сведениями о нем.

Дарби сделала копию истории болезни Смита и выписок из нее. Сунув странички в рюкзачок, она побежала по коридору, направляясь к входной двери.

Уолтер внимательно оглядел автостоянку мотеля. Полиция не последовала за ним сюда — они не преследовали его и в туннеле, зато территория больницы ими просто кишмя кишела. Он едва успел запереть за собой решетку и бросился бежать через лес, когда за спиной взвыли сирены. Мгновением позже темноту разорвали мигающие синие и белые вспышки.

Полиция не нашла его, зато они обнаружили Марию, и теперь она ушла от него. Благословенная Мать покинула его навсегда!

Сидя за рулем, в промокшей от пота одежде, Уолтер раскачивался взад и вперед, взад и вперед, уговаривая себя не плакать.

Но он больше не мог сдерживаться. И вот слезы хлынули ручьем, он зарыдал как маленький, вздрагивая всем телом.

Ты слышишь меня, Уолтер?

Голос Марии звучал ясно и громко. Уолтер перестал раскачиваться и прислушался.

— Я слышу тебя.

Я хочу, чтобы ты выслушал меня очень внимательно. Я помогу тебе. Ты слушаешь?

Уолтер вытер лицо.

— Да.

Мария объяснила ему, что он должен делать.

— Я не могу! — взмолился Уолтер.

Не нужно бояться. Я все время буду рядом. Ты — мой самый дорогой мальчик, и я очень сильно люблю тебя. Ты сможешь сделать это. А теперь поезжай домой и займись Ханной.

Чувствуя, как в сердце разгорается любовь его Благословенной Матери, Уолтер запустил двигатель и тронул машину с места.

Глава 79

Ханна сидела на кровати, сжимая руками статуэтку Божьей Матери.

Мама истово верила в Бога. Она заставляла семью каждое воскресенье ходить на мессу и ограничивать себя во всем во время Великого поста. А вот отец относился к церкви вполне равнодушно. Как-то, когда они остались вдвоем, он сказал дочери: «Если хочешь добиться чего-то в жизни, мало сидеть на церковной скамье и молиться. Нужно сполна пользоваться тем, что у тебя между ушами».

Тем не менее отец не отваживался на открытый бунт и плыл по течению. Шевелил губами, в нужных местах склонял голову и вставал, опускался на колени, вновь склонял голову и опять поднимался. Благодарил Господа за все хорошее, что было у него в жизни, и выслушивал наставления: иди и не греши, веди себя достойно и не смей подвергать сомнению поступки Господа нашего. Ханна же всегда ощущала себя застрявшей на полдороге: ей хотелось верить в высший смысл, предназначение и призвание, но при этом сказка о невидимом человеке, сидящем на облаках и глядящем на них сверху вниз, а потом записывающем их плохие и хорошие поступки в разные колонки, как-то ее не вдохновляла.

Последний раз она молилась летом, перед поступлением в колледж. У ее двоюродной сестры Синди был сын, совсем еще малыш, страдавший врожденным пороком сердца. Маленький Билли прожил шесть месяцев в инкубаторе и подвергся всем возможным манипуляциям и процедурам, включая установку электронного стимулятора сердца. Компания-производитель изготовила его на заказ, чтобы устройство смогло поместиться в крошечной груди Билли. Был объявлен сбор средств, в церквях молились за выздоровление Билли, но в конце концов Господь сказал: «Мне очень жаль, но Билли должен уйти». Все это было частью Божественного плана, как уверял священник.

Дерьмо собачье.

Какую роль мог играть младенец в таинственном Божественном плане Господа? Зачем тогда вообще следовало разрешать Билли появиться на свет? Для чего любящему Господу понадобилось подвергать малыша таким мукам? И почему же тогда заботливый Господь оказался глух к мольбам тысяч евреев, умиравших в концентрационных лагерях? Тех евреев, которых строем загоняли в печи крематориев и убивали выстрелами в затылок, когда они стояли у разверстого края братской могилы? Как это вписывалось в Божественный план Отца нашего небесного?

Ответов на эти вопросы Ханна не знала, но не стала бы отрицать, что статуэтка, которую она крепко сжимала в руках, внушала ей некоторое спокойствие и утешение. Божья Матерь Иисуса Христа не давала ей расплакаться и вселяла надежду.

Может быть, страдание имело свою цель, но Ханна понимала, что если она выживет, то полной мерой постарается использовать то, что находилось у нее между ушами…

Замки в ее комнате щелкнули, и дверь отворилась.

Ханна спрыгнула с кровати и увидела Уолтера. Он перешагнул порог, держа в руках вещи, которые были на ней в ночь похищения. Джинсы и толстовка были аккуратно сложены стопкой. На запястье у него болтался пластиковый пакет, в котором лежали ее сапожки.

Уолтер швырнул пакет и одежду на пол.

— Одевайся.

Что-то случилось. Макияж, с помощью которого Уолтер скрывал свои ужасные шрамы, в нескольких местах размазался. Она увидела толстые, красные рубцы и коричневые пятна сгоревшей кожи. Глаза у него блестели. Неужели он плакал?

— Одевайся, — повторил Уолтер. Волосы его были в беспорядке и торчали в разные стороны, как если бы он только что вскочил с постели. На нем была теплая куртка.

— Куда мы едем?

— Я отвезу тебя домой.

Ханна уже открыла было рот, чтобы задать вопрос, но спохватилась.

Не говори ничего. Просто делай то, что он сказал.

Но она все-таки должна была задать вопрос. Она должна была знать правду!

— Почему ты отпускаешь меня?

— Мария сказала, что это будет правильный поступок.

Ханна подняла с пола свою одежду. От нее пахло смягчителем ткани. Оказывается, Уолтер выстирал ее.

На этот раз Уолтер не стал выходить из комнаты. Ханна унесла одежду за занавеску и быстро переоделась.

Когда она вышла оттуда, Уолтер уже держал наготове наручники.

Он не стал просить ее повернуться. Он рывком завел ей руки за спину и защелкнул наручники у нее на запястьях. Ханна не сопротивлялась. И даже когда он завязал ей глаза черным платком, она не оказала сопротивления. Уолтер схватил ее за локоть и потащил по коридору, словно спасаясь от кого-то.

Он помог ей подняться по лестнице. Ханна перешагивала через две ступеньки, сердце ее сжималось от страха, наручники больно впились в кожу. Почему он так спешит? Что-то случилось, что-то плохое. Ханна ничего не видела, не могла различить ни одной тени или знакомых очертаний. Ее окутывала полная темнота.

Ступеньки закончилась. Ханна вошла в кухню. Уолтер, все так же держа за локоть, повел ее, как ей показалось, по какому-то узкому коридору. Она постоянно натыкалась на стены.

Уолтер приказал ей остановиться. Ханна повиновалась. Схватив девушку за плечи, он толкнул ее влево и сказал, что она должна спуститься на три ступеньки. Ханна вновь повиновалась.

Уолтер тяжело дышал.

— Сейчас я сниму с тебя наручники, а потом помогу надеть куртку, — сказал он. — После того как ты ее наденешь, я снова застегну наручники.

Она надела куртку и застегнула «молнию». Уолтер вновь защелкнул наручники у нее на запястьях, положил руки ей на плечи и развернул направо. Она споткнулась о какой-то твердый выступ.

Он сунул что-то в карман ее куртки.

Наступила долгая тишина. Она услышала, как он несколько раз шмыгнул носом и откашлялся.

Он что, плачет?

— Ты такая красивая, Ханна.

Он действительно плакал.

— Ты самая красивая женщина из всех, кого я встречал, — продолжал Уолтер. — Я так сильно люблю тебя…

Ханну охватило какое-то странное, неправильное чувство: ей хотелось поблагодарить его за доброту, сказать, что он поступает правильно. Она хотела пообещать ему, что не расскажет никому о том, что случилось, и о нем самом. Она готова была принести самую страшную клятву, перекреститься и поклясться на целой стопке Библий, сделать все, что он хочет. Но она боялась разрушить чары, под влиянием которых он находился, боялась, что ее слова могут заставить его передумать.

— Стой смирно, — сказал Уолтер. — Не шевелись.

Глава 80

Эмме и Джудит Уолтер стрелял в затылок, а потом быстро толкал девушек в ванну, еще до того, как у них начинали подламываться ноги. Он никогда не оставался в душевой: видеть, как их тела бьются в ванне, как они судорожно напрягают руки и ноги, слышать булькающие звуки, которые они издают, пока мозг умирает… было слишком тяжело и огорчительно для него. Он шел в гардеробную, чтобы молиться Марии, ожидая, пока тела девушек не перестанут кровоточить, и Мария уверяла его, что они ничего не чувствовали. Он был случайным свидетелем их телесной смерти. А телесная оболочка не играла никакой роли. Она была лишь вместилищем для души, и только душа имела значение.

После того как было покончено с самой трудной и неприятной частью, он возвращался в ванную комнату и включал душ, чтобы смыть кровь. Затем он рисовал крест у девушек на лбу, совершал обряд крещения, сопровождая его молитвой, и переносил тела на брезент, лежавший на полу. После этого он накрепко зашивал карман, в котором уже находилась статуэтка Богоматери — Мария должна была оставаться с ними еще три дня, до тех пор, пока души их не станут свободными, — а потом, перед тем как столкнуть тела в реку, он вновь крестил их и молился.

Возвращаясь домой, Уолтер мыл стены и пол ванной раствором хлорной извести, вытирал их полотенцами и возвращался в гардеробную, чтобы помолиться.

Но сегодня вечером все будет по-другому.

Ханна Гивенс стояла лицом к стене душа. Под ногами у нее не был расстелен брезент. Рядом не было полотенец или бутылок с хлорной известью, чтобы отмыть ванну. Статуэтка лежала в кармане ее куртки, но зашивать ее необходимости не было. Мария не хотела, чтобы Ханна очутилась в воде. После того как застрелит Ханну, он должен прижать дуло пистолета к своему виску или под нижнюю челюсть и нажать на курок. Так велела Мария.

Уолтер поднял пистолет и прицелился девушке в затылок. Рука его дрожала. Он плакал и не мог остановиться. Мария заговорила с ним.

Не бойся. Я с тобой.

— Мне страшно.

Это совсем не больно. Ты ничего не почувствуешь, обещаю.

— Помоги мне.

Помнишь, когда я в первый раз раскрыла тебе свои объятия и прижала тебя к своему сердцу?

— Да.

Тебя окружила моя любовь. Я забрала твою боль. Ты помнишь об этом?

Он помнил.

Ты чувствуешь, как я люблю тебя, Уолтер?

— Да.

Ты всегда будешь окружен моей любовью.

Но он не мог нажать на курок.

Твоя мать здесь, со мной. Эмма и Джудит очень рады видеть тебя. Они любят тебя, Уолтер. Отправь Ханну ко мне, а потом приходи сам. Тебе будет хорошо с нами.

В дверь позвонили.

Ханна повернула голову на звук. С быстротой молнии Уолтер обхватил ее за шею, а здоровой рукой прижал дуло пистолета к затылку.

— Скажешь хоть одно слово, и я убью тебя!

Дверной звонок задребезжал снова.

Кто стоял там, за дверью? Может, это его новая соседка Глория Листер вернулась с очередным куском домашнего пирога?

Ты мой самый дорогой мальчик, Уолтер. Я люблю тебя.

Дверь ванной комнаты была открыта. В ней горел свет, и на кухне тоже.

Возвращайся домой, ко мне. Время пришло.

Опять прозвучал звонок, за которым последовал стук в дверь. Ханна плакала, и он ощущал, как вздрагивает ее тело.

— Заткнись!

Я люблю тебя, Уолтер.

Всхлипывания Ханны заглушали голос Марии, так что он едва слышал его.

— Заткнись!

Нажми на курок.

Ханна не могла остановиться. Он зажал ей рот здоровой рукой.

Не нужно бояться, Уолтер. Ты чувствуешь мою любовь? Ты чувствуешь…

Ханна укусила его за палец.

Уолтер вскрикнул, и Ханна спиной оттолкнула его. Уолтер отшатнулся, затылком врезавшись в зеркало, а Ханна крутила головой из стороны в сторону, впившись зубами в его палец, подобно бешеной собаке. Уолтер продолжал кричать. Пистолет с лязгом упал в раковину.

Глава 81

Во входную дверь была вделана толстая стеклянная панель, занавешенная изнутри кружевными шторами. В доме кто-то был. В кухне горел свет, и Дарби видела круглый столик и шерстяную куртку, переброшенную через спинку стула.

Она уже собралась вновь надавить на кнопку звонка, как вдруг услышала, что мужчина закричал от боли.

Сунув одну руку под куртку, Дарби другой потянулась к дверной ручке и, нажав на нее, обнаружила, что дверь заперта. Каблуком сапога она ударила по стеклу. Оно зазвенело и покрылось трещинами. Она ударила еще раз, и оно разлетелось на куски. А внутри женщина звала на помощь.

О боже, там Ханна Гивенс, это она кричит!

Дарби протиснулась в дверь — зазубренные осколки стекла располосовали ей куртку и щеку — и ввалилась в прихожую. Держа в руке пистолет, она шла по коридору, глядя вокруг поверх мушки, готовая стрелять в любую тень. По мере того как она приближалась к кухне, крики становились все громче. Перешагнув порог, она резко развернулась налево, в «мертвую зону» — никого. Справа от нее виднелся ярко освещенный коридор, застеленный линолеумом в зеленую и белую клетку, который вел к двери, за которой начинались ступеньки в темный гараж. В конце коридора, с левой стороны, Дарби заметила еще одну открытую дверь. Оттуда падал свет. На стене коридора танцевали тени, и Дарби бросилась вперед.

Будь готова выстрелить в любой момент! Стреляй до тех пор, пока он не упадет!

Во рту у нее пересохло, в крови бурлил адреналин. Дарби пригнулась и выглянула из-за угла.

Мужчина с обезображенным лицом, покрытым остатками макияжа, одной рукой обхватил Ханну Гивенс за шею, крепко прижимая ее к себе и закрываясь ею, как щитом. Дарби не могла стрелять. Голова Ханны находилась в опасной близости от головы мужчины.

А им был Уолтер Смит, никаких сомнений! Именно этого мужчину Дарби видела на больничных фотографиях. Лицо его представляло собой куски мяса, сшитые вместе и замазанные тем самым кремом, пятно которого они обнаружили на толстовке Джудит Чен.

Нос у Ханны был сломан. По лицу ее струилась кровь, глаза закрывала черная повязка. Уолтер Смит стоял, прикрываясь девушкой. Его окровавленная рука, сжимающая пистолет, появилась из раковины.

Он сейчас убьет ее, а ты не можешь рисковать и не станешь стрелять. Сделай же что-нибудь!

В голову Дарби пришла безумная мысль.

Ей ничего не оставалось, как сыграть ва-банк и молиться об удаче.

— Святая Дева Мария прислала меня к тебе, — сказала она. — Она в опасности.

На нее уставился глаз, лишенный века.

— Мария позвала меня, Уолтер. Она сказала, чтобы я приехала в «Синклер» и помогла ей.

— Ты разговаривала с Марией?

Уолтер не опустил пистолет, но выражение затравленного зверя исчезло, сменившись растерянностью, а может — даже надеждой.

Воспользуйся этим!

— Да, — ответила Дарби. — Я разговаривала с ней. Она рассказала о том, что случилось. Она приказала мне приехать сюда и помочь тебе.

— А почему у тебя в руках пистолет?

— Я должна была защитить Марию.

— Ты ангел?

— Да.

Дарби не хотелось опускать оружие. Если она сделает это, то станет уязвимой. Уолтер может запаниковать и открыть пальбу.

Продолжай говорить!

— Благословенная Мать подвергалась большой опасности, но я спасла ее. И тогда она сказала, что я должна приехать сюда и помочь тебе. У тебя кровоточит рука. Ты ранен?

— Они забрали ее. — Уолтер заплакал. — Они сделают больно моей Святой Матери.

— Они не смогут причинить ей вред. Я позаботилась о них.

— Что ты сделала?

— Их больше нет. Они не сделают тебе ничего плохого. Мария в безопасности, но ей нужна твоя помощь. Мы должны перевезти Божью Матерь в надежное место.

— Мария сказала, что я должен сделать это.

Уолтер приставил дуло пистолета к затылку Ханны.

— Мария хочет, чтобы ты отдал Ханну мне. Не надо ей противоречить.

— Мария сама сказала мне, что я должен делать. Она сказала мне, но я не могу… Я не могу сделать ту, другую вещь. Я не могу убить себя, мне страшно.

— Тебе больше нечего бояться. Я приехала сюда, чтобы помочь тебе. Мария прислала меня, чтобы я помогла тебе, но сначала ты должен помочь ей.

— Я люблю ее.

— Она тоже любит тебя, Уолтер. Именно поэтому она и прислала меня сюда.

— Я очень сильно люблю ее.

— Я знаю.

Заставь его положить пистолет на пол!

— Я не могу жить без нее, — продолжал Уолтер.

— Мария так много дала нам обоим, теперь пришла наша очередь помочь ей.

— А куда мы ее повезем?

— Не знаю. Мария пообещала, что скажет мне об этом, когда я привезу тебя в часовню. Отпусти Ханну, и я отвезу тебя к Марии.

Уолтер толкнул Ханну на край ванны, а потом вдруг упал на колени, всхлипывая и обхватив голову руками. Пистолет выскользнул и упал на пол, усеянный осколками разбитого стекла.

— Я люблю ее, — повторил Уолтер.

— Я знаю.

Дарби ногой отшвырнула пистолет, схватила Уолтера за волосы и ударила его лицом об пол.

Уолтер вскрикнул от удивления. Мышцы его напряглись, и он мгновенно приготовился к драке.

Дарби уперлась коленом ему в поясницу, одной рукой схватила его за воротник рубашки, а другой ткнула в шею дулом пистолета.

— Только шевельнись, и я тебя прикончу!

Дарби ощутила жгучее желание убить монстра, который жил в мозгах этого человека. У нее даже перехватило дыхание, так сильно хотелось нажать на курок.

Но выстрел в голову — слишком милосердное наказание. Она хотела, чтобы он страдал.

Тогда сделай это. Заставь его страдать!

Тело Уолтера обмякло. Он без чувств повалился на пол.

Он не сопротивлялся, когда она завела ему руки за спину и надела наручники на запястья. Если бы он вздумал драться, она, пожалуй, застрелила бы его. Она бы сделала что угодно. Пряча в кобуру «ЗИГ», Дарби вдруг испытала острое разочарование.

Она обшарила его карманы в поисках ключа от наручников.

— Ханна, с тобой все будет в порядке, он больше не сможет причинить тебе вреда.

Девушка лежала на боку в ванне, ее трясло, она плакала навзрыд.

Уолтер не двигался, и глаза его ничего не выражали. Он смотрел куда-то в пустоту, и губы шевелились в каком-то подобии молитвы.

Дарби наконец нашла ключ от наручников. Она сунула руку в карман джинсов, намереваясь достать телефон. Она нащупала его одновременно с тревожной кнопкой, которую дал ей Тим Брайсон.

Но вдруг сзади под чьими-то тяжелыми шагами захрустело битое стекло, и в шею ей ткнулись два холодных штырька.

— Мне бы не хотелось использовать «Тазер»,[58] — сказал Малколм Флетчер, — поэтому не шевелитесь, пожалуйста.

Глава 82

Пистолет лежал в кобуре. Дарби ни за что не успела бы достать его.

— Специальный агент Флетчер, — произнесла Дарби, сжимая тревожную кнопку. — А я-то думала, что вы уехали из города.

— Я так скучал без вас, что решил вернуться. — Флетчер стоял позади нее. — Пожалуйста, заведите руки за спину.

Дарби почувствовала, как сломалась пломба на кнопке.

— Я могу встать?

— Если хотите! — любезно откликнулся Флетчер. — Но, прошу вас, никаких резких движений.

Дарби медленно вынула руку из кармана. Поднимаясь, она оперлась о неподвижное тело Уолтера, сунула тревожную кнопку в задний карман его джинсов и выпрямилась. Металлические усики «Тазера» ни на миг не отрывались от ее шеи.

— Отличная работа. Я имею в виду то, как изящно вы удалили историю болезни из компьютерной сети «Шрайнерз», — сказала Дарби, заложив руки за спину. — Наверное, Джонатан Гейл выплатил вам за это премию?

Малколм Флетчер защелкнул у нее на запястьях гибкие пластиковые наручники и знаком предложил выйти в коридор.

— После вас, — галантно сказал он.

— Я бы предпочла остаться здесь, с Ханной.

— Мисс Гивенс через несколько минут присоединится к вам в гостиной. — Он бережно взял Дарби за локоть и прошептал ей на ухо: — Не бойтесь. Я не причиню вам зла.

Дарби и в самом деле не боялась. По какой-то ей самой непонятной причине она верила Флетчеру.

Малколм Флетчер, убийца Тима Брайсона и двух федеральных агентов, препроводил ее в гостиную, пол в которой был застелен вытертым голубым ковром. Над камином в рамочке висела написанная маслом картина Божьей Матери.

— Расскажите мне о Сэме Дингле, — попросила Дарби.

Флетчер подвел ее к вычурному книжному шкафу, на полке которого стоял телевизор, развернул лицом к себе и попросил сесть на пол.

— Это Дингл убил Дженнифер Сандерс? — спросила Дарби.

— Спросите об этом у него самого, когда найдете.

— Вы обещали сказать мне правду.

— Сядьте на пол! — распорядился Флетчер. — Я не намерен вас упрашивать.

— Мы не должны заставлять мистера Гейла ждать, верно? — язвительно заметила Дарби.

— Сэмми изнасиловал и задушил Дженнифер Сандерс, — ответил Флетчер, продевая петлю пластиковых наручников в те, которыми уже были скованы запястья Дарби. — Кроме того, он задушил двух женщин в Согусе.

— На пленке записан голос Дженнифер?

— Да.

— Откуда она у вас?

Флетчер застегнул вторую пару наручников вокруг ножки книжного шкафа.

— Я обнаружил кассету и много других интересных вещей в доме Сэмми.

— Вы убили его?

— Нет.

— Тогда что вы с ним сделали? Где он сейчас?

Малколм Флетчер вышел из комнаты, не удостоив ее ответом.

Дарби сидела на полу с руками, заведенными за спину. Запястья ее были схвачены наручниками и прикованы к ножке тяжеленного книжного шкафа. Флетчер разговаривал с Ханной. Он говорил очень тихо, и Дарби не могла разобрать ни слова.

На каминной полке стояли маленькие часы. Дарби не отрывала от них глаз, надеясь, что Билл Джордан или кто-нибудь из его бригады заметят, что она нажала тревожную кнопку. На автомобиле от Данверса до Роули — от силы час. Джордан не станет терять времени, он сразу же позвонит в местный полицейский участок. А может, уже позвонил. Сколько времени понадобится полиции Роули, чтобы прибыть сюда? Наверное, все-таки следует попытаться задержать Флетчера, отвлекая его внимание разговорами.

Десять минут спустя Флетчер вернулся в гостиную. Он нес на руках Ханну Гивенс. Глаза у нее по-прежнему были завязаны черным платком, а запястья скованы наручниками. Он бережно уложил девушку на кушетку, потом взял со стула вязаное шерстяное покрывало и накрыл ее. После этого он повернулся к Дарби.

— Вы недолго здесь задержитесь. Я позвоню по номеру 911, как только отъеду.

— Почему бы вам не убить Уолтера прямо сейчас? — спросила Дарби. — Вы ведь за этим сюда приехали, не так ли?

— А почему вы не убили его сами? Вам ведь очень этого хотелось, верно?

— Вы не имеете никакого права…

— Я наблюдал за вами в ванной. Вы хотели, чтобы Уолтер страдал, Дарби. Вы надеялись, что у него разовьется параплегия?[59] Или просто хотели убить его сами, потому что в глубине души отдаете себе отчет в том, что он не способен на раскаяние?

Флетчер опустился на колено, и его страшные черные глаза оказались на одном уровне с ее лицом. В них нельзя было прочесть ничего, в черных провалах клубилась бесконечная жуткая тьма.

— Вам еще предстоит узнать, что этот аппетит приходит во время еды. И его нелегко утолить.

— Вы говорите так, исходя из собственного опыта? — поинтересовалась Дарби.

— Нам придется обсудить эту тему в другой раз. — Флетчер оглядел ее с ног до головы. — Быть может, мы еще поговорим об этом. Наедине.

— Давайте поговорим об этом сейчас.

Флетчер выпрямился.

— Вы еще вспомните тот момент в ванной и пожалеете, что не нажали на курок.

— Куда вы собираетесь увезти Уолтера?

— Я намерен дать ему то, чего он действительно хочет, — ответил Флетчер, швыряя на стол ключ от наручников. — Я отвезу его к матери.

— Я все равно найду вас.

— Многие пытались, но это не удалось людям и поумнее вас. Прощайте, Дарби.

Глава 83

Уолтер оказался в угольно-черной темноте. Под ногами он не чувствовал пола, и, взмахнув руками, тоже ничего не ощутил — он словно бы парил в открытом космосе, там, где не было ни звезд, ни звуков.

Но он уже бывал здесь — чем бы ни было это место — много лет назад, сразу после пожара. Поначалу он думал, что попал в ад, но потом женский голос, негромкий, мягкий и подбадривающий, сказал ему, чтобы он не боялся. Он ненадолго здесь задержится. Его ожидают великие и невероятные чудеса.

Тогда Уолтер еще не знал, что этот голос принадлежал Марии. И только когда Святая и Непорочная Дева Мария, мать Господа нашего Иисуса Христа, явилась ему в часовне, он понял, что с ним разговаривала Мария, его Благословенная Божья Мать.

Уолтер пришел в себя, когда его вытаскивали из ванной комнаты. Ноги его волочились по ступенькам, а потом он почувствовал, что его приподнимают и укладывают в багажник какого-то автомобиля. Он буквально оцепенел от ужаса.

Дьявол с черными глазами и бледным лицом взглянул на него сверху вниз, прежде чем захлопнуть крышку багажника.

Мария звала его. Уолтер крепко зажмурился и, свернувшись клубочком, принялся возносить особую молитву, ожидая, пока Мария придет и спасет его.

Дарби разговаривала с Ханной Гивенс, пытаясь убедить девушку встать с кушетки и взять ключ от наручников, лежавший на кофейном столике, но та отказывалась пошевелиться. Она или была в шоке, или Флетчер сказал ей что-то такое, что до смерти ее напугало.

Но наконец до слуха Дарби донесся вой сирен, а за окнами замелькали вспышки. Прибыла полиция Роули. Она крикнула, и они буквально взлетели по ступенькам, ведущим к двери.

Патрульный, снявший с нее наручники, рассказал, что в Службу экстренной помощи по номеру 911 позвонил мужчина, не пожелавший назвать свое имя, и сообщил, что Ханну Гивенс и сотрудницу Бостонской криминальной лаборатории удерживают в доме Уолтера Смита. Мужчина назвал адрес и повесил трубку.

Ханна Гивенс сидела на кушетке и рыдала в объятиях женщины-полицейского. Дарби еще раз попыталась разговорить ее: она хотела узнать, что такого сказал ей Флетчер, когда они были в ванной комнате, но девушка напрочь отказывалась говорить.

Первым делом Дарби позвонила Биллу Джордану. Он не ответил, и она оставила ему голосовое сообщение с просьбой перезвонить как можно быстрее.

Ей удалось дозвониться на сотовый Нейла Джозефа. Дарби объяснила, что ей нужно, и попросила его съездить в Данверс и разыскать Джордана.

Карета «скорой помощи» только отъехала от крыльца, когда позвонил отец Ханны. Голос его звучал сдавленно, он задыхался от волнения.

— Детектив Джозеф только что ушел. Я рассказал ему о вашем напарнике, но он попросил меня перезвонить вам и сообщить обо всем.

— Сообщить о чем?

— Примерно час назад мне позвонил ваш напарник и сказал, что вы нашли Ханну. Он сказал, что с ней все в порядке и что я могу не беспокоиться. Я спросил у него, могу ли поговорить с Ханной, но он извинился и сказал, что должен заканчивать разговор, чтобы помочь вам. Он повесил трубку, позабыв дать ваш номер. Мне сообщил его детектив Джозеф. Вы не могли бы передать трубку Ханне, мисс МакКормик? Я должен услышать голос моей девочки, просто услышать. Пожалуйста, прошу вас! Мы здесь с женой чуть с ума не сошли от беспокойства.

— Ваша дочь сейчас направляется в больницу.

Дарби пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить его в том, что Ханна жива.

— Этот мужчина сказал еще кое-что, перед тем как повесить трубку, — заявил мистер Гивенс. — Он сказал, чтобы я не волновался, что справедливость восторжествует. Это его собственные слова. Как зовут вашего напарника? Мы с Трейси хотели бы поблагодарить его.

В подвале на стене был укреплен скользящий поддон, а рядом с ним находилась дверь, запертая на магнитный замок.

Дарби помогала полиции Роули обыскивать комнаты. Когда они обнаружили пластиковую карточку-ключ, пришлось вызывать пожарную бригаду, чтобы взломать дверь.

Дарби дала показания двум детективам из полицейского участка Роули. Были сделаны необходимые телефонные звонки. На место преступления вызвали судебно-медицинских экспертов из криминалистической лаборатории штата, но их прибытие ожидалось только через несколько часов. В интересах следствия, а также чтобы сэкономить время, полиция Роули согласилась привлечь к делу экспертов из Бостонской лаборатории. Все участники расследования были обязаны обмениваться найденными уликами и собственными выводами.

О том, что случилось с Ханной Гивенс, каким-то образом стало известно средствам массовой информации, и к двум часам ночи небольшая тихая улочка оказалась запружена фургонами службы новостей и репортерами, которые надеялись получить эксклюзивное, пусть даже неофициальное, интервью. Дарби наблюдала за ними из окна спальни, думая о том, жив ли еще Уолтер Смит.

Глава 84

Джонатан Гейл стоял в холодном помещении старого корпуса заводоуправления в пригороде Вернона, штат Коннектикут. Малколм Флетчер выбрал это место из-за уединенного местоположения. Поблизости не было других построек, здесь не горели уличные фонари. Ближайший дом находился в десяти милях отсюда.

Все хлопоты взял на себя доктор Карим. Один из его людей привез Гейла сюда. Что касается алиби для властей, то в данный момент Гейл спал в номере отеля в Нью-Йорке.

— Никто не знает о том, что вы здесь, — заверил Флетчер. — Идите по коридору, а потом поверните налево.

Освещение в заброшенном здании не работало, но Гейлу вполне хватало лунного света. Он снял пальто и протянул его бывшему психологу-консультанту.

— Разве вы не идете со мной?

— Это дело из разряда тех, которые лучше выполнять в одиночку, — ответил Флетчер.

На Джонатане Гейле были кроссовки, джинсы и старая толстовка Гарвардского университета, очень похожая на ту, что Эмма подарила ему на день рождения. Это Флетчер посоветовал ему надеть старую, но удобную одежду. Кроме того бывший специальный агент вручил ему пару латексных перчаток, которые следовало надеть под кожаные. Одежду, перчатки и куртку, которые были сейчас на нем, нужно будет потом упаковать в мусорный пакет и передать Малколму Флетчеру, чтобы он сжег их.

Коридор закончился. Гейл повернул налево и перешагнул порог комнаты, слабо освещенной лунным светом.

Уолтер Смит, человек, который убил Эмму, был привязан к стулу, стоявшему на расстеленном брезенте, углы которого были прижаты камнями. Глаза его закрывала черная повязка. Несмотря на кляп во рту, он что-то бормотал, шевеля губами.

Лицо мужчины было жутко изуродовано, его сплошь покрывали рубцы и шрамы. Он походил на чудовище.

Он и есть чудовище, папа. Он похитил меня, избивал, а потом выстрелил мне в затылок и столкнул в реку Чарльз. Он убил Джудит Чен и собирался убить еще одну девушку, Ханну Гивенс. Он настоящее чудовище.

На брезенте лежали молоток, револьвер и охотничий нож. Револьвер, по словам Малколма Флетчера, был тем самым, из которого Уолтер Смит застрелил Эмму и вторую студентку колледжа, Джудит Чен.

Гейл поднял револьвер. Он оказался удивительно легким.

На протяжении многих недель он мысленно готовился к этому моменту, проигрывая в голове различные сценарии и пытаясь выбрать наиболее удовлетворительный. Просто выстрелить этой твари в затылок казалось ему слишком милосердным поступком. Гейл хотел, чтобы убийца его дочери увидел пистолет у него в руках. Он хотел видеть выражение ужаса и безнадежности в его глазах и наслаждаться им, ожидая, пока душевная боль утихнет хотя бы немного. А потом он произнесет имя Эммы и выстрелит этой твари прямо в лицо.

Или, быть может, чуточку продлит удовольствие…

Гейл ступил на брезент. Тварь не повернула головы на звук его шагов и продолжала бормотать с кляпом во рту. Гейл сорвал с его лица повязку.

На лице чудовища было какое-то странное выражение. Глаза его были широко раскрыты и не мигая смотрели куда-то вдаль. Гейл повернулся и увидел там лишь пустой угол комнаты. В нем не было ничего заслуживающего внимания.

Тварь не пошевелилась, не подняла голову, лишь продолжила нечленораздельно мычать, пережевывая кляп. Гейл вытащил его.

— Богородица Дева благодатная Мария, я с тобою, благословенна ты в женах и благословен плод чрева твоего. Уолтер…

Существо молилось — звучала исковерканная и извращенная молитва Богородице.

— …Дева Мария, Матерь Бога нашего и Уолтера, помолись за нас грешных сейчас и в час нашей смерти, аминь. Богородица Дева, благодатная Мария, я с тобою…

Гейл приставил револьвер к голове чудовища. Оно не вздрогнуло, не отдернулось, не вскрикнуло и не заплакало. Оно вообще никак не отреагировало. Все мышцы его напряглись и окаменели, но оно все молилось и молилось.

— Посмотри на меня, — приказал Гейл.

Существо не подняло головы.

Гейл сунул руку под толстовку и сжал в ладони медальон Эммы. В груди у него, смешиваясь с любовью к дочери, жарким пламенем полыхала ненависть, которую он вынашивал в себе на протяжении всего последнего года. Его любовь к Эмме не исчезла и не стала меньше… Тварь должна страдать. Это существо заслужило страдание.

Убей его.

Сердце так быстро и сильно билось у Гейла в груди, что он чувствовал слабость и головокружение.

Эта тварь убила меня, папа. Она всадила пулю мне в голову и столкнула мое тело в реку. Ты же видел фотографии. Ты видел, что она со мной сделала.

Гейл перевел взгляд на револьвер, который держал в руке. Его перчатки были покрыты кровью.

От неожиданности он выронил оружие и, вместо того чтобы поднять его, спотыкаясь, неверными шагами пошел обратно по коридору.

Малколм Флетчер стоял, повернувшись к нему спиной и глядя в разбитое окно.

— Что с ним такое? — прохрипел Гейл.

— Он впал в кататонию.

— Он даже не взглянул на меня, только молился и молился.

— Уолтер ждет, когда к нему придет его мать, Мария. Кстати, Уолтер рассказал мне, что это Мария выбрала для него Эмму и других девушек.

— Как это?

— Благословенная Матерь пообещала ему любовь.

Гейл оглянулся на комнату в дальнем конце коридора.

— Когда он выйдет из ступора?

— Трудно сказать, — отозвался Флетчер. — Уолтер может оставаться в нынешнем состоянии до тех пор, пока ему не дадут соответствующее лекарство. Но даже и в этом случае нет никаких гарантий, что он придет в себя.

— Почему вы не сказали мне об этом раньше?

— А разве это что-то изменило бы?

Гейл опустил глаза на свои руки. Крови на перчатках не было.

— Я не могу этого сделать.

— Что вы имеете в виду? Вы не можете убить его сами или не хотите, чтобы он вообще был убит? — спросил Флетчер.

— Я не могу убить его своими руками.

— Быть может, вам нужно время, чтобы еще раз все обдумать? У нас впереди целая ночь.

— Нет. Я принял решение.

— Чего вы хотите от меня?

— Вы рассказали мне о том, что сделали с Сэмом Динглом. Вы говорили, что намеревались проделать то же самое и с Уолтером.

— Да.

— Вы уже сделали все приготовления?

— Сделал.

— В таком случае можете приступать, — заявил Гейл и швырнул перчатки на пол.

В четыре часа утра Дарби сидела на неубранной кровати, на которой спали Ханна Гивенс, Джудит Чен и Эмма Гейл, и смотрела на часы. Билл Джордан так до сих пор и не перезвонил ей. Она попыталась связаться с Нейлом Джозефом. Но его телефон тоже не отвечал. Возможно, он все еще разыскивает Джордана в лабиринте подземных переходов и заваленных мусором комнат, куда просто не доходит сигнал сотовой связи?

Кто-то из следователей обнаружил тетрадь на пружинках, засунутую под сиденье кожаного кресла. Дарби читала исповедь Эммы Гейл, а эксперты осматривали комнату в поисках возможных улик и доказательств.

В спальне для гостей на втором этаже обнаружились гантели, штанга и силовой тренажер. Уолтер Смит скотчем прикрепил к зеркалу несколько фотографий Ханны Гивенс в полный рост.

В углу стоял письменный стол с компьютером и многофункциональным принтером, который одновременно являлся и факсимильным аппаратом, и сканером. Дарби сделала копию с дневника, сунула сложенные листки в карман куртки и схватила ключи от своей машины.

Глава 85

Джонатана Гейла разбудили лучи яркого солнца. Ветерок, задувающий в приоткрытое окно номера в отеле, нес с собой приятную прохладу. Наверное, в этом году будет ранняя весна, мимолетно подумал он.

Глубоко вздохнув, Гейл вспомнил свой сон, в котором Эмма стояла на ступеньках большого дома в стиле ранчо, в котором вырос он сам. В темноте перешептывались другие голоса, которые он не узнавал. Эмма стояла рядом с ним. Когда он увидел ее лицо, то понял, что бояться нечего. Она взяла его за руку, и страх исчез. Он вспомнил, как на него снизошло глубокое спокойствие и умиротворение.

Это чувство не покинуло его, когда он повернулся на бок и посмотрел на часы. Семь пятнадцать утра. Несмотря на то что спать ему пришлось всего лишь несколько часов, он чувствовал себя на удивление свежим и отдохнувшим. Гейл позвонил своему водителю. Когда он расплачивался за номер у стойки портье, лимузин уже ждал его. Гейл выпил кофе и по дороге домой читал газеты и слушал новости.

Перегородка, отделявшая пассажирский салон от водителя, была поднята. Гейл вытащил телефон, который дал ему Малколм Флетчер. В память был занесен один-единственный номер. Гейл не сказал ни слова, просто слушал.

Тони внес чемоданы в дом. Было воскресенье. Гейл взглянул на часы. Если он поторопится, то еще может успеть на полуденную мессу. Он принял душ, побрился и надел костюм. В церковь он поехал один, без водителя.

Гейл сидел на скамье в окружении соседей и их детей, одни из которых уже выросли, а другие только подрастали. Отец Эвери прочел проповедь о том, что нужно помогать тем, кому не так повезло в жизни. Господь благословил всех сидящих в этом храме достаточным благосостоянием, сказал он. Гейл внимательно слушал, не сводя глаз с креста на стене позади алтаря.

После мессы друзья и знакомые, перед тем как разойтись, останавливались, чтобы пожать ему руку. Кое-кто отводил его в сторонку и негромко интересовался, как он поживает. Тебе ничего не нужно, Джонатан? Мы с радостью придем на помощь, только позови.

Отец Эвери тоже пожелал перемолвиться с ним словечком наедине.

— Очень хорошо, что вы вернулись к нам, Джонатан. Ваша дочь была исключительной, необыкновенной молодой леди. Мне ее очень не хватает, как и всей нашей общине. Благотворительный церковный комитет подумывает о том, чтобы начать сбор средств и увековечить память Эммы. Быть может, вы захотите выступить перед его членами?

На самом деле отец Эвери стремился получить доступ к списку его друзей и деловых партнеров, способных пожертвовать значительные суммы на доброе дело. Используя имя Эммы, церковь наверняка удвоит, если не утроит, благотворительные взносы, поступившие в прошлом году. Трагедия всегда заставляет людей развязывать кошельки.

— Буду счастлив помочь чем могу, — ответил Гейл. — Большое спасибо за то, что думаете обо мне, отче.

Повернув на свою улицу, Гейл увидел молодую женщину с бледной кожей и огненно-рыжими волосами, прислонившуюся к переднему крылу черного «мустанга», припаркованного в нескольких футах от главных ворот. Гейл остановил свой «бентли» рядом с ней и опустил боковое стекло.

Вблизи, при солнечном свете, ярко-зеленые глаза Дарби МакКормик производили незабываемое впечатление. Она выглядела лишь немногим старше Эммы.

— Могу я поговорить с вами, мистер Гейл? Это не займет много времени.

— Конечно, — согласился Гейл. — Я подвезу вас к дому.

— Давайте поговорим прямо здесь. Погода прекрасная, и так хорошо побыть на свежем воздухе.

Гейл вышел из автомобиля, но не стал заглушать двигатель.

На лице у Дарби МакКормик было написано дружелюбие. Она начала разговор словами:

— Я хотела бы поговорить с вами о Малколме Флетчере.

— Бывшем штатном психологе-консультанте ФБР?

— Вам известно, кто он такой?

— Об этом говорили во всех новостях. Он убил детектива Брайсона, а теперь, как говорят, похитил Уолтера Смита. — Гейл сунул руки в карманы куртки. — Это Смит убил мою дочь?

— Думаю, вам уже известен ответ на этот вопрос.

— Прошу прощения?

Молодая женщина с преувеличенным вниманием обвела взглядом дом, лимузин и роскошные автомобили, припаркованные на подъездной аллее. Механики, пользуясь теплой погодой, мыли и полировали машины.

Гейл вспомнил день, когда Эмма закончила среднюю школу. Он подарил ей машину, БМВ с откидывающимся верхом. На крыше автомобиля был укреплен огромный красный бант. Он до сих пор помнил, как у нее перехватило дыхание, когда она увидела его подарок, и как она счастливо рассмеялась. Теперь он вспоминал многое.

— Один мой знакомый решил взять правосудие в собственные руки, — сказала вдруг Дарби МакКормик. — В глубине души он был твердо уверен, что поступает правильно. Поначалу он был весьма доволен своими действиями, но со временем чувство вины усилилось настолько, что начало грызть его изнутри, превратив жизнь в кошмар. Мистер Гейл, я знаю: то, что вы сделали или делаете, представляется вам сейчас единственно верным. Но только сейчас. Это чувство умиротворения, или отмщения, или справедливости — как бы вы его ни называли — непременно обернется против вас же. Время не сгладит и не заглушит его, и нельзя будет нанять кого-нибудь, чтобы он избавил вас от осознания вины. Она останется с вами навсегда. А это весьма тяжелая ноша, смею вас уверить. Вы не сможете жить с ней. У вас просто не хватит сил. Она сожрет вас заживо.

Гейлу вдруг вспомнился сон, который приснился ему сегодня под утро, и перед его мысленным взором возникло лицо Эммы. Он почувствовал, как она взяла его за руку.

Следующие слова молодой женщины удивили его, чтобы не сказать большего.

— Если вы скажете мне, где находится Уолтер Смит, я обвиню во всем Флетчера, — предложила Дарби. — Я скажу, что он снова позвонил мне и сообщил, где можно найти тело Уолтера. Этот разговор останется между нами. Даю вам слово.

— При всем уважении к вам, мисс МакКормик, должен заметить, что вы переходите все границы!

— Я пытаюсь уберечь вас от непоправимой ошибки, сэр. Я не намерена повторять свое предложение дважды. После того как я уйду, можете забыть о нем.

— Ничем не могу вам помочь.

— Итак, вы не знаете, где может быть Уолтер Смит?

— Нет.

— Ради вашего же блага, мистер Гейл, я надеюсь, что вы говорите правду. ФБР непременно нанесет вам визит. Я также надеюсь, у вас хороший адвокат.

— Всего доброго, мисс МакКормик.

— Прежде чем уйти, я хотела бы оставить вам вот это. — Она протянула ему сложенные пополам страницы. — Это дневник Эммы. Мы обнаружили его в доме Уолтера. Я сделала для вас копию.

Гейл взял у нее странички и бережно держал их в руках.

— Вы больше ничего не хотите мне сказать, мистер Гейл?

— Пожалуйста, дайте мне знать, когда найдете Уолтера Смита. Я бы хотел поговорить с ним. Благодарю вас за это. — Гейл приподнял листки бумаги, садясь в автомобиль.

Пройдя в кабинет, он запер за собой дверь.

Дочитав дневник до конца, Гейл долго сидел, глядя в окно невидящим взглядом. Он думал. И вспоминал.

Опершись о подлокотники кресла, он тяжело поднялся, подошел к камину, развел огонь и налил стакан бурбона. Выпив его залпом, Гейл налил новую порцию.

Он уже приканчивал третий стакан, как вдруг, спохватившись, вынул из кармана сотовый телефон, по которому звонил в лимузине.

Звонок прозвенел лишь один раз. На другом конце линии сняли трубку.

— Простите меня! — сказал Уолтер Смит. Он уже охрип от крика и плача.

Сотовый телефон монстра мог лишь принимать вызовы. По нему нельзя было позвать на помощь.

— Я любил Эмму. Я очень сильно любил ее. — В трубке послышалось всхлипывание. — Вы знаете, что это такое? Любить кого-то так сильно, что перехватывает дыхание? И сердце готово вот-вот разорваться?

«Знаю», — подумал Гейл.

— Я хочу увидеть свою мать.

Глядя на лужайку на заднем дворе, на проплешины пожухлой травы, пробивающейся из-под тающего снега, Гейл увидел Эмму. Она бежала за мячиком — ей исполнилось два годика, и она неуверенно перебирала неокрепшими ножками. На ней было восхитительное розовое платье. А на лице была написана чистая, незамутненная радость.

Как бы мне хотелось подхватить тебя на руки, Эмма. Как бы мне хотелось подхватить тебя, прижать к своей груди, поцеловать и хотя бы еще один, самый последний раз сказать тебе, что я очень сильно люблю тебя. Как бы мне хотелось…

— Пожалуйста, мистер Гейл, пожалуйста, позвольте мне увидеться с моей матерью.

— Молись Богу. Только он может теперь помочь тебе.

Джонатан Гейл оборвал разговор. Вынув из сотового телефона аккумуляторную батарею, он бросил ее в мусорную корзину, а телефон швырнул в огонь. Подойдя к окну, он распахнул балконную дверь, чтобы проветрить кабинет и избавиться от запаха горелой пластмассы.

Глава 86

Билл Джордан позвонил, когда Дарби въехала на мост Масс-Пайк. Дарби объяснила, что ей нужно.

— Вам повезло, — ответил он. — Тревожная кнопка все еще ведет передачу. Сигнал GPS идет из места, находящегося примерно в четверти мили к северу от дома номер восемь по Оулд-Пост-Роуд в Шерборне.

До городка, расположенного к югу от Бостона, от Уэстона можно было доехать на машине меньше чем за полчаса.

— Это все, что я могу сообщить вам сейчас, — сказал Джордан. — Когда подъеду поближе, то смогу взять пеленг на сигнал, и мы подойдем прямо к нему — или к тому, что от него осталось.

— Где вы сейчас находитесь?

— Я уже в дороге. Должен быть в Шерборне минут через сорок.

— Отлично, встретимся прямо там. — Дарби подалась вперед, чтобы занести адрес в систему GPS своего автомобиля.

— Не стоит нестись туда сломя голову, — заметил Джордан. — Сигнал остается неподвижным вот уже пятнадцать минут.

Подобно Уэстону, небольшой городок Шерборн представлял собой фешенебельный пригородный район, застроенный роскошными особняками, именуемыми еще «макособняками», и перестроенными и отреставрированными фермерскими домами, отделенными друг от друга милями зеленых насаждений и парков, которые создавали иллюзию уединения.

Оулд-Пост-Роуд была длинной и крутой, по обеим ее сторонам к горизонту убегали поля тающего снега. Дарби проехала десять миль, и за это время ей на глаза попалось всего два дома.

Почтовый ящик для дома под номером восемь все еще висел на столбе, но само здание уже разобрали до фундамента, чтобы освободить место для новой постройки. Прямо посреди поля, неподалеку от двух бывших конюшен, стояли экскаватор, канавокопатель и два самосвала. Деревянные постройки сгнили и покосились.

Дарби остановила автомобиль и вышла на обочину. Стоя под лучами теплого послеполуденного солнца и вслушиваясь в негромкий рокот мотора машины, она приложила к глазам руку, вглядываясь в лесополосу вдалеке. Джордан сказал, что сигнал GPS находился примерно в четверти мили отсюда, но в какую же сторону поехал Флетчер?

Уолтер Смит был слишком тяжел, чтобы нести его на себе. Может быть, Флетчер отвез его в один из окружающих лесов? Но на легковой машине туда не проехать, снег все еще достаточно глубок, а вот грузовику подобная задача вполне по силам.

Дарби зашагала по полю. В снегу виднелись широкие колеи, оставленные шинами тяжелых колесных машин. Следы их вели к экскаватору. Заглянув в кабину, она заметила, что провода зажигания соединены под приборной панелью, так что завести машину можно было и без ключа.

Вынув из кобуры пистолет и держа его в руке, она углубилась в лес, двигаясь вдоль колеи по колено в снегу. Сквозь голые ветви деревьев, смыкавшиеся над головой, она чувствовала, как солнечные лучи падают на лицо и волосы.

Пройдя примерно с четверть мили, она наткнулась на опушку, земля на которой была недавно взрыхлена. Дарби огляделась по сторонам, но других следов шин поблизости не было. Они заканчивались здесь. Она позвонила Биллу Джордану.

— Кажется, я нашла место, где Флетчер закопал тело, — сказала она и рассказала Джордану о следах экскаватора. Потом поковыряла землю носком сапога. Она была пушистой и мягкой. — Нам понадобятся лопаты.

— Увидимся через двадцать минут.

Из-под земли торчал короткий, не более дюйма, конец полихлорвиниловой трубки. В косых солнечных лучах Дарби разглядела, что трубка уходит глубоко под землю. Встав на колени, она вытащила из кармана куртки фонарик.

На нее в упор взглянул изуродованный глаз.

— Помогите мне… — прохрипел Уолтер Смит. — Я задыхаюсь.

Дарби испуганно отпрянула, споткнулась и упала на холодную землю.

— ПРОСТИТЕ МЕНЯ! — В трубке вновь раздался осипший голос Уолтера, эхом отразившийся от стенок его грубо сколоченного гроба. — Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ ЗДЕСЬ. ПОЖАЛУЙСТА!

Дарби попыталась подняться на ноги и вновь упала. Она с трудом встала на четвереньки. Сердце ее готово было выскочить из груди, и она жадно хватала воздух широко открытым ртом.

Малколм Флетчер прорезал в крышке гроба отверстие и вставил в него трубку, конец которой вывел на поверхность, чтобы Уолтер не задохнулся сразу. Он мог дышать, пока не умер бы от голода или помешательства.

— Я СКАЗАЛ МИСТЕРУ ГЕЙЛУ ЧТО ПРОШУ У НЕГО ПРОЩЕНИЯ! ПРОСТИТЕ МЕНЯ! ПРОСТИТЕ МЕНЯ!

Получается, Гейл знал, что Уолтер похоронен здесь? Может, он даже собирался наведаться сюда и протолкнуть вниз по трубке какую-нибудь еду, чтобы продлить мучения и агонию Уолтера?

Как сказал Малколм Флетчер?

Вы хотели, чтобы Уолтер страдал. Вы еще вспомните этот момент в ванной и пожалеете, что не нажали на курок.

В памяти у Дарби всплыла яркая картинка: вот она приставляет дуло пистолета к голове Уолтера. Холодный и чужой внутренний голос, прозвучавший в ванной, обратился к ней и сейчас.

Заткни трубку, и пусть он задохнется и умрет.

— Пожалуйста, — взвизгнул Уолтер. — Пожалуйста, не оставляйте меня здесь. Я прошу прощения!

Дарби вспомнила фотографию, на которой тело Эммы Гейл лежало на берегу реки Чарльз, полузасыпанное снегом, где на нее случайно наткнулась собака. И тело Джудит Чен на столе для вскрытия, и ее лицо, изъеденное рыбами. Обеих девушек убил Уолтер Смит. Он собирался застрелить и Ханну Гивенс, прежде чем покончить с собой.

— Пожалуйста, вытащите меня отсюда! — прохрипел Уолтер. — Мне очень страшно. Я не хочу умирать здесь в одиночестве, без Марии.

Заткни трубку и перекрой доступ воздуха. Пусть эта тварь помучается.

Уолтер Смит заслужил страдание. Она хотела, чтобы он страдал и мучился.

Ну же, сделай это. Никто и никогда не узнает об этом.

По лесу пронесся порыв ветра. Дарби подползла к трубке и снова заглянула в нее.

— Держитесь, — сказала она, нащупывая в кармане сотовый телефон. — Помощь уже идет.

Книга III. КОМНАТА МЁРТВЫХ

Жестоко убита неизвестная молодая женщина, а ее сын-подросток после попытки самоубийства лежит в коме.

В расследование пытаются вмешаться агенты ФБР… которые вот уже два десятилетия считаются погибшими. А единственный, кто может пролить свет на это дело, находится в психиатрической лечебнице…

Часть I. День первый

Глава 1

Перешагнув через труп охранника, Дарби МакКормик клацнула магазинной защелкой своего пистолета-пулемета «Хеклер-и-Кох», и два пустых рожка на тридцать патронов каждый со звоном полетели на пол. Следующим движением она вставила свежую обойму.

По лицу и спине градом катился пот. Напряженно вслушиваясь, она прижалась к стене возле двери, стараясь уловить хоть малейший шорох, доносящийся снизу, сквозь монотонное «чуф-чуф-чуф» вертолетных лопастей, перемешивающих жаркий воздух над крышей.

Она ничего не услышала, но знала, что Крис Флинн может появиться здесь в любой момент. Еще внизу, в подвале, укрываясь за грудой деревянных ящиков от двух подручных Флинна, которые лупили длинными очередями во все стороны, Дарби видела, как Флинн бросился к лестнице. А потом свет погас — это ее напарник по отряду полиции особого назначения отключил электропитание оптового склада. По шатким ступеням она взбежала на балюстраду первого этажа, чтобы перехватить Флинна, прежде чем он доберется до лестницы, которая оставалась для него единственным путем к спасению.

Дарби не сомневалась в том, что он еще не успел подняться по ней. Она выскочила из-за угла, глядя сквозь прорезь прицела на длинный коридор, залитый тусклым светом, сочащимся из окон. Все еще слишком темно. Она рывком надвинула на глаза очки ночного видения.

Темнота внутри складского помещения рассеялась, сменившись неестественно-зеленым свечением. Дарби медленно двинулась по коридору к лестнице.

С грохотом распахнулась дверь, и она увидела Флинна, стоявшего за спиной перепуганной женщины. Одной рукой он обхватил ее за горло, а другой приставил к ее виску «глок». Флинн осторожно выглядывал из-за плеча женщины, умело скрываясь за ней.

«Проклятье! Стрелять слишком опасно!»

К тому же Дарби хотела не убить Флинна, а всего лишь ранить, чтобы помешать ему добраться до вертолета. Полученный ею приказ не допускал двойного толкования: Флинна следовало взять живым. Мертвый он был бы бесполезен.

— Я знаю, чего вы, уроды, от меня хотите! — выкрикнул Флинн, и его высокий, срывающийся голос разрезал влажную духоту спертого воздуха. — Но я вам ни слова не скажу!

Дарби осторожно шагнула вперед.

— Мистер Флинн, я здесь, чтобы защитить вас. Картель…

— Оставайся на месте и брось пушку!

Дарби остановилась, но оружие опускать не спешила.

— Картель убьет вас, Крис. Вы слишком много знаете. Они не могут оставить вас в живых. А вот мы можем предложить вам защиту в обмен…

— Ничего не хочу слышать! Бросай пушку, или, клянусь Богом, я прикончу ее прямо здесь!

Дарби ничуть не сомневалась в том, что банкир (белый, американец, тридцати восьми лет) так и сделает. Он собственными руками задушил подружку, с которой прожил двенадцать лет, после того как узнал, что она с потрохами продала его полиции Бостона, сообщив о том, что с помощью своей компании по инкассированию чеков он отмыл почти полмиллиарда долларов для семейства Мендула, колумбийского наркокартеля, полученных от торговли кокаином.

Флинн двинулся вперед, прикрываясь женщиной, как щитом. Женщина покачнулась, и ее каблуки заскребли по полу, когда она вцепилась в руку Флинна, чтобы не упасть. Длинные черные волосы почти полностью закрывали ей лицо. Одета она была совсем не так, как принято одеваться у служащих товарных складов и оптовых магазинов. На ней были туфли-лодочки с перекрещивающимися ремешками и стразами из горного хрусталя и деловой белый костюм от модного портного, подчеркивающий достоинства высокой фигуры с выпуклостями в нужных местах.

«Спецназ может проследить за вертолетом, — подумала Дарби. — Они могут направить людей к месту посадки и взять всех тепленькими».

— Пожалуйста, сделайте так, как он говорит! — на ломаном английском взмолилась женщина. — У меня двое малышей. Я хочу вернуться к ним!

Дарби произнесла громко и отчетливо:

— Ладно, Крис, теперь ты — главный. Я отхожу от лестницы.

— Бросай пушку!

Дарби по-прежнему колебалась, не зная, на что решиться.

— Отпусти заложницу, и я не стану стрелять.

Женщина вскрикнула и тут же поперхнулась.

— Я прикончу ее, клянусь Богом…

— Ладно, Крис, твоя взяла.

Дарби опустила ствол и потянулась, снимая ремень пистолета-пулемета с плеча.

Флинн шагнул к лестнице. Инфракрасные очки ночного видения обеспечивали прекрасный обзор. Дарби отчетливо видела сеточку мелких, извилистых шрамов на лысой голове Флинна, обручальное кольцо с бриллиантом на пальце женщины и изящное переплетение узоров на ее браслете.

Дарби уронила «Хеклер-и-Кох» на пол и ногой оттолкнула его в сторону, к правой стене. Если Флинн начнет стрелять, она попробует прыгнуть в ту сторону. Под камуфляжной формой на ней был надет пуленепробиваемый жилет, а голени и бедра прикрывали металлические пластины.

«Молись, чтобы он не выстрелил тебе в голову».

— Твоя очередь, — сказала Дарби.

— Я тебе все равно не верю. — Флинн подошел ближе. — Становись на колени — и никаких резких движений.

— Я сделаю все, что скажешь, если ты не причинишь вреда заложнице.

— Ну, так и делай то, что я тебе говорю, аккуратно и медленно. А вздумаешь со мной шутки шутить, я прикончу ее, и все тут, ясно?

— Ясно.

Дарби опустилась на колени и медленно завела руки за голову.

— Вот и славно! — хрюкнул Фяинн. — Оставайся на месте, и я отпущу ее.

Он подошел к нижней площадке лестницы. В жарком и влажном воздухе коридора вдруг стал отчетливо ощутим запах духов «Шанель № 5», исходивший от женщины.

Флинн отпустил заложницу. Дарби слышала, как она торопливо поднимается вверх по лестнице на своих высоченных каблуках.

Но Флинн не последовал за ней. Он шагнул вперед, поднимая руку с пистолетом.

Дарби захлестнул страх. Она похолодела, чувствуя, как по спине стекают струйки пота. Впрочем, прожитая жизнь не промелькнула у нее перед глазами — на подобную чушь у нее не осталось времени. Она поступила так, как ее учили.

Флинн выстрелил, и она отклонилась в сторону. Пуля попала в стену. Руки ее двигались с быстротой молнии. Одна вцепилась Флинну в запястье, другая ухватила «глок» за ствол и вывернула его назад, так что оружие смотрело банкиру в живот.

Дарби рванула его на себя. Флинн, захваченный врасплох, покачнулся и, потеряв равновесие, растерялся.

Дарби вырвала у него девятимиллиметровый пистолет, перехватила его поудобнее и прострелила ему бедро.

С громким воплем Флинн рухнул на пол. Дарби развернулась и направила «глок» на заложницу, стоявшую на верхней площадке лестницы. В руках у той оказалась тупоносая «беретта» с лазерным прицелом.

Дарби выстрелила дважды и попала женщине в живот. Ту отбросило к стене, и Дарби снова два раза нажала на спусковой крючок.

На полу корчился от боли Флинн. Дарби перевернула его на живот, уперлась коленом в основание позвоночника и рывком завела руки банкира за спину. Не успела она сорвать с форменного ремня пластиковые наручники, как в здании вспыхнул ослепительный свет.

Дарби сдвинула на лоб очки ночного видения, щурясь и смахивая пот с глаз.

— Черт побери! — выругалась заложница, глядя на темно-красные пятна на своем белом жакете. — А эти шарики с краской больно бьются!

Мужчина, изображавший Криса Флинна, застонал.

— Заткнись, Тина! За последние пару дней меня убивают уже в третий раз. — Он перекатился на спину. — МакКормик, чтоб тебе пусто было, ты чуть не сломала мне спину!

В коридор шагнул рослый мужчина с коротко остриженными — на армейский манер — каштановыми волосами и загорелым, обветренным лицом. Джон Хейг, инструктор по специальной подготовке Управления полиции Бостона. Щелкнув пальцами, он указал на дверь.

— МакКормик, за мной.

Глава 2

Дарби шагала следом за Хейгом, чувствуя, как в крови перестает бурлить адреналин, вызванный сдачей первого из серии выпускных экзаменов по программе полицейского спецназа, и на нее наваливаются усталость и опустошение. За последние три дня ей приходилось спать урывками, ведя круглосуточное непрерывное наблюдение за оптовым складом.

Каждый день первой недели тренировок по подготовке бойцов отряда полиции особого назначения начинался с десятимильной пробежки под палящими лучами августовского солнца на острове Мун.[60] Помимо нее в отряде было еще восемь рекрутов. Все мужчины. До обеда они занимались огневой подготовкой, осваивая все виды стрелкового оружия, и рукопашным боем. После полудня им приходилось ползать по старым дренажным туннелям в черных очках, сквозь которые ничего не было видно, что позволяло проверить уровень склонности к клаустрофобии. Они погружались ночью с аквалангом в воды Бостонского залива и спускались по канату с вертолета. Один из новобранцев сломал ногу. Еще двое получили травмы и выбыли. Оставшиеся пятеро благополучно дожили до «Дороги в Изумрудный город», очередного испытания на выносливость.

Напялив армейский бронежилет и высокие ботинки, с рюкзаком, набитым тридцатью фунтами песка, и штурмовой винтовкой на груди, которую приходилось то и дело поднимать над головой, она бежала по одуряющей жаре до тех пор, пока не начинали подкашиваться ноги. Падала, поднималась и бежала дальше. Карабкалась по канатам, стенам и подмосткам. Ползла по грязи. Навьюченная амуницией, в полной боевой выкладке переходила вброд грязные ручьи. Выйдя из воды и сгибаясь под тяжестью рюкзака, который, пропитавшись влагой, стал весить вдвое больше, она снова бежала до изнеможения. Когда «веселье» наконец закончилось, ее угостили завтраком в фабричной упаковке — две бутылки воды, хлеб и яблоко, — который она проглотила на ходу, направляясь на огневой рубеж. Там она стреляла по мишеням до тех пор, пока кисти и предплечья не сводило судорогой от боли. Тренировка закончилась в десять вечера. Наскоро ополоснувшись под душем, она рухнула в койку, чтобы, проснувшись в четыре утра, начать все сначала.

Второй этап подготовки, о чем Дарби знала заранее, был рассчитан на то, чтобы сломить моральный дух рекрутов. Из-за постоянного недосыпания силы не восстанавливались, а царапины и ушибы заживали слишком медленно. Физические нагрузки разрушали оборонительные редуты, воздвигнутые разумом, что приводило к отчаянию, гневу, а в некоторых особо тяжелых случаях — к помешательству. На этой стадии отсеялись еще двое кандидатов. У них просто не хватило сил. Оставшаяся тройка благополучно дожила до практических занятий с имитацией реальной боевой обстановки.

Хейг быстро миновал последний лестничный пролет. Напарник Дарби по полицейскому спецназу лежал на спине и блаженствовал с сигарой во рту. Грудь его и одно плечо покрывали пятна ярко-красной краски. Увидев Дарби, он помахал ей рукой. Бойцы из группы спецназа, которых Хейг привлек к тренировке, чтобы они изображали охранников Криса Флинна, уже перекуривали, дымя сигаретами и сигарами, со всем возможным комфортом устроившись между ящиками и полками. Но они смотрели не на Хейга, они смотрели на нее. Дарби кожей чувствовала их оценивающие взгляды, способные прожечь в ней не одну дырку.

«Они в бешенстве оттого, что я их убила».

Она широко улыбнулась.

Хейг вышел на автостоянку Его серая футболка промокла на спине от пота. Он сунул в рот толстую плитку жевательного табака. Как обычно, прочесть что-то по его лицу было невозможно. Очевидно, он вполне комфортно чувствовал себя за лишенной всякого выражения маской, носить которую его приучили долгие годы службы в морской пехоте.

Хейг быстрым шагом направился в обход товарного склада. Под подошвами его высоких шнурованных армейских ботинок скрипел гравий. В жарком и знойном воздухе стоял неумолчный стрекот цикад.

— Та женщина, которую вы убили… — после долгого молчания обронил Хейг. Он смотрел прямо перед собой в темноту, окутавшую лесопосадки. — Почему вы решили, что она — не настоящая заложница? Как вы догадались, что это не так?

Дарби ожидала такого вопроса.

— Мне вдруг стало интересно, что делает хорошо одетая женщина в столь поздний час на оптовом складе.

— А вам не пришло в голову, что она может быть его владелицей? При подготовке к операции я рассказывал вам, что жена владельца руководит работой склада и часто задерживается допоздна.

— Вы также говорили, что Ортис — прижимистая и скупая ведьма.

— Что вы имеете в виду?

— У той женщины на руке был дорогущий браслет от Картье.

Хейг резко обернулся к ней. Глаза его расширились от удивления, на лбу собрались недоуменные морщинки.

— Вы сумели разглядеть этот чертов браслет?

— И еще на ней были туфли-лодочки от Кристиана Лубутена, — добавила Дарби. — Такие стоят примерно восемьсот баксов. И браслет тянет штуки на три, не меньше. Ничего не скажу о ее костюме, но он тоже не из дешевых. Кстати, от кого он? Гуччи? Армани?

— Я что, произвожу впечатление парня, который разбирается в таких вещах?

— Если судить по тому, как вы одеваетесь? Нет, сэр.

Хейг медленно зашагал по дороге, ведущей к уединенной площадке, на которой минеры подрывали обезвреженные бомбы.

— Из того, что вы сообщили нам о картеле, не было понятно, кто у них главарь — мужчина или женщина, — заметила Дарби. — После того как Флинн отпустил ее, она не побежала в соседнюю комнату. Она даже не стала звать на помощь. Она сразу бросилась вверх по лестнице, ведущей на крышу, то есть туда же, куда собирался Флинн. Мне это показалось странным. Вот почему, ранив Флинна, я развернулась к лестнице, а она уже стояла на площадке с «береттой» в руках. Думаю, она и есть глава картеля.

— Вы правы.

— Значит, план состоял в том, что она сыграет роль заложницы, а потом Флинн отпустит ее и, если сам не успеет прикончить меня к тому времени, она должна будет довершить начатое, когда я стану надевать на Флинна наручники.

— И опять вы правы.

— Кто из рекрутов убит или ранен?

— Вы — единственная, кто остался в живых.

— Вот что бывает, когда вы отправляете женщину сделать мужскую работу.

Хейг молча сплюнул густую табачную жижу и свернул на другую тропинку.

Вдалеке Дарби разглядела небольшой фермерский дом с пологой крышей, в котором жила последние две недели. В окнах бытовки, служившей раздевалкой, и подвального помещения виднелся слабый свет.

— Зачем мы туда возвращаемся?

— У нас гости. За вами прибыл какой-то малый, чтобы отвезти обратно в город. Приказ комиссара полиции, — ответил Хейг. — Не спрашивайте меня, зачем и почему; я не знаю подробностей.

У самой Дарби уже возникли вполне определенные подозрения. Она была руководителем экспертно-криминалистического отдела, ЭКО, подчинявшегося лично комиссару полиции Чадзински, в состав которого входили лучшие следователи и криминалисты. Как правило, ее группе поручалось расследование жестоких убийств и дел, связанных с исчезновением людей.

Хейг снова сплюнул табачный сок.

— Я знаю, вы приложили чертовски много усилий, чтобы попасть в эту программу. Ваши навыки в обращении с оружием говорят сами за себя: в стрельбе вы лучшая в группе, тут нет вопросов. Признаюсь, у меня были сомнения на ваш счет. Из опыта могу сказать, что женщины не годятся на роль офицеров спецназа.

— Что же, приятно было доказать вам, что вы ошибаетесь.

— Вы всего лишь вторая женщина, подготовкой которой я занимался. Первая была первостатейной шлюхой.

Хейг не обернулся, чтобы посмотреть, не обиделась ли она. Ему было все равно. Этот человек говорил то, что думал, и плевать ему было на тех, кто считал себя оскорбленным. Дарби вдруг поняла, что ей нравится подобное отношение.

— Для начала эта девица потребовала для себя отдельную раздевалку, — продолжал инструктор. — Без конца жаловалась на нагрузки, причитая, что она не такая сильная, как прочие мужчины, и что она не обладает их выдержкой и стойкостью. Словом, обычная бабская чушь. Хотя правда заключалась в том, что у нее кишка была тонка пройти программу до конца. Но это не помешало ей подать иск о дискриминационном отношении, которым судья справедливо посоветовал ей подтереться. А вот вы не требовали для себя никаких привилегий. Вы спали, ели, принимали душ и переодевались вместе с остальными парнями. Вы не нагружали меня своими женскими проблемами, если таковые у вас были, и вдобавок справлялись со всеми испытаниями, которым я вас подвергал. И ни разу не пожаловались и не отступили. Вы держали рот на замке, а ушки — на макушке. И вкалывали изо всех сил. — Хейг в очередной раз сплюнул. — Я слышал, что вы врач. Получили степень в Гарварде по психологии преступности.

Дарби молча кивнула в знак согласия.

— Никогда не видел, чтобы врач — или любой эксперт, если на то пошло! — проделывал то же самое, что вы вытворяли здесь. Или теперь так стрелять тоже учат в Гарварде?

— Я часто бываю в тире и на стрельбище.

— Оно и видно. Вы уложили всех телохранителей, помешали Флинну добраться до вертушки, а уж как вы скрутили его самого — просто загляденье. Помните, что я говорил вам насчет оружия?

— Что на каждой пуле написано имя адвоката.

— Верно. И если бы сегодняшняя ситуация повторилась на самом деле, в Департаменте внутренних дел к вам не было бы никаких претензий, но это не значит, что какой-нибудь адвокатишка не возжаждал бы вашей крови. Стряпчим плевать на то, что вы поступили правильно, да еще и рисковали своей жизнью при этом. Пролитая кровь означает деньги, много денег, и эти адвокаты способны заползти к вам в задний проход и залечь там в спячку до тех пор, пока не высосут из вас все до последнего пенни. Вы не задумываясь пускаете оружие в ход, так что вбейте это в свою ирландскую башку, понятно?

— Понятно.

Хейг распахнул перед ней дверь в офис.

— С вами я пошел бы в разведку в любой день недели, МакКормик.

Глава 3

Дарби свалила амуницию и оружие на свободный стол и на негнущихся ногах вошла в раздевалку.

Ее напарник по работе в лаборатории, Джексон Купер, сидел на одной из скамеек, привинченных к полу между рядами металлических шкафчиков для одежды, выкрашенных в серый цвет. На плечах и спине у него под темно-синей спортивной рубашкой с короткими рукавами плавно перекатывались тугие узлы мускулов, когда он большим пальцем лениво перелистывал потрепанный номер «Плейбоя».

— Тебе что, нравится торчать в мужской раздевалке? — поинтересовалась Дарби, расстегивая крепления бронежилета.

Куп даже не соизволил поднять голову.

— Твой инструктор, этот солдафон, распорядился, чтобы я ждал тебя здесь. К счастью, на полу я нашел вот эту штуку, и она не дала мне умереть со скуки. Это не ты обронила?

— Что стряслось?

— Похоже, в твоем родном городке, Белхэме, произошел грабеж со взломом. Маршалл-стрит. Женщину и мальчишку-подростка привязали к стульям. Женщина мертва, мальчик в больнице.

— Как их зовут?

— Эми Холлкокс. Как зовут мальчика, не знаю.

Фамилия женщины Дарби ничего не говорила, но она выросла не далее чем в двух милях от Маршалл-стрит. Насколько она помнила, тот район был застроен преимущественно большими старыми домами в колониальном стиле Новой Англии, с обширными земельными участками, на задах которых рос настоящий лес, через который вели тропинки, сбегающие к пруду Лососевая Заводь. Когда-то там жили преуспевающие врачи и адвокаты. Этот район считался — по крайней мере, пока она была маленькой — одним из самых спокойных и безопасных для жизни мест в Белхэме.

Дарби опустилась на скамью и принялась расшнуровывать армейские ботинки.

— Кому поручено расследование?

— Какому-то парню по имени Пайн.

— Арти Пайну?

— Да, он там самый главный. — Куп поднял голову и взглянул на нее в упор своими разноцветными глазами — один был голубым, второй темно-зеленым. — Откуда ты его знаешь?

— Арти начинал работать патрульным вместе с моим отцом. Но потом он стал детективом, и его перевели куда-то… в Бостон, кажется.

— Господи, да от тебя смердит!

— Последние три дня я жила на этой жаре под открытым небом.

— Большинство женщин, которых я знаю, предпочитают проводить отпуск другим способом — они нежатся на пляже. Как Саманта, к примеру.

Дарби швырнула свои ботинки в шкафчик.

— Кто такая Саманта?

— Саманта Джеймс, мисс Сентябрь. — Куп показал ей фото на развороте журнала. — После дней и ночей, которые Саманта проводит, спасая бездомных котят и щенков из приютов, где их подвергают эвтаназии, она предпочитает расслабиться на пляже с бутылочкой пива и хорошей книгой. Держу пари, она обожает романы Джейн Остин.

Дарби рассмеялась.

— Ты-то откуда знаком с творчеством Джейн Остин?

— Я встречаюсь с одной девушкой. Ее зовут Шерил. Так вот, она без ума от Джейн Остин.

— Как и любая женщина, если хочешь знать.

— Нет, она действительно без ума от нее, точно тебе говорю. Иногда мы… э-э… разыгрываем ролевые игры, так она заставляет меня надевать сюртук и изображать Дарси из этого кошмарного фильма «Гордость и предубеждение».

Дарби улыбнулась, вспоминая Колина Ферта в роли мистера Дарси.

— У тебя сейчас то же самое мечтательное выражение, что появляется на лице и у Шерил, — заметил Куп. — Я что-то пропустил?

— Ты все равно не поймешь. Займись лучше своей книжкой с картинками.

Дарби встала, скатала носки и отправила их в большую пластиковую корзину с крышкой.

— Отличный бросок. Кстати, как у тебя дела с этим банкиром-яппи?[61]

— Мы с Тимом больше не встречаемся, — сообщила Дарси, стягивая через голову влажную от пота футболку.

— С чего бы вдруг?

— Типичная история. Я хочу сделать карьеру. И еще не готова взять на себя связанные с семьей обязательства. Я…

— Гомик.[62]

— И это тоже.

— И как ты догадалась, что он гомик?

— Он — не гомик, тупица! Тим славный парень, просто мы не созданы друг для друга. Лучше посмотри сюда. — Дарби взяла в руки свой ремень и вынула из ножен небольшой нож. — А еще здесь есть место для режущей проволоки-удавки и других маленьких штучек…

— Господи, когда же ты наконец выйдешь замуж? Мне было бы интересно почитать твой список свадебных подарков.

— Все это можно не покупать. Свой боевой пояс я заберу с собой.

— Мои поздравления! — пробормотал Куп, снова уткнувшись носом в журнал.

Дарби выскользнула из штанов и осталась перед ним в одном черном бюстгальтере для бега и тренировочных шортах. Она ничуть не стеснялась его. Купу не раз доводилось лицезреть ее в таком виде. Они вместе ходили в тренажерный зал, а после работы частенько бегали в Паблик-гарден.

И на протяжении двух последних недель она отказывалась пользоваться женской раздевалкой. Она одевалась здесь, в укромном уголке, тогда как мужчины оккупировали остальные проходы. Они сидели и расхаживали голыми в душевую и обратно. Эти мачо едва удостаивали ее взглядом или коротким кивком. Вся сексуальная энергия, которой они обладали на старте, без остатка ушла на то, чтобы преодолеть «Дорогу в Изумрудный город» и прочие прелести, которые подкидывал им неутомимый Хейг.

Перебросив через плечо чистое полотенце, Дарби подхватила груду грязного белья и отнесла его в пластмассовую корзину, стоявшую возле раковины. Она развязала эластичную ленту, которой были перехвачены волосы, и взглянула на себя в зеркало. Ее взгляд сразу же наткнулся на тонкий белый шрам, заметный даже под слоем грима на искусственной скуле. Имплантат заменил кость, вдребезги разбитую топором Бродяги.

Дарби намочила полотенце и принялась стирать с лица остатки краски. Куп не отрываясь смотрел на нее. Их взгляды встретились в зеркале.

— Классные у тебя шашечки на прессе, — обронил он.

Дарби опустила глаза на раковину, чувствуя, как перехватило дыхание. Не столько от комплимента, сколько от странного чувства, которое она испытывала в последнее время, когда в конце рабочего дня в груди возникало сладкое жжение от звука голоса Купа. Иногда, томясь в одиночестве своей квартиры, она ловила себя на мысли о нем. Пожалуй, Куп более всего подходил на роль члена семьи — причем единственного, учитывая, что мать ее уже умерла. Дарби часто спрашивала себя, а не вызвано ли это чувство тем, что совсем недавно Купу предложили новую работу. К нему обратилась компания из Лондона, занимавшаяся внедрением последних достижений в области экспертизы отпечатков пальцев, на чем специализировался и он.

— Есть новости из Лондона? — поинтересовалась она.

— Они повысили ставку.

— Ты собираешься принять их предложение?

— Скажи мне сама.

— Сказать тебе что?

— Что будешь скучать по мне.

— Все будут скучать по тебе.

— А ты в особенности. Я уеду, и ты окончательно отгородишься от мира в своей квартире в фешенебельном районе Бикон-Хилл, будешь слушать Джона Майера и топить печали в ирландском виски.

— Не смей так говорить!

— Чего? Что ты будешь скучать обо мне?

— Нет, что я буду слушать Джона Майера. — Дарби вытащила из своего шкафчика чистое полотенце. — Мне нужно по-быстрому принять душ. Дай мне пять минут.

— Можешь не спешить, Грязный Гарри.[63]

Глава 4

Перед тем как ехать в Белхэм, Дарби хотела узнать как можно больше о совершенном преступлении. Выезжая из Бостона, она несколько раз пыталась дозвониться Арти Пайну, но всякий раз автомат переадресовывал вызов на голосовую почту. Потерпев неудачу в очередной раз, Дарби оставила ему сообщение.

В эфире «ВБЗ», бостонской радиостанции круглосуточного вещания, уже несколько раз прозвучал репортаж о громком убийстве. Но из двадцатисекундного сообщения, записанного находящимся на месте происшествия репортером, сложно было что-либо понять: «…в Белхэме женщина и ее сын стали жертвами преступления, которое, по мнению полиции, напоминает небрежную имитацию грабежа со взломом. Женщина погибла на месте, а ее сын в критическом состоянии доставлен в Центральную клинику Бостона. Представители полиции Белхэма отказываются сообщать имена жертв, но источник, близко знакомый с ходом расследования, назвал преступление зверским и бесчеловечным, худшим из всего, что ему доводилось видеть».

Репортаж закончился, и радиостанция начала передавать местный прогноз погоды. Снова дожди и одуряющая влажность. Жители день и ночь не выключали кондиционеры в домах, и система электроснабжения начала работать с перебоями. Диктор сообщил, что следует ожидать веерного отключения электроэнергии.

Получасом позже Дарби въехала на служебном автомобиле криминалистической лаборатории, темно-синем фургоне «форд-эксплорер», на Маршалл-стрит. Тротуары в тупичке оказались забиты местными жителями, сбежавшимися посмотреть бесплатное представление, и на их лицах плясали сине-белые сполохи мигалок, вращавшихся на крышах трех патрульных машин. Они плотно стояли в самом конце подъездной аллеи, ведущей к дверям массивного старинного особняка в колониальном стиле с кольцевой верандой и гаражом на три автомобиля, примыкавшем сбоку. Открыта в нем, впрочем, была только средняя дверь.

По обеим сторонам передней двери дома висели кованые античные фонари. Та же самая конструкция освещала гараж изнутри. Деревянный забор высотой, по крайней мере, в семь футов отделял подъездную аллею и баскетбольную площадку от заднего двора. Подъездную аллею перегораживала полицейская лента. Дарби подогнала фургон к тротуару, выбралась наружу и вытащила из багажного отделения свой рабочий чемоданчик. На окнах особняка, выходящих на улицу, были задернуты все шторы.

Куп, прихватив с собой саквояж эксперта, зашагал по аккуратно подстриженной лужайке перед домом. На крыльце рядом с входной дверью уже ожидал фотограф Майкл Бэнвиль, здоровенный малый, телосложением и вечной легкой небритостью напоминавший медведя гризли. Он был затянут с ног до головы в белый защитный комбинезон эксперта-криминалиста.

Дарби включила фонарик и направилась к краю лужайки, чтобы осмотреть подъездную аллею. В ярком луче света сверкнули кровавые отпечатки ног. Рядом с одним из них она расставила конусы для обозначения улик.

— Напрасный труд, — окликнул ее с крыльца Бэнвиль. — Их оставили санитары реанимационной бригады. На крыльце и ступеньках тоже.

«Там, должно быть, все залито кровью» — подумала Дарби.

Опустив чемоданчик на траву и внимательно глядя себе под ноги, она направилась к гаражу.

Машин внутри не оказалось, стояли лишь горные велосипеды да самоходная газонокосилка. Пол покрывали темные пятна. Машинное масло, решила было Дарби, но, направив на них луч фонаря, убедилась, что это были кровавые отпечатки ног. Среди них выделялась единственная пара маленьких следов, оставленных узкой обувью, — кедами или кроссовками, судя по рисунку на подошве.

В глубине гаража Дарби обнаружила смазанные кровавые разводы на деревянных ступеньках, ведущих к двери.

— Как мы должны поступить при появлении королевы? — раздался мужской голос из-за деревянного забора. — Просто поклониться до земли или еще и поцеловать ее в задницу?

— Если ты рассмотришь ее получше, тебе захочется поцеловать ее не только в задницу, — ответил ему другой голос. — Тебе захочется зарыться лицом меж ее бедер и не отрываться даже для того, чтобы глотнуть воздуха. Ты что, никогда не видел ее вблизи?

— Я видел ее пару раз в новостях по телевизору, — отозвался первый голос. — Она похожа на английскую актрису, при виде которой мой петушок встает и делает стойку. Ну, она еще снималась в сериале «Другой мир». Проклятье, как же ее звали-то?

— Кейт Бэкинсейл. Последовал щелчок пальцами.

— Точно, — воскликнул первый мужчина. — Эта МакКормик похожа на нее как две капли воды, да еще и волосы у нее темно-рыжие. Эх, так бы и запустил в них пальцы, а она стояла бы передо мной на коленях и забавлялась с моим петушком.

Раздался понимающий смешок.

Дарби постаралась пропустить досужие комментарии мимо ушей. Она уже давно поняла, что большинство мужчин видят в женщинах лишь сосуд для сексуальных забав, предназначенных для удовлетворения сугубо физиологических потребностей, не более того: «Трахни и выкинь на помойку…» До ее слуха частенько долетали подобные выражения в полицейском участке, когда коллеги полагали, что она их не слышит.

— Эй, парни, послушайте-ка!

Голос Арти Пайна звучал грубо и хрипло. Это был голос человека, достаточно повидавшего в жизни, который слишком много вечеров провел на работе и за выпивкой. При звуках его Дарби мысленно перенеслась в детство, когда они с отцом каждую субботу жарили шашлыки, — вплоть до того дня, как ей должно было исполниться тринадцать. Пайн, круглый, как шар для боулинга, только с ножками, восседал в шезлонге и смолил то, что ее отец называл «пятидесяткой» — дешевые сигары толщиной с карандаш, завернутые в шуршащую обертку. Дым их был столь отвратителен, что отпугивал комаров после захода солнца. Пайн мог просидеть в шезлонге весь день, зажав в зубах сигару и рассказывая истории, которые всегда вызывали у слушателей истерический смех, сопровождавшийся похлопыванием по коленям в знак восторга и признательности. Время от времени он просил кого-нибудь из детворы принести еще пива из холодильника и всегда расплачивался с ними свернутой в трубочку долларовой банкнотой.

— Вы говорите о девочке Биг Рэда, если кто не знает! — прорычал Пайн. — Когда она подойдет сюда, окажите ей достойный прием и уважение.

Дарби выключила фонарик. Вернувшись к входу в особняк, она заметила яркие вспышки фотоаппаратов на другой стороне улицы. Полиция Белхэма оттеснила стаю стервятников из средств массовой информации в загон, огороженный передвижными барьерами.

На крыльце Куп о чем-то разговаривал с Бэнвилем. Дарби склонилась над вымощенной каменными плитами пешеходной дорожкой, рассматривая кровавые отпечатки ног. Они совпадали с теми, что она видела на подъездной аллее.

Она присоединилась к коллегам и сказала:

— Отпечатки ног на подъездной аллее и пешеходной дорожке отличаются от тех, что я обнаружила в гараже на ступеньках.

— Сейчас займусь ими, — пообещал Бэнвиль, собирая свое оборудование для съемки. — Я уже сфотографировал холл и кухню. Прежде чем пойдете туда, советую переодеться в эти чудные защитные комбинезончики.

— Не пугай, — отмахнулся Куп, — а то у меня уже поджилки трясутся!

— Вот что я вам скажу, — продолжал Бэнвиль. — Видите передние окна, выходящие на улицу? Когда я прибыл сюда, жалюзи были опущены, а шторы задернуты. А вот на окнах сзади и раздвижной стеклянной двери в гостиной занавесок не было. Это и есть то, что мы называем зацепкой, Куп.

— Спасибо за подсказку.

Из задней части фургона Дарби вытащила защитные комбинезоны, и они переоделись под аккомпанемент вспышек над головами. Дарби надвинула на глаза очки-консервы, пересекла лужайку и открыла входную дверь.

Холл выглядел так, словно здесь пронесся ураган. Фотографии были сорваны со стен и безжалостно разбиты. Старый письменный стол лежал на боку, зияя бойницами выдвинутых ящиков. Каждый дюйм выложенного плиткой пола усеивали осколки стекла, бумаги и раздавленные семейные снимки. Через весь коридор протянулась цепочка кровавых следов, исчезающая в кухне. На столешницах коричневого мрамора громоздилась разбитая посуда. Встроенные шкафчики и серванты — по крайней мере, те, которые она видела со своего места, — были распахнуты настежь, а полки их пусты. Дарби перевела взгляд на Купа.

— Пайн говорил тебе об этом? Куп отрицательно покачал головой.

— Нет. В противном случае я вызвал бы сюда Чудо-близнецов, и они уже встречали бы нас здесь. Мы одни не управимся, разве что будем работать без перерыва всю следующую неделю.

Дарби расстегнула молнию на комбинезоне, достала телефон и набрала номер оперативного управления, чтобы призвать на помощь Марка Алвеша и Рэнди Скотта. Столовая, как она заметила, находилась с правой стороны от холла. Там валялись перевернутые горка и буфет. Все ящики были выдвинуты, а их содержимое свалено на тканый коврик с восточным орнаментом, засыпанный осколками битого стекла.

— Давай пройдем через столовую, — предложила она, закончив разговор, — Пожалуй, так будет легче всего.

Осторожно пробираясь через столовую, она вдруг ощутила запах кордита,[64] смешавшийся с тяжелым смрадом крови с сильным медным привкусом, и у нее моментально начали слезиться глаза.

В кухню вел арочный проход, слева находилась гостиная, и она вошла туда первой. На полу валялись телевизор с плоским экраном и пульт дистанционного управления. На бежевом ковре отчетливо выделялись грязные отпечатки ног, уходившие куда-то в сторону от раздвижной двери с разбитым стеклом. Она заметила точно такие же отпечатки на полу мореного дуба и мимоходом подумала, а не оставил ли их кто-нибудь из офицеров полиции.

Пройдя через арку, Дарби повернула за угол.

Сначала она увидела женские пальцы. Те, которые еще оставались на руке, были сломаны и торчали под неестественным углом. Запястья женщины и руки от кисти до локтя были надежно примотаны к подлокотникам толстым скотчем. То же самое и с лодыжками — несколько слоев клейкой ленты намертво прикрутили их к ножкам кресла. Горло у нее было перерезано от уха до уха, причем рана оказалась настолько глубокой, что голова едва не отделилась от шеи. Глаза у несчастной были плотно заклеены скотчем, а отрезанные пальцы — общим числом три — засунуты ей в рот.

— Господи Иисусе… — пробормотал Куп за спиной у Дарби.

Несмотря на работающий кондиционер, Дарби покрылась холодным потом. Под креслом натекла целая лужа крови, раскинув растопыренные щупальца по белым плиткам пола. Стул, усеянный обрывками того же скотча, лежал рядом на боку. Полоска клейкой ленты слабо шевелилась в потоке прохладного воздуха, идущего из вентиляционного отверстия.

На полу алели кровавые отпечатки ног. Две ярко-красные полоски крови протянулись через всю комнату и исчезали в коридоре, ведущем к двери в гараж. Черная дамская сумочка валялась открытая, а ее содержимое было высыпано на пол.

Создавалось впечатление, что неизвестные обыскали каждый дюйм просторной кухни. Все до единого ящики были выдвинуты. Холодильник стоял распахнутым настежь, а его полки зияли пустотой. Дверцы духовки и посудомоечной машины были открыты, решетки для гриля валялись рядом на полу. Крепления кухонного «островка» были вывинчены, мебель опрокинута. Кровавые отпечатки в коридоре шли в обе стороны. Кто-то несколько раз прошел из кухни в гараж и обратно.

Куп провел тыльной стороной ладони по лбу, смахивая пот. Лицо его покрывала смертельная бледность, — Ступай подыши свежим воздухом, — распорядилась Дарби, направляясь в гостиную, — а я пока поговорю с Пайном.

Взгляд ее скользнул по голым белым стенам, забрызганным фонтаном артериальной крови. Она заставила себя сосредоточиться на стульях, и тут ей в голову пришла жуткая мысль: неужели кто-то расставил их так специально, чтобы мать сидела лицом к сыну?

Глава 5

Под куполообразным, типа кафедрального, потолком гостиной вращались два вентилятора. Кто-то искромсал ножом черный кожаный секционный диван и два кресла. Разрезанная обивка была безжалостно сорвана, обнажились деревянный остов и пружины. Все до единой подушки оказались выпотрошены. Белый хлопковый наполнитель и шарики поролона ровным слоем, словно снег, укрывали опрокинутую мебель и разбитые фотографии в рамочках.

Капли крови на бежевом ковре. Непрерывная цепочка кровавых отпечатков и брызг на зазубренных осколках стекла, торчавших, подобно зубам акулы, снизу и с боков раздвижной двери, ведущей на террасу.

Дарби нащупала выключатель, включающий свет на заднем дворе.

Она снова стала всматриваться в грязные следы, ведущие с террасы на лестницу. На перилах справа от нее виднелись смазанные пятна, как если бы кто-то хватался за них окровавленными руками.

Дарби потянула на себя ручку раздвижной двери. Заперто. У нижней обвязки двери она обнаружила запорную щеколду. Так что открыть дверь можно было, только разбив стекло.

На ковре валялось множество осколков стекла, а вот на террасе их почти не было. Дарби обвела взглядом дальнюю сторону гостиной. На голых белых стенах в штукатурке виднелись два отверстия — того рода, что остаются от пуль.

Очевидно, кто-то стоял на террасе и стрелял в дверь, отсюда и осколки стекла на ковре. А потом стрелявший вошел в дом и… Что дальше? Связал свои жертвы? Нет. Кто-то сообщил о выстрелах в полицию. Один человек никак не мог сначала выстрелить, потом войти в дом, обездвижить двух человек и замучить женщину до смерти. На это понадобилось бы слишком много времени.

В течение следующих двадцати минут Дарби осматривала гостиную, пытаясь обнаружить стреляные гильзы. Она не нашла ни одной. Она прошла в кухню, но и здесь ее ждала неудача. Неужели у нападавшего хватило времени и на то, чтобы подобрать гильзы?

Она отодвинула щеколду, отомкнула раздвижную дверь и вышла на террасу. Занавески на окнах, выходивших во двор, не были задернуты. Да и зачем, если домов сзади не было? Перед ней лежал обширный двор с открытым бассейном и сараем неподалеку, за которым виднелся забор и лес, тянущийся до самой Лососевой заводи.

Пайн с двумя патрульными стоял возле ограды, отделявшей задний двор от подъездной аллеи. Он выглядел выше, чем она помнила, но в его раздавшейся фигуре до сих пор ощущалась скрытая мощь, как у профессионального футболиста, забросившего спорт и заплывшего жирком. На затылке у него теперь красовалась обширная лысина, а остатки черных волос на висках были коротко подстрижены.

Все трое держали в руках телефоны и разговаривали. Пайн не видел ее. А вот высокий патрульный с короткой армейской стрижкой заметил Дарби и уставился на нее, наблюдая, как она обшаривает террасу.

Дарби осторожно спустилась по ступенькам, стараясь держаться левой стороны, подальше от испачканных кровью перил и грязных следов, время от времени останавливаясь, чтобы расставить таблички для вещественных доказательств.

Спустившись на задний двор, она завернула за угол, присела и направила луч фонарика на щебенку под террасой.

В свете луча ей подмигнул кусочек металла. Дарби залезла под террасу и увидела рядом со стреляной гильзой табличку — значит, Бэнвиль уже сфотографировал ее. Кончиком ручки она подняла гильзу. На круглом донце отчетливо виднелись выдавленные буковки «44.РЕМ МАГ».

Патрон от «Ремингтон магнум» 44-го калибра. Одним выстрелом из такого оружия можно запросто уложить медведя.

Дарби опустила гильзу на щебенку и принялась осматривать пространство под террасой. Больше гильз не было.

Она вернулась к ступенькам и обвела лучом фонаря выгоревшую на солнце траву, в которой тут и там поблескивали лужи грязной дождевой воды.

Вот оно! В пятнадцати футах от ступенек на стебельках травы блестела кровь.

Уголком глаза она заметила, что к ней направляется Пайн в сопровождении обоих патрульных.

— Ребята, — начал Пайн. — разрешите представить вам…

— Оставайтесь на месте, — коротко бросила Дарби.

Она поставила рядом со следами крови табличку с номером и продолжила поиски, думая о следах волочения на полу в кухне. Две ровные параллельные линии, какие остаются после тела, которое тащат, держа под мышки. Кровавый отпечаток на ступеньках в гараже, потом на полу и дальше — ничего. Получается, труп погрузили в автомобиль?

Мальчика отвезли в клинику, мать оставалась в доме. Или здесь была еще и третья жертва?

Капли крови на траве терялись у калитки. Она была не заперта. Дарби приоткрыла ее и обнаружила кровавый отпечаток на доске.

В лесу отпечатки ног, поднимавшиеся вверх по склону холма, покрывали опавшие листья и сосновые иголки.

— Тебе осталось только прицепить пару длинных ушей, и ты будешь похожа на Пасхального кролика, — заметил Пайн.

Дарби обернулась и обнаружила его в нескольких шагах поодаль. Подмышки его белой рубашки потемнели от пота. От него просто разило сигарным дымом.

— Когда же это мы виделись с тобой в последний раз? Года три назад?

— На похоронах моей матери, — ответила Дарби. — Что там с мальчиком? Я слышала, его отвезли в больницу.

— Физически с ним все в порядке. Но он по-прежнему в шоке. Один из реаниматологов попытался было дать ему успокоительное, и парень устроил истерику. Мы оставили его в покое, чтобы он хоть немного пришел в себя. Я поставил охрану у его палаты в клинике Святого Иосифа, чтобы кто-нибудь был рядом, когда он захочет поговорить.

Клиника Святого Иосифа была центральной больницей Белхэма.

— В новостях передали, что его отвезли в Центральную клиническую больницу штата Массачусетс.

Маленькие глазки Пайна засветились от удовольствия.

— Ага, именно я сообщил это прессе. Решил, что пусть эти стервятники уберутся в Бостон. Кстати, большинство из них так и сделали. Но кое-кто остался. Они стали лагерем у входа, как ты наверняка заметила.

«Отличная работа, Арти!»

— Как зовут мальчика?

— Джон Холлкокс. Мать звали Эми Холлкокс — в ее сумочке мы нашли водительское удостоверение, выданное в Вермонте. Соседи говорят, что она с сыном переехала сюда около недели назад. Как его зовут, они не знают. Новые жильцы держались особняком. Кто-то из соседей видел, как они ходят по двору, но, по большей части, они не высовывали носа наружу. Женщина ездила на красной «хонде-аккорд». Мы передали описание машины и номерного знака по радио, но пока что никто ничего не видел. Заметила следы волочения на полу в кухне?

Дарби кивнула.

— Я думаю, кто-то тащил труп за собой, а потом погрузил его в машину и уехал, — заявил Пайн. — Насколько мы можем судить, в доме находились только мать и сын. Об этом третьем человеке нам ничего не известно. Дом принадлежит пожилой чете — Мартину и Илейн Векслерам. Он — врач на пенсии. Должно быть, неплохо зарабатывал, поскольку, как нам сообщили, они сейчас отдыхают где-то на юге Франции. В данный момент мы пытаемся установить их местонахождение.

Дарби выключила фонарик.

— Почему вы не сообщили оперативному дежурному, что в доме полный разгром? Я бы предпочла, чтобы здесь работало больше людей.

— Звонил не я. Но я с этим разберусь, не волнуйся, и вставлю по первое число. Извини, не мог поговорить с тобой, когда ты звонила. Здесь был настоящий дурдом.

Дарби чувствовала, что духота ночи и накопившееся раздражение грозят вот-вот вырваться наружу. У нее застучало в висках. При этом ей не хотелось расходовать остатки сил на бесполезные препирательства.

— Зато я проверил лес. — Пайн кивком указал на свои туфли и манжеты брюк, перепачканные в грязи. — Можешь туда не ходить. Я шел по следу — не волнуйся, рядом, и ни на что не наступил — вплоть до самого шоссе Блейкли-роуд. Там следы обрываются. Кто бы ни убежал тем путем, его давно и след простыл.

Дарби мельком подумала о том, что автомобиль мог быть припаркован на обочине, где не было асфальта, и сделала мысленную зарубку поискать следы шин.

— Полагаю, вы уже были в доме.

— О да, — ответил Пайн. — Похоже, я еще долго не забуду то, что там увидел.

— Кто еще был там, кроме вас?

— Только патрульные полицейские, они первыми прибыли на вызов. Куигли и Питерс. Вон они стоят, на углу. Я задержал их на тот случай, если тебе захочется задать им несколько вопросов.

— Они осматривали весь дом?

— Это их работа.

Дарби и сама знала это, но все равно осталась недовольна. Она легко могла представить себе, как какая-нибудь важная улика прилипла к подошве сапога и потерялась снаружи, оказавшись безнадежно утраченной для следствия.

— Это они натаскали грязи на ступени террасы?

— Пойдем и спросим у них об этом.

— Одну секунду.

Дарби включила фонарик и повернулась к калитке. Она слышала, как Пайн, уходя, что-то недовольно ворчит себе под нос.

Войдя в лес, она сразу же наткнулась на две кучи компоста в нескольких футах от ограды на задворках дома. Вокруг нее моментально закружились комары, танцуя в луче света от фонаря. Их назойливый звон лез в уши.

Поднимаясь вверх по склону, Дарби думала о том, что ненавидит этот лес. Пять лет назад она обнаружила в нем захороненные женские останки — очередную жертву Дэниела Бойля… и его сообщника и наставника, Бродяги. Многие их жертвы — пропавшие женщины, мужчины и дети, включая ее подругу детства Мелани Круз, — так и не были найдены. Они наверняка остались закопанными где-нибудь в таком вот лесу.

Дарби замерла на месте, боясь пошевелиться. Впереди, в темноте, зазвонил мобильный телефон.

Глава 6

Дарби побежала вверх по склону. Ее ботинки вязли во влажной земле, а луч фонарика описывал круги, выхватывая из темноты деревья и кусты. Без особого труда, даже не запыхавшись, она добралась до вершины.

Перед ней лежала неровная, каменистая прогалина, усеянная валунами и упавшими стволами с торчащими ветками. Телефон зазвонил снова, мягким, переливчатым сигналом, напомнившим ей музыку китайских колокольчиков. Он доносился откуда-то спереди. Дарби быстро пошла в ту сторону, подныривая под низко нависшими ветвями. Сухие сучки и опавшие листья хрустели у нее под ногами.

Третий звонок прозвучал совсем рядом.

Вот он! Впереди, футах в тридцати, засветился небольшой световой прямоугольник. Она направила на него луч фонарика. Судя по размеру и форме, это был смартфон «Блэкберри». Она сунула руку в задний карман, собираясь достать пластиковый пакет для сбора улик.

Впереди в темноте затрещали ветки. Дарби быстро направила луч фонарика на звук. Световой конус уперся в деревья и склон, круто уходивший вверх.

Мужчина, с головы до ног одетый в черное, размахнулся и бросил что-то в ее сторону. Прежде чем он пригнулся и укрылся за деревом, Дарби успела разглядеть очки ночного видения, наголо обритую голову, руку в перчатке, сжимающую автомат, и тактическую разгрузку[65] с гранатами.

Дарби отшвырнула фонарик в сторону и бросилась бежать, отлично зная, что сейчас будет.

«Что бы вы ни делали, только не оборачивайтесь, ни в коем случае не оборачивайтесь…»

За глухим взрывом последовала ослепительная вспышка, осветившая добрую половину леса.

«Свето-шумовая шоковая граната», — подумала она, ныряя за дерево.

Свет погас. Дарби вылезла из своего кроличьего комбинезона. В белом в темноте не спрячешься, да и бежать в такой одежде неудобно.

На заднем дворе зазвучали голоса, послышался треск ветвей под торопливыми шагами, замелькали неясные фигуры. Господи, да сколько же их тут?

Держа в руке «ЗИГ», Дарби включила тактический фонарь и выскочила из-за дерева. В просветах между стволами и ветками она разглядела фигуры двух мужчин, которые волокли за собой вверх по склону третьего. Двое белых мужчин в костюмах. Третий тоже был одет в костюм. Белый мужчина, белая рубашка забрызгана кровью, рука в голубой латексной перчатке, волочась по земле, безжизненно подпрыгивает на неровностях.

— Стоять! Ни с места! Полиция Бостона…

Ответом ей послужила очередь, выпущенная из автомата с глушителем. Пули с чавканьем впились в кору дерева над головой.

Дарби упала на колени, прячась за стволом. Снизу донеслись крики:

— Пригнись! Обходи сзади!

Дарби показалось, что она расслышала голос Пайна. Она высунулась с другой стороны дерева и подняла пистолет.

Внизу темноту прорезали беспорядочно мечущиеся лучи фонарей, и Дарби заметила, как между деревьев заклубилось густое грязно-белое облако. Человек, бросивший в нее свето-шумовую гранату, тот, с лысой головой и очками ночного видения, вышел из укрытия. Теперь он стоял рядом с местом, где она нашла телефон.

Он швырнул еще одну гранату, теперь уже в сторону заднего двора, Дарби отвернулась и крепко зажмурилась, ожидая неизбежного. Где-то наверху затрещали автоматные очереди.

Громыхнуло, и Дарби открыла глаза. Перебегая от дерева, она продвигалась в сторону лысого мужчины.

А тот побежал вверх по второму склону и вскоре скрылся из виду.

Дарби бросилась за ним в погоню. Всю прошлую неделю она бегала кроссы по жаре с тридцатифунтовым рюкзаком за плечами. А сейчас она бежала налегке и даже по грязи передвигалась легко и быстро.

Но лысый намного опережал ее, и она никак не могла сократить разделявшее их расстояние. Она уже решила остановиться и открыть огонь, когда он снова исчез.

Лязгнула закрывающаяся дверца. Завизжали шины. Добравшись до вершины, Дарби разглядела лишь тающие вдали красные огоньки хвостовых стоп-сигналов машины, мчавшейся вниз по неосвещенной дороге. Издалека донесся вой полицейских сирен. Кто-то вызвал по рации подмогу, и диспетчер Белхэма отправил им на помощь несколько патрульных экипажей.

Впрочем, несмотря на то что они примчались неожиданно быстро, смысла в спешке уже не было. Насколько Дарби помнила, улица Блейкли-роуд соединялась с шоссе № 135. А уже оттуда автомобиль мог свернуть на главную автомагистраль, шоссе № 1, и исчезнуть без следа.

Но самое плохое заключалось в том, что она даже не смогла бы описать его. Она не разглядела ни марку машины, ни номерной знак. Что же касается мужчин, то и здесь она с уверенностью могла утверждать только то, что все трое были белыми. Нет, четверо. Труп тоже принадлежал белому мужчине.

Дарби вложила пистолет в кобуру и нетвердой походкой двинулась вниз по склону. В ушах шумела разгоряченная адреналином кровь. В грязно-белом тумане, плывшем между деревьями, мелькали лучи доброго десятка фонарей. Отовсюду доносился мужской кашель.

Она прижала руки рупором ко рту:

— Отбой! Повторяю, отбой всем!

Из тумана на нее выскочили несколько патрульных, держа оружие наизготовку. Глаза у них покраснели от дыма и слезились. Задыхаясь и кашляя, они взяли ее на прицел.

Один из них заметил у нее на поясе сверкнувший золотом полицейский значок и ламинированное удостоверение личности, висевшее на шнурке на шее, и сделал остальным знак опустить оружие.

Дарби спросила:

— Детектив Пайн с вами?

Высокий патрульный с ямочкой на подбородке утвердительно кивнул, вытирая глаза. Похоже, он почти ничего не видел.

— Найдите его и доложите, что нападавшие скрылись — распорядилась Дарби. — И еще передайте, чтобы он ждал меня у входа в дом. И пусть отзовет всех отсюда к чертовой матери, пока дым не рассеется. Вызовите «скорую помощь» и предупредите, чтобы захватили кислородные маски. Ступайте! Нет, вы останьтесь. — Она схватила за руку невысокого полицейского с внушительным брюшком. — Одолжите мне свой фонарь.

Он молча протянул ей фонарь и, кашляя и спотыкаясь, пошел за остальными.

Дарби понадобилось несколько минут, чтобы найти место, где она в первый раз заметила мужчину, бросившего свето-шумовую гранату. Здесь легко было спрятаться за деревьями. Прекрасное укрытие, чтобы ждать и наблюдать. Отсюда она видела даже задний двор особняка.

Глаза у Дарби начали слезиться, в горле запершило, но она опустила луч фонаря на землю и принялась осматриваться. Она обнаружила следы — увы, нечеткие и бесполезные — и блестящую алюминиевую обертку.

Пригибаясь под ветками, она сделала круг, ступая по опавшим иглам и листьям, и положила рядом с оберткой идентификационную табличку. Снизу доносились мужские голоса. Один их них выкрикивал ее имя.

— Куп, Куп, со мной все в порядке. Встретимся на заднем дворе.

Она двинулась в обратный путь вниз по склону и обратила внимание, что большинство фонарей погасли. А те, что еще горели, удалялись от нее, возвращаясь к особняку. Дарби наткнулась на патрульного, стоявшего на коленях. Он хрипел и задыхался. Она помогла ему подняться на ноги и, достав из кармана последнюю идентификационную табличку, медленно пошла обратно к тому месту, где лежал мобильный телефон. Но его там уже не было.

Глава 7

Часом позже Дарби подошла к Пайну, который, стоя в углу заднего двора, умывался водой из шланга. Похоже, он изрядно надышался газом. Она слышала его надсадное дыхание даже сквозь плеск воды, падающей на каменные плиты двора. Вода текла ему за шиворот, но он не обращал на такие мелочи никакого внимания. После прогулки по лесу он и так с головы до ног извозился в грязи и промок до нитки.

Неподалеку находился и Куп. Он стоял рядом с Бэнвилем, глядя, как тот фотографирует деревянную калитку. Купу совершенно нечего было делать здесь, контролируя фотографа. Дарби прекрасно понимала, в чем дело: он вышел во двор, делая вид, что занят, чтобы приглядывать за ней.

Оба, Куп и фотограф, надели защитные маски и респираторы. Из леса все еще наплывали клочья грязно-белого тумана. Возвращаясь, Дарби наткнулась на гранату, с шипением извергавшую клубы ядовитого дыма. Дымовые шашки вообще-то сгорали достаточно медленно, так что пройдет еще, по крайней мере, час, прежде чем можно будет безбоязненно вернуться в лес.

По какому-то чудесному стечению обстоятельств никто из детективов, сломя голову мчавшихся в лес на звуки пальбы, не повредил кровавый отпечаток руки на калитке. Чего, к сожалению, нельзя было сказать о брызгах крови, которые Дарби обнаружила на траве. А идентификационные таблички оказались попросту втоптанными в грязь.

В перестрелке серьезно пострадал лишь один патрульный. Свето-шумовая граната разорвалась рядом с ним, и он был сильно контужен.

— Господи, какая все-таки едкая дрянь! — сказал Пайн. — Что это такое, черт меня подери?

— Гексахлорэтан. Это химическое вещество используется в дымовых шашках. Промывайте, промывайте глаза тщательнее.

— Такое ощущение, что у меня горят легкие.

— Вам нужно подойти к «скорой помощи» и подышать кислородом.

— Я так и сделаю. — Пайн снова направил струю воды в лицо и протер глаза. — Какая-то штука взорвалась прямо передо мной. Потом яркая вспышка света… И больше я уже ничего не видел.

— Это свето-шумовая шоковая граната. Она вызывает временную слепоту.

— Ты разбираешься во всем этом дерьме?

— Все благодаря подготовке в полицейском спецназе.

Пайн сделал несколько глотков воды и поморщился.

— Ты говорила, что видела какого-то малого в маске ночного видения?

— Это были очки, — поправила его Дарби. — Очки ночного видения.

— Какая разница! Ты его хорошо рассмотрела?

— Нет. Я видела его лишь мгновение, а потом он спрятался за деревом. Черная одежда, черные перчатки и тактическая разгрузка с гранатами.

— Ты сможешь их проследить?

— Свето-шумовая граната взрывается от удара. Если мы сумеем разыскать достаточное количество осколков, то сможем установить серийный номер или номер модели. Что касается дымовых шашек, то их номера можно передать производителю и установить, где они были проданы. Может, их попросту украли со склада в полицейском участке или на военной базе.

— Не слышу уверенности в твоем голосе.

— Дело в том, что гранаты можно купить на черном рынке. На любой оружейной выставке на Юге их тьма-тьмущая. Их коллекционируют многие любители острых ощущений. Конечно, мы проследим номера, но почти наверняка это ничего не даст. Этот парень с прибором ночного видения слишком умен, чтобы оставить после себя улики.

— Откуда ты знаешь, что это умный малый, а не просто какой-нибудь самозванный Рэмбо?

— Потому что он заранее подготовился к возможным неприятностям.

— К чему? К перестрелке в лесу?

— Он пришел готовым к драке. Арти, в котором часу поступил звонок в службу 911?

— В десять двадцать.

— А когда прибыли первые патрульные?

— В десять тридцать три. Здесь поблизости оказался их автомобиль.

— Они прочесывали лес?

Пайн отрицательно покачал головой, по-прежнему поливая себя водой из шланга.

— Я был единственным, кто ходил туда.

— В котором часу это было? Он на мгновение задумался.

— Я бы сказал, в четверть двенадцатого, плюс-минус несколько минут.

— Значит, прошел почти час между звонком в 911 и моментом, когда вы вошли в лес, — заметила Дарби. — Если эти люди все это время наблюдали за домом, то у них была масса возможностей, чтобы унести тело.

— Но ты видела его.

— У него вся рубашка была в крови. Если тот человек был ранен пулей из «магнума», то он должен был потерять много крови за очень короткий промежуток времени. Он мог истечь кровью, еще когда бежал по лесу.

— Но его приятели каким-то образом все-таки нашли его.

— И это заставляет предположить, что, перед тем как вырубиться, он позвонил им по телефону, — заявила Дарби.

Пайн отшвырнул шланг в сторону. Закрутив кран, он сунул руку во внутренний карман.

— Ты полагаешь, что эти парни прибыли одновременно с тобой? — поинтересовался он, вытирая лицо носовым платком.

— Они уже были в лесу, когда мы разговаривали у калитки. Думаю, они ждали, пока мы уйдем, чтобы унести труп с собой. Если бы они взялись за дело раньше, то подняли бы шум и мы могли бы услышать их.

— Когда я ходил по лесу, то не видел никакого тела. Там вообще никого не было.

— Может быть, этот человек в окровавленной рубашке нашел какое-нибудь укрытие. Не думаю, что остальные уже были там, когда вы прочесывали лес. А парень с очками ночного видения? Готова держать пари, что он был вооружен машинкой «Хеклер-и-Кох MP-16». Это совершенно определенно пистолет-пулемет. И еще я уверена, что заметила оптический прицел. Если бы он прятался в лесу, когда и вы там были, то мог снять вас одним-единственным выстрелом в голову. А потом выбраться из укрытия, найти телефон и исчезнуть. И никто бы ничего не услышал.

— Ты хочешь сказать, что вся эта каша заварилась из-за проклятого телефона?

— Но ведь он исчез, правда?

Пайн промолчал. Глаза у него покраснели и опухли, лицо заливала смертельная бледность.

— Телефон — главная улика, — продолжала Дарби. — В нем есть журнал входящих и исходящих вызовов, может быть, даже адресная книга с записями. Неизвестно, что мы могли бы там обнаружить… И парень с очками совершенно точно знал, что телефон не должен попасть ко мне в руки. Он выбрался из укрытия и угостил меня гранатой. А потом разбросал по лесу дымовые шашки и поднял пальбу, чтобы никто за ним не погнался.

Пайн перевел взгляд на пакет для вещественных доказательств, который она держала в руке.

— Что там у тебя?

— Обертка от жевательной резинки с никотином. Парень, очевидно, заботится о своем здоровье. Вам, кстати, тоже не мешает о нем подумать. Вы как-то неуверенно стоите на ногах.

— Я не бегал так уже лет… Словом, очень давно.

— Давайте я провожу вас до «скорой».

— Сам дойду.

Пайн открыл калитку, и в глаза им ударил калейдоскоп красных, белых и синих вспышек.

— Арти, к вам не обращались федералы?

— На предмет?

— На предмет любого проводимого в Белхэме расследования, установления наблюдения или чего-нибудь в этом роде.

— Нет. — Пайн озадаченно нахмурился. — Постой, ты хочешь сказать, что в том, что случилось здесь нынче ночью, замешаны, федералы?

— Я всего лишь хочу сказать, что это вполне возможно. Парни, которых я видела, были в костюмах. Тот человек с очками ночного видения носил разгрузку с шоковыми гранатами и был вооружен пистолетом-пулеметом, какими пользуются сотрудники антитеррористических подразделений. Это не воскресный любитель пострелять. Он точно знал, что делает.

— Твое предположение притянуто за уши.

— Все может быть. Но он легко мог уложить меня наповал в лесу, у него для этого была масса возможностей, прежде чем я добралась до телефона. И я почему-то уверена, что он специально стрелял поверх моей головы. Он не хотел меня убивать. Он старался просто помешать мне и без помехи забрать телефон. Видели грязные отпечатки ног на террасе?

Пайн кивнул, осторожно промокая уголки глаз носовым платком.

— Я разговаривал с патрульными. Это не они их оставили.

— Эти же следы и на ковре в гостиной перед раздвижной дверью. Думаю, кто-то пробежал через задний двор, натащил грязи на ступеньки, а потом выстрелами разбил стекло и ворвался в дом, Я нашла два отверстия в стене напротив двери. Кому еще могло понадобиться вламываться в дом таким образом?

— Тому, кто убил и пытал эту женщину.

— Один человек не в состоянии усмирить двоих людей, связать их и обыскать весь дом, особенно такой большой. Так что мы говорим как минимум о двоих нападавших — и уж им-то не пришлось врываться внутрь силой. Они должны были проникнуть в особняк потихоньку, чтобы их никто не заметил. Им понадобилось время, чтобы связать мать и сына, и еще больше времени, что обыскать дом. А врываться с пистолетом наголо — слишком громкий и привлекающий ненужное внимание способ. Это больше похоже на попытку освобождения, вы не находите?

Пайн надолго задумался, покусывая нижнюю губу.

— Я всего лишь хочу сказать, что не исключаю интриг федералов, — сказала Дарби. — Мы должны учесть все, даже самые невероятные, варианты.

— Я поработаю в этом направлении и наведу справки.

«Я тоже», — подумала Дарби.

Глава 8

Чистым полотенцем, стопку которых держала в задней части своего служебного фургона, Дарби постаралась оттереть грязь с лица и рук. Сырой и душный воздух насквозь пропитался выхлопными газами, а от одежды разило кордитом.

Куда ни глянь, ее окружали лица, на которых плясали отблески мигалок полицейских машин и карет «скорой помощи». Лица за телекамерами, лица за фотоаппаратами с мертвенно-белым сверканием вспышек. Голоса, прорывающиеся сквозь треск помех в полицейских радиопередатчиках, и быстрые пулеметные очереди затворов фотокамер. Эти звуки как ножом резали ее и без того натянутые нервы. Слишком близко все происходит. Слишком большое возбуждение, слишком много проклятого шума и слишком много людей на улицах. Ей хотелось разогнать всех, чтобы не осталось никого. Она умирала от желания принять холодный душ и сделать добрый глоток горячительного. Ей хотелось хоть немного побыть одной и собраться с мыслями, прежде чем возвращаться в особняк.

Но, увы, надежды оставались несбыточными. Пора было приступать к тщательному осмотру дома.

Дарби стерла с ботинок последние следы грязи, швырнула использованное полотенце на пол под передним сиденьем в своем «форде-эксплорере» и переоделась в чистый защитный комбинезон. Из задней части фургона она извлекла новую цифровую фотокамеру «Canon SLR», способную создавать цифровой негатив — файл в формате «raw»,[66] не поддающийся последующему монтажу и корректировкам. Она зашагала по передней лужайке, на ходу заправляя под капюшон влажные волосы. Где-то вдалеке зарокотал гром. Дарби очень надеялась, что Чудо-близнецы успеют прибыть до грозы. Она собиралась отправить их прямо в лес. Больше ждать она не могла.

Надев латексные перчатки, Дарби вошла в холл и принялась осматривать стены. Пулевых отверстий в них не было. Она перешла в столовую, а потом и в кухню. Та же самая история — следов от пуль нет.

Куп поднял голову от планшета с зажимом.

— Я буду наверху, — сообщила она.

Он кивнул и вернулся к своим записям, не сделав попытки последовать за ней. Они уже так давно работали вместе, что Куп прекрасно знал привычку Дарби сначала осмотреть место преступления в одиночестве, чтобы иметь возможность все обдумать. И она не могла заниматься этим, если кто-нибудь заглядывал ей через плечо, делал замечания и задавал бесконечные вопросы.

Дарби остановилась на лестничной площадке первого этажа. Из вентиляционной решетки над головой вырывался поток прохладного воздуха, но ее бросило в пот и влажная одежда прилипла к телу.

Пять дверных проемов. Все двери распахнуты настежь, свет включен. Одежда выброшена в коридор. Туалетные и ванные принадлежности в беспорядке валялись перед ней на полу из светлого дуба — тюбик геля для волос, тампоны, пилюли и лак для волос.

Заглянув в ванную, Дарби увидела навесной шкафчик для лекарств. Дверцы его тоже были распахнуты, а полки — пусты. Вдоль бортика ванной выстроились бутылочка с зубным эликсиром, шампунь и пузырьки с пилюлями. Все флаконы были пусты. В унитазе плавали две пустые баночки из-под лекарств.

«Они искали какую-то маленькую вещь. Ключ?»

По другую сторону коридора располагалась небольшая комната с ковролином на полу, используемая в качестве домашнего кабинета. Занавески были задернуты, письменный стол перевернут, а полки шкафа уже привычно зияли пустотой. Каждый дюйм помещения подвергся методичному обыску. Быть может, грабители проникли в дом до того, как туда вернулись мать с сыном? А потом, придя в отчаяние и бешенство оттого, что не удалось найти то, что им было нужно, начали пытать женщину в надежде вырвать у нее требуемую информацию?

Сломанные пальцы, торчащие под неестественным углом.

«Скажи мне, где ты прячешь это…»

Пальцы, отрезаемые по одному.

«Скажи мне, где ты прячешь это…»

Сказала ли она то, что от нее требовали? И знала ли она вообще что-нибудь? Дарби подошла к двум комнатам в самом конце коридора.

В первой, длинной и просторной, находились лишь швейная машинка и стул. Окна закрывали шторы.

Матрас во второй комнате был сброшен с постели, вспорот ножом и выпотрошен. Занавески на окнах отсутствовали; Дарби видела, как эксперты-криминалисты продолжают фотографировать калитку в заборе на заднем дворе. На полу валялась одежда типа той, которую носят подростки, — футболки и джинсы от «Аберкромби и Фитч», короткие шорты, кроссовки и открытые сандалии. Дарби нашла пустую вместительную сумку из грубого полотна с ремнем через плечо, из тех, что так удобно брать с собой в дорогу, лежащую под перевернутым ночным столиком.

Она сделала несколько снимков, после чего прошла дальше по коридору и переступила порог главной спальни, с удивлением обнаружив, что здесь все пребывало в полном порядке и на своих местах. На стене напротив роскошной кровати исполинских размеров висел телевизор с плоским экраном. Два парных комода вишневого дерева не были опрокинуты или обысканы, выдвижные ящики никто не трогал. Как и во всех комнатах, выходящих на улицу, занавески здесь были задернуты.

Единственной вещью, вносившей диссонанс в атмосферу строгого порядка в спальне, был чемодан, стоявший на табурете для ног с кожаной обивкой. В нем лежала скомканная одежда, и еще несколько предметов туалета висели на спинке глубокого кожаного кресла, стоявшего в углу.

Означает ли это, что обыск пришлось прервать? И не стоял ли кто-нибудь над раскрытым чемоданом, когда внизу загремели выстрелы?

На зубчиках «молнии» Дарби обнаружила крохотный кусочек голубого латекса. Перед ее мысленным взором всплыла недавняя картина: мертвый мужчина в лесу, рука в латексной перчатке безжизненно волочится по земле…

«Выходит, это ты прикасался к чемодану?»

Она представила, как он стоит здесь, его обтянутые латексом пальцы методично обшаривают карманы, и тут снизу доносится звук первого выстрела. Она увидела, как он сунул руку под мышку, доставая оружие, и поспешил к лестнице, ведущей вниз, на кухню, и увидел… Что?

«Что ты там увидел?»

Дарби задумчиво потерла пальцами переносицу и прикрыла глаза, пытаясь представить себе человека без лица, который прикасался к этому чемодану. Перед ее мысленным взором промелькнул калейдоскоп недавних событий в лесу: разрывы шоковых гранат, вспышки слепящего света; мужчина в очках ночного видения; двое других мужчин, волочащие труп третьего вверх по склону к ожидающей их машине. Мертвый мужчина был одет в костюм, а на руках у него были латексные перчатки. Белая рубашка забрызгана кровью. Кто-то застрелил его.

«Все-таки это ты находился внутри дома, верно? И я знаю, что ты пришел сюда не один. Понадобился, по крайней мере, еще один человек, чтобы помочь тебе обыскать огромный особняк. И не твоего ли напарника ранили, так что его пришлось уносить на руках? Это ты занимался женщиной и ее сыном? Наверное, ты связал их и поднялся наверх, чтобы продолжить обыск, а твой сообщник стал пытать ее? Или ты помогал ему? А может, ты стоял в кухне, когда услышал звуки выстрелов и звон разбивающегося стекла? Думаю, именно так все и было, голубчик. Если бы ты находился наверху, когда раздались выстрелы, то у тебя хватило бы времени выхватить собственное оружие.

И ты бы спустился вниз и начал стрелять. И я бы нашла отметки от пуль. Думаю, тебя застали врасплох. Скорее всего, ты стоял в кухне, когда кто-то выстрелил тебе в грудь. Полагаю, у тебя не было времени, чтобы достать оружие».

Дарби открыла глаза, думая о том, что стало с напарником убитого. Не исключено, что где-нибудь в лесу валяется еще один труп. Или человек в очках и его сообщники уже успели унести и второе тело?

Почему-то она не сомневалась в том, что человека в очках ночного видения и его напарников в костюмах не было в лесу в момент перестрелки. Если бы они находились там и наблюдали за происходящим, то к тому времени, когда на вызов прибыл первый офицер полиции, их бы уже и след простыл.

Кровавый след тянулся по ковру в гостиной, сбегал по ступенькам крыльца и терялся в траве. На досках калитки остался смазанный кровавый отпечаток ладони. Она представила себе человека, бегущего по темному лесу. Быть может, он пытался попасть на склон, поднимающийся к улице наверху? И не ждала ли его оставленная где-нибудь машина?

Дарби не обнаружила на обочине каких-либо следов того, что там стоял автомобиль.

И еще кто-то должен был вызвать тех мужчин, которых она видела в лесу. Она вспомнила о телефоне, валявшемся на земле, и представила себе мужчину в окровавленной белой рубашке, делающего свой последний звонок. Мог ли он выронить телефон, пока искал укрытие, в котором собирался дождаться помощи? И почему он не добрался до дороги? Потерял сознание от потери крови?

Дарби пришло в голову, что он мог обронить в лесу еще что-нибудь помимо телефона.

«Почему твой сообщник или сообщники в доме не помогли тебе? Что произошло?»

Она услышала лязг закрываемых автомобильных дверей. Отодвинув занавеску, Дарби увидела остановившийся у тротуара второй фургон криминалистической лаборатории. Двое мужчин, этакие Матт и Джефф современного разлива, нетерпеливо расхаживали взад и вперед у капота. Рэнди Скотт, высокий и безукоризненно аккуратный, с седеющими на висках черными волосами, был на добрый фут выше своего полненького и приземистого товарища, Марка Алвеша. Она позаимствовала сладкую парочку у Лаборатории криминалистической экспертизы Сан-Франциско, где они обзавелись репутацией настоящих профессионалов, обнаружив не замеченные ранее улики в нескольких громких делах. Если в лесу оставались еще какие-то вещественные доказательства, они их найдут.

Кто-то постучал в дверь спальни. Дарби обернулась и увидела Купа.

— Прибыли Чудо-близнецы, — сказала она.

— Знаю. Рэнди позвонил мне, чтобы сообщить о своем приезде.

— Я поговорю с ними.

— Не надо, я сам это сделаю. А ты поезжай в больницу Святого Иосифа в Белхэме. Мне только что звонили из дежурной части. Тебя разыскивает патрульный из Белхэма. Мальчишка заявил, что будет разговаривать только с полицейским, которого зовут Томас МакКормик. По-моему, это твой…

— Да, — медленно протянула Дарби, чувствуя, как в ушах зашумела кровь. — Это мой отец.

Глава 9

Дарби стояла с Пайном и еще одним патрульным из Белхэма неподалеку от поста дежурной медсестры, который находился за углом. Рядом с ними приткнулась к стене тележка с грязными подносами и посудой из кафетерия, так что запах простокваши и овощного рагу казался ей благословенным нектаром после вони сигар Пайна.

Патрульного звали Ричард Родман. Его густые седые волосы, аккуратно расчесанные на пробор, совершенно не соответствовали моложавому лицу. Дарби сочла, что он похож на начинающего политика, которого заставили напялить на себя мундир полицейского. В руках он держал большой конверт из белой бумаги, на котором уже проступили пятна крови от перепачканной футболки мальчишки. После того как дежурный врач в отделении реанимации разрезал на мальчике футболку, у него достало сообразительности сложить обрывки в бумажный конверт. Пластиковые пакеты разрушали следы ДНК. Об этом знали далеко не все врачи.

— Я сидел на стуле у его палаты, когда он приоткрыл дверь и спросил, не знаю ли я в Белхэме копа по имени Томас МакКормик, — рассказывал Родман. — Я ответил ему, что нет, не знаю такого, и тогда малыш заявил, что все называют МакКормик Биг Рэдом. Пацан уверял, что ему срочно нужно поговорить с МакКормиком, но не сказал, о чем именно.

Родман взглянул на Дарби.

— И тут я вспомнил, как в прошлом году видел вас по телевизору, когда вы поймали этого ублюдка, как его… ну, того, что убивал женщин выстрелом в голову, а потом вкладывал им в карман статуэтку Девы Марии и сбрасывал трупы в реку.

— Уолтер Смит, — безо всякого выражения пробормотала Дарби.

Родман щелкнул пальцами.

— Точно! Он самый. Кстати, что с ним стало?

— Он попал в клинику для душевнобольных. И проведет там остаток жизни.

— Господи, спаси и помилуй! В том выпуске новостей, что я видел, передали кое-какую информацию о вас, и вот сегодня я вспомнил, что вы вроде как выросли в Белхэме и что ваш отец был копом. Ну я и подошел к медсестре на посту, воспользовался ее компьютером, полазил по Интернету, а потом позвонил в дежурную часть. И вот вы здесь.

— Вы сказали мальчику, что Томас МакКормик мертв?

— Нет. Я решил предоставить это вам. Ну, типа того, что у вас будет повод для знакомства.

— Кто-нибудь приходил к нему? Родман отрицательно покачал головой.

— И никто не звонил тоже.

— Думаю, будет лучше, если я поговорю с ним наедине, — Не возражаю. По мне, чем меньше народу, тем легче ему будет. Парнишка до сих пор не в себе.

Дарби развернулась к Пайну.

— Пожалуй, это будет правильно, — согласился тот.

Дарби оттолкнулась от стены и вытащила из заднего кармана крошечный цифровой магнитофон.

— Где он?

— Прямо по коридору, — подсказал Родман.

Дарби открыла дверь. Мальчик выключил в палате освещение, В тусклом свете, падающем из окна, возле которого стояла кровать, Дарби разглядела, что кто-то хорошенько поработал над подростком. Левая сторона лица у него опухла, а глаз совсем заплыл.

Он сидел на постели, укрыв ноги одеялом. Забинтованная рука на перевязи покоилась на голой груди, коричневой от загара. Высокий и худенький, он казался удивительно хрупким и беспомощным.

— Привет, Джон. Меня зовут Дарби МакКормик. Насколько я понимаю, ты хотел видеть моего отца.

— Где он?

Голос у него оказался хриплым и совсем юным.

— Я могу войти?

Мальчик на мгновение задумался. Светлые волосы у него были коротко подстрижены, на лбу выступил пот. Типично американский подросток, симпатичный и беспомощный. Врач в отделении реанимации зашил ему порезы матрацным горизонтальным швом.

В конце концов он неохотно кивнул.

Дарби закрыла за собой дверь и присела на краешек кровати. Кожа у него на запястьях к вокруг глаз покраснела и воспалилась. На висках виднелись клочки лысой кожи без волос.

Она сразу же поняла, что совсем недавно Джон плакал.

— Где ваш отец? — снова спросил он.

— Он умер.

Мальчик непроизвольно сделал глотательное движение. Глаза его испуганно расширись, как будто у него перед самым носом захлопнулась дверь, ведущая к спасению.

— Что с ним случилось?

— Мой отец был патрульным. Однажды он остановил автомобиль, — сказала Дарби, — а за рулем сидел шизофреник, которого недавно выпустили из тюрьмы. Мой отец подошел к автомобилю, и по какой-то причине тот человек выстрелил.

— Он умер?

— Мой отец еще успел вызвать помощь по рации, но к тому времени, как его доставили в больницу, он уже потерял слишком много крови. Мозг у него умер. Моя мать приняла решение отключить его от аппаратуры, поддерживающей жизнедеятельность, и он умер.

— Когда?

— Еще до твоего рождения, — ответила Дарби. — Сколько тебе лет?

— В марте будущего года исполнится тринадцать.

«Двенадцать лет… — подумала Дарби. — Кто-то привязал двенадцатилетнего мальчугана к кухонному стулу и усадил напротив матери…»

— Что случилось с твоей рукой?

— Я потянул мышцу или что-то в этом роде, и доктор дал мне эту перевязь, — пояснил Джо. — Я могу спросить вас кое о чем?

— Ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

— Тот человек, который застрелил вашего отца… Его поймали?

— Да. Сейчас он снова в тюрьме.

Мальчик опустил взгляд на пистолет, висевший у нее на поясе.

— Вы коп?

— Я дознаватель по особо важным, делам, Бюро судебно-медицинской экспертизы. Я помогаю жертвам тяжких насильственных преступлений. Ты можешь рассказать мне о людях, которые привязали тебя к стулу?

— Откуда вы…

Спохватившись, мальчик оборвал себя на полуслове.

— По коже у тебя на запястьях и на щеках, — ответила Дарби. — Такие отметки оставляет плотная клейкая лента.

Он отвернулся и уставился в окно, а потом отчаянно заморгал, глотая слезы.

Дарби положила руку ему на колено. Мальчик вздрогнул.

— Я пришла, чтобы тебе помочь. Ты можешь довериться мне.

Он не ответил. Снаружи доносилось бормотание какого-то прибора и приглушенные голоса Пайна и патрульного. И вдруг их разговор прервался. Дарби даже подумала, а не подошли ли они к двери, чтобы послушать, о чем здесь говорят.

— Но откуда мне знать?

— Знать что?

— Что я могу доверять вам, — пояснил мальчик.

— Ты же хотел поговорить с моим отцом.

— Да, но вы сказали, что он умер.

— Я его дочь.

— Это вы так говорите.

Дарби сунула руку в карман. Из бумажника она достала старую, потрескавшуюся фотографию и положила ее мальчику на колени.

— Это мой отец, — сказала она.

Джон взял в руки фотографию ее отца в форме патрульного. У него на коленях сидела шестилетняя девочка с изумрудно-зелеными глазами, двумя медно-рыжими косичками и дыркой в ряду молочных зубов.

— Это вы?

Дарби кивнула.

— Ты узнаешь его?

— Я никогда не видел вашего отца, — Он протянул ей фотографию, — Откуда я знаю, может, это фальшивка?

— Видишь вот эту ламинированную карточку у меня на шее? Фотография на ней точно такая же, как и в моем водительском удостоверении. Вот, можешь сравнить их сам.

Он так и сделал.

— Я дочь Томаса МакКормика, — мягко проговорила Дарби; которой вовсе не хотелось портить отношения с мальчиком. — Ты можешь доверять мне. Но если ты хочешь, чтобы я помогла тебе, ты должен быть честен со мной.

Джон промолчал.

— Как зовут твоего отца?

— Не знаю, — ответил мальчик. — Я никогда его не видел.

— А приемный отец у тебя есть?

— Моя мать так и не вышла замуж.

— Как насчет братьев и сестер?

— У меня никого нет.

— А другие родственники, дяди, тети, двоюродные братья?

— Моя мама… Мы всегда были с ней только вдвоем.

Он поджал губы и снова крепко зажмурился. Грудь мальчика судорожно вздымалась, он дрожал всем телом.

— Все хорошо, — взяла его за руку Дарби. — Все в порядке.

— Моя мама… — Он поперхнулся словами и закашлялся, а потом заговорил снова: — Она сказала, что если с ней что-нибудь случится, если я когда-нибудь попаду в беду или испугаюсь, то должен буду позвонить Томасу МакКормику. Она говорила, что он — единственный полицейский, которому можно доверять. Она сказала, что больше я ни с кем не должен разговаривать, ни при каких обстоятельствах. — Он громко заплакал. — Моя мама умерла, а я не знаю, как быть. Я совершенно не представляю, что теперь делать.

Глава 10

Дарби схватила коробочку с салфетками, стоявшую на ночном столике. Но Джон Холлкокс отказался от салфетки. Он просто взял ее за руку и крепко сжал, громко всхлипывая. По оконному стеклу барабанили капли дождя. Дарби думала о том, удалось ли Чудо-близнецам найти что-нибудь в лесу. Ей было намного легче смотреть в окно и представлять, как Рэнди и Марк прочесывают лес в поисках улик, думать о большом особняке, залитом кровью и засыпанном осколками стекла, чем видеть перед собой заплаканное лицо двенадцатилетнего мальчишки.

В воображении Дарби вдруг всплыла картина: она обеими ладошками держит большую и заскорузлую руку отца Размерами рука не уступала бейсбольной перчатке. Он лежал на больничной койке, похожей на эту, а она впилась ногтями ему в кожу, царапая ее до крови, зная, что он должен проснуться до того, как доктор отключит его от системы жизнеобеспечения.

— Мне очень жаль, Джон. Я сожалею о том, через что тебе пришлось пройти.

В конце концов он перестал плакать и, взяв несколько салфеток сразу, вытер лицо.

Дарби положила на кровать цифровой магнитофон.

— Когда ты будешь готов начать рассказ, и с твоего позволения, естественно, я бы хотела записать наш разговор. Тогда я смогу слушать тебя, не делая записей. Ты не возражаешь?

Джон кивнул.

— Я помогу тебе справиться с горем. Иногда мне придется перебить тебя, чтобы задать вопрос или уточнить что-нибудь. Я должна быть уверена, что поняла все правильно. Если же что-нибудь будет непонятно тебе, спрашивай, не стесняйся. Договорились?

Мальчик откашлялся.

— Договорились.

Но при этом он явно не знал, с чего начать.

Дарби мягко сказала:

— Расскажи мне о тех людях, что ворвались к вам в дом.

— Их было двое. Двое мужчин. Я лежал на диване и смотрел телевизор, когда услышал, как открылась дверь. Я решил, что это мама вернулась домой, потому не стал вставать.

— Ты был дома один?

— Да.

— А где была твоя мама?

— Она сказала, что ей надо сходить на пару собеседований по поводу устройства на работу, а потом забежать в магазин, так что вернуться она должна была поздно. Она сказала, чтобы я не выходил из дома до ее прихода.

— Почему? Твою маму что-то беспокоило?

— Она постоянно тревожилась и нервничала. Где бы мы ни жили, она вечно твердила, чтобы я не забывал закрывать дверь на ключ. А перед тем как лечь спать, она всегда проверяла, заперты ли окна. Когда я возвращался из школы, она всегда звонила и спрашивала, все ли у меня в порядке. Я думал… Мама мало зарабатывала, и мы никогда не жили в приличных районах. Однажды, в Лос-Анджелесе, нашу квартиру ограбили, и с ней случилась истерика.

— Вы часто переезжали?

— Ага.

— Ты не знаешь почему?

— Думаю, это как-то было связано с ее родителями, — ответил Джон. — Их убили еще до моего рождения. Но мама никогда не рассказывала мне подробностей. Единственное, что она сказала, это то, что людей, которые сделали это, так и не поймали. По-моему, она боялась, что они станут разыскивать ее или что-нибудь в этом роде. — Он проглотил комок в горле и хрипло вздохнул. — И они нашли нас. Нашли и убили ее.

— Ты сказал «они». Ты имеешь в виду, что там был не один человек?

— Где, в нашем доме?

— Мы еще дойдем до этого. Я имею в виду людей, которые убили твоих дедушку и бабушку.

— Я не знаю их имен, вообще ничего. Мама просто сказала, что однажды ночью в дом ее родителей вошли какие-то люди и застрелили их во сне. Мама говорила, что ее самой там не было. Я не знаю, где она была. Она говорила, что тех людей так и не поймали.

— А как звали твоих дедушку и бабушку?

— Не знаю. Мама никогда ничего о них не рассказывала. Я даже не знаю, где они жили. Я спрашивал ее об этом — понимаете, мне было интересно узнать, что там случилось, — но мама не хотела вдаваться в подробности. Думаю, поэтому и к компьютерам она относилась как параноик.

— Что ты имеешь в виду?

— Она никогда не выходила в Интернет, чтобы заказать что-нибудь. Собственно, она и не могла этого сделать, потому как кредитной карточки у нее не было, она за все платила наличными. Она думала, что человека можно выследить, если он пользуется Интернетом.

— Она боялась, что люди, которые убили твоих дедушку и бабушку, каким-то образом найдут и ее?

— Наверное. То есть я так думал.

— Ты не знаешь, сколько лет было твоей маме, когда умерли ее родители?

— Нет.

— А где она жила?

— Не знаю. Извините.

— Не нужно извиняться, Джон. Ты отлично держишься. А теперь давай поговорим о том, почему вы переехали в Белхэм. Ты говорил что-то о приеме на работу. Какая именно работа?

— Подробностей я не знаю. Мама… Она очень хорошая, заботится обо мне и все такое, но есть вещи, о которых она просто не желает говорить. По крайней мере, со мной.

— Например, о том, что случилось с ее родителями.

— Правильно. Она говорила, что их убили еще до того, как я родился. Она вечно боится, что с нами что-нибудь случится. И еще она очень сдержанна в своих чувствах. Она не дает им вырваться наружу. А стоит спросить о том, что ее беспокоит, как она просто замыкается в себе.

Джон говорил о матери в настоящем времени, словно она в любую минуту могла войти в двери палаты, присесть на край кровати и сказать ему, что теперь все будет в порядке.

— Расскажи мне о друзьях твоей мамы, — попросила его Дарби.

— Я никогда не встречался с ними. Насколько мне известно, у нее их не было.

— Как давно вы живете в Белхэме?

— Всего-то пару дней, — ответил он. — Да и задержаться здесь мы собирались только на неделю или около того.

— Ты знаешь, как зовут тех людей, которым принадлежит дом?

— Нет.

— Хорошо. А теперь давай вернемся к тому моменту, когда ты лежал на диване. Ты сказал, что услышал, как открылась дверь.

— Это была дверь в конце коридора в кухню, та, что ведет в гараж. Я уверен в этом, потому что она всегда скрипит, царапая пол.

— Твоя мама оставила одну из дверей гаража открытой? Мальчик на мгновение задумался.

— Я… я помню только, что мама, когда уходила, велела мне запереть дверь. Ту, что в конце коридора в кухню. Но я не помню, чтобы слышал звук захлопывающейся гаражной двери. Я просто не помню. В голове у меня все перепуталось. Такое впечатление, что с разных сторон на меня сыплются обрывки воспоминания, яркие, как вспышки фотоаппарата. Мне трудно вспомнить последовательность событий.

— Это нормально.

— Вот почему, когда она вдруг открылась, я решил, что это вернулась мама. А я дремал на диване. Помню, что было темно: сквозь раздвижную дверь в гостиной мне был виден задний двор. И вот тогда я увидел его, человека с пистолетом. Он остановился у другого конца дивана и сказал, чтобы я молчал.

— Опиши его мне. Расскажи обо всем, что ты заметил, пусть даже это кажется тебе не имеющим значения.

— На нем не было лыжной шапочки с прорезями для глаз или чего-нибудь в этом роде, и это показалось мне странным. Второй человек тоже был без шапочки. Я имею в виду, когда грабишь дом, шапочку с прорезями надо надевать обязательно, верно?

— Верно.

Дарби почувствовала, как ее охватывает возбуждение. Двое мужчин вошли в дом, и мальчик видел обоих в лицо. Он мог дать их описание художнику. Надежда слабенькая, но, если показать портреты но телевизору, кто-нибудь может и узнать их.

— Это был белый мужчина, — продолжал Джон. — И он носил тренировочный костюм, какие носят в «Селтикс», баскетбольном клубе. И шапочка на нем тоже была «Селтикс». Бейсболка. Он был старым и походил на чьего-нибудь дедушку, вот только лицо у него было каким-то странным.

— В чем заключалась эта странность?

— У него не было морщин. У него была очень гладкая кожа, будто полированная. Он напомнил мне миссис Милштейн — она была нашей соседкой, когда мы жили в Торонто. Ей сделали подтяжку лица, и у нее получилась такая же туго натянутая кожа, которая вдобавок блестела. Мама говорила, что миссис Милштейн сделали косметическую операцию по удалению морщин. У человека в костюме «Селтикс» было такое же лицо, а его руки… Руки у него были неправильные. Они выглядели так, словно принадлежат другому человеку. Они были морщинистыми и волосатыми, с голубыми венами. Они напоминали руки стариков, которых я видел в доме престарелых.

— А когда ты рассмотрел руки этого человека?

— Когда он… — Мальчик снова сглотнул. — Он заставил меня встать с дивана и пересесть на один из стульев в кухне. Вот тогда я и увидел второго парня. Он стоял в кухне. Он направил на меня девятимиллиметровую пушку, пока мужчина из «Селтикс» привязывал меня к стулу.

— Ты узнал его пистолет?

— Я смотрю много сериалов про полицейских. «Си-эс-ай», «Закон и порядок» и тому подобное. Копы всегда вооружены девятимиллиметровыми пушками. А когда они допрашивают жертвы, то всегда просят сообщать даже малейшие детали. — Голос его звучал еле слышно. — Поэтому когда я… Когда все происходило, какой-то внутренний голос подсказывал мне, что я должен обращать внимание на все. Маленькие подробности помогут поймать этих людей.

— Джон, ты просто молодец. И очень помог нам. Расскажи мне о человеке, который стоял в кухне.

— На нем был костюм — не тренировочный, а такой, как носят банкиры и адвокаты. Хотя галстука у него не было. Он был белым и не то что бы толстым… нет, но у него был жирок. Я помню, он все время поглядывал на часы.

— На руках у него были перчатки? Джон кивнул.

— Голубые, из тех, что в телесериалах носят эксперты-криминалисты.

— Ты не помнишь, какого цвета у него была рубашка?

— Белого.

На трупе, который она видела в лесу, была белая рубашка и голубые латексные перчатки.

— Эти люди разговаривали с тобой?

— Только парень в тренировочном костюме, — ответил Джон. — Он сказал, что ему нужно осмотреть дом, а он не сможет этого сделать, если будет караулить меня. «Расслабься, парень, все закончится так быстро, что ты и опомниться не успеешь» — вот что он мне сказал. А потом он заклеил мне глаза клейкой лентой и похлопал по плечу. После этого он больше со мной не разговаривал.

— А ты сам ничего не слышал? Может быть, ты запомнил, как их зовут? Как они обращались друг к другу и о чем говорили?

— Их имен я не расслышал. Они много ругались. Они начали обыск с кухни, выворачивая ящики и сбрасывая на пол тарелки. Я слышал только звон бьющейся посуды.

— Что они искали?

— Не знаю. Мне показалось… Нет, я уверен, что слышал, как зазвонил телефон, и после этого звон посуды прекратился. Еще я знаю, что открылась дверь гаража, потому что слышал это, А потом все вдруг стихло. А дальше они схватили маму.

Мальчик снова проглотил комок в горле. Глаза Джона расширились от испуга, когда перед его мысленным взором поплыли страшные картины того, что сделали с его матерью.

Дарби поспешила отвлечь его от воспоминаний.

— Так почему ты хотел поговорить именно с моим отцом?

Джон не ответил. Он смотрел на салфетки, зажатые в кулаке, и глаза его метались из стороны в сторону, словно в поисках ответов, которые он случайно обронил.

Дарби наклонилась к нему.

— Ты можешь доверять мне, Джон.

Он протянул руку к магнитофону и выключил его.

Глава 11

Дарби ждала, пока мальчик снова заговорит, боясь, что если надавить на него, то он замкнется окончательно.

Две минуты спустя он все-таки разлепил губы, но при этом избегал смотреть на нее.

— Я пообещал маме. Я обещал ей, что расскажу всю правду только Томасу МакКормику.

— Правду о чем?

— О моих дедушке и бабушке, — сказал он. — О том, почему их убили.

«Только не спеши, иначе ты потеряешь его».

Дарби терпеливо ждала.

— Я знаю, кто это сделал, — сказал он. — Я знаю, как их зовут.

— Посмотри на меня, Джон.

Когда мальчик поднял на нее глаза, Дарби продолжала:

— Ты больше не одинок в своем горе. Что бы ни случилось, теперь я могу помочь тебе. Ты можешь доверять мне.

— Шон.

— Так звали одного их тех людей, которые убили твоих бабушку и дедушку?

— Нет. Это мое настоящее имя, Его никто не должен знать. Об этом знает только ваш отец. Мама…

Мальчик оборвал себя на полуслове, прислушиваясь к громким голосам, раздавшимся вдруг у дверей его палаты. Он явно был напуган.

Дверь открылась. Мальчик вздрогнул, отпрянул назад и ударился затылком о стену.

Дарби в ярости вскочила с кровати. Когда в палате вспыхнул свет, она уже стояла на ногах.

В дверях столкнулись Пайн и патрульный. Такое впечатление, что они запыхались. Они что-то говорили ей, но Дарби не слышала их, сосредоточив все внимание на человеке, остановившемся в ногах кровати. На нем был строгий темно-коричневый костюм и цветастый галстук, в коротко подстриженных темных волосах блестели капли дождя.

Федеральный агент. Самодовольно-наглое выражение лица выдало его еще до того, как он махнул перед носом Дарби своим удостоверением.

— Я специальный агент Филлипс, — произнес он спокойным и каким-то женственным голосом. — Я вынужден просить вас покинуть комнату, доктор МакКормик. Я официально забираю у вас это расследование.

Дарби оттолкнула федерала от кровати.

— Вы никуда его не заберете!

— Осмелюсь возразить. Его мать — лицо, скрывающееся от правосудия. Они пересекли границу штата, что автоматически переводит это расследование в ранг федерального. И вам следовало подумать дважды, прежде чем допрашивать мальчика в отсутствие взрослых.

— Вы идиот, он же не подозреваемый!

Филлипс взглянул на мальчика.

— Я отвезу тебя в наше подразделение в Олбани в Нью-Йорке. Мы поместим тебя…

— Я предоставлю вам возможность выбора, — перебила его Дарби. — Или вы выходите отсюда собственными ногами, или вас вынесут на носилках.

Пайн шагнул вперед и откашлялся.

— У него есть ордер на арест преступника, скрывающегося от правосудия, Дарби.

— У меня нет времени выслушивать всю эту чушь, — заявил Филлипс и оттолкнул ее в сторону.

Это было ошибкой.

Она схватила его за запястье и заломила ему руку за спину. Второй рукой Дарби ухватила его за воротник рубашки, протащила через всю комнату и с размаху припечатала лицом к стене.

Федеральный агент охнул от боли. Но Дарби не собиралась отпускать его. Она сильнее надавила ему на руку, сгорая от желания сломать ее, но вместо этого склонилась к его уху и негромко заметила:

— А ты плохо меня слушал, правда?

Она оторвала агента от стены, подтащила к дверям и вышвырнула в коридор. Он упал на пол, застонав от боли. На лбу у Филлипса блестели крупные капли пота, когда он поднял голову и с ненавистью взглянул на нее.

— Пошел вон отсюда! — сказала Дарби.

В глазах у агента она разглядела то же самое выражение, которое до этого видела уже много раз: страх и неуверенность мальчика, оказавшегося в теле взрослого мужчины. Типы, подобные Филлипсу, затаят зло и будут холить и лелеять свое оскорбленное самолюбие. А потом выберут подходящий момент и отомстят по полной программе.

— Успокойся, — раздался из-за ее спины голос Пайна. — Никто не хочет причинить тебе вред.

Дарби обернулась и увидела, как патрульный Родман потянулся за своим табельным пистолетом.

Мальчишка держал в руках маленький револьвер 38-го калибра и целился из него в Пайна.

«Откуда, черт возьми, у него взялся револьвер?!»

— Все назад! — выкрикнул Джон, нет, Шон. — Я никуда с ним не поеду!

Дарби встала перед Пайном и подняла руки, словно сдаваясь.

— Не волнуйся, ты никуда с ним не поедешь.

— Вы не можете меня заставить! ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ СИЛОЙ!

— Посмотри на меня, — сказала Дарби. — Посмотри на меня!

Мальчик повиновался. Губы его дрожали. Слезы текли у него по щекам, а ствол оружия ходуном ходил в руках.

— Обещаю, тебе не придется никуда ехать с ним. — Сердце бешено билось у Дарби в груди, но не от страха. — И я обещала помочь тебе, помнишь? Ты можешь доверять мне.

Мальчик не ответил, только обвел внимательным взглядом лица людей, стоявших вокруг него.

Дарби полуобернулась и скомандовала:

— Выйдите из комнаты! Пайн заколебался.

— Делайте, как я говорю, — сказала Дарби. — Быстрее!

Когда все вышли из комнаты, она медленно отступила к двери и закрыла ее.

Испуганный взгляд мальчика метнулся к магнитофону, лежавшему на смятом одеяле.

— Все уже позади, — сказала Дарби. — Мы остались с тобой вдвоем, Шон, ты и я.

Он начал всхлипывать, но револьвер не опустил.

— Сегодня ночью тебе было нелегко, — продолжала Дарби. — Тебе страшно, ты зол и растерян. Я понимаю, через что тебе пришлось пройти. Мой отец тоже был убит. Что бы здесь ни происходило, я помогу тебе выкарабкаться.

— Вы не сможете ничего сделать.

— Смогу. И сделаю. Я дала тебе слово. Несмотря ни на что, ты можешь доверять мне.

Он по-прежнему всхлипывал.

— Положи револьвер на кровать, — сказала Дарби. — Просто опусти его, а потом мы с тобой поговорим. Мы будем вдвоем, только ты и я, о'кей? Обещаю.

Мальчик рывком сунул ствол себе под подбородок и нажал на курок.

Глава 12

Джейми Руссо нажала кнопку открывания багажника и в задумчивости уставилась на два пистолета, лежавших на сиденье пассажира: ее «магнум» 44-го калибра и «глок» с увеличенным магазином. Остановив свой выбор на «магнуме», она сунула его в наплечную кобуру и вышла из машины. Правая сторона ее лица пульсировала болью, а на губах ощущался металлический привкус крови.

Полная луна висела в небе над скалистыми обрывами старого карьера Белхэма. Она оставила фары включенными, и сейчас они освещали край высокого утеса. Она не тревожилась о том, что ее могут увидеть. На многие мили вокруг не было ни одного дома, и она очень сомневалась, чтобы в эти края кто-нибудь мог наведаться, особенно в такое время ночи.

Она обошла машину, чувствуя, как подошвы кроссовок проваливаются в мягкую, пропитавшуюся водой землю.

Человек, которого она знала под именем Бен, лежал в багажнике. Его одежда и отекшее, расцарапанное лицо были перепачканы в крови и усеяны мелкими осколками стекла. Его прозрачные голубые глаза были открыты, и он щурился, глядя на тусклую лампочку, освещавшую внутренности багажного отделения.

«Слава богу!» — подумала она и облегченно вздохнула.

Прежде чем уехать из дома, она наспех перемотала огнестрельную рану на его бедре клейкой лентой, чтобы он не истек кровью. Во время долгой поездки, когда Джейми медленно, стараясь не привлекать внимания, ехала по глухим улочкам, а потом петляла по заброшенным тропинкам, добираясь до карьера, она старательно гнала от себя мысль о том, что он может умереть.

В жилах у Джейми бурлил тошнотворный страх, смешанный с возбуждением, когда она схватила его за отвороты спортивной куртки с эмблемой «Селтикс» и усадила, привалив спиной к крышке багажника. Она больше не опасалась, что он снова ударит ее. Перед тем как затащить его в гараж, она стянула ему скотчем руки за спиной и связала лодыжки.

Рот у него был заклеен несколькими полосками клейкой ленты. Она резко рванула скотч на себя, сдирая кожу и волосы.

Бен крепко зажмурился и, стиснув зубы, прошипел что-то нечленораздельное. Она пристально всматривалась в него: растрепанные черные волосы, прилипшие к покрытому потом лбу, загорелое лицо, сломанный нос, большие оттопыренные уши и безупречно белые зубы.

«Вставные…» — подумала она и перевела взгляд на его шею. В тот, первый раз, когда она увидела его, в ту ночь в ее доме, у него была «цыплячья шея», как она выражалась, и складки кожи болтались под подбородком. Теперь они исчезли, а кожа у него на лице стала гладкой и туго натянутой, без единой морщинки.

«Ему сделали круговую подтяжку. И глаза… Я могла бы поклясться, что они были карими».

Бен открыл глаза. Они покраснели и воспалились. После того как в доме он отвесил ей хороший хук справа, едва не отправив в нокаут, она повалила его и дважды ударила головой об пол.

Бен оперся затылком о приоткрытую крышку багажника. Вокруг единственной тусклой лампочки закружились мотыльки.

— Когда ты выследила меня? — прохрипел он.

При звуках его голоса тиски, стальной хваткой сжимавшие ее сердце, ослабели. Впервые за много лет Джейми почувствовала, что может дышать.

— Сегодня, — сказала она. — Сегодня… утром.

— Где?

— В аптеке.

— Аптека… аптека… Та, что в «Уэллели-центре»?

— Да.

— Ты следила за мной весь день?

Джейми кивнула. Он вышел из аптеки и сел на пассажирское сиденье черного БМВ с тонированными стеклами. Она последовала за автомобилем по шоссе, когда Бен и его напарник направились в Чарльстаун. Часом позже, когда БМВ въехал на узкую подъездную аллею небольшого углового дома, она увидела в зеркале заднего вида, как Бен и водитель вышли из автомобиля. Водитель был на несколько дюймов выше Бена, рост его составлял наверняка не меньше шести футов и двух дюймов, и у него были вьющиеся седые волосы и темная от загара кожа. Он носил белые шорты и яркую цветастую гавайскую рубашку навыпуск, которая не могла скрыть объемистого брюшка.

В дальнем конце улицы Джейми отыскала парковочную площадку и уже оттуда наблюдала за домом остаток утра и весь день. Она всего один раз покинула свой фургон, чтобы сбегать в аптеку через дорогу и купить несколько энергетических батончиков, бутылку воды и пару латексных перчаток.

В половине девятого БМВ выехал с подъездной аллеи. Один раз он приостановился у какого-то убогого здания в Дорчестере, чтобы подобрать белого мужчину в костюме, после чего они втроем покатили к дому в Белхэме.

— Ты следила за мной весь день, а я тебя не заметил, — удивился Бен и покачал головой. — Должно быть, к старости я совсем потерял хватку. Как тебя зовут, красавица?

— Ты… сам… знаешь.

— Если бы я знал, как тебя зовут, то не спрашивал бы, верно?

Он несколько раз моргнул, а потом прищурился, стараясь разглядеть лицо Джейми. Многочисленные мелкие белые шрамы от пластических операций покрывали ее челюсть, щеку и лоб. Побочные эффекты применения стероидов и противосудорожных средств сделали лицо одутловатым и припухшим, и избавиться от этого не помогали ни диета, ни физические нагрузки.

— Пять… лет… назад… — сказала она. — Пять… лет… назад… ты… а-а… пришел…

— Что у тебя с речью? Задержка в умственном развитии или что-нибудь в этом роде?

— Нет.

— Тогда в чем дело? Врожденный дефект?

Джейми никак не могла выговорить нужные слова. Она знала, что хочет сказать:

«Пять лет назад ты вошел в мой дом и выстрелил мне в голову. Ты застрелил двоих моих детей, пока твои подельники внизу пытали моего мужа».

Но с тех пор речь превратилась для нее в проблему. Пуля калибром 32 мм прошла через нижнюю челюсть, раздробила скулу, повредила зрительные нервы левого глаза и застряла в передней лобной доле — в обонятельном поле Брока, как сказали Джейми врачи-неврологи, центральной управляющей системе мозга, ответственной за язык и речь. И хотя она прекрасно понимала чужую речь, составляла и перестраивала в уме сложные предложения, повреждение мозга наградило ее экспрессивной афазией, проклятым заболеванием, вследствие которого она могла произносить не более четырех слов сразу. Главным образом, это были существительные и глаголы, выговариваемые в замедленном телеграфном ритме. И то не всегда.

— Ранение, — сказала она.

— Кто-то выстрелил тебе в лицо?

— Ты, — ответила она.

Бен смотрел на нее, не узнавая. Смотрел так, словно не мог вспомнить.

— Ты… а-а… стрелял… в меня… и… а-а… моих детей. Картера… и… а-а… Майкла. Двое… твоих… подельников…. а-а… убили…. моего… а-а… мужа. Дэна… Дэна Руссо.

— Не стану уверять, будто мне знакомо это имя.

— Он… а-а… был подрядчиком. В Уэллсли.

— Уэллсли — это название его компании.

Бен слабо улыбнулся, ему было весело.

— Он… жил… а-а… в Уэллсли. Ты и… а-а… два… твоих… а-а… подельника, они… а-а… убили… его. Веревкой. Затянули… ее… а-а… у него… на… шее. Задушили… Удаление отходов… в моем доме. В Уэллсли. Пять… а-а… лет… пять… лет… назад.

— Думаю, ты меня с кем-то путаешь.

Нет. Она ни с кем его не спутала.

Сегодня утром, придя за прописанными лекарствами в аптеку, она обернулась и в дальнем конце прохода увидела человека, стоявшего у стойки с болеутоляющими препаратами. У него были такие же тонкие, женственные губы, как и у того мужчины, что ворвался к ним в дом. Организатор, человек, которого она знала под именем Бен.

«Нет… Этого не может быть! Это не он!» — подумала она.

Зачем Бену спустя столько лет понадобилось возвращаться в Уэллсли? Бен и двое его напарников, мужчин в лыжных шапочках с прорезями для глаз, которые убили Дэна в кухне, исчезли с лица земли пять лет назад. Их так и не нашли. И никогда не найдут.

У Бена, это она помнила совершенно отчетливо, в светлых волосах уже пробивалась седина. На мужчине, стоявшем в проходе, была темно-синяя бейсболка, надетая на длинные черные волосы, которые завивались над ушами. У Бена была бледная кожа. А этот мужчина здорово загорел и вообще был одет как человек, который много времени проводит на яхтах: дорогие туфли «Сперри» на нескользящей подошве, шорты цвета хаки и очки-консервы, висящие на цепочке в треугольном вырезе хлопковой рубашки навыпуск. На пальце у него красовалось толстое золотое обручальное кольцо, а на запястье посверкивали массивные золотые часы «Ролекс-яхт-мастер». А Бен обручального кольца не носил.

Джейми помнила, как смотрела на мужчину, который потянулся за каким-то лекарством на верхней полке. На запястье его правой руки был толстый белый звездообразный шрам, протянувшийся через всю тыльную сторону ладони.

У Бена был точно такой же шрам. Джейми заметила его, когда он заклеивал ей рот клейкой лентой. Двух мужчин, которые вошли в дом, она не видела. И только потом услышала, как один из них крикнул сверху:

— Пойдем, Бен!

— Сообщники, — сказала Джейми и сунула руку под ветровку за своим «магнумом». — Мне нужны… а-а… их имена.

Бен сплюнул кровавый сгусток в угол багажника и снова оперся спиной о поднятую крышку. В его глазах не было жизни. Всего лишь два стеклянных шара, отполированных до зеркального блеска. Мертвые и бездушные.

— Сообщники, — повторила она. — Имена. Он не ответил.

Джейми уперла ствол револьвера ему в лоб, чувствуя, как от притока крови горят кончики пальцев.

Бен не шелохнулся.

— Я… а-а… выстрелю…

— О, я не сомневаюсь, что ты убьешь меня. Ты силой ворвалась в дом, прострелила мне ногу — и ты чертовски ловко ухлопала моего приятеля. Ты настоящая Джейн-Передряга,[67] осваивающая новые территории. — Голос его оставался на удивление спокойным. — Так умеют стрелять только копы. Ты все еще служишь в полиции, красавица? Полагаю, так оно и есть, раз ты повсюду таскаешь с собой такую большую пушку.

Джейми промолчала. Она уволилась со службы после рождения Картера. А после того как погиб Дэн, стала постоянно носить с собой «магнум». Для защиты.

— Почему… а-а… женщина и… а-а… мальчик… в доме…

— Ты хочешь спросить, что я делал в доме?

Она кивнула.

— Это секретная информация, — ответил Бен. — Извини.

— Человек… а-а… который привез… а-а… тебя, он… а-а…

— Взгляни на это с моей точки зрения. У меня есть то, что нужно тебе, — недостающие части головоломки, скажем так. Я дам их тебе, а ты вышибешь мне мозги и что, оставишь мой труп в багажнике? Таков твой план?

Джейми не ответила. Когда она мысленно представляла себе, как все будет, то в ее мечтах Бен умолял ее о пощаде. Она воображала, что он станет кричать и плакать. Иногда она представляла, как его охватывают стыд и раскаяние и он, захлебываясь словами, признается во всех своих грехах. Но сейчас, в реальной жизни, в душном и темном лесу, под неумолчный перезвон комаров, Бен вел себя так, словно сидеть с приставленным ко лбу револьвером — для него самое обычное дело. Словно он уже не раз бывал в подобной ситуации и знал, как обернуть ее себе на пользу.

— Я открою тебе один секрет, — сказал Бен. — Я сам служу в полиции.

Глава 13

— В полиции, — повторила Джейми.

Бен ухмыльнулся, оскалив перепачканные кровью зубы.

— Отрадно, что пуля, которую я всадил тебе в башку, не повредила твой слух.

По спине у нее пробежала ледяная сороконожка, и холодные лезвия ярости словно взорвались в голове, пронзая месиво мозга. Джейми вдруг снова перенеслась в то место в аду, в котором жила каждый день с того страшного момента, когда в нее и ее детей стреляли, — там царила вечная темнота, а воздух давил на грудь бетонной плитой, так что от каждого вздоха кости ее трещали, грозя расколоться на куски.

— Значок… — выдавила она.

— Знаешь, я работаю под прикрытием, поэтому не ношу с собой значка. Это плохо для бизнеса.

Сердце медленно и болезненно стучало у Джейми в груди. Бен облизнул распухшие, окровавленные губы.

— Я не рассчитываю, что ты поверишь мне на слово, поэтому давай сделаем вот что. Я дам тебе номер, по которому тебе в подробностях объяснят, что происходит. У тебя есть телефон?

Джейми оставила его внутри фургона. По пути в Белхэм она позвонила Майклу и сказала, что задерживается в больнице и домой вернется поздно; она попросила старшего сына искупать Картера. Швырнув телефон на пассажирское сиденье, она забыла о нем вплоть до настоящего момента, сосредоточившись на том, чтобы не потерять из виду хвостовые огни БМВ и не дать заметить себя.

— Простого «да» или «нет» будет достаточно, — сказал Бен.

— Мой… а-а… муж.

— Дэнни.

Бен произнес имя так, словно они были близкими друзьями.

— Почему… ты… а-а…

— Человек, которому ты сейчас позвонишь, все объяснит. Дай мне знать, когда будешь готова набрать номер. Если своего телефона у тебя нет, можешь взять мой. Он в правом переднем кармане.

Джейми не пошевелилась — ей вдруг стало страшно. Неожиданная перемена в поведении Бена, когда он перевернул все с ног на голову, приказывая ей, что делать, заставила ее замереть на месте.

— Скажи… мне.

— Номер шесть один семь, два…

— Нет, — перебила она его. — Муж. За что?

— Тебе нужно поговорить с моим человеком. Он сможет….

— Нет. Ты… а-а… а-а… объяснишь… сам.

— Я понимаю, что ты расстроена и ты хочешь получить ответы на свои вопросы прямо сейчас. Я тебя понимаю и ни в коем случае не упрекаю. Я имею в виду, что ты так долго ждала этого момента и теперь хочешь разыграть его по-своему.

Бен на мгновение прикрыл глаза, а потом глубоко вздохнул. Перед мысленным взором Джейми всплыла запертая дверь в самом конце коридора, ведущая в глухое помещение, комнату мертвых. Она заменила бежевый ковер и перекрасила стены. Комната выглядела и пахла по-новому, но всякий раз, входя в нее, Джейми казалось, что она чувствует запах крови. Она помнила, как кричал Майкл из-под полоски скотча, которым был залеплен его рот. Бен заклеил им обрывками скотча и глаза, но она сумела опрокинуться на пол вместе со стулом, к которому была привязана, и, пытаясь освободиться, каким-то образом сдвинула повязку. Джейми видела, как Бен вытащил пистолет, прицелился в Майкла и нажал на курок, но вместо выстрела раздался лишь звонкий сухой щелчок. Майкл смотрел на нее, а ее первой мыслью — и сейчас ее жег стыд за это! — было защитить Картера, поскольку он был младше. Она помнила, как Бен нацепил на нос очки и принялся с недоумением рассматривать пистолет, а потом изрек: «Обойма пуста. Патроны закончились, дьявол меня забери!» Она помнила все. Каждое мгновение, каждый звук и каждый крик.

— У нас появилась одна маленькая проблема, — заявил Бен, открывая глаза. — Я не могу мыслить связно — все-таки я потерял много крови, да и ты хорошенько приложила меня башкой об пол. Так что всех подробностей я не помню. И если ты хочешь получить ответы на свои вопросы, то лучше побыстрее набери тот номер, потому что, похоже, я вот-вот отрублюсь.

— Сообщники, — повторила Джейми. — Имена.

— Тебе нужно поговорить с моим начальником. Клянусь и призываю Господа в свидетели, он расскажет все, что тебе нужно знать.

«Пожалуйста, миссис Руссо, не кричите и не пытайтесь убежать».

Эти слова Бен произнес, стоя в ее кухне и прижимая к себе Картера. Ее полуторагодовалый сынишка ухватился своими крошечными пальчиками за дуло пистолета Бена, пытаясь сунуть его себе в рот.

«Просто делайте то, что я скажу, миссис Руссо, и, призываю Господа в свидетели, мы не причиним зла ни вам, ни детям. Нам всего лишь нужно поговорить с Дэнни, когда он вернется домой, понимаете?»

Джейми ударила Бена так, что он с маху приложился лицом о край багажника. Он повалился на бок, и из носа у него хлынула кровь.

— Господи Иисусе, а ты настроена решительно, не так ли? — пробормотал он, когда к нему вернулась способность рассуждать.

— Имена, — сказала Джейми.

— Позвони по номеру, который я тебе дам.

Нет. Это ловушка. Что сделает человек, которому Бен хочет, чтобы она позвонила? Проследит ее звонок? Коп может сделать это при наличии разрешения суда. Интересно, в телефоне есть какое-нибудь устройство пакетной связи, позволяющее определить его местонахождение? Имея в своем распоряжении необходимое программное обеспечение и аппаратуру, это можно проделать без особого труда. И не включено ли это устройство до сих пор?

Джейми сунула руку Бену в карман и достала оттуда телефон. Это оказался смартфон «Palm Treo», причем он был включен — на панели, передавая сигнал, мигал крошечный зеленый огонек. Она вынула аккумуляторную батарею и сунула разобранный телефон себе в карман жакета.

На лице Бена появилось новое выражение: гнев.

— Позвони по номеру, который я тебе дам, — снова сказал он. — Только так можно уладить наше маленькое недоразумение.

В глазах у Джейми защипало, и слезы ручьем хлынули у нее по щекам. Перед ее мысленным взором всплыл образ Картера, сидящего в ванной, с двумя полукружиями белых шрамов размером с полудолларовую монету каждый, оставшимися на месте выходных отверстий.

Она прижала дуло «магнума» к коленной чашечке Бена и выстрелила.

Тот взвыл от боли, и Джейми показалось, что в груди у нее что-то звонко лопнуло, словно туго натянутая струна. Она похолодела, чувствуя, как дрожат руки и ноги.

— ИМЕНА!

Бен не мог говорить. Он просто выл от боли, выл по-звериному, и жилы у него на шее вздулись, как канаты, когда он ничком упал на дно багажника.

Джейми сунула «магнум» в кобуру и схватила его за отвороты куртки. Бен попытался ударить ее связанными ногами, но он был слишком слаб и ему было очень больно. Она швырнула его на землю.

— И-И-М-М-М-Е-Н-Н-А!

Губы у него затряслись, и он сплюнул кровью, но по-прежнему ничего не ответил.

Она посмотрела на его колено, а потом с силой ударила ногой по кровавому месиву из осколков кости и разорванных кусков мяса.

Бен снова захлебнулся криком, и лицо его налилось коричневой краснотой — точно такого же цвета было лицо Дэна, когда она обнаружила его сидящим на стуле с головой, опущенной в кухонную раковину.

Бен хрипло забулькал, издавая странные горловые звуки, как будто тонул. Она подхватила его под мышки, приподняла и поволокла по мокрой земле. Тело его содрогнулось, раз и еще раз. Бена стошнило.

Она перебросила его ноги через край утеса, а потом усадила и наклонила его голову так, чтобы он мог видеть маслянистый блеск воды с лунной дорожкой далеко внизу.

— И-И-М-М-М-Е-ЕН-Н-Н-А-А, — давясь словами, прошептала она ему в окровавленное ухо. — И-М-М-М-Е-Н-Н-А… Т-ТВО-И-Х… С-С-О-О-Б-Щ-Н-И-К-К-О-В.

Бен со свистом втянул в себя воздух. Его опять стошнило.

— СКАЖИ МНЕ. СКАЖИ… ИЛИ… А-А…

Он не ответил.

Она встряхнула его.

— Я… СБРОШУ… ТЕБЯ… С ОБРЫВА… Но Бен не желал — или не мог — ответить.

— ТЫ… УТОНЕШЬ… А-А… ВОДА. ТЫ УТОНЕШЬ.

Бен отказывался говорить. Она отпустила его и потянулась за «магнумом», намереваясь прострелить ему вторую коленную чашечку и вообще расстрелять его на кусочки, если он не заговорит.

Его тело мешком свалилось на землю. Бен перестал кашлять и не шевелился — о Господи, только не это! Нет! Джейми упала на колени и прижала пальцы к его скользкой от крови шее.

Ага! Она нащупала слабое биение пульса.

— И-И-И-МЕНА!

Джейми снова встряхнула его. И еще раз. И еще. Он тупо уставился на нее. Голова его безвольно покачивалась из стороны в сторону.

Она ударила его по лицу.

Он застонал. Губы его дрогнули и шевельнулись.

— СКАЖИ… А-А… СКАЖИ МНЕ!

Бен не отвечал, но губы его шевелились. Из ушей у него потекла кровь. Он истекал кровью. Умирал. Ответы, которые были так нужны ей, застряли где-то у него в голове, и она не получит их, пока Бен не придет в себя. Он должен очнуться.

Джейми прижалась губами к его рту, превратившемуся в скользкое, окровавленное месиво, и вдувала воздух ему в легкие до тех пор, пока у нее не закружилась голова. Оторвавшись от его рта, она жадно глотнула воздуха, а потом надавила ему на грудь резкими толчками — три раза подряд, как ее учили. Бен не шевелился и не подавал признаков жизни. Она снова принялась делать ему искусственное дыхание. Бен лежал совершенно неподвижно. Джейми била его кулаками, но он не шевелился, а она все нажимала и нажимала ему на грудь, крича, чтобы он приходил в себя, хотя и понимала что уже слишком поздно.

Глава 14

Найдя полбутылки воды в пакете из МакДоналдса, валявшемся под передним сиденьем «хонды», Джейми принялась оттирать салфетками кровь с лица и рук.

Затем она взглянула на себя в зеркало заднего вида. Левая сторона лица припухла, но оставалась чистой. А вот с пятнами крови на одежде и кроссовках ничего поделать нельзя до тех пор, пока она не доберется домой.

«Молись Богу, чтобы тебя не остановила дорожная полиция».

Она побросала окровавленные салфетки в багажник, Бен изумленно смотрел на нее.

«Отчего ты такая грустная, красавица? Или ты и вправду думала, что я скажу тебе то, что ты хотела знать? Ты собиралась убить меня в любом случае, так что выбора у меня не было».

Бен мог рассказать ей все, но она все равно убила бы его. Она поняла это в то самое мгновение, когда решила проследить, куда он направится из аптеки.

Джейми склонилась над багажником, сложила пальцы щепоткой и взялась за его глаз. В руке у нее оказалась ярко-голубая контактная линза. Настоящие глаза Бена были карими, как она и помнила.

Обыскав его застегнутые на «молнию» карманы, она нашла кольцо с ключами и брелоком от Тиффани и бумажник. Она решила, что одним из ключей, должно быть, можно отпереть тот дом в Чарльстауне. Не исключено, в нем живет толстяк в гавайской рубашке. Как знать, может, это он убил ее мужа.

Джейми рассовала вещи Бена по карманам. Захлопнув крышку багажника, она уперлась руками в бампер и стала толкать. Земля была влажной, но шла под уклон, и спустя несколько мгновений машина начала набирать скорость.

«Я открою тебе один секрет. Я сам служу в полиции».

Дерьмо собачье! Коп, даже работающий под прикрытием, или федерал никогда не стал бы силой врываться в дом и стрелять в ни в чем не повинных детей. Коп никогда бы не позволил двум мужчинам сунуть руку третьего в мусородробилку и затянуть удавку у него на шее. Коп никогда бы не стал вламываться в дом, чтобы перерезать женщине горло. Бен все это придумал в последней, отчаянной попытке спасти свою жизнь. Передние колеса перевалились через край обрыва. Джейми толкнула в последний раз и остановилась, согнувшись и уперев руки в колени. Она запыхалась, вспотела и теперь шумно втягивала мглистый ночной воздух, глядя, как машина исчезает из виду.

Несколько мгновений был слышен лишь стрекот цикад в лесу. А потом до ее слуха донесся далекий глухой всплеск, словно пришедший из другого времени и другого мира. Стоя на краю обрыва, Джейми смотрела, как автомобиль исчезает в водовороте подсвеченных луной пузырьков. Она выросла в Белхэме и потому помнила, как однажды какой-то пьяница свалился отсюда в воду. Водолазы искали тело несколько дней, но так и не нашли.

И тут по спине у нее побежали мурашки, а мышцы напряглись от дурного предчувствия. А что, если машина не утонет? Что, если глубина окажется небольшой? В сумятице событий мысль об этом как-то не приходила ей в голову.

Но все ее страхи оказались напрасными. Машина исчезла в черной непрозрачной воде, искрящейся бликами лунного света. Поверхность ручья вновь стала спокойной и ровной.

Джейми зашагала по тропинке. В окровавленной ветровке ей было жарко и очень неуютно. Ей хотелось снять ее, но куртка прикрывала наплечную кобуру и «глок» Бена, который она заткнула сзади за пояс джинсов. Увеличенный магазин неприятно врезался в поясницу.

Ей предстояла долгая прогулка пешком. Она припарковалась на Кейл, шумной улочке рядом с Блейкли-роуд, застроенной пригородными домами, на подъездных аллеях которых стояли такие же фургоны, как и ее собственный. Она понимала, что не сможет наблюдать за ними оттуда, это было бы слишком рискованно. Вдобавок Бен и его сообщник задернули занавески на передних окнах дома. К счастью, она неплохо знала Белхэм и без труда выбрала место для парковки.

Джейми только надеялась, что с мальчиком все будет в порядке.

Поначалу она даже не догадывалась о том, что он тоже находится в доме. Притаившись в жаркой и душной темноте леса позади особняка, она раздумывала, не стоит ли подобраться к забору, откуда будет лучше видно происходящее в доме, но потом отказалась от этой мысли. Соседние дома располагались слишком близко. Кто-то мог увидеть ее в окно и вызвать полицию. Лучше она останется в лесу, здесь ей будет спокойнее.

Помимо «магнума» Джейми прихватила и небольшой бинокль, который всегда возила с собой в задней части фургона. Майкл очень любил смотреть в него. Дэн купил бинокль, чтобы наблюдать за спортивными состязаниями и иногда брал его с собой на охоту. Она держала его в отделении для перчаток. Из леса просматривалась лишь часть кухни, зато Джейми прекрасно видела раздвижную стеклянную дверь, ведущую в гостиную, и долго наблюдала, как Бен методично обыскивает каждый дюйм комнаты, вспарывая даже кожаную обивку стульев и дивана. Но она не заметила привязанного к стулу мальчишку.

Все изменилось немного позднее, когда до ее слуха донесся шум машины, въехавшей на подъездную аллею, и негромкое пыхтение электромотора, поднимающего дверь гаража.

Джейми помнила, как решила сменить наблюдательный пункт. Ветви деревьев загораживали ей вид. Прогулка по ночному лесу в темноте и спешке оказалась не слишком приятной. Она то и дело натыкалась на стволы и кусты, которые затрудняли движение вперед.

К тому времени, когда она выбрала подходящее место, светловолосая женщина в голубой футболке уже была привязана к стулу напротив своего сына, и глаза обоих закрывали полоски клейкой ленты. У мальчика был заклеен и рот, но губы женщины оставались свободными. Джейми видела, как она кричала, когда мужчина в костюме начал ломать ей пальцы. Позади него стоял Бен, держа в руке опасную бритву.

Джейми потянулась было за своим телефоном, но потом вспомнила, что оставила его в фургоне. Впрочем, это не имело никакого значения. Даже если бы она взяла его с собой, к тому времени, как заикание позволило бы ей объяснить оператору службы спасения 911, что происходит, женщина была бы мертва. Бен только что отрезал ей один палец.

Первой мыслью Джейми — к ее неописуемому стыду — были улики. В качестве бывшего копа отпечатки ее пальцев хранились в полицейской базе данных. Она не могла оставить свои «пальчики» или иные следы на радость полиции — ей следовало думать о том, как защитить своих детей. Она принялась расстегивать «молнию» на кармане, чтобы достать латексные перчатки.

То, что произошло потом, представлялось ей серией отдельных вспышек. Вот она бежит вниз по склону, поскальзывается и падает. Встает и снова спотыкается. Наконец добирается до калитки. Расстегивает карман, достает свой «магнум» и стремглав мчится через лужайку. Осторожно поднимается по ступенькам заднего крыльца, чтобы не спугнуть Бена и его напарника, а потом обнаруживает, что раздвижная стеклянная дверь заперта. Женщина кричит. Два выстрела, и стекло разлетается вдребезги. Она врывается внутрь. Уже из гостиной стреляет в мужчину в костюме, который стоит в кухне, и попадает ему в живот. Разворачивает «магнум» в сторону Бена и видит располосованное горло женщины. Выстрел в бедро, и Бен валится навзничь, прямо на мальчика, опрокидывая стул. Она бьет Бена с размаху ногой в живот и вырывает наручники у мужчины в костюме, лежащего на полу на кухне. Вся грудь у него залита кровью. Короткая борьба с Беном, и вот она надевает на него наручники. Потом собирает стреляные гильзы.

Наскоро обшарив карманы убитой женщины, она обнаружила ключи от «хонды». Сунув связанного и скованного наручниками Бена в багажник, Джейми вернулась и опасной бритвой перерезала путы на мальчике. Она не стала снимать скотч с его глаз, только вложила ему в руку радиотелефон, который нашла на полу, и побежала обратно к машине.

Джейми жалела о том, что не поговорила с мальчиком. Не взяла его за руку и не поделилась с ним собственными переживаниями, хотя и была его сестрой по несчастью, которая могла помочь ему выплыть в страшном море скорби, которое его ожидало.

Джейми старалась не превышать дозволенной скорости, чтобы не привлекать внимания полицейских, которые могли находиться на дежурстве. Она включила радио и настроилась на волну «ВБЗ», радиостанции, передающей новости круглые сутки.

Ей пришлось подождать пятнадцать минут, прежде чем она узнала, что случилось в Белхэме.

Полиция не назвала имен ни женщины, ни мальчика. Репортер, находившийся на месте преступления, сообщил об «ожесточенной перестрелке в лесу за домом с применением дымовых шашек и свето-шумовых гранат». Но никаких подробностей у репортера не было, поскольку «полиция отказывается комментировать происходящее».

«Интересно, принимал ли участие в столкновении толстяк в гавайской рубашке?» — мельком подумала Джейми. Он припарковал свой БМВ в конце улицы. Быть может, полиция обнаружила его? И попыталась заблокировать его машину? Или мистер Гавайи попытался удрать через лес?

Репортер, захлебываясь, передал очередную сенсацию. Одна из жертв, мальчик, которого спешно доставили в больницу, по всей вероятности, совершил самоубийство. Больше никаких подробностей не последовало, но репортер заклинал слушателей оставаться на волне «ВБЗ», чтобы не пропустить сообщений о том, как развиваются события.

Самоубийство… Мальчик выглядел ровесником Майкла, ее сына, которому исполнилось тринадцать лет. Мысль об этом повергла ее в ступор, и Джейми не помнила, как доехала домой.

Сорок минут спустя она остановилась на своей подъездной аллее. Она не стала открывать двери гаража, чтобы не разбудить детей. Обойдя дом сзади, она отперла дверь подвала. Пропищал зуммер сторожевой сигнализации, и она ввела код. Потом выложила «глок» Бена и прочие вещи из его карманов на старый стол Дэна — лист фанеры размером с дверь, лежащий на двух металлических канцелярских шкафах. Когда Дэн был еще жив, он часто спускался сюда, чтобы поработать с бумагами или почитать один из своих журналов по обработке древесины.

Джейми взяла в руки бумажник Бена. Кредитных карточек в нем не было, лишь водительское удостоверение, выданное на имя Бенджамина Мастерса. Адрес оказался местным: Бостон.

«Неужели он жил здесь все это время?»

Она заинтересовалась «глоком» и повертела его в руках.

Три предохранителя, три режима ведения огня: одиночный, автоматический и полуавтоматический. На стволе установлен лазерный прицел. Осмотрев рукоять, Джейми обнаружила номер модели. «Глок-18». Ни о чем подобном она не слышала. Выщелкнув из рукоятки обойму, она прочитала выбитые на металле слова: «Не для продажи на территории США».

Наконечники пуль были рассверлены. Волосы на затылке у Джейми встали дыбом.

Она слышала о пулях со срезанной головкой. При контакте с кожей жертвы они расширялись, и давление тока крови разворачивало тупой кончик, превращая его в расширяющуюся воронку свинцовых осколков, острых как бритва, которые в мелкое крошево рубили ткани и органы, попадавшиеся на пути. Пули со срезанной головкой считались стопроцентно летальными. Даже если пострадавшему оказывалась экстренная медицинская помощь, обычно он умирал от обширной потери крови.

«Если бы Бен выстрелил, — подумала Джейми, снова кладя «глок» на стол, — меня бы уже не было в живых».

Войдя в кухню, она сунула одежду и гильзы в пластиковый пакет для мусора и отнесла его в гараж. Позже она придумает, как избавиться от него. Джейми прошла по коридору до ванной комнаты, чтобы принять душ. Смыв с себя грязь и пот, она взяла из сушильного шкафа хлопчатобумажные шорты и футболку, а потом поднялась наверх, чтобы взглянуть на детей.

Сначала комната Майкла. Она поцеловала его в лоб. Старший сын, с растрепанными светло-каштановыми волосами и фигурой пловца, настолько походил на своего отца, что у Джейми защемило сердце.

Картера в его спальне не было.

Она обнаружила его спящим на своей кровати.

Джейми забралась под прохладные простыни и свернулась клубочком рядом со своим шестилетним младшим сынишкой. Он него пахло чистотой. Очень хорошо. Значит, Майкл не забыл искупать брата.

Она обняла Картера и прижала его к себе. Стриженные «ежиком» светлые волосы сына щекотали ей подбородок.

Сама она слишком устала и перенервничала, чтобы заснуть. Она смотрела в окно на темное небо и ласково гладила пальцами паутину толстых шрамов, покрывавших его животик, — вечное напоминание о скальпелях хирургов, которые кромсали Картера, чтобы спасти ему жизнь. Врачи из отделения реанимации умудрились остановить кровотечение и вылечили раны, нанесенные его животу и легким.

— Мертв, — прошептала она на ухо Картеру. — Я убила его.

Сын негромко сопел у нее под боком. Ему больше не снились кошмары, которые мучили его в первый год после покушения, когда он часто просыпался от собственного крика. Иногда он забирался к ней под одеяло. Нередко она просыпалась и заставала его стоящим у окна спальни и задумчиво покусывающим уголок потрепанного голубого одеяла. Она спрашивала его, что случилось, и он всегда отвечал одинаково: «Я жду плохих дядей, мамочка. Как ты думаешь, они вернутся?»

Джейми крепко обняла сына.

— Я… найду… сообщников, — прошептала она. — Найду и… убью… их. — Она обращалась к Картеру. К прохладному воздуху запертого дома. К Богу. — Я… убью… их… чтобы ты… и… Майкл… жили… спокойно.

Часть II. День второй

Глава 15

На следующее утро в половине девятого Дарби сидела в кресле в своем офисе, забросив ноги на угол стола. Она смотрела в окно на серое небо и слушала доктора Аарона Гольдштейна, невропатолога из Бостона, которого пригласили для лечения мальчика, Джона/Шона Холлкокса. Голос врача в телефонной трубке звучал сухо и монотонно, словно он читал по памяти выдержки из учебника по медицине.

— Пуля вошла ребенку под подбородок, — говорил доктор Гольдштейн. — Но, вместо того чтобы попасть в полость черепа и оставить выходное отверстие, она срикошетила внутри черепной коробки, причинив обширные разрушения ударной волной. Это привело…

— Доктор, не хочу показаться грубой, но я была в палате, когда Джон Холлкокс выстрелил в себя. Я знаю, что пуля не вышла наружу из черепа. Я хочу знать, в каком он состоянии.

Дарби забросила в рот пару таблеток адвила и запила их стаканом холодной воды, в которой шипел «алка-зельтцер».

— Мы провели санацию раневой полости, — сообщил Гольдштейн. — Эта процедура означает удаление фрагментов пули и костей из мозга. Нам удалось вынуть большую их часть, но с сожалением должен заметить, что некоторые осколки настолько глубоко проникли в мозг в непосредственной близости от чувствительных его областей, что я вынужден был оставить их там. Но в данный момент меня больше беспокоит то, что мы называем побочными эффектами.

— Отек мозга и кровотечение из разорванных сосудов.

— Именно так. — В голосе врача прозвучало удивление оттого, что она разбирается в подобных вещах. — Пулевые ранения головы всегда несут в себе риск развития отеков и, как в случае мистера Холлкокса, инфекции. Мы даем ему сильные антибиотики, но воспаления такого рода — затрагивающие мозг — лечатся исключительно тяжело. К счастью, с ним не случился эпилептический припадок, но мальчик до сих пор пребывает в коме.

— Как вы оцениваете его состояние по коматозной шкале Глазго?

— В данный момент я не могу назвать вам точные показания КШГ. Из-за интубации и сильного отека лица, причем в нескольких местах, он не может разговаривать, а я не могу проверить реакцию его глаз.

— Как вы полагаете, он сможет когда-нибудь разговаривать?

— С вами?

— С кем угодно, доктор.

— Такая возможность существует, но я бы на это не рассчитывал. Я сомневаюсь, что он вообще выживет, причем не из-за огнестрельной раны, а из-за инфекции. У него есть родственники? Насколько я понимаю, его мать трагически погибла.

— Ее убили.

— Ну, если вы отыщете его родственников, дайте нам знать, пожалуйста. Необходимо сделать кое-какие приготовления. Вот, пожалуй, и все, что я могу вам сказать, доктор МакКормик.

— Вы позвоните мне, если в его состоянии произойдут какие-либо перемены? Я бы хотела… Я хочу знать, как у него идут дела.

— Разумеется. Как я могу с вами связаться?

Они обменялись номерами. Дарби поблагодарила доктора, убрала ноги со стола и набрала справочное, чтобы узнать номер отделения ФБР в городе Олбани, штат Нью-Йорк.

Она представилась женщине, ответившей на звонок, и попросила пригласить к телефону специального агента Дилана Филлипса.

— Минуточку, я соединю вас с его офисом, — сказала женщина.

Филлипса на месте не оказалось. Дарби оставила сообщение его секретарю.

Пайн говорил, что пытается установить местонахождение владельца дома, доктора Мартина Векслера и его супруги Илейн. Но Дарби не хотела ждать и развернулась к компьютеру. Получив всю необходимую информацию, она взялась за телефон.

Часом позже ей удалось выйти на одного из детей Векслера — его старшего сына, Дэвида, который жил в Висконсине. У него нашелся номер телефона дома, в котором его родители остановились на юге Франции. Имена Эми и Джона Холлкоксов ничего ему не говорили.

Дарби набрала названный им номер. Включился автоответчик, заговоривший по-французски. Дарби оставила подробное сообщение, присовокупив к нему номера своего служебного и мобильного телефонов, и попросила перезвонить ей в любое удобное для них время.

Повесив трубку, Дарби осталась сидеть в тишине своего кабинета. Мысли ее устремились к Джону Холлкоксу.

«Шону», — поправила она себя.

Двенадцатилетний мальчишка лежал в коме. Ее собственный отец провел в этом состоянии месяц. Его индекс по шкале КШГ был равен единице. Он так и не открыл глаза, не произнес ни звука и не сделал ни единого движения. Его мозг был мертв.

Она помнила, как сжимала руку отца, пока врач объяснял матери, что случится с Биг Рэдом после отключения системы жизнеобеспечения. Дарби помнила, как впилась ногтями в ладонь отца с такой силой, что расцарапала ее до крови. Она помнила, что надеялась — нет, верила! — что боль заставит отца прийти в себя. А потом аппаратуру отключили, и они ждали, пока тело отца умерло.

Дарби положила локти на стол и уставилась на свои руки. Сейчас ее ладони стали крупнее, и кончики ее пальцев были покрыты засохшей кровью. Кровью Шона. Тогда, в палате, она звала на помощь, прижимая мальчика к себе.

Раздался негромкий стук в дверь. Дарби подняла голову и увидела комиссара полиции Кристину Чадзински.

— Я могу войти?

Дарби кивнула. Чадзински села на стул по другую сторону стола, скрестила ноги и сложила руки на коленях. Сегодня утром она надела стильный черный костюм. Похоже, других цветов в одежде комиссар полиции не признавала. Женщина выглядела стройной и подтянутой — она была завзятой бегуньей — но ни физические упражнения, ни сон или макияж не могли скрыть усталости, залегшей темными кругами под ее небесно-голубыми глазами.

— А у вас здесь тихо, — заметила Чадзински.

— Вся лаборатория на выезде в том доме в Белхэме. Вы читали мой рапорт?

Дарби закончила его поздно ночью, а потом рухнула на диван у себя в кабинете и провалилась в сон.

— Я первым делом прочла его сегодня утром, — ответила Чадзински. — О том, что произошло в Белхэме и в больнице, передают во всех новостях.

— А в новостях сообщили о том, что ФБР пыталось взять расследование под свой контроль?

— Нет, не сообщили. — Комиссар полиции осторожно подбирала слова, взвешивая каждое, словно они были на вес золота. — Те люди, которых вы видели в лесу… О них по-прежнему ничего не известно?

— Пока из больниц не поступало сообщений о белом мужчине, обратившемся по поводу огнестрельной раны, но люди Пайна обзванивают их. На всякий случай. Сам он направляется в Вермонт, чтобы присутствовать при обыске квартиры Эми Холлкокс совместно с тамошней полицией.

— Вы упомянули о том, что родители этой женщины были убиты, но не сообщили никаких подробностей.

— Ее сын не смог ничего мне рассказать на этот счет, а я не нашла в архиве никаких отчетов об убийстве четы по фамилии Холлкокс.

— Что нового известно о состоянии мальчика?

— Я только что разговаривала по телефону с невропатологом, — ответила Дарби и пересказала Чадзински содержание своего разговора с доктором Гольдштейном.

— Откуда у мальчишки взялся пистолет? — поинтересовалась Чадзински. — В вашем рапорте об этом не сказано ни слова.

— Я сама узнала обо всем только сегодня утром. У него была набедренная кобура, которую прикрывали длинные мешковатые шорты.

— Не могу поверить, что никто ее не заметил.

— Он ведь не был подозреваемым, поэтому никому не пришло в голову обыскивать его. Когда «скорая» привезла его в больницу, мальчик не позволял никому дотронуться до себя. Даже устроил истерику, как сказал мне врач. Он был в шоке, поэтому его оставили в покое, чтобы он немного пришел в себя и успокоился. Судя по тому, что мальчик рассказал мне вчера вечером, не удивлюсь, если револьвер ему дала мать.

— А что за нелепое требование насчет того, что он будет разговаривать только с вашим отцом?

— Не знаю. — Дарби потерла лицо, а потом с силой провела рукой по волосам. Она уже не помнила, когда в последний раз так уставала. — В данный момент мне известно об этом столько же, сколько и вам.

— Вы спали сегодня?

— Пару часов, не больше. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу, как мальчишка упирает себе ствол под подбородок. Если бы этот федерал не вломился в комнату, Шон не оказался бы в коме.

— Мальчик пребывал в коме. Чрезмерное возбуждение могло…

— Шон разговорился со мной. Мне удалось заслужить его доверие: он сказал мне, что его настоящее имя Шон. Он собирался рассказать мне правду о смерти своих дедушки и бабушки, кто их убил и за что, и даже назвать имена убийц. Он собирался рассказать мне все, а тут этот козел вламывается в палату, размахивая своим значком, и говорит, что забирает дело и увозит мальчика с собой. Он напугал ребенка до полусмерти.

— Может быть, вы и правы. Но, при всем моем уважении, ваш профессионализм можно поставить под сомнение.

Дарби откинулась на спинку своего кресла, ожидая продолжения. Может быть, конечно, в жилах Чадзински и текла голубая кровь полицейского, но у нее было сердце политика. Она потихоньку подбирала команду, которая поможет ей выдвинуть свою кандидатуру на пост губернатора и заполучить его. Так что действительная причина ее визита заключалась в том, что она хотела оценить ущерб, нанесенный Дарби ее планам.

— Насколько я понимаю, вы набросились на него, — продолжала Чадзински.

— Значит, вот как он это называет?

— Я спрашиваю об этом вас.

— У нас вышло небольшое разногласие. Я упомянула об этом в своем рапорте.

— Да, знаю. Кроме того, мне известна история ваших непростых отношений с ФБР. Расскажите мне, что там у вас произошло.

— Вы прочли ту часть моего рапорта, в которой говорится о том, что специальный агент Филлипс не пожелал остаться в больнице, а сбежал, прихватив мой магнитофон?

— Вы намерены настаивать на своем обвинении?

— Я проверила всех, кто находился там вместе со мной. За исключением Филлипса, разумеется. Когда я с ним покончу, ему понадобится подушка на унитазе.

— Вы, как всегда, весьма красноречивы. Я еще не разговаривала ни со специальным агентом Филлипсом, ни с кем-либо другим из их отделения в Олбани. Я должна знать, в каком ключе строить общение и как себя вести, а потому расскажите мне все, что там произошло.

Зазвонил телефон Дарби. Она взглянула на определитель номера.

— Легок на помине, — сказала она и сняла трубку. — Дарби МакКормик слушает.

— Это Дилан Филлипс. Я перезваниваю по вашей просьбе. Чем я могу вам помочь, мисс МакКормик?

Дарби ошеломленно молчала.

Голос на другом конце линии был глубоким и хриплым. Федеральный агент, с которым она вчера разговаривала, слегка шепелявил, и голос у него был высокий и пронзительный, какой-то женственный.

— Мисс МакКормик?

— Я здесь. Полагаю, вы не знаете, кто я такая.

— А я должен это знать?

— Вчера вечером мы встречались в клинике Святого Иосифа.

— Думаю, вы меня с кем-то путаете. Вчера вечером я ужинал со своей дочерью и ее женихом.

— Вы ведете розыск беглой преступницы Эми Холлкокс?

— Это имя мне ничего не говорит. Но почему вы спрашиваете?

— Я пока не могу ничего сказать с уверенностью, но вчера вечером кто-то другой представился вашим именем. Я перезвоню вам, когда буду знать больше.

— Буду весьма обязан.

Дарби положила трубку, развернулась к своему компьютеру и вошла в базу Национального центра криминальной информации, НЦКИ.

— Дерьмо собачье!

Дарби схватила связку ключей со стола.

Чадзински встала.

— Что случилось?

— В НЦКИ нет данных на Эми Холлкокс. И ордера на ее розыск тоже никто не выдавал.

— Куда вы направляетесь?

— В клинику, — ответила Дарби, выходя из-за стола. — Я хочу просмотреть вчерашние записи с видеокамер систем безопасности.

Глава 16

Джейми разбудили громкие голоса детей. Дверь ее спальни была закрыта, и Картера рядом с ней не было.

— Чего это ты раскомандовался? — донесся из-за двери голос Картера.

— Говори потише! — прошипел Майкл. — Ты разбудишь маму.

«Слишком поздно беспокоиться об этом», — подумала она и взглянула на будильник. Стрелки показывали одиннадцать часов утра.

Проклятье! Она проспала, а мальчишки пропустили автобус в лагерь. Ей придется отвезти их туда самой. Джейми откинула в сторону простыни и выбралась из постели. Перед глазами у нее все плыло, в голове стучали молоточки.

— Я оденусь, когда захочу, — заявил Картер. — Тоже мне, командир выискался, сплющенные яйца!

— Дурачок, сколько раз тебе говорить, что выражение «сплющенные яйца» не имеет никакого смысла?

— Нет, имеет.

Джейми открыла дверь. Двое ее мальчиков стояли обнявшись в конце коридора перед запертой комнатой, комнатой мертвых. Картер был босиком, в своей пижаме Бэтмена и черной мышиной маске. Майкл вырядился в мешковатые шорты, кроссовки и одну из старых футболок Дэна с профилем Брюса Спрингстина. И шорты, и футболка были слишком велики Майклу, но он все равно упрямо носил их — чтобы быть ближе к отцу, подозревала она, и не дать памяти о нем поблекнуть со временем.

— Господи Иисусе, мама! — воскликнул Майкл, подходя ближе. — Что стряслось с твоим лицом?

— Упала. Я… а-а… споткнулась в… а-а… а-а… больнице. Гараж. Ударилась… о… бампер. Бампер… а-а… машины.

Майкл уставился на нее так, как это делал Дэн, прожигая ее насквозь своим рентгеновским взглядом и давая понять, что уличил ее во лжи.

Джейми посмотрела на Картера и сказала:

— Пойди… а-а… оденься.

— Хорошо, мамочка.

Он показал старшему брату язык и умчался в свою комнату.

Джейми вошла в большую ванную комнату и стала чистить зубы. Мгновением позже она увидела в зеркале отражение Майкла. Он остановился в дверях, скрестив руки на груди.

— Как твои анализы?

— Нормально, — ответила она, не вынимая щетку изо рта. — Ты… уже… завтракал?

Он кивнул.

— И Картера тоже накормил.

— Умница. Спасибо.

— Тебя не было очень долго.

Она выплюнула пену от зубной пасты.

— Все нормально. Честно.

— Тебя не было дома до трех часов утра.

В ней начало подниматься раздражение. Майкл всегда следил, когда она приходит и уходит, засекая время ее отсутствия чуть ли не по минутам.

«Ну чего ты на него злишься, Джейми? Ты отсутствовала весь день, а потом позвонила сыну и скормила ему ложь о том, что задерживаешься в клинике, чтобы сделать очередную магнитно-резонансную томографию. А утром ты появляешься перед ним с опухшим лицом. Он беспокоится о тебе. Ради бога, будь с ним повежливее!»

— Мама, я тут поразмыслил кое о чем и должен тебе сказать, что не хочу возвращаться в спортивный лагерь.

— Почему?

— Я для него слишком взрослый. И еще я подумал, что лучше буду до конца лета помогать тебе по дому. Скошу траву на лужайке, приберусь и все такое. Да и в гараже порядок навести давно пора. А в доме мы не убирали с тех пор… Ну ты понимаешь.

«С тех пор как убили твоего отца».

Это было заманчивое предложение — оставить Майкла и Картера рядом с собой. Может, она бы и согласилась на него, если бы не Бен. Она собиралась все свое свободное время посвятить поискам двух его сообщников. Она рассчитывала отвезти мальчиков в лагерь, а потом наведаться в гости к Бену, в Бостон. Она должна своими глазами увидеть, что представляет собой его дом.

— И я не боюсь оставаться дома один — вчера я прекрасно справился, пока ты была в больнице, — продолжал Майкл. — И я могу вместо тебя присматривать за Картером. И тогда до начала занятий в школе мы проведем больше времени вместе.

Джейми прополоскала рот и выплюнула воду. Повернувшись к сыну, она сказала:

— Ты… а-а… должен… а-а… быть… со своими… а-а… друзьями.

— О каких друзьях ты говоришь? Они избегают меня. Я стал вроде как невидимкой.

— Ты… а-а… разговаривал с…

— Мама, говорю тебе, они избегают меня! Они не зовут меня играть и вообще никуда не приглашают с собой. Даже их родители избегают меня. Помнишь, как на прошлой неделе мы с тобой были в бакалее и увидели там мать Томми? Помнишь, что случилось потом?

К сожалению, она помнила.

Стоя в отделе круп с Майклом и Картером, она увидела мать Томми Джеррарда, Лизу, которая сворачивала в проход, толкая перед собой тележку с покупками. Джейми помахала ей, здороваясь, а потом запинаясь, на своем ломаном языке предложила, чтобы Томми заглянул к ним поиграть с Майклом на видеоприставке или сходил с ним на стадион поболеть за «Ред сокс». Оба мальчика обожали бейсбол.

Лиза Джеррард отказалась под каким-то смехотворным предлогом — дескать, из-за летнего лагеря и отпуска родителей у ее сына совершенно нет времени. Потом она посмотрела на часы, сообщила, что опаздывает на встречу, и умчалась с такой поспешностью, словно в магазине внезапно вспыхнул пожар.

— Подумай и о деньгах, которые ты сэкономишь, — сказал Майкл. — Я же знаю, что нам их не хватает.

Джейми вздохнула, не испытывая ни малейшего желания думать о деньгах прямо сейчас, хотя жалких сбережений Дэна и ее пенсии и страховки едва хватало на оплату ежемесячных счетов. Дэн застраховал свою жизнь, и после его смерти она внесла полученную страховую премию в виде платежа по закладной на дом, но даже после того, как проценты по кредиту снизились, ей все равно приходилось выплачивать налог на недвижимость в Уэллсли, ставки которого росли из года в год.

— Спасибо… за… заботу, но тебе… лучше… а-а… поехать… в лагерь.

Майкл ничего не сказал, но в его взгляде она прочла, что сдаваться он не намерен.

Однако времени на споры у нее не было. Джейми протиснулась мимо сына в дверь и спустилась вниз, чтобы собрать вещи Бена, напомнив себе, что надо не забыть выбросить где-нибудь пакет с окровавленной одеждой, который валялся в задней части ее фургона.

Во время двадцатиминутной поездки к колледжу Басон они не обменялись ни словом. Картер увлеченно играл со своей карманной консолью «Nintendo DS». Майкл сидел на переднем сиденье, воткнув в уши шарики наушников от своего iPod, и смотрел в окно с таким видом, словно его везли на собственные похороны.

Джейми подъехала к главному зданию, массивному кирпичному сооружению с белыми колоннами по фронтону. Детишки в возрасте от пяти до шестнадцати лет прыгали по ступенькам и резвились на зеленых лужайках кампуса, бегая между деревьями.

— Домой… возвращайтесь… а-а… на автобусе… Ладно?

— Ладно, мамочка. Картер поцеловал ее в щеку.

— Я… могу… а-а… задержаться.

Картер подхватил свой рюкзачок и открыл дверцу. Майкл не пошевелился. Он смотрел через лобовое стекло на Томми Джеррарда, который стоял вместе с другими тринадцатилетними подростками возле ступенек. Они перешептывались, поглядывая на фургон.

Джейми колебалась, не зная, стоит ли что-нибудь говорить Томми. Она знала его еще с детского сада. Избалованный и своевольный, он был, в общем-то, неплохим мальчиком.

— Мама, за что ты меня так ненавидишь?

Джейми резко развернулась на сиденье, чувствуя, как в животе образовался ледяной комок. Она попыталась заговорить, но слова не шли у нее с языка.

— Ладно, может быть, «ненавидишь» — это немного чересчур, — продолжал Майкл. — Но ты меня не любишь. Ты как-то странно ко мне относишься. Это потому, что я так похож на папу?

Да, Майкл и впрямь был точной копией своего отца. И словно этого было недостаточно, он, подобно Дэну, обзавелся привычкой задавать неудобные вопросы с отсутствующим, меланхоличным видом, как если бы речь шла об абстрактных и отвлеченных математических понятиях. Как и Дэн, Майкл старался не показывать своих истинных чувств, и они пылились в дальнем уголке его души.

— Я знаю, что напоминаю тебе о нем, — произнес Майкл. — О том, что он сделал с нами.

«Я до сих пор не знаю, что твой отец сделал с нами», — хотелось сказать Джейми ему в ответ.

— Ладно, не бери в голову, — буркнул он, открывая дверцу — Ты все равно начнешь притворяться.

— При… а-а… притворяться?

— Ты жалеешь, что я не умер.

На лбу у Джейми выступил холодный пот.

— Я… я… а-а… не при…

— С тех пор как он погиб, ты видеть меня не можешь — и не говори, что это не так, потому что мы с тобой знаем, что я прав. Я похож на папу, а Картер — на тебя. Если бы я умер, ты бы двинулась дальше.

«К чему? — хотелось крикнуть Джейми. — И куда?»

— Я знаю, что ты не оставила бы дом, — продолжал он. — Я знаю, что ты хотела переехать, но не сделала этого из-за меня. Мне пришлось умолять тебя остаться.

— Нет… а-а… это… неправда.

— Насчет дома или насчет того, что ты жалеешь, что я не умер?

Джейми заговорила, по обыкновению с трудом и запинаясь.

Майкл, которому или просто надоело ждать, или он не хотел слышать, что она в конце концов скажет, распахнул дверцу. Она хотела схватить его за руку, но он уже выскользнул наружу.

— Майкл, нет… а-а… подожди…

Он захлопнул дверцу и зашагал прочь. Она смотрела ему вслед, смахивая слезы.

Она не испытывала к нему ненависти и не жалела о том, что он не умер вместе с отцом. Господи Иисусе! Как он мог даже подумать об этом? Да, это правда, что после убийства Дэна она хотела собрать вещи и уехать. Майкл устроил скандал, но даже если бы он хотел переехать, то это не имело бы никакого значения. Дом нельзя было продать. Она обращалась к нескольким агентам по недвижимости. Поначалу они выказывали интерес, но тут же отказывались, как только узнавали адрес.

«Ты меня не любишь. Ты как-то странно ко мне относишься… Ты видеть меня не можешь — и не говори, что это не так, потому что мы с тобой знаем, что я прав».

Майкл никогда не страдал излишней чувствительностью, даже когда был совсем маленьким. Он отказывался брать грудь, предпочитая бутылочку с искусственным питанием. Закончив есть, он начинал кричать, чтобы она поскорее оставила его в покое. А вот когда его кормил Дэн, Майкл не заплакал ни разу. Между ними, Майклом и Дэном, установилась особая связь, они и общались-то на каком-то своем языке, состоящем главным образом из жестов, кивков и нечленораздельного ворчания. А теперь, с уходом Дэна, Майкл остался один на незнакомой территории, без проводника и компаса.

Джейми срочно нужно было чем-нибудь заняться. Она достала из кармана мобильный телефон Бена, собираясь вставить в него аккумуляторную батарею и повнимательнее посмотреть на то, что хранится в его памяти. Может, там найдется что-нибудь такое…

Стук в окошко заставил ее вздрогнуть.

Она испуганно подняла голову и увидела высокого худощавого мужчину с коротко подстриженными снежно-белыми волосами и очками в толстой оправе. Ее шестидесятивосьмилетний приходской священник, отец Джеймс Хэмфри.

Джейми опустила стекло.

— Что… а-а… как… вы… а-а… здесь… оказались?

— Я помогаю составлять программу спортивных состязаний.

В мягком голосе священника все еще ощущался ирландский говор. Его дед с бабкой прибыли сюда на борту корабля, и у всех детей клана Хэмфри — девятерых братьев, которых судьба разбросала по северо-востоку страны, — ирландский акцент сохранился в речи и по сей день.

Похоже, он ждал, что она скажет что-нибудь. Или просто не знал, с чего начать. Она не видела его и не заходила в церковь со времени смерти Дэна.

— Я… а-а… не могу… сейчас… а-а… разговаривать. У меня… а-а… много дел.

— Что случилось с твоим лицом?

— Несчастный… случай, — ответила она. — Упала.

— На мужской кулак?

Джейми залилась краской.

— Мой брат Кольм, упокой Господь его душу, был боксером. Так что уж синяк-то я различить могу всегда. — В добрых и мягких глазах Хэмфри не было осуждения. — Что случилось, милая? Кто тебя ударил?

— Несчастный… случай, — повторила она. — Мне… а-а… надо ехать. Встреча.

Он кивнул и перевел взгляд на автомобильное кресло Картера, укрепленное на заднем сиденье.

— Ты все еще ходишь на прием к психотерапевту?

— Да.

Хэмфри посоветовал ей психотерапевта, которая специализировалась на оказании помощи людям, страдающим от физических увечий. Психотерапевт, женщина, доктор Уэйкфилд, согласилась поработать с ней ради общественного блага, то есть бесплатно. Джейми походила к ней на прием с месяц и бросила.

Хэмфри пристально смотрел на нее.

«Он знает, — подумала она. — Он знает, что я солгала, это написано у него на лице».

— Мне… а-а… пора. До свидания… а-а… отец Хэмфри. Джейми включила передачу, и фургон тронулся с места.

Глава 17

Дарби положила пленки ночных записей камер наблюдения на сиденье рядом с собой. Ордера на их изъятие не понадобилось. Власти клиники с готовностью пошли навстречу полиции.

Выходя из больницы, она заглянула к Шону, чтобы узнать, как его состояние. Невропатолог, доктор Гольдштейн, уже вернулся в Бостон, так что ей пришлось ограничиться беседой с одной из медсестер отделения реанимации, грузной пожилой женщиной с серебряными волосами.

— Его мозг мертв, — с сочувствием сообщила ей медсестра. Потом она коснулась маленького золотого крестика на цепочке, висевшего поверх белого халата, и добавила: — Когда вы найдете кого-нибудь из членов его семьи, советую сказать им, чтобы они готовились к похоронам.

Дарби выехала с больничной автостоянки через южным выход, чтобы избежать встречи с репортерами, взявшими в осаду главный вход в клинику в надежде найти врача или медсестру, которые пожелали бы рассказать им о состоянии Шона.

Возвращаясь в город по маленьким улочкам, она то и дело поглядывала в зеркало заднего вида, чтобы проверить, не следует ли за ней коричневый фургон с вмятиной на переднем бампере.

Десять минут спустя, на оживленном перекрестке в нижней части города, она заметила его в шести машинах позади себя. Сначала она засекла его, выезжая из Бостона. Фургон старательно держался поодаль. Да ему и не было особой необходимости приближаться к ней вплотную. Ее автомобиль ярко-зеленый «форд-фалькон GT купе» 1974 года выпуска, выделялся в потоке машин, и его легко было заметить издалека.

Дарби бросила взгляд на часы на приборной панели. Без четверти двенадцать, Вскрытие женщины было назначено сегодня на три часа пополудни. Еще сорок минут, чтобы вернуться в Бостон. Следовательно, у нее оставалось чуть больше двух часов на то, чтобы осмотреть тело. Она вполне успевает и съездить в Белхэм, и вернуться обратно в город.

Уолтон-стрит была намертво перегорожена фургонами службы новостей. Дарби свернула на первом же перекрестке налево, на Бойнтон-стрит, и медленно покатила по ней, не сводя глаз с зеркальца заднего вида. Коричневый фургон не последовал за ней. Поворот на Бойнтон-стрит он проскочил не останавливаясь.

Она повернула на Маршалл-стрит и припарковалась на подъездной аллее. Полиция Белхэма выставила дополнительные ограждения, чтобы хоть как-то сдержать все возрастающее количество репортеров.

У патрульного, охранявшего вход в дом, лицо обгорело на солнце. После того как Дарби предъявила ему свое удостоверение личности, он отставил в сторону чашку с кофе и записал ее имя в планшет.

— Федералы уже были здесь? — поинтересовалась Дарби.

— Нет, мэм.

— А кто-нибудь из них просил разрешения войти внутрь? Вы никого не видели поблизости?

— Никто не просил разрешения войти в дом. Что до вашего вопроса о том, не бродят ли они поблизости, то я никого не видел. Я дежурю здесь с шести часов.

— Я могу взглянуть на ваши записи?

— Разумеется.

Дарби пробежала глазами список имен. Персонал бостонской лаборатории и детективы из Белхэма. Она вернула планшет полицейскому, поблагодарила его и вошла в дом.

Лабораторные техники рассредоточились по холлу, обрабатывая поверхности в поисках отпечатков. На ступеньках лестницы в пластиковых пакетах лежали собранные улики. Дарби осторожно обошла их и направилась в главную спальню. Стены здесь покрывал порошок для обнаружения отпечатков пальцев.

Ее чемоданчик стоял там же, где она оставила его, перед тем как Куп вызвал ее в больницу: рядом с мягким кожаным креслом с невысокой спинкой, переходящей в подлокотники. Она вытащила оттуда свой фотоаппарат и спустилась вниз.

Эксперты в защитных костюмах, насквозь промокших от пота, собирали вещественные доказательства со стульев. Куп уже снабдил их ярлычками — напоминание техникам о том, что стулья необходимо перевезти в лабораторию. Проходя через кухню, залитую засохшей кровью, Дарби с удовлетворением отметила про себя, что все без исключения эксперты пользуются новыми цифровыми SLR фотокамерами, запечатлевая общую картину и мелкие детали.

Купа она застала в гостиной. Тот установил фьюминговый тент[68] над кожаными подушками.

Он сдвинул маску вниз и сказал:

— Масса гладких отпечатков перчаток. Мы…

— Ты все еще хранишь в своем чемоданчике бинокль?

— Да. — Он толкнул его носком ботинка. — Зачем он тебе понадобился?

— Хочу полюбоваться окрестностями. Вернусь через несколько минут.

— Когда закончишь, приходи ко мне.

Дарби быстрым шагом пошла через лес. Дойдя до верха второго подъема, она остановилась и принялась осматривать деревья. Среди них торчал ствол засохшей, мертвой сосны, верхнюю часть которой расколола молния.

Бинокль Купа был снабжен кожаным ремешком. Дарби повесила его на шею и закинула окуляры на спину. Так же она поступила и с фотоаппаратом.

Подпрыгнув, Дарби обеими руками ухватилась за ветку над головой. Потом, обхватив сук ногами, подтянулась и уселась на него. Поправив ремешки, которые больно врезались в шею и едва не задушили ее, Дарби поднялась и полезла по стволу, тщательно проверяя, не обломится ли очередная ветка. По Блейкли-роуд время от времени проносились случайные автомобили, а издалека доносился треск сучьев и голос Марка Алвеша, кричавшего что-то Рэнди Скотту. Впрочем, о чем они говорили между собой, Дарби разобрать не могла. Она перестала подниматься, как только перед ней открылся вид на окрестности.

Держа бинокль в руке, она принялась осматриваться по сторонам, чтобы определить, откуда из фургона может быть видна ее машина, Дарби с удивлением обнаружила его стоящим на углу Уолтон-стрит и Гранмор-стрит, далеко от дома и автомобилей службы новостей со спутниковыми тарелками на крыше.

У фургона были номерные знаки штата Массачусетс. Из кармана рубашки Дарби выудила ручку и записала их на ладони. Потом сняла с пояса мобильный телефон и набрала номер полиции Белхэма.

— Говорит Дарби МакКормик из Бюро судебно-медицинской экспертизы Управления полиции Бостона. Я работаю вместе с сержантом-детективом Арти Пайном над убийством на Маршалл-стрит. Я хочу, чтобы вы прислали пару патрульных автомобилей на Уолтон-стрит и задержали водителя коричневого фургона. Скажите им, пусть они поднимутся по Гранмор и поставят свои машины так, чтобы заблокировать выезд на Уолтон, — я объясню, зачем, когда они приедут сюда. Кроме того, мне нужно, чтобы они проверили один номер.

Она назвала оператору цифры и буквы на номерном знаке, дала номер своего мобильного телефона и сделала несколько снимков фургона. Впрочем, объектив фотокамеры был недостаточно сильным, чтобы зафиксировать номер.

Дверца фургона открылась. У мужчины, который вышел из него, оказалась круглая лысая голова. Дарби подумала, а не тот ли это человек, которого она видела прошлой ночью в тактическом жилете и очках ночного видения.

Мужчина застегнул на все пуговицы свой легкий серый пиджак и куда-то побежал. Дарби защелкала затвором, постаравшись захватить легкую выпуклость на поясе, где он носил пистолет.

Лысый протолкался сквозь толпу репортеров и фотокорреспондентов и схватил за локоть оператора какого-то телеканала, одетого в джинсы, кроссовки и белую рубашку. Глаза его закрывали солнечные очки, и он носил наушники поверх бейсбольной шапочки.

Дарби щелкала затвором, а потом взяла его лицо крупным планом и ухитрилась сделать отличный снимок, пока лысый что-то взволнованно говорил оператору на ухо. Теперь уже вдвоем они выбрались из толпы и побежали.

Дарби продолжала снимать, когда фургон задом выехал на Гранмор-стрит. Послышался визг шин, кто-то сердито надавил на клаксон. Глядя, как из-под бешено вращающихся колес фургона валит дым, она подумала, а нет ли у лысого в кабине полицейского радио или сканнера. Хотя не исключено, что кто-то просто позвонил ему и посоветовал уносить ноги.

Глава 18

По адресу в Восточном Бостоне, указанном в водительском удостоверении Бена Мастерса, находилась заброшенная автомобильная мастерская под названием «У Делани». Деревянная вывеска, выгоревшая на солнце, с выцветшими красными буквами, болталась над входной дверью, заколоченной листами фанеры. Все окна тоже оказались забиты фанерой, разрисованной граффити. Металлические ворота на автостоянку были заперты на два висячих замка, продетых в ржавую цепь. Сквозь трещины в асфальте пробивались сорняки.

Интересно, гараж имел какое-то значение для Бена? Или же он назвал его в качестве адреса просто потому, что тот был давно заброшен? Было мучительно смотреть на него и терзаться вопросами, ответов на которые она не знала.

Джейми развернулась и поехала по улице, застроенной трехъярусными домами. Ей придется купить болторез, а потом найти молоток и ломик-гвоздодер с загнутым и расплющенным концом. Вооружившись этими инструментами, она вернется сюда ночью.

Дом в Чарльстауне, стоящий на углу авеню Олд-Рутерфорд и Эшмонт-стрит, был выкрашен в бледно-голубой цвет. Джейми трижды проехала мимо, внимательно вглядываясь в окна. Они оставались темными. На подъездной аллее не было ни одной машины.

Притормозив под знаком «Остановка разрешена», она взглянула на другую сторону улицы, где висел белый почтовый ящик, тронутый ржавчиной. К нему клейкой лентой была прикреплена табличка с золотистыми цифрами 1 и 6. Ни имени, ни фамилии под ними не было.

Подъехав к тротуару, Джейми припарковалась во втором ряду автомобилей, заполонивших каждый дюйм узкой улочки с односторонним движением. Она включила знак аварийной остановки, не стала глушить мотор и вышла из фургона, низко надвинув на лоб козырек бейсболки с эмблемой «Ред сокс». Солнечные очки прикрывали ее глаза, а под старой штормовкой Дэна с той же надписью «Ред сокс» на спине спряталась наплечная кобура с уютно устроившимся в ней «глоком». По некотором размышлении она заменила им свой «магнум». Если в доме случится нечто непредвиденное, она не хотела оставлять полиции следы, которые могли бы связать ее с Белхэмом.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что на нее никто не смотрит, Джейми открыла почтовый ящик. Он был битком набит письмами и каталогами. Слава Богу! Она вытащила несколько конвертов и быстро пробежала их глазами. Сплошь одни счета, адресованные одному и тому же человеку, Мэри Дж. Рейнольдс. Джейми до сих пор ни привлекла к себе ненужного внимания и потому перевела взгляд на алюминиевую проволочную сетку на дверях, спасающую от насекомых.

Притаившаяся за ней дубовая дверь выглядела так, словно ее устанавливали не раньше чем в прошлом веке. Дерево вокруг овального стекла, врезанного в ее середину, потемнело и покоробилось от непогоды. А вот два замка были совсем новенькими.

Прижавшись лицом к проволочной сетке, Джейми рассмотрела темную прихожую, коридор с грязно-белыми стенами и пол из поцарапанных досок лиственницы. В дальнем его конце виднелась кухонька, на всех рабочих поверхностях которой громоздились картонные коробки. Некоторые из них были открыты. Полки зияли пустотой.

Джейми нажала кнопку звонка и бегом вернулась к своему фургону. Она делала вид, будто разговаривает по мобильному телефону, уголком глаза наблюдая за домом Бена.

Передняя дверь оставалась запертой.

В кармане у Джейми лежали ключи Бена. И сейчас она могла попробовать отпереть ими дверь. Нет, еще рано. Она должна быть уверена, что в доме никого нет, поэтому отъехала, чтобы подыскать место для парковки.

Последний раз она была в Чарльстауне много лет назад в качестве новоиспеченного кадета, только-только закончив Полицейскую академию Бостона. В те времена, в самом начале восьмидесятых, на этих улицах заправляли ирландские банды. Теперь, когда большая часть их лидеров пребывала или в могиле, или за решеткой, городок захлестнула волна джентрификации. Как грибы после дождя, здесь выросли фешенебельные рестораны, кофейни и антикварные магазинчики, более соответствующие вкусам состоятельных представителей среднего класса, поселившихся в домах и квартирах многоэтажек, цены на которые безбожно завысили спекулянты. Этот новый Чарльстаун показался ей чуточку менее шикарной версией Бикон-хилла, одного из самых фешенебельных и дорогих районов Бостона: старые кирпичные дома без садовых участков, с навесными ящиками для растений и редкими деревьями на растрескавшемся асфальте тротуаров. Гаражей не было и в помине, только между домами протянулись старые подъездные аллеи, настолько узкие, что на них с трудом хватало места для одной машины. Как и в Бикон-хилле, жильцы Чарльстауна вынуждены были парковать свои автомобили вдоль тротуаров на любом свободном кусочке проезжей части.

Получасом позже Джейми удалось найти крошечную автостоянку, прилепившуюся к кирпичному зданию, принадлежавшему какой-то аудиторской фирме, неподалеку от нужного ей дома, куда можно было дойти пешком. Она втиснула фургон на последнее свободное место и не стала глушить мотор, чтобы не выключать кондиционер.

Джейми вставила аккумуляторную батарею в телефон Бена, включила его и набрала номер справочной службы.

— Город и штат, — ответила оператор.

— Чарльстаун. Масс… а-а…

— Массачусетс?

— Да.

— Имя?

— Мэри… а-а… Рейнольде. Эшмонт… а-а… стрит. Услышав щелканье клавиатуры на другом конце линии, Джейми схватила блокнот и ручку, лежавшие в отделении для перчаток.

Оператор соединила ее бесплатно. Джейми представила себе, как на определителе номера домашнего телефона отобразился номер и имя Бена. Она надеялась, что если внутри находится человек в гавайской рубашке или кто-нибудь еще, то, увидев имя Бена, он снимет трубку.

После восьмого гудка, когда включился автоответчик, она дала отбой. В доме никого не было.

По лобовому стеклу поползли капли дождя. Небо потемнело. Вот-вот пойдет дождь. Отлично. В такую погоду люди предпочитают оставаться под крышей. Джейми выбралась из фургона.

У смартфона «Раlm Тreо» имелась крошечная, но вполне функциональная клавиатура и цветной дисплей размером два дюйма по диагонали с цифровой панелью с сенсорными кнопками. Она коснулась клавиши, и на экране показались иконки голосовой почты, списка контактов и журнала вызовов. В верхнем левом углу экрана мерцал золотистый колокольчик. Она нажала на него кончиком ногтя, У Бена обнаружились три пропущенных звонка и два новых сообщения голосовой почты.

Джейми попыталась войти в голосовую почту, но отказалась от этого, когда механический голос потребовал ввести PIN. А вот чтобы просмотреть контакты, вводить код не требовалось.

Контактов в списке было всего три: Иуда, Алан и Понтий. Никаких полных имен и адресов, всего лишь телефонные номера.

Иуда и Понтий… Годы учебы в католической школе позволили ей сделать вполне очевидный вывод: Иуда Искариот, один из учеников Христа, предал единственного сына Господа, а Понтий Пилат, римский наместник, обрек Иисуса на смерть.

Следует ли считать эти имена чем-то вроде зашифрованных прозвищ? И вновь она вспомнила слова Бена о том, что он — коп, работающий под прикрытием.

Джейми проверила журнал вызовов. Восемь входящих звонков, и все от Иуды, Быть может, Иуда — это мистер Гавайская Рубашка, тот самый человек, который привез Бена и мужчину в костюме в Белхэм на БМВ? Она подозревала, что полиция не поймала его. Во всяком случае, в новостях об этом не сообщалось. А она специально смотрела очередные выпуски по телевизору и слушала радио.

Она вновь вынула аккумуляторную батарею. Теперь сигнал мобильного телефона проследить невозможно.

Тем временем начался настоящий ливень, и струи воды забарабанили по крышам припаркованных автомобилей и асфальту тротуаров. Джейми побежала.

Достигнув Эшмонта, она посмотрела на здание на другой стороне улицы, стоявшее прямо напротив дома Рейнольдса. Большинство окон оставались темными, но в нескольких мерцал слабый свет. Однако никакого движения или теней за стеклами она не заметила.

Так, а теперь оглядеться по сторонам последний раз. Все чисто. Поднимаясь по ступенькам, Джейми вытащила из кармана вычурный брелок Бена с ключами и открыла алюминиевую сетку.

Она вставила в замочную скважину первый ключ. Он не подошел ни к одному из замков. Она попробовала следующий, затем еще один, а дождь все барабанил по ее голове и плечам и вода каскадом стекала с козырька бейсболки.

«Ну давай же! Какой-то ключ подойдет обязательно…» Первый замок щелкнул, отпираясь. Она вставила тот же самый ключ во второй замок и услышала, как открылся и он.

Впрочем, к замку на дверной ручке этот ключ не подошел, зато его отпер следующий.

Джейми расстегнула жакет и вошла в крошечную прихожую. Душный, спертый воздух долго не проветриваемого помещения напомнил ей дом бабушки: маленький, аккуратный домик, в котором всегда пахло тушеной брюссельской капустой и где постоянно, в любое время года, стоял запах болезни и смерти.

Никто не выскочил к ней по тревоге. Из кармана Джейми вытащила салфетку и быстро протерла все поверхности, к которым прикасалась голыми руками. Потом она надела латексные перчатки, осторожно прикрыла за собой дверь и заперла ее. Теперь самое время по-быстрому осмотреть дом. Джейми вынула из кобуры «глок» — приятная тяжесть оружия успокаивала — и пошла по потертому ковру густого винного цвета на второй этаж.

Такое впечатление, что эта женщина, Рейнольдс, обладала самой уродливой ванной комнатой на свете: розовая керамическая плитка до половины стены и такой же пол; душевая кабина с потрескавшейся цементной штукатуркой, почерневшей от плесени; ржавый туалетный столик, зеркало которого усеивали пятна от высохших капель воды.

В пустой спальне дальше по коридору ее поразили голые белые стены с царапинами и дырами от гвоздей, которые никто не удосужился зашпаклевать. Паутина в углах. Грязно-синее ковровое покрытие с темно-коричневыми следами от упавших непотушенных окурков износилось до дыр. Она заглянула в крошечный гардероб. Пусто…

Сделав шесть быстрых шагов по коридору, Джейми вошла во вторую спальню. Те же самые голые белые стены, то же самое грязное ковровое покрытие. Гардероба нет вообще. Она направилась вниз.

Кухню явно отделывал в конце шестидесятых или начале семидесятых годов какой-то дальтоник. Шоколадно-коричневые обои, местами выгоревшие на солнце, совершенно не сочетались с горчичного цвета посудными шкафчиками и линолеумом на полу в оранжево-черную клетку. Трещины и разрывы в обоях кто-то замазывал клеем, а лохмотья протертого линолеума крепились к полу гвоздями или канцелярскими кнопками.

К кухне примыкала небольшая квадратная гостиная, изумрудно-зеленый ковер которой был сплошь заставлен картонными коробками — как вскрытыми, так и заклеенными скотчем. Коричневая трехместная софа, кресло и небольшой диванчик на двоих были отодвинуты в угол комнаты.

Дождь все не унимался, и по комнате гуляло эхо от капель воды, барабанящих по крыше и оконным стеклам, Джейми нашла телефон, небольшую беспроводную модель черного цвета с автоответчиком, на верхнем из трех ящиков, приткнувшихся к темно-желтой стене между двух окон.

Автоответчик был выключен. Она нажала кнопку «воспроизведение». Механический голос сообщил, что «новые сообщения отсутствуют». Джейми не убирала палец с кнопки. Прозвучал долгий сигнал, и из динамика донеслось:

— Кевин, это Карла Демпси, твоя соседка. — Сильный бостонский акцент и неистребимая хрипотца в голосе, свидетельствующая о приверженности его обладательницы к сигаретам «Мальборо», курить которые она начала, вероятно, сразу же после того, как появилась на свет из материнской утробы. — Я видела, как ты упаковывал вещи, и заехала, чтобы выразить соболезнования по поводу твоей мамы, но дверь оказалась заперта. Она была чудесной женщиной, да упокоит Господь ее душу. Береги себя.

Небольшая пауза, и слова:

— Вторник, два тридцать три пополудни.

Долгий сигнал.

Сообщений больше не было. Джейми вернулась в кухню.

На круглом столике с мраморной столешницей в беспорядке валялись маркеры, катушки скотча и пузырчатая упаковочная пленка. Рабочие поверхности и посудные шкафчики были пусты. Дверь в задней части кухни, обшитая шпоном под красное дерево, открывалась на темный лестничный пролет, ведущий вниз, в подвал. Джейми понадобилось некоторое время, чтобы отыскать выключатель.

В подвале было влажно и прохладно, пахло плесенью и еще чем-то… гнилостным. Подвал оказался на удивление большим. Он освещался единственной голой лампочкой, свисающей с потолка над стиральной машиной и сушильным шкафом. Пол вокруг лестницы был забетонирован, но дальше в глубину сменялся утрамбованной землей. У штабеля небольших картонных коробок из-под виски на полу перед старым дубовым спальным гарнитуром стояла лопата.

Джейми оказалась перед невероятно высоким платяным шкафом антикварного вида, покрытым красным лаком и узором из позолоченных листьев. Разлапистые ножки его зарылись в землю, и шкаф ощутимо накренился на левый бок, Верхняя его часть, украшенная вырезанными из дерева крыльями, едва не касалась потолка. А за шкафом Джейми наткнулась на полузасыпанную могилу, в которой лежали кости.

Глава 19

Взгляд Джейми перешел от могилы на коробки из-под виски. У нее зачесалась кожа головы и по телу побежали мурашки, когда она снова взглянула на груду человеческих костей, которые уже успели потемнеть от долгого пребывания в земле. Несколько самых длинных были сломаны, чтобы поместиться в картонную коробку.

Среди костей виднелись два человеческих черепа. Один из них, с длинными волосами, был уложен в пластиковый пакет.

И тут дверь наверху отворилась. По доскам пола прямо у Джейми над головой зазвучали тяжелые шаги. Дверь захлопнулась, и снова раздались шаги, но уже другого человека.

Двое. Двое вошли в дом, и один из них находился в кухне — а она оставила дверь в подвал открытой, да еще и включила внизу свет!

За платяным шкафом Джейми спрятаться не могла. Между полом и низом древнего шкафа виднелось пространство в фут шириной. Так что когда они спустятся вниз — а они непременно спустятся, тут двух мнений быть не может, — то сразу же увидят ее. Нет, надо укрыться в другом месте, а потом застать их врасплох. Вот только где?

Джейми взглянула в противоположный угол, где в тени притаились древний резервуар с бензином и нагреватель горячей воды. Это было бы прекрасное укрытие, если бы только они не отстояли от стены всего на шесть дюймов. Спрятаться за ними не было никакой возможности. Свободного места за стиральной машиной и сушильным шкафом тоже не было. Она в отчаянии повернулась к мебели, стоявшей рядом с платяным шкафом.

Старинный комод, длинный и широкий. Можно лечь за ним на землю и притаиться.

Джейми протиснулась за комод и взялась за один его конец, моля Бога, чтобы ящики не оказались забиты всяким барахлом. Комод легко и бесшумно оторвался от пола, и она осторожно передвинула его на несколько дюймов. Вот так, отлично. Теперь здесь вполне хватит места, чтобы укрыться.

— Бен, ты там, внизу?

Голос имел характерные тягучие интонации Лягушонка Кермита, самой известной из кукол «Маппет-шоу». Джейми не сомневалась, что он не принадлежит мужчине, который окликнул Бена, стоя у подножия лестницы.

Джейми улеглась на спину и согнула ноги, упершись подошвами кроссовок в собственные ягодицы. «Глок», который она крепко держала обеими руками, был у нее между коленей. Она бездумно смотрела на паутину, раскинувшуюся в переплетении медных труб и деревянных досок пола, и вслушивалась в тяжелые шаги по лестнице. Теперь они звучали уже совсем близко — человек спустился в подвал и остановился у платяного шкафа.

Вытянув шею, она взглянула в двухдюймовую щель между торцом комода и стеной и увидела пару высоких баскетбольных кроссовок и яркую цветастую рубашку навыпуск. Вьющиеся седые волосы. Водитель Бена.

Вниз спускался второй человек. Джейми вслушивалась в его приближающиеся шаги. Они остановились по другую сторону комода.

— Кончай свои дурацкие шуточки, Пит. Или ты думаешь, что мой подвал прослушивается? У меня что, камеры здесь установлены или как?

Джейми услышала, как что-то опустилось на комод. Раздался негромкий щелчок, за которым последовало тоскливое завывание, но все быстро закончилось.

— Твой дом один раз уже стоял на прослушке. — Небрежный, захлебывающийся голос с легкой шепелявостью — голос человека, который любит грызть ногти. — Осторожность еще никому не вредила. А стоит проявить беззаботность, как случаются ошибки, которые и приводят к аресту и поимке. Уж кому-кому, а тебе это должно быть прекрасно известно.

— У тебя что, болит запястье? Ты все время массируешь его.

— Я растянул его, когда играл в теннис. Шаги отошли от комода и снова остановились.

— Кто там в коробке?

Мужчина с женственной шепелявостью — Питер. Джейми не видела ни его, ни водителя Бена. Он отошел в сторону.

— Линда Бурк и еще какая-то шлюха, имя я забыл, — отозвался водитель Бена.

— Удивительно, как твоя мать ничего не унюхала.

— Мы глубоко их зарыли, а потом еще и засыпали известью.

— Бурк… Кажется, я помню ее мать. Диана. По-моему, она уехала из города примерно через год после того, как исчезла ее дочь.

— Где-то так.

— А что с ней сталось?

— Мы похоронили ее рядом с дочерью.

— Вот и славно.

— Как насчет того, чтобы пропустить прогулку в прошлое и вернуться к делам нашим грешным?

— Ты разговаривал с Джеком? — поинтересовался Питер.

— Нет. Я решил залечь на дно, пока вы, парни, сами меня не найдете. Где он, кстати?

— Наблюдает за домом. А теперь расскажи мне, что ты видел прошлой ночью.

— Оставаться рядом с домом я не рискнул и припарковался выше по улице, на Клермонт-стрит. Когда «хонда» Кендры свернула на Уолтон, я позвонил Бену и сообщил ему расклад. После этого я сидел в машине и ждал звонка. Не успел я опомниться, как вижу, что на улицу выруливает патрульная тачка. А что сказал Тони?

— Почти ничего. Когда он позвонил, то крикнул, что кто-то поднял пальбу и ворвался в дом. Он получил две пули в грудь и истекал кровью. Он решил, что нападавший был женщиной.

Джейми несколько раз моргнула, чтобы стряхнуть с ресниц пот, стекавший со лба, и перевела переключатель «глока» в полуавтоматический режим.

«Нет. Еще рано. Жди. И слушай».

— Я бы не стал слишком уж полагаться на его слова, — заметил Питер. — Парень был не в себе от потери крови. А потом он позвонил снова и сказал, что лежит в лесу. К тому времени, когда прибыл Джек со своей группой, Тони был уже мертв.

— Насчет Бена он ничего не говорил?

— Нет. А тебе он не звонил?

— Еще нет. А тебе?

— Он не звонил ни мне, ни Джеку. Нам нужно найти его тело.

— Бен жив.

— Почему ты так думаешь?

— Возле передней двери натекла лужа, и в подвале горел свет. Сегодня утром, уходя, я его выключил. Кроме того, я отдал ему комплект запасных ключей от дома. Он собирался перекантоваться тут пару дней, прежде чем возвращаться в Феникс или Сан-Диего, или где он там сейчас обретается.

— Он уже давно должен был позвонить кому-нибудь из нас.

— Может, он просто потерял мобильник. Все номера запрограммированы в памяти.

— В его телефоне встроен блок GPS. Причем его мобильник то включается, то выключается. Все это очень странно, тем более что мы не можем запеленговать его.

Значит, она была права насчет телефона Бена. В нем был встроен блок навигации, и сейчас они пытаются отследить его.

— Может, он сломался, — предположил водитель Бена. — Или, что тоже не исключено, Бен решил подстраховаться. Он же у нас представитель старой школы. Он никогда не доверял мобильным телефонам, полагая, что их сигналы легко отследить и подслушать. В общем-то, я с ним согласен. Всю аппаратуру, необходимую для перехвата, можно купить на радиорынке.

— Сигналы наших мобильных телефонов зашифрованы. Так что случайно прослушать никак не получится.

— Ты хочешь, чтобы я избавился от трупа Тони, или Джек займется этим сам?

— Джек уже позаботился обо всем. Когда ты в последний раз разговаривал с Тони?

— После того как высадил его у дома, — ответил водитель Бена.

— А после того как увидел полицию, ты не звонил ему?

— Что еще, по-твоему, я должен был сделать?

— Сколько раз ты звонил?

— Не знаю, Питер, не считал. А ты о чем думал, с барабанным боем вламываясь в палату того мальчишки?

— Если бы мальчишка Шеппард заговорил с этой стервой МакКормик…

— С кем?

— С Дарби МакКормик, — пояснил Питер. — Дочерью Томаса МакКормика.

— А она что там делала?

— Она — дознаватель по особо важным делам, Бюро судебно-медицинской экспертизы Управления полиции Бостона. И это она слышала звонок телефона Тони в лесу. А еще она опытнейший эксперт-криминалист. Это плохие новости, Кевин.

Водитель Бена, Кевин, предпочел промолчать.

Долгая пауза.

— Ничего другого не оставалось, — нарушил ее Питер. — Я просто обязан был сделать хоть что-нибудь.

— Это ты так говоришь.

— Она не знает, кто я такой. И никогда не узнает. А мои действия прошлой ночью оказались правильными. Эта МакКормик записала разговор с Шоном на магнитофон, Я конфисковал его. Шон ничего ей не рассказал. Она до сих пор уверена, что его зовут Джон Холлкокс. О Кендре они даже не упоминали. Я не думаю, что мальчишка вообще знал хоть что-то.

— Где он взял пистолет?

— Еще не знаю. А для чего Кендра вернулась сюда? Как по-твоему?

— Понятия не имею. Я хочу прослушать запись. И Бен тоже.

— Тебе нужно было проследить за ней.

— У нас было слишком мало времени. Джеку нужно было забрать снаряжение, а…

— Значит, ты должен был подождать. Ты никогда не был силен в планировании операций. И терпения тебе вечно не хватает.

— Бен позвонил, и Тони начал действовать.

— Еще раз напоминаю, что ты работаешь на нас. То, что случилось прошлой ночью в Белхэме, то, что произошло в Чарльстауне и в этом подвале… В этих блестящих провалах виноваты два человека. Ты и этот проклятый серийный психопат!

— Блестящие провалы… — повторил Кевин, — Ты возомнил себя ковбоем из Кентукки, или так сейчас учат разговаривать в Йеле?

— Ты слишком долго сидел без дела и потерял хватку.

— Ладно, умник, а что ты намерен делать с дочерью Биг Рэда?

— Что-нибудь придумаем.

— Ага, а мы с Беном будем прибирать за тобой. Вы, чистюли из Лиги Плюща,[69] не желаете пачкать руки грязной работой.

Кто-то из двоих — Джейми заподозрила, что Питер, — зазвенел ключами.

— Ладно, что бы ты ни задумал, решай побыстрее, чем ты намерен заняться, — заявил Кевин. — Я лично на следующей неделе улетаю на Карибы, после того как выставлю дом матери на продажу.

— Я скажу, когда ты сможешь улететь.

— Слушаюсь, сэр. Разрешите обратиться, сэр? Будут другие распоряжения для меня, сэр, или я могу удалиться? Я хочу заглянуть в «Кроличий садок».

— Куда?

— В «Кроличий садок». Это бар. Предупреждаю сразу, это заведение не из тех, в которые заходят такие приличные мальчики, как ты, но в прежние времена, если у Бена возникали проблемы, он оставлял там для меня сообщение. Не волнуйся, оно будет зашифрованным. То самое секретное дерьмо, которое обожают такие парни, как ты.

Снова послышались шаги.

— Вот, возьми, — распорядился Кевин.

— Это еще что такое?

— Это лопата. Ею можно копать ямы. Там, в могиле, лежит еще одна. Начинай работать, а я помогу тебе, когда вернусь. Можешь воспользоваться перчатками вон там, на верстаке, чтобы не испортить маникюр.

— Чего ради я должен этим заниматься?

— Твой босс предлагает приступить к перезахоронению усопших, — съязвил Кевии. — Добро пожаловать в нашу лигу приятель.

Глава 20

Передняя дверь с грохотом захлопнулась. Прокручивая в голове обрывки подслушанного разговора, Джейми вслушивалась в дыхание мужчины, стоявшего рядом с платяным шкафом. Человек, которого звали Питер, попытался нанести визит мальчику по имени Шон, что закончилось тем, что ему пришлось иметь дело с МакКормик, экспертом-дознавателем из Управления полиции Бостона. Как ему удалось проникнуть в палату? Быть может, он притворился копом? Или на самом деле был им?

Хватит раздумывать. Пришло время действовать.

Она уже собралась было сесть, как вдруг вспомнила о ключах и телефоне, лежащих в кармане джинсов. Если она выпрямится или начнет двигаться чересчур быстро, то ключи непременно зазвенят. А если мужчина услышит что-нибудь, у него будет время выхватить пистолет. Или пустить в ход лопату.

Он начал копать. Джейми приподняла голову и посмотрела в щель: она увидела загорелые руки, держащие лопату, и манжеты белой рубашки с золотыми запонками, выглядывающие из рукавов синего пиджака. Лицо видно не было.

«Слишком близко, — подумала Джейми, чувствуя, как ее охватывает паника. — Стоит встать, как он тут же меня увидит».

Кевин обещал вернуться через несколько минут…

Джейми положила руку на правый карман. Сквозь тонкую ткань она нащупала ключи и телефон. Прижавшись как можно плотнее к задней части комода, она медленно села. Ноги от длительного пребывания в неудобном положении кольнуло иголками.

Питер продолжал орудовать лопатой.

«Ну давай же, действуй! Если он потянется за пистолетом, вали его».

Джейми так быстро вскочила на ноги, что кровь прилила к голове и на мгновение все поплыло у нее перед глазами.

— Замри!

Мужчина подпрыгнул от неожиданности и выронил лопату. Он оказался выше, чем Джейми ожидала: из-за его шепелявости и мягкого, женственного голоса у нее сложился образ невысокого, полненького человечка с пухлыми руками. А стоявший перед ней мужчина средних лет отличался худощавым атлетическим сложением. На нем был темно-синий костюм без галстука. Пиджак был расстегнут, и она заметила под ним наплечную кобуру.

Бедром Джейми сдвинула комод чуть в сторону.

— Пол, — сказала она, подходя на шаг к могиле. — Ложись… а-а…

«Не старайся построить длинное предложение. Ты заикаешься. Говори по одному слову».

— Пол… Ложись. Немедленно.

Его карие глаза растерянно моргнули. Потом он прищурился.

— А ведь я тебя знаю.

— На пол!

— Хорошо, хорошо. Успокойся. Тебя ведь зовут Джулия, правильно? — Он поддернул брюки, прежде чем опуститься на колени. Потом сцепил руки за головой. — Помню, я читал о тебе в газетах.

Джейми толкнула мужчину на пол и уперла ствол «глока» ему в затылок. Он вдохнул пыль и закашлялся.

— Не дви… а-а… двигайся.

Он повернул голову набок и сказал:

— Даю тебе слово.

Она сдернула с него пиджак и потянулась к наплечной кобуре.

— Поскольку ты пряталась здесь, полагаю, ты слышала наш разговор с мистером Рейнольдсом.

Джейми бросила девятимиллиметровый пистолет в могилу.

— И еще мне почему-то кажется, что это ты устроила перестрелку в Белхэме вчера вечером.

Она провела рукой по его поясу. Наручников не было. Ей нужно было что-нибудь, чтобы связать его. Джейми посмотрела на верстак. Там, покрытые толстым слоем пыли, стояли банки с краской и валялись инструменты.

«Тебе нужно что-нибудь, чтобы связать его и заткнуть ему рот кляпом. И поспеши, пока Кевин не вернулся!»

— Я не имею никакого отношения к тому, что случилось с твоим мужем и детьми. Ты должна мне верить. Это… это все Кевин и Бен. Ты ведь знаешь Бена, верно? Он был в том доме прошлым вечером. Ты с ним разговаривала? Что он тебе сказал?

В подвале не было ничего подходящего, чем она могла бы связать его, решительно ничего.

— Я могу рассказать все, что ты хочешь знать, но мне нужно сесть. У меня астма, и мне тяжело дышать. Мне нужен мой ингалятор. Я сяду, опущу руку в карман и достану его, а потом мы поговорим, о'кей?

Голос его звучал совершенно спокойно. Ей это не нравилось. Или он пытается заговорить ей зубы в надежде, что вернется Кевин? Неужели он думает, что она настолько глупа?

— Если ты хочешь, чтобы я заговорил, мне сначала нужно воспользоваться ингалятором, — продолжал он. — Иначе я потеряю сознание.

«Ты потратила на него слишком много времени. С минуты на минуту вернется Кевин, и что ты тогда будешь делать? Поднимешь пальбу и будешь с боем пробиваться к выходу? Если ты умрешь, Кевин закопает твое тело где-нибудь так, что его никогда не найдут. Дети будут спрашивать себя, что с тобой случилось, а потом их отправят в приемные семьи. Так что списывай убытки со счета и убирайся отсюда поскорее».

Джейми встала.

— Сообщники… а-а… Бена. Двое… мужчин… в моем… а-а… доме.

— Позволь мне воспользоваться ингалятором, — задыхаясь, прохрипел он. — Сейчас я опущу руку в карман…

— Сначала… имена…

— Подожди минутку, ладно?

Он медленно сунул руку во внутренний карман пиджака. Джейми выстрелила ему в грудь.

Брызги крови из выходного отверстия запятнали стену позади него. Он протянул к ней руки и сказал:

— Подожди, пожалуйста.

А она опять нажала на курок и уже не отпускала его. «Глок» в режиме полуавтоматического огня задергался у нее в руке, веером выбрасывая в воздух стреляные гильзы.

Джейми накинула на голову нейлоновый капюшон штормовки и затянула его под подбородком. В ушах у нее стоял звон. Она бегом поднялась по лестнице, подскочила к передней двери и осторожно выглянула наружу через овальное окно. На улице никого не было. Сунув «глок» в наплечную кобуру, она застегнула штормовку и отворила дверь. Никого. Спрятав руки в перчатках в карманы, она быстрым шагом двинулась по тротуару под проливным летним дождем.

Глава 21

Дарби сидела на заднем сиденье раскаленного такси, которое с трудом пробиралось по забитой автомобилями Массачусетс-авеню. Она разговаривала по телефону с Арти. Шум дождя и гудки машин отнюдь не улучшали слышимости.

Она зажала другое ухо ладонью в попытке отгородиться от посторонних звуков.

— Повторите, пожалуйста, еще раз.

— Говорю, я возвращаюсь из Вермонта. Мы только что закончили обыскивать жилище Эми Холлкокс. Ты меня слышишь?

— Теперь слышу.

— Нас кто-то опередил. Домик совсем маленький, да и вещей у нее было немного. Собственно говоря, мебели там — раз-два и обчелся. Мы связались с владельцем, и этот парень рассказал, что она прожила здесь около года, платила вовремя и никаких проблем с ней не было. У нее заплачено за два месяца вперед, но у меня такое чувство, что она снова собиралась переехать. В одной из комнат стоит целый штабель пустых картонных коробок. Что же касается того, кто обыскивал дом и что они искали, мне известно не больше, чем тебе.

— И никто ничего не видел?

— Нет. Место выбрано очень уединенное — до ближайшего жилья не меньше мили, так что эти ребята не спешили. Мы поспрашивали соседей, но никто из них не был знаком ни с этой женщиной, Холлкокс, ни с ее ребенком. Но судя по тому, что ты мне рассказала вчера вечером, он наверняка что-то знает. Я получил твое сообщение о состоянии мальчишки и пленках из больницы, — продолжал Пайн. — Что тебе удалось обнаружить?

— Прежде чем зайти к патологоанатому, я занесла пленки в отдел фотосъемки. Сейчас я возвращаюсь в лабораторию. Я тут попросила кое-кого пробить для меня номер фургона, но пока никаких новостей.

— А что там с уликами на теле женщины? Ты что-нибудь нашла?

— Несколько волокон ткани и волосков прилипли к скотчу и одежде. В карманах у нее ничего нет. Сегодня я сама займусь ее одеждой.

— Мне не дает покоя пропавшая «хонда» Эми Холлкокс.

— И мне тоже. Полагаю, ее забрал тот, кто устроил там стрельбу.

— Ты же говорила, что мальчик ни словом не обмолвился о том, что слышал выстрелы.

— У него попросту не было такой возможности. Арти, кто-то с пистолетом в руках ворвался в дом. А со слов мальчика нам известно, что внутри были двое мужчин — один в спортивной форме «Селтикс», второй — в деловом костюме. Мне представляется, что сначала стрелок уложил делового, а второго парня перетащил в «хонду». Следы волочения тянутся через всю кухню и исчезают в гараже. Кроме того, на полу гаража обнаружены окровавленные следы только одной пары ног.

— Но какой смысл тащить с собой труп?

— А почему вы думаете, что тот парень в форме «Селтикс» был мертв? Может, стрелок захватил его живьем.

— Тогда почему он не взял его в плен до того, как войти в дом?

— Пока не знаю. Зато мы точно знаем, что кто-то поднялся по задним ступенькам террасы и натаскал грязи в гостиную. Отпечатки ног идут вверх по ступенькам, а не вниз. Я склонна полагать, что стрелок наблюдал за происходящим из лесу.

— Итак, мы с тобой говорим о совершенно постороннем человеке — третьей стороне, которая не имеет никакого отношения ни к тому, что произошло в доме, ни к той команде Рэмбо, что мы встретили в лесу?

— Да. И еще я думаю, что это именно стрелок разрезал путы на ребенке.

— Зачем? Какие у него могли быть причины?

— Не знаю. Если бы этот сукин сын не…

— Я видел значок и служебное удостоверение этого парня. Они были настоящими. И ордер тоже, можешь не сомневаться.

— Я ни в чем вас не обвиняю, Арти. Я просто в бешенстве. Он развел нас, как лохов, и наша тупость стоила мальчишке Холлкоксу жизни. И еще мне очень хотелось бы знать, чего он хотел от ребенка.

— Ты больше не видела этого Филлипса или как там его зовут?

— Нет.

— А остальных?

— Тоже нет.

— Как насчет отпечатков, взятых в доме? Есть что-нибудь?

— Эксперты вернулись в лабораторию меньше часа назад. Они только-только начали работать с ними.

Такси резко затормозило у тротуара.

— Мне надо идти, — сказала Дарби. — Я позвоню, как только появится что-нибудь новое.

Она пробежала под дождем до входа, сжимая в руках прозрачный пластиковый пакет. В нем лежали коричневые манильские конверты с уликами, и она не хотела, чтобы они намокли. Зато к тому моменту, как Дарби добралась до дверей здания номер один на площади Шредер-плаза, сама она промокла до нитки. А потом еще пришлось пройти утомительную процедуру проверки, прежде чем она смогла попасть в лабораторию.

Зарегистрировав вещественные доказательства, она поднялась к себе в кабинет, чтобы проверить, нет ли новых сообщений. Одно пришло, Николас Гарсия, детектив из отдела по расследованию убийств, обеспечивавший координацию действий с Бюро судебно-медицинской экспертизы Управления полиции, просил ее перезвонить, Это ему она поручила пробить номер коричневого фургона.

Гарсия поднял трубку после первого же звонка и сразу перешел к делу.

— Это поддельные номера, — сообщил он. — В природе таких не существует.

— Ну и как же они их раздобыли?

— Скорее всего, через своего человека в отделе транспортных средств. Это не так уж трудно, как кажется. Ты платишь какому-нибудь сотруднику, чтобы получить номера, а потом он удаляет из базы данных все записи, по которым их можно проследить.

— Ты не мог бы навести справки для меня?

— Я бы ни за что не отказался от такой возможности, — коротко рассмеялся Гарсия. — Но не рассчитывай на слишком многое. Мне уже приходилось иметь с ними дело. Глухой номер.

Дарби вышла в коридор и направилась к Купу. В этот момент зазвонил ее мобильный телефон. Тед Кастонгвей, начальник отдела фотосъемки, закончил просматривать пленки с камер наблюдения и цифровые фотографии и теперь приглашал ее к себе в кабинет, чтобы поговорить.

Она обнаружила бывшего чемпиона колледжа по борьбе сидящим в тихом, хотя и заставленном мебелью уголке. Пока он работал с «мышью», по его плечам и спине под тонкой тканью рубашки перекатывались мышцы.

Дарби подкатила кресло на колесиках к его столу и уселась, глядя на плоский монитор, на котором застыл неподвижный видеокадр больничного лифта. В правом нижнем углу виднелась надпись: «15 августа 2009. 01:03».

Кастонгвей знал, что она устала и нервничает, поэтому не стал тратить времени на любезности.

— Это время, когда ты вошла в клинику, — сказал он, щелкая клавишей «мыши».

Началось воспроизведение пленки системы безопасности. Камера была нацелена на белый коридор. Дарби видела кусочек стола дежурной медсестры.

Двери лифта открылась, и она увидела себя и Пайна, выходящих из лифта и двигающихся по коридору. Вскоре они скрылись за углом. Мгновением позже они вновь появились в поле зрения, уже в сопровождении патрульного Уайта, и втроем остановились за углом от поста дежурной медсестры и стали совещаться.

Клик, и пленка стала перематываться вперед в ускоренном режиме.

— С того момента, как ты вышла из лифта и вошла в палату Холлкокса, прошло ровно восемнадцать минут, — сообщил Кастонгвей. — Федерал явился двадцать две минуты спустя.

Двадцать две минуты…

«Значит, он следил за мной от самого Белхэма».

Дарби смотрела, как кадры на мониторе быстро сменяют друг друга, и думала о телеоператоре, которого заметила наблюдающим за домом сегодня утром. Если он, смешавшись с толпой репортеров, был там и прошлой ночью, то наверняка видел, как она садилась в служебный «линкольн» Пайна.

Кастонгвей пустил воспроизведение в нормальном режиме, Дарби посмотрела на отметку в правом нижнем углу: «01:23».

— А вот отсюда начинается самое интересное, — сказал Кастонгвей. — Следи за лифтом.

Дарби во все глаза уставилась на экран. Когда двери лифта разъехались в стороны, на экране замельтешили снежинки. Статические помехи. Она не видела, кто именно вышел из кабины лифта. Она вообще ничего не видела.

Помехи усилились, и изображение пропало окончательно.

Экран потемнел.

— Вот и все? — сказал Кастонгвей и развернулся в кресле лицом к ней. — Я проверил все записи с других камер. На них ничего нет, только статические помехи и затем темнота.

— Есть идеи, в чем причина?

— Для того чтобы все камеры перестали вести запись одновременно, нужно нечто вроде РВП — радиоволновой пушки, использующей излучение высоких энергий, — или направленный магнитный импульс. Может быть еще и микроволновой импульс. Люди, с которыми ты разговаривала на видео, оставались в коридоре, когда ты зашла в палату к пострадавшему. Они не упоминали о том, что почувствовали запах гари?

— Мне они ничего такого не говорили.

— Впрочем, я сомневаюсь, что это были микроволны. Такие устройства нелегко спрятать. Тогда я спрошу вот о чем: тебя, случайно, не тошнило? Голова не кружилась? Со зрением не возникло каких-то проблем?

— Вроде бы нет, но, когда я заметила их в дверях палаты, оба запыхались, как если бы только что пробежали марафонскую дистанцию.

— Трудности с дыханием — один из симптомов воздействия электромагнитного или радиоизлучения высоких энергий.

— Насколько я понимаю, применение РВП подразумевает наличие параболического рефлектора, направленного на цель.

— Да, ты права. Следует добавить, что материалы для такой пушки можно купить в любом магазине электроники. Они, в общем, довольно крупногабаритные. Их не так-то легко спрятать. Я же имел в виду нечто более компактное: скажем, устройство размером с книгу в бумажной обложке или пачку сигарет, использующее радиоизлучение высокой частоты. Принцип действия таких приборов сходен с гранатой: они обладают определенной дальностью разрыва. И чем меньше само устройство, тем меньше дальность его действия. Ты нажимаешь кнопку, накрываешь какой-то район РВП и сжигаешь в нем все электронные цепи. Это единственная штука, которая приходит мне на ум, способная быстро причинить подобные разрушения. Было бы неплохо поинтересоваться, не пострадали ли в больнице прошлой ночью камеры наблюдения или еще какое-нибудь оборудование.

— Я могу позвонить в клинику и спросить, — сказала Дарби. — А эти РВП-гранаты… Их можно сделать?

— Я лично не могу. Хотя и знаю, что их применяют в армии. Они являются составной частью нелетального тактического оружия, временно выводящего противника из строя.

— А как насчет ЦРУ или ФБР?

— Почему бы и нет? Скорее, даже наверняка. — Кастонгвей развернулся к клавиатуре. — А теперь я хочу, чтобы ты взглянула на фотографии, которые сама же и сделала.

Глава 22

— Одну минуточку, мне нужно кое-что подправить в файле, — попросил Кастонгвей.

Дарби вернулась в свой офис, чтобы позвонить. Она набрала номер клиники Святого Иосифа и попросила соединить ее с постом дежурной медсестры на четвертом этаже. Там уже работала новая бригада. Представившись по очереди трем разным людям, она наконец-то заполучила к телефону сестру, оставшуюся после дневной смены.

Когда она вернулась, Кастонгвей уже загрузил иерархически организованный снимок телеоператора на экран своего монитора. Камера покоилась у того на плече, глаза закрывали солнечные очки, а поверх бейсболки были надеты наушники. Дарби разглядела даже прядь светлых волос, закрывающих одно ухо. У человека, представившегося специальным агентом Филлипсом, были черные волосы и бронзовая от загара кожа.

— Похоже, твоя теория насчет РВП-пушки оказалась правильной, — опускаясь в кресло, сообщила Кастонгвею Дарби. — Я только что разговаривала по телефону с одной из сестер дневной смены в больнице. Когда сегодня утром она пришла на работу, техники меняли камеры наблюдения на ее этаже, а компьютеры и телефоны на дежурном посту не работали. Также вышло из строя и кое-какое медицинское оборудование возле лифта. В клинике сочли, что во всем виноват скачок напряжения.

Кастонгвей, не отрывая взгляда от монитора, рассеянно кивнул. Он что-то печатал одним пальцем, второй рукой работая с «мышью» и сдвигая снимок таким образом, чтобы в фокусе оказалась телекамера.

— Что тебе известно о телевизионных камерах? — поинтересовался он.

— Немного. Я стараюсь избегать их по мере возможности.

— К счастью для тебя, я знаю о них намного больше. Здесь у нас камера ВЖ, видеокамера для журналистики. Ее еще иногда называют камерой электронного сбора новостей. Она выглядит точь-в-точь как настоящая, за исключением вот этого.

Кастонгвей «мышкой» обвел ручку, торчащую сверху на камере. Потом он отодвинулся вместе с креслом от стола и предложил:

— Взгляни повнимательнее.

Дарби встала и подошла к экрану вплотную. Рядом с ручкой наверху камеры виднелось небольшое устройство, похожее на черный лазерный указатель. На его кончике, направленном в сторону дома, горел едва заметный крошечный красный огонек. Дарби заметила и проводки, которые шли от устройства и скрывались в камере.

Она повернулась к Кастонгвею.

— Это и есть лазерный микрофон?

— Именно. Ты направляешь лазер на поверхность, способную вибрировать, например стекло. И лазер улавливает упругие волны, вызываемые шумом в комнате.

— Я пользовалась такими на тренировках полицейского спецназа, когда мы отрабатывали скрытое наблюдение.

— Именно этим и был занят твой оператор. Он вел наблюдение за домом, пытаясь подслушать ваши разговоры. Камера похожа на настоящую — у нее есть головка «Сони» и приемная дека «Бетакам». Она практически неотличима от остальных телекамер.

— Это сложно — смонтировать лазерный микрофон на телекамере?

— Я бы сказал, что это не просто очень сложно, это практически невозможно. Эта ВЖ камера была создана специально для ведения скрытого наблюдения. Ребята, с которыми ты связалась, имеют доступ к исключительно высокотехнологичным штучкам.

Он загрузил на монитор очередное изображение — снимок лысого мужчины, который Дарби сделала, когда он открывал дверь со стороны водителя. Оператор тем временем огибал фургон сзади.

Кастонгвей взял в рамочку лобовое стекло и увеличил его. Она увидела, что на месте пассажира кто-то сидит. Дарби разглядела лишь руки, лежащие на коленях, обтянутых брюками темного цвета, и синий галстук на белой рубашке.

А на панели управления было установлено устройство, по виду похожее на полицейский сканер.

— Я пытался увеличить разрешение снимка с разных углов, — пояснил Кастонгвей, — но лицо его захватить не удалось. Видишь вот эту тень? — Он указал на пространство между двумя передними сиденьями. — Это может быть — а может и не быть — часть руки или ноги. Мне нужно еще некоторое время, чтобы попытаться увеличить эту часть снимка. Вот пока и все, что у меня есть. Примерно через час я смогу показать тебе распечатки всех фотографий. А ты сделай одолжение: когда заполучишь эту камеру, сразу же дай мне знать. Я умираю от желания поиграть с ней.

— Договорились.

Итак, трое мужчин интересовались Эми Холлкокс и ее сыном — темноволосый мужчина, представившийся федеральным агентом, оператор и лысый водитель. Уж не их ли она видела в лесу прошлой ночью?

Но тут мысли Дарби вернулись к фрагменту фотографии, на котором мог быть запечатлен еще один человек, сидевший в задней части фургона. Четвертый мужчина. Или их было больше? Сколько же всего людей следили за ней?

Дарби открыла дверь бокса для работы с отпечатками пальцев. Куп, в защитных очках и голубых латексных перчатках, склонился над лабораторным столом, внимательно изучая пулю. Он уже посыпал ее порошком для снятия отпечатков пальцев.

Она увидела расщепленный кончик и сразу же поняла, что это такое. Разрывная пуля с полостью в головной части. Точно такая же, как и та, что убила ее отца.

— Это патрон калибра девять миллиметров. От «парабеллума», — пояснил Куп. — Я нашел его в кухне, под перевернутым буфетом. Должно быть, кто-то обронил его.

— Отпечатки на нем есть?

Он отрицательно покачал головой.

— Мы можем окурить его парами цианакрилата, — предложила Дарби. — Если «суперклей» выявит отпечатки, можно попробовать другие люминесцентные красители, а потом поместить патрон в УВМ.

По собственному опыту она знала, что устройство вакуумной металлизации, УВМ, позволяло получить более качественное изображение латентных отпечатков.

— Сначала я попробую кое-что еще.

Куп осторожно взял гильзу пинцетом и поместил ее на круглый металлический диск, установленный под измерительной головкой.

Дарби заглядывала ему через плечо, от изумления приоткрыв рот.

— Это что, сканирующий зондовый микроскоп Кельвина?

— В самую точку, — откликнулся он. — Господи, последний раз я видел тебя в таком восторге, когда в Бостон приезжала рок-группа «Ю-ту»!

Дарби положила конверт с дактилоскопической картой Эми Холлкокс на стол, отметив краешком сознания, что голосу Купа недостает обычной насмешливости. Она во все глаза смотрела на зонд. Она, конечно, читала о нем, но еще никогда не видела его.

— Как тебе удалось заполучить его?

— Благодаря любезности моих новых друзей из Лондона, — пояснил Куп. — Сделай милость, включи вон тот монитор.

Дарби выполнила его просьбу, придвинула кресло и стала смотреть, как Куп манипулирует рычажками небольшого устройства, напоминавшего футуристический микроскоп. Человеческий пот высыхал довольно быстро, а вот смесь органических и неорганических соединений оставалась, причем надолго. Получается, Куп рассчитывает, что с помощью этого зонда можно будет идентифицировать эти соединения и химические вещества.

— Что за проявитель ты намерен использовать?

— Можно обойтись и без химикатов, и без талька.

— Тогда как же ты собираешься обнаружить латентный отпечаток?

— Вся прелесть новой технологии, Дарб, состоит в том, что, стоит тебе коснуться металла голыми пальцами, неорганические соли с кожи корродируют гильзу — ты в буквальном смысле «выжигаешь» свой отпечаток на металле. Причем стереть его уже нельзя.

— Как быть, если гильза стреляная? Ведь тепло уничтожит остаточные следы органических соединений — аминокислот, глюкозы, пептидов и молочной кислоты.

— Это не имеет никакого значения. Зонд способен снимать отпечатки и со стреляных гильз, даже с фрагментов разорвавшихся бомб, где температура может достигать пятисот градусов Цельсия. В зонде Кельвина для изучения поверхностей, на которых могли остаться отпечатки пальцев, используется напряжение.

— То есть ты хочешь уверить меня в том, что отпечаток пальца невозможно стереть никоим образом?

— Именно так. — Он нажал кнопку на маленькой коробочке, прикрепленной к зонду — Смотри на монитор.

Дарби увидела на экране увеличенное изображение пули.

— Похоже, что у тебя что-то есть.

Куп внимательно изучал слабую, тонкую паутинку частичного латентного отпечатка пальца, появившегося на мониторе.

— Я собираюсь создать то, что называется картой напряжений, — сообщил он. — Это трехмерная проекция латентного отпечатка. На все про все понадобится пара часов. Как прошло вскрытие?

— Его проводят прямо сейчас.

Дарби снова перевела взгляд на лунку в кончике пули, лежавшей на металлическом диске.

— Ты сама осматривала тело?

Она кивнула, а потом спросила:

— Сканирующая электронная микроскопия способна каким-то образом уничтожить или изменить отпечаток пальца?

— Нет.

— В таком случае, прежде чем ты начнешь составлять свою карту напряжений, я хочу позаимствовать у тебя патрон. Ненадолго, чтобы рассмотреть маркировку на донце гильзы. Что-то с ней не так.

Куп взял пулю пинцетом и поднес к глазам.

— Не вижу ничего необычного.

Дарби показала на круглое металлическое основание.

— Капсюль выглядит чересчур маленьким, тебе не кажется? Куп передернул плечами, а потом вместе со стулом оттолкнулся от стола.

— Он в полном твоем распоряжении.

Глава 23

Дарби взяла поддон с пулей и отнесла его в другой конец комнаты, где стоял новенький сканирующий электронный микроскоп, в просторечии СЭМ.

Она вставила патрон в камеру, закрыла шторку и присела к прибору, глядя на консоль. Куп подкатил кресло и остановился рядом с ней.

На экране монитора СЭМа появилось увеличенное черно-белое изображение маркировки на донце гильзы. В середине, вокруг колпачка капсюля, сверкало жирное белое кольцо. А в центре были выдавлены два ряда аккуратной маркировки, состоящей из букв и цифр:

ГЛК18

В4М6

— Что, черт возьми, это такое? — поинтересовался Куп. — Какой-то штамп?

— Именно. — Дарби распечатала два экземпляра изображения, потом создала цифровую копию и отправила ее в формате. jpeg на адрес своего почтового ящика. — То, что мы с тобой здесь видим, считается последним технологическим достижением в области баллистики — микромаркировка.

— Кажется, эта технология еще не стала доступна широким массам.

Дарби согласно кивнула.

— В настоящий момент оружейное лобби добилось запрета на массовое применение микромаркировки, но вскоре все может измениться. В Калифорнии пытаются принять закон, согласно которому в течение следующих пяти лет микромаркировка должна будет использоваться во всех видах стрелкового оружия. Если закон примут, то Калифорния станет первым штатом в стране, где эта технология получит широкое распространение. Сейчас нам нужно сначала найти определенное оружие и исследовать его, чтобы сделать заключение, стреляли ли из него какой-либо пулей. Микромаркировка делает этот сложный процесс ненужным. Она создает своего рода баллистический отпечаток пальца. На бойке огнестрельного оружия выдавливается уникальный микроскопический код, который оставляет штамп производителя, модель и серийный номер на колпачке капсюля. Первый ряд, в нашем случае ГЛК18, — это название оружия, а нижний ряд содержит код магазина, в котором его продали.

— То есть у нас появится нечто вроде базы данных, в которой будут храниться эти номера и коды.

Дарби кивнула.

— База данных назовет нам не только производителя и модель стрелкового оружия, но и то, где оно было продано и кто его приобрел. То есть все. — Она пошевелила небольшим джойстиком, смонтированным на клавиатуре, пытаясь рассмотреть края маркировки на донце гильзы, — Кроме того, база данных предоставит нам сведения о том, на местах каких еще преступлений были обнаружены боеприпасы с аналогичной маркировкой. Но вся прелесть новой технологии заключается в том, что увидеть маркировку можно только с помощью сканирующего электронного микроскопа.

— Но поскольку эта технология еще не получила широкого распространения, мы не сможем отследить этот патрон.

— Эта пуля наверняка входит в число пробной партии боеприпасов.

— Прототип, другими словами.

— Именно так. Не более полудюжины компаний занимаются микромаркировкой, так что отследить этот прототип, или чем он там является на самом деле, будет не так уж сложно.

— Первый ряд маркировки, вот здесь, ГЛК18, — сказал Куп. — Готов держать пари, что это означает «Глок-18».

— Полностью с тобой согласна.

— Никогда не слышал о восемнадцатой модели.

— Потому что она здесь не продается. Это сугубо армейский пистолет, и производится он по заказу австрийского антитеррористического подразделения «Кобра». Насколько мне известно, они единственные, кто принял его на вооружение. А теперь взгляни на выдавленные буквы вокруг микромаркировки.

Куп положил руку на спинку ее кресла и наклонился, чтобы лучше видеть. Дарби почувствовала прикосновение его руки, и ее внезапно пронзила горечь от осознания того, что он вот-вот уедет — причем не в другой штат, а в другую страну.

— «Т»… «С»… и похоже на «Р», — произнес он наконец. Она глубоко вздохнула, пытаясь прогнать сосущее ощущение в животе.

— Есть такая компания «Технические системы Рейнольдса». Это один из лидеров на рынке микромаркировки. Кажется, они находятся в Вашингтоне. Или в Вирджинии.

Куп повернулся к ней. Их разделяло всего несколько дюймов.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я много читаю.

Она развернулась к клавиатуре, чтобы распечатать еще несколько копий.

— Тебе нужно обзавестись каким-нибудь хобби.

— Это и есть мое хобби. Ты уже видел Чудо-близнецов? — Они в смотровой комнате номер два, работают с биноклем.

— С каким биноклем?

— Рэнди нашел в лесу маленький бинокль.

Дарби тут же подумала о том, что кто-нибудь из мужчин, которых она видела прошлой ночью, мог случайно обронить его.

Она встала.

— Ладно, я сяду на телефон и попробую выяснить что-нибудь насчет этой микромаркировки.

— Подожди. — Она повернулась, собираясь уходить, но Куп взял ее за руку. — Когда ты осматривала тело Эми Холлкокс, то не заметила случайно татуировки?

— Над левой грудью у нее вытатуировано маленькое сердце.

— Оно пронзено черной стрелой? Так оно и было.

— А ты откуда знаешь?

— Мне нужна дактилоскопическая карта Эми Холлкокс.

— Она лежит на столе рядом с зондом Кельвина.

Он прошел в другой конец комнаты, схватил конверт с дактилоскопической картой Эми Холлкокс и скрылся за углом. Дарби пошла за ним.

Куп стоял у последнего стола, в своем любимом уголке с окнами, из которых всегда лился яркий солнечный свет. Впрочем, только не сегодня. Небо затянули черные тучи, и по оконным стеклам барабанил проливной дождь.

Он уже выложил перед собой на стол дактилоскопическую карту с отпечатками пальцев и, вынув ее из прозрачного пакета, рассматривал через увеличительное стекло. Когда Дарби подошла, он небрежно отодвинул лупу в сторону.

— Совпадает, — пробормотал Куп, скорее, отвечая каким-то своим мыслям, а не обращаясь к ней.

— Совпадает с чем?

Он щелчком отправил ей по столу пожелтевшую от времени дактилоскопическую карту. Дарби взглянула на имя, напечатанное вверху: «Кендра Л. Шеппард. Белая женщина». Ни возраста, ни других сведений на карте не было.

— Кто такая эта Кендра Шеппард?

— Она… она была родом из Чарльстауна, — ответил он. — Ее арестовывали пару раз за проституцию. Когда мы с тобой вошли в дом и я ее увидел, то решил, что память сыграла со мной злую шутку. Что все это мне привиделось.

Дарби вспомнила, как Куп остановился посреди столовой, вытирая вспотевший лоб, и лицо его стало белым, как бумага.

— Когда ты вышла, чтобы поговорить с Пайном, я решил повнимательнее рассмотреть лицо Эми Холлкокс, — продолжал Куп. — У Кендры была небольшая родинка на щеке. Я еще говорил ей, что она — точная копия Синди Кроуфорд, только блондинка. А еще у Кендры был шрам под нижней губой. Она заработала его, когда ей было восемнадцать. Мы тогда выходили из дома Джимми ДеКарло, и она, пьяная, упала на разбитое стекло. Мне даже пришлось отвезти ее в больницу, чтобы ей наложили швы. — Он улыбнулся своим воспоминаниям, а потом сделал глубокий вдох и сказал: — Но даже после этого я не поверил в такое совпадение. Вернувшись в лабораторию, я взял из картотеки отпечатки пальцев Кендры. Я хотел удостовериться сам, прежде чем рассказать тебе обо всем.

— И что, никаких сомнений не осталось?

— Никаких. Эми Холлкокс — это Кендра Шеппард.

Куп скрестил руки на груди, и тугие канаты мускулов напряглись под тонкой тканью его рубашки с короткими рукавами и открытым воротом. Он думал о чем-то своем.

— Все это время я считал ее мертвой. И вот теперь, двадцать лет спустя, я нахожу ее привязанной к стулу и с перерезанным горлом… — Он тряхнул головой, словно пытаясь отогнать непрошеные мысли. — Чертовски странно, ты не находишь?

Дарби в который уже раз кивнула и положила дактилоскопическую карту обратно на стол.

— Почему Кендра сменила имя и фамилию?

— Я знал ее только как Кендру, — ответил Куп. — Одно время она была моей девушкой. То есть моей первой серьезной девушкой. Пожалуй, так будет правильнее.

Глава 24

Дарби задумчиво присела на краешек стола.

— Она была неплохой девчонкой, — сказал Куп, не отрывая взгляда от дактилоскопической карты Кендры Шеппард. — Хотя умом не блистала, особенно когда речь заходила о реалиях жизни в Чарльстауне: она была начисто лишена здравого смысла и навыков выживания на улице.

Куп жил в Чарльстауне и знал здесь всех, что совсем не трудно, когда округа по площади занимала всего-то одну квадратную милю. Он с тремя старшими сестрами вырос в историческом районе, где состоялось одно из первых сражений Американской революции, при Банкер-Хилле, а потом, в восьмидесятые годы, ставшем колыбелью ирландской мафии. Купу было всего тринадцать, когда его отец погиб под колесами автомобиля — дело так и осталось нераскрытым, — и самой Дарби было столько же, когда убили ее отца. Эта общая утрата скрепила их дружбу в те давние уже времена, когда оба только начинали работу в криминалистической лаборатории.

— У Кендры было доброе сердце, — продолжал он, — но, боже ты мой, она была начисто лишена тормозов! Любила вечеринки, обожала спиртное и травку. Я сквозь пальцы смотрел и на кокаин, поскольку она была дьявольски соблазнительная. Но когда я узнал, что ее привлекли к ответственности за занятия проституцией, то не выдержал и порвал с ней. Словом, это не самый приятный период в моей жизни.

— Почему ты считал, что Кендра умерла?

Он растерянно заморгал, словно приходя в себя после затяжного сна.

— То есть?

— Ты только что сказал: «Все это время я считал ее мертвой».

— Ее родителей убили. Застрелили, когда они спали.

Это соответствовало тому, что рассказал Шон.

— Когда это случилось?

— В апреле восемьдесят третьего, — ответил Куп. — Я запомнил эту дату, потому что как раз тогда получил водительское удостоверение. Я знаю, что Кендры не было дома, когда их убили, потому что полиция искала ее. Не знаю, где она была. К тому времени мы уже не общались. Она не пришла ни на поминки, ни на похороны… просто исчезла, ну, я и предположил самое худшее.

— У нее остались родственники в Чарльстауне?

— Дядя и тетя. Хитер и Марк Бейс. Но они больше здесь не живут. После убийства они собрали вещи и переехали куда-то на Средний Запад, по-моему.

— Шон рассказал мне, что его дедушку и бабушку убили.

— Шон?

— Это настоящее имя Джона Холлкокса.

Дарби не успела пересказать Купу свой разговор с мальчиком, равно как и эпизод с коричневым фургоном, который приключился сегодня утром. Поговорив с патрульными из Белхэма, прибывшими по ее вызову, она вернулась в Бостон, чтобы осмотреть тело Эми Холлкокс до вскрытия.

— Шон сообщил мне, что его дедушка и бабушка были убиты, но сказал, что мама отказывалась рассказать ему, как они умерли и где они жили, — продолжала Дарби. — Он как раз начал говорить о том, что произошло в доме, как вдруг выключил магнитофон и заявил, что его настоящее имя — Шон. А потом в палату вломился этот малый, представившийся федеральным агентом, со сказочкой о том, что его мать разыскивают за совершение преступления в другом штате и…

— Подожди, ты хочешь сказать, что этот парень не был настоящим федералом?

— Да. Но он выглядел и действовал, как самый настоящий агент: у него было служебное удостоверение и значок. Пайн говорит, что видел у него судебный ордер на арест и что выглядел тот вполне официально. Я сама только сегодня утром узнала, что он был подставой.

— Господи…

Куп облокотился на стол и принялся растирать лоб ладонями.

— Мне следовало заподозрить, что дело нечисто, когда мнимый федерал исчез из больницы. — сказала Дарби. — Я-то решила, что он убрался, чтобы спешно созвать совещание на предмет оценки причиненного вреда, — ты же знаешь, что эти федералы готовы оберегать свой имидж любой ценой.

— Значит, Эми не была беглой преступницей.

— Нет. Я проверяла базу НЦКИ, все это чушь собачья. Этому парню был нужен мальчик.

— Для чего?

— Еще не знаю.

Куп посмотрел на нее.

— Наверное, он знает что-то. Иначе зачем двенадцатилетнему подростку носить при себе пистолет?

— Согласна. Не знаю, кто этот человек, но он почти наверняка работает с людьми, которые следили за мной сегодня утром. — Она рассказала Купу о коричневом фургоне и о том, что Тед Кастонгвей обнаружил на видеопленках из больницы и фотографиях. — Что там с отпечатками пальцев, которые ты снял в доме?

— Пока мы с тобой разговариваем, их проверяют по базе данных. Что же касается собранных улик, то мы только-только начали с ними работать. Что еще рассказал тебе Шон?

— Он сказал, что людей, которые убили его дедушку и бабушку, так и не поймали.

— Он прав.

— А вообще кого-нибудь подозревали? Ты не помнишь ничего на этот счет?

— Нет, сейчас ничего не приходит в голову.

Дарби схватила планшет и ручку, лежавшие на столе, открыла чистый лист бумаги и записала имена родственников Шона.

— А как звали родителей Кендры?

— Сью и Донни.

— У Кендры остались друзья, которые живут в этом районе?

— Не знаю.

— Она не говорила тебе, почему вышла на панель?

— Нет.

— И что, ни разу не пыталась объясниться?

— Почему же, пыталась. И неоднократно, если хочешь знать. Она постоянно звонила мне домой, заходила несколько раз и даже в школе пыталась отвести меня в сторонку и поговорить. Но я игнорировал ее. Мне было неинтересно знать, почему она этим занимается.

— Но до тебя наверняка доходили разные слухи. Чарльстаун — маленький городок…

— Я не хотел знать, почему она стала проституткой. Когда кто-нибудь заговаривал об этом, я выходил из комнаты. В сущности, я старательно прятал голову в песок. Мне было всего семнадцать, когда я узнал, что моя девятнадцатилетняя подружка трахается с парнями по всему городу в мотелях и автомобилях. — Он бросил на нее сердитый взгляд. — Я не желал знать подробностей. Я был зол и растерян, понятно?

«Почему он так нервничает?»

— Куп, я только что узнала, что настоящее имя Эми Холлкокс — Кендра Шепард. — Дарби старалась, чтобы голос ее звучал как можно спокойнее. — И именно ты рассказал мне об этом. Ты также рассказал, что ее родителей убили, а сама она исчезла. Ты сказал, что вы встречались, и я задала тебе несколько вопросов, чтобы узнать о ней хоть что-нибудь.

Куп отвел глаза. Он смотрел в окно. Капли дождя, стекавшие по стеклу, отбрасывали на столы и стены неверные тени. Наконец он вздохнул и поднял руки, сдаваясь.

— Что еще рассказал тебе Шон?

— Он сказал, что его мать вечно боялась того, что эти люди их разыщут. У нее развилось нечто вроде паранойи на этот счет: она не пользовалась компьютерами и никогда не выходила в Интернет, потому что опасалась, что ее выследят. Мне кажется, он был уверен, что его дедушку и бабушку убили те же самые люди, что расправились с его матерью.

— Но они не стали убивать его самого.

— Я думаю, им помешали. — Дарби объяснила ему свою теорию о третьей стороне — стрелке, который ворвался через раздвижную стеклянную дверь и смертельно ранил мужчину в деловом костюме. — Шон говорил мне, что человек в костюме «Селтикс» был пожилым мужчиной, которому предположительно могли сделать круговую подтяжку лица, — сказала она. — В данный момент это все, что мы знаем о парне в спортивном костюме. Мы не имеем ни малейшего представления о том, где он сейчас и что с ним могло случиться. У тебя нет никаких мыслей на этот счет?

— Ты имеешь в виду мужчину в форме «Селтикс»? Судя по твоему описанию, этот урод может оказаться кем угодно.

— Я имела в виду, почему эти люди так старались найти ее.

— Понятия не имею. — Куп встал. — Почему Шон Шеппард пожелал говорить с твоим отцом?

— Мать сказала ему, что если он когда-нибудь попадет в беду, то должен будет найти его. Она сказала, что он может говорить только с ним и ни с кем больше.

— Значит, ты не знаешь, при чем тут твой старик?

— Нет. Кендру арестовывали за проституцию в Чарльстауне?

— Да, насколько мне известно.

— Мне придется поднять ее дело.

— А я займусь оберткой от никотиновой жевательной резинки, которую ты нашла, и гильзами, обнаруженным в лесу Чудо-близнецами.

— О'кей. Если вспомнишь что-нибудь еще, дай мне знать.

— Договорились.

— Спасибо.

Куп прошел мимо нее. Дарби смотрела на дактилоскопическую карту с отпечатками Кендры Шеппард.

Дарби уже давно знала Купа. Они столько времени провели вместе на работе и вне ее, что стали похожи на супругов, давно привыкших к перепадам настроения и чудачествам друг друга. И она понимала, что скрывается под раздражением и гневом Купа.

Ему было страшно.

Глава 25

Дарби открыла дверь в смотровую комнату номер 2. Чудо-близнецы поместили небольшой бинокль в камеру для фьюмингования.

Марк Алвеш, португальская кожа которого цветом напоминала красное дерево, указал на бинокль и заявил:

— Не думаю, что мы найдем здесь какие-нибудь отпечатки. Остается надеяться, что с этим нам повезет больше.

Он кивнул на разложенные на столе предметы: окровавленную опасную бритву и снабженные ярлыками обрывки клейкой ленты.

Рэнди Скотт, заложив за ухо карандаш, стоял рядом с Дарби, перелистывая страницы своего планшета. От него исходил легкий запах крема от загара. Он никогда не загорал и всеми силами избегал пребывания на солнце. Его отец и брат умерли от меланомы, того же самого рака кожи, что погубил и мать Дарби.

Дарби же выжидательно смотрела на изрядно потрепанный бинокль. На пластиковом корпусе были видны буквы: «НИКОН». Производитель снабдил окуляры толстыми резиновыми наглазниками на случай падения. От старости резина растрескалась, линзы были поцарапаны, а сбоку виднелась трещина, которую прежний владелец бинокля постарался заклеить. Прорези на головках двух винтов были сбиты отверткой.

— О'кей, готово, — объявил Рэнди. — Кровавые следы ног на подъездной аллее, пешеходной дорожке и ступеньках крыльца принадлежат санитарам. Мы сравнили их с ботинками, в которые те были обуты прошлой ночью. Отпечатки ног, которые ты обнаружила в гараже, совпадают со следами на террасе и на полу кухни. Кроме того, размер и форма соответствуют грязным отпечаткам, оставленным на ковре в гостиной. Нам удалось снять очень хорошие отпечатки ног с пола в гараже и в кухне. Отпечаток подошвы и рисунок на ней подходят кроссовкам, которые называются «Джель нимбус» производства компании «Азикс». У них девятый размер. Кроме того, это женские кроссовки.

— Женские кроссовки, — повторила вслед за ним Дарби. Больше для себя, чем для Рэнди.

— Во всяком случае, так утверждает национальная база данных предметов обуви, и я проверил все трижды, чтобы исключить возможность ошибки. Но при этом я вовсе не настаиваю, что в доме побывала непременно женщина. Не исключено, что такие кроссовки по случаю приобрел себе мужчина. Такое и в самом деле случается. Марк, подтверди.

Но Марк ничего не ответил, продолжая что-то писать в своем планшете.

— Что он должен подтвердить? — поинтересовалась Дарби.

Марк вздохнул:

— Однажды я действительно купил по ошибке женские кроссовки. Распродажа проводилась в подвале, и все пары обуви перемешались. Они подошли мне по размеру, ноге в них было удобно, вот я и купил их.

— Ты сказал, что тебе понравились ярко-желтые полоски, — настаивал Рэнди. — И купил ты их только поэтому.

Дарби рассмеялась. Марк продемонстрировал Рэнди средний палец и вернулся к своим записям.

— Я проверил нашу обувную… базу данных, — с улыбкой добавил Рэнди. Обувная база данных лаборатории представляла собой коллекцию папок-скоросшивателей на три кольца. — Но никакого сходства с местными преступлениями не нашел.

— А что ты обнаружил в лесу?

— Сюда, пожалуйста, — сказал он, распахивая перед ней дверь.

Дарби последовала за ним в небольшой зал совещаний. На столе лежали в пакетах собранные вещественные доказательства. Фотографии, сделанные на месте преступления, Рэнди приколол кнопками к стене. А на доске, стоявшей у противоположной стены, он набросал топографическую схему леса, разделив участок на двадцать восемь квадрантов и отметив те, в которых он обнаружил улики.

— Вот эти участки, квадранты 1–7, располагаются прямо за забором позади дома, — начал Рэнди. — Джентльмен с очками ночного видения, с которым ты имела несчастье столкнуться, стоял за деревом в квадранте 17, то есть в том самом месте, где ты нашла обертку от жевательной резинки. Этот участок давал ему некоторое тактическое преимущество. Отсюда он видел лес и отсюда же мог быстро вскарабкаться по второму склону, который вел к дороге. Первая свето-шумовая граната взорвалась вот здесь, в квадранте 10, где ты нашла телефон. Стреляные гильзы мы обнаружили на этом участке и на верху второго подъема, в квадрантах 24 и 24. Все они сорокового калибра, «смит-и-вессон». Что касается пуль, то мы выковыряли их из ствола дерева и отправили на баллистическую экспертизу. Он бросил три дымовые шашки и, как ты сама видишь, они легли в линию вдоль верха первого подъема, в квадрантах 9—13.

— То есть он создал дымовую завесу.

— Вот именно. Он задержал всех ровно настолько, чтобы успеть подобрать телефон самому и дать время своим сообщникам унести труп. Все вещественные доказательства, которые мы собрали, находились на одних и тех же ограниченных участках. За исключением вот этого. — Он ткнул в верхний левый угол, квадрант 22. — Здесь я нашел бинокль. Это достаточно далеко от других следов, которые мы видели в лесу. Но отпечатки ног, которые я обнаружил в квадранте 22, совпадают с теми, что были оставлены на ступеньках, ведущих на террасу, и на полу гаража.

— Отпечатки кроссовок совпадают с другими следами, которые вы нашли в лесу?

— Нет, не совпадают.

Дарби уставилась на топографическую схему, думая о человеке, который огнем проложил себе путь внутрь дома и освободил Шона Шеппарда. Если стрелок входил в группу, на которую она наткнулась в лесу, то почему он стоял так далеко в стороне от остальных?

— Это все, что у меня есть, — заключил Рэнди. — Хочешь осмотреть улики сама или предпочтешь, чтобы это сделал я?

— Я хочу взглянуть на одну из стреляных гильз сорокового калибра для «смит-и-вессона».

Он протянул ей пакет. Рэнди поместил каждую стреляную гильзу в отдельный пакет и пронумеровал таким образом, чтобы они соответствовали местоположению на топографической схеме.

«Господи, этот педант ничего не упустит!»

Дарби поддела гильзу кончиком ручки и стала внимательно рассматривать ее. Она оказалась подходящего размера, и на ней не было никаких необычных отметок или штамповки.

— Я хочу, чтобы вы проверили каждую на масс-спектрометре.

И Дарби рассказала Рэнди о микромаркировке. Потом она взглянула на часы. Без четверти четыре.

— Мы с Марком не уйдем, пока не закончим, — заверил ее Рэнди. — Я знаю, что это сейчас важнее всего.

— Я всего лишь хотела узнать, который час. Мне нужно позвонить кое-куда.

— Словом, если мы понадобимся, ты найдешь нас здесь.

— Отличная работа, Рэнди!

— Ерунда. Не стоит благодарности.

Глава 26

Дарби сидела за столом в своем кабинете и печатала на компьютере, который благодаря любезности комиссара полиции Чадзински имел прямой выход на Информационную систему уголовного правосудия Управления полиции Бостона. Ею же пользовались и детективы из отдела по расследованию убийств, и патрульные.

Она отыскала архивные ссылки на дело об убийстве Донни и Сью Шеппард. Подробностей преступления не приводилось. Она взглянула на дату: «13 апреля 1983 года». Дела об убийствах, совершенных до восемьдесят пятого года, не переводились в электронную базу данных. Сами же бумажные папки и физические вещественные доказательства хранились в трейлерах, стоящих в Гайд-парке. Дарби подняла трубку телефона. Дежурный сержант, ответивший на ее звонок, пообещал доставить дела и вещественные улики в лабораторию не позднее завтрашнего полудня.

Поиск с помощью «Гугл» показал, что «TCP» действительно означает «Технологические системы Рейнольдса». Компания обосновалась в городе Уилмингтон, штат Вирджиния. Если верить ее веб-сайту, то «TCP» и впрямь была одним из ведущих разработчиков технологии микромаркировки.

Дарби просидела на телефоне более получаса, пока ее перебрасывали от начальника одного департамента к другому. Каждый раз ей приходилось представляться заново и объяснять причины своего звонка. И всякий раз собеседник переадресовывал ее очередному вышестоящему начальнику. В конце концов на другом конце линии оказался вице-президент и после долгой дискуссии соединил ее с начальником отдела микромаркировки, женщиной с приятным голосом по имени Мадейра Джеймс.

Дарби вновь пустилась в объяснения по поводу того, кто она такая и что ей нужно. Джеймс попросила ее подождать. Через десять минут она наконец вернулась на линию.

— Простите, что заставила вас ждать, мисс МакКормик, но мне нужно было собрать кое-какие материалы, а также поговорить с некоторыми людьми. Все мы здесь, откровенно говоря, не на шутку встревожены предположением, что наши микромаркированные прототипы могут оказаться замешанными в деле об убийстве.

— Вполне вас понимаю.

— Вы не могли бы еще раз продиктовать код, который вы обнаружили на пуле?

Дарби выполнила ее просьбу.

— Ладно, — сказала Джеймс. — Начнем с нижнего ряда цифр. Вы говорите, «В4М6»? Этот код соответствует опытной партии боеприпасов, которую мы испытывали… одну секундочку… да, шестнадцатого января прошлого года. Из моих записей следует, что патроны были использованы во время внутренней — домашней, так сказать, — демонстрации.

— Вы имеете в виду демонстрацию для руководящих работников компании?

— Очень может быть. Большие ребята не прочь время от времени проверить, на что расходуются их деньги. В демонстрации, скорее всего, принимала участие какая-то из правоохранительных структур. Мы пытаемся привлечь всех заинтересованных лиц к сотрудничеству, чтобы показать им, насколько новая технология облегчит проведение баллистической экспертизы. Естественно, представители оружейного лобби всеми силами сопротивляются нововведению.

— Мне нужно знать имена тех, кто присутствовал на демонстрации.

— Я не располагаю сведениями такого рода. Они хранятся под замком в другом конце здания.

— И вы не можете получить к ним доступ?

— Во всяком случае, не сейчас: «хранилище», как мы его называем, вот-вот закроется на ночь. Мне придется заполнить бланк заявки на получение доступа к этой информации, и его должны будут подписать несколько человек, включая президента компании. Понимаю, что вы сочтете такую процедуру бюрократической волокитой — и будете правы! — но главная причина заключается в том, что мы опасаемся промышленного шпионажа. На рынке микроштамповки работают четыре конкурирующие компании. И правительство остановит свой выбор только на одной из них. В перспективе речь идет о сотнях миллионов долларов, поэтому, надеюсь, вы понимаете, почему мы принимаем повышенные меры предосторожности.

— Первый ряд, «ГЛК18». Это код модели «Глок-18»?

— Да, так сказано в моих записях.

— Что вам известно о ручном стрелковом оружии, мисс Джеймс?

— Боюсь, совсем немного. Я задействована скорее в технологической части разработки.

— Пистолет «Глок-18» невозможно купить на территории США.

— Понимаю, к чему вы клоните. На практике мы испытываем различные типы боеприпасов к разному стрелковому вооружению — пистолетам, дробовикам, снайперским винтовкам и тому подобным штукам. Приобретение некоторых из них законным путем запрещено. Это касается, например, полуавтоматического оружия, поэтому сотрудники различных правоохранительных органов предоставляют нам его напрокат, скажем так. С точки зрения закона, здесь все чисто.

— А как насчет ФБР? Оно тоже предоставляло вам оружие?

— Да. Бюро выступает сторонником микроштамповки. Оно хочет быть уверенным, что ее можно нанести на любой вид боеприпасов. Если мне не изменяет память, однажды они даже принесли нам пистолет под названием… Бар…

— «Барак», — подсказала Дарби. Она знала, что этот пистолет двойного действия[70] изначально предназначался для Сил Обороны Израиля, а теперь состоял на вооружении израильской полиции. — Когда вы сможете предоставить мне этот список имен?

— Я сегодня же заполню бланк разрешения и завтра с самого утра начну с ним работать. Если хотите, могу переслать вам копии подписанных страниц с результатами. Как можно с вами связаться?

Дарби продиктовала женщине номера своих телефонов и адрес электронной почты. Поблагодарив ее, она повесила трубку, собираясь заглянуть к баллистикам, чтобы узнать, не засветился ли «Глок-18» в убийствах на местном или национальном уровне, как вдруг ее телефон зазвонил снова.

— Дарби МакКормик слушает.

— Мисс МакКормик, меня зовут Чарли Скиннер. — Голос мужчины звучал так, словно его душили колючей проволокой. — Я директор исправительного учреждения «Седар Джанкшн» штата Массачусетс. Мне нужно поговорить с вами о человеке, который убил вашего отца.

Глава 27

Дарби осталась стоять, глядя на капли дождя, стекающие по оконному стеклу кабинета, но сердце ее резко ускорило свой ритм.

Тут завибрировал ее пейджер.

— Мисс МакКормик? Вы меня слышите?

— Слышу.

Она взглянула на экран пейджера. Звонили из оперативной дежурной части.

— Вы можете разговаривать или, может быть, мне перезвонить завтра?

— Нет, мистер Скиннер, я хотела бы поговорить с вами прямо сейчас. — У нее вдруг перехватило дыхание. — Но не могли бы вы подождать минуту? Не кладите трубку, пожалуйста.

— Разумеется. Не спешите.

Она перевела Скиннера в режим ожидания и набрала номер кабинета Купа.

— Окажи мне любезность, — попросила она, когда он поднял трубку. — Мне только что сбросили на пейджер вызов из оперативной дежурной части, а я разговариваю по телефону. Позвони им, узнай все, что они хотели мне сообщить, и переговори с детективом. Встретимся у тебя в кабинете, когда я закончу.

Дарби вернулась к прерванному разговору со Скиннером.

— Спасибо, что подождали, мистер Скиннер.

— Прошу вас, называйте меня Чарли. Я уже в таком возрасте, что вполне мог бы быть вашим дедом. Мисс МакКормик, я звоню, потому что Джон Иезекииль хочет поговорить с вами.

— О чем?

— Он говорит, что у него есть некие сведения о женщине по имени Эми Холлкокс.

Дарби присела на край стола.

— Какого рода сведения?

— Он отказался разговаривать со мной на эту тему, а заставить его мы не можем. Разве Эми Холлкокс — не та самая женщина, которую убили в Белхэме?

— Да. Но откуда он ее знает? Он не сказал?

— Нет. Но я должен сказать, что вчера днем она приходила навестить его.

«В день своей смерти!»

— Она пришла к нему в половине четвертого, и они проговорили около часа, — продолжал Скиннер. — Это максимум того, что мы можем позволить заключенным. Иезекииль находится в блоке номер десять. Он доставил нам немало хлопот, особенно персоналу психиатрического отделения. Он страдает шизофренией, и ему колют лекарство. Как только мы перевели его, он застеклил одного из медбратьев.

— Застеклил?

— Прошу прощения за наш тюремный жаргон. Это выражение придумал кто-то из медицинского персонала. Иезекииль вывернул из патрона лампочку в камере, раздавил стекло и смешал его со своими фекалиями. Когда медбратья пришли к нему делать очередной укол, он забросал их получившейся смесью. Они стали вытирать лицо и изрядно порезались осколками. Одному из них даже пришлось делать операцию на глазах, и он частично потерял зрение. Благодаря мистеру Иезекиилю мы были вынуждены установить решетки вокруг лампочек в блоке номер десять. Вам уже приходилось иметь с ним дело раньше?

— Нет. Он что же, просил пригласить именно меня?

Ее имя не упоминалось в новостях, посвященных убийству в Белхэме.

— Он просил предоставить ему возможность поговорить с вами, и ни с кем больше, — ответил Скиннер. — Он также заявил, что, если вы откажетесь прийти, он не станет разговаривать с другими детективами. Вам никогда не приходилось допрашивать заключенного?

— Нет, не приходилось.

— В таком случае позвольте объяснить вам, как это происходит в действительности. Я могу предоставить вам комнату, в которой вы сможете побеседовать с мистером Иезекиилем наедине. Не удивляйтесь, если он вдруг передумает и откажется разговаривать. Закон не обязывает его делиться с вами подробностями разговора с мисс Холлкокс, если речь вообще идет об этом. Собственно, он даже может обратиться к адвокату.

— Он уже просил предоставить ему защитника?

— Нет, но это отнюдь не означает, что он не обратится с подобной просьбой в будущем. Убийцы, по сути своей, в душе трусы. По собственному опыту могу утверждать, что, находясь в обществе членов семьи убитого ими человека, они замыкаются в себе. Я не говорю, что именно так и случится, но вы должны быть готовы к подобному развитию событий. Кроме того, не следует забывать и о том, что он страдает шизофренией. Он получает необходимые препараты, но мне говорили, что его заболевание вылечить очень трудно. Из того, что я прочел в его личном деле, следует, что он страдает манией преследования: он думает, что за ним постоянно наблюдают и подслушивают его разговоры.

— Кто-нибудь еще навещал его?

— Судя по тому, что я вижу на экране своего монитора, нет, но электронные записи появились всего лишь пятнадцать лет назад. Примерно в это время мы начали использовать компьютеры, и теперь они заменяют нам все. Хотя, должен признаться, я старомодный человек и мне привычнее бумага.

— Полагаю, вы сохранили прежние бумажные архивы.

— Вы правильно полагаете.

— А не могли бы вы поднять их? Я хочу знать, кто еще посещал Иезекииля.

— Я могу это сделать, но для этого понадобится несколько дней. Вам придется заполнить несколько анкет. Я могу прислать их вам по электронной почте, или же вы заполните их, когда придете сюда лично.

— Я сделаю это, когда приду к вам. В котором часу я могу встретиться с ним?

— Нам нужно сделать кое-какие приготовления, поэтому, скажем, завтра в десять утра вам будет удобно?

— Вполне.

— Это может показаться странным, но должен предупредить, чтобы вы придерживались строгого женского дресс-кода в одежде. Подробности можно прочесть на нашем вебсайте. Читайте и веселитесь от души.

Дарби повесила трубку, позвонила баллистикам и попросила техника, ответившего на звонок, проверить по своей базе данных «Глок-18».

Шагая по коридору, она чувствовала слабость в коленях и легкое головокружение, как если бы только что очнулась от глубокого наркоза. В памяти у нее всплыл тот единственный раз, когда она видела Иезекииля: черно-белая газетная фотография, на которой он опустил голову, глядя на скованные наручниками запястья, в то время как судья зачитывал ему приговор о пожизненном лишении свободы. Она вспомнила высокий лоб Иезекииля и светлые волосы; твердые бугры мускулов у него на руках. Глаза, казавшиеся слишком маленькими на его лице. Дарби вспомнила, что фотография была даже больше статьи, втиснутой на одну из последних страниц «Бостон геральд америкэн».

Открыв дверь в комнату дактилоскопии, она увидела Купа, стоявшего у стола.

— Убийство в Чарльстауне, — сказал он, вырывая страницу из блокнота. — Следствие ведет Стэн Дженнингс. Я не смог дозвониться до него, но оперативный дежурный сообщил все, что нам следует знать. Жертва обнаружена в грязном подвале, набитом человеческими останками.

Глава 28

Дарби сидела за рулем служебного автомобиля, ожидая, пока несколько копов из Чарльстауна разгонят толпу, запрудившую тротуары. Ливень, начавшийся еще днем, наконец-то прекратился, и местные обитатели, главным образом ирландцы, высыпали на улицы. Они наблюдали за происходящим из окон и с веранд, с крыш домов и террас. Кое-кто пил пиво, и Дарби поневоле обратила внимание на то, что многие передают друг другу бутылки в коричневых бумажных пакетах. И почти все курили.

Она знала, что в Чарльстауне убийства всегда считались чем-то вроде бесплатного развлечения. Местная публика отрывалась от телевизоров и барных стоек и приходила сюда не столько для того, чтобы посмотреть, не знакомы ли они с жертвой (а такое случалось частенько), сколько чтобы выяснить, кто из соседей слишком уж разболтался с полицией. В Чарльстауне до сих пор правил бал закон молчания, сходный с правилом омерты итальянской мафии: ваши тайны и грехи принадлежали городу, и он сам разбирался с ними. Прибегать к помощи полиции и разговаривать с ее представителями возбранялось. Подобная система клановых ценностей, царившая в самом маленьком и самом древнем уголке Бостона, способствовала тому, что здесь из года в год сохранялся самый высокий процент нераскрытых преступлений, включая убийства.

— Они ведут себя так, словно полиция прибыла сюда, чтобы бесплатно раздать им выигрышные лотерейные билеты, — заметила Дарби.

Куп молча кивнул, глядя на море лиц, проплывающих за окнами. Во время поездки он был непривычно молчалив. Усевшись во внедорожник, он сразу помрачнел и нахмурился, а потом всю дорогу ерзал на сиденье.

Поначалу Дарби заподозрила, что Куп знаком с жертвами, которые ждали их в Чарльстауне. Когда же он заявил, что не знает никого из тех, кто живет там, она рассказала ему о своей беседе с директором тюрьмы Скиннером. Выслушав ее, Куп отделался невнятным бормотанием.

Очевидно, мысли его до сих пор были заняты Кендрой Шеппард, но Дарби чувствовала, что дело не только в этом. Куп еще не созрел для того, что рассказать ей, что его беспокоит по-настоящему, и она не стала настаивать. За долгие годы знакомства с ним она поняла одну вещь: давить бесполезно. Он только замкнется в себе и будет молчать. Но непременно заговорит, когда будет готов.

Патрульный постучал по капоту «эксплорера» и знаком предложил ей проезжать.

Дарби припарковала служебный автомобиль прямо посреди улицы. Больше свободного места не было. Патрульные машины заблокировали соседние переулки, скользкие и мокрые от дождя. Собираясь выйти из автомобиля в тусклый свет сумерек, она заметила несколько телекамер и мельком подумала, а нет ли здесь того оператора, которого она заприметила в Белхэме и который следил за ней.

Когда она откинула заднюю дверцу, Куп схватил один из герметичных пакетов, в которых находились одноразовые защитные костюмы «Тайрек», и направился к дому. Патрульный полицейский, охраняющий вход, распахнул перед ним дверь.

— Ты забыл маску! — окликнула его Дарби.

Куп не ответил — может быть, просто не услышал — и скрылся в доме. Она смотрела ему вслед, гадая, к чему такая спешка.

Роясь в задней части фургона, она с облегчением обнаружила дыхательные маски марки «ЗМ». Помимо превосходной фильтрации частиц, эта новая модель обладала способностью понижать уровень тепла и влажности, образующихся внутри маски. Дарби взяла две и прихватила дополнительный лицевой щиток. Она сунула пакет с костюмом биологической защиты под мышку и, держа чемоданчик со снаряжением в руках, направилась к дому.

Перешагнув порог, она почувствовала себя так, словно перенеслась назад во времени — в конец шестидесятых или начало семидесятых годов. Темный дощатый пол покрывал ковер с грубым лохматым ворсом, а в кухне ее встретили обои с самым уродливым рисунком, который она когда-нибудь видела.

Дарби опустила чемоданчик на пол кухни. У молодого патрульного, прислонившегося к стене, оказалось круглое лицо со следами недавнего загара. Над верхней губой у него блестела жирная полоска. Дарби заметила на столе небольшую баночку мази «Бикс вейпораб».[71]

— Угощайтесь, — предложил он.

Дарби подняла маску на лоб.

— Я ищу детектива Дженнингса.

— Он внизу. — Патрульный ткнул большим пальцем в сторону открытой двери в противоположной стене крошечной кухни. — Лестница очень узкая, так что будьте осторожны, чтобы не наступить на конусные маркеры улик.

— Спасибо.

— Не за что. Развлекайтесь от души.

Надев костюм биологической защиты, Дарби стала спускаться по ступенькам, держа в руках чемоданчик со снаряжением и разглядывая комья земли, рядом с которыми стояли маркеры вещественных доказательств. Откуда здесь взялась земля? И только сойдя вниз, она получила ответ на свой вопрос: в дальней половине подвала пол оказался земляным и утрамбованным, как принято в старых домах.

Куп, одетый в костюм биологической защиты и толстые голубые перчатки, стоял перед гигантским гардеробом, который выглядел так, словно помнил эпоху китайских императоров. Дарби заметила в пыли перед ним несколько отпечатков ног.

Невысокий и болезненно худой пожилой мужчина в очках с толстыми стеклами и старомодном синем костюме отнял платок ото рта и подошел к ней, чтобы представиться.

— Стэн Дженнингс.

Дарби пожала детективу руку. Ворот рубашки был велик ему, по крайней мере, на два размера, а темные круги под глазами цветом соперничали с его черными волосами.

Дженнингс рассказал, что служба 911 приняла звонок от соседки, живущей напротив, пожилой итальянки, которая нянчила своего трехлетнего внука, пока ее дочь была на работе.

— Старушка подошла к окну выкурить сигарету, потому что у внука астма, — говорил он громким и возбужденным голосом, какой бывает у человека, которому только что сообщили, что на него нежданно свалилось целое состояние. — Ей показалось, что она услышала выстрелы. А потом она увидела, как из дома вышел какой-то парень в штормовке с эмблемой «Ред сокс». Парень был в бейсболке и наклонил голову, спасаясь от дождя, так что его лица она не разглядела.

— Кому принадлежит дом?

— Кевину Рейнольдсу. — Дженнингс заглянул ей в глаза, и губы его сложились в довольную улыбку. — А ведь вы не знаете, кто он такой, верно?

— Нет, не знаю. А должна?

— Вы сами-то откуда? — Я выросла в Белхэме.

— Тогда вы должны знать, кто такой Фрэнк Салливан.

— Главарь ирландской мафии?

— Он самый.

Естественно, это имя было ей знакомо: все, кто жил в Бостоне и поблизости от него, слышали множество историй о человеке, являвшем собой нечто среднее между безжалостным гангстером и современным Робином Гудом, который обеспечивал порядок на улицах, или убивая торговцев наркотиками, или заставляя их волшебным образом исчезать без следа.

Но Саллливан и другие крупные мафиози жили еще в то время, когда она училась в школе, то есть в самом начале восьмидесятых. Дарби понятия не имела, как выглядел Салливан, а то, что она знала об этом человеке, могло уместиться на кончике ногтя. Сын бедных эмигрантов из Ирландии, умерших вскоре после переезда в Чарльстаун. Начал свою карьеру с поставки угнанных автомобилей в мастерские, где их разбирали и перепродавали. Он же впоследствии познакомил Чарльстаун с героином, одновременно поставляя оружие в Ирландию через пристани Челси-пирса. Она вспомнила какую-то давнюю историю о том, что Салливан якобы погиб в ходе неудачной операции по его захвату на двух кораблях в Бостонской гавани.

— Кевин Рейнольдс был правой рукой Фрэнка, его личным пит-бультерьером, — продолжал Дженнингс. — Мать Кевина сыграла в ящик пару недель назад — ничего подозрительного, просто умерла во сне. Сын выставляет дом на продажу, чем и объясняется то, что он решил выкопать старые кости из могилы. Вряд ли это добавило бы энтузиазма покупателям.

— Вы уже арестовали его?

— Еще нет. Скорее всего, он уже свалил из города. Этот сукин сын достаточно умен. Уверен, что он…

— Прошу прощения, — оборвала его Дарби, заметив на полу стреляные гильзы.

Старательно обходя отпечатавшиеся в пыли следы ног, она осторожно подошла к ближайшему латунному цилиндрику и, присев, принялась внимательно его рассматривать.

— Точно такие же мы нашли в Белхэме два дня назад, — сказала она, полуобернувшись к Дженнингсу. — Уверена, что вы слышали об этом в новостях: вооруженный разбой, в ходе которого пострадали женщина и ее сын.

— Женщина была убита, а ее сын застрелился в больнице.

Дарби кивнула и выпрямилась.

— Вы, случайно, не знаете женщину по имена Кендра Шеппард? Она родом из Чарльстауна.

— Ее семью убили в восемьдесят третьем, — ответил Дженнингс. — Застрелили во сне из двух разных пистолетов. Я работал над этим делом. Кендра исчезла перед самыми похоронами. Я занимался и ее поисками тоже. Никто не знал, что с ней стало. Не удивлюсь, если она окажется похороненной здесь.

— Нет. Убитая женщина, которую мы нашли в доме, проходила под именем Эми Холлкокс. Мы сверили отпечатки ее пальцев с дактилоскопической картой Кендры Шеппард. Они совпали.

От удивления брови у Дженнингса полезли на лоб.

— И давно она жила в Белхэме?

— Она жила в Вермонте. По словам ее сына, она приехала сюда на собеседование по поводу работы. Вы знали, что ее арестовывали за проституцию в Чарльстауне?

— Что-то припоминаю.

— Можете предположить, что толкнуло ее на этот путь? Ведь ей было всего девятнадцать.

— Салливан не занимался проституцией, если вы на это намекаете. Он отдавал предпочтение вымогательству и разбоям. Кокаин и героин попали в сферу его интересов несколько позже.

— Вам известно, за что убили ее родителей?

— Я уверен, что за этим стоял Салливан. Когда он был жив, на улицах и шагу нельзя было ступить без его разрешения. Салливан или сам приложил руку к убийству Шеппардов, или приказал кому-то расправиться с ними. Есть ли у меня доказательства? Нет. Но можно не сомневаться, что он каким-то образом причастен к этому делу.

Краем глаза Дарби наблюдала, как Куп водит лучом фонаря по картонной коробке, забрызганной кровью.

— После того как Салливан перебрался в Чарльстаун, — продолжал Дженнингс, — половина здешних обитателей были убиты или исчезли без следа. И это не считая тех, кто жил в самом Бостоне или поблизости. Этот малый был злопамятен, как сам Гитлер, и столь же педантичен. Он управлял Чарльстауном как каким-нибудь проклятым концентрационным лагерем. К тому времени, как он умер, этот город превратился в Аушвиц, став этаким городом-призраком.

Дарби сосредоточила все внимание на теле, распростертом на полу. Но ей были видны только ноги в темно-синих брюках и туфли, остальное закрывал собой Дженнингс.

— Чтобы нечто подобное стало возможным, — продолжал Дженнингс, — нужно иметь в своей платежной ведомости очень могущественных людей — людей изнутри, способных манипулировать вещами и предметами, людей, которые знают, как устроен этот мир. Людей…

— Подождите минутку.

Дарби сделала шаг в сторону, чтобы получше рассмотреть труп на полу. Белый мужчина в костюме. Большая часть пуль попала ему в грудь. Еще две вошли в правую ногу. Одна пуля угодила в бедренную артерию, и он истек кровью.

Но отнюдь не этот выстрел положил конец земной жизни человека, которого Дарби знала как специального агента Филлипса. Он умер от пули в висок.

Глава 29

Дарби натянула голубые перчатки и присела на корточки рядом с телом. В нагрудном кармане пиджака она обнаружила кожаный бумажник.

Рядом с ней остановились поношенные туфли Дженнингса. Дарби раскрыла бумажник: в нем лежали значок и служебное удостоверение специального агента ФБР Дилана Филлипса. Пайн оказался прав: документы выглядели настоящими. Она начала обшаривать остальные карманы.

— Вы знаете этого малого? — поинтересовался Дженнингс.

— Я встретила его вчера ночью в клинике Святого Иосифа. Он выдавал себя за федерала, размахивая значком и удостоверением. У него был даже федеральный ордер на арест.

— Что он там делал?

— Он хотел взять под опеку с целью защиты сына Кендры Шеппард.

Из заднего кармана брюк Дарби выудила еще один черный бумажник. Водительские права, полученные в Коннектикуте, и куча кредитных карточек на имя Пола Хайсмита. Фотография на водительских правах была точно такой же, как и в служебном удостоверении специального агента Филлипса.

«Интересно, сколько же имен у этого человека?»

— Этого парня зовут не Филлипс и не Хайсмит, — заявил Дженнингс. — Его настоящее имя — Питер Алан. В те времена, когда я знал его, он был федеральным агентом бостонского отделения ФБР.

Дарби выпрямилась. Куп возился в углу, осматривая сваленную там мебель.

— Я хорошо знал Алана, и мы не раз сталкивались с ним здесь, в Чарльстауне, — сказал Дженнингс. — У него были свои информаторы. Ко многим из них он применил программу защиты свидетелей, чтобы мы не могли добраться до них. Среди них числились такие типы, как Билли О'Доннелл по кличке Билли Три Пальца. Он был умелым медвежатником. Однажды он решил поохотиться в угодьях Салливана, и тот сломал ему правую руку. Тогда Билли начал вскрывать замки левой. После того как Билли попал в программу защиты свидетелей, я не смог до него добраться. Федералы не позволили мне даже поговорить с ним.

— С чего бы вдруг?

Дженнингс сунул в рот пластинку жевательной резинки.

— Вы, случайно, не знаете, как Салливан сыграл в ящик?

— Я помню лишь, что Салливан погиб во время налета на гавань. Я еще училась в школе, когда это произошло. По-моему, это случилось году в восемьдесят первом?

— В июле восемьдесят третьего.

«В тот самый год, когда были убиты родители Кендры Шепард. И когда погиб мой отец».

— Давайте я прочту вам небольшую лекцию на историческую тему, чтобы наверстать упущенное, — предложил Дженнингс. — С конца шестидесятых Чарльстаун стал для Салливана чем-то вроде штаб-квартиры. До момента его смерти прошло почти двадцать лет, в течение которых он убивал людей или заставлял их исчезнуть, включая множество молоденьких женщин, как те, что похоронены в этом подвале. Салливан предпочитал совсем юных пташек. Те, кто попадал к нему в лапы, или умирали, или исчезали без следа. Не спрашивайте, сколько их было, потому что я сбился со счета. Достаточно сказать, что у меня было множество дел по розыску пропавших женщин, в разное время оказывавшихся на орбите Салливана. Он считался неприкасаемым, что неудивительно, учитывая, что его взяли под свое крылышко бостонские федералы, полиция Бостона и штата. Этот сукин сын всегда был на шаг впереди. Я помню одно дело, когда мы подсадили «жучков» к нему в машину. Это была классная операция, и нам понадобилось целых четыре часа, чтобы ее провернуть. На следующий день мы выехали на охоту за Салливаном. А он останавливается рядом с моей машиной, опускает стекло и говорит: «Эй, Стэн, я по поводу тех штучек, что вы насовали мне в автомобиль. Передать их тебе сейчас или завезти в офис попозже?»

— Значит, Салливан подкупил копов, — заметила Дарби.

— О, я ничуть не сомневаюсь, что Салливан платил копам из полиции города и штата. Но я скажу вам еще кое-что. Думаю, он числился информатором ФБР. А теперь спросите, что заставляет меня высказать столь дикое предположение.

— Что заставляет вас так думать?

— Спасибо, что спросили. Понимаете, итальянцы в северной части умирали как мухи, один за другим. А Салливан руководил своим бизнесом как ни в чем не бывало, просто процветал, откровенно говоря. Его даже ни разу не арестовали.

— А как насчет Рейнольдса?

— Никак. Такое впечатление, что они оба принадлежали к касте неприкасаемых.

— Кто организовал операцию в Бостонской гавани?

— Хорошие мальчики из бостонского отделения ФБР. Специальный агент Алан работал с одним из моих информаторов, вышеупомянутым взломщиком сейфов Билли О'Доннеллом. Билли попался на горячем, и ему светила пожизненная прогулка в одну из наших славных тюрем особого режима. Поэтому он быстренько подсуетился и заявил Алану, что обладает некоей важной информацией относительно мистера Фрэнсиса Салливана. Алан согласился на сделку, и Билли сообщил, что Салливан ожидает крупную партию героина, которую ему должны доставить на катере. Алан доложил обо всем своему начальству и организовал засаду в Бостонской гавани, где якобы должна была состояться передача наркотика. Один из парней, работавших под прикрытием, — продолжал рассказ Дженнингс, — федерал по имени Джек Кинг, вышел на связь с командным пунктом в тот самый момент, когда Салливан по какой-то причине поднялся на борт и открыл пальбу. Кинг получил пулю, и к тому времени, как прибыла кавалерия из-за холмов, оба катера уже полыхали. Не выжил никто. Салливан и двое матросов из экипажа, федералы под прикрытием, находившиеся там, — все сгорели заживо. На следующее утро команда водолазов искала их останки, но никого не нашли.

— Вы тоже там были?

— Нет, это была вечеринка только для агентов ФБР. Там не было ни полиции города, ни штата, и даже никого из Бюро по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Бостонские федералы вознамерились заполучить Салливана для своего личного потребления. Как только итальянцев убрали с дороги, на них начали оказывать серьезное давление, требуя устранить и Салливана. Выглядело бы дурно, если бы полиция Бостона или штата преподнесла им голову Салливана на тарелочке. Нет, они должны были добиться успеха сами, без посторонней помощи, посему нас попросту выключили из игры. Они передали наших информаторов под программу защиты свидетелей, так что мы не могли до них добраться. Другими словами, нас оставили блуждать в темноте.

— А Рейнольде тоже участвовал?

— В организации засады? Скорее всего. Салливан без Рейнольдса и шагу не мог ступить. Федералы пытались доказать этот факт — и полиция Бостона тоже, уже после драки, но у Кевина оказалось железобетонное алиби. Он умник, каких поискать.

Дарби сняла перчатку и вытерла вспотевший лоб. Она никак не могла сложить разрозненные кусочки головоломки воедино: Кендру Шеппард, живущую под чужим именем; федералов; трупы, закопанные в подвале дома, принадлежащего матери Кевина Рейнольдса, правой руки ныне покойного главаря ирландской мафии Бостона.

«И не забывай о своем отце. Биг Рэд тоже каким-то образом оказался втянутым во все это — твой отец и тот человек, который его убил».

Дженнингс ухмыльнулся, перемалывая жевательную резинку пожелтевшими передними зубами.

— Но я не рассказал вам самое интересное.

— Что же, не испытывайте моего терпения. Выкладывайте.

— Вам это понравится. Нет, правда, вы будете в восторге. Видите специального агента Алана? — Дженнингс ткнул носком туфли в подошву трупа. — Он был одним из тайных агентов, внедренных в экипаж катера. Так что ему полагается быть мертвым. И уже давно.

Глава 30

— Прошу прощения за дурацкий вопрос, — сказала Дарби, — но вы уверены в том, что специальный агент Алан находился на борту катера?

— Уверен, но вам необязательно верить мне на слово, — отозвался Дженнингс. — Прочтите протоколы допросов, которые вело ФБР. Конечно, если они позволят вам это сделать. Мне понадобилось целых три месяца, если не больше: я каждое утро приходил к ним в контору, как на работу, прежде чем они наконец предоставили мне копию отчета о том, что случилось в ту ночь.

— Вы подавали запрос на прослушивание аудиофайлов?

Дарби знала, что федералы записывали разговоры катера с командным пунктом.

— Запись-то они вели, а вот прослушать ее мне не дали, — сказал Дженнингс, — под предлогом того, что она является частью текущего федерального расследования.

Дарби улыбнулась.

— Вы не доверяете федералам?

Дженнингс рассмеялся.

— Знаю, знаю. Мне следует питать больше доверия к нашим правительственным чиновникам. Но я старый упрямец, мисс МакКормик. Мне пришлось много повидать здесь, в Чарльстауне, — много такого, отчего волосы на вашей прелестной головке встали бы дыбом. Когда-нибудь я непременно расскажу вам все, но сейчас мне хочется узнать, каким это образом федеральный агент сумел воскреснуть из мертвых, причем только ради того, чтобы быть застреленным в подвале дома Кевина Рейнольдса. В котором, кстати, полно человеческих останков. Если у вас есть гипотезы или теории, я с радостью выслушаю их.

И следующие двадцать минут Дарби рассказывала Дженнингсу о своей стычке с группой вооруженных людей в лесу, о водителе коричневого фургона и операторе телекамеры с лазерным микрофоном.

— А вот это действительно интересно, — высказался Дженнингс, после того как она закончила. Потом он уставился на труп у своих ног. — Это на самом деле Питер Алан, готов держать пари на свою зарплату за год. Но можете не верить мне на слово. Его отпечатки пальцев должны храниться в базе данных.

Дарби согласно кивнула. Дактилоскопические карты всех федеральных служащих и чиновников штатов, включая сотрудников правоохранительных органов, хранились в Национальной базе данных отпечатков пальцев, НБОП.

— Я сниму их прямо сейчас, — пообещала она. — А потом, чтобы не терять зря времени, попрошу кого-нибудь из лаборатории привезти его дактилоскопическую карту.

На верхней площадке лестницы, ведущей в подвал, раздались чьи-то шаги.

— Эй, Стэн! — подал голос патрульный полицейский из кухни.

— Да, что там у тебя?

— У тебя что, барахлит телефон?

— Нет, с ним все было в порядке. А почему ты спрашиваешь?

— Тебе пытается дозвониться Тим. Он говорит, что его вызов все время переводится на твою голосовую почту. У него появились какие-то зацепки по Рейнольдсу.

— И Куп тоже звонил вам, но безуспешно, — вмешалась Дарби. — Я сама звонила вам с дороги, но и меня переводили на голосовую почту.

Дженнингс извлек из кармана свой телефон и внимательно осмотрел его.

— Чертовски странно…

— Что именно? — полюбопытствовала Дарби.

— Он не работает. А я-то думал, выходя из дома, что батарея заряжена полностью. Придется ее заменить. — Он повернулся к лестнице и крикнул: — Позвони Тиму и не клади трубку; я сейчас поднимусь!

Дженнингс сунул руку в нагрудный карман, выудил оттуда визитную карточку и протянул ее Дарби.

— Эти джентльмены, которых вы сегодня видели в Белхэме… Если столкнетесь с ними снова, я хотел бы знать об этом. Быть может, я помогу вам установить их личности.

— Как я могу с вами связаться?

— Обратитесь к Джейку, это патрульный наверху. Он будет знать, где меня найти.

— Прежде чем вы уйдете, поставьте кого-нибудь охранять входную дверь. Если эти люди, о которых я говорила, шныряют поблизости, не стоит оставлять им возможность проникнуть в дом. Кроме того, я бы хотела, чтобы вы пригласили сюда детектива Пайна из Белхэма и ознакомили его с обстоятельствами дела, поскольку эти два преступления, несомненно, связаны между собой.

— Если все заинтересованные лица будут обмениваться информацией, у меня нет возражений.

— У вас их не будет.

— Вот и хорошо. Держите меня в курсе.

— Договорились.

Дженнингс чуть ли не бегом поднялся по ступенькам лестницы, Дарби же обратила все внимание на картонную коробку, набитую костями.

Два черепа пролежали в земле столько времени, что приобрели темно-коричневый цвет. Судя по гладким скулам и форме лба, оба принадлежали женщинам белой кавказской расы.

— Дарби!

Она обернулась и увидела Купа, который стоял в нескольких шагах от нее.

— Пока ты разговаривала с Дженнингсом, я пытался дозвониться судебному медицинскому эксперту, — сказал он. — Так вот, в трубке стоит сплошной треск помех. И больше ничего.

Дарби вытащила свой телефон. Он включился нормально, но экран непрерывно мигал.

— Что, все наши телефоны не работают? — спросил Куп. — Но этого не может быть!

И тут Дарби вспомнила то, что видела сегодня утром на пленках с камер систем безопасности в больнице. Человек, представившийся специальным агентом Филлипсом — Питер Алан, если верить Дженнингсу, — принес с собой некое радиочастотное устройство высоких энергий, которое сожгло электрические цепи в больничных камерах наблюдения, компьютерах и телефонах. А что, если это самое РВП-устройство находится здесь, внизу?

Дарби обвела взглядом подвал. На комоде стояла небольшая черная пластиковая коробочка. Размером она была не больше пачки сигарет, и на ней ровным светом горел зеленый огонек. Никаких кнопок, только один переключатель. Она повернула его, и зеленый огонек погас.

Дарби проверил свой телефон. Экран перестал мигать.

— Попробуй ты. Куп так и сделал.

— Похоже, все нормально, он снова работает. Никаких помех. А эта коробочка и есть та самая РВП-пушка, о которой тебе говорил Тедди?

— Нет, не думаю. Будь это так, наши телефоны уже сгорели бы. Скорее всего, это какое-то устройство для создания помех.

— Тогда почему же вырубился телефон Дженнингса?

— Не знаю.

Дарби опустилась на корточки и принялась осматривать карманы убитого мужчины.

В кармане пиджака она нашла еще одно черное устройство — на этот раз плоское, по размерам примерно вдвое меньше книги в бумажной обложке, с толстой резиновой антенной и голубым светодиодным экранчиком, на котором отображалась частота.

«Кажется, я нашла твою РВП-пушку, Тед».

Похоже, устройство не было включено — в противном случае их телефоны не работали бы вообще.

Дарби посмотрела на стреляные гильзы, разбросанные по полу.

— Их девятнадцать, — подсказал Куп.

В обычном девятимиллиметровом пистолете обойма насчитывала шестнадцать патронов. А вот пистолет с увеличенным магазином вполне мог вместить такое количество боеприпасов, гильзы от которых валялись на полу. Учитывая, как кучно расположились раны на трупе, Дарби заключила, что «глок» был переведен в полуавтоматический режим стрельбы.

Куп подошел к комоду с четырьмя выдвижными ящиками, который стоял под углом к шкафу. Перешагнув через старый матрас, он отодвинул в сторону проволочную сетку от кровати, прислоненную к стене, и включил фонарик.

— Взгляни, тебе будет интересно, — сказал он и направил луч света в простенок за комодом.

Глава 31

Дарби увидела в пыли несколько отпечатков ног — некоторые из них выглядели достаточно четкими, чтобы можно было сделать отливки. Судя по форме и рисунку на подошве, все они были оставлены кроссовками.

— Рисунок на подошве другой, — заметил Куп, — но размер совпадает с тем, что ты обнаружила в Белхэме.

— Похоже на то.

— Тебе не кажется, что кто-то выбрал это неподходящее место для прогулки?

— Нет, не кажется, особенно если этот «кто-то» прятался.

— Вот именно. Если он решил уложить нашего федерального друга, то почему не сделал это, когда тот спускался по ступенькам?

— Хороший вопрос.

— Я заглянул в могилу за шкафом и нашел там еще один человеческий череп.

— Почему ты так торопился попасть сюда?

— Все, что касается Кевина Рейнольдса, заставляет меня нервничать.

— Ты ни словом о нем не обмолвился, пока мы ехали в машине.

— Я не знал, что он замешан в этом деле, пока мы не остановились у тротуара, — огрызнулся Куп. — И только увидев дом, понял, что речь идет о нем.

— Дженнингс назвал тебе адрес. Ты что, не вспомнил его?

— Дарби, я не обязан знать всех, кто живет здесь.

— А Рейнольдса ты знаешь?

— Естественно. Он познакомил меня с язвами и нарывами этого города.

— Ты хорошо его знаешь?

— Лично я с ним не знаком. Он стал чем-то вроде местной достопримечательности — завидев его, люди до сих пор переходят на другую сторону улицы. Во всяком случае, те, кто вырос здесь.

— Ты вдруг стал очень скрытным.

— Я слышал все, что наболтал тебе Дженнингс. — Куп выключил фонарик. — Ладно, пойду принесу дактилоскопическую карту. А потом позвоню Марку и Рэнди и попрошу кого-нибудь из них приехать сюда, чтобы отвезти ее в лабораторию.

— Сначала расскажи мне о Рейнольдсе.

— Он начал работать на Салливана, когда ему исполнилось семнадцать. Кевин подвизался вышибалой в одном из местных баров, он назывался «У МакГи». Настоящий притон. Туда заходили только для того, чтобы нюхнуть разбодяженного кокаина или ширнуться какой-нибудь дрянью. Мистер Салливан несколько раз видел Кевина в действии и предложил ему работу в качестве личного телохранителя и шофера.

— Мистер Салливан?

— Прости, старая привычка. Если ты сталкивался с Салливаном на улице или если он подходил к тебе и здоровался, называть его следовало именно так. Фрэнк очень большое значение придавал уважительности и респектабельности. А вот если ты не спешил демонстрировать их ему, Рейнольдсу или еще нескольким его прихлебателям, следовало позаботиться о страховке у дантиста, потому что домой ты возвращался ползком, с синяками под глазами и, по крайней мере, одним выбитым зубом.

— Ты говоришь так на основании личного опыта?

— У меня никогда не было стычек ни с кем из них. Я старался держаться от них подальше. Хотя это было нелегко. Когда я был совсем еще молод, Фрэнку и его ребятам принадлежал каждый дюйм на здешних улицах. Ты делал то, что тебе говорили. — Куп подошел к могиле. — Удивляюсь, как это мать Кевина не унюхала такой аромат. Наверное, они засыпали их известью.

— Ты знаешь, кто здесь похоронен?

— Почему ты спрашиваешь об этом меня?

— Потому что ты вырос здесь.

— И к чему ты клонишь?

— Я уверена, что до тебя доходили слухи о пропавших женщинах.

— У Салливана и его банды был настоящий конвейер из молодых девушек. Если твой ай-кью превышал уровень пятилетнего ребенка, он выводил тебя на первый план. Жаль, что этот деятель сдох. Тебе было бы интересно взглянуть на него.

— С чего ты так решил?

— Он был серийным убийцей. Рядом с ним даже Тед Банди[72] показался бы тебе образцом добродетели.

— Помнится, Салливана не арестовывали ни единого раза.

— Так и есть. Он был неприкасаемым. Такого положения можно добиться, только имея могущественных покровителей.

— Мы знаем кого-нибудь?

Куп отрицательно покачал головой.

— Тебе известны имена кого-нибудь из жертв Салливана?

— Нет.

— Но ты же должен знать хоть что-нибудь! Этот человек властвовал в Чарльстауне. Уверена, ты…

— Дарби, я не ходячий учебник по истории тех ублюдков, что жили здесь.

— Тогда что тебя беспокоит?

— Салливан для меня — больная тема. Люди, которые жили здесь в то время, пока я учился в школе, включая моих родителей, считали его кем-то вроде Робина Гуда, который, да, не был таким уж бессребреником, но зато хранил город от наплыва наркотиков. Чушь собачья! Салливан начал продавать героин на южной окраине Бостона, заселенной преимущественно ирландцами, сделал на нем большие деньги, а потом приходит сюда и говорит людям, что убьет любого, кого поймает за его распространением. Этот человек был гением в способности угодить и нашим, и вашим.

«И все-таки здесь что-то не так!» — упрямо думала Дарби.

— Кроме того, ты же знаешь, как я отношусь к Чарльстауну. За ним закрепилась репутация города, в котором для повышения собственного благосостояния люди только и делают, что планируют ограбление банка или бронированного автомобиля, перевозящего деньги. У нас есть здесь наркоманы и бандиты? Несомненно. Но назови мне место, где их нет. Разумеется, пресса кого хочешь убедит в том, что мы здесь все такие. Но Чарльстаун изменился. И люди стали другими. Джентрификация смела почти все дерьмо, но пресса не хочет говорить об этом. А когда в новостях сообщат о том, что в подвале дома Кевина Рейнольдса обнаружен склад костей, вся эта пена насчет заповедника ирландской мафии снова всплывет на поверхность. Это как грязное пятно, которое никак не удается отстирать с нижнего белья.

— Благодарю за яркий пример, — сказала Дарби.

— Не за что. А теперь, может быть, мы приступим к работе?

Дарби не ответила. Куп что-то скрывал от нее, она нутром это чувствовала.

— Так все-таки, что в прошлом Кендры Шеппард по-прежнему беспокоит тебя?

Он выразительно закатил глаза.

— Ты не до конца честен со мной, Куп.

— Мне очень жаль, что ты так думаешь.

— Ты не пожелал разговаривать в машине, и сейчас ты…

— Ты тоже не отличалась разговорчивостью.

— Что происходит?

— Дарби, я рассказал тебе все, что знаю. За каким чертом тебе понадобилось устраивать мне допрос с пристрастием?

«Потому что ты никогда не умел врать, Куп. Я вижу это по твоим глазам. И чем сильнее я на тебя наседаю, тем больше ты горячишься и уходишь от ответа».

— Я пойду наверх, возьму дактилоскопическую карту и позвоню судебно-медицинским экспертам, — сказал он, выделяя голосом каждое слово. — Тебе лучше пойти со мной, поскольку меня не покидает чувство, что ты мне не доверяешь.

— Я никогда не говорила, что не доверяю тебе.

— Тогда можно мне сойти с места для дачи свидетельских показаний и заняться наконец своей работой? Или ты намерена и дальше зря терять время, терзая меня беспочвенными подозрениями?

— Позвони в дежурную часть и попроси их найти Кастонгвея, — сказала Дарби. — Я хочу, чтобы он все здесь сфотографировал. И передай, что, думаю, я нашла его РВП-пушку.

Глава 32

Джейми в одиночестве сидела в гостиной и смотрела телевизор, по которому показывали рекламу. Она слышала, как Картер играет наверху в ванной с пластмассовыми фигурками комикса «Человек-паук». Майкл по-прежнему сидел у себя в комнате. Когда дети вернулись домой из лагеря, Майкл молча поднялся туда и с грохотом захлопнул дверь. Она поднялась, чтобы поговорить с ним. Он заперся на ключ, не пожелал разговаривать и даже не спустился вниз к ужину.

Джейми поинтересовалась у Картера, что случилось с Майклом, но тот лишь пожал плечами.

Разгадку подсказал автоответчик. Она забыла прослушать его, когда вернулась домой.

— Добрый вечер, мисс Руссо. Вас беспокоит Тара Френч, директор спортивного лагеря «Бабсон» в Уэллсли. — В вежливом голосе женщины звучала сдержанная тревога, словно она не знала, как подступиться к щекотливой теме. — Пожалуйста, перезвоните мне при первой же возможности. Я бы хотела поговорить с вами о…

«Майкл…» — подумала Джейми, удаляя сообщение. Что-то стряслось сегодня в лагере, Она даст Майклу время успокоиться, выслушает его версию событий, а завтра с утра позвонит директору лагеря.

Второе сообщение было от отца Хэмфри: «Джейми, пожалуйста, перезвони мне. Я… беспокоюсь о тебе».

Рекламный ролик подошел к концу, Диктор телеканала «Кабельные новости Новой Англии», пожилой мужчина с жесткими, как проволока, седыми волосами и ослепительно-белыми зубами, которые, как она подозревала, были всего лишь вставными, начал строгим голосом зачитывать самое главное сообщение часа.

— Жестокое убийство и не менее отвратительная находка в доме, где прошло детство Кевина Рейнольдса, бывшего подручного печально известного ирландского гангстера Фрэнсиса Салливана…

«Фрэнк Салливан…»

Разумеется, Джейми было известно это имя, но она не могла припомнить ничего конкретного, кроме того что его подозревали в убийствах, вымогательстве и причастности к исчезновению людей. Она закончила полицейскую академию в девяносто втором году, то есть почти через десять лет после смерти Салливана. К тому времени, как она впервые вышла патрулировать улицы Бостона, с ирландской мафией — да и с итальянской тоже, если на то пошло, — было уже покончено. Годом позже она перевелась в Уэллсли, город, где самым тяжким преступлением считалось случайное ограбление. В тот год она встретила Дэна, вышла за него замуж и уволилась со службы, когда забеременела Картером.

Диктора с лошадиными зубами сменил корреспондент-азиат, который вел репортаж в прямом эфире из Чарльстауна. Джейми видела отблески бело-синих огней полицейских мигалок, пляшущих на оконных стеклах и мокрых тротуарах за спиной репортера.

А тот вкратце пересказывал событие сегодняшнего дня: «Жительница Чарльстауна Андреа Фучилла, снимающая квартиру в доме напротив особняка, в котором прошло детство Кевина Рейнольдса, услышала выстрелы и вызвала полицию…»

На экране появилась пожилая женщина с оливковой кожей и кривым носом, на котором прочно сидели очки с толстыми стеклами. Она держала над головой зонт, но ее густые неопрятные волосы все равны были мокрыми от дождя. Изъяснялась она на ломаном английском.

— Я как раз говорить телефон со своей дочерью, когда вдруг услышать треск, как будто взрываться шутихи. Но я не думать, что это шутихи, и срочно взывать полицию, — А как вы поняли, что звуки выстрелов доносятся из дома Рейнольдса? — не отставал репортер.

— Я сидеть у открытого окна и курить мой сигарета, а потом слышать звуки «поп-поп-поп». Так я и говорить полиции.

— Что именно вы видели, мисс Фучилла?

Джейми почувствовала, как сердце замирает и проваливается куда-то вниз.

— Я видеть мужчина выходящим из дома, — пояснила пожилая свидетельница. — Но я плохо рассмотреть его лицо. Он наклонить голову низко-низко из-за дождя. Он одет в штормовка «Ред сокс» и бейсбольная шапка.

«Она видела, как из дома вышел мужчина. Мужчина!»

Джейми глубоко вздохнула. Паника, грозившая захлестнуть ее, понемногу отступила.

Камера снова показала крупным планом лицо репортера.

— Полиция подтверждает факт обнаружения трупа мужчины, который был застрелен в доме, но при этом не сообщает ни его имени, ни каких-либо дополнительных подробностей относительно человеческих останков, найденных в подвале. Мэри Салливан, мать Кевина Рейнольдса, умерла в прошлом месяце. Местные жители на протяжении последних нескольких недель неоднократно видели в Чарльстауне самого Кевина Рейнольдса и сообщили нам, что он готовился выставить дом матери на продажу.

Теперь на экране одновременно показывали диктора и репортера.

Диктор спросил:

— Кевина Рейнольдса подозревают в чем-либо?

— Полиция отказывается комментировать происходящее, но считает его «свидетелем, представляющим интерес для следствия», — ответил репортер. — Она обращается к местным жителям с просьбой позвонить в полицию, если они увидят Кевина Рейнольдса.

На экране снова появилось фото Кевина Рейнольдса. Оно было сделано уже довольно давно, решила Джейми. У него было круглое лицо с толстым курносым носом, но его вьющиеся волосы были каштановыми, а не седыми. Одет он был так, как ходили в восьмидесятые годы: солнцезащитные розовые очки, толстая золотая цепочка поверх белой тенниски, которая плотно облегала торс, обрисовывая почти женскую грудь.

В самом низу экрана появился бесплатный номер, по которому следовало звонить. Репортер пообещал телезрителям сообщать новые подробности по мере появления таковых.

Джейми нисколько не сомневалась, что Рейнольдс был одним из тех людей, которые убили ее мужа. Она понимала, что должна как можно быстрее отыскать его. А для начала следовало придумать, как выманить его из укрытия.

Она встала с дивана, вытерла вспотевшие ладони о шорты и принялась обдумывать одну идею, которая не давала ей покоя с тех самых пор, как она уехала сегодня днем из Чарльстауна. Она уже собралась выключить телевизор — ей нужно было вытащить Картера из ванной, — как диктор принялся живописать историю взаимоотношений Кевина Рейнольдса и Фрэнка Салливана.

На экране телевизора появился черно-белый моментальный снимок Фрэнка Салливана. Так он выглядел во время своего первого ареста, когда ему было двадцать два года: густые вьющиеся светлые волосы и длинное модное пальто. Чуть ниже чисто выбритого подбородка он держал в руках табличку с номером.

На правом запястье у него красовался шрам — точь-в-точь такой же формы и размера, как у Бена Мастерса.

Джейми растерянно заморгала, решив, что память сыграла с ней злую шутку. Но шрам никуда не делся. Той же самой формы и размера.

Она в недоумении уставилась на большие уши Фрэнка Салливана, торчащие по бокам головы.

У Бена были точно такие же уши.

Теперь на экране замелькали фотоснимки молодого Фрэнка Салливана. Она вполуха слушала, как диктор с лошадиными зубами рассказывает о том, как Салливан, единственный ребенок у матери, начал свою преступную карьеру в Восточном Бостоне с угона автомобилей, а закончил вооруженным ограблением. Он был арестован за налет на банк в Челси и отсидел два года в тюрьме Кембриджа.

Затем в новостях показали снимок Фрэнсиса Салливана, сделанный, по словам диктора, без ведома последнего в ходе установленного наблюдения за месяц до его смерти во время неудавшегося налета ФБР в Бостонской гавани. Салливан облысел, и остатки волос у него на висках поседели. Но большие уши по-прежнему торчали по бокам головы, а под подбородком свисали несколько слоев дряблой, индюшачьей кожи.

И у Бена были точно такие же складки на подбородке, когда она видела его в своем доме. У него был точно такой же шрам и…

«Фрэнсис Салливан мертв…» — прошептал ей на ухо внутренний голос.

«У Бена были те же самые уши — и шрам на запястье, причем точно такой же формы и размера».

«Это совпадение, Джейми».

«Нет, таких совпадений не бывает».

Она постаралась заглушить внутренний голос, схватила пульт дистанционного управления и принялась отчаянно искать кнопку «пауза». Вот она! Она нажала ее, остановив картинку, а потом отшвырнула пульт и бросилась вниз, в подвал.

Глава 33

Джейми выдвинула ящик письменного стола Дэна и выхватила оттуда паспорт и водительское удостоверение Бена Мастерса. В волнении прижав их к груди, она бросилась назад в гостиную.

Раскрыв паспорт, она стала сравнивать фотографию со снимком на экране, на котором был изображен постаревший Фрэнк Салливан.

Ноздри у Бена были меньше и более аккуратные, зато нос отличался той же самой длиной и формой. У обоих мужчин были продолговатые, вытянутые лица. Одинаковые высокие лбы. И одинаковые квадратные челюсти с ямочками на подбородке.

Различия: индюшачьи складки у Бена на шее исчезли. Кожа у него на лице стала гладкой и туго натянутой, и нигде не было ни морщинки. Он обзавелся пышной черной шевелюрой.

«Крашеные, — подумала она. — Должно быть, ему сделали пересадку волос, или он надел парик, или…»

«Ты понимаешь, что говоришь?» — встревоженно завопил внутренний голос.

«Да, понимаю».

Фрэнк Салливан стал Беном Мастерсом. Джейми больше не сомневалась в этом.

В Уэллсли ей довелось столкнуться с несколькими большими шишками, которые сделали себе пластическую операцию, — после минимального хирургического вмешательства и недолгого реабилитационного периода они выглядели свежими и отдохнувшими. Эти мужчины средних лет стремились сохранить и продлить молодость. Ничто так не страшит мужчину, как перспектива утратить сексуальную привлекательность в глазах молодых девушек, которые, говоря откровенно, и так не обращают на этих одержимых никакого внимания.

Чтобы окончательно закрепить перевоплощение в Бена Мастерса, Фрэнку Салливану сделали черепно-лицевую реконструкцию. Он обзавелся шапкой густых волос, но не стал изменять форму ушей или избавляться от ямочки на подбородке. Быть может, при случайной встрече на улице никто бы не узнал Фрэнка Салливана, но вот так, при сравнении двух фотографий, несомненное сходство между ними бросалось в глаза.

«И ты все еще думаешь, что это случайное совпадение?» — поинтересовалась Джейми у своего надоедливого внутреннего голоса.

Тот предпочел промолчать.

Факт: Фрэнк Салливан — это Бен Мастерс.

Факт: Бен Мастерс — это Фрэнк Салливан.

Факт: Фрэнк Салливан и Бен Мастерс — один и тот же человек.

Джейми схватила пульт дистанционного управления и нажала клавишу «воспроизведение».

Еще минут пять ей пришлось выслушивать всевозможные комментарии, и только потом диктор вкратце упомянул о гибели Фрэнка Салливана во время спецоперации ФБР летом тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Двое подручных Фрэнка погибли вместе с четырьмя агентами ФБР, нелегально внедренными в экипаж катера: Джеком Кингом, Питером Аланом, Стивом Уайтом и Энтони Фриссорой.

На экране телевизора появились фотографии всей четверки. Джейми вдавила клавишу «стоп».

Питер Алан… Он очень сильно напоминал человека, которого она застрелила в подвале. И Кевин Рейнольдс называл его Питером. Хотя до конца она, конечно, не была уверена.

И Энтони Фриссора… Почему он кажется ей таким знакомым?

«Человек, которого я застрелила в том доме в Белхэме… Готова поклясться, что он и есть Энтони Фриссора!»

В голове у Джейми снова зазвучал внутренний голос:

«Значит, теперь ты утверждаешь, что помимо убийства и без того давно погибшего человека по имени Фрэнк Салливан, ты ухлопала еще двоих покойников — двух погибших федеральных агентов, которых звали Питер Алан и Энтони Фриссора».

Она уже нисколько не сомневалась в том, что Бен Мастерс был Фрэнком Салливаном, а вот насчет Питера Алана и Энтони Фриссоры подобной уверенности у нее не было. Фотографии на экране телевизора были сделаны, по меньшей мере, двадцать лет назад, но их лица… Они и впрямь походили на тех мужчин, которых она застрелила.

Джейми сделала мысленную зарубку и нажала клавишу «воспроизведение».

Обгоревшее тело Фрэнка Салливана, сообщил репортер, было похоронено рядом с матерью на кладбище Чарльстауна.

«Интересно, — подумала Джейми, — кто же на самом деле лежит там? И как Фрэнку Салливану удалось инсценировать собственную смерть, причем так, что на этот трюк купились и ФБР, и полиция Бостона?»

Мысли ее вернулись к человеку, которого она застрелила в подвале. И которого знала под именем Питер. «Я могу рассказать все, что ты хочешь знать», — уверял он ее. В наплечной кобуре под пиджаком он носил пистолет. И тут Джейми вспомнила, как он говорил, что пытался навестить мальчика по имени Шон в больнице, но там ему помешала какая-то женщина из Управления полиции Бостона.

А не был ли мужчина по имени Питер копом? Очевидно, он был как-то связан с Кевином Рейнольдсом и Беном Мастерсом.

Фрэнк Салливан стал Беном Мастерсом. Кевин Рейнольдс работал на Салливана. Рейнольдс сказал, что ожидает звонка от Бена.

«Значит, это должен был быть Бен Мастерс», — подумала Джейми.

Если человек по имени Питер действительно работал в правоохранительных органах, то, быть может, он помог Салливану инсценировать свою смерть?

«Ты забываешьу что человек по имени Питер работал с другими людьми: с мужчиной, которого ты застрелила внутри дома, с теми, кто вынес его труп из леса, и с теми, кто наблюдал за домом. Один человек не в состоянии инсценировать собственную смерть, но если в этом ему помогает целая группа сотрудников правоохранительных органов…»

Фрэнк Салливан погиб летом тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Потом он воскрес в обличье Бена Мастерса. Пять лет назад он ворвался в их дом и убил ее мужа.

Почему Салливан/Бен счел нужным выйти из укрытия?

«Я не имею никакого отношения к тому, что случилось с твоим мужем и детьми. Ты должна мне верить. Это… это все Кевин и Бен», — сказал ей человек по имени Питер.

Джейми смотрела выпуск новостей еще минут двадцать. Об исчезновении человека по имени Бен Мастерс ничего не сообщалось, но она не сомневалась в том, что Кевин Рейнольдс и его люди очень этим заинтересуются. Ее позвал Картер:

— Мамочка, мамочка! Мне холодно!

Она выключила телевизор и встала, дрожа всем телом. Направляясь к нижней площадке лестницы, она поспешно сунула паспорт и водительское удостоверение в карман.

— Возьми… а-а… полотенце. Вытрись… а-а… насухо. Я… а-а… поднимусь… к тебе… а-а… через… минуту.

— Ладно.

Снова спустившись в подвал, Джейми вытащила мобильный телефон Бена и вставила в него батарею. Включая его, она знала, что должна действовать очень быстро, чтобы ее не засекли. Она знала, что одного из мужчин, которые ей нужны, зовут Джек. Питер обронил что-то насчет того, что человек по имени Джек наблюдает за домом в Белхэме.

На экране телефона появилось сообщение о том, что Бен пропустил уже целых одиннадцать звонков. Она коснулась сообщения, и экран переключился на журнал вызовов. От человека по имена Алан звонков не было.

Джейми нашла иконку с пометкой «сообщения». Прикоснувшись к ней, она вывела на экран окно, в котором могла напечатать текст. Джейми начала набирать «Понтий», когда телефон автоматически завершил набор имени за нее.

Она напечатала сообщение, которое обдумывала в течение последних нескольких часов.

«…встретимся в парке Уотермана в Белхэме в пять утра. Приходи один. Нас подставили. Ни с кем не разговаривай. Избавься от телефона, чтобы они не выследили тебя. Все объясню при встрече, а потом обеспечу твой безопасный отход, наличные, новые документы, паспорт и водителя, который отвезет нас. Будь осторожен. Убедись, что за тобой не следят».

Всю вторую половину дня она решала, стоит ли добавлять фразу «Приходи один», — от нее так и разило засадой. Она не знала, как отреагирует на эти слова Рейнольдс. Если он придет не один, ее план не сработает.

«Слишком рискованно», — сказал ей внутренний голос.

Что же, все верно, но это был единственный способ заманить Рейнольдса на встречу. Она не думала, что он вот так запросто откажется от возможности поговорить с Беном Ма-стерсом/Фрэнком Салливаном. Рейнольдс, судя по его постоянным звонкам, пребывал в панике и очень хотел знать, что полиция обнаружила в его подвале. И сейчас Бен спешил ему на помощь. Джейми была уверена, что Рейнольдс в точности выполнит полученные инструкции. Когда тебе бросают спасательный круг, ты, вознося горячую благодарность Богу за свое неслыханное везение, хватаешь его, а не задаешь вопросы, кто и почему это делает.

«А что, если с тобой что-нибудь случится? Майкл и Картер уже лишились отца. Не отнимай у них еще и мать».

Джейми увидела фотографию, которую Дэн скотчем прикрепил к стене. На ней Картер, совсем еще кроха, сидел на коленях у Майкла на пляже в Кейп-Код, где они последний раз отдыхали всей семьей. Двое ее мальчиков улыбались со снимка, здоровые и счастливые. Никаких шрамов на их телах. Никаких воспоминаний о том, как их отца пытают в кухне. Никакой комнаты мертвых.

«Придумай что-нибудь еще. Тебе необязательно совать голову…»

Джейми нажала кнопку «отправить». Сообщение еще на секунду задержалось на экране, а потом отправилось в кибер-пространство или куда там еще идут такие вещи. Она вынула батарею из телефона, швырнула все назад в ящик стола и пошла наверх заниматься детьми.

Глава 34

Дарби, успевшая уже избавиться от своего защитного комбинезона, вышагивала взад и вперед по потертому ковру в пустой спальне на верхнем этаже в ожидании, пока доктор Говард Эдгар возьмет трубку. Новый судебный антрополог штата переехал в свой дом в Куинси меньше недели назад и теперь в отчаянии метался по незнакомым комнатам, забитым нераспакованными коробками, в поисках листа бумаги и ручки.

Она одолжила мобильный телефон у патрульного и поднялась наверх, чтобы ей никто не мешал. Дженнингс собрал свое войско в кухне, и даже сюда до нее доносился его голос.

— Зацепка, которая у нас появилась по Кевину Рейнольдсу? Это оказался его двоюродный брат, так что ничего удивительного в том, что мы лопухнулись, нет: уж очень они похожи. Но мы должны найти его. Кое-кто из вас вырос здесь. Я тоже, поэтому вполне представляю, о чем вы сейчас думаете. Местные не станут разговаривать с нами… Код молчания и прочая чушь собачья… Скажите им, что останки, которые мы нашли, могут принадлежать местным девчонкам. Это наш единственный шанс завоевать их расположение. Воспользуйтесь этим и заставьте их говорить. Отработайте свои контакты. Обратитесь к отставным полицейским, тем, кто во времена Салливана топтал эти улицы. Любое имя, которое станет вам известно, поможет идентифицировать эти останки.

Белые вспышки плясали по стенам старой спальни. Дарби посмотрела через грязное окно на собравшихся внизу.

Местные жители ближе к ночи разошлись по домам, зато количество «акул пера» удвоилось. Репортеры, телеоператоры и фотографы теснились за заграждениями, и их жадные взгляды были устремлены на входную дверь. Слухи об обнаруженных человеческих останках просочились наружу.

В телефонной трубке наконец раздался гнусавый голос Эдгара:

— Простите, что заставил вас ждать, доктор МакКормик. Какой адрес?

Она назвала ему номер дома и улицу.

— Вы знаете, как добраться до Чарльстауна?

— Нет, но это не имеет значения. Жена купила мне в машину переносной блок GPS, так что теперь даже такой совершенно не ориентирующийся в чужом городе человек, как я, без проблем найдет нужный адрес. А пока расскажите, что вы там обнаружили.

— Останки трех человек, причем один из них — в стадии разложения. От двух других остались только скелеты. На первый взгляд, все женские. Об идентификации по записям зубной формулы можно забыть. Перед тем как похоронить, им удалили зубы. Кроме того, тот человек или люди, которые это сделали, отрубили им пальцы на руках и ногах. Это классический пример гангстерской расправы до наступления эпохи ДНК. Просеивая землю, я не обнаружила костей запястья. А вы, когда будете осматривать большую берцовую кость, обратите внимание на борозды, которые, на мой взгляд, оставлены циркулярной пилой.

— Будем надеяться, что мы сможем установить их личности другим способом, — сказал Эдгар. — Мне бы очень не хотелось использовать тест на митохондриальную ДНК. Он, помимо того что отнимает массу времени, еще и очень дорогой.

Его волнует мнение бухгалтерии мэрии. Плохой знак.

— Не исключено, что останков здесь захоронено больше, — продолжала Дарби. — Мы вскрыли всего лишь пятачок земляного пола в подвале. Большая его часть залита бетоном, поэтому я бы попросила вас захватить с собой ультразвуковой локатор. Вам также понадобятся рабочие руки, чтобы передвинуть мебель. Свободного места здесь немного, так что, думаю, лучше ограничиться двумя-тремя помощниками.

— Доктор Картер оставил мне список аспирантов. У меня его с собой нет, поэтому придется по дороге завернуть в офис. Еще раз приношу свои извинения: обычно я не столь неорганизован.

— Торопиться некуда. Вам придется задержаться здесь на некоторое время. Не исключено, что и до утра.

«Как и мне», — мысленно добавила Дарби. Она уже вызвала несколько бригад экспертов-криминалистов, чтобы тщательно обследовать дом.

— Доктор МакКормик, если это действительно не к спеху, то я хотел бы осмотреть останки in situ.[73]

— Я так и думала. Я тут немного порылась в надежде отыскать обрывки одежды или украшений, которые могли бы помочь в идентификации, но в остальном все осталось так, как было.

— Благодарю вас, — откликнулся Эдгар. — Постараюсь прибыть как можно быстрее.

Дарби закрыла телефон, жалея, что не может отправиться домой и принять душ. Влажная одежда прилипала к телу, и она чувствовала себя такой же грязной, как оконное стекло в спальне. Она взглянула на часы. Половина одиннадцатого.

На улице засверкали вспышки, словно фотографы собрались на каком-нибудь очередном светском мероприятии. До слуха Дарби донеслись пулеметные щелчки «клик-клик-клик» затворов фотокамер, когда двое санитаров из бригады судебно-медицинских экспертов, в масках и защитных комбинезонах, спустились по ступенькам крыльца с носилками, на которых лежало упакованное в черный пластиковый мешок тело Питера Алана. Фотографы подняли камеры над головой, чтобы запечатлеть эту сцену. Телеоператоры стояли на крышах фургонов и автомашин, на тротуаре, и даже, потеснив местных жителей, на ступеньках соседних домов. На другой стороне улицы, на углу, на крыльце дома стояла босая женщина в розовой майке с бретельками и шортах в тон, разговаривая о чем-то с коренастым лысым мужчиной.

«Да это же водитель коричневого фургона! И на нем тот же самый светло-серый пиджак и коричневые брюки».

Не сводя с мужчины глаз, Дарби потянулась за телефоном и нажала кнопку с запрограммированным номером Купа.

— Ты где? — спросила она, когда он ответил на вызов.

— В подвале.

— Поднимись в гостиную и выгляни в окно, которое выходит на улицу. Я все объясню, когда ты будешь на месте.

Лысый стоял, наклонившись к женщине, и что-то говорил ей на ухо. Та скрестила руки на груди и смотрела себе под ноги.

Дарби огляделась по сторонам. Никаких признаков коричневого фургона.

«Скорее всего, он припаркован в переулке неподалеку».

— О'кей, — раздался в трубке голос Купа, — я на месте.

— Посмотри на другую сторону улицы, вправо от себя. Видишь женщину в облегающих розовых шортах? У которой на заднице крупными буквами написано слово «неприятности»?

— Вижу.

— А мужчину, который стоит справа от нее, с телосложением пивного бочонка? Я видела его сегодня утром в Белхэме, он сидел за рулем фургона, — сказала Дарби. — Я хочу, чтобы ты не спускал с него глаз, пока я буду разговаривать с Дженнингсом.

Глава 35

Выйдя из спальни, Дарби прицепила телефон к поясу, быстро сбежала по ступенькам и принялась проталкиваться сквозь толпу патрульных, набившихся в кухню, как селедки в бочку. Дженнингс стоял в арочном проеме, отделявшем кухню от гостиной. Она подошла к нему, краешком глаза разглядев Купа, наблюдавшего из окна за улицей, и повернулась лицом к собравшимся. Дженнингс все еще держал речь, когда она бесцеремонно прервала его.

— Прошу прощения, детектив. Джентльмены, минуточку внимания… Благодарю вас. Я буду говорить быстро, поэтому слушайте внимательно. Никаких уточняющих вопросов не будет. — Она уже мысленно выстроила свои аргументы, поэтому говорила быстро, но четко. — Джексон Купер находится в гостиной, наблюдая за пожилым белым мужчиной, который стоит на другой стороне улицы. Он лысый, ростом около шести футов, коренастый и сложением напоминает пивной бочонок. На нем легкий светло-серый спортивный пиджак и коричневые брюки. Он вооружен. Этот человек представляет интерес для расследования как этого дела, так и того, что проводится сейчас в Белхэме. Он работает с одним или несколькими помощниками, которые могут представляться федеральными агентами. Предположительно они ездят в коричневом фургоне с номерами штата Массачусетс. — Дарби назвала цифры и буквы на номерном знаке. — Даже если фургона поблизости не окажется, я уверена, что он пришел сюда не один. Я хочу, чтобы вы разбились на группы и начали прочесывать окрестности по периметру, ключевые точки которого я сейчас назову.

Дарби хорошо знала Чарльстаун, потому без запинки отбарабанила названия улиц и перекрестков. Затем, обернувшись к Купу, она спросила:

— Объект все еще находится на другой стороне улицы?

— Да, — ответил Куп.

— Отлично! — откликнулась Дарби, снова поворачиваясь лицом к собравшимся. — Хорошенько посмотрите на него, перед тем как разойтись. Ни в коем случае не пользуйтесь своими радиопередатчиками. У меня есть основания полагать, что эти люди прослушивают разговоры на полицейских частотах.

Она ткнула пальцем в детектива, стоявшего напротив, и сказала:

— Дайте мне номер вашего мобильного.

Он выполнил ее просьбу, и Дарби занесла номер в память своего телефона.

— Как вас зовут? — снова обратилась она к нему.

— Гэвин.

— Если мне понадобится помощь или возникнет какая-нибудь проблема, я свяжусь с Гэвином. А теперь я вручаю бразды правления детективу Дженнингсу. — А вы что будете делать? — поинтересовался какой-то патрульный в задних рядах.

— А я представлюсь ему лично, — отозвалась Дарби, — и приглашу его в гости.

Негромкий смех был ей ответом.

Она открыла заднюю дверь, выходящую в узкий переулок, заставленный мусорными баками и черными пластиковыми пакетами. Пробежав до конца, Дарби осторожно выглянула наружу и рванула налево, по Тэтчер-стрит. Кобура с пистолетом больно била ее по бедру. Так, теперь направо на Гровер-стрит. Меньше чем через минуту она окажется на Графтон-стрит. Там снова придется повернуть направо, пересечь улицу и вернуться к началу улицы Олд-Рутерфорд, где стоит лысый. В общей сложности ей предстоит трехминутная пробежка.

Тренировочные кроссы с полной боевой выкладкой в полицейском спецназе не прошли даром. Она бежала легко и вполне уложилась в назначенный срок.

Дарби выскочила направо на Графтон-стрит и с удивлением заметила лысого, который поспешно шел по тротуару в своих роскошных ботинках с накладками из кожи с дырочками и насечками.

Почему Куп не позвонил ей?

Дарби перешла на шаг. Пот струился по лбу и заливал ей глаза. Сердце гулко билось в груди, но она ни капельки не запыхалась.

Лысый остановился под уличным фонарем, и она увидела, как он поднес к уху мобильный телефон. Он был выше ее на добрых пять дюймов — ростом в шесть футов и два дюйма, решила Дарби — и в два раза шире. Она прекрасно рассмотрела его лицо со следами оспин. Это был тот самый человек, которого она видела сегодня утром.

Взгляд лысого наткнулся на нее. Она уже потянулась к кобуре, как вдруг он резко развернулся и побежал по узкому проулку между домами.

Проклятье! Дарби бросилась за ним и мгновением позже была уже на углу. До нее доносился топот удаляющихся шагов.

Она повернула в переулок и заметила впереди тень, мелькнувшую за мусорными баками. Она бросилась в погоню, но, добежав до следующего угла, остановилась. Развернувшись, она увидела, что он выбегает на улицу, и бросилась следом.

Лысый пребывал не в лучшей физической форме, но для такого крупного мужчины он двигался на удивление легко и быстро. Кроме того, он намного опережал ее.

Расстояние между ними начало сокращаться, когда Дарби услышала щелчок захлопнувшейся дверцы. Завизжали шины, это автомобиль резко взял с места. Когда она наконец добежала до угла, то успела заметить лишь багажник темной машины, которая тут же скрылась из виду.

Глава 36

Джейми положила электрическую машинку для стрижки волос на газеты, которыми накрыла туалетный столик в ванной. Она остригла волосы после того, как увидела Майкла. Перед этим он выходил из комнаты, чтобы воспользоваться ванной. Она надеялась, что он не станет снова запирать дверь своей спальни.

Так оно и оказалось.

Она приоткрыла дверь и увидела, что сын спит, лежа на боку.

Правая сторона его лица опухла.

Майкл не пошевелился, когда она откинула покрывало в сторону и легла рядом, обняв его одной рукой.

«Теперь для меня единственный способ прикоснуться к своему ребенку — это залезть к нему в постель, пока он спит. Только так я еще могу ощутить его близость».

Глаза у нее защипало. Глотая слезы, чтобы не расплакаться, Джейми поцеловала сына в щеку и осталась лежать рядом. Сон не шел к ней. Под футболкой она чувствовала толстый, грубый шрам у Майкла на груди, оставшийся после операции, в ходе которой врачи спасли ему жизнь.

«Прости меня, Майкл, за то, через что тебе пришлось пройти. И за то, что еще предстоит. Если бы существовал способ все исправить, я бы воспользовалась им. Богом клянусь, я воспользовалась бы им с радостью!»

Майкл пошевелился и поднял голову. Голос его спросонья звучал хрипло и даже грубо. Он ожидал увидеть Картера, потому что иногда младший брат забирался к нему в кровать. Увидев ее, Майкл встревожился.

— Что случилось? Тебе плохо?

— Нет. Я… а-а… в порядке.

Взгляд сына был холодным и неумолимым, как рентгеновский луч.

— Что такое? От тебя пахнет так же, как в воздухе после разрывов петард.

«Он чувствует запах кордита», — подумала она. Никакое количество воды и мыла не способно убить гарь. Она попробовала воспользоваться рецептом, который ей дал как-то инструктор по огневой подготовке, — протерла кисти рук дольками лимона, но, похоже, это не помогло.

— Твое… лицо. Что… а-а… с ним… а-а…

— Не волнуйся, ничего страшного. Он снова опустил голову на подушку.

— Драка?

Майкл не ответил. Отвернувшись от нее, он стал смотреть в окно.

— Директор… а-а… лагеря… она… звонила… Он вздохнул.

— Сегодня я подрался с Томми Джеррардом.

— Из-за чего?

— Не имеет значения. Мне пришлось зайти к мисс Френч в кабинет. Я сказал ей, что больше не хочу ходить в лагерь, так что, похоже, завтра я останусь с тобой.

Джейми поцеловала сына в затылок и крепко обняла. Она почувствовала, как он замер и напрягся.

Но Майкл не стал отталкивать ее от себя. И не сбросил ее руку, — Прости… меня, — снова прошептала она и еще крепче прижала его к себе. — Мне жаль… что Томми… так… а-а… сильно… ударил… а-а… тебя.

Майкл ничего не сказал.

— Люблю, — прошептала Джейми. — Люблю… тебя.

— Но сначала ты побежала к нему.

Джейми замерла, боясь пошевелиться.

— Ты решила, что можешь спасти только одного из нас, — продолжал Майкл, — и ты выбрала Картера.

— Нет! — прошептала она, вцепившись в него обеими руками. — Я…

— Я был там, помнишь? Я видел тебя. — Голос его, едва слышный, был лишен и следа эмоций. — Ты сначала бросилась к нему.

Он был прав. Сначала она подбежала к Картеру. После того как ей удалось освободиться и она встала со стула, к которому ее привязали, после того как она позвонила в службу 911, она кухонным ножом разрезала скотч, которым ее полуторагодовалый сынишка был привязан к стулу, и стала делать ему искусственное дыхание, пока Майкл, тоже примотанный к стулу, истекал кровью. Она же думала только о том, что должна спасти Картера первым: он был так мал, в него стреляли дважды, и он потерял много крови. Когда прибыла первая карета «скорой помощи», Майкл уже потерял сознание. Старший сын запомнил все, что случилось, и эта память проложила между ними глубокую пропасть, которая не исчезла с годами. Но сейчас он впервые выразил свои чувства вслух и больно ранил ее.

Джейми задыхалась от волнения. Слова, которые ей отчаянно хотелось произнести, потерялись и застряли где-то на полпути между мозгом и языком. Она поцеловала Майкла в шею, ощутила, как он вздрогнул всем телом, а потом, не в силах больше сдерживаться, заплакала. Она целовала его в затылок, чувствуя, как слезы текут по щекам, и бормотала:

— Прости меня, Майкл. Прости меня…

Она снова и снова шептала эти слова, и ей хотелось только одного: уехать куда-нибудь далеко-далеко, подальше от этой спальни и этого дома. Собрать вещи и переехать туда, где их не будут терзать воспоминания о прошлом и где их шрамы заживут без следа. Где они станут просыпаться по утрам без страха и слез.

Глава 37

Дарби позвонила патрульному Гэвину и приказала трубить отбой. Интересующее их лицо скрылось. Закончив разговор, она отправилась на поиски Купа.

Ей не пришлось искать долго. Она обнаружила его мирно беседующим с привлекательной женщиной в розовых облегающих шортах и словом «неприятности», крупными буквами написанным на заднице. Ее звали Мишель Бакстер. Оказывается, она не только училась с Купом в одной школе, но и вместе с ним ходила в один садик в Чарльстауне.

От Бакстер разило пивом и сигаретами. На губах у нее была ярко-красная помада, и вообще она явно переусердствовала с макияжем и тушью для ресниц. Улыбаясь, она флиртовала с Купом и вообще вела себя так, словно все вокруг пришли на шикарную вечеринку.

— Где вы живете, Мишель? — поинтересовалась Дарби.

— Прямо тут. — Бакстер махнула рукой на многоквартирный дом у себя за спиной. — Хотите пива или еще чего-нибудь?

— Нет, спасибо. А мы можем поговорить наверху?

— Конечно, почему нет?

Женщина погасила сигарету и стала подниматься по ступенькам.

Куп повернулся к Дарби и заявил:

— Дай мне самому побеседовать с ней. Ты же знаешь законы Чарльстауна — никто не станет сотрудничать с полицией. А я живу здесь, и, может быть, мне удастся заставить ее заговорить.

— Единственное, чего хочет эта женщина, Куп, так это затащить тебя в постель. Кроме того, она пригласила нас обоих. Думаю, со мной она станет разговаривать.

На лестнице воняло кошачьей мочой и табачным дымом. Откуда-то доносилась мелодия «Роллинг стоунз» «Укрой меня». Поднимаясь по ступенькам, Бакстер покачнулась.

— Эй, — сказал Куп, взяв ее под руку, — давай-ка я помогу тебе.

— Господи, ты просто душка! — Она поцеловала его в щеку, перепачкав губной помадой, и, хихикая, обернулась к Дарби. — Какой он сексуальный, верно?

— Прямо герой-любовник, — отозвалась Дарби.

В квартире Мишель на пятом этаже оказались поцарапанный паркетный пол и разнокалиберная мебель, пожертвованная Армией спасения. Кухонный столик и все рабочие поверхности были завалены бумагами, журналами, обертками от вермишели быстрого приготовления «рамен» и пустыми банками из-под содовой.

Бакстер захотела покурить, потому отвела их на балкон. Внизу на улице плескалось море сине-белых огней. Район не спал, и Дарби видела любопытные лица, прильнувшие к окнам.

Куп закрыл раздвижную стеклянную дверь и, скрестив руки на груди, привалился к стене. Хозяйка уселась на пластиковый стул для пикника, положила босые ноги на перила и закурила сигарету. Дарби присела на балконное ограждение, держась за него обеими руками.

Мишель Бакстер запрокинула голову и выпустила длинную струйку дыма в сырой и влажный воздух. Синеватые колечки зацепились за трусики и бюстгальтеры, висящие на бельевой веревке над ее головой, и растаяли.

— Человек, с которым вы недавно разговаривали, одетый в серый пиджак от костюма… — начала Дарби. — Вы сказали нам, что он полицейский.

— Верно, — согласилась Бакстер, смахивая упавшую на лоб челку крашеных светлых волос. Глаза у нее остекленели от выпитого и покраснели. — Он помахал у меня перед носом своим значком и всем прочим.

— Под «всем прочим» вы имеете в виду, что видели и его удостоверение личности?

— Нет, только значок.

— Как его зовут?

— Не знаю. Он не представился. Некоторые люди начисто лишены хороших манер, вы не находите? — Бакстер улыбнулась, но глаза ее оставались мертвыми. — Вы сами отсюда?

— Я выросла в Белхэме.

— Это не Чарльстаун.

— Знаю.

— Здесь все по-другому.

— То есть?

— Ну… просто по-другому. — Бакстер сделала длинную затяжку. — Я читала о вас в газетах, когда вы поймали того психа, который издевался над женщинами в своем подвале. Вы вроде как доктор. А лекарства и прочее дерьмо вы можете выписывать?

— Я доктор другого рода.

— Плохо. Так какой, вы говорите, вы доктор?

— У меня докторская степень по поведению преступников.

— Ага. Это объясняет, почему вы с ним.

Бакстер кивнула на Купа.

Дарби улыбнулась.

— Я часто вижу вас вдвоем, — продолжала женщина. — Вы, ребята, спите вместе или просто совмещаете приятное с полезным?

В разговор вмешался Куп.

— У Дарби другие запросы.

— Это действительно так, — согласилась Дарби. — Мишель, давайте вернемся к тому копу, с которым вы разговаривали. Когда он показал вам свой значок, как он выглядел?

— А как еще может выглядеть значок? Совсем как тот, что прицеплен к вашему поясу.

— Опишите мне его.

— Ну, такой весь из себя золотой. Блестящий. На нем было написано «Полиция Бостона».

— О чем он хотел с вами поговорить?

— Он хотел знать, не видела ли я, как кто-нибудь входил и выходил из дома Кевина Рейнольдса.

Дарби ждала продолжения. Но женщина молчала, и она спросила:

— И что вы ему сказали?

— Я сказала ему, что ничего не видела, — заявила Бак-стер, — и это правда.

— А почему он вообще обратился к вам?

— Не понимаю.

— Почему он выбрал именно вас?

Бакстер пожала плечами. Глаза у нее затуманились, и она спряталась в своем убежище, в котором, вероятно, провела большую часть жизни — в месте за укрепленными стенами и запертыми дверьми, где никто не мог до нее добраться.

— Дарби, — вмешался Куп, — ты не оставишь нас одних на минутку?

— Ей незачем уходить, — отмахнулась Бакстер. — Все равно я не скажу тебе ничего такого, чего нельзя было бы сказать при ней. То, что ты живешь здесь, Куп, не меняет того факта, что ты коп. — Она медленно повернула к нему голову. В глазах у нее по-прежнему было то же самое мертвое выражение. — У тебя, как всегда, все легко и просто, верно?

Дарби поинтересовалась:

— И что это должно означать?

— Ничего. — Бакстер взглянула на свои часики. — Давайте заканчивать нашу вечеринку, а? У меня больше нет сил. Я провела на ногах всю ночь.

— Не думал, что «Уол-Март» работает допоздна, — заметил Куп.

— Ох, не начинай, Куп, ладно?

— Ты ушла сама или тебя опять выгнали?

— Мне пришлось уйти, — ответила Бакстер. — Все, кто там работает, nohablo ingles.[74] А поскольку я не говорю по-испански, то и предпочла свалить, пока не поздно.

— И что, ты опять вернулась в стриптиз?

— Ступай домой, Куп. Я слишком стара и слишком устала, чтобы выслушивать твои душеспасительные речи. А еще лучше — обрати их на себя.

— Было приятно повидаться с тобой, Мишель. Береги себя. Он взглянул на Дарби и кивнул головой в сторону двери.

— Мишель, — не сдвинулась с места Дарби, — человек, с которым вы разговаривали, — не полицейский.

— Тогда почему он носит значок?

— Он прикидывается копом.

— Даже не знаю, что вам сказать. Я видела значок.

— Тогда почему вы заговорили с ним? Я-то думала, что местные обитатели живут и умирают в соответствии со своим обетом молчания. Или это не так?

Бакстер негромко рассмеялась.

— Нет, ну надо же…

— Почему вы с ним заговорили?

— У меня не было выбора. Этот парень может быть очень убедительным.

«Может быть…» — подумала Дарби.

— Откуда вы его знаете?

— Послушайте, это не имеет значения. Если я вам скажу, от этого ничего не изменится.

— Ну так скажите, и посмотрим.

Бакстер глубоко затянулась и уставилась невидящим взглядом перед собой. Как будто жизнь, которую она для себя представляла, ждала ее где-то там, вдали от этих плоских крыш и грязных окон, за много-много световых лет от этих исторических улочек, на которых Поль Ревер и прочие революционеры отражали атаки королевских войск.

Куп подошел к Дарби вплотную и сказал:

— Это пустая трата времени. Пойдем отсюда.

— У моей матушки, упокой Господь ее душу, — вдруг заговорила Бакстер, — были проблемы с кокаином. Большие проблемы. Под конец она продала почти все, что у нас было, хотя, честно признаться, и продавать-то было нечего, и тогда мистер Салливан…

— Мишель, — перебил женщину Куп, — не стоит предаваться этим воспоминаниям.

— Почему бы тебе не угоститься пивом или еще чем-нибудь? — предложила Бакстер, стряхивая пепел прямо на пол. — А еще лучше, пойди в ванную, открой там медицинский шкафчик и выбери себе парочку таблеток, которые я принимаю, когда начинаются женские дела. Они помогут справиться с предменструальным синдромом или что там у тебя начинается.

Глава 38

Дарби смотрела, как Бакстер достает жестянку «Будвайзера» из холодильника, стоявшего рядом с ее стулом. Ее внимание — и тревога — были обращены на Купа. По какой-то неведомой причине выражение его лица вызвало у нее в памяти образ матери — как Шейла расхаживала взад-вперед по приемному покою больницы, а в это время Биг Рэд лежал со вскрытой грудной клеткой на операционном столе. Ее мать, будучи медицинской сестрой, уже знала, что дверь надежды захлопнулась, что ее муж, с которым она прожила в браке двадцать два года, потерял слишком много крови и мозг его умер.

— Теперь-то я понимаю, что мать всегда сидела на кокаине, — сообщила Бакстер, швыряя пустую банку из-под пива на пол балкона. — Я пару раз заставала ее нюхающей «снежок» с одним из ухажеров, но даже не представляла, насколько все серьезно, пока мистер Салливан не просветил меня.

Кстати, мистер Салливан — это Фрэнк Салливан. Все в городке звали его «мистер Салливан», даже старожилы. Этот человек помешался на уважительности, как наверняка рассказывал вам Купе. Купс, помнишь то время…

— Давай прервем путешествие по волнам нашей памяти, о'кей? — заявил Куп. — Ты знаешь, как зовут того копа или нет?

— Может, Дарби будет интересно узнать, что значит расти в этом Святом городе[75] с мистером Салливаном, — продолжала Бакстер. — У меня такое чувство, будто ты не посвятил ее… ну, ты понимаешь… в некоторые интимные подробности.

— Пойдем, Дарби. Это пустая трата времени.

— Вот, значит, приходит ко мне однажды мистер Салливан после школы и говорит, что мою мать отвезли в больницу, — продолжала Бакстер. — Передозировка, говорит он. Естественно, я расстроена. Мы с матерью не очень-то ладили, особенно после того как мой отец ушел, но мне было тринадцать, и она, несмотря на свои недостатки, была для меня всем миром, понимаете? Мистер Салливан этак осторожненько меня обнимает, пока я стою и реву, и уверяет, что беспокоиться не о чем. Дескать, он позаботится обо всем и со всем разберется. Он приглашает меня к себе в машину, и мы вместе едем в супермаркет купить мне новую одежду, духи, косметику — все, что я только захочу, говорит он. Девочки в моем возрасте, говорит он, не должны выглядеть так, как я. А по дороге домой мистер Салливан рассказывает мне о деньгах, которые мать задолжала ему за «снежок», и эта цифра не включает сумму, которую она останется должна больнице, поскольку медицинской страховки у нее нет. Вот так он и отвозит меня к себе домой, отправляет наверх и говорит, чтобы я искупалась и привела себя в порядок, поскольку мы поедем в больницу, сядем и втроем обсудим, как нам решить эту маленькую проблему. Я все еще плачу, и мне кажется, будто все это… происходит не со мной, когда мистер Салливан решает залезть со мной под душ. Он говорит мне, что я должна быть сильной. Ради своей матери. — Бакстер сильно затянулась сигаретой. — Мне всегда было интересно, что бы случилось, если бы я не решила оказать сопротивление. Может быть, тогда он не схватился бы за пистолет.

Куп массировал переносицу. Бакстер пила пиво. Дарби сидела, боясь пошевелиться.

— Девчонки, с которыми я познакомилась, были добры ко мне, — снова заговорила Мишель. — Они были примерно моими ровесницами. И показали мне, как по-быстрому избавляться от мужиков.

— Какие девчонки? — спросила Дарби. — О ком вы говорите?

— Мистер Салливан устраивал этакие частные вечеринки в шикарных отелях Бостона. Он снимал там президентские апартаменты два раза в месяц. Я и остальные девчонки, которых он туда приводил, могли пользоваться баром без ограничений. А напитки там были — закачаешься. Да и «снежка», героина и всего прочего там было сколько душе угодно. Вот так я и привыкла нюхать героин, чтобы стряхнуть воспоминания о слишком грубых клиентах.

— Сколько раз с вами случалось такое?

— Я сбилась со счета после первого месяца или двух.

— Вы заявили об этом?

— Вы имеете в виду полицию?

— Да.

Бакстер рассмеялась.

— А с кем, по-вашему, я трахалась в отелях?

Куп счел за благо вмешаться:

— По-моему, на сегодня хватит.

— Но о видеопленках я узнала позже, — словно не слыша его, продолжала Мишель. — Мистер Салливан установил видеокамеры на тот случай, если кто-нибудь из копов откажется, ну, не знаю, сотрудничать или что-нибудь в этом роде. Кажется, все закончилось тем, что он продал эти пленки ребятам, которые занимались производством порнофильмов в Китае или Японии. Они там вообще помешались на этом. Эй, Куп, ты же видел одну из этих пленок на мальчишнике у Джимми ДеКарло!

Куп ничего не ответил. Но капли пота у него на лбу не имели ничего общего с жарой.

— Что случилось? — полюбопытствовала Бакстер. — С той пленкой, я имею в виду?

— Не знаю, — с видимым усилием выдавил из себя Куп.

— Вот как? Я думала, что ты ее уничтожил. Но теперь это не имеет значения, она уже наверняка попала на какой-нибудь интернет-сайт.

Дарби спросила:

— Вы рассказали матери о том, что сделал с вами Салливан?

— Она уже знала, — ответила Бакстер. — Мистер Салливан показал ей снимки, сделанные «Полароидом», те самые, на которых он приставлял пистолет к моему виску. И те, на которых я у него отсасывала. Вот они-то расстроили ее по-настоящему.

— Это мать вам так сказала?

— Ей не нужно было ничего говорить. Мистер Салливан взял меня с собой в больницу. Так что я была там, когда он показывал ей фотографии. Думаю, он хотел, чтобы мое присутствие заставило ее и меня задуматься.

— Ваша мать обратилась в полицию?

— Вы шутите? Она посоветовала мне держать язык за зубами и делать, что велят, иначе со мной могло случиться то, что происходило с другими подружками мистера Салливана. Поскольку я сейчас сижу здесь и разговариваю с вами, угадайте с трех раз, какое решение я приняла?

У Дарби голова шла кругом. Она не знала, что хуже: то, что женщина монотонным, лишенным всяких эмоций голосом, как у пациента, которому сделали лоботомию, рассказывала, как ее неоднократно насиловали полицейские и главарь гангстерского клана, или то, что этот кошмар происходил с благословения ее матери.

— Мишель, — спросила Дарби, — вам известны имена пропавших женщин, которые встречались с Салливаном?

— Ничего не приходит в голову. Спросите Купа. Он ухаживал за несколькими подружками мистера Салливана.

— Нет! — выкрикнул тот хриплым голосом. — Этого не было!

— Правильно. Я совсем забыла. Ты не ухаживал за ними, ты просто трахал их. Ты и другие парни на вечеринках в отелях.

Куп оттолкнулся от перил.

— Я никогда не принимал участия ни в чем подобном, Мишель, и тебе это прекрасно известно.

— Эй, я не осуждаю тебя за то, что ты решил помочить свой конец. Ты же у нас не святоша, верно?

— Будь оно все проклято, и ты тоже, Мишель! — заявил Куп. — Я ухожу отсюда.

Куп открыл раздвижную стеклянную дверь, а потом с грохотом задвинул ее за собой. Дарби смотрела ему вслед. Ей хотелось броситься за ним и понять наконец, что здесь происходит.

Глава 39

Бакстер взяла пачку сигарет «Мальборо» и сказала:

— Кажется, я привела его в замешательство.

Дарби вдруг поняла, что, помимо смятения и растерянности, в глубине души злится на эту женщину.

— Я бы сказала, что вы очень постарались спровоцировать его.

— У нас с Купом много общего.

— Что именно? Вы встречались с ним?

— Нет, а жаль. К несчастью, у него были высокие требования, и он получил свой кусок пирога, потому что чертовски симпатичен. Все женщины, которых я знаю, готовы с радостью прыгнуть к нему в койку. Уверена, что и вы подумывали об этом, разве нет?

— И все-таки, что вас связывает?

— Это уж пусть он вам расскажет. А с меня на сегодня довольно.

— Присядьте. У меня к вам еще несколько вопросов о тех копах, которых вы встречали на вечеринках в отеле.

— Я не знаю, как их зовут, если вы спрашиваете об этом. Как это ни странно, но они почему-то не сочли нужным мне представиться.

— А их лица вы смогли бы узнать?

— Они носили маски Хэллоуина. А с маской на лице можно вытворять что угодно.

— А вы не слышали, как они называют друг друга? Или, быть может, другие женщины говорили вам что-нибудь по этому поводу?

— Нет и нет. Я видела только их члены. Вот если у вас найдутся фотографии мужских членов, тогда я помогу вам в них разобраться.

— Тот человек, который недавно с вами разговаривал…

— Он — коп, — отрезала Бакстер, закуривая очередную сигарету. — Не спрашивайте меня, как его зовут, потому что у него никогда не было имени.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что есть такие люди, которые появляются здесь и снова исчезают, как призраки. Спросите Купа. Он скажет вам то же самое.

— Этот коп был одним из тех, кого вы встречали в отеле?

— Я бы не удивилась этому.

— А как насчет других девушек в отеле, вы знали их? Бакстер откинула голову на спинку стула и уставилась в темное небо.

— Большинство из них умерли или сидят в тюрьме.

— Вы знали кого-нибудь из них?

— Кое-кто из них родился и вырос в Чарльстауне. Мистеру Салливану нравились местные девчонки. Наша гордость и все такое, говорил он.

— Кендра Шеппард была одной из таких девушек?

— Не знаю такую.

— Вы уверены? Она выросла здесь. Кстати, ее родителей убили не далее чем в трех кварталах отсюда. Мне кажется, что вы должны помнить об этом случае. Ее родителей застрелили во сне. А потом Кендра таинственным образом исчезла.

— Здесь многие умерли. Или исчезли.

— Мишель, зачем вы рассказали мне историю о себе и своей матери?

— Я подумала, что вам не помешает урок истории, док.

— Мне кажется, дело не только в этом.

Где-то вдалеке гулко хлопнули двери. Бакстер повела себя так, будто услышала выстрелы. Она вскочила на ноги и, вцепившись обеими руками в ограждение балкона, расширенными от страха глазами уставилась на группу людей, вооруженных ведрами, лопатами, носилками и ситами, которые стояли внизу, на улице, вокруг фургона. Со своего места Дарби разглядела невысокую и пухлую фигуру доктора Эдгара и его прическу в стиле Альберта Эйнштейна с развевающимися встрепанными волосами.

— Кто эти люди? — спросила Бакстер.

— Это студенты отделения антропологии. Женщина растерянно посмотрела на нее.

— Они помогут выкопать тела в подвале, — пояснила Дарби. — Мы нашли останки трех человек. Все женщины.

Бакстер ничего не сказала. Она смотрела, как студенты гуськом потянулись в дом.

— Этих женщин будет нелегко идентифицировать, — сказала Дарби. — Кто-то вырвал у них зубы и отрезал пилой пальцы на руках и ногах. Если вам известно что-нибудь, что может помочь нам…

— Мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь.

— Не можете или не хотите?

— Нельзя поймать призрака.

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Я имею в виду, что по-прежнему есть люди, которые приходят сюда и уходят, как призраки. И у них нет имен.

— Как тот мужчина, с которым вы недавно разговаривали?

Бакстер не сводила глаз с дома.

— Похоже, вы нормальная женщина, но вся штука в том, что здесь никто не станет разговаривать с вами. А с теми, кто все-таки рискнет заговорить, произойдет несчастный случай. Или они попросту исчезнут. У вас к поясу прицеплен значок? С таким же успехом вы можете быть прокаженной.

Дарби облокотилась о перила балкона рядом с Мишель и сказала:

— Кендра Шеппард жила в Вермонте вместе с сыном.

Никакой реакции.

— Кендра жила под чужим именем — Эми Холлкокс, — продолжала Дарби. — Они с сыном приехали в Белхэм несколько дней назад.

— Сколько лет ее сыну?

— Двенадцать. Человек, выдававший себя за федерального агента, вошел к нему в палату, и Шон, сын Кендры, испугался того, что ему придется уехать с этим человеком. И знаете, что он сделал?

Ответом ей было молчание.

— Шон попытался совершить самоубийство, — сказала Дарби. — Выстрелил себе в голову. Похоже, он носил с собой пистолет для защиты. Перед тем как убить себя, он сказал мне, что его мать боялась, что эти люди отыщут ее. И они ее нашли. В Белхэме. Хотите знать, что случилось с Кендрой?

— Не очень, если честно.

— Ее привязали к стулу и перерезали горло.

Бакстер перевела взгляд на балконное ограждение и длинным ногтем, на котором сверкали фальшивые бриллианты, луна и звезды, отколупнула чешуйку краски.

— Вы не знаете кого-то, кто мог бы поступить с ней так? — спросила Дарби.

— Нет.

— Вы знали, что Кендра Шеппард сменила имя и сбежала отсюда?

— Нет.

— Вы готовы подтвердить свои слова под присягой?

— Конечно, почему нет? Вы можете снять с меня показания прямо сейчас, если хотите. Вон там, под одной из ножек кухонного стола, торчит Библия. Мне нужно было подложить что-нибудь, чтобы он не шатался.

— Если вы боитесь, я могу устроить предупредительное заключение с целью защиты.

— У кого, у федералов? — Бакстер рассмеялась. — Нет уж, спасибо. Лучше я буду полагаться на себя здесь, в реальном мире.

Дарби сменила тактику.

— Мишель, то, через что вам пришлось пройти… не могу выразить словами, как мне жаль вас. — Она надеялась, что голос выдает чувства, которые она сейчас испытывала. — Вы не заслужили такого обращения. И никто не заслуживает.

— Мне не нужна ваша жалость. Я всего лишь хотела объяснить вам, как обстоят дела.

— Я могу направить вас к психоаналитику, который не возьмет с вас денег за свои услуги.

— Разговоры не изменят того, что произошло. Они не смогут стереть того, что осталось у меня в памяти.

— Это может помочь.

— Нет, спасибо. Предпочитаю амбиен и перкоцет. Вместе они способны творить чудеса.

Дарби положила на перила свою визитную карточку.

— Завтра, когда протрезвеете, позвоните мне, и мы поговорим.

Бакстер оттолкнулась от перил и затушила сигарету о карточку.

— Когда будете уходить, можете угоститься пивом на прощание. Не стесняйтесь.

Глава 40

Дарби закрыла за собой дверь в квартиру Бакстер. Она стояла в темном коридоре, испытывая странное головокружение и слабость в коленях. И не рассказ женщины был тому причиной. Унижения и изнасилования, которым неоднократно подвергалась Бакстер, серийные убийцы и насильники… эта история во всех ее вариантах не несла в себе ничего нового. Дарби собрала их уже целую коллекцию, начиная с той поры, когда только делала первые шаги в качестве судебно-медицинского эксперта, когда ее вызывали в больницу для обследования очередной жертвы — всегда молодой, красивой и уязвимой. Эти рассказы, услышанные из первых рук, и проводимые ею медицинские освидетельствования стали для Дарби своеобразной прививкой, и теперь она хорошо разбиралась в бесчисленных способах, с помощью которых мужчины причиняли женщинам боль и страх. Потом, перейдя в лабораторию криминалистики, она столкнулась со смертью. Она видела ее слишком часто, снова и снова с некоторыми вариациями выслушивала те же самые истории, и ее мозг, как и у всякого нормального человека, не имея иного выбора, вынужден был защитить ее и себя. Как хозяин заколачивает окна дома досками, чтобы уберечь их от следующего урагана, ей пришлось задраить люки своей души, чтобы не сойти с ума.

Но у любой крепости, даже хорошо укрепленной, всегда найдутся слабые места. И не имеет значения, сколько бурь и штормов она вынесла, каждый новый ураган отличается от предыдущего. У Дарби подгибались ноги и сердце обливалось кровью от того безжизненного — нет, лишенного души — тона, которым Бакстер рассказывала о личной драме, которую ей пришлось пережить. Дарби казалось, что сам Господь нашептывает ей на ухо историю этой несчастной женщины. Извини, но у тебя нет выбора, тебе придется смириться с этим, и все тут.

Что, собственно, и произошло. Бакстер не могла обратиться в полицию. А ее мать, единственный человек на свете, которому полагалось защищать ее, приказала своей дочери держать язык за зубами и отработать долг собственным телом. Господи Иисусе…

Дарби распахнула входную дверь и сразу же увидела Купа. Прижав к уху мобильный телефон, он ходил взад и вперед по тротуару. Куп увидел, что она идет к нему, сказал что-то своему абоненту и сунул трубку в карман.

Протиснувшись сквозь изрядно поредевшую толпу, он встретил ее на полдороге, прямо посреди улицы. За все годы совместной работы Дарби еще не видела его таким взбешенным. И испуганным.

— Давай расставим все точки над «i». Раз и навсегда! — выпалил он, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие. — Все, что наговорила обо мне эта Типси МакСтейджер из «Симпсонов», о том, что я ходил на эти вечеринки, где мочил свой член, — полная и совершенная ерунда. Клянусь жизнью моей матери!

Дарби молча кивнула.

— Что, ты мне не веришь?

— Разумеется, я верю тебе, — сказала она. — Я все еще пытаюсь переварить услышанное.

— Ну давай, назови вещи своими именами. Тебе же этого хочется! Я вижу это по твоим глазам.

— Ты видел видеопленку, на которой насилуют Бакстер? Куп скрипнул зубами, и лицо его приобрело густо-кирпичный оттенок.

— Совершал ли я поступки, которыми нельзя гордиться? — спустя несколько мгновений произнес он. — Еще бы. Но ты говоришь о том, что произошло больше двадцати лет назад. Мне было девятнадцать, и я стоял в комнате вместе с парнями, которые отмотали серьезные сроки в тюрьме. Если я бы захотел изъять эту пленку, то сейчас на место преступления мне пришлось бы выезжать в инвалидной коляске.

— Однако классные у тебя были друзья.

— Послушай, мне очень жаль, что с Мишель все вышло именно так. Это настоящая трагедия…

— Нет, Куп, это преступление.

Он поднял руки над головой, сдаваясь.

— Никто не спорит. Но ты должна простить меня за то, что сейчас я… ну, не знаю… не ползаю по земле, вымаливая прощение. Многие люди, включая меня самого, изо всех сил старались помочь Мишель. Я могу составить список длиною в милю из тех, кто из-за нее загремел за решетку, кто просил за нее знакомых, чтобы те дали ей нормальную работу, на которой она имела бы медицинскую страховку… Но всякий раз она со скандалом увольнялась и снова возвращалась к шесту стриптизерши. Если хочешь, я могу познакомить тебя с человеком, который оплачивал ее пребывание в реабилитационном центре. Причем дважды.

— Что вас связывает?

— Нас ничего не связывает.

— Нет, что-то происходит. Ты все время пытался выпроводить меня из ее квартиры.

— Мне просто не хотелось еще раз выслушивать ее историю. Рано или поздно приходит время перестать изображать из себя жертву. Следует принять решение продолжать жить дальше, взять на себя ответственность и прекратить валяться в грязи, вырывая на себе волосы и взывая о помощи.

— Ты говоришь это исходя из собственного опыта?

— Все, с меня хватит!

Куп развернулся и пошел прочь.

Дарби поймала его за руку.

— Я просила тебя наблюдать за тем человеком. Почему ты не позвонил, когда тот ушел?

— Я пытался, но в трубке были слышны одни помехи.

— Дай мне твой телефон.

— Зачем?

— Просто дай его мне.

— Я устал от твоих…

Она сорвала телефон у него с пояса, открыла и просмотрела журнал исходящих звонков. Куп не звонил ей.

— Почему ты лжешь мне?

Он отвернулся, глядя на многоквартирный дом на другой стороне улицы.

— Этот полицейский, с которым разговаривала Бакстер… — сказала Дарби. — Ты ведь знаешь, кто он такой, правда?

Он не ответил.

— Бакстер сказала мне, что этот человек — призрак, — продолжала Дарби. — И еще она добавила, что ты скажешь то же самое. Откуда ты его знаешь?

— Давай оставим эту тему, о'кей?

— Я не намерена оставлять эту тему. Если тебе известно что-то… Куп, если ты намеренно утаиваешь нечто такое, что мешает проведению расследования, то ты должен…

— Я хочу, чтобы меня отстранили от этого дела и уволили из твоего отдела. Я больше не хочу работать в лаборатории криминалистики.

От изумления Дарби не могла вымолвить ни слова, хотя прекрасно расслышала Купа — его слова эхом отдавались у нее в голове.

— Я сейчас поеду в участок и напишу заявление о переводе, — сказала он.

— И какую причину ты укажешь в качестве основания?

— Конфликт интересов.

— С кем? С Кендрой Шеппард? Или тебе известны имена всех женщин, останки которых мы обнаружили в подвале?

— Я не знаю, как их звали.

— Но у тебя есть некоторые предположения, верно?

— Нет.

Ложь. Она видела это по его глазам.

— Почему ты так торопился попасть в дом Кевина Рейнольдса?

Он не ответил.

— Почему ты мне не доверяешь?

— Дело не в доверии, — пробормотал он.

— Тогда в чем?

— Мое заявление будет у тебя на столе, когда ты вернешься в лабораторию.

— Я его не подпишу.

— Это твое дело, — ответил он и ушел.

Дарби все еще смотрела ему вслед, когда зазвонил телефон. Она сняла его с пояса и взглянула на экран. Это был Рэнди Скотт.

— Отпечаток, который Куп снял с рассверленной пули, отыскался в базе данных, — сообщил Рэнди. — НБОП утверждает, что отпечаток пальца принадлежит человеку по имени Фрэнсис Салливан из Чарльстауна, штат Массачусетс.

— Это невозможно. Фрэнк Салливан…

— Мертв, я знаю. Здесь сказано, что он погиб в июле тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.

— Значит, произошла ошибка.

— НБОП говорит, что вероятность совпадения составляет девяносто два процента. Не думаю, что это ошибка.

Дарби отыскала взглядом Купа и увидела, что тот разговаривает с Арти Пайном.

— А как насчет других отпечатков в доме, есть новости?

— Пока нет.

— Не исключено, что мне понадобится твоя помощь здесь. Твоя и Марка.

— Хорошо. Мы почти закончили обрабатывать улики. Дарби сунула телефон в карман. Она собиралась еще раз поговорить с Купом. Он что-то знал, и она не могла понять, почему…

Дом взорвался. В воздух взлетели щепки, обломки досок и куски тел. Следующий взрыв прогремел под ее служебным автомобилем, «фордом-эксплорером», и Дарби почувствовала, как невидимые руки отрывают ее от земли и подбрасывают в воздух. Она сделала безнадежную попытку ухватиться за него обеими руками, а потом рухнула на припаркованную машину, врезавшись головой в ветровое стекло. Во все стороны брызнули осколки, и она провалилась в темноту.

Часть III. День третий

Глава 41

Джейми сидела за рулем своего фургона, подняв стекла и включив кондиционер, чтобы не вспотеть в наряде, который больше подходил для ранней осени. Она предпочла надеть джинсы, разношенные сапожки «Тимберленд» и одну из мешковатых толстовок Дэна. Она скрывала ее грудь и наплечную кобуру с «магнумом», причем хлопчатобумажная ткань позволяла дышать, и в ней Джейми чувствовала себя намного комфортнее, чем в штормовке, в которой наведалась в подвал того дома.

Джейми также позаимствовала у Майкла его сногсшибательные солнцезащитные очки и одну из его любимых бейсболок — ярко-желтую, со словами «Дамский угодник», вышитыми рядом с изображением Гомера Симпсона в одних белых трусах. Она низко надвинула козырек бейсболки на лоб, чтобы скрыть хирургические швы. Электрической машинкой она обкорнала свои локоны, обзаведясь короткой армейской стрижкой. Издалека, особенно в предутренних сумерках, ее можно легко принять за мужчину.

Она подалась вперед на сиденье и второй раз за прошедший час внимательно вгляделась в свое отражение в зеркале заднего вида. Вблизи она походила на долговязого и тощего подростка с женственными чертами, но довольно заметные шрамы на подбородке и нижней челюсти вкупе со свежей повязкой на лице должны были придать ей мужественности.

«Костлявый парнишка, которому надрали задницу», — невесело усмехнулась про себя Джейми. Она должна была выглядеть как водитель, которого Бен Мастерс нанял, чтобы отвезти Кевина Рейнольдса в безопасное место.

Джейми бросила взгляд на часы на приборной панели фургона: 4:45 утра. До назначенного срока оставалось пятнадцать минут.

Джейми потянулась к бутылке «Гаторейда». На дне собрался тонкий слой белого осадка. Она взяла шесть таблеток прописанного ей ксанакса, раздавила их ложкой и высыпала белый порошок в ярко-красную жидкость. Одна таблетка приводила ее в состояние тупого умиротворения, а такому слону, как Рейнольдс, наверняка понадобится не меньше трех-четырех. Шесть таблеток, решила она, гарантированно обеспечат ему долгий, здоровый сон. После того как он вырубится, она свяжет его, накроет брезентом и за десять минут отвезет в уединенное местечко дальше по дороге.

А если Рейнольдс откажется повиноваться, придется покончить с ним прямо здесь.

Джейми не очень-то беспокоилась, что их могут услышать или увидеть. Случайно сюда, в Уотерман-парк, могли забрести только одержимые любители ботаники. Отец, еще когда был жив, рассказывал Джейми, что кризис конца восьмидесятых сильно ударил по Белхэму, и первая бюджетная статья расходов, подвергшаяся сокращению, касалась Департамента общественных работ. Фонтан, игровые площадки, качели и детские горки в Уотерман-парке были демонтированы. Здесь остались лишь большое поле, заросшее выгоревшей коричневой травой, и клочки вытоптанной земли. Да еще мост.

Мост стал главной причиной, побудившей Джейми остановить свой выбор на этом месте. Попасть сюда, равно как и уехать отсюда, можно было только по нему, потому что пройти прямиком через лес невозможно. Если только, разумеется, вы не против продираться сквозь колючие кусты. Словом, Рейнольдс никак не мог подобраться к ней незамеченным.

Откинувшись на спинку сиденья, Джейми снова вернулась мыслями к Майклу.

«Ты решила, что можешь спасти только одного из нас, — сказал он, — и ты выбрала Картера».

Майкл был прав. Она действительно выбрала Картера. Намеренно и уж никак не случайно. И пусть теперь она могла назвать тысячу причин, заставивших ее броситься к Картеру, — он был младшим и самым беззащитным, — Джейми не хотела лгать самой себе и знала правду с того самого момента, когда Майкл появился на свет. С ним было трудно. Нервный и раздражительный ребенок превратился в упрямого подростка, который получал нескрываемое наслаждение, противореча ей на каждом шагу. Джейми вдруг вспомнила одну особенно неприятную сцену, разыгравшуюся в продуктовом магазине, когда Майклу было лет шесть. Она отказалась купить сахарные хлопья, рекламу которых он видел по телевизору, и он отплатил ей тем, что сбросил коробки с полки и принялся топтать их ногами. Ей пришлось буквально выносить его из магазина на руках, а он визжал и брыкался как ненормальный.

К тому моменту, как они добрались до машины, Джейми окончательно вышла из себя и принялась орать на сына так, что сорвала голос, а когда он удовлетворенно ухмыльнулся, то едва сдержалась, чтобы не ударить его. Впоследствии она признавалась Дэну, что Майкл — энергетический вампир, который получал удовольствие и питался ее гневом. Дэн же ответил, что она слишком строга к сыну. Дэну легко было говорить, потому что Майкл так безобразно вел себя только с ней.

Картер же оказался полной противоположностью брату. С ним было легко. Он улыбался и радовался людям. Да, разумеется, он тоже мог заплакать и временами вел себя как непослушный, избалованный мальчишка. Но уже в семилетнем возрасте Картер отличался необычайной чуткостью и умением сопереживать. Совершив плохой поступок, он спешил извиниться, потому что чувствовал себя виноватым. От Майкла такого дождаться было невозможно. Подобно Дэну, он был, что называется, себе на уме, никогда не проявляя своих истинных чувств и никого не подпуская к себе.

«Неправда. Майкл позволил себе сблизиться с Дэном».

Получается, что, бросившись в ту ночь к Картеру, она разорвала последнюю нить, связывавшую ее с Майклом как мать и сына? Интересно, что подумал бы Майкл, узнай он о том, что человек, стрелявший в него, мертв, что он остался в машине, утонувшей в ручье в заброшенном карьере? Шрамы на груди и спине Майкла со временем заживут, а вот как насчет рубцов у него в душе? Поможет ли ему выздороветь осознание того, как сильно страдал и мучился перед смертью Бен?

Зато убийство Бена Мастерса, несомненно, помогло ей самой…

Джейми оглядела пустынный парк. Последний раз она была здесь в тот самый жаркий июльский полдень, когда похоронила отца. С ней был Дэн. Она приехала в Уотерман-парк, любимое место своего детства, и стала рассказывать Дэну бесконечные истории о том, как отдыхала летом в парке с родителями. В те времена тут можно было карабкаться по шведским стенкам, кататься на качелях или съехать с одной из четырех горок. После этого можно было охладиться в искусственном пруду в центре парка. А иногда мистер Куинси, школьный учитель физкультуры, выкатывал из гаража свой фургончик «Виннебаго» и продавал содовую, ледяную стружку, хот-доги, гамбургеры и снотти — жареную картошку фри в растопленном сыре. Два раза в день в парк неизменно заворачивал грузовичок с мороженым. А зимой пруд превращался в большой каток.

В тот день, когда она приехала сюда с Дэном, в парке не было ни души.

Любители здорового бега, велосипедисты и собачники облюбовали для своих прогулок тропинки и дорожки на северной опушке леса, в восьми милях от того места, где она находилась сейчас. Джейми была одна-одинешенька.

Нет. Их стало двое. Через мост медленно катил небольшой двухместный автомобиль.

Глава 42

Джейми осторожно сунула правую руку под номер «Глоуб», лежавший у нее на коленях, и взялась за рукоятку «глока», заткнутого за пояс джинсов. У нее еще оставалась куча патронов к нему.

Она чуточку приоткрыла рот, притворяясь, что заснула после долгого ожидания. Сквозь стекла солнцезащитных очков она следила за темной машиной, которая остановилась, переехав через мост. Водитель не стал разворачиваться. Автомобиль просто стоял, и двигатель его работал на холостом ходу.

«Если это Рейнольдс, — подумала она, — то он, скорее всего, осматривается, чтобы убедиться, что поблизости никого нет».

Она опустила взгляд на колени. Газета полностью скрывала и пистолет, и навинченный на ствол глушитель. Рейнольдс никак не сможет разглядеть его издали.

Чужой автомобиль медленно двинулся по извилистой дороге, покрытой растрескавшимся асфальтом.

В жилах у Джейми бурлила странная смесь страха и возбуждения. Она чувствовала себя как на иголках, но при этом не боялась. Нет, она совершенно определенно не боялась. Как бы ни повел себя Рейнольдс, она найдет способ справиться с ним.

«При условии, что он прибыл сюда один, Джейми. Все зависит от этого».

Автомобиль, темно-синий «форд-таурус» с наполовину оторванным задним бампером, остановился у бордюра у въезда на парковку. Стекла были опущены, и со своего места она видела лицо водителя.

Кевин Рейнольдс, положив руку на спинку пассажирского сиденья, смотрел на нее. В машине больше никого не было, он приехал один.

Рейнольдс затянулся сигаретой, по-прежнему не сводя с нее глаз.

Он хочет, чтобы она подошла к нему?

Джейми учитывала и такую возможность. Рюкзак Майкла, набитый грязным бельем для придания объема, лежал на сиденье пассажира. Если она понесет его левой рукой, то он надежно прикроет «глок». Разумеется, ситуация может выйти из-под контроля — ей нужно было, чтобы Рейнольдс вышел из машины, а не сидел в ней. Уложить его снаружи намного проще. У нее, по крайней мере, будет больше места для маневра, если он потянется за оружием.

«Пусть попробует», — думала она, ощущая прохладное прикосновение монтировки, спрятанной в левом рукаве толстовки. Одного удара за ухом будет достаточно, чтобы кровь отлила у него от мозга и наступил коллапс нервной системы. Он рухнет как подкошенный.

Кроме того, оставался старый добрый удар в челюсть. Мало того, что он нарушит приток жидкости к уху, — Рейнольдс потеряет равновесие, и колени у него подогнутся. В любом случае победа должна остаться за ней.

«И не забывай о коленных чашечках…»

Рейнольдс выбросил окурок из окна. Но не стал выходить из машины, а просто сидел за рулем и глядел на нее сквозь лобовое стекло.

«Он чует засаду, Джейми!»

Не может он ничего подозревать. Иначе он просто не приехал бы сюда.

«Уезжай отсюда, Джейми. Быстрее! Возвращайся домой, к детям…»

Рейнольдс открыл дверцу.

Чувствуя, что во рту пересохло, а сердце колотится все чаще, она смотрела, как Рейнольдс вылез из машины. Из нагрудного кармана черной шелковой рубашки с коротким рукавом он достал пачку сигарет. Он носил рубашку навыпуск из-за своего огромного брюха. Но есть ли у него оружие за поясом, Джейми сказать не могла.

Он закурил очередную сигарету и ленивым взглядом окинул лес позади ее фургона.

«Ну иди же сюда, хватит топтаться на месте! Подойди и представься».

Он пошел к ней.

Под подошвами высоких кроссовок Рейнольдса захрустел гравий. Он остановился, не доходя нескольких шагов до фургона, затянулся и принялся разглядывать заснувшего за рулем водителя.

Джейми не пошевелилась и не повернула головы. Она наблюдала за мужчиной сквозь солнцезащитные очки, чувствуя, как он буравит ее взглядом. Ее палец бережно лег на курок. Она ждала, пока он подойдет вплотную и постучит по стеклу. Так было бы лучше всего. Пусть он сам откроет дверцу, а потом, когда потянется разбудить водителя, она ткнет ему в лицо стволом «глока».

Рейнольдс вернулся к своему «таурусу».

Открыл дверцу.

Сел за руль.

Завел мотор и заехал на парковку.

Джейми затаила дыхание, когда он остановил свою машину рядом с ее фургоном. Сквозь шум кондиционера в кабине до нее доносился негромкий рокот его мотора, и она по-прежнему видела, что он смотрит на нее.

И тут Рейнольде дал газ, покрышки взвизгнули, и из-под колес полетел гравий, когда его машина рванула с парковочной площадки.

Джейми распахнула дверцу навстречу душному воздуху. Газета, лежавшая у нее на коленях, отлетела в сторону, а монтировка, спрятанная в левом рукаве, выскользнула и упала на землю. Она подняла «глок» и прицелилась, готовая открыть огонь, но Рейнольдс был уже слишком далеко, приближаясь к мосту и распугивая ворон ревом двигателя.

Глава 43

Ресницы у Дарби дрогнули, и она открыла глаза. Она увидела стальное изножие кровати, а за ним — деревянный стул с темно-бордовым сиденьем и пятнами от пота. Она была в больнице. На стене за спинкой кровати висели часы. Половина седьмого. Судя по тусклому свету, просачивающемуся сквозь жалюзи, было утро.

«Интересно, сколько же я провалялась без сознания?» — подумала она.

Она пошевелила пальцами на руках и ногах. Отлично. Подняв руку к лицу, Дарби наткнулась на толстый слой бинтов, закрывающий правую сторону головы. Боли она не чувствовала.

Она помнила о том, что случилось, — еще один хороший знак. При сильных сотрясениях или тяжелых травмах головы такое случалось не всегда. Иногда пострадавший терял кратковременную память. Она помнила, что увидела, как Куп разговаривает с Пайном, и в этот момент дом взорвался. Летящие во все стороны щепки, обломки дерева и…

«Куп! Куп стоял возле самого дома, когда тот взорвался!»

Дарби медленно приподняла голову. В мозг ей ввинтился столб боли, похожий на раскаленную кочергу. Голова ее бессильно упала на подушку, и она со свистом втянула воздух сквозь стиснутые зубы, чтобы удержать желчь, рванувшуюся к горлу.

Запищал аппарат. В палату вошла медсестра и ввела какую-то жидкость в шланг капельницы, тянущейся к ее руке.

Дарби уже проваливалась в сон, когда увидела стоящего возле постели Арти Пайна. Разорванную рубашку и торчащие из нее мускулистые руки покрывал слой копоти и засохшей крови.

— С тобой все будет в порядке, МакКормик, у тебя небольшая контузия. Ты слегка приложилась головой. Слава Богу, ты унаследовала от отца непробиваемый ирландский череп.

Она хотела спросить его о Купе, но не могла сосредоточиться.

«С Купом все в порядке, — сказала она себе, погружаясь в полудрему. — Пайн стоял рядом с Купом, значит, Куп жив. Контужен, но жив».

Когда она открыла глаза в следующий раз, комнату заливали яркие солнечные лучи. Прищурившись, она посмотрела на стенные часы: 09:13.

Дарби снова приподняла голову. Тошноты не было, зато появилась новая боль: в череп, в каждый его дюйм, как будто забивали гвозди. Желудок устремился к горлу, и она опять откинулась на подушки.

Врач, пришедший ее осмотреть, выглядел так, словно только что отпраздновал свое совершеннолетие. На нагрудном кармашке его белого халата виднелась надпись: «Больница общего профиля, Массачусетс». Он посветил ей в глаза фонариком и начал задавать вопросы.

— Как вас зовут?

— Дарби МакКормик.

— Где вы живете, мисс МакКормик?

— На Темпл-стрит в Бостоне. — Голос ее звучал едва слышно и хрипло. — Сейчас август, и я знаю, как зовут президента. Моя кратковременная и долговременная память не пострадали.

Врач улыбнулся.

— Меня предупреждали, что вы зануда.

— Кто?

— Ваши друзья, которые ждут в коридоре. — Он выключил крошечный фонарик. — У вас сотрясение мозга третьей степени, но оно не сопровождается более тяжелыми симптомами — потерей памяти или нарушениями зрения. Компьютерная томография также не выявила травмы головного мозга. Ваше лицо пострадало от осколков стекла. Когда снимут бинты, вы увидите паутину швов. Они заживут недели через три-четыре. Следов не останется.

— У меня ДИК.

— Что это еще такое?

— Дерьмовая Ирландская Кожа, — пояснила Дарби. — Так что шрамы останутся в любом случае.

Молоденький врач коротко рассмеялся.

— Ну, мы в состоянии это исправить, хотя и чуть позже, так что не беспокойтесь. Вы готовы принять посетителей?

— Конечно. Когда меня выпишут?

— Скорее всего, сегодня после обеда, — ответил он. — Мы накачали вас демеролом, чтобы вы могли поспать, не чувствуя боли. Вас тошнит?

— О да!

Демерол всегда плохо действовал на ее желудок.

— Это пройдет через несколько часов, — успокоил ее доктор. — Нужно, чтобы кто-нибудь отвез вас домой. Кроме того, вам следует…

— … соблюдать постельный режим, не волноваться, не перенапрягаться, и так далее и тому подобное.

Врач оставил ей указания относительно того, как промывать раны, и пообещал выписать рецепт на перкоцет. После его ухода Дарби воспользовалась больничным телефоном и позвонила директору тюрьмы «Седар Джанкшн» Скиннеру, объяснив ему, что с ней случилось и где она пребывает в данный момент. Скиннер сказал, что может устроить ей свидание с Иезекиилем в любое время дня, но попросил предупредить его хотя бы за час. Она пообещала перезвонить, как только ее выпишут из больницы.

Дверь отворилась. Дарби ожидала увидеть Купа, но вместо него на пороге показался Арти Пайн. Он взял стул и поставил его возле изголовья кровати.

— Ты была без сознания, когда я нашел тебя, — сказал он. — К тому времени, как я дотащил тебя до «скорой», ты уже разговаривала вовсю, хотя будь я проклят, если понимал, о чем ты толкуешь.

— Что случилось с Купом?

— С кем?

— С Джексоном Купером. Парнем из моей лаборатории, который похож на Дэвида Бекхэма. Вы разговаривали с ним, когда дом взлетел на воздух.

— А-а, этот. Мускулистый парень. Его изрядно покромсало осколками, но с ним все в порядке. Здесь комиссар. Сейчас она разговаривает по телефону. Она хочет… Собственно, вот и она сама.

Дарби попыталась принять сидячее положение.

— Лежи спокойно, — распорядился Пайн. — Я лучше приподниму кровать.

В ногах кровати остановилась Чадзински, одетая в утилитарный черный костюм, символ власти. Но Дарби во все глаза смотрела на мужчину в старомодном коричневом костюме. У него были изуродованные, словно купированные, уши и нос, явно сломанный несколько раз. Он привалился к стене рядом с дверью и мрачно, без улыбки, смотрел на нее — человек, как она подозревала, предпочитающий работать с сухими цифрами, а не с живыми людьми.

— Это лейтенант Уорнер, — сказала Чадзински. — Когда я услышала о том, что произошло, то поставила его охранять вашу палату.

Уорнер молча кивнул в знак приветствия.

— Детектив Пайн доложил мне о взрыве, — продолжала Чадзински.

— Взрывах, — поправила ее Дарби. — Их было два. Сначала на воздух взлетел дом, а потом мой служебный автомобиль. Судя по тому, как рвануло в доме, я решила, что взорвался газ. Никакого пламени, его просто разнесло на куски. Но потом взорвался «эксплорер», и я поняла, что это была бомба — две бомбы.

Обычно непроницаемое лицо Чадзински исказилось от гнева. Или это был страх?

— Сколько человек пострадали?

— Я еще не имею всех данных.

— В доме находился Эдгар со своими аспирантами.

— Да, я знаю. Пока они числятся пропавшими без вести.

— А Стэн Дженнингс? Это детектив из Чарльстауна, его назначили старшим.

Чадзински перевела взгляд на Пайна.

— О Дженнингсе ничего не могу сказать, — заявил тот. — Я как раз шел к дому, когда наткнулся на твоего сотрудника из лаборатории. Я попросил его ввести меня в курс дела, и в это мгновение дом взорвался.

— Детектив Пайн, вы не оставите нас одних ненадолго? — тоном приказа спросила Чадзински.

— Конечно. — Он взглянул на Дарби и сказал: — Док говорит, что ты сама не можешь вести машину.

— Я живу через дорогу.

— Ничего страшного, я отвезу тебя. — Он потрепал ее по руке. — Я подожду тебя снаружи.

Вмешалась Чадзински.

— Благодарю вас за любезное предложение, детектив Пайн, но я сама позабочусь о транспорте для мисс МакКормик. Я уверена, что вы торопитесь вернуться в Белхэм, привести себя в порядок и снова взяться за работу.

Пайн выглядел так, словно ему отвесили пощечину. Дарби смотрела ему в спину, пока он не вышел в коридор.

Глава 44

Дарби потянулась к пластмассовому стаканчику с водой на ночном столике.

Чадзински сложила руки за спиной. Уорнер выглянул в маленькое окошечко на двери, повернулся к комиссару и кивнул.

— Лейтенант Уорнер два-три раза в неделю проверяет мой кабинет и автомобиль на наличие подслушивающих устройств, — сказала Чадзински. — Сегодня утром он провел обычный осмотр и обнаружил подслушивающие устройства, вмонтированные в панель дверцы моей машины.

— Они оказались совсем непростыми, эти устройства. — Лейтенант заговорил скрипучим, неприятным голосом. — Включаются и выключаются дистанционно, чтобы не посадить батарейки раньше времени, и передают сигнал на расстояние до трех миль.

— Сейчас люди мистера Уорнера, которым он доверяет, осматривают мой кабинет, — подхватила Чадзински. — После того как они закончат, они перейдут в ваш офис, а потом проверят всю лабораторию.

«Люди, которым он доверяет…» — повторила про себя Дарби.

Она облизнула пересохшие губы, взглянула на Уорнера и поинтересовалась:

— Вы кто?

На ее вопрос ответила Чадзински:

— Мистер Уорнер возглавляет Отдел по борьбе с коррупцией.

Полицейские, работающие в Отделе по борьбе с коррупцией, подчинялись непосредственно комиссару. Только Чадзински знала их в лицо.

— В новостях передают запись взрыва, — сказала Чадзински. — Должно быть, несколько камер оставались включенными. Во всяком случае, я распорядилась, чтобы эту запись просмотрел командир отделения саперов, и он уверяет меня, что это — СВД.

«СВД, самодельное взрывное устройство», — подумала Дарби. Это многое объясняло. Два отдельных взрыва, два самостоятельных заряда.

— Мы уже знаем, какого типа?

— Саперы смогут дать определенный ответ только после того, как просеют обломки. Сейчас они как раз работают на месте взрыва, — сказала Чадзински. — Однако, учитывая, как были взорваны дом и машина лаборатории, они сходятся на том, что в состав СВД входила пластиковая взрывчатка, типа С-4, или динамит.

— Не думаю, что это были бомбы с часовым механизмом. Я полагаю, кто-то наблюдал за домом и в нужный момент взорвал их.

— Быть может, это тот самый таинственный незнакомец, которого вы встретили в Белхэме, — мужчина в коричневом фургоне.

— Откуда вы узнали о нем?

Дарби не отправляла комиссару полиции свой рапорт, у нее даже не было времени написать его.

— Сегодня утром я первым делом пригласила к себе в кабинет Джексона Купера, — ответила Чадзински. — Он ввел меня в курс дела. По его мнению, территория вокруг дома была надежно оцеплена.

— Так оно и было.

— Кроме того, он сообщил, что у передней двери выставили патрульного. И что вы попросили его и детектива Дженнингса не пропускать в дом никого из федеральных агентов.

Дарби кивнула, уже зная, к чему клонит Чадзински и почему здесь оказались лейтенант Уорнер и его группа по борьбе с коррупцией.

— Мне представляется разумным предположить, что СВД не было внутри дома в момент вашего появления. Как и в служебном автомобиле криминалистической лаборатории, — продолжала комиссар полиции. — Чтобы получить доступ в дом, кто-то должен был или представиться офицером полиции Бостона, или на самом деле быть им.

— Полностью с вами согласна, — ответила Дарби. — Поэтому вы попросили Пайна выйти из палаты?

— У меня нет причин подозревать его в чем-либо. Это всего лишь мера предосторожности, но я хочу, чтобы в этом расследовании принимали участие лишь те люди, которым я доверяю, — вы и лейтенант Уорнер. А теперь нам придется иметь дело с дополнительным осложнением: я имею в виду жертву, обнаруженную в подвале бывшего дома Кевина Рейнольдса, федерального агента по имени Питер Алан, который погиб во время операции по захвату катера Фрэнка Сал-ливана.

— Дженнингс сказал, что он уверен в том, будто этот человек — Питер Алан. Но мы будем знать это наверняка, только когда проверим по базе данных его отпечатки пальцев.

— Результат пришел сегодня утром. Это Питер Алан. Мне сообщил об этом мистер Купер. Вместе с Фрэнком Салливаном погибли четверо федеральных агентов — Питер Алан, Джек Кинг, Тони Фриссора и Стивен Уайт. Если Алан остался жив, значит, мы имеем полное право предположить, что и остальные трое — тоже.

Дарби кивнула в знак согласия.

Чадзински заявила:

— Мистер Купер также сообщил мне, что человек, убивший вашего отца, потребовал встречи с вами, но подробностей он не знает.

— Сегодня на десять часов утра у меня была назначена встреча с Джоном Иезекиилем. Он хотел поговорить со мной об Эми Холлкокс. Ее настоящее имя — Кендра Шеппард. Она приходила к нему на свидание в тот день, когда ее убили.

— Да, я знаю. Мистер Купер говорил мне об этом. Что касается Иезекииля, то я отправлю лейтенанта Уорнер побеседовать с ним.

— Иезекииль заявил, что будет разговаривать только со мной.

— Почему?

— Я буду знать ответ на этот вопрос только после того, как поговорю с ним.

— Вы уже разговаривали с ним раньше?

— Нет, — ответила Дарби. — Никогда.

Чадзински на мгновение задумалась.

— Мистер Купер также обратился ко мне с просьбой о переводе из вашего отдела.

— Да, — сказала Дарби, — я знаю.

— Его просьба удивила меня, как, уверена, и вас. Я знаю, как высоко вы его цените и в личном, и в профессиональном плане.

Дарби молча ждала продолжения.

— В качестве причины он привел конфликт интересов, но в подробности вдаваться не пожелал, — сказала Чадзински. — У вас есть какие-либо идеи на этот счет?

— В прошлом он поддерживал близкие отношения с Кендрой Шеппард. Они оба из Чарльстауна.

— Мистер Купер не упомянул об этом факте.

— Должно быть, он просто не придал ему должного значения.

— Судя по вашему голосу, вы и сами не верите в то, что говорите.

Да, она не верила в это.

— Комиссар, я бы хотела, чтобы вы установили наблюдение за Мишель Бакстер.

— Кто это?

— Она живет в Чарльстауне, в многоквартирном доме почти напротив Рейнольдса. Это та самая женщина, которая разговаривала с водителем коричневого фургона. Я видела его вчера в Белхэме. Таинственный незнакомец, как вы его назвали.

— Впервые слышу об этой женщине. Значит, Куп ничего не рассказал ей.

— Означает ли это, что мистер Купер намеренно утаивает информацию, которая может помочь раскрыть это дело?

— Он опознал Кендру Шеппард, — начала было Дарби. — Он…

— Прошу вас ответить на мой вопрос.

Дарби сделала глоток воды. Она чувствовала, что Куп что-то знает. По закону он не обязан давать официальные показания, но если Чадзински узнает, что он намеренно утаил важную для следствия информацию, то Куп может попрощаться со своей карьерой в Бостоне. Состоится заседание дисциплинарной комиссии. Учитывая безупречный послужной список Купа, ему, скорее всего, предложат подать заявление об увольнении по собственному желанию. Но это если ему повезет.

Но если его намеренное умалчивание о некоторых обстоятельствах приведет к чьей-нибудь смерти или увечью, Куп больше никогда не сможет работать в правоохранительных органах, не говоря уже о возможном уголовном преследовании.

— Дарби?

— Да. Я думаю, он что-то скрывает.

— В таком случае предлагаю вам поговорить с ним. Сегодня же.

— Хорошо. Я сделаю это после встречи с Иезекиилем.

— Вы чувствуете себя достаточно хорошо, чтобы нанести визит в тюрьму?

Дарби кивнула.

— Мистер Уорнер отвезет вас, — распорядилась Чадзински. — Я бы хотела, чтобы он взял вашу машину. А пока вы будете в тюрьме, он проверит ее на предмет подслушивающих устройств.

Дарби описала свою машину и рассказала Уорнеру, что гараж находится на этой же улице, чуть ниже. Она нашла свои ключи на ночном столике и протянула их ему.

Чадзински развернулась и направилась к двери, но на пороге остановилась. Повернувшись к Дарби и глядя на нее ничего не выражающим взглядом, она снова заговорила:

— Я хочу, чтобы вы напомнили мистеру Куперу, чем он рискует. Надеюсь, ради его же блага, что он не утаивает от следствия важную информацию.

«Я тоже на это надеюсь», — подумала Дарби и потянулась к телефону.

Глава 45

Джейми сидела на пластиковом стуле, подставив лицо лучам утреннего солнца, и задумчиво вертела в руке пачку «Мальборо», которую купила по дороге из Белхэма. Она начала курить в восемнадцать лет, но бросила, когда они с Дэном решили создать семью.

Докуривая вторую сигарету подряд, она вдруг поняла, как ей недоставало этого, как никотин прочищает голову и успокаивает нервы.

Дети были рядом. Майкл развалился в гамаке, натянутом между двух вязов, и раскрытая книжка обложкой вверх лежала у него на животе. Он придерживал ее одной рукой, а вторая свешивалась с гамака, сжимая негромко гудящий красный световой меч. Картер, нарядившийся в темно-коричневый халат джедая, бегал по траве, которая отчаянно нуждалась в стрижке, неуклюже кувыркаясь через голову и подпрыгивая. Вот он отшвырнул свой световой меч в сторону и пошел на старшего брата, выставив перед собой руки со скрюченными пальцами.

— Ты не обращаешь на меня внимания! — захныкал он.

Майкл лениво повернул к нему голову.

— Что?

— Я направил на тебя Силу!

— Какую силу?

— Силу молний. Она выстреливает из моих пальцев.

— Картер, ты не можешь пользоваться ею.

— Нет, могу.

— Нет, глупыш, не можешь. Сколько раз тебе повторять, что только Темная Сторона может метать молнии? А ты ведь Люк Скауйокер, не забыл? Он — один из хороших парней. А они не могли использовать Силу молний.

— А я — необычный джедай, я — мастер джедаев! Нам известны все тайны.

Картер зашипел как змея, плюясь слюной, и выставил перед собой скрюченные пальцы.

— Какая разница! — небрежно отмахнулся Майкл, возвращаясь к книге. — Я блокирую ее своим световым мечом, как Мейс Винду в Эпизоде Третьем.

Джейми с улыбкой наблюдала за ними. Несмотря на мерзкую вчерашнюю ссору с Майклом, она была рада, что мальчики остались с ней дома. Встреча с Кевином Рейнольдсом, состоявшаяся сегодня утром, напугала ее.

Перед тем как выйти на задний двор, она проверила телефон Бена. Рейнольдс не звонил и не присылал текстовых сообщений.

Джейми была уверена, что Рейнольдс не узнал ее. Да, он стоял перед самым фургоном, глядя на нее в упор через лобовое стекло, но ведь она надела солнцезащитные очки и надвинула на лоб козырек бейсболки. А если учесть, что было еще темно, то он никак не мог узнать ее в таком наряде.

Но когда она ехала домой, то вдруг запаниковала, подумав, что Рейнольде мог запомнить номерные знаки ее фургона. А что, если, уехав с места встречи, он позвонил одному из своих приятелей и попросил пробить ее номера? Но паника схлынула, когда Джейми вспомнила, что спереди у нее вообще нет номерного знака. Пластиковый держатель знака треснул несколько месяцев назад, и она попросту сняла его и забросила в заднюю часть фургона, чтобы показать дорожной полиции, если те вздумают остановить ее из-за этого.

«А вдруг он узнал твой фургон?»

Нет, это невозможно. Когда Бен со своими сообщниками наведался к ним домой пять лет назад, в гараже у них стояла лишь темно-синяя «хонда-пилот». А вскоре после смерти Дэна она поменяла «хонду» на подержанный фургон, поскольку выплаты по кредиту стали бы неподъемным грузом.

Тем не менее Рейнольдс уехал. Значит, что-то его спугнуло.

Внизу живота у нее образовалась сосущая пустота.

«Так близко, — подумала она. — Он был так близко… Мне надо было выскочить из машины и пристрелить его на месте».

Интересно, затаился ли Рейнольдс где-нибудь поблизости, в Чарльстауне? Или предпочел покинуть пределы штата?

«Ты не найдешь его, Джейми. Собирай вещи и уезжай отсюда».

Нет. Она не готова уехать сейчас. Последние пять лет она прожила, затаив дыхание, каждое утро просыпаясь с жутким предчувствием, что те люди, которые убили Дэна, и тот человек, которого она знала как Бена, вернутся и доведут дело до конца. Каким-то чудом она сумела отыскать Бена, и теперь Бен Мастерс мертв. Теперь она знала, что Кевин Рейнольдс был его сообщником. Она должна найти его. Она не могла остановиться и бросить все на полпути. Во всяком случае, не сейчас, когда была так близко к цели.

«Неужели ты уже забыла, как шустро он смылся с автостоянки в парке? Он удрал, Джейми. И ты больше не подберешься к нему. Ты пыталась заманить его в ловушку, выдавая себя за Бена Мастерса. План был хорош — по-настоящему хорош! — но он не сработал. Сложи вещи, забирай детей и уезжай».

В телефоне Бена было всего три контакта: Понтий, известный также под именем Кевина Рейнольдса, Алан и человек по кличке Иуда. Почему контактов так мало? Может быть, телефон новый и Бен попросту не успел внести в его память других абонентов. Или не исключено, что он пользовался телефоном лишь в самом крайнем случае, вот почему ему требовались только эти номера. Джейми вспомнила разговор, подслушанный в подвале, когда Кевин Рейнольдс сказал, что Бен не доверяет мобильным телефонам.

Она подумала об Иуде. У него было три телефонных номера. По ним можно позвонить — не с телефона Бена, а с таксофона. Позвонить и посмотреть…

«Неужели ты и впрямь полагаешь, что Рейнольдс до сих пор не связался с этим Иудой? После того, что случилось сегодня утром на автостоянке?»

«Неизвестно, знакомы ли друг с другом Рейнольде и Иуда».

«Ты права, неизвестно. Насколько можно судить, Рейнольдс узнал тебя, а сейчас он наверняка разговаривает с Иудой».

«Вот почему я должна выяснить, кто он такой. Должна…»

«Джейми, ты должна обеспечить безопасность своих детей. Вот что ты должна сделать в первую очередь! Или ты хочешь еще раз пережить то, что уже случилось один раз в комнате мертвых?»

Перед мысленным взором Джейми поплыли воспоминания. Она пыталась отогнать их, но вдруг увидела, как отрывает от лица клейкую ленту — каким-то чудом она не умерла, даже не потеряла сознание, — а потом освобождает одну лодыжку и встает. Времени заняться другой ногой у нее нет, потому что Майкл и Картер все еще привязаны к стульям. Они плачут, истекают кровью, им нужна «скорая помощь», иначе они умрут. Стул волочится за ней, когда она бежит по коридору, спускается по лестнице в кухню, где видит Дэна, скорчившегося над раковиной, а с того, что осталось от его правой руки, — изуродованной культи с порванной колеей, торчащими лохмотьями мяса и костей, на кухонный пол капает кровь, и ее натекла уже целая лужа. Она видит, что голова его, вывернутая под неестественным углом, лежит в забрызганной кровью раковине, и кожа у него приобрела пурпурно-синюшный оттенок из-за удавки, обмотанной вокруг шеи, а второй ее конец исчезает в люке мусоропровода. Она достает из выдвижного ящика нож, перерезает клейкую ленту на второй лодыжке и тянется к телефону. К горлу у нее подкатывает желчь, смешанная с кровью, она сгибается пополам, пытаясь говорить в трубку и не может, а диспетчер все повторяет и повторяет:

— Я не понимаю вас. Я не понимаю вас.

Она увидела себя стоящей в комнате, полной порохового дыма. Картер не шевелится, он такой маленький, он не может потерять столько крови, но он не дышит, о Господи Иисусе… Сначала она опускается на колени перед ним, разрезает его путы, и тут Майкл поворачивается, кашляет и, захлебываясь плачем, говорит, что ему страшно, а она кричит ему, чтобы он держался, он должен держаться. Держись, малыш, помощь уже идет… И тут она понимает, что разговаривает с Картером, а не с Майклом, и что она делает своему ребенку искусственное дыхание «рот в рот», и видит, как его крошечная грудь начинает подниматься. И все это время она кричит в телефонную трубку, лежащую рядом на полу… Кричит диспетчеру, чтобы она поспешила. Поспешите, о Боже, быстрее… И тут Картер открывает глаза, и кашляет кровью, но он дышит. Он широко распахивает глаза, в них плещется ужас и блестят слезы, сплевывает кровь и начинает плакать: «Мамочка? Мамочка?»

Вскочив на ноги, Джейми уронила сигарету и едва не упала, споткнувшись о пластиковый стул.

— М-М-Майкл, иди… а-а… сюда.

Он босиком неспешно идет к ней по траве. Картер, не обращая на них внимания, снова занялся своим световым мечом. Майкл остановился перед ней, скрестив руки на груди.

— В чем я опять провинился?

— Как… ты… а-а… отнесешься… к тому… а-а… если мы… уедем… а-а… отсюда?

— Ты имеешь в виду, уехать из этого дома?

Джейми кивнула.

— А куда мы поедем?

— А куда… бы… а-а… ты… хотел?

Он как будто засветился изнутри. Она поняла это по его глазам, по тому, как из тела сына ушло напряжение.

Майкл присел на краешек пластикового стула и озадаченно уставился на нее, словно не мог поверить в то, что она наконец-то вспомнила о его мнении и желании.

— Ты серьезно? Джейми снова кивнула.

— Мне всегда хотелось жить там, где тепло, — спустя мгновение сказал Майкл. — Папа однажды рассказывал мне, как вы вдвоем отдыхали в Сан-Диего.

Она улыбнулась при воспоминании об этом — о двухнедельных каникулах, которые они устроили себе, когда обоим едва перевалило за двадцать. Они проводили дни на пляже Солана-Бич, потягивая коктейли, а долгими вечерами гуляли по Дель-Мар и Коронадо. Солнечный свет, пляж, занятия любовью в номере отеля. Их тела были коричневыми от загара, горячими и пахнущими кремом, предохраняющим от солнечных ожогов.

— Папа говорил, что вы чуть не остались там жить. Она снова кивнула, подтверждая его слова. Они подумывали об этом, но сердца обоих принадлежали Новой Англии.

— Давай… а-а… собирать… вещи. И поедем.

— Когда?

— Се… а-а… сегодня.

На лице Майкла отразилось удивление — и настороженность.

— К чему такая спешка?

— Никакой… спешки. Я думала… о… твоих… а-а… словах. Мы… здесь… несчастливы. Нет… смысла… а-а… оставаться… а-а… дольше.

— А как же дом?

— Им… займется… агент… по недвижимости, — ответила Джейми.

Конечно, понадобится некоторое время, прежде чем он сумеет продать дом, особенно сейчас, в кризис, но на первое время им хватит отложенных сбережений, а потом она найдет себе работу.

Джейми подалась вперед, улыбнулась и взяла его руку в свои.

— Начнем… а-а… сначала. Мы… заслужили. Особенно ты.

— Ты думаешь, Картеру понравится эта идея?

— Думаю… а-а… он… будет… счастлив… где угодно… лишь бы… а-а… с тобой.

— Ладно.

— А ты… а-а… доволен?

— Конечно. Просто все это, понимаешь, несколько неожиданно. С чего это ты начала курить?

— Дурная… а-а… привычка.

— Ты должна бросить. Не зря же сигареты называют раковыми палочками.

— Ты… можешь… а-а… помочь… мне… собраться?

— Конечно. Конечно, могу. А твоя ультракороткая стрижка? Ты стала похожа на мальчишку.

— Жарко… и я… хотела… а-а… волосы… покороче.

— Теперь видны твои шрамы.

— Нам… понадобятся… а-а… коробки.

— Ты собираешься сделать еще одну операцию, верно? Вот почему ты постриглась почти наголо.

Майкл вдруг показался ей испуганным и уязвимым. Джейми взяла его лицо в ладони.

— Никакой… а-а… операции.

— Ты меня не обманываешь?

— Нет. — Она поцеловала сына в лоб. — Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя.

Направляясь в дом, Джейми представила вдруг, что Кевин Рейнольдс затаился где-нибудь поблизости и наблюдает за ними, и побежала за ключами от машины.

Глава 46

В исправительном учреждении «Кедровая роща», одной из трех тюрем строгого режима, находящихся на территории штата, существовал строгий дресс-код для посетителей женского пола. Никаких бретелек, глубоких вырезов и коротких рукавов. Никаких спортивных маек, трусов и купальников. Никакой синтетической эластичной ткани. Никакого прозрачного или полупрозрачного материала. На брюках не должно быть разрезов или накладных карманов. Юбки и шорты длиной менее четырех дюймов ниже колена считались чересчур короткими и, следовательно, запрещенными. Не разрешалось носить одежду, открывающую живот или спину. Без всяких исключений.

Дарби сложила форменный пояс, ключи, бумажник, значок и телефон в небольшой пластиковый контейнер. Поставив личное оружие на предохранитель, она подняла руки. Охранница, чернокожая массивная женщина, провела металлической палочкой-детектором по ее телу.

Рядом со стальной дверью стоял еще один охранник, на этот раз мужчина. На вид ему было около тридцати, и он носил рубашку с короткими рукавами. Он во все глаза уставился на паутину незаживших шрамов и швов на правой стороне ее опухшего лица. Лейтенант Уорнер подвез Дарби до ее квартиры и остался в машине, а она поднялась наверх, чтобы принять душ. Она быстро переоделась, выхватывая из гардероба первое, что попадалось под руку. Сообразив, что забыла ремешок, Дарби нацепила брезентовый форменный пояс. Не желая зря терять время, она отказалась от мысли перебинтовать распухшее лицо.

— У вас бюстгальтер с косточками? — поинтересовалась охранница.

— Нет, — ответила Дарби. — И вы будете рады услышать, что я не стала надевать сегодня нижнее белье с вырезом на промежности.

Женщина коротко и сухо рассмеялась. Мужчина-охранник даже не улыбнулся. Он был слишком занят тем, чтобы сохранять на лице неприступное выражение типа «разозли меня, и тебе мало не покажется». Его мускулистые руки с выступающими под загорелой кожей бицепсами напомнили ей о Купе. Она попыталась дозвониться ему из машины, набирая номер его мобильника и прямого телефона в лаборатории, но всякий раз попадала на голосовую почту.

— Что ж, — заявила женщина, кладя детектор на стол, — я рада, что вы взяли на себя труд прочесть правила нашего дресс-кода. Большинству людей это даже в голову не приходит. А самые неудобные посетители — женщины. Они являются к нам на высоченных каблуках, в блузках с огромным вырезом, коротеньких юбчонках и без трусов, а потом начинают возмущаться, когда им говорят: «Извините, мэм, но вы не можете войти сюда с голой задницей. Вам следует надеть на себя что-нибудь чуточку более приличное».

Охранница со щелчком натянула латексные перчатки и скомандовала:

— Пожалуйста, поднимите руки еще раз, доктор МакКормик. Я должна обыскать ваши карманы.

Дарби не хотелось прерывать разговор — он, по крайней мере, помогал отвлечься от мыслей, вихрем кружившихся в голове и причинявших почти физическую боль.

— Больше всего мне понравился запрет на ношение купальных костюмов.

— Нам пришлось добавить этот пункт года три назад. Кажется, из-за дамы, которая работала в стриптиз-клубе. Она решила навестить своего дружка сразу после смены и вплыла сюда на пятидюймовых каблуках и с грудью, вываливающейся наружу из того намека на блузку, что была на ней надета. Да, я многое могла бы вам порассказать… Все в порядке, доктор МакКормик. Бумажник и пистолет будут ждать вас здесь, со мной вместе, вот за этим самым столом.

— Благодарю вас. — Дарби взяла блокнот в потрепанной кожаной обложке, лежавший на рентгеновской установке. — Я могу взять его с собой? Он может мне понадобиться.

— Позвольте взглянуть.

Женщина бегло пролистала компьютерную распечатку материалов о Джоне Иезекииле, которую Дарби получила от директора тюрьмы. Потом она внимательно осмотрела кожаные кармашки и отделения и вынула из крепления шариковую ручку Дарби, черный пластмассовый «Пилот» с металлическим наконечником.

— У вас есть другие ручки?

— Только эта, — ответила Дарби.

— О'кей, можете взять. Но не забудьте вынести ее назад. Я не горю желанием устраивать тотальный обыск заключенного, которого вы собираетесь навестить. Мне не хочется заканчивать свой рабочий день на такой минорной ноте, слышите?

Дарби кивнула, глядя на экран монитора, на котором была небольшая комната для свиданий, выложенная белой плиткой. В центре ее стоял серый металлический стол и стул, привинченный к полу. Второй стул можно было двигать.

— Мы будем наблюдать за вами, но не услышим ни слова, — сказала женщина. — Когда охрана приведет мистера Иезекииля, его прикуют цепью к стулу, который привинчен к полу, так что вам нечего опасаться всяких сюрпризов — разве что он вообразит себя Непобедимым Халком. — Она рассмеялась собственной шутке. — Когда закончите разговаривать с ним, просто повернитесь к камере и помашите нам рукой. Или можете подойти к двери и хорошенько постучать в нее, этак, знаете, по старинке. Билли Мышца, вон тот паренек, впустит вас и выпустит обратно. — Охранница взялась за висевший на груди микрофон. — Мы готовы, Патрик. Ведите его.

Молодой охранник-мужчина направился к стальной двери.

Дарби следила за секундной стрелкой, ползущей по циферблату настенных часов.

Прошло почти две минуты, и запищал зуммер. Замки щелкнули.

Охранник открыл дверь.

Дарби почувствовала, как сердце подступило к горлу и замерло, готовясь оборваться. Похожие ощущения она испытывала, десантируясь по тросу с вертолета на тренировке полицейского спецназа. На негнущихся ногах она прошла мимо охранника и вошла в комнату для свиданий.

Джон Иезекииль больше ничем не походил на человека, моментальный черно-белый образ которого запечатлелся у нее в памяти. Его густые светлые волосы приобрели тусклый желтоватый оттенок, какой она часто наблюдала у курильщиков. Мышцы у него стали дряблыми, и его бледная кожа в свете флуоресцентных ламп, висящих над головой, казалась почти прозрачной.

— Доброе утро, доктор Дарби МакКормик.

Она представляла себе, что он окажется обладателем сочного и густого баса. Голос же Иезекииля, легкий и воздушный, напомнил ей клерка за стойкой регистрации в отеле, готового услужить новой постоялице.

Вновь пропищал зуммер. Электронные замки щелкнули, закрываясь, и Дарби ощутила, как этот звук гулким эхом отозвался у нее в груди.

Она подошла к столу.

— Откуда вы знаете, что я — доктор?

— Я слежу за вашей карьерой еще с тех пор, как впервые прочитал о вас в газетах, — ответил он. — О вас много пишут. Вы — дознаватель по особо важным делам, Бюро судебно-медицинской экспертизы Управления полиции Бостона. Вы специализируетесь на судебно-медицинской экспертизе и девиантном поведении представителей преступного сообщества. Другими словами, таких людей, как я.

Дарби выдвинула стул и села. Иезекииль смотрел на нее через стол. У него были тусклые, безжизненные глаза мраморного бюста.

«Наверное, это от лекарств», — подумала Дарби.

Иезекииль страдает шизофреническим расстройством, причем депрессивного типа, вылечить которое труднее всего. Если верить истории болезни, в настоящий момент ему вводят нейролептик клозарил и литий, нормотимик, или стабилизатор настроения.

— Мне передали, что вы хотели поговорить со мной об Эми Холлкокс.

— Вы имеет в виду Кендру Шеппард, — поправил он ее.

— Кто это?

— Вы знаете, кто она такая. — Иезекииль подался на стуле вперед, и цепи его протестующе зазвенели. Он не отрывал взгляда от ее лица. — Ложь — плохой способ построить взаимное доверие. Я не скажу вам правды, если не смогу доверять, понимаете?

— Да.

— В таком случае, не лгите мне больше. В противном случае наша беседа закончится немедленно.

— Понятно. Почему вы хотели поговорить со мной именно о Кендре Шеппард?

— Вы проверили комнату на предмет подслушивающих устройств?

— Нет.

Похоже, он был озадачен.

— Почему?

— Прослушивание нашей беседы тюремными властями незаконно.

— Но камеры наблюдают за нами.

— Да, наблюдают, но, могу вас уверить, нас никто не подслушивает.

— А кто вас уверил в этом? Охранники по другую сторону двери?

— У меня нет с собой соответствующего оборудования, чтобы проверить, нет ли в этой комнате «жучков», мистер Иезекииль. Что, по-вашему, мы должны сделать?

— Сядьте рядом со мной. Я буду шептать вам на ухо.

— Мне это не нравится.

— Я не причиню вам вреда, если вас это беспокоит. Просто не могу. Взгляните.

Он попробовал поднять скованные кандалами запястья. Ему это, естественно, не удалось, Дарби знала, что они соединены с цепью на поясе, а сам он дополнительно прикован еще и к стулу.

— Это для вашей же безопасности, — настаивал он. — И для моей.

— Пусть так, но тюремные правила не позволяют этого.

— Попросите их об этом. Пожалуйста.

— Нет.

— Мне очень жаль, но тогда я не стану разговаривать с вами.

Дарби встала.

— До свидания, мистер Иезекииль.

— Будьте осторожны на улице. Она постучала в дверь.

— И обещайте мне держаться подальше от ФБР, — бросил ей в спину Иезекииль. — Я не доверяю этим сукиным сынам.

Глава 47

Дарби вышла в соседнюю комнату, под яркий и резкий свет флуоресцентных ламп, спрашивая себя, а не стоит ли пойти навстречу параноидальным желаниям шизофреника.

Иезекиилю было известно настоящее имя Эми Холлкокс. Кендра приходила к нему на свидание, они разговаривали, а теперь она мертва. Ее сын пытался покончить с собой, после того как человек, выдающий себя за федерального агента, ворвался в больничную палату, угрожая мальчику предупредительным арестом с целью защиты. Причем этот человек действительно был агентом ФБР по имени Питер Алан, который предположительно погиб двадцать лет назад, а сейчас лежал в морге.

Оба охранника смотрели на Дарби. Она рассказала им о просьбе Иезекииля.

Мужчина-охранник, Билли Мышца, покачал головой.

— Мы не можем разрешить ничего подобного ни за какие коврижки, — решительно отрезала охранница. — Этот заключенный известен своей дурной привычкой кусаться. Не дай бог, он отгрызет вам ухо, и до свидания.

— Он уже проделывал такие штуки? — спросила Дарби.

— Дважды. В последний раз он едва не проглотил ухо. Ему это не удалось, но он изжевал его так сильно, что хирург не смог пришить его обратно. Или вам хочется разгуливать с отгрызенным ухом?

— Оно будет отвлекать внимание от моих шрамов.

— А мне казалось, что докторам полагается быть умными.

— Я поговорю с директором Скиннером, — решила Дарби. — Где у вас телефон?

Поначалу Скиннер отказал наотрез. Но Дарби не сдавалась, приводя все новые доводы и не сводя глаз с Иезекииля на экране монитора. Тот пытался заглянуть под стол в поисках подслушивающих устройств.

Дарби уже некстати вспомнила рассказ Скиннера о том, что Иезекииль «застеклил» одного из медбратьев психиатрического отделения, как вдруг директор тюрьмы заявил:

— Ладно, делайте как знаете. Но если Иезекииль причинит вам вред, мое исправительное заведение не несет за это ответственности.

— Понимаю.

— Нет, я хочу, чтобы вы произнесли это вслух.

— Я беру всю ответственность на себя.

Снова оказавшись в комнате для свиданий, Дарби, после того как двери закрылись, взяла стул и, развернув его спинкой к столу, поставила рядом с Иезекиилем. Если он выкинет какой-нибудь фокус, у нее, по крайней мере, будет место для маневра.

— Вам нужно придвинуться поближе, — сказал он.

Она поставила свой стул вплотную к его.

— Благодарю вас. — Иезекииль улыбнулся, обнажив пожелтевшие кривые зубы. — Вы храбрая женщина, доктор МакКормик. Очень собранная, отлично владеющая собой. Уверен, если бы у вас была такая возможность, вы бы разорвали меня на части голыми руками.

— Вы правы. Именно так я и поступлю.

— Ценю вашу честность. Присаживайтесь.

Дарби ощутила запах табака, въевшегося в оранжевую робу заключенного, и медицинский запах шампуня, которым тюрьма дезинсектировала своих постояльцев. У Иезекииля оказались пожелтевшие от никотина пальцы и грязные ногти. Эти самые пальцы сжимали рукоятку пистолета, убившего ее отца.

Глаза Иезекииля больше не были безжизненными. Напротив, они стали яркими и живыми, в них засветилось удовлетворение.

— От вас чудесно пахнет, — заметил он.

— Не могу сказать того же о вас.

Он негромко рассмеялся.

— Что с вашим лицом?

— Несчастный случай, — ответила Дарби.

— Просто удивления достойно, как вы похожи на него, — на вашего отца, я имею в виду. У Томми были такие же темно-рыжие волосы и пронзительные зеленые глаза. Генетика вообще странная штука, вы не находите?

— Вы знали моего отца?

— Очень хорошо. Я восхищался им. Я могу придвинуться ближе?

Дарби кивнула. Цепи зазвенели, когда Иезекииль пошевелился. Она почувствовала, как его бакенбарды задели ее щеку.

Он приблизил губы к ее уху, так что теперь она слышала каждый его вдох. Изо рта у него исходил неприятный запах — так пахнет порыв жаркого и душного воздуха подземки, вылетающий из туннеля при приближении поезда.

— Кендра познакомила меня с вашим отцом, — прошептал он. — Кстати, я слышал о том, что случилось с ее сыном. Как он?

Она придвинулась к нему и сказала на ухо:

— У него умер мозг. Кто его отец?

— Кендра говорила, что какой-то парень обрюхатил ее, но она решила оставить ребенка. Она отказалась назвать мне имя отца. Кому-нибудь удалось поговорить с мальчиком, прежде чем он выстрелил в себя?

— Мне удалось, хотя и совсем немного. Он хотел увидеться с моим отцом. Мальчик не знал, что он погиб.

— Кендра тоже не знала этого, пока не вернулась в Белхэм.

— Мне трудно в это поверить.

— Кендра уехала из Чарльстауна до того, как ваш отец был убит. Я понятия не имел, куда она направилась: мне не полагалось этого знать, а выяснять я не собирался. Мне не хотелось подвергать ее опасности. И с тех пор никто о ней ничего не слышал. Вот почему Кендра сумела прожить так долго. Она не звонила никому из тех, кто остался здесь, боясь, что чей-нибудь телефон стоит на прослушке и ее вычислят. А Интернета в те времена еще не было.

— Тогда как же она узнала обо всем?

— Она приехала в Белхэм, пришла к дому, где вы жили раньше, и разговорилась с его новыми владельцами. Они сами родом из Белхэма, поэтому знали, что случилось с вашей семьей. Кстати, я был очень огорчен, узнав о смерти вашей матушки.

Иезекииль говорил с искренней скорбью, как если бы действительно знал ее.

— После того как Кендра узнала о смерти вашего отца, — прошептал он, — она навела справки, выяснила мой новый адрес и нанесла мне визит. Можно не говорить, что она была очень расстроена и хотела знать, что произошло. Она очень любила вашего отца. Биг Рэд был замечательным человеком. Такие встречаются один на миллион, должен заметить. Не проходило и дня, чтобы я не сожалел о том, что с ним случилось.

Дарби проглотила комок в горле и обнаружила, что руки сами сжались в кулаки. Она уставилась на цыплячью шею Иезекииля, втайне надеясь, что он выкинет что-нибудь. Она свернет ему шею еще до того, как охранники ворвутся в комнату.

«Я не стану убивать его. Я просто правильно сломаю ему шею, так что он до конца дней своих останется парализованным калекой, который ходит под себя и питается через трубочку».

— Я знаю, о чем вы думаете, — прошептал Иезекииль.

— И о чем же я думаю, мистер Иезекииль?

— Вы хотите понять, для чего Кендра проделала столь долгий путь из Вермонта, когда она могла просто снять трубку таксофона, позвонить в Управление полиции Белхэма и попросить вашего отца. Кто-нибудь наверняка рассказал бы ей о том, что с ним сталось.

— Так почему же она этого не сделала?

— Потому что в полицейских участках теперь записывают все подряд — и телефонные звонки, и каждый ваш шаг, стоит вам перешагнуть порог, потому что там установлены камеры видеонаблюдения. Она не хотела рисковать, ведь кто-нибудь мог узнать ее. Кендра не доверяла полиции, зато верила вашему отцу. Перед тем как она уехала, он сказал ей, что если когда-нибудь у нее возникнут неприятности, то она ни в коем случае не должна звонить в участок или приходить туда. Телефонные линии прослушивались, и он обнаружил, что кто-то подсадил «жучков» к нему в кабинет. Биг Рэд сказал, чтобы она приходила к нему домой. И она так и сделала.

— Для чего Кендра искала моего отца?

— Что вам известно о Фрэнсисе Салливане, главаре ирландской мафии?

«Опять это имя…» — подумала Дарби.

— Я знаю, что он умер.

— Я знал мистера Салливана — так его следовало называть, даже если вы работали на него. Мне неловко признаваться в том, что я вернулся к занятию, из-за которого угодил в тюрьму первый раз, — к торговле наркотиками. У меня была своя сеть покупателей. Мистер Салливан пожелал воспользоваться ею, а мне были нужны деньги. Что вам известно о Кендре?

— Я знаю, что ее арестовывали за проституцию.

— У Кендры были проблемы с наркотиками. Она сидела на кокаине. Некоторое время она работала на улице, а потом мистер Салливан стал приводить ее на вечеринки в отелях, где она обслуживала многих мужчин. Включая полицейских.

Мишель Бакстер говорила то же самое.

— Мистеру Салливану, — прошептал Иезекииль, — нравился грубый секс.

Дарби вспомнила, что Бакстер рассказывала о том, как Салливан приставил дуло пистолета ей к виску.

— Кендра не возражала против этого, поэтому он держал ее под рукой. Он питал слабость к молоденьким девушкам, но было и еще кое-что, что сводило его с ума. Я не верил слухам, пока… пока однажды не застукал его на горячем. Я вошел в комнату, в которой он был с девушкой, совсем еще девчонкой, подростком. Не знаю, как ее звали, она была не местная, зато молодость ее прямо-таки бросалась в глаза. И зубные скобки у нее я увидел… потом. — Иезекииль сделал глотательное движение. Голос его на мгновение прервался. — Мистер Салливан поставил бедную девочку на четвереньки. Они были на кровати. Он пристроился сзади, трахая ее, и держал за волосы, запрокинув ей голову, чтобы перерезать горло.

Дарби вспомнилась Кендра Шеппард, привязанная к стулу, с жуткой раной на шее, так что голова едва не отделилась от тела.

— Я хотел остановить этот кошмар, но девочка уже истекала кровью, — прошептал он. — Мистер Салливан увидел меня… Я замер в дверях, не в силах пошевелиться. А он был с ног до головы перепачкан кровью, будто купался в ней. Он преспокойно слез с кровати — клянусь, так оно и было, я ничего не выдумываю. Он не набросился на меня. Вместо этого он открытой опасной бритвой указал на девушку — бедняжка натыкалась на стены, захлебываясь кровью, — а потом посмотрел на меня и сказал: «Давай, Зеке, покажи ей класс. Она еще не до конца сдохла». Только тогда я бросился бежать.

Дарби пришлось откашляться, чтобы заговорить.

— Где это случилось?

— В доме Кевина Рейнольдса в Чарльстауне. Он жил там с матерью, Мэри Джейн. Там есть спальня, справа от лестницы. Мистер Салливан водил туда всех… все свои жертвы. Иногда Кендра заставала его там спящим. Она говорила мне, что даже зимой там чувствовался стойкий запах крови. Она рассказывала, что, сколько бы там ни убирали и как бы часто ни меняли ковры, запах не исчезал.

— Что вы стали делать потом?

— На несколько дней я спрятался. Я знал, что мистер Салливан ищет меня: я был свидетелем, слабым звеном. Угрозой. Я пришел к Кендре. Мы дружили. Я рассказал ей все, что видел, и тогда она познакомила меня с вашим отцом.

— Зачем?

— Когда вы в больнице разговаривали с сыном Кендры, он доверился вам?

— Он сказал мне, что его настоящее имя — Шон.

— Что еще?

— Он сказал, что знает, почему убили его дедушку и бабушку. Но мы не успели договорить.

— Почему?

— Нас прервали.

— ФБР?

У Дарби перехватило дыхание. Об этом в новостях не сообщали.

— Слушайте меня очень внимательно, — сказал Иезекииль. — Люди, которые убили Кендру Шепард, раньше работали агентами в бостонском отделении ФБР. У них было задание уничтожить ирландскую и итальянскую мафию. Но главная их цель состояла в том, чтобы защитить мистера Салливана.

Дарби вспомнила, что и Дженнингс говорил об особом статусе Салливана.

— Он был информатором?

— Мистер Салливан представлял собой намного большую ценность. — Иезекииль едва не захлебывался от возбуждения. — Он сам был федеральным агентом. ФБР сделало своего агента главой ирландской мафии. Настоящее имя Салливана — Бен Мастерс.

— Это Кендра рассказала вам об этом?

— Нет, — ответил Иезекииль. — Ваш отец.

Глава 48

Дарби показалось, что в желудке у нее взорвалась ледяная бомба. По спине побежала противная струйка холодного пота.

— Мне известны всего два имени, — прошептал Иезекииль. — Когда они были живы и работали федералами, их звали Питер Алан и Джек Кинг. Но вы не найдете их. Они погибли во время пожара на катере, вместе с Салливаном. Так что как их зовут сейчас, я не знаю.

Дарби сглотнула и спросила:

— Мистер Иезекииль, вы можете…

— Я знаю, о чем вы думаете. «Этот человек — чертов шизофреник, и он все выдумал». Так вот, я не болен. Когда меня арестовали в первый раз, какой-то умник в белом халате поставил этот диагноз, и он приклеился ко мне навечно. — Иезекииль говорил быстро, очень быстро, буквально выплевывая слова и давясь гневом. — Я был параноиком? Считал, что за мной постоянно наблюдают? Еще бы! При моем роде занятий следует быть осторожным. Никогда не знаешь, кто продаст тебя и когда. Именно паранойя и помогает выжить на улице. Но я не слышу никаких голосов, не считаю, будто инопланетяне улавливают волны моего мозга, и не верю в подобную чушь. Но сколько бы я ни повторял это, они неизменно приходят в мою камеру и колют мне всякое дерьмо в задницу три раза в неделю. От лекарств я все время чувствую себя как в тумане, и меня легче контролировать. Я не виню вас за то, что вы настроены скептически. Однако каким бы ни было нынешнее состояние моей психики, оно не изменит того факта, что Кендра Шеппард навещала меня, верно?

— Вы до сих пор не сказали, для чего она приходила к вам.

— Кендра работала с вашим отцом, давала ему информацию на Салливана и его окружение. Именно Кендра узнала, что Салливан — агент ФБР, и рассказала об этом вашему отцу. Он якобы был арестован и даже отсидел срок в тюрьме? Чушь собачья! Дезинформация, чтобы прикрыть его. Кендра установила, кем является Салливан на самом деле, и узнала, что бостонское отделение ФБР устраняет местных свидетелей и информаторов. Кое-кого убили, остальные просто исчезли. А некоторым свидетелям и информаторам пообещали защиту по специальной программе. И что же? Они все мертвы. Дарби вспомнила, как отреагировала Мишель Бакстер на ее предложение оказаться под арестом с целью защиты: «Нет уж, спасибо. Лучше я буду полагаться на себя здесь, в реальном мире».

— Был один такой парень, Джимми Лукас, — жарко прошептал он. — Он согласился участвовать в программе. Федералы взяли его, привезли куда-то, и Кевин Рейнольдс задушил его. Я случайно подслушал, как Рейнольдс говорил об этом. Кендра тоже слышала, только она оказалась умнее меня и записала его слова на магнитофон.

— Она записывала их разговоры?

— В отеле и дома у Кевина Рейнольдса. Салливан узнал об этом и поехал к ней, чтобы убить ее и ее семью. Вот только Кендры там уже не было. Она оказалась очень умной, поэтому сумела прожить так долго. Она почувствовала, что Салливан что-то заподозрил, и отправилась к вашему отцу. Она передавала ему пленки с записями, помогала тайно переправлять людей из Бостона и Чарльстауна, из…

— Каких людей?

— Свидетелей. Молодых женщин, участвовавших в вечеринках в отелях. Кендра доверяла некоторым из них, а они помогали ей записывать разговоры, устанавливать подслушивающие устройства и миниатюрные камеры, которыми ее снабжал ваш отец. Кендра хотела увидеть, как Салливану придет конец. Она помогала вашему отцу собирать улики против него. Идея была гениальной, если задуматься. У них были целые подразделения в полиции Бостона, в полиции штата — офицеры, которым, имейте в виду, платил Салливан, — и эти люди делились полученной информацией с федералами, которые, естественно, рассказывали Салливану обо всем. А тут Кендра работает с каким-то патрульным из Белхзма! Ваш отец понимал, с чем ему пришлось столкнуться. Биг Рэд слушал записи, знал, чем занимаются бостонские федералы, ему были известны имена офицеров полиции Бостона и штата, которые находились на содержании у Салливана. А Салливан и его федеральные дружки стали местной разновидностью гестапо. Свидетели и информаторы боялись и слово против них сказать, потому что знали — их убьют. Ваш отец… ему пришлось взять дело в свои руки. Он не мог доверять никому в полиции Белхэма, но и просто так бросить этих людей он тоже не мог. Он знал, кто ему противостоит, и понимал, что должен как можно скорее убрать их подальше из Чарльстауна, снабдить новыми документами. Он спас десятки жизней.

— Мой отец работал с кем-нибудь?

— Не знаю. Кендра говорила, что, когда она встречалась с вашим отцом, он был один. Я встречался с ним всего несколько раз, и тоже наедине. Кендра привела меня к нему. Я рассказал ему обо всем, что видел, и Биг Рэд поселил меня в безопасном месте. Спустя неделю вашего отца убили, а меня арестовали. Еще через месяц Салливан и его федеральные дружки погибли в ходе операции в гавани Бостона, и на этом история закончилась.

— Почему эти люди не переставали искать ее?

— Потому что пленки, которые она передала Биг Рэду, были всего лишь копиями, — прошептал Иезекииль. — Кендра говорила мне, что оставила себе оригиналы. И что она вела записи, где и с кем встречались федералы, в таком вот духе. И еще она вела список людей, которых ваш отец вывез за пределы штата. Все это время Кендра считала, что те федералы погибли вместе с Салливаном. Но все изменилось год назад, когда она жила… в Висконсине, если не ошибаюсь. Работала в небольшой страховой компании, по ее словам. Однажды она ушла с работы и уже ехала домой, как вдруг заметила, что кое-что забыла в офисе, а когда вернулась, то заметила Питера Алана, входящего в здание. Второй мужчина, по имени Джек Кинг, сидел за рулем машины, припаркованной прямо перед входом. Она забрала Шона из школы и уехала из города, бросив все вещи.

— Что она сказала Шону?

— По словам Кендры, она рассказала ему все. У нее не было другого выхода, потому что после бегства из Висконсина они постоянно меняли документы. Вот почему она решила нанести упреждающий удар. Из-за Шона. Она не хотела, чтобы с ним что-нибудь случилось. Из Висконсина они переехали в Нью-Джерси. Но там их квартиру ограбили, она запаниковала, и они сбежали в Вермонт. Там она в очередной раз сменила имя и превратилась в Эми Холлкокс. Она стала настоящим профессионалом в том, что касалось жизни под чужой личиной. Она всегда выбирала для работы такие места, где можно легко достать номера социального страхования, — в страховых компаниях, например. Она сказала мне, что устала убегать и что пришло время рассказать обо всем, что она знает, прежде чем ее убьют. Она была последней.

— Последней из кого?

— Последней из тех, кому ваш отец помог бежать из Чарльстауна. Все остальные мертвы. Увидев Алана, Кендра решила провести небольшое частное расследование. Она принялась изучать свой список имен и выяснила, что все, кто в нем числился, убиты. И все эти преступления остались нераскрытыми. Это тайное гестаповское подразделение из мертвых агентов ФБР… Они выследили и убили всех.

— Каким образом?

— У вашего отца должен был быть список. Наверное, они его нашли. Список, пленки, улики, вещественные доказательства — словом, все, что у него было. Но отыскать Кендру им было нелегко, потому что она все время меняла имена и переезжала с места на место.

— В этом было задействовано все ФБР или только его бостонское отделение?

— Не знаю. Кендра рассказывала мне только о федералах этого отделения.

Дарби вспомнила обыск в доме в Белхэме. И дом Кендры в Вермонте тоже ведь подвергся тщательному обыску.

— Кендра сказала, что сохранила пленки и свои записи, — шептал Иезекииль. — Я не знаю, где они лежат, она мне не сказала. Я советовал ей не будить спящую собаку. Кроме того, ее откровения ничего бы не изменили. С той поры, как она уехала из Чарльстауна, прошло двадцать с лишним лет. Даже если бы она рассказала все, что знает, то чего бы этим добилась? ФБР стало бы утверждать, что его агенты, погибшие на двух катерах, давно мертвы. Она просто превратилась бы в очередную мишень, только и всего. А когда они узнают о том, что вы навещали меня — а они непременно узнают! — то и вы станете мишенью.

— Кевин Рейнольдс тоже был федеральным агентом?

— У Кендры были подозрения на этот счет, — прошептал Иезекииль, — но она не могла их подтвердить.

— Она не сказала вам, что на этих пленках?

— Нет, не сказала. У нас было всего сорок минут, так что я просто слушал ее, давая выговориться.

— Она знала, кто убил моего отца?

— Нет. И я тоже не знаю. Я был в мотеле, когда его застрелили. Разумеется, я сказал об этом своему замечательному общественному защитнику. Но в мотеле заявили, что у них нет записей, подтверждающих тот факт, что я у них останавливался. Никаких счетов, вообще ничего. Это уже не имело значения. Федералы крупно подставили меня. Они угнали мою машину, нашли пистолет, который я хранил у себя в комнате. Они подбросили достаточно улик, чтобы не возникло сомнений в том, что убийца — я. Поскольку мои слова ничем не подтверждались, адвокат решил, что выслушивает параноидальные бредни шизофреника.

— Мой отец не оставил бы вас одного в мотеле. Он бы прислал кого-нибудь охранять вас.

— Он говорил, что у него в мотеле свой человек, которому он доверяет. Не знаю, кто это был, я его никогда не видел.

— Я сама займусь этим.

— Нет! — прошипел Иезекииль. — Я позвал вас не за тем, чтобы вы помогали мне, а чтобы предупредить насчет этих так называемых федеральных агентов. Понятия не имею, работают они еще на ФБР или нет, но они все равно продолжают поиск этих пленок. Не ищите их сами! Теперь вы знаете, что они сделали с вашим отцом, и видели, что случилось с Кендрой. Если найдете эти пленки, уничтожьте их. Не надейтесь, что сможете вывести этих людей на чистую воду. Вам нельзя доверять никому, особенно тем, кто работает в Управлении полиции Бостона. В платежной ведомости у Салливана числилось очень много ваших людей.

— Назовите мне хотя бы некоторые имена.

— Я не помню их, но уверен, что они по-прежнему работают в полиции. Если начнете копать, то быстро окажетесь на кладбище рядом с отцом.

«Я не начинаю копать, — хотелось сказать Дарби. — Я уже замешана в этом деле по уши».

Глава 49

Забирая свои вещи у женщины-охранника, Дарби почти ничего не соображала. Кровь стыла у нее в жилах. Как в тумане до нее доносился голос охранницы, которая пошутила с Билли Мышцой насчет того, что все прошло хорошо, раз «док сохранила оба уха, ха-ха-ха». Дарби выдавила улыбку, поблагодарила обоих и вышла в прохладный, ярко освещенный коридор, в котором гуляло негромкое эхо приглушенных разговоров.

Рациональная ее часть, та, которая все это время хранила странное молчание, наконец подала голос:

«Ты и впрямь поверила всему, что рассказал Иезекииль».

Это было утверждение, а не вопрос. Но вот поверила ли она всему? Она не хотела верить ни единому слову Иезекииля, но большая часть того, что он рассказал ей, — личность специального агента Алана, например, — оказалась правдой. Кое-что еще, сказанное им, слишком уж походило на правду, чтобы просто так взять и отмахнуться от нее. Кроме того, словно всего вышеперечисленного было недостаточно, Иезекииль никак не походил на человека, одержимого шизофреническим расстройством. Мания преследования, выражающаяся в том, что комнату для свиданий прослушивают, должна была стать главной темой разговора. Его параноидальные мысли должны были перескакивать с одного предмета на другой, но на протяжении всего свидания он излагал свои соображения убедительно и связно. Он ответил на все ее вопросы, легко переходил от одной темы к другой, без замешательства и путаницы, и — и! — проявил искреннюю симпатию, говоря о ее отце.

Кстати, что там насчет ее отца? Ей исполнилось уже тридцать девять, и воспоминания о Томасе МакКормике, Биг Рэде, начали увядать и стираться. Да и, говоря откровенно, изначально их и так было не слишком много. В детстве она редко видела его, ведь Биг Рэду практически постоянно приходилось работать сверхурочно, а Шейла ходила в вечернюю школу, чтобы получить диплом медсестры. В памяти у Дарби всплыло несколько отрывочных воспоминаний: вот она держится за большую ногу отца, пока переполненный трамвай, раскачиваясь из стороны в сторону, с лязгом катится по рельсам; вот Биг Рэд давит земляные орехи своими крепкими, мозолистыми пальцами в Фенуэй-парке.

Но, помимо любви отца к «Ред сокс», записям Фрэнка Синатры, хорошему бурбону и сигарам, она понятия не имела, ради чего жил на свете Биг Рэд. Он выглядел неестественно тихим и скромным человеком, больше склонным слушать, нежели говорить. И он всегда наблюдал за окружающим миром. В ее памяти он остался вечно утомленным и усталым.

«Кендра познакомила меня с вашим отцом… Она очень любила вашего отца».

«Я искренне восхищался им».

«Биг Рэд был замечательным человеком. Такие встречаются один на миллион, должен заметить. Не проходило и дня, чтобы я не сожалел о том, что с ним случилось».

Дарби распахнула входные двери. Безоблачное полуденное небо отливало синевой, воздух по-прежнему был невероятно душным и влажным. Она оглянулась, снедаемая абсурдным подозрением, что Иезекииль крадется за ней.

Лейтенант Уорнер, сидящий за рулем ее машины, припарковался на одной из площадок, зарезервированных для полиции. Отсюда ему хорошо был виден вход в тюрьму и вся автостоянка. Он увидел ее и поехал навстречу.

Дарби не хотела, чтобы он сидел за рулем. Она вообще не хотела видеть его в своей машине. Ей хотелось побыть одной, посидеть в тишине и спокойно обдумать то, что сейчас произошло.

Уорнер говорил по мобильному телефону.

— Комиссар, — обронил он после того, как она захлопнула дверцу. Выезжая с автостоянки, он протянул ей трубку: — Валяйте, можно разговаривать смело.

Чадзински пожелала узнать последние новости. Дарби понадобилось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. Она заговорила медленно, тщательно подбирая слова. Комиссар полиции слушала не перебивая.

Наконец Дарби закончила отчет. Последовала долгая пауза. На секунду ей даже показалось, что связь оборвалась.

— Комиссар?

— Я здесь. Я… пытаюсь переварить то, что услышала от вас. — Еще одна пауза. — Вы предполагаете, что глава ирландской мафии, человек, лично ответственный за смерть многих людей и исчезновение нескольких молодых женщин, был федеральным агентом?

— Я ничего не предполагаю. Я просто пересказываю вам все, что услышала от Иезекииля.

— Но сама мысль об этом… Дарби, Фрэнк Салливан был законченным психопатом. Он убивал бостонских полицейских и национальных гвардейцев, он убивал людей из Бостона, Чарльстауна и бог знает откуда еще. В архиве лежат штабеля нераскрытых дел об убийствах, так или иначе связанных с Салливаном. До меня доходили слухи о том, что ФБР пыталась внедрить своего агента в ирландскую и итальянскую мафию, но если Иезекииль сказал правду, то это значит, что федеральное правительство не просто внедрило своего агента в преступную среду. Оно каким-то образом ухитрилось сделать его главой клана. Мы говорим о человеке, который стал серийным убийцей. Это значит, что федеральное правительство замешано в убийствах и исчезновении сотен людей. Вы осознаете всю тяжесть того, что предполагаете?

К несчастью, Дарби полностью отдавала себе в этом отчет. Бостонское отделение ФБР — быть может, все Бюро в целом — санкционировало действия Салливана и покрывало его.

«Ваш отец понимал, с чем ему пришлось столкнуться. Биг Рэд слушал записи, знал, чем занимаются бостонские федералы, ему были известны имена офицеров полиции Бостона и штата, которые находились на содержании у Салливана».

— Вы верите Иезекиилю? — поинтересовалась Чадзински.

— Верю. Даже если бы я отмахнулась от его рассказа как от шизофренических бредней, Кендра Шеппард нанесла ему визит в тюрьме. Иезекииль знал ее настоящее имя. Знал, где она живет, знал о существовании ее сына — он знает слишком много деталей, чтобы отнестись к его рассказу как к выдумке. И ради чего тогда он пожелал говорить со мной после стольких лет?

«Я позвал вас не за тем, чтобы вы помогали мне, Я позвал вас, чтобы предупредить насчет этих так называемых федеральных агентов».

— Кроме того, меня беспокоит совпадение по времени, — продолжала Дарби. — Родители Кендры Шеппард были убиты в апреле восемьдесят третьего года. Она исчезает, и в мае того же года погибает мой отец. Салливан и эти федеральные агенты… Сколько всего их было, хотела бы я знать.

— Четверо, — ответила Чадзински. — Вот они все, на веб-сайте «Бостон глоуб». Питер Алан, Джек Кинг, Энтони Фриссора и Стив Уайт. Здесь, в статье, я обнаружила кое-что интересное. Все они входили в состав специальной оперативной группы, созданной для уничтожения итальянской и ирландской мафии. Я отдам распоряжение поднять наши архивы. Посмотрим, что у нас есть на них.

«Салливан и его федеральные дружки стали местной разновидностью гестапо в Чарльстауне».

— Иезекииль упоминал Джека Кинга, — сказала Дарби.

— Поскольку мы обнаружили отпечатки Питера Алана в базе данных, мне пришло в голову, что ФБР могло не знать о том, что происходит в их бостонском отделении. Если бы в операции прикрытия было задействовано руководство, то, полагаю, они бы убрали его пальчики из базы данных. Они ведь могли легко сделать это, поскольку владеют ею.

— Мы ничего не будем знать наверняка, пока не найдём аудиоплёнки и всё остальное, что спрятала Кендра Шеппард.

— А мистер Иезекииль не намекнул вам, где искать эти доказательства?

— Нет. Откуда мне знать, быть может, эта группа погибших федеральных агентов уже завладела ими.

— Мы будем исходить из предположения, что они еще ничего не нашли. Не знаю, говорил ли вам мистер Уорнер, но он обнаружил подслушивающее устройство под приборной панелью вашего автомобиля, рядом с рулевой колонкой. Та же самая модель, как и та, которую он обнаружил в моем офисе. Кроме того, он нашел блок слежения СР8. Вы сегодня еще вернетесь на работу?

— Я прямо сейчас еду в лабораторию.

— Хорошо. Мистер Уорнер заодно проверит ваш офис и лабораторию.

— Не представляю, как эти люди могли получить туда доступ.

— Скорее всего, они действительно не смогли попасть к вам. Но я бы не стала исключать вероятность того, что этим людям помогал кто-то изнутри. Мы должны ограничить круг посвященных.

«В платежной ведомости Салливана числилось очень много ваших людей… И я уверен, что они никуда не делись и до сих пор служат в полиции».

— Согласна, — ответила Дарби.

— А теперь я хочу обсудить с вами два вопроса. Первый касается Мишель Бакстер. Она исчезла.

Дарби закрыла глаза и потерла переносицу.

— Уехав из больницы, я отправила детектива поговорить с ней, — продолжала Чадзински. — Дверь была не заперта. Никаких признаков борьбы, хотя детектив доложил мне, что не может утверждать этого с уверенностью, поскольку в квартире царил жуткий беспорядок. Детектив не нашел ни женской сумочки, ни чемодана, ни какого-либо иного багажа, так что, вполне возможно, эта Бакстер просто решила уехать из города.

— У этого детектива есть имя?

— Это сотрудник Отдела по борьбе с коррупцией. — Чадзински не пожелала вдаваться в детали. — Прошу вас не воспринимать это как признак недоверия, Дарби. Ничего личного, но таковы правила. Я должна хранить их имена в тайне. Любые сведения, которые я получу, будут переданы вам лично мною или через мистера Уорнера.

— Я понимаю.

— Что вы знаете о детективе Пайне?

— Я знаю, что он был напарником моего отца. Затем Арти сдал экзамен на детектива и перешел в Бостон, в отдел по расследованию убийств.

— Его территорией был Южный Бостон. Двое сотрудников Отдела по борьбе с коррупцией только начали просматривать старые полицейские отчеты Пайна, но уже сейчас можно с уверенностью заключить, что в большинстве дел об убийстве, которые он вел, прослеживаются ниточки к Фрэнку Салливану. А до этого детектив Пайн был замешан в скандал с ПОГ во время перевозки школьников…

— Прошу простить, что перебиваю, комиссар, но что такое ПОГ?

— Патрульная оперативная группа. Ее больше не существует. Группу расформировали в конце семидесятых после многочисленных жалоб на то, что ее сотрудники прибегают к недозволенным силовым методам. Вы, пожалуй, слишком молоды, чтобы помнить об этом, но в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году штат Массачусетс принял Закон об устранении расового неравенства. Комитет по делам школ Бостона, состоявший, в основном, из белых католиков-ирландцев, успешно блокировал реализацию закона, затеяв многолетнюю судебную тяжбу. А потом, в семьдесят четвертом году, Федеральный суд распорядился провести отмену сегрегации в бесплатных средних школах Бостона. По всему городу вспыхнули бунты и начались столкновения, президент Форд даже выступил по телевидению, призывая жителей и власти Бостона к сотрудничеству.

Дарби знала об этих столкновениях — читала в учебнике, еще когда училась в средней школе.

— В течение первых недель после начала учебного года сотрудников ПОГ поставили охранять автобусы, доставлявшие детей афроамериканцев в школы Бостона, — продолжала Чадзински. — Толпы белых ирландцев и ирландок швыряли камни, кирпичи, арматуру, словом, все, что под руку попадалось, в школьников и офицеров ПОГ. Прибавьте к этому массовые протесты самих афроамериканцев. Нечего и говорить, что обстановка накалилась до предела, и кое-кто из офицеров слишком уж вольно обращался со своей дубинкой. По неофициальной информации, Артур Пайн забил одного афроамериканца до смерти. Я говорю «по неофициальной информации», поскольку свидетель, который утверждал, что лично видел, как Пайн избивал человека, вдруг исчез.

Иезекииль говорил, что Биг Рэд устроил его в отель. Одного.

«Он говорил, что у него есть в мотеле свой человек, которому он доверяет».

А не был ли Арти этим самым доверенным человеком?

— Я не утверждаю, что Пайн непременно замешан в происходящем, — сказала Чадзински, — но, учитывая то, что обнаружили сотрудники Отдела по борьбе с коррупцией, я хочу, чтобы они занялись им вплотную. И пока они не закончат проверку, я запрещаю сообщать ему любые сведения о проводимом вами расследовании.

— А если Арти сам позвонит, что я ему скажу?

— Правду. Скажите, что лейтенант Уорнер возглавил расследование. И если у детектива Пайна есть вопросы, пусть обращается с ними к мистеру Уорнеру. Теперь он — главный. И вы тоже должны сообщать ему все полученные вами сведения. Когда вы планируете поговорить с мистером Купером?

— Сразу же, как только доберусь до лаборатории. — Дарби снова ощутила предательский холодок в груди. — Я должна взять лейтенанта Уорнера с собой?

— Нет. Он побеседует с мистером Купером позже, в моем кабинете. А вы, пожалуйста, перезвоните мне после разговора с ним, а потом составьте рапорт и передайте его мистеру Уорнеру.

— Все понятно.

Чадзински повесила трубку. Дарби вернула телефон Уорнеру. Он не глядя сунул его в карман. Лейтенант не произнес ни слова, сосредоточившись на управлении машиной. Вдали, на горизонте, уже вставали башни небоскребов Бостона. Она смотрела на них невидящим взором и вдруг вспомнила фразу одного из любимых игроков отца, великого Сатчела Пэйджа, подающего в бейсбольной команде «Ред сокс»:

— Никогда не оглядывайся. Иначе тебя догонят.

Глава 50

Джейми спустилась по ступенькам, ведущим в гараж, волоча за собой чемодан, потрепанное черное чудовище, которое она купила вскоре после медового месяца. Он путешествовал с ней в Санта-Лючию, а потом и по всем Штатам вместе с Дэном и мальчиками. Она засунула чемодан в заднюю часть фургона и несколько мгновений смотрела на него.

«Я действительно сделаю это, — подумала она. — Сейчас я сяду в машину вместе с детьми, и мы не будем останавливаться, пока не доберемся до Сан-Диего».

В банке все вышло как нельзя лучше. Отдавая кассиру подписанное заявление о закрытии сберегательного и расчетного счетов, Джейми ожидала, что ее охватит паника. Но кассир вернулся с пухлым конвертом, в котором лежало чуть больше пяти тысяч наличными, и, принимая его, она вдруг испытала просветление. Джейми поняла, что отъезд был единственным способом обезопасить детей. А чтобы все сделать правильно, ей придется выправить им новые документы. Она знала, с чего начинать. Картер еще слишком мал, чтобы понять, а вот Майкл обо всем догадается. Для начала она расскажет ему о Бене Мастерсе. Но не сейчас. Позже, когда они устроятся на новом месте…

Она вышла из банка с улыбкой на губах, думая, как здорово, что они начинают жизнь заново.

Это чувство растаяло без следа, когда Джейми зашла в винный магазин в Уэллсли-Хиллз.

Моложавый продавец, стоявший за прилавком — высокий и худощавый, с копной густых черных волос и гладкой загорелой кожей — сбился с ног, стараясь разыскать для нее несколько больших картонных коробок. Он настоял на том, что сам донесет их до машины.

— Вы ведь Джейми Руссо? — полюбопытствовал он. Она уставилась на него, гадая, как он сумел узнать ее. Продавец покраснел.

— Вы вроде как похожи на нее. Вот я и спросил.

Она кивнула.

— Я Джейми.

— Я немного знал вашего мужа. Дэн заходил сюда пару раз в месяц, может, чаще, чтобы купить бутылочку «Джонни Уокера». Мы с ним иногда болтали о том о сем, о «Сокс» и всякой ерунде. Дэн был очень славным парнем, и я… мне очень жаль, что с ним так вышло, и… ну, вы понимаете.

«Раз в неделю Дэн покупал бутылку виски… — тупо думала она по дороге домой. — И давно ты стал так делать, Дэн? Я никогда не видела, чтобы ты пил в рабочие дни, но, с другой стороны, откуда мне было знать, чем ты занимаешься в своем подвале, где ты проводил все свое время? И почему ты вдруг стал пить так много? И как получилось, что я ни разу не видела пустых бутылок из-под «Джонни Уокера» в мусорном баке? Или ты прятал их среди мусора, а потом выбрасывал?»

Джейми вдруг ощутила прилив злобного раздражения к продавцу винного магазина, который знал о ее муже нечто такое, чего не знала она сама, — и никогда не узнает. Какая-то часть ее даже захотела вернуться в винный магазин и хорошенько расспросить продавца.

«Вы знаете, почему мой муж так много пил? Он выглядел расстроенным? Он вам ничего не рассказывал? Как он себя вел? Расскажите мне, о чем вы говорили, потому что мне надо чем-то заполнить проклятую пустоту, которую я ношу в груди последние пять лет».

Но она не повернула, а поехала дальше, внезапно сообразив, что в Уэллсли навсегда останется кусочек ее души. Уехав отсюда, она никогда не узнает, почему Дэна убили. Разумеется, она могла попытаться найти утешение в том, что и Бен Мастерс мертв, но Кевин Рейнольдс остался жив. Рейнольдс и его третий сообщник, этот неведомый Иуда.

Джейми то и дело поглядывала в зеркало заднего вида и в боковые зеркала, чтобы убедиться, что за ней никто не следит. И еще она поняла, что, куда бы они ни уехала, остаток дней она проведет вот так — оглядываясь через плечо и глядя в зеркало заднего вида.

Джейми захлопнула заднюю дверцу фургона, вошла в дом и в кухне из выдвижного ящика стола взяла ключи от комнаты мертвых.

Майкл помогал Картеру складывать игрушки. Она дала каждому из них по коробке: в фургоне останется совсем мало свободного места, учитывая одежду и ящики с документами и другими бумагами, которые она не хотела оставлять здесь. Джейми ожидала, что мальчики без всякого восторга примут неожиданные сборы, и боялась, что они могут даже заартачиться. Но Майкл ни слова не говоря принялся за дело. А Картер все время спрашивал, не могут ли они поселиться в Диснейленде.

Она отворила дверь в комнату мертвых и тут же заперла ее за собой. Помещение купалось в лучах, яркого солнечного света. Мебель, отмытая от крови, по-прежнему стояла на своих местах, а старое постельное белье она выбросила. От прежней жизни здесь остались лишь матрас и покрывало на кровати.

Джейми принялась снимать картины со стен и укладывать их в коробку, вспоминая о том, как сегодня утром Кевин Рейнольдс стоял в нескольких шагах от фургона и смотрел на нее.

«Так близко, — думала она. — Проклятье, он был так близко, и если бы я побыстрее выскочила из фургона…»

Джейми услышала, как на подъездную аллею въехал какой-то автомобиль. Подойдя к окну, она увидела черную «хонду».

«О господи, она похожа на машину Кевина Рейнольдса!»

Джейми выронила коробку, собираясь окликнуть детей, как вдруг заметила мужчину в черных брюках и легкой рубашке в тон, выходящего из автомобиля. Отец Хэмфри.

Она не хотела приглашать его в дом, чтобы не отвечать на вопросы о причинах своего внезапного отъезда. Она сбежала вниз по ступенькам и нажала кнопку, открывающую вход в гараж.

Отец Хэмфри буквально ворвался внутрь. Лицо его раскраснелось.

— Я рад, что застал тебя, — сказал он. — Я пытаюсь дозвониться тебе весь день.

— Я… выходила… а-а…

— Это не имеет значения.

Хэмфри протиснулся мимо нее и прошелся по гаражу. Суставы его похрустывали при ходьбе. Он нажал кнопку, закрывая дверь гаража.

— Что… а-а…

Джейми молчала, глядя, как Хэмфри обежал фургон, чтобы выглянуть в окно.

— Ты никого не заметила возле дома? — спросил он. — Кого-нибудь незнакомого, я имею в виду?

Джейми оцепенела.

Хэмфри отошел от окна.

— Откуда ты знаешь человека по имени Кевин Рейнольдс?

Джейми открыла рот, но слова не шли у нее с языка. Ужас, который она носила в себе, цепкими щупальцами схватил ее за горло.

— Его сестра живет в Уэллсли, недалеко отсюда, — сказал Хэмфри. — Может быть, ты сталкивалась с ней в церкви. Она хорошая женщина, но я не могу сказать того же о Кевине. Злобный ублюдок, вот кто он такой.

— Как… а-а… как…

— Выслушай меня, — сказала он. — Просто слушай и молчи. Говорить буду я.

Испещренное морщинами лицо Хэмфри и его покрасневшие глаза время от времени скрывались за яркими, ослепительно-белыми звездами, беззвучно вспыхивавшими у нее перед глазами.

— Время от времени Кевин приходит ко мне на исповедь. Вот и сегодня, около часа назад, он приходил исповедаться. А потом я обнаружил его сидящим на скамье. Мы разговорились о том о сем, о церкви, о тех, кто жертвует на ее содержание, и прочее. И вдруг он стал расспрашивать меня о тебе. Откуда-то он узнал о том, что здесь произошло, и поинтересовался у меня, не живешь ли ты по-прежнему поблизости.

«Забирай детей! Забирай детей и немедленно уезжай!»

— Ты добрая католичка, — продолжал Хэмфри, — и мне нет нужды объяснять тебе, что такое тайна исповеди. Что священник не может нарушить ее даже под страхом смерти. Я — Божий человек, но еще я — просто человек, поэтому… Подожди, Джейми, вернись!

Она бросилась к лестнице.

Отец Хэмфри догнал ее в прихожей, схватил за руку и потащил назад.

— Успокойся! — Он встряхнул ее. — Успокойся и выслушай меня!

Она вскрикнула и попыталась вырваться.

— У меня есть знакомые, которые помогут тебе, Джейми. Эти люди уже помогали таким женщинам, как ты, жертвам преступлений. Они помогли целым семьям начать новую жизнь в местах, где люди вроде Кевина Рейнольдса никогда их не найдут. Я собираюсь позвонить этим людям. Они будут здесь меньше чем через час.

— У-у-у-х-х-х-о-о-д-дите!

— У такого человека, как Кевин Рейнольдс, хватит возможностей найти тебя. А мои знакомые позаботятся о том, чтобы этого не случилось. Тебе не придется беспокоиться о деньгах. Они будут помогать тебе, пока ты не устроишься на новом месте, о'кей? Я помогу тебе собрать вещи к их приезду.

Она оттолкнула его и побежала к лестнице.

Джейми уже открыла рот, чтобы окликнуть детей, сказать им, чтобы они немедленно спускались вниз, что они уезжают. Но слова застряли в горле, когда ей на голову опустился прозрачный пластиковый мешок.

Глава 51

Выйдя из лифта вместе с лейтенантом Уорнером, Дарби сразу же заметила двух мужчин в костюмах с галстуками, которые поджидали их у дверей в лабораторию. Они увидели Уорнера и потянулись к двум громоздким пластмассовым чемоданчикам, стоявшим у их ног.

«Должно быть, это те самые люди, которые будут искать «жучков» в помещениях», — подумала она.

Уорнер не стал представлять их друг другу. Но Дарби было все равно. Она уже устала от болтовни, а ей еще предстоял разговор по душам с Кулом.

В лаборатории царила неестественная тишина. Комнаты, мимо которых она проходила, были пусты. Скорее всего, сотрудников отправили в Чарльстаун на помощь саперам — собирать улики и помогать искать тела и останки.

Купа в офисе не оказалось. Дарби проверила базу данных отпечатков пальцев. НБОП выдала совпадение по одним «пальчикам».

Она развернула экран. Это оказались отпечатки пальцев с обертки от никотиновой жевательной резинки. Отпечатки на 96,4 % совпадали с «пальчиками» человека по имени Джек Кинг.

«Это одно из имен, которые назвал мне Иезекииль. Один из погибших федералов».

Так оно и оказалось. Из информации на экране следовало, что специальный агент Кинг погиб второго июля тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, в один день с Салливаном. Комментарии прилагались.

Куп был здесь сегодня утром и не мог не проверить базу данных. Почему же он не позвонил ей?

Ни в одной из смотровых комнат Дарби Купа не нашла, зато наткнулась на Рэнди и Марка в отделении серологии. Те исследовали окровавленную одежду Кендры Шеппард и ее личные вещи, которые Дарби вчера забрала из морга: черные пластмассовые часы, серебряное колечко и простенькую золотую цепочку.

Рэнди отложил в сторону планшет и уставился на свежую паутину шрамов у нее на лице. И он, и Марк выглядели уставшими.

— Мы решили, что тебе не помешает помощь с одеждой, — сказал Рэнди, — поэтому пришли пораньше.

— Большое спасибо, — отозвалась Дарби. — Спасибо вам обоим. Я очень тронута. Кто-нибудь из вас видел Купа?

Рэнди отрицательно покачал головой. Марк сказал:

— Сегодня утром он был здесь, но потом я его не видел.

Дарби подумала, что Куп, возможно, работает с саперами на месте взрывов, и решила проверить свою догадку у секретаря лаборатории.

— Он взял отгул, — ответила секретарь.

— Он не сказал почему?

— Нет. Мне, во всяком случае, он ничего не говорил. Может быть, он оставил вам сообщение.

Дарби вернулась к себе в кабинет. От Купа ничего не было, зато пришло сообщение от Мадейры Джеймс.

— Мисс МакКормик, я звоню в продолжение нашего вчерашнего разговора о пуле с микроштамповкой, которую вы нашли. Я подписала запрос на предоставление всей информации относительно тестирования боеприпасов и их демонстрации и передала его президенту компании. Сейчас он обсуждает его с директором юридического департамента. Как только появятся новости, я перезвоню вам или пришлю письмо по электронной почте.

Сообщение пришло сегодня утром около десяти. Сейчас стрелки часов показывали без четверти четыре.

Второе сообщение было от Боба Литцоу, дежурного сержанта в архивных трейлерах с вещественными доказательствами. Он не смог найти улики и отчеты по делу об убийстве Шеппардов в апреле восемьдесят третьего года.

Дарби позвонила Литцоу.

— Что случилось с уликами?

— Понятия не имею. Они могли затеряться. Их могли случайно переложить в другое место. Со старыми делами такое случается сплошь и рядом. Мы найдем их, не сомневайтесь, но на это понадобится время.

Дарби вспомнила слова Иезекииля о том, что Салливану помогал кто-то из сотрудников управлений полиции.

«Не доверяйте никому, особенно тем, кто служит в Управлении полиции Бостона. Салливан платил очень многим вашим людям».

Она снова повернулась к компьютеру и сказала:

— Мне нужен список людей, запрашивавших дело Шеппардов.

— Могу вам сразу сказать, что последние пять лет им не интересовался никто.

— Что вы делаете со старыми отчетами?

— Они сдаются на хранение.

— Найдите их и перешлите мне по факсу. И, пока вы еще не положили трубку, прошу вас поднять все материалы по убийству Томаса МакКормика.

Она продиктовала сержанту номер дела.

Закончив разговор, Дарби проверила свою электронную почту. От Мадейры Джеймс ничего не было. Рэнди прислал ей копию отчета о вещественных доказательствах, которые обнаружил в лесу. Она распечатала экземпляр, подняла телефонную трубку и набрала прямой номер Джеймс в «Технологических системах Рейнольдса», но вызов был переадресован на голосовую почту. Дарби оставила для нее сообщение с просьбой перезвонить и ввести ее в курс дела.

Потом она попыталась дозвониться во Францию доктору Векслеру, собственнику особняка в Белхэме. Никакого ответа. Она оставила еще одно сообщение.

Теперь Куп. Его мобильник не отвечал. Дарби позвонила на домашний телефон. Никакого ответа.

«Почему ты меня избегаешь, Куп?»

Дарби подошла к принтеру. Из-за ран на лице у нее раскалывалась голова. В висках тяжело пульсировала боль. Она опустилась в кресло и прижала ладони к глазам. Перкоцет, который прописал ей врач, должен унять боль, но он же вызовет заторможенность и вялость. Из ящика стола она достала несколько таблеток адвила и проглотила их не запивая, а потом взяла в руки отчет об обнаруженных вещественных доказательствах.

На дымовых шашках не удалось найти отпечатков пальцев или следов крови. Рэнди передал их серийные номера саперам. Умница, правильное решение. Они будут знать, где искать, если те были украдены. Впрочем, с проверкой серийных номеров придется подождать, саперы сейчас заняты более нажным делом на местах взрывов в Чарльстауне.

Дарби сначала бегло перелистала страницы, а потом принялась внимательно читать отчет Рэнди. Чудо-близнецы проделали блестящую и кропотливую работу, исследуя собранные улики.

Ей не давала покоя какая-то мысль о бинокле. Дарби вспомнила о координатной сетке Рэнди и прихватила отчет с собой в зал совещаний.

Глава 52

Дарби стояла перед доской. Бинокль нашли в левом верхнем квадранте леса, на значительном расстоянии от подъема, ведущего к дороге. Рядом с биноклем Рэнди обнаружил отпечатки кроссовок. Они полностью совпадали со следами на ступеньках террасы в задней части дома, то есть принадлежали человеку, который с пистолетом в руках ворвался в особняк. И этот человек держался отдельно от остальных. Вполне возможно, что и действовал он независимо от других. Или даже не был с ними связан. Ладно, так почему все-таки бинокль не дает ей покоя?

Дарби перелистала страницы в обратном порядке. Вот оно. Гладкие следы перчаток и смазанные латентные отпечатки, которые Марк безуспешно попытался обработать.

Она прочла данные по биноклю. Изготовлен корпорацией «Никон». Недорогая модель. Совсем не того рода, которым воспользовался бы оперативник. У лысого мужчины имелись очки ночного видения. Федеральный агент Алан использовал нечто вроде РВП-пушки, чтобы поджарить электронные цепи в камерах системы безопасности в больнице. Телеоператор, которого она засекла наблюдающим за домом, был вооружен кинокамерой с лазерным микрофоном. Все это высокотехнологическое оборудование. А бинокль был маленьким, складным, его можно носить в кармане брюк. С его помощью можно наблюдать за птичками, может быть, смотреть матч или концерт. Но для скрытого оперативного наблюдения он решительно не годился.

Дарби мысленно представила себе бинокль. Словно наяву, увидела потрескавшийся пластмассовый корпус и крепежные винты, на одном из которых…

Она вышла из комнаты совещаний и достала бинокль из коробки с вещественными доказательствами.

Так и есть, винты уже выкручивались раньше. Кто-то разбирал бинокль, чтобы починить его. Кто-то касался внутренностей бинокля. А Марк фьюминговал бинокль только снаружи.

Она отнесла улику обратно в лабораторию серологии и поделилась с Марком своими соображениями насчет бинокля.

— Вот дерьмо! — вырвалось у него. — Я бы никогда… Мне это и в голову не пришло.

Он взял бинокль и ушел с ним в смотровую комнату напротив.

Рэнди сказал:

— Вернулись отпечатки, взятые в доме в Белхэме. Совпадений нет, за исключением тех, что принадлежат Кендре Шеппард и ее сыну. Те, которые мы не можем идентифицировать, скорее всего, оставлены хозяевами дома.

— Векслерами, — согласилась Дарби, недоумевая, почему ей до сих пор не перезвонил ни сам хозяин, ни его супруга.

Затем она сосредоточилась на окровавленной одежде, разложенной на лабораторном столе.

«Кендра установила, кем был Сапливан на самом деле, и узнала, что бостонское отделение ФБР устраняет местных свидетелей и информаторов… Кендра сказала, что сохранила пленки и свои записи. Я не знаю, где они лежат, она мне не сказала».

Аудиозаписи, их расшифровка и прочие заметки — вещи довольно объемные. Кендра просто не могла носить их с собой постоянно. А это значит, что она должна была хранить их в каком-нибудь безопасном месте. Но где? В арендуемом сейфе в банке?

«Нет, — решила Дарби. — Чтобы арендовать банковскую ячейку, необходимо заполнить бланк заявления и предъявить какое-нибудь удостоверение личности, хотя бы водительские права. Каким бы именем она ни пользовалась, его неизбежно занесли бы в память банковской компьютерной системы. А Кендра не доверяла компьютерам. Она ни за что не согласилась бы намеренно оставить след, по которому эти люди могли выйти на нее».

Итак, где же она могла хранить эти записи?

— Это не одежда, а тряпки, — заметил Рэнди, — к тому же самые дешевые. Да, они насквозь пропитаны кровью, но это кровь жертвы. Мы использовали…

Дарби не слушала Рэнди, его слова не доходили до ее сознания. Она напряженно раздумывала. Камера хранения в аэропорту? Она гарантировала анонимность. Туда можно сложить что угодно и заплатить за хранение, причем наличными. Проблема: бесконечно долго пользоваться камерой хранения в аэропорту нельзя. А плату принимали вперед только за день или два, в зависимости от аэропорта. Да, аэропорт обеспечивал анонимность, но и создавал неудобства. Кендра наверняка хотела держать все улики под рукой. Она должна была иметь к ним быстрый доступ на случай неожиданного бегства. А ей пришлось убегать всю жизнь…

— …послушай, что передают по радио и телевидению насчет взрыва бомбы, — говорил Рэнди. — Доктор Эдгар и его аспиранты по-прежнему считаются пропавшими без вести, равно как и Дженнингс. Много раненых, но их имена не сообщаются, и масса свидетелей…

«Убегала…» — думала о своем Дарби.

Кендра убегала двадцать с лишним лет, они с сыном постоянно меняли имена и документы. Иезекииль говорил что-то насчет Висконсина. Кендра работала в страховой компании, Кендра видела, как Питер Алан входит в здание, а Джек Кинг сидит за рулем машины, припаркованной прямо у входа.

«Она забрала Шона из школы и уехала из города, бросив все вещи».

Дарби встряхнулась.

— Рэнди, я хочу, чтобы ты принес мне сумочку Кендры. Она лежит в коробке с уликами.

— Я осматривал ее и ничего…

— Не спорь, просто пойди и принеси мне ее. Мысленно она представила себе, как Кендра замечает агентов ФБР, считавшихся мертвыми.

И что она делает? Она уезжает, чтобы забрать сына из школы.

Уезжает, чтобы найти новое место для жизни.

Бросая все вещи.

«Нет, не все. Самое главное было у нее с собой. Кендра ни за что не бросила бы улики. Они были ей нужны. Значит, забрав Шона из школы, она уехала… и не остановилась, потому что все улики были у нее с собой. Она придумала способ, позволявший постоянно иметь их при себе, буквально под рукой, на случай внезапного бегства. Все улики она постоянно носила с собой».

Рэнди вытащил сумочку из коробки с вещественными доказательствами и выложил ее на стол. Дарби не отрывала взгляда от окровавленной одежды, боясь, что стоит ей отвести глаза, как она перестанет слышать внутренний голос, который нашептывал ей:

«Улики постоянно находились при ней. Улики постоянно находились при ней».

Дарби потянулась к упаковке с латексными перчатками. Надев их, она принялась осматривать сумочку.

В черном кожаном бумажнике от Лиз Клейборн не обнаружилось ничего, кроме наличных и водительского удостоверения, выданного в Вермонте на имя Эми Холлкокс.

Три тампона в пластиковой обертке.

Пузырек с мятными таблетками. Освежитель дыхания, не более того.

«Улики постоянно находились при ней».

Но даже женскую сумочку нельзя все время носить с собой. А Кендре нужно было нечто такое, что могло бы постоянно находиться при ней.

«Так, и что у нас осталось? Часы и украшения».

Часы уже были обработаны порошком на предмет снятия отпечатков пальцев. Дарби взяла их в руки. Ремешок из черного полиуретана и черный циферблат в обрамлении корпуса из матовой стали. Секундная стрелка бежала по кругу. Серебристые цифры, но название производителя отсутствует.

Дарби перевернула часы. Обратная сторона выглядела вполне нормально, за исключением левой стороны. Здесь виднелся маленький прямоугольный кусочек пластика. Она взяла пинцет и вытащила пластиковый контакт — флешку USB.

— Господи Иисусе… — пробормотал Рзнди. Удивление на его лице сменилось растерянностью. — Я бы никогда не подумал… Я осматривал часы и ничего не заметил.

— Ты и не должен был ничего заметить. Флешка была хорошо спрятана. Я заберу ее с собой. Да, чуть не забыла: сейчас сюда придут люди и будут искать подслушивающие устройства.

— Что здесь происходит?

— Извини, Рэнди, но я ничего тебе не скажу. Приказ комиссара.

— Понятно. Больше можешь ничего не говорить.

А Дарби уже размышляла над своей находкой. Кендра Шеппард собирала сведения в те времена, когда USB-флешек еще не существовало. Это означало, что на ней хранились только копии оригиналов и аудиозаписей. Получается, она уничтожила оригиналы? Или спрятала их в надежном месте?

В своем кабинете Дарби застала Уорнера и двух его подчиненных.

— Мне нужно поговорить с вами наедине, — сказала она ему.

Уорнер молча указала на дверь. Мужчины кивнули и вышли из комнаты.

Дарби сунула крошечную флешку в разъем своего компьютера.

Дверь у нее за спиной закрылась, раздался голос Уорнера:

— Что случилось?

— Я нашла документы Кендры Шеппард.

Дарби указала на экран монитора, на котором отобразился список аудиофайлов в формате МРЗ и документов.

Уорнер подошел и, достав из кармана очки, склонился над столом. Дарби внимательно изучала список.

«Господи, да их тут не меньше сотни!»

— Судя по размерам файлов, рискну предположить, что это отсканированные документы.

— Вы можете их распечатать?

Она кивнула и щелкнула мышкой по одному из РDF-файлов.

Открылось окно ввода пароля.

Дарби щелкнула по одному из аудиофайлов. С тем же результатом. Программа требовала ввести пароль.

— Проклятье!

— Что такое? — спросил Уорнер. — Не получается?

— Они защищены паролем.

— А вы, случайно, не знаете его?

— Нет. И не просите меня подставлять случайные наборы букв или цифр.

— Почему нет?

— Потому что все может закончиться стиранием файлов. Я позвоню компьютерщикам.

И Дарби потянулась к телефону. Уорнер перехватил ее руку.

— Сначала я должен получить добро от комиссара. Вы имеете на примете кого-то конкретно?

— Джим Байрам, — отозвалась она. — Он лучший.

— О'кей. Если она разрешит, я немедленно посажу его за работу.

— Эти файлы, скорее всего, лишь копии. Кендра или хранила оригиналы в другом месте, или уничтожила их.

Уорнер кивнул.

— Вы уже поговорили с Купером?

— Его здесь нет.

— А где же он?

— Не знаю.

— Ну так найдите его. Найдите и вразумите. И позвоните мне, когда будете возвращаться сюда. Мне понадобится ваша помощь, чтобы разобраться с этими файлами.

Она отодвинула кресло от стола и встала.

— И еще одно, — сказал Уорнер. — Эти люди, которые следили за вами… Если вам хотя бы покажется, что вы что-то заметили, немедленно звоните мне. Не стройте из себя Рэмбо, договорились? Эти парни нужны нам живыми.

Дарби кивнула и вышла, думая о том, куда мог подеваться Куп и как заставить его разговориться.

По дороге она заглянула к баллистикам. У тех не обнаружилось никаких данных о том, что «Глок-18» когда-либо применялся при совершении преступления.

Глава 53

Джейми пришла в себя. В голове вяло роились мысли. Она попробовала открыть глаза, и слабый голос — который почему-то показался ей странно знакомым — протестующе застонал:

«Нет-нет, оставайся здесь, со мной».

Она узнала голос — она спала рядом с ним целых пятнадцать лет.

«Останься со мной, — сказал Дэн. — Останься там, где ты будешь в безопасности».

В безопасности?

Разве ей грозит опасность?

Память медленно возвращалась к Джейми. Отец Хэмфри приехал к ней, чтобы предупредить о Кевине Рейнольдсе.

«Откуда-то он узнал о том, что здесь произошло, и поинтересовался у меня, не живешь ли ты по-прежнему поблизости…»

Это слова Хэмфри. И… и… что дальше? Она побежала в дом, чтобы забрать детей. И Хэмфри перехватил ее, уговаривая успокоиться. Она помнила, что вырвалась. Помнила, как подбежала к лестнице, собираясь крикнуть детям, чтобы они немедленно спускались вниз, и тут ей на голову опустился пластиковый мешок.

«Это сделал отец Хэмфри! — подумала Джейми. — Священник, который крестил моих детей, сидел за столом в моем доме, организовал похороны моего мужа, пока я с детьми лежала в больнице… И этот же человек накинул мне на голову пластиковый мешок».

Она вспомнила, как пластик прилип к ее губам, когда она попыталась сделать вдох. Вспомнила, как сопротивлялась, пытаясь оторвать крепкие, мозолистые руки от своего горла. Вспомнила, как с размаху ударилась лицом о стену и как голова взорвалась острой болью, которую она сейчас — вот странно! — не чувствовала. Сейчас она вообще ничего не чувствовала, и почему-то это было страшнее всего. Она должна…

Чьи-то руки грубо похлопали Джейми по щекам. Чужие пальцы приподняли ей веки, и она увидела лицо отца Хэмфри и его покрасневшие глаза. Очертания комнаты расплывались, как в тумане, но она различала отдельные цвета и предметы: зеленое стеганое одеяло на кровати, задернутые бледно-лиловые занавески на окнах и лампу на дубовом ночном столике.

«Моя спальня. Я в своей спальне и, кажется, сижу. Но почему я не могу пошевелить ни руками, ни ногами?»

Странно, но ей совсем не было страшно. Она ничего не чувствовала.

«Голова у меня должна раскалываться от боли. Или хотя бы болеть, но я совсем не чувствую боли. Хочется только закрыть глаза и заснуть».

— Очнись, дорогуша, — проговорил отец Хэмфри и легонько встряхнул ее. От него пахло сигаретным дымом и виски. — Пора просыпаться.

Он отпустил ее. Джейми уронила голову, тело ее свесилось на одну сторону, но она не упала. Из уголка ее рта на шорты стекла длинная струйка слюны.

Отец Хэмфри примотал ее клейкой лентой к одному из стульев в кухне. Она видела полоски скотча, стягивавшие ее лодыжки. Руки он связал ей за спиной.

«Дети… Господи Иисусе, Святая Дева Мария и Иосиф, что он сделал с Майклом и Картером? Или они все еще в спальне?»

Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы поднять голову.

— Вот и умница, — сказал отец Хэмфри.

Голова ее снова упала. Дверь спальни стояла открытой, и Джейми видела часть коридора. Двери в спальни мальчиков были заперты, а дверь в комнату мертвых была распахнута настежь. Должно быть, отец Хэмфри выбил ее, потому что на ковре валялись щепки и сломанный замок.

«Что он сделал с детьми? И почему мне не страшно? Почему я ощущаю такое ненормальное спокойствие?»

Отец Хэмфри щелкнул пальцами.

— Посмотри на меня, дорогуша.

Джейми повернула голову в его сторону. Скрестив ноги, он сидел на краю ее кровати. Поверх сверкающих черных мокасин он нацепил синие больничные бахилы. Ей было тяжело сосредоточиться и держать глаза открытыми. Голова у нее кружилась. Неестественное спокойствие, или чем оно там было на самом деле, грозило утащить ее обратно к Дэну, в сладкое, глубокое забытье.

«Дети!» — закричал ей на ухо внутренний голос.

Джейми открыла глаза и в упор взглянула на отца Хэмфри и его больничные бахилы.

«Нет, это не больничные бахилы, — подумала она. — Это… это… как же они называются? В такой обуви ходят люди, когда расследуют преступление… Криминалисты. Да, эксперты-криминалисты носят такую обувь, когда ходят по месту преступления… чтобы не оставить отпечатков ног».

— Я не поверил Кевину, когда он сказал, что видел тебя сегодня утром в фургоне, где ты ждала его, — сообщил Хэмфри. Его рука в латексной перчатке прижимала к уху мобильный телефон Бена Мастерса, «Раlm Тreо». — Что ты собиралась с ним сделать, Джейми?

Комната по-прежнему то расплывалась у нее перед глазами, то вдруг собиралась в фокус.

«Сосредоточься. Ты должна… сосредоточиться. И найти детей».

Мальчишек в спальне не было — по крайней мере, она их не видела. Джейми посмотрела в открытую дверь рядом с ночным столиком и увидела знакомый короткий коридорчик с двумя встроенными шкафами и небольшим закутком, который они с Дэном использовали в качестве кладовки. Там не было ни следа Майкла или Картера, но…

Взгляд ее метнулся к пыльной бутылке, стоявшей на ночном столике. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы рассмотреть этикетку. «Джонни Уокер Блу». Хэмфри принес спиртное с собой? Нет. Нет, он, должно быть, нашел его в доме, вот только где? Джейми не помнила, чтобы видела ее раньше.

Рядом с бутылкой стоял пустой стакан. Закопченная ложка, шприц и свеча.

Хэмфри прикрыл телефон рукой.

— Как ты себя чувствуешь, дорогуша?

— Я… а-а… не могу… а-а…

— Не можешь сосредоточиться?

— Да.

— Тебе больно?

— А-а… а-а… нет.

— Хорошо. Я вколол тебе капельку героина, чтобы успокоить. Прекрасное ощущение, ты не находишь? Сам я этим никогда не увлекался, но тут вдруг подумал… — Он поднял руку, призывая ее к молчанию, и сказал в трубку: — Я в доме Руссо. Все в порядке. Можешь не торопиться.

Хэмфри отключился и уставился на телефон. Уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Он внес меня в память как Иуду, — усмехаясь, сообщил он. — Полагаю, мне не следует удивляться. У Бена было черное чувство юмора. Он оставался ирландским католиком до мозга костей. Ты знала его под именем Бена или Фрэнка? А?

Джейми больше не могла держать голову ровно. Она опустила ее на плечо и уставилась на комнату мертвых, которая была видна из коридора.

— Впрочем, это не имеет значения, — небрежно заметил Хэмфри. — В свое время мы все узнаем.

Она услышала лязг горлышка о край стакана, это Хэмфри наливал себе виски из бутылки «Джонни Уокер».

— Откуда… а-а… где… а-а…

— Где я взял бутылку?

— Д-д… а-а… да.

— Из тайника Дэна в подвале, — откликнулся Хэмфри. — Мы с ним частенько выпивали и болтали там в тот последний месяц, главным образом, когда тебя не было дома. Печально, что мужчина вынужден прятать бутылку от жены. Впрочем, я всегда считал тебя чересчур любопытной.

Джейми растерянно заморгала. На мгновение матрас в комнате мертвых вошел в фокус. Она снова моргнула, стараясь удержать открывшийся вид…

Из-под кровати осторожно вынырнула рука.

— Тебе предстоит нелегкое решение, — разглагольствовал Хэмфри. — При всем желании мне не удастся подсластить пилюлю. Но прежде чем мы перейдем к этому, я хочу, чтобы ты рассказала, откуда у тебя телефон Бена.

Джейми снова моргнула и постаралась открыть глаза как можно шире. Рука Майкла откинула покрывало. Он лежал рядом с братом под кроватью, другой рукой зажимая Картеру рот.

Майкл прошептал ему что-то на ухо. Глаза Картера были закрыты, но он плакал, дрожа всем телом.

— Ну же, Джейми, — говорил Хэмфри. — Запирательство ни к чему не приведет.

«Как… как получилось, что Хэмфри не нашел детей?»

«Он думает, что они еще в лагере. Он ждет, когда они вернутся домой».

Майкл начал вылезать из-под кровати.

— Н-Н-Н-Е-Е-Т-Т!

— Будь же благоразумна, — сказал Хэмфри. Майкл замер на месте.

— Воз… а-а… вращайся… на… а-а… место. И… оста… а-а… вайся… там.

— Джейми, я тебя не понимаю.

Майкл скользнул обратно под кровать, спрятавшись под свисающим покрывалом. Джейми повернулась к Хэмфри. Ей казалось, что прошла уже целая вечность.

— Воз… а-а… вращайтесь… на… а-а… место.

— Я не могу уйти, — заявил Хэмфри. — Ты первая начала, дорогуша. И должен тебя предупредить, что человек, который едет сюда, не обладает моими добродетелями. Особенно в том, что касается терпения.

Хэмфри лежал на ее кровати, подложив под голову ее подушку. Стакан он поставил себе на плоский живот. Занавески были задернуты. Джейми показалось, что она слышит шум дождя.

— Ты меня слушаешь? Пожалуйста, будь внимательна, потому что мне не хочется, чтобы с тобой повторилось то, что случилось с Дэнни. Правда, не хочется.

— Дэн… а-а… случилось?

— Они сунули его руку в измельчитель пищевых отходов. А что, по-твоему, случилось?

— Я… не… а-а… знаю.

Он оторвал голову от подушки.

— Что, неужели Дэн тебе ничего не рассказывал?

— Н-н-н-е-е-т.

— Подумать только!

Хэмфри сделал глоток и уставился в потолок.

— Короче говоря, твой муж оказался упрямым сукиным сыном, Я изложу тебе более подробную версию случившегося, после того как ты расскажешь мне, откуда у тебя телефон Бена, Ты же не станешь этого отрицать?

Джейми облизнула распухшие губы и почувствовала, как очередная струйка слюны сбежала из уголка рта и упала на колено.

— Когда будешь готова, — сказал Хэмфри.

Он улыбнулся, ласково и терпеливо, ожидая ее ответа. Его улыбка говорила: «Мне спешить некуда. Никто в целом мире не посмеет дотронуться до меня. Даже сам Господь Бог».

Глава 54

Дом Купа являл собой архитектурный шедевр. Это был выкрашенный в белый цвет двухэтажный с фасада и одноэтажный с обратной стороны особняк в стиле Новой Англии с двумя трубами, построенный в самом начале двадцатого века для любовницы лесопромышленника. Он был одним из немногих домов, которые могли похвастаться собственной подъездной аллеей и лужайкой — размером с почтовую открытку, но все-таки.

Особняк стоял на углу, примерно в четырех кварталах от более известных исторических районов. Дарби осторожно протиснулась между белыми штакетниками высотой в половину человеческого роста и припарковалась позади «мустанга» Купа. Солнце скрылось за тучами, начиналась очередная гроза.

Выходя из машины под проливной дождь, она заметила, что двустворчатые двери, ведущие в погреб, распахнуты настежь. Дарби прикрыла их, бегом поднялась по ступенькам и остановилась под полотняным навесом на небольшой террасе. Сквозь тюлевую занавеску цвета слоновой кости на маленьком окошке в двери она разглядела неясные очертания Купа, как раз выходившего из гостиной, и нажала на кнопку звонка.

Он отпрянул и скрылся из виду.

— Кто там?

— Дарби.

— Я занят. Перезвоню, когда освобожусь.

— Мне нужно поговорить с тобой прямо сейчас, Куп. Открывай.

Мгновением позже она заметила тень, выскользнувшую из-за угла. Щелкнули замки, и дверь открылась.

Перед ней стоял Куп, босой, в джинсах и тесной оливково-зеленой майке, покрытой пятнами пота и пыли. К груди он прижимал свою спящую восьмимесячную племянницу, Оливию.

— Няня сестры сегодня утром уволилась, и она позвонила мне в слезах, умоляя присмотреть за девочкой, — пояснил он.

Куп приоткрыл дверь и окинул улицу быстрым взглядом. Одна сторона его исцарапанного лица припухла, бинты на руках пропитались кровью.

— Босс Джекки не берет во внимание трудности работающих матерей-одиночек, — сказал он. — Хотя уж кому-кому, а ему следовало бы проявлять больше сочувствия, учитывая, что он трижды разведен и воспитывает двоих детей…

— Ты всегда пьешь, когда нянчишь детей?

— Я что, не имею права пропустить стаканчик?

— От твоего выхлопа можно запросто угореть.

— Честно, мамочка, я бы с радостью выслушал нотацию, которую ты вознамерилась мне прочесть, — начало интригующее, клянусь! — но сейчас у меня полно дел. Как насчет того, чтобы я позвонил тебе позже, когда…

Дарби оттолкнула его и по небольшому коридору, стены которого были выкрашены в желтый цвет, прошла в гостиную. Там она увидела картонные коробки, еще пустые и уже заклеенные скотчем, которыми был заставлен весь светло-коричневый ковер, и почувствовала, как в сердце поселилась тупая боль.

Из портативного магнитофона, стоявшего на коричневом кожаном диване, доносилась негромкая музыка — Боно вживую исполнял композицию «Разбудите мертвеца» на концерте «Ю-ту», записанном в городке Слейн-Кастл, графство Мит, Ирландия. Она сама подарила ему этот пиратский диск на прошлое Рождество.

Куп осторожно вошел в гостиную, бережно поддерживая спящую племянницу под спинку.

— И когда же ты собирался позвонить мне? После отъезда?

— После того как уложу вещи.

— Ты едешь в Лондон?

— Шанс слишком хорош, чтобы упустить его.

У Дарби упало сердце.

Куп взял высокий стакан для коктейля, стоявший на большом квадратном «пароходном» чемодане.

— Хочешь выпить? — поинтересовался он. — В кухне есть бутылка ирландского виски «Миддлтон».

Дарби не ответила.

Куп осторожно опустился в коричневое кожаное кресло.

— Не смотри на меня так, — попросил он. — Я не хотел тебя обидеть. А ничего не говорил, потому что боялся, что ты заставишь меня передумать.

Лицо у нее вспыхнуло.

— Когда ты уезжаешь?

— Сегодня вечером.

Дарби не знала, куда девать руки.

— Самолет улетает поздно ночью, а прибывает рано утром, — пояснил он.

— С чего вдруг такая спешка?

— Я срочно понадобился им для участия в проекте по разработке новой технологии снятия отпечатков пальцев.

— Не вешай мне лапшу на уши.

— Сколько раз я должен тебе повторять, что не знаю, кем были эти молодые женщины?

— Откуда ты знаешь, что они были молоды?

— Фрэнк обожал молоденьких.

— Откуда ты знаешь, что они были связаны с Салливаном?

— Это уже начинает походить на перекрестный допрос. В таком случае, может быть, мне лучше пригласить своего адвоката?

— Не знаю, Куп. Ты совершил что-то незаконное?

Он покачал головой и вздохнул, потом сделал глоток виски, скрестил ноги и облокотился на правый подлокотник кресла.

— Ты всегда укладываешь вещи в темноте?

— Оливия заснула, — огрызнулся он.

— Когда я звонила в дверь, то видела, как ты выскакивал из гостиной.

— Я шел за племянницей. Она заснула прямо на полу. Ты позвонила в тот момент, когда я хотел переложить ее в кровать.

— Ты никогда не умел лгать, Куп.

— Ты проделала такой долгий путь только для того, чтобы оскорблять меня?

— Нет, я приехала, чтобы попытаться хоть немного вправить тебе мозги. Комиссар взяла тебя на прицел. Она думает, что ты что-то скрываешь. И я такого же мнения.

— Извини, но я ничем не могу тебе помочь.

— И это все?

— Это все.

— Пожалуй, мне не остается ничего другого, как пожелать тебе счастливого пути.

— Нет, правда, я собирался позвонить тебе позже, пригласить на ужин и поговорить о работе.

— И когда мы с тобой сидели бы в ресторане, мне было бы труднее закатить сцену.

— Извини, Дарб. Я не умею говорить «прощай».

— А кто умеет?

— Ты, — парировал он. — Ничто не в силах пробить твою упрямую ирландскую броню.

«Это неправда, Куп. Тебе удалось пробить ее, несмотря на все мои усилия».

— Выпей со мной, — попросил он. — Возьми стакан в кухне. Ты знаешь, где они стоят.

— Мне нужно бежать.

— Работа, всегда только работа. — Куп положил ноги на кофейный столик и поудобнее устроился в кресле. — Как говорят в таких случаях? Горбатого могила исправит?

Дарби сделала глубокий вдох. Она хотела, чтобы в голосе ее не прозвучала обида. По крайней мере, она хотела сгладить острые углы. Она остановилась перед его креслом, наклонилась и уперлась руками в подлокотники.

— Я очень рада за тебя, Куп.

— Спасибо.

— Я буду скучать по тебе.

— Я тоже. — Он отпил большой глоток. — Ты…

— Что?

— Ты… была моим лучшим другом, — дрогнувшим голосом сказал Куп. — Самым лучшим.

Дарби выдавила из себя улыбку, наклонилась к нему и поцеловала в щеку. Ее правая рука скользнула ему за спину.

— Прежде чем я уйду, — сказала она, вытаскивая у него из-за пояса пистолет, — ты не мог бы рассказать мне, почему нянчишь ребенка с пистолетом наголо?

Глава 55

Дарби опустилась на кожаный диван в полуметре от кресла, в котором сидел Куп, и повертела в руках его «глок».

— А серийный номер-то спилен. Классная работа! — заметила она. — Ты сам до этого додумался? Или кто-то презентовал тебе эту паленую пушку?

Куп не ответил.

Зазвонил ее телефон. Дарби проигнорировала его и продолжила:

— Мишель Бакстер исчезла.

— Она уехала из города.

— А ты откуда знаешь?

— Потому что сегодня утром, после нашего с тобой разговора, я сходил к банкомату и вернулся к ней. Я дал ей немного денег на дорогу и помог собрать вещи.

— Потому что ты знаешь человека, с которым она разговаривала, верно?

Он снова ничего не ответил.

— Сегодня, вернувшись в лабораторию, я зашла к тебе в кабинет, — сказала Дарби. — И заодно проверила базу отпечатков пальцев. Пальчики с обертки никотиновой жевательной резинки вернулись опознанными. Его зовут Джек Кинг.

— Знаю. Все это время я считал его мертвым.

— Когда ты понял, что он жив?

— Когда увидел его разговаривающим с Бакстер на другой стороне улицы, — ответил Куп. — Этот парень… Он — воплощение зла в чистом виде. Век бы его не видеть!

— И поэтому ты не позвонил мне? Потому что не хотел, чтобы я наткнулась на него?

— Угу.

— Откуда ты его знаешь?

Куп громко вздохнул и переложил Оливию себе на колени. Малышка пошевелилась, и ее крошечные ручки сжались в кулачки.

— Помнишь, каково это? — поинтересовался он.

— Каково что?

— Быть такой вот маленькой, — ответил он, гладя девочку по мягким, пушистым волосикам. — Это лучшая пора жизни, когда ты чист и невинен, как агнец. А в нашем возрасте на ум приходят лишь потери и шрамы.

Дарби хотела было заговорить, чтобы вернуть его в настоящее и начать задавать наводящие вопросы, но почувствовала, как Куп ходит кругами вокруг того, что беспокоит его по-настоящему, и решила немного подождать.

— Например, когда мне было двенадцать… — спустя мгновение произнес он. — Я крепко сплю на диване, слышу треск автомобильного глушителя и думаю, что это мой старик. Он каждый вечер уезжал на своей развалюхе «бьюике» на завод «Дженерал электрик». Он работал в третью смену слесарем. Ну вот, я открываю дверь, думая, что это отец вернулся домой, и вижу соседского парня, Томми Каллагана, на ступеньках церкви, которая как раз через дорогу. Он колотит руками и ногами в дверь и громко кричит. И тут мистер Салливан начинает стрелять. Пух-пух-пух, как будто взрываются петарды. И я вижу, как Томми падает на ступеньках перед входом в церковь. И смотрю, как он… ну, в общем, умирает. — Куп провел пальцем по сжатому кулачку Оливии. — Мистер Салливан останавливается над ним, и Томми поднимает руку. Он плачет и умоляет не убивать его. Мистер Салливан видит, что я смотрю на них с порога своего дома, и всаживает три пули Томми в голову. Потом он хмурится, вытирает испачканный кровью носок ботинка о джинсы Томми и говорит: «Эй, Купс, а ты чего не спишь в такое время? Тебе ведь завтра в школу». — Куп отпил глоток виски из своего стакана. — Кевин Рейнольдс волочит труп к машине, а мистер Салливан идет прямо ко мне и улыбается, как будто я пригласил его в гости, а он с радостью согласился. В час ночи он садится рядом со мной на диван, но тут просыпается моя мать и спускается вниз, чтобы узнать, что происходит. А мистер Салливан говорит ей: «Не волнуйся, Марта, мы с Купсом просто прокатимся в моей машине и поговорим, как мужчина с мужчиной. Мы скоро вернемся». Я смотрю на мать, но она не говорит ни слова. Не успеваю я опомниться, как уже сижу на заднем сиденье в машине, и мистер Салливан говорит: «Ты что-нибудь видел сегодня ночью, Купс?» И я отвечаю ему: «Нет, я ничего не видел, мистер Салливан». А он говорит: «Я думаю, ты меня обманываешь. И у нас может возникнуть маленькая проблема. А если ты действительно видел что-то и, скажем, ну, не знаю… вбил себе в голову, что должен идти в полицию, то мне ведь станет об этом известно. И мне бы очень не хотелось, чтобы с твоей матерью или с одной из сестер случилось что-нибудь подобное». И он показывает мне фотографии, снимки, сделанные «Полароидом». На них девушки, у которых не хватает зубов и рук.

Дарби пришлось откашляться, прежде чем она смогла открыть рот.

— Джек Кинг тоже участвовал во всем этом?

— Фотографии, то, что я видел на ступеньках, то, что сказал мне мистер Салливан, — обо всем этом я рассказываю матери. Все рассказываю, без утайки. — Куп сглотнул. — Я напуган до полусмерти, плачу, а мать звонит отцу. А потом вдруг оказывается, что уже пять утра, и мы сидим в кафе «У МакКинни», и мой старик говорит о том, что мистер Салливан поддерживает в Чарльстауне чистоту и порядок. Он не пускает сюда всяких подонков, вот что он мне втолковывает. «Типы вроде Томми Каллагана, — говорит отец, — парни, которые пытаются торговать наркотиками в нашем городе, так вот, эти парни сами напрашиваются на неприятности. Мистер Салливан, — так называет его мой отец, — мистер Салливан хороший человек, но иногда хорошим людям приходится принимать трудные решения. Решения, которые не поймет полиция». Мой отец говорит, чтобы я забыл обо всем, что видел, и держал язык за зубам. И всю следующую неделю он каждый день напоминает мне об этом. Угадай, что я сделал?

— Ты держал язык за зубами.

— Правильно. Я дал родителям слово. Они были хорошими людьми. Настоящими тружениками. В их сердцах было много любви, но их нельзя назвать очень умными. Подобно всем остальным, кто жил здесь в те времена, они смотрели на мистера Салливана, как на… Робина Гуда. Пожалуй, да, именно так. Тогда уровень преступности в городе был невысоким. Никаких наркотиков, никаких девушек на улицах, готовых отдаться первому встречному за понюшку кокаина. В те времена мы спокойно гуляли по ночам, потому что чувствовали себя в безопасности. — Куп сделал еще глоток и, подняв стакан, посмотрел сквозь него на свет. — Но вся штука в том, что я видел кое-что, верно? И это гложет меня изнутри. Не просто гложет, а разрывает на части, потому что, в конце концов, я добрый богобоязненный ирландский католик и речь идет о моей душе. Поэтому я иду на исповедь и рассказываю священнику обо всем, что видел, обо всем, что случилось, включая фотографии. Я говорю ему, что хочу пойти в полицию, потому что считаю это правильным. Я спрашиваю у него, не знает ли он копа, которому можно доверять. Ни за что не догадаешься, что ответил мне этот сукин сын.

— Мне кажется, он сказал, что тебе не нужно идти в полицию.

— Правильно. «Прочти три раза «Аве, Мария» и два раза «Отче наш» — и получишь прощение». Я так и сделал, Дарби. Но, по-видимому, Большой Парень на небесах имел на мой счет другие планы. На следующий день, когда я возвращаюсь из школы домой и пытаюсь, ну, смириться, что ли, с тем, что случилось, рядом со мной останавливается машина. В ней сидит такой здоровенный дядя, вылитый Франкенштейн, разве что железных болтов на шее нет, к сует мне под нос свой значок.

— Джек Кинг. Куп кивнул.

— Он говорит, чтобы я быстренько волок свою задницу на заднее сиденье. Будучи послушным мальчиком, угадай, что я сделал?

— Думаю, ты послушно поволок свою задницу на заднее сиденье.

— В самую точку.

— Я давно знаю тебя, — негромко заметила Дарби, надеясь хоть как-то отвлечь Купа от воспоминаний и молясь про себя, чтобы истерические нотки исчезли из его голоса, — Я знаю, что ты…

— Ты совсем не знаешь меня, Дарби. — Одним глотком осушив стакан, он поставил его на свой «пароходный» чемодан. — Ты думаешь, что знаешь меня, поскольку мы с тобой много времени провели вместе. Но если только ты не умеешь читать мысли, причем в любой момент, когда тебе заблагорассудится, то никогда не узнаешь другого человека. Вот почему я не вижу смысла в женитьбе. Можно каждую ночь ложиться в постель с женой и испытывать такое наслаждение, что сердце готово разорваться от любви… Я говорю о той любви, что бывает раз в жизни, которую показывают в кино и которая так редко встречается в жизни. Любви, от которой больно дышать, понимаешь? А твоя вторая половина, пока ты пыхтишь на ней, воображает, что ты — это Джордж Клуни, или инструктор по плаванию, или кто-нибудь еще. Вся штука в том, что как бы сильно, до дрожи ты ни любил другого человека, знать его по-настоящему ты не можешь. Совсем не так, как знаешь и доверяешь самому себе.

— Мне казалось, что за эти годы я заслужила твое доверие.

— Так и есть, — согласился Куп. — Так и есть. Вот почему я расскажу тебе самую интересную часть моей истории. Ту, в которой специальный агент Кинг привел меня в подвал Кевина Рейнольдса.

Глава 56

Дарби осторожно пошевелилась. Надрывные, нервные нотки в голосе Купа исчезли, и теперь он говорил тоном, начисто лишенным эмоций, как Мишель Бакстер. Почему-то это напомнило Дарби о том, как она смотрела в крошечное окошко в двери реанимационного отделения и видела ровную линию на кардиомониторе отца, после того как мать решилась отключить его от системы жизнеобеспечения.

— Специальный агент Кинг останавливается прямо перед домом Рейнольдса и говорит, чтобы я выметался из машины, — продолжал свой рассказ Куп, — Я панике думаю: «Проклятье, этот парень знает, что я видел, и приехал сюда, чтобы арестовать Рейнольдса и Салливана». Кинг не звонит и не стучит, он просто открывает дверь, хватает меня под руку и тащит через кухню в подвал. И вот тогда я начинаю понимать, что что-то здесь не так. — Куп смотрит на свою руку, которой гладит Оливию по голове. — Я стою в подвале, Кинг за спиной. Передо мной на стуле сидит мистер Салливан и щелкает земляные орехи. Он бросает на меня взгляд, который ясно говорит, что я вляпался в большие неприятности. Разумеется, я догадался об этом и сам, потому что к стулу перед ним примотана клейкой лентой молодая девушка, а прямо позади нее в земляном полу вырыта большая яма.

Дарби покосилась на входную дверь. Ей вдруг захотелось убежать как можно дальше, чтобы не слышать того, что собирается рассказать Куп.

— Хочешь дослушать до конца, Дарби?

«Нет, не хочу!»

— Ты ведь все понимаешь, — едва слышно прошептал он. Глаза его на лице казались непропорционально большими, губы подрагивали. — Еще есть время закрыть ящик Пандоры. Ты можешь выйти отсюда с незамутненной совестью.

— Возможно, тебе лучше поговорить с адвокатом.

— Я разговариваю не с адвокатом, Дарби, а с тобой. Хочешь услышать остальное или нет?

— Рассказывай.

— Эта девушка… Ее руки и одежда перепачканы грязью, потому что мистер Салливан заставил ее рыть могилу в подвале голыми руками. Рот у нее заклеен лентой. Она дрожит и плачет, и я тоже плачу, потому что федерал приставил мне к виску дуло пистолета. Я чувствую, как холодный металл впивается в кожу, а мистер Салливан говорит, что я должен принять по-настоящему важное решение. Жизнь меняется, говорит он, и один из нас ляжет в эту яму.

У Дарби похолодели руки и ноги, по спине побежали мурашки. Куп смотрел на потолок, где скользили, переплетаясь, тени, отбрасываемые каплями дождя на стеклах гостиной.

— Мистер Салливан поворачивается ко мне и говорит: «Как ты думаешь, кто должен лечь туда, Купе? Эта молодая леди, которая решила заглянуть к федералам и рассказать им о моих вечеринках в отеле, или ты? Ходят слухи, что ты подумываешь о том, чтобы пойти в полицию, а ведь ты обещал мне и своему старику, что будешь держать язык за зубами и никому не скажешь ни слова». И тогда я понял, что, похоже, священник рассказал мистеру Салливану о моем признании. Я ведь больше ни с кем об этом не разговаривал. Ни с друзьями, ни с родителями или сестрами. Я боялся, что мои слова дойдут до мистера Салливана, но оказался достаточно глуп, чтобы поверить, будто отец Хэмфри сохранит мою исповедь в тайне.

Дарби обеими руками вцепилась в подушку сиденья.

— Эта девушка в подвале, она знала Мишель Бакстер или Кендру Шеппард?

— Наверняка знала, но мне так и не выпало случая поговорить с ней. Я плачу, захлебываюсь слезами и уверяю мистера Салливана, что никому ничего не скажу, а он смотрит на меня и щелкает орешки, словно пришел посмотреть на бейсбол. И все время задает мне один и тот же вопрос: кто, по-моему мнению, должен лечь в эту яму? Или я сам приму решение, или он сделает это за меня. Угадай, какое решение я принял.

Желудок у Дарби подступил к горлу, во рту появилась горечь. Ей пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем она смогла заговорить.

— Как ее звали?

— Не знаю, — ответил Куп, и его глаза заблестели. — К стыду своему должен признаться, что я не удосужился спросить об этом. Наверное, так было даже лучше, потому что мистер Салливан приказал мне надеть ей пластиковый мешок на голову.

Сердце замерло у Дарби в груди, а в голове появилась необыкновенная легкость.

— Разумеется, будучи истинным Робином Гудом, мистер Салливан сорвал у девушки с губ клейкую ленту, чтобы я мог поговорить с ней. Ну, ты понимаешь, типа извиниться за то, что собираюсь задушить ее. — Куп тщательно выговаривал слова хриплым и каким-то потрескавшимся голосом. — Она пыталась заговорить со мной… Я знаю, что пыталась… Но я не запомнил ни одного слова, потому что все то время, что я держал пластиковый мешок у нее на голове, я думал о матери, о том, как тяжело будет ей и сестрам, если в эту яму лягу я. Если я исчезну. На этом специализировался мистер Салливан. Я слышал всякие истории, но сейчас все происходило со мной и на моих глазах. — Слезы потекли у Купа по щекам, лицо его сморщилось. — Она даже не сопротивлялась, Дарби. Она как будто… как будто смирилась.

Дарби не могла пошевелиться, а внутренний голос нашептывал ей, что надо бы нажать волшебную кнопку обратной перемотки, вернуться к себе в офис и навсегда забыть о том, что она приходила сюда.

Куп вытер глаза.

— Когда все закончилось, он приказал мне уложить тело в яму. Я закапывал ее и ничего при этом не чувствовал. Я был в шоке. Но думал я о том, что теперь точно попаду в ад. А мистер Салливан… Он был просто счастлив и то и дело повторял, что гордится мною. После того как я похоронил девушку, он сунул мне в карман пачку банкнот. Двести баксов. Вот сколько стоила ее жизнь. Он сказал мне, что отныне я работаю на него и что теперь я должен держать ушки на макушке и слушать, о чем говорят на улице, а потом сообщать ему, если увижу или услышу что-нибудь интересное. Но сначала, сказал он, я должен расплатиться. Потому что если я этого не сделаю, то он поднимет телефонную трубку, позвонит своим парням из правоохранительных органов и расскажет им обо всем, что здесь произошло. И еще отдаст им пластиковый мешок с моими отпечатками пальцев. А этот федерал поддержит его и скажет, что я работал на мистера Салливана. И что он видел, как я заходил сюда с этой девушкой, а потом он услышал крики. А когда я окажусь в тюрьме, мистер Салливан нанесет моей матери особый визит.

«Его звали не Фрэнк Салливан, Куп. На самом деле его звали Бен Мастерс, и он был федеральным агентом, которого внедрили в мафию. Я не думаю, что он умер, хотя и не знаю, как он, Кинг, Алан и двое других федеральных агентов, находившихся на борту катера, инсценировали собственную смерть. Я знаю только, что с каждой минутой все глубже и глубже погружаюсь в это дело, что оно, как водоворот, засасывает меня, и я не знаю, когда достигну дна».

Иезекииль шептал ей на ухо:

«Я позвал вас не для того, чтобы вы помогли мне. Я позвал вас, чтобы предостеречь насчет этих так называемых федеральных агентов. Понятия не имею, работают они еще на ФБР или нет… Вы знаете, что они сделали с вашим отцом. Вы видели, что случилось с Кендрой… Не надейтесь, что сможете вывести этих людей на чистую воду. Вы не можете доверять никому».

Куп переложил племянницу так, что ее головка оказалась у него под подбородком.

— Мистер Салливан отвел меня наверх, в комнату, которая, похоже, принадлежала матери или сестре Кевина: солнечные лучи пробиваются сквозь кружевные занавески, на стенах развешены всякие религиозные картинки с Иисусом, Марией и папой. На кровати сидит отец Хэмфри, воротничок у него снят, и он держит в руке стакан виски. Дверь закрылась у меня за спиной — они предусмотрительно заперли ее снаружи, чтобы я не смог сбежать, — а отец Хэмфри улыбнулся мне и похлопал по постели рядом с собой. Хочешь знать, что он сделал потом?

— Нет, — с трудом выдавила из себя Дарби.

— Очень хорошо, потому что мне не хочется вспоминать омерзительные подробности. И мне неприятно видеть, как ты краснеешь.

— Куп…

— Кстати, я нашел тот пластиковый мешок. Вот почему я так спешил попасть в дом. Я нашел мешок в коробке с костями.

— Что ты с ним сделал?

— Выбросил.

Дарби молча смотрела себе под ноги. Она оцепенела, ничего не чувствовала, и сил пошевелиться у нее не осталось.

— Я был бы очень признателен, если бы ты опустила эту маленькую подробность в разговоре с комиссаром, — сказал он. — Не хочу, чтобы она меня искала. Они уже и так следят за мной.

— Кто? Кто следит за тобой?

— Как кто? Лига Чрезвычайных Мертвых Федеральных Агентов. Чарльстаун кишмя кишит ими.

— Ты знаешь, как их зовут?

— Нет, но я знаю их в лицо. И сейчас они, наверное, тоже наблюдают за моим домом.

— Та девушка, которую ты… встретил в подвале…

— Я не знаю ее имени. И с гордостью заявляю, что, будучи таким вот стойким оловянным солдатиком, никогда не пытался узнать этого. Не стесняйся, воспользуйся своим дипломом по психологии, чтобы сделать собственные выводы. Только не делись ими со мной.

— Иезекииль рассказал мне, что Кендра Шеппард работала с моим отцом над тем, чтобы посадить Салливана.

— Ты сама видишь, что из этого получилось.

— Ты знал об этом?

— Я знал, что Салливан неровно дышит к ней, он все время держал ее при себе. Я узнал об этом после того, как ее арестовали за проституцию.

— А другие останки в подвале?

— Понятия не имею. А теперь я хочу попросить тебя об одолжении.

— Каком?

— Уезжай в отпуск и не возвращайся, пока вся эта история не закончится. Изобрази сердечный приступ. Купи билет па самолет и улетай подальше. Сделай что-нибудь! Тебе нужно оказаться как можно дальше от всего этого.

— Твой совет немного запоздал.

Куп встал и положил спящую племянницу на диван.

— Ты помнишь, как умер мой отец?

— Погкб в ДТП, — ответила Дарби. — Кто-то сбил его и скрылся, когда он вывалился из бара в Линне.

— Я никогда не рассказывал тебе, что мне позвонили после его похорон. Помнишь того федерального агента, который привез меня в дом Рейнольдса, специального агента Кинга? Он позвонил мне домой и посоветовал держать язык за зубами, или в следующий раз я похороню рядом с отцом свою мать. Вот почему мы с Джекки решили остаться в Чарльстауне. Мы не хотели, чтобы мать жила одна. Слава богу, в начале года она переехала во Флориду.

— Кендра Шеппард записывала разговоры этих…

— Нет, не говори мне об этом, я ничего не хочу знать. Не желаю забивать себе голову еще и этим. К тому же от этого ровным счетом ничего не изменится. Тебе не удастся вывести этих парней на чистую воду. Они — вампиры. Они появились здесь лет двадцать назад и превратили Чарльстаун в фильм ужасов «Участь Салема». И вот теперь они вернулись, и если ты думаешь, что можешь убить их, то ошибаешься. Убьешь одного, но вместо него встанет новый. Они…

Дарби услышала визг шин.

Куп подхватил с дивана «глок» и бросился к передней двери.

Глава 57

Дарби вскочила на ноги, и рука ее метнулась к пистолету. Куп, прижавшись к стене у подножия лестницы, осторожно выглянул в окно, выходящее на улицу перед домом. Потом он расслабился и шумно выдохнул.

— Это Джекки.

Сунув девятимиллиметровый «глок» за пояс джинсов, он прикрыл его майкой и отодвинул засов на двери.

Подбежав к двери, он подхватил племянницу на руки.

— Оставайся здесь.

Замерев, Дарби смотрела, как. Куп выскочил под дождь, барабанящий по тротуарам и припаркованным автомобилям. Он подбежал к машине сестры, распахнул заднюю дверцу и бережно усадил племянницу в детское кресло.

Джекки опустила стекло со своей стороны. Даже отсюда было видно, что она плачет.

Пока Куп успокаивал сестру, Дарби внимательно оглядывала улицу. Множество припаркованных автомобилей. Но за их стеклами она никого не заметила.

Куп вбежал обратно в дом. Он не стал запирать дверь, и Джекки не уехала. Лицо женщины было бледным и испуганным.

— Сестра хочет, чтобы я поехал с ней, — сообщил он, всовывая босые ноги в кроссовки. Вода каплями стекала по его лицу. — Ей показалось, что за домом следят.

— Я вызову подмогу, поставлю людей охранять ее дом, пока…

— Пока что? Только не говори, что думаешь, будто эта история когда-нибудь закончится.

— По приказу комиссара полиции дело принял к расследованию начальник Отдела по борьбе с коррупцией. Его зовут Уорнер. Он может…

— Никакой полиции. Я не хочу, чтобы они вмешивались. Мне вообще никто не нужен. Типы вроде Кинга не работают и вакууме, Дарби. У них всегда есть помощники.

— Уорнер знает, что я поехала к тебе, чтобы поговорить.

— Скажи ему, что не застала меня дома.

— Он будет искать тебя.

— Пусть ищет. А еще лучше, дай мне немного времени. Скажи ему, что я звонил тебе и пообещал встретиться позже, где-нибудь в районе восьми часов. К тому времени я уже буду в аэропорту.

— А что, если они найдут тебя там?

— Что ж, тогда я придумаю что-нибудь еще.

— Останься, Куп. Вдвоем мы сумеем…

— Я не останусь здесь. Я должен уехать. Я не могу допустить, чтобы с Джекки или матерью что-нибудь случилось.

— Твоя мать во Флориде.

— Ненадолго, — буркнул он, выпрямился и взял ее за плечи. — Пожалуйста, позволь мне поступить по-своему, о'кей?

— Чем я могу помочь тебе?

— Запри дверь, когда будешь уходить.

— Хорошо, если ты не станешь отключать свой мобильник и возьмешь трубку, когда я позвоню.

— Обещаю. Надеюсь, ты сделаешь то же самое. Я перезвоню тебе, когда устрою Джекки.

Он вышел под дождь. Дарби страшно хотелось побежать вслед за ним, но ноги ее будто приросли к полу.

Куп повернулся и бросился к ней. Бережно взял ее лицо в ладони, наклонился и крепко поцеловал в губы. Она ответила на его поцелуй. Ей не хотелось отпускать его от себя.

Он разжал руки и отступил на шаг, глотая слезы.

— Я бы остался, если бы от этого был хоть какой-нибудь толк. Клянусь Богом, я бы остался, Дарби! Но это скользкие ребята. Они никогда не сядут в тюрьму. У них всегда есть помощь изнутри. Как иначе, черт возьми, им удалось заложить бомбы в доме и в «эксплорере»?

— Я должна довести это дело до конца, Куп. Я не могу отойти в сторону.

Он на мгновение зажмурился, потом тряхнул головой.

— Береги себя, Дарб. Будь осторожна.

— Ты тоже.

Дарби смотрела, как он буквально упал на пассажирское сиденье.

«Вылезай оттуда! — хотелось крикнуть ей. — Возвращайся ко мне!»

«Хонда» рванула вниз по улице и исчезла. Дарби закрыла дверь и вернулась в пустой дом. По лицу и спине у нее стекали капли дождя.

Боно закончил петь. Она обвела взглядом коробки, картины и фотографии, по-прежнему висящие на стенах, и тарелки, все так же громоздящиеся в раковине в кухне. Она стояла и молча глядела на комнату. Ей хотелось навсегда сохранить ее в памяти.

Она прекрасно сознавала, что все кончено. Куп уезжает. И больше не вернется.

Дарби заперла входную дверь и проверила все окна первого этажа. Потом поднялась по лестнице на второй этаж, напомнив себе, что должна еще спуститься в подвал и посмотреть, заперты ли ведущие в него двойные двери.

Она уже шла вниз, когда зазвонил ее телефон.

— Ты гений! — заявил Рэнди Скотт. — Марк отфьюминговал внутренности бинокля и нашел отпечаток, и чертовски хороший! Он есть в базе данных, но вот здесь и начинается самое интересное. Отпечаток принадлежит еще одному мертвецу, некоему Дэниелу Руссо из Уэллсли.

— Что с ним случилось?

— Руссо погиб во время разбойного нападения на его дом пять лет назад. Больше никаких подробностей в базе данных нет. У меня есть номер дела, но нет доступа к нашей компьютерной системе — мне по рангу не положено его иметь. А у тебя такой доступ есть, я знаю.

— Уорнер еще там?

— Нет, он ушел. Собственно, они ушли все вместе. «Наверное, он еще работает с компьютерщиком», — подумала Дарби.

— Я возвращаюсь в лабораторию. Так что до встречи, скоро увидимся.

Она дала отбой и набрала номер Уорнера.

— Уорнер слушает.

— Это Дарби. Я…

— Ваш компьютерный гений пока не смог пробиться сквозь защиту. Здесь комиссар, и она хочет знать, удалось ли вам побеседовать с…

— Послушайте меня. — Дарби пошла через гостиную, направляясь к двери в подвал, чтобы закрыть люк. — Я обнаружила кое-какую информацию о бинокле, который мы нашли в лесу. Отпечаток пальца. Он…

Краем глаза она увидела вынырнувшую из-за спины тень. Она резко развернулась в сторону темного коридора и еще успела заметить приклад дробовика, который с силой врезался ей в висок.

Глава 58

— Классический случай — оказаться не в то время и не в том месте, — разглагольствовал отец Хэмфри.

Джейми с трудом разлепила веки. Он по-прежнему лежал на ее кровати, придерживая одной рукой стакан, стоявший на животе, и глядел в потолок. Бутылка «Джонни Уокера», заметила она, почти опустела.

«Сколько времени я провела без сознания?»

— Дэнни делал эту пристройку для… одного общего друга, скажем так. Этот джентльмен хотел как можно быстрее оборудовать дом, чтобы выставить его на продажу. Он гений в том, что касается собственности, этот джентльмен. Сколотил уже целое состояние. Я знал, что Дэнни старается запустить собственный бизнес, вот и дал ему его адрес. Твой муж ухватился за возможность обеими руками, Джейми, — я нисколько не преувеличиваю! — особенно когда узнал, что этот джентльмен платит наличными и Федеральное налоговое управление ничего не узнает об их маленькой сделке. Ты бы видела выражение, которое появилось у Дэнни на лице! Как будто я подарил ему выигрышный лотерейный билет.

Хэмфри ухмыльнулся, очевидно, весьма гордый своим широким жестом, и сделал большой глоток из стакана.

Джейми сумела приподнять голову. Ей понадобилось некоторое усилие, но уже не столь значительное, как раньше. Теплое блаженство, которым она наслаждалась на протяжении последних часов, понемногу рассеивалось. Из трещин начала сочиться боль. В висках застучали отбойные молотки, а шея в тех местах, где он сдавливал ее пальцами, заныла и вспыхнула огнем.

— На джентльмена, который нанял Дэнни, качество его работы произвело большое впечатление. У твоего мужа были золотые руки, а какое отношение к работе, богом клянусь! Он всегда прибирал в конце рабочего дня, как бы ни было поздно и каким бы усталым он себя ни чувствовал. И все на тот случай, если этот джентльмен, о котором я говорю, решит заглянуть к нему и проверить, как идут дела. Дэнни понимал, что ему выпала редкая удача, и хотел произвести нужное впечатление. Но в тот день ему следовало пойти домой, вместо того чтобы возвращаться и прибирать за собой.

Джейми откинула голову назад, а потом склонила ее к плечу, чтобы иметь возможность видеть коридор.

— Итак, твой супруг возвращается в дом, чтобы убрать за собой, и обнаруживает бумажник, лежащий на недоделанной мойке в кухне. Дэнни звонит этому джентльмену и оставляет сообщение на его мобильном телефоне. Твой муж очень хочет произвести нужное впечатление, хочет продемонстрировать, какой он славный малый… И знаешь, что он делает?

Джейми не ответила. Она с трудом проглотила комок в горле и почувствовала кровь на губах.

Майкл опять откинул в сторону покрывало. Она увидела Картера. Он по-прежнему был испуган, но уже не плакал. Он повернулся к брату и что-то прошептал ему на ухо.

— Твой муж, — продолжал Хэмфри, — помнил, что его клиент большую часть времени проводит на своей яхте в клубе «Марблхед». Похоже, у них несколько раз заходила речь о лодках, ведь Дэнни был своего рода начинающим яхтсменом. Поэтому, вместо того чтобы положить бумажник в карман и отправиться домой, твой муж, добрая и щедрая душа, садится и машину и едет в гавань, чтобы лично доставить бумажник по назначению, где и находит яхту. Угадай, кого он увидел на палубе, или как там она называется, преспокойно сидящим и попивающим пиво с его клиентом.

Джейми отчаянно хотелось обнять Картера. Взять его и Майкла на руки, прижать их к груди и попросить прощения за то, что она подвела их. В который уже раз. Отчаянно хотелось выкрикнуть эти слова, чтобы ее мальчики услышали ее боль. И ее вину.

— Дэнни протягивает бумажник, — рассказывал между тем Хэмфри, — и его клиент предлагает ему выпить с ними пива. Но Дэнни отказывается, потому что узнает сидящего на палубе человека. Это не кто иной, как Фрэнк Салливан. Вот только Фрэнсис носит уже другое имя, потому как он мертв и все такое. По правде говоря, после всех хирургических операций он больше не похож на Фрэнка Салливана и… Постой, совсем забыл. Ты ведь уже знаешь, что было дальше, верно?

Джейми увидела, что Майкл высунул из-под кровати ногу.

— Нет, — ответила она.

— Дэнни тебе не рассказывал? — удивился Хэмфри. — А я думал, что он непременно поделится этим с женой, учитывая то, что ты была копом.

Майкл медленно, дюйм за дюймом, вылезал из-под кровати.

— Полиция, — сказала Джейми. — Вызовите… а-а… полицию.

Хэмфри оторвал голову от подушки.

— Ты вызвала полицию?

— Нет, — ответила она. — Дэн… не… а-а… сказал… ничего. Мне.

— Дэнни узнал Фрэнсиса, — сообщил ей Хэмфри. — Он сам рассказал мне об этом. Хотя я не знаю подробностей того, что произошло в гавани. Дэнни не вдавался в детали, когда пришел ко мне на исповедь. Но могу сказать, что у твоего мужа случился… припадок совестливости, назовем это так. К несчастью, он узнал Фрэнсиса Салливана. Дэнни немного полазил по Интернету, выяснил, что Фрэнсис трагически погиб в море, и решил, что должен сообщить о том, что видел. При этом он не был до конца уверен в том, что видел именно Фрэнка Салливана, но тот человек был чертовски похож на него. Я не мог этого допустить.

Майкл уже полностью вылез из-под кровати. Картер приподнял полог и прижал палец к губам, призывая ее к молчанию.

— Я слуга Господень, — заявил Хэмфри, — и не хочу, чтобы тебя замучили до смерти. Человек, который едет сюда, он… он будет пытать тебя, пока ты не скажешь ему правду. Скажи, что ты сделала с Фрэнсисом, и я вколю тебе такую дозу, что ты вознесешься прямиком на небеса.

«Нужно у вести его из дома. Это единственный способ спасти жизнь детям».

— Отвезу… а-а… вас.

Хэмфри сел на кровати и приложил ладонь к уху.

— Что ты сказала, дорогуша?

— Отвезу вас… а-а… к нему. Салливану.

— Где он?

— Покажу… а-а… вам.

Снизу долетел звук открываемой двери.

— Слишком поздно, — со вздохом заключил Хэмфри. — Ты упустила свой шанс.

Глава 59

Сознание вернулось к Дарби рывком, и она сразу же окунулась в жгучую боль, которая рвала на части то, что когда-то было ее лицом. Ей показалось, что она чувствует запах жареных морепродуктов, и он тут же вызвал смутные детские воспоминания (или это был сон?). Летний закат на пляже Кеннебанк-бич в Мэне, они с отцом сидят на одеяле, между ними на бумажных тарелках лежат жареные двустворчатые моллюски, и белая масляная бумага трепещет на легком ветру, который налетает с моря. А в полосе прибоя бродит мать, собирает морские камешки и ракушки, которые потом сложит в стеклянную вазу в кухне. Дарби не помнила, сколько ей было лет и о чем они разговаривали с отцом (хотя, учитывая время года, речь наверняка шла о бейсболе), и когда ее веки, затрепетав, поднялись, она очнулась с ощущением, что в тот момент отец был по-настоящему счастлив.

В комнате царил полумрак. Жарко. Голова ее была опущена, и Дарби видела свои колени. Она была привязана к креслу на колесиках: руки связаны за спиной, а бедра и лодыжки опутаны веревкой. Голова больше не раскалывалась, а, порождая в душе панику, гудела от боли, словно сирена пожарной тревоги.

«С болью можно справиться, — сказала она себе. — С болью можно справиться».

Дарби сделала медленный, глубокий вдох и уловила слабый запах машинного масла, смешанный с ароматом жареных морепродуктов.

— Как ваша голова? — осведомился какой-то мужчина. Дарби сглотнула и ощутила привкус крови на губах. Потом еще раз глубоко вздохнула и медленно подняла голову.

Слева от нее большие окна с эркерами выходили на улицу, освещенную фонарями, и сочились каплями дождя. Сверху нависало темное небо. Тусклые квадраты желтого света с зигзагами теней, отбрасываемых каплями дождя, пятнали белую стену перед ней. В нескольких шагах поодаль, за деревянным столом, исцарапанную поверхность которого усеивали бумажные стаканчики, зеленые пивные бутылки и коробка, в которой, скорее всего, сюда и принесли испачканные жиром картонные тарелки с жареными моллюсками, гребешками и креветками, сидел тот самый человек, что разговаривал с Бакстер.

Водитель коричневого фургона — мужчина, который носил тактический жилет и оставил в лесу прозрачную упаковку от никотиновой жевательной резинки — сидел по другую сторону стола. Специальный агент Джек Кинг, или как там его звали на самом деле, на этот раз был в темной рубашке и без галстука. Со своего места Дарби разглядела маленький золотой крестик на цепочке у него на шее.

Она открыла рот, испытав облегчение оттого, что может двигать челюстью.

— Сколько раз вы ударили меня прикладом дробовика?

— Всего один, — ответил Кинг. На лысине у него поблескивали капли пота. — Когда вы упали на пол, я решил воспользоваться ими.

Он выставил перед собой руки. Их обтягивали черные кожаные перчатки.

— Они выстелены свинцовым порошком.

Теперь понятно, как он сумел выбить ей имплантат, вживленный в щеку. Дарби чувствовала, как он скользит под окровавленным, пульсирующим болью месивом, в которое превратилась разорванная кожа. Он порвал ей швы.

— Приношу свои извинения за то, что ударил вас слишком сильно, — сказал Джек Кинг и взялся за пластиковую вилку, — но мне говорили, что вы умеете постоять за себя. Вас отрекомендовали мне как Джеймса Бонда в юбке. Поэтому я чуточку перестарался. Ровно настолько, чтобы вы позволили мне связать вас и перенести в багажник.

Он вонзил вилку в жареный гребешок и широко улыбнулся, окуная моллюска в картонку с соусом тартар. Дарби снова сделала глубокий вдох, так что на груди натянулись веревки, и задержала дыхание на счет «три».

— Отличная машина, кстати, — заметил Кинг. — Чертовски жаль погубить такой автомобиль, но, увы, без этого не обойтись.

Дарби медленно выдохнула через нос. Глубокое, медленное дыхание… Только так можно превозмочь боль, заставить сердце биться ровно и расслабить мышцы.

«С болью можно справиться, — сказала она себе, делая очередной медленный и глубокий вдох через нос. — Я смогу преодолеть боль. С болью можно справиться. Я подавлю боль».

— Вы ведь не возражаете против того, что я ем в вашем присутствии, правда? — поинтересовался Кинг. — Мне предстоит долгая ночь, а я ненавижу работать на пустой желудок.

— Не стесняйтесь, специальный агент Кинг. Он отправил в рот жареную креветку.

— Как вы догадались?

— Прошу прощения, но эта информация засекречена. Кинг ухмыльнулся, не прекращая жевать. Дарби заметила «ЗИГ», лежащий на столе рядом с ее телефоном. Она во все глаза уставилась на своего верного девятимиллиметрового друга, находившегося меньше чем в двух футах от нее. «Если бы только удалось освободиться от веревок…» Она напряглась и прижалась спиной к креслу. Острые молнии жаркой боли вонзились ей в голову и со скрежетом прокатились вниз по позвоночнику. Она зашипела сквозь стиснутые зубы.

«С болью можно справиться».

— Хотите перкоцет? — предложил Кинг, подцепив вилкой очередную креветку.

«Я могу преодолеть боль».

— Я могу дать вам таблетку, — продолжал он. — Перкоцет, окси, все, что угодно, только назовите.

— Нет.

— А как насчет пива? У меня есть «Роллинг рокс» и «Бекс».

— Может быть, позже. После того как вас арестуют.

— А вы оригинал, МакКормик, следует отдать вам должное. Ваш старик мог бы гордиться вами.

— Откуда вы его знаете?

Дарби пошевелила пальцами. Она чувствовала влажную ткань рубашки и черный пояс своих джинсов. Но веревка не давала никакой свободы движений и больно впивалась в ее запястья.

— Я никогда не встречался с ним лично, просто слышал всякие истории, — ответил Кинг.

— Это вы убили его?

Похоже, он раздумывал, что сказать, и в это самое мгновение зазвонил телефон. Ее. Дарби заметила, как ожил и засветился треснувший экран.

Кинг взял трубку в руки. Это был не звонок, пришло текстовое сообщение. Он прочел его и перестал жевать.

Дарби зажала ремень между пальцами и потянула.

— Что-нибудь интересное?

— Женщина по имени Мадейра Джеймс прислала вам электронную почту и хочет, чтобы вы немедленно ей перезвонили.

— Отлично. Вы не могли бы ненадолго одолжить мне мой телефон?

Кинг не ответил. Он продолжал читать сообщение.

Дарби вытянула ремень еще на четверть дюйма. Пряжка зацепилась за петлю на поясе и застряла.

Кинг, складывалось впечатление, читал целую вечность. Наконец он отложил телефон в сторону и потянулся за бутылкой пива «Роллинг рок». Выражение его лица изменилось.

— Плохие новости? — поинтересовалась Дарби.

— Ничего такого, с чем мы не могли бы справиться. — Он вытер губы. — У меня к вам предложение.

— Я вся внимание.

— У Кендры Шеппард были аудиозаписи, фотоснимки и заметки по некоторым людям. Компрометирующие документы, другими словами. Мы пока что не смогли их найти.

— Это очень плохо.

— Эти файлы нужны нам, и вы скажете мне, где они находятся. Вы скажете, где Кендра спрятала свои аудиозаписи, заметки и все прочее, что у нее было, а я, так и быть, отвечу на несколько вопросов о вашем отце, которые, я же вижу, не дают вам покоя.

— Это ведь вы замучили ее до смерти. Что она вам рассказала?

— Меня там не было. Я…

— Вы были в лесу. Вы прибыли туда, чтобы забрать своего друга.

— В самую точку. Кендра… э-э… отказалась сообщить нужные сведения. Мой интерес — как и ваш, кстати, — состоит в том, чтобы найти пленки и все остальное, что было у Кендры. Я должен знать, где они.

— Есть одна маленькая проблема, — заметила Дарби.

— Какая же?

— Кендра уже была мертва к тому времени, как я увидела ее. То есть по-настоящему мертва, без дураков. И, в отличие от вас, она не научилась восставать из пепла. Как вам удалось провернуть свое безукоризненное исчезновение?

— А что рассказал вам Шон?

— Ровным счетом ничего.

— Вы разговаривали и с Иезекиилем.

— С кем?

Кинг вздохнул.

— Мы знаем, что Кендра навещала его. И знаем, что и вы разговаривали с ним.

— Откуда вам это известно?

— Сорока на хвосте принесла. К несчастью, этот чертов шизофреник перешептывался с вами, поэтому мы многого не расслышали. Подслушивающим устройствам, которые мы там установили, мешают интерференция и радиопомехи.

Конечно, можно поработать над записью вашей беседы и очистить ее, но на это уйдет время, поэтому я решил привезти вас сюда и одним махом решить все проблемы.

Дарби настойчиво продолжала тянуть ремень, что делать двумя пальцами было совсем нелегко.

— Перестаньте ерзать, — небрежно бросил Кинг. — Даже если вам удастся выкинуть какой-нибудь фокус в стиле Гудини, это ничего не даст. Вы умрете еще до того, как доберетесь до входной двери.

— Привели сюда всех своих дружков?

— Угу. Вся банда здесь. А теперь вернемся к Иезекиилю. О чем вы с ним говорили?

— Спросите у него самого.

— Увы, сегодня днем он повесился в своей камере. Кинг подмигнул ей и отправил в рот очередного жареного моллюска.

Дарби снова потянула за ремень.

— Подозреваю, его самоубийство не было добровольным.

— Мы наняли кое-кого внутри. У нас везде есть свои люди.

— И сколько же людей состоит в вашем маленьком клубе?

— Слишком много, если хотите знать правду.

— Вам следовало нанять еще кого-нибудь, чтобы удалить ваши отпечатки пальцев из базы данных.

Выражение веселья исчезло с лица Кинга.

— Вот почему вы так спешите, верно? — Дарби еще раз изо всех сил потянула за ремень. — Теперь, когда ваши отпечатки и пальчики специального агента Алана вновь всплыли в принадлежащей федералам базе данных, мне представляется, руководителю бостонского отделения ФБР придется ответить на неприятные вопросы о том, откуда взялись отпечатки даже не одного, а сразу двух погибших федеральных агентов. Ах да, еще и труп. Я совсем забыла о том, что у нас в холодильнике лежит тело специального агента Алана.

— Вам совсем не обязательно мучиться, — сказал Кинг. — Я могу проделать все быстро и безболезненно.

— Приятно слышать.

— Долго вы намерены изображать из себя крутого парня Клинта Иствуда?

— Не знаю. А сколько у нас времени?

Кинг встал. Дарби отпустила ремень, когда он вышел из-за стола.

Он подошел к ней сзади и схватился за спинку кресла.

Глава 60

Дарби постаралась подавить внезапный приступ паники.

«Боль… — сказала она себе. — Что бы ни случилось, с болью можно справиться. И я сделаю это, я смогу…»

Кинг рывком развернул ее вместе с креслом лицом к длинной галерее пустых боксов, пребывавших в разной степени запустения, — судя по всему, они находились в заброшенном гараже. Он толкнул ее вперед, и кресло запрыгало по неровностям грубого бетонного пола. Некоторые окна были забиты досками. В дальнем конце помещения, слева от нее, виднелись очертания двери. Больше здесь никого не было.

Кресло остановилось. Дарби услышала, как за спиной у нее открылась дверь. Кинг снова ухватился за спинку кресла и втолкнул ее в очередное полутемное помещение с единственным окном. Колесики протестующе завизжали, спотыкаясь на грязном полу. Здесь было еще темнее, но все так же душно и жарко.

Ее колени ударились о стену. Голова от толчка дернулась, из глаз посыпались искры, и на мгновение Дарби показалось, что ее череп сейчас не выдержит и взорвется.

Кинг развернул ее лицом к пустому деревянному стулу. Он стоял в углу, притаившись в тени. Кинг взялся за него. Нет, не Кинг. Арти Пайн.

— Вправь ей мозги, Арти, — распорядился Кинг уходя. — Или я сам ею займусь.

Пайн сел на стул, и тот протестующе заскрипел под его массивным телом. Он переоделся с тех пор, как она последний раз видела его сегодня утром в больнице. Лица его Дарби разглядеть не могла — в боксе было слишком темно, — но видела, как поднимается и опускается его грудь, и уловила хриплое дыхание.

Откуда-то издалека донесся грохот захлопнувшейся двери.

«Это дверь в дальнем конце коридора», — подумала Дарби, спрашивая себя, является ли она единственным входом и выходом отсюда.

Поскольку Пайн не мог видеть, чем заняты ее руки, она снова вцепилась пальцами в ремень и потянула его из петель.

— Можешь не верить, но мне очень жаль, — негромко сказал Пайн. — Я не хотел, чтобы все закончилось именно так.

Она не стала отвечать.

«Пусть он думает, что я сбита с толку».

— Кто… это?

— Это Арти.

Дарби облизнула губы и дернула ремень еще раз. Он застрял в очередной петле.

— Арти, что… Что вы здесь делаете?

— Ты слышала Кинга. Я пытаюсь вправить тебе мозги. — Голос его звучал мягко и ласково. — Дарби, эти парни потратили массу сил и времени на то, чтобы отыскать эти пленки. Если ты не скажешь мне, где они, тобой займется Кинг. Поверь, тебе это не понравится.

— А вы тоже есть на этих пленках? И поэтому вы работаете с ними?

— Это не один из дерьмовых фильмов о Бонде, где я выбалтываю тебе все секреты перед смертью.

Ремень наконец-то выскользнул из предательской петли. Осталась еще одна, последняя.

— Скажи, где Кендра спрятала пленки, — продолжал увещевать ее Пайн, — или мне придется позвать Кинга.

— Это вы нажали на курок, Арти? Или вы всего лишь подставили моего отца? Что из двух?

Пайн откашлялся.

— Что рассказал тебе Иезекииль?

«Нужно выиграть время…»

— Он сказал мне, что Кендра узнала об участии ФБР, о том, что Бюро поставило своего агента, Бена Мастерса, во главе ирландской мафии. Это правда?

Он вздохнул.

— У нас нет времени для этого.

— Простого «да» или «нет» будет достаточно.

— Да. Да, это правда. Федералы внедрили своего агента в ирландскую мафию и сделали его главарем клана.

— Человека, который стал серийным убийцей.

— Поздравляю, ты все-таки сложила головоломку.

Пряжка ремня застряла на последней поясной петле.

— Федералы действительно подводили свидетелей и информаторов под программу защиты, после чего те исчезали?

— Они никогда не подпадали под программу защиты свидетелей, — ответил Пайн.

— Они просто исчезали.

— Да. А теперь…

— Вы подставили моего отца, верно?

Пайн не ответил.

— Иезекииль рассказал мне, что отец поставил своего человека наблюдать за отелем, — человека, которому доверял, — сказала она. — Полагаю, этим человеком были вы.

— Мне нужно знать, где Кендра спрятала свои пленки и бумаги. Мне нужны эти улики. Мы не можем допустить, чтобы они так и остались ненайденными. Ты прекрасно понимаешь, почему они так стремятся заполучить их.

— Она не сказала Иезекиилю, где хранила оригиналы пленок, фотографии и документы Фрэнка Салливана, то есть Бена Мастерса, я имела в виду.

Пряжка никак не хотела проскальзывать в последнюю петлю.

— Клянусь Богом, это правда, Я бы перекрестилась и все такое, но у меня руки… ну, вы понимаете.

Пайн встал.

«Задержи его!»

— Зато я знаю, где находятся копии.

Она уперлась спиной в кресло и дернула ремень из последних сил. Голове не понравились подобные движения, во рту появился отчетливый привкус желчи. Но Дарби упрямо продолжала тянуть… тянуть…

Готово.

— Я слушаю, — поторопил ее Пайн.

— Одну минуточку, моя голова… Дайте мне сосредоточиться. — Дарби пошевелила пальцами, чувствуя, как веревка больно впивается в кожу, и нащупала пряжку. — Кажется, меня сейчас стошнит.

Пайн, скрестив руки на груди, прислонился к подоконнику. Она вцепилась в пряжку и вытащила из потайных ножен острый как бритва клинок.

— Я не знаю, где она хранила оригиналы пленок и бумаги, но я знаю, что копии всегда были у нее с собой. — Дарби медленно и тщательно выговаривала слова, стараясь потянуть время. — Она хранила все копии на USB-флешке, Сканированные документы. Аудиофайлы и снимки. Я не знаю, где оригиналы.

— Ты видела их? Эти отсканированные документы?

— Видела. Их там десятки, если не сотни.

Зажав рукоятку пальцами, Дарби развернула клинок и принялась резать веревку, стягивающую запястья.

— Что на них записано? — спросил Пайн, явно начиная терять терпение.

— Вы обещаете, что конец будет быстрым? Я больше не смогу терпеть боль.

Пайн уселся на свой стул и подкатился поближе к ней. Щеки его заколыхались. Он положил руки Дарби на колени, и она уловила исходящую от него вонь дешевых сигар.

— Даю тебе слово.

— Но сначала вы должны ответить на несколько моих вопросов. Думаю, я это заслужила.

Он вздохнул.

— Ну, давай побыстрее.

Дарби почувствовала, как ослабло натяжение веревки.

— Как они вышли на Кендру?

— Через Векслера. Доктора Векслера, владельца дома. Он позвонил мне и сказал, что недавно у него состоялся телефонный разговор с Кендрой, которая спрашивала, не может ли она остановиться на несколько дней в его доме.

— Почему Векслер позвонил вам?

— Мы… работали вместе. Он оказывал нам кое-какие неотложные медицинские услуги, когда жил в Чарльстауне. Ты же не можешь просто взять и пойти в больницу с ножевой или пулевой раной.

— А откуда его знала Кендра?

— Векслер был ее врачом в Чарльстауне. Она продолжала приходить к нему на прием даже после того, как он переехал в Белхэм.

— То есть ее звонок стал для него полной неожиданностью?

— Да. Это была удача чистой воды.

«Для тебя», — подумала. Дарби, не прекращая орудовать лезвием и размышляя при этом, сколько же еще людей состояли на довольствии у федералов.

В памяти у нее всплыли слова Купа:

«Это скользкие ребята. Они никогда не сядут в тюрьму, У них всегда есть помощники внутри».

— Кендра не могла снять номер в отеле, — продолжал Пайн. — Там больше не принимают наличные, теперь необходима кредитная карточка. Кендре нужно было где-то пожить несколько дней, а останавливаться слишком близко к Чарльстауну она не хотела. Вот она и решила попытать счастья, нашла адрес Векслера и позвонила ему. А он предложил ей воспользоваться его домом.

— А потом внезапно ушел в отпуск, чтобы вы могли собрать своих дружков и нагрянуть к ней в гости.

— Теперь твоя очередь.

Зазвонил телефон Пайиа. Он принял вызов, но не произнес ни слова.

Дарби вытащила правую руку из веревочной петли, но та скользнула вниз и упала на пол. Проклятье!

«Здесь темно, так что будем надеться, что Пайн ничего не заметит».

Она принялась за путы на левой руке, работая с лихорадочной быстротой. Лезвие резало веревку вместе с кожей, но она не чувствовала боли.

Пайн закончил разговор.

— У нас есть две минуты, а потом сюда придет Кинг.

— Файлы защищены паролем.

— Это же аудиопленки. Кассеты нельзя защитить паролем.

— Это аудиофайлы. Вы знаете, что такое флешка?

— Нет.

— Это маленький жесткий диск. Он устанавливается в USB-разъем компьютера. Кендра перевела записи в МРЗ-файлы, взяла свои бумаги и отсканировала их, а потом записала все на крошечную флешку, которая прекрасно уместилась в наручных часах.

— Мне нужны оригиналы.

— Я не знаю, где они. А вот флешка уже у комиссара полиции. И как только компьютерщики взломают пароль, у нее будут все материалы.

Пайн прищурился.

— Ты что, за дурака меня держишь?

— Позвоните ей. Уверена, она будет рада вас услышать.

Он встал и вытащил телефон. Дарби попыталась высвободить левую руку.

У нее ничего не получилось.

Пайн не стал звонить Чадзински, вместо этого он поговорил с Кингом. Дарби слышала его голос, доносящийся из крошечного микрофона.

Против ее ожиданий, на лице Пайна не отразилось никаких эмоций, оно оставалось спокойным и равнодушным, как у человека, ждущего автобус. Он стоял всего в нескольких шагах от нее. А вот Дарби встать не могла; лодыжки ее по-прежнему были примотаны к ножкам кресла. Если бы ей удалось освободить хоть одну ногу…

«Зато у тебя свободны обе руки, а он держит телефон, а не оружие. Начинай действовать, пока он…»

Пайн сложил телефон. Дарби, сжимая в пальцах клинок с четырехдюймовым лезвием, прыгнула вперед.

Глава 61

Дарби изо всех вонзила лезвие в пах Пайну. Тот взвыл от боли, а она еще и провернула клинок в ране, прежде чем выдернуть его.

Он схватился обеими руками за мошонку и согнулся пополам. Дарби ударила его ножом в шею. Но Пайн повернулся слишком быстро, и клинок лишь распорол ему щеку до кости. Он пошатнулся и повалился лицом вперед, подминая ее своим огромным телом.

Дарби вместе с креслом отлетела назад, ударилась спиной о стену, но ножа из рук не выпустила и принялась перерезать путы на правой ноге.

Пайн с криком катался по полу, держась обеими руками за мошонку, и кровь фонтанчиком била у него между пальцев. Его вопли эхом отражались от стен маленькой комнаты, и Дарби не сомневалась в том, что Кинг и все прочие, кто находился в здании, уже услышали их и спешат на помощь.

Веревка с треском лопнула.

— Сука! — верещал Пайн. — Проклятая сука, ты заплатишь мне за это, заплатишь за ВСЕ!

Взмах ножом. Еще один. И еще.

И вот ее правая нога свободна.

Пайн, захлебываясь криком, с лицом, покрасневшим от страшной боли, потянулся за пистолетом в кобуре на поясе. Дарби выпрямилась и, волоча за собой кресло, бросилась к нему.

Она прыгнула на Пайна сверху и ударила его коленом в пах, а потом, когда он буквально взревел от боли, нанесла ему удар в горло. Он захрипел. Дарби снова ударила его в шею, а потом сломала ему нос. Зайдя Пайну за спину, она свернула ему шею, и руки и ноги его бессильно обмякли, как у марионетки, которой перерезали ниточки.

Из кобуры у него на поясе Дарби вытащила пистолет. Это опять оказался «глок». Подобрав с пола нож, она положила оружие рядом с собой и принялась резать последнюю веревку.

Со щелчком лопнула одна из веревок на левой лодыжке.

Где-то вдали с грохотом распахнулась дверь.

Подалась еще одна петля и упала на пол.

Раздались шаги, уверенные и спокойные. Они приближались, но человек не бежал.

Щелк, щелк, щелк — и ее левая нога свободна.

В дверном проеме появился Кинг, явно рассчитывавший увидеть Арти живым, а ее — мертвой. На его лице было невероятное удивление, когда он увидел Дарби лежащей на боку на полу с девятимиллиметровым пистолетом в руках.

Она нажала на курок. Одного выстрела оказалось достаточно, чтобы у него снесло половину черепа.

Дарби с трудом поднялась на ноги. На полу слабо дернулось и застыло тело Кинга. На этот раз он мертв. Теперь уже навсегда.

— Пожалуйста… Задыхающийся, хриплый голос Пайна.

Он с ужасом смотрел на нее снизу вверх, не в силах пошевельнуться. Из раны в паху ручьем текла кровь.

— Я не… Я не чувствую… Я не могу двинуть ни рукой, ни ногой.

— Вы парализованы, — сообщила она ему. — Я превратила вас в беспомощного калеку. Вспоминайте меня, когда вам будут менять подгузники в тюрьме.

— Пожалуйста… Пожалуйста, не оставляй меня в таком состоянии… Боль…

Он затих. Дарби перешагнула через тело Кинга и принялась осматривать гараж.

Чисто.

Дарби бегом вернулась назад, к деревянному столу, на котором по-прежнему лежали ее «ЗИГ» и телефон. Она сунула пистолет в наплечную кобуру, схватила телефон и опустила его в карман.

У стены валялся полицейский дробовик, «Ремингтон 870», с четырнадцатидюймовым стволом, увеличенным магазином, тактическим прицелом и запасной обоймой на шесть патронов. Превосходно! Дарби заткнула «глок» Пайна сзади за пояс джинсов, вооружилась дробовиком и двинулась вперед, не отрывая взгляда от двери в дальней стене бокса.

Она вспомнила, что Мадейра Джеймс из «Технологических систем Рейнольдса» прислала ей сообщение.

«Она хочет, чтобы вы немедленно перезвонили», — сказал Кинг, перед тем как прочесть приложение. А когда он опустил телефон, выражение его лица изменилось.

«Плохие новости?» — спросила она.

«Ничего такого, с чем мы не могли бы справиться», — ответил он.

Дарби нырнула в одну из пустых комнат и достала свой телефон. Включив его, она увидела сообщение от Мадейры и приложение. Открыв его, она быстро пробежала глазами текст, выключила телефон и сунула его обратно в карман.

Дарби выскользнула из комнаты и направилась к двери, глядя по сторонам через прицел дробовика. Совсем недавно в помещении стреляли. Будь здесь другие люди, они бы уже прибежали на звук выстрела. Но они непременно прибегут, когда поймут, что Пайн и Кинг не вернутся.

«Интересно, сколько здесь еще человек, кроме меня», — подумала она.

Дарби была вооружена до зубов, но ни бронежилета, ни шлема или дымовых шашек у нее не имелось. Впрочем, и об освобождении заложников речь тоже не шла. Так что можно было действовать без оглядки и никуда не спешить.

«Справа от двери много свободного места. Спрячься здесь. Подожди, пока она не распахнется, и тогда действуй под ее прикрытием».

Она ждала.

Прошло две минуты.

Четыре.

Шесть.

Низко пригнувшись, она пинком распахнула дверь и отпрыгнула назад.

Выстрелов не последовало.

Дарби шагнула через порог с дробовиком наизготовку и увидела перед собой прячущийся в тени короткий, узкий коридор.

Пройдя до конца коридора, она снова пригнулась у стены. Напрягая слух, она расслышала негромкий шум автомобильного мотора.

Держа дробовик перед собой, Дарби выпрыгнула из-за угла. Еще один коридор. Тусклый свет в конце. Она бесшумно двигалась по бетонному полу, вдыхая душный, пахнущий гнилью воздух. На углу она приостановилась. Подождала, стараясь расслышать что-то помимо шума дождя по крыше и слабого урчания автомобильного двигателя на холостом ходу.

Дарби завернула еще за один угол и в перекрестии тактического прицела увидела спокойное лицо комиссара полиции Бостона Кристины Чадзински.

Глава 62

Чадзински сидела перед небольшим портативным компьютером, стоявшим на старом письменном столе. В отраженном свете от экрана монитора Дарби разглядела у нее на голове наушники. На лице комиссара было мечтательное выражение.

Дарби услышала звук захлопнувшейся двери, за которым последовал шум отъезжающего автомобиля.

Коридор имел в длину футов двадцать, не больше. Она двинулась по нему, и тут зазвонил телефон. Крошечный прямоугольник света ожил на столе. Чадзински сняла наушники с головы, оставив их на шее, и потянулась к телефону, который лежал рядом с дробовиком. На руках у нее были латексные перчатки.

— Не двигаться! — приказала Дарби и включила тактический прицел.

Удивление на лице Чадзински очень быстро сменилось привычной маской холодного спокойствия и самообладания.

— Руки за голову! — распорядилась Дарби. — Медленно и осторожно.

Чадзински сняла наушники и положила их на стол. Она не стала подниматься на ноги.

Дарби стояла перед ней. Чадзински откинулась на спинку стула и, скрестив ноги, вытянула их перед собой. В столбе света от монитора танцевали пылинки.

— Кто здесь есть еще?

— Не знаю, — ответила Чадзински. Голос ее оставался спокойным, в нем не чувствовалось нервной дрожи. Она полностью владела собой. — Я прибыла всего несколько минут назад. Вам лучше спросить мистера Кинга. Но поскольку я его не вижу, можно предположить, что он мертв.

— Вы предполагаете правильно. Руки за голову!

— Я могу помочь вам выпутаться из этой истории.

— Заткнитесь.

— Мой автомобиль стоит перед входом. Мы можем уехать вместе. Если вы разыграете свои карты правильно, то выйдете из этой истории героем. Я могу помочь вам. Для начала рекомендую…

Дарби взмахнула прикладом. Удар пришелся комиссару в висок.

Чадзински рухнула на пол.

Дарби повесила дробовик на плечо и вооружилась «глоком» Пайна. Вытащив из кармана свой телефон, она нажала несколько кнопок.

— Здесь нет никого, кроме нас двоих, — раздался с пола голос Чадзински. — Это будет мое слово против вашего. Могу вас уверить, что я выиграю. Предлагаю вам согласиться на мое первоначальное предложение. Если вы откажетесь, то никогда не отмоетесь от подозрений и обвинений. Против вас уже собраны все необходимые улики.

Дарби положила телефон на стол.

— Какие еще улики?

— Узнаете компьютер? Это ваш.

Дарби метнула быстрый взгляд на компьютер, белый портативный «Эппл Макинтош». У нее действительно был такой. На экране она заметила аудиофайлы с флешки Кендры Шеппард.

— Вы взломали пароль.

— И скопировали файлы на ваш домашний компьютер, — сказала Чадзински. — Были подготовлены нужные документы, из которых следует, что вы стерли все следы вещественных доказательств с флеш-карты Кендры Шеппард. Доказательства этого деяния находятся сейчас в Отделе по борьбе с коррупцией. Поскольку флеш-карты более не существует, в Департаменте внутренних дел вынуждены будут предположить, что ее уничтожили именно вы. Однако все это я могу уладить одним телефонным звонком.

— Вы, по своему обыкновению, все предусмотрели, верно? Вы знаете, как уничтожить вещественные доказательства, как заставить людей подложить бомбы в дом и в мой служебный авто…

— Вы хотите остаток жизни провести в тюрьме? У нас достаточно доказательств, чтобы никто не усомнился в том, что вы тщательно подтасовывали факты во время расследования. Что вы намеренно уничтожали улики, чтобы защитить своего отца. Помните те коробки с вещественными доказательствами и отчетами об убийстве, которые имеют отношение к вашему отцу? Те самые, которым полагается храниться в архивных трейлерах? В настоящий момент они находятся в безопасном месте, причем у нас есть письменное подтверждение того, что это вы их выкрали. Когда их обнаружат, все поймут, что вы наткнулись на доказательства того, что ваш отец работал на Фрэнка Салливана. И его имя будет навсегда запятнано подозрением в коррупции. Как и ваше, кстати. Не думаю, что вас устраивает подобный вариант развития событий.

— Мне известно о том, что вы посещали компанию «Технологические системы Рейнольдса», Вы ездили туда в прошлом году вместе с лейтенантом Уорнером. Помните патрон, что мы нашли в доме в Белхэме, и те, что мы обнаружили в подвале Кевина Рейнольдса? Они все входили в состав пробной партии боеприпасов, которая таинственно исчезла в тот самый день, когда вы с Уорнером были там. Компания оказалась настолько любезна, что прислала мне список приглашенных лиц.

Чадзински с трудом села на полу. Глаза ее растерянно моргали, рука с безукоризненным маникюром дрожала, когда она неуверенно коснулась лица. Приклад дробовика рассек ей кожу над щекой.

Женщина явно была оглушена и растеряна. Она оперлась на руку, чтобы не упасть.

— Вы сами украли боеприпасы и «Глок-18»? — жестко спросила Дарби. — Или поручили это своему любимчику?

Чадзински ухватилась за край стола и медленно поднялась на йоги.

— Полагаю, вы предоставили это Уорнеру, — сказала Дарби. — Вы знали, что отследить эти патроны будет практически невозможно, поскольку на оружейном рынке они не присутствуют. Это ведь он побывал в доме в Белхэме, не так ли? Он был там, когда убивали Кендру Шеппард.

— Уверяю вас, его там не было.

— Тогда почему он убил специального агента Алана?

— Он его не убивал.

— А кто же его убил?

— Вы уже знаете.

— Все равно, скажите сами.

— Руссо, — пробормотала Чадзински.

— Он мертв.

— Зато его жена жива. Она призналась в том, что убила Бена Мастерса и федерального агента Алана.

Дарби мысленно перенеслась в лабораторию, вспоминая разговор с Рэнди Скоттом и Марком Алвешом. Отпечатки ног, оставленные на ступеньках террасы, совпадали со следами, найденными в лесу возле бинокля, — это были женские кроссовки девятого размера. Из лесу за домом наблюдала женщина.

— Где она?

— Она по-прежнему живет в Уэллсли, — ответила Чадзински.

— Где она сейчас?

Комиссар не пожелала ответить.

— Позвоните и узнайте, — распорядилась Дарби.

— Нет.

— Руки за голову, комиссар! Вы арестованы.

Чадзински вцепилась в лацканы своего строгого жакета и с силой потянула их, разглаживая ткань.

— Этот список, который вы получили от «ТСР»… Он не выдержит рассмотрения в суде. Вы и сами понимаете, что я права.

— Посмотрим.

— Задействованы силы и люди, которых вы никогда не найдете, — сказала Чадзински. — Арестовывая меня, вы подписываете себе смертный приговор.

— Вероятно, вы правы. Вот почему я записала наш разговор. — Дарби взяла со стола свой телефон. — Кто убил моего отца?

— Позвольте мне сделать один звонок, и я отвечу.

— Нет.

— Я одна знаю, где похоронены все недостающие детали. Я нужна вам.

Чадзински торжествующе улыбнулась, думая, вероятно, о своем «Ролодексе» с именами людей, которые могут потянуть за нужные ниточки и нажать на нужные рычаги, после чего эта сцена превратится в дурной сон. Отдел по борьбе с коррупцией уже ведь с потрохами принадлежал ей.

«Она подослала Уорнера или еще кого-нибудь из своих подручных подбросить улики, изъять отчеты об убийстве моего отца и вещественные доказательства из хранилища — долгие годы она подтасовывала факты или уничтожала улики, когда ей это было нужно. Она убила моего отца, и она…»

Дарби нажала на курок.

Затылок комиссара полиции разлетелся кровавыми брызгами.

Дарби побежала в главный бокс к Пайну. Она проверила его пульс и ничуть не удивилась, обнаружив его мертвым. Он истек кровью.

Она вытерла «глок» полой своей рубашки и бросила его на пол.

Вернувшись к столу, на котором стоял ее портативный компьютер, Дарби через рубашку взяла дробовик и положила его рядом с Чадзински. Она думала о Шоне Шеппарде, который лежал в коме и у которого, как и у ее отца, умер мозг.

Глава 63

Дарби опустилась на колени. Теплая кровь растеклась по полу и коснулась ее кожи. Она обыскала карманы Чадзински. Флешки в них не было, зато она нашла ключи от машины.

Вооружившись дробовиком, который висел у нее на плече, она открыла дверь. Черный сверкающий «мерседес» комиссара полиции стоял в нескольких футах поодаль.

Других автомобилей на парковочной площадке не было.

Она включила тактический прицел и побежала под дождем к фасаду здания. Дверь и окна были заколочены досками. Она стала высматривать номер — ага, вот он, над дверью. Прикрыв глаза козырьком от дождя, Дарби с трудом разобрала выцветшие буквы «Автомастерская Делани».

Усевшись за руль и положив дробовик на пол под сиденье пассажира, она завела двигатель. В приборную панель «мерседеса» была встроена навигационная система GPS. На экране высвечивалось ее текущее местоположение. Отлично.

Отъехав от здания, Дарби развернулась, чтобы иметь возможность наблюдать за ним со стороны.

«Дворники» размеренно смахивали с лобового стекла капли дождя. Она набрала номер мобильного телефона Рэнди Скотта.

— Скотт слушает.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты до сих пор в лаборатории.

— Так и есть.

Облегчение обрушилось на нее, как цунами.

— Дарби… — В его неуверенном голосе явственно слышалось колебание. — Не знаю, что…

— Молчи и слушай. Мне нужен адрес Дэна Руссо.

— У меня нет доступа к базе данных об убийствах.

— Знаю, я дам тебе свой пароль. Войди в мой кабинет…

— Не могу. Его опечатали.

— Кто?

— Здесь недавно была комиссар, и она… она сообщила нам, что ты подделывала улики. Она отправила на поиски тебя и Купа половину личного состава полиции Бостона.

— Это все чушь собачья, я докажу тебе это. У меня на телефоне записано признание Чадзински. Я отправлю его тебе, а потом дам адрес, по которому ты найдешь ее тело. Ты и Марк. Я хочу…

— Значит, она мертва.

— Выслушай меня. Мне нужно, чтобы вы вдвоем первыми прибыли сюда и осмотрели тут все сами. Во-первых, войди в базу данных отпечатков пальцев и дай мне адрес, по которому был зарегистрирован Дэн Руссо. Ты сможешь сделать это для меня?

— Не вешай трубку.

Дарби выехала с парковки. Мастерская располагалась в самом конце заканчивающегося тупиком переулка. Оглядев дома, которые, скорее всего, сдавались внаем, она решила, что находится в Восточном Бостоне или Челси. Она подозревала, что обитатели этого района привыкли к звукам выстрелов. Кроме того, гараж отстоял от крайних домов на изрядном расстоянии, и она сомневалась, что в дождь кто-нибудь что-то слышал.

Наконец на линию вернулся Рэнди и дал ей адрес в Уэллсли. Дарби ввела его в навигационную систему GPS.

— А теперь запиши один адрес, — сказала она.

— Диктуй.

Дарби назвала ему улицу и номер дома.

— Я хочу, чтобы ты приехал сюда с Марком, сфотографировал и зафиксировал все улики до единой. Входите через боковую дверь. На столе вы увидите компьютер, на нем записаны аудиофайлы. Вы должны немедленно конфисковать его и ни при каких условиях не позволять никому прикасаться к нему. Положите его в коробку для вещественных доказательств и не спускайте с него глаз. После того как закончите, вызовите полицию. Расскажи им обо всем, что услышал от меня.

— Понял.

— Твой телефон может принимать и воспроизводить аудиофайлы?

— Может, насколько мне известно.

— В таком случае я пришлю тебе запись беседы с комиссаром полиции.

Она дала отбой и позвонила в справочную. У них значился только один Руссо. Его адрес совпадал с тем, что продиктовал Рэнди.

Дарби отправилась в путь, распределяя свое внимание между дорогой и телефоном. Копии своего разговора с Чадзински она отправила Рэнди и Марку. И Купу тоже.

Глава 64

Джейми почти ничего не видела. Кевин Рейнольдс не стал терять времени и принялся избивать ее сразу же после того, как она отказалась выдать ему местонахождение его напарника, Бена Мастерса. Он бил жестоко, и глаза у нее заплыли, превратившись в щелочки. Она по-прежнему молчала, и тогда он ударил ее в грудь с такой силой, что стул опрокинулся на пол, а Джейми сумела выкрикнуть лишь одно слово:

— Стойте!

«Господи, благодарю тебя за то, что у меня есть Майкл!»

Он сумел сохранить хладнокровие. Он по-прежнему прятался под кроватью, защищая младшего брата и не пытаясь строить из себя героя.

А Рейнольдс снова и снова бил ее — в живот и по ногам. Он с размаху наступил ей ногой на руку и сломал несколько пальцев. Наконец разум ее воспротивился побоям и ослепительной боли, и она призналась в том, что убила Бена Мастерса. Она тут же устыдилась своего признания. Рейнольдс требовал от нее подробностей. Он хотел знать, как она убила его и где похоронила. Джейми уже готова была рассказать ему все. Она ничего не соображала от боли и больше не могла мыслить связно. Но в полузабытьи она вдруг ухватилась за спасательный круг, который не дал ей проститься с жизнью: место, где лежит труп Бена! Она должна убедить Рейнольдса и Хэмфри вывести ее из дома, чтобы они вместе поехали туда, где она оставила труп Мастерса. Как только дом опустеет, дети окажутся в безопасности и Майкл сможет вызвать полицию.

Джейми лежала на боку на полу, пытаясь протолкнуть глоток воздуха в легкие. Она была уверена, что Рейнольде сломал ей несколько ребер.

— Отведу… вас, — прохрипела она.

Где-то перед ней стоял Рейнольдс. Она слышала, как он расхаживает в кроссовках по ковру подле ее головы, как тяжело дышит — не от физических усилий, а от гнева.

— Отведу, — повторила она. — Отведу… а-а… вас.

Хэмфри сказал:

— Она что-то говорит.

Джейми разлепила распухший глаз и как в тумане увидела склонившуюся над ней фигуру Рейнольдса.

— Что ты сказала, дорогуша?

— Отведу… а-а… вас… туда.

— Я хочу, чтобы ты сказала мне, где он лежит.

— Отведу… отведу… вас… сама.

Хэмфри вмешался:

— Пусть она отведет нас туда, Кевин. Что тут такого?

— Я по-прежнему не верю ей, — сказал Рейнольдс. — Думаю, она держит его взаперти. Я нутром чую какой-то подвох. Это умная девка, и сегодня утром она намеревалась заманить меня в засаду. Разве я не прав, милочка? — Рейнольдс склонился над ней еще ниже. — Ты служила в полиции. И ты знаешь, кто такой Бен, верно? Твой муж сказал тебе, я знаю, что сказал. Но Бен нужен тебе живым, а не мертвым. Наверняка ты позвонила кому-нибудь из своих прежних дружков по службе и рассказала им о том, что видела в подвале.

Джейми облизнула губы. Ей стоило немалых усилий заговорить.

— Нет.

— А ты еще более упряма, чем твой муж. Но я намерен исправить этот недостаток.

Джейми показалось, что она расслышала, как захлопнулась дверца автомобиля.

— Прибыли уборщики, — обронил Хэмфри.

— Скажи им, пусть заезжают в гараж, — распорядился Рейнольде. — Я хочу погрузить ее в фургон.

Мимо протопали шаги, и Джейми почувствовала, как он взялся за спинку ее стула и поднял его. Теперь он дышал ей в ухо сигаретным дымом и алкоголем.

— Я намерен заставить тебя говорить. Мне плевать, сколько для этого понадобится времени и что придется с тобой сделать, но так или иначе ты расскажешь мне все, до мельчайших подробностей.

Глава 65

Дарби слишком быстро свернула за угол. Покрышки заскользили по мокрому асфальту, когда она выруливала на длинную пригородную улицу, застроенную большими домами с ухоженными лужайками. Дома отстояли далеко друг от друга, и большинство окон были темными. Она выровняла машину, выходя из заноса, и механический голос системы навигации принялся диктовать ей направление движения. Дом, который она искала, должен был стоять по левую руку от нее, в миле дальше по улице.

Подъехав, Дарби увидела коричневый фургон, припаркованный на подъездной аллее. В открытую дверь гаража ей были видны трое мужчин в костюмах с большими «дипломатами» и коробками для рыболовных снастей в руках. Внимание ее привлек человек, куривший у открытых дверей фургона, — человек, который проверял ее машину в поисках «жучков», глава личной гвардии Чадзински из Отдела по борьбе с коррупцией, лейтенант Уорнер.

Уорнер заметил «мерседес» и удивился, но не встревожился. Скорее, он был озадачен тем, что понадобилось здесь его боссу, комиссару полиции.

Он поспешил к автомобилю по мокрой траве лужайки, с беспокойством вглядываясь в тонированные стекла. Дарби подложила «ЗИГ» под ногу, прижав его к сиденью, и выжала полный газ.

Машина перевалила через бордюр и прыгнула на лужайку, разбрасывая из-под колес клочья газона и куски грязи.

Лейтенант развернулся, выронил сигарету и бросился бежать.

Автомобиль ударил его сзади, и Уорнера отшвырнуло на капот. Головой он ударился о лобовое стекло, отчего то покрылось паутиной трещин, и Дарби еще успела заметить, как мелькнул его дешевый костюм, когда Уорнер перелетал через крышу.

Вцепившись в рулевое колесо обеими руками, Дарби резко нажала на тормоз и едва успела уйти от лобового столкновения с машиной, припаркованной в самом конце подъездной аллеи. Она ударилась об нее боком под скрежет металла и треск бьющегося стекла.

«Мерседес» тряхнуло, и он замер на месте. Дарби швырнуло вперед, на ремень безопасности. Она быстро расстегнула его, повесила на грудь дробовик и распахнула дверцу.

Уорнер лежал на передней лужайке. Дарби видела, что он пытается встать на ноги. Она подняла «ЗИГ» и всадила в него две пули подряд.

Потом резко развернулась к гаражу, беря на прицел мужчину в темном костюме, стоящего на верхней ступеньке. Он выпустил из рук синюю металлическую коробку для снастей и потянулся за пистолетом.

Две пули в грудь, и он согнулся пополам и рухнул через порог.

Она уже собралась заглянуть в фургон, припаркованный в гараже, как вдруг увидела, что второй мужчина целится в нее из «глока».

Он выстрелил, но Дарби в последний миг успела пригнуться и укрылась за фургоном. Человек продолжал стрелять, стекла одно за другим разлетались у нее над головой, и ее осыпало осколками. Она считала выстрелы, медленно продвигаясь вдоль заднего бампера. Она выжидала, пока не услышала, как он побежал.

Лязгнула, закрываясь, дверца. Дарби выскочила из укрытия и дважды выстрелила в нее.

Теперь проверить гараж.

Чисто.

Она поднялась по ступенькам и подергала дверную ручку. Заперто. Она нажала кнопку, чтобы закрыть дверь гаража, и вырубила свет.

Взявшись за дробовик, Дарби отстрелила петли. Следующим выстрелом вынесла дверной замок. Распахнув дверь, она прыгнула вперед и сразу же пригнулась, уходя в сторону с линии огня.

В глубине коридора замелькали вспышки выстрелов. Она развернула ствол дробовика в ту сторону и нажала на курок. Кто-то пронзительно заверещал, и она выстрелила еще раз. Щелк. Боек ударил вхолостую. Она загнала еще несколько патронов в магазин, вышла из-за угла и, стреляя на ходу, вошла в дом.

Глава 66

Коридор длиной футов двадцать выходил прямо в ярко освещенную кухню с бежевой плиткой и дубовыми шкафчиками для посуды. Один человек лежал мертвым на полу, а второй медленно полз к кухонному «островку», надеясь укрыться за ним. Выстрел из дробовика разнес его ступню в клочья.

Дарби выстрелила ему в грудь и резко развернулась вправо, в сторону своей «мертвой зоны» — полуоткрытой деревянной двери. Пинком ноги она распахнула ее и отпрянула в сторону, ожидая стрельбы. Тишина. Никакого движения. Она обернулась и увидела небольшую лампочку под потолком, освещавшую тесную комнатку со встроенной лавкой.

Пригнувшись, она ворвалась в помещение. В случае освобождения заложников от дробовика нет никакого толку, поскольку точности стрельбы он не обеспечивает. Она повесила «ремингтон» на плечо и вооружилась собственным «ЗИГом». В магазине оставалось шесть патронов, и карман оттягивала еще одна полная обойма.

Забросив дробовик за спину, Дарби вернулась в коридор. Чисто.

Она взглянула на человека на полу, истекавшего кровью. Тот не шевелился. Надо убедиться, что он мертв. Она всадила пулю ему в спину. Никакого движения. Один из выстрелов повредил пластмассовый ящик с инструментами, похожий на тот, что служил ей криминалистическим чемоданчиком. Сквозь дыру в пластмассе Дарби рассмотрела внутри полотенца, латексные перчатки и маленькие флаконы с хлорной известью, вытекавшей из пробоин на плитки пола.

Она переступила через труп мужчины. Ее ботинки скользили по залитому кровью полу. Продвигаясь к кухне, Дарби прижималась к стене, благодаря Бога за то, что в доме горит свет.

За кухней ей открылась гостиная. Там тоже было светло. Телевизор в дальнем правом углу, длинный диван и кресло. Напротив кухонного «островка» виднелся арочный проход, скорее всего, в столовую. И там, и там очень удобно прятаться — если только они не затаились наверху. Дарби пожалела о том, что на ней нет тактического жилета. Пожалела, что не может вырубить свет и пройти по комнатам этого странного дома в очках ночного видения.

Уорнер мертв. Двое из его напарников убиты. Сколько еще человек осталось здесь?

Слишком тихо.

Где же они прячутся?

«Нужно ворваться наверх неожиданно. Сначала стреляй, а вопросы станешь задавать потом».

Она продолжала двигаться вперед. Руки, сжимающие «ЗИГ», не дрожали.

«Ты не имеешь права на ошибку».

Ноги ступали бесшумно и уверенно.

«Ты не имеешь права на ошибку».

Какое-то движение.

Из-за угла гостиной выскочил мужчина. Дарби выстрелила ему в грудь. Он покачнулся, и она выпустила в него еще три пули. Одна ушла слишком высоко, и экран телевизора разлетелся брызгами стекла.

Уголком глаза она уловила смазанное движение слева от себя — в кухню ворвался еще один человек. Времени развернуться и выстрелить не оставалось, и Дарби упала на пол. Над головой у нее прогремела очередь, стреляли из автомата.

Дробовик с маху ударил ее по спине. По полу покатились стреляные гильзы, когда она не вставая выполнила круговое движение ногой и изо всех сил ударила нападавшего под колено.

Кевин Рейнольдс потерял равновесие и рухнул плашмя на один из стульев кухонного «островка». Она подняла «ЗИГ», выстрелила ему в живот и развернула оружие в сторону прихожей. Чисто.

Дарби с трудом поднялась на ноги и прижалась спиной к стене. Она почувствовала, как в кармане вибрирует мобильный телефон. На полу, визжа от боли, корчился Рейнольдс. Его оружие, «глок» с увеличенным магазином, валялось в нескольких шагах. Рейнольдс увидел его, и его рука потянулась к пистолету.

— Не надо, — сказала она.

Он ухватился за рукоятку.

Дарби прострелила ему руку. Рейнольдс вскрикнул, а она выскользнула в прихожую, взяв на прицел ступеньки. Чисто. Развернувшись, она проверила гостиную. Чисто.

Дарби вернулась в кухню и ногой отшвырнула пистолет Рейнольдса. Он схватил ее здоровой рукой за лодыжку. Она пнула его в голову и разбила ему нос. Рейнольдс взвыл и засучил ногами от боли, опрокинув еще пару стульев и маленький столик с вазой. Звук бьющегося стекла и его крики заглушили шум шагов Дарби, когда она метнулась через кухню, ожидая выстрелов.

Но их не последовало, и она снова оказалась в гостиной, проверяя все «мертвые зоны», но обнаружила лишь труп мужчины. Назад в кухню. Рейнольдс приподнялся на локте. Завывая от боли, он пытался доползти до выбитой двери, ведущей в гараж.

Дарби ударила его каблуком в затылок. Обшаривая глазами кухню и прихожую, она сорвала с пояса наручники. Встав коленом на спину Рейнольдсу, она завела его руки назад и сковала их наручниками.

Потом схватила его за волосы, отрывая голову от пола и подавляя нестерпимое желание свернуть ему шею.

— Сколько здесь еще человек?

Он не ответил.

Дарби выпрямилась и всадила пулю ему в задницу.

Рейнольдс взвыл от боли, и его крики заглушили шаги Дарби, когда она прокралась через столовую. Она выглянула из-за угла, держа на прицеле верхнюю площадку лестницы.

Тусклый свет сочился из открытой двери справа. Прямо напротив ступенек была ванная комната. Слева, в тени, виднелась запертая дверь.

Рейнольдс продолжал кричать от боли, а она поднималась по ступенькам, вглядываясь в обступавшие тени в поисках малейшего движения. Взгляд Дарби метнулся от освещенной комнаты к коридору позади нее, остававшемуся слабым местом, «мертвой зоной». Сначала проверить его. Она оттолкнулась от стены и перенесла вес на ступеньки, одним глазом поглядывая на свет, льющийся из открытой двери. Дойдя до верхней площадки, Дарби увидела закрытую дверь спальни. Рядом виднелась еще одна спальня, открытая, но погруженная в темноту. Она пожалела о том, что у нее нет тактического прицела и свето-шумовой гранаты или хотя бы дымовой шашки.

Здесь она слишком на виду. Дарби юркнула в ванную.

Кто-то плакал. Женщина. Звуки доносились из спальни, той самой, откуда лился свет.

«Заложница…»

На другой стороне коридора она заметила четвертую дверь, ведущую в спальню, погруженную в полумрак. Кровать и игрушки на полу. Прижимаясь спиной к стене ванной, Дарби подобралась к дверному проему и заглянула в открытую дверь посреди коридора. На пороге валялись выбитый замок и щепки, а из комнаты на нее смотрела непроницаемая, чернильная темнота.

«Кто-то может прятаться в одной из спален», — подумала она.

Если она выйдет в коридор, чтобы освободить заложницу, то окажется беззащитной. Этот «кто-то» запросто может выскочить из любой из спален и всадить ей пулю в спину.

Но ведь никто не выстрелил, когда она ныряла в ванную.

Женщина плакала надрывно и странно, каким-то полузадушенным голосом, словно ей не хватало воздуха.

«Пробито легкое», — поняла Дарби, появляясь в дверном проеме.

К стулу у стены была привязана жестоко избитая женщина. За ней стоял мужчина в черной сутане с белым воротничком, католический священник. Обеими руками он сжимал револьвер 32-го калибра.

Священник выстрелил, и пуля расщепила притолоку над головой Дарби. Она стремительно пригнулась, а он навел оружие на женщину.

Дарби выстрелила, и пуля попала священнику в плечо. Она выстрелила еще раз, и священник, нелепо взмахнув руками, повалился на ночной столик. Дарби проверила спальню справа от себя. Пусто.

Вернувшись в комнату к заложнице, она захлопнула за собой дверь и пинком отправила револьвер священника под кровать. Проверила главную спальню. Чисто. Дверь запиралась на кнопочный замок. Она ударила по нему кулаком, закрывая.

Во время падения священник потерял очки. Он лежал на спине, корчась и постанывая, прижав дрожащую руку к ране в левом плече. Обе пули пришлись в верхнюю часть груди, и кровь уже запачкала ковер.

Женщина, уронив голову на грудь, обмякла на стуле. Кожу головы покрывали шрамы, похоже, хирургического происхождения. Из уголка распухших губ стекала струйка крови. Ее футболка и шорты тоже были пропитаны кровью. Кровь на стуле, кровь на ковре и на стенах. На коврике у двери валялся выбитый зуб.

Дарби смахнула пот с лица, шагнула к женщине и, не сводя глаз со священника, сказала:

— Я офицер полиции. Вы в безопасности. — Вытащив из кармана мобильный телефон, она набрала 911. — Думаю, у вас пробито легкое, поэтому я не стану трогать вас до прибытия «скорой помощи». Если я положу вас на пол, вы не сможете дышать.

Под аккомпанемент хриплых вдохов и всхлипов женщины Дарби назвала диспетчеру адрес и попросила срочно прислать подмогу. Вдалеке уже завывали полицейские сирены.

Дарби закончила разговор и повернулась к священнику. У его ног на полу она заметила осколки разбитой бутылки из-под виски, потрепанный кожаный портфель и шприц. Огарок свечи и закопченная ложка…

— Как вас зовут, отец?

Священник со свистом втянул воздух и прошипел сквозь стиснутые от боли зубы:

— Мне нужен адвокат.

Женщина приподняла голову.

— Свя-я-я-я… — выдохнула она. — Хэмф… а-а… ри.

На скулах у Дарби заиграли желваки.

— Отец Хэмфри? Из Чарльстауна?

Он не ответил, задыхаясь от боли. В глазах его стояли слезы.

— Я задала вам вопрос, — напомнила Дарби и опустила ногу на его простреленное плечо.

Священник страшно закричал, схватил ее за лодыжку и попытался оттолкнуть в сторону. Дарби пошевелила ступней.

— Да! Да, раньше я служил в Чарльстауне, а сейчас… ПРЕКРАТИТЕ, РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО, ПОЖАЛУЙСТА, ПРЕКРАТИТЕ!

Но Дарби не убирала ногу. Ее буквально трясло от бешенства.

— Помните мальчика по имени Джексон Купер? Он жил в Чарльстауне.

— Я не знаю его.

— Нет, знаете. Бы надругались над ним. И не раз.

— МНЕ НУЖЕН АДВОКАТ!

Дарби убрала ногу.

Священник свернулся клубком и заскулил.

Она подняла пистолет.

— Посмотрите на меня. У него задрожали губы.

— Вы не можете… — еле выговорил он и заплакал. — Я слуга Божий.

— Это не мой Бог, — ответила Дарби и выстрелила ему в голову.

Глава 67

Последний выстрел напугал женщину. Она резко вскинула голову и закашлялась кровью.

Дарби подошла к ней вплотную.

— Вы в безопасности. Они все мертвы.

Женщину била крупная дрожь. По подбородку у нее стекала струйка крови. Она пыталась что-то сказать.

— Повторите.

Дарби наклонилась к ней.

— Кевин… а-а… а-а…

— Рейнольдс?

— Да.

— Он лежит внизу в наручниках и не причинит вам зла.

— Дети… — прохрипела женщина.

— Какие дети?

— Сыновья… а-а… Майкл. Картер.

— Они здесь? В доме?

— Прячутся. Майкл… а-а… укрыл… брата. В безопасности.

— Где они прячутся?

— В глухой… а-а… комнате.

«В глухой комнате? Должно быть, она имеет в виду спальню».

— В безопасности, — повторила женщина. — Прячутся… под… а-а… кроватью.

— Пойду найду их. Дарби открыла дверь.

— Ма-Ма-Ма-Майкл! — Крик женщины больше походил на сдавленный всхлип. — Выходи… а-а… те.

Дарби побежала по темному коридору.

— Выходите. Теперь… можно. Безопасно.

Дарби остановилась у двери со сломанным замком. За порогом царила полная темнота. На окнах были светонепроницаемые занавески. Она пошарила рукой по стене и нащупала выключатель.

Со стен на нее закричала засохшая кровь. Лужицы ее покрывали ковер и покрывало.

— Кровать... — прохрипела Руссо. — Под… а-а… а-а… ней.

Дарби опустилась на колени и откинула покрывало. Пыль полезла в ноздри, когда она заглянула под кровать. Там никого не было.

Глава 68

Джейми с трудом приоткрыла один глаз. Очертания предметов расплывались. Она разглядела свет в конце коридора, в глухой комнате-тупичке. Один из ее мальчиков вылезал из-под кровати. Картер. Как в тумане она видела маску Бэтмена у него на шее.

«Они целы. Мои дети в безопасности!»

Джейми заплакала.

— Все хорошо… Картер. Все хорошо.

По коридору затопали крошечные ножки Картера. Женщина-детектив не пыталась остановить его.

Но Майкл оказался проворнее. Он подхватил брата на руки, прежде чем тот успел добежать до порога. Картер сопротивлялся. Он пинался и визжал. Майкл развернул его и крепко прижал к груди, чтобы тот не мог повернуться и увидеть спальню.

Но сам Майкл смотрел именно туда. Немигающий взгляд его широко раскрытых глаз был прикован к трупу отца Хэмфри и тому немногому, что осталось от его головы.

Джейми сделала глубокий вдох, отчего, как ей показалось, в легких взорвалась ледяная бомба, разлетевшаяся на тысячу острых, как бритва, осколков, и попыталась закричать.

— Уходи, Майкл! — выкрикнула она. — Уходи… а-а… те… оба. Уходите!

Но Майкл не пошевелился. Он перевел взгляд с отца Хэмфри на нее, судорожно глотая воздух широко раскрытым ртом. Картер продолжал плакать, а эта чертова женщина-детектив по-прежнему стояла в конце коридора, ни черта не делая и не говоря ни слова.

Джейми посмотрела на детектива и попыталась выкрикнуть слова:

— Уведите… а-а… их.

Но женщина не пошевелилась, она просто стояла там и смотрела на нее своими пронзительными зелеными глазами.

Джейми рванулась вперед, туго натянув веревку на груди, и едва не опрокинулась на пол вместе со стулом.

— УВЕДИТЕ…

Легкие ее горели и разрывались от крика.

— УВЕДИТЕ… ДЕТЕЙ… ПРОЧЬ!

Дарби слышала, как на первый этаж ворвались полицейские. Слышала, как они выкрикивают распоряжения; слышала, как с грохотом распахиваются и захлопываются двери. Но сама она не могла ни пошевелиться, ни произнести хотя бы слово. Оцепенев, она стояла, в коридоре, с ужасом глядя на то, как привязанная к стулу израненная женщина ведет воображаемую беседу со своими двумя детьми — с двумя мальчиками, которые, как она полагала, прячутся под кроватью в комнате, залитой засохшей кровью.

— Уведите… а-а… их… пожалуйста, — запинаясь, молила она. — Уведите прочь.

По стене возле лестницы скользнула тень. Дарби увидела, как на верхней ступеньке появился молодой патрульный и направил на нее дробовик.

— Не двигайтесь! — Он шагнул к ней.

Дарби медленно подняла руки. Потом заложила их за голову и заговорила громко и отчетливо:

— Меня зовут Дарби МакКормик. Я дознаватель по особо важным делам, Бюро судебно-медицинской экспертизы, Управление полиции Бостона. Мой бумажник[76] и удостоверение в заднем кармане.

— Лечь на пол. На живот!

Она медленно опустилась на колени.

— Я вооружена. Дробовик вы видите, а в правом кармане у меня лежит «ЗИГ».

Дарби легла на пол, продолжая держать руки на затылке. Патрульный поступил так, как его учили. Он схватил ее запястья, завел их за спину и сковал наручниками.

Дарби повернула голову набок.

— В главной спальне привязанная к стулу женщина, — сказала она. — У нее пробито легкое. Не трогайте ее. Когда прибудут санитары, не забудьте предупредить их об этом.

С пола Дарби видела, как по ступенькам поднялись ноги, обутые в черные армейские ботинки с заправленными в них темно-синими брюками, и остановились рядом с ней, а еще три пары поспешили в спальню.

— Аккуратнее! — крикнул им вслед молодой патрульный. — У нее может быть пробито легкое.

Дарби почувствовала, как в затылок ей уперлось дуло. Услышала, как кто-то клацнул защелкой дробовика, снимая его у нее с плеча. Чьи-то руки охлопали ее и вывернули наизнанку ее карманы.

По лестнице поднялись двое санитаров. Дарби смотрела в стену перед собой, стараясь разобрать голоса людей, выкрикивающих приказы внизу. Она напрягала слух, чтобы расслышать их сквозь треск статических помех, доносящийся из радиопередатчиков. Она слышала, как кто-то повторяет и повторяет как заведенный: «Господи боже мой, господи боже ты мой!»

Затрещал нагрудный микрофон, и в океане статистических разрядов Дарби услышала голос диспетчера, передающий информацию, которую она сообщила раньше.

— Похоже, с вами все в порядке, — сказал молодой патрульный и снял с нее наручники.

Дарби поднялась на ноги и оказалась лицом к лицу с пятью мужчинами, которые пристально ее разглядывали. Самый высокий из них, с длинным лошадиным лицом, сказал:

— Может, расскажете нам, что, черт возьми, тут происходит?

Дарби собралась с мыслями.

— Кто здесь старший?

— Детектив Бранхэм.

— Я буду говорить с ним, когда он появится.

— Я задал вам вопрос, красавица.

— Проваливайте отсюда к чертовой матери! Вы затопчете место преступления.

Дарби оттолкнула длиннолицего и принялась осматривать остальные комнаты.

Спальня мальчика, словно сошедшая со страниц каталога «Все для детей». Белая кроватка-колыбель у стены, выкрашенной в голубой цвет, с надписью «Картер». Детский автомобильчик под толстым слоем пыли… Пыль была везде: на комоде с выдвижными ящиками и пеленальном столике, на дубовых полках с подгузниками и бутылочками с мазями и лосьонами.

Комната напротив, по другую сторону коридора, принадлежала мальчику постарше. Кровать в форме гоночного автомобиля, простыни скомканы, одеяло отброшено к изголовью. На полу и на детском столике пластмассовые фигурки персонажей «Звездных войн». И здесь все покрывал слой пыли.

Записка карандашом на кровати: «Майкл, я скоро вернусь. Мне нужно заехать в больницу. Лагерь сегодня отменяется. Можешь остаться дома с Картером. Никуда не выходите, пока я не вернусь, и не забудьте запереть двери. Целую. Мама».

Много лет никто не переступал порог этих комнат…

Дарби вышла из комнаты, думая о Шоне Шеппарде.

В коридоре появился один из санитаров, низенький толстый человечек с вьющимися светлыми волосами. Увидев Дарби без наручников, он удивленно заморгал. Она показала ему свое удостоверение личности.

— Дети внизу? — поинтересовался он.

— Нет здесь никаких детей. Санитар нахмурился.

— Она сказала, что они ушли вниз. Хотела, чтобы я нашел их и убедился, что с ними все в порядке.

— Детей здесь нет, они давно мертвы.

— Ничего не понимаю.

— Вам и не нужно ничего понимать, — отрезала Дарби, спускаясь по лестнице.

В воздухе стояла удушливая вонь сгоревшего пороха.

Кевин Рейнольдс лежал мертвым на полу кухни. Над ним суетился пожилой патрульный с пивным животиком и красной физиономией.

— Детектив Бранхэм здесь? — обратилась к нему с вопросом Дарби.

— Еще нет.

— Видите вон тот «глок» на полу? Очевидно, это же оружие было использовано в ходе недавнего взлома и убийства в доме в Чарльстауне. Когда прибудет детектив Бранхэм, скажите ему, что я буду снаружи. Я хочу поговорить с ним о человеке, который лежит тут.

— Это Кевин Рейнольдс.

— Вы знаете его?

— Мы пытались посадить этого сукина сына за то, что, по нашему мнению, он сделал с этой женщиной, Джейми Руссо. Незаконное вторжение. Вломился к ней в дом, связал всю семью в спальне наверху и застрелил двух мальчиков. Насмерть. Мать выжила.

— А что с ее мужем?

— Рейнольдс сунул его руку в измельчитель мусоропровода, а потом задушил. Не спрашивайте, за что, я не знаю. И никто не знает.

Дарби взглянула на Рейнольдса, думая о комнате наверху. Комнате с выбитым замком и потеками засохшей крови на стенах и на полу.

— Сколько было детям, когда они умерли?

— Младший был совсем еще малыш, годик или полтора, не помню точно.

Перед глазами Дарби стояли детская белая кроватка-колыбель и автомобильчик, покрытые слоем пыли.

— А старшему?

— Не знаю.

Дарби услышала шаги на лестнице. Она вышла в прихожую и увидела, как двое санитаров выносят каталку, к которой ремнями пристегнута женщина с кислородной маской на лице и капельницей, воткнутой в вену.

Она не заметила, как подошел пожилой полицейский, и поняла, что кто-то стоит рядом, только когда он заговорил:

— Господи Боже, святой и милосердный… Это же она. Это Руссо.

Дарби смотрела, как санитары перенесли каталку через порог и начали спускать по ступенькам.

— Как его звали? — спросила она полицейского.

— Кого?

— Старшего сына Руссо.

— Не помню.

— А она помнит.

Глава 69

Дарби медленно вышла в сырой ночной воздух, плачущий дождем. Окрестности заливали сполохи синих, красных и белых проблесковых огней. Улицу блокировали, по меньшей мере, полудюжиной патрульных автомобилей полиции Уэллсли, припаркованных в обоих ее концах, чтобы освободить место для двух карет «скорой помощи», а теперь еще и пожарной машины. Дарби слышала все нарастающий вой ее сирены.

Подъездная аллея, усеянная обломками стекла и гильзами от дробовика, была обнесена полицейской лентой. Из-под смятого капота автомобиля Чадзински курился слабый дымок, что и стало причиной вызова пожарной бригады. Дарби смотрела, как двое патрульных огораживают полицейской лентой мертвое тело, лежащее на газоне. Руки и ноги человека были неестественно изогнуты. Уорнер, глава Отдела Чадзински по борьбе с коррупцией.

«Нет, пожалуй, ее личного эскадрона смерти, так будет правильнее», — подумала Дарби, глядя на пятна крови на изорванной одежде лейтенанта.

Ей нужно было найти тихое, уединенное место, чтобы позвонить Купу. Не глядя по сторонам, словно робот, она пересекла мокрую лужайку и вошла в большой заброшенный сад.

В дальнем его конце между толстыми стволами двух сосен Дарби увидела гамак. То, что надо. Ноги сами привели ее туда. Дрожа от усталости и облегчения, она повалилась на мокрую ткань. Сердце глухо стучало в груди, словно тоже хотело спать.

Тени скользили по траве, залитой светом из окон дома, где горели все огни. Взгляд Дарби устремился к окнам комнаты, стены и пол которой были забрызганы засохшей кровью. Она вспомнила мать, сидящую на краешке больничной койки отца. Шейла держала грубую, мозолистую руку Биг Рэда у себя на коленях и читала вслух стихотворение Дилана Томаса «Не гасни, уходя во мрак ночной», которое знала наизусть. Шейла как раз произносила: «Отец, ты — перед черной крутизной, от слез все в мире солоно и свято», когда доктор отключил аппаратуру жизнеобеспечения. Дочитав стихотворение до конца, мать начала декламировать с начала, глотая слезы и отчетливо выговаривая слова в ожидании, пока тело Биг Рэда умрет.

Когда сирена пожарной машины умолкла и единственным звуком, нарушающим внезапную тишину, стало негромкое урчание двигателя, Дарби вытащила телефон и набрала номер Купа. Он ответил после первого же звонка.

— Господи, Дарби, где тебя черти носят? Я уже целый час пытаюсь тебе дозвониться!

Услышав его голос, она почувствовала, как в груди распрямляется туго сжатая пружина, а из души уходит неимоверное напряжение.

— У тебя все нормально?

— Я в порядке, а вот из-за тебя чуть с ума не сошел от беспокойства. Я получил тот фрагмент разговора. Что происходит? Почему ты мне не перезвонила?

— Я встречалась с отцом Хэмфри.

Куп замолчал. С другого конца линии до нее донеслись голоса и шум.

«Он в аэропорту», — подумала Дарби, и сердце ее забилось сильнее.

— Он мертв, Куп. И Кевин Рейнольдс тоже. Тебе не нужно уезжать.

— Что случилось?

— Я расскажу тебе все. Где мы можем увидеться?

— Я в аэропорту.

— Тебе не нужно уезжать, — повторила она. — И ты, и твоя сестра… вы можете вернуться домой.

— Я лечу в Лондон.

У Дарби перехватило дыхание.

«Не уезжай! — хотелось крикнуть ей. — Ты нужен мне здесь. Рядом».

— Мне пора, Дарби. Последнее приглашение на посадку. Она слышала печальные нотки в его голосе. Нет, не совсем так. В его тоне явственно прозвучало облегчение. Через шесть часов он будет в аэропорту на другом конце света, в другой стране, где никто не знает его тайны. Где он сможет начать все заново, может быть, даже обрести себя вновь.

— Забронируй билеты на другой рейс, Куп. Я заплачу. Мне нужно увидеться с тобой, перед тем как ты улетишь. Нужно побыть с тобой и поговорить…

— Это ничего не изменит.

— Просто выслушай меня.

Она знала, что хочет сказать, — те самые слова, которые теснились у нее в голове все последние дни, стоило ей увидеть Купа. Но сейчас они почему-то не шли с языка.

«Начни с того, что произошло у него дома».

— Сегодня днем, уже собираясь уходить, ты вернулся…

— Мне не следовало делать этого, — сказал он.

— А я рада, что ты сделал то, что сделал. Я…

«Почему, черт возьми, это так трудно?»

— Я всего лишь хотела сказать… Я…

— Я знаю, — перебил он ее, — Потому что чувствую то же самое, что бы это ни значило.

— Это значит очень много.

«А я была слишком глупа, или слишком испугана, или слишком эгоистична, или все вместе, и еще тысяча других причин, чтобы воспользоваться этим. Но я не хочу, чтобы ты улетал. Мне страшно, я не смогу без тебя жить».

— Если ты чувствуешь то же, что и я, — сказала Дарби, — не улетай.

— Я должен. Я уже давно хотел уйти от всего этого. У меня нет причин оставаться.

«А как же я? Разве меня недостаточно, чтобы ты остался?»

— Мне в самом деле пора, — произнес он.

Дарби крепко зажмурилась.

— О'кей, — выдавила она. — Счастливого пути.

— Прощай, Дарб.

— Прощай.

Негромкий щелчок, и шум аэропорта стих. Куп улетел.

Глава 70

Джейми лежала на каталке в салоне «скорой помощи», оглашающей окрестности воем сирены. Здоровым глазом она следила за тем, как невысокий круглолицый санитар с вьющимися светлыми волосами прилаживает пластиковый пакет для внутривенного переливания у нее над головой. Она попыталась заговорить с ним, но слова застряли в кислородной маске, закрывающей ей лицо.

Физической боли Джейми не чувствовала. Ей сделали какой-то укол, и боль исчезла. А вот тревога осталась. И никакая передозировка не могла снять ее. И еще любовь.

Санитар отодвинулся, его фигура смазалась и исчезла. Его место занял Майкл. Он опустился рядом с ней на колени, и через мгновение Джейми ощутила прикосновение его холодных ладошек. Тревога исчезла, а в сердце поселилось облегчение.

И любовь. Он, конечно, мог быть упрямым негодником, но, боже мой, как же она его любит! Если бы сейчас ей предложили исполнить ее заветное желание, но только одно, Джейми пожелала бы, чтобы старший сын узнал, какие чувства к нему она носит в своем сердце.

Лицо Майкла сморщилось.

— Мне очень жаль, мама.

Ей хотелось снять маску и заговорить с ним, но санитары пристегнули ее к каталке ремнями, так что она не могла пошевелиться.

— Ты… а-а… все… сделал… а-а… правильно, — сказала она, сознавая, что Майкл не может ее слышать. Но ей все равно нужно было произнести эти слова.

— Я хотел сбежать вниз, к телефону, но боялся оставить Картера одного. Я не хотел, чтобы с ним что-нибудь случилось. Иначе ты бы меня возненавидела.

— Горжусь… — пробормотала Джейми. — Горжусь… а-а… тобой.

Майкл начал всхлипывать.

— Он сильно испугался, мама. Очень сильно. А когда ты начала кричать, я зажал ему уши ладонями. И заставил его отвернуться, чтобы он ничего не видел. Я зажал Картеру уши ладонями, но он все равно слышал, как ты кричишь, а потом он начал плакать, и мне захотелось убежать — нам обоим захотелось, — но я продолжал шептать ему, что он должен лежать тихо. Он должен был вести себя тихо, несмотря ни на что, потому что только так мы могли защитить тебя.

Майкл уткнулся лицом ей в колени и сжал ее руку. Она чувствовала, как он вздрагивает от рыданий.

— Я люблю тебя, Майкл. И горжусь тобой.

Джейми повернула голову к санитару, чтобы спросить его, почему он просто сидит здесь, и вдруг увидела, как над плечом брата появилось лицо Картера, мокрое от слез. Вместо приветствия она смогла лишь пошевелить пальцами.

Картер с ногами забрался на каталку. Санитар, слава богу, не стал его останавливать. Картер поцеловал ее в лоб, а потом, свернувшись клубочком, прижался к ней, и короткий ежик его волос щекотал ей шею. От головы сына и всех его шрамов исходил слабый аромат мыла.

Он бережно положил руку ей на грудь. Поцеловал в щеку.

Джейми закрыла глаза. Теперь она могла спокойно заснуть. Майкл и Картер были в безопасности. Ей больше не о чем беспокоиться. Майкл и Картер в безопасности.

— Мамочка?

Она открыла глаза и увидела над собой лицо Картера.

— Мы с Майклом здесь, — сказал Картер. — Ты спи, а когда проснешься, мы все равно будем с тобой.

Она улыбнулась под маской. И Картер улыбнулся ей в ответ. Ее дети. Ее храбрые мальчики.

— Мы никуда не уйдем, мамочка, — пообещал Картер. — Мы не бросим тебя. Ты никогда не останешься одна. Обещаю.

«Это — единственное, что имеет значение. То, ради чего стоит жить. Ради этого чувства, которое ты испытываешь к своим детям. И ничто — даже сам Господь Бог — не сможет отнять его у тебя».

Эпилог

Кристину Чадзински похоронили солнечным летним утром в ее родном городке — Западном Роксбери. Полиция Бостона выставила кордоны на прилегающих улицах, чтобы те смогли вместить огромную толпу сотрудников полиции и политиков, пожелавших присутствовать на похоронах. Средства массовой информации были представлены в устрашающем количестве, и их становилось все больше по другую сторону полицейского оцепления, дабы во всем блеске засвидетельствовать столь памятное событие.

И хотя сообщение о смерти комиссара полиции стало главной новостью последних дней, все-таки эти стервятники слетелись сюда для того, чтобы попытаться выяснить, каким образом погибшим агентам ФБР удалось восстать из пепла. Знало ли об этом руководство Бюро? Или оно намеренно ввело всех в заблуждение? Пока что Управлению полиции Бостона и местному отделению ФБР удалось предотвратить утечку информации.

«Будем надеяться, что ненадолго», — подумала Дарби и взглянула на часы.

Она оказалась в числе сотен прочих скорбящих на кладбище. Ее адвокат, опытный юрист по имени Бенджамин Джонс, неоднократно с успехом помогавший офицерам полиции Бостона выпутываться из самых сложных ситуаций, настоял на том, чтобы она пришла. Он хотел, чтобы она выставила себя на всеобщее обозрение и показала, что ей нечего скрывать.

Дарби и впрямь нечего было скрывать, но это не помешало начальству отстранить ее от работы на время внутреннего расследования, правда, с сохранением жалованья.

Она вспомнила предостережение своего спецназовского инструктора: «На каждой пуле написано имя адвоката».

Из-под темных очков Дарби окинула взглядом море преимущественно мужских лиц, окружавших ее со всех сторон. Они слушали и смотрели. На нее. Она уже привыкла к подобным взглядам. Кое-кто из офицеров, она ничуть не сомневалась в этом, уже знал, что случилось на самом деле. В Управлении полиции Бостона такого понятия, как тайна, попросту не существовало. Она также была уверена, что некоторым из них очень хотелось бы знать, нет ли их голосов или имен на флеш-карте Кендры Шеппард.

Дарби не позволили просмотреть или прослушать те файлы. Высшее бостонское руководство немедленно изъяло все, включая ее телефон с записанным разговором с Чадзински.

На протяжении всей недели гибель комиссара полиции оставалась новостью номер один, хотя национальные СМИ больше интересовались трупом, найденным в заброшенной автомобильной мастерской в Восточном Бостоне: тело принадлежало специальному агенту Джеку Кингу, который вместе с Фрэнком Салливаном и тремя другими федеральными агентами предположительно погиб еще в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году.

Официальных комментариев от ФБР не последовало. А вот аппарат по связям с общественностью Управления полиции Бостона уже трудился на полную катушку.

Его официальный представитель сообщил об обнаружении сотрудниками Бюро судебно-медицинской экспертизы тел еще двух «умерших» федеральных агентов — Питера Алана, который был найден мертвым в подвале дома, принадлежащего Кевину Рейнольдсу, и Стивена Уайта, убитого в Уэллсли в доме Джейми Руссо, жертвы так и не раскрытого проникновения со взломом, в ходе которого погибли ее муж и двое детей. Представитель по связям с общественностью не стал вдаваться в подробности «проводимого расследования», но сообщил, что комиссар полиции Чадзински была застрелена из пистолета калибром девять миллиметров, принадлежащего Артуру Пайну, детективу из Белхэма, который, в свою очередь, погиб в автомобильной мастерской вместе с бывшим федеральным агентом Джеком Кингом.

Бостонская пресса со ссылкой на «источник, близкий к ходу расследования» уточнила, что Чадзински была убита при попытке предотвратить раскрытие четырех агентов ФБР, которые предположительно погибли вместе с Фрэнком Салливаном в июле тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.

Представитель по связям с общественностью не пожелал уточнить, что делала комиссар полиции в заброшенной автомастерской.

В прессе появилась масса спекуляций на тему, жив ли Фрэнк Салливан до сих пор, но ни его настоящее имя, ни тот факт, что он был федеральным агентом, при этом не упоминались.

Дарби посмотрела на часы, думая о том, что же случилось с четвертым и последним агентом, Энтони Фриссорой. Насколько ей было известно, его пока так и не нашли. И она сомневалась, что когда-нибудь найдут.

Священник произнес душещипательный панегирик о Чадзински, которая «долгие годы отдала беззаветной борьбе за торжество справедливости» и прилагала «поистине беспримерные усилия по поддержанию законности и правопорядка на улицах Бостона». Дарби почти не слушала его, разглядывая засыпанный цветами гроб и думая о Джейми Руссо.

Она дважды пыталась поговорить с ней. И каждый раз Руссо показывала ей один и тот же клочок бумаги, на котором было написано: «Адвокат настоятельно советует мне ни с кем не разговаривать. И я не могу позволить вам общаться с Майклом или Картером. Случившееся глубоко травмировало их, в чем вы, я уверена, прекрасно отдаете себе отчет. Их лечат в этой же больнице. Врачи любезно позволили мне остаться здесь до тех пор, пока их не выпишут».

Дарби знала, что у женщины действительно есть адвокат. Полиция Уэллсли обнаружила бумажник, принадлежавший Бену Мастерсу, и мобильный телефон, который не являлся собственностью Джейми Руссо. Полиция также нашла и «магнум» 44-го калибра. Поскольку Уэллсли не подпадает под юрисдикцию Бостона, все улики были переданы для обработки в лабораторию штата. От Рэнди Скотта Дарби слышала, что баллистическая экспертиза подтвердила факт стрельбы из «магнума» в доме в Белхэме, Джейми Руссо, наблюдая из лесу за происходящим в бинокль своего супруга, устроила пальбу, чтобы ворваться в дом и спасти Шона Шеппарда.

Наконец подхалимский и неискренний панегирик завершился. Присутствующие склонили головы и принялись молиться.

Дарби почувствовала, как в кармане завибрировал ее новый телефон «БлэкБерри».

Пришло сообщение от Купа. Она прочла его и стала ждать.

Дарби смотрела, как гроб опускают в землю, и в памяти ее всплыли другие похороны. Тогда элегантный гроб с телом ее отца тоже опускался к месту последнего успокоения, а по ее щекам текли слезы и она ничего не видела вокруг себя, даже трава и та потускнела. Отец был одет в свой единственный черный костюм, и Дарби вспомнила, как еще подумала, а могут ли недавно умершие чувствовать жару и не мучается ли от нее отец в гробу. Она хотела спросить об этом мать, но Шейла вовремя увела ее от могилы.

Теперь и мать мертва и похоронена рядом с отцом, а она, их дочь, стоит у гроба женщины, которая приложила руку к убийству Биг Рэда. Почему? Потому что так посоветовал ей адвокат. Потому что это выглядит хорошо. Она здесь для того, чтобы соблюсти приличия. Интересно, что подумал бы отец, знай он о том, что она сейчас стоит здесь?

И вдруг тишину вокруг нарушили звонки мобильных телефонов. Священник был раздосадован и одарил толпу недовольным взглядом, показывая, что церемониал нарушен помимо его воли. Но это не помешало всем присутствующим достать свои телефоны.

Дарби постаралась заглянуть каждому из скорбящих в лицо. Особое удовольствие ей доставило выражение тупого недоумения на лице мэра, когда он слушал отрывок из ее разговора с комиссаром полиции. Всю последнюю неделю Куп работал не покладая рук, теребя своих друзей и осведомителей, чтобы раздобыть номера мобильных телефонов всех бостонских шишек, Дарби дала ему телефоны влиятельных особ в Управлении полиции Бостона, которые присутствовали сейчас на похоронах. Первый этап ее плана вступил в действие.

На втором этапе предполагалось отправить сообщения средствам массовой информации, предложив им бесплатно прослушать запись беседы комиссара полиции Кристины Чадзински на популярном интернет-сайте «YouTube».[77]

Мэр нажал кнопку отбоя и взглянул на нее. Глаза его метали молнии. А потом он наклонился к безутешному супругу Чадзински, что-то пробормотал ему на ухо и принялся протискиваться сквозь толпу. Его примеру последовал сенатор.

Толпа вокруг Дарби стала быстро рассеиваться. Священник выглядел растерянным и озадаченным.

Дарби с интересом наблюдала. Рэнди Скотта она заметила только тогда, когда он заговорил.

— Что происходит?

— Не знаю, но что-то не очень хорошее, — откликнулась Дарби. — А что ты здесь делаешь?

— Я подумал, тебе будет интересно узнать, что мы отыскали доктора Векслера во Франции. Сейчас решается вопрос о его экстрадиции в Штаты. Он договаривается с федералами, пытаясь заключить с ними сделку.

«Сделка…» — подумала Дарби, глядя, как присутствующие поспешно разбегаются с кладбища.

— Федералы потихоньку прибирают расследование к рукам, — продолжал Рэнди. — Теперь, когда к ним обратился доктор Векслер, они попросили дать им возможность взглянуть на картинки, которые ты передала в отдел фотосъемки. Я слышал, что Управление полиции Бостона намерено подыграть им. Началась торговля: «Я скажу тебе это, если ты скажешь мне то».

«А потом они сыграют заключительный раунд игры под названием «Ликвидация последствий». Я потру спинку тебе, а ты потри мне».

— Я работаю с одним парнем из криминалистической лаборатории штата, — сказал Рэнди. — На прошлой неделе мы с ним обменивались обнаруженными вещественными доказательствами. Так вот, по его словам, из надежного источника ему стало доподлинно известно, что Кевин Рейнольдс — федеральный агент.

— Надо же, какая неожиданность!

— В общем, я решил, что тебе будет интересно узнать об этом. Что касается улик, которые, по ее же собственному признанию, сфабриковала комиссар полиции, — отчет об убийстве твоего отца и прочие вещественные доказательства, — то я их еще не нашел. И никогда не найду, скорее всего. Начальство создает независимую комиссию, особую оперативную группу, которая займется и этим делом, и Чадзински. Они также изъяли все вещественные доказательства, чтобы исключить возможность того, что кто-то решит их подделать. Другими словами, всех наших в лаборатории отстранили от этого дела.

— Замечательно!

— Есть еще кое-что… Сегодня утром умер Шон Шеппард.

Дарби глубоко вздохнула.

— Мне очень жаль. Она кивнула.

— Я забыла поблагодарить тебя за все.

— Не за что. — Он выдавил из себя улыбку. — Ну, до встречи.

— А вот это вряд ли.

И она зашагала прочь.

— Ты куда?

Дарби не ответила. Швырнув свой значок в разверстую могилу, она смотрела на перекресток, гадая, какая из дорог приведет ее домой.

Книга IV. НЕВИННЫЕ ДУШИ

Двенадцать лет назад Дарби МакКормик не удалось найти пропавшего мальчика, а теперь тот самый Чарли взял в заложники собственную семью!

У него лишь одно требование: «Приведите ко мне следователя МакКормик», — словно восставший из ада, он хочет рассказать ей, что двенадцать коллекционеров душ приготовили для похищенных детей кое-что пострашнее смерти…

Пролог

Необыкновенному издателю Мари Эванс посвящается

Не сострадай больному бизнесмонстру,

Бесчеловечеству…

Э. Э. Каммингс

Дорогой Куп!

Вполне возможно, что, когда ты будешь читать эти строки, я уже исчезну или погибну. В любом случае, искать меня не надо. Тебе, наверное, известно, что они знают, как заставить человека исчезнуть, и им это отлично удается. Они эксперты по части исчезновений как мертвых, так и живых людей. А лучше всего они научились скрывать истину. Они делают это на протяжении последних ста лет, а если верить Джеку Кейси, то и дольше. И у меня нет оснований ему не верить. Во всяком случае, теперь.

Вот что мне известно наверняка. Они славятся нападениями средь бела дня, но, подобно вампирам, предпочитают дождаться темноты. Они работают в парах. Если они придут за мной… Нет, я в этом не сомневаюсь, это лишь вопрос времени. Так вот, когда они придут за мной, я уверена, что они сделают это во главе небольшой армии. Они не станут меня убивать. Они хотят вернуть меня в то место, которое они называют домом. По их мнению, за мои грехи мне только там и место.

Я пишу это письмо на заднем крыльце дома, который сняла в Оганквите, штат Мэн. Это очень уединенное местечко. Соленый ветер, прилетающий со стороны океана, кажется неестественно теплым для первой недели декабря. Хотя, может, все дело в ирландском виски. Я пью «Мидлтон», твой любимый. Сидя на веранде, я смотрю на заходящее солнце и думаю о том, что нам дана только одна жизнь. И не будет ни второго, ни третьего акта, кроме этого, первого и единственного, и только от нас зависит, прожить его с достоинством или наломать дров.

Ты был прав, Куп. Я должна была выбрать тебя. Ведь у меня был такой шанс. Я вкладываю в конверт ключ от своей квартиры. Вдруг ты не сохранил тот, который я тебе уже давала. И квартира, и все, что в ней, теперь твое.

Ты должен знать, что произошло. Я расскажу тебе, что видела, потому что хочу, чтобы ты узнал правду о том, что случилось со мной и Джеком Кейси.

Когда я познакомилась с Джеком, он рассказал мне о начале своей карьеры, о том, как работал в ФБР, в подразделении поведенческих моделей. Он занимался составлением психологических портретов преступников и называл свой отдел Фабрикой монстров. Он рассказал мне, что нас окружают существа, которые вмешиваются в человеческое мышление, хотя никто этого не хочет — или не может — признавать.

Мне показалось, что он чрезмерно драматизирует ситуацию. Теперь я знаю, что Кейси говорил правду.

Я стала свидетелем того, что скрывается за их масками.

И я расскажу тебе кое-что еще. Я знаю это наверняка. Кейси? Он единственный, кто мне верил.

Часть I. Добрый вор

Глава 1

Вертолет начал свое стремительное снижение на площадку ныне не существующей базы воздушных сил в Портсмуте, Нью-Гемпшир. Дарби МакКормик выглянула в окно и благодаря ярко-белому лучу прожектора, бьющему из живота их летательного аппарата, увидела большой белый фургон, замерший на краю темного и пустого летного поля. Она заметила башенку у него на крыше, а мгновение спустя — и бойницы вдоль всего бока. Это был не фургон, а бронетранспортер, способный выдержать и пулеметный огонь, и взрывы. Эта штуковина могла наехать на фугас и отделаться незначительной вмятиной в днище.

Дарби провела пальцем по пересохшим губам и задумалась. Час назад она сидела у себя в гостиной, приканчивала «Хайнекен» и наслаждалась последними минутами баскетбольного матча, в ходе которого бостонский «Селтикс» в очередной раз совершенно заслуженно надрал задницу нью-йоркскому «Никсу». И тут зазвонил телефон.

Она надеялась, что это звонит из Лондона Куп. Его перевели туда три месяца назад, и из-за пятичасовой разницы во времени они только и делали, что играли в телефонные пятнашки. Сегодня Дарби ему уже звонила, чтобы поблагодарить за подарок — старинное издание ее любимой книги «Гордость и предубеждение» Джейн Остин.

В трубке раздался угрюмый голос, представившийся Гэри Трентом, младшим сержантом полицейского спецназа, отвечающим за Портсмут, Дарем и прилегающие территории штата Нью-Гемпшир. Он сообщил Дарби, что на севере срочно требуется ее присутствие и что за ней уже выслали машину, которая доставит ее в аэропорт Логан.

Дарби сказала ему, что не держит спецназовскую форму дома, поэтому у нее с собой только оружие.

— Не волнуйтесь, — буркнул Трент. — Мы обо всем позаботились.

С этими словами он бросил трубку.

Немногословность звонившего нисколько не удивила Дарби, как и то, что он не стал объяснять, где и зачем она понадобилась. Спецназ никогда ничего не объяснял по открытой связи. Она выключила телевизор и направилась в спальню собираться. Пять минут спустя в ее квартире раздался звонок, и, подхватив на плечо спортивную сумку, она по узкой крутой лестнице помчалась к входной двери.

Внизу ее ожидал тощий бостонский полицейский, похожий скорее на подростка, в честь Хэллоуина вырядившегося копом. Он представился Тимом и сказал, что ему приказано отвезти ее в Логан, откуда частный вертолет доставит ее непосредственно в Нью-Гемпшир. Было ясно, что Тимми велели поторапливаться. Он включил мигалку и под вой сирены в рекордное время домчал ее до аэропорта.

Интересно, как в бостонской полиции отнесутся к тому, что ее привлекли к спецназовской операции? Три месяца назад ее временно отстранили от работы в службе расследования преступлений, отделе особого назначения, имеющем дело с преступлениями, связанными с насилием. Службу временно, а может, и навсегда расформировали в связи с убийством комиссара бостонской полиции Кристины Чадзински. Сейчас, в вертолете, ей вдруг вспомнилась та ночь в заброшенном гараже, в который ее привезли похитившие ее копы. Один из них был федеральным агентом, а второго, детектива Арти Пайна, она знала с детства, потому что он был близким другом ее покойного отца. Эти люди собирались ее пытать. Дарби убила обоих, а выбираясь из гаража, в одном из примыкающих к нему помещений обнаружила Кристину Чадзински. Комиссар полиции сидела за старым столом, держа в обтянутых латексом руках пистолет. Дарби запомнилось промелькнувшее на ее лице удивление. «Ты должна быть мертва», — говорили ее глаза. Вслух она произнесла: «Я помогу тебе выпутаться из этой ситуации. Если ты правильно распорядишься выпавшей тебе картой, на тебя будут смотреть как на героиню».

О смерти Чадзински Дарби можно было не волноваться. Офицерам из Отдела внутренних расследований она сказала, что комиссара убил Арти Пайн. Разумеется, она предварительно позаботилась о том, чтобы место преступления выглядело соответствующим образом. Услышав запись того, как Чадзински хвастается своими методами коррупции, ребята из Отдела внутренних расследований сняли с Дарби все подозрения. Но у нее осталась другая, более насущная проблема — полиция Бостона. Там считали, что она совершила смертный и ничем не смываемый грех — вывесила грязное полицейское белье на обозрение широкой общественности. Вот что волновало ее больше всего: почему так затягивается судебное разбирательство? Если ее восстановят на работе, во что несокрушимо верил ее адвокат, то те, кто займет место Чадзински, все равно найдут способ ее наказать. К примеру, они могли бы запереть ее в лабораторию и заставить обрабатывать анализы или заряжать в систему данных образцы ДНК. Одним словом, утопить ее в одуряюще нудной работе, обычно поручаемой лаборантам-новичкам.

Вертолет жестко приземлился на поле. Дарби расстегнула ремень безопасности, сгребла тяжеленную сумку, распахнула дверцу и выпрыгнула в прохладу сентябрьской ночи. Пригибаясь от вихря, поднимаемого ритмично вращающимися над головой лопастями, она побежала к виднеющемуся на краю поля бронированному полицейскому автомобилю, у задней дверцы которого стоял офицер спецназа, с головы до ног одетый в черную штурмовую форму.

Дарби забралась внутрь, нащупала свободное место на краю скамьи под правой стенкой и села. Сидящий рядом с ней офицер дважды стукнул кулаком по перегородке, подавая сигнал водителю, и машина рванула с места. Прежде чем дверца захлопнулась, Дарби успела заметить взмывающий в небо вертолет.

Вдоль стен салона сидели шестеро мужчин. Все они были одеты в черную штурмовую форму, а их лица были покрыты черным гримом. Внимание Дарби немедленно привлек седьмой офицер. Рослый белый мужчина стоял, повернувшись спиной к своим людям, возле перегородки, отделяющей их от водителя. Он держался за металлическую ручку на потолке и говорил по телефону, подсоединенному к шифровальному аппарату. Сейчас, уставившись в пол, он слушал собеседника. При этом он так сильно прикусил передними зубами жвачку, что на щеках вздулись желваки. На вид ему было хорошо за сорок, а может, и под пятьдесят. Тусклое освещение позволило Дарби разглядеть короткий ежик на его бритой голове и тонкую паутину морщин вокруг прищуренных глаз. «Наверное, это и есть Трент», — подумала она, стягивая волосы на затылке одной из резинок, которые всегда носила на запястье. Она чувствовала на себе оценивающие взгляды, обращенные с выкрашенных черной краской лиц.

Спецназ по-прежнему оставался чисто мужской организацией, в которой всем было наплевать на то, что она способна отстрелить яйца даже блохе, как и на то, что ей хватало минуты, чтобы поставить на колени и заставить умолять о пощаде любого мордоворота. В настоящий момент их не интересовало ничего, кроме ее сисек. Наверное, они пытались представить ее в постели. Справа от нее сидел похожий на пуэрториканца парень, точная копия ее кумира, игрока «Ред Сокс» Мэнни Рамиреса. Он держал на коленях газовый гранатомет и разглядывал Дарби так откровенно, как если бы она была куском мяса.

Дарби повернулась к нему.

— У тебя есть идеи, ковбой? — улыбаясь, поинтересовалась она.

Он облизал губы. Ей показалось, что сейчас он сообщит ей, что она похожа на Анджелину Джоли. Ей очень многие говорили, что у нее такие же глаза и губы, как у знаменитой актрисы, хотя сама она этого не замечала. Взять хотя бы золотисто-каштановый цвет ее волос и зеленые глаза. К тому же, в отличие от миссис Питт, у нее на левой щеке был длинный шрам, оставшийся после удара топором, рассекшего не только кожу, но и скулу. Закончилось тем, что хирургам пришлось удалить кость, поместив на ее место нечто под названием «имплантат Медикор».

Вместо этого двойник Мэнни Рамиреса произнес:

— Ты та самая МакКормик, которая уцелела в перестрелке с участием комиссара бостонской полиции?

Дарби кивнула. Ей было ясно, куда он клонит.

— Этот разговор с Чадзински, в котором она призналась во всех своих подлых делишках… — Он присвистнул. — Хитрая и коварная сука. Покрывая этого ирландского ублюдка Салливана, она продала свою душу. А ведь он не просто гангстер, он серийный убийца! А ты молодчина, додумалась включить мобильник и все это записать.

Неожиданно Дарби оказалась в центре внимания. Остальные мужчины, кивая и улыбаясь, наклонились вперед, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Тебе повезло, что этот разговор попал в прессу, — продолжал пуэрториканец. — Иначе никто не поверил бы в такое дерьмо.

— Пожалуй, ты прав.

— У меня в бостонской полиции есть друзья.

— Поздравляю.

— Говорят, ты сама передала эту запись прессе.

Дарби покачала головой и прищелкнула языком. Просто поразительно. Никому из копов, с которыми ей приходилось сталкиваться, не было никакого дела до того, что Чадзински оказалась продажной и коварной сукой, за свою карьеру организовавшей исчезновение нескольких десятков полицейских, федеральных агентов, работающих под прикрытием детективов и свидетелей преступлений. Одним телефонным звонком она стирала с лица земли любого, кто пытался обнародовать жуткие методы Фрэнка Салливана. Одной из ее жертв стал и Томас МакКормик, Биг Рэд, отец Дарби. Тем не менее ее собеседников интересовало лишь одно: кто передал журналистам запись ее разговора с Чадзински?

— Это была не я, — отрезала Дарби.

Формально это было правдой. Запись попала в прессу через Купа. Она всего лишь отдала ему диск.

Мэнни Рамирес наклонился, дохнув на нее табачным перегаром.

— Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что и мне, и другим ребятам очень интересно, не записываешь ли ты и наш разговор.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что есть только один способ это проверить. Мне придется тебя обыскать. Так, на всякий случай. Никто из присутствующих здесь не мечтает прославиться на весь мир. Ты же знаешь, как репортеры умеют преподносить свои открытия. Им ничего не стоит обгадить любого.

Дарби улыбнулась.

— Дотронься до меня, и тебе придется выковыривать свои поломанные пальцы из собственной задницы.

Мэнни задумался. Похоже, он решил рискнуть и уже открыл рот, чтобы сообщить ей об этом. Его прервал вой сирены.

Их автомобиль обзавелся полицейским эскортом. Судя по хору сирен, его сопровождало сразу несколько машин.

Белый амбал с телефоном прокричал в трубку:

— Скажи ему, что мы в пути. Предполагаемое время прибытия — десять минут.

Она уже слышала этот хриплый и угрюмый голос в собственной телефонной трубке. Гари Трент сунул телефон в чехол, прошел между скамьями и занял место напротив Дарби.

Глава 2

— Это был командный пост! — перекрикивая сирены, сообщил ей Трент. — Объект угрожает, что скоро начнет убивать заложников.

Дарби, опершись локтями на колени, наклонилась к нему.

— Сколько у него заложников?

— Четверо. Он всех их загнал в спальню. Вот здесь. — Трент обернулся в сторону белой доски с планом дома. — Он задернул шторы на всех окнах верхнего этажа, поэтому снять его не удастся.

— Там уже дежурит снайпер?

Трент кивнул.

— На крыше дома напротив. Это единственное место, откуда может быть видна спальня. Наблюдатель пользуется тепловизором, что позволяет нам отчетливо видеть их тепловые изображения. Один заложник, похоже, привязан к стулу, остальные лежат на полу. Пока все живы, но этот тип начинает нервничать и угрожает их убить. Я надеюсь, он продержится, пока ты не заберешься туда и не поговоришь с ним.

— Я не переговорщик.

Трент махнул рукой.

— Я знаю. Но ты знакома с этой семьей, Марком и Джудит Риццо.

Эта фамилия вызвала шквал воспоминаний. Перед глазами замелькали яркие картинки. Одна из них отчетливо выделялась среди остальных: хмурое утро, которое она провела в кухне их домика в тихом и спокойном Бруклайне, где детям никогда и ничего не угрожало. Накануне, ранним октябрьским вечером, их младший сын, десятилетний Чарли, прыгнул на свой синий велосипед и сказал маме, что сгоняет в гости к живущему по соседству приятелю. Мать попросила его быть осторожным и ехать только по тротуару и снова взялась за приготовление ужина. Больше она сына не видела.

Перед мысленным взором Дарби возник Марк Риццо. Смуглый мужчина с густой иссиня-черной шевелюрой сидел за кухонным столом рядом со своей фигуристой и светлокожей женой Джудит, ирландкой по происхождению, католичкой по вероисповеданию, на одиннадцать лет старше мужа. Родители исчезнувшего мальчика молча смотрели на ворох разбросанных по кроваво-красной скатерти фотографий, не решаясь выбрать одну из них. Им казалось, что, поместив изображение ребенка в газетах и показав его по телевидению, они запрут своего сына в каком-то неведомом месте, откуда он не сможет выбраться, и они уже никогда его не увидят и не услышат.

«Так и вышло», — подумала Дарби, со вздохом переключая внимание снова на Трента. Бронетранспортер набрал скорость, и низкий рев двигателя заставлял вибрировать металлическую скамейку, а вслед за ней и тело Дарби. В нагретом воздухе висел резкий запах оружейного масла.

— Сколько прошло с тех пор, как исчез пацан? — прокричал Трент. — Лет десять?

— Двенадцать! — крикнула в ответ Дарби.

Похищение Чарли Риццо было ее первым делом.

— Тело так и не обнаружили?

Дарби покачала головой, продолжая вспоминать то утро в кухне Риццо. За спиной родителей стояли старшие сестры Чарли — голубоглазые белокурые близнецы Абигайл и Эстер. Высокие и не по годам развитые девочки были одеты в яркие футболки, тесно облегающие их уже женственные, но еще не лишенные щенячьего жирка формы. Абигайл, верхнюю губу которой украшала родинка а-ля Синди Кроуфорд, провела дрожащей рукой по мокрым красным глазам и через плечо отца потянулась к фотографиям. «Вот самая последняя фотография Чарли», — прошептала она, указывая на снимок, с которого весело смотрел смуглый черноволосый мальчишка с расщелиной между передними зубами и крепкими плечами, обтянутыми белой футболкой.

— Когда ты в последний раз разговаривала с родителями? — заорал Трент.

— Через пару лет после исчезновения Чарли. Они тогда еще жили в Массачусетсе, в Бруклайне. Они советовались со мной насчет одного частного детектива, который предложил им помощь. Отец собирался снять деньги с пенсионного счета, чтобы оплатить его услуги, но прежде хотел выяснить, знаю ли я этого парня и что о нем думаю. Я посоветовала им не выбрасывать деньги на ветер.

— Они его наняли?

Дарби кивнула.

— Из этой затеи ничего не вышло. Он не обнаружил ни одного нового следа. Кажется, они нанимали еще какого-то специалиста по розыску пропавших детей, но точно сказать не могу. Когда они переехали в Нью-Гемпшир?

— Когда их дочерей приняли в местный университет. Они его уже заканчивают. И они живут дома, а не в общежитии. Наверное, после того, что произошло с мальцом, родители решили держать дочек поближе к себе и присматривать за ними.

— Вам нужен переговорщик.

— Он у нас есть. Некто Билли Ли. Он уже общался с объектом.

— Тогда что здесь делаю я?

— Человек, взявший в заложники эту семью, заявил, что будет разговаривать только с тобой и больше ни с кем.

— Нам известно его имя?

Трент кивнул.

— Этот парень утверждает, что он их ребенок, их сын Чарли Риццо.

Глава 3

Дарби уставилась на Трента. Ей показалось, что она смотрела на него целую вечность.

— Ты не ослышалась! — прокричал Трент. — И еще он сказал, что может это доказать.

— Как?

— Он не говорит. Этот парень… будем для простоты называть его Чарли… Так вот, Чарли говорит, что будет разговаривать только с тобой. Якобы если мы доставим тебя сюда и он сможет поговорить с тобой с глазу на глаз, то отпустит заложников. Меня на это не купишь. Он уже кого-то застрелил.

— Кого?

— Имя жертвы мне неизвестно. При бедняге не было документов. Белый, лысоватый мужчина лет пятидесяти с небольшим. Чарли два раза выстрелил ему в спину. «Скорая» прибыла к дому раньше нас. Врачи и нашли жертву в кустах. Насколько я знаю, он еще жив, но без сознания. Потерял много крови.

— Откуда вы знаете, что это Чарли его подстрелил?

— Он позвонил в 911 и сообщил об этом оператору.

— Чарли сам вызвал помощь?

Трент снова кивнул.

— Сначала он представился диспетчеру, а потом сказал, что застрелил человека и выбросил его в окно. Он абсолютно точно описал место, где лежало тело. Он также сообщил, что взял в заложники семью Риццо, а еще — как тебе это понравится? — этот мерзавец потребовал, чтобы к нему прислали отряд спецназа. Заявил, что не выпустит ни одного заложника, если к дому не прибудет спецназ на бронированном автомобиле. Ах да, насчет тела в кустах… Он сказал диспетчеру, что это подарок. Для тебя.

Дарби вздрогнула.

— Так и сказал?

Трент кивнул и посмотрел на часы.

— А он не сказал, зачем я ему нужна?

— Нет. У тебя есть идеи на этот счет?

Дарби покачала головой.

— Он выдвигал еще какие-нибудь требования, кроме желания поговорить со мной?

— Нет, только ты.

Дарби задумалась. Она ни на секунду не поверила, что Чарли Риццо жив и ждет ее в этом доме. Тем не менее кто-то ее вызвал, и все действия этого человека, как и избранные им формулировки, мягко говоря, внушали тревогу.

— Я разговаривал с инструктором, готовившим тебя для спецназа! — прокричал Трент.

— С Хогом?

Трент кивнул.

— Он о тебе самого высокого мнения. Говорит, что ты одна из лучших стрелков, которых он когда-либо видел, и что ты знаешь, как вести себя в рукопашном бою. Он назвал тебя Рэмбо с сиськами.

«Похоже на Хога», — хмыкнув, подумала Дарби. Хог всегда говорил то, что думает, не заморачиваясь с выбором слов. Ему было насрать на политкорректность, и Дарби уважала его за прямоту и бескомпромиссность. Ей хотелось бы, чтобы все ее коллеги были похожи на Хога.

— И еще он сказал, что у тебя есть опыт разруливания ситуаций с заложниками, — продолжал Трент.

Это действительно было так, но ее первый опыт закончился фиаско. Она пыталась вести переговоры с напуганным тринадцатилетним подростком по имени Шон Шеппард. Мальчик каким-то образом умудрился пронести в свою больничную палату пистолет. Вместо того чтобы отдать ей оружие, он приставил дуло к подбородку и выстрелил.

Вряд ли Трент нуждался в ее разъяснениях. Сразу после убийства комиссара полиции Бостона все газеты и телеканалы Новой Англии пестрели рассказами о Шоне Шеппарде наряду с сообщением об отстранении Дарби от должности. Даже если Трент и не читал об этом сам, Хог наверняка ему все рассказал. Сирены смолкли. Из динамиков в стене протрещало:

— Предполагаемое время прибытия три минуты.

— Тебе придется войти одной, — снова заговорил Трент, — но у тебя будет микрофон. Это позволит нам слышать тебя, а ты сможешь слышать меня или нашего переговорщика.

С этими словами он протянул ей маленький беспроводной наушник. «Вряд ли Чарли его заметит», — подумала Дарби. А если и заметит, какая разница? Он же сам вызвал спецназ. Чуднó все-таки.

«Нет, не чуднó, — поправил ее внутренний голос. — Жутковато. Как будто у него все продумано».

— Что касается формы, — сказал Трент, — то я прихватил для тебя полный комплект. Какой у тебя размер?

Дарби сообщила свой размер, уточнив, что ботинки ей не нужны. Она уже обулась в свою запасную пару, которую всегда держала дома.

Трент встал, чтобы подать ей форму. Дарби вставила наушник. Он скользнул в ухо легко и естественно. Нырнув в сумку, она извлекла из нее защитные рукава. Тонкий слой «кевлара» был призван защитить ее руки от плеч до пальцев от укусов и острых предметов наподобие ножей и бритв. Сами пальцы, к сожалению, оставались уязвимыми.

Трент вернулся с бронежилетом в руках.

— Я уже установил на нем микрофон, — пояснил он, снова усаживаясь напротив. — А на случай, если тебя попросят снять жилет… можешь мне поверить, такие случаи уже были… я хочу разместить второй микрофон где-то на твоем теле… желательно в таком месте, которого он вряд ли коснется.

— Где он?

Трент разжал кулак. На его мозолистой ладони лежал крохотный передатчик, размером со школьный ластик. Дарби знала просто идеальное место для этой штуковины. Она стянула с себя футболку с длинными рукавами. В глазах Трента промелькнуло удивление. Дарби не испытывала неловкости. В школе спецназа она была единственным курсантом женского пола и не требовала для себя никаких поблажек. Она спала и ела с парнями. И даже пользовалась теми же раздевалками, хотя обычно ей отводили шкафчик в другом ряду, что давало некое подобие уединения.

На мгновение взгляд Трента задержался на ее бюстгальтере. Но затем он понял, что происходит, перевел взгляд на потолок и сделал вид, что разглядывает башенку. Остальные бойцы взялись проверять оружие и осматривать аппаратуру, а Дарби принялась деловито пристегивать микрофон к черному кружевному лифчику. Сидящий справа от нее двойник Мэнни Рамиреса воспользовался беспрепятственным обзором ее декольте.

— Третий размер, — сообщила ему Дарби. — Ты доволен?

— Еще как! — отозвался он. — Пресс тоже классный.

— Спасибо, — хмыкнула она. Переведя взгляд на Трента, она ткнула пальцем в микрофон у себя на груди. — На сколько хватит его заряда?

— Батарея рассчитана на два-три часа. То же самое касается микрофона в бронежилете.

Трент вопросительно посмотрел на сидящего в конце скамьи невысокого офицера, прижимающего к уху телефонную гарнитуру.

— Громко и разборчиво, — сообщил он Тренту.

Дарби извлекла из сумки нейлоновый чехол с боевым восьмидюймовым ножом и пристегнула его к левой руке, возле запястья, так, чтобы его было легко выхватить из рукава. Надев футболку, она спрятала нож в длинном мешковатом рукаве. Отлично. Ничего не видно. Впрочем, если Чарли вздумается ее обыскать, он его тут же обнаружит.

Трент продемонстрировал хороший вкус в выборе формы. Он привез для нее легкий бронежилет с надежной кевларовой защитой и множеством карманов. В одном из карманов было три отделения для дополнительных боеприпасов. В самом большом из них лежал новехонький противогаз последней модели с большой прозрачной маской из поликарбоната и армейским фильтром, расположенным справа и не затрудняющим обзор. Он был также снабжен мембраной переговорного устройства.

— Где вы раздобыли такую экипировку? — поинтересовалась Дарби, снова ныряя в сумку за кобурой с личным пистолетом. — Вы что, выиграли кучу денег?

— В каком-то смысле так и было, — кивнул Трент. — После одиннадцатого сентября государство получило много средств на закупку новой экипировки и вооружения для спецназа. Еще и осталось на новый автомобиль. — Он похлопал по стене бронетранспортера. — Из чего ты стреляешь? Похоже на «ЗИГ-Зауэр».

— П-226, — коротко ответила Дарби, пристегивая кобуру к правому бедру.

— Неплохой выбор, но, скорее всего, этот парень заставит тебя его выбросить. Тебе нужен запасной пистолет. Подумай, где ты его спрячешь. Я бы предло…

— Я уже об этом позаботилась.

Дарби закатала штанину и показала Тренту закрепленный на щиколотке компактный «ЗИГ-Зауэр П-23».

Она надела бронежилет, застегнула его и обнаружила на груди черную металлическую трубку, похожую на дубинку полицейского, снабженную спусковым крючком.

— Что это?

— Эта штука стреляет сетью, которая не только способна опутать объект, но еще и тряхнет его током. Это такая липкая дрянь, которую не так просто отодрать от себя. Я не большой поклонник травматического оружия, но на эту штуковину возлагаются большие надежды.

Дарби принялась рассовывать по карманам запасные боеприпасы.

— Так какой будет план? Мы подъедем прямо к дому?

— Да. Малыш Чарли попросил нас припарковаться перед входной дверью, там, где ему все будет видно.

— Я хочу, чтобы ваши люди оставались в машине, пока я не подам сигнал к штурму.

— Не забывай, что он сам нас пригласил.

— Я это помню. Но если вы хотите, чтобы я вошла в дом и начала переговоры, значит, командовать буду тоже я.

Это задело Трента за живое. Глаза его превратились в узкие щелки на окаменевшем лице. Дарби поняла, что старший капрал вот-вот разразится заявлением о том, что речь идет о тактической операции, а значит, отдавать приказы будет он.

— Нам ничего не известно о психическом состоянии этого парня, — сказала она. — Он вполне может оказаться шизофреником. Если Чарли увидит, что вооруженные люди окружают дом, он может сорваться и открыть стрельбу.

— Именно поэтому я и хочу расположить своих людей как в самом доме, так и по его периметру.

— Я сама с ним справлюсь. И я намерена вывести его из дома живым. Если мы вынесем его в мешке для трупов, то так и не узнаем, почему он захватил эту семью.

— А если я скажу «нет»?

— Ваше право. А заодно можете войти в дом и поговорить с Чарли.

Дарби вытащила «ЗИГ» из кобуры, сняла с предохранителя и вставила обойму в магазин. Потом сунула пистолет обратно в кобуру и прислонилась к стене в ожидании ответа Трента.

Машина резко остановилась.

Дарби не тронулась с места. Все остальные тоже замерли.

Наконец Трент заговорил:

— Никто не двигается и не стреляет без команды МакКормик.

Дарби почудилось, что в его взгляде промелькнуло восхищение, но он уже обернулся к своим людям.

— Всем все ясно?

Ответом ему были молчаливые кивки.

Теперь настала ее очередь обратиться к коллегам.

— Если я произнесу слово «синий», это будет сигналом к штурму дома. «Красный» будет означать, что кто-то из снайперов должен снять Чарли. Вопросы?

Вопросов не было.

Дарби открыла заднюю дверь, и в лицо ей ударил порыв холодного ветра, подсвеченного сине-белыми лучами полицейских мигалок.

Глава 4

Дарби пробралась сквозь полицейское заграждение. Вокруг не было ни домов, ни уличных фонарей, лишь длинная двухполосная дорога, разрезающая густой лес, который, похоже, раскинулся на многие мили вокруг. Будучи горожанкой до мозга костей, Дарби не понимала людей, избирающих подобное уединение.

Холодный воздух был насыщен треском полицейских раций. Она шла за Трентом, прокладывавшим дорогу сквозь толпу полицейских в форме и детективов в штатском. Почти все что-то говорили, прижав к уху сотовые телефоны. Сильный ветер сотрясал ветви деревьев и отряхивал с них осенние листья, которые уже начали менять цвет. Полицейские мигалки выхватывали из темноты оранжевые, желтые и красные вихри, кружащиеся в воздухе и ползающие по дороге.

— Пресса уже здесь? — спросила она у Трента.

— Еще нет. Когда приедут репортеры, а они не заставят себя ждать, им не удастся подобраться к дому. Мы со всех сторон выставили оцепление.

«На земле», — подумала Дарби. Как только новость просочится в прессу, а она не сомневалась в том, что это уже произошло, над домом Риццо закружится не один вертолет с журналистами на борту.

Командный пункт располагался в простом белом трейлере, припаркованном на обочине между двумя линиями оцепления. По металлической откидной лестнице Трент поднялся к двери и открыл ее, приглашая Дарби войти внутрь.

Трейлер оказался на удивление просторным. Вдоль стен тянулись полки, на которых было самое невообразимое разведывательное оборудование: микроволновой приемник для расположенной на крыше трейлера камеры, всевозможные звукозаписывающие устройства, стереоакселерометр, способный улавливать голоса сквозь окна, стены и перекрытия пола. В теплом душном воздухе стоял запах кофе, и это сразу напомнило Дарби о долгих ночах, которые она проводила в лаборатории, борясь со сном и перебирая записи, файлы, показания в надежде обнаружить нечто, ускользающее от внимания, но являющееся ключом к очередному запутанному делу. Как и в ее воспоминаниях, в трейлере пахло адреналином, спешкой и отчаянием.

И еще эта обстановка напомнила ей о Купе. Дарби по нему безмерно тосковала. Он был нужен ей здесь и сейчас. Он теперь жил в Лондоне и работал в компании, специализирующейся в области, в которой он был экспертом, — на технологиях идентификации отпечатков пальцев. Вместо того чтобы вместе с ней обшаривать место преступления, он консультировал идентификационную и паспортную службу Британии. Эта правительственная организация пыталась создать систему отпечатков пальцев, которую можно было бы интегрировать в самую обширную в мире биометрическую базу данных, принадлежащую ФБР.

Худощавый мужчина с угловатыми чертами лица, судя по всему переговорщик, сидел за терминалом, расположенным на стене позади водителя. Трент коротко представил ей Билли Ли. На вид ему было лет пятьдесят, если не больше. На нем был темно-серый костюм с галстуком. Седые, тщательно расчесанные на пробор волосы придавали ему сходство с человеком, привыкшим заседать в совете директоров. Дарби пожала его сухую ладонь и ощутила в нем те же качества, которые уже подметила у Трента. Перед ней был альфа-самец, привыкший тщательно подбирать слова и проигрывать в уме самые неожиданные партии и комбинации, из которых он неизменно выходил победителем. Чувство отчаяния, стиснувшее ее грудь, не испарилось, но несколько ослабело.

— Что нового? — поинтересовался Трент, придвигая к терминалу стул.

— Пока тихо, — отозвался Ли. — Но я с минуты на минуту ожидаю его звонка.

— Не хочешь позвонить ему и сказать, что мы приехали?

Ли покачал головой.

— Теперь у меня есть нечто, что ему нужно, — ответил он, указывая на Дарби. — Поэтому я подожду, пока он позвонит сам.

Дарби перевела взгляд на плоский монитор, на котором вспышками белого, оранжевого, желтого и красного цвета сияли человеческие фигуры. Одна из них, похоже, сидела на стуле, еще три лежали на полу, а пятая мерила шагами комнату. Чарли.

Соседний монитор показывал три разные проекции дома. На командный пункт поступали изображения сразу с четырех камер наблюдения. Трент расположил три камеры с дистанционным управлением по периметру дома — спереди, сбоку и сзади, что позволяло получить наиболее точную картину происходящего. На каждом экране была указана дата и быстро сменялись цифры секундомера. Дарби обратила внимание на то, что каждая запись копировалась на отдельный сервер.

— Хорошая разрешающая способность, — заметила она.

— Мощные линзы, — прокомментировал Трент. — Они способны вращаться на триста шестьдесят градусов. Кроме того, мы располагаем инфракрасными возможностями на случай…

Зазвонил телефон.

Трент схватил со стола пару наушников. Ли спокойно взял наушники, снабженные микрофоном, и развернулся к монитору у себя на столе.

— Привет, Чарли! — жизнерадостно произнес Ли, как будто беседовал с лучшим другом. — Только что подъехала доктор МакКормик. Она стоит рядом со мной. Ты хотел с ней поговорить?

Дарби не услышала ответа Чарли, зато смогла прочесть побежавшие по экрану строки. Программа, распознающая голоса, трансформировала речь в текст.

— Я хочу поговорить с ней в доме. Наедине.

Ли поднял глаза на Дарби. Она кивнула.

— Хорошо, Чарли, — снова заговорил Ли. — Доктор МакКормик согласилась войти в дом и поговорить с тобой. Она будет одна. Я выполнил свое обещание. Теперь ты должен исполнить свое. Освободи свою семью.

— Пусть она сначала на них посмотрит.

Ли наморщил лоб, но на его лице не отразилось ни тревоги, ни раздражения.

— Ты дал мне слово. — Голос переговорщика звучал умиротворенно, как будто спешить ему было абсолютно некуда. — Ты должен показать полиции, что готов к сотрудничеству и не причинишь вреда своей семье.

— Я уже сказал, что не причиню им вреда, — отрезал Чарли. — Я дал вам слово.

— Я понимаю, что ты взволнован, — продолжал Ли. — Тебе пришлось очень долго ожидать доктора МакКормик. Я тебе сочувствую. Но она приехала из Бостона, куда мы высылали за ней частный вертолет. Таким образом, я сдержал свое слово и жду, что ты сдержишь свое. Ты ведь не хочешь, чтобы мне влетело от начальства.

Ли говорил спокойно и безмятежно. Его голос звучал мягко и проникновенно, как будто на другом конце провода находился его близкий родственник.

— Доктор МакКормик нужна мне в качестве свидетеля, — отозвался Чарли.

— Свидетеля чего? — поинтересовался Ли.

Ответа не последовало.

Дарби подняла глаза на экран с тепловыми сигнатурами. Человек, выдающий себя за Чарли Риццо, прижал что-то к голове одного из заложников. Телефон? Пистолет?

— Что он говорит? — прошептала она, наклоняясь к Тренту.

— Я не знаю, — понизив голос, ответил он. — В доме микрофона нет. Я хотел поручить одному из своих людей установить микрофон дальнего прослушивания, пока ты будешь с ним общаться, чтобы…

— Придержите своих людей до моего распоряжения.

По экрану снова побежали слова, и Дарби переключила внимание на Ли.

— Пожалуйста, — отозвался Чарли. — У нас осталось мало времени.

— Ты уже в пятый раз упоминаешь о времени, — ответил Ли. — Объясни, пожалуйста, Чарли, что ты имеешь в виду, чтобы мы смогли тебе помочь. Мы все хотим тебе помочь. Мы не…

Ли замолчал, слушая ответ Чарли.

— Я ей все скажу. Доктору МакКормик. Только ей, — появилось на экране. — Пусть она войдет через парадную дверь. Никакого сопровождения, никаких хитростей. И не забудьте подготовить бронированный автомобиль или на чем вы там приехали. Я хочу, чтобы он ожидал меня у входа в дом. После того как доктор МакКормик все выслушает, она сможет арестовать меня и вывести из дома. Я даю вам слово. Сделайте то, о чем я прошу, и я всех освобожу, как и обещал. Но если вы не выполните мою просьбу… если попытаетесь меня обмануть, я убью своих близких, а потом себя. Мне не пережить колесо во второй раз.

— Расскажи мне о коле…

На экране высветилась надпись «Звонок окончен».

Ли снял наушники.

— Что такое колесо? — спросила Дарби.

— Я не знаю, — вздохнул Ли. — А ты?

Она покачала головой.

Ли потер переносицу.

— Чарли звонил мне каждые пять минут. Хотел знать, когда ты приедешь. И каждый раз в его голосе звучала тревога, граничащая с паникой. А только что, когда я сообщил, что ты уже здесь, он как будто испытал облегчение и, возможно, даже надежду.

— Он так и не сказал, почему ему понадобилась именно я?

— Нет. Я его много раз спрашивал, но он отказывается отвечать на этот вопрос. И еще он не желает разговаривать с нами о человеке, которого он подстрелил и выбросил из дома.

— Вам не показалось, что он страдает шизофреническим расстройством?

— Таково было мое первоначальное предположение, но он не демонстрирует никаких признаков шизофрении, не считая бредового утверждения, что он и есть исчезнувший Чарли Риццо. У него вполне связная речь. Он не замолкает посредине предложения, оканчивая его набором маловразумительных слов. У него вполне организованное мышление, и он способен поддерживать беседу.

«Все это не означает, что он не шизофреник», — подумала Дарби. Существуют различные степени помрачения сознания и разная симптоматика. Но она этого не поймет, пока не пообщается с ним.

— Тебе известно первое правило переговорщика? — поинтересовался Ли.

— Установить контакт и войти в доверие.

— Да. Это самое главное. Не забывай об этом ни на секунду. Когда ты войдешь в дом, не разубеждай его, пусть продолжает считать, что он Чарльз Риццо. Не спорь. Выслушай все его жалобы. Если он поверит в то, что ты разделяешь его боль, чем бы она ни была вызвана, тебе будет легче убедить его освободить заложников, а именно этого мы и добиваемся. Всеми силами стремись сохранить установленный контакт. Мы будем слушать и говорить с тобой через наушник. У меня все.

Ли перевел взгляд на Трента.

— Мы подъедем к крыльцу на бронетранспортере, — сообщил тот.

— И бойцы не двинутся с места, пока я не отдам приказ, — добавила Дарби.

— Пока ты не отдашь приказ, — подтвердил Трент. — На этот счет можешь быть спокойна. Но малейшая угроза с его стороны, и мои парни штурмуют дом.

По обеим сторонам бронетранспортера располагались встроенные лестницы, позволявшие снайперу быстро взобраться на крышу. Дарби не хотела ехать внутри. Она была в полном боевом снаряжении, к тому же холодный воздух помогал собраться с мыслями.

Она забралась на лестницу и постучала по корпусу автомобиля. Взглянув в зеркало заднего вида, водитель увидел ее, помахал рукой и завел двигатель. Бронетранспортер медленно пополз к дому.

Глава 5

Дарби прокручивала в голове странную беседу между переговорщиком и человеком, называющим себя Чарли Риццо.

«Сначала их должна увидеть доктор МакКормик, — сказал Чарли. — Она нужна мне в качестве свидетеля».

«Свидетеля чего? Убийства всей семьи? И что он имел в виду, когда говорил, что не переживет колесо во второй раз?»

В конце дороги они миновали второе кольцо оцепления. Она насчитала три патрульные машины, озаряющие мигающими бело-голубыми огнями всю прилегающую к дому территорию, разительным образом отличающуюся от предыдущего места жительства семьи Риццо в Бруклайне, застроенном многомиллионными особняками, окруженными лужайками и садами, над которыми поработали профессиональные дизайнеры. Здесь не было гаражей на два или три автомобиля с БМВ и «мерседесами» последней модели внутри. Эти три дома посреди леса располагали лишь подъездными дорожками, на которых стояли маленькие, но надежные и экономичные машины. Риэлтеры назвали бы такие домики «уютными» или «нуждающимися в ремонте». Зато, живя в этой глуши, их владельцы располагали как землей, так и уединением. Все они были расположены на значительном расстоянии друг от друга и выглядели так, будто кто-то шел по лесу и случайно их потерял.

Марк и Джуди Риццо жили в облупившемся белом доме с зелеными ставнями. На лужайке и подъездной дорожке Дарби увидела две видеокамеры на треногах. Ни одно окно не светилось, все шторы на верхнем этаже были задернуты, как и говорил Трент. На дорожке перед домом были припаркованы белый джип «Чероки» и «Хонда-Сивик» бордового цвета. На заднем стекле обоих автомобилей Дарби разглядела стикеры университета Нью-Гемпшира.

Она оглянулась на длинный одноэтажный дом напротив. Ей не сразу удалось разглядеть слившегося с плоской крышей снайпера. Он замер, пристально глядя в оптический прицел. Его партнер, наводчик, стоял на коленях за каминной трубой и следил за домом Риццо в тепловизионный бинокль.

Автомобиль остановился, и Дарби по усыпанной листьями дорожке подошла к крыльцу.

«Пожалуйста, — сказал Чарли, — у нас осталось очень мало времени».

Дарби поднялась по ступенькам и взялась за дверную ручку. Она повернулась легко и бесшумно.

Она вошла одна, как и требовал Чарли, но оставила дверь открытой. Полицейские мигалки освещали улицу и рассеивали мрак прихожей, что дало ей возможность немного осмотреться.

Она стояла на паркетном полу, и прямо перед ней начиналась лестница, покрытая винного цвета дорожкой. Слева она разглядела гостиную с раскладным диваном и небольшим телевизором с плоским экраном. Все выглядело очень скромно, хотя просторные комнаты особняка Риццо в Бруклайне были обставлены мебелью от Итана Алена. Наверное, они выбросили кучу денег на частных детективов и пришлось резко сократить расходы.

— Закройте дверь и заприте ее на замок, — донесся откуда-то сверху пронзительный шепот. — Скорее. У нас очень мало времени.

«У нас», — отметила Дарби, толкая дверь. Она повернула ключ и услышала, как щелкнула задвижка. В прихожей стало так темно, что она уже ничего вокруг себя не видела, лишь слышала затрудненное дыхание Чарли.

— Они слушают? — спросил он.

— Кто?

— Полиция. Вам дали микрофон, чтобы слушать наши разговоры?

Она задумалась, не зная, что ответить. Ведь Чарли сказал переговорщику, что хочет поговорить с ней наедине.

— Скажи ему, что микрофон пристегнут к куртке, — прошептал ей в ухо Ли. — Это хороший способ продемонстрировать добрую волю и установить взаимное доверие.

— К моей куртке пристегнут микрофон, — повторила Дарби. — Вот здесь, впереди.

— Это хорошо, — сказал Чарли. — Наш разговор записывают?

— Да.

— Это очень хорошо. Отлично.

Ей послышалось волнение в его голосе? Или это была надежда? Ли так и говорил.

— Пожалуйста, положите руки за голову и поднимайтесь по лестнице. Наверху сразу повернете направо, пройдете по коридору и войдете в спальню. Руки держите на голове, пока я не разрешу вам их опустить.

Сцепив пальцы на затылке, Дарби поднималась по лестнице, размышляя над волнением, явственно сквозившим в голосе ее невидимого собеседника. Теперь она была уверена, что ей это не показалось.

— Расскажи мне о человеке, которого ты выбросил из окна.

— Это был подарок, — ответил он. — Вам.

— Как его зовут?

— Никак. У них нет имен.

Дарби уже собиралась спросить, что он имеет в виду, как вдруг в нос ей ударил резкий кислый запах, напомнивший о бездомных, жаркими летними месяцами появляющихся на улицах Бостона. Это была характерная тошнотворная вонь немытого тела и загаженной одежды.

Подавив позыв рвоты, она ступила на площадку второго этажа. В окружающей кромешной тьме она по-прежнему не видела Чарли, но откуда-то доносились приглушенные голоса и стоны.

Дыша через рот, Дарби сделала шаг и врезалась в увешанную картинами стену. Одна из них упала, зазвенев разбитым стеклом у ее ног. Она продолжала идти и остановилась, только уткнувшись в дверь. Глаза уже немного привыкли к темноте, и она увидела, что дверь приотворена. Но света за ней не было. Только звуки — плач и глухое постукивание. Да еще этот проклятый запах. Он уже проник ей в горло, обволакивая его липкой пленкой удушья.

Держа руки за головой, Дарби толкнула дверь ногой.

Глава 6

Шторы в спальне были задернуты, но между ними и краем окна в комнату проникали отблески полицейских мигалок, что позволило Дарби разглядеть в темноте испуганные лица.

Марк Риццо, единственный из заложников, кого Чарли привязал к стулу, сидел, уронив голову на грудь. Он был одет в семейные трусы и майку, испачканную чем-то темным, вероятно, его собственной кровью.

Джудит Риццо, одетая в белую фланелевую ночную рубашку, лежала на боку, уткнувшись лицом в ковер. Ее седые волосы были накручены на бигуди, а ноги спутаны чем-то похожим на изоленту. Руки ее были связаны за спиной, а рот заклеен пластырем.

Дарби был виден лишь один глаз Джудит, которым она силилась посмотреть на дочерей. Они были связаны, как и мать, но, в отличие от Джудит, близнецам, высоким и стройным девушкам, удалось сесть, прислонившись спиной к кровати и подтянув колени к груди. Они тряслись от страха, но их облегающие шорты и футболки не были испачканы кровью.

— Все будет хорошо, — сказала Дарби девушкам, окидывая взглядом черный пуховик на сбитых простынях кровати и перевернутую вешалку для одежды. — Постарайтесь сохранять спокойствие.

Девушка с родинкой над верхней губой, Абигайл, повернула голову в сторону двери.

Дарби тоже хотела обернуться, но почувствовала дуло пистолета у себя на затылке.

— Не поворачивайся, — произнес Чарли у нее за спиной. — Стой, где стоишь, договорились?

Дарби не слышала его шагов. Наверное, он разулся, чтобы иметь возможность бесшумно и незаметно перемещаться по дому.

— Это всего лишь предосторожность, — продолжал Чарли. — Я только хочу убедиться, что ты делаешь то, что сказано. Это очень важно. Я не хочу причинять вред тебе или кому бы то ни было.

— Тогда зачем ты стрелял в своего друга?

— Это… существо мне не друг.

— Кто же он?

— Я надеюсь, что вы сможете это узнать. Поэтому я и отдал его вам.

Он протянул руку и нащупал ремень кобуры у Дарби на бедре. Продолжая прижимать дуло пистолета к ее затылку, он выдернул «ЗИГ» из кобуры и выбросил в коридор. Дарби осторожно скользнула пальцами правой руки в левый рукав и нащупала рукоятку ножа. Чтобы выдернуть его и изготовиться к бою, ей необходимо не более четырех секунд. Но пока Чарли стоял у нее за спиной, от ножа было мало проку.

— Я всего лишь хочу поговорить, — продолжал он.

Дарби выжидала. Он не стал обыскивать ее, а значит, все остальное оружие осталось при ней. Пока.

— Я не хочу никому делать больно, — повторил он. — Вы должны мне верить.

Какая-то часть ее ему действительно верила. В его голосе звучало волнение, как будто преследуемая им цель была уже совсем близко. И для шизофреника его речь была слишком связной и отчетливой.

— Относительно людей, которые нас сейчас слушают… — продолжал он. — Никто не должен приближаться к дому, пока вы меня не выслушаете. Я расскажу вам всю правду. Я всего лишь хочу поговорить с вами, вот и все. Сразу после этого я освобожу заложников и позволю себя арестовать. Я не стану сопротивляться полиции. Транспорт наготове?

— Автомобиль припаркован прямо перед домом.

— Что за автомобиль?

— Бронированная разведывательно-дозорная машина.

— Она пуленепробиваемая?

— Она может выдержать ракетный обстрел.

— Спасибо, — срывающимся голосом прошептал он.

Дарби с удивлением поняла, что он борется со слезами.

— Спасибо, — уже более отчетливо повторил он. — Скажите тем, кто нас слушает, что я никому не причиню вреда.

— Они и так тебя слышат.

— Я хочу, чтобы это сказали вы. Хочу, чтобы они услышали это от вас.

Дарби покосилась на Джудит Риццо, которая уже перевернулась на спину. Из уголка ее рта и сломанного носа сочилась кровь. На ковре блестела темная лужа.

— Это произошло случайно, — пояснил Чарли. — Она попыталась убежать, а я… Она упала и ударилась об угол письменного стола. А теперь поговорите с командиром спецназа и слово в слово передайте ему то, что я только что вам сказал.

— Я так и сделаю, но сначала освободи свою маму.

— Пока не могу. Она должна оставаться здесь.

— Почему?

— Обо всем по порядку. А теперь поговорите со спецназом. Скорее!

— Чарли Риццо попросил спецназ не приближаться к дому. Он хочет поговорить. После этого он освободит заложников. Я его арестую и посажу в бронированный автомобиль.

— По… — начал было Ли, но приступ кашля помешал ему продолжить. — Понятно.

Дарби полагала, что Трент тоже захочет вставить свои пять центов, но, к ее немалому удивлению, он молчал.

— Доктор МакКормик, — снова заговорил Чарли. — Я хотел бы, чтобы вы медленно повернулись направо… Так, хорошо. Стойте. Оставайтесь на месте. Не двигайтесь.

У нее за спиной послышалось трение спички о коробок, затем шипение, и комнату озарило слабое оранжевое сияние. Теперь она отчетливо разглядела ужас, застывший на лицах близнецов, их мокрые от слез щеки.

— Мама говорит, что поручала розыск меня какому-то детективу Келли. Стэну Келли, — сказал Чарли.

— Верно.

— Что с ним случилось? Я звонил в полицию Бостона, и мне сказали, что такой офицер у них не числится.

— Он вышел на пенсию.

— На пенсию, — повторил Чарли. — Это означает… Так говорят, когда человек уходит с работы, правильно?

Дарби от удивления моргнула. «Он это серьезно?»

— Правильно, — вслух подтвердила она.

— Когда он умер?

— Почему ты считаешь, что он умер?

— Ладно. Это не имеет значения. — Он говорил очень быстро.

«Даже слишком быстро, — подумала она. — Похоже, он паникует».

— И еще мама сказала, что вы тоже помогали меня искать. Она сказала, что вы хороший человек и заслуживаете доверия.

Джудит Риццо безучастно моргала. В тусклом свете свечи ее зрачки казались огромными.

— Теперь вы можете обернуться.

Дарби не шевельнулась. До этого мгновения она ему подчинялась. Теперь наступило время немного поартачиться и попытаться перехватить инициативу.

— Отпусти мать, и я повернусь.

— Сначала она должна услышать правду, — возразил Чарли. — Ей необходимо…

— Что ей необходимо, так это врач. Позволь мне вывести ее на улицу. Там есть люди и карета скорой помощи. Потом я снова поднимусь наверх, и мы поговорим.

— Нет.

— Если ты в самом деле Чарли Риццо…

— Я Чарли Риццо! Я и есть Чарли Риццо, и я это докажу!

— Осторожно, — прошептал голос Ли. — Ослабь давление.

— Если ты и в самом деле Чарли Риццо, — повторила Дарби, — ты должен хотеть помочь своей маме. У нее серьезная травма головы. И неважно, как это произошло. Она умрет, если ты не позволишь мне отвести ее…

— ОБЕРНИСЬ! — взревел Чарли. — Ты немедленно обернешься или никогда не узнаешь правду о том, что со мной случилось и почему я здесь. Я тебе делаю ПОДАРОК, черт побери, поэтому или ты обернешься СИЮ СЕКУНДУ, или все будет напрасно!

Она, по-прежнему держа руки на затылке, медленно повиновалась.

В ногах кровати горела маленькая церковная свеча, и в ее неверном мерцающем свете Дарби получила первую возможность взглянуть на человека, утверждающего, что он Чарли Риццо. И у нее застыла кровь в жилах.

Глава 7

Перед мысленным взором Дарби вспыхнуло воспоминание. Ей тринадцать лет, и она лежит на животе в гостевой спальне родительского дома. Со всевозрастающим ужасом она наблюдает за грязными рабочими сапогами, медленно ступающими по ковру и приближающимися к кровати. Этот одетый в засаленный синий комбинезон рабочий был серийным убийцей по прозвищу Странник, вылитый Майкл Майерс из фильма ужасов. Из-под кровати ей была видна его жуткая маска из бинтов телесного цвета с дырками для глаз, к которой он пришил какую-то черную тряпку, прикрывающую нижнюю часть лица.

Маска на лице Чарли Риццо была сшита из человеческой кожи.

В высохшем и потемневшем лоскуте были вырезаны отверстия для глаз и рта, и в свете свечи она отчетливо видела выполненные черными нерассасывающимися нитками швы по контуру глазниц и потрескавшиеся складки, оборачивающие его шею. Заворачивающиеся края выреза для рта были пришиты прямо к губам. На них, как и на здоровой коже вокруг глаз, не было ни следа крови, инфицирования или воспаления. Эту… процедуру проделали очень давно, и кожа Чарли успела восстановиться.

У Дарби пересохло в горле, и она судорожно попыталась сглотнуть. Озаренная светом свечи спальня показалась ей жутким ирреальным местом, как будто она ненароком шагнула в какой-то портал и очутилась в одной из леденящих кровь историй Стивена Кинга.

Чарли стоял за стулом Марка Риццо, голова которого по-прежнему свешивалась на грудь. В свете свечи Дарби разглядела, что лицо Марка рассечено в нескольких местах и распухло, а кожа вокруг левого глаза и вовсе превратилась в кровавое месиво. Она решила, что Риццо избили до потери сознания. Когда Чарли положил руку ему на плечо, он не шелохнулся и не издал ни звука.

Дарби увидела грязные мозолистые шишки вместо ногтей на руках Чарли. Кто-то удалил у него ногтевые пластины.

— Это сделал не я, — сказал Чарли, указывая дулом пистолета на маску.

Она ему поверила. Он никак не мог сделать себе подобную операцию. Швы были ровными и аккуратными. Эту маску пришил ему кто-то другой. И этот человек обладал как опытом, так и терпением.

— Кто это сделал?

— Один из двенадцати, — последовал ответ. — Он пришил это мне на лицо в качестве напоминания.

— Какого напоминания?

— Скоро узнаете, — улыбнулся Чарли. — Но сперва вот это.

Он убрал руку с плеча Марка Риццо и начал лихорадочно расстегивать пуговицы своей длинной черной рубашки. «Нет, это вовсе не рубашка», — подумала Дарби. Длинное черное одеяние, похожее скорее на тунику или халат, было словно позаимствовано из минувших веков, у какой-то древней, нынче мертвой культуры, и вызывало в памяти европейские замки времен феодалов и смердов.

— Я родился с очень специфическим генетическим отклонением, — продолжал Чарли, расстегивая скрюченными пальцами без ногтей следующую пуговицу. — Вы об этом не забыли?

Дарби не забыла. Более того, диагноз Чарли был настолько редким и необычным, что она без труда вспомнила странное название аномалии.

— Ателия, — произнесла она. — Так называется состояние, когда ребенок рождается без одного или обоих сосков.

— Верно, — с довольным видом ухмыльнулся Чарли. — Это редчайшее состояние. Доктор Адамс, наш семейный врач, говорил мне, что в мире насчитывается не более двухсот тысяч человек с подобным отклонением. Это данные девяносто седьмого года, когда меня забрали. Вы помните, скольких сосков недосчитывался Чарли Риццо?

— Двух, — ответила Дарби, глядя на напоминающие крысиное гнездо черные грязные волосы поверх маски.

«Это не просто маска, — напомнила она себе. — Он носит лицо другого человека».

— Подойдите ближе, — сказал Чарли, наводя на нее дуло пистолета. — Я хочу, чтобы вы это увидели. Достаточно.

Дарби остановилась в футе от стула. Если бы ей удалось подобраться хоть немного ближе, она могла бы прыжком преодолеть оставшееся расстояние и вступить в рукопашную схватку.

Чарли расстегнул последнюю пуговицу. Свободной рукой он рванул одеяние, и оно сползло с плеч, открывая обнаженное тело.

Его изможденная грудь была такой бледной, что казалась прозрачной. И еще она была исполосована толстыми шрамами. Некоторые шрамы были белыми, другие — красными или розовыми. Были и совсем свежие шрамы, покрытые запекшейся кровью. Сосков на этой страшной груди не было. А еще Дарби увидела, что Чарли оскопили.

Она смотрела на толстый белый шрам на месте его гениталий и покрывалась холодным потом под тяжелым спецназовским обмундированием.

— Родившись без обоих сосков, — взволнованно заговорил Чарли, — я оказался в весьма эксклюзивном клубе, вы не находите?

Она была с ним согласна, но с учетом количества покрывавших его грудь шрамов было невозможно утверждать, что его соски не удалили хирургическим путем. Судя по характеру длинных, глубоких и кривых борозд, не оставивших на его груди живого места, их вырезали ножом для разделки мяса.

— Теперь вы мне верите? Вы верите, что я действительно Чарли Риццо?

— Да, — кивнула Дарби и поняла, что действительно допускает, что стоящий перед ней человек вполне может оказаться тем, за кого себя выдает.

Но что ей напоминает вырезанный на его груди и ногах узор?

— Эта маска… — заговорила она. — Чье это лицо?

— А вот это отличный вопрос, — удовлетворенно кивнул Чарли.

Он снова набросил свое одеяние на плечи, быстро застегнул его на одну пуговицу и схватил Марка Риццо за волосы. Он резко дернул его голову назад, и мужчина издал вопль не то удивления, не то боли. Его дочери испуганно мычали из-за пластыря на губах, но единственный здоровый глаз Марка Риццо смотрел не на них.

Дарби следила за Чарли, продолжая нащупывать пальцами рукоять ножа.

«Ну же, дай мне шанс…»

— А теперь, папочка, — сказал Чарли, не сводя взгляда с Дарби, — я хочу, чтобы ты рассказал доктору МакКормик, почему я здесь.

Он уже снова стоял позади стула, прижимая дуло пистолета к виску Риццо-старшего.

Марк Риццо открыл рот. На подбородок закапала кровь. Он облизал распухшие, разбитые губы и попытался что-то сказать.

Дарби его не слышала. Она продолжала дышать через рот, а не через нос. Исходящая от Чарли вонь достигла тошнотворного пика, и у нее начали слезиться глаза.

— Громче, папочка. Не стесняйся. Начни с того дня, когда меня похитили.

Единственный глаз Риццо вращался в глазнице.

— Чарли, — начала Дарби, — почему бы тебе не рассказать мне…

— НЕТ! — проревел он, наводя на нее пистолет. — НЕТ! Я ждал этого момента целую вечность. Только это помогало мне держаться все эти годы!

Дарби смотрела на пистолет, замерший в нескольких дюймах от ее лица. В крови закипал адреналин, побуждая ее к активным действиям. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы голос продолжал звучать спокойно и уравновешенно.

— Расскажи мне, что он с тобой сделал, — попросила она. — Расскажи мне. Я обещаю, что…

— Мы отсюда не выйдем, пока он не признается! Он должен это сказать. Именно для этого я вас сюда позвал. Необходимо, чтобы вы услышали это из уст самого монстра. Я хочу, чтобы мир узнал, ЧТО ОН СО МНОЙ СДЕЛАЛ!

Дрожа от ярости и по-прежнему не спуская с Дарби глаз, Чарли наклонился к уху Марка Риццо и прошипел:

— Расскажи ей, папочка. Расскажи тете о том дне, когда меня похитили. Расскажи ей, зачем я им понадобился.

Марк Риццо устремил на нее свой единственный взгляд.

— Это… существо… — прохрипел он, сглотнул и предпринял новую попытку, — это… не мой сын.

Чарли опустил пистолет. Дарби как в замедленной съемке следила за тем, как он направил его в ногу Марка Риццо. В этом она увидела свой шанс и незамедлительно им воспользовалась.

Глава 8

Дарби сделала молниеносный выпад левой ногой вперед, схватила Чарли за левую руку и вывернула ему кисть, с удивлением услышав хруст ломающихся костей. Чарли потерял равновесие и нажал на спусковой крючок.

Звук выстрела, пришедшегося в изголовье кровати, был не громче хлопушки. Дарби дернула Чарли за руку и прижала к плечу Марка Риццо. Не выпуская его руки, она правым кулаком размозжила ему нос, вложив в этот удар всю свою силу. Его голова дернулась назад, колени подломились. Не дав Чарли упасть, она схватила его за горло, ощутив под пальцами твердую, сухую кожу маски, и ударила затылком о стену.

Чарли не сопротивлялся. У него не было на это то ли сил, то ли желания. Дарби швырнула его через ногу на пол, перевернула на живот и уперлась коленом ему в поясницу, пригвоздив его к ковру. В руках у нее уже была пара пластиковых наручников. Чарли лежал неподвижно, захлебываясь кровью, стекающей ему в горло и рот. Она рванула его руки назад, и он закричал. Дарби услышала треск ломающихся костей.

— Объект на полу! — крикнула она в микрофон, спрятанный на груди, затягивая наручники у него на запястьях. — Повторяю, объект обезврежен!

— Пообещайте мне… — с трудом произнес Чарли, выплевывая на пол кровь вперемешку с зубами. — Пообещайте, что вы им меня не отдадите.

Раздался звон. Это вдребезги разлетелось одно из окон спальни. Дарби услышала над головой свистящий звук, а затем глухой стук. Канистра со слезоточивым газом ударилась о противоположную стену и теперь катилась по полу, шипя и заполняя пространство вокруг себя дымом. Трент услышал выстрел и приказал своим людям штурмовать дом. Взорвалось еще одно окно. Еще одна канистра со слезоточивым газом влетела в комнату и упала на пол у двери в спальню.

Густые клубы белого дыма быстро заполняли комнату. Задержав дыхание, Дарби закрыла глаза, нащупала боковой карман и, выхватив из него противогаз, натянула его на голову.

Чарли перекатился на бок. Она выбила ему почти все передние зубы. Он смотрел на нее широко открытыми, обезумевшими от страха глазами.

— Заприте меня, — захлебываясь кровью, бормотал он. — Спрячьте там, где они не смогут меня найти…

Дарби вскочила, услышав грохот внизу. От мощных ударов ног входная дверь слетела с петель.

— Это Иные! — завопил Чарли.

Дым быстро распространялся по комнате. Дарби схватила Джудит Риццо за руки.

— Пообещайте мне…

Чарли начал кашлять, хрипеть и задыхаться от проникшего в легкие слезоточивого газа.

Вытаскивая Джудит в коридор, Дарби слышала его слова:

— Доберитесь до Иных!

Два вооруженных офицера спецназа уже подбежали к лестнице.

— Стоять! — крикнула Дарби и осталась довольна переговорным устройством противогаза. Она опустила Джудит Риццо на пол. — Повторяю, стоять!

Офицер, который бежал впереди, замер посредине лестничного марша. Дарби подошла к верхней ступеньке.

— Объект обезврежен, — повторила она. — Он в наручниках. Вызовите «скорую», у нас…

Офицер поднял пистолет и выстрелил.

Глава 9

БА-БАХ! И Дарби ощутила, как пуля ударилась в ее грудь. Из ее легких вышибло весь воздух, и она пошатнулась. Ударившись спиной о стену, она сползла на пол, хватаясь за воздух руками в поисках опоры. БА-БАХ! И второй выстрел отколол кусок штукатурки от того места на стене, где мгновение назад была ее голова.

Распластавшись на полу, Дарби пыталась повернуться на бок. Каждый свистящий вдох причинял ей мучения. Бронежилет спас ей жизнь, но ребра были сломаны, возможно, даже раздроблены. Отчаянно моргая, она смотрела, как оба офицера исчезли в дыму спальни, постепенно заполняющем и темный коридор. Сквозь звон в ушах она расслышала шум еще нескольких пар ног, с грохотом поднимающихся по лестнице. Увидев вновь прибывших, она отметила, что это не люди Трента. Кто же они? Как и офицеры, они повернули налево и исчезли в дыму, направляясь в спальню.

Теперь в доме находилось четверо, а может, и пятеро спецназовцев. Внизу или на улице могли быть и другие. Сейчас те, кто вошли в спальню, вернутся, увидят, как она корчится здесь, на полу, и будут выпускать в нее обойму за обоймой, пока не убедятся в том, что она мертва.

С трудом втягивая горячий воздух и пытаясь запустить легкие, она потянулась к пистолету на бедре, но нащупала пустую кобуру. Чарли выбросил ее оружие. Она слышала, как пистолет упал на пол в коридоре. Дарби принялась лихорадочно обшаривать пол.

БА-БАХ! Белую пелену разорвала вспышка раздавшегося в спальне выстрела.

БА-БАХ! В дыму возникли фигуры двух офицеров. Они тащили кого-то за руки и за ноги. «Наверное, Чарли Риццо», — подумала Дарби.

Офицеры бросились вниз по лестнице.

БА-БАХ!

Дарби нащупала кобуру на лодыжке, где был спрятан второй «ЗИГ». Он был настолько мал, что даже с близкого расстояния его пули не могли причинить особого вреда. Против людей в бронежилетах он и вовсе бесполезен. Ей оставалось рассчитывать только на выстрел в голову. Прозрачная маска противогаза достаточно прочна, но пулю она не остановит.

Но сначала необходимо занять выгодную позицию.

Борясь с головокружением, Дарби привстала. По ее подсчетам, в спальне оставалось еще двое. Держась за стену, она поднялась, но покачнулась и, тяжело дыша, упала на колени.

Ей нужно время, а времени не было. Ждать нельзя.

Снаружи донесся визг шин. К Дарби приближались чьи-то тяжелые шаги. Она знала, что «ЗИГ» не поможет, и отшвырнула бесполезное оружие. Одной рукой она выхватила гранату отвлекающего действия, а другой выдернула из кобуры устройство для запуска сети. Из дыма вышел офицер с поднятым пистолетом. Увидев Джудит Риццо, он остановился, прижал дуло к ее голове и выстрелил. Дарби выдернула чеку и швырнула гранату ему под ноги.

Граната взорвалась, и человек замер, оглушенный взрывом и ослепленный вспышкой. Дарби нажала на спусковой крючок. Раздался хлопок и шипение. Сеть взвилась в воздух и расправилась, превратившись в пронизанную электрическим зарядом паутину. Она обернулась вокруг груди и лица офицера, опутав его липкими нитями. Нащупав наконец на полу пистолет, Дарби вскочила на ноги. Офицер испустил вопль изумления и боли. Он споткнулся и упал на пол, извиваясь, как насекомое, угодившее в натянутую пауком паутину.

Шатаясь и держась за перила, Дарби подошла к нему. Дыхание ее восстановилось, и она чувствовала, как с каждым шагом мышцы наливаются силой, но ребра по-прежнему горели огнем. Сеть полностью сковала движения мужчины. Ударом ноги Дарби сшибла противогаз с его лица. Он попытался потянуться к нему, но его пальцы угодили в липкую паутину. Тяжелым ботинком она наступила ему на руку, ломая пальцы. Он закричал. Она ударила его носком ботинка в висок, и он снова рухнул на пол.

Он не потерял сознание. Дарби слышала, как он хрипит, задыхаясь в дыму. Сеть ограничила его движения, но прежде он успел уронить на пол пистолет, который теперь лежал рядом с ним.

Легкие Дарби горели огнем, но уже выполняли свою работу. Она подняла пистолет и направила дуло в голову офицеру. Она уже хотела выстрелить, как внутренний голос ее остановил: «Он нужен тебе живой». Дарби бросилась в спальню.

Шторы хлопали на ветру, врывающемся в комнату через разбитые окна. Дым был повсюду. Его языки, извиваясь подобно змеям, ползли по стенам и потолку. Дарби осмотрелась. Офицер спецназа стоял на коленях возле кровати и не видел, как она вошла. Здесь же были останки близнецов и Чарли Риццо. Их, как и Джудит, расстреляли в упор. Но отца нигде не было видно. Марка Риццо освободили и забрали живым.

Четыре стремительных шага по ковру. Офицер оглянулся через плечо. Дарби не стала стрелять. Выпустив пистолет из рук, она схватила его за голову и резко рванула на себя. Раздался хруст сломанного позвоночника. Офицер обмяк и рухнул на пол.

Рядом с ним на полу Дарби увидела маленькую коробочку, в которой мигало окошко таймера, и от нее тянулись провода, подсоединенные к шести динамитным шашкам, связанным вместе.

За тонкой колышущейся завесой дыма светились красные цифры:

1:26.

1:25.

Быстрый взгляд в окно. Бронетранспортер все еще припаркован перед крыльцом, его задняя дверца распахнута настежь.

1:23.

«Ты можешь сделать это. У тебя есть время».

Дарби подняла пистолет и бросилась к выходу, продолжая считать на ходу. Офицер неподвижно лежал на полу. На вид он был приблизительно одного роста с ней и, учитывая тяжелую экипировку, весил не меньше двухсот фунтов.

1:19.

Еще один мощный удар в голову, так, на всякий случай, и она опустилась возле него на колени, положив пистолет у стены. Схватив офицера за ступни, она забросила его ноги себе на спину. На нем были черные брюки и тяжелые зимние ботинки. Однозначно не спецназ, на котором была одинаковая обувь и тактические брюки.

1:08.

Обхватив мужчину под колени, Дарби встала, вскрикнув от боли в груди, и свободной рукой схватила пистолет.

58 секунд.

В висках у нее стучало, дышать было тяжело. К тому же от тяжести тела, которое она тащила вниз по лестнице, казалось, что-то обрывалось в животе. Дарби переступила через лежащую в прихожей выбитую входную дверь и, выйдя на крыльцо, резко остановилась.

Глава 10

Похожий на Мэнни Рамиреса офицер спецназа, совсем недавно нахально рассматривавший ее грудь, лежал на дорожке перед крыльцом.

Его застывший немигающий взгляд был устремлен вверх, на мечущиеся на ветру ветки деревьев. Его бронежилет, нарукавники и перчатки, а также дорожка вокруг были забрызганы рвотой.

Рвота покрывала и тела на другой стороне улицы. С некоторых кто-то снял бронежилеты. На некоторых были противогазы, которые бойцы успели сдвинуть в сторону, прежде чем захлебнуться рвотой, потерять сознание и умереть.

Дарби прошла мимо лежащего на дорожке офицера и увидела, что из его рта, пузырясь, стекает на подбородок и щеки густая белая пена.

«Наверное, какой-то яд. Но что это за яд и как он попал в автомобиль? Как он мог…»

Движение на другой стороне улицы заставило ее вскинуть пистолет.

По лужайке соседского дома, шатаясь и спотыкаясь, хватаясь за горло руками в перчатках, брел спецназовец и судорожно хватал ртом воздух. Даже шорох листьев не мог заглушить его хрип. Его вырвало. Он упал на траву и пополз.

Это не яд. Что бы это ни было, оно переносится по воздуху.

Нервный газ?

40 секунд.

Дарби уже была возле задней дверцы автомобиля. Внутри она обнаружила тела еще двух спецназовцев Трента. Их лица покрывала все та же белая пена. Один из них был еще жив, но ни на что не реагировал, лишь безучастно моргал, глядя, как Дарби затаскивает в машину своего пленника.

У нее не оставалось времени на то, чтобы связать офицера. Захлопнув тяжелую дверцу, она снаружи закрепила ее ручки пластиковыми наручниками.

35 секунд.

Дарби открыла водительскую дверцу и увидела упавшего на руль водителя. Его убили выстрелом в голову. Ухватившись за пропитанный кровью воротник, она выволокла его из кабины.

Оказавшись за рулем и захлопнув дверь, она утопила педаль газа в пол. Медведь, как называл его Трент, сорвался с места и начал набирать скорость.

Трент… Старший капрал спецназа не говорил с ней через наушник. Она слышала только голос переговорщика, Ли. Она вспомнила, что слышала, как он кашляет, но это было уже давно. И с тех пор в наушнике царила полная тишина. Неужели они оба погибли? Неужели никто не выжил?

— Говорит Дарби МакКормик. Всем, кто меня слышит: я запрещаю приближаться к дому Риццо! Повторяю: не приближайтесь к дому Риццо! Весь спецназ погиб, надышавшись каким-то нервным газом. Я понятия не имею, о каких химикатах идет речь и как быстро они рассеиваются в атмосфере. Возможно, вокруг дома еще есть его остатки. Позвоните в местные больницы. Пусть срочно готовят бригады для дегазации местности.

В наушнике по-прежнему царила тишина.

Она должна позвонить 911 и сообщить диспетчеру о том, что произошло, и предупредить спасателей, чтобы они держались подальше от этого места. Их необходимо предостеречь, прежде чем они очутятся в химически зараженной зоне. То же самое касалось и местных больниц. Жертвы будут вбегать в приемные отделения, жалуясь на тошноту и затрудненное дыхание. Они будут нуждаться в дегазации и только после этого — в лечении. И если медики не будут одеты в защитные костюмы, то тоже подвергнутся серьезному риску.

Чтобы воспользоваться телефоном, ей придется снять противогаз. И если эта дрянь еще не рассеялась, она тоже подвергнется ее воздействию.

«Ты уже ему подверглась, — напомнила она себе. — Неизвестное вещество уже есть на твоей коже и одежде».

Потом она сообразила, что на ее пленнике нет противогаза. Она заперла его вместе с другими пострадавшими офицерами, и в настоящий момент он вдыхает убившие их пары. Ему тоже необходима срочная дегазация.

Она подъехала к полицейскому оцеплению. Огни патрульной машины продолжали вращаться, озаряя лес вспышками синего и белого света. Первым, кого она увидела, был полицейский, привалившийся к переднему бамперу машины. А вокруг автомобиля валялись тела в джинсах и куртках. Среди детективов могли находиться и привлеченные суматохой местные жители. Все они были неподвижны.

Умерли. Они все…

Сзади раздался оглушительный взрыв. Это, озарив черное беззвездное небо, взорвался дом Риццо.

Глава 11

Дарби нажала на педаль газа и помчалась дальше. У дороги она заметила крохотный одноэтажный дом, в окнах которого горел свет. Хозяин дома, пожилой мужчина в светло-голубой фланелевой пижаме, босиком выскочил на крыльцо. На его морщинистом лице была тревога, и он ошеломленно смотрел туда, где полыхало зарево взрыва.

Тревога сменилась испугом, когда бронированный автомобиль резко затормозил прямо перед его лужайкой. Сжимая в руке пистолет, Дарби вышла из кабины и, оглянувшись, увидела пожар, до которого было не больше мили. Клубы густого дома стелились над высокими верхушками деревьев.

Держась за кованые перила, мужчина начал осторожно спускаться по ступеням крыльца.

— Бога ради, объясните, что происходит! — воскликнул он. — Сначала нас с женой разбудили полицейские сирены, а теперь я услышал…

— Не приближайтесь ко мне, сэр. Стойте, где стоите. Как вас зовут?

— Артур Андерсон.

— Мистер Андерсон, я приказываю вам вернуться в дом. Проверьте все окна. Они должны быть плотно закрыты. Вы меня поняли?

Мужчина облизал губы и испуганно кивнул.

— Я все понял, но не…

— Послушайте. Сейчас не время задавать вопросы. Немедленно возвращайтесь в дом. Вы должны обзвонить всех соседей и сказать, чтобы они закрыли окна и не выходили на улицу. Сделайте это немедленно. У вас есть во дворе шланг?

Мужчина указал на западную сторону дома.

— Вон там. Воду я еще не отключал.

— Дайте мне ведро, щетку и жидкость для мытья посуды. Бросьте все это на лужайку. Скорее!

После одиннадцатого сентября все патрульные машины бостонской полиции оснастили комплектами для дегазации. Дарби обыскала кабину автомобиля, открыла все панели и выдвинула все ящики, но единственное, что ей удалось обнаружить, это аптечку, прикрепленную к стене за водительским сиденьем. Она открыла аптечку. Ее содержимое мало соответствовало сложившейся ситуации, но выхода не было. В ожидании необходимого оборудования придется воспользоваться тем, что есть. Дарби схватила самое необходимое и бросилась на лужайку.

Разорвав несколько пакетов с марлевыми компрессами, она разложила их на траве и полила спиртом.

Сначала она протерла телефон, потом перчатки. Отбросив в сторону использованные компрессы, она сняла противогаз и оставшимися компрессами терла лицо, рот и уши до тех пор, пока они не начали гореть огнем. Она позвонила 911 и, на полуслове оборвав снявшую трубку женщину-диспетчера, сказала:

— Говорит Дарби МакКормик. Молчите и слушайте. Я живу в Дувре. Сегодня вечером мне позвонил старший капрал спецназа Гари Трент. Он вызвал меня на задание. — Она продиктовала ей адрес и спросила: — У вас есть список местных пожарных частей?

— Мне сообщили о пожаре. Несколько машин уже едет в…

— Их необходимо предупредить о возможности химической атаки. Им нельзя приближаться к месту взрыва без противогазов с фильтрами армейского образца. Убедитесь, что они располагают защитной экипировкой четвертого уровня биологической угрозы. Повторите все, что я сказала.

— Защитные костюмы, — дрожащим голосом повторила женщина. Было ясно, что она не на шутку напугана. — Противогазы с военными фильтрами…

— Четвертый уровень биологической угрозы. Если у них нет такой экипировки, им ни в коем случае нельзя приближаться к месту взрыва. Я понятия не имею, о каких химических веществах идет речь. Ваша задача — попытаться не допустить отравления людей. После того как вы поговорите с пожарными бригадами, обзвоните больницы. Пусть они опечатают приемное отделение и отделение неотложной помощи, чтобы их работники успели надеть защитные костюмы. Скажите, что они должны быть начеку. Могут появиться жертвы с пеной у рта, которые будут жаловаться на тошноту и затрудненное дыхание.

Пауза.

— Вы хотите сказать, что имела место биологическая атака? — нерешительно спросила женщина.

— Именно об этом я и говорю. Медперсонал знает, что надо делать. Их этому обучали.

— Хорошо, хорошо, я сейчас же им позвоню.

— Подождите. Позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы мужчину с огнестрельной раной, которого «скорая» подобрала в кустах у дома Риццо, хорошо охраняли. В каком он состоянии?

— Его нет, — ответила диспетчер.

— Он умер?

— Нет, я хочу сказать, что ничего о нем не знаю. «Скорая» в больницу так и не приехала.

Дарби через плечо взглянула на дверцу своего автомобиля, одновременно прислушиваясь к встревоженному голосу собеседницы.

— Нам позвонили из больницы и сообщили, что бригада, выехавшая на вызов, исчезла. С ней нет связи. Мы выслали на розыски патрульную машину, но от них тоже ничего. Я сообщила обо всем старшему капралу Тренту, но он больше не выходил с нами на связь. Нам вообще не звонил никто из полиции или спецназа. Только местные жители. Они говорят о пожаре и о каком-то взрыве.

— В какую службу вы должны позвонить в случае биологической атаки?

— Мы… Я… Я не знаю, у нас еще такого не было…

— Где ваша инструкция на случай непредвиденных обстоятельств?

До слуха Дарби донеслось шуршание бумаги и звук передвигаемых предметов.

— Где ближайшая военная база?

— Здесь больше нет военной базы, — ответила диспетчер.

— Как насчет базы в Портсмуте? У военно-воздушных сил там еще кто-то расквартирован. Они могли бы выслать подразделение аэромобильных войск, чтобы…

— Их уже закрыли. Сокращение бюджета. Кроме того, я совершенно точно знаю, что местные больницы не располагают оборудованием, необходимым для лечения большого количества зараженных людей. С двумя-тремя пациентами они еще справятся, но если пострадавших так много, то мы…

— В Бостонском университете есть лаборатория, занимающаяся исследованием биологических отравляющих веществ, — перебила ее Дарби. — Их сотрудники обладают достаточной квалификацией и необходимым оборудованием. Как бы то ни было, вам понадобятся специально обученные люди, способные определить, с какими газами или химикатами мы имеем дело. Они находятся в Саут-Энде, приблизительно в часе езды отсюда. Я сама им сообщу. Звоните в пожарную часть, а потом в больницы.

Дарби не стала оставлять свой телефон. В этом не было необходимости — компьютер в диспетчерской зарегистрировал ее звонок и определил номер.

В начале года Бостонский университет открыл оборудованную по последнему слову техники исследовательскую лабораторию. Это стало возможным благодаря финансированию со стороны проекта «Биощит», возглавляемого бывшим президентом Бушем и направленного на защиту США от биотерроризма. У этой лаборатории был четвертый уровень защиты, она была одним из самых засекреченных и тщательно охраняемых объектов, поскольку там работали с опаснейшими болезнетворными микроорганизмами. В лаборатории также имелось совместное с военными подразделение кризисного реагирования, которое могло оказать противодействие любой биологической атаке или катастрофе на восточном побережье.

Широкая общественность ничего не знала об этом подразделении, зато о нем было отлично известно местной и федеральной полиции. Номер горячей линии лаборатории выдали каждому бостонскому полицейскому и технику-лаборанту с приказом внести его в свой сотовый. Когда Дарби отстранили от работы, ей пришлось сдать жетон и удостоверение, дававшее доступ практически во все отделы бостонской полиции. У нее также забрали бипер, но рабочий сотовый остался при ней. Она быстро нашла номер горячей линии.

Снявший трубку мужчина оказался главным сержантом Гликом. Дарби представилась и сообщила о том, что произошло в Нью-Гемпшире. Она рассказала о количестве погибших спецназовцев и полицейских, и Глик задал ей несколько уточняющих вопросов о симптомах отравления.

— А у вас есть какие-нибудь симптомы? — спросил он.

— Пока нет.

— Где сейчас находится человек, которого вы арестовали?

— В бронетранспортере.

— С мертвыми офицерами спецназа, — добавил Глик.

— У меня не было выбора.

— Это понятно, но его необходимо поскорее дегазировать.

— Я не нашла в автомобиле комплектов для дегазации, поэтому придется отмывать его старым добрым способом — водой с мылом.

— Заодно и себя отмойте. Если он скажет, какой они применили газ, мы выиграем кучу времени. Возможно, это позволит оказывать помощь прямо на месте. В противном случае придется ждать результатов анализа крови.

— Он мне все скажет, — ответила Дарби.

Сунув телефон в карман, она снова надела противогаз и, подойдя к автомобилю, вытащила из рукава тактический нож.

Глава 12

Резким движением Дарби разрезала пластиковые наручники. Открыв дверцу, она подняла пистолет и попятилась. Ее пленнику, по-прежнему опутанному сетью, удалось приподняться и сесть, откинувшись на стену. Каким-то образом он даже умудрился натянуть на голову противогаз. Впрочем, он успел надышаться слезоточивым газом, и химикаты обожгли его легкие и горло. Он кашлял в противогаз, пытаясь исторгнуть огонь, сжигающий внутренности, и его грудь тяжело вздымалась.

Дарби забралась в автомобиль. В тусклом свете ламп она разглядела его покрывшееся пятнами лицо и красные слезящиеся глаза. И эти глаза следили за каждым ее шагом.

Дарби приблизилась к спецназовцу Трента, который был еще жив, когда она видела его в последний раз. Сейчас он лежал на полу в луже рвотных масс. Его губы и нос были покрыты пенящимся белым веществом.

Дарби прижала к его шее палец.

Пульса не было.

Она схватила своего пленника за шиворот. Он был так слаб, что даже не пытался сопротивляться. От слезоточивого газа и ударов по голове его сознание путалось. Дарби без труда поставила его на ноги, подвела к дверце и вытолкнула из машины.

Его руки дернулись, чтобы смягчить падение, но запутались в липкой паутине, и он боком вывалился наружу. Крик боли потонул в приступе кашля.

Дарби выскочила следом и ударила его ногой в живот. Когда он попытался перекатиться на спину, она, поставив ногу ему на плечо, прижала его к земле и начала резать сеть.

Рассекая липкую паутину, она обнаружила источник его боли и причину крика: во время падения он сломал запястье. Это навело ее на мысли о Чарли, о том, как ломались его кости, когда она выворачивала ему руки. Разумеется, такое могло случиться с кем угодно, а удар локтем в лицо мог повредить пару зубов. Но она выбила сразу несколько. Чарли был истощен и покрыт шрамами. Возможно, хрупкость его костей объясняется временем, проведенным в неволе.

«В неволе?» — с сомнением переспросил внутренний голос.

Да. После похищения Чарли Риццо лишили свободы и подвергли избиениям, пыткам и еще бог знает каким издевательствам.

«Значит, ты поверила в то, что он и в самом деле Чарли Риццо?»

Какая-то ее часть действительно ему поверила. Кроме того, пока у нее не было других версий. Дарби сунула нож в карман брюк и начала снимать сеть, удивляясь ее липкому упорству. Она надела на офицера наручники и помогла ему подняться. На нем была спецназовская куртка. Точно в такие же были одеты люди Трента.

Люди, вошедшие в дом, были одеты как спецназовцы. Должно быть, они похитили куртки и противогазы из автомобиля, предварительно отравив их хозяев.

Это означало, что план был разработан еще до ее появления. Они были где-то поблизости и наблюдали за происходящим.

Но зачем им понадобился Марк Риццо? Почему они не убили его вместе с Джудит и близнецами, чьи останки взрывом были разнесены в клочья и разбросаны по лесу? Зачем эти люди увезли отца семейства с собой?

Дарби сорвала с пленника противогаз. Свежий воздух уменьшит жжение в его легких, носу и горле. Но не в глазах. Их необходимо промыть водой.

— Куда увезли Марка Риццо?

Человек не ответил, зайдясь в приступе кашля, но она почувствовала, как он напрягся. Он был одет во все черное. Черные брюки и ботинки, тяжелая черная рубашка с длинными рукавами из какой-то странной ткани, напомнившей ей одеяние Чарли. Возможно, его тело тоже обезображено шрамами?

Судя по голове, да. Мужчина был лысым, кожа головы и затылок были покрыты шрамами. Присмотревшись, Дарби заметила татуировку. Посередине его затылка было что-то написано. Но светло-голубые слова и буквы были едва различимы, и ей никак не удавалось их прочитать. Ей нужен был свет. Дарби схватила его за шиворот и коснулась затылка кончиком ножа.

— Мы с тобой прогуляемся. Только дернись, и, Богом клянусь, я разрублю тебе позвоночник. И тогда паралич всех четырех конечностей тебе обеспечен. Ты до конца своих дней будешь ссать и срать в подгузники.

Она подтолкнула его в спину и зашагала к крыльцу. Хозяин дома оставил на крыльце большое пластиковое ведро. Во всех окнах горел свет, за шторами двигались тени. Взяв ведро, она развернула пленника спиной к свету, чтобы получше разглядеть татуировку.

Два ряда крохотных букв и цифр.

ET IN ARCADIA ERGO

III–XI–XXIV

Римские цифры, латинские слова.

Дарби заглянула в ведро и увидела на дне щетку и пластиковую бутылку «Палмолив». Ведро было с металлической ручкой, и Дарби надела ее на руку. Подталкивая пленника перед собой, она обошла дом и нашла шланг, аккуратно закрепленный на подставке. На укрытую осенними листьями лужайку из окна падал свет.

Дарби выпустила ведро, убрала нож от шеи пленника и швырнула его лицом вниз на аккуратный освещенный прямоугольник. Он закричал, и Дарби уперлась коленом ему в поясницу, плотно прижав его к земле. Она открыла воду и услышала шаги за освещенным окном.

Наполнив ведро мыльной водой, Дарби перевернула мужчину на спину. Он отчаянно моргал красными слезящимися глазами, пытаясь избавиться от жжения. Она промыла ему глаза водой из шланга и впервые получила возможность как следует разглядеть его лицо, покрытое сетью шрамов, как глубоких, так и едва заметных, и такое бледное, словно его обладатель никогда в жизни не был на солнце.

Она взяла щетку, окунула ее в ведро и принялась тереть его голову, лицо и шею. Он извивался, покашливая и выплевывая мыльную воду, затекающую в рот и нос. Когда она закончила работу, его кожа стала красной и покрытой ссадинами и царапинами, а покашливание превратилось в глубокий, сотрясающий тело кашель.

Она отшвырнула щетку, взяла нож, разрезала его рубашку и обнаружила такой же замысловатый узор шрамов, как и на изможденной груди Чарли. Казалось, кто-то руками рвал его плоть. Этот человек был истощен меньше, чем Чарли, но разница была незначительная. Она принялась тереть щеткой его грудную клетку, ощущая выпирающие из-под изуродованной кожи ребра.

И вдруг она узнала составленный шрамами узор.

— Кто тебя избивал?

Он что-то простонал в ответ.

— Повтори, я не поняла.

Он закашлялся. Она разрезала остатки рубашки и перевернула его на живот, чтобы взглянуть на спину.

Господи Иисусе!

Глава 13

В центре его спины, на позвоночнике прямо между лопатками, находился черный прямоугольный прибор размером со спичечный коробок. По бокам прибора шли бороздки, и он был пришит к коже мужчины. Вокруг него не было ни малейших следов воспаления или инфицирования.

В центре коробка монотонно мигала зеленая лампочка.

— Что это? — спросила Дарби, постучав по коробку пальцем.

Человек повернул голову и застонал. В уголках его рта пузырилась мыльная пена. Или это яд? Если он попал в его организм, то в любую секунду может возникнуть расстройство дыхания. И тогда в ее распоряжении останется несколько минут, чтобы допросить его прежде, чем он умрет.

Она схватила тактический нож. И боковым зрением заметила сгрудившиеся у окна тени.

Свидетели ей были не нужны, поэтому она встала и подхватила пленника под мышки, ощущая ладонями его мокрое, скользкое от мыла и дрожащее от холода тело. Она рывком поставила его на ноги. Он пошатнулся и чуть не упал. Схватив офицера за ремень и за наручники, Дарби проволокла его мимо дома в сад, а затем в лес, где их уже никто не мог увидеть. Теперь они шли в кромешной темноте, и под их тяжелыми шагами трещали сухие ветки. Между приступами кашля пленник боролся с приступами удушья.

Найдя подходящее дерево, Дарби освободила его от наручников и ударила по ногам. Он как мешок плюхнулся на землю и прислонился к дереву. Он не пытался бежать или сопротивляться, но Дарби все же завела его руки за дерево и соединила новой парой наручников.

Дарби нужна была запись этого допроса. Диктофона у нее с собой не было. На память она тоже не хотела полагаться. Ее айфон располагал функцией записи, но мог сохранить только минуту разговора.

Дарби выпрямилась, сунула нож за пояс и вынула айфон. Цветной экран ожил, несколько рассеяв окружающий мрак. Она обошла дерево и набрала свой домашний номер. Издалека донесся звук, похожий на двигатель вертолета. Скорее всего, газетчики спешат запечатлеть хаос, разруху и побоище.

— Время вопросов и ответов, — произнесла она, услышав сигнал автоответчика на другом конце линии. — Начнем с этой штуковины у тебя на спине. Что это? Зачем она нужна?

Экран телефона погас. Она поднесла его к губам пленника. Он попытался подавить стон и что-то сказал, но Дарби ничего не поняла.

Она опустилась возле него на колени.

— Это, случайно, не GPS?

Он закашлялся, а потом произнес слово, которое странным образом звучало как «пирожок».

— GPS, — повторила она. — Глобальная спутниковая система радиоопределения.

Снова стон, за которым последовало невнятное пирожкоподобное слово.

— Ты говоришь по-английски?

— Аааа-хо… на… ах-нах-хо.

Он говорил как человек, у которого сломана челюсть.

Дарби положила телефон, выхватила из пояса фонарь и направила узкий луч прямо ему в лицо.

Ярко-синие глаза пленника показались ей безумными и даже какими-то звериными. Скулы его молочно-белого лица были разбиты в кровь и распухли, но челюсть работала нормально. Он закашлялся, выплевывая кровь, смешанную с мыльной пеной или, возможно, ядом. Когда он снова попытался заговорить, издав протяжный стонущий звук, Дарби поняла, почему не может его понять. У него был отрезан язык.

Глава 14

Дарби отшатнулась не столько от страха, сколько от шока. Ее голова дернулась назад, как будто этот… это существо могло ее съесть.

Потеряв равновесие, она оперлась руками о засыпанную листьями землю. Она не упала, но выронила фонарь, однако тут же подхватила его и направила яркий луч на… На что? Определенно, не на человеческое лицо. У этого создания, сидящего менее чем в футе от нее, были человеческие глаза, человеческие губы и рот (хотя и без языка, поскольку его кто-то изъял оттуда вместе с зубами). Тем не менее то, что делало его человеком, давным-давно умерло. И сейчас он метался из стороны в сторону и выл, зажмурив глаза и отворачивая лицо от света. Потом его изуродованное шрамами тело начало подергиваться.

Биться в конвульсиях.

Он заражен!

Существо выдало фонтан рвоты, забрызгав ее противогаз.

На этот раз Дарби упала и уже осознанно выпустила фонарь. Она вытерла противогаз перчаткой, вскочила на ноги и бросилась бежать, чувствуя горячие и липкие рвотные массы на своей голове и коже. Она бежала и чувствовала, как рвота вползает под края маски, защищающей ее глаза, нос и рот. Она плотно прижимала маску к лицу, стараясь не допустить проникновения под нее зараженной жидкости.

«Он заражен, — думала она, — и теперь то, что убивает его, что бы это ни было, находится на моей коже».

Подбежав к дому, Дарби схватила шланг. Продолжая одной рукой прижимать маску, она легла на землю и начала поливать холодной водой лицо и волосы. Она видела над собой черное небо, темные силуэты сосен, но даже шум воды, с силой барабанящей по противогазу, не заглушал доносящегося из леса чудовищного воя.

Рокот вертолета приближался. Она вскочила и начала поливать свою куртку. Вдалеке по верхушкам деревьев скользнул луч прожектора. В освещенном окне рядом она видела испуганные лица пожилого мужчины и его супруги, одетой в розовый банный халат. Ее седые волосы были туго накручены на бигуди.

Прожектор прополз по улице. Он явно искал ее автомобиль. Дарби бросила шланг. В ботинках у нее хлюпала вода, промокшая одежда прилипла к телу. Она выбежала на улицу, дрожа, остановилась возле бронированной машины, подняла лицо к небу и принялась отчаянно размахивать руками.

Луч прожектора изменил направление. Он прополз по улице и замер, нащупав ее. Вертолет начал снижаться. Воздушный поток от вращающихся лопастей поднял в воздух листья, камешки, пыль и какой-то мусор.

Места для посадки не было, поэтому вертолет завис над дорогой. Он висел так низко, что Дарби могла разглядеть лицо пилота.

Открылся люк, и вниз свесились веревки. С всевозрастающим облегчением Дарби наблюдала за тем, как по ним начали спускаться четыре человека.

Все четверо были одеты в темно-зеленые ОЗК, снабженные толстыми резиновыми ботинками и перчатками, завязанными у локтей. Их противогазы были подсоединены к баллонам с кислородом, закрепленным на спине. Они осторожно приближались к Дарби, а вертолет снова взмыл в воздух.

Дарби двинулась им навстречу, но идущий впереди человек поднял руки, подавая ей знак остановиться.

— Остановитесь, но не снимайте противогаз. — Низкий мужской голос, проходя через мембрану переговорного устройства, приобрел механические нотки. — Где Дарби МакКормик?

— Это я.

Дарби услышала свой голос, но поняла, что переговорное устройство не работает. Наверное, в него попала вода. Она ткнула себя пальцем в грудь.

— Нам необходимо вас дегазировать, — произнес тот же мужской голос. — Оставайтесь на месте и сохраняйте спокойствие.

На Дарби направили распылитель, и ей в грудь ударила струя густой белой пены. Эта пена залепила очки противогаза, но когда она подняла руку, чтобы вытереть ее, то почувствовала, как чьи-то руки стиснули ее запястья.

— Спокойно, — произнес все тот же мужчина. Теперь он стоял совсем рядом. Возможно, это Глик, тот самый человек, с которым она связывалась по горячей линии Бостонского университета. — Мы поможем вам сесть в…

— Пленник в лесу за домом! — закричала Дарби, моля Господа, чтобы они услышали ее голос, чтобы шипение распылителя и рокот удаляющегося вертолета не заглушили ее слова. — Он в лесу…

Руки еще сильнее сжали ее кисти.

— Не двигайтесь, нам нужно покрыть…

— Послушайте меня! Пленник в лесу за домом. Шагов двадцать на север. Он привязан к дереву. И он заражен.

— Мы поможем вам лечь на землю.

Дарби позволила невидимым рукам опустить ее на землю, не переставая кричать:

— Он один из них! Один из тех, кто ворвался в дом Риццо! Он наше единственное связующее звено. Надо посмотреть, может, его еще не поздно дегазировать.

Сев на землю, она ощутила, что рука поддерживает ее под затылок.

— Лягте на спину, мисс МакКормик.

— Вы слышали, что я сказала? Его необходимо обработать.

Никакого отклика. Руки довольно бесцеремонно толкнули ее на землю, и теперь она не только ничего не видела, но и не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. Ее как будто пригвоздили к земле.

— Мисс МакКормик, вы меня слышите?

Она кивнула.

— Наш автомобиль еще не прибыл, — продолжал мужчина. — Но мы не можем рисковать. Поэтому нам придется раздеть и дегазировать вас прямо здесь. Буду с вами откровенен, это процедура не из приятных.

С ее ног сдернули ботинки.

Затем носки.

— Мисс МакКормик. Ваши глаза и рот должны быть плотно закрыты. Кивните, если вы меня поняли.

Она кивнула.

Руки поставили ее на ноги, и она замерла, дрожа всем телом.

— Приподнимите руки… Да, вот так хорошо.

Кто-то начал расстегивать ее куртку. Другая пара рук принялась за пряжку ее тактического ремня.

«Ну же, снимите противогаз, чтобы я могла с вами общаться!» — думала она.

С нее одновременно стянули мокрые брюки и противогаз. Она зажмурилась и быстро произнесла:

— Задержанный в лесу за этим домом. Он…

Руки в перчатках силой закрыли ей рот. Она схватила невидимые пальцы и оторвала их от своих губ.

— Он заражен! — выкрикнула она.

— Где? — снова раздался голос старшего.

— В лесу, двадцать шагов на север, — дрожа, ответила она. — Я привязала его к дереву. Найдите его и обработайте. Он наша единственная связь с тем, что здесь произошло.

Мужчина не ответил, но она услышала звук удаляющихся шагов.

С нее через голову сняли футболку. Потом кто-то потянул ее бюстгалтер. Застежка лопнула. Скорее всего, ее разрезали. Теперь ее дешевые мужского покроя трусы. Их тоже разрезали. Дарби стояла обнаженная. Ее била дрожь. Снова раздалось шипение. На этот раз пена покрыла ее кожу. Даже сквозь закрытые веки она видела яркий свет направленного на нее фонаря.

— Мисс МакКормик, — произнес женский голос. — Я хочу, чтобы вы немного раздвинули ноги.

Дарби повиновалась. Она была так напугана, что ей было уже не до смущения. Ее воображение рисовало самые жуткие картины, а чьи-то пальцы ощупывали лимфоузлы у нее подмышками, а затем в паху. Кто-то открыл ей рот и провел ватным тампоном по слизистой щек. Это была проба, чтобы узнать, не инфицирована ли она. Если проба окажется положительной и если токсин не успеют вовремя распознать, она очень скоро будет валяться на земле и корчиться в судорогах, пока ее легкие не прекратят выполнять свою работу.

Толстые резиновые пальцы раскрыли ее глаза.

— Мы должны промыть их солевым раствором, — произнес все тот же взволнованный женский голос.

Пальцы прижали ее веки, не позволяя им закрыться, и в ее раскрытые глаза ударила струя распылителя из бутылки с солевым раствором.

Затем ей приказали снова закрыть глаза. Она послушно их закрыла, и ее начали с такой силой тереть щеткой, что казалось, будто ее кромсают бритвенными лезвиями. Сердитый голос приказал ей не дергаться. Жесткая щетина добралась до груди и сосков, и Дарби сцепила зубы, чтобы не закричать.

Когда щетки наконец-то оставили ее в покое, женщина сказала:

— Не открывайте ни глаза, ни рот. Мы отведем вас к колонке и обольем водой из шланга.

— Я заражена? — спросила Дарби.

— Не знаю.

Глава 15

Когда наконец прибыли блестящие и черные спецавтомобили биозащиты — два фургона и мобильный трейлер, — Дарби сидела на траве, прижав к груди колени и закутавшись в кучу полотенец и одеял, любезно предоставленных ей пожилой парой. Они приглашали ее в дом, но подразделение биозащиты этого ни за что бы не позволило. Насмерть перепуганный старик только и смог пробормотать, что на полках в гараже полно старых полотенец и одеял, которые он готов предоставить в полное распоряжение дрожащей и полностью обнаженной Дарби.

Из автомобилей появились новые сотрудники лаборатории. Один из них подошел к ней.

— Мисс МакКормик, прошу вас следовать за мной.

Она встала, и с нее тут же соскользнуло несколько полотенец. Завернувшись в одеяло, она босиком пошла за мужчиной, морщась от боли. Ей было трудно дышать. Она не знала, чем вызвана эта боль — сломанными ребрами или инфекцией. Или тем и другим.

Мужчина помог ей зайти в трейлер. Прежде чем за ней захлопнулась дверь, Дарби успела заметить испуганные лица старика, его супруги и, судя по всему, внука пожилой пары — крошечного мальчонки в пижаме, прижимающего к себе плюшевого медведя. Двое мужчин в ОЗК помогали им спуститься с крыльца. Мегафон приказал им проследовать в один из фургонов для дегазации.

Жарко натопленный трейлер был набит медицинской аппаратурой. Дарби увидела троих людей в ОЗК. Один из них был вооружен. «Полиция», — догадалась она. Или армия. У него на груди висел автомат, который он держал обеими руками, наблюдая за Дарби. На столе блестели шприцы, пробирки и ампулы. Один из тех, кто был без оружия, нерешительно сделал шаг к ней.

— Мне кажется, у вас затрудненное дыхание, — сказал он.

Дарби кивнула.

— По-моему, у меня сломана пара ребер. Выстрел в грудь.

Он помог ей лечь на каталку и принялся ощупывать ее грудную клетку затянутыми в резиновые перчатки пальцами. Дарби стоило неимоверных усилий не вскрикивать при каждом прикосновении. Закончив, он бросил ей на живот рубашку и штаны, и она начала медленно одеваться. Медик вернулся со шприцом и молча, не отвечая на многочисленные вопросы, принялся наполнять ее кровью многочисленные пробирки. После шести пробирок Дарби перестала их считать.

Затем он протер ее руку смоченным в спирте ватным тампоном и сделал какую-то инъекцию.

— Что это?

— Это снимет боль, — коротко ответил он. — Сюда, пожалуйста.

Вслед за ним Дарби подошла к дальней стене, в которой было три двери. Он набрал код, раздалось шипение, и одна из дверей медленно отворилась.

Оказалось, что она ведет в комнату из нержавеющей стали размером со встроенный шкаф. Кроме унитаза тут ничего не было. Изолятор.

Дарби не тронулась с места. При виде замкнутого пространства ей всегда становилось не по себе.

— Это временно, — сказал врач у нее за спиной. — Пока мы не поймем, инфицированы вы или нет.

— Сколько я здесь пробуду?

— Пока мы не поймем, инфицированы вы или нет, — повторил врач. — Анализы потребуют некоторого времени. Когда мы поймем, что именно здесь произошло, дело пойдет быстрее. Но до тех пор мы вынуждены вас изолировать. Думаю, это не займет больше двух часов. После этого мы сможем отвезти вас в больницу.

Дарби по-прежнему не двигалась с места. Охранник, как будто почувствовав, что она способна оказать сопротивление, встал рядом с врачом.

В конце концов она шагнула внутрь. Дверь захлопнулась, и она невольно поморщилась, услышав щелчок задвижки замка.

В комнате было тепло, и в маленькое плексигласовое окошко Дарби могла видеть, что происходит в трейлере. Одну из пробирок с ее кровью уже поместили в некое подобие сепаратора. Этот прибор стоял на гладкой рабочей поверхности. Дарби слушала тихое жужжание его двигателя и смотрела на врача, который сидел за столом спиной к ней и что-то набирал на клавиатуре компьютера. Ей была видна часть монитора, но он был слишком далеко, чтобы различить слова на экране.

Она услышала звук открывающейся двери. Раздались тяжелые шаги, и в окошке появилось лицо в противогазе, позволяющем разглядеть только голубые глаза и темные густые брови с проседью.

Затем лицо отстранилось и вошедший подошел к врачу, остановившись за его спиной. Они не разговаривали. Во всяком случае, Дарби ничего не слышала. Мужчина, казалось, что-то разглядывал на экране компьютера. Затем он отступил в сторону, скрывшись из виду.

Через мгновение она услышала потрескивание динамика на потолке.

— Как вы себя чувствуете?

Это был голос человека, с которым она говорила по горячей линии.

— Пока неплохо, — отозвалась Дарби. — Вы меня слышите, главный сержант Глик?

— Прекрасно слышу. У вас нет проблем с дыханием?

— Есть, — кивнула Дарби. — По-моему, у меня сломано несколько ребер.

— Мы сделаем рентгеновский снимок, а затем доставим вас с больницу. Как насчет тошноты?

— Никак. Что армия делает в Бостонском университете?

— Консультирует.

— По поводу чего?

— По поводу различных дел государственной важности, не имеющих к вам никакого отношения.

— Тогда, может быть, вы сможете рассказать мне о человеке, которого я оставила в лесу? В каком он состоянии?

— К сожалению, не смогу.

Дарби сглотнула и прищурилась.

— Если вы рассчитываете на мое сотрудничество, вам лучше не заниматься таким дерьмом, а…

— Вы меня не поняли, — перебил ее Глик. — Я ничего не могу вам о нем рассказать, потому что мы его не нашли. Мы вообще никого там не нашли, мисс МакКормик. Ни единого человека.

Глава 16

Темнота, окутавшая мозг Марка Риццо, рассеялась, уступив место другой темноте, кромешной, черной как смоль и пахнущей затхлой сыростью.

К обнаженной коже его груди, бедер и рук было прижато что-то холодное, твердое и плоское. И вообще вся его кожа была как будто окутана холодом. Затем он понял, что полностью раздет.

Он пошевелил кистями рук и ощутил под пальцами грубую каменную поверхность.

Ледяной воздух.

Темный и затхлый воздух.

Нет… Господи, этого не может быть! Все, что угодно, только не это!

Резкий выброс адреналина заставил учащенно забиться его усталое сердце и разогнал кровь под заледеневшей кожей, а потом… потом все ушло. Мышцы его не слушались, впрочем, как и тяжелый, неповоротливый мозг. К нему отдельными фрагментами начали возвращаться воспоминания, и он вспомнил, как задыхался от наполнившего комнату слезоточивого газа, как ворвались спецназовцы и он подумал: «Слава богу, этот ужас позади!» Но у одного из офицеров в руках оказался шприц, и он почувствовал, как в его шею вонзилась игла. Он вспомнил, что попытался освободиться от веревок, удерживающих его на стуле, а потом услышал выстрел…

Марк Риццо моргнул, пытаясь избавиться от возникшей в мозгу картины. Теперь он знал, в чьих руках находится. Они были где-то здесь, в этом кромешном мраке. Он слышал чье-то дыхание.

Из темноты до него донесся голос:

— Добро пожаловать домой, Томас.

Часть II. Крест

Глава 17

Дарби лежала на больничной койке, закинув руки за голову, и смотрела на прозрачную плексигласовую дверь своей палаты. За ней находилось небольшое помещение, пол, стены и потолок которого покрывала безупречно белая кафельная плитка. Только дверь была стальная.

Две двери. Обе заперты на замок, открывающийся с помощью магнитной карты. Отдельная карта и отдельный код к каждой двери. У всех, кто сюда приходил, были разные коды. Некоторые набирали три цифры, другие — шесть. У одного врача был семизначный код. Она перестала изыскивать возможности побега. Даже если бы ей удалось завладеть карточкой одного из врачей или лаборантов, входивших сюда, чтобы взять у нее кровь, а затем накачать ее наркотиками, перед ней встала бы проблема кода, уже не говоря о том, что она понятия не имела, что ждет ее за этими двумя дверями. Биомедицинское здание Бостонского университета, в котором она в настоящее время находилась, вне всякого сомнения, был оснащено совершеннейшей системой охраны. С одной магнитной картой — ах да, и кодом! Чертовы коды! — она бы все равно далеко не ушла. Она на смогла бы открыть остальные двери, отделяющие ее от внешнего мира. А еще существует медицинский персонал и охрана, скорее всего, из числа военных.

Стали бы они в нее стрелять? Вряд ли. Пустят ли они в ход слезоточивый газ или что-нибудь вроде электрошокера? Наверняка.

Итак, о побеге можно было забыть.

Она вернулась мыслями к причинам, по которым ей хотелось покинуть это учреждение. Медперсонал не разрешал ей воспользоваться телефоном для того, чтобы связаться с кем-нибудь из внешнего мира. Они отказывались приносить ей газеты, хотя снабжали горами бульварных журналов и заявили, что она может читать все, что ей заблагорассудится. Она попросила полное собрание сочинений Джейн Остин, и ее просьбу немедленно удовлетворили. Здесь было кабельное телевидение, но все новостные каналы были заблокированы. Ей по-прежнему не говорили, чем она инфицирована и почему у нее продолжают брать кровь, одновременно накачивая лекарствами. «Приказ верховного начальника, главного сержанта Глика» — так звучал ответ на все ее вопросы.

И уж совсем ее выводило из себя то, что никто не мог сказать, когда ее отсюда выпустят. У нее по-прежнему не было ни малейших признаков инфицирования. Ни тошноты, ни проблем с дыханием или глотанием. Впрочем, дышать ей действительно было больно, но это объяснялось сломанными ребрами. Ей много говорили о том, что она должна лежать и отдыхать, и первые несколько дней она подчинялась.

Ни единого симптома, тем не менее ее держали взаперти, ничего не объясняя.

«Интересно, который час?» — подумала она. В палате не было часов.

Там вообще много чего не было. Слишком много.

Но это изменится. Прямо сейчас.

Дарби откинула в сторону грубые белые простыни и колючее синее шерстяное одеяло, села на кровати и свесила ноги на пол. Она не вскочила сразу, а просто села, впившись пальцами в край матраса, ожидая, пока перестанет кружиться голова. Головокружение никогда не торопилось оставлять ее в покое, а когда оно делало одолжение и удалялось, ей приходилось иметь дело с головой, с этим железобетонным кубом на плечах, носить который не было никакой возможности. Видимо, это было побочным эффектом обезболивающих препаратов. Выстрел сломал ей не одно, а сразу три ребра, одновременно разнеся в клочья большое количество хрящевой ткани. К счастью, список повреждений на этом заканчивался.

Но лекарства, которыми ее пичкали, представляли гораздо более серьезную проблему: они затуманивали ее память. Некоторые воспоминания были весьма расплывчаты, другие и вовсе превратились в черные дыры.

У нее не было никаких проблем с тем, что она увидела и услышала в доме Риццо. Она также отчетливо помнила, что произошло в лесу за домом пожилой четы. Она помнила, как ее и супружескую пару с внуком везли в биолабораторию Бостонского университета. Трейлер пришел в движение, и ее начало швырять по гладкому полу, отчего она налетала то на одну, то на другую скользкую и холодную стальную стену. Она помнила, как ее провели в какой-то коридор, похожий на пластиковую трубу, а затем в комнату, освещенную так ярко, что на ослепительно белые кафельные стены было больно смотреть. В комнате ее ожидали две женщины, одетые в ОЗК. Одна из них сделала ей укол, а вторая сообщила, что ей придется пройти через повторный, еще более тщательный, процесс дегазации. Успокоительное должно было помочь ей расслабиться и перенести боль. Они сняли с нее одежду и привязали к холодной каталке. Последнее, что осталось в памяти Дарби, — это гул неоновых ламп под потолком. Лампы сливались в одно целое, становились ярче и ярче. Все, что произошло вслед за этим, было стерто.

Когда она пришла в себя, то увидела, что находится в больничной палате, где кроме нее никого не было. Первым, на что она обратила внимание, была ее кожа. Ее стерли до крови, и от нее, как и от волос, омерзительно несло каким-то дезинфектантом вроде тех, какие используют в похоронных бюро. Мерзкие запахи, применяемые к мертвых людям.

Она была жива и умирать не собиралась. Тем не менее ее продолжали держать взаперти в этом изоляторе, как будто сошедшем с экрана научно-фантастического фильма: мягкие голубые стены, пол и потолок; умывальник, унитаз и душевая кабина из нержавеющей стали. Все, что покидало ее палату, будь то одежда, журналы, остатки еды или одноразовые тарелки, стаканчики и вилки, заворачивалось в пластик и упаковывалось в ярко-красные пакеты биозащиты.

Головокружение прошло. Во всяком случае, почти. Дарби соскользнула с постели на мягкий пол и босиком зашлепала по палате под уже знакомый гул видеокамер, поворачивающихся вслед за ней и отслеживающих каждое ее движение. Они следили за ней даже ночью, когда она вставала в туалет.

Она подошла к панели на стене и сняла телефонную трубку.

— Слушаю вас, мисс МакКормик, — произнес незнакомый мужской голос.

— Который час?

— Почти полдень. Вы проголодались? Я могу принести вам…

— Я хочу поговорить с главным сержантом Гликом.

— Сожалею, но в данный момент это невозможно.

— Мне сказали, что он сегодня вернется.

— Он действительно вернулся. Рано утром. Он заходил к вам, но вы спали.

— Почему он меня не разбудил?

— Врачи не разрешили.

— Я хочу с ним поговорить. Сейчас.

— Главный сержант Глик занят…

— …делом, которое требует неопределенно долгого отсутствия на рабочем месте, — закончила за него Дарби. Эту фразу она слышала так часто, что выучила ее наизусть. — У него есть сотовый телефон?

— Я… Ну да, полагаю, что есть.

— Я хочу, чтобы вы меня с ним соединили.

— Я не могу перевести ваш звонок на его телефон. У нас нет такой технической возможности.

— Тогда принесите мне телефон.

— В нашем здании сотовая связь не работает.

— Тогда принесите мне стационарный телефон.

— Боюсь, что в вашей комнате нет соответствующего оборудования. Аппарат, которым вы пользуетесь в настоящее время, напрямую подсоединен к панели службы безопасности.

— Хорошо. Пусть кто-нибудь отведет меня к телефону.

— Мне очень жаль, но я не могу этого позволить, пока мы не убедимся, что вы не инфицированы.

Дарби ощутила, как у нее в голове словно что-то вспыхнуло. Как раз в том месте, где ее позвоночник соединялся с мозгом. Она стиснула трубку, испытывая страстное желание раздавить ее.

— Я не инфицирована, и вам это известно не хуже, чем мне.

— Мисс МакКормик, эти тесты делаются очень долго. Мы до сих пор не знаем, воздействию какого вещества вы подверглись. Пока мы этого не поймем, следует наблюдать…

— Кто ваш непосредственный начальник?

— Непосредственный начальник? Я не понимаю, какая…

— Этой конторой заведует армия, верно?

Молчание.

— Я хочу поговорить с кем-то, кто располагает полномочиями, — продолжала Дарби. — И немедленно.

— Я передам вашу просьбу кому следует, но вам, наверное, известно, что нам запрещено обсуждать происшествие в Нью-Гемпшире. Возможно, вам следует обратиться с этими вопросами к людям из ФБР. Я могу их сюда пригласить.

Дарби уже общалась с двумя агентами, двумя ирландцами, Конноли и Келли, присланными сюда из бостонского офиса. Они стояли в комнате, облицованной белой плиткой, отделенные от Дарби плексигласовым барьером, и записывали ее рассказ, время от времени задавая уточняющие вопросы. Таким образом, все общение происходило через переговорное устройство. Они заявили, что им ничего не известно о расследовании происшествия в Гранитном штате[78] к северу от Бостона, и пообещали прислать кого-то, кто сможет ответить на ее вопросы.

С тех пор прошло четыре дня. А может, и пять. Дарби было очень трудно следить за временем.

Она переложила трубку к другому уху.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Говард.

— А ты что здесь делаешь, Говард?

— Я? — усмехнулся ее собеседник. — Я всего лишь скромный лаборант.

— Хорошо, Говард. Я хочу, чтобы ты передал своему начальству вот что. У следующего, кто войдет в мою палату, должен быть файл с результатами всех моих анализов крови. Упомянутое лицо должно вручить мне этот файл, а потом ответить на мои вопросы. На все вопросы, включая те, которые будут касаться происходящего в Нью-Гемпшире. Если это требование не будет выполнено, я не только не позволю взять у себя ни капли крови, но еще и заставлю этого человека выползти отсюда на четвереньках. Ты меня понял?

— Я понимаю ваше волнение, честное слово, понимаю, но вам необходимо…

— Мы и в самом деле поняли друг друга, Говард?

— Я передам ваше сообщение. Так как насчет ланча? Как вы смотрите…

Дарби повесила трубку и, вернувшись к кровати, снова улеглась, спрашивая себя, сколько еще пройдет времени, прежде чем кто-то согласится с ней поговорить.

«А что, если они не смогут или не захотят отвечать на твои вопросы? Что ты тогда будешь делать?»

Тогда ей придется выполнить свое обещание.

Ее мысли вернулись к человеку, которого она приковала к дереву, к этому существу с молочно-белой кожей без зубов и языка. Он никак не мог освободиться самостоятельно. Кто-то должен был его освободить. Либо кто-то из его находившихся поблизости и следивших за ними приятелей, либо один из команды биозащиты. Быть может, даже сам Глик.

И что это за черный прибор был вшит ему в спину? Что же это за штуковина? Сигнализатор местонахождения?

Не находя ответов на свои вопросы, Дарби постепенно теряла самообладание.

У нее перед глазами стоял человек, утверждавший, что он и есть пропавший Чарли Риццо. Она видела его маску из высохшей человеческой кожи с отверстиями для глаз и рта, швы, которыми эта маска была пришита к изуродованной шрамами, но здоровой коже, принадлежащей не человеку, заявившему, что его зовут Чарли Риццо, а самому Чарли Риццо, мальчику, родившемуся без обоих сосков и исчезнувшему много лет назад. И вот теперь, совершенно неожиданно и необъяснимо, этот мальчик появляется в доме своих родителей и берет всю семью в заложники.

Разумеется, у всех этих событий имеется объяснение.

Чарли… А в том, что это действительно был Чарли Риццо, Дарби уже нисколько не сомневалась… Так вот, Чарли позвонил 911 и вызвал спецназ и бронированный автомобиль. Он подстрелил и бросил в кусты какого-то человека. Когда она спросила у него, кто это, он ответил: «Я надеюсь, что вы сможете ответить на этот вопрос. Для этого я вам его и подарил». Чарли хотел, чтобы она вошла в дом и стала свидетелем признания его отца. Что же Чарли сказал отцу? Ага, вот оно! «Я хочу, чтобы ты рассказал доктору МакКормик, почему я здесь… Не стесняйся, папочка. Начни с того дня, когда меня похитили».

Марк Риццо так ничего и не объяснил. Хотя нет, кое-что он все же сказал: «Это существо не мой сын». Она повалила Чарли на пол, комнату наполнил слезоточивый газ, и в дом ворвались люди в форме спецназа. Они пришли не за Чарли. Его они убили вместе с остальными членами семьи.

Кроме отца. Они забрали Марка Риццо… Куда? Туда, где все эти годы жил Чарли? Но почему они его не убили? С какой целью они оставили его в живых?

«Ты считаешь, что у них была цель?»

Быть может, не цель, но какое-то объяснение так или иначе должно существовать.

Дарби не пришлось слишком долго терзаться всеми этими вопросами. Ход ее мыслей прервало шипение открывающейся двери. Это была стальная герметичная дверь белоснежной комнаты за плексигласовой дверью.

Глава 18

Человек, собирающийся войти в ее палату, как и все предыдущие визитеры, был с головы до ног облачен в толстый белый ОЗК. Скрывающие его руки перчатки завязывались у локтей, а голова была защищена противогазом, подключенным к работающему от литиевой батареи респиратору, закрепленному на спине. С этого расстояния Дарби не видела его лица, но, судя по росту посетителя и ширине его плеч, это был мужчина. Он махнул карточкой перед датчиком, после чего ввел код. У него на бедре висел лоток из нержавеющей стали, на котором лежали стетоскоп, стеклянные пробирки, иглы в пластмассовых чехлах и стояло несколько пузырьков.

Раздалось гудение видеокамеры, повернувшейся к входящему в комнату мужчине. Дарби закинула руки за голову и тоже наблюдала за неуклюжей походкой этого астронавта, исследующего поверхность неизвестной планеты.

Он поставил лоток в ногах ее кровати. Гудение прекратилось, сменившись полной тишиной. Дарби не сводила глаз с блока респиратора.

— Как вы сегодня себя чувствуете, мисс МакКормик?

Голос звучал несколько женоподобно, к тому же Дарби уловила в его речи легкое пришепетывание. Она подняла глаза на прозрачное лицевое стекло и увидела темно-синие глаза под густыми бровями, слившимися в одну волосатую гусеницу.

— Мы знакомы?

— Нет, — отозвался гость, снимая пластмассовый колпачок с иглы. — Проблемы с дыханием?

— Вы врач?

— Да. Но расскажите мне о вашем дыхании. Быть может, вы испытываете…

— У вас есть имя?

— Доктор Джеркинс.

— Как лосьон для рук?

— Да. А теперь, если можно, о вашем дыхании.

— Мое дыхание в полном порядке. Как и зрение. И еще меня не тошнит.

— А как у вас с пищеварением?

— Спасибо, что напомнили. Да, у меня есть проблемы с пищеварением.

Он поднял на нее глаза, в которых светился живейший интерес. У этой подопытной свинки наконец-то проявился симптом.

— Мне трудно переваривать весь этот бред относительно того, что вы до сих пор не знаете, воздействию каких веществ я подверглась, — хладнокровно произнесла Дарби. Ее раздражала необходимость сохранять хорошую мину при столь отвратительной игре. Она выдавила из себя улыбку и все так же спокойно продолжала: — И можете не утруждать себя заявлениями, что у вас до сих пор нет результатов анализов. Вы только и делаете, что берете у меня кровь и впрыскиваете в мои вены какое-то дерьмо, отказываясь сообщить мне его название. У меня от него голова гудит, как после нескольких раундов с Крисом Брауном.

— С Крисом Брауном?

— Это парень певицы Рианны. Тоже певец. Он избил ее до полусмерти. Это было во всех газетах.

— Боюсь, что я это пропустил. Как бы там ни было, но вялость, которую вы испытываете, — это побочный эффект седативных препаратов, которые мы колем, чтобы облегчить боль от сломанных ребер и не допустить угнетения дыхания.

— Что возвращает нас к началу разговора. Я в последний раз вас спрашиваю, доктор Джеркинс, воздействию какого вещества я подверглась?

— Похоже, это был зарин.

— Похоже?

— Ваши анализы не дают нам полной картины. Именно поэтому мы…

— Как насчет тех, кто погиб в Нью-Гемпшире? Вы взяли у них анализы?

— Взяли. Они умерли, вдохнув зарин. Зарин, мисс МакКормик, это нервный газ, изначально разработанный немцами в качестве…

— Пестицида, — закончила за него Дарби. — Это прозрачный бесцветный газ, не имеющий запаха. Он может до получаса сохраняться на одежде человека, что объясняет необходимость в немедленной дегазации. Вдыхание газа или небольшая капля сжиженного газа на коже приводит к потере сознания, конвульсиям, параличу, а затем и остановке дыхания.

— Обывательская терминология, но в целом вы правы. Но как я пытался объяснить, прежде чем вы меня перебили, мы продолжаем делать анализы, чтобы убедиться, что вы не вдохнули этот газ. Эти анализы занимают очень много времени, мисс МакКормик. Я знаю, что вы считаете, будто мы преднамеренно удерживаем вас здесь, но, смею вас заверить, это не так.

Доктор Джеркинс отвернулся к своему лотку, взял шприц и опустил иглу в пузырек. Это был демерол, наркотическое обезболивающее, применяемое для снятия средних и сильных болей. Ничего удивительного, что Дарби чувствует себя, как жертва бандитского нападения. Она всегда плохо реагировала на демерол.

— Мне не нужен укол, — заявила она.

— Поверьте, нужен.

— Я и без него могу терпеть боль.

— Я в этом не сомневаюсь. Похоже, у вас очень высокий порог болевой чувствительности. Но нас беспокоит кашель. Вы кашляли сегодня ночью. Сильный кашель способен привести к повторному смещению сломанных ребер. И вот тут вам поможет демерол.

Он положил шприц в лоток и взял упакованный в фольгу ватный тампон.

— Я хочу взглянуть на результаты своих анализов, — продолжала Дарби.

— Для этого необходимо разрешение главного сержанта Глика. Его еще нет, но он попросил меня передать, что сегодня же встретится с вами, как только вернется в лабораторию.

— Вы с ним говорили?

— С ним говорил человек, с которым вы беседовали по внутренней связи. Он пообещал ответить на все ваши вопросы. — Он извлек тампон из упаковки и принялся рассматривать ее руки. — Думаю, сегодня мы сделаем укол в правую. Левая вся в кровоподтеках.

— Никаких уколов, пока мне не покажут результаты анализов.

— Мисс МакКормик, это очень важно для вашего здоровья…

— А для вашего здоровья, доктор Джеркинс, важно не двигаться с места. — Дарби вежливо улыбнулась. — Только прикоснитесь ко мне, и я натяну вам яйца на уши. Возможно, вас это даже украсит, потому что мне не совсем ясна ваша ориентация. Только не обижайтесь.

Он пристально смотрел на нее, пытаясь определить, насколько серьезна эта угроза. Наконец, решив, что Дарби просто выпускает пар, сделал шаг к ней.

— Будьте благоразумны, — с легкой дрожью в голосе произнес он, — потерпите одну секундочку.

Глава 19

Врач схватил ее за руку. Левой рукой Дарби вцепилась в его средний палец и резко отогнула назад, вывернув сустав.

Врач взвыл. Сжимая кисть и не сводя глаз со сломанного пальца, он попятился назад, наткнулся на стену и упал на бок.

Включилась сигнализация. Громкий и пронзительный звук разнесся по зданию. На стенах замигали красные лампочки.

Доктор лежал на спине и орал не своим голосом. Дарби спрыгнула с кровати и уселась на него сверху. Он попытался ударить ее здоровой рукой. Отбив руку, она схватила его за горло и прижала к полу.

— Результатом воздействия любого нервного газа, и в особенности зарина, является мгновенная смерть, — сообщила ему она, перекрикивая сигнализацию. — Если бы я была инфицирована, то не только демонстрировала бы соответствующие симптомы. И вы не забыли бы включить респиратор, прежде чем войти ко мне в палату. — Она сорвала с его лица маску и продолжила: — Говорите, почему меня не выпускают отсюда.

Лицо врача покрылось красными пятнами, он судорожно хватал ртом воздух. Он произнес что-то, но она не расслышала из-за сигнализации.

— Не поняла! — прокричала она, наклоняясь ниже.

— Приказ… — прохрипел он.

— Чей приказ?

— Пожалуйста! — взмолился он. — Пожалуйста!

Боковым зрением Дарби заметила какое-то движение.

Подняв голову, она увидела двух мужчин. Высокий блондин с короткой стрижкой и коренастый бритоголовый тип латиноамериканской внешности смотрели на нее сквозь плексигласовую дверь. Оба были одеты в костюмы и галстуки, оба были вооружены. Под пиджаком каждого угадывалась кобура.

Федералы.

Высокий блондин махнул перед датчиком жетоном. Дарби вскочила на ноги. Когда дверь отворилась, она уже мчалась к ней.

Блондин полагал, что сумеет перехватить ее и швырнуть на пол. Дарби отбила его руки и ударила локтем ему в лицо. Она услышала, как хрустнули кости носа, еще прежде, чем его голова под силой удара откинулась назад. Он вскинул руки к лицу, и Дарби что было силы ударила его коленом в пах. И мгновенно обернулась к латиносу, который уже сунул руку под пиджак.

Дарби ударила его в солнечное сплетение, всем весом вложившись в этот удар. У него перехватило дыхание. Он попытался вдохнуть воздух, отвернулся, и Дарби дважды приложилась к его почкам.

Сзади донеслось поскуливание. Она обернулась и увидела скорчившегося в углу врача, который в ужасе смотрел на сломанный палец. Блондин, захлебываясь кровью, лежал на боку на мягком синем полу. Кровь залила ему грудь, пропитав рубашку и дешевый галстук. Он кашлял и отплевывался. Пока Дарби разбиралась с его напарником, блондин каким-то образом умудрился вытащить револьвер и уже целился в нее.

Нет, это не револьвер. Форма другая. Длинный и толстый магазин.

Хлопок, и что-то острое вонзилось ей в бедро.

Стрела.

Дарби выдернула ее из ноги, но острие отломалось и застряло глубоко в мышце. Оно растворялось на глазах, и ей казалось, что ее ногу охватило пламя. Он выстрелил в нее транквилизатором, как в непокорное дикое животное в зоопарке.

«Возможно, я и есть дикое животное, — подумала Дарби, чувствуя, как подгибаются колени. — А я им нужна ручная. Пытаясь приручить, они пичкали меня уколами. Они хотят удержать меня здесь. Они не хотят меня отпускать, во всяком случае пока, потому что… они… потому что…»

Внезапно она ощутила все свое тело. Сердце ускоренно забилось, разгоняя транквилизатор по сосудам и вызвав прилив крови к коже. Не обращая на нее внимания, блондин встал, снял телефонную трубку и сказал что-то насчет каталки. Во всяком случае, Дарби так показалось. Его голос булькал, как будто он говорил откуда-то из-под воды.

«Эти парни вошли сюда без ОЗК, — подумала Дарби. И потом: — Я не инфицирована. Я вообще не была инфицирована».

Все вокруг вдруг стало ярким и необыкновенно отчетливым. Дарби увидела, как блондин провел тыльной стороной руки по искалеченному носу. Он смотрел на кровь, ярко-красную и сверкающую в свете неоновых ламп, продолжая слушать человека на противоположном конце линии. Дарби упала на мягкий пол. Стремительно вращаясь, комната уносила ее в темноту.

Глава 20

Ресницы Дарби задрожали и приподнялись. Все вокруг было расплывчатым, как будто ее глаза покрывал слой вазелина. Голова! О боже, ее голова была тяжелой, как мешок с песком. Она висела над ее коленями. Ей почудилось, что что-то врезается в ее кожу вокруг кистей и лодыжек. Что-то туго обтягивало ее бицепсы.

Она моргала несколько минут, прежде чем ей удалось избавиться от обволакивающей зрение пленки.

Первым, что заметила Дарби, была капающая из ее рта слюна. На колени больничной пижамы ее уже натекла целая лужа. В темно-синей ткани она заметила крохотное отверстие от стрелы с транквилизатором и пятно запекшейся крови размером с пятидесятицентовую монету.

Они привязали ее к креслу-каталке. Ремни на липучках были обернуты вокруг ее кистей и бицепсов, не позволяя Дарби свалиться на пол. Судя по всему, такими же ремнями были опутаны и ее ноги.

Подняв голову — «Медленно, — напомнила она себе, — делай это медленно…» — она услышала пощелкивание в плечах и шее. Когда Дарби удалось выпрямиться, мышцы ее спины и плеч вздохнули с облегчением. Но кисть правой руки опухла и нестерпимо болела. Кожа на пальцах полопалась от нанесенных федералам ударов.

Ее перевели в другую палату. Она была очень маленькая, и все здесь было белым, включая пустой стол и стул.

Камер слежения в поле зрения не было. Преодолевая боль в плечах, она огляделась. Камер здесь и в самом деле не было. За ее стулом никто не стоял. Часов тоже не было.

Дарби вытянула шею и пошевелила плечами, пытаясь восстановить кровообращение. Интересно, почему они поместили ее сюда, а не в прежнюю палату?

Позади щелкнул замок.

— А-а, вы проснулись. Отлично, — произнес вошедший человек.

У него был низкий и хрипловатый голос курильщика и легкий европейский… восточноевропейский… возможно, русский акцент.

Шорох шагов, и вот он уже стоит перед ней. Дарби подняла глаза и увидела постаревшего двойника ирландского актера Колина Фаррелла. У него даже были такие же черные волосы. Этот подтянутый высокий мужчина был одет в военные брюки, ботинки и оливкового цвета футболку с коротким рукавом, открывающую взгляду его омерзительно волосатые руки.

Подойдя к столу, он положил на него планшет и толстую пачку бумаг, которые держал подмышкой. В углу верхней страницы сверкнул золотой логотип армии Соединенных Штатов.

Он оперся на стол и скрестил на груди руки, не переставая методично перемалывать челюстями жвачку. Устремив на Дарби холодный, ничего не выражающий взгляд, он явно пытался ее запугать. Одним людям была присуща такая способность, а другим — нет. Этот парень ею не располагал. У него также не было ни жетона, ни какой-либо карточки с указанием звания или рода занятий.

— Вы на меня так грозно смотрите, — заговорила Дарби, — что я сейчас уписаюсь от страха.

— Вы сломали человеку палец. Этот человек — ваш врач.

Дарби промолчала.

— И вы напали на двух сотрудников ФБР.

Дарби продолжала молчать.

— Парень, которого вы ударили первым, лежит в больнице, — продолжал Колин Фаррелл. — Вы размозжили ему нос и сильно повредили яйца. Они распухли и еще много недель не придут в норму.

Дарби молчала.

Военный снова принялся за свою жвачку, видимо, рассчитывая, что Дарби осознает все значение его слов. Его волосы, пусть и не длинные, частично закрывали уши. Не армейская стрижка. И еще у него была двух-или трехдневная щетина, что также было против правил.

— Второй парень тоже в больнице, — продолжил он. — Вы ударили его в живот. Он упал и ударился головой о стену. Это очень серьезно.

Дарби молчала, разглядывая его гладкие бицепсы. Ни одной татуировки.

— Это все было так необходимо? — наконец поинтересовался он.

— Все драки включают в себя использование гравитации и оружия.

— И что это должно означать?

— Драться всегда надо в полную силу и исходить из того, что твой противник вооружен. Именно поэтому его следует бить так, чтобы он не встал.

— Парни, которых вы избили, агенты ФБР, — повторил он.

— Бостонский офис?

Он покачал головой.

— Вашингтон. Эта выходка вам обойдется недешево. Вам светит обвинение в нападении при отягчающих обстоятельствах.

— Ничего подобного. Ничего мне за это не будет.

Еще одна драматическая пауза. Энергичное жевание. Дарби хотелось поскорее покончить с этим фарсом и заставить собеседника перейти к делу. Но она молчала и выжидала.

Он перестал жевать и одарил ее улыбкой политика.

— Я объяснил этим джентльменам, что у вас сломаны ребра, поэтому вы принимаете много обезболивающих. Вас одолевала непреодолимая иррациональная тревога, вызванная одиночеством. Это совершенно нормальная реакция человека, надолго заточенного в изоляторе. Я также сказал им, что у вас ПМС и все такое.

— Грамотный ход, — кивнула она.

— Спасибо. Другими словами, я убедил их, что разбалансированное состояние и привело к тому, что вы внезапно превратились в Рэмбо. К тому же — и тут вам очень повезло! — я напомнил вашим жертвам, что они не представились как агенты ФБР. Если бы они успели это сделать, вы оказались бы по уши в дерьме.

Дарби молчала.

— Пришли результаты анализов, — продолжал он. — Вы здоровы.

— Радостно это осознавать, поскольку ворвавшиеся в мою палату агенты забыли облачиться в ОЗК. Кстати, ради чего они проделали долгий путь из Вашингтона?

— Они приехали уточнить кое-какие детали вашего заявления.

— Теперь всех агентов ФБР вооружают пистолетами, стреляющими транквилизатором?

Он покачал головой.

— Они одолжили их у нас. Кстати, меня зовут Билли Фитцджеральд.

— И что вы здесь делаете, Билли?

— Полагаю, меня можно назвать непосредственным начальником. Я командую парадом во время отлучек Глика. Но чаще я исполняю обязанности канцелярской крысы. Перекладываю с места на место бумажки вроде тех, которые прикреплены к этому планшету.

— А у вас есть какое-нибудь удостоверение?

— Зачем оно вам?

— Просто его принято предъявлять тому, кого допрашивают.

Билли расхохотался.

— Это не допрос.

— Отлично. Я хочу поговорить с главным сержантом Гликом.

— В настоящий момент он недоступен.

— Сделайте так, чтобы он был доступен.

Билли с шумом выдохнул.

— Доктор МакКормик, позвольте, я объясню ваше положение. Вы теперь гражданское лицо. У вас больше нет жетона бостонской полиции. Хотя это все равно ничего не изменило бы. Мне нет дела ни до жетонов, ни до крутых гарвардских степеней.

Он взял планшет, вынул из него пачку бумаг и перелистал их. Отобрав три или четыре документа, он показал их Дарби.

— Вот это действительно важно, — сообщил он. — Я положу их вниз. Прибережем самое интересное на десерт. — Он встал и положил планшет ей на колени. — Я расстегну ремень на вашей правой руке. Обещайте, что будете хорошей девочкой и избавите меня от своих штучек в духе кунг-фу.

Она не ответила.

Пристально глядя на Дарби, он расстегнул манжету на ее правом запястье, положил поверх документов ручку и вернулся к столу.

— Прочтите и проставьте ваши инициалы на каждой странице, — продолжил он. — Там, где указано, необходимо расписаться. Когда вы закончите, я поручу кому-нибудь отвезти вас домой. И я советовал бы вам какое-то время никуда не уезжать. ФБР все равно захочет с вами пообщаться.

— Как проходит расследование на севере?

Он улыбнулся.

— Это секретная информация.

— Потому что в этом участвует армия?

— Армия, ФБР… Это совместная операция.

— Они нашли Марка Риццо?

— Не могу вам этого сказать.

— Быть может, вы сможете объяснить интерес армии к частной биомедицинской организации?

— Послушайте, это может продолжаться бесконечно. Вы будете задавать мне вопросы, на которые я не имею права отвечать, и развлекать меня остроумными выпадами. В любом случае, я здесь до десяти часов. Или вы можете расписаться на этих документах и отправиться домой.

Дарби смотрела на планшет, вспоминая тот день, когда Бостонское отделение ФБР прислало к ней двух ирландских парней. Они заявили, что им ничего не известно о том, что происходит на севере. Она в общих чертах описала события того вечера и сказала им, что если их интересуют детали, то лучше бы Бюро прислало кого-нибудь, кто смог бы ответить на ее вопросы. Та же парочка вернулась на следующий день и предприняла еще одну попытку выспросить у нее подробности случившегося. Они по-прежнему не располагали никакой информацией, и Дарби их проигнорировала. В итоге они так и ушли ни с чем.

Теперь ее новый друг Билли Фитцджеральд сообщил, что Бюро прислало из Вашингтона двух шишек, тех самых придурков, которые ворвались в ее изолятор, не надев ОЗК. Она напала на офицеров ФБР, отправив обоих в больницу. Теперь, вместо того чтобы надеть на нее наручники и упечь за решетку, представитель армии просит ее подписать какие-то документы и обещает выпустить на свободу без всяких претензий и дальнейших расспросов.

Интересно.

Дарби поерзала в кресле, и второй ремень еще сильнее впился ей в руку.

— Что это я тут подписываю?

— Документы о выписке из больницы и прочее, — последовал ответ. — Да вы сами почитайте. Вам понравится. Настоящий триллер.

Глава 21

Свободной рукой Дарби пролистала кипу бумаг. Пятьдесят две страницы мелкого шрифта. Она начала читать.

Первая часть чтива, первые четырнадцать страниц внушительной стопки, представляли собой бланки, освобождающие биомедицинскую лабораторию Бостонского университета от любой медицинской ответственности. Вслед за этим пошли страницы соглашений о конфиденциальности, в мельчайших подробностях излагающие все юридические последствия, вплоть до десяти лет тюремного заключения, не считая множества штрафов, в случае их нарушения. Случись ей испытать желание поделиться с кем-либо информацией о том, что она здесь видела и слышала во время лечения, и ей светило полное банкротство, если не хуже.

Впрочем, бóльшая часть документации касалась событий той ночи в Нью-Гемпшире. От невразумительной юридической терминологии у нее даже голова кругом пошла. Слова «Закон о борьбе с терроризмом» встречались почти в каждой строчке. Этот закон, принятый бывшим президентом, Джорджем У. Бушем сразу после одиннадцатого сентября, давал органам правопорядка право прослушивать телефонные разговоры граждан, получать доступ к их электронной почте, финансовым документам и историям болезни — одним словом, к любой информации частного порядка — без судебного ордера.

Она подняла голову.

— Вам не кажется, что это немного чересчур?

— Когда речь идет о внутреннем терроризме и вопросах государственной безопасности, мы не останавливаемся ни перед чем.

«Особенно когда вы пытаетесь что-то скрыть».

Дарби незачем было произносить это вслух — это висело в воздухе. Она в упор встретила холодный взгляд этого типа и задалась вопросом: что именно его так беспокоит? Что она может обнаружить, и что от нее пытаются утаить?

— Прежде чем я подпишу эти документы, с ними должен ознакомиться мой юрист, — сказала она. — Здесь много недоступных моему пониманию юридических понятий.

— В самом деле? Мне кажется, это несколько прямолинейно.

— И все же я хочу показать это своему юристу.

— Разумеется, это возможно. Только пока у наших ребят дойдут до этого руки, пройдет еще пара недель. Вы же знаете, что юристы — очень занятой народ. А пока они будут этим заниматься, вам придется пожить у нас. — Он ухмыльнулся. — Ничего не попишешь.

— Я получу копии документов, после того как подпишу их?

— Мы их пришлем вам после того, как проставим на них соответствующие подписи.

— Чьи подписи? Я не вижу здесь никаких имен, кроме собственного.

— А вы внимательнее прочитайте страницы с пятнадцатой по двадцатую. Там подробно описано, что будет, если вам вздумается сунуть нос в это дело. Попросту говоря, мы вас арестуем. Вряд ли это придется по вкусу бостонской полиции, особенно учитывая ваше шаткое положение из-за мутной истории с комиссаром. Я не думаю, что вам захочется окончательно похоронить свои шансы на восстановление в правах или будущее трудоустройство, скажем, в другом штате. — Глаза Билли Фитцджеральда весело и самоуверенно блестели. — Другими словами, армия Соединенных Штатов будет держать вас за вашу маленькую хорошенькую задницу.

Дарби почувствовала, как к лицу прилила кровь, а во рту все пересохло. Толстый и неповоротливый от жажды язык с трудом помещался во рту.

— С вами все хорошо, милая? Хотите попить? Принести воды?

Ей не хотелось пить. Чего ей хотелось, так это вскочить с кресла, запереть дверь и лупить его по морде, пока его зубы не превратятся в пыль.

Она начала расстегивать ремень на левом запястье.

Фитцджеральд вытащил из кобуры пистолет-транквилизатор и положил его на стол, стволом в ее сторону.

— А это для чего?

— На всякий случай. Вдруг вам опять вздумается поиграть в Рэмбо, — пожал плечами Билли. — Впрочем, я разрешаю вам расстегнуть этот ремень, только не трогайте те, которые на ногах.

— Не беспокойтесь, я буду послушной маленькой девочкой.

Дарби стиснула планшет обеими руками и подмигнула Билли.

Она сделала вид, что снова углубилась в чтение, на самом деле перебирая варианты дальнейшего поведения. Это не заняло много времени, поскольку выбора у нее все равно не было.

Наконец она глубоко вздохнула и взяла лежащую на коленях ручку.

— Вот и молодец! — обрадовался Билли.

Дарби разыскала страницы с пятнадцатой по двадцатую и положила их на стопку бумаг.

— Что вы делаете? — забеспокоился Билли.

— Хочу хорошенько все перечитать и убедиться, что я все правильно понимаю. У меня туман в голове стоит.

— Правильное решение.

Дарби снова принялась читать документы под пристальным взглядом Билли, продолжающего сжимать пистолет. Одновременно он украдкой косился на часы. Наконец она положила бумаги на планшет и начала их подписывать. Подняв первую страницу со своей подписью, она показала ее ему и увидела в его глазах облегчение. Она положила страницу на край стола, подписала следующую, опять продемонстрировала ему результат и положила ее поверх первой. Когда она перешла к третьей странице, его плечи окончательно расслабились.

Все пять страниц были подписаны и аккуратной стопкой лежали на столе.

— Я могу идти?

— Пока нет, — ответил он, откидываясь на спинку стула и скрещивая ноги. — Вам еще необходимо проставить свои инициалы на всех остальных страницах, что будет указывать на то, что вы их прочитали, а также расписаться там, где это необходимо.

Дарби взяла со стола подписанные документы и сунула их под планшет.

Прочитав первую страницу стопки, она подписала ее и показала Билли. Он кивнул, и она положила ее на стол.

Дарби принялась проделывать это со всеми остальными страницами, внимательно прочитывая каждую, подписывая, показывая своему стражу и укладывая на стол. Проставив инициалы или подпись на двадцати страницах, она незаметно просунула пальцы под планшет и нащупала лежащие на коленях страницы. Пять страниц, на которых подробно излагалось, что с ней будет, если ей вздумается сунуть нос в это расследование. Быстрым движением она сунула страницы между бедер.

Сжав ноги, она взяла со стола разложенные страницы и сунула их под бумаги, лежащие на планшете. Слегка отодвинув планшет, она с удовлетворением убедилась, что спрятанные между ног документы не выглядывают наружу.

— Мне хочется пить, — заявила она.

— Я принесу бутылку воды, когда вы закончите.

— Вы сами предложили мне воды. И мне хочется пить сейчас, а не потом. И еще мне надо в туалет.

— В таком случае, поскорее заканчивайте подписывать все остальное.

Она уже собралась подписать следующую страницу, как вдруг замерла в нерешительности.

— Здесь нет ничего о моей тактической экипировке.

— Она конфискована.

— Когда мне ее отдадут?

— Никогда. Это улика, часть расследования.

— Почему этим делом занимается армия?

— Внутренний терроризм. Мы работаем вместе с ФБР.

Это означало, что они отодвинули сотрудников полиции Нью-Гемпшира на задворки. Правительство избегало обмена информацией даже между собственными службами, уже не говоря о местной полиции, даже если речь шла о полиции штата.

— Что с моей одеждой?

— Ее сожгли. Но вам будет приятно узнать, что нам удалось спасти ваши ключи и пластиковые карточки из кожаного бумажника. Сам бумажник и наличные деньги тоже пришлось сжечь, но все остальное мы продезинфицировали, причем совершенно бесплатно. А почему вы пользуетесь мужским бумажником? Я думал, хорошенькие дамочки вроде вас носят сумочки.

— Сумочку трудно засунуть в карман. А как насчет моего телефона?

— О телефоне я ничего не знаю.

— Вы возместите мне его потерю?

— Поговорите с кем-нибудь из Нью-Гемпшира.

Дарби подняла голову от бумаг.

— Я говорю с вами. Экипировка обошлась мне недешево.

— Занесите это в разряд списанных налогов.

— Мне нужно в туалет.

— Заканчивайте подписывать, и вы свободны.

Она повиновалась, всячески демонстрируя свой дискомфорт.

Подписав последнюю страницу, Дарби взяла планшет в руки. Страницы не были закреплены и, когда она потянулась к столу, соскользнули и рассыпались по полу.

— Прошу прощения, — буркнула Дарби, бросая планшет на стол. — А теперь мне надо срочно в туалет. Я истекаю кровью.

Он растерянно осмотрел ее руки и лицо.

— Месячные, — уточнила она.

На лице Билли появилось выражение отвращения. Он вскочил на ноги, выкатил ее из комнаты и по коридору, освещенному до боли в глазах, подвез к двери туалета для людей с физическими недостатками. За углом поджидали двое мускулистых вояк в полевой форме с пришитыми к курткам табличками с именами. Энтони и Уикс. Уикс, высокий парень с одутловатым лицом, был вооружен автоматом.

— Когда вы закончите, они отвезут вас домой, — сообщил Фитцджеральд. Потом ухмыльнулся и подмигнул ей. — Ведите себя прилично, мисс.

Глава 22

Дарби подняла глаза к потолку. В таком заведении, как это, она ничуть не удивилась бы, увидев видеокамеру, но ни на потолке, ни на белых стенах ничего не было. Она сняла с ног ремни и швырнула их в металлическое мусорное ведро возле унитаза. Потом, вытащив из-под себя бумаги, встала с кресла и заперлась в кабинке.

У нее в ушах все еще звенели прощальные слова Билли Фитцджеральда: «Ведите себя прилично, мисс». С каким самодовольством он это произнес!

«Можешь за меня не волноваться, мистер!» — подумала она, уже собираясь изорвать страницы на клочки и спустить их в унитаз. Вдруг ей в голову пришла другая, более приятная и привлекательная мысль: этих страниц касался Билли Фитцджеральд! Она могла бы проверить его отпечатки пальцев по автоматической базе данных. Все военные и офицеры органов правопорядка были обязаны предоставлять свои отпечатки для занесения в эту базу.

«Зачем тебе это нужно?» — мысленно поинтересовался у нее Билли Фитцджеральд.

«Да просто я не верю, что ты представляешь армию».

У нее не было никаких доказательств, а только какое-то внутреннее чувство, основанное на знакомстве со многими офицерами, служившими в Ираке или Афганистане. Почти у всех на бицепсе или чуть повыше кисти гордо красовались татуировки. Это был своеобразный обряд посвящения. У ее отца, бывшего морского пехотинца, татуировки были на обеих руках: бледно-голубая эмблема морской пехоты США на правой и более красочный и замысловатый рисунок на левой, где был изображен классический бульдог, символ морской пехоты, с подписью «Semper Fi»[79]. У Билли Фитцджеральда татуировок не было, что само по себе было не так уж и странно, поскольку не все военные их себе делали. Но у него и стрижка не соответствовала уставу. И еще он не брился. Если он не военный, зачем притворяется?

Дарби сложила документы в крошечный квадратик, обернула их бумажным полотенцем и сунула в просторные больничные панталоны. Мешковатая пижама скрыла образовавшийся у нее на животе бугорок. Нажав ногой на педаль унитаза, она спустила воду и подошла к умывальнику вымыть руки.

Она вышла из туалета, и рядовой Энтони рявкнул, чтобы она припарковала свою задницу в кресле.

Дарби выкатила кресло из туалета, размышляя над тем, как легко было бы завалить этих молодых быков. Эти огромные накачанные парни наверняка не привыкли держать удар, особенно удар, наносимый женщиной. Два удара каждому… ну, от силы четыре, и они будут рыдать, ползая на коленях.

Но сейчас не время и не место. Она послушно села в кресло, ожидая, пока партнер Энтони, Уикс, сходит в туалет за ремнями.

Дарби снова пристегнули к креслу, и Уикс подошел к ней, держа в руках маску для глаз из какого-то черного вспененного материала.

— Что это? — спросила она.

— Маска, — пожал плечами Уикс.

— Зачем?

Вместо ответа он прижал маску к ее лицу. Как только он отпустил руку, коляска тронулась с места. Дарби подвигала глазами в надежде, что между маской и ее щеками остался хоть небольшой просвет, который позволил бы ей сориентироваться. Однако эта маска полностью закрыла от нее окружающий мир.

Но все остальные органы чувств остались при ней, и она сосредоточилась на звуках. Уикс и Энтони молчали. Кроме поскрипывания обуви по покрытому линолеумом полу, она слышала жужжание открывающихся электронных замков с последующим защелкиванием. Каталка не останавливалась ни на секунду. Она просто катилась вперед, и у Дарби сложилось впечатление, что она движется по бесконечному коридору, в котором витал запах какого-то антисептика.

Наконец коляска остановилась. Позади захлопнулись двери. Пол покачнулся, и Дарби почувствовала, что опускается.

Потом лифт замер, двери открылись и ее выкатили в подземный гараж. Об этом Дарби сообщил холодный воздух, шум двигателя, гулкое эхо шагов и запах выхлопных газов. Кресло остановилось. Чьи-то руки снова занялись ремнями, потом приподняли ее из кресла. Она ощутила подошвами холодный цементный пол.

— Идите, — сказал Уикс.

Она повиновалась, отметив резкий бостонский акцент парня. Местный. Отлично.

— Стоп! — скомандовал Уикс.

Она остановилась. На ее затылок легли пальцы и пригнули ее голову вниз. Сев в машину, она нащупала ладонями холодное кожаное сиденье. Из воздуховодов тянуло теплом. Дверь захлопнулась, и машина тронулась с места.

Дарби дотронулась до маски у себя на глазах. Она была толстой, резиновой и, казалось, прилипла к коже. Схватив маску за край, она попыталась отклеить ее от лица и тут же сцепила зубы и зашипела от боли.

— Черт! — пробормотала она.

— Маска останется на месте, пока мы не доберемся до вашей квартиры, — вмешался Уикс. Оказалось, что он сидит рядом с ней. Она вдохнула запах сигар, впитавшийся в его одежду. — Вы сможете ее оторвать только вместе с кожей и бровями.

Дарби откинулась на спинку сиденья, кипя от возмущения и пытаясь понять, что кроется за всеми этими играми в секретность. Она отлично знала, где находится лаборатория. Кто угодно смог бы разыскать ее адрес в «Гугле». Да и вообще, в свое время она привлекла к себе внимание широкой общественности. Реакция на ее появление была неоднозначной. Местные жители и активисты-общественники встали на дыбы, как только стало известно, что бостонский Саут-Енд станет площадкой для строительства первой в городе лаборатории по изучению инфекционных заболеваний с четвертым уровнем биологической защиты. Газеты с наслаждением расписывали, что случится, если кто-то из работников лаборатории по неосторожности окажется инфицирован, если в здании случится пожар или утечка химикатов… Протесты не утихали очень долго, но когда лаборатория приступила к работе, вопрос решился сам собой. Во всяком случае, пресса оставила ее в покое.

Дарби начала отсчитывать в уме время между поворотами, но водитель пытался ее запутать, резко поворачивая то направо, то налево и несколько раз проезжая по одним и тем же улицам. Он не хотел, чтобы она смогла найти дорогу обратно.

Где же она побывала? Возможно, на какой-то военной базе? Но она не знала никаких баз ни в самом Бостоне, ни в его окрестностях. Если таковая и существует, то она строго засекречена и обычными методами ее не разыскать.

Хаотичная езда по городу продолжалась. Дарби оставила попытки сориентироваться и посвятила себя отсчету времени. Ей казалось, это никогда не прекратится.

Машина остановилась. Дверца слева от нее открылась и снова закрылась. «Семьдесят три минуты», — отметила Дарби.

Затем открылась ее дверца. Ее обдало порывом свежего воздуха.

— Сейчас я сниму маску при помощи специальной аэрозоли, — сообщил ей Уикс. — Не открывайте глаза, пока я вам этого не позволю.

Раздалось шипение, и ей в лицо ударила холодная струя. Продолжая распылять неизвестный химикат на ее щеки и лоб, Уикс потянул за край маски, и Дарби почувствовала, как резина совершенно безболезненно отклеивается от ее лица.

Уикс сунул ей в руку что-то мягкое и влажное.

— Вытрите лицо, — приказал он.

Дарби повиновалась. Кожу пощипывало. Открыв глаза, она прямо перед собой увидела черную перегородку, отделяющую заднее сиденье от переднего. Она огляделась. Тонированные окна и много черной кожи в салоне.

Ее дверца была распахнута в темноту и холод. На улице горели фонари, освещавшие знакомые каменные ступени, ведущие к входной двери ее дома.

Уикс бросил что-то ей на колени и отступил в сторону. Ее ключи и стянутые резинкой права и кредитные карточки.

Дарби выбралась наружу.

— Спасибо, что подвез, солдат.

Уикс снова сел в машину и захлопнул за собой дверцу. Автомобиль, поцарапанный, видавший виды черный «линкольн» с помятой задней панелью, взвизгнув шинами, отъехал от тротуара. Задних номеров у машины не было. «Линкольн» доехал до конца Темпл-стрит и, не останавливаясь, резко повернул на Кембридж-стрит. Крошечная белая «хонда» едва успела затормозить, машины вокруг начали возмущенно сигналить, но «линкольн» уже скрылся из вида.

Глава 23

Дарби стояла на вымощенном булыжником тротуаре, в нескольких шагах от одного из старинного вида фонарей, украшавших обе стороны ее улицы, и крутила на пальце кольцо с ключами. Она смотрела вслед «линкольну», делая вид, что она в шоке от того, что ее здесь выбросили.

Боковым зрением она наблюдала за припаркованным в конце улицы внедорожником. Похоже, «Шевроле-Тахо». Темно-синий или черный. Темные стекла, вероятнее всего, были затонированы. Он стоял у обочины, возле любимой закусочной местных студентов. Она не видела огнетушителя, но знала, что он там имеется.

Днем на этом месте иногда останавливались машины. Водитель выскакивал из кабины и забегал в закусочную, чтобы забрать свой заказ. Но сейчас закусочная была закрыта, и ни один житель Бикон-хилл, находясь в здравом уме, не припарковался бы в этом месте, зная, что автомобиль может угодить на штрафплощадку и его вернут не раньше, чем хозяин раскошелится на двести баксов. Зато с этого места вся Темпл-стрит была видна как на ладони. Ее дом находился в середине длинного ряда выстроившихся вдоль улицы столетних особняков. Сидя за рулем припаркованного в неположенном месте автомобиля, водитель мог свободно наблюдать за всеми ее перемещениями и следить за тем, чтобы она выполняла обещание вести себя хорошо.

С другой стороны, вполне возможно, что кто-то просто припарковался на несколько минут в надежде, что за столь короткое время автомобиль не успеют заметить и отбуксировать на штрафплощадку.

Ветер дул Дарби в спину, а босые ноги быстро заледенели на холодных камнях. Она так долго провела взаперти, что с наслаждением вдыхала свежий осенний воздух. Впрочем, ей следовало поскорее покинуть ночную улицу. Немногочисленные прохожие косились на нее и старались обойти стороной. Она понимала, что их пугают ее босые ноги, всклокоченные волосы, окровавленная пижама и перебинтованные и покрытые кровоподтеками руки. Все это, несомненно, придавало ей сильное сходство со сбежавшим из больницы пациентом психиатрического отделения.

Дарби повернулась и начала подниматься по лестнице к двери. Пора было заняться розысками Марка Риццо. А когда она его разыщет, ему придется объяснить, что он сделал со своим сыном.

В вестибюле было пусто, но в одной из квартир первого этажа была в разгаре студенческая вечеринка. Из-за закрытой двери доносились громкая музыка и смех. Хозяин этой самой большой в здании квартиры жил в Чикаго, за баснословную сумму сдавая жилище зажиточным родителям, которые были уверены, что Бикон-хилл — это гораздо более безопасное место, чем Олстон, Брайтон или любой другой район Бостона.

Взбегая по лестнице, Дарби думала о ФБР. Если федералы за ней следят, они могут прослушивать и ее квартиру. Возможно, они установили там не только подслушивающие, но и подсматривающие устройства. Они на это способны. Теперь им для этого даже разрешение не требуется. В Законе о борьбе терроризмом была масса восхитительно расплывчатых пунктов, позволявших толковать этот замечательный документ как угодно.

Войдя в квартиру и отключив сигнализацию, Дарби швырнула скопившуюся почту на кухонный стол и направилась в ванную. Она разделась и включила воду, рассчитывая принять горячий душ, во время которого за ней наконец-то никто не будет наблюдать. Во всяком случае, она очень на это надеялась. Стоя под струями воды, она размышляла над тем, как быть со сложенными страницами, в настоящий момент лежащими на полу в куче больничной одежды.

Снять с них отпечатки пальцев сложности не представляло. Вначале необходимо опрыскать их нингидрином, возможно, подогреть для большей четкости, после чего перенести скрытые отпечатки на специальные карточки для дальнейшей обработки.

Получить доступ к базе данных было сложнее. Для этого требовалось ввести свое имя и пароль. После того как ее временно отстранили от работы, она еще ни разу не переступала порог бостонского департамента полиции. Что, если Лиланд или другая шишка, возможно даже, офицер, исполняющий обязанности комиссара, заблокировал ее доступ в лаборатории и все базы данных?

Существовал лишь один способ проверить, так ли это.

Дарби натянула джинсы и белую майку и обулась в свои любимые коричневые кожаные байкерские сапоги. Вытащив из шкафа клетчатую фланелевую рубашку, она надела ее поверх майки и, застегиваясь на ходу, направилась в кухню. Все еще влажные волосы рассыпались по плечам.

Кухонное окно и три больших окна вдоль всей стены обширного помещения, служившего одновременно столовой и гостиной, выходили на Темпл-стрит. Дарби достала из шкафа бутылку ирландского виски «Мидлтон» и стакан, налила себе хорошую порцию спиртного, прислонилась к кухонному столу и взглянула в одно из окон.

Внедорожник в конце улицы был на месте.

Телефонный аппарат стоял у самого окна. Красная лампочка автоответчика мигала, указывая на наличие непрослушанных сообщений. Она подошла к телефону и осмотрела его. Допуская, что за ней следят, она не стала ощупывать его или переворачивать. Да в этом и не было необходимости. Прихлебывая виски, она разглядывала розетки. Она всегда включала аппарат в нижнюю розетку. Сейчас вилка торчала из верхней. На белом столе она заметила крошечные желтые пылинки. Должно быть, они отделились от стены, когда кто-то снимал панель розетки. Маляры, которых она нанимала, оказались халтурщиками. Как и тот, кто снимал панель розетки. Федералы могли бы поручить это кому-нибудь более добросовестному.

Хотя, возможно, это делалось в последнюю минуту и в спешке. Может быть, именно поэтому ее так долго катали по всему городу, прежде чем доставить домой. Наверное, им приказали не появляться раньше, чем технари закончат свою работу.

Собрав почту, Дарби вернулась в гостиную. Плюхнувшись на диван, она откинулась на кожаные подушки, закинув ноги на старый чемодан, служивший ей журнальным столиком. Она потягивала виски и думала о прослушивающем устройстве в кухонной розетке. Скорее всего, имеются и другие. На ее квартиру с двумя спальнями и двумя ванными комнатами площадью под тысячу квадратных футов требовалось не меньше двух-трех жучков.

ФБР уже давно начало прослушивать ее телефон. Этим она была обязана стычке с типом по имени Малколм Флетчер, бывшим офицером ФБР, в настоящее время удерживающим третье место в их списке разыскиваемых лиц. Учитывая, что она оказалась одной из немногих, кому посчастливилось выжить после встречи с ним, прослушивание ее телефона было постоянным. Они надеялись, что рано или поздно он ей позвонит. До сих пор этого не произошло. Если же кухонная розетка не имеет к ФБР отношения, это может означать только то, что люди, ворвавшиеся в дом Риццо, узнали ее имя и адрес, вошли в ее жилище, сумели отключить сигнализацию и установили свои собственные жучки. Отключить сигнализацию было довольно сложно, но человек с соответствующей подготовкой и оснащением без труда справился бы с этим заданием. Все необходимое свободно можно купить в Интернете. То же самое касалось и прослушивающих устройств. Тысячи веб-сайтов торговали изумительным электронным оборудованием, причем совершенно легально.

Она могла бы открутить розетку и взглянуть на устройство. Ей хватило бы секунды, чтобы понять, имеет она дело с ФБР или кем-то другим.

Нет, не сейчас. Она хотела выиграть время и хорошенько подумать. Возможно, она сумеет использовать это в своих целях.

Если федералы поставили в ее квартире свои жучки и если именно они припарковали автомобиль в конце улицы и установили за ней слежку, это означает, что они хотят использовать ее в качестве приманки. Вот почему они ее отпустили. Они рассчитывают, что с ее помощью им удастся выманить из укрытия кого-то из тех, с кем она столкнулась в доме Риццо.

Возможно, в компьютере тоже имеется жучок для просмотра ее почты.

Зазвонил телефон. Она предоставила автоответчику право ответить на этот звонок.

— Дарби, это Лиланд.

Знакомый холодный и сухой голос с патрицианскими интонациями принадлежал ее бывшему боссу Лиланду Пратту.

— Я рад сообщить, что вас восстановили на лабораторной работе, — произнес он. — К сожалению, вам понизили категорию, а значит, сократили зарплату. Приходите ко мне завтра в восемь часов. Мы обсудим детали, а потом вместе сходим к исполняющему обязанности комиссара.

Щелчок. Он повесил трубку.

Итак, после многомесячной волокиты бюрократы наконец пришли к какому-то решению. Они отправили ее обратно в лабораторию и урезали ей зарплату. «Официально вы теперь персона нон-грата, мисс МакКормик. Когда завтра утром вы явитесь на работу, не забудьте встать на колени, прежде чем поцеловать наши задницы. Ах да, и не забудьте нас благодарить в промежутках между поцелуями за то, что мы не дали вам коленом под зад…» Интересно, что приглашение на работу поступило в тот же день, когда ее освободили из изолятора.

Она прикончила виски, представляя себе праведное возмущение Лиланда и исполняющего обязанности комиссара, когда она сообщит им, куда они могут засунуть свое блестящее предложение.

Выдернув почти пустой пакет для мусора из мусорного ведра, Дарби выглянула на улицу. Внедорожник оставался на месте.

Она вошла в ванную и сунула в пакет пижаму вместе со сложенными страницами. В кабинете она прихватила связку кредиток и ламинированный пропуск в лабораторию, а в прихожей — кожаную куртку, после чего покинула квартиру, унося с собой мусорный пакет.

Глава 24

Спустившись вниз, Дарби повернула за угол и направилась к квартирам, расположенным на первом этаже. Но прежде чем постучать, она открыла дверь в подвал и по узкой лестнице спустилась в самый низ. Пригибаясь, она прошла под балками и трубами, миновала общественную прачечную и сушилку и наконец подошла к огромным пластиковым контейнерам, в которых скопился мусор за неделю.

Вытащив из-за пазухи сложенные страницы, она сунула их во внутренний карман куртки, застегнула его на кнопку и выбросила принесенный мусор. Теперь было необходимо осмотреть куртку.

В ее гардеробе было только две куртки — вот эта, кожаная, в которой она обычно ездила на мотоцикле, и джинсовый пиджак, который ее убедил приобрести Куп, заверивший, что они снова вошли в моду. Дарби расстелила куртку на стиральной машине, где свет был самым ярким, и начала прощупывать кожу и ткань подкладки в поисках блока сопровождения. Теперь эти блоки были совсем крошечными, размером с батарейку для слухового аппарата. Знакомый полицейский из Массачусетса однажды рассказал ей, как с помощью подобного устройства они выследили бостонского наркодилера, поставлявшего героин и кокаин в восточную часть штата. Дилер знал, что по его следу идет федеральная полиция и местные ребята, поэтому то и дело заезжал в многоэтажные гаражи и менял машины. И это работало, пока одному из агентов, работающих под прикрытием, не удалось подобраться к длинному зимнему пальто, которое всегда носил дилер. Он разрезал ткань по шву в самом низу, где это было совсем незаметно, и сунул под подкладку блок сопровождения. После этого дилер мог менять автомобили сколько заблагорассудится. Блок слежения передавал сигнал, а компьютеры в полицейских машинах его принимали. Куда бы он ни ехал, полиция следовала за ним. Дарби сомневалась, что за ней наблюдают. Установить в подвале камеру было делом нелегким. Другое дело, подслушивающее устройство. Подвал был маленьким и старым, с множеством щелей и трещин в стенах. Бросай в любую из них жучок и иди восвояси. Но установка камеры требовала времени. Сначала необходимо было выбрать место, обеспечивающее лучший обзор. Затем решить, где ее спрятать. Это подразумевало необходимость передвигать предметы. Потом сверлить. Закреплять аккумуляторы или подсоединять камеру к сети. Слишком много шума и возни. Наверху, в ее квартире, они могли делать все это, не опасаясь посторонних глаз. Но только не здесь. Кто-то явился бы сюда с мусорным пакетом и тут же начал задавать вопросы.

Она уже обыскала нижнюю часть куртки и ничего не обнаружила. Возможно, она страдает паранойей. А может, и нет. Дарби обратила внимание на вспоротый стежок в правом верхнем углу фирменного ярлыка. На первый взгляд это было совершенно незаметно. Но шов не мог порваться от носки. Куртка была совершенно новой, купленной в начале осени.

Пинцета у Дарби не было, поэтому она, надорвав стежок еще больше, сунула в отверстие палец и почувствовала за ярлыком что-то твердое и холодное. Секунда, и на ее ладони лежат два маленьких диска, каждый размером с батарейку для часов, только немного тоньше. На одном из дисков светился ярко-зеленый огонек. Второй диск, скорее всего, служил батареей.

Сунув устройство в карман, Дарби поднялась в вестибюль. Ей пришлось постучать несколько раз, прежде чем дверь в квартиру с вечеринкой отворилась.

Ей открыл высокий худощавый студент, выглядевший так, будто сошел со страниц модного журнала: плотно облегающие джинсы, до блеска начищенные элегантные туфли и белая рубашка под темно-синим вязаным жилетом. Тим… как-там-его… Один из двух квартиросъемщиков. Скромный, воспитанный мальчик. Он очень много внимания уделял своим волосам, стремясь придать им растрепанный вид, как будто он только что встал с постели. Он приехал из какого-то городка в Колорадо и поступил в университет Саффолк, очень удобно расположенный буквально через дорогу.

Он, похоже, оторопел, увидев ее за дверью.

— Привет, Дарби.

Она улыбнулась.

— Как дела, Тим?

— Все хорошо. Просто отлично. — Он посерьезнел и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь, чтобы заглушить грохочущую музыку. — Тебе мешает шум? Я думал, никого нет дома. Вин и Венди сказали, что уезжают на целый месяц… В Швейцарию, что ли… А Сью из квартиры над нами… Она сказала, что ее тоже сегодня не будет. Вот я и пригласил несколько…

— Расслабься, — успокоила его Дарби и улыбнулась. — Я всего лишь хотела одолжить твой телефон. Я потеряла мобильник.

— Конечно, без проблем.

Он сунул руку в карман. Грохот сменился слащавой и грустной мелодией. Какой-то парень стенал и жаловался на разбитое сердце и утраченную любовь.

Тим вручил ей свой сотовый. Она набрала 911 и назвала диспетчеру свое имя и адрес.

— В конце моей улицы, на углу Темпл и Кембридж, припаркован внедорожник, — сообщила она. — Похоже, это «Шеви-Тахо». То ли черный, то ли темно-синий. С тонированными стеклами. Я видела, как университетские ребятишки подходили к нему и меняли деньги на маленькие пакетики с чем-то, похожим на героин. Вы не могли бы прислать сюда патрульную машину? Отлично. Спасибо. — Она вернула телефон Тиму. — Ты не против, если я пройду в спальню, которая выходит окнами на улицу, и полюбуюсь шоу?

— Конечно. Это же моя спальня. — Он открыл дверь. — Настоящий наркорейд! Круто! Никогда еще такого не видел.

Он провел ее через гостиную, обставленную подержанными стульями и диванами с вытертыми подушками. На встроенных книжных полках вокруг камина не было книг, зато было много пыли. Вечеринка тем временем перебралась в кухню, посередине которой стоял большой бочонок. Вокруг стола столпились девчонки, явно студентки. Их было пятеро, и все их внимание было сосредоточено на соседе Тима, самодовольном хорошеньком юнце, вне всякого сомнения, привыкшем на полную катушку эксплуатировать свою привлекательную наружность.

Девчонкам совершенно не понравилось то, что он тут же переключился на Дарби.

— Привет, — сказал он, вскакивая со стула и протягивая ей руку. — Я сосед Тимми, Грег.

— Очень приятно. Дарби.

— Я вас где-то видел.

— Я живу наверху.

— Да? Я был уверен, что вы модель. — Безупречная улыбка была так же обаятельна, как и остальные атрибуты его лица. — Ты такая хорошенькая, — перешел он на «ты», — что могла бы демонстрировать купальники и прочее.

— Ты меня с кем-то путаешь, — ответила Дарби и, покосившись на Тима, качнула головой, приглашая его следовать дальше.

Для студента колледжа маленькая спальня Тима оказалась на удивление опрятной. Стены украшали постеры и несколько фотографий игроков бостонской бейсбольной команды «Ред-Сокс».

— Тед Уильямс, — улыбнулась Дарби, кивая на фото с автографом. — У тебя хороший вкус.

— Лучше его никогда не было и не будет.

Дарби подошла к угловому окну. Внедорожник стоял на месте.

— Принести тебе пива? — спросил Тим.

— Не обращай на меня внимания, я ненадолго, — покачала головой Дарби.

Тим переминался с ноги на ногу и не уходил. На его лице явственно читалась тревога.

— Меня можно не караулить, — улыбнулась Дарби. — Возвращайся к друзьям.

— Да нет, все нормально. Девчонок все равно интересует только Грег.

— Он не производит впечатление интеллектуала.

Тим усмехнулся.

— Да, это не о нем. Но девчонкам это почему-то нравится. Чем больше он их обсерает, тем ожесточеннее они за него дерутся.

— Можешь мне поверить, после окончания колледжа это все прекратится.

Ей никак не удавалось рассмотреть, есть ли хоть кто-нибудь за тонированными стеклами «шевроле».

— Он собирается переехать в Голливуд, — продолжал Тим, — и стать знаменитым актером.

— Все закончится мягким порно. В лучшем случае он приглянется богатенькой тетке и станет ее содержанкой.

— А как дела у парня, с которым ты встречалась? У того, похожего на Тома Брэди?[80] Как его зовут?

— Куп.

— Точно, Куп. Классный мужик. Где он? Я что-то давно его не видел.

— Он три месяца назад переехал в Лондон.

— Так вы что, больше не встречаетесь?

— А мы вообще не встречались, — ответила она.

Тут же вспыхнуло воспоминание: Куп под дождем подбегает и целует ее. Позже он позвонил из аэропорта и сказал, как на самом деле к ней относится. Но теперь, говоря с ней по телефону, он никогда не затрагивает эту тему.

«И ты тоже», — добавил внутренний голос.

Перед внедорожником, вращая мигалками, остановилась патрульная машина бостонской полиции.

Из нее, держа оружие наготове, выпрыгнули двое полицейских. Вторая машина остановилась рядом, заблокировав водительскую дверцу.

Пора. Дарби отошла от окна.

— Спасибо, Тим.

— Ты уходишь?

Она кивнула.

— Дела.

— Подожди… Я давно хотел тебя спросить… — Он сглотнул и провел рукой по губам. — Я думал… может, мы как-нибудь выпьем пива…

Дарби улыбнулась.

— Тим, я польщена. Если бы я была моложе, я поймала бы тебя на слове.

Надежда в его глазах рухнула и рассыпалась. Его бледное лицо порозовело от смущения.

— Я не приглашаю тебя на свидание, — пробормотал он. — Я думал, мы можем просто погулять или…

— Погулять, — кивнула Дарби. — Конечно. Обязательно.

Тим, как галантный кавалер, проводил ее назад и даже распахнул перед ней дверь. Прежде чем выйти, Дарби довольно громко, так, чтобы услышал Грег, сказала:

— Я позвоню тебе на следующей неделе, Тим, и мы что-нибудь сообразим.

Она легонько обняла юношу и ткнулась губами ему в щеку.

Глава 25

Дарби замерла на крыльце. Ритмичное сине-белое мигание фонарей на крышах двух патрульных машин освещало угол ее улицы. Теперь она отчетливо разглядела внедорожник. Это действительно был «Шевроле-Тахо». Пассажирская дверца была открыта настежь. В машине горел свет, но в салоне никого не было.

Возле автомобиля стояли двое мужчин. Их пиджаки были застегнуты на все пуговицы. «Федералы», — подумала Дарби. Один из мужчин был белым, средних лет, с волосами песочного цвета и крючковатым носом. Он стоял на бордюре, держа руки на затылке, и спорил с полицейским, направившим на него пистолет. Оба кричали, но слов Дарби не слышала, потому что их заглушали шум ветра и гул машин, несущихся по Кембридж-стрит.

Второй парень был похож на грека или итальянца, а если точнее — на Тони Сопрано[81]. Редеющие черные волосы были зачесаны назад, и из-под них блестела лысина. Он был выше своего партнера, что-то около шести футов, и толще. Он наклонился вперед, держа руки на капоте, и пуговицы его пиджака едва выдерживали напор объемистого пуза. Один из полицейских его обыскивал. Он молчал. Он вообще не обращал внимания на происходящее вокруг. Его взгляд был устремлен на ее дом. А если точнее, то на нее.

Дарби не знала ни его, ни блондина. Она была уверена, что видит обоих впервые. Зато она узнала полицейского, с фонариком осматривающего салон внедорожника. Толстяк Джимми Мерфи, патрулировавший этот район еще с тех времен, когда большинство бостонских полицейских были ирландцами. Его нос, щеки и двойной подбородок покрывала мелкая сеточка красных сосудов, свидетельствовавших о пристрастии к крепким напиткам. Дарби спустилась по лестнице, дав себе задание заглянуть к Джимми и попытаться узнать имена федералов, чтобы нанести визит и им.

Толстый Тони не спускал с нее глаз. Она равнодушно посмотрела на него и перешла дорогу, направляясь в аллею, отделяющую колледж от самого старого особняка на улице. Толстый Тони дернулся было к дверце автомобиля, но полицейский резко толкнул его на капот. Раздались крики, и второй полицейский приставил к его голове дуло пистолета. Ныряя в аллею, Дарби успела уловить озабоченность на лице Толстого Тони.

Дарби вынырнула на Гановер-стрит и через другую аллею вышла на Джой. На улицах с односторонним движением, забитых припаркованными машинами, было тихо и темно. Время от времени ей встречались прохожие, спешащие домой или в один из ресторанов на Кембридж-стрит. Дарби знала, где лучше всего ловить такси — на углу Кембридж-стрит и Чарльз-стрит, на другом краю Бикон-хилл. Именно туда она и направлялась. Из головы у нее не шло встревоженное лицо Толстого Тони.

Его прикрытие лопнуло. Начальство надерет ему задницу. Его наверняка ждет взыскание, возможно, даже перевод в захолустье. Вполне естественная реакция. И это объяснение ее вполне устроило бы, если бы он не сделал движение к дверце. Как если бы должен был кому-то позвонить и сообщить о том, что она уходит из дома.

Зачем? Они подбросили ей блок сопровождения. Сейчас он лежал у нее в кармане и продолжал передавать сигнал. Толстому Тони не о чем беспокоиться. Но он рванулся к автомобилю, как будто боялся выпустить ее из виду. Как будто должен был позвать кого-то на подмогу.

Выйдя на Чарльз-стрит, Дарби огляделась в поисках такси. Одновременно она размышляла о блоке сопровождения. Судя по дизайну, это нечто, используемое федералами. Очень современная высокотехнологичная штуковина, передающая сигнал на расположенный где-то компьютер. Но с подслушивающим устройством они явно схалтурили. Обычно федералы не отличались халтурой. Они тщательно планировали, готовили и осуществляли свои операции. Если бы это было дело рук ФБР, то, прежде чем что-то трогать в ее квартире, они бы все сфотографировали, а затем вернули на место. И шов в ее куртке был бы зашит.

Возможно, федералы вообще ни при чем. Возможно, тут задействованы другие силы. К примеру те, кого она встретила в доме Риццо. Эти люди знали, что она жива, и хотели проследить, что она будет делать и куда пойдет.

Глава 26

В четверть девятого Дарби впервые после того, как ее отстранили от работы, вошла через вращающиеся двери Департамента полиции Бостона. Оказавшись в фойе, она отбросила волосы с лица. На улице поднялся ветер, а она, выходя из дома, забыла завязать их в хвост.

В длинном и широком фойе, вымощенном желтыми и темно-коричневыми мраморными плитами, кипела оживленная деятельность. Звонили телефоны, толпы патрульных полицейских и детективов в гражданской одежде сбивались в небольшие группы и что-то обсуждали. Дарби окружили знакомые лица, и, пробираясь к посту службы безопасности перед лифтами, она поймала на себе не один взгляд утомленных, покрасневших глаз.

Пузатого, облаченного в синюю форму охранника звали Чет Арчер. Он появился на этом посту еще в начале года. Об этой должности мечтали все полицейские, получившие на работе ранение, но не желающие уходить на пенсию по инвалидности. Работать здесь было сплошное удовольствие. Все, что требовалось от охранника, — это уронить свою задницу на стул и время от времени поглядывать по сторонам, изредка проверяя удостоверение какого-нибудь полицейского или лаборанта, махать им рукой, пропуская к лифтам, и снова углубляться в чтение книги или журнала либо, как делал Чет, приниматься щелкать кнопками видеоигры.

— Во что играем? — поинтересовалась Дарби.

— Блек-джек, — отозвался Чет. — Мы с миссис на выходные собираемся в казино. Надо потренироваться.

Он наклонился вперед и прищурился, присматриваясь к ламинированному жетону на шнурке, свисающему у Дарби с шеи. Она расстегнула куртку и положила ее на ленту конвейера для проверки на рентгеновском аппарате.

Чет медленно встал со стула и поморщился от боли.

— Как коленные чашечки? — участливо спросила Дарби. — Уже заменили?

— Только что сделали вторую. — Чтобы сохранить равновесие, Чет схватился за конвейер. — Что тебя к нам привело, Дарби?

— Я завтра выхожу на работу. Решила заскочить и, воспользовавшись затишьем, войти в курс дела.

— Меня никто не предупреждал.

— Наверное, потому, что Лиланд позвонил мне всего час назад.

— Он уже ушел.

Дарби именно на это и рассчитывала, поскольку Лиланд звонил ей с сотового. Лиланд Пратт, скрупулезный администратор и государственный служащий, всегда запирал дверь своего кабинета ровно в 16:30, как только закрывалась лаборатория.

— Я не могу тебя пропустить без его разрешения, — сказал Чет.

— Так позвони ему.

Дарби кивнула на телефон, закрепленный на стене за спиной Чета.

— У меня нет номера его мобильного, не говоря уже о домашнем.

— Это не проблема. Я знаю их наизусть. Дай мне знать, когда будешь готов.

Чет нерешительно переминался с ноги на ногу. В деле целования задниц вышестоящих начальников Лиланд был настоящим профессионалом. Но он практически игнорировал людей, которых считал ниже себя. Людей вроде Чета.

И сейчас Чет спрашивал себя, насколько оправдан риск звонка королю Лиланду, имеет ли он право беспокоить его в его дворце в Бруклайне. Чет ценил свое место. Проблемы ему были не нужны. А такая первоклассная канцелярская крыса, как Лиланд, мог создать множество проблем, случись ему обидеться, что ему звонят домой.

— Давай я сама ему позвоню, — предложила Дарби.

Чет махнул рукой.

— Да ладно. Поверю тебе на слово. Проходи. Я рад тебя видеть, Дарби. Добро пожаловать!

Выйдя из лифта, Дарби сняла шнурок с шеи. Затаив дыхание, она провела жетоном перед датчиками стальных дверей лаборатории. На датчике загорелась зеленая лампочка. Замок щелкнул, и Дарби ощутила, как из ее плотно сжатых губ с громким хлопком вырвался наружу воздух, а тугой комок в груди как будто растворился.

Тусклый светильник горел над столом, за которым обычно сидела секретарша лаборатории. Дарби прошла мимо этого стола и заглянула в коридор. Двери в кабинеты, рассчитанные на двух человек, были открыты, но везде было темно. В лаборатории никого не было. Это ее нисколько не удивило. Состояние экономики привело к сокращению финансирования. Первым делом исчезла сверхурочная работа. Теперь все сотрудники уходили ровно в 16:30, если только не случалось что-то экстренное. Но и в этом случае каждую задержку необходимо было согласовать с Лиландом, который всегда был готов сказать «нет». Ничто не волновало и не будоражило этого человека больше, чем экономия бюджета. Дарби развернулась и зашагала в другую сторону, к своему угловому кабинету. С двери уже исчезла табличка с ее именем, но замки так и не поменяли. Она без всяких проблем отперла дверь своим ключом и вошла.

Щелкнув выключателем, она обнаружила, что немногочисленные фотографии, которые она вешала на стены, сняли и уложили в коробки. Стена за ее рабочим столом («Бывшим рабочим столом», — напомнила она себе) была битком забита дипломами Лиланда и фотографиями, на которых он пожимал руку мэру, губернатору и новому сенатору от Массачусетса. На одном из снимков он был запечатлен рядом с президентом Клинтоном, а на другом — рядом с Хилари Клинтон. Каким-то образом Лиланду удалось сфотографироваться даже с президентом Обамой. Дорогие рамочки были расположены на стене таким образом, что любой, кто входил сюда, сразу понимал, что имеет дело с необычайно важной персоной.

«Конечно же, он занял мой кабинет. Он немного больше, чем его собственный, в нем больше окон, и вид из них тоже намного лучше. Вот так мерзавцы вроде Лиланда сводят счеты».

Дарби выдвинула стул, расположилась за столом и включила компьютер. Он по-прежнему был старым и медленным, и ей пришлось очень долго ждать, пока он загрузится.

Она ввела свое имя и пароль и щелкнула клавишей ENTER.

В ДОСТУПЕ ОТКАЗАНО.

Черт! Он ее не впускает. Теперь она ни за что не доберется до файла Чарли Риццо, а уж тем более до базы данных отпечатков пальцев. Один и тот же пароль служил допуском в обе системы.

Дарби откинулась на спинку стула, уставилась в окно и задумалась.

Первую проблему, касающуюся информации по делу Чарли Риццо, решить было нетрудно. Расследование вел грек по имени Стэн Каракас, уже давно вышедший на пенсию. Единственный вопрос заключался в том, не переехал ли он в другой город… или штат.

Об этом наверняка известно ассоциации бостонских полицейских-пенсионеров. У них должна быть контактная информация — адрес и номера телефонов. Сейчас их офис уже закрыт, но с утра она сразу им позвонит. А еще лучше будет, если она приедет в Вест-Роксбери и с кем-нибудь поговорит.

Вторая проблема была серьезнее. Что делать с документами в кармане ее куртки? Она может попросить кого-нибудь из лаборантов сделать это втихомолку. Рэнди Скотт поможет ей, не задавая лишних вопросов… Но если об этом станет известно Лиланду, он сделает все, чтобы наказать Рэнди, его жизнь станет невыносимой. У нее не оставалось выбора. Дарби наклонилась вперед и потянулась к телефону.

Глава 27

Набрав номер, она долго слушала трансконтинентальные двойные гудки в трубке, доносящиеся с другого конца света. Четыре двойных гудка, и включился автоответчик Купа.

— Куп, это я. Мне нужна помощь. Ты не мог бы оказать мне услугу? Если честно, то очень большую услугу. Я перешлю тебе документы. С них необходимо снять отпечатки пальцев. Но самое главное — эти отпечатки каким-то образом необходимо загнать в базу данных. Здесь я этого сделать не могу. Долго объяснять… Я надеюсь, что это получится у тебя. В прошлый раз ты что-то сказал насчет того, что федералы предоставили тебе доступ к биометрической базе данных, чтобы проверить работу системы. Может, у тебя получится использовать это в качестве тестового задания. Я не знаю. Позвони мне, и мы поговорим. Я потеряла сотовый, поэтому звони домой.

Ей хотелось добавить «Я по тебе скучаю». Вместо этого она сказала:

— Ты помнишь Чарли Риццо? Того парнишку, который исчез лет десять назад? Я встретила его, Куп. Все это время он был жив, и мне необходимо узнать, что с ним случилось и почему.

Дарби положила трубку и схватила мышку. Кликнув иконку даты и времени, она открыла календарь. Сегодня было восемнадцатое. Ее вызвали в Нью-Гемпшир вечером девятого. Ее девять дней продержали взаперти в изоляторе. За все это время она не продемонстрировала ни единого симптома инфицирования, но ее все равно не выпускали, продолжая накачивать медикаментами. Почему?

Она кликнула на иконку интернет-эксплорер, обрадовавшись тому, что у нее хотя бы в сеть есть выход. Хоть это они не заблокировали.

Зайдя в новости «Гугл», она набрала в строке поиска «Марк Риццо» и «Нью-Гемпшир» и получила множество линков. Она начала с первого, самого свежего. Он привел ее на веб-сайт нью-гемпширской газеты «Портсмут Геральд». Статья состояла всего из двух параграфов. Она пробежала ее глазами, затем вернулась на главную страницу и кликнула линк на «Бостон Глоуб». Она прочла одну статью, а вслед за ней без передышки еще две. Все газеты разглагольствовали на тему того, что Марк Риццо и его семья были убиты во время неудавшейся наркосделки.

Дебора Колье, спецагент Бостонского отделения ФБР и исполняющая обязанности пресс-секретаря департаментов полиции Дарема и Портсмута, сообщила репортерам, что бухгалтер Марк Риццо, недавно уволенный из одной из нью-гемпширских фирм, обратился к прибыльному бизнесу производства метамфетаминов. Судмедэксперты ФБР сообщили, что им удалось обнаружить следы этого мощного уличного наркотика на некоторых из обломков, разлетевшихся после взрыва по всему лесу. Спецагент Колье также заявила, что останки пятого человека, обнаруженные на месте взрыва, были идентифицированы с помощью анализа ДНК. Они принадлежат Алексу Скале, сорокатрехлетнему наркоману и распространителю наркотиков, хорошо известному ФБР. Колье не располагала подробной информацией о Скале, не считая того, что его последнее известное полиции место жительства было в Дорчестере, Массачусетс.

Взрыв, унесший жизни семерых спецназовцев и пятерых полицейских, имена которых не разглашались, был вызван выбросом фосфина, смертельно ядовитого газа, выделяющегося при производстве метамфетаминов. В больницу попало несколько местных жителей. Их имена также не назывались. Все они прошли курс лечения и были выписаны.

Ни одна из статей не упоминала звонок в службу 911, совершенный человеком, объявившим себя Чарли Риццо (хотя статья в «Бостон Глоуб» мельком упоминала о пристрастии мальчика к наркотикам в ту пору, когда семья жила в Бруклайне, Массачусетс). Ни единого упоминания о неизвестном, которого подстрелил и оставил в кустах Чарли. Ни единого упоминания об исчезнувшей карете скорой помощи. И наконец завершающий выстрел в голову: ни единого упоминания о заинтересованности или участии армии в этом деле!

Не получая свежей информации о взрыве, местные репортеры принялись обмусоливать истории о «всплеске» производства метамфетаминов в домашних лабораториях, как грибы растущих по всей стране.

Это была блестящая ложь. Пресс-секретари ФБР внятно объяснили причину взрыва. Истории о метамфетаминах сейчас были у всех на устах. Это были очень дешевые и легкие в производстве наркотики. Чаще всего лаборатории открывали сами наркоманы, понятия не имеющие о правилах хранения нестабильных химикатов вроде безводного аммиака. Если не взрывалось это вещество, они неправильно обращались с чем-нибудь другим, не менее взрывоопасным, и ба-бах! — полиции приходилось выжидать, пока не рассеется смертельный фосфин, не позволяющий разыскивать разлетевшиеся во все стороны части тел.

И эта ложь сработала. История Риццо так и не вышла за пределы массачусетских и нью-гемпширских газет. В окружающих штатах хватало собственных проблем. Они были слишком заняты шквалом статей на тему пандемии свиного гриппа, который, если верить экспертам, грозил превратить всю страну в некое подобие апокалиптического ландшафта, созданного воображением Стивена Кинга в романе «Противостояние».

Дарби представила себе спецагента Колье и ее когорту помощников. Ей казалось, она видит, как они поздравляют друг друга с тем, что им в очередной раз удалось навешать лапши на уши широкой общественности. По такому поводу они, наверное, даже шампанское открыли.

Но почему они так тщательно замалчивают правду? Неужели все дело в зарине? Если бы этот факт просочился в прессу, владельцам нью-гемпширских отелей не удалось бы расселить всех корреспондентов, которые ринулись бы в эти недавно тихие места из всех уголков страны, чтобы из первых рук получить информацию о химической атаке на территории США. Дарби подозревала, что это было первое происшествие такого рода. Но главной сенсацией был никакой не зарин, а то, что произошло в доме Риццо. Вот это был бы настоящий взрыв! «Леди и джентльмены, нам стало известно, что члены семьи Риццо стали заложниками человека, объявившего себя их сыном Чарльзом, бесследно исчезнувшим двенадцать лет назад. Единственным человеком, который выжил в этой жуткой драме, стала доктор Дарби МакКормик, бывший следователь отдела особого назначения Бостонской службы расследования преступлений».

Дарби подозревала, что именно по этой причине ее заперли в изоляторе. Федералам было необходимо выиграть время и сплести свою паутину лжи, а затем скормить ее прессе. Через девять дней, после того как она устроила драку с их агентами, они согласились выпустить ее при условии, что она подпишет толстую стопку документов, запрещающих ей разговаривать о произошедшем с кем бы то ни было. Она была темной лошадкой в этой игре, единственной, кто мог сорвать эту кампанию лжи.

А разговор Чарли с диспетчером службы 911? Какова его судьба? Все звонки в 911 регистрировались, а копии разговоров часто становились достоянием общественности. Звонок Чарли наверняка постигла иная участь. Федералы его точно конфисковали. Как насчет аудио-и видеозаписей из мобильного командного центра? Их, наверное, тоже конфисковали. Придется разыскать кого-нибудь в Нью-Гемпшире, кто согласится с ней побеседовать. Разумеется, неофициально.

Вернувшись в «Гугл», она набрала слова, вытатуированные на шее того существа, и получила множество сайтов, где упоминалась фраза Et in Arcadia ergo. Бóльшая часть информации по этим линкам касалась двух картин французского художника-классициста по имени Никола Пуссен. Кликнув одну из ссылок, она узнала, что этот француз, родившийся в 1594 году, создал два знаменитых пасторальных пейзажа, на которых изобразил пастухов, натолкнувшихся на древнее надгробие с высеченной на нем эпитафией. Более известная из двух картин висела в Лувре. По мнению многих исследователей, в могиле покоился Бог.

Дарби больше интересовал непосредственный перевод фразы. Последовали новые ссылки и множество страниц довольно подробной информации. Она взглянула на часы. Через пятнадцать минут «Федерал Экспресс» в последний раз заберет сегодняшнюю корреспонденцию. Выключив компьютер, Дарби заспешила к выходу, уже на ходу схватив со стола конверт.

Глава 28

Выскочив за двери полицейского управления, Дарби поймала пустое такси, прыгнула на заднее сиденье, взглянула на часы и попросила водителя отвезти ее в Бостон Гарден[82]. Потом она вспомнила, что такого названия больше не существует. Теперь этот стадион назывался то ли Флит-центр, то ли ТД Банк-Нортгарден. А впрочем, какая разница? Для нее он всегда будет Бостон Гарден, потому что ей нет никакого дела до банка, выкупившего права на наименование.

Двадцать минут спустя, когда они подъехали к Козвей-стрит, движение замедлилось, а потом и вовсе остановилось, как она и подозревала.

— Закончилась игра «Селтикс», — вздохнул водитель. — Мы тут можем долго простоять.

— Они выиграли?

— С перевесом в два очка. За десять секунд до конца Пирс забросил трехочковый мяч.

— Чтобы пройти в плейофф, им понадобятся Гарнетт и Уоллес.

— Это точно.

Со словами «Сдачу оставьте себе» она вручила водителю десятку, выбралась из машины и неторопливо зашагала по тротуару. Она не стала пытаться разглядеть свой «хвост». Прибор сопровождения по-прежнему лежал у нее в кармане джинсов, и это позволяло следить за ней с безопасного расстояния, не рискуя быть замеченными.

Из дверей арены валил народ, заполняя улицы и блокируя тротуары. Никуда не спеша, Дарби протискивалась сквозь толпу, направляясь к Стэнифорд-стрит, которая должна была привести ее к началу Кембридж-стрит. Она хотела, чтобы те, кто следил за ней, решили, что она идет домой.

Она вытащила устройство из кармана и уже собиралась бросить его на землю, как ей в голову пришла новая мысль. Она понятия не имела, сколько за ней следит людей, но с помощью этой штуковины могла поймать хотя бы одного из них и заставить его сказать, что случилось с Марком Риццо.

Вместо того чтобы вернуться домой, она повернула направо и юркнула на Уильям Кардинал О'Коннелл-вэй. Бостонский архиепископ, в честь которого назвали эту улицу, в свое время запрещал священникам причащать женщин с накрашенными губами. Дарби покойный прелат был известен по его более поздним достижениям. Он был одним из высокопоставленных священнослужителей, способствовавших переводу священников, уличенных в растлении малолетних, в другие бостонские приходы.

У крытой стоянки имелась задняя дверь, предназначенная для тех, кто оплачивал места на месяц вперед. Дарби отперла дверь и по лестнице спустилась на нижний этаж. Ее последнюю машину, зеленый винтажный «Форд-Фалкон» семьдесят четвертого года выпуска, которым не погнушался бы сам Стив МакКуин, угнал один из прихвостней Кристины Чадзински в тот вечер, когда ее похитили из дома Купа и привезли в заброшенный гараж убивать. Скорее всего, ее автомобиль в итоге оказался на дне какой-нибудь речки или карьера. И хотя он был в безупречном состоянии и считался коллекционным, аудиторы страховой компании принялись торговаться и затягивать дело, настаивая на реальной, а не презюмируемой цене машины. Тем временем Дарби решила приобрести прекрасный мотоцикл старой школы — черную «Ямаху-Вираго 750» 1982 года выпуска. Предыдущий владелец очень хорошо за ним ухаживал, поэтому ей ничего не пришлось менять. Освещение на парковке было вполне приличным, но Дарби извлекла фонарь и начала тщательно осматривать свой мотоцикл. Это не заняло много времени. Под кожухом заднего колеса она обнаружила еще один прибор слежения, прикрепленный к стали крошечной липучкой. Тот, кто это делал, не поленился закрасить это место краскораспылителем.

Она оставила устройство на месте, надела шлем и прыгнула на мотоцикл. Заложив крутой правый поворот, она выехала на Мун-Айленд-роуд, дамбу в милю длиной, пересекающую залив Куинси и ведущую на небольшой остров в самом центре Бостонского залива. На дороге было темно, хоть глаз выколи, и единственным источником света на ней была лампа на столе в будке охранника. Вдали виднелись темные силуэты лениво покачивающихся на гладкой воде лодок.

Она остановилась перед воротами и, опершись ногой о землю, сняла шлем, чтобы выглянувший в окно охранник и камера видеонаблюдения над окном смогли рассмотреть ее лицо, расстегнула куртку и подняла к камере свой заламинированный жетон, после чего показала его охраннику.

Охранник спрятался обратно и ввел ее имя в компьютер, чтобы проверить, есть ли у нее разрешение на въезд на остров. Дарби почти не сомневалась, что он ее пропустит. За то время, что она была отстранена от работы, она много раз приезжала на стрельбище, причем делала это в основном по ночам, и без всяких проблем или жалоб тренировалась. Вряд ли Лиланд именно сегодня позаботился о том, чтобы лишить ее такого права.

Ворота поднялись. Проехав несколько футов по неосвещенной дороге, Дарби остановилась, припарковала мотоцикл и положила на сиденье шлем. Из маленького багажного отделения она извлекла полевой бинокль и трусцой пробежалась до поста охраны.

У самых ворот росло дерево, к которому и прислонилась Дарби. Она засекла время и подняла бинокль к глазам. Здесь было совершенно темно, но глаза уже привыкли к темноте, и ей была видна ведущая к воротам дорога и растущие вдоль нее деревья. Она знала, что заметит любое движение.

Первым правилом контрразведчика было не строить никаких предположений. Если люди, которые следят за ней, не местные и не знакомы с этой местностью, то они могут допустить ошибку и вслед за ней въехать на дамбу. Знаки, запрещающие проезд, становились видны только после поворота на нее.

Дарби следила за временем, мысленно отсчитывая секунды. Четыре минуты и двадцать две секунды спустя на дамбу медленно выехал автомобиль.

Глава 29

Дарби навела резкость на затормозившую машину. Это был БМВ. Он начал сдавать назад.

«Должно быть, они увидели знак», — подумала Дарби. Машина была то ли черной, то ли темно-синей. Тонированные окна не позволяли разглядеть людей в салоне.

Она смотрела, как БМВ проехал по Бордер-стрит и медленно повернул направо, на Бейсайд-роуд. Они искали место, чтобы переждать и после продолжить наблюдение. На темной дороге засветились красные тормозные фонари, после чего машина развернулась, остановилась возле одного из домов в конце улицы и погасила фары. Теперь она ничем не отличалась от остальных припаркованных у тротуара автомобилей. Водитель выбрал место, с которого единственная дорога с Мун-Айленд была видна как на ладони.

Секунду спустя салон БМВ озарился мягким белым светом. Слишком ярким, чтобы исходить от экрана мобильного. «Скорее всего, монитор ноутбука», — подумала Дарби.

Она вернулась к мотоциклу, завела его и проехала короткое расстояние, отделяющее ворота от стрельбища. Яркие прожекторы освещали пустое, поросшее травой поле. В маленьком одноэтажном здании, где она хранила свою тактическую экипировку, было темно. Припарковавшись, Дарби направилась к зданию.

В своем шкафчике в раздевалке Дарби держала запасной пистолет, который совсем недавно приобрела по совету инструктора-спецназовца. Это был «Соком МК-23», тактическое оружие войск специального назначения Соединенных Штатов. Этот пистолет сорок пятого калибра был снабжен великолепным глушителем как звука, так и вспышки, но больше всего она ценила его за высокую точность стрельбы даже без лазерного прицела.

Вытащив из шкафа нейлоновую кобуру, которой пользовалась во время стрельб, она надела ее и тщательно застегнула ремни, затянув их до отказа. МК-23 был не самым лучшим выбором оружия, если его требовалось скрыть под одеждой, особенно если этой одеждой являлась тесно облегающая тело кожаная куртка. Застегнув куртку, Дарби нащупала выпирающий из-под куртки пистолет. Ну и пусть. В темноте не видно. Она могла бы взять пистолет поменьше, но он не обладал бы мощью и точностью МК, способного с первого же выстрела поразить цель, случись кому-то из ее новых друзей подобраться слишком близко.

Теперь последнее — вещмешок. Она не могла забрать его с собой, а багажник мотоцикла был слишком мал, чтобы вместить больше двух-трех предметов ее тактической экипировки.

Дарби положила вещмешок на скамью, расстегнула его и вытащила экипировку. Скрестив на груди руки, она стояла над скамьей, обдумывая свои дальнейшие действия.

Человек, а возможно, люди, прибывшие на БМВ, должны были позвать сюда и других. Она не знала этого наверняка, но это был бы грамотный тактический ход. Какое-то время за ней будут просто следить, но в какой-то момент они решат захватить или просто устранить ее.

Дарби стояла в прохладной, слегка затхлой раздевалке и думала. В ее распоряжении была вся ночь. Она могла стоять здесь сколько душе угодно. И она хотела заставить их ждать. Пусть посидят и подумают, какого черта она здесь делает. Ответа они все равно не найдут, но этот вопрос не даст им покоя, а значит, они будут нервничать. Вот и хорошо. Возможно, у них лопнет терпение и они совершат оплошность.

Прежде чем покинуть Мун-Айленд, она включила компьютер у стойки и вошла в Интернет. Ей нужен был самый короткий маршрут к дому Риццо, а если точнее, к месту взрыва.

Глава 30

Подъехав к шоссе, Дарби рванула на себя ручку газа и выжала из мотоцикла восемьдесят миль. Мчась по дороге, она посматривала в зеркала заднего вида, чтобы не подпустить к себе БМВ или любой другой автомобиль, который пустился бы в погоню. Если она мешает этим людям, сейчас просто идеальный момент, чтобы попытаться ее устранить. На свободном от машин шоссе им не составит особого труда просто сбить ее с мотоцикла. Достаточно одного толчка. К тому времени, как она закончит кувыркаться, половина костей в ее теле будут сломаны, и если очень повезет, то она будет не мертва, а просто без сознания. Как бы то ни было, она уже никуда не поедет.

Через сорок минут Дарби уже въезжала в Портсмут. Ее новые друзья решили держаться подальше. Во всяком случае, пока. Возможно, они хотят понять, зачем она едет в Нью-Гемпшир. Дарби хотелось надеяться, что они будут сохранять почтительную дистанцию. От этого зависел успех ее плана.

В центре Портсмута кипела оживленная жизнь. Кутаясь в пальто и куртки, по тротуарам гуляли люди. Они входили в кафе и бары, сидели за стеклянными окнами ресторанов, разглядывая меню. Слишком много свидетелей. Здесь ее друзья из БМВ точно ни на что не отважатся.

Она отъехала на три мили от центра. Здесь было намного тише. Еще через десять миль она подъехала к месту, где ее высадили из бронированного патрульного автомобиля. Здесь улицы были пустыми и темными. Вскоре фонари остались позади, и она миновала место, где был припаркован мобильный командный центр. Его здесь уже не было, но в свете единственной фары мотоцикла Дарби разглядела широкие и глубокие рытвины. Она проехала дальше, по той же дороге, по которой ехала в ту ночь, стоя на лестнице позади патрульного автомобиля.

Впереди она увидела опутанные полицейской лентой деревья. Тонкая и неубедительная преграда колыхалась и трепетала на ветру. Дарби посмотрела направо, где раньше был дом, на крыше которого Трент расположил своих людей — снайпера и наблюдателя. Вырвать фундамент взрыву оказалось не под силу, но он снес все переднюю стену, обнажив внутренности комнат, заваленные перевернутой мебелью.

Подъехав к полицейской ленте, Дарби остановилась и пяткой высвободила подножку мотоцикла. Потом сняла шлем и вдохнула холодный воздух, в котором все еще пахло обуглившейся древесиной.

Сразу за лентой, преграждая подъезд к дому, стоял большой металлический контейнер для мусора, вроде тех, которые используют на строительных площадках. Чуть дальше вдоль дороги Дарби заметила еще один. На улице было пусто и чисто. За время, проведенное ею в изоляторе, обломки убрали, а все, что осталось от дома Риццо, загребли бульдозером. О трагедии напоминала лишь черная яма в земле, несколько мусорных контейнеров и обгоревшие стволы деревьев, в основном сосен. Их аккуратно сложили в штабель, но не успели вывезти. Весь периметр взрыва был обнесен желтой полицейской лентой. Но почему здесь нет патрульной машины? В Бостоне в подобных местах всегда дежурила полиция. В противном случае какой-нибудь фотограф, репортер или просто псих мог споткнуться об обломки, удариться головой и в мгновение ока выставить городу многомиллионный иск, обвинив власти в халатности. Таких случаев было достаточно много, и все конфликтные ситуации улаживались, минуя суд, но с привлечением денег налогоплательщиков.

Возможно, у местной полиции другая политика? Возможно, это место считается таким уединенным, что можно не беспокоиться о том, что кто-то сюда забредет и получит травму? С другой стороны, может, полиция Нью-Гемпшира, как и все остальные подразделения обеспечения правопорядка, ощутила на себе сокращение бюджета и теперь вынуждена отказываться от многих общепринятых практик, в том числе от патрулирования места недавнего взрыва, особенно такого, где не осталось ничего любопытного? Дарби заглушила двигатель. Фара погасла, и ее окружила кромешная темнота. В черном небе не было ни звезд, ни луны. Легкий, но ледяной ветер раскачивал ветки деревьев. Она извлекла из багажника все необходимое. Ее карманы уже были битком набиты, поэтому пришлось нести очки ночного видения и тактический ремень в руках. Прикинув, что БМВ отстает от нее минут на пять, Дарби нырнула под ленту. Ей предстояло выбрать место, откуда открывался бы хороший обзор.

По пути сюда она рассчитывала на дом через дорогу, крыша которого предоставила бы ей тактическое преимущество. Единственная проблема заключалась в том, что Дарби не знала, как на нее попадет. Она не имела права рассчитывать на то, что где-нибудь в гараже стоит лестница. Ее поиски займут слишком много времени. Кроме того, если лестницу заметят, это сразу породит подозрения. Она не могла воспользоваться и фонарем, свет которого тоже мог привлечь внимание. Теперь, увидев, в каком состоянии находится дом, Дарби поняла, что, попытавшись пробраться на крышу через комнаты, заваленные обломками мебели, она наделает столько шума, что сразу себя выдаст.

Второй и более серьезной проблемой был выбор оружия. Пистолет в наплечной кобуре был отличным оружием для ближнего боя, но не обладал точностью снайперской винтовки. Итак, от крыши пришлось отказаться. Теперь деревья: удобный наблюдательный пункт, но опять же возникнут проблемы с точностью стрельбы. Чтобы спрятаться на дереве, необходимо забраться довольно высоко. Если ее заметят, она сама станет отличной мишенью. Таким образом, она полностью лишает себя возможности маневра.

Остается прятаться на земле — либо где-то в лесу, либо в одном из трех контейнеров, расположенных возле места взрыва, куда она и рассчитывала заманить водителя и пассажиров БМВ. Возможно, им захочется подойти к ней поближе. Может, они даже решат напасть первыми. В любом случае, она должна быть готова.

Ее глаза привыкли к темноте. Заглянув в воронку на месте взрыва, она увидела разрушенные стены подвала, засыпанные какими-то обломками и землей. Дарби вытащила следящее устройство из кармана и швырнула его в яму. Он ударился об обломок металла и зазвенел.

Теперь ей предстояло выбрать контейнер.

Всего их было три, но контейнер в начале подъездной дорожки, метрах в двадцати от воронки, обеспечивал отличный обзор как леса, так и места взрыва. Подбежав к контейнеру, она увидела, что он почти полон. Обуглившиеся доски, обгоревшая мебель, одежда… Просто идеально.

Дарби перекинула тактический ремень через плечо. Ремни для очков ночного видения были пришиты к черной шерстяной шапке. Она надела ее, предоставив очкам болтаться у подбородка, расстегнула куртку и забралась в контейнер. Она сгребла все темные вещи, до которых смогла дотянуться, и отбросила в сторону обгоревшие простыни и одеяло. В ее ладони впивались деревянные обломки и бог знает что еще, а ее колени стенали и плакали, пока она на четвереньках пробиралась к краю контейнера. Быстрыми расчетливыми движениями она разгребала мусор, пока не расчистила углубление, в котором можно было спрятаться. Критическим взглядом Дарби окинула результат своей работы. Пожалуй, сойдет. Затем расположила тактический ремень так, чтобы до него было легко дотянуться. Из кармана курки она извлекла глушитель и положила его рядом с пистолетом. Забравшись в вырытое углубление и лежа на боку, она накрылась простынями, а край одеяла натянула на голову. Осталось последнее: прикрыть себя сверху досками и прочим мусором.

Опираясь на локти, она перевернулась на живот, взялась за оружие и присоединила глушитель к пистолету. Острые края досок впились ей в ноги, а не вполне зажившие ребра протестующе заныли. Неудобно, но не очень больно. «Терпеть можно», — решила она.

Торчавший над краем мусор обеспечивал дополнительную защиту. Дарби натянула очки, и зеленый свет залил все вокруг, рассеяв темноту. Теперь она отчетливо видела улицу и каждое дерево в лесу. Она стиснула пистолет и замерла в ожидании.

Не считая шороха ветвей над головой, вокруг царила тишина. Тихо, темно, вдалеке от жилья и людей… Идеальное место для нападения. Если они не предпримут попытку покушения сегодня, то сделают это в один из ближайших дней. Она единственная, кому удалось выжить, и они считают, что она слишком много видела и слышала. Иначе зачем за ней следить?

Сколько их будет? Водитель БМВ мог вызвать подкрепление. Главное — понять, кто у них главный, и как можно быстрее снять всех остальных. Захватить оставшегося в живых и заставить его рассказать о Марке Риццо.

Возможно, чтобы выжить, ей придется уничтожить всех до единого. А что? Если снять их всех одновременно, у нее будет больше тел, больше улик, больше возможностей.

Ветер снова закачал ветки деревьев. Что-то упало и разбилось.

Звук донесся с противоположной стороны улицы.

Она не могла повернуться и посмотреть на дом. Хотелось надеяться, что это сделал ветер.

Дарби прислушалась, но все было тихо.

«Наверное, ветер», — решила она и снова начала всматриваться в дорогу.

Вскоре издалека послышался хруст гравия под колесами автомобиля.

Большим пальцем она сняла пистолет с предохранителя.

Хруст стих. Через секунду выключился и двигатель.

Дарби выжидала, присматриваясь и прислушиваясь к темноте и тишине.

«Вот они».

Глава 31

Дарби насчитала троих. С учетом роста и одежды, предположительно мужчины. Они стояли на северной опушке леса, неподвижные, как манекены, и вглядывались в чащу, как будто чего-то ожидая. Возможно, команды.

Что, если они заранее выслали вперед наблюдателя? Что, если в этот момент к ней уже кто-то подбирается?

Дарби медленно повернула голову направо, осматривая лес и дорогу.

Ни в лесу, ни на дороге больше никого и ничего не было. Конечно, автомобиль, высадивший эту троицу, мог остановиться где-то восточнее или южнее ее укрытия. Но чтобы проверить эту версию, ей пришлось бы встать.

Медленный поворот головы обратно к тем троим.

Они по-прежнему стояли и выжидали.

Дарби повернула голову налево, медленно и методично осматривая лес и дорогу, которая огибала его и поворачивала на главную улицу. Единственным, что она увидела, был ее мотоцикл, припаркованный в нескольких футах за трепещущей на ветру желтой полицейской лентой.

Если здесь и был наблюдатель или наблюдатели, они хорошо спрятались, она их не видела и не слышала.

Назад к троице. Все без изменений.

«Какого черта они ждут?»

Дарби глубоко вздохнула, ощутив запах обугленной древесины. Левой рукой она подняла к глазам подзорную трубу и медленно повернула окуляр, всматриваясь в стоящего впереди высокого человека. Ботинки, темные брюки и темная спортивная куртка с капюшоном.

Она навела резкость на лицо.

Его лицо, его настоящее лицо, было скрыто под такой же кожаной маской, какая была пришита к лицу Чарли Риццо. Капюшон закрывал часть лба, но не глаза. Ей показалось, что они устремлены на нее. Его губы шевелились, он что-то говорил.

Дарби навела трубу на его спутников.

За все это время они не шелохнулись. Они стояли несколько позади, смотрели и ждали. Снова переведя взгляд на лицо того, кто стоял впереди, Дарби увидела у его правой щеки что-то похожее на микрофон.

«Скорее всего, гарнитура мобильного телефона», — решила она. Очень удобная штука, оставляющая руки свободными и позволяющая сосредоточиться на задании. — Он кого-то слушает? Или отдает приказания? Если он отдает приказания, значит, кто-то…

Движение перед окуляром.

Кто-то попал в поле ее зрения.

Дарби не шевелилась, сохраняя полную неподвижность и сжимая пальцами кольцо окуляра. Она медленно и беззвучно повернула его, наводя резкость и пытаясь разглядеть, кто или что промелькнуло перед объективом.

На земле перед воронкой, упершись ногами в его край, скорчился мужчина. Его лысая голова была изрезана шрамами. Он пристально вглядывался в яму, туда, куда она швырнула следящее устройство. Искалеченные пальцы стискивали странной формы полицейскую дубинку.

Щелкнула пружина, высвободив телескопический механизм. Металлические пластины орудия потрескивали электричеством.

Телескопический электрошокер. Они пришли сюда не убивать ее. Они хотели ее захватить. Живьем.

Мужчина у края понял, что в яме ее нет. Он поднял голову и огляделся. Его лицо тоже было чудовищно обезображено — возможно, ожогами. Грубую и темную плоть вдоль одной щеки стянуло в тугой узел, превратив губы в постоянную ухмылку, обнажающую кривые почерневшие зубы. Правым глазом он стрелял по сторонам, а левый представлял собой незрячее белое глазное яблоко.

«Вурдалак!» — промелькнуло у нее в мозгу. Вурдалак, одетый в современную одежду — темные мешковатые спортивные штаны и наполовину расстегнутую спортивную куртку, открывающую взгляду покрытую шрамами грудь. Изуродованная кожа туго обтягивала деформированные, как и у Чарли Риццо, кости. При каждом вдохе его ребра выступали наружу, а при выдохе в холодный воздух вырывались клубы пара.

«Вурдалак…» А как еще назвать это создание? Вурдалак спрыгнул вниз. В этот момент из леса донеслись жуткие звуки. Она перевела взгляд туда. Троица не двинулась с места.

«Они послали это чудовище отключить меня, а потом похитить. Куда они хотят меня отвезти? Туда, где держат Марка Риццо?»

Из разрушенного подвала донесся какой-то грохот, а затем крик боли.

К краю воронки приблизились еще две фигуры.

Как и вурдалак, роющийся в подвале, эта истощенная парочка была одета в убогую одежонку и вооружена телескопическими дубинками. Их головы тоже были обриты и покрыты шрамами. Один из них, пригнувшись, как охотник, осматривал лес и улицу. Второй стоял спиной к ней. Дарби прочитала надпись, вытатуированную у него на затылке. Et in Arcadia ergo. Смерть существует даже в Аркадии.

Жуткое создание обернулось, втягивая носом воздух.

Дарби стиснула свой МК-23. Если эта тварь бросится на нее… если она ее обнаружила… она убьет ее выстрелом в голову, потом разберется с оставшимися, после чего…

Раздался треск, и из воронки выбрался первый человек. Его лицо было измазано сажей и грязью, на виске алела открытая рана. Существо подняло лицо к почерневшим веткам деревьев, и из его рта вырвались звуки:

— Ка-ках! Ка-ках!

Тишина. Все трое как будто превратились в статуи. Они явно чего-то ожидали.

Дарби не верила своим глазам. Из уха ближайшего к ней вурдалака торчал маленький наушник.

«Завали их, — твердила она себе. — Завали их прямо сейчас!»

Вдруг все трое бросились бежать в лес. Они мчались, как бешеные собаки, не разбирая дороги и направляясь к северной окраине, туда, где стояли три молчаливые фигуры.

Издалека донесся гул двигателя автомобиля. Он приближался и становился все громче. Наконец на дорогу выехал темный фургон. Он резко остановился, дверца скользнула в сторону, и изуродованные создания, толкаясь, забрались внутрь.

Двое наблюдателей из леса последовали за ними. Высокий тип остался на месте. Дарби казалось, что он смотрит прямо на нее.

Глава 32

Потом он направился в ее сторону. Он шел широкими шагами, временами поворачивая голову и поглядывая на мотоцикл.

«Он знает, что я прячусь в контейнере», — подумала Дарби.

Существо перешло на бег.

«Но почему он идет один? Почему не ведет за собой остальных?»

Он расстегнул куртку, сунул руку за пазуху и вытащил пистолет.

Дарби прикинула разделяющее их расстояние. Слишком далеко для точного выстрела. Да еще и деревья. Придется подпустить его ближе. Еще несколько шагов, и он окажется на открытом месте. Если он не остановится сам, придется остановить его выстрелом в бедро или в правую часть грудной клетки… Все равно куда, лишь бы подальше от сердца.

Она прицелилась и увидела яркий узкий луч света. Он медленно полз к краю воронки. Дарби знала, что это такое. Это был свет тактического фонаря, закрепляемого под стволом девятимиллиметрового пистолета-пулемета.

Вдалеке разбилось стекло.

Дарби не шелохнулась, лишь покосилась в ту сторону, откуда донесся звон. Что там находится? Еще один дом. Тот самый, на крыше которого в ту ночь находился снайпер. Тот самый, который тоже пострадал от взрыва. Человек тоже услышал шум, остановился и обернулся. Он смотрел на дом и, наверное, размышлял, не был ли его источником ветер, гуляющий по разрушенным комнатам и сдувший что-то со стола или стены. Возможно, он допускал, что Дарби могла кого-то с собой привезти. Что он попал в засаду.

Он выключил тактический фонарь. Повернулся к фургону, сделал шаг, снова остановился и обернулся, глядя на нее через плечо.

Нет. Он решил вернуться в фургон. Пробежав между деревьями, он пересек улицу и запрыгнул в боковую дверцу, которая тут же с грохотом захлопнулась. Визг шин сорвавшегося с места автомобиля разорвал холодный ночной воздух. Рев двигателя становился все тише и вскоре окончательно исчез вдали.

Тяжело дыша, вдыхая смрад сажи, пепла и обугленного мусора, Дарби лежала в своем укрытии. Сердце билось так сильно, что каждый удар болью отдавался в ребрах.

«Господи! — думала Дарби. — Что же это было? Что я только что видела? Вурдалаки, — мелькнула мысль. — Призраки». Существа, которые живут под землей и выходят на поверхность только ночью. Чудовища, которые пришли сюда, чтобы захватить ее. В последний момент ее спас ветер. Ветер раскачивал деревья, отряхивал листья с веток и наконец сбросил что-то со стены или со стола в доме по соседству. Какой-то хрупкий предмет упал на пол и разбился, спугнув самое главное страшилище.

Они и в самом деле уехали? Или затаились поблизости и выжидают? Возможно, они смотрят на монитор компьютера, следя за перемещением подброшенных ей подслушивающих устройств, и ожидают ее дальнейших действий? Что, если они предпримут еще одну попытку нападения?

Дарби посмотрела на часы. Несколько минут после полуночи. Время ведьм. Еще бы.

Она решила немного обождать на тот случай, если они решат вернуться, а тем временем составить план дальнейших действий. Домой она идти не могла. Во-первых, там стоят подслушивающие устройства. Кроме того, возможно, эти существа, которых она только что видела, следят и за ее домом, ожидая ее возвращения. Нельзя забывать и о ФБР. Тот автомобиль, который был припаркован в начале ее улицы. Это наверняка были федералы. Но ей необходимо где-то жить. Единственное, что остается, — это отправиться в отель.

Проблема заключалась в том, что в отелях просят предъявить удостоверение личности и кредитку. Дарби не хотела, чтобы информация о ней попала в их компьютерную сеть. Люди с доступом к соответствующим базам данных могут отследить ее кредитку. Значит, необходимо найти такое место, где она сможет зарегистрироваться под вымышленным именем.

Ее мысли вернулись к Купу. У него был друг, который работал менеджером в бостонской фирме по совместной аренде апартаментов. Фирма находилась на МакКинли-сквер. Шон Как там его… Они с Купом вместе росли в Чарльстауне в те времена, когда этот городишко был наводнен ирландскими гангстерами и нечистыми на руку полицейскими. Они привыкли заботиться друг о друге, и Дарби была уверена, что этот Шон позаботится и о ней. Он обойдет правила и позволит ей воспользоваться вымышленным именем.

Ей также был нужен человек, который помог бы разобраться в значении латинской фразы на затылках этих созданий. В Гарварде есть факультет богословия, а значит, и ученые богословы. Надо будет к ним обратиться. Она снова взглянула на часы. Без четверти час. Еще четыре часа, и начнет светать.

Дарби снова переключила внимание на лес.

Она целый час присматривалась и прислушивалась. И, ничего не увидев и не услышав, наконец решила выбраться из контейнера.

Она поднялась, сбросив с себя одеяло и простыни, и обломки с тихим шорохом посыпались назад в контейнер. Она отряхнулась и, зажав в руке тактический ремень, спрыгнула на землю и бросилась бежать к мотоциклу. Бросив ремень на сиденье, Дарби принялась рыться в багажнике. У нее не было с собой пакета для улик, зато была коробка аптечки. Схватив коробку, она вернулась к воронке, включила фонарь и медленно обвела ярким лучом засыпанную мусором яму.

Вот оно. На одной из стен она заметила красное пятно. Человек рассек кожу на голове и испачкал стену кровью.

Дарби осторожно спустилась вниз, промокнула кровь марлевым тампоном и сунула его в коробку.

Выбравшись наружу, она отцепила следящее устройство от мотоцикла и уехала.

Глава 33

С учетом того, что Дарби направлялась в место, которое предположительно являлось рассадником опасных для жизни бактерий и вирусов, она ожидала, что ей преградят путь ворота или даже вооруженные охранники, расположившиеся по перимету либо перед или непосредственно за входной дверью. Но биомедицинская лаборатория Бостонского университета полностью сливалась с городским пейзажем. Ничем не примечательное кирпичное здание примостилось на углу Олбани в ряду точно таких же промышленных и служебных помещений. С двумя оговорками: на двери не было вывески, гласящей о роде оказываемых здесь услуг, а первый и второй этажи были напрочь лишены окон. Зато было множество окон на всех остальных этажах, с третьего по шестой. Некоторые из них были до сих пор освещены.

У тротуара перед зданием не было ни одного автомобиля. Возможно, это объяснялось ранним утром. Часы Дарби показывали без двадцати пять, и небо едва начинало сереть, оттеняя предрассветный мрак. Дарби подъехала к зданию и, подняв забрало шлема, увидела знаки, запрещающие парковку. Нарушителям грозил арест транспортного средства. В подтверждение предупреждения над входной дверью были укреплены две очень заметные камеры видеонаблюдения. Одна была направлена на угол, а вторая двигалась, обозревая улицу перед зданием.

Скорее всего, подобные камеры охраняли лабораторию по периметру. Вероятно, у них имелись и операторы. Где-то в лаборатории наверняка была комната, из которой полицейские или военные день и ночь наблюдали за прилегающими к зданию улицами.

Дарби поехала направо и повернула за угол. Здесь вообще была глухая стена без окон и дверей, но камеры видеонаблюдения имелись, и она попала в поле зрения одной из них. Вместо того чтобы продолжить свое движение, камера начала поворачиваться за ней. Дарби доехала до перекрестка, снова повернула направо и остановилась. В этой стене была большая стальная дверь автостоянки.

Доехав до следующего поворота, она еще раз повернула направо и убедилась в том, что последняя стена лаборатории была точной копией остальных и походила на кирпичную крепость. На углу недалеко от входной двери стоял мужчина.

«Белый, средних лет», — отметила про себя Дарби. Он приветливо улыбнулся и помахал ей рукой, приглашая подъехать поближе.

«Служба безопасности», — решила Дарби. Подъехав к тротуару, она поняла, что перед ней не наемный детектив из какого-то заштатного агентства. Он делал хорошие деньги и не скупился на одежду. Темный костюм с модными закругленными лацканами, светло-голубая рубашка, оттеняющая серебро его пышной шевелюры и свежую кожу, и темный, идеально завязанный галстук благородного баклажанового оттенка. Человек был похож на ведущего программы новостей перед выходом в эфир.

Дарби заглушила двигатель.

— Доброе утро, мисс МакКормик.

«Мягкий южный акцент. Техас», — определила Дарби.

— Я Нил Китс, начальник службы безопасности.

Он протянул руку, которую Дарби проигнорировала.

— Следуйте за мной, — убрав руку, сухо произнес Нил. — Мотоцикл можете оставить здесь.

— Чтобы его забрали на штрафплощадку?

— Это могут сделать только по нашей просьбе. Кроме того, это ненадолго.

— Что ненадолго?

— Вы ведь приехали найти ответы на свои вопросы? Я угадал?

— Так, значит, главный сержант Глик наконец-то появился?

— Боюсь, что его все еще нет. Как и мистера Фитцджеральда. Но у нас есть кое-кто, кто готов с вами пообщаться.

Он улыбнулся. В зубы он тоже вложил кругленькую сумму. Великолепные белоснежные коронки. Дарби не нравилась его приторная улыбка политика. Да и слащавое поведение тоже не вызывало восторга.

— Так, может, войдем?

— Конечно, войдем, — ответила улыбкой на улыбку Дарби.

Нил Китс с южной галантностью распахнул перед ней дверь. Дарби сама открыла вторую дверь и шагнула в безликий вестибюль с белыми стенами и коричневым линолеумом на полу. Тусклый свет галогенных ламп освещал сделанную из светлого дуба стройку регистрации, встроенную в возвышение, отдаленно напоминающее подиум. Точно такая же стойка имелась в вестибюле Бостонского департамента полиции.

Справа от двери стояли двое мужчин в черных костюмах. Это были здоровенные парни с бычьими шеями и мощными торсами. Глядя на них, легко было представить, как они проходят сквозь стены. Оба стояли, сложив руки за спиной, а на их лицах застыло угрожающе-безразличное выражение. Они ясно давали понять, что шутки с ними плохи. Дарби не заметила выпуклостей у них на бедрах. Если они и были вооружены, то держали оружие в наплечной кобуре.

Китс обогнал Дарби и зашагал впереди. Парни не сдвинулись с места. Она пошла за ним, и черные костюмы пристроились сзади, замыкая шествие.

Долго идти не пришлось. Китс остановился перед белой открытой дверью и пригласил Дарби войти. Она шагнула вперед и очутилась в длинной и широкой комнате, битком набитой пультами управления и другим разведывательным оборудованием. Вдоль всех стен располагались панели и мониторы, отражающие происходящее как вокруг здания лаборатории, так и в его коридорах. Куда бы ни упал взгляд, повсюду мигали экраны и сигнальные лампочки.

Всей этой электроникой управляли люди самых разных возрастов, одетые в идентичные строгие рубашки и галстуки. Никто из них даже не обернулся в ее сторону. Слева от себя Дарби увидела дверь с табличкой «Управляющий локальной сетью».

— Сюда, пожалуйста, мисс МакКормик.

Она обернулась и увидела Китса. Он стоял справа от нее и указывал на другую дверь, ведущую в маленький кабинет, заставленный дешевой мебелью из ДСП. Китс пропустил ее вперед, вошел следом и указал на пластиковые стулья перед столом.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — учтиво предложил он и расположился за столом только после того, как Дарби последовала его приглашению.

Он потянулся к стоящему на столе телефону. На аппарате мигала красная лампочка. Он нажал какую-то кнопку, и лампочка погасла.

Китс протянул ей трубку.

Глава 34

— С кем я говорю? — поинтересовалась Дарби, беря у него трубку.

— Вы сейчас у мистера Китса?

Голос в трубке принадлежал Лиланду Пратту и даже в этот ранний час звучал ясно и отчетливо. Пока что ему хорошо удавалось сдерживать гнев, но чувствовалось, что ему это стоит больших усилий.

— Дарби?

Она не ответила. Ее слишком заинтересовал Китс, который пристально смотрел на нее из-за огромного, заваленного бумагами стола. Он сложил руки на коленях и явно наслаждался шоу, которое сам же и организовал. Его сальная улыбочка исчезла, но глаза сверкали опасным блеском, как будто он с трудом сдерживался, чтобы не броситься на нее.

— Вчера вечером ко мне домой явилась армия Соединенных Штатов и собственноручно доставила копии подписанных вами документов, — продолжал Лиланд. — Вы понимаете, о каких документах я говорю?

— Разумеется. Вы их просмотрели?

— Я-то просмотрел. Вопрос в том, вы сами их читали?

— А что, там чего-то недостает?

— Дарби, если у вас есть цель сделать карьеру в органах охраны правопорядка, я советую вам проследовать за людьми, которых предоставит вам в качестве провожатых мистер Китс. Они отвезут вас домой. Примите душ и переоденьтесь в свою самую лучшую одежду. На утро у нас с вами назначена встреча с Робертом Чэмберсом, временно исполняющим обязанности комиссара полиции.

— Чем обязана такой чести?

— Вы отлично знаете, что он хочет с вами обсудить.

— Условия моей дальнейшей работы в полиции или происшествие в Нью-Гемпшире? Что именно?

— Я не уверен, что вы вполне осознаете сложность своего нынешнего положения, — ответил Лиланд. Чувствовалось, что спокойствие дается ему нелегко.

Дарби встала.

— Я больше не собираюсь ничего с вами обсуждать, — продолжал ее собеседник. — Если вы не желаете на меня работать, это ваш выбор. Но если вы хотите…

Не сводя глаз с Китса, Дарби потянулась к стоящему на дальнем конце стола аппарату и положила трубку. Потом обошла стол и села на край, так близко, что ее ноги касались его бедра.

— Как давно вы сотрудничаете со спецслужбами? — скрестив руки на груди, поинтересовалась она.

— Не понял.

Она должна была отдать ему должное: на этом бесстрастном лице не дрогнул ни единый мускул. Ей не удалось застать его врасплох. Он склонил голову набок и не казался растерянным.

— Вот это крохотное отверстие в лацкане вашего пиджака, — пояснила Дарби. — Точно такие же отверстия имеются и на пиджаках качков, охраняющих дверь и следящих за тем, чтобы нас никто не побеспокоил. Вы прикалываете сюда свои значки, отправляясь на задание и желая сообщить окружающим о своей принадлежности к спецслужбам.

— Ну и воображение! — покачал головой Китс.

— Я не думаю, что вам поручено меня охранять. Иначе тупицы, припарковавшиеся в начале моей улицы, были бы половчее. Я думаю, что вы меня просто используете, рассчитывая, что я выманю этих ребят на себя.

— Каких ребят?

— Тех самых, которые подняли на воздух дом Риццо. Тех самых, которых я повстречала сегодня на месте взрыва.

Лицо Китса оставалось все таким же невозмутимым. Дарби немного выждала, надеясь, что он заглотнет наживку.

— Мне очень жаль вас разочаровывать, мисс МакКормик, но я работаю в этом учреждении начальником службы безопасности, — наконец произнес он.

— Отлично. Я сделаю вид, что поверила. Кто организовал звонок моего бывшего босса?

— Главный сержант Глик. Я всего лишь выполняю его распоряжения.

— Дайте мне поговорить с ним лично.

— Он пока недоступен.

— Когда он будет доступен?

— Мне это неизвестно. Возможно, вам следует позвонить его секретарю.

— Хорошо, в таком случае давайте пройдем в его кабинет. Я знаю, что еще слишком рано, но я могу подождать. Теперь я безработная, так что могу ждать хоть целый день.

— Позвольте задать вам вопрос. Зачем вам все это нужно? Почему бы вам просто не вернуться к своей работе?

«Потому что я знаю, что вы просто лживый спецагент. Потому что я знаю, что вы не ищете Марка Риццо. Потому что я дала обещание ребенку, которого похитили и превратили в некое подобие циркового урода».

Дарби молчала.

— Итак, — сказал Китс, хлопнув себя по коленям, — я свою работу сделал. Приятно было познакомиться, мисс МакКормик.

Он начал подниматься, но Дарби положила руку ему на плечо и толкнула обратно на стул.

Боковым зрением она заметила, что один из качков сделал шаг к двери кабинета.

— Докажите, что я ошибаюсь, — предложила она Китсу.

— Насчет чего?

— Насчет того, что вы работаете на спецслужбы. Выверните карманы, покажите мне, что у вас там лежит.

Китс холодно смотрел на нее.

— А еще можно осмотреть кисти ваших рук, — продолжала Дарби. — Возможно, там закреплены микрофоны.

Она потянулась к Китсу и схватила его за левое запястье. Не успела она его повернуть, как Китс свободной рукой перехватил ее локоть. При этом пола его пиджака оттопырилась, и Дарби заметила торчащий из наплечной кобуры приклад пистолета.

— До сих пор я вел себя как джентльмен, — произнес Китс. — Но вы вторгаетесь в мое личное пространство.

— Привыкайте. — Дарби пожала плечами, выпустила его руку и встала. — Я сама найду выход. Не надо меня провожать. Но я уверена, что мы с вами еще встретимся.

Глава 35

Много лет назад Марк Риццо усвоил, что с темнотой необходимо жить в мире. Еще ребенком он узнал, что она способна усиливать эмоции, особенно страх. И боль. Его отец не отличался ни спокойствием, ни выдержкой. Его могло вывести из себя все, что угодно, от пролитого молока до плохих отметок в табеле.

Отец предпочитал ремень. Ему нравился сам ритуал. Он медленно — всегда медленно! — вставал. Уже стоя он расстегивал ремень и начинал выдергивать его из шлевок забрызганных краской джинсов. Когда ремень оказывался у него в руках, он наматывал его на большой, мясистый, мозолистый кулак. Чаще всего, хотя далеко не всегда, он садился снова на стул и ждал. Иногда это ожидание длилось час, иногда растягивалось на два дня. Марку запомнился случай, когда его застали за тем, что он бросал камни в голубя, сидящего на крыше гаража. Он это делал просто потому, что ему был неприятен вид этого голубя. Он угодил камнем в окно. Окно разбилось. Наказания пришлось ожидать целый месяц.

Отец всегда наказывал его в темноте. Всегда. Хуже всего было то, что Марк не видел ремня. Его будил хлесткий удар. Он поднимал руки, а ремень продолжал хлестать, пока отец не уходил, отдуваясь и пыхтя. В темноте боль казалась еще сильнее. Какой бы выдержкой и силой воли ни обладал человек, его мозг не был способен справиться с этой болью. И ожидание боли от ремня или его пряжки всегда было страшнее самой боли.

Вот как сейчас. Захватившие его люди еще не причинили ему боль, но это был лишь вопрос времени. Марк знал, что ему этого не избежать. Потому что он находился там, где людям делают больно.

Обнаженный и совершенно беспомощный, он был заперт в кромешной тьме в крошечной сырой камере, где даже выпрямиться в полный рост было невозможно. Марк сидел или лежал, то засыпая, то просыпаясь и прислушиваясь к звукам за металлической решетчатой дверью. Откуда-то доносился шепот. Кто-то молился Богу. Кто-то кричал, умоляя о пощаде и милосердии. Он хотел крикнуть, чтобы они все заткнулись. Что толку молиться? Где бы он сейчас ни находился, Бога здесь не было.

Хуже всего были вопли. Иногда они были такими громкими, что, казалось, способны пробудить мирно дремлющего Господа. От этих криков Марк начинал трясти древние железные прутья решетки в надежде, что они не выдержат и сломаются. Но они были слишком толстыми и прочными. Марк бросался на гладкий холодный пол и пытался где-нибудь спрятаться. Но прятаться было негде. Он был пойман и заперт в клетку. И ему оставалось лишь сидеть и собираться с силами, готовясь к тому, что его ожидает. Он знал, что они все равно его накажут. Но ожидание этого наказания могло растянуться на долгие дни или даже недели.

Он собственными глазами видел, как это делают с другими.

Сквозь плач, стоны и тихие, но отчаянные молитвы он услышал скрип петель. Где-то распахнулась тяжелая дверь.

Звон ключей.

Шум приближающихся шагов. Другая пара ног заспешила куда-то. И шорох, и топот стихли. Шаги замерли.

— У меня новости о еретике.

— Расскажи мне все, дитя мое.

«Этот голос! — подумал Марк. — Боже, только не это!»

— Семью еретика охраняют шесть, а возможно, даже восемь человек, — произнес первый голос. — Пятеро находятся в доме, остальные трое расположились в двух машинах и наблюдают за дорогами.

— А сам еретик? Он вернулся?

— Нет, он постоянно перемещается и прячется.

— Мне нужна только девчонка. Захватите девчонку. Остальных убейте.

— Да, архонт.

Шаги зазвучали громче. Кто-то шел к нему.

Марк Риццо продолжал лежать. Он повернулся на бок и уперся ногами в решетку. Если они пришли за ним, он сможет отбиваться.

Шаги замерли. Кто-то стоял сразу за дверью. Марк слышал лишь дыхание. Затем раздался приглушенный голос:

— Настало время просить о прощении, Томас.

— Прекратите называть меня этим именем!

— Прежде чем выслушать твою исповедь, мы должны задать вопрос о той женщине, которую ты пригласил в свой дом.

— Я ее не приглашал. Это сделал Чарли. Ее пригласил Чарли.

— Объясни нам, почему он это сделал.

— Спросите у Чарли. Это он ее позвал.

— Что ты прятал в подвале?

— Что я прятал? — Марк растерялся. — Ничего.

— Сегодня ночью женщина вернулась. Она хотела что-то достать из подвала. Наши люди за ней следили.

Он знал, что это правда. У них наверху были люди. Эти люди за всем наблюдали и выполняли их поручения. И они беспрекословно повиновались.

Марк — именно так его звали, потому что Томас давно умер, — произнес:

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Если станешь упорствовать во лжи, наказание будет гораздо более страшным.

Марк Риццо зажмурился, пытаясь силой воли покинуть это место, перенестись куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Умереть он не боялся. Но мысль о том, что процесс умирания может растянуться надолго, переполняла его душу ужасом. Он знал, что Двенадцать стражей умеют растягивать пытку до тех пор, пока сердце жертвы не выдержит страданий. И устройства, которые они для этого используют, напоминают…

Его мысли прервал скрежет ключа в замке.

Марк поднял ногу, готовясь защищаться. Щелкнула пружина замка, устало скрипнули петли двери. Треск. По темному жезлу побежали белые и голубые змеи электрических разрядов. Они тускло озарили призрачно-белое лицо и толстый шрам, протянувшийся от виска через лоб куда-то на лысый череп.

Марк хотел ударить призрака в голову, но промахнулся. Жезл ударил его по бедру, и молния проникла глубоко в мозг. Его руки взлетели и затряслись мелкой дрожью, колотясь о стены и пол. Электрический жезл ударил его во второй раз, и его голова с глухим стуком упала на пол. Чьи-то руки грубо обхватили его за щиколотки и потащили из камеры. Марк из последних сил взмахнул руками и попытался ухватиться за железные прутья двери, но мышцы ему уже не повиновались. Жезл ударил его снова, и электрический ток ринулся сквозь тело. Они беспрепятственно выволокли его в коридор… или в то, что находилось во мраке за дверью.

Его бросили на живот, заломили руки за спину и надели на них наручники. Затем его поставили на ноги. Марк услышал чирканье спички. Он не мог поднять голову и оглядеться, но мерцающий свет озарил каменные плиты пола и железные прутья дверей других камер. Он увидел подол сутаны, сшитой из какой-то толстой ткани наподобие бархата. Зная, кто стоит перед ним, Марк задрожал всем телом.

Кто-то схватил его за волосы и рванул на себя, запрокинув его голову назад.

Перед ним стоял архонт, которому он некогда служил. Его истинное лицо было скрыто за деревянной, выкрашенной белой краской маской, увенчанной черным мыском искусственных волос. Круглые, похожие на пуговицы черные глаза, длинный крючковатый нос, остроконечный подбородок и обнаженные в зловещей ухмылке зубы принадлежали не то дьяволу, не то вампиру. Руки человека скрывало нечто, похожее на белые перчатки. Вот только ноготь на каждом пальце был заострен и выкрашен красной краской. Марк видел, как эти остроконечные ногти прочертили глубокие царапины на его животе и замерли пониже шеи, у самого горла.

— Тебя зовут Томас, — произнес вкрадчивый голос из-под маски. — И ты расскажешь мне правду. У меня для тебя кое-что есть. Это поможет тебе все вспомнить.

Фигура отступила в сторону. В конце длинного коридора появилась фигура в капюшоне. Фигура начала зажигать факелы на стенах. На сыром каменном полу стоял единственный стул. Всю поверхность массивного деревянного стула покрывали тысячи острых, как бритва, шипов.

Глава 36

Приняв душ и заварив третью чашку кофе, Дарби присела на край постели в своем новом жилище под названием «Марриот кастом-хаус». Друг Купа, менеджер по имени Шон, поселил ее в просторных угловых апартаментах, состоящих из мини-кухни, гостиной и спальни. Из окна открывался вид на набережную Бостона. Шон не только зарегистрировал ее под именем, известном только им двоим, но также предоставил ей солидную скидку и разрешил жить в апартаментах столько, сколько понадобится.

Время приближалось к часу дня. Дарби сделала последний глоток кофе, очень надеясь, что он поможет избавиться от пелены, упрямо окутывавшей ее мозг. Она спала всего шесть часов и то очень чутко, а ей нужна была ясная голова.

Она встала, взяла с тумбочки трубку телефона, подошла к высокому распахнутому окну и подставила лицо теплым лучам солнца и прохладному ветру. Она позвонила в справочную и попросила соединить ее с Гарвардским богословским колледжем. Ожидая соединения, она скользила взглядом по лодкам и катерам у пристани, по крошечным, как муравьи, фигурам толпящихся на пирсе людей.

Следуя указаниям роботизированного голоса, она наконец добралась до настоящего живого человека на другом конце линии. Это оказалась секретарша, которая терпеливо ее выслушала и выразила готовность помочь выпускнице Гарварда. Дарби объяснила, что ей нужно, и женщина предложила ей поговорить с профессором по имени Рональд Росс.

Рональд Росс оказался у себя в кабинете. Он согласился исследовать историческое и религиозное значение латинской фразы Et in Arcadia ergo. Теперь звонок в Ассоциацию вышедших на пенсию бостонских полицейских. Дежуривший на телефоне бывший полицейский, порывшись в компьютере, предоставил ей искомую информацию о Стэне Каракасе. Выйдя на пенсию, детектив из Бостона перебрался в Дариен, штат Коннектикут. Дарби записала его адрес и номера телефонов в блокнот, поблагодарила дежурного, положила трубку и перезвонила на главный коммутатор Бостонского департамента полиции. Полицейский, ответивший на звонок Дарби, хорошо ее знал и согласился переключить вызов на мобильный телефон Джимми Мерфи.

— Дарби, хорошая моя, с удовольствием с тобой потрепался бы, но я уже отправляюсь на боковую.

— У меня всего один вопрос относительно вечеринки, которую ты разогнал вчера вечером в начале моей улицы, на углу Темпл и Кембридж.

— Ты о парнях из «Шеви-Тахо»?

— Вот именно. Кто они такие?

— Федералы из Бостонского отделения. Йорк и Блу. Не помню их имен.

— Они объяснили тебе, что там делали?

— Наблюдали за кем-то. И, надо отметить, делали это из рук вон плохо. Они отказались сообщить, за кем следят. Поэтому, убедившись, что они те, за кого себя выдают, мы отпустили их восвояси. Что-нибудь еще?

— Приятных сновидений, Джимми. Спасибо.

Удача изменила Дарби, когда она попыталась позвонить Стэну Каракасу. Его домашний номер был ликвидирован, а мобильный больше не обслуживался.

Следующие два часа она провела на телефоне, называя свое имя и вымышленные данные сотрудника бостонской полиции всем без исключения собеседникам. Но к четырем часам дня она оказалась в тупике, узнав, что Стэна Каракаса больше нет в живых.

В последние двадцать с лишним лет Стэн довольно часто менял место жительства. Коннектикут, Юта, Колорадо и наконец Монтана, где его во время рыбалки, в возрасте шестидесяти девяти лет, и настиг сердечный приступ. Все это Дарби сообщила его вдова, Нэнси.

Хотя Каракас был ведущим детективом, были и другие. Дарби вспомнила одного из них. Ирландец с самым безликим именем в мире — Джон Смит. Она снова позвонила в Ассоциацию вышедших на пенсию бостонских полицейских и узнала, что Смит уже не работает, но живет неподалеку, в Наханте.

Дарби набрала его домашний номер. На этот раз ей посчастливилось, и он лично ответил на звонок. Она представилась и поинтересовалась, может ли он уделить ей немного времени.

— Конечно, — отозвался Смит. — Можно полюбопытствовать, о чем вы хотите со мной побеседовать, мисс?

— О Чарли Риццо, — ответила Дарби. — И я хотела бы с вами встретиться.

Разговоры по мобильнику представляли собой легкую добычу для оборудования, доступного даже клиентам обычных радиомагазинов.

— Я могла бы встретиться с вами у вас дома уже через час, — продолжала Дарби. — Вы сейчас свободны, мистер Смит?

— Чем я сейчас располагаю в избытке, так это свободным временем. Конечно, приезжайте. И можете называть меня Смитти. Так меня называли в детстве и юности. И это прозвище позволяет мне на время забыть о том, что я превратился в бесполезную семидесятидвухлетнюю развалину.

Дарби заперла номер и спустилась в гараж за мотоциклом. Ей очень хотелось знать, успели ли новые друзья выследить ее. Тщательный осмотр не выявил новых шпионских устройств.

И все же они должны были быть где-то рядом. Кем бы… или чем бы ни были эти люди, они отличались великолепной организацией. Дарби подозревала, что имеет дело по сути с маленькой армией. После того, что произошло на месте взрыва, они, скорее всего, перегруппировали силы и избрали новую тактику. Теперь они уже знали, что она обнаружила следящие устройства в куртке и на мотоцикле.

Дарби долго колесила по боковым улочкам, выбирая дороги с односторонним движением, но хвоста так и не заметила. Быть может, они не собираются за ней следить. Быть может, они рассчитывают, что она вернется домой, и поджидают ее там.

Или они дождутся вечера и под покровом темноты попытаются снова ее захватить либо просто стереть с лица земли, устранить с игральной доски.

Глава 37

То ли Джон Смит выиграл в лотерею, то ли ограбил банк. Никаким иным образом бывший полицейский не смог бы позволить себе этот монументальный викторианский особняк. Дом стоял на утесе, и из его окон открывался вид на безбрежный океан. На дорожке перед домом были припаркованы «мерседес» и «лексус». Ландшафтный дизайн тоже свидетельствовал о немалых вложениях. Такого количества осенних цветов хватило бы на небольшую оранжерею.

Мужчина, открывший дверь, был ниже Дарби ростом — около пяти футов шести дюймов — и одет в серый кашемировый свитер с треугольным вырезом и джинсы. Стройная фигура и густые, расчесанные на пробор белокурые волосы, в которых только начинала поблескивать седина, могли принадлежать и гораздо более молодому человеку. Не глядя на его лицо, Дарби дала бы ему никак не больше пятидесяти. Но глубокие морщины и мешки под ярко-голубыми глазами свидетельствовали о каждом из прожитых им за семьдесят два года дне.

Через ярко освещенный холл Смит провел ее в кухню размером с баскетбольную площадку.

— Угощайтесь, — сказал он, кивнув на кружки и кофеварку. — Или вы предпочитаете что-нибудь покрепче?

— Нет, я выпью кофе.

— А мне необходимо чуть-чуть себя подхлестнуть. Не думайте обо мне плохо. — Он подмигнул ей покрасневшим глазом и налил себе виски в высокий стакан со льдом. — Давайте выйдем на балкон, я не курю в доме.

Он надел легкий стильный пиджак и проводилл ее в гостиную с высокими — от пола до потолка — окнами, выходящими на океан. Отодвинув в сторону стеклянную дверь, он вышел на балкон. Дарби последовала за ним. Балкон тянулся вдоль всего фасада. Опустив глаза вниз, она увидела небольшой каменистый частный пляж. Правее виднелась часть двора. На траве компания из четырех упитанных коротконогих щенков не сводила глаз с хрупкой немолодой женщины с миской еды в руках.

— Моя третья жена, Мавис, — кивнул в сторону женщины Смит. — Я благодарю Всевышнего за то, что он привел ее в мою жизнь.

«А также ее банковский счет», — добавила про себя Дарби. Подобный образ жизни оплачивался явно не из его пенсии полицейского.

— Все думают, что я женился на ней из-за денег, — обернулся к ней Смит, щурясь от ярких лучей заходящего осеннего солнца. — Вы ведь тоже так подумали, верно?

— У меня немного знакомых полицейских, живущих в особняках на берегу океана.

— Да вы дипломат.

Смит улыбнулся, продемонстрировав кривые зубы, пожелтевшие и потемневшие за долгие годы неумеренного курения и употребления кофе.

— Я на вас не обижаюсь. Все так думают. В прошлом Мавис была детским хирургом. Она никогда не была замужем, а все свободное время проводила, играя на биржевом рынке. Этот дом принадлежит ей. Никаких ипотек или закладных. В деньгах мы тоже не нуждаемся. Я занимаюсь рыбалкой и хлопотами по дому, а Мавис нянчит бездомных собак и подыскивает им хозяев. Все это, — Смит сделал широкий жест рукой, — я считаю заслуженной наградой за то дерьмо, в котором барахтался всю жизнь.

Дрожащей рукой он протянул Дарби пачку «Мальборо». Она вежливо отказалась, и Смит кивнул на адирондакские стулья в углу освещенного бледными лучами заходящего солнца балкона.

Смит сел на стул, развернутый в сторону океана. Дарби слегка повернула свой стул, чтобы видеть его лицо, но в то же время не заставлять его почувствовать себя на допросе. Она любила наблюдать за людьми во время разговора. Их непроизвольные движения могли рассказать искушенному глазу многое.

Тонкими губами он обхватил фильтр сигареты и извлек ее из пачки.

— После вашего звонка я ввел ваше имя в эту штуку… в Интернете… все ею пользуются. Как же она называется?

— «Гугл»?

— Он самый! — щелкнул пальцами Смит. — Конечно, мне помогла Мавис. Все эти компьютерные премудрости обошли меня стороной. Но я умею пользоваться мышкой и кликать на нужных строчках. — Он прикурил, прикрыв зажигалку ладонью, и откинулся на спинку стула. — Вы можете похвастаться довольно… э-э… живописной карьерой в бостонской полиции. — Смит лукаво улыбнулся и добавил: — Знаете, как мы называли таких, как вы?

— Следопытами?

— Магнитами для дерьма.

Смит произнес это совершенно беззлобно, но Дарби показалось, что он пытается ее зацепить. Он явно к чему-то клонил, поэтому она просто потягивала черный кофе и выжидала.

— Это клуб для очень узкого круга лиц, — продолжал Смит. — Ваш покорный слуга его член-основатель. — Он сделал глоток виски и довольно крякнул, когда напиток обжег ему горло. — Теперь я вас вспомнил. Я обратил внимание на ваши волосы и зеленые глаза, когда вы вместе с другими лабораторными крысами приезжали за велосипедом Чарли. Хотите знать, что я тогда подумал?

— Думаю, вы сообщите это, даже если я скажу «нет».

— Вы правы. Так вот, я спросил у себя: какого черта такая хорошенькая девушка работает в этом дерьме?

— Мне нравится работать в этом дерьме.

Смит усмехнулся.

— Я еще кое-что запомнил. Вы были весьма прямолинейны. И готовы всем яйца поотрывать за малейшее несоблюдение протокола. И вы не обращали внимания на чины и звания. Остальные лабораторные крысы… те, что прибыли с вами… они выполнили свою работу и уехали. Но только не вы. Нет, вы продолжали крутиться под ногами и совать нос во все. Вы засыпали нас вопросами, что мы думаем об этом и о том. Вы не на шутку разозлили Каракаса.

Дарби молчала.

— Вас это не удивляет?

— Нет.

— Почему?

— Когда детектив расследует убийство, он предпочитает делать это без вмешательства со стороны.

— Это верно, но есть еще кое-что. Они не хотят, чтобы хоть малая часть славы за раскрытое преступление досталась кому-то другому. Благодаря раскрытым делам они получают повышение, их имена попадают в газеты. Что касается меня, — Смит пожал плечами и сделал еще глоток виски, — мне было начхать на славу. Все, чего я хотел, — это поскорее разделаться с очередным делом. То же самое исходило и от вас. Вам было важно вернуть этого пацана родителям. Я подозреваю, что именно это желание и привело вас ко мне.

Его глаза стали грустными и красными, как у бладхаунда. И тут Дарби все поняла. Смит считал, что ее желание встретиться с ним объясняется тем, что она хочет сообщить ему плохие новости. Либо она обнаружила останки Чарли, либо получила доступ к уликам, которые позволили бы Смиту мысленно закрыть это дело. Детективы не горевали и не должны были горевать по исчезнувшим детям так, как это делали родители. Тем не менее между ними и тем, кого они разыскивали, всегда возникала сильная эмоциональная связь, которую невозможно было не принимать в расчет. Если жертва погибала и дело закрывали, следователь с этим смирялся и успокаивался. Если виновный в содеянном попадал за решетку, это обеспечивало приятное чувство удовлетворения. Дело откладывалось на дальнюю полку, покрывалось пылью и, с Божьей помощью, стиралось из памяти.

Но когда речь шла об исчезнувших детях, а следствие затягивалось на долгие недели, складывающиеся в месяцы, а затем в годы, в мозгу детектива хлопала распахнутая дверь, вынуждая его постоянно мысленно обращаться к минувшим событиям, задаваясь вопросом, что он упустил или не понял. Такие дела медленно пожирали человека изнутри, и единственным способом избавиться от этой боли было просто закрыть дело. Заколотить чертов гроб.

Смит в очередной раз затянулся и постучал по сигарете пальцем, стряхивая пепел.

— Что с ним случилось? — спросил он, выпуская дым из волосатых ноздрей луковицеобразного носа.

— Его застрелили, — ответила Дарби. — Но прежде чем он умер, я успела с ним поговорить.

Глава 38

Дарби начала рассказ со звонка Гэри Трента. Затем вкратце изложила разговор со старшим капралом нью-гемпширского спецназа, состоявшийся по дороге к месту происшествия, а также беседу с переговорщиком Билли Ли в передвижном командном пункте операции. Она очень подробно описала все, что услышала от Чарли в новом доме семейства Риццо в Дувре, а затем все, что произошло после взрыва: мертвые тела спецназовцев, существо с молочно-белой кожей и вырезанным языком, которое ей удалось захватить, и латинские слова у него на затылке.

Затем она рассказала ему о зарине и подслушивающих устройствах в ее квартире, о федералах, установивших за ней слежку. Она промолчала о том, что случилось ночью на месте взрыва, и о встрече в биомедицинской лаборатории Бостонского университета с людьми, которые, она это знала точно, являлись сотрудниками спецслужб. Такое решение не было продиктовано недоверием. Просто по лицу Смита она видела, что он испытывает проблемы с тем, что она рассказала, и решила дать ему возможность переварить услышанное.

Он выслушал ее очень внимательно и не перебивая. Теперь она ожидала его вопросов. Он прикурил новую сигарету, задумчиво глядя на небольшие волны, набегающие на берег под балконом.

Дарби смотрела на улицу, виднеющуюся за углом дома, и на высокие деревья, стряхивающие с веток золотую и красную листву. Во дворе играли щенки, и даже шум ветра, шорох волн и листьев не заглушал их пронзительного лая и визга.

Смит успел выкурить половину сигареты. Он наклонился вперед, открыл рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыл его. Дарби молча ожидала.

— Черт возьми, ну и история! — наконец пробормотал он.

— Согласна. Но это все произошло на самом деле.

— Теперь я понимаю, почему вы настояли на личной встрече. Если бы вы стали рассказывать мне все это по телефону, я бы просто бросил трубку.

— Вы читали об этом случае в газетах? Я знаю, что «Глоуб» помещала соответствующую статью.

— Я предпочитаю «Геральд», но даже ее покупаю исключительно ради спортивных страниц. Я давно не слежу за новостями. Господи, я бросил это занятие много лет назад. В бытность копом я понял, что в том, что пишется или говорится в новостях, правды не больше двух процентов. Остальные девяносто восемь — полное дерьмо. Вы и в самом деле верите в то, что это был он? Я хочу сказать, что это был Чарли?

— Я не располагаю данными о его ДНК или отпечатками его пальцев, поэтому мой рассудок говорит «нет».

Смит кивнул и сделал глубокую затяжку.

— Но моя интуиция говорит, что я действительно встретилась с Чарли, — продолжала Дарби. — Его глаза были нужного цвета, и у него не было сосков. Он настоял на том, чтобы показать мне грудь.

Смит снова кивнул, обращаясь скорее к собственным мыслям, чем к ней.

— Все это время… — Он провел большой ладонью по лицу и поднял голову к темнеющему небу. — Если то, что вы мне рассказали, правда, все это время мальчик был жив и… — Он глубоко вздохнул и наклонил голову, искоса глядя на нее. — Так вы говорите, его тело было покрыто шрамами?

Она кивнула.

— Он не сказал вам, как у него появились эти шрамы?

— Нет. Но мне кажется, что это следы порки. — Всю прошлую неделю она размышляла над этим вопросом. Странный узор указывал на следы хлыста. — Но это только моя догадка. Я забыла упомянуть, что его превратили в евнуха.

Смит смотрел на нее, широко раскрыв глаза.

— Его кастрировали, — уточнила Дарби.

— Я знаю, что это означает, просто… Вы уверены?

— Абсолютно.

Он снова провел ладонью по лицу и тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от наваждения.

— Эта история с маской… Что это все означает?

— Понятия не имею, — пожала плечами Дарби. — Чарли об этом ничего не сказал. А вам это о чем-то говорит?

— Впервые о таком слышу. Возможно, это какой-то религиозный культ.

— Что наводит вас на такую мысль?

— Татуировка у того парня без языка. Вы ведь сказали, что она была сделана на латыни?

— Судя по тому, что я прочла в Интернете, да. Я не знаю, что она означает, поэтому отправила эту фразу профессору из Гарварда. Он пообещал ее тщательно проанализировать и попытаться расшифровать.

— Вы католичка?

— Ирландка-католичка.

— Примите мои соболезнования, — усмехнулся Смит. — Так вот, когда-то очень давно, до вашего и, возможно даже, до моего рождения, католические священники использовали латынь в качестве языка богослужений. Именно это и заставило меня предположить, что речь идет о религиозном культе.

Дарби кивнула. Подобное приходило в голову и ей.

— А что вам сказали армейские ребята?

— Они вообще ничего мне не сказали. Как и федералы. Меня отодвинули от этого расследования. Я полагаю, что речь идет о чем-то очень серьезном, гораздо более серьезном, чем покушение на жизнь горстки полицейских с помощью нервного газа.

— Я не знаю, чем могу вам помочь.

— Расскажите мне о Марке Риццо.

— Он… О черт, ведь с тех пор прошло уже… двенадцать лет? Если честно, мне не хочется все это ворошить. И не смотрите на меня такими глазами. Вы прекрасно понимаете, о чем я. Вы ведь работали над делом об исчезновении человека? Помните того психа, который явился за вами, когда вы были совсем маленькая, но вместо вас забрал вашу подругу?

Дарби кивнула.

— Значит, вам известно, как трудно забываются подобные вещи и какие усилия приходится прилагать, чтобы о них не думать. А если этого не сделать, эти дела волочатся за тобой до конца жизни. Я и в самом деле ничего не могу для вас сделать. Вам лучше почитать материалы дела.

— У меня больше нет к ним доступа.

— Не понял. Вы больше не работаете в отделе расследования преступлений?

— Нет, его расформировали. Навсегда. Кроме того, с сегодняшнего утра я не являюсь даже сотрудником лаборатории. Я веду это расследование на свой страх и риск.

— От всей души надеюсь, что вы не пытаетесь завербовать и меня. Потому что мой ответ «нет». Я не смогу быть вам полезен. И у меня ничего нет. Я имею в виду копии материалов дела. Иногда наш брат делает копии нераскрытых дел, рассчитывая по свободе их пересмотреть и, возможно, раскрыть. Но это не обо мне. Уходя из полиции, я плотно закрыл за собой дверь.

— Был ли Марк Риццо в числе подозреваемых?

Не колеблясь ни секунды, Смит покачал головой.

— Никогда, — вслух произнес он.

— Но вы его проверяли?

— Конечно, проверяли. И его, и его жену. Когда исчезает или похищается ребенок, всегда первым делом проверяются родители, потому что в девяти случаях из десяти в деле замешаны они или другие близкие родственники. Поэтому, разумеется, мы проверяли чету Риццо, но у обоих оказалось надежное алиби. Мать была дома, отец на работе, в офисе. Все проверено.

— Как глубоко вы копали?

— Если верить тому, что вы мне рассказали и отец был замешан в похищении сына, то вынужден признать, что недостаточно глубоко. — Он откинулся на спинку стула. — Как я уже сказал, у него было надежное алиби. Брак тоже показался нам благополучным.

— Он прежде был женат?

— Нет. У обоих супругов был первый брак. Он работал в налоговой… Я припоминаю один случай. Кто-то из его клиентов возмущался слишком высокими налогами. Он был уверен, что Риццо что-то напутал. В итоге этот парень явился в офис Риццо и начал гоняться за ним с бейсбольной битой. Вызвали полицию, составили отчет. Мы этот эпизод рассмотрели. Подумали, что, может быть, этот мужик затаил обиду и, чтобы отомстить Риццо, похитил его ребенка. Я не помню, как его звали, только мы все равно ничего не обнаружили.

— Риццо родился здесь?

Смит задумался и сделал еще один глоток виски.

— Кажется, да, — наконец ответил он.

— Я не припоминаю, чтобы у него было бостонское произношение.

— Это ничего не означает. Я знаю очень много таких людей, проживших здесь всю жизнь. Вот хотя бы вы. У вас его тоже нет, а ведь вы выросли в Белхэме. Верно?

Дарби кивнула.

— Где вы об этом услышали?

— Я это не услышал. Я об этом прочитал онлайн.

— А как насчет родственников Марка Риццо? У него есть братья или сестры?

— Нет. Он был единственным ребенком. Его родители умерли, когда ему было семнадцать лет. Автомобильная авария. Я не помню подробностей.

— Кто его воспитывал после этого?

— Понятия не имею. Я не могу даже утверждать, что задавал ему этот вопрос. Я также не знаю, есть ли у него дядюшки-тетушки. Вас и жена интересует? О Джудит я знаю лишь то, что она убежденная католичка. Она ни на минуту не расставалась с четками. Только это и запомнилось. — Смит пожал плечами и развел руками, показав Дарби пустые ладони. — Я не знаю, что еще вам сказать. Он был чист как младенец. Во всяком случае, производил такое впечатление.

— Федералы вмешивались в это дело?

Смит сделал изрядный глоток виски и кивнул.

— Они всегда интересуются пропавшими детьми.

— Не всегда. Только если считают, что похищенного перевезли через границу штата.

— Новость о том, что Чарли Риццо похитили, разнеслась очень быстро. Мы ведь нашли его велосипед. Тут-то и начались эти звонки. Ну, вы знаете, о чем я говорю. Типа «Чарли у меня, и если вы хотите его еще увидеть, то в такой-то и такой-то день положите непомеченные купюры в коричневый бумажный пакет». Или «Чарли у меня, и ему очень больно». И прочее дерьмо. Один звонок поступил откуда-то со среднего Запада. Висконсин, кажется. И тут за дело взялись федералы. Они помогли нам расследовать все версии. У них были и люди, и возможности. Почти все звонки были сделаны из телефонов-автоматов. И все это был полный бред. Ни один из звонивших ничего не знал ни о мальчике, ни о том, как и где его похитили. Но нам все равно пришлось их все рассмотреть. А когда Риццо обратились к прессе… они просили похитителя вернуть их сына… звонки пошли лавиной. Но, как я уже сказал, все это была ерунда. Можно задать вам вопрос личного свойства?

— Валяйте.

— Вы замужем?

— Нет.

— А дети есть?

— Я лишена материнского инстинкта. Одного этого было бы достаточно, но тот факт, что мне уже сорок, окончательно снимает вопрос с повестки дня.

— Вы поддерживаете с кем-нибудь серьезные отношения?

Дарби открыла рот и снова его закрыла. Она не знала, как ответить. «Да, я влюблена в парня, с которым знакома уже пятнадцать лет. Между нами всегда существовало притяжение, но я так этим и не воспользовалась, потому что не хотела потерять нашу дружбу. И стоило мне осознать, что я больше не могу игнорировать это притяжение, как его перевели в Лондон. Я даже в гостях у него до сих пор не побывала, потому что слишком боялась, что это ни к чему не приведет. Но еще больше я боюсь того, что это положит конец нашей дружбе, а этого я не вынесу, как бы сильно его ни любила».

— В моей жизни есть один человек, — наконец сказала она. — И это очень серьезно.

— Вот и отлично. Проводите с ним как можно больше времени. Выходите замуж и рожайте детей. Если это не получится, возьмите пример с Анджелины Джоли и усыновите толпу цветных детишек. Это действительно важно. Все остальное — просто дерьмо. Когда вы окажетесь в моем возрасте, все упущенные из-за работы возможности начнут преследовать вас, не оставляя в покое ни днем ни ночью, потому что работа уже не будет иметь ни малейшего значения.

— То, что я делаю, для меня очень важно.

— Что ж, это ваш выбор. А теперь прошу прощения, но я хотел бы провести немного времени с женой. В моем возрасте на это осталось не так много времени.

Хрустя коленями, Смит встал со стула. Дарби смотрела на его морщинистое лицо, и вдруг его голова взорвалась.

Глава 39

Ничего более страшного он в своей жизни не испытывал.

Они толкнули его на этот стул, и Марк Риццо ощутил, как металлические шипы разрывают его мышцы и дробят кости. Он закричал, а они пристегнули к стулу его запястья и лодыжки, чтобы он не мог встать, и он продолжал кричать, пока не сорвал горло. Несмотря на невыносимую боль, волны которой одна за другой подобно пулям выстреливали вверх по его позвоночнику, кроша мягкие ткани мозга, он впился ногтями в деревянные подлокотники и сидел совершенно неподвижно. Стоило ему шевельнуться, и шипы довершили бы свою разрушительную работу, окончательно искромсав его тело.

Он сидел там много часов… или дней. Он не знал, сколько прошло времени. Он отчетливо помнил, что в комнату вошли двое высоких мужчин с лицами призраков и мертвенно бледной кожей. В мерцающем свете свечей он увидел, что на них нет ни одежды, ни обуви. У них также не было гениталий. Они разошлись в разные стороны и остановились у стен. Марк потерял их из виду, и тут перед ним из темноты возник архонт.

— Как тебя зовут? — прошептал он.

Но Марк услышал и другой голос. Он звучал у него в голове. «Не говори им свое имя! — кричал голос. — Если ты его назовешь, они тебя убьют. Не называй его!» Он, невзирая на боль, заколебался, задумался над тем, что услышал, а двое призраков с покрытыми шрамами телами и лицами подняли хлысты.

Первый хлыст разрезал его кожу, и он заметался на стуле, снова обрел голос и закричал так, что, казалось, от этого крика толстые каменные стены обратятся в пыль. Они продолжали хлестать его, вырывая ремнями полосы плоти из его тела. А потом один из них провел чем-то твердым и острым по костям его голеней, и его вырвало и продолжало рвать, пока желудок не вывернуло наизнанку, после чего он впал в благословенное забытье.

Он то приходил в себя, то снова отключался. Иногда он открывал глаза и не видел вокруг ничего, кроме этой жуткой темноты. Что, если хлысты его ослепили? Но вот он снова открыл глаза и сквозь пронизанный болью туман разглядел блики свечей на сером камне потолка. Они сняли его со стула и положили на спину на что-то холодное, твердое и мокрое. Боль вернулась, с ревом обрушившись на его тело. Его конечности задрожали, и он почувствовал, как ремни впились в его запястья, лодыжки и горло. Его голова свесилась налево, и он увидел темный кожаный ремень, пригвоздивший кисть его сломанной руки к краю длинного металлического стола. Кровь… его кровь… заливала его тело и стекала на нержавеющую поверхность. Он услышал капающий звук. Это вытекала его кровь. «Я умру», — подумал Марк и заплакал.

— Как тебя зовут? — эхом разнесся среди холодных и пыльных камней камеры голос архонта.

Марк Риццо закрыл плачущие глаза. Скажет он им свое имя или нет, они все равно его убьют, потому что они…

Электрический разряд ударил ему в голову, пронзил руки и ноги. Марк увидел ослепительно яркую белую вспышку. Больше он ничего не видел, а его тело билось в конвульсиях, удерживаемое на столе кожаными ремнями.

Потом он обессиленно упал снова на стол. По всему телу быстро распространилось онемение, маскируя боль и принеся мгновенное облегчение.

— Электрошоковая терапия, — произнес голос. — Она длилась пятнадцать секунд. В следующий раз будет тридцать.

— Зачем вы это делаете?

— Как тебя зовут?

Он не ответил, и все повторилось. Когда это закончилось, он не мог пошевельнуться, только сердце трепетало и кровоточило в груди.

— Томас! — закричал он. — Меня зовут Томас!

— Фимилия?

— Хаулэнд. Томас Хаулэнд.

— Где ты родился?

— В Тульсе, Оклахома. Мою мать звали Джанис. Она умерла от рака груди. После этого я жил с отцом, Дунканом. Его звали Дункан, но все называли его Крисом. Он был маляром. Он красил дома.

— Ты говорил мне, что молился о том, чтобы он поскорее умер.

— Я говорил это священнику.

— И Богу. В исповедальне рядом с тобой был Бог. Я услышал твои молитвы, Томас, и убил твоего отца. Я сделал так, что его лестница упала, и позволил ему умереть. Я сделал это в наказание за то, что он сделал с тобой. А когда ты жил у приемных родителей, которые над тобой издевались, я снова прислушался к твоим мольбам и послал ангела, который привел тебя в другую семью, к родителям, которые были добры к тебе. И как ты отплатил мне за добро? Ты расстрелял мою семью. Ты убил моих ангелов, пока они спали, а потом бежал, как последний трус.

Его мозг работал как бешеный, возвращая его в прошлое, в фургон, в котором он переезжал с отчимом с места на место. Отчима звали Эрнест. Он вспоминал долгие переезды из штата в штат, долгое ожидание… А потом Эрнест кивал ему, и он выбирался из фургона и подходил к маленькому мальчику или девочке, чтобы с помощью заранее заготовленной речи заманить их в грузовик. А потом был новый долгий переезд. Он отчаянно боролся со слезами, потому что знал, что этот ребенок, который сейчас сидит на скамье между ним и отчимом, скоро бесследно исчезнет. И снова переезды в другие штаты, за другими мальчиками и девочками. Он знал, что впереди его ждут новые жертвы, много новых жертв…

— Я не хотел быть убийцей, — прошептал он.

— Ты был освободителем, — возразил архонт. — Моим ангелом. На тебе была моя отметина.

Он почувствовал, как возрождается чувство вины, которое он душил в себе долгие десятилетия. Он никому об этом не рассказывал, но глодавшее его раскаяние оборачивалось язвами, высоким кровяным давлением и сердцебиением, которые в конце концов привели к первому сердечному приступу. А еще к алкоголю, который не был способен прогнать призраки, но приглушал их голоса.

— Я очень долго искал тебя в первый раз, — вкрадчиво продолжал голос. — Будучи заключенным в этом теле, мне пришлось использовать методы, изобретенные людьми. И когда я тебя в конце концов нашел, то по своей доброте дал тебе шанс спасти свою душу. Я был готов освободить твоего сына, но как поступил ты?

«Верно, — подумал Марк, — я спасся». Но он знал, что даже если бы согласился встретиться с ними и отправился жить в этот темный подземный ад, они все равно не освободили бы Чарли. Чарли успел увидеть слишком много. Они все равно оставили бы мальчика у себя и стали пытать его в наказание отцу. Его возвращение ничего бы не изменило. Ничего.

«По крайней мере, ты был бы рядом с ним, — возразил внутренний голос. — Чарли не остался бы один на один с этими людьми. Ты покинул своего сына».

— Вы бы его не отпустили, — сказал он.

На этот раз голос раздался у его уха.

— Ты, трус и чудовище, осмеливаешься обвинять меня во лжи?

Его глаза распахнулись, и он увидел тени на стене. Они складывались в чудовищные образы.

— Ты его бросил, — произнес голос. — Ты позволил ему страдать. Своему ребенку. Своему сыну. Он страдал за твои грехи.

— Я видел, чем вы тут занимаетесь.

— И чем же, Томас?

— Вы пытаете людей, а потом убиваете их.

— Мы готовим грешников к достойной смерти, Томас. Они здесь по той же причине, что и ты. Ты должен искупить свою вину. И попросить о прощении.

— Нет.

— Значит, тебе предстоит еще о многом подумать.

— Вы меня убьете.

— Мы хотим спасти тебя, Томас. Ты ценишь свою душу?

«Черт с ними! Скажи им все, что они хотят услышать, а потом попытайся выбраться из этого подземелья ужасов». Марк сглотнул и решился.

— Да, — прохрипел он, облизывая пересохшие губы. — Ценю.

— И ты готов исповедаться?

— Да.

Они сгрудились вокруг него. Черные сутаны, капюшоны, скрывающие лица. И он признался во всем.

— Спасибо, Томас.

Мягкий поцелуй в лоб. Настоящие губы. Архонт снял маску.

Он автоматически зажмурился, не желая видеть этого лица, и содрогнулся всем телом.

— Ты прощен.

Его снова пронзил электрический разряд. Когда ток отключили, в нем едва теплилось сознание, краешком которого он понимал, что ему открывают рот и засовывают в горло прозрачную, смазанную вазелином трубку.

Глава 40

Дарби стояла в гостиной покойного Джона Смита, сунув ледяные руки глубоко в карманы джинсов. В ее волосах запутались осколки стекла, одежда была забрызгана кровью. Она ощущала ее отвратительный медный привкус во рту. Его не маскировал даже заполнивший комнату запах пороха. У нее болели лицо, руки и ноги. Парамедики пинцетом извлекли осколки из ее лица, промыли раны и нанесли на них какую-то антибактериальную мазь, но не стали накладывать повязки. Теперь она стояла перед одним из двух высоких, от пола до потолка окон, которое не вылетело от выстрелов, и в отражении видела сеть мелких царапин и порезов на правой стороне своего лица.

Выброс адреналина уже давно сменился знакомым, но от этого не менее странным ощущением пустоты. Ее внутренности онемели, как будто ее обкололи новокаином. Ее мозг снова и снова медленно прокручивал все, что здесь произошло. Вот опять началось. Но она все равно смотрела на это, не отворачиваясь.

…Вот Смит сидит справа от нее, вот он встает со стула, и долю секунды спустя его морщинистое лицо взрывается. Клочья кожи и кровь полетели ей в лицо. «Сквозной выстрел», — подумала Дарби. Она не слышала звука выстрела, и ее мозг автоматически отметил два факта — снайпер и глушитель. Сквозная рана — лицо Смита — означала, что пуля угодила ему в затылок и прилетела откуда-то с противоположной стороны улицы, из-за его спины, а выпустивший ее человек находился на возвышении, например на крыше или на дереве. И еще это означало, что за ней следили.

Но все это Дарби обдумывала, уже вскочив со стула и одним прыжком преодолев расстояние до стеклянной балконной двери. Она должна была спрятаться, а для этого необходимо было как можно скорее попасть внутрь дома. Со двора донесся испуганный женский голос:

— Смитти? Смитти, с тобой все в порядке?

Это кричала Мавис, жена Смита.

— Скорее в дом! Стреляют! — перекрикивая шум ветра, заорала Дарби.

Второй выстрел вынес одно из окон. Ей в лицо полетели осколки. Она нырнула в комнату, и в то же мгновение очередной выстрел разнес балконную дверь. Пуля ударила в противоположную стену. В руке у Дарби был телефон. Остановившись возле кухонной двери, она набрала 911. Сообщив оператору, что дом обстреливают, попросив прислать полицию и скорую помощь и сообщив адрес, она уронила телефон на пол, расстегнула куртку и нащупала оружие. Смит лежал на животе, и из зияющей раны на пол балкона хлестала кровь. В рассеченных артериях шеи она пузырилась и красноватым туманом поднималась над бьющимся в конвульсиях умирающим телом. Дарби отвернулась и наобум бросилась бежать сквозь лабиринт комнат в поисках лестницы, которая вывела бы ее вниз и во двор…

— Мисс МакКормик?

Голос принадлежал чернокожему патрульному полицейскому, стоящему неподалеку от нее, у разбитых окон. «А. Дэвис» гласил жетон у него на груди. Он был одним из двух полицейских, которые прибыли первыми и немедленно ограничили ее передвижения по дому этой гостиной. Дэвис остался с ней, а его партнер вызвал поддержку и сотрудников отдела по расследованию убийств. Ей не позволили принять участие в розысках снайпера. Хотя Дарби знала, что он давным-давно скрылся, ей все равно хотелось найти место, с которого он стрелял, а также использованные медные гильзы. Она хотела приносить пользу, а не торчать без дела в комнате, ожидая разговора с Джоном Лу, детективом, которому поручили это дело.

— Вы не хотите пройти в ванную комнату? — хотел знать Дэвис. — Может, вы хотите пить?

«Я хочу бутылку виски, которая стоит на столе в кухне Смита», — подумала Дарби.

— Воды, пожалуйста, — вслух произнесла она.

— Только никуда не уходите. Постойте, пожалуйста, здесь, — попросил ее Дэвис.

Она кивнула, и он ушел, открыв ее взгляду двух судмедэкспертов, склонившихся над обезглавленным телом бывшего следователя отдела убийств Джона Смита, лежащим в луже собственной крови. Кровь растеклась по всему балкону и уже начала капать вниз. Судмедэксперты были молоды, у них было соответствующее оборудование, и Дарби видела, что они хорошо справляются со своей работой.

Океанский ветер гулял по дому и свистел в оставленных пулями дырах. Когда он стихал, до Дарби доносились приглушенные голоса судмедэкспертов, крики чаек, треск полицейских раций и вызовы мобильных телефонов.

Щенки уже не лаяли. Видимо, их закрыли где-то подальше от сцены совершенного во дворе преступления.

— Доктор МакКормик?

Это уже был не Дэвис. Голос принадлежал детективу Лу. Она обернулась и увидела перед собой азиатской внешности мужчину лет тридцати с небольшим. В руке он держал стакан воды, в котором позвякивали кубики льда.

— Спасибо, — сказала Дарби, беря у него стакан.

Она отметила тот факт, что он назвал ее доктором. А ведь она не сообщала ему о том, что защитила докторскую диссертацию по криминальной и аномальной психологии. Видимо, он уже успел с кем-то побеседовать и выяснить ее статус в Бостонском департаменте полиции.

— Как жена Смита? — спросила она.

Он покачал головой.

— Умерла по пути в больницу. Она потеряла слишком много крови.

Эта новость Дарби не удивила. И все же она надеялась до последнего и физически ощутила утрату этой надежды.

…Найдя ведущую в подвал лестницу, она выглянула в окно и увидела залитый светом фонарей двор. Хрупкая женщина с вьющимися седыми волосами, одетая в теплую куртку с капюшоном, лежала на боку и кричала, скрюченными артритом пальцами зажимая рану на разорванном пулей бедре. Щенки громко лаяли. Их было четверо, а может, и больше. Они собрались вокруг женщины, лаяли, облизывали ее лицо и прижимались к ее телу. И даже мучаясь от боли, страха и шока, Мавис Смит хотела их защитить, отмахиваясь и пытаясь загнать в открытую под балконом дверь подвала.

Дарби нашла выключатель от фонарей во дворе и щелкнула им, погрузив двор во тьму. Она знала, почему снайпер попал Мавис в бедро. Он использовал пожилую женщину как приманку, рассчитывая, что Дарби на нее клюнет.

И это сработало. Женщина снова закричала. Дарби выбежала во двор и, спотыкаясь, бросилась бежать по газону. Добежав до конца двора, она обернулась и начала наобум стрелять по деревьям, туда, откуда раздались роковые выстрелы, надеясь на какое-то время ослепить снайпера. Ей это удалось. Одной рукой она вцепилась в капюшон куртки и потащила кричащую женщину к дому, не переставая стрелять, пока не закончились патроны. Дарби заперлась в подвале, снаружи оставив скулящих и царапающих дверь щенков, и обернулась к Мавис.

— Паула, — плакала та. — Я должна позвонить Пауле.

Дарби обнаружила на ее теле не две, а три огнестрельных раны: две в бедро и одну под правой грудью. Дарби выдернула свой ремень и наложила ей на бедро жгут, а потом прижала к ее груди пластиковый пакет для мусора. Кровь стекала ей на пальцы, но она продолжала успокаивать женщину. Мавис до самого приезда парамедиков всхлипывала и твердила, что должна позвонить Пауле…

Дарби залпом выпила воду. Только сейчас она осознала всю безрассудность своего поведения. У снайпера было преимущество, потому что он прятался на дереве и у него был оптический прицел. Он мог ее подстрелить, и в этот самый момент судмедэксперты фотографировали бы ее мертвое тело.

— Что с собаками? — спросила она.

— Ни царапины. Мы заперли их в гараже.

— Она все повторяла, что должна позвонить какой-то Пауле.

— Вы это уже говорили.

С этим Лу было что-то не так. Возможно, это объяснялось одеждой: по какой-то необъяснимой и непостижимой причине он был облачен в мультяшный прикид полицейских старых американских шоу — мягкую фетровую шляпу и непромокаемый плащ с поясом поверх дешевого темно-синего костюма.

Дарби опустила руку со стаканом, ожидая, что будет дальше. У Лу было только две возможности — продемонстрировать хладнокровие или попытаться на нее надавить.

— Нашли что-нибудь по стрелку?

— Опрашиваем соседей, осматриваем окрестности. — Лу вздохнул и сокрушенно покачал головой. — Пока никто не сообщил о том, что видел человека со снайперской винтовкой, направляющегося к лесу.

Дарби изумленно уставилась на детектива. Он что, в самом деле считает, что кто-то стал бы разгуливать по улице с полностью собранной снайперской винтовкой? Разве он не знает, что она разбирается и прячется в небольшую сумку, которую легко скрыть под одеждой?

— А как насчет гильз? Нашли что-нибудь в лесу?

— Мы нашли ваши гильзы. Ими весь двор забросан.

— Я вам уже рассказала, что здесь произошло. Трижды. — В ее голосе не было гнева, он звучал буднично и деловито. — Что еще вам непонятно?

— Вы не сказали, кто в вас стрелял.

— Я не знаю. Я же сказала вам, что не видела его.

— Вы сказали, что у него была винтовка с глушителем и оптическим прицелом.

— И что?

— Выходит, вы его видели.

— Я объясню вам еще раз, — вздохнула Дарби. — Я не слышала выстрелов. Это означает, что стрелок пользовался глушителем. А чтобы в такой ветер попасть в голову Смиту и дважды в бедро его жене, необходим оптический прицел. Снести Смиту голову с плеч могла только мощная винтовка с соответствующими патронами. Вспышек я тоже не видела, значит, эта винтовка была снабжена также и гасителем. Все это обычное дело для снайперской винтовки и указывает на то, что стрелял снайпер. Чтобы прийти к такому выводу, необязательно видеть стрелка.

— Вы забыли упомянуть о том, что ведете расследование.

— Это потому, что я ничего не веду. Я пришла к Смиту просто поболтать, вспомнить былое. Мы ведь работали вместе.

— Я об этом уже слышал.

Дарби выжидала, пристально наблюдая за детективом.

— Я позвонил в Бостон и побеседовал с человеком по имени Лиланд Пратт. Он сообщил мне, что вы больше не работаете в отделе по раскрытию преступлений, как, впрочем, и в лаборатории. Он попросил меня передать вам сообщение.

— Вы не могли бы одолжить мне лист бумаги и ручку? Похоже, это невероятно важно.

— Не трудитесь, это очень короткое сообщение. Он попросил вас не приходить в лабораторию за своими вещами. Вам их пришлют по почте.

— Как чудесно! Передайте ему большое спасибо.

Лу иронично улыбнулся и продолжил:

— Мистер Пратт упомянул, что вы впутались в какое-то расследование. Вам не хочется мне об этом рассказать? Зачем вы приехали к Джону Смиту?

Дарби вспомнила старую эпиграмму Бена Франклина, гласившую: «Трое могут сохранить секрет, если двое из них мертвы». Единственным человеком, знавшим истинную цель ее визита, был Джон Смит. Возможно, он что-то сказал жене.

— Я вам уже сказала. Поболтать. Мы давно не виделись, и нам было о чем поговорить.

Ли сунул в рот вишневый леденец.

— Я поручу кому-нибудь отвезти вас в город. Пообщаемся позже, когда вы будете готовы рассказать мне правду.

— Правду о чем?

— О расследовании, которое вы ведете, и о людях, которые выследили вас здесь и пытались убить.

Лу поднял руку и помахал кому-то за спиной Дарби. Она обернулась и увидела патрульного. Это был крупный детина, который, очевидно, забыл купить новую форму, а старая с большим трудом вмещала его расплывшуюся талию и двойной подбородок. Он подошел к ней с наручниками в руках.

Дарби расхохоталась и обернулась к Лу.

— Вы это серьезно?

— Вполне.

— В чем вы меня обвиняете?

— В нелегальном ношении оружия.

— У меня есть лицензия.

— Уже нет. Бостонский департамент полиции ее отозвал.

— Когда?

— Сегодня. Мне сообщил об этом мистер Пратт.

— Я впервые об этом слышу.

— Вы сможете обсудить этот вопрос со своим адвокатом, — заявил Лу. — Позвóните ему из участка после того, как вам официально предъявят обвинение.

Глава 41

Дарби ехала в полицейском автомобиле с закованными за спиной руками. Она использовала эту паузу для того, чтобы обдумать все, что произошло.

Лу узнал от Лиланда, что она ведет расследование. Вопрос заключался в том, известно ли Пратту, что на самом деле произошло с семьей Риццо? Да, федералы заблокировали эту информацию, но, с другой стороны, Лиланд предложил ей работу в тот же день, когда ее освободили из карантинного изолятора. Она сомневалась в том, что это простое совпадение. Более того, она готова была поспорить, что федералы позвонили исполняющему обязанности полицейского комиссара Бостона и надавили на него, заставив его взять ее на работу до тех пор, пока они не окончат расследование. После этого департамент полиции Бостона был волен делать с ней все, что им заблагорассудится.

Если Пратт располагал информацией о Чарли Риццо и его семье, он ни с кем не стал бы ею делиться. Лиланд умел держать язык за зубами. Он был отличным солдатом бюрократии, возможно, даже одним из лучших.

В участке у Дарби забрали мобильный телефон, бумажник, ключи и кобуру. Пистолет она уже отдала одному из судмедэкспертов для баллистической экспертизы. Стандартная процедура. Все ее вещи сложили в сумку, и она расписалась на инвентарном бланке.

После этого ее тщательно обыскали и сняли у нее отпечатки пальцев.

Затем явился низенький и толстенький детектив. У него были тонкие и изящные пальцы, а на мизинце красовался изумруд.

Сняв с нее наручники, он надел на нее другие, пристегнув их к кольцу в центре стола.

— Вы шутите, — усмехнулась Дарби.

Детектив молча вышел из комнаты.

На поцарапанном столе было что почитать: «Здесь был Джимми Мак!!! Тина Герберт обожает большой ослиный член у себя в жопе. Бобби К. отсасывает коням». Кто-то умудрился даже написать полный текст к одной из песен Ван Хален.

На стене висели часы. Двадцать минут десятого. Она легла здоровой щекой на руки и попыталась уснуть.

Спустя какое-то время дверь снова отворилась. Дарби подняла голову и взглянула на часы. Десять тридцать три.

У этого детектива было большое, похожее на пирог лицо. Он бросил на угол стола блокнот и плюхнулся на стул, заскрипевший под его немалым весом. Его взлохмаченные черные волосы и пышные усы, казалось, были позаимствованы из порнофильмов семидесятых. Возможно, на такие мысли ее навели эротические тексты на столе.

— Меня зовут детектив Стив Кеньон.

«Стив Кеньон, — подумала Дарби. — Неплохое имя для порнофильма. Но Стив Кэннон было бы еще лучше. Или Кэннон Кеньон, Гром из Австралии».

Стив Кеньон извлек из кармана рубашки золотую ручку.

— Вы готовы говорить?

— Не имею права. Я могу отправиться за это в тюрьму. Я подписала соответствующие документы.

— Документы? Какие еще документы?

— Юридические. С золоченым штампом Армии Соединенных Штатов.

Восходящая порнозвезда семидесятых Стив Кеньон, похоже, растерялся.

— Позвоните главному сержанту Глику, — предложила она. — Он отвечает за биомедицинскую лабораторию Бостонского университета.

Он потер свои кустистые усы.

— Это в Бостоне, — подсказала Дарби.

— Я знаю, где находится Бостонский университет.

— Вот и хорошо. Сходите и позвоните ему. Должна предупредить, что он трудноуловимый парень, так что, если его не окажется на месте, спросите Билли Фитцджеральда. Он объявил себя вторым номером в лабораторной иерархии, но я в это не верю.

— Никому мы звонить не будем.

— А я не смогу отвечать на ваши вопросы без разрешения Глика или Фитцджеральда.

— Вам придется иметь дело с нами.

— А вам придется еще немного поработать над образом крутого парня. Попробуйте говорить более низким голосом. От этого мои придатки затрепещут от страха.

Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Мне говорили, что вы пренеприятнейшая особа.

— У вас есть ко мне вопросы, и, можете мне поверить, я действительно хочу на них ответить. Но по юридическим причинам не могу этого сделать. Привезите сюда Глика, Фитцджеральда или кого-нибудь еще из их конторы, и мы вместе ответим на ваши вопросы, устроим в Наханте настоящую вечеринку.

— Похоже, вам необходимо время, чтобы немного поостыть.

— А вам следует позвонить в биомедицинскую лабораторию.

Он встал.

— Кстати, о звонках, — снова заговорила Дарби. — Мне полагается звонок. Я хотела бы побеседовать со своим адвокатом.

Ее привели в камеру размером с чулан, в которой были две прикрученные к стенам двухъярусные кровати. В противоположном углу располагался унитаз из нержавеющей стали. От него несло лизолом и мочой. Свернув куртку и подложив ее под голову вместо подушки, Дарби улеглась на нижнюю кровать. Она поговорила с адвокатом, и он сказал, что ей не о чем беспокоиться. Он заставит их снять обвинение в незаконном ношении оружия. Но он сможет сделать это только утром, когда ему удастся встретиться с судьей. Таким образом, Дарби ожидал ночлег в лучшей гостинице Наханта. Завтра Лу будет вынужден ее отпустить. Если только не сфабрикует какое-нибудь другое обвинение. Дарби подозревала, что он на это вполне способен.

Он предъявил ей нелепое обвинение в ношении оружия только потому, что хотел втиснуться в серьезное расследование. Он что-то разнюхал и рассчитывал на повышение, возможно, даже перевод в более интересное место, на более высокооплачиваемую работу. Это позволило бы ему прекратить покупать подержанные полицейские прикиды в магазинах распродаж.

Итак, теперь ей предстояло разыграть в уме нечто вроде дуэли вооруженных гангстеров. Она представила себе Лу стоящим на песчаной дороге, позаимствованной непосредственно из одного из вестернов Джона Уэйна. Только в перестрелке с этим занудой ей не понадобится пистолет. Хватит и ее упрямства. Характер на характер. Посмотрим, кто сдастся первым. Интересно, каков его опыт общения с самыми несговорчивыми людьми на планете — разновидностью, известной под названием «ирландские католики»?

«Удачи», — усмехнувшись, подумала Дарби, устроилась поудобнее и закрыла глаза.

Глава 42

Бесплатный континентальный завтрак в полицейском участке Наханта подавали в шесть утра. Он прибыл на картонном подносе. Дарби уставилась на предложенные ей яства: отсыревший гренок, рыхлое яблоко, омлет из яичного порошка. Все это было обернуто запотевшим изнутри целлофаном. Она остановила свой выбор на яблоке, и тут явился детектив Лу.

Шляпа и плащ исчезли, вчерашний костюм сменил другой, но такой же дешевый, хотя и черный, изготовленный из полиэстера, немнущегося и призванного противостоять разного рода пятнам. Впрочем, белая сорочка под этим немнущимся шедевром была измята. Возможно, это та же сорочка, в которой он был вчера? Что касается этого жуткого галстука в розовую и фиолетовую полоску, то она его уже точно видела.

Лу смотрел на нее через решетку в двери, сунув руки глубоко в карманы и позванивая мелочью и ключами. Его глаза оживленно блестели. Он был готов к сражению.

— Вы готовы вступить в игру?

— Еще как готова, — жуя яблоко, ответила она. — Вы кем хотите быть? Питчером или кетчером?

— Я подумываю о том, чтобы использовать вас в качестве консультанта.

— Где использовать?

— В этом деле, которым вы заняты.

— На вашем месте я бы немного расслабила узел галстука. Он слишком тугой и препятствует доступу кислорода к вашему мозгу. Это и порождает галлюцинации.

— Я пытаюсь вам помочь.

— Вздор, — отмахнулась она, приканчивая яблоко и швыряя огрызок в унитаз. — Вы предпринимаете последнюю отчаянную попытку разузнать, что же на самом деле происходит, потому что у вас вот-вот заберут это дело и ваш счастливый лотерейный билет запылает синим пламенем.

В глазах Лу вспыхнул гнев, к которому явно примешивался испуг.

— С кем вы говорили? — поинтересовалась Дарби. — С федералами или секретными службами?

— Почему федеральное правительство интересует судьба Джона Смита? — спросил Лу.

Дарби усмехнулась, наслаждаясь моментом.

— Откуда мне знать, — пожала она плечами. — Может, вам следует спросить у федералов? Или кто там у вас в гостях?

— Штат Массачусетс очень серьезно следит за исполнением законов об оружии, — заявил человечек в черном костюме.

— Я все же рискну предстать перед судьей.

— Я не думаю, что ему понравится тот факт, что вы пользуетесь пулями с полостью в головной части. Я уверен, вам известно, что подобная амуниция является противозаконной. Но я готов снять обвинение, если…

— Поговорите с моим адвокатом.

— Федералы вас просто используют. Надо быть полной тупицей, чтобы считать, что они кого-то подпустят к своему расследованию.

— Тут вы правы. Не подпустят. Но это никак не влияет на тот факт, что вы говнюк.

Лу напрягся.

— Переговоры окончены, — заявила Дарби. — Сообщите, когда приедет мой адвокат.

Лу не сдвинулся с места. Он покраснел как рак и растерянно перебирал оставшиеся в его распоряжении возможности. Впрочем, в глубине души он уже знал, что проиграл.

Спустя несколько мгновений он обернулся и поманил одного из охранников. Патрульный подошел к двери и отпер камеру.

Лу сунул в рот леденец.

— Ваш адвокат уже здесь, — сказал он.

Дарби схватила куртку и, выйдя из камеры, вслед за Лу шагнула в большую, разгороженную на боксы комнату. Тут царила оживленная деятельность: звонили телефоны, повсюду стояли или сидели люди. В дальнем конце комнаты стоял стол с рядом кофеварок, возле которого толпились желающие взбодриться. Но стоило Дарби переступить порог, как все бросили свои дела и обернулись к ней. Некоторые ограничились косыми взглядами, другие откровенно пялились на нее и не думали отводить глаза.

— Сюда, — сказал Лу, придерживая выкрашенную серой краской дверь.

Дарби вошла в конференц-зал и замерла, увидев сидящего за столом человека.

Глава 43

Ее адвокат, Мартин Фридман, был коренастым круглым человечком с ястребиным носом, лысеющей макушкой и нечесаными клочьями седеющих волос над маленькими ушами. Каждый раз, когда Дарби встречалась с ним в его офисе в центре Бостона, его покрытые печеночными пятнами ручки стискивали потертую коричневую кожаную папку, с которой он не расставался со времен юридической школы. Фридман постоянно улыбался, сверкая ослепительными коронками, от него всегда пахло дорогим одеколоном, а на плечах его дорогого костюма покоились неизменные частички перхоти.

Сидящий за столом человек был высок и мускулист. Он был одет в черный костюм и синюю рубашку без галстука. Он невероятно напоминал умопомрачительно красивого нападающего из «Нью-Ингленд Пэтриотс», но, в отличие от Тома Брэди, у этого мужчины были белокурые волосы и самые интересные в мире глаза: один темно-зеленый, а второй синий.

Бывший партнер Дарби, Джексон Купер, неуверенно встал ей навстречу. Он явно был шокирован. Сначала это ее смутило, но потом она вспомнила, на кого сейчас похожа. Ее лицо изрезано стеклом, кровь на ранах запеклась, а джинсы, рубашка и куртка забрызганы засохшей и почерневшей кровью. Одним словом, она была измазана кровью, кожей, волосами, а возможно, и мозгами Джона Смита, а также кровью его жены, которой она изо всех сил пыталась помочь.

— Доброе утро, доктор МакКормик, — заговорил Куп. — Я надеюсь, что эти раны не являются результатом вашего пребывания здесь.

— Нет, они имеют иное происхождение.

Куп обернулся к Лу, замершему в проеме двери.

— Спасибо, детектив, вы можете нас оставить.

Дверь с мягким щелчком затворилась. Куп с обеспокоенным видом обернулся к Дарби.

— Учитывая то, как ты уверенно держишься на ногах, рискну предположить, что ты в порядке. Во всяком случае, физически. — Он понизил голос и быстро сказал: — Расскажешь мне обо всем позже. Садись. У нас мало времени.

— Как ты меня нашел?

— Лиланд.

— Он тебе позвонил?

Куп покачал головой и снова сел на стул.

— После того как ты позвонила и оставила мне сообщение, на телефоне высветился номер лаборатории, — заговорил он, снимая толстую резинку с потертого конверта. — Решив, что ты вернулась на работу, я явился прямо туда и столкнулся с Лиландом. К счастью, он сегодня пришел очень рано. К несчастью, он рассказал мне о том, что произошло вчера в Наханте. Поговорим об этом потом, после того как ты встретишься со своим адвокатом.

— Он здесь?

Куп кивнул.

— В настоящий момент он общается с Лу и сержантом. Я столкнулся с ним в вестибюле, сообщил, кто я такой и что здесь делаю. Он сказал Лу, что я его ассистент. У нас есть десять минут. Может, ты наконец сядешь? Скорее всего, за дверью кто-нибудь подслушивает.

Она выдвинула из-под стола стул, а Куп принялся листать неопрятную пачку бумаг. Три месяца назад эти самые руки обнимали ее, а дождь барабанил по дорожке за дверью его дома. Он жадно прижимался губами к ее губам, как будто пытаясь что-то похитить у нее, прежде чем покинуть. Ее сердце бешено колотилось где-то в горле. Он отстранился и улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Он сказал, что ему пора. Позже, по телефону, он сказал ей, что никогда не вернется назад.

Но вот он сидит перед ней. Она видит его впервые после трехмесячной разлуки. Переполняющая ее радость постепенно стихает, сменяясь пронзительной грустью, потому что Дарби знает, что он облетел полмира и разыскал ее здесь не для того, чтобы сказать «Привет!».

— Взгляни на это.

Громко хлопнув по столу ладонью, Куп кладет перед ней помятый лист. Резкий звук возвращает ее в жаркую комнату без окон. Со всех сторон ее окружают грязные белые стены. После ночного трансатлантического перелета глаза Купа покраснели и припухли.

Дарби взглянула на припечатанную к столу страницу и увидела сделанную на лазерном принтере фотографию самодовольного ублюдка, которого она видела в биомедицинской лаборатории и который заставил ее подписать эти чертовы документы. Только на фото он был одет не в армейский камуфляж, а в обычный костюм с галстуком.

— Ты его знаешь? — хотел знать Куп.

Дарби кивнула и уже хотела выложить Купу все, что знала об этом типе, как вдруг поняла, что у них нет на это времени.

— Подробности потом, — прошептала она. — Кто он?

— Спецагент Сергей Мартынов. Психолог-криминалист Центра расследований похищений детей и серийных убийств, — произнес Куп, листая бумаги. — Они там занимаются исключительно преступлениями, связанными с детьми: исчезновениями, похищениями, убийствами, в том числе серийными. Федеральное подразделение. Работает в составе Национального центра анализа насильственных преступлений.

Дарби слышала об этой организации. Она была основана при Академии ФБР и подчинялась ее отделению поведенческих наук.

А Куп уже предъявил ей лазерное изображение мужчины в джинсах и черной футболке. Он стоял на залитой ярким солнцем дороге на фоне бескрайних полей. На боку у него висела наплечная кобура. Он щурился прямо в объектив. Дарби показалось, что он чем-то крайне недоволен.

Первое, что пришло ей на ум, было «Клинт Иствуд»: квадратная челюсть, густые каштановые волосы, зачесанные назад над высоким лбом. Впрочем, мужчина на фотографии был не таким загорелым, зато значительно более мускулистым, чем упомянутый киноидол. У него были длинные мясистые руки, украшенные буграми мышц и оплетенные вздувшимися венами. Он либо намеренно надел эту футболку, чтобы подчеркнуть накачанные грудь и плечи, либо был слишком велик и не помещался в общепринятую форму. И он был очень высоким. Во всяком случае, фото производило именно такое впечатление.

— А этого ты когда-нибудь видела? — поинтересовался Куп.

Она покачал головой.

— Нет, только Сергея… как там его? Кто это?

— Джек Кейси.

— Бывший психолог-криминалист?

Он кивнул.

— Он работал с рок-звездами поведенческих наук, когда таковые только зарождались. Ресслер, Дуглас… Да с кем он только не работал! С учетом всего, что я узнал о нем за последние двенадцать часов, я бы сказал, что он и сам рок-звезда. Он раскрыл много громких преступлений, но два дела стоят особняком.

— И одно из них дело Майлза Гамильтона?

— В точку. Тебе известно, что любимого серийного убийцу Балтимора ждет повторное судебное разбирательство?

— Кажется, лаборатория ФБР что-то там напартачила с уликами.

— Не напартачила, а сфабриковала, — уточнил Куп.

— И кто это сделал? Кейси?

— Все знают, что именно он работал с делом Гамильтона. И еще все знают, что Гамильтон убил жену Кейси и ребенка в ее утробе.

— Да, я помню. Он привязал Кейси к стулу и заставил его на это смотреть, — пробормотала Дарби.

Дело Гамильтона освещала вся пресса США, и информация большими кусками всплывала у нее в памяти. Первым, что она вспомнила, был тот поражающий воображение факт, что Майлзу Гамильтону, единственному ребенку бывшего балтиморского сенатора, не было и девятнадцати, когда он убил жену Кейси. Не меньше поражало и то, что он не убил самого Кейси. Он оставил Кейси привязанным к стулу наблюдать, как истекает кровью его жена, а сам прыгнул в его машину и помчался в аэропорт. Полиция перехватила Гамильтона, когда он выходил из самолета, чтобы пересесть на рейс в Париж. При нем обнаружили фальшивый паспорт и чек на огромную сумму денег, которые он перевел на свое имя с папенькиных необъятных банковских счетов.

Вдогонку за этими фактами ей на ум пришла еще одна деталь относительно Кейси, эта совсем уже недавнего происхождения. Не так давно он жил и работал здесь, в штате Массачусетс, на Северном Берегу, в полиции Марблхеда. Она это вспомнила только потому, что Кейси и здесь работал над громким делом, попавшим на первые страницы всех национальных изданий. Серийный убийца, которого кто-то из местных журналистов окрестил Песочным человеком, убивал целые семьи, когда они спали. Всякий раз он преднамеренно оставлял одного члена семьи в живых. Что привлекло к этому делу внимание всей нации, так это методология преступника. Дождавшись, пока полиция соберется в доме жертв, он приводил в действие бомбу.

— После того как Гамильтона арестовали, Кейси ушел в отставку, — заговорил Куп. — Несколько лет он скитался, а потом…

— Приехал сюда, — закончила за него Дарби. — Дело Песочного человека, девяносто девятый год. Мы с тобой пришли в лабораторию сразу после того, как все это случилось.

— Все верно, но дело в том, что Кейси работал над этим делом не один. Если верить слухам, ему кто-то помогал. Еще один бывший психолог-криминалист.

— И кто же?

— Малколм Флетчер.

Как только прозвучало это имя, в комнате воцарилась тишина, которую, немного поерзав на стуле, первой нарушила Дарби.

— Флетчер имеет какое-то отношение к тому, что происходит со мной?

— Об этом надо спросить федералов. На тех документах, которые ты мне прислала, не было отпечатков Флетчера. Зато были отпечатки Кейси. И еще этого парня. Сергея.

И все же Куп не мог прыгнуть в самолет и проделать весь этот путь для того, чтобы сообщить ей, что в деле Риццо замешаны федералы и бывший полицейский психолог. Он мог прислать все эти фотографии по электронной почте и прокомментировать их по телефону.

— Что еще у тебя есть?

— Я работаю консультантом в Идентификационной и паспортной службе Великобритании. Они рассматривают возможность интеграции с американской единой автоматизированной системой идентификации отпечатков пальцев. Федералы предоставили нам доступ к своей базе данных. И тут твоя посылка наводит меня на мысль испытать нашу интеграцию в деле. Я снимаю с документов отпечатки пальцев и ввожу их в британскую базу данных. Там ничего нет, поэтому поиск продолжается уже в американской системе. И вот уже известный тебе результат лежит у меня на столе. Я обращаю внимание на время. Два часа дня по местному времени. Запомни эту деталь. Но твоему покорному слуге совершенно невдомек, что в это время у себя в кабинете его шеф говорит по телефону с начальником отделения поведенческих наук. Что самое интересное, так это то, что федералы позвонили моему боссу за час до того, как я получил результаты своего запроса, и принялись допытываться, откуда у нас эти отпечатки, и так далее, и тому подобное.

— Отпечатки были закодированы.

— Вот именно.

Дарби кивнула. Ее это сообщение нисколько не удивило. Федеральная база данных отпечатков пальцев находилась в ведении ФБР. Эта организация иногда кодировала отпечатки пальцев определенных лиц, хранящиеся в их системе. В данном случае речь шла о Малколме Флетчере. Если в базу данных вводились неизвестные отпечатки, совпадающие с отпечатками Флетчера, первыми об этом узнавали самые высокопоставленные шишки ФБР. Немедленно в действие приводилось подразделение агентов, занятое его розыском и поимкой. При этом лицо, приславшее злополучный запрос, оставалось в полном неведении.

— Мой босс вешает трубку, — продолжал Куп, — и, что вполне естественно, отправляется разыскивать меня. Думаю, не стоит упоминать, что он взбешен тем, что один из его консультантов ввел в систему неизвестные отпечатки без его, босса, разрешения.

— Прости, Куп, я не хотела…

Куп схватил ее за руку.

— Все нормально. У меня все в порядке. Я сказал ему, что хотел провести настоящий тест, использовав отпечатки, снятые с настоящих улик. Он отчитал меня, и этим все закончилось. Кроме того, если бы эти отпечатки не были закодированы, мой босс остался бы в неведении, а ты не влипла бы в эту историю.

Он выпустил ее руку.

Теперь Дарби схватила его за руку.

— Спасибо, — прошептала она.

Он заговорщически подмигнул ей.

— Третьи отпечатки на твоих документах не принадлежат ни Кейси, ни вообще кому-либо из федералов. Они имеют отношение к старому делу…

В эту секунду дверь конференц-зала широко распахнулась.

— Делу пацана по имени Даррен Уотерс, — быстро закончил Куп. — Он пропал тридцать четыре года назад.

Глава 44

Дверь распахнулась с такой силой, что ручка, врезавшаяся в стену, несомненно, оставила на ней вмятину. Дарби даже не моргнула. Она смотрела на вошедшего человека, и кровь стыла у нее в жилах.

Джек Кейси оказался намного старше, чем она только что видела на фото. Из молодого Клинта Иствуда он превратился в постаревшего, но не менее привлекательного и по-прежнему устрашающего Клинта. Обветренная и покрытая мелкими морщинками кожа, свидетельствующая о том, что ее обладатель много лет провел под открытым солнцем, коротко подстриженные и начинающие редеть на висках седые волосы. Кейси был приблизительно одного роста с Купом, где-то в районе шести футов пяти дюймов. Несмотря на возраст все тело бывшего полицейского психолога покрывали твердые мускулы. Он выглядел так, как будто мог запросто поднять в воздух небольшой автомобиль.

— Выметайся отсюда! — приказал Кейси, ткнув в Купа пальцем.

— Он останется здесь, мистер Кейси, — вмешалась Дарби. — Или вас следует называть «спецагент Кейси»?

Вошедший удивленно прищурился, но Дарби не могла понять, удивило его то, что она его знает, или то, что она посмела ему перечить. Кейси медленно приблизился к ней. Остановившись у ее стула, он нахмурился, глядя на нее сверху вниз. В отличие от солдафона Билли Фитцджеральда, также известного как спецагент Сергей Мартынов, а также прочих спецагентов и просто мужчин, пытавшихся нагнать на нее страху с помощью грозного взгляда, в Кейси чувствовалась настоящая сила. Дарби видела, что он борется с раздражением. «Вот и хорошо», — удовлетворенно подумала она. Это давало ей тактическое преимущество. Гнев неизменно нарушал ясность мышления, и те, кто давал ему волю, всегда допускали просчеты. Они могли проговориться, нечаянно выдав секрет и загнав себя в угол.

— Вы МакКормик, верно?

— Собственной персоной.

Кейси положил одну руку на подлокотник ее стула. Пальцы второй руки впились в край стола. У него были большие руки. Загорелые, но загрубевшие и мозолистые. Плотницкие, что ли? Руки ремесленника, это точно.

Его коричневая кожаная куртка была расстегнута. Когда он наклонился к Дарби, она заметила под курткой наплечную кобуру. Если он и продолжал работать на федералов, то по одежде этого сказать было нельзя. Никто из них никогда не носил джинсов, черных футболок и рабочих ботинок.

— Слушай меня внимательно, дорогуша. — Его голос дрогнул, выдав все еще бурлящую в душе ярость. — За дверью этой комнаты тебя ждут двое федеральных агентов. Ты поедешь с ними и ответишь на все до единого вопросы, которые они тебе зададут. Если ты снова позволишь себе дерзить им, если возникнет хоть малейшее недоразумение, я лично засуну обвинение в препятствовании отправлению правосудия тебе в жопу так глубоко, что тебе уже никогда не выйти на свободу.

Дарби вздохнула.

— Серьезная угроза. Я, честное слово, так думаю.

Ее голос был спокоен, и этот факт не на шутку разозлил Кейси. Его и без того красное лицо продолжало наливаться кровью, и Дарби казалось, что еще немного, и оно лопнет у нее на глазах.

— Но вы забываете об одной небольшой проблеме: прежде необходимо, чтобы я предстала перед судьей, а нам всем отлично известно, что вам вовсе не нужно, чтобы судья или кто-либо еще узнал об этом небольшом расследовании, которое вы ведете, особенно с учетом вашей халатности.

— Моей чего?

— Халатности. Ваши люди не удосужились предостеречь меня, что эти сектанты, или кто там они такие, будут следить за каждым моим шагом. Они не предупредили меня о том, что меня попытаются похитить или убить. Если бы я осознавала эту опасность, то не поехала бы в гости к Джону Смиту. И он, и его жена были бы сейчас живы.

Кейси сглотнул, и его глаза угрожающе заблестели.

— Нельзя забывать и о документах, которые я подписала, — продолжала Дарби. — Один из ваших людей выдал себя за офицера армии Соединенных Штатов и вынудил меня подписать эти фальшивые документы. Вынуждена добавить, что он применил ко мне психологическое давление.

— Серьезные обвинения. Вот только доказать что-нибудь будет очень сложно.

— К счастью, я располагаю частью подлинников этих документов.

На лице Кейси промелькнуло удивление. Его глаза широко раскрылись, но он тут же взял себя в руки.

— С них были сняты отпечатки пальцев трех человек, — не унималась Дарби. — Ваши, а также отпечатки спецагента Сергея Мартынова, в лаборатории Бостонского университета представившегося мне офицером армии США. Но наибольший интерес представляют отпечатки мальчика, исчезнувшего… — она обернулась к Купу. — Сколько лет назад, ты говорил, он исчез? Кажется, тридцать четыре года?

— Тридцать четыре, — подтвердил Куп.

Дарби присвистнула и перевела взгляд на Кейси.

— Скажите на милость, каким образом смогли попасть на подложные армейские бланки отпечатки пальцев ребенка, исчезнувшего тридцать четыре года назад?

Кейси не ответил. Впрочем, он, похоже, начал немного успокаиваться.

— Вы бы заранее подготовили ответ на этот непростой вопрос, — настаивала Дарби. — Судьи неодобрительно относятся к молчанию. И к агентам, прижимающим людей к обочине в попытке использовать их в качестве наживки. Помните людей, с которыми я встретилась в доме Риццо? Они проследили за мной до места взрыва.

— Когда это было? — быстро спросил Кейси, пытаясь скрыть растерянность.

Дарби хлопнула себя ладонью по лбу.

— Верно. Совсем забыла. Вы об этом не знаете, потому что те два придурка, которые сидели в синем «Шеви-Тахо» в начале моей улицы… Как их там? Ах да, Йорк и Блу. Так вот, эти придурки засветились. А жаль. В противном случае они могли бы последовать за мной в Нью-Гемпшир. Быть может, им даже удалось бы захватить одного из шестерых типов, с которыми я там встретилась.

Судя по выражению лица Кейси, он еле сдерживался, чтобы не схватить ее, не разорвать на части и, выбросив ошметки, не броситься на Купа, который по-прежнему сидел за столом, уставившись на его поверхность и прикрыв рот ладонью. Она знала, что он ухмыляется. По причинам, недоступным ее пониманию, он неизменно забавлялся при виде Дарби, готовой вот-вот сорваться с катушек.

— Да ладно, чего уж там, — махнула рукой Дарби. — Обсудим это в присутствии судьи.

Она вскочила на ноги. Эта неожиданная активность застала Кейси врасплох. Он попятился.

— Увидимся в суде.

Она направилась к двери и уже положила пальцы на ручку, когда Кейси сказал ей в спину:

— Этим агентам было поручено вас охранять.

Дарби резко развернулась и увидела, что Кейси стоит, повернувшись к ней спиной и сунув руки глубоко в карманы джинсов.

— Кто эти люди?

Кейси не ответил. Вместо этого он запрокинул голову и, выгнув спину, уставился на потолок.

— Вы можете ответить на мои вопросы сейчас или позже, в присутствии судьи, — напомнила ему Дарби. — А судья может поинтересоваться, зачем вам понадобилось меня охранять, и это создаст для вас серьезные проблемы. Первым делом вам предстоит объяснить, зачем вы придумали историю о том, что взрыв в доме Риццо был вызван наличием в нем лаборатории по производству метамфетаминов. Как вам уже известно, я там была, и я видела динамит. С этого я и начну, после чего посвящу судью во все, что случилось после этого, закончив тем, как вчера вечером в доме бывшего полицейского мне чуть не отстрелили голову…

— Довольно, — оборвал ее Кейси, поднимая руку. — Довольно, — повторил он, и на этот раз его голос прозвучал мягко и устало. — Я вас понял. — Он обернулся и пристально посмотрел на Дарби. — Что ж, давайте побеседуем. Но только наедине, — сказал он с глубоким вздохом.

Куп встал. Он отлично понимал, что она все равно все ему расскажет.

— Я подожду вас за дверью, мисс МакКормик, — сообщил он, собирая бумаги со стола.

Дарби не сводила глаз с Кейси. Взгляд агента тоже был обращен на нее, но она видела, что на самом деле он смотрит не на нее, а куда-то внутрь себя.

Дверь закрылась.

— Я готова вас выслушать, — сказала Дарби.

Глава 45

— Начните с людей, которых я видела в доме Риццо, — предложила она.

Кейси присел на край стола.

— Должен предупредить вас, что все, о чем мы будем говорить, строго конфиденциально.

— Я так и думала.

— Я рад это слышать. Потому что если произойдет хоть малейшая утечка этой информации, то после того, как Бюро перестанет в вас нуждаться, я использую все влияние, которое мне удалось обрести за годы работы, чтобы вас похоронить. Я не очень люблю, когда меня шантажируют.

Дарби расхохоталась.

— Вот, значит, как вы это называете.

— Вы не оставили мне выбора. Я вынужден все вам рассказать. Иначе мне от вас не отделаться. Вы уже и так натворили достаточно бед…

— Погодите-ка!

Дарби почувствовала, как гнев пулей взлетел по ее позвоночнику и взорвался в голове. Она подскочила к Кейси и впилась взглядом в его лицо.

Она смотрела в эти пронзительные голубые глаза, ожидая найти в них что-то твердое и холодное. Она даже немного растерялась, когда увидела лишь усталость и грусть. Перед ней сидел человек, который больше всего на свете хотел вернуться домой, запереться изнутри, отключить телефон и спрятаться под одеяло.

— Я хотела бы кое-что уточнить, — сказала она. — Я не по собственному желанию оказалась в этой ситуации. Мне позвонил командир нью-гемпширского подразделения спецназа. Я вошла в дом, чтобы поговорить с Чарли Риццо, и это действительно был он, относительно этого у меня нет ни малейших сомнений. Я рисковала жизнью, а вы и ваши люди держали меня в этом чертовом изоляторе, отлично зная, что я не представляю собой ни малейшей опасности для здоровья окружающих.

— Это было сделано для вашей безопасности.

— Черта с два я вам поверила! Вы пытались выиграть время, чтобы похоронить правду о том, что произошло в Нью-Гемпшире.

Кейси скрестил руки на груди.

— Как вы думаете, какова была бы реакция широкой публики, узнай она о нападении на спецназ с использованием нервного газа?

— Террористическом нападении, — уточнила Дарби.

— Вот именно. Мы получили бы новое одиннадцатое сентября. Представители всех американских периодических изданий и телеканалов новостей собрались бы в Нью-Гемпшире и вели круглосуточные репортажи об использовании нервного газа на территории США. Вы сами были следователем. Вы знаете, что это такое — пытаться проводить расследование, когда журналисты намереваются забраться даже в жопу. Вот я и предложил сценарий, в котором фигурировала нарколаборатория. Весьма правдоподобный сценарий. Такое случается сплошь и рядом.

— Как вам удалось убедить в этом местных? Или вы и к ним прислали своих людей, наряженных в военную форму? Они тоже подписывали подложные документы и выслушивали угрозы?

— Использование зарина является актом внутреннего терроризма, — ответил Кейси. — Именно на этом основании мы и вмешались. Кроме того, мы должны были сделать все, чтобы ваше имя не попало в газеты.

«Опять врет, — подумала Дарби. — Вмешательство ФБР могло объясняться только чем-то очень серьезным».

— С самого первого дня ваша безопасность была моей главной заботой, — продолжал Кейси.

— Но эти люди все равно меня нашли.

— Да, я знаю.

«Мой телефон!»

Она оставила свой айфон на коленях существа с молочно-белой кожей. В этом телефоне была вся ее личная информация. Абсолютно вся. Должно быть, они его обнаружили, освобождая этого призрака.

— Когда вы установили в моей квартире подслушивающие устройства? — снова перешла в наступление Дарби.

Кейси с искренним удивлением уставился на нее.

— Вы нашли у себя дома жучки?

— Только один. На телефоне в кухне. Халтурная работа, поэтому ее было нетрудно заметить.

— Мы этого не делали. С вашего позволения я хотел бы на это взглянуть.

— Скажите, зачем вы использовали меня как наживку?

— Я вас не использовал.

— Тогда почему вы меня отпустили, ни о чем не предупредив? Не сообщив, что они станут меня выслеживать?

— Мы сохранили ваше имя в тайне. Мы были уверены, что они не смогут вас найти. Мы нашли записи в трейлере, где находился командный пункт, и изъяли их.

— Как насчет тела в карете скорой помощи?

— Оно исчезло. Они расстреляли медиков. Поэтому в качестве меры предосторожности я и приставил к вам своих людей.

— ФБР или спецслужбы?

— И тех и других.

— Когда вы собирались хоть что-то мне рассказать?

Он не ответил.

— Как долго? — перефразировала она свой вопрос.

— Что «как долго»?

— Как долго ваши люди должны были за мной наблюдать?

— Столько, сколько понадобилось бы.

— Потому что вы знаете этих людей.

— Скажем так… у меня есть некоторый опыт.

Дарби ожидала подробностей, но Кейси так ничего и не добавил.

— Я хочу знать все и сейчас, — напомнила она ему.

— Если я вам расскажу, вы согласитесь поселиться на конспиративной квартире?

— Нет.

— Это единственный способ вас защитить.

— Я имела возможность воочию убедиться в способностях ваших людей. Спасибо, я как-нибудь сама.

— Вы не понимаете. — Кейси понемногу снова овладевал гнев. Он соскользнул со стола и возмущенно смотрел на нее. — Я хочу вас спасти. Все это время я пытался вас защитить, но вы успешно от меня отбиваетесь.

— Вам не следовало мне лгать.

Он слегка смягчился.

— Эти люди… Они опасны. — Он помолчал и добавил: — Очень опасны. Я даже не могу передать, насколько опасны. Вы должны укрыться на конспиративной квартире. Я прошу вас.

Кейси произнес эти слова без сопливой сентиментальности, характерной для плохих телешоу. Они прозвучали почти с надрывом, и она простила бы ему даже многозначительную паузу, благодаря которой должна была осознать всю серьезность его заявления, если бы не выражение, с которым он на нее смотрел. В его глазах светилась странная, почти отеческая забота.

— Вы хотите, чтобы я вас обняла? — хмыкнула она.

— Вы ничего не понимаете.

— Все я прекрасно понимаю, — отмахнулась Дарби. — Я пыталась выманить их на себя и поехала на место взрыва. Одно подслушивающее устройство они подбросили в мою куртку, а второе установили на мотоцикле. Я думала, что за мной следит один человек. Максимум двое. Но туда приехало шестеро. Собственно, троих из них трудно классифицировать как представителей человеческого рода.

— О чем вы?

Она рассказала ему, как спряталась в контейнере, как из укрытия при помощи очков ночного видения наблюдала за тремя людьми на опушке леса, рассказала о призраке с электрошокером в руках на краю воронки, о том, как это чудище спустилось в подвал, а потом выбралось наружу и принялось издавать зловещие клекочущие звуки.

Она ожидала, что Кейси станет опровергать ее рассказ, возможно, даже выйдет из комнаты и вернется с парочкой санитаров и смирительной рубашкой. Но он молчал. Похоже, ей даже не удалось его удивить.

— Почему они хотели меня поймать? — спросила она.

— Я не знаю. Именно поэтому вы немедленно отправляетесь в безопасное место.

— Вы не умеете лгать.

— Бросьте. Пойдемте.

— Я не собираюсь сидеть в конспиративной квартире в компании низших чинов ФБР, проклинающих все на свете из-за необходимости меня сторожить.

— Что же вы собираетесь делать? Вы не можете вернуться на работу.

— Я хочу найти Марка Риццо.

— Его уже нет в живых. Или очень скоро не будет.

— Я все равно буду продолжать искать.

— Вы забываете, что уже не служите в органах охраны правопорядка.

— Как и вы. Но вас все равно отозвали с пенсии и поручили руководить этим шоу. Почему?

Он молчал.

— Я уже заполучила важную улику, — сообщила ему Дарби.

— Какую улику?

— Я предоставлю ее вам после того, как вы возьмете меня на борт.

— С какой целью?

— Я буду помогать вести расследование. Я ведь видела этих людей так, как вижу вас. А если вы так печетесь о моей безопасности, введите меня во внутренний круг, где рядом с вами мне ничто не будет угрожать, поскольку…

— За преднамеренное укрывание улики вам полагается обвинение в препятствовании отправлению правосудия.

— Я в этом не сомневаюсь. Можете упечь меня за это за решетку. — Она щелкнула пальцами и добавила: — Ой, мы, похоже, вернулись к нашей изначальной проблеме. Вы ведь не хотите подпускать меня к судье? А я не хочу сидеть в конспиративной квартире и ожидать, пока эти люди до меня доберутся. А они это сделают. Они нашли Марка Риццо, и что-то мне подсказывает, что вас они тоже ищут.

Она ожидала, что Кейси оборвет ее, заявит, что она несет вздор, но он молча смотрел на нее.

— Мне кажется, я знаю, почему вы здесь, — сказала Дарби. — То есть почему вы на самом деле здесь.

Глава 46

— Я о вас много знаю. Я читала о вас в газетах и Интернете.

— Не стоит доверять прессе, — криво и устало улыбнувшись, ответил Кейси.

— То есть вы хотите сказать, что не подбрасывали улику в дом Гамильтона?

— Я полагаю, что вы к чему-то клоните. Поэтому давайте перейдем непосредственно к делу.

— После дела Гамильтона вы ушли из Бюро. И вдруг, много лет спустя, вы возвращаетесь в полицию и начинаете работать в качестве детектива здесь, в Массачусетсе. Вы работали над делом Песочного человека. С Малколмом Флетчером.

Никакой реакции.

— Последние несколько лет, — продолжала Дарби, — Майлз Гамильтон требовал пересмотра дела, а от вас не было ни слуху ни духу. Бюро через прессу утверждало, что вы покинули страну, что никто не знает, где вы находитесь и как с вами связаться. И вдруг вы появляетесь в окружении толпы федеральных агентов и во главе расследования. Хотите знать, что я думаю?

— Конечно, почему бы и нет?

— Я думаю, что все это время вы находились в Штатах. Я думаю, что вы жили под вымышленным именем. Я не удивилась бы, узнав, что Бюро вам в этом помогало, потому что они не хотят, чтобы вы участвовали в этом повторном разбирательстве. И еще я думаю, что у вас целая история связана с этой толпой религиозных фанатиков или с сектой, или как там вы их называете. Я думаю, что они уже очень давно вас разыскивают. Я думаю, что вы часто переезжали с места на места. Я думаю, что вы повторно женились. Хотя вы и не носите кольцо, на вашем безымянном пальце есть едва заметный светлый ободок. Готова предположить, что у вас есть как минимум один ребенок. Я думаю, что с учетом того, что случилось с вашей первой женой и неродившейся дочерью, вы согласились покинуть ссылку и атаковать этих людей, потому что это единственный способ защитить вашу новую семью.

Кейси сидел неподвижно. Его поза напомнила Дарби о том, как перед самой грозой воздух словно замирает.

— Я не думаю, что они еще раз попытаются на меня напасть, — снова заговорила Дарби. — Во всяком случае, в ближайшее время. Сейчас они слишком заняты. Они планируют, как им заманить нас в ловушку. Рискну предположить, что ближайшей целью будете вы. У меня нет никого, кого можно было бы использовать против меня. Мои родители умерли. У меня нет ни братьев, ни сестер. Я не замужем, и единственным человеком в мире, которого я люблю, является мужчина, которого вы недавно видели вот за этим столом. Так что у вас есть выбор. Вы можете ввести меня во внутренний круг расследования, где я смогу быть вам полезна, или же я стану делать все то же самое на свой страх и риск. В любом случае я влезу в это расследование по самые уши. Я не стану отсиживаться ни в какой конспиративной квартире. И чего я совершенно точно не собираюсь делать, так это всю жизнь жить под чужими именами и метаться из штата в штат, моля Бога, чтобы эти люди меня не нашли. Итак, теперь мяч у вас, — она пожала плечами. — Как вы с ним поступите?

Кейси взвешивал вопрос на весах своего холодного разума. Воцарившуюся в комнате тишину нарушало лишь гудение ламп под потолком.

Потом он опустил голову и уставился на потертый линолеум у себя под ногами. Он смотрел на него так, как если бы там лежало что-то редкое, бесценное, но разбившееся на мелкие кусочки.

Он шумно выдохнул через нос.

— Вы правы, — наконец произнес он.

Выражение его лица изменилось. Теперь он выглядел совершенно измученным.

— Хорошо, — кивнул он. — Я вас беру. Наверное, так будет лучше всего. Это позволит мне за вами присматривать.

— Не только меня, Купа тоже. Он только что отсюда вышел. Джексон Купер. Он будет рядом со мной, и это условие не обсуждается.

Подумав секунду, Кейси кивнул.

— А теперь давайте поговорим о Даррене Уотерсе, — предложила Дарби.

Кейси потер глаза.

— Он был похищен в июле семьдесят шестого года. Он жил в Вашингтоне. В штате Вашингтон, а не в городе. Когда они его забрали, ему было четыре года. Мать уложила его спать, а на следующее утро он исчез. Он внезапно появился летом две тысячи первого года.

Дарби произвела быстрый подсчет в уме. Исчез в семьдесят шестом, в возрасте четырех лет, вернулся в две тысячи первом, когда ему было что-то около двадцати девяти. Это означало, что сейчас ему… О господи!.. Тридцать восемь лет.

— Его подобрала полиция Рено, в Неваде, — продолжал Кейси. — Он рылся в мусорном контейнере возле ресторана. На нем не было ни клочка одежды. Сотрудник ресторана попытался отогнать его от контейнера и заполучил две сломанные руки и сотрясение мозга. Приехавшая полиция обнаружила Уотерса возле бака, жадно поедающим отходы. Его смогли одолеть только три полисмена.

— И они догадались позвонить вам?

— Нет, ко мне обратились люди из Бюро. Они предложили мне выступить в этом деле в роли консультанта.

— Отпечатки Уотерса были закодированы?

— Да, — глубоко вздохнув, ответил Кейси. — Мне сразу же позвонили и попросили побеседовать с Уотерсом. У меня ведь уже был опыт общения с этими людьми.

Дарби очень хотелось послушать рассказ об опыте общения Кейси с «этими людьми», но она решила сначала дослушать историю об Уотерсе.

— Откуда вы знаете, что это именно они его похитили? Нет, дайте угадаю. На его шее была вытатуирована некая латинская фраза.

Кейси кивнул.

— Et in Arcadia ergo. В буквальном переводе это означает: «Я существую даже в Аркадии». Под «Я» понимается Смерть. Мы считаем, что речь идет о человеке, некогда наслаждавшемся всеми благами жизни, а теперь преображенном Смертью. Больше нам ничего не известно.

— Уотерс не пролил свет на эту загадку?

— У него были удалены язык и голосовые связки.

Дарби вспомнила свою собственную встречу с бледнокожим созданием без языка и зубов.

— Ему в спину не был вшит черный пластмассовый прибор? — уточнила она.

— Нет.

— Где Уотерс сейчас?

— Там, где его никто не найдет.

— Даже его родители?

— Они погибли в автомобильной катастрофе через пару месяцев после исчезновения Уотерса. Полиция считает, что его отец преднамеренно съехал с дороги. Я читал полицейские отчеты и склонен с этим согласиться.

— Как его отпечатки попали на ваши подложные армейские бланки?

— Я был у нашего юриста. Он кое-что подправил в документах, чтобы они выглядели правдоподобно и вы ничего не заподозрили. От него я отправился в лабораторию и по пути заехал к Уотерсу, который…

— Зачем вы к нему заезжали?

— Мы готовим его к переводу в другую больницу. Каждые два года Бюро и так меняет ему место жительства. Но с учетом того, что произошло в Нью-Гемпшире, я решил перевести его досрочно. Я хотел лично проконтролировать принимаемые меры предосторожности, чтобы не допустить никаких ошибок, которые позволили бы им его найти. — Кейси снова вздохнул. — Даррен Уотерс выхватил у меня документы и бросился к столу, где у него лежали карандаши и фломастеры.

— Вы хотите сказать, что тридцативосьмилетний мужчина решил, что вы привезли ему… книжку-раскраску, или что?

— Физически это взрослый мужчина, но у него мышление ребенка.

— Что с ним произошло?

Кейси моргнул, явно пытаясь отогнать образы, возникшие перед мысленным взором. Он уже хотел что-то сказать, как вдруг дверь распахнулась…

Глава 47

Дарби обернулась и увидела человека, который в биомедицинской лаборатории Бостонского университета представился ей как Билли Фитцджеральд, а на самом деле был спецагентом Сергеем Мартыновым. Армейский камуфляж заменил стильный темно-синий костюм.

Он вошел в комнату, оставив дверь открытой. За ней сгрудилась целая толпа темных костюмов и галстуков, над которыми колыхалось море незнакомых лиц. Впрочем, одно лицо она все же узнала. Это был начальник отдела безопасности биомедицинской лаборатории Нил Китс. Он возвышался над остальными агентами. В одном ухе у него был наушник, а взгляд был устремлен на Кейси.

«Типичный федерал, — подумала Дарби. — Возможно, агент секретной службы».

— Сергей, — заговорил Кейси, — я решил привлечь к расследованию доктора МакКормик.

— И Джексона Купера, — добавила Дарби.

Кейси кивнул.

— И Джексона Купера.

Сергей на нее даже не посмотрел, но она заметила в его взгляде твердость и решимость, с помощью которых он пытался побороть всевозрастающий ужас.

— Я поднял в воздух самолет с лаборантами, — вместо ответа сказал он. — В нем есть все, что нам нужно. Самые светлые умы и самое лучшее оборудование.

— Что происходит? — встревожился Кейси.

Сергей уже успокоился, как врач, собравшийся с духом, прежде чем сообщить пациенту роковой диагноз.

— Выслушай меня, Джек. Ты должен это узнать.

— Так говори скорее!

— Эти ублюдки нашли конспиративную квартиру. Тейлор… Обожди, Джек!

Он заслонил собой выход и уперся ладонями в грудь Кейси, как человек, пытающийся удержать от падения каменную статую. Кейси, который был на добрый фут выше Сергея и в три раза шире, изо всех сил пытался оттолкнуть его в сторону, а затем прорваться сквозь блокаду костюмов в дверях.

«Одному тебе не справиться», — только и подумала Дарби.

— Тейлор и Сэйры там нет, — сказал Сергей. — Ты меня слышишь? Тейлор и Сэйры там нет.

— Имплантанты…

— Спутники поймали их сигналы. Один из них поступил из Коннектикута. Но потом сигналы пропали, и мы пока не понимаем, почему это произошло. А теперь послушай меня, Джек. Слушай! Самолет с минуты на минуту сядет во Флориде. Я говорил по телефону с полицией Сарасоты. Сейчас они возле дома. Они пообещали не входить в дом до прибытия наших людей. Мы получим место преступления нетронутым. Первым войдет твой любимый судмедэксперт, Дрейк. Он возьмет видеокамеру и войдет один. Видеокамера будет подключена к выделенному спутниковому каналу, и ты сможешь видеть и слышать все, что там будет происходить. Оборудование уже устанавливают. Мы…

— Ты, черт возьми, окончательно рехнулся! Ты думаешь, что сможешь меня здесь удержать?

— Дослушай меня, Джек! Да подожди ты! Они доставят твою жену и дочь сюда. Прямо сюда! В Бостонский офис позвонила девочка, которая назвалась твоей дочерью. Это произошло пару часов назад. Я это слышал. Прослушал запись по телефону. Это действительно ее голос, Джек. Голос Сэйры. Он не был изменен или сфабрикован. Я уверен, что это был голос Сэйры.

Кейси наконец перестал сопротивляться. Возможно, благодаря тому, что услышал, что его жена и дочь живы. Во всяком случае, у него зародилась надежда. Сергей опустил руки. На его смуглом лбу блестели капли пота.

К чести Кейси, он заставил себя остаться в комнате, но продолжал излучать страх и паническое беспокойство, мощными волнами распространявшиеся по комнате.

— Сэйра назвала адрес, — продолжал Сергей. — Местный. Она сказала, что ты должен прийти туда один. Только ты, никаких агентов ФБР или спецслужб.

Дарби взглянула на Китса и подумала, что она не ошиблась, определив его как агента спецслужб.

— И что я там должен делать? — спросил Кейси.

— Ждать ее звонка. Она сказала, что позвонит. В час дня.

Дарби посмотрела на часы. Без четверти девять.

— Я думаю, Тейлор с ней, — сказал Сергей. — Я слышал в трубке плач. Плакала женщина.

Глава 48

Дарби впервые подала голос.

— Какой она назвала адрес?

Сергей и Кейси удивленно обернулись к ней. «Кто ты такая и что здесь делаешь?» — казалось, было написано на их лицах.

— Мейсон, шестьдесят два, — ответил Сергей. — Это дом…

— …в Бруклайне, в котором раньше жили Риццо, — закончила за него Дарби.

Сергей кивнул.

— Кто живет там сейчас?

— Семья по фамилии Ху, — отозвался он. — У них две дочери, шести и девяти лет.

Дарби прочитала все в его глазах.

— Они мертвы, — сказала она.

— Полной уверенности в этом пока нет. — В его голосе прозвучала физически ощутимая грусть. — Мы подняли данные на эту семью и начали обзванивать все доступные номера. Отец не ходит на работу, а дочки в школу.

— Давно?

— Уже три дня.

— А мать?

— Она работает дома. — Сергей поднял усталые глаза на Кейси. — За домом пока еще никто не наблюдает. Сначала я хотел услышать твое мнение, поскольку ты знаешь этих людей лучше всех.

В глазах Кейси снова вспыхнул страх, и он стиснул зубы, пытаясь его преодолеть. Дарби чувствовала этот страх во всех присутствующих. Они боялись за свои жизни. В отличие от Кейси, обладавшего большим опытом, они не знали, как справляться с охватившим их ужасом. И ожидали, что он скажет им, что следует теперь делать. А он это знал. Он твердо стоял на ногах и, не глядя в глаза окружающим, размышлял, отодвинув в сторону страх за жену и дочь. Раздался сигнал мобильного телефона. Сергей сунул руку в карман и, жестом попросив Кейси обождать, ответил на звонок.

Кейси обернулся к столу, за которым Дарби общалась с Купом, и провел пальцами большой руки по его краю. Дарби должна была сообщить ему, что его ждет. Скорее всего, Кейси это уже знал, но все равно это необходимо было произнести вслух.

Она подошла к двери, плотно ее притворила и вернулась назад. Он все еще водил ладонью по столу. В углу комнаты что-то шептал в трубку Сергей, откуда-то из-за стены доносились приглушенные голоса и телефонные звонки.

— Спецагент Кейси…

— Джек, — рассеянно произнес он. — Я уже давно не работаю на государство.

— Зато раньше работал. Джек, думаю, вы знаете, что вам нельзя идти в этот дом.

— Они меня не убьют. Во всяком случае, пока. — Его голос звучал безразлично и отстраненно. — Вначале они пришлют мне какое-нибудь сообщение.

— Они это уже сделали. Этим сообщением был звонок вашей дочери.

Кейси покачал головой.

— Этим они всего лишь привлекли мое внимание. Теперь они продемонстрируют мне свои намерения. Иначе зачем они выбрали дом Риццо?

— Они оставили там что-то, рассчитывая, что вы это найдете. Они хотят, чтобы вы это увидели.

— Верно.

— Они уже делали что-либо подобное?

— Подобное чему?

— Они входили в контакт со следователем? — пояснила Дарби. — Похищали кого-то из членов семьи?

— Или, в моем случае, всю семью. — Он покачал головой. — Нет, это происходит впервые.

— Дом Риццо расположен в загородной местности. Там много деревьев, на которых может спрятаться снайпер. Вы рискуете потерять голову, не успев выйти из машины. Или же они нашпигуют дом электроникой, которая позволит им вас захватить.

Кейси не ответил.

— Песочный человек поступал именно так, — напомнила ему Дарби.

— Ничего такого не произойдет.

— Откуда вы знаете?

— Потому что мой случай особенный.

Дарби ждала, что он объяснит, в чем заключается эта особенность.

— Почему ваш случай особенный? — не дождавшись пояснений, спросила она.

— Они уже пытались меня убить, — ответил он. — Дважды.

— Когда?

— Первый раз в конце две тысячи первого. Даррен Уотерс находился в частной клинике, но я нашел клинику, более соответствующую… его состоянию. Мы перевезли его на конспиративную квартиру и начали оформлять документы на вымышленное имя. Эта группа нас разыскала и попыталась проделать то, что им удалось в доме Риццо. Уотерс выжил. Мы с Сергеем тоже. — Кейси сунул пальцы под край крышки стола. — Второе покушение произошло месяцев через пять после дела Песочного человека, — продолжал он. — Я уехал и повторно женился под другим именем. Но они нас каким-то образом разыскали. Нам удалось выпутаться, но я обратился к Бюро за помощью. Моя жена была беременна, и они предложили нам нечто вроде… Полагаю, это можно было бы назвать своего рода программой по защите свидетелей. О ней знает лишь горстка людей.

— Людей, которым вы доверяете?

— Я понимаю, куда вы клоните. Нет, я не знаю этих людей и не могу хоть с какой-либо долей уверенности утверждать, что доверяю им. Может ли эта секта иметь среди них своего представителя? Думаю, да.

— Скорее всего, это именно так, — кивнула Дарби.

— Но более вероятно, что они взломали компьютерную систему. Сейчас все хранится в компьютерах. Тот, кто умеет с ними обращаться, может сидеть на другом краю света и запросто разыскивать необходимых ему людей. — Кейси щелкнул пальцами. — Обычно они входят и выходят, никем не замеченные и не оставив ни малейшего следа.

— У вас есть информация о том, что они сильны в компьютерах?

— Нет. Именно это и выводит меня из себя. Мы вообще почти ничего о них не знаем, кроме того, что они похищают детей, которые потом бесследно исчезают. Впрочем, как и похитители. — Он приподнял пальцами край стола. — Мы знаем, что они делают это уже лет сорок, если не дольше, но не знаем, почему они это делают. — Ножки стола зависли в двух дюймах над полом. — Одному из похищенных удалось сбежать, но с практической точки зрения он представляет собой овощ. Ах да, лучше всего то, что любого, кому удается приблизиться к этой группе, ждет смерть. — Ножки с громким стуком уперлись в пол, а Кейси обернулся к Дарби. — Теперь, надеюсь, вы поняли, чем обусловлена столь не милая вашему сердцу таинственность, — вздохнул он. — Я хотел удержать вас как можно дальше от этого. Теперь вы в гуще событий и возвращаться к обычной жизни поздно. Вы ведь осознаете это?

— В дом Риццо поеду я, — вместо ответа заявила Дарби. — Я в нем была. Я сумею сориентироваться.

— Разве не вы только что сообщили мне, что за домом обязательно будет вестись наблюдение? Их люди…

— Я смогу забраться в дом так, что они меня не увидят.

— И как именно вы собираетесь это осуществить?

— Очень просто, — пожала плечами Дарби. — Но я вам гарантирую: они меня не заметят.

Глава 49

Дарби начала с самого важного — с описания того, как попадет в дом, минуя глаза наблюдателей, но в эту секунду Сергей с громким щелчком захлопнул телефон.

— Самолет приземлился, — сообщил он. — Судмедэксперты уже едут в Сарасоту. Дрейк приготовил все необходимое для немедленной передачи видеосъемки. Знаешь фонари, которые ремнем крепятся на лбу? Как у шахтеров? — продолжал он. — Дрейк наденет нечто подобное, только вместо фонаря у него на лбу будет видеокамера. Мы ее уже протестировали. Картинка получилась ясной как божий день. Ты увидишь все, что увидит Дрейк, и услышишь все, что услышит он. Все будет точно так, как если бы ты лично шел по дому…

— Сколько?

— Дрейк будет один. Больше никого…

— Агенты, которые охраняли мою семью… — перебил его Кейси. — Если не ошибаюсь, их было восемь?

Сергей кивнул.

— И? — подсказал ему Кейси.

— Они все мертвы, — ответил Сергей. — Я пока не знаю, что именно там произошло, Джек, но, клянусь, мы…

— Когда начнется видеотрансляция?

— Приблизительно через час.

— Через оборудование в фургоне?

Сергей кивнул.

— Теперь относительно дома Риццо. Я думаю…

— Поговори с ней. У нее уже есть неплохой план.

Кейси направился к двери. В его полных страха глазах промелькнули призраки погибшей жены и нерожденной дочери. Он распахнул дверь и, растолкав костюмы с галстуками, вышел из конференц-зала. Дарби смотрела ему вслед и спрашивала себя, сколько насилия и страданий должно обрушиться на человека, прежде чем он не выдержит и сломается.

Дверь закрылась, и Дарби перевела взгляд на Сергея, ожидая столкнуться с нахальной самоуверенностью, которую ей продемонстрировал заместитель начальника биомедицинской лаборатории Билли Фитцджеральд. На этот раз — ничего подобного. Сергей выпрямился и глубоко вздохнул. Дарби поняла, что он собирается воспользоваться отсутствием Кейси и прочитать ей лекцию относительно расклада сил и того, кто тут главный. Он подошел к ней и, взглянув в его усталые карие глаза, Дарби с удивлением обнаружила там что-то похожее на сочувствие.

— Если мое присутствие представляет для вас проблему, давайте вначале обговорим ее, а уже потом перейдем к обсуждению плана.

— Мне не хотелось бы вас здесь видеть, — снова вздохнул Сергей, — но не потому, что вы мне мешаете. Полагаю, Джек уже объяснил вам, почему так долго держал вас в изоляторе?

Дарби кивнула.

— Он был настроен очень решительно. Он не хотел, чтобы вы оказались замешаны в эту историю, — произнес Сергей. — Хотя, если честно, я с самого начала хотел видеть вас в составе следственной группы. После того как мы узнали, что произошло в доме Риццо, я объяснял Джеку, что, с одной стороны, вы столкнулись с этими людьми лицом к лицу, а с другой — обладаете изрядным опытом и подготовкой. Я доказывал ему, что нам не помешает свежий взгляд на проблему. Я уже слишком давно и безуспешно бьюсь над этим делом.

— Как давно?

— С тех пор, как они забрали моего сына.

Видимо, на ее лице отразилась растерянность.

— Джек не рассказал вам об Армане? — спросил он.

— Нет.

— Ему было пять лет. Они похитили его среди бела дня. Моя жена открыла им дверь, и они ее застрелили. Это случилось пятнадцать лет назад. Сейчас Арману было бы уже двадцать.

— Мне очень жаль.

— Я сам виноват. Мне следовало… Я вообразил себя крутым криминалистом, способным в два счета раскрыть эту группу. Быть может, вы сможете мне помочь. Рассказывайте, что вы там придумали.

Она рассказала. Он внимательно, ни разу не перебив, выслушал ее, немного подумал и кивнул.

Затем они обсудили, что понадобится для осуществления ее плана. Дарби продиктовала ему названия приборов и их технические характеристики.

— Я все это сделаю, — сказал Сергей. — Встретимся через несколько минут. Сейчас мне надо кое-кому позвонить.

— Как насчет обвинения в ношении оружия? — поинтересовалась Дарби.

Но он уже распахнул дверь и вышел из комнаты. Толпа у входа успела рассосаться, и когда Дарби вышла из конференц-зала, то увидела, что жизнь в полицейском участке уже вошла в свое русло. Офицеры листали дела, работали за компьютером или говорили по телефону. В двери постоянно кто-то входил или выходил. Одним словом, все были заняты делом. Она увидела Купа, который махал ей рукой.

— Где Фридман? — спросила она.

— Уехал с час назад. Обвинение в ношении оружия сняли. Это не заняло много времени, потому что с самого начала было полной ерундой.

— Мне надо забрать у них свои вещи.

Полицейский, сидевший на табурете за решетчатой дверью склада, не спеша разыскал на полке конверты с ее бумажником, ключами, мобильным телефоном, ремнем и наплечной кобурой. Оружия в ней не было. Ее МК-23 конфисковали местные эксперты.

Двое мужчин, две горы втиснутой в черные костюмы бледной плоти, преградили ей путь к двери. У обоих были наушники, а под рубашками угадывались кевларовые бронежилеты.

— Вам придется обождать здесь, мисс МакКормик, — сказал один из них. — И вам тоже, мистер Купер.

Через застекленную входную дверь теплый вестибюль заливал яркий дневной свет. Со своего места Дарби видела безоблачное синее небо и ослепительное солнце. Она сделала несколько шагов к двери и рассмотрела припаркованный в нескольких футах от входа черный седан. Окно автомобиля со стороны водителя было опущено. Человек за рулем, совершенно очевидно — агент спецслужб, что-то говорил в закрепленный на запястье микрофон.

Один из по-прежнему находящихся в вестибюле агентов поднял руку.

— Отойдите от двери, мисс МакКормик. Мы скажем, когда будет безопасно.

Дарби кивнула и отступила назад. Сделав глубокий вдох, она ощутила металлический запах крови Джона Смита и его жены. Ее ногти и ладони были почти черными от этой запекшейся крови. Лицо Джона Смита снова взорвалось у нее перед глазами, разлетевшись на кости, кожу и волосы. Дарби увидела Мавис Смит и ощутила ее горячую кровь на своих пальцах. Только сейчас до нее дошла вся чудовищность того, что произошло. Отныне она будет вынуждена жить под постоянным наблюдением. Она уже никогда не сможет расслабиться. Она будет переезжать из штата в штат, менять имена и постоянно скрываться от своих преследователей, пока они не будут разоблачены. Пока все участники этой чудовищной секты не будут арестованы или убиты.

Но сколько их?

Этот вопрос рос и ширился. Одновременно в ее сознании крутился фрагмент беседы с Кейси. Дарби похолодела. Где-то за этими стенами притаились страшные люди. Они выжидали, строили планы, точили ножи и чистили пистолеты.

Куп положил руку ей на плечо, и она почувствовала, как уходит почти судорожное напряжение. Он повел ее в дальний угол комнаты, где они отвернулись от всех, чтобы хоть немного побыть вдвоем.

Не снимая руки с плеча Дарби, он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Ну как ты?

— Нормально, — кивнула она.

Глаза Купа внимательно изучали ее лицо. Особенно ей нравился зеленый глаз. В нем сверкали золотистые искорки, которые были видны только с этого расстояния. Она ощущала тепло его ладони на плече, его запах и думала, сама изумляясь столь неуместным в данных обстоятельствах мыслям: «Вот что значит найти в этом мире свою половинку».

— Все хорошо, — подтвердила она и добавила: — Спасибо, что приехал.

— Всегда пожалуйста, Дарбс, — улыбнулся он, извлекая что-то из ее волос и бросая это что-то на пол. — Похоже, тебе не помешал бы душ. Я только хотел сказать…

— Тебя надолго отпустили?

Он пожал плечами.

— На неопределенный срок. Я сказал боссу, что уезжаю по семейным обстоятельствам. Он велел мне все улаживать и ни о чем не волноваться. С отпусками у британцев хорошо поставлено.

— Давай я расскажу тебе все по порядку, — предложила Дарби.

Глава 50

Она заканчивала пересказ вчерашнего разговора с Джоном Смитом, когда им сообщили, что пора выдвигаться.

Спецагенты сопровождали их до огромного черного фургона у главного входа. Они шли совсем рядом, держа оружие наготове. Агенты охраняли всю улицу, расположившись вдоль домов и на перекрестках. Один из них лежал на крыше дома напротив. Еще один стоял у боковой двери второго черного фургона, в котором сидел Кейси. Подавив страх, он смотрел, как в сотнях миль отсюда сотрудник ФБР осматривает забрызганные кровью стены, пол и тела в поисках улик, которые могли бы привести их к его жене и дочери прежде, чем они пополнят ряды мертвых.

Дарби зашла в фургон. Куп не отставал. Она увидела Сергея, который ссутулившись сидел за небольшим письменным столом. Прижав к уху телефон и опершись лбом на ладонь второй руки, он внимательно слушал человека на другом конце линии.

Боковая дверь захлопнулась, и автомобиль пришел в движение, вначале медленно, но постепенно набирая скорость. В фургоне, освещенном полудюжиной мониторов, моргающими лампами под потолком и маленькой настольной лампой, было тепло и приятно пахло новым ковровым покрытием. Оглядевшись, Дарби увидела на стене телефон, к которому был присоединен новейший шифровальный аппарат, разработанный ЦРУ. У стены за спиной Сергея стоял еще один стол, гораздо длиннее, с разложенным на нем, а точнее, с прикрученным к его поверхности криминалистическим оборудованием, в том числе двумя микроскопами и спектрометром. Слева от нее, в конце фургона, на стене висел металлический сейф для оружия.

Дарби взглянула на часы. Почти половина одиннадцатого.

Сергей приподнялся со стула и потянулся к стене, чтобы повесить трубку на место.

— Это была женщина, с которой вы просили меня поговорить, Вирджиния Кавано, — пояснил он, снова опускаясь на прикрученный к полу стул. — Вы были правы относительно тоннелей.

— Тоннелей? — переспросил Куп.

Этого она Купу не рассказала. Ей просто не хватило времени.

Сергей обернулся к монитору компьютера, взялся за его края и развернул к ним. Они увидели сделанную со спутника фотографию дома в Бруклайне, в котором некогда жили Риццо. Дом окружали пылающие всеми красками осени деревья. Дарби встала на колени возле стола, вцепившись в его край для равновесия.

— Это дом Риццо, — сказала она. Проведя пальцем по рощице за домом, она остановилась менее чем в четверти мили от него, на крыше трехэтажного фахверкового дома. — Он принадлежит женщине по имени Вирджиния Кавано, бывшей соседке семьи Риццо. Оба дома соединяет тоннель, выкопанный во времена сухого закона.

— Ты узнала о нем в бытность контрабандисткой? — поинтересовался Куп.

— Когда я работала над делом Риццо, мне кто-то рассказал, что дома Риццо и Кавано когда-то принадлежали большому ирландскому семейству, сколотившему состояние на пиломатериалах. С наступлением Великой депрессии денежный поток иссяк, а у семьи на иждивении было порядка двадцати детей и внуков.

— По ирландским стандартам это совсем небольшая семья.

— Это верно. Так вот, этот небольшой, но предприимчивый ирландский клан обратился к единственному доступному им занятию. Я подскажу вам: это не было выращивание картофеля.

— В таком случае, остается только контрабанда спиртного.

— Точно. Сухой закон был в полном разгаре, и они занялись производством дешевого виски и пива. Они производили его в подвале, после чего через тоннель перекатывали бочонки в дом Кавано. Хочешь знать почему?

— Почему?

Дарби улыбнулась. Она наслаждалась легкой болтовней с Купом, которой ей так не хватало все эти месяцы. Это позволило ей на какое-то время забыть о трагичности ситуации, в которой она очутилась и которую так остро осознала после разговора с Кейси и Сергеем.

— На месте дома Кавано находилась принадлежавшая этой семье лесопилка. В доме у них была контора, откуда они торговали лесом. Таким образом, это было идеальное место для передачи покупателям спиртного. Грузовики спокойно заезжали во двор лесопилки, не вызывая ни малейших подозрений.

Куп поднял руку.

— У меня вопрос. Откуда ты знаешь, что этот тоннель до сих пор существует и проходим?

Дарби обернулась к Сергею.

— Вирджиния Кавано, — кивнул Сергей. — Ей уже далеко за восемьдесят. Она рассказала мне, что дом, в котором располагалась контора вышеупомянутой лесопилки, принадлежит ее семье на протяжении трех последних поколений. Он передается членам семьи по наследству с единственным условием — они не имеют права его продавать.

— Грамотное условие, — одобрительно кивнул Куп.

— Кавано рассказала мне, что дядя однажды провел ее по тоннелю… Это было что-то вроде урока семейной истории, — продолжал Сергей. — Насколько ей известно, тоннель вполне проходим и по сей день. Но наверняка это можно узнать, только оказавшись на месте.

— Значит, она согласилась нас впустить, — оживилась Дарби.

Сергей кивнул.

— Как насчет второго вопроса? — поинтересовалась Дарби.

— Никаких проблем, — улыбнулся Сергей. — По-моему, старушка по-настоящему обрадовалась, узнав, что ФБР обращается к ней с просьбой помочь в расследовании. Кроме того, мне показалось, что она не пылает любовью к своим соседям.

— С чего вы это взяли?

— Она назвала их китаёзами.

— Это о многом говорит, — хмыкнул Куп.

Дарби наклонилась вперед.

— Выкладывайте все, — не сводя глаз с лица Сергея, потребовала она. — Как Кейси нашел эту группу?

— Если коротко, то дело было так, — начал Сергей. — Еще когда Кейси работал психологом-криминалистом, его пригласили в качестве консультанта в дело о серии похищений в окрестностях Лос-Анджелеса, которые происходили там на протяжении семи лет. Это было еще в восемьдесят первом году. Одиннадцать жертв. Все дети. Младшему было шесть, старшему двенадцать. Из семей самого разного уровня достатка — бедных, богатых, среднего класса. Расовое происхождение тоже разное — белые, черные… самые разные. Всех этих мальчиков и девочек похитили вне дома, быстро и незаметно. Никаких свидетелей. Просматривая эти дела, Джек обратил внимание на то, что все жертвы были младшими членами своих семей. Почти у всех одиннадцати пропавших детей были старшие братья и сестры, а сами они были самыми младшими. Это было единственной объединяющей их чертой.

Телефон на стене зазвонил. Сергей ответил на звонок.

— Хорошо, — сказал он, выслушав какое-то сообщение, и повесил трубку. — В случае с девятым похищением, — снова заговорил он, — с тем, которое произошло неподалеку от Чино-хилл-парка, обнаружился свидетель, который видел фургон, притормозивший рядом с мальчиком, катавшимся на велосипеде. Мальчика звали Мэтью Цукерман. Ему было десять лет. Это был довольно крупный и тяжелый для своего возраста ребенок. Фургон подъехал к нему, остановился буквально на секунду, а затем умчался, оставив на дороге велосипед без седока.

— Выходит, речь идет о двух людях, — заметила Дарби. — Кроме водителя, в фургоне был кто-то еще.

— В похищении, кроме водителя, участвовало как минимум двое. Мальчик был нелегкий, и один человек не смог бы так быстро сдернуть его с велосипеда и втащить в автомобиль.

— И тут Кейси пришел к выводу, что действует группа людей, а не один серийный убийца?

Сергей кивнул.

— Да, именно так и зародилась его теория. Дело Цукермана досталось совсем молодому детективу, который, наверное, мечтал о громкой славе. Так или иначе, но он заставил судмедэкспертов собрать в качестве улик весь мусор на длинном участке дороги до самого поворота. А это не меньше мили. И слава богу, что он оказался таким старательным. Иначе в наши руки не попал бы использованный шприц. Лаборатория штата, с учетом имеющихся у них людей и возможностей, очень хорошо поработала с уликами, но Джек убедил их переслать все, включая велосипед, нам. Нам удалось снять со шприца отпечаток, который, как оказалось, принадлежал десятилетнему пацану по имени Фрэнсис Левин, исчезнувшему в пятьдесят четвертом по дороге из школы домой.

— Погодите, — остановила его Дарби. — Вы не располагали базой отпечатков до девяносто девятого года. Как в нее попали отпечатки Левина?

— После того как Кейси закончил работать с делами, за них взялась другая группа следователей. Они и позаботились о том, чтобы отпечатки всех младших или единственных детей, которые когда-либо были похищены или исчезли, были помещены в базу и закодированы.

— Значит, вы узнали о том, что Левин имеет отношение к похищению Цукермана, только в девяносто девятом году?

— Вот именно. Собственно, мы не располагаем отпечатками всех исчезнувших детей. С Левиным нам повезло. После похищения полиция осматривала его комнату и сняла отпечатки пальцев.

— Похищение Левина было одним из дел, которые Кейси расследовал в Калифорнии?

Сергей покачал головой.

— Левин родился и вырос в Орегоне. Джек заставил лабораторию поведенческих наук составить карту всех мест, где исчезли младшие или единственные дети в семье. Все западное побережье вспыхнуло, как рождественская елка.

— Сколько там исчезло детей?

— Восемьдесят шесть.

— О господи! — пробормотал Куп.

— И это только западное побережье, — кивнул Сергей. — Эта группа или секта… я до сих пор не понимаю, как их следует называть… все это время они разъезжали по стране, похищая младших и единственных детей.

— Сколько всего? — снова спросила Дарби.

— В последний раз, когда я уточнял, — ответил Сергей, — общее число похищенных превышало три сотни.

Глава 51

Дарби перевела взгляд с лица Сергея на носки его начищенных до блеска черных туфель. От подсчетов у нее даже голова закружилась.

Фрэнсис Левин исчезает в пятьдесят четвертом и объявляется в восемьдесят первом. Он похищает мальчишку по фамилии Цукерман, и его отпечатки оказываются на шприце. Оба похищения разделяет двадцать семь лет. Кейси утверждает, что ответственность за все исчезновения несет одна и та же группа людей. Это означает, что они похищают детей уже не менее пятидесяти шести лет.

Дарби вдруг поняла, что Сергей что-то ей говорит.

— Простите, вы не могли бы повторить?

— Я говорю, что единственное, что мы можем утверждать с некоторой степенью уверенности, так это то, что они всегда похищают младшего ребенка в семье. Возьмем Чарли Риццо. Мы знаем, что он младший в семье, поэтому позаботились о том, чтобы его отпечатки попали в соответствующую базу данных. Имейте в виду, я не утверждаю, что все пропавшие дети, которые одновременно являются младшими членами семьи, должны быть списаны на эту группу. Поэтому общая цифра может быть значительно меньше трехсот человек.

— Или гораздо больше, — вздохнула Дарби. — Есть ведь и сопутствующие похищениям потери. Это люди, которых они убили. Такие как Джон Смит и его жена.

«И твоя жена», — добавила она про себя.

— Да, — кивнул Сергей, — вы правы. Но пока я сосредоточился только на исчезнувших детях. Суть в том, что мы ничего не знаем об этой группе. Кто эти люди, чем они занимаются? Почему они похищают младших детей?

Дарби вспомнила, что сказал, обращаясь к отцу, Чарли Риццо: «Расскажи ей, папочка. Расскажи ей, что ты сделал».

— А как насчет родителей пропавших детей? — спросила она. — Вы хотите сказать, что в их жизни не обнаружилось совершенно ничего странного или подозрительного?

— Нет, ничего такого, что помогло бы понять, почему их детей похитили.

— Мне трудно в это поверить.

— Мне тоже. И все же это так. Возможно, они действительно выбирали детей наобум. Если хотите, можете сами просмотреть все дела.

— Как насчет тел?

— Мы не нашли ни одного. Мы не знаем, что с ними случилось. Все эти дела остались нераскрытыми.

— Кейси… Джек говорил, что, когда нашли Даррена Уотерса, Бюро сразу же с ним связалось.

— Вы хотите сказать, когда Даррен внезапно появился, — уточнил Сергей. — Мы пригласили Джека в качестве консультанта, поскольку Даррен фигурировал в одном из дел, высветившихся на западном побережье. Он был единственным ребенком, его похитили прямо из дома и тому подобное. Поэтому мы взяли на себя опеку над Дарреном, поместили его в место, которое казалось нам безопасным…

— И где этой группе удалось его найти.

— Да.

— Как?

— Могу только предположить, что они его выследили.

— Но как?

— Вы думаете, что они не знали, что он сбежал? — Как будто прочитав ее мысли, он покачал головой. — Я понял. Нет, я не думаю, что в этом замешана полиция. В Неваде вообще не знали, кто такой Уотерс. Они решили проверить его отпечатки пальцев, которые были закодированы. Лаборанты, управляющие компьютерами базы данных отпечатков пальцев исчезнувших детей, не имели доступа к этому коду, впрочем, как и их начальник. Поэтому эти отпечатки были отфутболены наверх и в конце концов попали ко мне. Но если вы думаете, что я как-то замешан в похищении собственного сына, то ошибаетесь. Эти ублюдки попытались меня убить, когда мы с Джеком доставили Уотерса на конспиративную квартиру.

Он задрал штанину, и Дарби увидела, что на его голени отсутствует часть мышцы, как будто его схватила за ногу акула и его плоть осталась у нее в зубах.

— Пуля с полым наконечником, — прокомментировал Сергей. — Она раздробила большую берцовую кость и вырвала бóльшую часть голени. Я чуть не умер от потери крови. Я не хромаю при ходьбе, но не могу бегать. Каждый раз, когда идет дождь или снег, я схожу с ума от боли. — Он опустил штанину. — Мы тоже заподозрили утечку информации внутри полиции, но обнаружить ничего не удалось.

— База данных отпечатков защищена надежно?

— Очень надежно, — кивнул Сергей. — Мы проверяли. Взломов не было.

— А вообще взломы бывали?

— Если и бывали, мне об этом ничего не известно.

— Даррен Уотерс так ничего и не сообщил об этих людях или о том, как ему удалось сбежать?

Сергей покачал головой.

— Он не может говорить, а писать не умеет. То есть мы уже научили его писать, но он делает это на уровне первоклассника.

— Джек упомянул, что с Уотерсом что-то случилось, но не стал вдаваться в подробности.

— Эти люди сделали Уотерсу трансорбитальную лоботомию. Очень грубая работа. Вы знакомы с данной процедурой?

Дарби кивнула. Она предпочла бы не знать деталей варварской операции, популяризацией которой в США занимался доктор Уолтер Фриман, который в пятидесятые годы применил нож для колки льда к тысячам пациентов с диагнозом «шизофрения», а потом перешел к страдающим депрессией домохозяйкам и «неуправляемым» детям. К пациенту применялась электроконвульсивная терапия. Другими словами, его било током, пока он не терял сознание, после чего в верхнее веко вводили нож для колки льда. С помощью молотка пробивалась кость назальной полости, и нож проникал в лобные доли мозга, где нарушал нейрональные связи. Некоторым пациентам удавалось выжить, но большинство умирало или становилось инвалидами. Почти все, кто выжил, были погружены в детское состояние, лишенное малейших признаков личности.

— Даррен Уотерс, — сказал Сергей, — глубоко больной, как умственно, так и физически, человек. Он живет в постоянном страхе и нуждается в непрерывном приеме медикаментов.

— Чем его лечат?

— Торазином.

— Почему? Он представляет опасность для других пациентов?

— Временами, — кивнул Сергей. — Но большую часть времени бедняга просто кричит, словно видит монстров, которые выходят из стен и хотят его съесть.

В динамиках раздался голос:

— Прибытие через пять минут.

Сергей положил руки на подлокотники стула.

— Вам пора переодеваться и готовиться к операции.

Глава 52

Через несколько минут фургон остановился. Сергей открыл заднюю дверцу, и Дарби увидела потрескавшийся асфальт парковочной площадки. По периметру ее окружали мусорные баки и раскачивающиеся на ветру деревья. Потом Сергей захлопнул дверцу, давая Дарби возможность переодеться.

Куп остался в фургоне. Он сидел на скамье, сгорбившись и опершись локтями о колени, и потирал ладони.

Дарби уже разделась до бюстгальтера и мужских трусов, когда он наконец подал голос:

— Ты от этого не устаешь?

Дарби скользнула в черные брюки, приготовленные Сергеем.

— От чего я должна уставать?

— От того, что постоянно суешься туда, куда даже ангелам страшно заглядывать.

Она надела термофутболку с длинными рукавами, заправила ее в брюки и улыбнулась.

— Кто-то же должен это делать.

Куп остался серьезен.

— Но почему ты?

Она пожала плечами и собрала волосы в хвост.

— Потому что я в этом сильна.

— Сильна в насилии?

— У меня хорошо получается восстанавливать справедливость, — уточнила Дарби. — Но что на тебя нашло? Ты сердишься, что я тебя в это втянула?

— Это в порядке вещей.

— Тогда что с тобой?

Он не ответил. Дарби натянула на голову черную полипропиленовую балаклаву.

— Чарли… — сказала она.

Куп поднял голову и посмотрел на нее.

— Он хотел разоблачить этих людей, — пояснила она. — Ты слышал, что рассказывал Сергей об исчезнувших детях?

Он кивнул, отвечая на вопрос, но явно не соглашаясь с ее методами.

Дарби бросила ему связку ключей.

— Отдашь Сергею. Пусть обыщет мою квартиру на предмет подслушивающих устройств. И пусть прослушает автоответчик. Там есть запись, где я разговариваю с одним из людей из дома Риццо. С тем, которого я привязала к дереву и которому удалось сбежать. Он поймет, что это означает.

— Хорошо. Еще что-нибудь?

— Да, последнее. Прошлой ночью на месте взрыва одно из этих существ спустилось в воронку и порезалось. Я взяла анализ крови. Он в аптечке в багажнике моего мотоцикла… Ну что опять не так?

— Я волнуюсь за тебя, Дарби. Рано или поздно твоя полоса удач закончится. Я не хочу видеть, что от тебя останется, когда это произойдет.

Дарби открыла заднюю дверцу, и прощальные слова Купа выпорхнули наружу и растворились в ярких, теплых лучах осеннего солнца, заливающих парковку позади полицейского участка.

Вирджиния Кавано стояла рядом со своим практичным бежевым автомобилем «Бьюик-Лесабр», приоткрытый багажник которого уже ожидал Дарби. Эту строгого вида хрупкую седую женщину, облаченную в черный кашемировый свитер, синие брюки из полиэстера и черные ортопедические туфли на липучках, можно было бы принять за монахиню католической школы. Взглянув на Вирджинию, Дарби увидела мебель в полиэтиленовых чехлах и туго свернутые прямоугольники простыней. Сергей уже объяснил ей, чего они ожидают. Кавано не стала задавать вопросов. В них не было необходимости. Ее роль была очень проста. Все, что ей следовало сделать, — это вернуться домой и включить телевизор… или открыть книгу… или заняться еще каким-нибудь привычным делом.

Дарби подняла крышку багажника и увидела, что Вирджинии Кавано не чуждо сострадание. В чистом и аккуратном багажнике лежали подушка и одеяло. Дарби забралась внутрь. Сергей подал рюкзак с заказанными ею оборудованием и инструментами. Мгновение спустя машина тронулась с места и, выехав с парковки, взяла курс к дому Вирджинии Кавано.

Глава 53

Дарби мысленно отсчитывала секунды. Через девять минут и сорок секунд она услышала звук отворяющейся двери гаража. Еще через секунду машина остановилась, и шум двигателя стих. Дверь гаража со скрежетом опустилась, а замок багажника щелкнул, освобождая Дарби.

Прихватив рюкзак, она выбралась наружу и вслед за хозяйкой поднялась в дом с высокими потолками, белыми стенами и мебелью в полиэтиленовых чехлах. В теплых комнатах стоял легкий запах сигаретного дыма и подгоревшего бекона.

Стены прохладного просторного подвала были обшиты темными деревянными панелями, вошедшими в моду в начале семидесятых. Для полного эффекта не хватало лишь жесткого ворсистого ковра и гелевого светильника. Повернув за угол, Дарби увидела скатанный восточный ковер, обнаживший большой квадратный люк из старинных досок. Лестница тоже была деревянная. Ее конец на глубине десяти или двенадцати футов упирался в земляной пол.

— Они поднимали бочонки с алкоголем с помощью веревок, — качая головой, пояснила Вирджиния Кавано. — Электричества там, разумеется, нет. Я полагаю, в одном из ваших больших карманов должен лежать фонарик.

Дарби сунула руку в средний карман своей тактической куртки и извлекла маленький, но мощный фонарь «Маг-лайт».

— Думаете, что вас там ждут проблемы? Вы одеты так, словно собрались с кем-то воевать, а этот иностранный джентльмен, Серчи…

— Сергей, — поправила ее Дарби.

— О господи, да вы женщина!

Внезапно Дарби поняла, что Вирджиния видит только ее глаза, потому что ее лицо закрыто балаклавой.

— Не забывайте, что он вам сказал. Будьте дома на случай, если он позвонит. А если позвонит кто-то другой, не вздумайте рассказывать, что тут происходит. Нам не нужны зрители. Договорились?

Женщина кивнула и сказала:

— Люк с другой стороны точно такой же, как и здесь, только там нет лестницы. Ее роль играет земляной пандус, по которому в тоннель скатывали бочонки. Я говорила мистеру Сергею, что понятия не имею, как поступили с люком новые владельцы дома. Может, они его накрыли ковром, а может, закрутили болтами. Бывшие хозяева, Риццо, просто накрывали его ковриком, как и я. Конечно же, они не разрешали детям играть внизу. — Вирджиния одернула свитер. — Так жаль этого мальчика, Чарли. Вы знаете, что его похитили?

— Да, я это знаю.

Дарби села на край люка и свесила ноги.

— Он как сквозь землю провалился. Его так и не нашли. Как подумаю, что подобное могло случиться в таком спокойном районе, как наш, у меня мороз по коже идет.

Дарби начала спускаться вниз, чувствуя, как деревянные перекладины прогибаются под подошвами тяжелых ботинок.

— Я буду наверху, — сообщила хозяйка. — Если вам понадобится моя помощь, я буду смотреть телевизор. Только не подкрадывайтесь незаметно. Я не очень хорошо слышу, и меня легко испугать.

— Не буду, — пообещала Дарби, становясь на мягкий земляной пол. — Еще раз спасибо за помощь, миссис Кавано.

Она включила фонарь.

Тоннель представлял собой коридор футов пяти в высоту и приблизительно столько же в ширину. И еще он был очень и очень длинным. Стоять в нем, выпрямившись во весь рост, было невозможно, но ведь его не для этого выкопали. Дарби представила себе, как мужчины, а возможно, женщины и дети, сгорбившись под уже начавшей гнить дранкой потолка, катят по тоннелю бочонок за бочонком незаконно произведенного виски и пива. Время от времени бочонки натыкаются на расположенные вдоль стен через каждые восемь-десять футов деревянные опоры. Они не делали это в полном мраке. Из опор торчали ржавые крючки для керосиновых ламп.

Дарби поправила микрофон.

— Вы меня слышите? — окликнула она Сергея.

— Пока все нормально, — прозвучало в наушнике.

— Когда я углублюсь в тоннель, связь, скорее всего, прервется. Я свяжусь с вами, как только выйду с противоположной стороны.

Дарби наклонилась и по неровному земляному полу зашагала вперед. Холодный воздух был пропитан сыростью и запахами плесени и гниющего дерева. Изо рта у нее шел пар. На Дарби было полное снаряжение: ботинки, перчатки и пуленепробиваемый жилет под тактической курткой, карманы которого были набиты всевозможным оборудованием. К тому же она тащила рюкзак весом не меньше двадцати фунтов и к тому моменту, когда добралась до противоположного подвала, по ее спине и лицу струйками стекал пот.

Вирджиния Кавано оказалась права относительно земляного пандуса. Он вывел Дарби к точно такому же люку с противоположной стороны тоннеля. Дарби подобралась к люку на четвереньках, опустила рюкзак на пол и легла на бок. Прижав затянутую в перчатку ладонь к доскам, она осторожно нажала на крышку люка. Она приподнялась на два дюйма, прежде чем Дарби различила тихий стук металла — цифровой навесной замок.

Дарби извлекла из рюкзака и включила крошечную видеокамеру. Вначале на приборе вспыхнула ярко-зеленая лампочка освещения, потухшая, как только линзы видеокамеры приспособились к полумраку. Просунув камеру в щель под крышкой люка, Дарби осмотрела подвал. Бойлер и бак для горячей воды, а еще коробки. Деревянные полки Марка Риццо исчезли со стен подвала, сменившись горами коробок и пластиковых контейнеров.

Дарби увидела дверь, ведущую в другую часть подвала, и с облегчением вздохнула, убедившись, что она закрыта.

Теперь замок.

Она схватила спецназовские кусачки для болтов, сжала острыми стальными зубами ушко замка и перекусила, слегка сжав рукоятки. Вместо того чтобы руками вынимать ушко из петли, она перекусила вторую часть петли и, собрав обломки, бросила их на землю.

Потом она осторожно приподняла крышку, надеясь, что старые петли не будут скрипеть. Стараясь не шуметь, она втащила за собой рюкзак. Просунув камеру под дверь, она осмотрела оставшуюся часть подвала. Все чисто.

— Я в доме, — прошептала Дарби в микрофон.

— Не рискуйте, — ответил Сергей. — Наденьте противогаз.

Дарби сунула камеру в один из многочисленных карманов брюк, натянула на лицо противогаз и извлекла из рюкзака последнее устройство: маленький приборчик, улавливающий частоты, излучаемые подслушивающими устройствами и скрытыми видеокамерами. Она пристегнула прибор к внутренней стороне запястья левой руки.

Сергей дал ей оружие, каким пользовались бойцы подразделения ФБР по освобождению заложников. Это был пятнадцатизарядный «Глок-22» с патронами калибра 40 фирмы «Смит и Вессон». Дарби вытащила его из кобуры, присоединила глушитель, вытянула руки с пистолетом перед собой и, поглядывая на прибор на левом запястье, двинулась вглубь подвала. В настоящий момент лампочка экспонометра была желтой. Если бы ее свет хоть на мгновение стал зеленым, это означало бы, что где-то поблизости установлены подслушивающие устройства и/или видеокамеры. В этом случае ей пришлось бы вернуться в тоннель и встретиться с Сергеем, чтобы обсудить, насколько оправдан риск использования глушителей электронной аппаратуры.

Дарби осторожно пробиралась между грудами коробок и пластмассовых контейнеров. Этой комнатой явно пользовались. Она миновала кушетку и телевизор с подключенной к нему видеоигрой, повернула за угол и переступила через нечто, напоминающее груду деталей конструктора «лего».

На левом запястье продолжал светиться желтый огонек.

Сверху доносился гул какого-то двигателя. Больше всего это походило на включенную сушилку. Дарби начала подниматься по накрытой ковровой дорожкой лестнице и остановилась, увидев открытую дверь. За дверью виднелась кухня с выкрашенными желтой краской стенами и дубовым паркетным полом. Преодолев последние ступени, Дарби огляделась. Нигде никого. Она подошла к двери и сквозь гул сушилки услышала ритмичное «тик-так, тик-так». Дарби проверила мертвую зону за дверью — никого — и повернула налево, чтобы осмотреть прихожую. Паркет сверкал в ярких лучах солнца, а на запястье, ни разу не мигнув, продолжала светиться желтая лампочка.

Пройдя через кухню, Дарби осмотрела столовую и повернула за угол. Сквозь прицел пистолета она обвела взглядом гостиную и наконец-то обнаружила источник тиканья. В простенке между двумя окнами горделиво возвышались высокие напольные часы. В гостиной тоже никого не было. Пять шагов, и она очутилась у подножия лестницы. Быстро осмотрев входную дверь напротив, она не увидела ни единого провода. Все это время она спрашивала себя, не заложена ли под дверь взрывчатка.

В доме было жарко. Просто невероятно жарко. Дарби вернулась в столовую и увидела термостат. Это была цифровая модель. На крошечном экране светились цифры точной температуры: девяносто пять градусов[83].

Сушилка выключилась. Дарби вернулась в кухню и осмотрела раздвижную стеклянную дверь слева от газового камина. Здесь тоже не было никаких проводов, а датчик на запястье оставался желтым. Везде, где она успела побывать, царил порядок. Все вещи лежали на своих местах, и нигде не было ни малейших следов насилия или борьбы. Казалось, живущие здесь люди просто сели в машину и на целый день куда-то уехали.

Тик-так. Этот звук проник ей в мозг и скреб изнутри черепную коробку. Оставалось осмотреть часть прихожей, скрытой за дверью, ведущей в подвал. Войдя в узкий коридор, она увидела, что он ведет в маленькую ванную комнату и гараж.

Тик-так. Как здесь, черт возьми, жарко! Дарби решила оставить гараж на потом и, неслышно ступая, вернулась в столовую к термостату. Она нажала кнопку «плюс». Температура на табло не изменилась. Термостат был выставлен на максимум.

Тик-так. Дарби уже вся взмокла от пота. Что-то здесь было не так.

Какого черта…

Тик.

…этот термостат выставили…

Так.

…на максимальную температуру?

Тик.

ГРЮК.

БВИИИИИИИП.

Эти звуки донеслись сверху.

Глава 54

Пистолет в поднятых руках Дарби смотрел на площадку второго этажа. Ее бежевые стены были освещены солнцем. Это указывало на то, что дверь спальни открыта. За декоративными белыми перилами Дарби разглядела как минимум одну открытую дверь. Это была дверь ванной. Она сделала шаг в сторону и заметила металлический карниз с синей шторкой для душа. Подойдя к лестнице, Дарби увидела на ней толстую бордовую ковровую дорожку, такую же, как в доме Риццо в Дувре. Она замерла, ожидая, что звуки, которые она услышала ранее, повторятся. Это был глухой стук чего-то упавшего на пол или ударившегося о стену. Такой звук мог издать спрятавшийся в укромном месте и пытающийся устроиться поудобнее человек. Но что означал второй звук, похожий на гнусавый писк? Ее мозг попытался опознать его, но безрезультатно.

Она вспомнила расположение комнат на втором этаже. Справа от лестничной площадки находилась спальня, которую Марк Риццо использовал в качестве домашнего офиса. Напротив была спальня родителей. В конце коридора — двери, ведущие в комнаты детей. Близнецы занимали спальню слева. Она была больше, чем та, что справа.

Дарби шагнула на первую ступеньку, остро осознавая, что видит свою отчетливую тень на стене. Наверху ее ожидали углы и открытые двери со множеством мертвых зон. Еще один шаг. Неожиданно вспомнились слова Купа о том, что ей не может везти бесконечно, и теплое чувство в груди, порожденное его приездом, бесследно растворилось в потоке адреналина, ринувшегося по сосудам и подгоняемого бешено бьющимся сердцем. Ее мозг лихорадочно работал, пытаясь идентифицировать этот чертов звук. Откуда он донесся, и что, черт возьми, это было?

Дарби повернула. Ей осталось преодолеть последний лестничный марш. На площадке никого. Все те же бежевые стены и две распахнутые двери. Она осторожно поднялась по ступеням, прислушалась и ворвалась в дверь, ведущую направо, в бывший домашний офис Марка Риццо. Синие обои в полоску исчезли, уступив место ярко-голубой краске. Детская. Полусобранная кроватка в углу, инструкция и темное покрывало на полу с деталями, ожидающими своей очереди.

Монитор на запястье так ни разу и не моргнул.

Дарби перешла в спальню родителей. Застеленная постель. Аккуратная стопка выстиранного белья на углу комода. В ванной пусто и чисто. Большая джакузи Риццо осталась на месте. Здесь так же аккуратно, как и внизу. И так же жарко, если не жарче. На термостате за дверью ванной комнаты все те же девяносто пять градусов. По-прежнему ни малейших следов борьбы.

Бвииииииииииииииииииип.

И тут же то ли топот, то ли шорох. И все это из дальнего конца коридора.

Подняв пистолет, Дарби вышла из спальни родителей и заглянула в следующую спальню. Пусто. Беглый взгляд через перила в прихожую. Никого. Прижавшись к дальней стене, она заглянула в комнату, где раньше жил Чарли Риццо. Вместо простыней с персонажами «Звездных войн» и постеров с физиономией Дарта Вейдера она увидела темно-желтые стены, раззолоченные яркими солнечными лучами. Напротив накрытой фиолетовым одеялом кровати находилась дверь встроенного шкафа, выкрашенная в белый цвет и покрытая полароидными снимками испуганной девушки.

Дарби перевела взгляд на потеки крови, пропитавшие ковер под дверью шкафа, и, отвернувшись от фотографий, переметнулась к двери второй спальни. В ней стояла двухъярусная кровать со смятыми простынями. Здесь тоже был разбросан конструктор, детали которого усеивали бежевый ковер. Шторы на окнах были задернуты. Снаружи доносился шум ветра, сотрясавшего стены дома и оконные стекла. Дарби заглянула в крошечный встроенный шкаф. Двойные дверцы были распахнуты, он был полон детской одежды.

Три быстрых шага, и Дарби пересекла коридор и вернулась в комнату с золотистыми стенами. Подняв пистолет, она принялась изучать приколотые к деревянной дверце снимки.

Их было восемь, и на каждом была изображена одна и та же девушка. У нее была гладкая, слегка загорелая кожа и длинные белокурые волосы, стянутые на затылке красной резинкой.

Всмотревшись в юное лицо, Дарби поняла, что перед ней Сэйра Кейси, дочь Джека Кейси. Сходство не вызывало сомнений. Те же синие глаза, тот же угловатый нос с маленьким бугорком на самом кончике.

Вот крупный план связанных скотчем рук. С ободранного красного лака на ногтях длинных тонких пальцев Дарби перевела взгляд на другой снимок. Теперь перед ней был открытый в безмолвном крике рот. На следующей фотографии этот же рот был заклеен липкой лентой. На одной из фотографий Сэйра была в испачканной кровью белой футболке. Тонкая ткань туго обтянула грудь, как будто кто-то пытался сорвать с девушки одежду.

Из-за двери шкафа снова раздались странные скребущие звуки. Как будто его дверцу изнутри царапали сухие ветки.

Дарби взялась за ручку. Она знала, что еще немного, и ее взгляду предстанет мертвое тело. Кейси сказал, что эти люди оставят для него сообщение. Поворачивая дверную ручку, она отчаянно молилась о том, чтобы он оказался прав и мертвое тело в шкафу принадлежало кому угодно, но только не его дочери.

Распахнув дверцу, Дарби сделала шаг назад и подняла пистолет.

На полу шкафа под плечиками с яркой разноцветной одеждой сидело обнаженное мертвое тело, покрытое красными кровавыми рубцами. Местами на этом теле отсутствовали целые лоскуты кожи. Но оно не могло принадлежать дочери Кейси. Тело было мужским. Взлохмаченные кудрявые черные волосы слиплись от засохшей крови и пота. Дарби перевела взгляд на лицо, ожидая увидеть Марка Риццо, но его полностью накрыл собой жуткого вида паук размером с большую тарелку. У этой твари было длинное бледное цилиндрической формы тело, и все его восемь колючих лап обхватывали распухшие и окровавленные щеки мужчины, а пара крупных красных челюстей, или жвал, или как там они называются, жадно поедала остатки плоти в глазницах мужчины. Свою задницу существо погрузило в кровавую рану рта и с умопомрачительной скоростью откладывало туда яйца.

Дарби попятилась. Она увидела, что все тело мужчины покрыто пауками — тарантулами и тварями поменьше и попроворнее. Пауки ползали по телу и прятались в темных углах шкафа. Еще одно огромное бледное мерзкое создание сидело на полке для обуви, сверля ее черными маслянистыми глазками. Затем оно издало этот жуткий инопланетный вопль, как будто готовилось к атаке.

Паук с устрашающей скоростью взлетел в воздух. Дарби шарахнулась назад, но он уже сидел на ее куртке. Она подняла дрожащую руку, чтобы смахнуть его, но он с силой оттолкнулся, спрыгнул на пол и спрятался под кроватью. Дарби смотрела ему вслед, чувствуя, как кровь стынет в жилах, превращаясь в осколки льда.

Глава 55

Если Джек Кейси и видел фотографии, по его лицу это было незаметно. По его лицу вообще ничего не было заметно. Оно было совершенно неподвижным, как лицо каменной статуи.

Они с Сергеем сидели за длинным обеденным столом. С ними был еще один офицер ФБР, в наушниках и с маленьким ноутбуком, соединенным с белым беспроводным телефоном, который сняли со стены кухни и перенесли в комнату. Они отключили отопление и открыли все окна, но все равно продолжали обливаться потом.

Сергей посмотрел на часы. Без десяти час. Дарби это знала, потому что от ведущей в кухню арки ей были видны встроенные в плиту цифровые часы.

Она услышала, как входная дверь мягко отворилась и снова закрылась.

В кухню вошел Куп.

— Нам надо поговорить о пауках, — прошептал он.

Дарби кивнула. Она знала, что спальня инфицирована, что двое лаборантов Бостонской биомедицинской лаборатории были вынуждены с головы до ног облачиться в костюмы биозащиты, прежде чем собрать пауков с тела и отвезти его в лабораторию. Один из пауков оказался смертельно опасной черной вдовой. Дарби сама сняла его с тела и, прежде чем бросить в банку, увидела четкие продолговатые красные пятна на его крошечном круглом черном животе.

— Лиланд заявил, что его люди не приступят к вскрытию тела, пока по нему будут ползать эти твари.

— Я знаю. Поэтому это сделаем мы.

— Что мы сделаем?

— Обследуем тело.

— Почему мы?

— Лаборанты ФБР задерживаются во Флориде, поэтому я предложила свои услуги.

Кровь отхлынула от лица Купа.

— Да ты, похоже, не любишь пауков? — засмеявшись, констатировала она.

Он не успел ответить. Зазвонил домашний телефон.

Дарби вернулась на свое место возле арки и увидела, что Сергей взял со стола наушники. Кейси посмотрел на телефон, но не шелохнулся. Он прозвонил три раза, прежде чем человек с ноутбуком подал сигнал.

— Алло. Да, это Джек Кейси.

Кейси больше ничего не произнес. Он слушал, и его лицо было непроницаемым, как гранит. Дарби наблюдала за ним, отсчитывая в уме время.

Через двенадцать секунд он отнял трубку от уха.

Воцарилась тишина. Лицо Сергея было пепельно-серым. Второй офицер не отводил глаз от монитора компьютера. Кейси положил телефон на стол так осторожно, как будто аппарат был сделан из бесценного хрусталя и, хрустнув коленями, встал. Дарби следила за ним взглядом, пока он не скрылся за дверью гостиной. Сергей тоже встал, но тут входная дверь отворилась и появился один из агентов спецслужб. Он что-то говорил о необходимости возвращаться.

Дарби села на стул рядом с единственным оставшимся за столом офицером.

— Я не смог засечь звонок, — сказал он, сокрушенно качая бритой, сверкающей в ярком свете люстры головой. — Он был слишком коротким.

— Вы все слышали?

Офицер облизал губы и кивнул.

— Это была его дочь. Она плакала. Она сказала отцу, что оставила для него подарок. В спальне наверху. Он обязательно должен подняться туда и посмотреть.

* * *

— Встретимся в городе, — сказал, обращаясь к Дарби, вернувшийся в дом Сергей. — Мне надо позвонить в наш бостонский офис. Они пришлют группу быстрого реагирования для обработки спальни.

— Обратитесь в бостонскую полицию, — посоветовала Дарби. — можно будет воспользоваться их лабораторией.

— Это идея.

— Скажите, эта группа… Они уже делали что-нибудь подобное? Входили в контакт и оставляли вам тело, нашпигованное уликами?

— Нет, такое впервые. Именно это меня и беспокоит. Они что-то задумали.

— Одновременно они оказывают психологическое давление на Кейси.

Сергей кивнул, но в его глазах появилось отстраненное выражение.

— Фотографии наверху… — начала Дарби.

— Это дочь Джека.

— Он их видел?

Сергей опять кивнул.

— Сколько ей лет?

— Двенадцать, — ответил он, глядя на часы.

— Где он сейчас?

— Уехал в морг. Он пытается себя хоть чем-то занять.

— Мне нужно заехать домой за криминалистическим комплектом.

— Он уже в морге. Я распоряжусь, чтобы вас туда отвезли.

Сергей развернулся, чтобы уйти, когда Дарби сказала:

— Насчет этих пауков… Их необходимо идентифицировать. Если они кого-нибудь укусят, здесь или в морге, нам понадобится противоядие. Это вопрос юридической ответственности. Эллиса, парня, который заведует лабораторией, возбуждает все, что имеет отношение к юридической ответственности.

Долгий усталый вздох. Сергей потер глаза ладонями.

— Хорошо, — ответил он, — я это улажу.

Дарби вернулась в кухню, сняла плотный белый комбинезон и перчатки, скатала все в тугой рулон и сунула в сумку биозащиты.

У входной двери она увидела спецагента, известного ей под именем Нила Китса.

Прочитав в ее глазах вопрос, он кивнул.

— Мистер Кейси поручил мне вас сопровождать.

— И как же вас зовут?

Он улыбнулся.

— Нил Китс. А что?

— Вы используете в качестве прикрытия свое настоящее имя? Что, если я позвоню в биомедицинскую лабораторию и попрошу вас к телефону?

— Они переадресуют звонок на мой мобильный. Мистер Купер уже в машине. Вон в том черном «Линкольне-Навигаторе» у обочины. Я вас провожу. — Он поднес правое запястье к лицу и сказал в закрепленный там микрофон: — Мы выходим из здания. Я и геморрой.

— Геморрой? — подняла брови Дарби.

— А вы считаете, что вам этот ник не подходит?

Китс открыл дверь и уже собирался вывести Дарби на улицу, как зазвонил ее мобильный телефон. На экране высветилось «Номер неизвестен».

— МакКормик.

— Насколько я понял, мистер Кейси уже уехал, — произнес явно искаженный помехами мужской голос. — Раз уж вы так с ним подружились, я хочу, чтобы вы ему кое-что передали.

Дарби обвела взглядом припаркованные у тротуара машины.

— Кто вы такой?

— Слушайте внимательно. Здесь кое-кто хочет с вами поговорить.

В трубке зазвучал срывающийся женский голос. Дарби выслушала не перебивая.

Когда связь оборвалась, она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы унять бешено бьющееся сердце.

Глава 56

Большой черный «Линкольн-Навигатор» в сопровождении воя сирен и вращающихся мигалок доставил их в Бостон. Куп молча сидел рядом. Защищенные пуленепробиваемым стеклом, они наблюдали за машинами, пытающимися уступить им дорогу.

Дарби ничего не сказала ему о звонке. Сначала она хотела сама все обдумать. По какой-то необъяснимой причине ее мысли то и дело возвращались к Джону Смиту. Вот он стоит перед ней — и в следующее мгновение его лицо разлетается на части. Картинка возвращалась снова и снова. Посттравматическая реакция? Возможно. И все же что-то здесь было не так. Ей не давало покоя какое-то несоответствие. Она закрыла глаза и попыталась понять, что ее так беспокоит. Но накатившая волна усталости накрыла ее с головой, полностью заслонив картину случившегося.

В это мгновение автомобиль внезапно остановился. Туго натянувшийся ремень безопасности не позволил ей врезаться в переднее сиденье. Сквозь тонированные стекла машины и сгустившиеся на улице сумерки Дарби разглядела знакомое кирпичное здание на углу Олбани-стрит. Китс дождался сигнала «Путь свободен» и только после этого подъехал к входной двери. У края тротуара уже стояли двое спецагентов. Они открыли дверцу, после чего Китс и мощный агент, которого она видела в биомедицинской лаборатории, буквально втащили ее и Купа в вестибюль лаборатории судебной патологии штата Массачусетс.

Не отставая ни на шаг, они провели их по длинным и безликим коридорам, освещенным люминесцентными лампами. У входа в патологоанатомический театр стояли еще два агента спецслужб, а также агент ФБР, у ног которого Дарби увидела большой черный чемодан.

Агент с приплюснутым от многочисленных драк носом сделал шаг вперед.

— Доктор Эллис поручил мне передать, что вы обязательно должны надеть перчатки из номекса и капюшоны со щитком, защищающим лицо.

Дарби поблагодарила агента, вместе с Купом вошла в раздевалку и начала выбирать необходимое снаряжение. Она обратила внимание на то, что Китс остался охранять дверь снаружи.

— Мне надо будет купить хоть что-нибудь из одежды, — снимая пиджак, заметил Куп. — Единственное, что я с собой взял, это паспорт.

— Я обо всем позабочусь. Можешь остановиться у меня.

Они молча и быстро переоделись. Дарби подошла к двери и увидела, что Куп улыбается.

— Совсем как в старые добрые времена, верно?

Она кивнула и коснулась губами его рта.

— Еще раз спасибо за то, что приехал. Для меня это очень важно. Прости, что втянула тебя в эту грязную историю.

— Ты бы сделала для меня то же самое, если бы мы поменялись местами?

— Не раздумывая.

— В таком случае прибереги свое раскаяние для других случаев.

Он улыбнулся и вышел в коридор.

Глава 57

Вслед за Купом Дарби вошла в патологоанатомический театр и обнаружила там лишь две сверкающие стальные каталки. Там вообще никого не было, кроме нее, Купа и пауков.

Они сидели в закрытых банках на длинных металлических полках над раковинами. Здесь было не меньше дюжины банок, в каждой из которых сидел один-единственный паук. Большинство из них были крупными, некоторые размером с мужской кулак. Некоторые неподвижно лежали на дне банки, другие озабоченно обшаривали длинными волосатыми лапами окружающие их гладкие стеклянные стены.

Но один из пауков был настоящим гигантом. На его фоне все остальные казались мелкими и незначительными. Этот огромный, бесцветный, уродливый гибрид паука и скорпиона с непомерно развитыми челюстями скорее походил на некое инопланетное существо. Из-за слишком длинных лап его пришлось посадить в небольшой аквариум. Именно эта тварь прыгнула на нее, в то время как ее соплеменник деловито пожирал лицо мертвого мужчины в доме Риццо. Паук как ужаленный бегал по аквариуму, яростно взрывая колючими лапами песок на дне. Два кирпича надежно удерживали крышку на месте.

Куп наклонился к аквариуму.

— Эта штуковина напоминает вагину на ножках.

— Я вас обязательно познакомлю.

Гибрид паука и скорпиона начал причмокивать своими огромными волосатыми челюстями, издавая жуткий, пробирающий до костей звук, который Дарби уже слышала в спальне дома Риццо.

«Бвииииииииип!» — то ли зашипел, то ли завизжал паук.

За ее спиной раздались шаги. Обернувшись, Дарби увидела немолодого черноволосого мужчину с пышной прической, сверкающей от обилия чего-то, похожего на бриллиантин. Болтающаяся на его сухопарой фигуре одежда — белая рубашка, легкие брюки и галстук — была помятой и неопрятной, как будто он только что вытащил ее со дна бельевой корзины.

— Красавица, не правда ли? — произнес вновь прибывший. Он восхищенно смотрел на мерзкое шипящее существо в аквариуме. — Я впервые вижу живую сольпугу.

— Соль… что?

— Соль-пу-гу. Это ее настоящее имя. Но она также известна под именем верблюжий паук. Определить, что это сольпуга, можно по длинному тельцу, покрытому осязательными волосками, и огромным хелицерам. А эта прелестная леди и вовсе может представлять неизвестный науке вид. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

Дарби не понравился его восторг. Он был похож на ребенка, обнаружившего настоящее сокровище в виде рождественских подарков под елкой. К тому же он говорил об этой твари таким задушевным тоном, как будто речь шла о родственной душе. И это окончательно убедило ее в том, что у парня не все дома. Обручального кольца на его левой руке не было. «Ну надо же какая неожиданность!» — усмехнулась про себя Дарби.

Она была знакома почти со всеми, кто работал в этом здании, но этого типа видела впервые.

— Простите, вы, собственно, кто?

— Найджел Перкинс из Массачусетского университета, — ответил он. Дарби пожала протянутую ей руку. — Я специализируюсь на арахнидах. Меня прислал спецагент Мартынов. Он сказал, что всех этих арахнид необходимо опознать.

Дарби кивнула. Вот это оперативность! Сергей не только моментально исполнил ее просьбу, он, похоже, разыскал великолепного специалиста. Судя по всему, удостоверение сотрудника ФБР открывало множество дверей. И делало это очень быстро.

— Мистер Перкинс, если вы собираетесь присутствовать на вскрытии, вам необходимо одеться.

На лице ее собеседника отразилось удивление.

Дарби кивнула на свою форму.

— Вам понадобится спецодежда. В раздевалке вы найдете все, что нужно.

Перкинс поспешил к выходу, а к Дарби подошел Куп.

— Кто тебе кажется более странным, — поинтересовался он, — Перкинс или твой друг из аквариума?

— Я бы поставила их на одну доску.

Дверь холодильника распахнулась. Двое мужчин, с головы до ног облаченные в белые комбинезоны, закрытые капюшоны и толстые синие перчатки, вкатили в комнату вздувшийся, посиневший труп. Одним из этих людей был Джек Кейси. Его лицо было скрыто маской, но ничто не могло скрыть рост и размеры. Белый комбинезон, в который ему удалось втиснуть свое мускулистое тело, казалось, вот-вот лопнет по швам. Когда второй мужчина повернулся и начал подталкивать каталку к столу, Дарби получила возможность разглядеть подвижные, косматые и белые, как у Энди Руни, брови. Доктор Самюэль Эллис, новый начальник отделения судебной патологии. Даже сквозь маску было видно, что его лицо покрыто красными пятнами, — верный знак того, что он только что выдержал ожесточенную дискуссию. Скорее всего, его оппонентом выступал Кейси, который тоже раскраснелся. «Интересно, о чем они спорили? — подумала Дарби. — Скорее всего, не поделили сферы влияния». Вообще-то тело уже должно было ожидать их на столе. Своевольный и прямолинейный Эллис, видимо, успел сунуть его в холодильник, запланировав вскрытие на завтра. Он придавал слишком много значения соблюдению регламента и весьма неохотно допускал к вскрытию посторонних. Да и вообще он был свято убежден, что является полноправным хозяином всего, что находилось в этом здании.

Мужчины переложили тело с каталки на стол. Дарби открыла ярко-оранжевую коробку с криминалистическим комплектом, которую обычно хранила на полу шкафа с одеждой, и с верхней полки взяла необходимые для данной работы инструменты: фонарь, длинный пинцет и прозрачные пакеты для трасологических улик.

В зал вернулся Перкинс. Руками в перчатках он безуспешно пытался пристегнуть к комбинезону нижний край маски. Тяжело и театрально вздохнув, Эллис поспешил ему на помощь.

Кейси вообще ни на кого не обращал внимания. Казалось, ему нет дела до окружающих. Его глаза были прикованы к телу, и в них не было ни отчаяния, ни отвращения. Вместо этого в их глубине теплился огонек надежды.

Дарби подошла к столу, готовясь приступить к вскрытию.

Глава 58

Распухшее и растерзанное лицо трупа представляло собой один сплошной фиолетово-красный кровоподтек. Местами оно было обглодано так сильно, что в глубине ран белели кости. Обычные пауки не могли этого сделать, но шипящая тварь в аквариуме ничем не напоминала обычных пауков. Ее огромные жвала могли запросто прокусить доску, не говоря уже о человеческой плоти.

Дарби обернулась к Перкинсу, встревоженно переминающемуся с ноги на ногу рядом с ней. Он побледнел, и на его лбу явственно виднелись капли пота.

— Вы впервые имеете дело с трупом, доктор Перкинс?

Он кивнул, да так и продолжал кивать.

— Если почувствуете, что вас вот-вот вырвет, можете выйти. Если уже не будете успевать, воспользуйтесь мусорной корзиной.

— Только не забудьте снять маску, — добавил Куп. — Вам же не нужна отдача.

Дарби взяла пинцет и указала на изжеванную плоть на лице жертвы.

— Скажите, доктор Перкинс, этот ваш верблюжий паук на такое способен?

— Вполне, — кивнул Перкинс. — При условии, что человек уже мертв. Ему же надо чем-то питаться.

— Они часто нападают на людей?

— Верблюжьи пауки? Ну что вы! Это распространенное заблуждение. Они прячутся от людей и ведут ночной образ жизни. Они вообще не любят прямой свет. Вы же видите, как корчится и кричит этот бедолага. Они любят тень и темноту.

— Один из них на меня прыгнул.

— Они прыгают, только если пытаются спрятаться. Вообще-то они не агрессивны и не ядовиты. Верблюжий паук не смог бы убить этого человека. Но взгляните вот на это… — Перкинс наклонился и ткнул пальцем в черный изъязвленный пузырь, из которого медленно вытекал гной. Рана занимала почти все правое предплечье жертвы. — Это совершенно определенно укус паука. Учитывая повреждения мягких тканей, цвет и размер язвы, я бы сказал, что это сделал вот кто.

Перкинс схватил с полки банку, в которой копошился лохматый коричневый паук размером с колоду игральных карт. Его тонкие, иглоподобные лапы беспрестанно постукивали по стеклу, а цилиндрической формы спина напоминала скрипку.

— Это коричневый отшельник, — продолжал Перкинс. — Он очень ядовит. Он впрыскивает в ранку гемотоксин, который и становится причиной очень характерной раны, которую мы видим на руке этого человека. Язва появляется через двадцать четыре часа после укуса.

Дарби почувствовала, как по ее спине поползли ручейки пота.

— Его укус смертелен?

— Один-единственный укус? Нет! — Перкинс с облегчением вздохнул и вернул банку на полку. — Гемотоксин начинает разрушать клетки и ткани и медленно распространяется по телу. Если пострадавшему не будет вовремя оказана помощь, укус может привести к лихорадке и рвоте, в редких случаях — к коме и смерти. Это происходит на второй или третий день. Учтите, что я не врач, поэтому не могу сказать вам, когда умер этот человек. Но что я знаю, так это то, что его укусило несколько ядовитых пауков разных видов.

Перкинс провел пальцем по красным и фиолетовым рубцам, начинавшимся на плече несчастного и покрывавшим его грудь, ноги и пах. Один из пауков укусил его за яичко. Оно почернело и распухло до размеров грейпфрута. Укусы покрывали даже подошвы ног.

— Почти все пауки в этих банках, — продолжал Перкинс, — являются ядовитыми, в том числе смертельно. Меня удивляет присутствие здесь парочки лейкопаутинных, или сиднейских воронковых, пауков. Их невероятно болезненный укус отравлен мощным ядом — атроксотоксином, который вызывает у жертвы спазмы мышц, тошноту и неудержимую рвоту.

— Эти пауки распространены в США?

— Их здесь вообще нет.

«Значит, кто-то их сюда завез», — заключила про себя Дарби, сделав на планшете пометку о необходимости проверить записи на таможнях. Возможно, им уже приходилось пресекать попытки ввоза в страну ядовитых пауков.

— Эти пауки, — продолжал вещать Перкинс, — живут в странах с жарким и сухим климатом. В наших широтах они долго не протянут.

— В доме, где я их обнаружила, обогреватель был выставлен на девяносто пять градусов, — заметила Дарби.

— Вон тот паук, в дальней банке, это черный домашний паук. У него не токсичный, но очень болезненный укус. Он также может вызвать усиленное потоотделение и рвоту. Эти пауки не только необычайно шустрые, они еще и очень агрессивные. Если их побеспокоить, они начинают отчаянно защищаться. Я уверен, доктор Эллис, что в тканях этого человека вы обнаружите несколько различных токсинов.

— Способных его убить?

— О да, вне всякого сомнения. И смею вас заверить, это была страшная смерть. Однажды, когда я был в Сальвадоре, я пытался поймать чилийского розового птицееда, и он укусил меня в руку. Боль была просто невыносимая. Меня еще безудержно рвало. Имейте в виду, это все происходило уже после введения противоядия. Тот, кто это сделал, использовал эти прелестные существа для того, чтобы причинить бедняге совершенно безумные страдания.

Дарби включила фонарь и, поднеся его к лицу жертвы, приступила к поиску трасологических улик. Глаза были съедены полностью, и в одной из глазных впадин среди обрывков гниющей замороженной плоти она обнаружила маленького черного паука размером со школьный ластик.

Она поймала его пинцетом и подняла вверх, наблюдая за тем, как он дрыгает лапами в бесплодных попытках освободиться. Куп уже держал банку наготове. Дарби бросила в нее паука, Куп захлопнул крышку и протянул банку Перкинсу.

— Это черная вдова, — сообщил им Перкинс. — В глазницах, ушах и ноздрях могли притаиться и другие особи. Как вы могли убедиться, они очень маленькие и умеют хорошо прятаться. С ними надо быть крайне осторожными. Впрочем, это касается всех пауков. Доктор Эллис поместил тело в холодильник, или как это у вас называется, а пауки терпеть не могут холода. Он делает их агрессивными.

— Прошу прощения, — раздался голос Эллиса. — Хотелось бы напомнить всем присутствующим, что я категорически возражал против данного вскрытия ввиду отсутствия у нас необходимых противоядий. Мистер Кейси заверил меня, что необходимые лекарства уже собираются и вскоре будут с курьером переправлены сюда за счет налогоплательщиков. Таким образом, если кому-то из вас не посчастливится и его укусит паук, всю ответственность на себя примет федеральное правительство. Мистер Кейси, поправьте меня, если я что-то перепутал.

— Все верно.

— Вы уверены? Я ничего не забыл?

— Все улики, которые мы соберем, будут опечатаны и тоже вручены курьеру, который доставит их в нашу лабораторию.

Дарби вспомнила о парне с чемоданом за дверью патологоанатомического театра.

— Что-нибудь еще? — не унимался Эллис.

— Да. Большое спасибо за то, что вы нам помогаете.

Голос Кейси снова зазвучал отстраненно, как будто он покинул собственное тело, предоставив кому-то другому право дергать за ниточки.

Обернувшись к Дарби, он произнес:

— Вы видите эти колотые раны по обеим сторонам от позвоночника?

— Да.

Отверстия были покрыты коркой запекшейся крови.

— Этими ранами покрыта вся его спина, ноги и ягодицы.

Дарби подняла голову и посмотрела на Кейси.

— Есть какие-нибудь идеи на этот счет?

— Нет, — покачал головой он. — Но все раны совершенно одинаковые и расположены в определенном порядке. Его как будто усадили на что-то острое.

— А как насчет рубцов на груди?

— Это следы хлыста, — ответил Кейси. — По большей части раны совсем свежие, а значит, не могли быть нанесены давно. Отметины на запястьях и лодыжках — это следы ремней, которыми его к чему-то пристегивали. Что бы они с ним ни делали, вначале его привязали.

Дарби начала пинцетом перебирать волосы на голове жертвы. В другой руке она держала фонарь. Она внимательно осматривала кожу головы в поисках улик, а также пауков. Что она обнаружила, так это множество крошечных рубцов.

— Укусы пауков, — заметил Перкинс.

Дарби продолжала поиски. Ей хотелось знать, высыпали всех пауков на жертву сразу, чтобы они его искусали, или его просто заперли с ними в темном шкафу.

Перкинс с удивительной силой схватил ее за руку.

— Не шевелитесь.

Она замерла, искоса наблюдая за тем, как Перкинс потянулся и выхватил у нее из-под руки черного паука размером со спичечную коробку. Его квадратное черное и невероятно лохматое тельце корчилось в воздухе.

— Австралийский отшельник, — пояснил Перкинс, направляясь с ним к банке. — Очень быстрый и очень ядовитый.

Дарби моргнула, стряхивая капли пота с ресниц, но быстро взяла себя в руки. Куп стоял напротив с другой стороны стола. Она подняла голову и сказала:

— Нам нужны снимки ран на коже головы.

Он кивнул и взял в руки фотоаппарат. Дарби указала на первую рану, в нескольких дюймах от линии роста волос, и отступила в сторону. Она знала: чтобы сделать качественные снимки, ему понадобится не меньше двух минут. Это время она решила использовать для того, чтобы осмотреть тело на предмет притаившихся омерзительных животных.

На столе их не было. Во всяком случае, она их не увидела. Дарби осмотрела затылок жертвы и, взяв новый, более яркий фонарь, посветила им в уши. Чисто. То же самое она проделала с ноздрями, обнаружив там лишь заросли тонких черных волос.

Оставался рот. К счастью, он был широко открыт, хотя, чтобы осмотреть все как следует, ей пришлось сломать челюсть. Весь рот, горло и гладкая розовая слизистая поверхность щек были покрыты многочисленными порезами и кровоподтеками. Дарби приподняла язык, после чего погрузила пинцет в горло. Инструмент наткнулся на что-то твердое.

— Что там? — спросил Куп.

— Не знаю. Подайте мне щипцы.

— Вообще-то это я должен… — начал Эллис.

— Сэм, просто подайте мне эти чертовы щипцы!

Ей был нужен фонарь поярче. Дарби потянулась вверх и, ухватившись за пластмассовый рычаг одной из стационарных ламп, направила яркий диск на лицо жертвы. Найти нужный угол освещения оказалось делом одной секунды. И вот уже рот ярко освещен. В горле совершенно определенно что-то было.

Эллис хлопнул по ее ладони щипцами, всем своим видом давая понять, что он здесь не лаборант. Прежде чем вернуться к работе, Дарби успела заметить ухмылку на лице Купа.

Щипцы легко нащупали цель, но извлечь странный предмет из горла оказалось гораздо сложнее. Что бы это ни было, оно торчало глубоко в пищеводе. Дарби несколько минут раскачивала и тянула его щипцами. И вот она держит в щипцах флешку, к которой красной резинкой для волос привязан отрубленный человеческий мизинец.

Глава 59

Палец принадлежал женщине. Красный лак на длинном ногте был поцарапан. Такой же лак Дарби видела на ногтях Сэйры Кейси. Такой же красной резинкой были стянуты ее волосы на снимках, приколотых к дверце шкафа. Ее футболка была испачкана ее собственной кровью из отрубленного пальца. И кричала она на тех снимках не от страха, а от боли.

Дарби положила флешку вместе с пальцем в приготовленный Купом лоток.

— С этого пальца необходимо снять отпечаток, — дрожащим голосом сказал Кейси.

— Я сейчас это сделаю, — отозвался Куп.

Кейси отошел от стола, и Дарби быстро прошептала Купу:

— Как только снимешь отпечаток, немедленно положи палец на лед и с кем-нибудь из федералов или спецагентов отправь в Масс Дженерал к доктору Иццо.

— Это парень, который пришил палец Дэйлу Брауну?

— Он самый. Иццо это удалось только потому, что мы сразу положили палец на лед.

Куп ушел, а Дарби подняла глаза на Эллиса.

— Мне нужны щечные тампоны на стержне, — сказала она.

— Они лежат там же, где и всегда, — заявил Эллис, тыча пальцем в сторону шкафа на другом конце комнаты.

— Я знаю. Я хочу, чтобы вы мне их принесли.

Эллис снова театрально вздохнул и пошел за пакетами. Несколько секунд спустя он вернулся и, вскрыв один из них, подал Дарби пластиковый стержень с крошечной белой щеткой на конце. Она сунула щетку в рот жертвы и поскребла ею внутреннюю поверхность щеки, после чего поместила ее в пластиковый стерильный цилиндр, который Эллис уже держал наготове. Эти тампоны были ей необходимы для анализа ДНК. Покончив с этим, она взялась за инструменты для соскоба подногтевого содержимого. Эллис прекратил жаловаться и возмущаться и принялся безропотно ей помогать. Войдя во вкус, он даже взял планшет, оставленный на столе Купом, и начал делать заметки. Дарби выключила яркий свет за столом и взялась за криминалистический фонарь с зеленым фильтром. Она снова осмотрела рот жертвы и нашла прилипшее к щеке волокно, судя по размеру и форме — ворсинку от ковра. Она опустила его в подставленный Эллисом прозрачный пакет.

И это было не все. Вскоре она увидела белокурый волос — к сожалению, без битком набитой молекулами ДНК луковицы. Черная чешуйка, похожая на крошечный кусочек кожи, прилипла к одному из больших коренных зубов. Она осторожно отклеила ее от зуба.

Доктор Эллис склонился над телом.

— А это, случайно, не шмель? — удивленно спросил он.

— Это пчела, — кивнула Дарби, — но не совсем обычная.

— Откуда вы знаете?

— У нее полностью черное тельце без желтых или оранжевых полосок. И еще у нее аномально большие глаза. Доктор Перкинс, подайте мне, пожалуйста, одну из банок для образцов. Банки вон там, на полке… Нет, на нижней полке. Спасибо.

Она бросила пчелу в банку и еще раз направила луч фонаря в рот жертвы. Осматривая складки между губами и деснами, она вдруг заметила едва заметное свечение. Дарби моргнула и сосредоточилась. Свечение исчезло.

Но она не сомневалась, что там что-то есть. Она что-то заметила на слизистой оболочке под верхней губой жертвы.

Дарби отошла от тела, взяла ультрафиолетовый криминалистический фонарь и снова заглянула в рот погибшего, всматриваясь в розовую полость между зубами и щекой. Там ничего не светилось. Она медленно поворачивала фонарь, меняя угол освещения. Там что-то было, она знала, что ей не…

Вдруг на мягких тканях за нижней губой люминесцентным светом вспыхнули какие-то очертания. Дарби еще раз повернула фонарь, пытаясь добиться максимальной четкости, и замерла.

Боковым зрением она заметила, что Эллис тоже наклонился над телом.

— Это еще что такое? — воскликнул он.

— Напоминает какой-то символ. Где Куп?

— Где-то здесь. Подождите.

Дарби не знала, что означает этот символ, но понимала, что смотрит на татуировку, сделанную во рту человека при помощи каких-то чернил, незаметных невооруженному глазу. Она вспомнила используемые в ночных клубах, увеселительных парках и некоторых ресторанах штампы. Когда человек входил в подобное заведение, на его руку ставили невидимую печать. После этого посетитель мог входить и выходить по собственному усмотрению. Ему было достаточно поднести руку к черному фонарю, и персонал убеждался в том, что данный клиент уже платил за вход. Люминесцентные чернила легко смывались с кожи. Чернила на губе этого человека были нанесены с помощью татуировки. И сделано это было в недоступном взгляду месте.

Куп подошел к столу и наклонился над телом, чтобы получше разглядеть то, на что показывала Дарби. Они обсудили, как им сфотографировать символ.

— У нас здесь нет соответствующего оборудования, — напомнил Куп.

— Который час?

— Без четверти шесть.

— Звони в оперативный отдел.

Фотографы-криминалисты Бостонского департамента полиции жили внутри определенного радиуса, что позволяло им явиться в лабораторию или на место преступления не позднее чем через час после вызова.

Доктор Перкинс попросил Дарби подвинуться. Она сделала шаг в сторону, а странный человечек протянул руку и длинным пинцетом поймал маленького коричневого паука, пытавшегося выбраться изо рта жертвы.

Глава 60

Куп помог ей сфотографировать торс жертвы и нарисовать диаграмму ран и повреждений с указанием местоположения каждого из них и его размеров. Помимо собственной воли Дарби продолжала коситься на открытый рот. Ей казалось, что оттуда вот-вот появится очередное мерзкое создание.

На ранах и коже они нашли какие-то волокна и много пыли. На плече жертвы засохла белая капля, похожая на свечной воск. Они взяли у погибшего анализы крови.

— Мне надо кое-кому позвонить, — сказала Дарби. — Я быстро.

Отойдя в сторону, она сняла маску, взяла телефон и набрала прямой номер, который ей дал профессор Гарварда.

— Профессор Росс, это Дарби МакКормик. Я вам уже сегодня звонила.

— Да, да, конечно. Латинская фраза. — Судя по голосу, у профессора разыгралась простуда. — Я кое-что для вас подготовил.

— Мне сказали, что в ней говорится о человеке, некогда наслаждавшемся жизнью, но преобразившемся после смерти.

— Это правильная интерпретация. Большинство ученых сходится на том, что эту фразу произносит Смерть. Она напоминает человеку о преходящей природе радостей жизни. Другие ученые считают, что фраза Et in Arcadia ergo представляет собой анаграмму латинской фразы I tego arcana Dei, что означает «Изыди! Я храню тайну Господню». Я не хочу заваливать вас информацией, потому что не совсем понимаю, что именно вы хотите узнать.

— Вы не возражаете, если я пришлю вам один символ? Возможно, он имеет какое-то отношение к этой фразе.

— Конечно, присылайте! — восторженно воскликнул профессор.

— У вас есть факс?

Он продиктовал ей номер. Дарби записала его на клочке бумаги и бросилась в кабинет Эллиса. Вытащив из принтера лист чистой бумаги, она нарисовала на нем обнаруженный во рту жертвы символ и вместе с припиской отправила его гарвардскому профессору. В приписке она просила позвонить ей, как только ему удастся что-то выяснить.

Вернувшись, она увидела, что фотографы уже прибыли. Мужские лица за стеклами масок были ей незнакомы. Куп показал им татуировку и отошел от стола, чтобы не мешать работать.

Дарби подошла к нему. От недосыпания ее голова стала тяжелой, а глаза были словно засыпаны песком. Она вызвала в памяти фотографии Сэйры Кейси и отрубленный палец девочки. Это немедленно рассеяло туман в голове.

— Где Кейси? — спросила она.

— Ушел, забрав отпечаток пальца.

— Куда ушел?

— Наверное, в кабинет Эллиса.

— Я только что оттуда. Его там нет.

— Видела парня с чемоданом у двери? У него там передатчик. К тому же он курьер. Я видел, как Кейси отдал ему обнаруженную тобой пчелу.

— Это было пару часов назад.

— Это палец дочери Кейси?

— Полагаю, что да, — кивнула Дарби.

— Я рассмотрел рану. Судя по всему, его отрезали чем-то вроде кусачек.

«Господи!»

— А как насчет флешки?

— Он и ее забрал.

— Но мы не сняли с нее отпечатки!

— Кейси сказал, что парень с чемоданом обо всем позаботится. — Куп с извиняющимся видом пожал плечами. — И не надо на меня так смотреть! Не забывай, что это его шоу и он устанавливает правила.

Она это отлично помнила. И собиралась обсудить эту проблему с Сергеем. Джек Кейси представлял собой необузданную силу природы. Сергей и все остальные обращались с ним так трепетно и благоговейно, что это напоминало самый настоящий культ личности. Возможно, это объяснялось его огромным опытом, его статусом психолога-криминалиста, а также заслугами перед Бюро. Но теперь у него появилась эмоциональная заинтересованность в этом деле и его следовало отстранить — если не от дела, то от принятия решений. Дарби чувствовала, что в Кейси есть что-то непонятное и нестабильное, напоминавшее о прогнивших полах старинного дома, по которым можно было ступать только с величайшей осторожностью. И это чувствовала не только она. Дарби обратила внимание на то, что все стараются держаться от него подальше.

Фотографы закончили свою работу и пообещали немедленно отправиться в лабораторию и распечатать снимки. Дарби попросила, чтобы они передали им несколько экземпляров. Когда они ушли, она набрала номер Сергея и сообщила ему о татуировке, объяснив, почему пришлось вызвать фотографов. Ей не пришлось рассказывать о находке в горле жертвы. Он уже знал о ней от Кейси. Сергей пообещал вскоре приехать в лабораторию и прекратил разговор.

Куп помог ей перевернуть тело. Преодолевая усталость, они снова приступили к работе. Чтобы ничего не упустить, они подробно обсуждали каждую деталь, проверяли результаты друг друга и время от времени просили Эллиса осмотреть все свежим взглядом.

Дарби сняла перчатки и посмотрела на часы. Без двадцати восемь.

Собрав инструменты, она хотела выйти из лаборатории, оставив Эллиса проводить вскрытие. Но Перкинс потребовал, чтобы она позволила осмотреть ее одежду и убедиться, что в ней не прячутся пауки, большие специалисты по части маскировки. Дарби приподняла руки и развела их в стороны, а Перкинс проверял складки комбинезона. Ничего не обнаружив, он обернулся к Купу.

Дарби подошла к двери раздевалки и увидела Китса.

— Где Кейси? — спросила она, снимая маску.

— Уехал, — ответил Китс.

— Куда?

— Не волнуйтесь, ему ничего не угрожает. — Китс кивнул на дверь раздевалки. — Переодевайтесь. Мы отвезем вас и мистера Купера в отель. Похоже, вам не помешает душ.

Секунду спустя в раздевалке появился Куп. Дарби оделась первой и сказала Купу, что подождет его в коридоре. Открыв дверь, она увидела направляющегося к ней Сергея. К уху он прижимал мобильный телефон, а каблуки его туфель звонко стучали по гладкому полу.

Глава 61

Волосы Сергея были забавно взъерошены ветром, а на лице выступили мелкие капли пота, отчего его смуглая кожа в свете люминесцентных ламп казалась бледной и влажной. Дарби заметила на его белой рубашке и розоватом галстуке свежие пятна кофе. Видимо, он расплескал напиток, мчась сюда по неровной дороге и одновременно пытаясь подкрепиться.

— Готовы результаты отпечатков, — сообщил он, подойдя ближе. — Жертва — Марк Риццо. Его отпечатки вместе с отпечатками его жены и близнецов были загружены в базу данных бостонской полиции.

— Стандартная процедура, когда в семье исчезает ребенок, — кивнула Дарби. Она почувствовала, как ее охватывает усталость и грусть. Теперь это установлено совершенно официально: Марк Риццо мертв. — Они могут понадобиться для сравнительного анализа. А палец? Он…

— Да. Это палец Сэйры Кейси.

Дарби снова кивнула, как будто подтверждая его слова. Разумеется, она сразу это заподозрила, едва увидела поцарапанный красный лак на ногте. Ее гипотеза оказалась правильной. Отрубленный палец в горле жертвы — в горле Марка Риццо — принадлежал дочери Джека Кейси.

Она вспомнила свой первый разговор с Кейси, состоявшийся в полицейском участке Наханта. «Они меня не убьют. Во всяком случае, пока. Вначале они пришлют мне какое-то сообщение». Этим сообщением оказался отрубленный палец его дочери.

— Джек закодировал отпечатки дочери в рамках программы по обеспечению безопасности детей. Несколько лет назад эту программу начали осуществлять во всех школах, — медленно заговорил Сергей. — После того, что случилось с моим сыном, я убедил его поместить ее отпечатки и образцы ДНК в нашу базу данных. Нельзя было исключить то, что эти люди начнут охотиться и за ней.

— Вам уже звонили насчет фотографий татуировки?

Он кивнул.

— Я послал своего человека за снимками.

— Я должна поговорить с Кейси.

— Он в самолете.

— И куда он летит?

— Никуда. — Сергей ответил на очевидный вопрос прежде, чем Дарби успела его задать. — Это наш самолет. Тот, который мы посылали во Флориду. Он только что приземлился в Логане.

— Вы отозвали своих судмедэкспертов?

— Не всех. Несколько человек осталось во Флориде. — Сергей смахнул волосы с глаз. — У нас там было восемь агентов — четверо в доме и четверо снаружи. Тех, кто охранял периметр, сняли издалека. Винтовки были снабжены глушителями, поэтому никто ничего не услышал. Те, кто находился в доме, были убиты выстрелом в голову. Ни один из них так и не вытащил оружие. По пути сюда я просмотрел видеозапись. Все тела лежали так, будто их расстреляли во сне.

— Газ?

— Я пока ничего не знаю. Если они и использовали газ, то все равно непонятно, как им удалось закачать его в дом. Возможно, через систему кондиционирования воздуха? Закачали газ во внешние блоки кондиционеров?

Из раздевалки, на ходу надевая пиджак, появился Куп.

— Я слышала, что Кейси забрал флешку, — продолжала Дарби.

Сергей кивнул.

— Она с ним в самолете. Мы сняли с нее отпечатки и только потом разрешили Джеку посмотреть ее содержимое.

— Что в ней?

— Видеозапись. Больше он мне ничего не сказал. Он еще никому не позволил ее посмотреть.

— Нам надо это обсудить, — покачала головой Дарби. — Он слишком эмоционально вовлечен в это дело.

Сергей махнул рукой.

— Я знаю, куда вы клоните, и я с тобой согласен, — переходя на «ты», устало сказал он. — Его следует отстранить от принятия решений. Он это и сам понимает. Но он хочет участвовать в этом расследовании, и кто может его за это осудить?

— Я хочу посмотреть это видео.

— Посмотришь. Позже. Сначала необходимо устроить вас обоих на ночлег. — Сергей кивнул в сторону двух переминающихся с ноги на ногу агентов. — Эти люди отвезут вас в отель. Там примите душ, перекусите, одним словом, отдохните. Вам это необходимо. И не спорьте, вам нужно отвлечься и взглянуть на все свежим взглядом. — Он посмотрел на часы. — Я даю вам десять часов. Нет, одиннадцать. Ваша задача — выспаться и прийти в себя.

Сергей повернулся, чтобы уйти.

— Подожди, — остановила его Дарби. — Я говорила с женой Джека.

Он развернулся так резко, что едва не упал.

— Когда?

— После того как ты уехал, один из них позвонил на мой мобильный и дал ей трубку. Она сказала мне, что Джек должен созвать пресс-конференцию. Они хотят, чтобы он…

— Пресс-конференцию? По какому поводу?

— Ты знаешь, кто такой Бадд Двайер?

Сергей покачал головой и развел руками.

— Бадд Двайер был политиком от штата Пенсильвания, — начала рассказывать Дарби. — Его обвинили во взяточничестве. За день до того, как ему был вынесен приговор, он созвал пресс-конференцию, на которую с ним пришли три его помощника. Каждому из них он вручил конверт — письмо жене, письмо губернатору и согласие на передачу своих органов на трансплантацию. Как только с этим было покончено, он сунул ствол «магнума» в рот и отстрелил себе голову.

— Они хотят, чтобы Кейси покончил с собой в прямом эфире государственного телевидения? — догадался Сергей.

— Сначала он должен застрелить Даррена Уотерса.

— А если он не совершит убийство и самоубийство? Что тогда?

— Его жена сказала, что эти люди пришлют нам ее и их дочь по почте, — ответила Дарби. — По частям.

Спецагенты подвели их уже к другому внедорожнику, на этот раз «Форд-Экспедишн». Китс сел за руль, а его партнер с кем-то поговорил по телефону, расположенному в большой коробке на приборной панели.

— Мне нужно заехать домой, — сообщила Китсу Дарби. — Я должна взять кое-что из одежды.

— Я позвоню и все выясню, — кивнул Китс.

Его партнер снова кому-то позвонил, повесил трубку и повернулся к Дарби.

— Квартиру очистили.

— Очистили? — опешила Дарби. — От чего?

— Группа оперативного реагирования обнаружила под вашей кроватью канистру с цианидом в комплекте с радиоуправляемым устройством.

— И когда они собирались привести это устройство в действие?

— Там не было таймера, только мобильный телефон. Вы звоните, и он начинает выпускать газ. Насколько мы поняли, очень хитроумная штуковина.

Стиснув зубы, Дарби откинулась на спинку сиденья.

Цианид. Также известный как «циклон Б», использовавшийся в гитлеровских газовых камерах и газовых фургонах, отлавливавших и на месте уничтожавших цыган и гомосексуалистов. А теперь эти никому не известные люди, принадлежащие к группе, у которой даже нет названия, попытались превратить в газовую камеру ее собственную спальню. Если бы она вернулась домой, вместо того чтобы обратиться за помощью к другу Купа и снять у него квартиру в Кастом-хаусе… Но ведь она этого не сделала.

Нет. Нет, она этого не сделала. Но это заставило ее вспомнить, что говорил Куп о том, что рано или поздно ее везение закончится, потому что такова природа везения. Везение всегда заканчивается.

Куп наклонился вперед и что-то сказал Китсу.

— В магазин ехать незачем, — отозвался Китс. — Мы уже купили для вас одежду.

— Я надеюсь, мне не накупили тесных плавок, — вздохнул Куп. — Я предпочитаю семейные трусы.

— Покупки делал не я, — откликнулся Китс, — а другой сотрудник. Женщина. — Китс взглянул в зеркало заднего вида и, встретившись глазами с Купом, сказал: — Я не покупаю одежду мужикам.

Куп рассмеялся.

— Куда вы нас везете?

— «Фор сизонс».

— Как романтично!

— Этот отель предлагает нам сразу несколько преимуществ по части безопасности. Он принимает заезжих дипломатов, наших собственных политиков и прочих шишек.

Куп откинулся на спинку сиденья, повернулся к Дарби и улыбнулся, пытаясь разрядить напряженную атмосферу.

— «Фор сизонс», — прошептал он. — О-ля-ля!

Китс поднялся в квартиру вместе с Дарби. Команда ребят из ФБР все еще была там. Они занимались тем, что переворачивали все вверх дном. Мебель, ковры, ящики комода — все представляло собой один сплошной хаос. Все было присыпано черным порошком для снятия отпечатков. Все светильники были включены, и когда Дарби переступила порог спальни, то увидела, что ее кровать разобрали на запчасти. Матрас был прислонен к стене, а какой-то парень в эфбээровской ветровке и защитной маске распылял суперклей на металлический каркас. Двое парней помоложе стояли на крыльце, снимая отпечатки пальцев со стеклянной раздвижной двери, ведущей в крохотный, размером с почтовую марку дворик, который Дарби делила с жильцами нижнего этажа. Темноту этого дворика разрезали мощные лучи фонарей. Судя по всему, в дворике уже камня на камне не осталось.

Дарби не стала спрашивать, удалось ли им найти что-то еще. Она знала, что сможет все узнать у Сергея. Она открыла складные двери гардеробной, полки которой были искусно расположены таким образом, чтобы оптимально использовать тесное пространство. Она бросила одежду в чемодан и уже собиралась выйти из гардеробной, как вдруг заметила на верхней полке пузатый белый пакет. Она колебалась ровно одну секунду, потом схватила пакет и запихнула его в чемодан.

Заглянув в ванную, она собрала свои туалетные принадлежности и потащила чемодан к выходу. Соседей не было ни видно, ни слышно. Возможно, федералы в качестве меры предосторожности эвакуировали все здание.

Она вернулась в машину, которая тронулась с места и остановилась полчаса спустя.

Когда дверь снова открылась, она увидела человека, одетого в нечто, напоминающее военную форму: кремового цвета шляпу, темно-синие брюки и такого же цвета длинное пальто с золотыми галунами на рукавах и над нагрудным карманом. Он стоял под вмонтированным в козырек крыши обогревателем в нескольких футах от золоченых дверей отеля «Фор сизонс».

— Добро пожаловать в наш отель, — улыбнувшись, сказал швейцар.

Либо он не заметил наушников у спецагентов, либо привык к подобным вещам. Дарби знала, что здесь селятся всевозможные зарубежные знаменитости и богатеи с Ближнего Востока. И те и другие, как правило, путешествовали в сопровождении телохранителей.

Китс не обратил внимания на регистрационную стойку, а сразу увлек их вглубь царственного, оформленного в мягких пастельных тонах вестибюля. Бежевые с коричневой отделкой ковры и золотистые деревянные панели стен служили великолепным фоном для изящных кресел и диванов, небрежно расставленных вокруг похожих на каменные утесы колонн, на которых стояли вазоны с яркими свежесрезанными цветами. Не было ничего странного в том, что именно здесь игрались пышные свадьбы, что бизнесмены, желающие произвести впечатление на клиентов, организовывали здесь свои конференции. Все вокруг дышало богатсвом и одновременно элегантностью.

Они вошли в лифт, поднялись на верхний этаж и вслед за Китсом и вторым агентом, прикомандированным к Купу, зашагали по тихому, устланному толстым ковром коридору. Несколько секунд спустя Китс поставил чемодан Дарби на пол возле небольшой ниши в некотором удалении от остальных номеров. На стене возле двери висела бронзовая табличка «Садовая анфилада».

— Я останусь за дверью, — сообщил им Китс. — Думаю, не надо объяснять, почему мы предпочли бы, чтобы вы пообедали в номере. Мы заберем вас в одиннадцать часов, а пока отдыхайте, спите, одним словом, восстанавливайте силы.

Куп подхватил ее чемодан. Дарби на секунду задержалась в коридоре. Она потерла ладонью затылок и обернулась к Китсу.

— Я хотела бы попросить вас об услуге. Если по какой-то причине вам придется нас позвать раньше указанного времени, вы не могли бы… э-э…

— Постучать?

— Да. Постучать.

— Разумеется. Такой джентльмен, как я, всегда сначала стучит, а затем ожидает.

— Буду вам премного благодарна.

Китс подавил улыбку.

— Приятного времяпрепровождения.

Глава 62

Первой мыслью Дарби было, что она прошла через какой-то временной портал и очутилась на верхнем этажа одного из тех старинных особняков, которые когда-то видела в Ньюпорте на Род-Айленде. Невообразимо просторные залы были меблированы стульями и диванами в викторианском стиле. На окнах висели тяжелые шторы, и единственной современной деталью интерьера было мягкое освещение, подобно свету свечей озарявшее кремовые, в бежевую полоску обои. В теплом воздухе пахло лавандой — натуральной лавандой, а не ее химическим заменителем. Этот аромат источал огромный букет свежесрезанной лаванды, красующийся на столе среди красных и белых роз.

Она окинула взглядом необъятную гостиную и примыкающую к ней кухню. Да, здесь имелась самая настоящая кухня. Она ничуть не удивилась бы, если бы в комнату впорхнула горничная со страниц романов Джейн Остин и, присев в реверансе, сообщила, что герцогиня готова их принять.

Не дождавшись ни дворецкого, ни горничную, Дарби повернулась и, волоча за собой чемодан на колесиках, направилась в спальню размером с ее квартиру. Куп уже стоял рядом с гигантской кроватью, разглядывая высоченные потолки и лампы на тумбочках из вишневого дерева. На белом бархатном одеяле лежала гора пакетов с одеждой. Порывшись в них, Куп горестно вздохнул.

— Белые плавочки. Мне что, десять лет?

— Давай кое о чем договоримся, — предложила Дарби, выскальзывая из кожаной куртки. — Никаких разговоров о деле.

— Меня это вполне устраивает. Я хочу отдохнуть от всего этого.

— Ты хочешь спать?

Он покачал головой, разглядывая синюю сорочку.

— Я все равно не смогу уснуть. Что мне хочется, так это горячий душ.

— Ты не возражаешь, если я приму его первая?

— Нисколько. А я тем временем совершу налет на мини-бар.

Окна ванной, выложенной черным и белым мрамором и оснащенной просторной джакузи, выходили в парк. Дарби начала раздеваться, любуясь рассеянным светом фонарей на улице.

Она встала под душ, и ей показалось, что она готова стоять так целую вечность. Но времени у нее не было, потому что она хотела каждую свободную секунду проводить с Купом. Где-то в глубине души она испытывала чувство вины за это аномальное, с учетом жутких событий дня, волнение. Какое она имела право быть счастливой, в то время как Кейси умирал от ужаса за близких!

Куп был здесь, она осталась наедине с ним в одном из самых роскошных и романтичных отелей мира и хотела сполна воспользоваться этим обстоятельством. Жизнь уже неоднократно демонстрировала ей, что запланировать идеальный момент или настроение просто невозможно. И то и другое приходилось терпеливо поджидать и, когда они подворачивались, следовало хватать их обеими руками. Она не собиралась упускать возможность, которую жизнь подарила ей сегодня.

Выйдя из душа, она несколько мгновений размышляла над тем, стоит ли сушить феном волосы. В конце концов она просто вытерла их полотенцем, зачесала назад, подняла и заколола шпильками. После этого тщательно подвела глаза, нанесла на веки тени и подкрасила губы блеском.

Первым делом она скользнула в специально приобретенное для такого случая белье, а затем в платье и туфли. Обычно она покупала практичную и удобную одежду. Дарби никогда не следила за модой, но у нее было врожденное чувство стиля и она любила быть на высоте положения в тех редких случаях, когда в этом возникала необходимость.

Все подруги Купа были женщинами до мозга костей. После напряженного рабочего дня они любили прошвырнуться по ночным клубам. Самым одаренным из них обычно удавалось соединять слова в связные предложения, но обычно они выбивались из сил и оставляли эти попытки уже после нескольких минут разговора. Дарби знала, что заткнет их за пояс по части интеллекта. Что касалось внешности, то при условии правильного выбора одежды она ни в чем им не уступала. Именно с этой целью она и купила серое короткое платье в стиле двадцатых годов с глубоким вырезом на спине. Ее скудного опыта приобретения одежды на распродажах было достаточно, чтобы понять: прежде этот шелковый шедевр с овальной горловиной и глубоким вырезом на спине стоил целое состояние. Тяжелые ботинки сменили черные туфли с атласными бантами.

Дарби подошла к зеркалу и залюбовалась сексуальным, но элегантным платьем. С высоко поднятыми волосами она напоминала современную Одри Хепберн, хотя и сомневалась, что упомянутый эталон стиля обула бы туфли на четырехдюймовой платформе и с вырезом на пальцах.

«Эти туфли были бы просто бесподобны в сочетании с одним бельем», — решила Дарби.

Она одернула платье и приоткрыла дверь ванной.

Куп все еще стоял возле кровати, перебирая свой новый гардероб — брюки, джинсы, носки, пакеты с рубашками и футболками. Он успел снять рубашку и носки. Белая майка плотно облегала рельефные мышцы его груди.

Вдруг он поднял глаза и увидел Дарби. Если она и испытывала сомнения относительно правильности своей затеи, то при виде потрясенного лица Купа они бесследно испарились. Он изумленно застыл на месте, но спустя мгновение понял, что бесцеремонно пялится на нее, и отвел глаза. Отвернувшись, он взял с тумбочки стакан с виски.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — не выдержала Дарби.

— Ты выглядишь просто потрясающе! — Он сглотнул и добавил: — Как всегда.

— Спасибо.

Он сделал глоток и вытер губы тыльной стороной руки.

Дарби подошла и положила руки ему на грудь. На высоких каблуках она была почти одного с ним роста. От него пахло алкоголем. Она осторожно провела кончиками пальцев по его груди и плечам. Потом, обняв его за шею, привлекла к себе и поцеловала в губы.

— Оно расстегивается на спине, — прошептала она. — Вот так.

Платье упало к ее ногам, и у Купа перехватило дыхание. Увидев, что скрывалось у нее под платьем, он покраснел до кончиков волос.

Он обхватил ладонями ее лицо, а Дарби потянула вверх его майку. Он поднял руки, и Дарби сдернула майку и отшвырнула ее в сторону. Ее руки поспешили вернуться к его телу, заскользили по гладкой коже его груди, туго обтянувшей словно высеченную из мрамора фигуру.

Дарби прижалась к Купу, и они поцеловались еще раз, уже медленнее и глубже. Теплые ладони Купа соскользнули на ее талию, а потом на ягодицы. Она тихонько застонала и почувствовала, как он напрягся. Дарби вдруг осознала, что этот момент полностью соответствует фантазии, которую она вынашивала с того самого дня, когда Куп улетел в Лондон.

— У меня один вопрос… — прошептала она.

— Какой? — хрипло спросил он.

— В туфлях или без?

— Конечно, в туфлях, — сглотнув, ответил он.

Она поцеловала его в шею. У него снова перехватило дыхание, и Дарби начала целовать его в грудь, чувствуя, что его сердце бьется все чаще и чаще. Потом скользнула ладонью по туго натянувшейся ткани его брюк и расстегнула пряжку ремня. Его пальцы стиснули ее локти. Дарби расстегнула молнию. Брюки упали на пол, а Куп закрыл глаза и запрокинул голову. Пальцы Дарби скользнули под резинку трусов.

— Дарби, я… я…

Он осекся. Его ресницы задрожали, а она снова провела ладонями по его груди и ласково обхватила его голову.

— Куп.

Когда он открыл глаза, в них блестели слезы. «Неужели он плачет?»

— Я тебя люблю, — прошептала она. — Я всегда любила и буду любить только тебя.

— Я знаю. — Куп уже не скрывал слез. — Я знаю, что ты меня любишь, — повторил он. — Но я не могу. У меня есть другая.

Глава 63

Дарби смутно осознавала, что перед ней стоит Куп, что по его щекам текут слезы, но самой ее в комнате уже не было. Ее сознание отделилось от тела. Такие моменты часто обыгрывались в телевизионных шоу и романтических комедиях. В заезженных и мелодраматических сюжетах отвергнутая женщина неизменно превращалась в несчастную и внушающую жалость жертву. Всякий раз Дарби хотелось крикнуть: «Хватит распускать сопли! Соберись! Сделай что-нибудь!» Но одно дело — наблюдать за слезливой сценой из уютной и безопасной глубины кресла, совсем другое — неожиданно стать ее героиней.

Куп вытер ладонями лицо и подобрал брюки с пола. Но вместо того, чтобы надеть их, сел на край кровати и наклонился вперед, видимо, чтобы скрыть более чем очевидную эрекцию.

«По крайней мере, тебе удалось его возбудить, — раздался у нее в голове насмешливый внутренний голос. — Хоть что-то тебе удалось сделать правильно».

Куп оперся локтями о колени и сделал глубокий вдох.

— Прости, Дарби, — дрожащим голосом произнес он.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать. Она хотела что-то сказать, но ее мозг каким-то образом утратил связь с языком.

— Я собирался все тебе рассказать, — продолжал Куп. — Я только подбирал момент.

Дарби обнаружила, что уже способна двигаться. Отвернувшись от Купа, в зеркале на противоположной стене она увидела свое отражение: смешная дама в кружевных трусах и бюстгальтере за триста баксов и туфлях за шестьсот. Она купила это барахло именно для такого момента. Рассмотрев свое уязвленное выражение лица и покрасневшие от обиды щеки, Дарби отвернулась и съежилась. Как же она себя ненавидела!

Она подняла платье и на негнущихся ногах пошла в ванную, а войдя, плотно закрыла дверь. Начался мучительный процесс возвращения в собственное тело. Когда она увидела, что ее ожидает, в груди вспыхнула обида и все, что только могло иметь отношение к этому мучительному чувству, но до этого момента камнем лежало внизу живота. Но она поспешила отвернуться от этих разрушительных эмоций и укрылась в том, что никогда ее не подводило, — она занялась делом.

Натянув чистые джинсы, носки, черную футболку и старые ботинки, Дарби открыла дверь и вошла в спальню.

Куп стоял возле окна. Он уже надел и застегнул брюки, наверное, чтобы оградить ее от дальнейшего соблазна. Но его майка все еще лежала на полу.

— Прости, Дарб.

— Ты уже извинился, — напомнила она, застегивая на плече кобуру. — Сколько бы раз ты это ни повторял, уже ничего не изменится!

Дарби сама удивилась спокойствию, прозвучавшему в ее голосе. Удивилась и обрадовалась.

— И как зовут нашу счастливую леди? — поинтересовалась она.

Куп не ответил. Но ей было все равно. Она деловито огляделась, пытаясь вспомнить, куда бросила куртку.

И вдруг она поняла, что показалось ей таким странным в тот вечер на балконе Джона Смита. Она перевела взгляд на Купа, стоявшего чуть правее, возле кровати. Когда Смит поднялся со стула, он стоял не прямо перед ней, а немного в стороне. Снайпер мог попасть в нее без малейшего труда, но вместо этого выстрелил в Джона Смита. Почему погибла не она, а отставной полицейский?

— Аманда, — неожиданно сказал Куп.

— Что?

— Ее зовут Аманда.

— И все? Имя из одного слова? Вроде Боно?

— Аманда Джоунс. Она секретарша из Лондона.

— Поздравляю.

— Слушай, я должен был рассказать тебе все раньше…

— Чем я успела попасть в нелепую ситуацию, — закончила она за него.

— Ты думаешь, что я не хотел…

— Трахаться?

— Я бы назвал это иначе.

— Я горжусь твоей выдержкой. Честно. Обычно ты сообщаешь плохие новости только после того, как трахнешь очередную жертву.

— Мило.

— Я всего лишь повторяю то, что ты сам мне рассказывал.

— Что я тебе… Прости, я тянул слишком долго, — произнес он, выговаривая каждое слово так отчетливо, как если бы имел дело с умственно отсталым ребенком, испытывающим затруднения в оценке человеческих эмоций. — Но я это сделал только потому, что ты мне глубоко небезразлична. Мы всегда были близкими друзьями. Я солгал бы, если бы стал утверждать, что не задавался вопросом, как все было бы, если бы мы с тобой сошлись… Я имею в виду не только физическую близость, а длительные отношения.

Дарби это было не нужно. Она уже шла к двери.

Куп одним прыжком оказался у нее на пути.

— Ты одна из самых красивых женщин, которых я встречал, и — давай называть вещи своими именами! — одновременно самая уникальная, — заговорил он. — Но между нами все время что-то не складывалось. Как бы то ни было, я уехал в Лондон, а ты решила остаться здесь.

— Да, я так решила, — бесцветным голосом произнесла Дарби.

— Да. Ты в любой момент могла ко мне приехать, чтобы…

— Куп, у меня хватало проблем здесь.

— Как насчет наших бесконечных телефонных разговоров?

— Ты о чем?

— Ты ни разу даже словом не обмолвилась о том, что хотела бы перевести наши отношения на другой уровень.

— Ты тоже. И, насколько я помню, это ты поцеловал меня, а не наоборот. И когда мы беседовали перед самым твоим отлетом, я сказала тебе о своих чувствах.

— Ничего подобного. Хочешь, я напомню, что ты сказала? «Куп, перед тем как ты уедешь, я хотела, чтобы ты знал…» И все.

— А ты забыл, как ты ответил: «Я знаю. Я чувствую то же самое, что бы это ни было»? А я ответила: «Это для меня очень важно», и ты бросился бежать к самолету, стремясь поскорее со мной расстаться…

— Дарби, до сегодняшнего дня ты никогда не говорила мне о своих чувствах.

Дарби растерянно смотрела на Купа. «Спокойно», — приказала она себе.

— Я не верю своим ушам, — наконец сказала она, чувствуя, как ее захлестывает волна гнева. — По какому праву ты пытаешься повесить на меня всех собак?

— Я никого на тебя не вешаю. Бог ты мой, Дарби, я ничего не сказал, потому что не хотел испортить то, что у нас было! Я слишком сильно тебя люблю, чтобы…

— Хватит! — воскликнула она, отталкивая его в сторону и входя в гостиную. — Это похоже на скверный любовный роман.

— Куда ты идешь?

— Работать.

Дарби наконец-то обнаружила свою куртку, которая висела на спинке стула.

— А тебе я посоветовала бы купить билет на самолет, — натягивая куртку, добавила она. — Здесь тебе делать все равно нечего.

— Так вот, значит, как ты собираешься разрешить возникшую проблему? Бегством?

Дарби резким движением застегнула куртку.

— Беру пример с тебя.

Куп скрестил руки на груди и уставился на носки своих туфель.

— Возвращайся домой, к Аманде. — Она вытащила из бумажника все свои деньги и бросила их на пол ему под ноги. — Это тебе на проезд. Скажешь, сколько не хватило, и я пришлю чек.

Лицо Купа потемнело, а в глазах заплясали гневные искры.

— Еще раз спасибо за то, что приехал, Куп.

Она уже была у двери, когда он сказал:

— Я ждал тебя, Дарби. Не надо обвинять меня в том, в чем ты сама виновата.

Она повернула ручку, толкнула дверь и обнаружила за ней Китса. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и наблюдал за коридором.

— Мне необходимо вернуться в лабораторию судмедэкспертизы, — заявила Дарби, выходя в коридор и закрывая за собой дверь.

— Они вас ждут?

— Пока еще нет.

Дарби достала мобильный телефон и увидела, что пропустила звонок. Ей звонил Рональд Росс, профессор из Гарварда. Не дозвонившись, он оставил ей сообщение.

Китс посмотрел на дверь.

— Мистер Купер с нами не едет, — сообщила ему Дарби, набирая номер Бостонской лаборатории судмедэкспертизы. — Он возвращается в Лондон.

Глава 64

Расположившись на заднем сиденье внедорожника, Дарби прослушала сообщение от Рональда Росса. Профессор богословия хотел обсудить с ней символ, который она ему отправила. Он оставил ей три телефонных номера — рабочий, домашний и мобильный. Она попросила у Китса блокнот и ручку. Он на мгновение оторвал взгляд от дороги, а затем взял что-то с приборной доски и подал Дарби. Это оказались салфетки и бутылка воды.

— Зачем это мне?

— Ваша тушь. Вы размазали ее по всему лицу.

Теперь Дарби поняла, почему на нее так косился персонал отеля. Она открутила пластмассовый колпачок и плеснула на салфетки. Вода пролилась на джинсы, но ей было все равно. Она была скорее раздосадована, чем сконфужена. И досадовала она на себя. За то, что позволила себе расслабиться, открыться и пропустить этот удар. За то, что расплакалась, как… да просто как девчонка!

Она вытерла глаза и щеки и посмотрела на испачканные черными полосами салфетки. Подняв глаза, она увидела, что Китс смотрит на нее в зеркало заднего вида.

— У вас все хорошо? — поинтересовался он, мягко растягивая гласные на южный манер.

— Лучше не бывает.

— Может, я могу чем-то помочь?

— Нет, — ответила Дарби. «К сожалению», — добавила она про себя. — Но все равно спасибо.

— Бросайте салфетки на пол. Когда закончите умываться, я дам вам кожаный блокнот. Ручка внутри. Это очень хорошая ручка. Постарайтесь ее не потерять.

Рональд Росс снял трубку домашнего телефона только после четвертого звонка. Судя по голосу, он уже спал.

— Я только что получила ваше сообщение, — сказала Дарби. — Простите, если разбудила.

— Я задремал на кушетке. На самом деле вы оказали мне услугу. — Профессор прокашлялся. С другого конца линии до Дарби донесся шум шагов. — Я тут сделал кое-какие пометки. Насколько я понимаю, присланный символ имеет отношение к делу, над которым вы работаете?

— Вы понимаете правильно, но я не могу вдаваться в подробности.

— Ясно, — отозвался профессор. — Что вы знаете о гностицизме?

Дарби на мгновение задумалась и в очередной раз задалась вопросом, действительно ли за ней следят.

— Кажется, это каким-то образом связано с ранним христианством?

Профессор Росс вздохнул, как будто и не ожидал ничего иного.

— Позвольте, я начну с простого определения, — наконец сказал он. — Понятие «гностицизм» произошло от греческого слова «гнозис», что означает «познание». Эта религия уходит корнями в ранний иудаизм и христианство. Упрощенно говоря, ее доктрина провозглашает существование двух богов. Первый бог по имени Демиург — это бог низшей, несовершенной природы, создавший материальный мир. Второй — это верховный бог истины, или Верховный бог-отец. Это трансцендентальный бог, которому нет дела до человеческих проблем. Несмотря на свои несовершенные создания — человечество и материальный мир, Демиург считает себя Верховным богом. Он также нанимает слуг, которые называются архонтами. Архонты блуждают по миру, исполняя собственную волю.

Дарби на мгновение перестала писать и подняла голову:

— И какая же у них воля?

— Никакой.

— Вы хотите сказать, что архонты — нигилисты?

— Нет. Архонты насаждают свой собственный порядок. У них свои законы и правосудие. Они способны на милосердие, но в основном это завистливые и злобные существа, обладающие несгибаемой волей и способные наносить неописуемый вред. Теперь о присланном вами символе. Это упрощенная версия гностического креста, созданного много веков назад средневековой группой, уходящей корнями в гностицизм. Весь круг символизирует собой землю, а каждая из двенадцати ступиц представляет архонта.

Дарби вспомнила странную, средневекового вида одежду Чарли Риццо.

— Как называется эта секта?

— У нее нет названия. Но ее члены считают, что этот символ представляет человека, являющегося рабом одного из архонтов.

— Можно ли назвать гностицизм религией? Или это всего лишь культ?

— Это самая настоящая религия, — заверил ее профессор. — К концу пятого века она была стерта с лица земли. Мир узнал о ней благодаря библиотеке, обнаруженной в сороковых годах в Наг-Хаммади, что в Египте. Затем, в тысяча девятьсот семидесятом году, последовало еще одно открытие — в Эль-Минье было найдено Евангелие от Иуды. Это гностическое евангелие, написанное представителем гностической секты, исповедующей учение Иисуса. Ученые склоняются к мнению, что найденные свитки действительно содержат изложение бесед между Иудой Искариотом и Иисусом. Гностики считали, что Иуда был единственным учеником, которому Христос передал истинное евангелие. Но ведь согласно каноническим евангелиям — от Матфея, от Марка, Луки и Иоанна, Иуда предал Христа. Евангелие от Иуды утверждает, что Иуда действовал по приказу Христа. С гностической точки зрения в этом, несомненно, есть смысл. Иисус желал скорейшего освобождения из духовной тюрьмы, и Иуда приблизил это событие. Таким образом, выходит…

— Простите, что перебиваю, профессор, — вмешалась Дарби. — Благодарю вас за урок истории, но в моем случае этот символ является уликой и я должна понять, что она означает. Может ли она привести нас к этой секте или группе, кем бы они ни были?

— Я вас понял. И ответ «нет». Все, чем я могу вам помочь, — это представить историческую справку о гностицизме. Зато я могу рассказать вам кое-что интересное об обнаруженном вами символе. Я понимаю, что вы не станете раскрывать мне детали дела. Но позвольте задать вам один-единственный вопрос. Человек, носивший этот символ… он кого-нибудь убил?

— Насколько мне известно, нет. Он был хорошим отцом и мужем.

«Расскажи ей, папочка, — говорил Чарли Риццо. — Расскажи ей, чем ты занимался».

«Марк Риццо — вымышленное имя?» — написала она на странице блокнота.

— Из истории мы знаем, что архонты рвутся к власти и разрушениям, — продолжал профессор Росс. — Считается, что они приходят на землю для реализации своих собственных потребностей и желаний, а не для исполнения воли Господа. Архонты стремятся подчинить мир своей воле. И они достигают этого путем причинения физической и психологической боли и страданий. Путем разрушения души индивидуума. Простите за избитую фразу, но я представляю их себе чудовищами, маскирующимися под человеческие создания.

Дарби окончила писать и подняла голову, вспомнив о Джеке Кейси. Впереди уже виднелось здание лаборатории.

— Простите, профессор Росс, но мне пора. Можно, я перезвоню вам позже?

— Конечно, но в этом нет необходимости. Я рассказал вам все, что мне известно, во всяком случае пока. Если хотите, я могу прислать вам свои записи.

— Это было бы замечательно. — Дарби продиктовала профессору свой электронный адрес. — Еще раз благодарю за потраченное время.

— Если я еще чем-то смогу вам помочь, не сомневайтесь, звоните. У вас ведь есть мои номера? Я оставил их на вашей голосовой почте.

— Да, у меня все есть. Возможно, я воспользуюсь вашим предложением. Держите телефон под рукой. Вам позвонит мой помощник.

Внедорожник резко затормозил. У дверей автомобиля Дарби увидела двух спецагентов. Это были молодые парни, высокие и необычайно мощные. Один из них был чернокожим, второй — белым.

— Они проводят вас в лабораторию, — обернулся к ней Китс, — а когда вы закончите, привезут обратно.

Чернокожий агент открыл дверь, а его партнер протянул руку и взял ее за локоть. Дарби оставила блокнот на сиденье, выпрыгнула из машины и вместе с парнями побежала к входной двери.

Доктор Эллис был необычайно зол из-за того, что его снова вызвали на работу. Он с возмущенным видом прошагал через вестибюль и, не здороваясь и даже не кивая, провел ламинированной карточкой по электронному замку, впуская в лабораторию Дарби и ее провожатых, которые по-прежнему не отставали от нее ни на шаг.

Идя по коридору, она позвонила Сергею.

— У тебя есть ручка? — спросила она, когда он ответил.

— У меня всегда есть ручка. — В его голосе звучала усталость. — Что случилось?

Дарби дала ему имя и мобильный номер Росса.

— Это профессор гарвардской школы богословия. Я только что говорила с ним по телефону. У него есть информация о татуировке на губе Марка Риццо. Я хочу, чтобы ты привлек его к следствию.

— Я уже поручил это одному парню из отдела криптографии в Лэнгли.

— Тогда пусть скоординирует свою работу с Россом. Профессор специализируется на этих вещах. Можешь мне поверить, он нам пригодится.

— Хорошо. Ты где?

— В лаборатории судмедэкспертизы. Я потом тебе все объясню.

Окончив разговор, Дарби нырнула в раздевалку и быстро переоделась.

Чернокожий агент вошел в патологоанатомический театр вслед за ней. Его партнер остался снаружи наблюдать за коридором.

«Если ты не найдешь людей, принадлежащих к этому культу, — прошептал тихий голос у Дарби в голове, — такие компаньоны будут сопровождать тебя повсюду до конца твоих дней».

Эллис выкатил покрытое изморозью тело Джона Смита.

— Включите лампы под потолком, — попросила Дарби, обернувшись к спецагенту.

Рана навылет почти полностью уничтожила лицо Джона Смита. Дарби смочила спиртом ватные тампоны и протерла то, что осталось от его губ. Она внимательно осмотрела их изнутри, но не обнаружила ни малейшего намека на какие-либо символы.

Она решила осмотреть остальное тело.

И нашла этот символ на груди, чуть выше его мертвого сердца.

Глава 65

Дарби увидела знакомый знак, указывающий на близость бостонского аэропорта Логан. Несколько секунд спустя Китс притормозил у частного выхода, ведущего на ярко освещенную взлетную полосу. Ею пользовались авиалайнеры, катающие взад-вперед рок-звезд, но преимущественно здесь садились и взлетали более компактные самолеты.

Выглянув из окна «линкольна», Дарби увидела очередную пару агентов секретной службы. Одетые в тяжелые зимние куртки, они стояли навытяжку перед трапом, ведущим к дверям самого большого здесь самолета. Судя по размерам и форме, это был «Боинг-747». На борту самолета не было ничего, что указывало бы на его модель.

Китс попросил ее посидеть в машине, а сам выскочил на гудрон и направился к агентам.

Дарби продолжали терзать свежие и необычайно болезненные воспоминания о том, что произошло в отеле, но она с головой погрузилась в работу, и это помогало отгонять тяжелые мысли. Она ни на минуту не позволяла себе отвлекаться на что-то, не связанное с расследованием. Но сейчас, сидя в одиночестве в теплом салоне автомобиля и прислушиваясь к порывам ревущего снаружи ветра, Дарби спрашивала себя, ждет ли Куп ее возвращения или, воскликнув: «Да черт с ней!» — уже прыгнул в такси и умчался в аэропорт к последнему рейсу в Лондон. Она представила, как, стоя в зале аэропорта, он болтает с Амандой Как-ее-там и строит совместные планы, перемежая разговор фразами «Я тебя люблю» и «Я по тебе скучал».

Вернувшийся Китс распахнул дверцу автомобиля. Ветер хлестнул ее по лицу, отодвинув мысли о Купе на задворки сознания. Впрочем, перед ее глазами продолжало стоять его лицо, а в ушах звучали его слова: «Я ждал тебя, Дарбс». Китс не стал передавать ее агентам. Он начал подниматься по трапу, и Дарби последовала за ним, цепко хватаясь за ледяной поручень, чтобы ураганный ветер не сбросил ее вниз. Она шагнула в полумрак салона. В первом ряду крепко спали двое мужчин в белом. На полу возле их ног, обутых в ботинки на белой подошве, стояли чемоданчики парамедиков. Оставшиеся четыре ряда кожаных сидений пустовали. Еще один спецагент охранял закрытую дверь, которая в обычном самолете отделяла бы пассажиров первого класса от остальной толпы. Но это был необычный самолет. Тяжелая стальная дверь между салонами была снабжена магнитным кодовым замком.

Китс набрал код.

— Сергей на нижней палубе, — сказал он, придерживая перед Дарби дверь. — Начинайте спускаться. Слева будет лестница. Идите вниз. Я скоро к вам присоединюсь.

Поблагодарив его, Дарби шагнула в роскошный, достойный президентского самолета салон. На полу первого отсека лежала бежевая ковровая дорожка. Удобные кожаные кресла озарял мягкий свет встроенных в потолок ламп. Все кресла были пусты, как и прикрученное к полу кресло за просторным столом из красного дерева. Плотные светлые шторы скрывали иллюминаторы. На одной из штор Дарби заметила президентскую печать.

Возможно, это действительно борт номер один? Не тот, которым пользуется нынешний президент, но вышедшая на пенсию и экспроприированная ФБР модель. В этом был определенный смысл. Дарби вспомнила рассказы Сергея о том, что самолет оснащен лабораторным оборудованием, и ей стало ясно, что на такой махине и в самом деле может разместиться полномерная судмедлаборатория.

Следующий отсек, похоже, служил конференц-залом. Снова кожаные кресла, диваны и стулья, снова письменные столы, разве что размером значительно меньше, чем в предыдущем помещении. На стене висела телевизионная панель, настроенная на CNN. Губы Андерсона Купера шевелились, но динамики не издавали ни звука.

Дарби пошла дальше. В теплом воздухе стоял запах кофе и какой-то еды. Дарби напомнила себе, что самолет служит командным пунктом операций ФБР. Они и спят здесь, наверное. Куда бы ни упал взгляд, повсюду стояло, висело или лежало высокотехнологичное электронное оборудование — телефоны, шифровальные устройства, компьютеры, мониторы для видеоконференций.

Дарби вошла в следующую комнату и огляделась. Золотые краны и просторная душевая кабина указывали на то, что она оказалась в «президентской ванной». Она включила свет и, подойдя к зеркалу, заметила на щеках остатки туши. Включив воду, Дарби принялась тереть лицо мылом и бумажными полотенцами.

Откуда-то из недр самолета донесся пронзительный крик.

Глава 66

Дарби выпрямилась и, не обращая внимания на капающую с лица воду, прислушалась. Молодая женщина плакала и звала на помощь.

Сдернув с крючка полотенце, она поспешно вытерла лицо. Последний взгляд в зеркало, и она бросилась к двери в дальнем левом углу ванной.

Юный голос выкрикивал одно и то же: «Папочка!»

Промчавшись по коридору, Дарби распахнула какую-то дверь и ворвалась в полутемный зал. Джек Кейси сидел в кресле спиной к ней. Все его внимание было обращено на размещенный на противоположной стене видеомонитор. То, что он показывал, было снято ночью, потому что дочь Кейси, Сэйру, окутывало зеленоватое свечение. Одетая в уже знакомые Дарби по фотографиям джинсы и испачканную ее собственной кровью белую футболку девочка дрожала и плакала. Она находилась в каком-то огромном плексигласовом ящике, но смерть от удушья ей не грозила, в стенах были просверлены отверстия для доступа воздуха. Ей угрожала другая, гораздо более явная опасность: прямо над ней ползали десятки восьмилапых существ. Пауки так и кишели в отдельном ящике, прикрученном к потолку узилища Сэйры. Ее тюремщики снабдили этот второй ящик выдвижным дном, соединенным с рычагом, расположенным за пределами прозрачной камеры. Этот рычаг также был виден на экране. Его сжимала грязная, покрытая шрамами рука. Одного легкого движения было достаточно, чтобы обрушить на голову Сэйры множество ядовитых пауков.

Перед мысленным взором Дарби возникло тело Марка Риццо. Она снова увидела его руку, почерневшую от некротического укуса коричневого отшельника. В ящике над головой Сэйры имелся как минимум один такой паук. Дарби также узнала лейкопаутинного паука. Доктор Перкинс говорил, что у этих тварей необычайно болезненные укусы. Кроме того, их яд содержал атраксотоксин, нарушавший работу нейротрансмиттеров и вызывавший судороги и неудержимую рвоту.

Сэйра Кейси колотила кулаками по прозрачной стене и звала отца. Мизинец правой руки отсутствовал, отсеченный чуть повыше сустава. Дарби села в пустое кресло рядом с Кейси. Было уже ясно, что пришить этот палец невозможно. Во-первых, прошло слишком много времени. Кроме того, почерневший обрубок и распухшая кисть руки указывали на тот тошнотворный факт, что рану прижгли чем-то вроде паяльной лампы. Если это действительно так, то нервные окончания безвозвратно повреждены.

Кейси держал в руке стакан. Он не был пьян, во всяком случае пока. Обращенный на Дарби взгляд был довольно ясным и осмысленным. Но она поняла, что это ненадолго: на столе слева от его кресла стояла полупустая бутылка виски.

Кейси взял пульт и остановил запись. Похоже, он ожидал, что Дарби что-то скажет. Ей хотелось сказать, что она глубоко сожалеет о случившемся. Но нет, не это ему сейчас нужно. «Ближе к делу», — приказала она себе.

— Сергей рассказал тебе о татуировке на губе Марка Риццо?

Он кивнул.

— Сегодня я обнаружила еще одну, — продолжала она. — На груди бывшего полицейского, работавшего над делом об исчезновении Чарли Риццо.

— Полицейского из Наханта? Того, которого застрелили?

Дарби кивнула.

— Да, Джона Смита.

— Интересно.

Было ясно, что ни о чем, кроме видео, Кейси сейчас думать не может. Дарби решила не грузить его подробностями беседы с гарвардским профессором.

— Сергей сказал, что это видео было на найденной в горле Риццо флешке.

— Да.

— Что еще на ней было?

— Больше ничего. Флешка внизу, в лаборатории. Компьютерные мудрецы колдуют над ней в надежде обнаружить электронные отпечатки или что-то в этом роде. Еще одна группа работает над покадровым анализом записи. Они пробуют применить различные источники освещения. Может, что-то и выскочит.

Звякнув кубиками льда, он опрокинул в себя остатки виски и потянулся к бутылке. Дарби перевела взгляд на раскрытый в крике боли и ужаса рот Сэйры Кейси, на ее поднятые над головой кулаки.

— Сколько у нее есть времени? — спросил Кейси, наливая в стакан очередную порцию виски.

— Тебе проще, чем мне, ответить на этот вопрос. Ты знаешь этих людей…

— Я имел в виду ее палец. Сколько должно пройти времени, прежде чем пришить его станет невозможно?

— Я не хирург.

— Но ты достаточно хорошо осведомлена. Ведь это ты отправила мизинец в Масс-Дженерал.

— Хорошо. Часов шесть-восемь.

— А если произойдет чудо и мою дочь найдут прямо сейчас?

Дарби решила, что нет смысла скрывать от него правду.

— Мне кажется, что время уже упущено.

— Почему?

— Рану прижгли. Чтобы пришить палец, все нервные окончания должны быть целыми.

Кейси кивнул. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Доктор Иццо сказал мне то же самое, — немного помолчав, произнес он. — Он позвонил мне час назад и сказал, что возможности пришить палец уже нет.

Дарби приказала себе хранить спокойствие. Ей это удалось.

— Если ты это уже знал, зачем было задавать мне эти вопросы?

— Чтобы узнать, станешь ли ты морочить мне голову, — ответил он.

— Так это было что-то вроде теста?

Кейси не ответил. Позвякивая кубиками льда, он покачивал в стакане напиток и озирался вокруг.

— Этот самолет некогда был бортом номер один. Его переоборудовали, приспособив для ведения борьбы с терроризмом. Установленное на нем оборудование является настоящим произведением искусства. Мне пришлось выдержать настоящее сражение с ФБР, которое не хотело предоставить нам эту штуковину. Как тебе кажется, действия людей, за которыми мы охотимся, попадают в категорию внутреннего терроризма?

Дарби кивнула, понимая, что он куда-то клонит. Скрестив вытянутые ноги, она ожидала продолжения.

— Я смотрю на все эти чудеса технологии и понимаю одно, — снова заговорил Джек, — что они не способны понять и расшифровать мотивы человеческих поступков. И я говорю не только о серийных убийцах или группе, захватившей мою жену и дочь. Я имею в виду всех без исключения. Взять хотя бы домохозяйку, которая просыпается однажды утром и решает, что должна уйти от мужа, с которым прожила тридцать лет, оставив не только его, но и детей. Никогда не знаешь, что на самом деле происходит у человека в голове. Начав работать на Фабрике монстров, как раньше называли отделение поведенческих наук, понимаешь это очень быстро.

Кейси сделал глоток виски и вытер губы тыльной стороной ладони. Дарби пристально смотрела на его освещенное зеленоватым светом монитора лицо.

— Прежде чем прийти туда, я был полицейским в Мичигане. И вот какой-то парень звонит в 911 и говорит, что убил всю свою семью. Мы с напарником принимаем этот звонок и едем по указанному адресу. Мы видим, что дверь приоткрыта, и входим в прихожую. Все стены и пол измазаны кровью. Держа пистолеты наготове, мы идем по коридору и находим хозяина дома в столовой. Он обедает и читает газету. Увидев нас, он благодарит за то, что мы приехали, и сообщает, что его семья находится в подвале. Он убивал их по очереди, начав ранним утром с жены. Забрав младшего ребенка из детского сада, он привозит его домой и убивает выстрелом в затылок. Потом он готовит себе ланч и ожидает следующую жертву. Вскоре возвращается из школы его десятилетний сын. Он не успевает даже снять куртку, отец убивает его прямо на пороге. Тринадцатилетний сын после уроков играет в футбол. Наш парень забирает его после тренировки, привозит домой и убивает, когда тот начинает подниматься по лестнице. Но ничего этого он нам не рассказал. Я узнал это только после того, как изучил расположение пятен крови и следы от тел… Я спустился в подвал. Его жена и дети сидели на диване и, казалось, смотрели по видео диснеевский мультик. Каждые полтора часа этот тип спускался вниз, перематывал кассету и запускал ее снова.

— Он рассказал, почему убил их?

— Нет. Его в итоге казнили, но он так ничего никому и не сказал.

Дарби чувствовала, что это еще не все, и терпеливо ожидала.

Где-то поблизости взлетел самолет, и все вокруг завибрировало.

— Первым, кого мне удалось поймать, был Томми Барбер. Он врывался в дома, связывал и насиловал женщин, пытал их близких. И снимал все это на видео. У него дома мы нашли целую коллекцию видеозаписей. Он отбывает пожизненный срок в Анголе. Но он полностью парализован. Я прострелил ему позвоночник.

В его голосе не было и намека на сочувствие. Сухой деловой тон, которым он мог бы комментировать обучающее видео.

— Чарли Славик, — продолжал он, холодно глядя на нее, — сажал мальчиков в собачьи клетки и издевался над ними. Я насмерть забил его молотком.

— А Гамильтон?

— Он жив.

— Я знаю, — кивнула она. — Ты сфабриковал улики?

— Да.

— Что было потом?

— Потом я начал разрабатывать план, как его убить. Единственное, о чем я сожалею, — это то, что мне это не удалось.

— Может, у тебя появится эта возможность, когда его освободят.

Кейси разглядывал ее несколько минут, пытаясь понять, она говорит серьезно или шутит.

— Насколько я понимаю, Сергей тебе рассказал, что я говорила с твоей женой? — спросила Дарби.

— Рассказал. Если мы их не найдем, я созову пресс-конференцию.

— Погоди! Неужели ты всерьез собираешься…

— Нет! Конечно, нет! Ни покаяние в прямом эфире, ни убийство Уотерса не спасут мою семью. Если бы я мог на это надеяться, то сделал бы это не раздумывая. Или застрелился, если бы это могло их спасти, но эти люди их все равно не отпустят. Это было бы слишком скучно. — Речь Кейси напоминала речь робота, а лицо оставалось равнодушным и невыразительным. — Они хотят заставить меня страдать, — помолчав, продолжал он. — Они уже сделали моей жене трансорбитальную лоботомию.

Дарби похолодела, а Кейси взял пульт и направил его на экран.

Глава 67

Он включил запись с самого начала.

Сначала экран был черным. Потом из динамиков раздалось тихое шипение. Мужской голос произнес:

— Собственность Федерального бюро расследований, дело номер 489765, улика номер 86. Копия оригинальной записи.

На экране телевизора Сэйра Кейси ходила по камере, вытянув перед собой руки с девятью уцелевшими пальцами. Было ясно, что ее окружает полный мрак. Пауков еще не было видно, зато было слышно, как они ползают по своей клетке. Дочь Кейси тоже услышала эти звуки. Каждые несколько секунд она останавливалась и поднимала голову, прислушиваясь к неведомой опасности.

Видимо, видеокамера была закреплена на штативе, потому что изображение не дрожало, а оставалось абсолютно стабильным. Дарби перевела взгляд с блуждающей по прозрачной камере девочки на серые каменные стены за ее пределами. Их древняя скалистая поверхность напомнила Дарби старинные церкви Парижа. Эти стены также никогда не видели солнечного света. Она обратила внимание на их неоднородный цвет. Стены были покрыты какими-то пятнами. В кадре появился ящик с пауками, видимыми только зрителю, но не Сэйре. Она ударилась об одну из гладких стен и вскрикнула. Грязные пальцы сжали рычаг, ведущий к дну ящика с пауками. Зеленое свечение ночной съемки исчезло, сменившись ярким освещением, источник которого был закреплен где-то над видеокамерой.

Сэйра Кейси подняла руку, защищаясь от слепящего луча. Ее щеки распухли и блестели от слез. Она дышала так часто и судорожно, что, казалось, находилась на грани приступа от гипервентиляции легких. Она опустила руку, увидела того, кто держал камеру, и закричала. Попятившись, она ударилась о заднюю стену, снова услышала доносящиеся сверху звуки, подняла голову и закричала. Дальше пошли уже знакомые Дарби кадры: девочка начала стучать в прозрачные стены своей тюрьмы и звать отца. Потом она с плачем забилась в угол. Ее взгляд метался между пауками, человеком с видеокамерой и тем, чья рука держала рычаг. Из динамиков донесся какой-то хлопающий звук. Сэйра Кейси обернулась к камере. Она несколько раз моргнула, смахивая слезы. Когда ей удалось сфокусировать взгляд, ее лицо застыло от ужаса, а глаза расширились.

— Папа! — выдавила она из себя.

Сэйра Кейси исчезла, а камера переместилась на новый объект. Он тоже находился в полной темноте, только угол съемки был другим. Объектив был направлен на привязанную к операционному столу женщину средних лет модельной внешности: высокие скулы, длинные белокурые волосы, длинные ноги. Дарби увидела впившиеся в ее лодыжки и запястья ремни и вспомнила ссадины на теле Марка Риццо. Возможно, он тоже лежал на этом столе.

— Это моя жена Тейлор, — мертвым голосом произнес Кейси.

Она была одета в шорты и майку на тонких бретелях, но с нее сняли туфли и носки. Ее лоб пересекал толстый кожаный ремень, призванный удерживать голову в неподвижном положении. Ее широко раскрытые испуганные глаза тщетно всматривались в темноту.

Шли секунды, но ничего не происходило. Дарби разглядывала каменные стены и находила их практически идентичными тем, которые окружали Сэйру. Те же сухие круглые камни с пятнистой поверхностью, те же трещины и борозды в соединяющем их растворе. Но в дальнем левом углу Дарби заметила какую-то черную тень. Возможно, дверной проем? Если это так, то была видна лишь нижняя его часть.

Но тут к столу подошел человек в длинном черном одеянии. Его голова была не видна, а женщина, похоже, не слышала его шагов. Как не видела его руку, которую он поднял из-под стола. Его пальцы сжимали длинный тонкий металлический инструмент, похожий на гвоздь.

Дарби почувствовала, что ее лоб покрывается каплями пота. Она покосилась на Кейси. Зеленый свет озарял его обветренное лицо, глаза неотрывно смотрели на экран, губы приоткрылись, но не для того, чтобы что-то сказать, а чтобы сделать очередной глоток виски.

Человек в черном одеянии уже стоял у изголовья стола. Тейлор Кейси его по-прежнему не видела. И вот крупный план ее лица занимает весь кадр. Чья-то рука большим пальцем закатывает ей верхнее веко. Тейлор кричит и пытается вырваться.

У Дарби все переворачивалось внутри. Усилием воли она заставила себя смотреть на экран, но он уже почернел. И тут динамики буквально взорвались женским криком…

Кейси вскочил на ноги, и только сейчас Дарби осознала, что в комнате звонит телефон.

Она вернула запись к черному пятну, которое заметила в левом нижнем углу экрана, но ей снова не удалось ничего разглядеть. Она еще раз перемотала DVD и остановила кадр. Она похолодела и замерла, а потом медленно приблизилась к экрану.

Она по-прежнему почти ничего не видела, не считая каких-то расплывчатых очертаний.

— Сергей хочет с нами поговорить, — произнес у нее за спиной Кейси. — Он говорит, ты считаешь, что меня надо отстранить от дела.

Дарби открыла рот, чтобы что-то сказать, но Кейси ее перебил:

— Я тебя не виню. Ты права. Меня все это и в самом деле слишком сильно касается.

— Если ты поймаешь кого-то из этих людей, что ты с ним сделаешь?

— Конечно, арестую.

— Очень жаль.

— С чего это вдруг?

— С того, что я собираюсь их убивать, — ответила Дарби. — Всех до единого.

Глава 68

Вместе с Кейси Дарби перешла в очередную тускло освещенную комнату, по дороге посвящая его в суть своей беседы с Рональдом Россом. Длинными рядами двухъярусных кроватей комната напомнила Дарби армейский барак — с той лишь разницей, что эти кровати раскладывались от стен и были снабжены ремнями безопасности. Вслед за Кейси Дарби начала спускаться по лестнице. Внизу он остановился и распахнул какую-то дверь. Дарби вошла в освещенное изящными светильниками помещение. Площадь его была сопоставима по размеру с футбольным полем, но больше всего помещение напоминало расположенный в центре Бостона гарвардский клуб: обшитые темным деревом стены, потертые кожаные кресла и маленькие столики из красного дерева. На полу лежал вытертый восточный ковер, выдержанный в бордовых, зеленых и темно-коричневых тонах. Хотя эта комната находилась внутри самолета, она показалась Дарби такой же царственно красивой и роскошной, как банкетный зал отеля «Фор сизонс». Только это пространство предназначалось для пропавших и погибших людей. Дарби с открытым ртом озиралась вокруг. С приколотых к пробковым доскам черно-белых снимков на нее смотрели детские лица. Сотни юных лиц…

Фотографии были сгруппированы по годам. Справа от Дарби висела доска, на которой было написано «1945–1972». Почти вся она была покрыта старыми, потертыми полароидными снимками, а также черно-белыми фотографиями. Под каждым снимком было проставлено имя. Рядом с каждым именем стоял вопросительный знак. Эти дети были похищены из Вашингштона. На следующей доске с ярлыком «1973–1975» висели снимки детей, похищенных в Орегоне. Еще одна доска была посвящена Калифорнии. «1976–1981» — значилось под снимками.

«Именно тогда этим делом занялся Кейси», — подумала Дарби.

Она повернула голову налево и у самой двери увидела доску с цветными снимками сравнительно недавних жертв — «2009–2010».

Она медленно двинулась вперед, рассматривая детские лица и думая о том, что это похоже на дело Странника: сотни жертв на протяжении десятилетий. Но Странник преследовал в основном девочек-подростков и двадцати-тридцатилетних женщин. Хотя были даже такие, кому перевалило за пятьдесят. Как она позже узнала, он не выбирал свои жертвы. Все они были случайным образом похищены с улицы по дороге домой, в школу или к машине. Все они погибли в подземном каземате.

Но жертвами безымянной группы становились дети — мальчики и девочки с разным цветом кожи и из семей с разным уровнем достатка. Что там рассказывал Сергей? Кейси обнаружил, что все жертвы были младшими членами своих семей. Это означало, что похищению предшествовал этап отбора. Сотни детей, улыбающихся ей со стен этого зловещего храма, объединял один-единственный фактор.

Она пересчитала фотографии на доске с подписью «2009–2010». Три жертвы — два мальчика и девочка, похищенные в Нью-Гемпшире, Массачусетсе и Вермонте.

В 2007 и 2008 годах в Теннеси, Северной и Южной Каролине было похищено одиннадцать детей. Незадолго до этого, с 2004 по 2006 год, эта группа сосредоточилась на Арканзасе, Миссисипи, Джорджии и Алабаме.

Что-то шевельнулось в глубине ее сознания. Что-то насчет расположения штатов. Они…

«Они окружают друг друга», — подумала Дарби.

Нью-Гемпшир и Вермонт граничили с Массачусетсом. В 2007 и 2008 годах похищения… Она мысленно изучала карту Соединенных Штатов, вбитую в ее голову строгими монахинями в школе Святого Стефана. Теннеси. Правая часть штата граничила как с Северной, так и с Южной Каролиной. То же самое касалось похищений 2004–2006 годов. Алабама была центральным штатом, граничащим с Арканзасом, Миссисипи и Джорджией. Эта группа… Еще одно различие с делом Странника. Здесь действует группа людей, а не пара серийных убийц. И эти люди работают на очень ограниченной площади. Она обернулась к Кейси и увидела, что он не стоит рядом, а держится за ручку двери.

— Они каждый раз выбирают скопление штатов.

— Я знаю.

— Значит, их база должна находиться в штате, расположенном в центре.

— В теории да, — кивнул он, жестом приглашая ее поторопиться.

Она прошла в открытую им дверь и оказалась в частном конференц-зале, богато отделанном деревом. Все восемь кожаных кресел вокруг стола были снабжены ремнями безопасности.

На дальнем конце стола сидел секретный агент Сергей Мартынов. Одной рукой он прижимал к уху телефонную трубку, а другой придерживал монитор компьютера, хотя тот никак не мог соскользнуть со стола, поскольку был накрепко к нему прикручен, как и расположенное в центре стола второе устройство — конференц-телефон в форме серебристо-черного и очень зловещего космического аппарата.

— Том Гиари, — сообщил он, вешая трубку. — Из Лэнгли. Они сейчас готовят оборудование для видеоконференции. Джек, Дарби рассказала тебе о беседе с гарвардским профессором по имени… Ага, вижу, что рассказала. Вот и хорошо. А теперь я введу вас в курс всего, что у нас имеется на данный момент. Насчет записи того типа из дома Риццо на твоем автоответчике… — начал он, глядя на Дарби. — После того как ты ушла, они забрали своего приятеля. В автоответчике слышны их шаги, а потом один из них говорит: «Vos es tutus, custodio». В свободном переводе это звучит так: «Тебе ничто не угрожает, страж». Тампон с кровью из воронки мы загрузили в базу данных ДНК. Впрочем, на чудеса рассчитывать не приходится. Мы всего лишь надеемся идентифицировать человека, которого ты там видела. Вот и все, что я могу вам сказать.

— Как насчет имплантированных навигаторов?

— По-прежнему молчат.

— Когда я уезжал из Флориды, они работали.

— Я знаю. Эта технология… она еще совсем новая и несовершенная, Джек.

В комнате воцарилась тишина. Сергей мрачно улыбнулся Дарби и продолжил:

— Твой друг Куп уже летит домой. Первым классом. Мы зарегистрировали его под другим именем. Наш человек встретит его в Хитроу и проводит домой.

— Спасибо.

Снова тишина. Дарби показалось, что, когда раздался стук в дверь, по лицу Сергея промелькнуло облегчение. Дверь отворилась, и в комнату вошла женщина в темно-синей униформе. Подойдя к столу, она обеими руками поставила на него большой ящик из черного пластика, похожий на коробки для мощных электроприборов.

Женщина расстегнула крючки и открыла крышку. На подушке из пенопласта лежало нечто вроде алюминиевого пистолета с заостренным наконечником.

— В правую или в левую руку? — поинтересовалась женщина, обернувшись к Дарби.

— Простите, я забыл ей сказать, — замахал руками Сергей. — Дарби, мы хотим поставить тебе в руку чип. Он очень маленький и будет находиться непосредственно под кожей.

— Не вижу смысла, — пожала плечами Дарби. — Похоже, они не работают.

Сергей сложил ладони, как будто собрался помолиться.

— Если ты это сделаешь, я буду себя чувствовать намного лучше. Это всего на одну неделю. Потом мы его вытащим.

Дарби пожала плечами и сняла куртку и рубашку, втихомолку порадовавшись тому, что надела еще и майку. Несколько мазков смоченным в спирте тампоном, легкий укол, и вот уже женщина заклеивает ранку пластырем, собирает вещи и уходит.

— Этот парень из отдела криптографии… — заговорил Кейси, обращаясь к Сергею. — Он в курсе того, что у меня происходит?

— В общих чертах, — отозвался Сергей. — Никаких деталей.

— Когда он позвонит, скажешь, что меня здесь нет. Чтобы он говорил начистоту. Я буду вон в том углу.

Прошло десять минут.

— Я хочу осмотреть флешку, — подала голос Дарби.

— Наши люди именно этим и занимаются, — отозвался Сергей. — И не просто люди, а компьютерные гении. Они ищут нечто, именуемое цифровыми отпечатками. Они утверждают, что их оставляет каждый компьютер. Возможно, это поможет нам выследить этих ублюдков.

— Я хочу подержать ее в руках.

Сергей на мгновение задумался, потом пожал плечами и снова взялся за телефонную трубку.

— Можно поинтересоваться зачем? — спросил он, набирая номер.

— Это все выглядит… как-то странно. Палец, флешка… Они дают нам улики с риском быть обнаруженными, — задумчиво сказала Дарби. — А они для этого слишком умны.

Флешку принесли уже через десять минут. Дарби вертела ее в руках, когда зазвонил телефон.

Глава 69

Сергей снял трубку и поднял глаза к закрепленной на мониторе веб-камере. Мгновение спустя он перевел взгляд на Джека и кивнул. Кейси встал со стула.

Сергей положил трубку и нажал какую-то кнопку на корпусе похожего на космический аппарат пришельцев телефона.

— Том?

— Я здесь, — раздался из динамика приятный баритон.

Сергей развернул монитор к Дарби, а Кейси отошел в сторону.

На экране Дарби увидела веснушчатое лицо немолодого мужчины. Огненно-рыжие волосы контрастировали с бледной кожей. По какой-то непостижимой причине эти удивительные волосы были длинными, как будто их хозяин застрял где-то в семидесятых годах прошлого века. Мальчишеское лицо плохо соответствовало его звучному голосу.

Сергей придвинул стул и сел рядом с Дарби.

— Том, — заговорил он, — это Дарби МакКормик. Та самая, которая обнаружила на губе жертвы татуировку. У нее полный допуск, поэтому можешь ничего не скрывать.

— Я не вижу мистера Кейси, — ответил Том Гиари.

— Его здесь нет.

— Ясно. Наверное, так даже лучше. Новости неутешительные.

Дарби покосилась на угол, где сидел Кейси, и увидела, как в его глазах гаснет надежда. Он рассчитывал, что этот символ позволит совершить прорыв, найти пресловутую иголку в стоге сена.

— Я только что беседовал с этим профессором из Гарварда, Россом. Он сказал мне, что разговаривал с каждым из вас и предоставил вам базовую информацию об этом символе и о том, какое отношение он имеет к гностицизму.

Дарби ограничилась кивком.

— Все верно, — ответил Сергей. — И что же выяснила наша криптография?

— Ничего, — вздохнул Гиари. — Нам ничего о нем не известно. Наши люди видят его впервые в жизни. К счастью, у нас был Росс. Если бы не он, мы бы до сих пор пытались хоть что-то понять.

Дарби опустила глаза на флешку и, поворачивая ее в разные стороны, заметила на пластмассовом корпусе царапины и потертости.

— Как насчет связи этого символа с какой-нибудь группой или церковью, практикующей гностицизм?

— Боюсь, что такой связи мы не установили. Как я уже говорил, никто никогда не видел этого символа, и, поскольку он не занесен в наши компьютерные системы, у нас нет ни малейшей возможности связать этих людей с какой-то конкретной церковью, группой или радикальным культом. Впрочем, я бы исключил из этого списка церкви.

— Почему?

— Гностицизм как религия никогда не прятался в тени. Только в США зарегистрировано несколько тысяч гностических церквей. Их религиозные доктрины мало чем отличаются от католицизма.

— И все же различие есть, — напомнил ему Сергей. — Представители католицизма не шастают по стране, похищая детей.

— Это верно, — согласился Гиари. — Они их просто насилуют.

Дарби сунула руку в карман и нащупала перочинный нож.

— С учетом того, что ты рассказал мне об этом деле, — продолжал Гиари, — я склоняюсь к мысли, что мы имеем дело с каким-то тайным движением или сектой.

— Или культом.

— Возможно. Татуировка на верхней губе попахивает тайным обществом.

— Как насчет архонтов, о которых говорил Росс?

— Наши люди впервые о них слышат.

Дарби сунула лезвие ножа под крышку корпуса флешки и начала осторожно ее открывать.

— Что касается того, что рассказал мне об этих архонтах Росс, — продолжал Гиари, — то позвольте мне его процитировать: «Они хотят заставить мир склониться перед их волей, подчинить его их законам и заставить принять их порядок. Они достигают поставленных целей путем причинения физических и психологических страданий». В данном случае их жертвой стал Джек Кейси. Вы, кажется, говорили, что он не впервые имеет дело с этой группой.

— Увы, это так. Это длинная история. Они уже давно его разыскивают.

— В таком случае, если верить исторической литературе Росса, посвященной этим самым архонтам, тому, какое место они занимают в гностической доктрине, и тому, что они являются слугами божественного существа, которое из кожи вон лезет ради того, чтобы при помощи причиняемых другим людям страданий заполучить власть, можно предположить, что они не освободят ни жену, ни дочь Кейси. Я думаю, и в этом Росс со мной солидарен, что они выполнят обещание разрезать его семью на кусочки и прислать ее вам по почте.

— А если Джек выполнит свое обещание и созовет пресс-конференцию?

— Это скорее ваша территория, не моя. Вы имели с ними дело дольше, чем я, поэтому знаете о них гораздо больше. Из того, что вы мне сказали, похоже, им нужен Кейси. Семья — всего лишь средство достижения цели. Они понимают, что вы не сможете всю жизнь его от них защищать. Они будут ждать и строить планы. Когда-нибудь представится удобный момент, и они его не упустят. Джек исчезнет, как и все остальные. Что касается его жены и дочери, то я не стал бы особенно надеяться на то, что мы их еще увидим живыми.

Дарби открыла пластмассовый чехол и начала открывать скрытый внутри металлический корпус.

— Итак, у тебя для нас нет ничего утешительного.

— Вроде того, — кивнул Гиари. — Росс сказал вам, что означает этот символ?

— Он сказал, что тот, кто его носит, является рабом архонта.

— Верно.

— Час назад мы нашли такой же символ на груди бывшего бостонского полицейского. Этот полицейский некогда работал над делом Чарли Риццо.

Дарби положила нож на стол и открыла металлический корпус флешки. Она вспоминала Джона Смита. С каким самодовольным видом он любовался своими достижениями! А его жена, бывший врач, занималась брошенными собаками.

— И как он это объясняет? — поинтересовался Гиари.

— Он умер.

— Я думаю, что для того, чтобы разыскать жену и дочь Кейси, вам необходимо найти кого-то, связанного с этой группой или сектой. Мне кажется, это ваш единственный шанс.

— При условии, что этот человек заговорит.

— Прости, Сергей, мне нечем вам помочь. Ты и сам знаешь, что тебе нужно.

— Улики.

— Вот именно. То, что приведет вас к этим людям. У вас есть что-то в этом роде?

— Возможно. Есть человек, который…

Дарби схватила Сергея за руку.

— Этот след уже завел нас в тупик.

Сергей тут же переключил свое внимание на нее. Дарби дала ему знак замолчать и ткнула пальцем в рассыпанные на столе части флешки.

Переведя взгляд на монитор, она сказала:

— У нас ничего нет, мистер Гиари. Вообще ничего. Спасибо, что помогли.

Она встала со стула и оборвала связь, прежде чем Гиари успел наделать еще бóльших бед.

Глава 70

Вцепившись в край стола, Сергей смотрел на спрятанный в корпусе флешки крошечный микрофон с батарейкой. Передающее устройство было приклеено к пластику сразу под миниатюрным вентилятором флешки и позволяло записывать разговоры вроде того, который только что состоялся в этой комнате.

Кейси тоже его увидел. Он покинул свой угол и теперь стоял за спиной Сергея, опершись о его плечо. Лица обоих мужчин были бледными и покрытыми крупными каплями пота.

— Вот это провал! — прошептала Дарби. Оба подняли на нее глаза. — Никаких улик, никаких следов. — В ее голосе явственно звучало отчаяние. — Усилия только заводят нас в новые тупики.

Кейси кивнул.

— У нас есть флешка, — сказал он, подыгрывая Дарби. — Компьютерщики…

— Там тоже пусто, — оборвала его Дарби. — Никаких цифровых отпечатков. От видео тоже никакого проку. Все это никак не поможет нам их найти.

— Как насчет конспиративной квартиры? Должны же они были там хоть что-то оставить?

— Я читала отчет. Они ничего там не нашли. Прости, Джек, но у нас нет никаких улик. Эти люди отлично умеют заметать следы. — Эти слова сопровождались долгим тяжелым вздохом. — Мне нужен перерыв, — снова заговорила она. — Пойду выпью кофе, что ли.

— Нам всем не помешает отдых, — поддержал ее Сергей. Он встал со стула и потянулся. — Встречаемся через пятнадцать минут.

Они снова собрались в соседней комнате, в самом дальнем углу, возле доски с пожелтевшими фотографиями детей, исчезнувших с 1945 по 1972 год.

Дарби взяла инициативу в свои руки.

— Ничего страшного не произошло, — заявила она.

От удивления Сергей даже рот открыл.

— Ничего себе «не произошло»! Да они только что выслушали все, о чем мы говорили. Да и вообще эта флешка только и делала, что переходила из рук в руки. Она лежала на столе в лаборатории, когда сотрудники обсуждали улики. Бог ты мой!

Он потер переносицу. Кейси, скрестив на груди руки, смотрел на улыбающиеся лица детей.

— Мы уже ничего не можем с этим поделать, — ответила Дарби. — Проехали. Тем не менее это редкостное везение.

— Радиочастота, — подал голос Кейси.

— Вот именно, — кивнула Дарби. — Все, что нам остается, — это выяснить, на какую частоту настроено подслушивающее устройство, и найти, куда идет этот сигнал. У вас есть подобное оборудование?

— Я точно не знаю, — покачал головой Сергей. — Надо поговорить с нашими технарями.

— Подожди! Сначала объясни, что ты собирался сказать, когда я тебя оборвала.

— Возможно, у нас появился след. Наш судебный энтомолог идентифицировал пчелу, которую ты нашла во рту Риццо, и позвонил какому-то биологу из университета Коннектикута. Этого парня зовут Джеймс Райт, и он все еще ожидает на телефоне.

— Откуда я могу с ним поговорить?

— Только отсюда. Пока у нас установлен только один телефон с конференц-режимом.

— Тогда унеси отсюда эту флешку, — скомандовала Дарби. — Спрячь ее там, где она уже никому не сможет навредить, и возвращайся в конференц-зал.

* * *

Она заняла свое место. Кейси, скрестив руки на груди, прислонился к стене, а Сергей присел на край стола возле телефонного аппарата и нажал кнопку.

— Мистер Райт?

— Я все еще здесь, — отозвался гнусавый голос.

— Простите, что заставил вас ждать, сэр. Спасибо, что дождались. Рядом со мной находится Джек Кейси и доктор Дарби МакКормик. Она нашла эту пчелу, а также является одним из наших особых следователей. Я уже объяснил им, кто вы и как мы на вас вышли, поэтому в интересах экономии времени просто повторите то, что уже сообщили мне.

— Эта пчела, — загнусавил Райт, — относится к виду серебристых пчел, известных под названием Epeoloides pilosula. В Новой Англии эти насекомые встречаются крайне редко. Честно говоря, мы долго считали этот вид вымершим. В последний раз такую пчелу видели в Нидхэме, Массачусетс, в тысяча девятьсот двадцать седьмом году. Но чуть больше года назад я обнаружил одну такую пчелу здесь, в Коннектикуте, в юго-восточной части штата. Не поверите, но это произошло в силовом коридоре. Именно это обстоятельство, о котором я упомянул в одной из своих статей, вызвало множество споров. Я знаю, что времени у вас мало, поэтому не буду перегружать вас подробностями. Достаточно упомянуть, что силовые коридоры считаются разрушительными для окружающей среды. Когда уничтожается участок леса, трудно рассчитывать на то, что несколько десятилетий спустя на этом месте будет процветать популяция считающихся полностью вымершими пчел. Но именно это и произошло. И до сих пор происходит. Земляные работы и подрезка деревьев, по сути, привели к возрождению лугов, являющихся средой обитания не только пчел, но также других исчезающих видов растений и животных.

— А как насчет Массачусетса? — поинтересовалась Дарби. — Кто-нибудь видел таких пчел в этом штате?

— Вполне возможно, что они там есть, но на сегодняшний день это никому не известно. Я беседовал кое с кем из своих новоанглийских коллег — как вы понимаете, нас достаточно мало! — но ни один из них не видел Epeoloides pilosula. Насколько мне известно, силовой коридор в Коннектикуте является единственным регионом, где были обнаружены серебристые пчелы.

— Они способны обитать, скажем, в подвале?

— Я не уверен, что понял ваш вопрос.

— Могут ли они обосноваться в доме? Уже осень, а пчелы, насколько я понимаю, не любят холод.

— Ага, теперь понятно, куда вы клоните. Я уверен, вам хорошо известно, что за последние десять лет наш климат неуклонно менялся. Зимы стали намного теплее, и зачастую лето начинается, минуя весну. Только в этом году с начала октября температура несколько раз поднималась выше двадцати градусов. В такие периоды потепления вполне могут вылетать как пчелы, так и другие насекомые. А что касается того, могут ли эти пчелы обитать в доме, то ответ «категорически нет», — продолжал Райт. — Эти пчелы кормятся на вербейнике обыкновенном. Это далеко не комнатное растение произрастает на затененных берегах рек и заболоченных лугах. Именно в таком месте и именно на вербейнике обыкновенном я и обнаружил свою Epeoloides pilosula. Кроме того, позвольте напомнить, что, когда вы нашли свою пчелу, она была уже мертва.

Дарби представила, как Марка Риццо волокут по лесу, как ему в рот попадают сухие сосновые иголки, листья и наконец упомянутая пчела.

— Этот силовой коридор… — наконец, заговорила она. — Где он находится?

— В стороне от сто шестьдесят третьего шоссе в юго-восточном Коннектикуте, — с готовностью отозвался Райт. — Вы легко можете попасть на него с триста тридцать восьмого шоссе. Потом съезжаете на грунтовую дорогу. С этим не будет никаких проблем, потому что она довольно широкая… Я бы сказал, футов триста, не меньше.

Дарби не испытывала ни малейшего желания куда-либо съезжать.

— Насколько я понимаю, это очень глухие и уединенные места.

— Тут вы правы.

— Там есть какие-нибудь старинные дома или кладбища?

— Только лес на много километров вокруг.

— Там ведутся земляные работы?

— Насколько мне известно, нет. Хотя я не могу утверждать, что все там знаю.

Дарби обернулась к Сергею. У него вопросов не было, и она перевела взгляд на Кейси, который тоже покачал головой.

— Мистер Райт, — заговорил Сергей, — я попрошу вас не расставаться с телефоном. У нас могут появиться и другие вопросы.

— Конечно, конечно. У вас есть все мои номера?

— Да, разумеется. Еще раз спасибо за помощь. — Сергей положил трубку и обернулся к Дарби. — Выкладывай.

— Что выкладывать?

— Я же вижу, что у тебя созрел план.

Глава 71

— Сначала скажите мне, сколько у вас в этом самолете людей, — попросила Дарби.

Сергей взглянул на часы и отклонился назад, сунув руки глубоко в карманы брюк. Он закрыл глаза и, прикусив нижнюю губу, со свистом втянул воздух.

— Скажем, человек двадцать пять или около того.

— Это с учетом агентов секретной службы?

— Нет. И без учета обслуживающего персонала и пилотов.

— Я должна осмотреть всех до единого на предмет татуировки с изображением этого символа. Мы также должны обследовать тела погибших во Флориде агентов секретной службы…

— Хорошо. — Сергей провел ладонью по волосам. — Хорошо. Господи, я немедленно все это организую! Мы проведем осмотр в конференц-зале.

— Пилота тоже надо позвать. Отдайте приказ прогревать двигатели.

— Куда мы летим?

— В Коннектикут, — ответила Дарби. — Будем прочесывать леса.

— Ты думаешь, они скрываются там?

— Эта группа уже не одно десятилетие перемещается из штата в штат. На доске внизу указано, что сейчас они обосновались где-то здесь, в Новой Англии.

— Это не совсем так. Мы считаем, что они могут быть где-то в Новой Англии. Дети, исчезнувшие в Новой Англии, являются младшими членами семьи. Это дает нам основание включить их в наш список.

— Пусть так. Но что мы знаем наверняка, так это то, что они притаились где-то поблизости. Они приехали в Портсмут в Нью-Гемпшире и, взорвав дом, никуда не исчезли, а принялись выслеживать меня. Они убили Джона Смита. Они подбросили тело Марка Риццо вместе с пальцем Сэйры Кейси, флешкой и подслушивающим устройством в его старый дом. Чтобы все это осуществить, они должны находиться где-то неподалеку. До южного Коннектикута всего-то часа два лету.

— Ты полагаешь, они сняли уютный домик в районе этого силового коридора?

— Нет, я думаю, что они живут под землей.

Сергей в упор смотрел на нее покрасневшими глазами. Кейси прищурился.

— Этот прибор у меня в руке… — продолжала Дарби. — Вы бы приняли его сигнал, если бы я очутилась под землей?

— Это зависит от ряда факторов. От глубины, от наличия или отсутствия защитных экранов на стенах подземелья…

— Как насчет сигналов от Тейлор и Сэйры Кейси?

— Никак. Полная тишина.

— Быть может, это объясняется тем, что они находятся под землей?

— Или эти люди обнаружили и извлекли чипы.

— Где они установлены? На левом плече?

Сергей кивнул.

— Я думаю, они по-прежнему на месте, — заявила Дарби. — Когда я смотрела видео, то внимательно оглядела их руки. Никаких надрезов, указывающих на то, что чипы извлекли, не было. Я также обратила внимание на стены. Они сложены из неотесанных камней. Из булыжников и валунов самой разной формы и размера. Такие камни обычно находят в земле. Это обычные обломки скальной породы. И еще: эти камни были сухими и гладкими. Ни в одной из комнат не было и следа сырости.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Что происходит, если вода проникает в подвал, пусть даже и в небольшом количестве?

— Начинает расти плесень.

— Вот именно. Обычно подвалы защищают от влаги с помощью портландцемента. В его состав входят бетон, цемент и штукатурка. Он не позволяет высыхать попавшей в подвал влаге. Если там окажется кровь, тут же начнет расти плесень. Раствор, скрепляющий камни стен на видео, растрескался. Туда должна с легкостью проникать влага. Сухие камни указывают на то, что был использован какой-то другой раствор.

— Известь, — сказал Кейси.

— Известковый раствор использовали в Древнем Риме и Греции, — кивнула Дарби. — Он выводит сырость из стен, а потом испаряется. Но если сырости много, стены, скрепленные известковым раствором, со временем покрываются неправильной формы пятнами. Этот эффект можно часто наблюдать в подвалах старых английских домов, но не у нас, в Штатах. Тейлор и Сэйра заперты в подвале какого-то старинного здания.

— Которое стоит посреди леса. — добавил Сергей.

— Мы можем найти руины, скажем, старинной церкви, но я в этом сомневаюсь, — покачала головой Дарби. — Это место тщательно замаскировано. Иначе и быть не может. Помните людей, которых я встретила на месте взрыва? Взять хотя бы существо, ползавшее по воронке, или того типа, которого я привязала к дереву. Ну, того, у которого не было языка. Вы думаете, они живут в каком-то тихом пригороде? Может, они, ко всему прочему, еще ходят в магазины и в кино?

Сергей придвинул к себе стул и сел, бросив усталый взгляд на Кейси.

— Вспомните, что они сделали с Марком Риццо, — продолжала она. — Колотые раны на спине указывают на то, что его пытали.

— С помощью чего?

Дарби развела руками.

— Я не знаю. Но Эллис окончил вскрытие, так что я могу сообщить вам кое-что еще. Желудок Риццо кишел пауками. Совсем маленькими. Эллис извлек их оттуда по меньшей мере две дюжины. Все до единого оказались ядовитыми.

Сергей побледнел.

— Как такое возможно?

— Я предполагаю, что они опустили ему в пищевод трубку. Это единственный способ доставить пауков в человеческий желудок.

Кейси хранил спокойствие, но по лицу Сергея было похоже, что он борется с подступающей тошнотой.

— Я хочу сказать, — продолжала Дарби, — что если Марка Риццо вначале пытали, то лучше места, чем расположенный под землей подвал или пещера, не найти. Ведь необходимо позаботиться о том, чтобы никто не слышал криков жертв. И я могу уверенно сказать кое-что еще. Где бы ни находилось это место, тела захоронены неподалеку.

— Какие тела?

— Эти люди много десятилетий похищают детей. Их либо убивают, либо они умирают сами. От тел необходимо каким-то образом избавляться. И самым удобным местом будет массовое захоронение, со всех сторон окруженное лесами.

— Так значит, ты хочешь, чтобы мы летели в Коннектикут из-за какой-то пчелы?

— Не какой-то, а редкой, — уточнила Дарби. — Пчелы, считавшейся исчезнувшей.

— Пусть так, но разве эта пчела не могла попасть в рот Риццо в каких-то других местах? Где-то ближе к Бостону. Ты же слышала Райта? Он говорил, что такую пчелу видели в Нидхэме.

— В двадцать седьмом году.

Сергей перевел взгляд на Кейси.

— Что-то мне не хочется лететь в Коннектикут. Я предпочел бы вначале разобраться с этой радиочастотой. Я побеседовал с технарями. Они говорят, что у нас нет необходимого оборудования. Поэтому я связался с бостонским офисом. У них такое оборудование оказалось, и я отправил флешку к ним.

— Сколько времени это займет? — спросила Дарби.

— Думаю, немало.

— Нам необходимо лететь в Коннектикут.

Сергей потер лицо ладонями.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Предположим, у этих людей действительно имеется некое подземное укрытие. Предположим, что именно там находятся Тейлор и Сэйра. Если мы сейчас вылетим в Коннектикут, а потом отправимся прочесывать лес, там будет темно. Как именно ты собираешься это делать?

— Позвони в коннектикутский офис и попроси их предоставить нам вертолет с термальным видеооборудованием, способным принимать излучение из-под земли.

— А если, услышав вертолет, они запаникуют и начнут расстреливать пленников?

— Такой риск существует, и я это понимаю. Но если мы вылетим не сейчас, а утром, ничего не изменится.

— А если здесь что-то произойдет…

— У тебя здесь останутся люди. Они настоящие профессионалы и смогут разобраться в ситуации, — пожала плечами Дарби. — Если что-то произойдет, пока мы будем в воздухе, мы сможем повернуть назад. Но если существует вероятность, что где-то там находятся Тейлор и Сэйра Кейси, из этого мы и должны исходить.

Сергей забарабанил пальцами по лежащему на столе блокноту.

Кейси, стоически выдержавший весь этот мучительный разговор, откашлялся.

— Я согласен с Дарби, — на удивление спокойным голосом произнес он. — Мы должны лететь.

Сергей встал и позвонил пилоту. Кейси сосредоточенно смотрел на стол. В ярком свете ламп его лицо казалось мертвенно-бледным.

Глава 72

Наступило время осмотра в конференц-зале, и они обсудили, как организовать это лучшим образом. Дарби не понадобился криминалистический комплект, потому что Сергей принес ей необходимые для осмотра фонари.

Кейси расстегнул рубашку. В ответ на удивленный взгляд Дарби он коротко бросил:

— Никогда и ни в чем не будь уверена.

И Кейси, и Сергей были чисты. Самолет уже начал прогревать двигатели, когда Кейси вернулся с агентами секретной службы. Их было семеро, включая Китса. Кейси попросил их входить в зал по очереди. Первым делом Дарби осмотрела Китса. Кейси с Сергеем устроились у двери, положив руки на рукоятки пистолетов, готовые выхватить оружие по первому ее сигналу.

Китс был чист. Ему объяснили, что происходит, и пригласили в зал его людей. Он приказал им сдать оружие, и они безропотно подчинились. Кейси собрал пистолеты, а Китс попросил всех снять рубашки. Ни на одном из них татуировки не было.

В динамиках прозвучала команда приготовиться к взлету. Дарби пристегнулась и следующие полчаса провела в нетерпеливом ожидании. Наконец огромный «боинг» набрал крейсерскую высоту.

Кейси собирал группы, а Дарби их проверяла, заглядывая за верхнюю и нижнюю губу, осматривая шеи и торсы. Единственными татуировками, которые она нашла, были татуировки у двух сконфуженных женщин (бабочка и индийский орнамент), расположенные чуть повыше пояса джинсов, сразу над ягодицами.

Потом Кейси проводил Дарби наверх, в кабину пилотов. Оба были чисты.

Затем они отправились в недра самолета, где располагалась лаборатория, в которой трудилась небольшая армия агентов ФБР. Склонившись над белыми, освещенными ярким светом прожекторов столами и собравшись вокруг мониторов, они изучали имеющиеся в их распоряжении улики. Они спорили и выхватывали друг у друга телефоны, ручки и ноутбуки, и по их осунувшимся лицам и покрасневшим от недосыпания глазам было видно, что держатся они исключительно на адреналине.

Дарби прошла по проходу, разделявшему лабораторию на две зоны, каждая из которых была забита письменными столами и компьютерами, и ведущему к полудюжине дверей. Кейси открыл среднюю из них. Дарби увидела человека лет тридцати с лишним, полностью седого. Он сидел за крохотным белым столом, являвшимся единственным предметом мебели в этой безупречно аккуратной и лишенной иллюминаторов комнате. Через весь подбородок мужчины протянулся шрам. Он развернул монитор компьютера так, чтобы они могли все видеть.

Патологоанатомический театр. Восемь окоченевших мужских тел на каталках из нержавеющей стали. Их бесцветная кожа покрыта инеем от долгого нахождения в морозильнике. Сергей сказал, что все они были убиты выстрелом в затылок, и на всех лицах она увидела одинаковые раны навылет. В нижнем правом углу экрана светились дата и время.

Кейси нажал какую-то кнопку и включил микрофон.

— Дрейк, это Джек. Ты меня слышишь?

— Да, мы готовы. Со мной Хайн. Он будет оператором.

— Поехали. Давай посмотрим, что там у тебя.

Кто-то (Хайн) взял камеру в руки, вышел на середину комнаты и остановился возле каталки, на которой лежал немолодой мужчина с седыми волосами на груди и валиком жирка на талии. Его торс был вымыт, и Дарби слышала, как в таз капает вода.

Она посмотрела на его лоб. На месте левого глаза чернела воронка, в которую провалились часть носа и верхней губы.

— Тут сплошное месиво, — раздался в динамиках голос Дрейка, — но нам удалось это найти.

Затянутые в перчатку пальцы сдвинули истерзанную плоть и направили на нее черный луч. И вот она уже смотрит на татуировку, точно такую же, как на телах Риццо и Смита.

— Его зовут Ричард Говормейл, — сказал Дрейк. — Ему сорок шесть лет, он пятнадцать лет работал в ФБР. Исходя из того, что мне сказали, у него была безупречная репутация. Секретная служба уже прислала сюда своих следователей, но они нас полностью отодвинули.

— Сергей сейчас разговаривает с их начальником, Бакстером.

— Я разобрал кондиционеры и обнаружил в одном из них контейнер с цианидом, — продолжал Дрейк. — Контейнер пуст. Они закачали ядовитый газ в помещение, а когда все отключились, зашли в дом и открыли стрельбу. Никогда в жизни не видел ничего подобного. Что происходит, Джек?

Кейси поручил Дарби заботам двух парней, которые выглядели так, будто несколько секунд назад окончили колледж. Их юные лица горели жаждой справиться со всем злом мира. Их звали Луис и Джеррад, и они работали в видеоотделе ФБР. Они трудились в одной из белых комнат, такой же тесной, как и первая, но с тем преимуществом, что здесь стоял стол в форме буквы Г, что давало парням возможность сидеть рядом, беседовать и сравнивать свои выводы.

Высокий и костлявый Луис со словами «Это фотографии, которые вы просили» подал ей белый конверт.

— Я хочу посмотреть видео, — ответила Дарби. — За хирургическим столом есть какое-то черное пятно. Это могло быть…

— Да, конечно. Я знаю, о чем вы говорите. Сейчас я все вам покажу.

Джеррад сказал, что сходит в кухню за кофе. «Вот и хорошо», — подумала Дарби. В комнате все равно не было места для троих. Она села на стул перед монитором компьютера, с которого на нее смотрело застывшее в крике лицо Сэйры Кейси.

Руки Луиса летали над клавиатурой. На экране появлялись и исчезали меню. Он щелкал мышкой, делая короткие паузы для того, чтобы нажать на какую-то клавишу или ввести команду. По экрану заскользила видеозапись, замерев на кадре с загадочным черным пятном.

Луис увеличил стоп-кадр и снова начал нажимать клавиши, используя нечто вроде светофильтра. Черное пятно исчезло, а на его месте появилась арка входа, сложенная из человеческих черепов. Их пустые глазницы смотрели на дочь Джека Кейси.

Дарби наклонилась к экрану.

— Я не пойму, что там, за этой аркой.

— Минуту… Вот так.

Дарби увидела стену, сложенную из костей рук и ног. Изогнутые концы больших берцовых костей, черепа… сотни, возможно, тысячи костей.

— Вы имеете хоть малейшее представление о том, что это за место?

— Могу только предположить, что это нечто вроде оссуария.

— Чего?

— Склепа. Места, где хранятся кости усопших. Ты можешь распечатать мне копию этого кадра?

— Я это уже сделал. Это все в конверте, который я вам дал.

— Что еще ты нашел?

— Всякие тени, которые еще нуждаются в увеличении, — отозвался Луис. — Необходимо проанализировать все кадры до единого. Это очень медленный и сложный процесс. И его, к сожалению, невозможно ускорить.

— А как насчет аудиозаписи?

— Мы отправили ее с курьером в нашу стационарную лабораторию. — В голосе Луиса ей почему-то почудились грусть и сожаление. — У наших аудиоребят слишком массивное оборудование. Здесь оно никак не поместилось бы. Кроме того, им важно работать с оригиналом, а не цифровой копией. Вы давно этим занимаетесь?

Вопрос застал ее врасплох.

— Чем занимаюсь?

— Расследованием подобных дел?

— Да. Очень давно.

Луис стоял, сложив руки за спиной, и смотрел на экран мрачно и торжественно, как на гроб.

Дарби ушла разыскивать Сергея или Кейси. Через двадцать минут она нашла обоих на верхнем уровне самолета. Сергей сидел за бывшим президентским столом, одной рукой потирая лоб, а другой прижимая к уху телефонную трубку.

Кейси устроился в кресле и смотрел в иллюминатор на белые облака, отчетливо выделяющиеся на фоне черного неба. Она подошла, стараясь прочувствовать его состояние. Возможно, он пытается разгадать значение какой-то улики? Но Джек умело скрывал свои чувства от окружающих. Дарби в очередной раз убедилась, что бывший криминалист не доверяет никому.

Она вручила ему конверт.

— Что это?

— Фотографии места, где держат твоих жену и дочь, — мягко ответила она. — Мне кажется, что, если мы собираемся совершить налет на этот лес, стоит вначале повидаться с Дарреном Уотерсом. Мы можем показать ему фотографии и видео. Возможно, он сумеет рассказать, где все это находится.

— Он ничего нам не сможет рассказать. Ты забыла, что у него нет языка?

— Нет, не забыла. Я предположила, что его научили читать и писать…

— После лоботомии мозг у него сильно поврежден. Он немного владеет языком глухонемых и может составить несколько простых слов. Вот и все.

В голосе Кейси не было никаких эмоций. В нем вообще ничего не было. Дарби вдруг поняла, что это говорит отнюдь не о неспособности абстрагироваться от происходящего. Просто у этого человека вообще ничего не осталось. Если он не найдет жену и дочь, он найдет смерть.

— Куда вы его перевезли? — спросила она.

— На этот самолет. Это единственное безопасное место, которое пришло нам в голову.

— Я бы хотела с ним поговорить.

Кейси несколько секунд молчал, обдумывая ее слова.

— Это не поможет.

— Тогда предложи что-нибудь другое. Что еще я могу сделать?

Кейси подал ей фотографии.

— Он в хвостовой части.

— Какие-нибудь меры предосторожности?

— Да. Не включай свет.

Глава 73

Два парамедика, которых Дарби увидела, едва войдя в самолет, уже не спали. Они сидели у двери с окошком. В окошке было темно, а парамедики играли в карты — судя по всему, в покер, — не обращая внимания на доносящиеся изнутри звуки ударов.

— Вы с очередным досмотром?

Это интересовало низенького и толстенького человечка с козлиной бородкой и сиськами, способными заполнить чашки бюстгальтера второго размера. «РОЙ» — прочитала Дарби на пластиковой табличке у него на груди.

— Я хотела бы поговорить с Дарреном Уотерсом, — сообщила она.

— Он не может разговаривать.

— Я знаю. Но мне сказали, что он умеет писать простые слова.

— Что это? — спросил он, кивая на конверт.

— Фотографии.

Она взяла с собой только снимки с изображениями арки из черепов и стены из костей.

Снова глухой стук из каюты. Напарник Роя, чернокожий парень в очках с толстыми линзами и короткими седыми волосами, взял из колоды червового короля.

— Что он там делает? — спросила Дарби.

— Исследует каюту, — ответил Рой. — Он впервые в самолете, и это его перевозбудило. — Сложив карты, он сунул их в нагрудный карман и обернулся к напарнику: — Подожди нас, Авис. Я вернусь и продолжу тебя обыгрывать.

Дарби удивленно моргнула, увидев в руках толстячка очки ночного видения.

— Даррен не любит свет, — пояснил Рой. — Если вы его включите, с ним случится припадок. И вообще нет никакой гарантии, что он захочет смотреть на ваши фотографии, а заставить его я не смогу. Я надену эти очки, потому что зрение у меня ни к черту.

Его чернокожий товарищ хмыкнул, услышав последнюю фразу.

— Даррен, — продолжал Рой, — немного знает язык глухонемых. Так что, если он решит к нему прибегнуть, очки позволят мне все увидеть и перевести. Не забывайте, что у него мышление трехлетнего ребенка. Пользуйтесь простыми и короткими словами.

Дарби кивнула.

— Его вид может вас расстроить. Ни в коем случае ему этого не показывайте: он это сразу почувствует, а у нас нет ни малейшей возможности его успокоить. У него болезнь Грейвса, а в придачу к этому еще и слабое сердце. Сохраняйте полное спокойствие, и он может быть душкой.

Рой приоткрыл дверь.

— Привет, Даррен. Это я, твой друг Рой.

Глухие звуки шагов и тихий стон из темноты.

— Не бойся, — продолжал Рой, четко выговаривая каждое слово, — я просто зашел тебя проведать. Со мной друг. Эта милая леди хочет с тобой познакомиться.

Рой надел очки ночного видения и первым вошел в полутемную каюту. Дарби последовала за ним. В каюте был иллюминатор, и темноту немного рассеивали огни, мигающие на крыле. Мебели здесь не было. На ковре лежали карандаши, бумага и какая-то одежда. Дарби удалось разглядеть больничные халаты, грязные носки и мягкие белые мокасины на липучках.

Слева был дверной проем, ведущий в маленькую комнатку. В темноте виднелись очертания рук и ног пытающегося спрятаться от них человека.

Рой сжал ее локоть, давая понять, что идти дальше пока не следует.

— Даррен, — мягким, ласковым голосом заговорил он, — иди сюда и поздоровайся с моим другом.

Узел конечностей в темноте начал распутываться, и Даррен Уотерс, пятясь, вышел из комнаты. Он был абсолютно голый, и его тело было изуродовано остеопорозом. Да и вообще он скорее походил на чудовище Франкенштейна, чем на человека. Бугры кривого позвоночника выпирали над мертвенно-бледной кожей, покрытой рядами круглых шрамов. Они покрывали его спину, ягодицы и бедра и заставили Дарби вспомнить о колотых ранах на теле Марка Риццо.

Даррен Уотерс продолжал смотреть в дальний угол, пряча от них свое лицо.

— Ты стесняешься? — спросил Рой.

Даррен задергал головой вверх-вниз, вверх-вниз. Все его тело начало раскачиваться.

— Давай мы все вместе сядем и пораскрашиваем картинки, — предложил Рой. — Как ты на это смотришь?

— Аг-га, — выдавил из себя Уотерс и наконец обернулся к ним.

Дарби увидела кривой шрам от кастрации толщиной с велосипедную покрышку. У него также не было правого уха. Его либо откусили, либо оторвали.

Уотерс зашлепал к карандашам. Но тут он заметил Дарби и решил подойти ближе и рассмотреть ее.

— Это мой друг, — сказал Рой. Его пальцы впились ей в локоть. — Ее зовут Дарби.

— Привет, Даррен.

Покрытое шрамами лицо было напрочь лишено бровей. Одни шрамы были кривыми и толстыми, другие тонкими и аккуратными, явно оставленными скальпелем. Огромный зоб покрывал его шею и часть левой щеки. Его нос был сломан бессчетное количество раз, а то, что от него осталось, представляло собой бесформенную массу. Он попытался улыбнуться. Изуродованные губы, дернувшись, обнажили беззубые десны — такие же, как и у молочно-белого существа, которое Дарби привязала к дереву.

Он выхватил из ее руки конверт и заковылял в угол, издавая гнусавые, но явно радостные звуки. Потом принялся разрывать конверт, как обертку рождественского подарка.

Фотографии выпали ему на колени. Он поднял одну из них, посмотрел на нее, отшвырнул в сторону и потянулся за второй. Он проделал это раз шесть. Потом его голова дернулась вверх, и он замахал Рою одним из снимков.

— Это картинка, — произнес Рой.

Уотерс что-то сказал ему на языке глухонемых и поднес к лицу один из рассыпанных вокруг снимков.

— Для этого нужно включить свет, — ответил Рой.

Уотерс затряс головой.

Рой выпустил локоть Дарби, сунул руку в карман брюк и извлек небольшой фонарик. Подойдя к Уотерсу, он положил фонарь на пол, а сам сел рядом.

— Даррен, ты не хочешь включить фонарь? — спросил Рой, похлопывая ладонью по полу рядом с фонарем.

Уотерс склонил голову набок, сделал какие-то знаки и схватил фонарь.

— Смелее, — подбодрил его Рой. — Можно, Дарби сядет рядом с тобой?

— Аг-га.

Она села на пол рядом с Роем. Уотерс включил фонарь, и у Дарби все внутри перевернулось. Но не от страха при виде его дьявольской внешности и изуродованного шрамами и буграми лица, а от гнева и пронзительной жалости. Эти люди похитили Даррена в четырехлетнем возрасте, много лет били и пытали его, превратив в некое подобие человеческого существа. «Почему они сделали с тобой это?» — хотелось воскликнуть ей.

— Даррен, — позвала она.

Он поднял голову от снимков.

— Ты знаешь Марка Риццо?

Никакой реакции.

— Ты можешь мне что-нибудь об этом рассказать? — кивнула она на фотографию в его руке.

На фотографии была видна арка из человеческих черепов.

Никакой реакции.

— Ты знаешь это место?

Даррен взял синий карандаш и начал раскрашивать один из черепов.

— Слишком много слов, — заметил Рой. — Даррен столько не знает.

— Даррен, — ласково повторила Дарби.

Он поднял голову и склонил ее на бок.

— Вот это. — Она постучала по фотографии. — Где это? — Она показала вниз. — Под землей?

Он ее не понимал.

— Даррен, можно я возьму карандаши и бумагу?

Он не понял и взглянул на Роя, который перевел слова Дарби на язык жестов. Даррен кивнул и подал ей лист бумаги и коробку с карандашами.

Она нарисовала примитивную картинку: деревья и цветы. Ниже она изобразила тоннель с аркой из черепов внутри. Положив рисунок на пол, она показала на снимок с аркой, которую он раскрашивал, а потом на свой рисунок.

Уотерс сложил руки, поцеловал ладони и начал делать движения, изображающие взвивающиеся вверх языки пламени.

В динамиках раздался голос:

— Дарби МакКормик, вас ждут в сто второй комнате.

Даррен Уотерс зажал ладонями свои изуродованные уши.

Выйдя в коридор, Дарби обернулась к Рою.

— Что означали эти его жесты? Что он пытался изобразить?

Рой покачал головой.

— Небеса, — коротко ответил он.

Глава 74

Дарби распахнула дверь и увидела троих мужчин в полном спецназовском снаряжении, разбирающих со стола оружие.

Кейси здесь не было, зато был Сергей. Он сидел в кожаном кресле, откинувшись на спинку и вытянув скрещенные ноги. Он расслабил галстук и ел арахис, одновременно просматривая какие-то документы.

— Что так долго? — с иронической улыбкой поинтересовался он.

— Заблудилась. — Она кивнула на бумаги. — Выводы Гиари?

— Да. Повествование о гностицизме и архонтах. Они любят подчинять людей своей воле и затевать войны. По их мнению, это ведет к единению. — Он покачал головой. — Целая куча бесполезной мистической пропаганды, созданной много веков назад.

— Тем не менее есть люди, которые в нее поверили, каковы бы ни были их мотивы.

— Похоже на то. И все равно мы никак не можем этим воспользоваться. — Он бросил бумаги на стол и взял очередной орешек. — Я поручил кое-кому проверить таможенные журналы. Возможно, там есть записи о попытках ввезти в США ядовитых пауков из списка Перкинса. Пока все тихо, но это только начало.

— Я не знала, что на борту есть спецназ.

— Это ребята из подразделения по освобождению заложников. Твое обмундирование вон там. Им лишний человек не помешает, и я подумал, что ты со своей подготовкой не упустишь такой случай.

— Как насчет транспорта?

— Вот. Тебе понравится. — Он скомкал пустой пакет и швырнул его в прикрученную к стене мусорную корзину. — Они дают нам «Белл UH-1», «Хьюи». Одна из последних машин с четырехлопастным винтом и двойным двигателем. Он мощный, но тихий. И еще он снабжен всем мыслимым и немыслимым оборудованием, необходимым для организации военного переворота или проведения спасательной операции.

— Как тебе это удалось?

— Чистой воды везение.

— Как насчет наземной поддержки?

— Спецназ, местная полиция и кареты скорой помощи, — отозвался он. — Операцией руководит Джимми Блэкстоун из коннектикутского отделения. Отличный парень и хорошо знает свое дело. Он подберется поближе к силовому коридору и будет ждать, пока мы не произведем разведку местности.

— Мы уже что-нибудь знаем об этой местности?

— Это лес. Много леса. Когда окажемся на месте, начнем облет с использованием термовидеооборудования. Я еще никогда с ним не работал.

— Довольно надежная штука, пока не окажешься в районе с туманом или плохой видимостью. Деревья тоже могут стать помехой.

— Сквозь деревья эта штуковина не работает?

— Когда как. Скорее всего, она сможет различить присутствие теплых пятен на фоне окружающей холодной почвы. Но отчетливой картинки мы не получим.

Сергей тихонько рассмеялся.

— Что случилось?

— Тебе никто не говорил, что ты необыкновенная женщина? — Продолжая смеяться, он поднял руки. — Бог ты мой, многие ли женщины выглядят так, как ты, могут скрутить всех мужиков в этой комнате, а в придачу знакомы с техническими характеристиками термовидеокамер?

Дарби улыбнулась, и это несколько рассеяло царящее вокруг напряжение.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он встал и указал ей на здоровяка с бритой головой и квадратной челюстью. «Морская пехота», — подумала Дарби. Для полноты впечатления не хватало сигары в углу рта.

— Это Ноулс, — сообщил Сергей. — Он будет возглавлять операцию и введет тебя в курс дела.

— Ты сказал «мы» или мне послышалось? Ты идешь с нами?

Сергей кивнул.

— И Джек тоже. Он уже одет.

— У Кейси есть спецназовская подготовка?

— У него есть подготовка.

— Сергей, это совершенно разные вещи, и ты это знаешь.

— Конечно, знаю. Джек тоже это знает. Но если ты найдешь его жену и дочь, он хочет быть рядом.

— Ты думаешь, это благоразумно? С учетом этого видео?

Сергей понял, что она имеет в виду. Она прочитала это в его взгляде.

— Дарби, Джек не дурак. Он понимает, как много поставлено на карту. Но если в этих лесах будут обнаружены тела его жены и дочери, он хочет лично привезти их домой. И это самое меньшее, что я могу для него сделать. Этот человек слишком многим пожертвовал ради Бюро.

Дарби кивнула.

— Сигналов от Тейлор и Сэйры по-прежнему нет? — спросила она.

— Увы. — Сергей глубоко вздохнул и покачал головой. — На столе в углу бутерброды и еще что-то. Перекуси сейчас. Эта история может затянуться.

Предоставленный им вертолет был просто великолепен. Из раздвижной дверцы могли спуститься на веревке сразу два или три человека. Удлиненный салон был снабжен спасательным подъемником и пассажирскими сиденьями. Сиденья можно было убрать, а на их место поставить шесть носилок, сложенных в конце салона.

Пока места было более чем достаточно. Дарби устроилась на заднем сиденье. Тело приятно вибрировало в такт двигателям. Вслед за ней в вертолет забрались мужчины. Среди них был Кейси, но она на него даже не взглянула. Она не хотела прочитать то, что могло быть написано у него на лице. Сейчас эта информация была ей не нужна.

Сергей расположился рядом с пилотом. Руководитель группы, Ноулс, захлопнул раздвижные дверцы и дважды стукнул по перегородке, отделяющей салон от кабины.

Вертолет оторвался от земли. Расчетное время прибытия на место составляло тридцать минут. Все молчали.

Дарби уже приготовила и проверила свое оружие. Она закрыла глаза и погрузилась в медитацию. Для того, что ожидало их в темноте, нужна была ясная голова.

Глава 75

— Подъем, люди! — рявкнул в наушниках хриплый голос Ноулса.

Дарби вскочила, наклонилась вперед и для равновесия ухватилась за кольцо в потолке.

— Термовидеокамера обнаружила множество теплых мест, — продолжал Ноулс. — Пока картинка нечеткая. Во-первых, мы еще далеко от того места, где они находятся, а во-вторых, деревья служат защитой. Мы не можем рисковать, подлетая слишком близко. Возможно, они ожидают нашего появления и выставили часового. Эти теплые пятна не двигаются.

Никто не произнес этого вслух, но все подумали об одном и том же: тела. Мертвые тела. Возможно, массовое захоронение.

— «Браво-один», МакКормик и Фаррелл, — снова заговорил Ноулс, — мы выбросим вас к югу от цели. Пойдете вперед. В тысяче метров есть что-то похожее на поляну. «Браво-два», Кларк и Реджи, вас мы сбросим к северу от цели. Все должны быть крайне осторожны. Считайте, что вас сбросили в горячую точку. Другими словами, остерегайтесь западни. Не полагайтесь на гипотезы, все перепроверяйте. Мы будем контролировать операцию с воздуха, передавать вам поступающую информацию и координировать ваши действия. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было.

Ноулс взялся за ручку. Дарби нагнулась и схватила толстую веревку.

Дверца скользнула в сторону. Холодный ветер ворвался в салон вместе с ревом двигателей. Дарби сделала шаг к двери, открытой прямо в черное, испещренное яркими звездами небо. Она пристегнула веревку к опутывавшим все тело ремням, выбросила ее свободный конец наружу и шагнула на площадку снаружи. Заняв устойчивое положение, она наклонилась вперед, ожидая, пока то же самое сделает ее напарник, Фаррелл.

Последний визуальный осмотр снаряжения. Похоже, все в порядке. Она натянула на глаза очки ночного видения и в озарившем все вокруг зеленоватом свете увидела приготовившегося к прыжку Фаррелла. Согнув колени, она оттолкнулась от площадки и полетела в жуткий мрак. От тревоги и нервного напряжения все ее внутренности подпрыгнули к горлу.

Мимо заскользили ветви деревьев. Дарби изо всех сил держалась за веревку. Увидев быстро приближающуюся землю, она замедлила спуск, мягко приземлилась и выпустила веревку, которая тут же взлетела вверх. Дарби обратила внимание на то, что за свистом ветра и шумом колышущихся деревьев двигатели вертолета почти не слышны.

Мгновение спустя рядом опустился Фаррелл. Его приземление было более жестким. Он споткнулся, и Дарби пришлось помочь ему отстегнуть веревку.

Прижавшись к стволу, она огляделась, но не увидела ничего, кроме деревьев. Вместе они всматривались во все бугры и неровности, а потом в деревья, землю и камни в поисках движущихся фигур.

Она махнула Фарреллу. Он кивнул и вышел из-за дерева, держа наготове автомат с глушителем и гасителем вспышки. Почти соприкасаясь спинами и осматривая землю перед каждым шагом, они шли вперед. Очки ночного видения освещали темный лес, а ветер маскировал треск веток под их тяжелыми ботинками.

Их продвижение было очень медленным. Несколько минут спустя в наушниках раздался голос Кларка из «Браво-два».

— Центр, это «Браво-два». К востоку от поляны обнаружена тропа. Запрашиваю разрешение на ее осмотр.

— Осматривайте, — отозвался Ноулс. — «Браво-два», приступайте.

Прошло еще десять минут, и впереди замаячила поляна, на которую им было приказано выйти.

Это оказалась не естественная поляна, а вырубка. Кто-то не только вырубил деревья, но и удалил пни на площади размером с баскетбольную площадку. Земля здесь была усыпана обломанными ветками. Некоторые из них выглядели так, как будто их воткнули в землю и…

Дарби сделала еще несколько шагов, прежде чем подать Фарреллу сигнал остановиться. Она указала ему на вырубку, и Фаррелл взглянул туда.

— Господи Иисусе! — пробормотал он.

— Центр, это «Браво-один», — сказала Дарби в микрофон. — Я вижу поляну и как минимум три руки. Они торчат из земли и, похоже, не двигаются. Но для полной уверенности мне необходимо подойти поближе.

Короткая пауза, после которой в наушниках раздался голос Ноулса:

— Вас понял. Картинки у нас нет, поэтому ждем подробный отчет. Будьте осторожны. Повторяю: будьте осторожны.

«Меня можно не предупреждать», — подумала Дарби. Вся эта сцена смахивала на плохой фильм ужасов, с той лишь разницей, что эти руки принадлежали реальным людям, а не актерам. Эти люди не притворялись мертвыми, они и в самом деле были мертвы.

Перед ней промелькнули лица жены и дочери Джека Кейси. При мысли о том, что кто-то из них может быть похоронен на этой поляне, ее затошнило от ужаса. Она медленно пробиралась вперед. В ее мозгу стучало одно-единственное слово: «Ловушка».

Эти люди много десятилетий оставались в тени. Они приложили для этого немало усилий и весьма преуспели. С какой стати им хоронить свои жертвы с руками, торчащими из земли?

На противоположной стороне поляны сверкнули яркие лучи тактических фонарей. Это были Кларк и Реджи.

В наушниках зазвучал голос Кларка:

— Центр, мы обнаружили какой-то люк. Он накрыт… Это можно назвать камуфляжным одеялом. Оно сшито из искусственных листьев. Моя жена покупает такие в магазинах товаров для рукоделия. Я не знаю, как это еще описать.

Дарби уже стояла на краю поляны, глядя на море торчащих из земли безжизненных рук. Их тут был не один десяток.

— Люк закрыт на цепь и висячий замок, — продолжал Кларк. — Цепь натянута слабо, так что мы можем приподнять люк и попробовать взглянуть, что там под ним.

Дарби посмотрела в их сторону. Чернокожий Реджи приподнял крышку люка — лежащую на земле большую дверь, накрытую камуфляжным одеялом из искусственных листьев. Она услышала лязг цепи. Дверь приподнялась приблизительно на фут и резко остановилась.

Опустившись на колени, Кларк посветил фонарем в образовавшуюся щель.

— Тут есть лестница, — сказал он. — Она ведет вниз, в какой-то каменный зал. — Послышался кашель и звуки подавляемой рвоты. Затем он продолжил: — Боже, тут воняет, как в отхожем месте. На каменных стенах висят фонари, а в них горят свечи.

Дарби вспомнила стены позади прозрачной клетки Сэйры Кейси.

— Вы кого-нибудь видите? — спросил Ноулс.

— Центр, ответ отрицательный. Если мы будем туда спускаться, нам понадобятся кусачки.

— У меня есть кусачки, — подала голос Дарби. — «Браво-два», ожидайте. Центр, мы уже на поляне.

Дарби сунула оружие в нагрудный карман. Прямо перед собой она заметила две тонкие руки с кривыми, изломанными пальцами, связанные веревкой.

Она надела очки ночного видения и, прикрыв ладонью микрофон, наклонилась к Фарреллу.

— Посвети мне, — попросила она.

Фаррелл включил тактический фонарь и направил его луч на руки. Дарби наклонилась вперед, ухватилась за кисти, резко дернула и, потеряв равновесие, упала на бок.

Глава 76

Дарби приподнялась и села.

— «Браво-один», — услышала она голос Ноулса, — как у вас дела?

— Центр, я держу руки, отрубленные ниже локтя. Кто-то просто воткнул их в землю.

— Как насчет тела? Имеются ли хоть малейшие признаки того, что оно тоже там?

— Обождите.

Она опустилась на колени возле того места, откуда торчали руки, и начала копать.

— Центр, тела я не вижу. Тут только несколько костей.

— А остальные руки? Возможно, там есть живые люди.

— Этого я сказать не могу. Мы с Фарреллом разделимся и все проверим. Тут их не меньше дюжины.

— «Браво-один», помогите «Браво-два» искать тех, кому удалось выжить.

Фаррелл двинулся налево, а Дарби подошла к следующей паре рук, снова резко потянула и на этот раз вытащила тело. Опустившись на колени, она стянула перчатки, смахнула с шеи землю и приложила пальцы к холодной коже, пытаясь нащупать пульс. Потом направила на тело луч тактического фонаря и увидела побритую и покрытую шрамами кожу головы. Истощенное тело тоже покрывали шрамы, как старые, так и новые, а также свежие и полузажившие раны. Глаз не было вовсе. Глазницы почернели, как будто их выжгли. Как и Чарли Риццо и Даррена Уотерса, эту жертву кастрировали.

Она провела по лбу тыльной стороной руки.

— Центр, это «Браво-один». У меня есть мужское тело. Мертвое.

Кларк тоже вытащил тело и проверял у него пульс. Его напарник Реджи опустился на колени и яростно копал.

Дарби перешла к следующей паре рук. Вдруг Кларк сказал:

— Я обнаружил девушку. У нее длинные белокурые волосы.

Дарби показалось, что у нее полный желудок битого стекла. Пожалуйста, Господи, пусть это будет не…

— Это не Сэйра Кейси, — раздалось в наушниках. — Жертва, похоже…

Тишину прорезал истошный вопль. Дарби выхватила оружие и резко развернулась. Луч ее тактического фонаря нашарил в темноте корчащегося на земле Реджи. Его руки пытались отцепить от колена металлические челюсти медвежьей ловушки. Она защелкнулась на его левом бедре и голени, к счастью, обойдя колено. Его окровавленная нога была согнута под углом девяносто градусов. Должно быть, он привел пружину в действие, опершись коленом о землю.

Кларк бросился напарнику на помощь, Дарби тоже ринулась к ним. Крики и стоны Реджи подобно пистолетным выстрелам били по ее ушам. Упав возле него на колени, она помогла Кларку разжать ловушку. Это оказалось нелегко, потому что ее голые пальцы скользили по залитым кровью ржавым пластинам. Боковым зрением она заметила, что связанные веревкой руки, мимо которых она только что пробежала, шевельнулись. Дарби обернулась. Пальцы и в самом деле шевелились. Реджи наконец высвободил истерзанную ногу из ловушки. Дарби встала, обхватила кисти рук и осторожно потянула.

Глава 77

Рот и нос Тейлор Кейси закрывала грязная кислородная маска. Из-под маски куда-то в землю уходила трубка. Ее тело было вялым и безжизненным. Дарби вытащила ее из ямы и уложила на твердую землю. Нащупав пульс, она сняла с нее маску.

Кровь пузырилась у ноздрей и левого глаза женщины, а ее лоб чудовищно распух. Дарби припомнила видео. Перед ней стремительно, сменяя друг друга, замелькали кадры. Вот Тейлор лежит на операционном столе, вот кто-то заворачивает ее верхнее веко, вот грязная рука держит хирургический инструмент, похожий на нож для колки льда…

— У меня Тейлор Кейси. Необходима срочная эвакуация! — крикнула она.

— Ждите, — отозвался Ноулс.

Дарби приподняла обмякшее тело с земли, но тут ночную тишину нарушили жуткие звуки: лязг цепей и топот ног. Она обернулась одновременно с Кларком, снова вскинувшим автомат. Он направил луч фонаря на тропу, и они увидели, что шум доносится из люка. Наверх тянулся лес истощенных, бледных рук. Скрюченные пальцы хватались за край крышки и пытались приподнять ее повыше. Истощенные тела, бритые головы и полные ужаса глаза на покрытых шрамами лицах. Господи, десятки созданий с жутким воем и криками боролись за право вырваться наружу!

— Центр, — перекрикивая вой, закричала Дарби, — нам нужна поддержка! Под люком много людей. Их необходимо отсюда забрать.

Мощный луч прожектора быстро приближающегося «Хьюи» ярко озарил поляну. В яме, из которой Дарби вытащила Тейлор Кейси, виднелись останки других людей — сложенные друг на друга черепа и кости. «Хьюи» завис над поляной, рокотом двигателей заглушая доносящиеся из подземелья крики. Поднятый его лопастями вихрь подхватил опавшие листья, а по свесившейся из вертолета веревке заскользила какая-то тень. Дарби вскинула голову и увидела тяжелые оранжевые носилки, раскачивающиеся под черным стальным брюхом летательного аппарата.

На этот раз ее голова едва не лопнула от вопля Фаррелла:

— Центр, это «Браво-один». Здесь, похоже, взрывное устройство!

Дарби обернулась и чуть не уронила Тейлор, увидев Фаррелла, стоявшего на краю поляны с пучком проводов в руках. Эти цветные провода, как змеи, разбегались в разных направлениях и исчезали под землей у нее под ногами.

Кларк бежал к появившемуся среди деревьев Джеку Кейси, неся на плече раненого Реджи. Дарби попятилась в лес, остерегаясь новых ловушек.

— Вы можете обезвредить устройство? — хотел знать Ноулс.

— Сперва его необходимо найти, — ответил Фаррелл, глядя на провода с таким видом, как будто эта головоломка вполне ему по плечу.

Кейси уже расстегнул ремни на носилках. Он надел боевой шлем, но очков ночного видения на его искаженном, мокром от слез лице не было. Он принял жену из рук Дарби, и тут выдержка ему изменила. Вырвавшийся у него стон словно молния пронзил Дарби. Она с трудом удержалась, чтобы не развернуться и не убежать.

Кейси, казалось, не знал, что делать, и Дарби помогла ему пристегнуть Тейлор к носилкам. Реджи сидел на земле и шипел от боли, пытаясь остановить кровотечение из рваных ран на ноге. Кларк помог ему застегнуть веревку на груди, после чего пристегнулся сам.

Дарби потянулась к кусачкам у себя на ремне.

— Я иду с тобой, — пытаясь взять себя в руки, пробормотал Кейси. — Возможно, где-то там, внизу, моя дочь. Если это действительно так, я хочу…

К востоку от них раздался мощный взрыв. Из-под земли донесся низкий гул. Затрещали деревья, и в ночное небо взметнулись щепки, камни и комья земли.

Вертолет начал набирать высоту. Реджи и Кларк торопились взобраться по болтающимся среди деревьев веревкам. Кейси обернулся к носилкам, уносящим его жену в небо. Дарби показалось, что он хочет удержать ее в тщетной попытке уберечь от опасности. Дарби схватила его за руку и потащила за собой, крича:

— Беги!

Уже ближе раздался второй взрыв, словно кулак что было силы нанес удар снизу вверх. Снова полетели земля, камни и ветки. Прожектор вертолета осветил лес перед Дарби. Она бросилась бежать, пытаясь разглядеть и запомнить дорогу. Сверху сыпались камни и обломки деревьев. Дарби начала расстегивать тактическую куртку, чтобы избавиться от лишнего груза. Очередной взрыв тряхнул землю, и Дарби, потеряв равновесие, ударилась о дерево. Она тут же оттолкнулась от него и помчалась через лес. Ба-бах! Это прогремел еще один взрыв, слишком близко, видимо, с поляны, набитой костями. Ударная волна накрыла Дарби, и она полетела в темноту.

Глава 78

Открыв глаза, Дарби увидела ярко освещенный тоннель. Именно так описывали этот небесный переход люди, пережившие клиническую смерть. Впрочем, вместо Бога она увидела руку, поднесшую к ее правому глазу медицинский фонарь.

Рука исчезла, а яркий свет сменился синими, белыми и красными огнями, вращающиеся полосы которых заметались по белому металлическому потолку. Откуда-то снаружи доносился гул вертолета. Затем он стих, и Дарби расслышала голоса и сигналы автомобилей.

Она обнаружила, что может повернуть голову. Справа от нее стояла капельница. Дальше лежал Джек Кейси. Он был без сознания, и его распухшее окровавленное лицо было накрыто кислородной маской. Его нос был раздроблен, а левое ухо разорвано. Стальная рама закрепила его грудную клетку таким образом, что он не мог пошевелиться. В такие рамы укладывали пациентов с подозрением на паралич, чтобы избежать нежелательных смещений.

Дарби пошевелила пальцами на ногах. Двигаются. Как и пальцы на руках. Превозмогая острую боль, она наклонила голову и увидела, что лежит на простых носилках. С нее сняли ботинки, но рваная, грязная, окровавленная одежда осталась на ней. Кисти ее рук были пристегнуты к носилкам. Еще два ремня удерживали ее корпус, а один был переброшен через бедра. Они пристегнули ее к носилкам, не обладая полной уверенностью в том, что она не получила травму позвоночника.

Боль отбойным молотком вонзилась Дарби в голову. Откидываясь на подушку, она успела понять, что находится в карете скорой помощи, сквозь открытые двери которой виднелись патрульные и пожарные машины. Молочного цвета небо было затянуто дымом.

Кто-то запрыгнул в машину. Раздались тяжелые шаги.

Над ней нависло лицо Сергея. Он был явно измучен и удручен, но на нем не было ни единой царапины. Слава богу, вертолету удалось выбраться!

— Тейлор… — с огромным трудом выдавила из себя Дарби.

— Она на пути в больницу, — ответил Сергей, сжимая ее руку. — Ты тоже через минуту туда отправишься. Все хорошо. Скорее всего, ты отделалась сотрясением мозга.

— Три.

— Три чего?

— Это третий раз. У меня всегда так. Меня ждет то же, что Мохаммеда Али. — Она облизала губы. — Подслушивающее устройство…

Сергей ее не расслышал. Он наклонился ниже, и Дарби повторила вопрос о подслушивающем устройстве, обнаруженном внутри флешки.

— Отследить сигнал так и не удалось, — покачал он головой. — Скорее всего, они подслушивали нас из машины, а потеряв сигнал, закрыли станцию и уехали.

— Что с люком?

— Его больше нет. Взлетел на воздух вместе со всеми, кто был внизу.

«Сэйра, — подумала Дарби. — Неужели Сэйра тоже была где-то там?»

— То же самое касается массового захоронения, где ты нашла жену Джека, — продолжал Сергей. — Все разметало взрывом. Мы уже начали поисковую операцию. Собираем части тел и улики. Мы и сами еле успели унести ноги.

— Что с Фарреллом?

— Отделался ушибами.

Дарби повернула голову и посмотрела на Кейси.

— Ничего не могу сказать, — ответил Сергей на ее немой вопрос. — Рама — это мера предосторожности. Когда Джека нашли, он был без сознания. Возможно, у него тоже сотрясение мозга, а может, и что-то серьезнее. Это станет ясно только в больнице. Именно туда вы и направляетесь. С вами поедут Китс и его люди. Они присмотрят за тобой и Джеком.

— Я вернусь и помогу вам искать.

Ответа не последовало. Сергей ушел.

В поле ее зрения появился врач скорой помощи, пухлый человечек с покрасневшими от холода щеками. Он дважды стукнул кулаком по стенке. Скорая помощь сорвалась с места и, завывая, помчалась по дороге.

Врач стоял на том же месте, где до этого был Сергей, и что-то настраивал в гудящем у нее за головой аппарате. Потом проверил ее пристегнутые к каталке руки.

— Не слишком туго? — поинтересовался он.

— Слишком, — кивнула она, рассеянно глядя в потолок.

Врач слегка ослабил ремень и взял ее за руку.

Дарби удивленно приподняла голову. За руку ее держал не врач, который уже переместился на противоположную сторону носилок и вводил что-то невидимое в ее капельницу. Рядом с ней опустился на колени Китс. Его мокрые глаза покраснели.

— Прости, — произнес он.

Дарби сглотнула, потому что у нее внезапно пересохло во рту.

— Ты ни в чем не виноват.

— Прости, — повторил Китс и внезапно разрыдался. — Они заставили меня это сделать. У них мой сын.

Ужас пронзил ее с головы до ног и стих, растворившись в поступающих в организм лекарствах.

— Они сказали, что сделают Люку лоботомию, — всхлипывал Китс. — Ему всего восемь лет, и они угрожали превратить его в овощ, как жену Джека, если я не привезу им тебя. Мне пришлось… прости… я должен был это сделать. Бог мне судья… Мне очень, очень жаль…

Дарби пыталась не уснуть, а Китс продолжал плакать. Ей казалось, что он никогда не успокоится.

— Тише, — похлопал его по плечу врач, — твой сын жив, и теперь все будет хорошо.

Часть III. Колесо

Глава 79

Дарби не помнила, ни как она сюда попала, ни кто ее привез. Она помнила только, как лежала в машине и над ней плакал Китс. А потом она отключилась. Когда она проснулась, то увидела лишь этот непроглядный мрак, в котором пахло сыростью, пылью и разложением. С нее сняли всю одежду, а ее руки были теперь закованы в цепи, тянувшиеся вверх и прикрепленные, видимо, к потолку. Ее щиколотки тоже были в кандалах, но при желании она могла сделать несколько шагов.

В первый день она так и делала, гремя в темноте цепями, спотыкаясь и скользя ладонями по гладким стенам. В углу каземата в полу была яма, которой она пользовалась как туалетом. Она нащупала толстую железную решетку, за которой была такая же темнота, как и со всех сторон, с той лишь разницей, что из-за нее доносились звуки жизни — прерывистое дыхание и всхлипывания.

Она несколько раз окликнула Кейси. Он не ответил. Или он был где-то в другом месте, или умер. Она попыталась звать Сэйру, но ответа тоже не последовало.

Она понимала, что Сергей и ФБР ищут их. Китс сказал, что Кейси им тоже нужен. В обмен на них ему пообещали вернуть сына. Дарби вспомнила, что у нее в руке по-прежнему установлен навигатор. Она не знала, вживили ли подобное устройство под кожу Джека. То, что ФБР их еще не освободило, означало, что они не могут принять их сигнал, а это, в свою очередь, указывало на подземное расположение ее тюрьмы. Что касается местонахождения темницы, то она могла быть как в Штатах, так и на другом конце земного шара. Однако она не сомневалась в том, что Сергей со своими людьми будет ее искать. Но что случилось с Китсом? Возможно, они оставили его в живых, предоставив ему скормить ФБР басню о внезапном и необъяснимом их с Кейси исчезновении. Хотя Китс вполне мог так же, как и они, бесследно сгинуть с лица земли.

Дарби лежала в темноте, и вопросы бесконечной чередой крутились у нее в голове. Откуда-то доносились едва различимые голоса, шепотом взывающие к Богу о помощи. Не смолкая ни на минуту, голоса просили Всевышнего о милосердии и снисхождении.

Дарби не молилась. Она также не сидела сложа руки и отчаиваясь. Да, она попала в ловушку, но ни на секунду не усомнилась в том, что просто обязана выжить. И еще она понимала, что спасать ее некому, а значит, она должна сделать это сама.

Она не имела ни малейшего представления, сколько времени провела в цепях. Не меньше суток, а может, и больше. Она не исключала, что прошло два, а возможно, и три дня. Темнота ее угнетала, а мозг требовал ответов на вопросы. Но ответы взять было негде, поэтому он порождал вполне предсказуемую и примитивную реакцию — страх. И всякий раз, когда он к ней являлся, всякий раз, когда она ощущала, как он трепещет внизу живота, превращает в желе ее руки и ноги и стискивает горло, она не отталкивала его и не пыталась убедить себя, что ей совершенно не страшно. Она его принимала. «Да, я закована в цепи и сижу в каком-то мрачном подземелье, — говорила она себе. — Поэтому вполне естественно, что мне страшно. У меня нет ни еды, ни питья. Я умираю с голоду, и это меня пугает. Я полностью обнажена, и, когда они за мной придут, они вполне могут причинить мне такую же боль, какую причинили Марку и Чарли Риццо, а также всем остальным до и после них. Конечно, я боюсь боли. Я не хочу страдать».

Но все это будет потом.

Первой частью их плана, в чем бы он ни заключался, разумеется, являлся страх. Они хотели ее как следует напугать. Именно поэтому они заперли ее в полном мраке. Они лишили ее одежды, чтобы она еще сильнее ощутила свою уязвимость. Они отказали ей в пище и воде, потому что голод и жажда приводят рассудок в весьма странное состояние. Ее мозг не имел ни малейшего представления о том, что происходит, как и о том, что будет происходить. Поэтому он принялся создавать самые разнообразные сценарии, один хлеще другого. Дарби все это признавала, одновременно понимая, что ей необходимо подготовиться ко всему, что ее ожидает: сохранить силы и, что еще важнее, здравомыслие. Она знала, что страх затуманивает рассудок, не позволяя воспользоваться представляющимися возможностями. Она знала об этом не понаслышке, прочувствовала все это, сидя в каземате ужасов Странника.

Она выжила тогда и выживет сейчас.

Поэтому она занимала себя тем, что было ей подвластно — собственным телом и собственным разумом. Ей было необходимо сохранить тело в форме, поэтому она растягивалась, качала пресс и отжималась. Окончив гимнастику, она медитировала, чтобы прояснить рассудок. «Не показывай им свой страх, — твердила она себе. — Именно этого они ожидают, этим подпитываются. Что бы ни случилось, не давай им то, чего они добиваются. Не поддавайся страху и панике, и ты обязательно найдешь выход. Эти люди не боги. В их жилах течет обычная кровь».

Первый явился, когда она спала. Ее разбудил звук поворачивающегося в замке ключа. Дверь распахнулась. Дарби приподнялась и села.

Она не услышала стука подошв по каменному полу. «Босые ноги», — подумала она.

Она замерла, прислушиваясь к звону цепей.

Звон смолк.

Звяк-звяк — возле самого уха. Дарби не шевелилась.

Звяк-звяк — прямо у нее перед лицом. Теплые капли упали ей на живот.

Звяк-звяк. Ей казалось, что сердце выскочит у нее из груди. Что-то холодное, твердое и мокрое скользнуло по внутренней стороне ее бедра. Она не шелохнулась. Что-то проползло по ее животу, потом по груди и плечу и исчезло.

Дверь закрылась, и она снова осталась одна. Она коснулась жидкости у себя на животе и поднесла пальцы к носу. Кровь.

Спустя какое-то время дверь снова отворилась. На этот раз пришли сразу несколько человек.

Она стояла у стены и слушала их мягкие шаги. Она чувствовала, как они ее окружают, слышала их дыхание.

Один из них подошел совсем близко и прижал край твердого предмета к ее губам. Она дернула головой и услышала плеск воды.

— Пей, — произнес низкий, приглушенный голос.

— Нет.

— Тебе необходимо сохранить силы. Твой рассудок тоже должен быть ясным, потому что тебе предстоит принять важное решение.

Она плотно сжала губы.

— Мы можем тебя заставить.

«Сказать им что-нибудь?»

«Нет, еще не время. Жди и наблюдай».

Она молчала, вызывающе стиснув губы.

«Жаль, что я их не вижу, — думала она. — Знать бы, сколько их…»

Они поставили что-то на пол у ее ног и отошли.

— Ты научишься выполнять наши просьбы, — произнес другой голос, и дверь закрылась.

«Нет, не научусь», — сказала она себе.

На полу стояла толстая деревянная миска с холодной водой.

Она опустила в воду пальцы и ощутила лишь гладкие стенки миски.

Она понюхала воду, но не уловила никакого запаха. Это не означало, что вода не отравлена. В воде могло быть что угодно. Например, наркотики.

«Возможно, это просто вода», — шепнул рассудок.

Дарби поставила миску на пол. Ее горло и язык распухли от жажды. Она обеими руками подняла миску и с силой бросила ее на каменные плиты. Миска треснула. Она снова подняла ее над головой и бросила на пол. Все, что ей нужно, — это заостренный осколок миски.

Нащупав на полу то, что было нужно, она притаилась у двери. Они должны были услышать шум, а значит, придут разбираться.

«Молись, чтобы пришел только один из них, — сказала она себе. — Пусть он будет один».

Никто не пришел.

Дарби ждала очень долго, но все впустую.

Она села на пол и, прислонившись к стене, вставила острый конец осколка в замок наручника на левом запястье. Эти замки должны быть старыми, а значит, примитивными. Она рассчитывала на то, что имеет дело с простым пружинным механизмом.

Дарби крутила обломком в замке, пока острый конец не обломался. Она на ощупь собрала с пола обломки миски и заточила их о камни. Затем вставила один из них в замок и, затаив дыхание, повторила попытку.

Глава 80

Дарби проснулась от звона цепей. Ее собственных цепей. Они двигались.

Железные наручники впились ей в запястья, потому что кто-то потянул цепи вверх, подняв ее руки к потолку. Цепи продолжали подниматься, натягиваясь все сильнее. Оковы на ее ногах тоже ползли, скрываясь в крошечных отверстиях в полу.

Дарби схватила цепи и что было силы дернула их вниз. Она так долго оттачивала деревянные осколки, а затем пыталась открыть замки, что стерла пальцы и ладони почти до крови. Теперь кожа лопнула, и ей не удалось удержать скользкие от крови цепи. Они продолжали подниматься. Дарби столько дней провела без еды и питья, что совершенно обессилела.

Однако ее покинули физические силы, но не воля. Нет, воля и твердая решимость не сдаваться без боя оставались при ней. Она должна была сберечь силы для того мгновения, когда ей подвернется спасительный шанс.

Она повисла на руках, а ее ноги оторвались от пола.

Она закрыла глаза и попыталась дышать очень медленно, пытаясь унять учащенное биение сердца. Время тянулось медленно, и от невероятного напряжения мышцы рук, плеч и спины постепенно начинала сводить судорога. Но ей удавалось дышать ровно и сохранять ясность рассудка.

«Боль рождается в мозгу, — напоминала она себе. — Боль можно контролировать. И мне это удастся».

Дверь открылась, но она продолжала держать глаза закрытыми.

На этот раз она услышала шум шагов, остановившихся прямо перед ней. Шорох спички о коробок.

— Что ты сделала с миской? — раздался приглушенный голос. — Мы знаем, что ты ее разбила.

Она не ответила.

Шаги отдалились, остановились, затем вернулись.

— Ты бросила их в туалет! — произнес голос. — Какая изобретательность! — Тихий смех. — Открой глаза.

Она держала глаза плотно закрытыми.

— Открой глаза. — Он уже стоял совсем рядом. — Я не собираюсь повторять много раз.

Она не повиновалась. Он чиркнул второй спичкой.

Звяк-звяк. Дарби сделала судорожный вдох. Ее тело одеревенело от страха.

«Боль поддается контролю».

Свистящий звук…

«Я справлюсь с болью».

…и холодные полосы металла вонзились в заднюю поверхность ее бедер. Ее глаза открылись, и Дарби со свистом втянула в себя воздух, подавив крик. Ее извивающееся от боли тело в свете свечи отбрасывало на каменные стены дрожащие тени.

Стоящий перед ней человек был одет в черный театральный плащ, сшитый из чего-то похожего на толстый бархат, наброшенный поверх темного костюма и алого шелкового шарфа. Его лицо (его настоящее лицо) было скрыто под белой деревянной маской, долженствующей изображать то ли дьявола, то ли вампира. Маска была поцарапана, местами краска облупилась. Особенно пострадал длинный деревянный нос. Широкому оскалу маски недоставало пары зубов. Искусственные черные волосы были зачесаны назад, в глазницах блестели крошечные черные мраморные глазки.

«Ни дать ни взять, фильм «Гранд-гиньоль»», — подумала Дарби.

Рука в белой перчатке с выкрашенными красной краской заостренными кончиками пальцев сжимала резную деревянную рукоять. На конце рукояти было закреплено кольцо, с которого свисали три цепи по семь звеньев каждая.

— Плеть из цепей. Изумительное изобретение. Я впервые использовал такую штуку в одном замке в Нюрнберге. Это стало моей любовью на всю жизнь.

— Так вот чем ты тут занимаешься! — скрипнув зубами, отозвалась Дарби. — Тебя так вдохновил пример Гитлера, что ты решил создать свою собственную армию с целью добиться мирового господства.

Из-под маски раздался усталый вздох.

— Время войн прошло. К сожалению. Мне не нравится то, что происходит там, наверху. Мне не нравится то, что мы создали. Оно не поддается контролю и превратилось в зло в чистом виде.

— Но ты продолжаешь выходить на поверхность и похищать детей. Зачем?

— Потому что мне так хочется, — буднично отозвался голос. — Потому что я могу это делать.

Он снова ударил ее плетью. На этот раз удар пришелся по передней части голеней. У Дарби из глаз, казалось, искры посыпались. Ее тело завибрировало от напряжения, но она снова подавила крик, отказываясь подчиняться его воле.

— Я могу причинить тебе много боли, — прошептал голос. — Но могу и доставить удовольствие.

Дарби не ответила. Она сосредоточилась на его голосе. Он звучал очень спокойно, но она уловила в нем что-то еще. Ее внимание привлек выбор слов. Он произнес: «Я могу причинить…» Не «мы», а «я». Перед ней их руководитель?

Он провел ногтями по ее животу.

— Ты очень красивая и великолепно сложена. Прекрасные бедра. Теперь, когда я увидел тебя во плоти, я готов пересмотреть свое первоначальное намерение и использовать тебя для племенного разведения. — Ногти поползли вверх. — Нам следует приступить к этому как можно скорее, потому что мое время в этом теле не бесконечно.

— Ты архонт?

— Самый главный. Иадабаот, — ничуть не удивившись, отозвался он, продолжая разглядывать ее тело.

— Насколько я понимаю, вас двенадцать. Где остальные одиннадцать?

— Кто где.

Ее мучитель скрестил руки на груди и оперся подбородком о пальцы, постукивая ногтями по деревянной щеке.

— Нам необходимо обсудить вопрос овуляции.

— Конечно, — хмыкнула она. — Расскажи мне о своих месячных, и я помогу тебе все рассчитать.

Дарби начала смеяться. Она смеялась так сильно, что из глаз брызнули слезы.

— Я могу сделать тебя невообразимо уродливой, — угрожающе произнес ее собеседник.

— Как Чарли?

— Да.

— Теперь я знаю, зачем тебе маска. Ты такой уродливый, что с тобой никто не хочет трахаться.

Он положил руку ей на сердце и несколько мгновений сжимал ее грудь, одновременно прижимаясь щекой к ее животу. Ногти впились в ее кожу, а маска немного приподнялась вверх.

— Ты настоящая воительница. Я могу вырвать у тебя из груди сердце и съесть его у тебя на глазах, но на твоем лице нет страха. Это удивительно. Это просто непостижимо. Я и припомнить не могу, когда мне в последний раз попадался такой человек, как ты. Что ж, это открывает перед нами уникальные возможности.

— В таком случае, поспеши ими воспользоваться. Мы знаем, кто ты.

— Я не сомневаюсь в том, что ты в это веришь.

— Мы знаем о татуировках.

Архонт молчал.

— О татуировке на верхней губе, — продолжала Дарби. — Мы нашли их на телах Марка Риццо и Джона Смита.

— Да, так мы отмечаем доверенных слуг.

— Твоих?

— Наших. Джон Смит принадлежал другому архонту. Томас Хаулэнд был моим. Вы знали его как Марка Риццо. Он помогал приводить ко мне детей. Много детей для игр и экспериментов.

Она снова услышала голос Чарли: «Расскажи ей, папочка. Расскажи, чем ты занимался».

— Зачем тебе маска?

— Мне в ней удобнее.

— Почему? Чего ты боишься?

— Боюсь? — Голос удивленно дрогнул. — С чего ты взяла, что я боюсь?

— Все эти маски и костюмы, — продолжала Дарби, — напоминают мне какую-то ролевую игру.

Он медленно снял перчатки. Дарби увидела длинные мягкие пальцы. Взявшись за нижний край маски, он снял ее с головы.

Женщина. Бритая голова и белая, как яичная скорлупа, кожа с голубоватыми венами. Холодные голубые глаза в свете свечи казались жидкими. Точно, женщина. На это указывала форма скул и губ. Бровей у нее не было. Голос ее не соответствовал внешности. Голос был мужским.

Она улыбнулась, и Дарби увидела заостренные, как кинжалы, зубы, напоминающие зубы акулы.

— Ты довольна?

Дарби молчала.

— Ты не спрашиваешь о мистере Кейси и его дочери.

— Они здесь?

— Да. — Женщина стиснула руки. — Кого из них ты бы оставила в живых? У тебя есть любимчик?

— Нет. Пусть живут оба.

— Тебе придется убить одного из них.

— Я думаю иначе.

— Тот, кого ты выберешь, определит твою дальнейшую судьбу. Можешь об этом поразмышлять, пока мы не прикрепили тебе на спину прибор послушания.

Женщина показала Дарби устройство, которое она уже видела на спине беззубого и безъязыкого существа в Нью-Гемпшире. Это была черная пластмассовая коробочка с металлическими шипами.

— Ты будешь делать то, что тебе скажут, или страдать от боли.

Маска вернулась на голову. Архонт вышла из камеры.

Дверь закрылась. Откуда-то донесся скрип, а затем цепи опустились и Дарби рухнула на пол. Рубцы от ударов пульсировали нестерпимой болью, а занемевшие мышцы рук и спины начинало покалывать иголками.

— Ты подчинишься, — прошелестел странный голос во мраке. — Поверь мне, у тебя нет выбора.

Глава 81

И снова потянулось время. Дарби решила, что прошло не меньше двух дней. Раны на ее бедрах и голенях зарубцевались.

Она лежала в темноте и размышляла.

Строила планы.

Мечтала.

Когда дверь открылась в следующий раз, в камеру вошел босоногий человек в черном балахоне с капюшоном и чем-то вроде фехтовальной маски из черной проволоки. В одной руке он держал свечу, в другой — ведро с водой, в котором плавали брусок мыла и мочалка.

— Мойся, — приказал он.

— Ты архонт? Как тебя зовут? Тинки-Винки или Дипси? — съязвила Дарби.

— Мойся.

Она взяла ведро и начала мыться, что, с учетом цепей на руках и ногах, было весьма нелегкой задачей. Архонт (если это был архонт) стоял рядом. Вымыв голову, Дарби вылила на себя остатки воды и бросила ведро в молчаливого наблюдателя. Он этого не ожидал и не успел его поймать. Ведро отскочило от его лица, а сам он попятился и, чтобы не упасть, оперся о стену.

Он медленно выпрямился. Капюшон сполз у него с головы, но лица по-прежнему не было видно за маской, в которой ведро оставило вмятину.

Он вышел, забрав ведро и свечу. Дарби осталась стоять в темноте. С ее волос стекала вода, и она дрожала от холода.

* * *

Вскоре в дверях появилась очередная фигура в черном. Она держала свечу и какую-то охапку, которую тут же бросила на пол.

Это оказалась одежда.

— Я надеюсь, вы поведете меня в приличное заведение? — и тут не удержалась от сарказма Дарби.

— Одевайся.

Она подняла одежду. Черные суконные штаны и черная блуза. Туфель не было, а одежда на ощупь показалась ей очень грязной.

Человек в черном поставил свечу на выступ каменной стены, туда, где Дарби не могла ее достать, и вышел, закрыв за собой дверь. Ей показалось, что прошло всего несколько мгновений, как дверь распахнулась снова. Она едва успела натянуть блузу.

Вошла маленькая фигурка в черном платье с капюшоном.

Дверь закрылась, и Сэйра Кейси поставила на пол поднос с едой: орехи, яблоко, вода в большой пластмассовой чашке.

Дарби хотелось снять капюшон с головы девочки, но, вспомнив, что Сэйра ее не знает, она решила этого не делать.

— Сэйра, — прошептала Дарби, глядя в пол.

Та сняла с головы капюшон и остекленевшими глазами посмотрела на Дарби.

«Либо шок, либо наркотики, — определила Дарби. — Возможно, и то и другое». На щеке девочки темнел кровоподтек, а рядом виднелся след от ожога.

— Я друг твоего отца, — продолжала шептать Дарби. — Он здесь?

Девочка не ответила. Она облизала губы и покачнулась.

«Боже, все-таки ее накачали наркотиками!» — поняла Дарби.

— Кто вы?

— Меня зовут Дарби МакКормик. Я работаю с твоим отцом. Он не парали… Он может ходить?

Сэйра кивнула и поджала губы.

— Моя мама…

— Расскажи мне об отце. Куда они его…

— Моя мама здесь?

— Нет, — покачала головой Дарби, не видя смысла в том, чтобы вдаваться сейчас в детали. — Говори тише. Где они держат тебя?

— Далеко отсюда.

— Не поняла.

— Это огромное место. Тут множество коридоров, туннелей и этажей.

— Ты знаешь, где мы?

— В аду, — отозвалась она. — Мы попали сюда, чтобы расплатиться за свои грехи.

— Послушай меня, — сказала Дарби, стараясь говорить как можно тише. — Я найду способ вытащить тебя отсюда. Это я тебе обещаю, но мне необходимо…

— Вы лжете.

— Нет, я говорю правду. Послушай, мы с твоим отцом работали с другими людьми, с ФБР. И они нас сейчас ищут. Это займет некоторое время. Ты должна быть сильной и смелой ради себя и ради…

— Вы та самая женщина.

— Что значит «та самая»?

Глаза девочки раскрылись еще шире.

— Вы меня убьете.

— Нет, я не собираюсь тебя…

— Вы меня убьете. Они мне все сказали. Вы убьете меня на виду у всех.

— У кого на виду?

— У всех детей. Там, внизу, они держат детей и этих… похожих на привидения людей. Они ждут нас в большом зале. Они закованы в цепи. И они собираются смотреть, как вы будете меня убивать.

— Я не собираюсь тебя убивать. Я тебе это обещаю. Только не уходи. Ты что-нибудь ела? Вот, поешь…

Дверь отворилась, и вошли двое созданий с лоботомизированными взглядами и изуродованными лицами. Они были босыми и одеты в порванные саронги. Кожа их истощенных, израненных и покрытых шрамами тел была напрочь лишена цвета. В руках они держали электрошокеры. У одного из них была связка ключей.

Снова вошел человек в черной сутане с капюшоном и увел Сэйру Кейси. Он не стал запирать за собой дверь. Дарби смотрела ему вслед, обдумывая, как ей распорядиться этим обстоятельством, как вдруг раздался треск электрического разряда.

Один из призраков ткнул ее шокером в поясницу. Ее ноги подкосились, а шокер сработал во второй раз. Дарби упала. Шокер продолжал выпускать в нее разряд за разрядом. Ее тело корчилось на полу, тяжелые цепи грохотали о камни. Один из призраков схватил ее за ногу и расстегнул оковы. Впитавшееся в их покрытую шрамами кожу зловоние ударило Дарби в нос, и ее едва не вырвало.

Чудовище убрало шокер от ее поясницы. Вместе они перекатили Дарби на спину и заковали ее руки в наручники.

«Вот он, мой счастливый случай», — мелькнуло у нее в голове.

Чудища подхватили ее обессиленное тело под руки и потащили вглубь длинного, уводящего вниз коридора с земляным полом и сложенными из черепов стенами. Вскоре земляной ход сменился узким проходом из старинного кирпича. Теперь призраки были совсем близко. Дарби изогнулась и ударила их ногами под колени. Они потеряли равновесие. Тот, кто был слева, упал, увлекая ее за собой.

Лежа на нем, она что было силы ударила противника затылком в лицо, сломав ему нос. Развернуться в коридоре было очень трудно, но призрак, упавший на нее сверху, совершенно не владел искусством ближнего боя. Он был растерян и испуган. Его шея оказалась в нескольких дюймах от Дарби, и она, недолго думая, вонзила зубы в смрадную чахлую плоть. Словно бешеная собака она рвала зубами его шею. В кирпичную стену из прокушенной артерии ударила горячая струя крови. Существо взвыло, а Дарби ударила его лбом по носу, оттолкнула в сторону и вскочила на ноги, тем самым освободив призрака, лежавшего на полу. Он тоже попытался подняться и убежать, но поскользнулся в крови. Дарби выдернула из-под себя цепи, получив некоторую свободу маневра. Быстрое движение, и тощая шея существа хрустнула. Истекая кровью, он упал на пол. Его товарищ царапал стены, пытаясь спрятаться. Дарби накинула цепи на шею этому несчастному, похищенному и превращенному в чудовище человеку и задушила его.

Теперь оба были мертвы и лежали на полу. Дарби нашла связку ключей. Первый же ключ отпер наручники.

Она вытерла окровавленные губы рукавом и бросилась бежать.

Глава 82

Эту похожую на необъятный склеп гробницу пронизывала сеть расходящихся во все стороны коридоров. Некоторые были освещены закрепленными на стенах свечами, в других было темно. Почти все стены были сложены из костей. Некоторые проходы уходили вниз, другие вели наверх. У каждой развилки Дарби останавливалась и вспоминала Джека Кейси и его дочь, а также решение, которого от нее ожидали архонты.

«Беги наверх, — твердила себе она. — На поверхность, к свету».

Она бежала, стиснув ключи в кулаке, чтобы они не звенели. Каждый коридор заканчивался округлым помещением с земляным полом, где стояли украшенные черепами и костями бочонки с водой. Она ни разу никого не встретила, а единственным доступным ее слуху звуком было собственное прерывистое дыхание. Вот еще один круглый зал. Вместо бочонков с водой она увидела каменный алтарь и гранитный саркофаг перед ним. На пыльной каменной плите были высечены латинские слова и фразы. Она смогла прочесть только имя на стене саркофага. Иадабаот.

Справа от алтаря она увидела сложенную из древних кирпичей лестницу, которая, извиваясь, вела наверх. Скользя босыми ногами по гладким каменным плитам, Дарби начала взбираться по ней. Лестница показалась ей бесконечной. Вокруг было темно, пахло сыростью и плесенью. Вскоре она уже обливалась пóтом. Вдруг до нее донеслись громкие вопли. Дарби замерла.

Это были не просто крики. Это был торжествующий рев одобрения и восторга. Так фанаты «Ред Сокс» ревели на стартовом матче в Фенвей-парке. Дарби, хоть и немного медленнее, но продолжала взбираться. Ее широко открытые глаза обшаривали непроглядный мрак. Рев становился все громче.

Лестница закончилась, перейдя в очередной коридор с гладкими кирпичными стенами. Оглядевшись, Дарби увидела прислоненную к стене лестницу. Впереди виднелась арка, озаряемая светом расположенных далеко внизу свечей. До нее было футов двадцать, не больше. За аркой коридор оканчивался. Холодный воздух буквально сотрясали безумные вопли. Дарби шагнула вперед. Она должна была увидеть, что там происходит. Подойдя к арке, она опустилась на четвереньки и посмотрела вниз.

Огромный зал был заполнен толпой закованных в наручники детей и бледных существ с бритыми головами и покрытыми шрамами телами. Всего там было не меньше сотни человек. Некоторые были прикованы к стене, у других была свободна одна рука, которой они поднимали камни и бросали их в прикованного к гигантскому колесу человека. Этим человеком был Джек Кейси. Перед ним стояла на коленях его дочь, Сэйра. Она была заключена в хитроумное приспособление, состоящее из железного ошейника и надетых на ее колени колец. Кольца и ошейник соединяли толстые прутья. За ее спиной возвышались фигуры в капюшонах, а высоко на троне в окружении приближенных восседал архонт Иадабоат.

Дарби, застыв, смотрела на рассекающие воздух камни. Ей казалось, что эти восторженные крики хлещут ее по щекам. Даже с этого расстояния она видела слезы на щеках Сэйры. Лицо Кейси выражало обреченность. Его тело и дух были сломлены и уничтожены. Дарби показалось, что он уже мертв. Колесо, к которому он был привязан, представляло собой средневековое устройство для пыток. Таким колесом мучили Святую Екатерину Александрийскую. Когда колесо сломалось, ее обезглавили с помощью гильотины.

Возле трона архонта стоял стол, на котором Дарби разглядела множество странных древних орудий пыток. Вот металлический шлем с острыми лезвиями, закрепленными прямо над ушами. А вот дубинки с шипами, плети и тиски, способные дробить человеческие кости, ошейники с железными зубами…

«Тебе их не спасти», — прошептал внутренний голос.

Она и сама это понимала. Она знала, что не справится с ними без оружия. Без маленькой армии за спиной. Но не двигалась с места. Собравшаяся внизу толпа ожидала ее появления. Они хотели, чтобы она пришла и убила Джека Кейси или его дочь. А возможно, и обоих.

«Тебе нужна помощь. В одиночку с этими психами не справиться».

Все было так ясно и логично. Но что будет с Кейси и его дочерью, если она уйдет? Вряд ли они доживут до момента, когда подоспеет помощь.

«Если ты хочешь спасти их, вначале нужно спастись самой, — шепнул внутренний голос. — Кроме тебя, им надеяться не на кого, поэтому беги отсюда».

Дарби попятилась и начала карабкаться по холодной металлической лестнице, ведущей в полный мрак. Наверху она обнаружила люк.

Он был заперт.

Дарби запаниковала. Дрожащими пальцами она начала подбирать ключи к огромному амбарному замку и вздохнула с облегчением, когда один из них повернулся. Приподняв крышку люка, Дарби выбралась наружу, в освещенный яркой луной лес, и с наслаждением вдохнула холодный ночной воздух.

Закрыв люк, она побежала между деревьями, убеждая себя в том, что поступила правильно. Дарби ненавидела себя за бегство. Она никогда в жизни ни от чего не убегала. Но она знала, что на этот раз у нее не было выбора. Дарби глубоко дышала, пытаясь успокоиться и презирая примитивную часть своей натуры, ликовавшую от вновь обретенной свободы. Оттого, что ей удалось остаться в живых.

Глава 83

Дарби бежала.

Сырой и холодный ветер сотрясал ветви деревьев высоко у нее над головой. Местность была абсолютно ровной, и под ногами у нее не было ничего, кроме ковра опавших листьев. Дарби бежала вперед, рассчитывая на то, что рано или поздно выйдет на дорогу или опушку леса.

Несмотря на то что бежала босиком, продвигалась она довольно быстро. Вдруг она вспомнила о ловушках и медвежьих капканах, которые могли быть спрятаны под этими листьями. Ей мерещились стальные челюсти и кривые железные зубы, готовые рвать ее плоть и ломать ей кости. Поэтому она решила пожертвовать скоростью ради осторожности. Архонты не могли не предусмотреть возможность чьего-нибудь побега. Стоит ей угодить ногой в капкан, и ее утащат обратно под землю, где уложат на операционный стол. В лучшем случае ее ждет ампутация, в худшем — лоботомия.

Возможно, они ее уже ищут. Они должны были обнаружить тела посланных за ней существ. Они знают, что у нее есть ключи. Они обыщут все камеры и все коридоры. Рано или поздно они поднимутся по лестнице. Дарби представила, как один из них высовывает голову из люка, озирается вокруг и видит на сырой земле отпечатки ее ног. Вот он выбирается наружу и спускает на нее целую стаю омерзительных существ. Они идут по ее следу… Дарби поняла, что не имеет права замедлять бег, и рванулась вперед. Ей казалось, что лес никогда не закончится. Она уже выбилась из сил, а ему все не было конца.

Дарби почувствовала, что еще немного, и она просто упадет и уже не сможет подняться. Она остановилась и прислонилась к дереву, с трудом втягивая воздух в истерзанные легкие. Мокрые волосы облепили лицо, во рту пересохло. Дарби медленно пошла вперед, потом побежала. Она почти утратила надежду и смирилась с тем, что, так и не найдя края этого заколдованного леса, умрет от обезвоживания, а ее тело растащат вороны и лесные животные. И вдруг она увидела впереди тропу и, собрав остаток сил, рванулась к ней.

Это оказалась даже не тропа, а грунтовая дорога, разбегавшаяся в разных направлениях, в том числе и уводя глубоко в лес. Она подняла голову и поискала глазами Большую Медведицу. Вот она. Рядом с ней ярко сияла Полярная звезда, и Дарби свернула налево, на север, туда, куда и вела дорога. Она обратила внимание, что воздух становится все холоднее.

Она поняла, что в воздухе запахло солью, еще прежде, чем услышала океан.

Дорога огибала утес. Посмотрев вниз, она увидела озаренную ярким лунным светом воду, пену у скал… И вдруг все исчезло, заслоненное от нее внезапно налетевшей метелью.

Дарби отшатнулась и заморгала. Никакого снега не было. Галлюцинация. Что ее вызвало? Она не пила их воду. Но что тогда? Ее сердце билось быстро и беспорядочно. Дарби коснулась лица и ощутила под пальцами сухую, как пергамент, кожу. Обезвоживание? Или что-то было в ведре с водой, которой она мылась? Слева от нее расстилалась бескрайняя водная гладь. Справа тоже была вода. Она плескалась о скалы и подножие расположенного на крошечном острове полуразрушенного маяка. За маяком виднелась каменная россыпь. Выбора у нее не оставалось. Она вынуждена спуститься вниз.

На полпути Дарби увидела высеченные в скале ступени. Спускаться стало легче. Чтобы добраться до маяка, ей пришлось пройти по воде, такой холодной, что, казалось, кровь стынет в жилах, превращаясь в лед. Вода дошла ей до пояса, пока она добралась до ступеней на противоположной стороне небольшого залива. Шатаясь как пьяная, она начала подниматься наверх. В голове у нее стучало, но она продолжала подъем.

Дверь была заперта. Она хотела вставить в замок один из своих ключей, но обнаружила, что связки у нее больше нет. Она совершенно не помнила, когда ее выронила.

Четыре удара плечом, и дверь подалась. Кладовая. Пустые деревянные полки. Еще один подъем по железной винтовой лестнице под аккомпанемент завывающего наверху ветра. От холода ее трясло, как в лихорадке, из пересохшего рта вырывались облачка пара.

На полпути наверх она нашла еще одну комнату с перевернутой кроватью и ржавым радиоприемником. Здесь было теплее, чем снаружи. Она закрыла дверь и прислушалась к свисту ветра в трещинах стен. Поставив койку на ножки, она легла на спину и, глядя в черный потолок, принялась напряженно размышлять.

Где она находится? Ясно, что где-то на Восточном побережье, но где именно? Должно быть, это остров. Она не увидела здесь ни домов, ни машин. Да вообще ничего, кроме леса, океана да вот этого маяка.

Отчаяние стиснуло ее сердце, и она закрыла глаза, заставляя себя думать. Ей был необходим план. Дождаться утра. Выбраться отсюда. Должно же здесь хоть что-то быть. Эти люди давали ей воду, а Сэйра Кейси принесла еду. Где-то здесь просто обязан находиться продуктовый магазин. Мысли Дарби вернулись к Сэйре и ее отцу. Она молилась о том, чтобы они были живы, чтобы они сохранили волю к жизни. В Джеке Кейси они эту волю задушили. Станет ли за нее цепляться девочка, если что-то случится с ее отцом? Что она будет делать, если он умрет? На этот вопрос у Дарби не было ответа, и она начала дремать.

Ей приснилось, что ее спас Куп. Он прибыл вместе с армией вертолетов. Они зависли над маяком, и из них стали спускаться вооруженные люди.

Куп сидел на краю койки и толкал ее в бок.

— Я вернулся за тобой, — говорил он. — Я тебя нашел.

Он обнял ее, целуя в щеки и волосы. И выдержка изменила Дарби. Ее тело начали сотрясать вначале сухие рыдания, но вскоре она, уткнувшись лицом в его шею, громко плакала, пытаясь исторгнуть из сердца пережитой ужас.

Отстранившись от груди Купа, она увидела перед собой Джека Кейси. Кровь текла у него из носа, из ушей и даже из глаз.

— Любое везение когда-нибудь заканчивается, — произнес он. — Ты должна вернуться домой…

Дарби резко села и увидела под дверью полоску света. Шаги.

— Мисс МакКормик? Мисс МакКормик? Вы здесь?

Подкравшись к двери, она выглянула в щель. Яркие солнечные лучи освещали одетого во все черное человека. Он смотрел на нее в прицел автомата. Напарник стоял у него за спиной.

Как они ее нашли? Она вспомнила о навигаторе под кожей руки. Сергей или федералы поймали сигнал и прислали за ней спецназ.

Ей пришлось выскребать слова из пересохшего горла.

— Не стреляйте, — прохрипела она и, толкнув дверь, вышла на площадку с поднятыми руками. — Не стреляйте.

Человек в черном опустил автомат.

— Господи Иисусе! — прошептал он.

Глава 84

Офицеры спецназа подхватили ее под руки и вынесли из маяка. Ветер хлестал Дарби по щекам, спутывал ее волосы, а яркое солнце пыталось сжечь ее зрачки. Подняв голову, она увидела вертолет береговой охраны, зависший над вершиной выветренного утеса.

— Он спрятан в лесу, — прохрипела Дарби. — Люк… Джек Кейси и его дочь. Они под землей. Им надо помочь.

Спецназовцы ничего не ответили, и она поняла, что они ее не слышат.

Они подвели ее к вертолету, и она предприняла еще одну попытку.

— Джек Кейси и его дочь…

Они начали укладывать ее на носилки.

— Под землей… — хрипела Дарби.

У нее нестерпимо болело горло! Ей казалось, что оно распухло и почти не пропускает воздух.

— Идите в лес, найдите люк. Скорее! Времени мало.

Она почувствовала влажный тампон на тыльной стороне руки. Повернув голову, она увидела офицера береговой охраны. Это была женщина. Она склонилась над носилками. За ее спиной стояли, отвернувшись в сторону, спецназовцы. Она поняла, что они ее услышали. Переговорив, они бросились бежать к ярко освещенному осенним солнцем лесу.

Дарби застонала, когда игла капельницы вонзилась в вену.

— Простите, — прошептала женщина. — От обезвоживания у вас слишком чувствительная кожа. Мы должны восстановить уровень влаги в вашем организме.

Дарби хотела убедиться в том, что спецназовцы ее поняли. Она жестом попросила женщину наклониться и рассказала ей о люке в лесу, о Джеке Кейси и его дочери — одним словом, все.

Женщина выпрямилась. На ее лице были растерянность и страх.

— Я им все передам.

— Где я?

— Остров Блэк-Рок, недалеко от побережья Мэна.

— Останьтесь…

— Не волнуйтесь, я никуда не уйду. Я буду рядом.

— Вы не поняли. Оставайтесь здесь, на острове. Я должна туда вернуться. Я должна увидеть.

— Там ничего нет, милая. Туда никто не ездит.

— Не увозите меня отсюда, — только и смогла выговорить Дарби, прежде чем отключиться.

Куп пришел на заходе солнца.

Дарби увидела его на опушке леса. Она села на носилках. Из ее руки все еще торчала игла капельницы. На мгновение она потеряла его из виду. У нее кружилась голова, но в целом она чувствовала себя несколько лучше. Она прислонилась к стене салона. Задняя дверца открылась, и Куп просунул голову внутрь. Его лицо светилось золотыми и алыми оттенками заходящего солнца.

Это был не Куп, а агент ФБР. Он действительно был похож на Купа, и стрижка у него была такая же.

— Спецагент Мартынов просил передать вам, что он здесь.

— Что с люком?

Горло по-прежнему саднило, но к ней почти вернулся голос.

— Люк нашли. Мартынов собирается спускаться вниз. Он сказал, что поговорит с вами, как только… Что вы делаете?

— Иду с вами.

Дарби вытащила иглу из вены, нашла пластырь и заклеила ранку.

— Мисс МакКормик, мне кажется, вы одеты не по погоде, — заметил офицер, глядя на ее больничную пижаму и босые ноги. Пока она спала, ее обмыли и переодели. — Там здорово похолодало.

— Я возьму вот это.

Дарби сдернула со стены оранжевую куртку офицера береговой охраны.

— А обувь?

— Как-нибудь обойдусь, — отмахнулась она. — Побежали, скоро стемнеет.

Возле люка она увидела Сергея. Он взволнованно ходил взад-вперед и явно обрадовался, увидев ее.

— Я пока ничего не знаю, — качая головой, сказал он. — Мы нашли эти люки около часа назад и…

— Люки? Их много?

— Два. Второй расположен в южной части леса. К счастью, прежде чем послать людей вниз, я приказал проверить воздух. Анализ показал присутствие зарина.

Дарби подумала о Кейси и его дочери, о прикованных к стенам людях, и ее затошнило. В животе как будто образовалась огромная пустота.

— Мне рассказали, что там, внизу, находится оссуарий, созданный в начале девятнадцатого века, — начал рассказывать Сергей. — Кладбища на материке оказались переполнены, и жители начали привозить своих мертвецов на остров. Чтобы почтить память усопших, они создали этот огромный склеп. Вон там мы нашли руины старой церкви. Во всяком случае, то, что от них осталось. А все эти камеры, скорее всего, имеют гораздо более позднее происхождение. Местные утверждают, что на этот скалистый остров никто никогда не приезжает.

— Там, внизу, Джек и его дочь. Я их видела.

Сергей кивнул.

— Нам пришлось подождать, пока привезут противогазы и защитные комплекты. Только после этого мы смогли спуститься вниз. Я еще здесь, потому что мой комплект пока не прибыл.

— На вашем самолете не оказалось такой ерунды?

Сергей пнул носком комок земли.

— Самолет посадили. Мой босс и бумажные крысы, на которых он работает, решили начать внутреннее расследование. Когда мы поймали твой сигнал, мне пришлось искать другое транспортное средство.

— Я не понимаю почему.

— Потому что я потерял слишком много людей. Джек и его дочь, а теперь еще и Китс. Причем исчез не только он, но и его жена и сын Люк.

— Китс не исчез.

И Дарби передала Сергею разговор с Китсом в карете скорой помощи.

Сергей посмотрел на люк.

— Они привезли его сюда вместе с тобой и Джеком?

— Я не знаю, где Китс, — покачала головой Дарби. — Я видела только Джека и его дочь. Они были в большом зале.

— Где?

— В большом зале. Так назвала это помещение Сэйра. Я знаю, где он находится.

— Тебе незачем туда спускаться. Я уверен, что они…

— Там, внизу, настоящий лабиринт. Я все равно спущусь. Не пытайся меня переубедить.

— В таком случае тебе понадобится подходящая одежда.

Сергей достал рацию.

— Привезите нам еще один комплект с противогазом, — отрывисто потребовал он.

Глава 85

На полпути вниз у Дарби вдруг закружилась голова. Не от ядовитых веществ в воздухе, от которых ее, как и остальных, надежно защищал противогаз. Головокружение было вызвано обезвоживанием. Ее тело не успело восстановиться, а она игнорировала его потребности. Она требовала от него слишком много, и оно было вынуждено сопротивляться. Остаток пути Сергей держал Дарби под руку.

Они вошли в помещение, которое Сэйра Кейси называла большим залом. Оно оказалось битком набито мертвыми телами. Трудно было назвать точное количество, но их тут было не меньше сотни. Все они умерли, вдохнув зарин. Кейси на колесе не было. Возле колеса лежало окровавленное устройство, в которое они засунули его дочь.

Сергей в ужасе огляделся.

— Я не могу… Это…

Дарби принялась переворачивать тела, разыскивая Джека и Сэйру Кейси.

Их там не было.

Дарби вспоминала фотографии с улыбающимися лицами пропавших детей. Обернувшись к Сергею, она увидела, что он изучает металлическую конструкцию, которую эти чудовища надевали на Сэйру: ржавое кольцо, соединенное четырьмя железными прутьями с поперечиной, на которой были закреплены полукружья для кистей рук.

— Я не нашла ни Джека, ни его дочь, — сказала она. — А ты?

— Похоже, их здесь нет. — Искаженный противогазом голос Сергея звучал приглушенно. — Эта штуковина называется Дочерью мусорщика. Я видел ее наряду с другими орудиями пыток на экскурсии по лондонскому Тауэру. Ее очень любил Генрих VIII. Она сгибала узников в позу зародыша.

Дарби отвела глаза, пряча от Сергея навернувшиеся на них слезы. Они присели на ступени, ведущие к трону, с которого архонт наблюдал за спектаклем.

— Это очень мучительная пытка, — продолжал Сергей. — Она ломала людям ребра и расплющивала их легкие. Спустя какое-то время начинали лопаться капилляры, и из всех отверстий тела сочилась кровь. Мне жаль несчастных, которым пришлось это испытать.

Он опустил орудие пытки на пол, прислонив его к Колесу Екатерины. Толстые деревянные спицы колеса были забрызганы кровью. Кровью Джека Кейси. Дарби снова повернулась к Сергею.

— Джек… — начала она, но горло свело, и она не смогла выдавить из себя ни слова.

Немного успокоившись, она заговорила снова. Сергей внимательно ее слушал. Она рассказала ему обо всем, что произошло в этом зале, обо всем, что она видела и слышала.

В зал вошел высокий человек в костюме биозащиты и махнул Сергею рукой. Он хотел ему что-то показать. Дарби вместе с Сергеем начала пробираться по узким коридорам с земляными полами и стенами из костей.

Их проводник остановился посредине одного из тоннелей и опустился на колени. Толстая решетчатая дверь камеры, на которую он указывал, была заперта на огромный ржавый амбарный замок.

Проводник включил фонарь и направил его внутрь. Дарби тоже встала на колени и, склонившись к решетке, увидела крошечную камеру вместе с ее содержимым — комком изломанных костей и изорванной кожи. Секретный агент Нил Китс лежал на полу в позе зародыша, яростно прижимая к груди мертвое тело своего сына Люка.

Эпилог

Глава 86

Дарби проснулась под крики чаек и шум залитого солнцем океана.

Сидя на кровати, она посмотрела на часы. Было еще очень рано, едва минуло шесть. Сбросив одеяло, она прошлепала к окну, выходящему на океан. На столе лежал бинокль. Она подняла его к глазам и начала осматривать берег.

После трех дней, проведенных в больнице, которые показались ей вечностью, Дарби помогала Сергею и группе судмедэкспертов ФБР, состоящей из пятидесяти человек, осматривать тоннели, коридоры и камеры необъятного склепа, превращенного архонтами в узилище и место пыток. Не обнаружив тел Джека Кейси и его дочери, она начала приучать себя к мысли, что рано или поздно океан выбросит их на берег. Курортный городок Оганквит находился на самом берегу, непосредственно напротив острова Блэк-Рок. Дарби сняла там дом и каждое утро осматривала линию прибоя. То же самое она проделывала в полдень, а потом вечером, на заходе солнца, перед тем как, укрывшись в своей маленькой крепости, запереть все двери.

Сегодня утром она в очередной раз не обнаружила тел, но из окон дома ей была видна лишь часть пляжа. Чтобы проверить наверняка, ей придется пешком обойти берег. Она положила бинокль на стол и вытащила из-под подушки пистолет. Она с ним даже в душ ходила. Одежда, которую она приготовила накануне вечером, лежала на бачке унитаза.

Одевшись в теплую зимнюю одежду, спрятав волосы под бейсбольную кепку «Ред Сокс» и держа наготове «глок», она начала осматривать дом. Первым делом она поднялась наверх. Там не было ничего необычного — дверцы всех шкафов были, как и положено, открыты, а окна закрыты. Она спустилась вниз и начала осмотр первого этажа с входной двери. Заперта. Сигнализация включена. Гостиная. Пустая спальня. Ванная. Все чисто. Все окна заперты. Она вошла в чистую и аккуратную кухню. Там все было так, как она оставляла. Она позволила себе немного расслабиться и, не выпуская пистолета из рук, начала варить кофе. Подойдя к кофеварке, чтобы сменить фильтр, она увидела фотографию.

Снимок был сделан совсем недавно. Сэйра Кейси сидела в углу, плотно прижав колени к груди. Ее ноги были покрыты свежими рубцами и кровоподтеками, а голова обрита.

Дарби бросилась наверх за перчатками из латекса и пакетами для улик.

Рестораны в центре Оганквита открывались только в полдень. Дарби обежала заправки и на одной из них нашла телефон-автомат.

Сергей вернулся домой, в Вашингтон. Она позвонила ему на мобильный, разбудила и рассказала о фотографии.

— Привези ее в наш бостонский офис, — попросил он, когда она замолчала. — Отдай ее Тине.

Так звали агента ФБР, которой была поручена вся почта Сергея. Дарби встречалась с ней лишь однажды, когда в начале месяца ездила в Бостон, чтобы передать Купу письмо и пачку исписанной бумаги. Тина переслала все это Сергею, который доставил корреспонденцию на лондонский адрес Купа. В том, что касалось Купа, Дарби предпочитала перестраховаться.

Она не разговаривала с ним с тех пор, как он уехал. Но она знала, что ему ничто не угрожает. Сергей поручил его своим людям, и она каждые три дня звонила ему, чтобы получить очередную сводку новостей.

Куп не имел ни малейшей возможности связаться с ней напрямую. Дарби тоже ему не звонила. Но она его не забыла. Вот и сейчас она разговаривала с Сергеем, а думала о Купе. Что он делает? Вспоминает ли о ней? В результате она пропустила последние слова Сергея.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что пришлю к тебе судмедэкспертов. Что ты собираешься делать?

— Я уже еду в Бостон.

— Я хотел сказать, после этого.

— Собрать вещи и переехать.

— Куда?

— Пока не знаю.

— Если хочешь, я устрою тебя в федеральный…

— Нет, — перебила его она, — мне это не нужно.

— Ты все еще ищешь тела на пляже?

Дарби не ответила. На заправку въехала машина, и ее рука скользнула за пазуху.

Старый «Фольксваген-Жук» остановился у одной из колонок. Из него вывалилась компания студентов с заострившимися с похмелья физиономиями.

— Эй, ты еще там? — встревожился Сергей.

— Да, все в порядке. Откуда ты знаешь о пляже?

— Мои люди присматривают не только за Купом.

Она стиснула зубы.

— И давно?

— С тех самых пор, как ты взялась за свой план или как там ты это называешь. Мне известно о твоих прогулках по пляжу, о том, что ты каждое утро осматриваешь его из окна в бинокль. Я знаю, что в первый месяц ты почти каждый день нанимала лодку и осматривала берег с воды.

— Надо еще раз осмотреть тоннели.

— Мы их осматривали раз десять. Ты ведь тоже была там с нами. Или ты забыла?

— Но мы еще не весь остров осмотрели. Там могут быть…

— Джека и его дочери там нет.

— Значит, они их куда-то перевезли. У тебя есть идеи на этот счет?

— Дарби, тебе нужна помощь?

— Я и сама прекрасно справлюсь.

Слова протеста застыли у нее на губах. Один из этих людей, миновав систему сигнализации, вошел в ее дом и оставил фотографию Сэйры Кейси на столе возле кофеварки. Они за ней следили, и они ее нашли. Что, если они и сейчас за ней следят?

— Я говорю о твоем психическом здоровье, — пояснил Сергей. — Ты демонстрируешь классические признаки посттравматического расстройства психики.

— Вы нашли врача скорой помощи, на которой меня отвезли в склеп? — Сергей промолчал, и она продолжила: — Я ведь вам его описала. Он говорил с Китсом. Я рассказывала…

— Его зовут Питер Грейндж, — сказал Сергей. — Тридцать шесть лет, холост.

— Когда ты это узнал?

— Недавно.

— А ты вообще собирался мне об этом рассказывать?

Сергей молчал.

— Вы его задержали?

— Нет. Он исчез. Мы точно знаем, что в склепе его не было.

— Позволь мне участвовать в расследовании. Я могу…

— У Бюро хватает сотрудников. — В его голосе прозвучала невероятная усталость. — Но он исчез. Мы его никогда не найдем.

Она стиснула трубку. Ей отчаянно хотелось разбить ее об голову Сергея. Быть может, это помогло бы вышибить из него пораженческие настроения и заставить встрепенуться.

— Дарби, тебе придется иметь дело с жутким дерьмом.

— У меня это вышло бы намного лучше, если бы ты взял меня в свою команду.

— Нет никакой команды. И расследования больше нет. Его закрыли.

Дарби похолодела.

— Когда?

— Неделю назад. Наши шишки решили, что им это больше не нужно. Что касается тел, которые мы нашли, то почти все удалось опознать и…

— Я знаю. Это было в новостях.

Она читала об этом в газетах и слышала по телевизору. Средства массовой информации наперебой кляли федералов за то, что они не обнаружили секту раньше. Вся эта шумиха здорово подкосила операцию. Дарби знала и то, что сына Сергея среди погибших не было.

— Мы задействовали в этом расследовании массу людей, — снова заговорил Сергей, — вложили в него много времени и средств. Шишки и счетоводы почесали затылки и решили, что обнаружение жертв, опознание тел и возвращение их близким уже является достижением. Они открыли всем желающим доступ к собранной нами информации и разослали ее по полицейским участкам. Теперь их ищут все без исключения.

— Как насчет Кейси и его дочери? Ты их ищешь?

На другом конце телефонной линии повисло молчание.

— Я считаю Джека другом, — наконец сказал Сергей. — Имей это в виду, когда будешь слушать то, что я тебе скажу. — Его голос сорвался. Он откашлялся и продолжил: — Ты не допускаешь, что и Джек, и Сэйра погибли?

— Они живы.

— Ты не знаешь…

— Ты сам на прошлой неделе сказал мне, что Тейлор Кейси говорила с дочерью по телефону.

— Да, я это говорил. Но откуда нам знать, что это действительно была Сэйра? Звонок длился ровно двадцать две секунды. Ты не забыла, что нам не удалось его отследить?

— Но ты говорил, что это была Сэйра! Тейлор сказала тебе, что ее дочь плакала и спрашивала, когда мама за ней придет.

— Дарби, этой женщине сделали лоботомию. У нее сильные и необратимые повреждения головного мозга. Она даже не знает, какой сегодня день. Она все время ждет Джека и уверена, что он вот-вот за ней придет.

— Я хочу с ней поговорить.

— Это невозможно. Ее перевозят в другую частную клинику. Туда же мы поместим и Даррена Уотерса. О них там позаботятся. Тебе тоже пора оставить все, что произошло, в прошлом.

— Сэйре Кейси всего двенадцать лет.

— Когда они забрали моего сына, ему было семь.

Подставив лицо солнечным лучам, Дарби наблюдала за пролетающими по шоссе машинами.

— Мой сын никогда не вернется, — продолжал Сергей. — Я с этим смирился. Честно говоря, это было нелегко. Какое-то время я был ходячим мертвецом. Но я справился. Конечно, иногда я просыпаюсь и начинаю вспоминать прошлое. Мне хочется вернуться в него и все исправить. Но это невозможно. Грустно, но факт. Тот день ушел навсегда, и вместе с ним ушел мой сын. Ты тоже должна отпустить эту потерю.

Дарби почувствовала, что ее глаза горят от слез.

— И что я буду делать?

— Жить, — ответил Сергей. — Мне постоянно звонит Куп. Он хочет знать, где…

— Не говори ему.

— Он хочет с тобой поговорить.

— Нет. Я не имею права рисковать.

— Ты не сможешь прятаться от него всю жизнь.

— Ничего ему не говори, — сказала она и повесила трубку.

Дарби отвезла фотографию в Бостон, после чего сняла номер в «Фор сизонс». Апартаменты, в которых она останавливалась с Купом, были заняты, поэтому она поселилась в самой дешевой комнате, совершила налет на мини-бар и напилась.

В эту ночь ей приснились мужчины и женщины, выходящие из пены прибоя под черным безлунным небом. Их жуткие лица и раздутые белые тела были объедены рыбами. Они ползли по песку, волоча за собой цепи, но она так устала, что не услышала, как они вошли в ее комнату.

Она проснулась в холодном поту. Ее «глок» лежал рядом. Стиснув его в кулаке, Дарби обшарила все комнаты.

Потом она долго сидела на диване в крошечной гостиной, направив на дверь дуло пистолета.

Глава 87

Сергей позвонил два дня спустя около полуночи.

Дарби ответила на его звонок и услышала в трубке вздох облегчения.

— Где ты? — спросил он.

— В Оганквите. Я только что сюда приехала. Собираю вещи.

— Мои ребята тебя потеряли.

— Я немного поколесила по стране.

— Если тебе страшно, предложение насчет укрытия…

— Я способна сама о себе позаботиться.

— Вот и молодец. Я рад за тебя. Но предложение остается открытым. Говорю это на всякий случай. Вдруг тебе когда-нибудь захочется им воспользоваться. Может, помочь тебе собраться? Я могу прислать своих людей. Они отвезут тебя туда, куда ты скажешь.

— Спасибо, но я уже все организовала.

Сергей помолчал. Дарби чувствовала, что он хочет ей что-то сказать. Она перестала укладывать вещи и присела на край кровати, глядя в окно на черное ночное небо.

— На фотографии нет ни единого отпечатка. На кофеварке, возле которой она лежала, их также нет.

— Я ничего другого и не ожидала.

— К нам присылают людей из Международного союза по спасательным работам. Чтобы они посмотрели на все это свежим взглядом, — продолжал Сергей. — Я просто хотел, чтобы ты знала.

— А как же ты?

— Немного отдохну. А потом будет видно.

Значит, они его просто отодвинули. Возможно, даже наобещали золотые горы, если он согласится отойти в сторону.

— А ты чем собираешься заняться? — спросил он.

— Не знаю.

— Не хочешь поработать на нас?

— На ФБР?

— На МССР. Тут кое-какие перемещения. Новый начальник спрашивал о тебе, и я выдал ему самые лучшие рекомендации.

— Спасибо.

Говорить больше было не о чем.

— Удачи, Сергей.

— Спасибо. Тебе тоже. Береги себя. Звони, если что-нибудь понадобится.

— Я хотела тебе сказать…

— Я слушаю.

— Я так ни разу и не сказала, как мне жаль твоего сына. Все не было удобного случая. Я надеюсь…

— Я знаю, — перебил он. — Я тоже. Может быть, когда-нибудь…

— Если ты что-нибудь узнаешь о Джеке и Сэйре… Все, что угодно… Пожалуйста, позвони мне.

— Ты по-прежнему веришь, что они живы?

— Да.

— Почему?

— Потому что они хотят, чтобы он страдал. Для этих людей смысл жизни заключается в чужих страданиях.

Сергей на это ничего не ответил. Они попрощались, пообещав друг другу не теряться.

Дарби понесла сумки вниз. Свет в доме был выключен, но фонарь на заднем крыльце горел, что рассеивало темноту и позволяло ориентироваться в пространстве. Она сказала себе, что может обойтись и без света. Все будет хорошо.

Она собиралась вернуться домой, обустроиться и уже потом обдумать свои дальнейшие шаги.

Она поставила сумки у входной двери. Такси она не вызывала. Теперь это было не нужно. Она продала мотоцикл и купила старую, но надежную «Хонду-Аккорд». Коробка передач немного барахлила, но главное было добраться до дома.

Она смотрела в окно, на свою машину, припаркованную посреди ночи. Она не знала, что ждет ее впереди.

На заднем крыльце раздались тяжелые шаги. Дарби нырнула в коридор и заняла позицию для стрельбы.

Дверь затряслась от ударов кулака.

— Дарби! — заорал Куп. — Дарби, ты дома?

Сергей… Этот сукин сын сказал Купу, где она.

— Дарби?

— Подожди.

Она отперла дверь.

Куп сделал шаг вперед и остановился, увидев нацеленный на него пистолет. Он даже руки слегка приподнял.

— Может, уберешь эту штуку?

— Ну да. — Она моргнула и попятилась. — Да, конечно. Входи и закрывай дверь.

Он сделал то, о чем она попросила, и замер, не сводя с нее глаз. Дарби молча глядела на него.

— Кто тебе рассказал? — наконец спросила она. — Сергей?

Он кивнул.

— Он о тебе беспокоится. И я тоже. Я получил твою посылку.

— Хорошо. — Она почувствовала, что краснеет. Смущение сжало ее горло. — Я просто хотела, чтобы ты знал, что происходило после твоего отъезда.

— На тот случай, если с тобой что-то случится.

Она не ответила. Тишину нарушал лишь шум прибоя.

Куп бросил пальто на диван. Он был одет в привычном стиле. В стиле, который она хорошо знала и очень любила: джинсы, мокасины «Пума» и футболка с длинным рукавом.

— Приезжать было совершенно необязательно, — пробормотала она.

— Я знаю. Но я приехал потому, что мне этого хотелось.

— Аманда с тобой?

— Нет. Я приехал один.

Она облизнула губы. В глазах у нее защипало.

— Ей это не понравится, — заявила она. — Если ты хочешь, чтобы твоя помолвка была удачной, не стоит совершать экстренные трансатлантические перелеты только для того, чтобы убедиться, что я в порядке.

Он подошел ближе.

— Никакой помолвки нет.

— Что случилось?

— Я ее расторг.

Следующее слово стоило Дарби немало душевных сил.

— Почему?

— Ты и сама это знаешь.

Он обхватил ее лицо ладонями, и у нее снова стиснуло горло. Куп улыбнулся, а Дарби совершенно неожиданно для себя разрыдалась.

— Все хорошо, — шептал Куп, прижимая ее к себе. — Ну-ну, теперь все хорошо.

Прижавшись лицом к его груди, Дарби плакала о любви, которую носила в себе столько лет, и о Джеке Кейси, который жил где-то глубоко под землей и, будучи запертым в полном одиночестве и в полном мраке, беспрестанно думал о дочери, изыскивая способы до нее добраться.

ЖАЖДА МЕСТИ

(роман)

Жена криминалиста Джека Кейси погибает на его глазах от рук маньяка. Спустя семь лет в городе начинаются серийные убийства. Неизвестный, называющий себя Песочным человеком и уничтожающий целые семьи, вступает с Джеком в кровавую игру.

Какие страшные тайны хранит память убийцы? И где грань между правосудием и местью?

Пролог

Ларри Рос ничего не видел. Поначалу он запаниковал, но потом понял, что происходит, и расслабился. Тревожиться не было нужды. Подобное небольшое расстройство чувств было всего лишь одной из галлюцинаций, которые в последние тридцать лет вызывает мистер Джек Дэниелс — его близкий друг, спаситель, пророк и наперсник. Что характерно, старина Джек помог оставить позади целые кладбища теней, спрятанных в темных закоулках сознания, где должны были укрыться мысли и воспоминания. И опять-таки, ему удалось уничтожить связь между мозгом и телом. Ларри не только ничего не видел, но не мог пошевелиться и ничего не чувствовал.

Но скоро все изменится. Двигатель снова заработает, и его тело, судорожно содрогнувшись, вернется к жизни. Контроль над ним будет разбавлен точно отмеренными порциями тошноты, озноба и дрожи.

Ларри, сотрясаясь от сухого кашля, вцепился дрожащими руками в унитаз и уставился на неподвижную воду. Внезапно, словно лампы в старом спортзале, в его голове начали вспыхивать обрывки мыслей и воспоминаний. Ему невольно пришлось сосредоточиться на последних событиях.

Результаты были неутешительными.

Он дышал носом, медленно и размеренно втягивая воздух. Буквально сконцентрировался на этом. Мгновение спустя мгла рассеялась, и его кожа покрылась потом. Вскоре он уже стекал тоненькими горячими ручейками по лбу и затылку. Ларри еще подышал. Ему казалось, что он лежит на спине, но уверенности в этом не было. С чего бы ему лежать на спине? Он всегда старался вырубаться, лежа на боку или даже на животе. Он прочел достаточно историй о людях, захлебнувшихся собственной рвотой.

Странное напряжение сковало уши, глаза и рот. Какое-то мгновение он размышлял над этим.

Словно солнечный луч, пронзающий густую пелену облаков, перед его мысленным взором возник пылающий образ, который затем снова исчез за облаками. Что-то связанное с клубом… Что-то с планами на этот вечер.

Он подумал об этом, но так ничего и не вспомнил. И он подождал, пока образ вернется. Подождал еще. Еще… Ничего.

Он не пытался что-то предпринимать. Он уже очень давно приучил себя к такому состоянию и знал, что лучшим в этом положении было ждать, пока снова возникнет связь с реальностью.

Он напряг горло и попытался сглотнуть, но в рот словно песка насыпали. Еще подышал. Хорошо. Где-то слышались голоса, смех — то далеко, то близко. Он сосредоточился на этих голосах, пытаясь сопоставить их с лицами, но все было как-то размыто. Через некоторое время он услышал, как что-то громыхнуло, потом треснуло, а за этим последовал взрыв аплодисментов.

Фейерверк.

Сегодня же четвертое июля.

В его голове закрутился калейдоскоп ярких цветов и образов. Тогда он сидел за столиком в клубе, смотрел в окно на залитый солнцем мир и думал о тех замечательных девяти шариках, которые он совсем недавно, играя в гольф, загнал в лунку, прежде чем очутиться в крепких объятиях мистера Джека Дэниелса. Господи, снова и снова… Много часов спустя, когда день начал уступать место вечеру, он вскользь взглянул на часы. Его пронзила мысль, что пятнадцать минут назад он должен был встретиться с Эшли дома. Они планировали провести вечер в лодке Кренмоуров. Неудивительно, что он пил. Кренмоуры вели себя так, словно мир принадлежал им. Таскались в дорогих шмотках и рассказывали о том, что у них есть вилла во Франции и лыжный домик в Вейле. Его жена была от них без ума.

Он вспомнил, что собирался все-таки поехать домой, надеясь, что ему удастся управиться с машиной. Если же его остановит полиция, придется попытаться убедить легавых, что у него ни в одном глазу. Но даже если его не задержат (его никогда не задерживали), он все равно опоздает. Вместо того чтобы скользить по водной глади, надеясь на скорую встречу с Джеком Дэниелсом, и гадать, в каком месте Софи Кренмоур пластические хирурги подправили фигуру, ему придется слушать упреки Эш. А ему это никогда не нравилось. Если он давал ей пощечину, чтобы она заткнулась, Эш в отместку вытаскивала всю выпивку из его тайничков и выливала в унитаз. Она даже заморозила счета и не давала ему денег. Лучшим вариантом было ей потакать.

Он точно помнил, как выбрался из такси, как открыл дверь в спальню, ожидая увидеть знакомую картину. Эш должна была быть одета в откровенную черную комбинацию от Кельвина Кляйна и, скрестив ноги, сидеть на кровати, глядя на него волком, потому что он снова вернулся домой на бровях. Вместо этого на ней были старые белые шорты и выцветшая синяя футболка. Она ничком лежала на огромной кровати и, похоже, была без сознания. Как известно, Эш сама любительница время от времени уйти в запой. Три бокала вина — это ее норма. Потом все, спокойной ночи, малыши. Но это было совсем на нее не похоже.

Он подошел к кровати и принялся поглаживать ее спину. Она не проснулась, даже не пошевелилась. К своему удивлению, он ощутил напряжение внизу живота. Его жена Эш в постели была не ахти какой. Не то что та медсестричка в больнице — баба-огонь, горячая маленькая щелка с огненно-рыжими волосами на лобке и очень замысловатыми аппетитами. Но эта интрижка не так давно закончилась (и довольно печально), и он остался с Эш. Так что он стоял в душной спальне, поглаживал ей спину, все больше возбуждаясь и намеренно забывая, что не далее как в прошлом месяце, когда ему стукнуло пятьдесят четыре, обнаружил у себя в моче и сперме кровь.

Он начал приподнимать ее футболку, а потом… а потом…

Вот черт, он не помнил!

Он еще подышал. Снова вспотел. Смех людей.

Его тело пришло в себя. В висках возникло медленное, но размеренное уханье. Дальше должна появиться дрожь. Если бы он смог быстро добраться до бутылки, дрожи можно было бы избежать. Возможно, даже рвоты.

Он ощущал приятную прохладу подушки. Он лежал на собственной кровати, в собственной спальне, где и потерял сознание. Это имело смысл. Он хотел потрогать лицо руками, но что-то не отпускало их. Что-то лязгнуло.

— Какого черта?

Он снова пошевелил руками… лязг-лязг… звук металла, ударяющегося о металл. Потом он ощутил, как что-то давит на запястья. Он подвигал пальцами и нащупал сталь.

Наручники…

Он прикован наручниками к кровати!

У него были открыты глаза, но видеть он не мог. Что-то плотное вокруг головы и глаз… О боже, нет!

Его глаза были заклеены клейкой лентой.

Это уже не похмелье. Это все по-настоящему.

Сердце бешено стучало в груди. Он собрал остатки сил, чтобы закричать, но рот тоже был заклеен. Он попытался пошевелить ногами, но они оказались привязанными к кровати.

Он привязан к кровати. Рот и глаза заклеены лентой. Нет! О боже, нет!

Приложив максимум усилий, Ларри попытался освободиться. Через несколько секунд он почувствовал спазм в желудке, и горячая кислая желчь заполнила рот. Он проглотил ее.

«Надо глубоко дышать, — напомнил он себе. — Дыши глубоко носом, вот и все… Дыши, все пройдет».

— Умно, Ларри, — послышался мужской голос. — Я бы не хотел, чтобы ты захлебнулся собственной рвотой.

Ларри Рос окаменел. Кто-то был в спальне.

— Ты знаешь, кто я такой?

Голос был глубокий, спокойный и ровный. Совсем незнакомый.

— Подумай хорошенько. Это важно.

Он напряг остатки памяти, которые не были смыты выпивкой, но безрезультатно.

Он отрицательно покачал головой. Какое-то время слышались лишь взрывы фейерверков, аплодисменты и отдаленный звук прибоя. Ветер, который проникал сквозь окна, был влажным, с запахом соли, серы и шашлыков.

— Ну что же, очень плохо! — подытожил незнакомец. — Я знаю, кто ты. На самом деле я все про тебя знаю. Я знаю, сколько у тебя в банке денег, сколько отложено, какие есть акции. Я даже знаю, что две недели назад тебе сделали биопсию простаты. Печально, что именно мне придется сообщить тебе это, но результат положительный, Ларри. У тебя рак.

Ларри не воспринимал слов незнакомца. Стараясь не волноваться, он погрузился в себя, разрабатывая план действий. Как психиатр он знал, насколько важно сохранять спокойствие в чрезвычайных ситуациях. Может найтись решение, но он из-за паники его не заметит.

— Я даже знаю, что ты трахаешь жену по пятницам после ужина, — продолжал незнакомец. — Она идет наверх, снимает одежду и ложится на кровать, а ты влезаешь на нее и изо всех сил пытаешься ее завести. Если верить выражению ее лица, это худший момент за весь день. А та сучка, которую ты драл в больнице, — совершенно другая история. Что она в тебе нашла, для меня неясно. Наверное, все дело в количестве нулей на твоем счете в банке.

У него появилась идея. Он попытался кричать.

— У тебя есть что сказать?

Он быстро закивал.

Его голову резко прижали к кровати. Что-то острое впилось в шею.

«Спокойно, — сказал он себе. — Ради всего святого, спокойно!»

— Этот неприятный предмет — скальпель. Я сниму с твоего рта ленту, но если ты закричишь, если захочешь меня оскорбить или будешь задавать слишком много вопросов, я перережу тебе горло. Понял?

Он кивнул.

— Я знал, что ты согласишься со мной.

Ленту вместе с кожей и волосами резко сорвали с его рта. Он плотно сжал губы, скривившись от обжигающей боли, и быстро сделал несколько глубоких вдохов. Ему следовало сохранять спокойствие, чтобы придумать, как выпутаться из этой истории.

— Давай говори, но помни, что я тебя предупредил.

— Если ты все про меня знаешь, значит, ты знаешь и то, что я психиатр, — сказал он.

Ощущение было такое, словно в горло и рот напихали ваты.

— Второсортный шарлатан. Большую часть времени ты проводишь в бутылке.

— Я могу тебе помочь.

Незнакомец рассмеялся.

— Что ты будешь делать, Ларри? Отвезешь в больницу и вставишь мне в яйца электроды, чтобы я успокоился?

— Нет, конечно же, нет!

— Тогда прекрати играть со мной, ты, заносчивый мудак!

Ларри Рос нервно сглотнул.

— У меня есть деньги.

— Меня деньги не интересуют.

— Всем нужны деньги. Я могу сделать тебя богатым, ты сможешь начать новую жизнь. Я могу дать тебе таблеток, я могу дать тебе… Я могу дать тебе всего, что пожелаешь, — промямлил Ларри, и тут страх поглотил его. — Пожалуйста, я сделаю все, что скажешь, пожалуйста, не трогай меня! Не трогай меня и мою семью, прошу тебя!

Последовала долгая пауза.

«Вот оно, думай об этом, — пронеслось у Ларри в голове. — Не спеши, пожалуйста! Господи, пожалуйста, спаси меня!»

— Ты вправду хочешь мне помочь?

Новый тон. А вдруг?

Ларри Рос почувствовал глубокое облегчение.

— Я сделаю все, что надо.

Незнакомец снова залепил ему рот лентой. Животный страх охватил Ларри. У него внутри все похолодело.

«Сними же! — беззвучно кричал он. — Пожалуйста, ради всего святого, сними и скажи, что тебе надо. Я же говорю, что сделаю все, что надо!»

Потом он услышал звук: пип-пип-пип.

Незнакомец звонил с мобильного.

— Алло, это 911? На Престон-вей 22 стреляли, в доме семьи Росов, — сообщил он. — Стрелявший серьезно ранен и все еще находится в доме. Поспешите. Ларри Рос истекает кровью. Я не знаю, выживет ли он.

Он прервал звонок.

Ларри Рос окаменел и слышал только биение собственного сердца.

— Расслабься, Ларри, — утешил незнакомец, подойдя к кровати. — Ты сейчас станешь историей.

* * *

Джек Кейси гнал по Саффокс-авеню, которая шла параллельно Престон-вей, откуда поступил звонок 911. Улица резко уходила направо, к пляжу. Прислушиваясь к хрусту шин по гравию, он вывел «тойоту» на плотный участок грязи, покрытый травой, и остановился. Яркие синие и белые огни машины привлекли внимание людей на пляже. И старики, и те, что помоложе, вместо того чтобы смотреть фейерверк, теперь пялились на полицейских, которые бродили вокруг одного из пляжных домов.

Джек постучал пальцами по рулю и выглянул из пассажирского окна. Длинный прямоугольный участок растительности и детская площадка разделяли две улицы. Он смотрел сквозь заросли на суету вокруг дома. Окна, как он смог разглядеть, были зашторены. За ними было темно.

Он не верил, что тот, кто вломился в дом, все еще был там. Он сомневался, что кого-нибудь могли подстрелить. С одной стороны, никто больше не звонил 911. Но тон звонившего озадачил его. Он был спокойным и холодным, без всяких эмоций. К тому же в нем чувствовался определенный механический резонанс, который наводил на мысль об использовании устройства для изменения голоса. Интуиция, на которую он привык полагаться еще в бытность агентом ФБР, подсказывала, что тут что-то нечисто.

Что-то ждало его внутри этого дома. Он был в этом уверен.

Он выбрался из машины, захлопнул дверцу и направился по улице к пляжу, чтобы взглянуть на фасад дома. Это был двухэтажный внушительный дом, крытый кедровой черепицей. С одной стороны к нему примыкали аккуратный газон и подъездная дорожка, на которой сейчас расположились три автомобиля — джип и пара новых «мерседесов». Окна второго этажа были открыты, но зашторены, как и все прочие. Два окна, которые находились как раз над широким крыльцом, были только закрыты. Внутри было темно, внешнее освещение выключено.

Джек протиснулся сквозь толпу, обогнул машины и наткнулся на Алекса Ронейна, одного из детективов в штатском города Марблхед. Тот стоял, опершись на машину и раскинув руки на капоте, словно распятый на кресте, и зевал.

Джек остановился рядом с ним. Влажный воздух, пропитанный запахом гнилых водорослей и соли, был наполнен треском раций и гулом возбужденных голосов.

— Есть следы стрелка?

Алекс Ронейн погонял в зубах спичку.

— Не здесь. Может, в доме, но наверняка сказать не могу, ты же нам запретил входить. Вот мы и топчемся, ждем тебя.

Джек положил руку на капот и бросил взгляд на двух патрульных, которые с фонарями осматривали гараж. Остальные вопросительно поглядывали на Джека. Им следовало быть внутри, осматривать дом, а не бродить вокруг, создавая видимость деятельности. Но Джек не хотел, чтобы они входили. По крайней мере, пока.

— Ты слышал этот звонок? — поинтересовался Джек.

— Ясное дело.

— И что думаешь?

— Какой-то торчок решил бомбануть дом, а может, и несколько, чтобы прикупить дури. Он достаточно сообразительный, чтобы понимать, что лучше отвлечь наше внимание. Поэтому сейчас, пока мы играем в полицейских и грабителей, словно здесь серийный убийца объявился, этот черт, наверное, на другом конце города уже кого-нибудь грабанул.

Ронейн несколько лет работал в Бостоне в отделе нравов, пока в него не всадили четыре пули во время неудачного рейда на наркоторговцев. Ему удалось выйти из комы, и несколько лет он жил на пособие, подрабатывая охранником и установкой окон, а когда пособие перестали платить, устроился детективом в Марблхеде.

— Я думаю, нас не просто так сюда вызвали, — возразил Джек, раздраженный равнодушием детектива.

Ронейн снова зевнул и поморгал, словно очнувшись после кошмара.

— Ты здесь сколько, полтора года? А я уже восемь лет, и самым захватывающим событием за все это время была погоня за одним латиносом из Лоуренса, который украл древний «мерседес» у Эдны Бэрроу.

— Я помню. Ты еще наставил на мальчишку пистолет и смеялся, когда он обмочился.

Лицо Ронейна потемнело.

— Я предпочитаю перестраховаться. Я решил, что такой парень, как ты, с твоим опытом, тоже не захочет рисковать.

Джек решил не лезть в бутылку.

— Не могу не согласиться с тобой, Ронейн.

Он отвернулся, и подошел к одному из патрульных, двадцатишестилетнему парню по имени Крейг Девонз.

— Дай-ка мне дубинку!

— Без проблем.

Крейг подал ему свою полицейскую дубинку. Джек взял ее и повернулся к Ронейну, который оглядывался по сторонам с таким же энтузиазмом, с каким мог бы смотреть на газонокосилку.

— Пойдем! — приказал Джек.

Он направился к дому, но остановился у подъездной дорожки, дожидаясь, пока Ронейн его догонит. Он указал на небольшую двойную лампу, установленную возле двери, ведущей на крыльцо.

— Ты знаешь, что это?

— Светильник с датчиком, — ответил Ронейн. — И что с того?

Джек швырнул дубинку. Она ударилась о деревянный пол перед дверью, отскочила от ограждения и приземлилась на подъездной дорожке. Дерево глухо хрустнуло в полуденной жаре.

— Значит, светильник не работает, — заключил Ронейн.

— Похоже, кто-то вырубил электричество. Ронейн засунул руки в карманы и отвернулся.

— Думаю, звонивший оставил сюрприз для нас, и что-то подсказывает мне, что сюрприз этот на втором этаже. Все окна зашторены, кроме тех двух, что над крыльцом.

— Как скажешь, Джек. Ты у нас главный.

— Это не шутки. Если ты считаешь, что это розыгрыш, разрешаю тебе уйти.

— Старик хотел, чтобы ты занимался этим. И вот ты здесь. Это твое шоу. Если хочешь проявить себя как успешный эксперт ФБР, пожалуйста, вперед. Только скажи, как ты хочешь действовать. У меня сегодня свидание.

— Я хочу зайти и осмотреться.

— Тебе нужно прикрытие?

Джек повернулся к толпе на пляже.

— Нет, — ответил он. — Я хочу зайти один.

— Что еще?

— Отгоните от дома толпу. Они слишком близко. Я не хочу, чтобы они что-то увидели.

— Хорошо. Вызвать спецназ?

— По обстановке.

Ронейн подергал себя за усы, улыбаясь уголками губ. Его глаза смеялись.

— Ты главный, — повторил он. — Если понадоблюсь, я буду в машине.

* * *

Задняя дверь, ведущая на крыльцо, была не заперта, и он с легкостью открыл ее. По бежевому ковру сразу же забегали бело-голубые отблески полицейских мигалок, но им удалось осветить лишь небольшую часть гостиной. Шторы не пропускали буйство ярких огней, которые заливали прилегающую территорию ярким светом.

Джек включил на «беретте» подствольный фонарь, вошел в комнату и закрыл за собой сеточную дверь. Свет упал на широкий экран телевизора, на камин, на потертое кресло из коричневой кожи и диван в углу, на старый дубовый шкаф, на котором стояла магнитола, и наконец на большой синий стул, перед которым стоял кофейный столик. Повсюду было множество безделушек, аккуратно расставленных по местам.

Джек подошел к выключателю и повернул рубильник. Как он и ожидал, света не было.

К гостиной примыкала кухня. Он навел фонарь на шкафчики из клена, кориановые столешницы, на бытовые приборы и кафельный пол, разглядел аккуратно сложенные тарелки, стоявшие в сушилке возле раковины, и открытую бутылку «Джека Дэниелса». Электронная панель над плитой была выключена, как и микроволновка над ней.

В коридоре на стене был еще один выключатель. На всякий случай он подошел к нему. Звук его шагов тонул в треске полицейских раций, который доносился с улицы. Джек повернул все четыре рубильника. Безрезультатно.

Дело было не в перегоревшей пробке. Главный выключатель на контрольной панели выключен. Почему?

По лицу Джека медленно стекал пот, сердце бешено колотилось в груди. Было время, когда темнота его абсолютно не пугала. Но тогда он был уверен в себе. Заносчив.

Это было совсем в другой жизни. По крайней мере, ему так казалось. Он стал другим человеком. Теперь он был лучше. Сильнее. Здоровее. Несмотря на все это, он чувствовал себя, как новичок, который только что выпустился из академии ФБР.

Где-то над ним скрипнули половицы.

Джек выключил фонарик и направился туда, держа пистолет наготове. Пол коридора на втором этаже был застелен темным покрытием, но сквозь шторы проникал свет с улицы. Он частично рассеивал мрак, так что еще с лестницы справа можно было увидеть закрытые двери спальни. Он услышал, как снаружи какой-то патрульный закричал:

— Назад, отойдите от дома, здесь не на что смотреть!

Мягко ступая, Джек подошел к лестнице. Ствол его пистолета был направлен в темный коридор на втором этаже. Пот заливал глаза, заставляя часто моргать. Джек напряг слух.

Секундой позже он расслышал какой-то звук. Это не был скрип половиц. Это был очень тихий звук: клик-клик. Металл, ударяющийся о металл.

Джек задумался.

«Надо вызывать подмогу», — подсказал ему внутренний голос.

Какое-то мгновение он размышлял над этим. Потом проснулась интуиция и посоветовала подождать. Тот, кто сюда вломился, уже давно покинул в дом. Он был в безопасности.

Тогда почему вырублено электричество?

Клик-клик-клик.

— Это детектив Джек Кейси из управления полиции Марблхеда. Назовитесь! — крикнул он. Собственный голос показался ему чужим. Слабым.

Клик-клик-клик. Доносится из спальни.

— Назовитесь.

Клик! Клик! Клик! И еще один звук — топот, словно нечто тяжелое и твердое передвигалось по полу.

Кто-то был в той комнате. Кто-то живой.

Пистолет Джека по-прежнему смотрел в темный коридор. Он Снова включил подствольный фонарь. Стали видны еще три двери. Все они были закрыты.

Ступеньки были покрыты ковром. Он начал осторожно подниматься по лестнице, прижимаясь правым боком к стене. Оказавшись на втором этаже, он направил луч света на дверь в спальню.

Клик-клик! Бум! Клик-клик!

И что-то еще — похоже, приглушенный плач.

Воображение, которое он давным-давно отправил в своеобразную ссылку, тут же откликнулось.

«Тебе это кажется. Ты теряешь контроль над ситуацией…»

Нет, ему не показалось. Что-то было внутри. Он слышал.

Джек двинулся по коридору. Где-то снаружи раздавался свист и треск фейерверков, сопровождаемый аплодисментами.

Он положил руку на дверную ручку. Приглушенный плач, постукивание металла о металл, буханье теперь были слышны достаточно отчетливо. И от всего этого Джека отделяли десять сантиметров дерева. Пот ручьем тек по лицу. Глаза слезились. Сердце бешено стучало. Снова где-то, словно пушечные ядра, начали взрываться фейерверки, отбрасывая отблески на соседнюю стену и отдаваясь в его груди. Он вытер лоб рукавом рубашки. Рука все еще дрожала.

«Святой боже, да что это с тобой? Возьми себя в руки!»

Он крепко ухватился за ручку, чтобы она не выскользнула из потной ладони. Одним быстрым движением он повернул ручку и, толкнув дверь плечом, распахнул ее, держа пистолет наготове.

Лазерная точка прицела прошлась по современной мебели, которая стояла справа, потом резко переместилась влево, через открытую дверцу вместительного шкафа-купе, тумбочку и наконец остановилась на фотографиях на медном изголовье. На огромной кровати лежал мужчина среднего возраста. Его руки были разведены в стороны и прикованы наручниками к спинке кровати. Голые ноги тоже были разведены и привязаны к ножкам кровати веревками для сушки белья. Глаза… глаза мужчины были залеплены серой клейкой лентой.

Старое воспоминание, которое дремало где-то на задворках сознания, внезапно проснулось и пронзило его. На какое-то мгновение он ослеп, потом зрение вернулось, и он услышал приглушенный пронзительный крик.

Джек подошел к кровати и направил луч света на лицо мужчины. Тот задергался всем телом, пытаясь освободиться.

— Не двигайтесь, я полицейский. Просто не двигайтесь.

Левой рукой Джек ухватился за краешек ленты, которая закрывала мужчине глаза. Потная, жирная кожа легко отпустила ее. Окна возле кровати выходили на пляж. Фейерверки вспыхивали не переставая, окрашивая перекошенное от ужаса лицо мужчины всеми цветами радуги. Потом и они померкли. В комнате было жарко, как в печке. Воздух был спертым и влажным. Остро пахло перегаром и потом.

Джек сорвал ленту со рта мужчины и вдруг ощутил знакомый медный аромат.

— Он здесь, он все еще здесь! — задохнулся мужчина.

От него несло выпивкой и желчью, а редкие черные волосы были настолько влажными, что плотно облепили голову.

— Нет здесь никого.

— Черт подери, он здесь, этот сукин сын знает мое имя, он все знает обо мне!

— Успокойтесь, доктор Рос. Переведите дух.

Рос сделал глубокий вдох.

— Послушайте, он звонил вам отсюда! Он звонил прямо из спальни и…

— Подождите! Вы слышали, как он звонил 911?

— Именно это я и пытаюсь вам сказать. Он звонил прямо отсюда. Я слышал. Этот засранец… Послушайте, я не знаю, что задумал этот ублюдок… — Рос дернулся. — Черт бы все побрал, развяжите же меня!

Джек посветил на наручники, которыми был прикован Рос. Его пальцы были лилового цвета.

— Ключ не вставить, скважина заварена, — сообщил Джек. — Мне понадобятся болторезы, чтобы…

Внезапно в комнате зажглись все лампы.

Это случилось настолько неожиданно и свет был таким ярким, что Джек невольно зажмурился. Прикрыв глаза рукой, он отвернулся от кровати, отступил на пару шагов и поморгал. В глазах потихоньку прояснялось, хотя свет все еще причинял боль. На краю тумбочки лежал томик Стивена Кинга в мягкой обложке, возле него стояла плетеная корзинка с журналами по садоводству. Когда он посмотрел вниз, то заметил на своих туфлях темные пятна засохшей крови.

Потом мужчина начал страшно кричать.

Внимание Джека мгновенно переключилось на него. Голова мужчины приподнялась над кроватью, лицо стало багровым, вены на шее вздулись синими змеями. Его тело рвалось, пытаясь освободиться от пут, словно его било током. А глаза готовы были выскочить из орбит. Его взгляд был прикован к чему-то в изножье кровати..

Джек заметил, что стены заляпаны кровью. Он хотел обернуться… Слишком поздно… У него появилось ужасное предчувствие.

Два мальчика-близнеца лет семнадцати, одетые в шорты и летние футболки, сидели с двух сторон от матери. Их руки были связаны за спинками стульев, ноги тоже были привязаны к стульям. У мальчиков было перерезано горло. Кровь обильно залила их футболки и капала с коленей, образуя на полу ярко-красные лужицы. Джек перевел взгляд на глубокую рану на шее женщины. На ее губах застыла леденящая душу улыбка, которая словно вынырнула из его прошлого. Перед его мысленным взором возникла картинка, которую он так и не смог похоронить в глубинах сознания, — и она рванулась ему навстречу, словно экспресс.

Аманда, его жена, привязанная к стулу. Прямо перед ним. Ее щеки влажные от слез, и по ним протянулись темные линии потекшей туши. Она уже не плачет и не кричит. Она только горько всхлипывает.

Но именно надежда, которая сквозит в ее глазах, причиняет ему самое большое страдание. Она все еще питает надежду, что ее муж, эксперт ФБР, который уже попадал в серьезные переделки и сейчас сидит перед ней, найдет способ освободиться и спасти ее. Ее глаза как бы говорят, что все это не может происходить на самом деле. Ведь так, Джек? Скажи, что я права!

— Пожалуйста, Джек, — шепчет она. — Пожалуйста… сделай так… чтобы он остановился. Пожалуйста!

Он хочет ответить, но не может. Его рот залеплен лентой. Руки привязаны к стулу, ноги тоже. Наркотик, который ему вкололи, еще не вышел из организма и сковывает его волю. Ее ничто не может спасти. Он не может ни пошевелиться, ни заговорить. Все, что он может делать, — это сидеть и смотреть.

Майлс Гамильтон, человек, который дирижирует этим кошмарным оркестром, прохаживается за ее стулом. Он облизывает губы и, одним резким движением вывернув Аманде голову, прижимает ее подбородок к своему животу. В его глазах плещется темнота, и он с непосредственностью ребенка, попавшего на карнавал, наблюдает за горем Джека.

Гамильтон подносит скальпель к ее горлу.

Джек изо всех сил пытается вырваться и вместе со стулом заваливается набок. Он не может двигаться. «Вот и все, — говорит ему голос. — Ты больше ничего не можешь сделать. Это конец».

У Джека все поплыло перед глазами. Он снова обратился к той загадочной Высшей силе, почитать которую его приучили еще в католической школе.

Но Бога в той комнате нет. Бог не существует на этой земле. Это подтверждалось снова и снова во всех тех расследованиях, наполненных страданием и адом. Бог не придет, чтобы спасти его. Никто не придет.

— Джек! — донесся издалека знакомый голос.

Гамильтон сжимает скальпель. Видно, как напрягаются его мышцы, когда он проводит им по ее шее. Глаза Аманды плотно закрыты. Она делает глубокий вдох через нос и говорит голосом, полным страха, боли и ярости, слова, которые вечно будут жечь его душу:

— Помоги мне, Джек… Сделай что-нибудь… Пожалуйста!

Скальпель разрезает ей горло. Джек закрывает глаза и чувствует, как горячие капли крови брызгают ему в лицо. Он надсадно кричит, воет, но его последние слова к жене скрадывает кусок дешевой клейкой ленты. Его душа, сердце и память, все то, что он ценил больше всего на свете, теперь медленно удаляется от него, а он падает все глубже и глубже в черную яму, смердящую могилой и разложением. А над всем этим раздается смех сумасшедшего…

— Джек!

Перед ним стоял Ронейн. Он крепко держал Джека за плечо и тряс, пытаясь вывести из оцепенения.

Джек рывком высвободился, у него кружилась голова. Он мог вот-вот упасть.

Схватившись за угол шкафа, он глубоко вздохнул и отвернулся. В комнате было полно людей, и все они глядели на него. Мартин Гоуз, еще один детектив из управления, стоял возле дверного косяка и смотрел на Джека так, словно увидел привидение. На лицах патрульных в коридоре было то же выражение.

Ларри Рос смотрел в потолок и громко всхлипывал, пока патрульные освобождали его от наручников. Один из полицейских, Ронни Дойл, молодой парень с коротко остриженными светлыми волосами, сказал:

— Наручники запаяны.

— Болторезы… — прохрипел Джек.

Ронейн вынул спичку изо рта.

— Болторезы, — повторил Джек, — лежат у меня на заднем сиденье.

— Да, точно, болторезы. Слушай, Джек, выйди на улицу, подыши свежим воздухом. Мы с Гоузом все здесь приберем.

Но Джек уже мчался мимо Ронейна. Он протиснулся сквозь толпу полицейских, сбежал по лестнице, не удержался и упал. Когда он поднялся на ноги, мир бешено вращался вокруг него. Он стремглав бросился к входной двери, распахнул ее и выскочил на улицу, словно за ним гналась сама смерть.

* * *

Он так резко распахнул багажник своей машины, что тот чуть не закрылся снова. Джек закрепил его и отбросил в сторону тряпку, которая прикрывала небольшой ящик, где он держал инструменты. Руки дрожали не переставая. Болторезы лежали возле зеленого ящика. Капли пота сбегали по лбу и падали на запаску. Казалось, что инструменты вибрируют.

Психологи называют это посттравматическим стрессовым расстройством. У него оно было только однажды, несколько лет назад, в день похорон Аманды.

Когда день плавно перешел в вечер, он отключился возле дома. Он так и не понял, почему это случилось. Он был пьян. Его внимание привлек почтовый ящик на столбике. Между журналами «Роллинг Стоун» и «Беттер Хоумз энд Гарденз» лежало письмо без обратного адреса. Он вынул из него черно-белую фотографию Аманды, сделанную во время вскрытия, и его охватило то же всеобъемлющее переживание, что и несколько минут назад в спальне.

Дрожь и пот пройдут, но на это потребуются часы. Столько времени у него не было. Ему следовало быстро справиться с этим и вернуться в спальню.

«Дыши. Сосредоточься и дыши…»

Джек сжал край багажника с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Он оперся о машину, закрыл глаза и начал глубоко, медленно дышать, задерживая воздух в легких, пока они не начинали гореть огнем. С моря дул сильный теплый бриз. Фейерверки продолжали взрываться и рассыпаться искрами.

Несколько минут спустя он открыл глаза. На него глазели люди. В голове начало проясняться. Мысли больше не метались, как испуганные лошади. Он мог думать.

Джек вытер рукавом лоб, схватил болторез, захлопнул багажник и обошел машину со стороны водителя. Ронни Бойл, молодой патрульный, которые рассматривал наручники в спальне, вышел из-за дерева. У него за спиной вспыхивали и снова гасли огни полицейских машин. Ронни был бледен и нервно моргал, пытаясь отогнать ужасные воспоминания.

— Что случилось? — спросил Джек.

Бойл откашлялся.

— Сэр, он сказал…

— Мне все равно, что он сказал, здесь командую я! Забирай свою задницу и отправляйся вместе с другими на пляж.

Джек посмотрел на пляж, перевел взгляд на Дойла, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, глубоко вздохнул и начал сначала:

— Ронни, я хочу, чтобы ты отогнал всех этих людей от дома. Они, черт подери, подошли слишком близко, и я хочу, чтобы они немедленно убрались! Усек?

Бойл почесал затылок. Сквозь редкие заросли Джек видел Ронейна, освещенного полицейскими огнями. Тот стоял на крыльце, держась одной рукой за дверной косяк, на фоне сеточной двери. В уголке его рта торчала зажженная сигарета.

Ронейн выпустил длинную струю дыма.

— Эй, Бойл! Хватай болторезы и тащи свою задницу…

Взрывом выбило все стекла на первом этаже, а Ронейна швырнуло с крыльца, словно марионетку, которую дернули за веревочку. Земля содрогнулась. Джек еле удержался на ногах, схватившись за капот. Звук взрыва все еще отдавался у него в голове глухим, неприятным шумом. Последнее, что он запомнил, было перекошенное лицо Ронейна, который головой вперед врезался в стеклянную дверь соседнего дома.

В следующий момент дом взлетел на воздух. Землю снова тряхнуло, и мощная взрывная волна раскидала его остатки по улице. Стекла в машине Джека разлетелись на мелкие кусочки, а его самого с силой швырнуло на землю. Задыхаясь, он упал на бок и ударился головой об асфальт. Сильная боль пронзила тело. Он увидел, как Бойл перелетел через капот и рухнул в десятке сантиметров от него. Патрульные машины, которые стояли поодаль, разъезжались в стороны, сминая деревья, кусты, траву. Еще одна патрульная машина перевалила через бордюр и покатилась вниз по пляжу. Джека волокло по земле, а камешки, гвозди, стекло и всякий мусор рвали на нем брюки и рубашку, впиваясь в кожу. Он крепко зажмурился, ожидая, пока стихнет буря из дерева, стекла и песка.

Несколько секунд спустя он остановился, но обломки продолжали падать с неба. Быстро перевернувшись, он прикрыл лицо рукой и открыл глаза. Безвольное тело Бойла лежало на боку посреди улицы всего лишь в паре метров от его машины. Клубы дыма, облако песка и белой пыли заволакивали все вокруг. Ближайшие деревья начали гореть. На пляже он разглядел кричащих людей. Но не услышал! Его мир стал ужасающе тихим. Те же немногочисленные звуки, которые он смог уловить, были очень приглушенными, словно он слушал под водой. Камни и даже целые ветки продолжали сыпаться на улицу.

Джеку не было нужды смотреть вверх. Он знал, что должно случиться, и знал, что надо сделать, чтобы выжить.

Он ощутил прилив адреналина. С трудом поднявшись, он подбежал к Бойлу, ухватил его за воротник и потянул к машине. Он забрался под нее, потом втащил Бойла. Он увидел, как на то место, где он только что стоял, упал увесистый кусок бетона. Консервы, куски кафеля и кирпича, ошметки дерева и гравий сыпались с неба, как град, с глухим стуком отскакивая от машины. Она раскачивалась от ударов и давила Джеку на плечо и голову.

Джек ничего не слышал, но обоняние-то никуда не делось. Одуряюще воняло бензином. Он не знал, где источник запаха, но знал, что недалеко. Он посмотрел на деревья. Огонь быстро захватывал сухие ветки. Он уже начал чувствовать жар.

«Не двигайся, надо подождать, худшее уже позади».

Но он не мог ждать. Ему следовало выбраться отсюда.

Что-то тяжелое ударило о капот, сжав его вместе с крыльями, как аккордеон. Задние колеса машины резко подпрыгнули. На секунду он увидел ходовую часть на фоне неба и схватил Бойла за ногу как раз в тот момент, когда машина снова опустилась. Его с силой ударило днищем по плечу и пригвоздило к земле. Когда колеса снова взлетели в воздух, Джек схватил Бойла за воротник и подтянул его поближе. Словно из ниоткуда машина с грохотом опустилась на землю, снова придавив его. Треснуло ребро, а возможно, и не одно. Его левая щека была плотно прижата к земле, правую распорол кусок металла. Он пошевелил руками и ногами, чтобы убедиться, что они не повреждены, и попытался выбраться из-под автомобиля.

И не смог высвободить голову, которую все сильнее придавливало к земле.

Одно из задних колес было пробито, и воздух с тихим шипением выходил из него. Джек, давясь дымом, с трудом вдохнул. Огонь был совсем близко, он уже чувствовал его жар. Тонкая дорожка огня подбиралась к машине. Он сгорит заживо! В небе рассыпался фейерверк, и издалека донесся звук аплодисментов.

Он не мог поверить, что его конец будет таким.

* * *

Недалеко от места взрыва был припаркован фургон. Ветровое стекло в нем было разбито, переднее сиденье и пол усыпаны осколками стекла. Человек, который находился в задней части фургона, не пострадал.

Он сидел на крутящемся офисном стуле на колесиках, на карточном столике перед ним был установлен ноутбук. На экране были одни помехи. Четвертая камера отключилась. Наверняка уничтожена взрывом. Он проверил остальные три. Только одна работала.

Камера три передавала изображение в цвете. Дом Роса исчез. Сила взрыва уничтожила и два соседних. Засаженный деревьями прямоугольный участок, разделяющий две улицы, был охвачен пламенем. Какой-то мужчина пытался выбраться из-под покореженной машины, которая вот-вот должна была вспыхнуть.

Прекрасная картинка!

Человек вынул из ушей беруши, надел наушники и очутился в круговерти звуков: горящее дерево, крики… Ах, эти прекрасные крики… Он увеличил масштаб картинки, приблизил участок с покореженной машиной и нажал несколько клавиш, чтобы начать запись. Мужчине удалось высвободить верхнюю часть тела, и теперь он пытался вытянуть ноги. Огонь уже охватил капот и крышу машины.

Это был полицейский, который вышел из дома. Джек Кейси.

По его лицу словно с силой провели колючей проволокой. Глубокий порез на правой щеке кровоточил. Разорванная белая рубашка была вымазана грязью и кровью. Лицо перекошено от боли.

Но не это заставило человека в фургоне внимательно присматриваться к полицейскому. Его лицо показалось ему знакомым — как и тогда, когда этот легавый был в спальне у Роса.

Джек Кейси вытянул ноги из-под машины. Его брюки уже занялись. Он руками сбил пламя и встал на колени, пытаясь вытащить из-под машины обгоревшее тело какого-то патрульного.

«Не спускай глаз с Кейси!» — приказал себе мужчина.

Он захлопнул ноутбук, снял наушники и сложил все в черный кожаный чемодан. Потом подошел к двери, приоткрыл ее, снял перчатки, схватил чемодан и вывалился в горячую, сырую ночь.

Одетый в дорогие желто-коричневые шорты и пуловер от Ральфа Лорена он вполне мог сойти за местного жителя. Он потуже натянул бейсболку и направился через улицу, заваленную обломками. Люди выходили из домов, спотыкаясь об остатки того, что совсем недавно было домом Роса. На их лицах застыли растерянность и недоумение. Они не могли поверить в происходящее. Фейерверки больше не вспыхивали в небе. Вдали слышался нарастающий вой сирен.

Скоро здесь появятся журналисты, и этот замечательный спектакль к утру покажут все каналы.

Но это было всего лишь начало.

Когда он завершит начатое, его имя не будет забыто. Никто не будет помнить взрывы или погибших людей. Будущие поколения запомнят только его имя — имя человека, ответственного за уничтожение Федерального бюро расследований.

Глава 1

Этот дом, стилизация под колониальный стиль, который, по всей видимости, преобладал в Новой Англии, располагался в месте под названием Нек, отдаленном островном городке, населенном зажиточными обывателями. Туда можно было попасть только по узкому мосту, который связывал его с Марблхедом и, когда возникала необходимость, с остальным миром. Дом, окруженный высоким металлическим забором, располагался неподалеку от маяка, популярного места отдыха местных подростков. Массивная задняя терраса, деревянная отделка которой посерела от соли, солнца и продолжительных зим, была достаточно просторной для школьного выпускного бала. Она выходила на частный пляж. Новый черный «лексус» и классический серебристый «ягуар» были припаркованы на подъездной аллее перед семейным гаражом на две машины.

Этот дом принадлежал Патрику и Веронике Долан, у которых был тринадцатилетний сын по имени Алекс. Джек знал, что все они мертвы.

Вскоре после полуночи в участок поступил звонок 911. На этот раз тон голоса был совсем иной, чем в прошлом месяце. На этот раз человек представился Дейлом Портером. Он жил по соседству с Доланами. Он услышал выстрел и решил вызвать полицейских.

Джек немедленно позвонил в бостонское управление.

В половине первого местные жители были разбужены воем сирен и вспышками полицейских огней. Полиция штата и города погрузила перепуганных жителей в школьные автобусы и вывезла в гостиницы в Пибоди и Дэнвер. Менее чем за час весь Нек и часть Марблхеда были эвакуированы. Саперы вошли в дом. О ситуации были уведомлены объединенная оперативно-тактическая группировка и отделение по взрывам ФБР. Журналисты уже были в пути.

Была пятница, без пятнадцати пять утра. Небо было тускло-серого цвета. С моря дул прохладный ветерок — очень кстати после гнетущей влажности, которая сковывала Марблхед последние три недели. По всему городку было выключено электричество. Дом Доланов погрузился во тьму. Вертолеты с газетчиками на какое-то время убрались. Царила жутковатая тишина, лишь издалека доносился плеск накатывающихся на берег волн. Город напоминал призрак.

На задней террасе Джек возился с многочисленными застежками на противовзрывном костюме. Он никогда раньше его не надевал и теперь не мог нормально застегнуться. Напротив него, опершись на балюстраду, стоял Боб Бурк, командир бостонского саперного управления, человек, который за последние пять часов уже успел побывать в доме с бомбой. Бурк курил сигару, которая — больше напоминала артиллерийский снаряд, и, прищурив зеленые немигающие глаза, окутавшись клубами сигарного дыма, наблюдал за Джеком.

— Я говорил, что тебе не надо его надевать. Ты все равно не пойдешь внутрь, — сказал он.

У него был глубокий грудной голос, хриплый от табака и виски, которое Бурк пил, по его собственному выражению, в медицинских целях. Верхняя часть его противовзрывного костюма свисала с пояса, а серая, темная от пота футболка с эмблемой Гарварда плотно обтягивала бочкообразную грудь и широкие плечи. Ему было уже под шестьдесят, и он работал с бомбами с тех пор, как дважды побывал во Вьетнаме. Как и прочие специалисты по бомбам, Бурк прошел курс подготовки ФБР в Редстоунском арсенале в Хантсвилле, штат Алабама. Многие в отделении по взрывам ФБР признавали, что Бурк — один из лучших в своем деле.

— Ну, ты слушаешь или что?

— Мы уже это обсудили, — ответил Джек, разглядывая части костюма, разложенные на столике для пикников.

— И будем обсуждать до тех пор, пока я не достучусь до тебя, — сказал Бурк, для большей убедительности ткнув в его сторону сигарой. — Я тебе только что объяснил, что такое семтекс.

— Один русский сделал пластиковую взрывчатку с высоким коэффициентом разрушения. Очень популярна среди ближневосточных террористов.

— И сейчас шесть ящиков семтекса лежат в спальне дома в этом сытом городишке. Шесть ящиков! Одного, не больше кулака размером, достаточно, чтобы самолет разнесло на куски. А здесь их шесть. Если они рванут, Марблхед окажется на другой стороне океана, а ты пойдешь на корм рыбам.

— Ты сказал, что взрывчатка не сработала.

— Нет, я сказал, что мне кажется, что у нее был сбой, и я не буду знать наверняка, пока не разберу ее. Но сначала мне нужно вынести ее из дома, и нет никакой гарантии, что она не взорвется.

Слова Бурка повисли в воздухе. Джек начал прикреплять грудную пластину. О боже, опять застежки… Он перестал одеваться и посмотрел за террасу. В просветах в тумане на песке и гальке можно было разглядеть белую пену.

— Ты сделал рентгеновский снимок бомбы, так?

— Мы это уже обсуждали.

— На снимке ты увидел какие-нибудь механизмы безопасности, что-нибудь вроде элемента неизвлекаемости?

— Нет, но мы нашли гравитационный спусковой механизм. Я попытаюсь ее передвинуть, и через долю секунды нас раскидает по округе.

— Но чтобы активировать спусковой механизм, тебе надо передвинуть бомбу.

— Семтекс невидим для рентгеновского излучения. Если я просвечу чемодан с куском этого дерьма, его даже в виде контура не покажет. Ты все еще хочешь пойти со мной?

Джек знал, что делать.

— Если бы в доме было еще одно самодельное взрывное устройство, ты бы нашел его.

— Это не означает, что его там нет. Я же не просвечивал все в доме.

— Там только одна бомба.

Глаза Бурка вспыхнули смесью ярости и недовольства. Сеточка глубоких красных линий, внешне похожих на резину, покрывая левую часть его лица, выглядывала из-под седоватой бородки, словно жилы металла, выходящие на поверхность земли, и спускалась дальше вниз к большому белому шраму, который охватывал половину шеи. Кожа вокруг правого глаза напоминала потекший красно-белый воск, уха практически не было.

Местный наемный убийца, которого Бурк засадил на пожизненное, отправил ему письмо с бомбой. Это случилось осенью семьдесят девятого года. Бурк стоял возле стола и открывал письмо, повернувшись лицом к подчиненному. Если бы он смотрел на него, кислота выжгла бы ему глаза.

Бурк вынул сигару изо рта.

— Это была длинная ночь. У меня в крови много адреналина и немного виски. В таких ситуациях появляется привычка не слишком ясно выражать свои мысли. Так что прошу прощения. — Он старался, превозмогая ярость, говорить спокойно и ясно. — Поэтому я повторюсь. На этот раз я буду говорить очень медленно. Ноутбук с шестью ящиками семтекса — возможно, самого смертоносного пластида на планете — находится наверху в спальне, подключенный к телефонной розетке.

— Телефонные линии перекрыты. Как и электричество.

Бурк напирал.

— Сейчас ноутбук работает от собственного аккумулятора. Когда он сдохнет, заряд может сдетонировать.

— Но ты не знаешь этого наверняка.

— Значит, все дело в оптическом приводе. Сейчас в ноутбук вставлен компакт-диск. Время от времени компьютер начинает его читать. Как все это сложить в кучу, я не знаю. Если вынуть диск, а компьютер начнет его искать, бомба может взорваться. Она может взорваться и тогда, когда диск будет там. В этом и заключается чертова проблема, Джек. Я просто не знаю. Я занимаюсь этой работой плюс-минус тридцать лет, но когда начинаю думать о том, что находится в спальне, мне становится не по себе. Сечешь? Я достаточно медленно и доходчиво выражаюсь?

Джек посмотрел из-за плеча Бурка на стеклянную дверь, убийца вырезал в ней квадратное отверстие, которого оказалось достаточно, чтобы засунуть руку и отпереть дверь. Звонок поступил около двенадцати. На то, что он сделал с семьей, потребовалось время. Он рассчитывал на бомбу, которая должна была уничтожить все улики. Но бомба не сработала, и место преступления осталось нетронутым.

— В прошлом месяце этот парень взорвал дом и убил двух офицеров полиции, — сказал Джек. — Мы позволили газетчикам облазить каждый метр, мы позволили тебе и агентам из оперативно-тактической группировки осмотреть место взрыва. Мы бросаем журналистам версию о взрыве газа, и на этом история заканчивается. Месяц прошел, а у нас нет ни одной улики, Боб. Все, что мы знаем, — это то, что в прошлый раз он использовал инфракрасный луч. И все.

Джек посмотрел на Бурка. Тот жевал сигару и глядел на него твердым взглядом зеленых глаз, напоминавших кусочки холодного мрамора. Поднялся небольшой ветерок. Слышались крики морских чаек.

— Наверху, в спальне, место преступления. Там много улик, которые бомба должна была уничтожить, а ты мне говоришь просто уйти.

— Я предлагаю тебе подумать головой, а не бросаться сдуру вперед, потому что этот парень тебе досадил, — ответил Бурк.

— У него было много возможностей высадить нас в воздух вместе с этим чертовым городишком, но он этого не сделал. Почему? Потому что не может. Бомба дала сбой, и сейчас он кусает себя за локти, обдумывая следующий шаг. Мы с тобой знаем, что это повторится, и когда это произойдет, такого разговора у нас уже не получится. Мы или окажемся мертвы, или будем просеивать обломки в поисках улик и скидывать лопатками куски человеческих тел в полиэтиленовые пакеты. И на нас будет смотреть весь этот треклятый мир. Конец истории.

Бурк смерил его недовольным взглядом.

— Скажи, что я ошибаюсь, и я сниму этот костюм и уйду, — сказал Джек.

Бурк отвернулся и принялся обдумывать мысль, затерявшуюся где-то посреди этого утра.

— Не думай, что в костюме ты в безопасности, — предупредил он. — Если эта крошка взорвется, тебя похоронят в цинковом гробу.

Глава 2

Противовзрывной костюм был производства компании «Мэд-Энг Системз». Бурк говорил, что он лучший. Костюм был зеленого цвета, с толстой набивкой и кучей креплений. Джек чувствовал себя в нем так, словно его обмотали колесными шинами. Шлем и бронещит не пропускали звуков. Когда он проходил мимо зеркала в коридоре на первом этаже, то понял, что похож на помесь Колобка и космонавта из фильма «Космическая одиссея 2001 года».

Поднявшись на второй этаж, он проследовал за Бурком по коридору. Он шел вдоль трека, по которому двигался робот по утилизации бомб, названный ими Джонни Фингерзом. Вернее, не шел, скорее тащился. Его движения были медленными и неуклюжими, словно он только учился ходить. Его дыхание, горячее и отдающее кофе, эхом отдавалось в ушах. Он не переставал облизывать губы. Острый привкус соли был особенно неприятен в пересохшем рту. Пот заливал глаза. Единственное, что он мог сделать, — это смахнуть капли пота ресницами.

Дверь в спальню была уже открыта. Через плечо Бурка Джек видел окно с поднятой синей римской шторой. Справа от него, в углу, слегка скрытый тенью, был высокий сосновый шкаф, в котором стояли телевизор, видеоплеер и несколько кассет. Его взгляд переместился на паркетный пол, и он заметил тонкую красную полоску крови возле левого ботинка Бурка.

Случай в доме Роса застал его врасплох. У него не было возможности создать психологический барьер. На этот раз все было иначе. На этот раз он знал, чего ожидать. За те часы, что он дожидался звонка от Бурка, ему удалось укрепить слабую, нетвердую защиту и очень осторожно создать установку, оставшуюся еще с тех времен, когда он был консультантом в ФБР. Она позволяла воспринимать страшные картины, которые ожидали его в спальне, не более как куски плоти, разорванные и истекающие чем-то красным. Пока он будет держаться в рамках этой установки, вопли, мольбы, крики о помощи и боль, впитавшиеся в эти стены, никак на него не подействуют, и он сможет ходить по спальне, не опасаясь, что воображение заведет его в темный тупик.

Но ему следовало быть осторожным. Установка может заставить его окунуться в черную дыру, где обменяет его рассудок на воображение. Он не мог позволить, чтобы такое случилось.

Бурк вошел в спальню первым и скрылся за дверью, которая открывалась налево. Джек по-прежнему стоял в коридоре и смотрел на кровь, ожидая, что что-то случится: появится дрожь, участится сердцебиение… Да что угодно. Но ничего не произошло. Более того, он ощутил уверенность, как капитан корабля, который вот-вот удачно выйдет из шторма.

Джек оперся рукой, затянутой в перчатку, на косяк и вошел в комнату. Он сделал это очень осторожно, чтобы не выпачкаться в крови. Потом поднял взгляд и познакомился с Доланами.

Яркие красные линии, перекрещивающиеся и угловатые, густой сеткой покрывали стены и потолок. Матрас был сброшен на пол, там же лежало тело женщины, Вероники Долан. Уголком глаза Джек заметил слева от кровати маленькую ярко-красную фигуру, привязанную к стулу. Голова наклонена, невидящий взгляд упирается в отца. Джеку не надо было присматриваться, чтобы понять, что горло мальчика перерезано. В полутора метрах от кровати лежал Патрик Долан. На нем были лишь нейлоновые фиолетовые шорты. Его рот был залеплен лентой.

Сердце начало стучать быстрее.

«Спокойно… спокойно…» — сказал внутренний голос.

Джек глубоко вздохнул.

«Начни с отца».

Патрик Долан лежал на правом боку в блестящей красной луже крови с перерезанным горлом и привязанными изолентой и веревкой к стулу руками и ногами. Это был высокий мужчина, ростом выше среднего, с внушительной комплекцией профессионального бодибилдера. Его ладони распухли. Он как будто пытался скрюченными пальцами схватить монеты, ручку и водительские права, лежащие в крови всего в десятке сантиметров от него. Веревка перерезала кожу на запястьях и лодыжках, когда Долан пытался освободиться. На мертвом бледном лице мужчины застыло отчаяние. Лента навсегда запечатала последние слова, которые он хотел сказать жене и сыну.

Снова вернулись воспоминания, и Джек почувствовал, как на запястьях заныли шрамы от веревки. Он усилием воли заставил себя успокоиться, как это делают все, когда хотят оказаться подальше после ужасного происшествия.

«Думай и анализируй, сложи все фрагменты мозаики».

Патрик Долан был не из тех людей, которые безропотно пойдут под нож. С его-то силой он мог с легкостью скрутить убийцу. Он рискнул бы даже в том случае, если бы на него было направлено дуло пистолета или к горлу приставлен нож. Он бы пожертвовал жизнью, если бы это означало спасение для жены и сына.

Но он, похоже, не сопротивлялся. Ни на руках, ни на лице не было никаких следов или порезов.

И Долан не позволил бы привязать себя к стулу, если бы на карту была поставлена жизнь близких.

«Если только его не усыпили чем-нибудь, например хлороформом».

Да, это имело смысл.

«А кого бы ты усыпил первым?» — спросил внутренний голос.

Начинать с мальчика опасно. Даже с хлороформом ребенок может внезапно проснуться, заплакать или перевернуть лампу. Эти звуки разбудят родителей, которые немедленно придут в детскую. Стрелять в них он не собирался, убийце они нужны были живыми. Он хотел, чтобы их сковали страх и ужас, чтобы они сыграли свою роль в его исцелении и преображении.

Убийца начал с мужа. Пробрался в спальню.

«Но ведь слышен шум шагов… Почему же он не проснулся? Может, убийца был в одних носках или даже босиком, уверенный, что взрыв уничтожит следы на паркете?»

Он прижал к лицу Долана тряпочку с дурманом, не сомневаясь, что даже если тот и проснется, то хлороформ быстро сделает свое дело. Жену и ребенка подчинить будет легче. Как только все будут усыплены, он принесет стулья и привяжет жертвы, а затем дождется, пока они очнутся. Как только это случится, фантазия и воображение убийцы войдут в спальню. И актеры сыграют свои роли.

На мальчика было особенно трудно смотреть.

Тринадцатилетний пацан, высокий и тощий, как жердь, с густыми светлыми прямыми волосами. В глазах застыло недоумение, словно он так и не смог понять, почему его привязали к стулу в одних хлопковых трусах и почему родители, тоже связанные, смотрели на него глазами, полными ужаса.

В те последние минуты он обмочился от страха. Джек гадал, надеялся ли мальчик — не мальчик, ребенок, ты все еще остаешься ребенком в этом возрасте, что бы там ни говорили, и это нечестно, вспомни, что случилось с Дареном Нигро и другими! — что отец спасет его, укроет в своих объятиях, где ничего не грозит, успокоит и скажет, что это всего лишь кошмар, что через секунду он проснется под теплым одеялом, готовый встретить новый день, полный энергии и энтузиазма, что так свойственно детям.

Джек хотел закрыть мальчику глаза, но вместо этого поймал себя на том, что вглядывается в них, и мир вокруг замирает. Появились неясные тени. Послышались старые голоса.

Но тумбочке возле мальчика стояли небольшие семейные фотографии. Рядом с ними — миска с расплавленной красной свечой. На одном из фото была запечатлена семья Доланов на диване в гостиной. В камине пылал огонь, а мастерски украшенная рождественская елка сверкала всеми цветами радуги. Они были одеты в джинсы и шерстяные свитера, их лица сияли. По понятным причинам эти снимки выглядели здесь неуместно.

«Он глядел на них при свете свечи?»

Свет свечи создавал интимную обстановку, подчеркивал страх на их лицах.

Между ним и убийцей возникла зыбкая, слабая связь.

Что-то тихо пикнуло позади. Он напряг слух. Вот снова: пип-пип-пип. Напоминает удары пульса.

Джек обернулся. Бурк стоял на коленях с другой стороны кровати и глядел на ноутбук. Компьютер принадлежал к тем современным сверхтонким устройствам, которые весили всего около килограмма. Он лежал в центре кровати, экран горел ярко-белым светом и был повернут к потолку. Он был подключен к телефонной розетке возле изголовья огромной дубовой кровати. Возле разъема обнаружился целый ворох цветных проводов, которые, словно щупальца, протянулись к мигающим выключателям, подсоединенным к оранжевым ящикам с взрывчаткой.

Экран не работал, но ноутбук пикал.

И было кое-что еще, заметил Джек. На дисководе ярко-зеленым светом горела небольшая лампочка. Компьютер пытался что-то прочесть с диска.

Бурк возился с проводами. Джек напрягся. По спине как будто пробежали мириады муравьев, покалывая его острыми, словно бритва, лапками. Внезапно он вспомнил ту ночь в прошлом месяце, когда его придавило машиной. Если бомба взорвется…

Ноутбук перестал пикать. Лампочка на дисководе погасла.

Повисла тишина, которая, казалось, длилась целую вечность. Джек почувствовал, как его тело замерло, ожидая взрыва, и снова расслабилось.

Дом все еще стоял.

— Аккумулятор сдох, — сообщил Бурк.

Напряжение уходило. Во рту пересохло. Джек медленно вернулся мыслями в спальню. Ключ к ходу мыслей убийцы был спрятан где-то в этой комнате.

«Он оставил здесь что-то. Что-то, что он не хочет, чтобы я нашел».

Джек снял шлем. Прохладный воздух был наполнен сильным солено-медным ароматом.

Бурк подошел поближе. Он не снимал шлема, но его голос звучал громко и ясно:

— Что ты делаешь, мать твою?

— Раздеваюсь.

— О чем ты говоришь?

— Бомба мертва.

— Она может рвануть, когда я ее трону! А может, в доме спрятана вторая бомба. Ты что, не слушал ни хрена из того, что я тебе рассказывал?

— Тогда я буду изучать место преступления.

— Я не пущу сюда следаков.

— Я сам все сделаю.

— Сам? Ты хоть понимаешь, сколько времени на это нужно?

— Я сделаю все быстрее, если у меня будет напарник.

— Святые яйца, мне следовало догадаться, что ты выкинешь что-то вроде этого!

— Возможно, у нас уже не будет другой возможности, и ты это знаешь.

Бурк окинул его гневным взглядом.

— Тебе говорили, что ты упрямый мудак?

— Я еще побуду здесь, а ты оставь мне номер мобильного. Я тебе позвоню, когда закончу.

Джек снял перчатку и вытер потное лицо. Потом внимательно посмотрел на бомбу и поднял глаза на Бурка.

— Мы тоже можем начать здесь, — заявил Бурк. — Похоже, именно здесь закончил этот засранец.

Глава 3

Джек вернулся домой после часа. В доме Доланов теперь работало подразделение по расследованию на месте преступления. Бурк возвращался в Бостон с разобранной бомбой. Джек устал. Его поддерживали только лошадиные дозы кофеина и адреналин, в животе урчало от голода. Он направился в кухню и принялся рыться в холодильнике, и вдруг увидел себя.

Он открывает заднюю дверь в бывшем доме, в Виргинии, а Аманда, нарядно одетая, в платье с соблазнительно расстегнутыми верхними пуговицами, сидит за столом в кухне. Ее волосы собраны в хвост на затылке. Она подходит и дергает его за галстук:

— Отнеси меня наверх, папочка. Время делать детей.

Джек ощутил уже знакомую пустоту и закрыл холодильник. Наступившая тишина удушала.

Эти странные моменты, когда разум подбрасывал далекие воспоминания, с прошлого месяца значительно участились. Это сбивало его с толку. Бесполезно было пытаться бороться с этим. Раньше он находил облегчение на дне бутылки. Но в итоге выпивка ввергала его рассудок в глубины, где возникали образы и чувства, с которыми совладать он никак не мог…

Он оглядел кухню — новую кухню в новой жизни в Марблхеде. Дом был довольно ветхим, и он потихоньку ремонтировал его комната за комнатой. Это отвлекало от невеселых мыслей. Потом он подумал о Тейлор Бартон, своей девушке, которая сейчас летела сюда из Лос-Анджелеса, где провела последние две недели.

Прошлое не хотело отпускать его.

Поднявшись наверх, он переоделся в спортивные шорты и футболку, натянул кроссовки и намотал девять километров в лабиринте тихих пригородных улиц, пока образы прошлого не начали наконец чернеть и исчезать, словно пленка, к которой поднесли зажженную спичку.

Джек принял душ, надел свежие джинсы и белую рубашку. Было без пятнадцати три. Самолет Тейлор прилетал в пять. Планировалось, что он приедет к ней к шести, они собирались готовить мясо. Осталось убить три часа.

Джек вышел на задний двор. Он поставил радиоприемник на пенек, включил трансляцию игры «Ред Сокс» и устроился в гамаке, натянутом между двумя деревьями. Небо было ярко-голубого цвета, и по нему медленно плыли густые облака.

Где-то на задворках сознания застрял образ Патрика Долана с залепленным ртом, который так и не смог ничего сказать жене и сыну. Потом всплыли воспоминания об утреннем происшествии. А позже — о событиях шестилетней давности. Он попытался отогнать их и сосредоточиться на игре. Он представил, как сидит в Фенвей-парк, смотрит игру с трибун, чувствует запах хот-догов и пива и слушает милый сердцу звук удара биты по мячу. Наконец его разум успокоился, и он уснул.

Ему снился безлюдный пляж. Пейзаж знакомый, и небо, как всегда, черное и беззвездное. С моря дует холодный ветер, пробирающий до костей, но вода, в которой он стоит по лодыжки, теплая и приятная, как горячий душ. У него гость.

Аманда не особенно изменилась. Те же глаза цвета морской синевы, светлые длинные волосы схвачены на затылке резинкой. Глубокий разрез на горле затвердел и превратился в ужасную улыбку, рубашка и выцветшие джинсы покрыты запекшейся кровью. Она стоит на берегу, засунув руки в карманы.

— Привет, малыш! Как дела? — спрашивает она.

— Все хорошо.

— Я так давно тебя не видела. Сколько уже прошло? Пять лет?

— Где-то так.

— Хорошо выглядишь. Ни капли жира не прибавил. Похоже, ты даже можешь поднять машину.

— Много качаюсь. Тягаю железо. И бегаю. Много бегаю.

— Ты бегаешь, когда тебя что-то беспокоит. Что происходит?

— Все в порядке.

— Тогда почему ты стоишь в воде?

— Не знаю.

— Ты же не вернулся в ФБР?

— Нет.

Она глядит на него странным взглядом.

— Я ушел после… Я больше с ними не связан.

— Ты никогда не сможешь бросить ФБР по-настоящему, Кейси. Это всегда будет частью тебя. Как это место, и то, что происходит под водой. Как ты это называл? Погружение во тьму?

Он смотрит на нее, ощущая сильную боль в сердце.

— Мне не хватает тебя, Аманда.

— Мне тебя тоже не хватает, дорогой. Тут так одиноко. Километры пляжа, и не с кем поболтать. Жаль, что Сидни здесь нет.

— Кого?

— Сидни, нашей дочери. Я так ее назвала.

— Где она? Я хотел бы встретиться с ней.

Она хмурится.

— Она там, под водой. С другими, — отвечает она.

Ее лицо темнеет. Оно теперь такое же темное, как и небо.

— Она не должна быть там.

— Я знаю, но она не приходит, когда я зову ее.

— Позволь мне спуститься и забрать…

— Нет, ты не можешь снова спуститься туда. Посмотри, что с тобой стало… что стало с нами!

Он смотрит на воду. Она густая и черная, как краска.

— Обещай мне, Джек… Обещай мне, что не уйдешь под воду.

— Обещаю.

— Ты сдержишь слово на этот раз?

Джек проснулся. Он был весь в поту, но при этом его била дрожь. Где-то соседский сын звал собаку домой.

Дом Тейлор был крыт кедровым гонтом и увенчан двумя одинаковыми кирпичными дымоходами. Спереди располагалась широкая веранда. Сзади дома, который выходил на крутой утес и словно парил в небе, находилась еще одна, закрытая веранда и балкон с видом на океан. Мать Тейлор жила здесь одна, пока четыре года назад неожиданно не умерла во сне. Тейлор не хотела, чтобы дом, в котором она выросла с пятью сестрами, перешел к чужим людям, поэтому выкупила его у родственников и переехала туда из Лос-Анджелеса, где уже успела сделать карьеру успешного фотографа.

Новые окна были сделаны по энергосберегающей технологии Андерсона, ставни недавно покрасили темно-зеленой краской, а прошлой осенью Джек превратил чердак на третьем этаже в обширный офис с паркетным полом из светлого клена, фотолабораторией, балкончиком и сделанным вручную дубовым столом, который разместился перед широким эркером. Оттуда открывался чудесный вид на море.

Небольшая подъездная дорожка была обсажена дубами. Когда Джек припарковал взятый напрокат двухдверный «Понтиак Гранд Эм» с помятым бампером и без кондиционера позади серо-голубого «вольво» с массачусетскими номерами, включилось устройство для поливки газонов. «Вольво» была ему незнакома.

Он выбрался из машины и направился к двери. Сосед Тейлор готовил барбекю у себя на веранде. Его малолетние сыновья пытались на скейтах заехать на деревянный пандус. Из магнитолы доносился какой-то богомерзкий реп. Джек подошел к дому, увидел, что дверь за противомоскитной сеткой не заперта, и вошел.

В прихожей были развешаны цветные фотографии стран, разрываемых войной, которые посетила Тейлор. Когда он встретил ее три года назад на рождественском благотворительном приеме в «Истерн Йот-клаб», она как раз вернулась из трехмесячной командировки в Боснию, где ей приходилось работать среди свиста пуль и взрывов снарядов. Один такой снаряд убил ее друга детства, который посвятил жизнь миссионерской деятельности. Там она сделала фото, которое позже принесло ей признание: медсестра, выбегающая из разбомбленной больницы, держит на руках кричащего ребенка, прикрывая его от пламени, которое уже охватило ее. Теперь Тейлор фотографировала на светских приемах. Она пользовалась спросом как у киностудий, так и у звезд экрана первой величины, режиссеров и музыкантов. В журналах, посвященных фотоделу, ее называли второй Херб Риттз.

В доме было тепло и пахло горящими дровами. Из динамиков, установленных в каждой комнате, неслись песни Рея Чарлза. Джек вошел в обставленную со вкусом кухню, тоже недавно переделанную, что было довольно забавно, поскольку стряпня Тейлор скорее напоминала неудавшиеся научные эксперименты. На кухонном столе стояла початая бутылка «мерло». Дверь на балкон была открыта, но Тейлор там не было. Он уже собрался подняться наверх, когда услышал ее смех.

Она вошла в кухню, и ее улыбка стала еще шире. В одной руке у нее был пустой бокал из-под вина, другой она поправляла светлые волосы до плеч. Она все еще была одета, как жительница Лос-Анджелеса. Тонкий белый хлопковый свитер с вырезом мысиком оставлял открытым пупок и кожу живота, смуглую и гладкую, как коричное масло. Черные брюки из лайкры облегали длинные стройные ноги. Завершали наряд черные туфли.

— Привет, малыш! — улыбнулась Тейлор.

Все, что он мог сделать, — это просто смотреть на нее и улыбаться. Она была среднего роста и в отличной форме, что объяснялось занятиями аэробикой и тренировками с отягощением. Голубые глаза излучали тепло и доброту, а улыбка заставляла забыть обо всех невзгодах. Как и его жена, Тейлор обладала способностью мгновенно расположить к себе человека и заставить его думать, что для нее он является центром мира.

— Мы не виделись две недели, и тебе нечего мне сказать? — спросила она.

— Почему ты так одета? Мы куда-то идем?

— Вообще-то у меня назначено свидание, поэтому я собираюсь попросить тебя уйти. Этот парень такой крутой, сидит на стероидах… Да ты понял, одни мышцы, никаких мозгов.

Она подмигнула Джеку.

— Можно поцеловать тебя, прежде чем я уйду?

Какое-то мгновение она раздумывала.

— Ладно, но только быстро.

Она поставила бокал на стол, обняла Джека и положила руки ему на затылок. У нее были теплые мягкие губы, пахнущие вином, а волосы хранили аромат кокосового шампуня и легкий запах духов от Кельвина Кляйна, которые она любила.

— Боже, как же я соскучилась…

— Когда ты вернулась?

— Около часа. Встречу отменили, поэтому я взяла билет на утренний рейс. Я так понимаю, ты не прослушивал сообщения.

— Нет.

— Конечно, ты же был занят. Я видела школьные автобусы, из которых выгружались семьи в пижамах… Это есть во всех новостях. — Она чуть отстранилась. — Ты что, нашел бомбу?

— Просто подозрительный пакет. Он оказался пустышкой.

Вымученная улыбка. Вероятно, Тейлор почувствовала это. Она прищурилась.

— Такие меры из-за подозрительного пакета?

— Обычная предосторожность.

Она внимательно посмотрела ему в глаза.

— Я себе места не находила. После того взрыва в прошлом месяце… Проверяй сообщения на телефоне, хорошо?

Через ее плечо он увидел мужчину, вошедшего в кухню.

Джек напрягся, и Тейлор почувствовала это.

— Майк?

— Привет, Джек!

У Майка Абрамса была располагающая улыбка. На нем был темно-синий костюм и галстук в красную и синюю полоску. Тейлор нежно погладила Джека по спине.

— Я так обрадовалась твоему приезду, что совсем забыла предупредить, что к нам зашел Майк.

— Я позвонил в участок, и мне посоветовали поехать сюда, — сообщил Майк. — Надеюсь, я не очень мешаю.

— Все в порядке, — ответила Тейлор. — Мы с Джеком собирались поджарить мясо на гриле. Оставайся, пообедаешь с нами. Приятно наконец познакомиться с одним из друзей Джека. Я уже начала думать, что ты на самом деле не существуешь.

Майк засунул руки в карманы брюк и вежливо улыбнулся.

— Я пока оставлю вас, мальчики, — сказала Тейлор, — мне нужно сделать телефонный звонок. — Она ткнула пальцем в сторону Майка: — Тебе лучше быть здесь, когда я вернусь.

Джек смотрел, как Тейлор поднимается по лестнице и исчезает за дверью.

За последние несколько лет Майк не особенно изменился. Он по-прежнему был подтянутым, с морщинистым лицом, и только короткие черные волосы, густые и блестящие, как расплавленный пластик, слегка поседели на висках. Кожа вокруг глаз была покрыта сеточкой тонких белых линий.

— Хорошо выглядишь. Не видел тебя с… Давненько, — сказал Майк. — Ты что, профессионально занялся культуризмом?

— Просто много качаюсь.

Майк кивнул. В спокойном воздухе разливались звуки песни Рея Чарльза «Моя маленькая девочка».

— Плотничаешь?

— Немного. В доме, который я купил, нужно много всего сделать, да и Тейлор подкидывает работку. Мне нравится.

Джек заметил, как глаза Майка блеснули.

— Тейлор — прекрасная девушка.

— Да, она такая, — согласился Джек. — Я не знал, что ты в городе.

— Я услышал об утренней эвакуации. Потом вспомнил взрыв в прошлом месяце и решил, что имеет смысл заехать и…

— …посмотреть, как я поживаю.

— Я подумал, что ты захочешь поговорить. — Майк выбивал пальцами дробь на столе. — Тебе следовало мне позвонить. Почему ты этого не сделал?

Джек уже хотел было ответить, когда услышал сверху смех Тейлор.

— Ты говорил ей, зачем приехал?

— Нет. Я просто сказал, что оказался в городе, заехал в участок, чтобы узнать твой адрес, и меня направили сюда, — ответил Майк. — Она не расспрашивала, если ты об этом.

Джек кивнул.

— Расскажешь подробности? — спросил Майк.

— Не здесь. Давай прогуляемся.

Глава 4

Майк Абрамс получил докторскую степень по психологии, когда проходил обучение в Квонтико на специалиста-криминалиста. Теперь он работал в бостонском отделении и выезжал на место преступления. Он занимал в следственной группе должность, которая давала ему возможность оказывать содействие местным правоохранительным органам Новой Англии. Несколько раз Майка приглашали в группу криминалистов, самое желанное место в Бюро. И каждый раз он отказывался. Объяснение всегда было одно и то же: ему нравится Бостон, а его жена, две дочки-школьницы и маленький сын слишком привыкли к этому городу. Про себя Джек считал, что причина в Майлзе Гамильтоне. Они шли по пляжу. Майк сменил вино на бутылку пива «Молсон». Волны, не успокоившиеся после ночного шторма, с силой ударялись о берег. Воздух был холодным, а небо — темно-синим, с точками морских чаек.

— Какой красивый вид, — заметил Майк. — У нас в Нидхаме такого нет.

«Когда он переехал в Нидхам?» — подумал Джек.

«Такое происходит, когда вычеркиваешь друзей из своей жизни», — заметил внутренний голос.

— Тейлор… — сказал Майк, вздохнув. — Парень, она просто чудо! Она даже смеялась над моими шутками.

— Ты уверен, что она смеялась не над тобой?

— Она слишком добра для такого. Как долго вы встречаетесь?

— Два года.

— Все серьезно?

Джек глубоко вздохнул.

— Нам хорошо вместе.

— Ну, она прекрасная девушка. Нам надо как-то собраться вместе, вчетвером. Сколько уже прошло? Два года? Три?

Джек почувствовал, что краснеет.

— Давненько.

— После того как я помог тебе устроиться сюда, ты как сквозь землю провалился. Я тебя чем-нибудь обидел? Рассердил?

— Нет.

Майк бросил на него испытующий взгляд.

— Почему мне начинает казаться, что я влезаю во что-то очень личное?

— Это не так.

Джек посмотрел на толстую женщину в синем спортивном костюме, с плеером на боку, которая трусцой бежала в их сторону. Лицо ее покраснело от напряжения.

— Тебе неловко, когда я рядом, — сделал вывод Майк.

— Конечно же, нет.

— Если это и так, Джек, все в порядке. Богом клянусь, я понимаю.

— Я не люблю заниматься делами здесь, особенно при Тейлор. И сегодня был чертовски тяжелый день.

— Ну извини, что так неожиданно появился, словно черт из табакерки, — сказал Майк. Он помолчал, глотнул пива, взглянул на волны и спросил: — Это серийный, да?

— Я так не думаю, — возразил Джек. — Серийный убийца, который уничтожает целые семьи, редкий зверь. Таких практически не бывает. Я знаю только один случай. Парень убил всех во сне, а потом изнасиловал женщину. Здесь у нас жертвы обоего пола. Не лезет в рамки профиля.

— Возможно, между двумя семьями существует связь.

— Когда я снял ленту со рта Ларри Роса, он сказал, что убийца знал его… знал о нем все.

— И он увидел, что случилось с его женой и детьми? Джек кивнул.

— Что со второй семьей? Та же ситуация?

— Последней была женщина. Ее заставили смотреть. Когда все были мертвы, он ее задушил.

Джек видел петехиальное кровоизлияние на слизистой оболочке век Вероники Долан.

— Почему он ее задушил?

— Потому что ненавидел за то, что она с ним сделала.

Глаза Майка сузились.

— Кто занимается вскрытием?

— Я выписал патологоанатома из Бостона. У него есть лаборатория и опыт.

— Для чего нужны бомбы? — спросил Майк, снова хлебнув пива.

— Чтобы уничтожить следы, которые могли остаться. И привлечь внимание.

— Ты держишь это в секрете, хотя в новостях сказали, что город эвакуировали из-за подозрительного пакета, который оказался пустышкой.

— Говорили что-то о семье?

— Нет.

Но долго так продолжаться не может. Слухи о том, что случилось с Доланами, наверняка уже ходят по городу. И лишь вопрос времени, когда газеты их подхватят. Контролировать это невозможно.

— Если бы сегодняшняя бомба взорвалась, газетчики вспомнили бы так называемый взрыв газа месячной давности. Ты читал об этом?

— Шесть офицеров полиции погибли, многие ранены. В первый день случившееся попало в передовицы, а потом его затмила сенсация о рок-звезде, которая дрочила парню в сортире. Неужели тебе не нравится, как работает Америка? — Майк покачал головой. — Ты скормил прессе ложь со взрывом газа?

— Надо было им что-то бросить. Если бы они прознали, что там была бомба и убийца звонил нам, пришлось бы иметь дело с толпой имитаторов. Мы к этому не готовы.

— Но ты же знаешь, что шило в мешке не утаишь.

— Я в курсе, — ответил Джек. Он чувствовал свинцовую тяжесть в груди. — Ты слышал, чтобы упоминали мое имя?

— Нет.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы оно засветилось.

— Да, не стоит, — согласился Майк и бросил на него быстрый взгляд. — Как Бурк поживает?

— Он молодец, знает свое дело. И вообще открытый и прямой.

— Расскажи мне о бомбе.

— Ноутбук, подключенный к шести ящикам семтекса. Один телефонный звонок, и Нек отправился бы на дно морское.

Майк остановился. У него было такое выражение лица, словно он проглотил кусок стекла.

— Семтекс — это русская взрывчатка.

— Знаю. Я позвонил Марку Грейсмиту в управление по взрывам. Он постарается отследить, откуда он взялся. Обычно такие штуки не держат в пригородных домах.

Джек подумал о том, что крутилось где-то на задворках сознания и время от времени напоминало о себе. Он посмотрел на море, на прибой.

— В чем дело? — спросил Майк.

— Эта бомба не сработала. Сегодня посмотрю, как она была собрана, и тогда у меня будет полная картина места преступления, с которой можно работать. Но в следующий раз этот парень не допустит промаха. Он хочет, чтобы это видел весь мир.

— И он нацелится на тебя и Бурка.

Джек уже думал об этом. Теперь, когда Майк озвучил его мысли, он еще больше убедился в собственной правоте. Джек потер затылок и устало вздохнул.

— Кроме Бурка, кто еще с тобой работает?

— Полиция штата и оперативно-тактическая группа. А теперь еще и Грейсмит. Он мне кое-что должен.

— Меня больше интересуют доморощенные таланты.

— Взрывом в доме Роса убиты шесть офицеров, остались только новички. Это небольшой город.

— Значит, ты решил взять все на себя.

— Это подходит под твой стиль работы. При этом у тебя есть доступ к ресурсам. У меня нет. Тебя заинтересовало это дело?

— Я помогу тебе всем, чем смогу, ты это знаешь. Почему ты мне не позвонил?

— Потому что до сих пор не знал, с чем имею дело.

Майк кивнул.

— Думаешь звонить Алану?

Алан Линч был руководителем группы поддержки расследований и бывшим начальником Джека. Ему было неприятно вспоминать об этом человеке.

— С чего бы это я звонил ему?

— Он может прислать сюда криминалиста. Или целую команду, которая могла бы…

— Алана не заинтересует дело, в связи с которым единственным местом, где он увидит свое имя напечатанным, будет местная газетенка, и упоминание о нем будет соседствовать с отрезными купонами для супермаркета. Он же мать продаст за то, чтобы лишний раз промелькнуть в печати. И вообще он мудак, и тебе это прекрасно известно!

— Почему-то я знал, что ты это скажешь.

— Хочешь сказать, что я не прав?

Майк засунул руку в задний карман брюк и вынул сложенный лист бумаги. Джек взял его обеими руками, чтобы не унес ветер. На листке были написаны только имя и адрес, без номера телефона.

— Малколм Флетчер, — прочел Джек.

— Он был криминалистом, сейчас на пенсии.

Джек почувствовал, как ему в затылок воткнулась раскаленная игла. Перед глазами поплыли красные круги.

— Он стоял у истоков бихевиоризма, науки о поведении. У него довольно впечатляющий послужной список. Поймал двадцать три серийных убийцы, — сообщил Майк. — Как и у тебя, у него стопроцентная раскрываемость преступлений. Я не смог найти в его делах что-то особенное. Он уже лет двадцать как отошел от дел, но мне удалось узнать его адрес по рапорту о недавней аварии. Хотя без номера телефона.

— Похоже, таким образом ты пытаешься сказать, что мне эта работа не по плечу.

Майк не отвел взгляд.

— Когда ты вошел в тот дом месяц назад и увидел, что случилось с Росом и его семьей, как ты отреагировал?

— Я был удивлен.

— Ты хочешь меня уверить, что у тебя не было посттравматической реакции?

— Святой боже!

— Ну же, Джек. Просто ответь на вопрос. Я здесь не для того, чтобы судить тебя.

— Меня это немного покоробило.

— Покоробило. И все?

— Именно.

— А сегодня?

— Сегодня все прошло хорошо.

— У тебя опять эти сны?

— Твоя игра в психолога меня поражает. Кто-то срет, а вы хотите написать по этому учебник.

— Я не пытаюсь заниматься с тобой психоанализом. Посмотри, твой отдел может привлечь консультантов. Почему бы не позвать еще одного парня, чтобы он помог? Что ты теряешь?

— У меня не будет рецидива! — заявил Джек и смял бумагу в кулаке. Его обдало жаром.

Майк внимательно посмотрел на него.

— Ты помнишь Дейла Гэвинза?

— А что с ним?

— Он на два года отошел от дел после убийства детей в Сиракьюс. Терапия, препараты, все хорошо, давайте-ка вернемся к криминалистике… Восемь месяцев назад он поцеловал на прощание жену и малышку-дочь и поехал на работу. По пути он остановился, чтобы заправиться и отлить. Когда какой-то водитель зашел в туалет, то обнаружил Дейла на полу с ножом в руках. Коронер заявил, что Гэвинз смотрел в зеркало, когда перерезал себе глотку.

— И что ты хочешь сказать? Что если я не буду следовать твоим советам, то покончу жизнь самоубийством?

Майк придвинулся ближе.

— Сколько уже прошло лет — шесть, семь — с тех пор, как ты последний раз работал криминалистом?

Джек не ответил.

— Ты провел много времени, хороня часть собственной жизни, — продолжал Майк. — Если ты попытаешься отпустить воображение, то закончишь в мире, полном боли. Тебе понадобилось много времени, чтобы восстановиться, Джек. Если ты попробуешь вернуться назад и возродить тот образ мыслей, у тебя будет рецидив. Это факт. А если это случится, ты можешь не выкарабкаться.

— У Гэвинза был бред! Он был алкоголиком, склонным к насилию.

Лицо Майка омрачилось.

— У тебя были проблемы с алкоголем.

Джек почувствовал, что краснеет.

— Не настолько.

Между ними словно промелькнул бестелесный образ.

— Разговор закончен, Майк.

— И все, конец спора?

— Спасибо за сеанс психоанализа. Пришли мне счет.

Лицо Майка покраснело.

— Тейлор особенная девушка. Я очень надеюсь, что мне не придется стоять возле твоей могилы и держать ее за руку. Но кто, черт побери, это знает…

Джек стоял и смотрел, как Майк поднимается к дому. Потом он перевернул бутылку, и длинный шлейф золотистой жидкости разлетался под порывами ветра. Лицо его перекосила ярость, которой не было выхода.

Глава 5

Гриль был установлен на широком балконе возле гостиной. С помощью металлических щипцов Джек перевернул бифштексы, и в лицо ему пахнуло мясным паром. Тейлор уже успела выключить Рея Чарлза и врубить местное радио WBCN. Сейчас из динамиков, установленных на балконе, доносилась песня U2 «Загадочные пути». Тейлор была в гостиной, зажигала высокие свечи на кофейном столике. Огонь в камине создавал на потолке и стенах танцующие тени и выгодно подчеркивал изгибы ее тела.

Глядя на нее, Джек подумал, что живет чужой сказочной жизнью.

Вместо того чтобы размышлять о том, чем они займутся ночью, он вспомнил случай, который произошел через неделю после того, как он похоронил жену.

Когда его дом стал местом преступления и Аманда погибла, он остановился в свободной спальне в доме Майка в Арлингтоне, штат Виргиния. Большую часть времени он проводил в барах, и его другом, врачом и психиатром стал «Джим Бим» со льдом.

Темные мысли потихоньку прокрались в его голову, свив своеобразное гнездо и высвободив ярость, которую невозможно утолить. Эта ярость, похоже, всегда была с ним, обжигая его, словно кислота. Но в последнее время она начала требовать определенных форм выражения. Он видел ее, когда смотрелся в зеркало. Ее видели бармены, друзья, приятели-агенты, которые хотели его утешить. Они читали ее в его глазах и старались держаться от него подальше.

Однажды ночью — по причине, которую он до сих пор не мог понять, — он поехал пьяным к себе домой и, поплутав по темным комнатам, забрел, спотыкаясь на второй этаж. Он увидел полоску света под дверью в спальню. Внутри мелькала чья-то тень.

Фотограф не поднял взгляд от камеры, когда Джек открыл дверь. Он снимал заляпанные кровью стулья и веревку, высохшую темную лужу на ковре, разводы и потеки, которые напоминали гримасы сумасшедших клоунов. Сердце Джека мучительно сжалось. «Это неправда!» — подумал он. Это всего лишь еще один пьяный кошмар, и если сделать несколько глубоких вдохов, то он исчезнет.

Фотограф был высоким здоровым парнем с черной бородкой и пористым лицом. Он поднял глаза от камеры, и его зрачки расширились, когда он узнал Джека. Он развернул камеру и начал снимать. Затвор фотообъектива щелкал, словно пулемет.

Понадобились усилия четырех соседей, чтобы оттащить Джека от фотографа. Он пришел в себя на лужайке перед домом. Фотограф лежал в траве на спине. У него был сломан нос, а лицо представляло собой сплошной темно-фиолетовый кровоподтек. Изо рта вырывались какие-то чавкающие, сиплые звуки. Алисия Клейбрук, соседка, которая работала медсестрой, женщина, которая видела, как Гамильтон покидает его дом, сидела возле фотографа и следила, чтобы он не подавился собственным языком. Майк Абрамс тоже был там. Он побледнел, увидев улицу, полную свидетелей.

Джек сделал вид, что фотограф, который работал на известную бульварную газету, заслужил этого. Но он знал, что фотографу пришлось заплатить за то, что случилось с Амандой, за то, что он не смог ее защитить, за постоянное чувство вины, за образы, которые он безуспешно пытался выбросить из головы.

Этот случай ознаменовал начало постепенного падения в бездну алкоголя и ярости. Бюро пришлось его отпустить. Вот так, спасибо за сотрудничество!

Майк Абрамс заставил его начать лечение. Майк Абрамс, его друг, вмешался и спас его от полного самоуничтожения.

Когда Джек работал плотником в Вейле, штат Колорадо, Майк снова вмешался и, несмотря на протесты, устроил его на должность детектива здесь, в Марблхеде. После этого, однако, он все реже виделся с Майком. Недели превращались в месяцы. Три года…

Правда заключалась в том, что Майк ему нравился. Ему только не нравилось то отражение, которое он видел в его глазах.

Теперь Майк вернулся, желая помочь, и что он сделал? Отвернулся от него.

Тейлор подошла к ограде возле гриля.

— Ты в порядке?

— Вполне, — ответил Джек.

— Точно? У тебя такое выражение лица, будто ты лимон проглотил.

— Я спал всего два часа. И только поэтому еще держусь на ногах. Мне станет лучше, когда мы поедим.

Джек отвернулся к бифштексам. Теплый бриз шевелил светлые волосы Тейлор, норовя рассыпать их по лицу. Она одной рукой придержала их и откинула назад.

— Что тебя гложет, колись?

— Одна старая история. Ничего интересного.

— Поговори со мной.

— Все в порядке, честно. Кто-нибудь звонил?

Тейлор кивнула.

— Рейчел звонила. Помнишь мою племянницу? Четырехлетняя девчушка с собакой, которая считает себя ее телохранителем.

— Мистер Раффлз, — вспомнил Джек.

Мистером Раффлзом звали плотную, мускулистую помесь боксера и питбуля весом в сорок пять килограммов. Собаку так назвали из-за морды, покрытой складками. Рейчел считала, что она похожа на картофельные чипсы компании Раффлз. Но никто не знал, откуда взялось слово «мистер».

— Они с мистером Раффлзом проведут три недели с нами. Я встречу ее завтра в Логане. Она очень рада. И еще она поинтересовалась, будет ли дядя Джек.

— Я ей не дядя, — ответил Джек немного резко.

«Ты злишься. Не позволяй этому чувству выйти из-под контроля», — предупредил его внутренний голос.

— Считай это комплиментом.

— Я считаю. Просто…

«Скажи ей хоть раз правду!»

— Я просто устал, и все, — ответил Джек. — Не обращай внимания.

Она продолжала внимательно смотреть на его, словно все его мысли были написаны на лице.

— Расскажи мне о Майке, — попросила она.

— Что ты хочешь знать?

— Как долго ты с ним знаком?

— Давненько.

— Вы познакомились в ФБР?

Джек кивнул и оглянулся в поисках пива.

— Майк сказал мне, что он полевой криминалист.

— Так и есть.

Бутылка стояла на полу возле гриля. Пиво не действовало на него так, как виски. Он протянул руку к бутылке.

— Но он же не настоящий криминалист, каким был ты.

— Так и есть.

Джек отхлебнул пива. Это была уже вторая бутылка за вечер.

«Лучше не налегай на бутылку, босс. Возможно, это тебя не заведет, но и от снов не избавит», — сказал голос.

— Он занимается местными делами, — сообщил Джек. — Помогает полицейским выбираться из передряг.

— Почему он не подался в криминалисты?

— Не знаю.

— А ты спрашивал?

— Нет.

Джек посмотрел на бифштексы, потыкал их щипцами.

— Давно он здесь?

— Около часа.

— О чем вы говорили?

— Обо всех твоих темных тайнах.

Он поднял на нее глаза и улыбнулся.

— Серьезно, о чем вы говорили?

— Ничего особенного. Его заинтересовали фотографии, которые я сделала в Сараево. Джек, мы встречаемся уже два года, а я познакомилась с ним только сейчас. Почему?

— Майк очень занят.

— И все-таки у него нашлось время, чтобы проехать через весь Марблхед и внезапно нагрянуть к девушке лучшего друга, которого он не видел по крайней мере года два.

Джек быстро нашелся, что ответить.

— Он поехал в участок, чтобы оставить там что-то, а они сообщили ему этот адрес.

— Почему он не оставил это в участке? Или почему не позвонил тебе и вы не встретились там?

— Не знаю. Ты же не расстроилась, что он приехал сюда, верно?

— Конечно, нет. Почему ты избегаешь отвечать на вопросы?

— Какие вопросы?

— О твоей жизни до Марблхеда. Когда мы затрагиваем эту тему, ты всегда замыкаешься в себе.

В ее голосе не было раздражения, только легкая обеспокоенность. Это был не первый такой разговор.

Джек положил дымящийся кусок мяса на белую тарелку, стоявшую на столике возле гриля.

— Что такое? Ты боишься, что я не пойму? — спросила она. — Что буду любить тебя меньше?

Джек почувствовал, как участился его пульс, как напряглось все внутри.

— Конечно же, нет.

— Хорошо, потому что этого не будет.

Он принялся нарезать мясо.

— Джек!

— Да?

— Посмотри на меня.

Он взглянул на нее сквозь дым, поднимавшийся от гриля.

— Я не буду любить тебя меньше. Неважно, насколько серьезно все было, неважно, насколько серьезно все будет.

Она уже говорила это раньше.

— Я знаю, — ответил он.

Он видел, что осталось еще много вопросов, которые она не решается задать.

Джек положил нож и вилку на тарелку и схватил пиво. Солнце закатывалось за океан, словно раскаленный шар. Небо над ним было темно-синего цвета и покрыто густыми облаками, подсвеченными ярко-красным закатом. Прекрасный летний вечер, подумалось Джеку. Обстановка была подходящей, просто идеальной. Он почувствовал, что нашел подходящие слова. Он тем более хотел все выложить, ведь женщина, которая стояла перед ним, в отличие от его жены побывала в горящих уголках планеты и сталкивалась со злом.

«Ответы на вопросы рождают новые вопросы», — предупредил его голос.

Возможно, не сегодня, но однажды придется объяснить ход мыслей и разумность определенных поступков, которые ему было сложно оценить самому. И неважно, как точно он опишет ситуацию, у нее все равно будет свое мнение. Их отношения изменятся. Возможно, не в худшую сторону, но изменятся обязательно. У них все шло гладко. Возможно, их отношения могли как-то оформиться официально. Зачем рисковать испортить их, обсуждая прошлое, которое он хочет забыть?

Было еще кое-что: несмотря на ум, окружение, теплоту и умение сопереживать, на те кошмарные истории, которые она ему рассказывала, Тейлор не была криминалистом. Она не могла понять некоторые вещи, которые ему приходилось делать. Если быть честным, ему хотелось их делать.

В глазах Тейлор не было осуждения. Она смотрела на него как женщина, которая хочет поднять любимому настроение. Он ощутил непреодолимое желание обнять ее.

Он засунул два пальца под ее пояс, ощутил прохладную гладкость кожи и притянул ее к себе. Поначалу она немного сопротивлялась, а потом сдалась и положила ладони ему на грудь. Джек обнял ее за талию.

— Когда ты меня впустишь? — спросила она, постучав кулачком по его груди.

— Ты уже внутри.

— В один прекрасный день тебе придется открыться.

— Я знаю. Но не сейчас.

— Когда?

— Тейлор, сегодня такая прекрасная ночь, а я не видел тебя две недели. Я не хочу говорить о прошлом, о Майке или о чем-то другом еще. Я просто хочу быть с тобой.

Он прильнул губами к ее уху:

— Мне так тебя не хватало.

Она прижалась теснее и обняла его.

— Правда?

— Мне казалось, что я тону.

Ее руки нежно погладили его по спине, потом замерли. Ей было так легко и приятно в его объятиях. Тейлор положила голову ему на плечо. Он чувствовал ее обжигающее дыхание у себя на шее.

— Я люблю тебя, Джек. Что бы ни случилось, я всегда буду тебя любить.

Сквозь музыку пробился телефонный звонок.

— Наверное, это моя сестра. Хочет сообщить, когда Рейчел приезжает. Никуда не уходи, — сказала она и поцеловала его.

Джек смотрел, как она идет по темной гостиной. В его мозгу словно включился проектор. Но на этот раз ему удалось совладать с собой. Совсем скоро он будет окружен теплотой и шепотом… Аманды… красивой женщины, которая помогла ему исцелиться.

Теперь он был другим человеком. Он изменил тело, залатал трещины в рассудке и жил в новом городе с новой женщиной. Он чувствовал и выглядел по-другому. Нет нужды думать о прошлом.

Тейлор вернулась, держа в руке радиотелефон.

— Это тебя, — сообщила она.

— Кто?

— Кто-то из участка. Говорит, что это важно.

Вероятно, шеф полиции. Участок осаждали репортеры. Джек уже звонил ему и просил провести пресс-конференцию, а заодно сказал, о чем нужно говорить. И дело было не в том, что шефу следовало указывать, что делать. Просто он, прежде чем перешел на административную должность, работал в отделе убийств в Чикаго, а потом в Бостоне. Джек просил его позже позвонить и рассказать, как все прошло.

— Следи за бифштексами. Я вернусь через минуту.

Он взял трубку.

— Джек Кейси, бывший криминалист ФБР? Боже мой, поверить не могу, что это действительно ты.

Это был не шеф полиции. Он не узнал голос.

— Кто это?

— Тебе понравилось то, что я сделал с Доланами?

Глава 6

Голос был низким, хрипловатым и достаточно глубоким — как у мужчины, который только что испытал сильный оргазм. Он не был похож на те два голоса, которые записали в 911, но и не казался намеренно измененным.

— Так приятно наконец-то пообщаться с тобой, Джек. Ты не против, если я буду называть тебя так? Я ощущаю некую… связь. Думаю, можно это и так назвать.

— Кто это?

— Ты знаешь, кто это.

— Ты можешь оказаться репортером.

— Сейчас неподходящий момент скрываться. Нам с тобой нужно столько обсудить. Стольким поделиться. А ты изменился. Накачался. Много острых углов и складок. Выглядишь новым человеком.

Джек посмотрел на Тейлор, которая на балконе нагнулась над грилем, тыча в бифштексы вилкой. Она могла вернуться в любую минуту.

— Я наблюдал за тобой, когда ты был в доме. На этот раз ты был намного спокойнее. Не то что в том месяце, когда ты скис и рванул наружу. И этот парень, с которым ты работаешь, Боб Бурк… Говорят, он лучший в своем деле.

«Откуда он узнал о Бурке?»

Джек ничего в газетах о нем не видел.

— Что Бобби сказал обо мне?

— В основном он называл тебя засранцем, — ответил Джек.

Человек рассмеялся низким, рокочущим смехом.

— Я рад, что твоему чувству юмора удалось выжить. Мне было интересно, превратишься ли ты в одного из тех типов, которые проводят дни, занимаясь самокопанием. Должно быть, новая жизнь тебе по душе. Интересно, это как-то связано с твоей новой подружкой Тейлор Бартон?

«Откуда он знает о Тейлор? Почему он ее вспомнил?» — встревожился Джек.

Но тут вмешался внутренний голос и приказал: «Смени тему!»

— Это ты позвонил, — сказал Джек. — Что тебе надо?

— Поделиться. У нас много общего.

— Например?

— Мы оба знаем, что это такое, когда то, что мы любим, уничтожает сумасшедший. Мы знаем, каково это быть… бессильным, тонуть.

Джек решил воспользоваться моментом.

— Чем тебе насолил Ларри Рос?

— Слишком рано для этого.

— Тогда давай поговорим о Веронике.

Тишина.

— Ты сам позвонил, — снова напомнил Джек. — Ты сказал, что хочешь поговорить, поделиться. Я слушаю.

Он бросил взгляд на стену в кухне, где висел телефон. В него был встроен автоответчик, и диктофон, чтобы записывать сообщения и разговоры.

— Кстати, прекрасная работа, — заметил голос. — Объяснить взрыв утечкой газа было прекрасной мыслью. Представляю, что подумали бы жители, если бы узнали, как на самом деле погибли Росы или что настоящей причиной взрыва были три блока С-4.

Джек перешел в кухню. Тейлор все еще была на балконе.

— Помнишь серийного убийцу, которого ты поймал в восемьдесят четвертом, водопроводчика, который крошил топором шлюх в дешевых мотелях? Как его звали?

— Я не помню, — ответил Джек, направляясь к телефону.

— Конечно, помнишь. Китинг, точно — Рэй Китинг. Ты прозвал его Мичиганским мясником. Хорошая работа, учитывая то, что он делал с теми девочками, но эта штука с цитированием Откровений, когда он рубил их в капусту… Да это же есть в каждом ужастике.

Джек нажал кнопку на телефонном аппарате. Пленка щелкнула, и началась запись. Он сделал потише, чтобы Тейлор не услышала.

— У Рэя Китинга не было стиля. Он сам виноват, что о нем позабыли. А вот твой друг Майлз Гамильтон, пан-американский психопат, вот это да! Простой, незамысловатый, но останется в памяти навсегда. Он провел в дурдоме уже семь лет, а люди все еще говорят о нем. Как он поживает?

Джек представил Майлза Гамильтона, лежащего на кровати, читающего газету, смотрящего телевизор, довольного своими мыслями. Он почувствовал мгновенную вспышку ярости, но быстро подавил ее.

— Я не в курсе, — ответил он.

— Ты его не посещал?

— Нет.

— Ты придумал ему прозвище до или после того, как он прикончил твою жену?

— Так его прозвали газетчики.

— Да, они здорово придумали, правда? Им ведь нужно угождать примитивной психологии обывателей. Положение дел просто удручающе, Джек. Люди живут в трейлерах, любят недорогие развлечения, пьют дешевое пиво и едят вредную пищу, трахая несовершеннолетних девиц. Сложно привлечь внимание этой швали, но я верю в свои силы.

Джек перешел на другую сторону гостиной. В камине потрескивали поленья, отбрасывая дрожащие тени на стены и потолок.

— Я многое делаю для своего реноме, — продолжал голос. — Позволь с тобой посоветоваться. Скажи, что ты думаешь… А если Песочный человек?[84] Чудовище, убивающее целые семьи во сне. Как звучит?

— Думаю, это неподходящее прозвище для того, чьи действия явно неправильно поняты.

— Это из базового курса психологии. У тебя было больше воображения. Неужели время, что ты провел в Колорадо, похоронило старину Джека Кейси с его нестандартным мышлением?

Джек отвел взгляд от камина. Тревога внутри росла.

— И дом, который ты купил, разваливается. Но я знаю, почему ты его купил: чтобы чем-то занять руки. Только так ты можешь не вспоминать о старых грехах.

Телефонная трубка стала скользкой от пота.

— Думаю, ты меня плохо знаешь, — сказал Джек.

— Нет, я попал в точку. За этим приятным фасадом скрываются ум и сердце, такие же темные и неспокойные, как река Стикс. Ты разбираешься в древнегреческой мифологии?

— Фетида окунала маленького Ахилла в эту реку, чтобы он стал неуязвим.

— Очень хорошо. В нагрузку к волшебным свойствам реки боги использовали ее также для того, чтобы произносить клятвы. Нам нужно с тобой поклясться, Джек. Только в этом случае Тейлор будет в безопасности.

Раздвижная дверь у него за спиной щелкнула, и Джек вздрогнул. Тейлор пронеслась по гостиной с тарелкой, полной бифштексов. Она подмигнула ему, исчезла за углом и направилась в кухню.

— Обещай мне, что бросишь это дело. Становись плотником, трахай Тейлор, мне все равно. Но тебе нужно откланяться и удалиться. Мы оба знаем, что это тебе не по зубам. Старые раны уже начали кровоточить.

Джек смотрел, как Тейлор возле раковины наливает еще один бокал вина. Он вышел на балкон и оперся об ограждения. Оттуда он мог за ней наблюдать.

— Давай вернемся к тебе. Расскажи мне о Ларри Росе.

— Я видел сегодня Тейлор в городе, — продолжал голос. — Она была возле аптеки, собирала выпавшие противозачаточные таблетки. Ее красота ослепляет, правда? Гибкое тело, безупречное лицо и улыбка, которая может исцелить раны твоего сердца. Аманде до нее далеко. Интересно, что бы ты сделал, если бы пришлось выбирать между ними? Не говори, Джек. Я уже знаю ответ.

Складывалось впечатление, что голос вещал из потаенных уголков сознания Джека. Голос знал о тех невысказанных мыслях. Но откуда? Из журналов? Имя Джека после ареста Гамильтона не раз мелькало в газетах, но это…

— Тейлор — мой друг и не имеет никакого отношения к твоему звонку. Так что давай перейдем к делу. Чего ты хочешь? Что тебе нужно?

— Она больше чем друг, Джек. Я видел, как ты на нее смотрел, когда она поднималась в самолет до Лос-Анджелеса. Она тебе нужна. Без нее, я почти уверен, ты утонешь.

«Это было две недели назад, — подумал он, холодея. — Как долго он меня преследует? И как, черт возьми, узнал все эти подробности о моем прошлом?»

— Если я отступлюсь, это сделают другие. Они не остановятся.

— Они не смогут искать меня из гроба, не так ли?

— Почему я должен уйти в сторону?

— Потому что на твой век охоты уже хватит. Но если ты будешь продолжать, я позабочусь о том, чтобы ты до конца жизни знал, что мог ее спасти, если бы отступил. Я так понимаю, у вас будет гость.

— Ты о ком?

— Племянница Тейлор, Рейчел. Я слышал, что завтра она своей собакой прилетает из Висконсина.

«Откуда он знает?»

Песочный человек сам ответил на вопрос:

— Не стоит разговаривать по сотовому, их очень легко прослушивать. Если ты собираешься рассказать Тейлор об этом разговоре, не смей. Если ты ей расскажешь, я ее убью. Если вы отошлете девочку домой, я убью их всех. И даже не вздумай подключать телохранителей. Если я замечу малейший намек на то, что ее охраняют, если мне покажется, что она знает, что находится в опасности, я убью их всех, а ты останешься с этим до конца жизни. И не думай, Джек, что я не узнаю, потому что я знаю все.

Он вспомнил слова Ларри Роса: «Этот сукин сын знает мое имя, знает обо мне все».

Джек постарался забыть об этом, но в голову неудержимо лезли воспоминания из той спальни. Аманда сопротивляется, но скальпель приближается к горлу и отчаяние захлестывает ее. Он отбросил эти воспоминания, и в голове возникла новая картинка: Тейлор садится за руль классического «Порше-356 Т2» шестьдесят второго года выпуска, запускает двигатель… и исчезает в ослепительном пламени.

«Не поддавайся страху! Именно этого он добивается».

— Зачем ты меня предупреждаешь?

— Потому что ты уже мертв, Джек. Тейлор помешала твоим планам превратиться в ничто. Она — единственное существо, которое вдыхает жизнь в твое пустое, банальное существование. Помни, что я сказал, Джек, или я позабочусь о том, чтобы смерть жены показалась тебе прогулкой в Диснейленд.

Гудки.

Джек уставился на телефон, словно ожидая, что тот заговорит с ним. Потом положил его на небольшой круглый столик возле гриля и снова посмотрел на него. А вдруг он позвонит снова? Тейлор была в кухне. Постукивая посудой, она весело подпевала радио. Картинки больше не мучили его, но старый страх вернулся и сковал его.

Звонок его не удивил. Дом Долана не исчез. Сейчас его осматривали в поисках улик, а убийца, Песочный человек, знал это и был охвачен страхом. То, что он позвонил и попытался запугать Джека, было вполне предсказуемо.

Что его обескуражило, так это упоминание времени, которое он провел в Колорадо. Он был в Вейле, когда начался процесс по делу Гамильтона. Команда, с которой он работал, позаботилась о том, чтобы рядом не крутились газетчики и не было утечки информации. Он не следил за процессом по телевизору. И репортеры не приезжали в Вейл, чтобы спросить, почему он не в суде, поскольку не знали, где он.

«Что же печатали в газетах? — недоумевал Джек. — Как много известно остальным?»

Тейлор прикоснулась рукой к его плечу.

— О чем ты думаешь?

— Да ни о чем. Просто наслаждаюсь закатом.

— Все в порядке?

— Конечно.

Джек сжал ее руку, но не оглянулся. Тейлор умела безошибочно уловить его беспокойство. Он усилием воли заставил себя расслабиться и только потом с улыбкой повернулся к ней.

Прищурившись, она внимательно смотрела на него. Влажные губы ее были подкрашены кроваво-красной помадой.

— Проголодался? — спросила она улыбаясь.

— Да, очень.

Он расстегнул пуговицы на ее свитере и провел руками по животу к груди. Застежка бюстгальтера находилась спереди. Он расстегнул его, погладил плечи девушки, скользнул по ее рукам. Ветер шевелил ее светлые волосы. Она спокойно, не мигая, смотрела в глаза Джеку.

Свитер и бюстгальтер были отброшены в угол балкона. Она не сводила глаз с него даже тогда, когда он отступил на шаг, чтобы насладиться видом ее обнаженного тела. У нее была крепкая грудь, соски которой набухли от прохладного ветра. Мышцы живота сокращались в такт ее быстрому дыханию.

Он опустился перед ней на колени, словно перед алтарем. Тейлор положила руки ему на голову и посмотрела на Джека взглядом, полным нежности и доверия. Он стащил с нее брюки вместе с трусиками. Тейлор сбросила туфли. Он уперся лбом в ее живот и закрыл глаза, а она одной рукой обхватила его голову. Прикосновение к ее коже было подобно глотку воды посреди выжженной пустыни. Аромат духов с запахом цитрусовых смешивался с соленым воздухом. Это напоминало возвращение к чему-то знакомому, теплому и безопасному.

Она принялась стягивать с Джека рубашку, поэтому он встал и быстро разделся. Тейлор обняла его за шею, а он подхватил ее на руки и прижал к стене. Она обхватила его коленями, еще глубже погружая в себя. Все его страхи, тяжесть прошедших дней и образы из прошлого разом растворились в бурном потоке страсти. Джек окунулся в глубокое озеро, полное прозрачной воды, — туда, где нет полных боли и страданий криков, нет храмов, возведенных из сожаления, раскаяния и болезненных воспоминаний. Здесь, в этой гавани, было только успокоение, которое облегчило вечную боль, сжигавшую его.

Очень скоро он почувствовал, как горячее напряжение растет внутри и рвется наружу. Он прижал Тейлор к себе и опустился на пол. Она целовала его лоб и щеки, ее горячее дыхание обжигало его лицо. Он откинул волосы с ее плеча и поцеловал во влажную шею. Он не хотел ее отпускать.

Сквозь занавес ее волос Джек увидел смятый лист бумаги, торчащий из кармана его джинсов, словно кулак, стучащийся во входную дверь глубокой ночью, когда прийти могут только дурные вести.

Глава 7

Алан Линч, руководитель группы поддержки расследований, — отделения ФБР, которое занимается серийными убийцами, — расположился на заднем сиденье такси, которое мчалось по извилистым улочкам Ла-Хойи. Еще не было даже пяти утра, поэтому во всех домах, современных многомиллионных проектах из камня и стекла, царили темнота и тишина. Небо было бледно-лилового цвета.

Звонок поступил накануне вечером в шесть часов во время первого за более чем три недели семейного обеда. Пол ДеВитт, тридцатитрехлетний выпускник Массачусетского технологического института и администратор сетевой безопасности компьютерного комплекса ФБР, который располагается в сверхсекретном учреждении в графстве Харрис, штат Западная Виргиния, рассказал ему, что смог выяснить во время обычной проверки журнала системы документации.

Вот что он узнал. Доктор Дэвид Гарднер работал психиатром в программе изменения поведения, засекреченной исследовательской программе, которую обеспечивало ФБР. Гарднер вошел в исследовательское здание ФБР, которое тоже находилось в Ла-Хойе, и, используя специальное оборудование, подключался к базе данных пациентов третьего, четвертого и пятого июня, с пятницы по воскресенье. В каждый из этих дней доктор проводил в системе более пяти часов, что было ненормально, поскольку журнал показывал, что обычно он заходил в базу раз в неделю.

Но звонил Пол ДеВитт не по этому поводу. От Гарднера требовалось указать время отпуска. Он брал месяц отпуска — весь июнь и первую неделю июля, как было записано в журнале. Вернувшись, он должен был войти в систему.

Но прошли недели, а от доктора Гарднера не было ни слова.

Просмотр местных некрологов ничего не дал. Позвонили в дом Гарднера, в его частный офис, на мобильный телефон и пейджер. Ответа не было. Когда два агента наведались к нему домой, то обнаружили чистенький дом, в котором совсем недавно прибирались. В холодильнике не было скоропортящихся продуктов, а вот морозильник был забит едой. В отделение полиции с заявлением об исчезновении никто не обращался.

Поговорив с ДеВиттом, Алан позвонил Генри Манну, главе группы быстрого реагирования, и попросил разобраться. Осложнения с пациентами и обеспечение секретности программы находились в компетентности Манна.

Никогда раньше они не сталкивались со случаем исчезновения врача. Сбежавший пациент, который по какой-то причине сорвался, не был чем-то неожиданным, но доктор… Это было в новинку.

Такси свернуло направо. Сквозь лобовое стекло Алан Линч увидел несколько федеральных машин, стоящих на подъездной дорожке и вдоль улицы перед высоким домом из белого камня и стекла, который производил впечатление заведения для душевнобольных. Он постучал по перегородке, расплатился и вышел.

Сильный утренний ветер задул его галстук на плечо. Он вернул его на место, на небольшое брюшко, провел рукой по лысеющей голове и поправил на носу зеленые солнцезащитные очки. Сердце бешено стучало в груди. Это его беспокоило. Десять лет назад у него был первый инфаркт. Тогда ему было сорок два. Шестью годами позже второй инфаркт потребовал проведения шунтирования. Теперь каждое утро он сорок минут проводил на беговой дорожке. После этого таблетки, витамины, цыпленок, рыба и бесконечный поток фруктов и овощей. Несмотря на этот здоровый образ жизни, как его называли жена и диетолог, он время от времени украдкой пробирался в ближайший «Макдоналдс», чтобы умять парочку бигмаков. Кроме того, он не перестал пить шотландский виски и курить кубинские сигары.

Алан вошел в широкий просторный вестибюль с серым мраморным полом и картинами в рамах, похоже, написанными рукой сердитого ребенка. Внутри находилась небольшая группа агентов, которые стряхивали с документов пыль. Он, не сказав ни слова, прошел мимо них и повернул в коридор, который вывел его в большую, хорошо оснащенную кухню. Здесь было больше сотрудников ФБР. Они передвигались в помещении, рылись в ящиках, осматривали документы. Алан снял очки, запихнул их в нагрудный карман костюма от Кельвина Кляйна и сквозь гроздья горшков и сковородок увидел Генри Манна, который пересматривал какие-то бумаги.

У Манна было сложение профессионального борца, и одежда всегда выглядела на нем слишком тесной. Со своими коротко остриженными волосами, мощными ручищами и широкой, бочкообразной грудью он скорее напоминал вышибалу из Флориды, чем главу группы быстрого реагирования программы.

— Я так понимаю, тебе не дали покемарить, — заметил Манн, не поднимая глаз. Его голос был сухим от усталости и хриплым от многих лет постоянного курения. Вокруг глаз у него были круги. — На стойке есть кофе «мокко-взрыв», «мокко-прыжок». На вкус похоже на «мокко-дерьмо», так что угощайся.

Алан сразу перешел к делу.

— Нашли Гарднера?

— Еще нет.

— Но есть предположения, где он?

Манн большим пальцем почесал щеку. У него было абсолютно невозмутимое лицо и прищуренные зеленые глаза, в которых всегда читалось беспокойство, заинтересованность или азарт.

— Когда вы в последний раз говорили с ДеВиттом? — спросил он.

ДеВитт был Полом ДеВиттом, тем самым, который занимался поддержанием огромной базы данных, размещенной в графстве Харрис, штат Западная Виргиния.

— Вчера вечером, — ответил Алан Линч.

— ДеВитт считает, что Гарднер не просто просмотрел файлы некоторых пациентов. Возможно, он добрался до какой-то засекреченной информации из базы данных. Вотчина ЦРУ, программа военных исследований Пентагона. В основном схемы.

— Это невозможно. У Гарднера нет доступа. Там стоит случайный генератор паролей, это во-первых. И даже если бы он его и прошел, то не смог бы преодолеть чертову кучу биометрических средств, которые там установлены.

— ДеВитт думает, что он прошел.

— Но это бессмысленно! Зачем Гарднеру военные разработки?

— Не Гарднеру. Человеку, выдающему себя за Гарднера.

Алан почувствовал, как сжалось сердце. Он сглотнул, подошел поближе и услышал запах одеколона Манна, смешанный с запахом талька и никотина. Лицо Манна ничего не выражало.

— То есть вы хотите сказать, что посторонний вошел… Нет, это невозможно! Безопасность сети помешала бы ему. Даже если кто-то знал пароли Гарднера, он не мог пройти сканирование сетчатки глаза. Это надежная система.

— Именно поэтому это не было вторжение снаружи.

— Кто-то постарался изнутри?

— Есть наводка. Эта программа проверки, которую кодировал ДеВитт, не только показывает количество времени, проведенное каждым психиатром в системе, но также фиксирует скорость набора каждого пользователя. За последние девять лет Гарднер, которому шестьдесят один, печатал где-то восемь слов в минуту, то есть долго искал на клавиатуре нужное место и тыкал в него пальцем, так? А в эти три дня Гарднер печатал со скоростью девяносто шесть слов в минуту. Что касается сетевой безопасности, паролей, сканирование сетчатки, случайного генератора — везде есть подтверждение. Поэтому мы знаем, что Гарднер был в помещении с ноутбуком…

— В то время как кто-то другой работал на клавиатуре.

— Правильно. Так что это должен быть кто-то, у кого не только есть доступ в кабинет Гарднера, но кто еще и ходил с ним.

Страх родил мысль, которая пронзила Алана.

— Например пациент, — предположил он.

— Это единственное объяснение.

Все вокруг завертелось. Алан не мог поверить собственным мыслям.

Манн набрал побольше воздуха и продолжил:

— Пациент заходит туда с доком, держит его там, чтобы пройти сканирование сетчатки. Пациент входит в систему, загружает информацию…

— Загружает? В таких ноутбуках нет жестких дисков.

— Правильно, но если кто-то достаточно шарит в компьютерах, то сможет разобрать ноутбук, переделать проводку и прицепить внешний жесткий диск, что-нибудь вроде флешки, и спокойно качать. Или может послать файлы через Интернет на какой-нибудь защищенный сервер.

— Если бы он послал файлы через Интернет, остались бы следы.

— Правильно, и ДеВитт не может их найти. А если этот парень был достаточно умным, чтобы все их стереть? ДеВитт думает, что да. Хорошая новость состоит в том, что нарушитель снова пытается войти в систему. Мы сможем выследить его в течение нескольких секунд.

— Но он не входил в систему последние два месяца.

— Не обязательно так. ДеВитт думает, что он мог оставить какой-нибудь код, может быть, вирус, или как он это назвал — программу-лазейку. Эта лазейка позволит ему проскользнуть мимо системы безопасности и войти в систему, и никто не узнает. ДеВитт проверяет.

— То есть мы не знаем, насколько заражена база данных пациентов.

Манн кивнул.

— Прямо сейчас ДеВитт со своей командой смотрят всю систему, чтобы понять, чего не хватает, что заражено, подвергались ли опасности другие секретные системы… Это займет какое-то время, Алан.

Алан чувствовал себя боксером-новичком, который еле дотянул до конца первого раунда с профессионалом. Тело ныло, словно было покрыто синяками, голова кружилась и гудела — знакомые признаки давления.

— Расскажи мне еще об этих загрузках. — Это пугало Алана больше всего.

— Когда мы найдем ноутбук, будем знать больше. Если его подделали, мы будем знать наверняка.

— Ноутбука здесь нет?

— Нет. Он может быть в кабинете Гарднера, где он вел частную практику. Я послал ребят, чтобы они все там перевернули.

Алан снова почувствовал, что его мир накренился. Если Манн прав, — а у Алана были все причины верить, что это так, — то велика вероятность, что где-то бродил один из пациентов с документированными свидетельствами, связывающими ФБР с секретной правительственной исследовательской программой.

Потом он представил тошнотворную картинку того, что будет дальше: однажды он проснется утром и увидит программу в виде передовицы в газете, исчерпывающий отчет CNN… Боже, твою мать!

— Мы хоть приблизительно знаем, куда подевался Гарднер?

— Никто не заявлял о его исчезновении. Он старик, жил один Я только что начал разгребать его финансовые дела, — ответил Манн, махнув в сторону кучи бумаг. — И есть один интересный момент… Седьмого декабря он снял все деньги со сберегательного счета, а это более полутора миллионов долларов, и отправил их банковским переводом…

— Куда?

— В один банк на Каймановых островах. Мы пытаемся отследить операцию. Сдается мне, что на Кайманах денег уже нет. А что касается Гарднера… Похоже, что он уже не жилец.

Алан уставился на него. Возникла реальная возможность национального скандала, а Манн относится к этому с энтузиазмом толстяка, который собрался умять тарелку овсяных хлопьев! Но такой подход Манн использовал во всех случаях, и это напомнило Алану рождественскую вечеринку три года назад, когда жена Манна Анна, с которой они теперь в разводе, сказала мужу, что они скоро станут бабушкой и дедушкой. На лице Манна никогда не отражались чувства. Когда коллега в шутку спросил, способен ли Генри на сильные переживания, жена Манна, горько рассмеявшись, заметила, что Генри с таким же выражением лица занимается с ней сексом и что она узнает о том, что он кончил, только тогда, когда он прекращает двигаться.

Зазвонил мобильный телефон на столе. Манн собрался ответить на звонок, но Алан схватил его за руку.

— Возможно, мы с тобой сидим на скандале национального масштаба, который может уничтожить ФБР, — сказал Алан. — Ты это понимаешь?

— Ясное дело, понимаю.

— Мне нужны ответы, Генри. И побыстрее, черт побери!

Алан отпустил руку Манна и вышел. Кошмарные мысли преследовали его, словно пантеры раненую жертву.

Глава 8

Слова Манна огнем горели в мозгу Алана. Он не мог их забыть. Движение всегда позволяло ему рассортировать мысли, помогало думать ясно и рационально, поэтому он едва не бежал по коридору. Он никак не мог забыть об этом пациенте. Он представил, как этот человек передает пачку дисков репортеру. Такому, как Том Престон из «Нью-Йорк таймс». Если этот мудак, обладатель Пулитцеровской премии, получит такие данные…

«Прекрати! Так ты ни к чему не придешь!»

Конечно же, это было не так. Он попытался сосредоточиться, но мысль о разоблачении программы не покидала его, не переставала мучить до такой степени, что Алану начало казаться, что невидимые руки сжимают ему горло.

Он поймал себя на том, что топчется по бумагам, рассыпанным по полу в кабинете с высоким потолком. Кроме него здесь были три агента. Один изучал светло-желтые папки, расставленные в шкафу, другой рылся в выдвижных ящиках массивного стола цвета красного дерева. Третий агент, который перед этим рассматривал книги, теперь изучал содержимое настенного сейфа. Они одновременно взглянули на Алана, но, увидев выражение его лица, с прежним рвением вернулись к работе.

К библиотеке примыкал каменный балкон. Стеклянная дверь, ведущая на него, была открыта. Он вышел наружу и захлопнул за собой дверь. Воздух все еще был прохладным. Тонкие лучи солнца загорались на верхушках окрестных домов. Алан постепенно терял контроль над ситуацией и ничего не мог с этим поделать. Ему приходилось ждать и искать улики, в то время кто-то обладает силой уничтожить его. А он, черт подери, никак не может этому помешать! Ярость клокотала у него внутри, сердце бешено стучало.

«Надо взять себя в руки, Алан, иначе заработаешь инфаркт номер три. Если ты вырубишься, то будешь вести расследование с больничной койки. Ты хочешь, чтобы такое случилось?»

Нет. Конечно, нет! Ему следовало подумать. Он не мог ясно мыслить, когда злился.

«Реши эту проблему».

Правильно. Реши проблему. Он собаку съел на умении выпутываться из подобных ситуаций. Вся его жизнь, да что там жизнь, вся его карьера была основана на умелом маневрировании.

Прохаживаясь на балконе, Алан постарался восстановить дыхание и сконцентрировал внимание на шуме прибоя. Через несколько мгновений сердце успокоилось, он пришел в себя и принялся обдумывать происходящее.

Программа изменения поведения была его идеей. Мысль о ее создании пришла ему в голову раньше, до того как в департаменте создали группу по изучению поведения. Четыре агента, которые входили в нее, разъезжали по стране, беседуя с серийными убийцами, которых упекли за решетку.

Он обнаружил, что все преступники были из проблемных семей. Отца почти во всех случаях не было, только случайные «доноры спермы». А если отец и задерживался на более-менее продолжительное время, его любовь к сыну обычно выражалась в побоях, психологическом подавлении и очень часто — в сексуальном надругательстве. Мать в этой ситуации, как правило, ничего не предпринимала. Как и отца, ее большую часть времени не было дома. Обычно это оказывалась алкоголичка или проститутка, а если она и работала, то чаще прислугой или официанткой.

На начальных стадиях облегчение наступало в результате насилия над мелкими животными и возбуждения во время драки. Но оно было непродолжительным. Годы психологической боли порождали сложную фантазию, которая обещала облегчение, созданное кровью и криками жертвы. После обезображенное тело будет отброшено с чувством потери и вины, как пустая упаковка от продукта питания. На какое-то время убийца вернется в общество, будет поступать нормально, чувствовать себя обновленным и уверенным в завтрашнем дне. Но потом болезненная фантазия снова ввергнет его в депрессию и отчаяние, вернет к потокам невинной крови, омывающим кожу.

Как только начинаются убийства, пути назад уже нет. Специалисты ФБР, которые будут работать над этими делами, — всего лишь чистильщики. И их подход — реакция на действие, а не упреждающий маневр.

В рамках программы изменения поведения проблемные дети забирались из узкого мира существования в трейлере и передавались приемным родителям, которые будут любить их. Перед ними открывалась дорога к образованию вплоть до высшего, частное лечение у психолога, уход и доступ к новейшим методам лечения. Позже появлялась работа, отдельное жилье и возможность стать полезным членом общества — полный пакет, который был возможен благодаря объединенным усилиям ФБР и федерального правительства.

Возникали ли проблемы? Конечно, некоторых детей было сложнее перевоспитывать. Их пребывание в тюрьмах для малолетних преступников и психиатрических больницах, уровень сексуального и физического надругательства, которому они подвергались в период формирования, оставляли психологические шрамы, которые невозможно было нивелировать интенсивной терапией. Они были настолько глубоко спрятаны в психике, что ничего поделать с ними было уже невозможно. А еще были очень редкие случаи биологических отклонений, которые по неизвестным причинам еще в утробе матери настраивали человека на насилие. Никакая эмоциональная стабильность, никакое лечение или медикаменты не могли успешно удалить темные наклонности. Проще говоря, такие люди были злыми.

Да, проблемы были. Их ожидали. Но были и удачи. Выживали не только сами пациенты, но и сохранялись жизни их потенциальных жертв.

Но публику не интересуют истории об успехах. Покажите ей статистику и личные дела, покажите им свидетельства мужчин, которые превратились в образованных, спокойных взрослых людей, и что же она будет делать? Она будет зевать. Публика хочет слышать о провалах — и чем оглушительнее, тем лучше. Бросьте ей кусочек с надписью «пациент из сверхсекретной правительственной программы» — и скоро эта новость во всех СМИ, а вся страна судачит о теории заговора. Почему? Потому что публика тупа. Потому что она слушает и смотрит бульварные шоу, Оливера Стоуна и телесериалы, а на правду внимания не обращает. Очень печальное положение вещей, но такие вот дела.

«И не забывай об Интернете. Если Манн прав и этот пациент захочет опубликовать скачанные документы, через несколько секунд весь мир будет знать о них».

Алан услышал за спиной шаги.

— Что там, Генри? — спросил он, не поворачиваясь.

Манн подошел, оперся об ограждение и, зажав в зубах деревянную палочку для кофе, посмотрел на воду. Утреннее солнце било ему в глаза.

— Гарднер купил билет на самолет в Россию на десятое июня, расплатился карточкой «Америкэн Экспресс». Если верить записям авиакомпании, он был на борту.

Ярость, которая совсем недавно буквально сжигала Алана, испарилась.

— Значит, мы должны поверить, что Гарднер вошел в базу данных, скачал файлы пациентов, сверхсекретные правительственные документы, а потом покинул страну, чтобы продать эти данные Советам?

— Он хочет, чтобы именно в это мы поверили. Версия с Советами неудачна. Они уже не супердержава. Может, китайцы, но не Советы.

— Боже…

— Возможно, этот вариант выглядел бы убедительным, если бы не некоторые странности. Он снял только сбережения. А если прикинуть его индивидуальный пенсионный счет и ценные бумаги, то он стоит под девять лимонов. И это без учета дома и тех дерьмовых картин, которые он развешал по стенам.

«То есть, если он действительно продался, имело смысл превратить в наличность все активы. Если человек собирается сбежать, понадобится каждый чертов цент. Бессмысленно оставлять столько денег».

— Кроме того, у него не было причин продаваться, — продолжал Манн. — Даже если Гарднер попал в точку, ни одна страна в мире не заплатит ему большие деньги одним куском.

— И он бы не воспользовался карточкой «Америкэн Экспресс», чтобы заказать билет на самолет.

— И не купил бы его на свое имя. Более того, он оставил здесь паспорт. Мы нашли его в сейфе. — Манн потер пальцем щеку. — Кто-то хочет, чтобы мы искали в другом месте.

Алан вздохнул.

— Похоже, да.

— Еще одно. Мои парни только что закончили осматривать кабинет, где Гарднер занимался частной практикой. Ноутбук они не нашли, здесь его тоже нет. Осталось единственное место, где можно поискать.

Манн имел в виду исследовательское здание ФБР в Ла-Холе.

— Мои ребята могут добраться туда за пятнадцать минут, — сообщил Манн. — Хотите, чтобы я послал их?

— Это место закрыто лучше блошиной задницы. Понадобятся карточки с ключами и коды доступа. И еще там система распознавания личности по тепловому образу. Это просто чертов форт Нокс! Придется подумать, как попасть туда, не тревожа наше начальство.

Манн повернулся к нему.

— Ты говорил Пэрису, что происходит? — Пэрис был директором ФБР.

Алан уставился на него.

— Ты что, с ума сошел?

Манн кивнул, его лицо оставалось бесстрастным.

— Считаешь, что это мудро? У него больше возможностей, чем у нас.

— Пэрис ищет повод, чтобы выпереть меня. Кроме того, если мы ему расскажем, он запортачит все дело. Он без инструкции даже подрочить не может.

Манн хохотнул.

— Мы найдем его, Алан. Мы всегда находим.

Алан не ответил. По лбу скатилась струйка пота и упала на ладонь. Что-то подсказывало ему, что на этот раз все будет иначе.

Глава 9

Кокадье — прекрасное место, если вы хотите исчезнуть. Городок находился на самой северной оконечности штата Мэн, недалеко от канадской границы, и был не столько городом, сколько лесом с адресами, коряво написанными на деревянных дощечках, прибитых к стволам деревьев. Дома располагались вдалеке от дороги, некоторые стояли друг от друга на расстоянии нескольких километров и были совершенно оторваны от цивилизации. Джек видел нескольких местных жителей в дежурном магазине «Мом и Поп», где он остановился, чтобы узнать дорогу. У них был запущенный вид людей, которые не отваживались выходить из леса, чтобы увидеть, как развивается человечество. Чем дальше он ехал по извилистым дорогам, тем больше ему казалось, что он возвращается в прошлое.

Странное место жительства выбрал бывший криминалист ФБР, раскрывший двадцать три серийных убийства.

Дом Малколма Флетчера тоже располагался вдали от дороги. Подъездная дорожка оказалась покрытой толстым слоем грязи, лужайка заросла сорняками и была засыпана сосновыми иголками. Но небольшой участок был расчищен, и двухэтажная свежевыкрашенная коричневая коробка примостилась под широким овальным просветом между деревьями, откуда виднелось голубое небо. Частично заляпанная веранда выглядела новой и занимала всю переднюю часть дома. Все окна были открыты. Классическая музыка, а именно Чайковский, разливалась в утреннем воздухе.

Джек прошел по подъездной дорожке, обратив внимание на новый серебристый пикап «Форд F-250» в гараже. Он подошел к крыльцу и увидел, что дверь за сетчатым экраном открыта. Через нее он разглядел небольшую кухню, которая переходила в гостиную со встроенными в стену книжными полками и небольшим телевизором, по которому транслировали новости.

«Хорошо, — подумал Джек с облегчением. — Хозяин дома».

Он нажал кнопку звонка. Подождал. Снова нажал. Потом принялся стучать и звать Флетчера. Ничего.

Может, он вышел? Но куда? Ближайший сосед живет в семи километрах от него. Он должен быть где-то здесь. Может, решил пробежаться. Джек не думал, что местные жители следят за собой, но всякое возможно. Что бы там ни было, у него не было выбора.

Придется подождать.

Было только начало девятого утра, а воздух уже стал густым от влажности. От запаха подсыхающей грязи некуда было деваться. Пот струился по лбу и спине Джека. Его джинсы и футболка промокли насквозь. Он положил папку с файлами на пол веранды, уселся и оперся об ограждение. Его окружал лес. Когда классическая музыка затихала, было слышно жужжание насекомых.

Он ехал примерно тридцать шесть часов без сна. В глаза будто кто-то песка насыпал, в висках нарастала тупая пульсирующая боль. Он держался лишь на кофеине, и мысли разбегались, словно дикие лошади. У него было ощущение, что это место не более чем декорация. Он не мог возвращаться домой, ему надо было остановиться у обочины и подремать.

То, что заставило его приехать, касалось скорее разговора с Майком, чем собственно Песочного человека. Факт состоял в том, что взрыв бомбы в доме Роса уничтожил более половины полицейских сил Марблхеда. Полиция штата могла помочь, но у нее не было необходимого для этого опыта. Это означало, что ему придется взвалить на плечи все расследование. Он имел дело с умным, хорошо организованным психопатом, которого питала жажда мести, тлевшая в нем годами. Сейчас Песочный человек в приподнятом настроении. Припри его к стенке, и этот сукин сын может подложить бомбу в участок или в его машину. Невозможно предугадать, когда это случится, но и избежать этого тоже невозможно. Джек мог в определенной степени совладать с этой ситуацией, но когда он подумал о Тейлор, у него сжалось сердце.

Была еще одна правда, которую оказалось легче принять по дороге сюда. Его воображению и его… проецированию, если так можно сказать, уже нельзя было доверять. Оно предало его много лет назад, и это стоило ему жены. Если он выпустит его сейчас, позволит бродить в голове, то, конечно, поймет многое о Песочном человеке, но одновременно возродит другие образы и ощущения, которые не хотел видеть. Он признался себе, что, возможно, не сможет этого осилить.

Майк был прав. Он не мог в одиночку заниматься этим расследованием.

«Но если тебе не удастся взять на борт этого Флетчера, то придется».

— Его там нет, — послышался голос.

Джек открыл глаза. В тени деревьев на подъездной дорожке стоял тощий подросток лет шестнадцати. Его брюки из грубой хлопчатобумажной ткани, обрезанные по колено, едва не спадали с бедер, а тесная футболка истрепалась до такой степени, что стала полупрозрачной. У темных кедов с высокими бортиками, подклеенных черной изолентой, не было шнурков. Мальчик был с головы до пят заляпан грязью.

— Ты имеешь в виду Малколма Флетчера? — спросил Джек. — Это ведь его дом, правильно?

Подросток быстро заморгал, и глаза его вдруг забегали, словно рассматривая что-то, что видел только он.

— Я просто сказал вам, что его там нет, — продолжал он. — У вас… У вас, наверное, дерьмо в ушах застряло.

— Ты знаешь, где он?

— Там. — Он взмахнул руками.

— Где?

— Вам лучше здесь не лазить.

Джек хотел еще что-то сказать, но передумал. Расспрашивать парня смысла не было. У него явно шарики за ролики зашли.

Джек огляделся и вытер капельки пота с лица. Все, что он видел, это сосны и грязь. Где же Флетчер? Или он в доме и не слышал стука в дверь? В колледже Джек жил в одной комнате с парнем, которого не могла разбудить даже пожарная сигнализация. Если Флетчер такой же, он не услышит ни звонок в дверь, ни стук, тем более эта музыка…

Джек взял папку, открыл дверь и вошел. Он поступал не совсем правильно, но продолжительная езда, усталость и беспокойство не оставили ему выбора.

Он положил папку на кухонный стол, подошел к лестнице на второй этаж и посмотрел наверх. Дверь в ванную была открыта настежь, и там было полно теней. То же самое касалось и двух других дверей по обе стороны коридора. Свет был выключен, но музыка явно играла из одной из комнат наверху.

— Мистер Флетчер, вы там?

Джек подождал. Он слышал, как снаружи подросток ходит по гравию.

— Мистер Флетчер?

Он вернулся в гостиную и прошел мимо телевизора к окнам, выходившим на веранду и бесконечный простор леса. Комната была пять на пять метров, чистая и опрятная. В ней не было никаких безделушек, писем, журналов и личных вещей, по которым можно было бы судить о характере хозяина. Единственным исключением стал ноутбук на низком кленовом кофейном столике и книжные полки за телевизором. Книги в основном оказались учебниками по работе с компьютерами и электричеством, но было несколько на немецком, французском и латыни. Он узнал одну, «Le Morte d'Arthur»,[85] в обложке светло-зеленого цвета. Название на форзаце было написано золотыми буквами, которые в нескольких местах облупились. Он взял ее в руки и быстро пролистал. Страницы пожелтели, буквы поблекли. Книга была на французском языке.

«Бывший криминалист, который поймал невероятное количество серийных убийц, читает на иностранных языках и живет в глуши в халупе с компьютером, но без телефона. Что в этой картинке не так?»

— Взломщик, который умеет читать… Да, выглядит обнадеживающе, — послышался голос.

Джек резко обернулся. Возле кухонного стола стоял мужчина. Одну руку он положил на папку Джека, другую заложил за спину.

— Вы Малколм Флетчер?

Мужчина улыбнулся.

— Вы ожидали кого-нибудь другого?

Глава 10

Малколм Флетчер был выше среднего роста и почти задевал потолок головой. Кожа на его слегка загорелом лице туго натянута, без морщин и складок, так что было невозможно угадать его возраст, а крепкие длинные руки увиты синими жилами. Его грудь и плечи выглядели отлитыми из бетона. На нем были темные джинсы, рабочие сапоги и черная футболка, которая так обтягивала его, что, казалось, готова была лопнуть в любой момент.

Внимание привлекали глаза этого человека, в которых зрачок и радужка слились в одно темное пятно размером с монету. Он уставился на Джека пытливым, оценивающим взглядом, как человек, который увидел в доме постороннего и теперь думает, как побыстрее его вышвырнуть.

— «Le Morte d'Arthur». Занятно, что вы выбрали именно эту книгу. — У него был мягкий, почти гипнотический голос с легким акцентом, возможно британским, но Джек не был уверен наверняка. — Вы ее читали?

— Много лет назад, в колледже.

— И что скажете?

— Увы, я плохо помню содержание.

— В ней исследуются взлет и падение могущественного королевства. Силы, создавшие его, повинны в его уничтожении.

— Придется перечитать, — сказал Джек и поставил книгу на место. Потом вытер пот с лица. — Мистер Флетчер, меня зовут…

— Джек Кейси.

Услышав свое имя, Джек удивленно замер и несколько раз недоуменно моргнул.

Флетчер сделал три шага вперед. Его движения казались рассчитанными, как у хищника, который подбирается к жертве. В уголках губ затаилась насмешка.

Он вытащил из-за спины черный бумажник с полицейским жетоном и идентификационной карточкой Джека.

— Вы были в моей машине? — удивился Джек.

— Точнее, я пошарил в бардачке. — Флетчер по-прежнему внимательно глядел на Джека.

«Зачем он лазил в мою машину?» — недоумевал Джек. Любопытство победило возмущение.

— И что вы делали в моей машине?

— Исследовал, — ответил Флетчер. — Я не каждый день возвращаюсь домой и обнаруживаю, что кто-то шныряет по моим комнатам.

— Я не шнырял.

— А как вы это называете? Вломился или заглянул? — вежливым, почти игривым тоном осведомился он.

— Я дважды звонил в дверь. И из-за музыки подумал, что вы могли не услышать…

— Поэтому решили войти и осмотреть мои вещи, — улыбнулся Флетчер.

Джек глубоко вздохнул. Он подумал о длинном пути домой. Он не мог даже представить, что придется уезжать ни с чем.

— Давайте начнем все сначала, — предложил он с усталой улыбкой. — Меня зовут Джек Кейси. Я детектив из Массачусетса. Я приехал сюда, чтобы поговорить с вами о деле, над которым работаю. Я хочу пригласить вас в качестве консультанта.

— Приехали сюда из… — Флетчер взглянул на идентификационную карточку, — Марблхеда, штат Массачусетс.

— Да, именно оттуда.

— На северном побережье.

— Вы там бывали?

Флетчер довольно осклабился.

— Много дорогой одежды и поцелуи в загородном клубе. Маффсу еще не надоел новый «лексус»? О боже, Реджинальду придется выбирать между Гарвардом и Йелем! Что же ему, бедняжке, делать?

— Да, такой вот город. Долго вы там были?

— Я там не был. — Флетчер закрыл бумажник. — Пистолет в вашей кобуре, что за ствол? Девятимиллиметровый, а производитель кто?

— Беретта, 92 F, — ответил Джек.

— Французская модель, обойма на двадцать патронов.

— Да.

— Довольно жестко для небольшого городка. Наверное, хорошо платят. Я знаю немного доморощенных засранцев, которые могут себе позволить классический «порше».

— Это не мой, друга, — возразил Джек.

Когда он сказал Тейлор, что собирается ехать в штат Мэн, она запретила ему брать машину напрокат. И когда ее новый «Форд Экспедишн» не завелся, дала ему ключи от «порше», маленькой серебряной пули, как она его называла.

— Скажите мне, детектив Кейси, а ваши коллеги носят девятимиллиметровые стволы?

— Нет, большинство из них ходит с тридцать восьмым калибром.

— И вы хотите отличаться.

Джек уже собрался ответить, когда услышал крик. Он взглянул в окно над кухонным столом и увидел подростка, который по-прежнему бродил возле веранды. Лицо у него покраснело, и он, похоже, был погружен в оживленный спор с невидимым противником.

Флетчер даже не повернулся.

— Уже познакомились с Чарли? — спросил он.

— С кем?

— С Чарли. Это он на улице. Говорили с ним?

— Недолго.

— Как бы вы описали его раннее слабоумие?

— Его что?

— Состояние его рассудка.

Джек уставился на Флетчера. Вопрос, который преследовал его сквозь одуряющую усталость и отвлекал от цели визита, оставался: зачем человеку с таким интеллектом и самомнением по собственной воле переезжать в лесную глушь, чтобы жить среди людей, которые выпали из нормального ритма жизни?

— Вы в тупике, детектив Кейси, или все еще мучительно пытаетесь найти ответ?

— Параноидная шизофрения.

— Да. Неожиданные перемены настроения и односложная речь были первыми звоночками. Это случилось четыре года назад, когда ему исполнилось пятнадцать. Вы хорошо рассмотрели его лицо? Оно перекошено, словно списано с гравюры Гойи.

Джек решил поговорить на эту тему, чтобы оценить компетентность Флетчера.

— Что предпринимают родители?

— Они винят во всем половое созревание и думают, что галлюцинации и голоса — просто его манера выражения неудовлетворенности. Если бы три поколения их родственников не жили в лесу, они бы поняли, что во всем виновата генетика. Я не удивился бы, если бы компьютерная аксиальная томография показала поражение коры головного мозга. Вот вам и прелести кровосмешения!

— У вас есть медицинское образование?

— Нет. Я просто знаю, куда смотреть.

— Почему вы не помогли Чарли? Ведь вы могли бы узнать, куда его определить на лечение.

— И что предлагаете вы?

— Медикаментозное лечение.

— А именно?

Джек на секунду задумался.

— Клозарил.

— У Чарли уже появились симптомы акинетического мутизма. Допаминовый камень, к которому он прикован, тянет его на дно, где его ждет либо самоубийство, либо кататония. Лечение клозарилом развеет туман его сознания, но с чем он останется? Реальность не так приятна, как голоса, которые он слышит. Пускай уж лучше живет в мире иллюзий!

— Интересная точка зрения.

— Кто сообщил вам мое имя?

— Координатор из бостонского отделения ФБР.

— Федеральное бюро расследований так просто не делится информацией. Вам придется постараться, если хотите, чтобы я вам помог.

— Майк Абрамс.

— Я его не знаю.

— Он дал мне ваше имя, которое нашел в одном старом деле. Я знаю, что вы поймали двадцать три серийных убийцы. Это впечатляет.

Чарли прекратил орать. Джек перевел взгляд на окно и увидел, что подросток лупит руками по дереву, словно оно его обидело. Лицо его стало багровым, изо рта брызгала слюна.

— В деле, над которым я работаю, убийца уже уничтожил две семьи. Что необычно, каждый раз он звонил 911, при этом его голос был изменен с помощью специального устройства. И в каждом доме он закладывал бомбу. В прошлом месяце он уничтожил половину полицейских Марблхеда, подорвав С-4.

Флетчер слушал с абсолютно бесстрастным лицом, словно обдумывал, как реагировать на каждое слово.

— Я бы позвонил вам, но не нашел номера, — добавил Джек.

— Это потому что у меня нет телефона.

— Но у вас же есть компьютер.

— Вы наверняка устали после такой долгой поездки. — Флетчер склонил голову, словно обдумывая что-то. Его глаза были подобны двум черным отверстиям, которые поглотили весь солнечный свет в комнате. — Вы произвели на меня впечатление человека с воображением.

— Я хочу поговорить об этом деле. Вы не уделите мне немного времени?

Флетчер не ответил, просто смотрел на него мертвым, пугающим взглядом. Джек выдержал этот взгляд. Казалось, этот человек проник в темные коридоры его души, пытаясь найти спрятанные раны, страхи, тайны и желания. Но защита выдержала.

Словно обнаружив что-то занимательное, Флетчер ухмыльнулся и кинул бумажник Джеку.

— Садитесь, детектив Кейси. У меня странное чувство, что это будет интересный разговор.

Глава 11

Джек сел спиной к окну, раскрыл папку и принялся доставать ее содержимое, раскладывая его, словно на выставке. Утреннее солнце появилось над верхушками деревьев, и мягкие лучи упали на его затылок и на стол.

— А что говорит база данных жестоких преступлений? — спросил Флетчер.

Он сидел, поставив локти на стол и уткнувшись подбородком в переплетенные пальцы. Он не моргал.

— Я не смотрел в базе.

— Почему нет?

— Я не слишком верю в компьютеры, — ответил Джек и отвернулся.

Он положил возле локтя Флетчера диктофон «Олимпус» с записанным разговором с Песочным человеком.

— Удивительно. Обычно ваше поколение приносит оригинальную идею на алтарь технологии. Вы знаете, сколько дел удалось раскрыть благодаря этой базе данных?

Джек откинулся на стуле.

— Ноль.

— Не слишком впечатляюще для системы, в которую вложили миллионы.

Пылинки, яркие словно алмазы, танцевали в луче солнца, освещавшем лицо Флетчера. Но даже сейчас его глаза оставались черными и блестящими.

Джек положил руку на пачку фотографий Доланов, которые нашел на тумбочке. Флетчер на них не взглянул. Он по-прежнему смотрел прямо перед собой безжизненным взглядом.

— Это вторая семья, Доланы, — сообщил Джек. — К счастью, бомба не взорвалась, поэтому мы смогли исследовать место преступления. Эти фотографии я нашел возле кровати. Я думаю, что Песочный человек просмотрел их, но оставил.

— Песочный человек… — рассмеялся Флетчер глубоким неприятным смехом. — Вы сами придумали это идиотское прозвище?

— Нет. Так он себя называет. Я говорил с ним вчера вечером. Глаза Флетчера сузились.

— У меня есть запись разговора. — Джек положил руку на диктофон.

— У вас есть девушка?

Джек попытался проследить образ мыслей Флетчера.

— Девушка?

— Да, девушка… или парень. Кто-то, кого вы трахаете на эксклюзивных правах.

— У меня связь с женщиной. А что?

— Вы были в доме этой женщины, когда он звонил?

Джек удивился.

— Да. Как вы угадали?

— Он решил позвонить вам, когда вы в таком месте, где чувствуете себя в безопасности, чтобы продемонстрировать вам свои возможности контролировать ситуацию. И готов поспорить, что он угрожал причинить вред девушке, если вы не отступитесь.

— Ваши догадки впечатляют.

— Но вы здесь не потому, правда? — ухмыльнулся Флетчер.

Джек постучал пальцем по верхней фотографии. На ней была Вероника Долан, стоящая в воде в красном бикини, которое выгодно подчеркивало ее пышные формы. Она обнимала сына. Алекс Долан смеялся, а мать ласково улыбалась.

Джек специально выбрал это фото, потому что оно вызывало соответствующие эмоции. Он надеялся, что вид Вероники и ее сына, а может, красота ее тела или улыбка, заставят Флетчера просмотреть другие фотографии и разбудят в нем определенные чувства или воспоминания.

Но Флетчер не посмотрел на фото. Тогда Джек взял снимок и поднял на уровень его глаз.

— Веронику Долан привязали к кровати и заставили смотреть, как умирает ее семья.

Флетчер смотрел на него. Джек ждал. С улицы доносились крики Чарли.

— Вы не посмотрите на фото?

— Вы предлагаете мне посмотреть на него в надежде на эмоциональный отклик, — заметил Флетчер. — Как скучно и шаблонно!

— Я думал, вы увидите в них что-то, чего не разглядел я.

— У человека вашего круга должен быть более тонкий подход.

Джек пытался понять, что Флетчер имеет в виду. Он положил фото назад в пачку.

— Как она умерла?

— Ее задушили, — ответил Джек.

— А тот случай, в прошлом месяце?

— Он взорвался.

— Он. Ага, жертвы мужчина и женщина. Нетипично. А члены другой семьи? Что с ними случилось?

— Их привязали к стульям, расставленным вокруг кровати. И перерезали горло.

— Одним ударом или несколькими?

— Насколько я могу судить, одним.

— Чем они были убиты?

— Не знаю. Их тела уничтожил взрыв, — ответил Джек. — То немногое, что удалось найти, вымыло на берег приливом, но толку от этого мало.

— В таком случае включите воображение!

— Это должно было быть что-то вроде охотничьего ножа с длинным широким лезвием.

— Почему не кухонный нож?

— Это означало бы, что он не подготовился, что он не контролирует ситуацию. Он представлял этот момент тысячи раз. Все было продумано.

— Почему он привязывал их?

— Унижение. Страх. Безнадежность. — Джек отогнал ужасные воспоминания. — Это высшая форма наказания.

— Я задел вас за живое, детектив Кейси?

— Как по-вашему, почему он их привязывал к кровати?

— По тем же причинам, что я только что упомянул. Первая жертва, чем он занимался?

— Психиатр из больницы штата Бриджуотер для опасных душевнобольных. Мы проверяем его пациентов, ищем связь.

— А женщина?

— Насколько я знаю, была домохозяйкой. Все еще роем.

— А что с бомбами?

— Первая была сделана с применением С-4. Спусковым механизмом послужил инфракрасный луч, направленный на дверь. Когда я открыл ее, включился таймер обратного отсчета.

— А вторая бомба не сработала.

— Да.

— Что это было?

— Ноутбук, подключенный к телефонной линии. Один звонок должен был взорвать шесть ящиков семтекса. К счастью, механизм дал сбой, и мы смогли обработать место преступления.

— Взрыв по телефону, — сказал Флетчер. — Очень изощренно. Вы знакомы с семтексом?

— Это взрывчатка, которую делают в России. Ее любят использовать террористы.

— Кто вам об этом сказал?

— Специалист-сапер, с которым я работаю над этим делом.

— Бюро тоже вовлечено?

— Я связался с отделением по взрывам. Я уверен, что они пройдутся по своей системе быстрого запуска и…

— Как вы думаете, что скажет специалист из Бюро относительно чрезмерного количества взрывчатки на месте преступления?

— Я еще с ним об этом не говорил.

— Тогда поразите меня своими аналитическими способностями.

— Я думаю, что дополнительные ящики нужны были, чтобы наверняка уничтожить все улики. И еще я думаю, что у него на полицию зуб.

— Потому что он звонил в 911?

— И поэтому, и еще потому, что он ждет, пока мы прибудем, чтобы взорвать бомбу.

— Бомбы привлекают внимание. Не самый лучший способ остаться в тени.

— Я думаю, он как раз хочет внимания.

— Почему?

— Он убивает людей из мести. Мне кажется, он хочет привлечь внимание СМИ, чтобы показать, что эти люди причинили ему боль.

Флетчер опустил руки на стол и подался вперед.

— Обычно засранцы из захолустных городков не блещут оригинальностью, но только не вы. Вы, детектив Кейси, определенно другой.

Флетчер вежливо улыбнулся. Джек ждал, что Флетчер продолжит свою мысль. Когда он ничего не добавил, Джек сказал:

— Я не совсем понимаю, о чем вы.

— У вас есть воображение. Вы можете думать. При этом вы проехали столько километров, чтобы встретиться с человеком, с которым даже не знакомы. Вы вламываетесь в дом…

— Я не вламывался в ваш дом.

— …и просите помощи, хотя сами в состоянии поймать этого человека. Так действуют от отчаяния, но в вас не чувствуется отчаяния. Вы, детектив Кейси, приехали сюда совсем с другой целью.

— Я уже сказал, что хочу нанять вас в качестве консультанта. Я могу использовать человека с вашим опытом и знаниями.

— Это не все. Некоторые шрамы, детектив Кейси, видны лучше других.

Взгляд Флетчера, казалось, проникал в самые глубины сознания. Джек почувствовал, как внутри появляются неприступные стены.

«Сначала Песочный человек, теперь этот парень. Неужели я весь как на ладони?»

Зазвонил телефон.

— Возможно, я получу ответ, который ищу, — заметил Флетчер.

Он достал из-за спины и положил на стол мобильный телефон «Самсунг». По крайней мере, предмет был похож на телефон. Он нажал кнопку, и телефон раскрылся. Со своего места Джек видел часть экрана и небольшую клавиатуру. Телефон на самом деле оказался мини-компьютером.

Флетчер читал что-то на экране. Потом убрал со стола правую руку.

— Специальный агент Джек Кейси, — сказал Флетчер. Он смотрел на Джека, улыбаясь уголками губ. Глаза его оставались широко открытыми и абсолютно неподвижными. — Вы судебный психолог.

— Был. Я покинул ФБР много лет назад.

В глазах Флетчера вспыхнул огонек.

— Зачем вы здесь, детектив Кейси?

— Я уже говорил, что хочу нанять вас консультантом.

Правая рука Флетчера мгновенно появилась из-под стола, и следующее, что почувствовал Джек, было дуло пистолета, крепко прижатое к его лбу. Девятимиллиметровый «глок».

— Не делайте резких движений, пожалуйста. Сейчас жарко, а прибирать не хочется, — все тем же спокойным, вежливым тоном попросил Флетчер.

— Как скажете, — ответил Джек скорее сердито, чем испуганно.

— Достаньте свой пистолет.

Джек положил руку на пистолет и снял его с предохранителя. «Спокойно, — сказал внутренний голос. — Веди себя спокойно и убирайся отсюда к чертовой матери».

— Положите его на стол, но руки со стола не убирайте. Очень хорошо, — продолжал Флетчер. — Так, кто еще здесь?

— Я приехал один.

— Не верю.

— Ну и хрен с вами!

Флетчер взвел курок. Пульс Джека участился.

«Ты в глубокой заднице, парень! Никто не знает, что ты поехал сюда, а у этого маньяка в руках пистолет, который он наставил на тебя. Боже, только не задирай его, просто говори, что он велит!»

— Я уже сказал, что приехал один. Если не верите, позвоните в полицейский участок Марблхеда. Они знают, что я здесь. Попросите их описать меня. Я могу дать номер.

Внимание Флетчера было словно сосредоточено на чем-то внутри. Джек не был уверен, но на какое-то мгновение ему почудилось, будто в темных глазах Флетчера что-то вспыхнуло. Изумление?

— Позвоните, — продолжал Джек. — Вы же не хотите ошибиться.

Джек смотрел, как указательный палец Флетчера скользит по спусковому крючку. Его сердце екнуло.

— Вы в ловушке в роли прозелита, — изрек Флетчер. — Все еще ищете тот единственный акт обращения, который исцеляет все раны.

— Послушайте, я не знаю, о чем вы говорите, но вы…

— Попробуйте почитать Камю «Миф о Сизифе». Вас поразит количество совпадений.

Джек открыл рот, чтобы продолжить, но Флетчер прижал палец к его губам, заставляя молчать.

— Теперь вам пора сойти со сцены.

Глава 12

Исследовательский комплекс в Ла-Хойе представлял собой шестиэтажное здание из зеркального стекла, что придавало ему современный, футуристический вид, который обычно ассоциируется с Лос-Анджелесом. Здание было спрятано в конце пустынной дороги, в нескольких километрах от центра города. Кафетерий, примостившийся рядом, находился на утесе, с которого открывался вид на выветренные скалы и Тихий океан. Бетонные лестницы вели к закрытой стоянке, рассчитанной примерно на двести сотрудников комплекса, но всего лишь несколько из них имели отношение к программе изменения поведения, прочие были наняты компаниями, которые работали над проектами, финансируемыми из федерального бюджета. Большая часть из этих проектов была засекречена.

Алан не шутил, когда говорил, что здание напоминает бункер. Когда Манн вышел из лифта, то оказался в ящике, освещенном единственной лампой. Его приветствовала толстая стальная дверь около двух метров высотой с пультом доступа размером с небольшую книжку с клавиатурой и щелью для магнитных карт. Он сунул в щель карточку, ввел универсальный код из восьми цифр, который должен был разрешить ему полный доступ ко всем помещениям в здании и выключить термальные датчики, которые измеряли тепловую сигнатуру каждого человека и искали ее в базе данных. Он открыл дверь и направился по длинному коридору, гадая, какие исследовательские проекты потребовали столь изощренной системы безопасности.

Манну пришлось пройти бессчетным количеством запутанных коридоров, открыть массу дверей, а для этого следовало каждый раз использовать магнитную карту и код доступа. В коридорах не было окон, пахло рециркулирующим воздухом и очистителем для ковров. Мужчины и женщины, вооруженные дипломатами, мобильными телефонами, пейджерами, идентификационными значками и магнитными картами, висящими на шнурках или прикрепленными к поясу, с озабоченными лицами проходили мимо Манна.

«Чтобы отлить, наверное, тоже нужен специальный код, — подумал Манн. — Один код, чтобы спустить воду, и другой, чтобы взять туалетную бумагу».

Манн шел по четвертому этажу. Ему нужно было найти кабинет доктора. Пол ДеВитт, компьютерный гений, который ведал сложной компьютерной сетью в графстве Харрис, находился на шестом этаже и направлялся в оперативное помещение, где располагались основные компьютерные и защитные системы. У каждого сотрудника был код доступа, занесенный в базу данных. Генри хотел понять, ходил ли доктор в какие-либо закрытые части комплекса.

Ему следовало сосредоточиться на работе. От этого многое зависело, и он это знал, но думал совсем не об обширных особняках. Его жена Анни (точнее говоря, бывшая жена, напомнил он себе) теперь жила в одном таком доме в Палм-Бич, штат Флорида, трахалась с парнем, у которого была компьютерная компания, выкупленная «Майкрософт» за баснословные деньги. Она пять лет крутила с этим парнем, Дейлом Пинклом. Каждый раз, когда Манн вспоминал о нем, его охватывала ярость. Как только этот задрот разбогател, она мгновенно сменила прописку, чтобы тусоваться красиво. Это произошло восемь месяцев назад. Собрала вещички, взяла билет в первый класс до Флориды и, не предупредив Манна ни звонком, ни письмом, попросту исчезла. Частные сыщики, которых он нанял, нашли ее два месяца спустя. Анни домой возвращаться не собиралась. Это все, что она сказала. После двадцати одного года брака он думал, что имеет право на объяснение, на что-то большее, чем просто «не вернусь домой».

Коридор закончился, и он вспомнил о работе. Манн вытащил из кармана пиджака лист бумаги и сверился с картой. Это был последний зал. Здесь находились три пронумерованные двери, все с правой стороны. Кабинет Гарднера, под номером 496, был последним.

На листе был записан код доступа в его кабинет. Манн подошел к двери, сунул карту в щель и набрал код.

Загорелась зеленая лампочка, и дверь, щелкнув, приоткрылась.

— Вот мы и в деле, — сказал Манн и толкнул ее плечом.

Выключатель был как раз возле двери. Он щелкнул им, и галогеновые напольные лампы осветили дальнюю стену комнаты. Он оказался в приемной. Тяжелая дверь захлопнулась за ним.

Шесть синих пластиковых стульев были расставлены вокруг низкого стеклянного кофейного столика, на котором лежали журналы, по крайней мере, двухлетней давности. На светлых стенах были развешаны фотографии Ансела Адамса в рамках. Над дверью, ведущей в кабинет доктора, висела камера слежения с замкнутой цепью.

Манн поставил кейс на пол и достал из кармана латексные перчатки. Если учесть, что Гарднер жил на широкую ногу, он мог бы вложить немного деньжат в какие-нибудь цветные картины или хотя бы покупать свежие журналы. Но дешевая обстановка не удивила Манна. Богачи тратили большие деньги на личные нужды, а когда дело доходило до подчиненных, они были очень прижимистыми и с неохотой расставались с каждой копейкой. Как прослойка общества богачи казались Манну весьма скучными, и он никак не мог взять в толк, почему Анни решила потратить на них жизнь.

«Анни ушла, Анни не вернется. Смирись и принимайся за работу».

Он взял кейс, подошел к последней двери и сунул карточку в консоль безопасности, встроенную в стену. Он опять использовал код доступа Гарднера. Снова загорелась зеленая лампочка, и дверь открылась.

Он включил свет. Если приемная была блеклой и строго функциональной, то кабинет доктора выглядел так, словно его дизайном занималась сама Марта Стюарт. Стол из красного дерева был длинным и широким, хоть в бильярд играй. В дальнем левом углу, за мягким кожаным диваном и стулом стояли два низких шкафа с восточными вазами и фигурками. Слева, как раз за дверью, был вход в личную ванную. Там магнитная карточка не требовалась.

Огромные окна во всю стену были закрыты. Он прошел по восточному ковру и отдернул шторы. В комнату ворвались ослепительные потоки света. Из окна были видны утесы и пенящийся прибой. Он прозябал всю жизнь в серых стенах Квонтико, спасал жизни, но ему никогда не предлагали такой кабинет… или такой образ жизни. Анни, которая всю свою жизнь была домохозяйкой, теперь трахала задрота, который показывал ей такие виды каждый день. Забавно, как иногда жизнь поворачивается и награждает за тяжелый труд.

«Не начинай, Генри…»

Он отмахнулся от этих мыслей. У него была работа, которую следовало выполнить.

Если верить Алану, в последние девять месяцев в кабинете убирали раз в неделю, по субботам: выносили мусор, драили ванную, чистили пылесосом ковер, протирали пыль, возможно, мыли окна. Все это означало, что любые улики вроде отпечатков пальцев были уничтожены. Он ожидал этого.

А вот чего он не ожидал, так это подозрительного порядка на столе доктора. Бумага в пресс-папье была абсолютно новой. То же касалось аккуратно сложенных блокнотов. Возле лампы Тиффани в идеальном порядке были разложены чехол для ручки и карандаша, диктофон и серебряный дырокол. Стол доктора выглядел словно рекламная картинка из буклета. Манн вытащил самый нижний ящик стола. Папки были пустые. Следующий ящик оказался набит записными книжками, коробочками с ручками и телефонными книгами. Все было аккуратно разложено.

Он уже видел один кабинет Гарднера — тот, где он принимал частных клиентов. По столу там, казалось, пронесся ураган. Наклейки с напоминаниями и обрывки бумаг были заложены между страницами толстого ежедневника и календаря, испещренного датами и именами. Блокноты были покрыты заметками Гарднера, написанными неразборчивыми каракулями. Металлическая корзина в углу, битком набитая папками, журналами по психиатрии, рецептами, салфетками и прочим дерьмом, напоминала мусорный бак.

Может, Гарднер и был психиатром с миллионным состоянием и роскошным особняком, в котором шкафы ломятся от дорогой одежды, но в деловой жизни этот человек был неорганизованной свиньей.

Уборщица не стала бы убирать в его ящиках. Кто-то другой постарался.

«Это означает, что когда этот пациент оказался в системе, то обнаружил, что здесь замешано ФБР, и понял, что рано или поздно мы придем за ним. Поэтому он прибрал в офисе, чтобы замести следы».

Только это не сработало. Вы заходите в помещение, садитесь, прикасаетесь к разным вещам. Неважно, насколько вы аккуратны, вы все равно оставляете следы. При современных технологиях судебной экспертизы попросту невозможно ничего не найти.

Манн поставил кейс на стол, собираясь приступить к работе. И тут он заметил нечто странное. Сиденье стула было покрыто мелкими белыми частичками, похожими на отслоившуюся краску. Он взял одну на палец и осмотрел ее в солнечном свете.

Частичка была размером в половину канцелярской кнопки. Но это не был кусок сухой отслоившейся краски. С другой стороны кусочек был покрыт нитями, напоминавшими картонное волокно. Откуда это взялось здесь?

Он посмотрел на потолок. Обычный натяжной потолок из Длинных прямоугольных пластин. Неужели частичка отвалилась от одной из них? Возможно, здесь были рабочие, прокладывали проводку под потолком. Если двигать пластины, то вся комната запросто может покрыться пылью и такими штуками.

Манн вздохнул и огляделся. Потом снова посмотрел на потолок. С этой частички и следует начинать.

Чтобы добраться до потолка, ему придется встать на стол. Проблема состояла в том, что он часто травмировал колени, когда школьником играл в футбол, и теперь в пятьдесят лет артрит успешно съел большую часть хряща. Манну потребовалась почти минута, чтобы кряхтя выбраться на стол. Наконец он выпрямился и кончиками пальцев приподнял одну из пластин над металлической решеткой, на которой она держалась.

Белые частички посыпались, словно снег.

Манн засунул руку в карман пиджака и достал маленький фонарик. Лицо его покраснело от напряжения, лоб взмок. А он всего лишь залез на стол. «Вот так я и проживу следующую часть жизни», — подумал он недовольно. Он встал на цыпочки, и глаза его оказались чуть выше уровня натяжного потолка, что ограничивало обзор. Очень осторожно он поднял фонарик. Тонкий луч скользнул по стропилам, отопительным отверстиям и проволоке, с помощью которой к балкам крепилась металлическая решетка потолка. Между одним из отверстий и полоской металла он увидел небольшой прямоугольный экран.

Ноутбук Гарднера.

«Нет, быть этого не может! Просто я вижу часть компьютерной системы. Тут же повсюду компьютеры».

Проблема состояла в том, что он едва мог поднять голову над пластинами. Он попробовал вытянуться, но икры и так уже начало сводить от напряжения. Еще бы чуть выше! Поводив фонариком, он увидел миниатюрную видеокамеру, прикрепленную к компьютеру, — устройство сканирования сетчатки. Возле него находилась щель для магнитных карт, с помощью которой доктор включал ноутбук.

Это точно был ноутбук Гарднера.

«Но какого черта он здесь делает?»

Это, конечно же, был риторический вопрос.

Икры горели, мышцы закостенели. Манн уже хотел убрать фонарик и спуститься, но тут он заметил нечто.

Экран компьютера светился!

«Нет. Этого быть не может, — подумал он. — Гарднера нет уже девять месяцев. Аккумулятора на такое время не хватит».

Что означало, что ноутбук получал питание иным путем — от сети здания. Это был единственный разумный ответ.

«Но почему ноутбук Гарднера подключен к сети здания? И что он, черт побери, здесь делает?»

Мысли быстро выветрились из головы, когда он увидел мигающие буквы в центре экрана. Нет, подождите, черт побери, это же цифры! Он посветил под другим углом.

9.50.

Сначала он подумал, что перед ним часы ноутбука, но сразу же отбросил это предположение, поскольку цифры изменялись в обратном направлении — от 9.50 к 9.49, потом 9.48,9.47, 9.46.

Это вообще не часы были.

Это был таймер.

Рациональная часть его мозга отбросила это предположение и принялась искать объяснение. С все возрастающим страхом он оглядел пластины потолка и стропила. Искать долго не пришлось.

Многоцветный пучок проводов лежал возле ноутбука, распустив шнуры во все стороны, словно большую паутину. Лучом фонарика Манн проследил, куда тянутся провода. Они вели к бруску, завернутому в коричневую бумагу с клеймом на черном фоне: С-4.

Глаза Манна расширились.

Он смотрел на бомбу.

Глава 13

Очевидной реакцией в подобной ситуации была бы паника. Бомба так близко, кругом десятки блоков С-4, прикрепленных к стене. Манн растерялся. Он почувствовал, как внутри поднимается волна ужаса, парализуя дыхание и сбивая с ног. Он усилием воли заставил себя успокоиться и начать думать. Он хорошо знал, как важно, чтобы чувства не мешали мыслить. Размышления решали проблемы. Паника или гнев только затрудняли способность здраво рассуждать и выпутываться из ситуации. Поэтому, когда цифры на экране добрались до 6.40 и страх ураганом пронесся по венам, Генри Манн подавил оторопь и быстро прикинул, что делать.

«Если этот парень оказался достаточно умен, чтобы прятать ноутбук наверху три месяца и не дать ему взлететь на воздух без правильного кода доступа, то вероятность наличия встроенных предохранительных механизмов от постороннего вмешательства весьма велика».

У Манна не было знаний даже по основным конструкциям бомб, что уж говорить о микросхемах, поэтому пытаться отключить ее бесполезно.

«Есть проблема: вы находитесь на четвертом этаже здания, в котором более двух сотен человек, и глядите на сложное самодельное взрывное устройство, которое вполне способно стереть с лица земли небольшой городок. Как вы собираетесь заставить всех этих людей покинуть здание, а после еще и сделать так, чтобы они убрались от него подальше? Решение: пожарная тревога! Будем надеяться, что пожарная тревога вырубит все эти устройства для магнитных карт. В противном случае мы все окажемся в ловушке».

Он в последний раз посмотрел на таймер. Оставалось 6.28. Он запомнил цифры. Нужно что-то поджечь, чтобы появился дым! Он похлопал себя по карманам брюк и нашел то, что могло сгодиться. Засунув руку в карман, он вытащил хлопковый носовой платок.

«Быстрее, Генри. Черт подери, быстрее!»

Он обмотал платок вокруг разбрызгивателя. Потом принялся искать по карманам зажигалку, нашел ее и поднес к кончику платка. Яркий оранжевый язычок пламени начал лизать хлопок, появились небольшие облачка черно-серого дыма.

Отбросив зажигалку, Манн спрыгнул со стола, ощутив пронзительную боль в коленях, и потянулся к телефону, стоявшему на углу стола, чтобы позвонить ДеВитту.

Гудка не было.

Он положил трубку и попробовал еще раз. Ничего.

Включилась пожарная сирена, заработали разбрызгиватели. Фонтаны воды заливали комнату. Весь мокрый, он бросился к двери и потянул за ручку. Дверь была заперта.

«Быть такого не может!» — подумал Манн.

В кабинете не было щелей для магнитных карт, дверь должна открываться. Он попробовал снова, но чертова дверь ни в какую не хотела поддаваться.

Паника начала охватывать Генри, но он бешено сопротивлялся.

«Думай! Ты на четвертом этаже, надо как можно скорее отсюда выбраться. Думай!»

Звук пожарной сирены буравил мозг. Он отвернулся от двери и осмотрелся. Сквозь потоки воды он увидел источенные погодой утесы за окном.

Прежде чем мысль успела сформироваться, его правая рука уже потянулась к пистолету Манн вынул «глок» из кобуры, направил его на окно и начал стрелять.

Грохот был оглушительный. Первая пуля пробила толстое стекло, которое покрылось густой сетью трещин, но не разлетелось. Он продолжал стрелять. Пистолет беспомощно щелкнул. Закончились патроны. Манн ощутил горечь поражения. Стекло пестрело отверстиями, но не рассыпалось.

«Еще одна обойма ничего не решит!»

Отбросив пистолет, он подбежал к столу, схватил офисный стул и со всей силы ударил им по стеклу. Отлетело несколько кусочков, но стекло по-прежнему держалось. Манн не переставал бить по нему стулом. Лицо его горело от напряжения. Он буквально ощущал, как утекает драгоценное время.

«Давай же, мать твою, давай!»

Внезапно стул проломил стекло и вылетел наружу вместе с осколками. Манн услышал крик снизу, но очень глухой.

Зазубренное отверстие в стекле находилось на уровне пояса И выглядело словно открытая пасть акулы. Манн отбил ногой несколько осколков, чтобы протиснуться наружу. Держась за подоконник, он с трудом пролез через отверстие. Острые, как бритва, края пролома разрывали одежду, впиваясь в плечи, руки и колени.

Манн вытер воду с лица. Четвертый этаж, святой боже, это все равно что прыгать с небоскреба! На земле он разглядел стул и осколки стекла, сияющие на солнце, словно бриллианты. Люди неспешно выходили из здания.

«Они, наверное, решили, что это чертова учебная тревога», — подумал Манн.

Небольшая толпа, стоявшая немного поодаль, ближе к тротуару, поглядывала то на Манна, махавшего из окна четвертого этажа, то на лежавший на земле стул.

Манн сложил руки рупором.

— Убирайтесь! Здесь бомба, она сейчас рванет!

Этого оказалось достаточно. Люди начали разбегаться. Манн посмотрел на стоянку и увидел машину, которую взял напрокат. Он нащупал в кармане ключи. Чтобы добраться до нее, ему придется прыгать. Он посмотрел вниз.

«Ты не можешь этого сделать! Ты разобьешься… Время, Генри! У тебя осталось пять минут и только один путь к спасению. Будешь голосовать или уберешься отсюда к чертовой матери?»

Сотворив короткую молитву, он отпустил подоконник и оттолкнулся ногами от окна.

Земля рванулась к нему. Он мысленно приготовился к удару, твердо веря, что выживет.

«Сосредоточься, мысли положительно…»

Он ударился об асфальт, и уверенность растаяла, словно снег на солнце. Он упал на спину, сильно ударившись головой.

Господи! Колени, казалось, взорвутся от боли. Боль была даже сильнее, чем тогда во Вьетнаме, когда он наступил на выпрыгивающую мину. Глаза не хотели открываться, но уши были в порядке, и он слышал все: крики, захлопывающиеся дверцы машин, урчание двигателей, визг шин.

«Поднимайся, мать твою… Поднимай задницу!»

Манн повернулся на бок и взвыл. Колени словно кто-то вырвал из суставов. Он чувствовал пульсирующую боль и влажное чавканье в правой ноге. Надо подождать, пока боль утихнет. Он не мог двигаться, не хотел.

В голове, пересиливая боль, звучало: «Ты поднялся во Вьетнаме и смог двигаться, ты сможешь сделать это снова. Перестань ныть и двигайся, черт подери, двигайся!»

Он заставил себя открыть глаза и перевернулся на левый бок. Потом он увидел это: кусок кости торчал из вывернутого правого колена, текла кровь. Другое колено, насколько он мог судить, было в порядке.

«Черт подери, ты же знаешь, на что способна пластиковая взрывчатка! Ты так хочешь умереть? Разорванным на куски и погребенным под кучей мусора? Хочешь сидеть здесь? А ведь машина недалеко, надо только подняться по лестнице».

Решимость, которая спасла его задницу во Вьетнаме, неожиданно вернулась, прихватив с собой немного адреналина, который, казалось, слегка притупил боль. Он перенес вес на здоровое колено, заставил себя встать и побрел к ступенькам.

«У тебя почти закончилось время! Осталось не больше пяти минут, и если ты не хочешь быть похороненным заживо, то быстренько топай к лестнице. Мало времени, мало времени, так что двигайся, двигайся! Сконцентрируйся на машине».

Вот что надо! Машина была его ключом к выживанию, у него были ключи. Надо было всего лишь залезть в нее и уехать. Он продолжал брести к стоянке, размахивая руками, словно сумасшедший. Воздух вырывался из легких резкими, тяжелыми толчками. Манн опасался, что сердце может отказать.

Он не понимал, как ему удалось, не потеряв сознание, подняться по ступенькам и как он смог пробежать трусцой по стоянке, если его правая нога вышла из строя. Но это не имело значения, поскольку перед ним вырос серый «бьюик». Но где же ДеВитт? Манн выудил из кармана ключи. Он надеялся, что парень был достаточно сообразительным, чтобы удрать.

Он отпер дверь и повалился на сиденье. Дрожащими руками поднял раздробленную правую ногу и уложил ее на пассажирское место. Боль накатывала волнами с такой остротой, что глаза готовы были вылезти из орбит. Придется жать на педали левой ногой.

Он завел машину, дал задний ход и утопил педаль газа. Машина дернулась назад и резко остановилась, врезавшись задним бампером в соседнюю машину. Манна тряхнуло. Он подался вперед и снова нажал на педаль газа. Машина с визгом поехала по стоянке.

Картина была удручающая. Машины врезались друг в друга, порой сбивая людей. Каждый старался быстрее добраться до узкого проезда, который вел к главной улице и безопасности. На дорожке уже стояло несколько разбитых машин, но это никого не останавливало. Автомобили объезжали их, подпрыгивая на бордюрах, и их заносило на мокрой траве среди работающих разбрызгивателей.

Манн вспомнил о таймере.

«Время закончилось, — прозвучал у него в голове спокойный голос, и на этот раз Генри прислушался к нему. — Даже не смей сдаваться, слизняк! Ты уже почти успел. У тебя по-прежнему есть шанс поймать засранца!»

Он не знал, как ему в голову пришла эта мысль. Мобильный телефон лежал на сиденье. Он включил его правой рукой и быстро начал набирать номер, тыча в клавиши большим пальцем.

Включилось его собственное записанное приветствие. Сложно было расслышать свой голос из-за шума сталкивающихся машин, но вот послышался гудок, и он закричал в трубку:

— Ноутбук под потолком, подсоединен к электросети здания, С-4, с таймером, кабинет Гарднера…

Грохнул взрыв. Машину качнуло. Манн автоматически взглянул в зеркало заднего обзора. Обломки мебели, пластика и стекла вылетали из кабинета Гарднера. Однако здание по-прежнему стояло.

«Здание все еще стоит, а машина уже едет. Меня не разорвало на куски! Спасибо Богу! Спасибо тебе, Боженька!»

Второй взрыв разорвал утреннее небо с такой яростью, что его барабанные перепонки не выдержали. В зеркале заднего обзора Манн увидел, как здание взлетело на воздух. Звук взрыва заставил его сердце сжаться, а тело онеметь. Он почувствовал, как машину подняло в воздух, словно ее пнул разгневанный бог. Осколки стекла лезли в рот и глаза. Последнее, что увидел Генри Манн прежде чем потерять сознание, было лицо Анни, улыбающейся любовнику, входящему в нее.

Глава 14

Был жаркий солнечный день. Джек стоял на тротуаре Атлантик-авеню и смотрел на то место на Престон-вей, где раньше стоял дом Росов. Со времени взрыва прошел месяц. Покореженные машины убрали, обломки и строительный мусор сгребли в аккуратную кучу в три метра высотой, которая тянулась вдоль тротуара, словно стена, скрывая из виду полуразрушенные дома соседей, кроме одного.

Двухэтажный белый дом в колониальном стиле на углу Атлантик-авеню и Престон-вей все еще стоял. Почти стоял. Черный «Ниссан Пэсфайндер» пробил входную дверь и, круша стены и мебель, замер между гостиной и кухней. Пожилая женщина в халате шла в сандалиях по кучам мусора и щебня мимо развалившегося крыльца. У нее были отекшие ноги с синими варикозными венами и дряблые руки розового от загара цвета. В руке, пораженной артритом, она держала две свадебные фотографии в серебряных рамках.

В обычной ситуации Джек предложил бы помощь. Но он чувствовал себя выбитым из колеи, все вокруг плыло и покачивалось. Причина, насколько он знал, заключалась в чувстве, которое охватило его некоторое время назад, в участке.

Он стоял в своем кабинете с работающим кондиционером и смотрел на фотографии места взрыва, прикрепленные к доске, когда с ним заговорил голос из прошлого, в котором он был криминалистом. Такое случилось с ним впервые за шесть лет. Самих слов он не расслышал, просто гул, словно слова уносил порыв ветра. Он ждал, что голос заговорит с ним снова, предложит какой-нибудь образ, но ничего не произошло.

Осталось лишь ощущение, что он проглядел какой-то очень важный момент в доме Роса. Он не мог объяснить, почему возникло это чувство. Оно просто было. Поэтому он решил поехать на место взрыва и, возможно, отыскать нечто, что сможет возродить этот голос.

— Эй, Джек!

Он обернулся и увидел Барри Лентца, двадцативосьмилетнего патрульного, который шел по Атлантик-авеню, держа в огромной руке пластиковый стаканчик. Лентц был высоким молодым человеком с коротко стриженными рыжевато-светлыми волосами. Его покрытые веснушками руки и лицо были красными от загара. В прошлом году он женился на девушке, которую любил со школы. Она, как и Аманда, работала воспитателем в детском саду. Два месяца назад у них родилась девочка. Джек знал, что Барри недавно подал заявление о переводе в Казначейство. Он хотел быть секретным агентом.

— Что тебя сюда привело? — поинтересовался Лентц.

— Осматриваюсь, — ответил Джек. — Все в порядке?

Лентц покосился на Престон-вей.

— Ты еще не встречался с этим парнем?

— Каким парнем?

— Дейлом Портером. Большой такой, жирный, плешивый, в мешковатых джинсах и белой рубашке.

— Не видел. И кто он такой?

— Репортер из «Геральд». Бродил вокруг места взрыва, фотографировал.

— И все?

— Увидел меня, подошел с наглой ухмылкой. Спросил, почему я охраняю место взрыва газа.

Джек считал, что Песочный человек может вернуться к месту взрыва, чтобы оживить в памяти случившееся, поэтому дом Доланов и могилы погибших охранялись сутки напролет. Он поручил Лентцу и еще одному патрульному, Тому Дэвису, дежурить здесь и высматривать белого мужчину возрастом от двадцати семи до тридцати пяти, который может проявить неожиданный интерес к месту взрыва, начнет разговаривать с полицейскими. Это была любимая тактика Теда Банди. Но Песочный человек не был серийным убийцей, по крайней мере, не в полном смысле этого слова. Возможно, он не будет себя так вести.

— Я сказал ему, что ничего не охраняю, что я патрулирую пляж, поскольку у нас возникли проблемы с какими-то ублюдками из Линна, — продолжал Лентц. — Портер улыбается и спрашивает, что я думаю о Песочном человеке, о монстре, убивающем целые семьи.

Удивление отразилось на лице Джека, прежде чем он смог его подавить.

— Песочный человек, — повторил он. — Он именно так сказал?

— Ага, я первый раз услышал, чтобы его так называли. Это вы его так прозвали?

— Нет, — ответил Джек.

Он один знал об этом прозвище. Он никому его не называл.

Это означало, что Песочный человек связался с Портером напрямую. Вот дерьмо!

Джек начал прикидывать последствия. Как только эта история станет достоянием общественности, город наводнят репортеры и фотографы. Потом последуют ложные вызовы, которые придется расследовать. Любой подозрительный звук, услышанный обывателем посреди ночи, будет принят за Песочного человека, который проникает в дом. А потом будут липовые предупреждения о бомбах. Боже, он уже представлял, какая каша заварится!

— Я сказал что-то не то? — спросил Лентц.

— Нет. Все в порядке. Этот парень, Портер, спрашивал еще о чем-нибудь?

— Ага. Он хотел знать, почему бомба в доме Доланов дала сбой. Замечательно!

— И что ты ему сказал?

— Что я понятия не имею, о чем он говорит. Потом он… — Лентц замялся и опустил глаза.

— Что?

— Он принялся расспрашивать о твоей работе в ФБР. О Гамильтоне и… — Лентц прокашлялся и взглянул на Джека. — О том, что случилось с…

— Что случилось с моей женой.

Лентц не ответил. Джек кивнул.

— Хорошо. Что-нибудь еще? — спросил он нетерпеливо.

Ему не терпелось убраться от Барри и пройти к месту взрыва.

— У Портера были вопросы о тех делах по серийным убийцам, над которыми ты работал. Начал говорить о парне… э-э-э… Черт, как же его звали? Парень из Вермонта, который отлавливал маленьких мальчиков и сажал их в клетки…

— Чарлз Слэвин, — подсказал Джек. И почувствовал, как быстрее забилось сердце.

— Точно, именно он.

— Что он хотел знать о Слэвине?

— Я не знаю, потому что не дал ему спросить. Я сказал, что ты хороший детектив, что Марблхеду повезло, что ты тут работаешь, и что любые вопросы о твоей личной и профессиональной жизни меня не касаются. Именно тогда он так нехорошо ухмыльнулся, и сказал, чтобы я передал тебе, что в твоих же интересах ему позвонить.

Джек посмотрел на кучу мусора. Потом перевел взгляд на толпы людей на пляже. Он знал, к чему все идет, но не хотел об этом думать.

— Почему он спрашивал о тебе?

— История с моей женой, дела, над которыми я работал — все это не является тайной, — ответил Джек. — Он выуживал информацию.

— Убийца снабжает его информацией, да? Так он может привлечь к себе внимание, что и делает.

«Неплохо, Барри», — подумал Джек.

— Этот парень, Песочный человек… У тебя уже есть какие-нибудь соображения? — поинтересовался Лентц.

Этот вопрос ему задавал в участке каждый полицейский. И каждый раз его коробило, словно рядом кто-то ржавым ножом начинал царапать железную крышу. Его волновал не сам вопрос, а любопытство в их глазах, словно он обладал черной магией, которая позволяла ему читать мысли, что было недоступно простым смертным.

— Я работаю над этим, — ответил Джек. — Сделай мне одолжение. Видишь женщину перед домом? Пойди помоги ей. У нее такой вид, словно она вот-вот потеряет сознание.

— Конечно, без проблем. Кстати, хотел сказать… Меня берут.

— Отлично, Барри! Поздравляю. — Джек пожал ему руку.

— Отчасти все это благодаря тебе. Если бы ты не свел меня с нужными людьми, не помог получить рекомендации и все такое, у меня ничего бы не получилось.

— Барри, ты всего добился своим трудом. Я тут ни при чем.

— Слушай, почему бы тебе не прийти на этих выходных к нам? Пэтти приготовит отличный обед. Так мы скажем спасибо.

Джек представил, что ему придется смотреть на Барри и его жену Пэтти, на то, как они играют с маленькой дочкой, и его сердце сжалось.

— На этих выходных вряд ли получится.

— Лады. Заглянешь в календарь и скажешь, когда сможешь. Мы тебе всегда рады. Да, и приводи свою девушку. Мы обещаем, что не будем расспрашивать ее обо всех знаменитостях, с которыми она знакома.

Джек смотрел, как Барри бросился помогать старушке. Какое счастье, когда человеку нет еще и тридцати! Он энергичен и готов сказать или сделать все, что могло бы продемонстрировать его точку зрения на собственное место в этой жизни.

Джек направился к пляжу. Там горячий воздух сотрясала танцевальная музыка, шумел прибой, кричали чайки, люди смеялись, болтали, кричали, разговаривали. Взгляд Джека остановился на мужчине среднего возраста, которого закапывали в песок трое маленьких сыновей. Неожиданно он почувствовал себя иностранцем в далекой стране.

Слева росло несколько деревьев. Траву под ними сожгло взрывом, да и сами деревья больше напоминали сгоревшие спички. Он перевел взгляд на кучу мусора на том месте, где раньше стоял дом Роса. В прошлом, когда он касался личных вещей, таких как одежда жертвы, орудие убийства, иногда даже при прикосновении к жертве, воображение начинало активно работать. Он выпускал его на свободу и через некоторое время погружался во тьму, пока не переставал ощущать себя, уступая холодному голосу, который рассказывал ему, где искать, как думать… и чувствовать.

По крайней мере, так он работал шесть лет назад. Тогда у него были другие привычки. Он запирался в номере гостиницы наедине с мыслями и фотографиями окровавленных жертв, прикрепленными к стенам. Посредством погружения в некое подобие транса он мог понять образ мыслей убийцы, его эмоциональное состояние. Теперь он уже не был уверен, что у него это получится.

После смерти жены, когда Джек стремительно катился по наклонной, Майк Абрамс договорился, что он побудет некоторое время в Оушн-Пойнт, частной психиатрической лечебнице в Нью-Канаане, штат Коннектикут. За те полгода, что провел там, он смог восстановить психическое равновесие с помощью психотерапевтического курса лечения и интенсивной терапии, которая показала ему такие закоулки сознания, которые он никогда не хотел бы видеть. Кошмары, охотой на которые он зарабатывал на жизнь, память обо всех жертвах маньяков, их голоса, их крики… Все это он обнаружил у себя в голове. Все это пустило в нем ядовитые корни. И не следует забывать о ярости. Ему удалось одолеть все психологические опухоли, запереть их где-то глубоко внутри. С тех пор они его больше не беспокоили.

Теперь он хотел возродить то, что команда психиатров и психоаналитиков полгода лечила, изучала и каталогизировала. Проблема заключалась не в том, чтобы подстегнуть воображение. Приложи немного усилий, и оно восстановится само собой. Загвоздка была в другом. Его воображение было палкой о двух концах. Да, оно подскажет кое-что о Песочном человеке, но заодно и отопрет тайные комнаты подсознания, в которых хранятся кошмары и голоса из прошлого, а также чувства, неразрывно связанные с ними, — темные, бурные чувства, которые в свое время почти погубили его.

Он услышал голос Аманды: «Ты обещал мне, Джек, помнишь? Ты обещал, что сдержишь слово на этот раз».

Джек уставился на кучу мусора. В памяти всплыл образ Алекса Долана, привязанного к стулу, в трусах, пропитанных мочой. Он увидел безликих жертв семьи номер три, которые всего через несколько дней, а может и часов, будут зарезаны.

«У меня нет выбора, Аманда. Извини».

Джек подошел к куче и начал в ней копаться.

Прежде чем место взрыва очистили, он исследовал его вместе с Бурком, который обнаружил кусочек инфракрасного датчика. Датчики такого типа используют в домашних системах безопасности. У Роса, как и большинства людей, живших на его улице, такой системы не было. Бурк исследовал кусочек масс-спектрометром и нашел остаточный отпечаток С-4.

Этот был единственный фрагмент бомбы, который им удалось найти. Большая часть улик осталась на морском дне. За недели после взрыва на берег не вынесло никаких вещей или частей тел. Поэтому Джек удивился, когда увидел пятнадцатисантиметровый кусок нейлоновой веревки, торчавший из-за обожженного куска пластмассы. Он поднял веревку, увидел пятно крови на кончике и принялся ее разминать. Он вспомнил образы той ночи и сконцентрировался на них, пытаясь подстегнуть воображение.

Через какое-то время жара, теплый ветер, пот, текущий по лбу, шум пляжа ушли, окружающий мир потускнел, и Джек почувствовал, что проваливается куда-то в теплые глубины черной воды.

Рациональная часть сознания, которая охраняла его рассудок, требовала, чтобы он остановился. На краткий миг Джек почувствовал, что часть его почти вернулась на поверхность этой черной воды. Он подумал о Тейлор, которая вдохнула жизнь в его убогое существование, вспомнил ее улыбку, ее тело, ее тепло. Но все-таки сдался на милость сил, которые тянули его все глубже, в темноту. Процесс был легким, природным, словно дыхание.

Песочный человек в доме Роса:

— Я иду по коридору. За дверью, ведущей в спальню, я слышу голос Ларри Роса. Я берусь за ручку двери, поворачиваю ее — она такая холодная! — и врываюсь в комнату. Комната. Фрагменты воспоминаний: какой горячий и влажный воздух… пот… я вдыхаю… пахнет медью. А окна, я замечаю, открыты. Снаружи грохочет фейерверк, пылающие сполохи зеленого, синего, красного, оранжевого цвета на фоне темного неба. Отблески на испуганном лице Ларри Роса…

Потом голос Песочного человека из другой ночи:

— Я видел сегодня, как ты выбегал на пляж.

Возможно, это не совсем точные слова, поскольку Джеку приходится полагаться лишь на память: он оставил диктофон с записанным разговором, папку и пистолет на столе в Мэне.

Песочный человек сказал что-то еще. О беге…

— На этот раз ты был намного спокойнее. Не то что в том месяце, когда ты скис и рванул наружу.

Как же ты узнал, что я рванул наружу? Ты был там в ту ночь, да? Конечно, был. Ты хотел быть рядом. Только так можно все прочувствовать, правда? Но откуда ты смотрел? С пляжа? Там ты мог смешаться с толпой и наблюдать за происходящим. Но так ты был бы слишком близко к бомбе, что опасно. Ты бы так не рисковал. Ведь ты собирался всего через несколько недель разделаться с семьей Доланов.

Ты мог наблюдать с лодки. В лодке было бы безопасно. Ты мог бы наблюдать в бинокль, а еще лучше — через аппарат ночного видения. Нет, не подходит. Фейерверки помешали бы увидеть все четко. И полицейские огни тоже.

Но смотреть в бинокль неинтересно, правда? Нет звуков. Нет эффекта присутствия. Невозможно сопереживание. Ты планировал эту операцию многие годы, поэтому тебе необходимо было быть там и одновременно находиться в безопасности. Ты мечтал об этом так долго, поэтому должен был быть там, рядом, чувствовать все! Но откуда же ты наблюдал?

Появился новый образ — свет в спальне. В голове Джека часть мозаики сложилась в цельную картину. Свет в спальне включился в самый подходящий момент. Конечно, он позже выяснил, что в ту ночь на этой улице затемняли освещение. Но Джек все равно верил, что именно Песочный человек включил свет.

Возможно, когда я открыл дверь и пересек инфракрасный луч, тем самым включив таймер бомбы, я сделал что-то с электропитанием. Может, свет тоже включался по таймеру? Если так, то как ты это сделал?

Потом он вспомнил нечто, что отличало спальню от всего дома. Окна на первом этаже были открыты, но зашторены, в то время как окна в спальне были закрыты и не зашторены.

Ларри Рос кричал. Его рот был залеплен лентой. Если бы окна в спальне были открыты, кто-то из людей на пляже мог услышать его, а это разрушило бы твой план.

В ту ночь фейерверки освещали комнату, отблески плясали на перепуганном лице Роса.

«Он специально оставил окна незашторенными? Но почему? Чтобы увидеть меня!»

Догадка пронеслась в мозгу Джека, словно междугородний экспресс.

Чтобы увидеть меня, тебе нужно было, чтобы свет в спальне был включен. Поэтому ты не зашторил окна, верно? Ты хотел, чтобы фейерверк освещал комнату и ты мог видеть меня. Но откуда? Не с пляжа и не с лодки. Оттуда ты бы меня не увидел.

Инфракрасные лучи, ноутбук, детонирование бомбы с помощью телефонного звонка… Все безопасно, все делается дистанционно. И почему свет включился спустя несколько секунд после того, как я снял ленту со рта Роса? Это не было совпадением.

Мысль ускользнула. Джек не погнался за ней, решил выждать Мгновение спустя она вернулась и сжала его в железных объятьях Лишенный эмоций, холодный голос заговорил с ним впервые за последние семь лет: «Вопрос не в том, откуда он смотрел, а как. Как он увидел тебя в спальне? Как он увидел, что ты выбегаешь из дома?»

Что-то вспыхнуло в голове Джека, словно он прикоснулся к оголенному проводу.

— Сукин сын! — сказал Джек и сжал веревку.

Как удачно придумано! Как просто!

— Камеры слежения, вот как. Ты наблюдал за мной все время.

Глава 15

Телефон зазвонил, когда Том Дэвис помогал одиннадцатилетнему сыну упаковывать вещи и лекарства в рюкзак. Мальчик собирался провести две недели в лагере в Бар-Харбор, штат Мэн.

Специальный агент Дэвис, возглавляющий отделение ФБР в Сан-Диего, принял звонок. Он работал на этой должности уже добрых двенадцать лет и благодаря любви жены к разного рода драгоценностям не раз бывал в Ла-Хойе, но никогда не слышал, что в одном из самых фешенебельных районов Сан-Диего находится федеральное ведомство.

Он жил недалеко от Оушн-бич, поэтому поездка не должна была отнять много времени. Менее чем через десять минут он остановился в пробке. Люди стояли возле машин и удивленно смотрели на густой конус серого дыма, который поднимался в голубое небо откуда-то из центра города. Том включил сирену и успел уже проехать приличное расстояние, когда ему пришлось остановиться на обочине. Дороги, ведущие в Ла-Хойю, были завалены кучами строительного мусора. Окна в машинах были выбиты. То же самое касалось окон в окрестных домах и деловых зданиях. Струйки жирного дыма поднимались в безоблачное небо. Тучи пыли, словно туман, накрывали улицы и дома. Зона разрушения была велика.

Несколько часов спустя, когда одежда пропиталась потом и дымом, покрылась пятнами крови, он опустился на колени перед чем-то, что напоминало часть стола со стоянки возле разрушенного здания. Взрывом машины раскидало во все стороны. Покрытые дымящимися обломками, они лежали друг на друге, на боку, вверх колесами. В некоторых до сих пор оставались трупы.

Перевернутый серый «Бьюик Сентьюри» привлек его внимание. Кровь стекала на крышу с водительского сиденья. Мягкий звук падающих капель был еле слышен, его заглушали сирены спасательных машин и шум вертушек служб новостей. Руль и приборная панель была покрыта кровавыми отпечатками рук, но большая часть отпечатков была на телефонной трубке.

Дэвис почувствовал запах горелой плоти. Желудок свело.

— Боже, я никогда не привыкну к этому! — услышал он голос из-за спины.

Дэвис поднялся, стряхнул с брюк бетонную пыль и мелкий мусор. Голос принадлежал Брету Лаффи, агенту, который обнаружил тело в «бьюике». Лаффи провел пальцами по волосам и поправил солнцезащитные очки на переносице. Подобно всем остальным, он выглядел как человек, только что переживший крушение поезда.

Дэвис прищурился.

— Чего ты ухмыляешься?

— У меня хорошие новости, действительно хорошие, — ответил Лаффи. — Помнишь того парня, которого мы нашли в этом «бьюике», в латексных перчатках? Мы только что выяснили, кто это. Это Генри Манн. Он один из нас.

— В Сан-Диего работает?

— Нет, живет в Виргинии. А вот тут начинается самое интересное. — Лаффи вытащил из нагрудного кармана рубашки лист бумаги и сказал: — Этот парень позвонил себе домой в 10:45 и оставил голосовое сообщение: «Ноутбук под потолком, подсоединен к электросети здания, С-4, с таймером, кабинет Гарднера», — Лаффи поднял глаза. — Взрывы прервали его.

— Взрывы?

— Ага, было два взрыва. Когда послушаешь пленку, то услышишь сначала один, похожий на выстрел из пушки, а потом второй, который уничтожил здание. — Лаффи махнул рукой. — И все это из-за чертовой кучи С-4.

— Я хочу знать, как кто-то смог пронести С-4 в наше здание.

— Вопрос на миллион долларов. Мы пытаемся получить схему здания и список сотрудников. Это займет какое-то время, ты же знаешь, как это делается. Надеемся, что Гарднер окажется в этом списке, и мы что-нибудь выясним. Что же касается этого места, то я все время слышу одно слово — «исследования». Я знаю, что здесь проводились собрания, все-таки немаленькое здание, а что это за исследования, я пока выясняю.

Дэвис кивнул. Было что-то еще, тревога, которую он не мог ни унять, ни объяснить. Он отчетливо чувствовал, что ему здесь не место, никому здесь не место.

«Ты становишься параноиком», — сказал ему внутренний голос. Возможно. Но если ты работал с ФБР и насмотрелся на всякие ужасы, паранойя становится частью должностной инструкции.

— Как там Манн? — спросил Дэвис.

Он хотел поехать в больницу и поговорить с ним. Этот Манн был их единственной нитью к разгадке того, что произошло.

— У меня свой человек в институте Скриппса, парень по имени Мэйплс, у него еще фиолетовое пятно на левой щеке. Он позвонит, когда Манна вывезут из операционной.

Вдалеке гул голосов перерос в крики. На одной из покрытых обломками улиц, словно манифестанты, перед двумя каретами «скорой помощи» выстроились репортеры, фотографы и операторы. Они мешали сотрудникам ФБР и полицейским, которые пытались положить на носилки женщину с оторванной ногой. Газетчики толпились вокруг нее, наводили камеры на раны, тыкали микрофонами в лицо, пытаясь записать крики.

«Мы продвинулись в медицине и технологии, но наша жажда крови нисколько не уменьшилась», — подумал Дэвис. Подобные сцены заставляли его о многом задумываться.

— Чертов зоопарк! — воскликнул Лаффи. — А будет еще хуже.

Через плечо Лаффи Дэвис заметил агента, пробиравшегося через завалы. В руке он держал сумку на молнии. На щеке у него было фиолетовое пятно.

— Дерьмо…

— Что случилось? — спросил Лаффи.

Агент Мэйплс с багровым от напряжения лицом подошел к Дэвису и передал ему сумку.

— Сэр, этот человек умер час назад, — сообщил он. — Это его личные вещи. Его звали…

— Генри Манн, — перебил его Дэвис и почувствовал, как все внутри оборвалось.

Мало того, что один из них умер, еще и единственная ниточка, ведущая к разгадке случившегося, была потеряна. Начинай теперь все сначала.

К ним подошел агент в ветровке с клеймом ФБР на спине. У него была квадратная челюсть и бритая голова.

— Сэр, директор Пэрис звонит, он хочет поговорить с вами немедленно. У нас есть защищенная линия. Следуйте за мной.

Идя за агентом, Дэвис заглянул в сумку. Там был бумажник Манна, в котором не нашлось ничего интересного, значок, идентификационная карточка и сложенные листы бумаги, слегка запачканные засохшей кровью.

На первом был изображен план здания. Зеленым цветом был прочерчен путь от лифта к кабинету номер 496. Без сомнения, это был кабинет Гарднера. Здесь же были записаны некоторые технические замечания по сверхсовременной системе безопасности здания и коды, необходимые для доступа. Но не это заставило его остановиться.

На втором листе красовалась желтая наклейка, на которой четким почерком было синими чернилами написано: «Выясни, куда ездил этот пациент в последние три дня, и немедленно позвони мне. Нам нужно разгрести это дело быстро и тихо». Слово «тихо» было подчеркнуто три раза.

В верхней части листа было напечатано имя — Алан Линч.

Руководитель группы поддержки расследований.

Манн был криминалистом? Если так, то что он делал в исследовательском центре федерального подчинения? И при чем здесь этот Гарднер?

Отличные вопросы, которые можно задать директору ФБР Харрисону Пэрису.

Глава 16

Беспроводная камера слежения была замаскирована под птичьим гнездом и установлена на длинной ветке столетнего клена на углу улицы. Из этой точки открывался отличный вид на дом Роса. Теперь камеру частично разобрали, и электронная начинка лежала на красном меховом одеяле, расстеленном на капоте «порше».

Джек использовал крестовую отвертку, чтобы разобраться в разноцветном клубке проводов, спрятанных в корпусе камеры. Из-за порывов горячего ветра с океана он даже здесь, в тени, чувствовал себя так, словно попал в парную.

— Видишь? — спросил Джек.

Майк Абрамс склонился к камере и прищурился. На нем были коричневые брюки и белоснежная рубашка. Джек, стоя рядом с ним, чувствовал запах одеколона и мятной жвачки.

— Как жидкокристаллический экран пейджера, — сказал Майк.

— Это и есть пейджер. Отвечая на твой следующий вопрос, скажу так: я думаю, что она была там установлена как энергосберегающее устройство. Даже с запасными батареями у этих беспроводных камер ограниченный заряд — максимум девять часов. Пейджер позволил нашему другу дистанционно включать и выключать камеру.

Майк бросил взгляд на начинку камеры.

— Выглядит так, словно он действительно переделал ее, — заметил он. — Какой у нее радиус действия?

— Девяносто метров — это максимум, и то при оптимальных условиях. То есть никакого ветра и электромагнитного излучения.

Майк тряхнул головой. Капельки пота стекали по его лбу и капали на одеяло.

— Девяносто метров! Боже, ему нужно было находиться неподалеку!

— Я подозреваю, что он припарковался на Атлантик-авеню и сидел в каком-то защищенном месте, например в фургоне. Так он мог наблюдать за событиями, не привлекая к себе внимания. Поэтому когда дом взорвался, его не зацепило.

Майк снова посмотрел на камеру.

— С таким оборудованием он наверняка записал взрыв на пленку.

Джек кивнул.

— Такой человек, как он, охваченный желанием контролировать все и жаждой мести, захочет сохранить что-нибудь на память. Нет лучше способа, чем сделать запись.

Джек швырнул отвертку на одеяло. Его рубашка была порвана в нескольких местах, а четыре ребра, которые он сломал в прошлом месяце, глухо ныли. А все из-за того, что он свалился с дерева. Конечно, он был слишком взволнован, чтобы ждать пожарную команду. К тому же не хотелось привлекать лишнее внимание. Но не успел он залезть на дерево и снять птичье гнездо, как потерял равновесие и упал.

«К счастью, ты умудрился схватиться за ветку, что смягчило падение. В противном случае сломал бы шею и тебя доставили бы к «скорой помощи» на носилках», — сказал внутренний голос.

— Я выслал в дом Доланов пожарную команду и сказал, что искать, — сообщил Джек. — Они нашли еще две камеры, и обе были замаскированы подобным образом. Потом я послал туда патрульных, чтобы они их охраняли. Я хочу забрать их по пути к Бурку. Камеры дорогие. Серийные номера должны куда-то нас вывести.

Впрочем, Джек не надеялся много узнать. Песочный человек мог купить их за наличность, мог приобрести через Интернет по липовой кредитной карточке. Как бы он это ни сделал, без сомнения, он предпринял серьезные меры предосторожности, чтобы его не выследили.

— Ты думаешь, наш парень установил такую камеру в спальне Роса?

— Только так он мог узнать, когда следует включать свет. Готов поспорить, что то же самое он сделал в доме Доланов.

— Но ты же не нашел никаких камер.

— Мы не искали. Но это не значит, что мы их найдем. Я говорю о камере-обскуре. Ее можно установить в розетке, радиоприемнике, да хоть в телевизоре. Ты же знаешь, как это делается. — Джек вытер пот со лба и посмотрел на камеру. — Отличная задумка. Он проникает в дом и устанавливает камеры. Потом он наблюдает за семьей, за тем, как они себя ведут, что делают, и все планирует. Он ждет, пока они заснут, и начинает действовать.

— И конечно, он наблюдал за тем, как вы с Бурком осматривали место преступления. Ты считаешь, что он установил и микрофоны тоже?

Джек устало вздохнул.

— Ага.

— Это означает, что он слушал ваши с Бурком разговоры. Видел, как работает команда криминалистов.

— Сейчас он знает все, что знаем мы.

Майк со свистом выдохнул.

— Очень умно.

— Чтобы найти камеры, нам понадобятся чистильщики. — Специальное поисковое оборудование, используемое ФБР для обнаружения подслушивающих устройств, уловит частоту камер, если они все еще включены. — Ты сможешь раздобыть охотников на «жучков»?

— Я позвоню кое-куда, — ответил Майк. — Что с отчетом по вскрытию? Есть результаты?

— Уилсон обнаружил что-то похожее на частичный отпечаток пальца на лбу Вероники Долан, но этого слишком мало для анализа. Ты же знаешь, как сложно что-то найти на человеческой коже.

— Если у него были приводы, то все, что нужно, — это тщательный поиск, и у нас будут имя и лицо. Что еще?

— Их всех одурманили хлороформом. Вероника Долан умерла от удушения. И при этом он бил ее головой о дубовое изголовье кровати.

— Мило.

— Именно. У Песочного человека могут быть проблемы с контролем гнева, но он очень умен и дотошный.

— Песочный человек? Ты так его называешь?

— Так его прозвали в участке, — солгал Джек.

Он не рассказал Майку о звонке Песочного человека. Он хотел бы рассказать, но ему следовало защищать Тейлор. Это было его главной заботой.

Майк задумался.

— Джек, в университете Техаса создали вещество под названием бензоингидрин. Оно предназначено специально для снятия отпечатков с кожи. Испытания прошли успешно.

— Я позвоню Уилсону. Да, есть один интересный и, возможно, многообещающий момент. Я разговаривал с Марком Грейсмитом из отделения по взрывам.

— Грейсмит. Хм… Это тот парень, которого ты спас от серийного убийцы? Какой-то стоматолог, если мне не изменяет память.

— Он. Бурк выслал ему все материалы с места взрыва дома Роса и бомбы Доланов. В этих материалах он обнаружил полимер с чем-то похожим на серийный номер «А-ТХ-88-92». Грейсмит считает, что это может быть краситель. Уже много лет идут разговоры о создании красителя для взрывчаток. Смысл в том, что после взрыва бомбы следствие может найти краситель, который и выведет на производителя. Бурк нашел похожий краситель в семтексе. Взрывчатки из одного места.

— Наша первая нормальная зацепка.

— Надеюсь, что она позволит приоткрыть другие двери, потому что сейчас у нас голяк.

Джек завернул камеру в одеяло и положил на пассажирское сиденье машины. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Майка.

— Ну давай, спроси меня, — подзадорил его Джек.

— Ты связался с Флетчером?

— А ты как думаешь?

Майк скривился.

— Я думаю, что ты упрямый ублюдок, который с неохотой принимает помощь от друзей.

— Тогда у меня для тебя новость, — ответил Джек и рассказал ему о поездке в Мэн.

Майк хмыкнул.

— Однако… Ну и история! — заметил он. — Ты звонил тамошнему шерифу?

— Сразу же, как выбрался оттуда. Он сказал, что разберется и перезвонит. Я разговаривал с ним сегодня утром. Дом Флетчера почистили. Компьютер, книги, мои бумаги и пистолет — все исчезло, и никаких следов Флетчера. Шериф сказал мне, что дом оформлен на имя Френсис Харви и что его купили за наличность шесть лет назад.

— Но я нашел его через госавтоинспекцию. Если он прячется, то зачем использует настоящее имя?

— Не знаю, — ответил Джек.

«Но я знаю, что это как-то связано с моим бывшим нанимателем», — добавил он про себя.

— Когда ты сможешь раздобыть чистильщиков?

— Довольно скоро. — Майк взглянул на часы. — Уже за полдень. Давай встретимся у дома Долана около трех.

— Лады.

— Джек, Песочный человек связывался с тобой?

И снова Джеку пришлось подавить желание рассказать все Майку.

— Нет, не связывался, — ответил он.

Майк стоял в тени дерева и буквально буравил его взглядом.

«Он видит, что я лгу».

Джек сделал каменное лицо.

— Но ты знаешь, что в один прекрасный день он это сделает, — продолжал Майк.

— Я признаю, что такое возможно.

— Тогда ты должен понимать, что он будет угрожать лишить тебя чего-то важного.

— Например, чего?

— Тейлор.

Глаза Джека стали непроницаемыми.

— И как он узнает о Тейлор?

— Этот парень знал все о Ларри Росе. Логично предположить, что он захочет узнать все о человеке, который ведет это дело. А когда он узнает, что ты бывший криминалист… Джек, я подумывал об этом. Возможно, стоит как-то защитить Тейлор, на всякий случай. Мне кое-кто должен, и я могу сделать так, что за ней будут присматривать. Она ничего не заметит, обещаю.

Джек вспомнил слова Песочного человека: «И даже не вздумай подключать телохранителей. Если я замечу малейший намек на то, что ее охраняют, если мне покажется, что она знает, что находится в опасности, я убью их всех…»

Джек не считал это пустой угрозой. Но это не означало, что он собирался просто сидеть и держать Тейлор в неведении.

В тот вечер, когда позвонил Песочный человек, они с Тейлор гуляли по пляжу. Он рассказал ей правду о бомбах и о том, как погибли эти две семьи. Потом он попросил, чтобы они с Рейчел без особой надобности не выходили из дому несколько дней. Простая предосторожность, беспокоиться не о чем… Тейлор, помня о том, что случилось с женой Джека, согласилась.

Тейлор могла не знать об угрозе Песочного человека, но ее защищали. Прямо сейчас команда бывших агентов службы безопасности следила за каждым ее движением, присматриваясь ко всем белым мужчинам, которые могли проявить неожиданный интерес к Тейлор или ее дому. Федеральные агенты, которых хотел использовать Майк, были бы, как минимум, неуклюжи. Если бы Песочный человек перехватил разговор по мобильному телефону, в котором обсуждалась безопасность Тейлор и ее племянницы, он убил бы их. Бывшие агенты службы безопасности знали, что надо делать.

Джек взглянул на друга.

«Надо сказать Майку хоть что-то…»

— Тейлор в безопасности. Ее племянница здесь. Они сидят дома и с пользой проводят время. Они в безопасности.

— Джек…

— С ними все в порядке, Майк. Поверь мне.

Майк сунул руки в карманы и принялся звенеть мелочью. Это говорило о том, что он прикидывает, как далеко ему можно зайти на «личную территорию» Джека. Джек ожидал, что Майк заговорит об Аманде, напомнит об ошибке из прошлого и тем самым разбередит зарубцевавшуюся рану.

Вместо этого Майк сказал:

— Просто подумай.

Джек кивнул.

— Увидимся в два.

Майк направился по Престон в сторону Атлантик-авеню, где стоял его «вольво». Джек выудил из кармана джинсов ключи и услышал пиканье. Он открыл дверцу машины, уселся за руль и достал пейджер. Ничего. Он бросил его на сиденье и завел мотор. Майк стоял посреди улицы, похлопывая себя по карманам.

Джек остановился возле него.

— Могу дать телефон.

— Нет, я искал мятные конфеты.

— Тебе только что пришло сообщение на пейджер.

— Да нет. А что?

Паника охватила Джека.

«Нет! Быть того не может!»

Он повернулся к пассажирскому сиденью и развернул одеяло. Солнце, пробившись сквозь лобовое стекло, осветило экран, на котором появились цифры: 35–34–33…

Майк обеспокоенно наклонился к окну.

— Что это?

— Песочный человек только что превратил эту штуку в бомбу.

Глава 17

Какое-то мгновение все, что Джек мог сделать, — это застыть на месте, уставившись на экран. Когда показалось число 29, на него накатила волна адреналина и он очнулся от оцепенения. Ощущая необычную легкость в голове, он выглянул из окна и огляделся по сторонам, судорожно пытаясь найти какое-нибудь место, хоть что-то, что могло бы ослабить взрыв.

«Думай же, быстрее думай, черт побери, у тебя в руках бомба!» Майк первым пришел в себя:

— Океан! Бросим это в воду!

Он повернулся и помчался по тротуару, на бегу доставая из кобуры пистолет.

Джек дал задний ход и поддал газу. Раздался визг шин, и «порше» помчался по улице к пляжу.

«Слишком много людей, — подумал он. — Я не смогу подъехать к воде».

Придется нести бомбу в руках.

Джек нажал на тормоза. Машина пошла юзом и остановилась посреди пляжа. Послышались возмущенные крики. Схватив бомбу, Джек выпрыгнул из машины. Майк пробежал мимо него, остановился и, направив дуло «глока» вверх, сделал два коротких выстрела, которые прозвучали, словно пушечные залпы.

— ФБР, всем очистить пляж! Здесь бомба, очистить пляж!

Еще пара выстрелов в воздух. Люди, которые начали было собираться вокруг машины, бросились врассыпную. Но в конце пляжа по-прежнему слышались смех и музыка.

Майк сделал еще четыре выстрела.

— Здесь бомба, очистить пляж! Очистить пляж!

Это подействовало. Люди в отдалении замерли, ничего не понимая и с удивлением глядя на разбегающихся отдыхающих. Потом они увидели, что Майк палит в воздух, и услышали, как он кричит, чтобы все убирались с пляжа. Вдруг появился второй мужчина с чем-то непонятным, зажатым в одной руке, в то время как Другой он расталкивал зазевавшихся. Наконец-то до них дошло… Всех охватило замешательство, никто не знал, куда бежать. Люди толкались, топтались по расстеленным одеялам и игрушкам. Отовсюду слышались испуганные вопли и крики.

«Он следит за тобой. Он следил за тобой все время, он слушал ваш разговор с Майком несколько минут назад, и теперь он следит за тобой».

Наконец на пляже почти не осталось отдыхающих. Джек заметил, что на мелководье никого нет, и бросился туда.

«Только не поскользнись! Боже, поскользнешься — и тебе конец!»

Он вошел в воду по колено. Волны плескались у его ног.

«Двадцать секунд, — ужаснулся Джек. — Осталось меньше двадцати секунд! Мне не успеть!»

Несколько раз он чуть не упал.

«Что, если Тейлор в опасности…»

«Нет, с ней все в порядке», — успокоил его внутренний голос.

Джек остановился, уперся ногами в дно, со всей силой и злостью швырнул камеру в воду, развернулся и бросился к берегу.

Майк, замерев, следил, как она падала. Потом схватил Джека за руку и вытащил его на берег.

И тут раздался взрыв. Земля вздрогнула. Джек потерял равновесие и упал вниз лицом, потянув за собой Майка. За ними взметнулся мощный фонтан, словно взорвалась глубинная бомба. Джек перекатился на бок и из-за плеча Майка увидел, как опадает водяной конус.

На пляже было тихо. Майк подполз к Джеку и помог ему подняться.

— Ты в порядке? — спросил он, тяжело дыша.

Джек кивнул и вытер с лица песок.

Зазвонил телефон. Это был мобильный Джека. Он носил его в кармане рубашки, но сейчас он выпал на песок.

Он нагнулся, чтобы поднять его, уже зная, кто звонит.

— Отличная работа, Джек, — заметил Песочный человек. — Швырнуть бомбу в воду — просто гениально. Даже я бы до такого не додумался.

Он говорил высоким, звонким голосом, как возбужденный подросток.

Джеку было тяжело стоять. Он никак не мог отдышаться. Все вокруг покачивалось и плыло. Он огляделся. На улице и вдоль стен стояли люди.

— Я гляжу, ты возродил старый образ мышления, — продолжал Песочный человек. — Это было несложно, правда? Даже не пришлось напрягаться. А знаешь почему?

Джек вышел на улицу, внимательно вглядываясь в лица людей в поисках белого мужчины с мобильным телефоном.

«Он должен быть рядом. Он ведь хочет все видеть».

— Это было так легко, потому что это часть тебя, Джек. Для тебя это так же природно, как дышать. «Лучше убить ребенка в колыбели, чем питать неосуществленные желания». Знаешь, кто это сказал?

Все звонки на мобильный телефон Джека, в его офис в участке и домой, а также телефоны Тейлор можно было отследить. Джек посмотрел на часы.

«Держи его на линии!» — приказал голос.

— Ты? — предположил Джек.

— Уильям Блейк. Уверен, что ты знаком с его творчеством.

— Никогда не читал.

— Ложь.

Какой-то неясный образ проник в сознание Джека и тут же померк. Он не обратил на это внимания, продолжая выискивать глазами убийцу.

— Взгляни на всех этих людей, которые на тебя смотрят, Джек. Как ты считаешь, что бы они сказали, если бы узнали, что таится у тебя в голове? Думаешь, их обывательское сознание смогло бы принять то, чем ты являешься на самом деле?

В словах Песочного человека сквозила холодная уверенность, которая заставила Джека остановиться.

— А Тейлор? Как она будет смотреть на тебя, если узнает, что человек, перед которым она раздвигает ноги, на самом деле псих?

«Куда он клонит?»

Джек попробовал прочитать что-то между строк, но у него ничего не получилось, и он продолжал всматриваться в лица людей.

— Ты знаешь, что Майк Абрамс считает тебя больным, несчастным существом? Он в пятницу ходил с женой в ресторан, и они говорили о тебе. Его жена Мишель боится тебя как огня. Она никогда не оставляла тебя наедине с детьми, ведь так? А Майк считает, что ты не годишься для этой работы. Он постоянно повторял слово «рецидив».

Джек перевел взгляд на Майка, который нагнувшись, уперев руки в колени и тяжело дыша стоял в нескольких метрах от него. «В чем дело?» — спросил он взглядом.

— Я разочарован, поскольку ты решил играть в эту игру, но не удивлен, — продолжал Песочный человек. — И знаешь почему, Джек? Потому что ты ничего не можешь с этим сделать. Тебя к этому тянет. А ведь я предупредил тебя насчет Тейлор. Я не раз повторял, что если ты будешь упорствовать, то я уничтожу единственное существо, благодаря которому ты еще как-то барахтаешься. И посмотри, чем ты занимаешься. Что можно сказать о твоем психологическом состоянии?

«Тейлор в безопасности», — напомнил он себе. Она осталась дома сегодня и пошла на пляж с племянницей. Их охраняют, они в безопасности.

Джек взглянул на часы. Почти.

«Пусть еще поговорит».

— Ты мог только что убить меня. К чему же таймер?

— Постепенное уничтожение доставляет намного больше удовольствия, — сообщил Песочный человек. — Так что начнем. Повернись направо. Оттуда, где ты стоишь, можно увидеть Нек.

Джек окаменел.

«Он здесь, на пляже! Но где?»

Все, что он мог видеть, так это толпу перепуганных людей. Нигде не было заметно мобильных телефонов.

«Где же ты, черт возьми?»

Майк подскочил к нему. Джек прикрыл динамик ладонью и прошептал:

— Он здесь, на пляже, наблюдает за нами.

Майк бросился к толпе людей на улице.

— Абрамс бежит не в том направлении, — сказал Песочный человек. — Теперь посмотри на Нек.

Джек протолкался через толпу, чтобы выйти на улицу. Его провожали испуганные взгляды.

— Ты думаешь, что я сижу в машине? Надеешься, что найдешь меня на пляже? Не получится, Джек. Тебе следовало слушаться меня.

Джек снова взглянул на часы.

«Еще несколько секунд… Давай, черт подери!»

— Я не играю в твои игры, — сказал он.

— Мои игры? Это не мои игры, Джек. Не надо переводить на меня стрелки. Я тебя на дерево не гнал. И не посылал полицейских в дом Долана, чтобы они охраняли две камеры слежения, которые ты нашел. Не судьба, Джек. Надо было слушаться меня.

И тут Джек понял. Холодный ужас сжал его сердце.

«Те две камеры тоже бомбы, как и та, что я выкинул в море. Они, вероятно, устроены точно так же. Ему надо просто позвонить на пейджер, и все… До Нека пять минут езды, есть шанс… Но надо выиграть еще немного времени. А единственный способ сделать это — заставить его говорить».

Джек влез в «порше» и рванул с места.

— Вот бы тебе на них посмотреть… Стоят вчетвером около машины, разговаривают о девушках, о детях. Все такие юные… Ты бы видел Барри Лентца… Как раз сейчас он показывает фото своей дочурки. Александра… Жаль, он не знает, что стоит возле двух бомб с С-4.

Джек кипел от злости. Он выскочил на Атлантик-авеню и пронесся между двумя рядами машин. Автомобили спешно разъезжались в стороны.

— Это дело нас двоих! — прорычал Джек. — Не вмешивай их!

— Это твое дело, Джек. Я сказал тебе отступить, а ты не послушался. Их кровь будет на твоей совести.

К горлу подкатил тугой комок.

«Не проси! Он хочет именно этого».

— Они не имеют к этому отношения.

— Ты не можешь спасти их, Джек.

Через несколько секунд он повернет на дорогу к Неку.

— Ты приговорил этих парней к смерти. Они никогда не услышат твоих извинений. Тебе придется оставить их для вдов.

— Пожалуйста, прошу тебя… — выдавил Джек. — Не убивай их, и я обещаю отступиться.

— У тебя был шанс. Но я не виню тебя, Джек. Мы с тобой похожи. Это у нас в крови.

— Послушай меня…

— Пришло время вспомнить те темные чувства, Джек. Пора этим стенам рухнуть.

— Нет…

Воздух наполнился взрывом. Джек дернулся, словно налетев на стену. Телефон упал на пассажирское сиденье, а с него на пол. Из динамика доносились крики офицеров. Джек представил, как они лежат на земле, крича от боли, как зовут жен и детей. Боль, все усиливающаяся, острая, пронизывающая, сжала сердце.

«Подожди! Господи, не дай им умереть!»

Потом послышался насмешливый голос Песочного человека:

— Их руки, Джек, их лица… Они все в крови… Они умрут. Их бедные дети, жены… Святой боже, Джек, что же ты наделал?

Глава 18

Когда Ронни Тедешко услышал отдаленный гул, то сразу понял, что это взрыв, а не фейерверк. Разум подсказывал ему, что надо схватить эту женщину и ее четырехлетнюю племянницу и затащить в помещение. Они были всего в нескольких шагах от него. Им в любом случае не следовало здесь находиться. Это было слишком опасно.

Но он не мог этого сделать. И сказать им, что делать, он тоже не мог. Указания Джека Кейси были четкими и ясными: ни при каких обстоятельствах Тейлор Бартон не должна знать, что ее охраняют. Ронни, бывший агент секретной службы безопасности, который работал телохранителем у двух президентов, говорил Кейси, что подобный ребяческий подход к прикрытию курам на смех. Но Кейси не захотел его слушать.

Сейчас Ронни стоял по колено в воде на частном пляже, отгороженном от общественного рядом валунов. Кроме него, здесь было всего несколько человек, все преклонного возраста. Каждый занимался своим делом, когда прогрохотали два взрыва. Люди повскакивали с шезлонгов и расстеленных одеял и сбились в кучу, глядя сквозь дымку в сторону Нека. Через солнцезащитные очки Ронни высматривал белого мужчину среднего возраста. Такое смутное описание дал ему Кейси. В этом чертовом городе под него подходила половина населения. Он уже осмотрел территорию через бинокль. Все было чисто. Боковым зрением он заметил, как Рейчел подошла к тете.

— Что это за шум? — спросила она.

Она была одета в закрытый купальник с нашитыми серебряными рыбками, на голове детская бейсболка с эмблемой бейсбольной команды «Ред Сокс». На Тейлор была похожая шляпа.

— Не знаю, — ответила она.

— Тетя, так громко бабахнуло…

— Угу, — поддакнула Тейлор.

В ее голосе сквозила тревога.

— Кто-то кричал? — спросила Рейчел.

Второй раз за последние десять минут завибрировал пейджер в кармане Ронни. Он догадывался, кто его тревожит.

Ронни посмотрел на высокого угловатого мужчину в мешковатых коричневых шортах и белой футболке. Это был Пол Шерман. Он стоял возле Тейлор. Неподалеку обосновались еще двое парней, которых он поставил присматривать за ней. За пояса их мешковатых шортов были заткнуты пистолеты, но оружие здесь было бесполезно. Если парень, которого Кейси называет Песочным человеком, захочет убрать эту женщину, он использует бомбу на дистанционном управлении. Поскольку она получает кучу почты, то бомба в посылке была бы прекрасным вариантом. А если еще учесть говеные рамки, в которые их поставил Кейси, то Ронни никак не мог ее защитить.

Шезлонг и одеяло Ронни были недалеко от Тейлор и девочки. Собака, которую звали Раффлз, спала в доме.

Ронни сел, вынул телефон и набрал номер. Последовала непродолжительная пауза, пока включалось шифрующее устройство, потом сигнал.

— Где она? — спросил Кейси взволнованным голосом.

— Ты говоришь по защищенной линии, надеюсь? Ты включил устройство, о котором мы говорили?

— Я говорю по твоему телефону, я в машине. Скажи, где она.

— Стоит в воде с племянницей примерно в двадцати метрах от меня.

— Ты недостаточно близко.

— Возле нее моя лучшая четверка. Все в порядке.

«Пока что», — добавил он про себя.

— Он может быть там.

— Единственные белые мужчины в поле зрения — это мои ребята. — Ронни сделал паузу и задал вопрос, на который уже знал ответ. — Я слышал взрыв… два взрыва. Что случилось?

Молчание.

Ронни продолжал:

— Я слышу крики. Слышно плохо, но это точно крики. Тейлор с племянницей тоже их слышат. Что происходит?

Кейси не ответил. Ронни знал, что это за крики. И знал, что Кейси напуган. Хорошо. Ронни хотел, чтобы он почувствовал страх. Только так он мог заставить этого упрямого придурка выслушать его доводы.

— Произошел несчастный случай, — выдавил из себя Кейси.

— Еще одна бомба?

Длинная пауза.

— Да.

— В прошлом месяце. Теперь снова. Ты везучий, Кейси.

— Он звонил. Твой человек не смог его отследить.

Ронни это знал. Дейл Грексли, бывший оперативник ЦРУ, который осуществлял наблюдение для компании, смог подключиться к сигналу, но не проследил его. Сигнал блуждал между Марблхедом, Свомпскоттом, Линном, а потом и Пибоди. Чтобы вот так сбивать со следа, Песочный человек должен был использовать сложное оборудование, доступное только ФБР и ЦРУ Грексли в конце концов засек бы звонок, но он не сказал об этом Кейси.

— Похоже, этот парень принимает серьезные меры предосторожности, — заметил Ронни. — Он не только использует устройство для изменения голоса, но и шифрует звонок. Этот засранец пользуется новейшим оборудованием, и к тому же он не дурак. Этот человек заставляет меня нервничать, сильно нервничать, Джек.

Снова тишина на другом конце провода.

«Ты еще не видишь свет?» — спросил голос.

Ронни сказал:

— Здравый смысл подсказывает, что если загнать в тупик бешеного зверя, то он нападет на тебя. Ты нашел камеры и этим вывел его из себя. Он собирается ударить по тебе или по ней. Сейчас она в безопасности, но существует много путей, с помощью которых он может до нее добраться. Мы должны рассказать ей, что происходит, Джек, и мы должны…

— Мы уже обсуждали это.

— И обсудим снова, потому что расклад не в нашу пользу, и ты это знаешь.

Ронни посмотрел на воду. На Тейлор было черное бикини, которое подчеркивало красоту груди.

«Если бы она была моей, я бы запер ее в доме, а дом окружил спецназом, который дежурил бы круглые сутки семь дней в неделю. Черт подери, Кейси, что должно произойти, чтобы ты проснулся?» — подумал он.

— Когда Хинкли стрелял в Рейгана, президент выжил только потому, что я окружил его своими людьми, — продолжал Ронни. — Он был полностью защищен. И если Хинкли смог пробиться через стену из агентов секретной службы, что помещает этому психу добраться до твоей девушки?

— Если Песочный человек узнает, что ее охраняют, если у него возникнет хотя бы малейшее подозрение, он ее убьет. Ты слышал запись нашего разговора.

— Думаю, это ерунда. Он просто играет на твоих чувствах.

— Я не собираюсь рисковать.

— Я понимаю тебя, но надо ей все рассказать.

— У него первоклассная техника. Может, в эту минуту он тебя слушает.

— Ты сейчас пользуешься телефоном STU-III с цифровым кодированием. Этого он не сможет взломать. Послушай, суть в том, что она находится на линии огня. У меня есть связи в программе защиты свидетелей. Мы увезем ее с девочкой куда-нибудь, пока все не уляжется.

— Но ты не можешь гарантировать ее безопасность.

— Зато я могу гарантировать, что, если все будет продолжаться так, как есть, она умрет. Все, что требуется, — это меткий выстрел. — Ронни не хотелось говорить то, что ему следовало сказать. Это был удар ниже пояса, но у него не было выбора. — После того, что случилось с твоей женой, у тебя должен быть более практичный подход к таким вопросам.

Последовало продолжительное молчание.

«Хорошо, — подумал Ронни. — Может, Кейси наконец начал думать».

— Забирай всю почту Тейлор к себе в контору, — приказал Кейси. — Пускай твои ребята просвечивают ее.

Ребята, которых он поставил в конце улицы, были замаскированы под аварийную команду компании «Белл». Они наблюдали за почтовыми автомобилями, которые постоянно подъезжали к дому Тейлор.

— Как ты собираешься объяснить то, что почта вдруг перестанет приходить?

— Я хочу, чтобы ты поискал в доме «жучки», — сказал Джек. — Я хочу, чтобы дом был «закрыт». Установите новейшее оборудование против слежения. Мне все равно, сколько это будет стоить. Я не хочу, чтобы этот засранец мог что-то подсмотреть или подслушать, хорошо?

— Без проблем.

— Нужно сделать это без лишнего шума. Не забывай, он следит за ней, следит за домом.

— Чтобы сделать это хорошо и аккуратно, потребуется время. Давай вывезем ее прямо сегодня ночью.

— Еще не время.

— Черт подери, ты должен рассказать ей…

— Только после того как ты сделаешь все, что я сказал. Потом я расскажу ей, что происходит, и мы перевезем ее. Я не хочу рисковать, пока Песочный человек следит за каждым нашим шагом.

Джек отключился.

Ронни опустил телефон. Разговор окончательно убедил его, что у Кейси нелады с головой. Если ты охотишься на кошмары и тем зарабатываешь на жизнь, а потом тебя заставляют сидеть и смотреть, как маньяк шинкует твою жену, словно новогодний бекон, сложно сохранять рассудок и противостоять напору темных мыслей, которые норовят затащить на глубину. Очень сложно.

Глава 19

Джек припарковал машину таким образом, чтобы не было видно подъездной дорожки, где было хуже всего. Окна были закрыты, двигатель включен. Джек вытирал тряпкой измазанные в крови руки. Он пытался не дать сердцу Роджера Дилэни остановиться до приезда «скорой помощи», но тот потерял слишком много крови. Сквозь шум кондиционера пробивались гудки машин и вой сигнализации.

Джек снова набрал номер Тейлор, надеясь, что она вошла в дом. Ему надо было услышать ее голос. Просто поздороваться, и тогда это ужасное, отвратительное чувство исчезнет. Он был в этом уверен. Когда включился автоответчик, он положил трубку и напомнил себе, что с ней все в порядке.

«Пока что», — добавил внутренний голос.

Сделав небольшие изменения, Песочный человек превратил беспроводную камеру слежения в бомбу. Если он попробует убрать Тейлор, то что предпримет? Возможно, он прямо сейчас готовится убить ее. Скорее всего, он вышлет бомбу почтой. А может, он запланировал что-то еще. Невозможно предсказать следующий шаг Песочного человека, он очень изобретателен. У него огромный выбор средств, много времени на размышления и подготовку.

«Ронни прав. Все ухищрения бесполезны, и ты это знаешь. Учитывая сегодняшние события, надо сказать Тейлор правду».

Хорошо. Но где ей об этом сказать? Джек знал, что за ним следят. Возможно, даже сейчас. Песочный человек заявил, что подслушал разговор Майка с женой в ресторане. Джек не мог рисковать, рассказывая все Тейлор в общественном месте. Что, если Песочный человек будет прослушивать? Что тогда? Только эта машина была оборудована устройством, защищающим от прослушки. Ронни дал ему аппарат размером с хоккейную шайбу. Он был установлен на заднее стекло и защищал от прослушивания. Но это не означало, что Песочный человек не сможет их выследить. Если он увидит, что они разговаривают и выражение лица Тейлор меняется от страха… Это слишком рискованно. Единственным безопасным местом оставался дом Тейлор. Он был знакомым, закрытым. Как только Ронни проверит дом и установит специальное оборудование, Песочный человек не сможет ничего услышать или увидеть. Тогда он расскажет все Тейлор, а потом они упакуют вещи и вместе с Рейчел уедут.

Джек вздрогнул, когда кто-то постучал по стеклу. Майк Абрамс в забрызганной кровью одежде махнул рукой, чтобы он выходил из машины.

Он вышел в душный, влажный жар и услышал вой сирен, крики какой-то женщины с улицы, слова команд аварийщиков. Тело Джереми Гейтса, двадцатишестилетнего патрульного, который совсем недавно женился, было залито кровью. Он лежал на носилках, которые как раз затаскивали в карету «скорой помощи».

— Полиция штата уже в пути, — сообщил Майк. — А еще Бурк и наши.

— А газетчики?

— Их нет. Мы их не пускаем. Они знают о бомбе.

«Отлично!»

— Как Хармон?

Марком Хармоном звали патрульного, которому Майк пытался помочь.

— Он не выжил, Джек. Мне очень жаль.

На подъездной дорожке чернел остов полицейской машины от двойного взрыва воспламенилось топливо в баке. Пожарные уже погасили. Тело патрульного Барри Лентца, накрытое брезентом, лежало во дворе.

Ощущение пустоты в груди причиняло невыразимые страдания. Это сделал он сам. Он виноват в том, что случилось!

Майк остановился прямо перед ним.

— Не делай этого.

— Не делать чего?

— Не казни себя. Это не твоя вина.

— Мне не следовало посылать их сюда, — ответил Джек. — Надо было позвонить Бурку и предоставить ему заниматься этим.

— Откуда ты, черт побери, мог знать, что этот сукин сын превратит долбанные камеры слежения в бомбы?

— Мне следовало знать. Все признаки были налицо. И камеру нашли. Это было слишком просто. Меня развели, как ребенка.

— Ты не мог этого предвидеть. Он ведь не позвонил и не предупредил тебя.

Легкий ветерок слегка приподнял брезент, которым было укрыто тело Барри, и тот уставился уцелевшим ничего не видящим глазом на Джека.

«Песочный человек предупреждал тебя, но ты его не послушал, — казалось, говорил глаз. — Скажи Майку правду. За тобой должок. Ты должен мне, моей дочери и жене, согласен?»

— С кем ты разговаривал по телефону? — поинтересовался Майк.

— Ни с кем.

— Я видел, как ты пять раз поднимал трубку.

— Я пытался дозвониться до Тейлор.

— Джек, пришло время приставить к ней людей… опытных людей. Хватит ребячества. Я собираюсь позвонить.

Джек ничего не ответил. Солнце неумолимо жгло, от сгоревшей патрульной машины тянуло гарью. Он вытер лицо.

— Джек, ты слышал, что я сказал?

«Расскажи ему!»

— Садись в машину.

Они залезли внутрь, и Майк с интересом посмотрел на Джека.

— Насчет того, чтобы приставить к Тейлор людей, то это уже сделано, — сообщил Джек.

В глазах Майка было удивление.

— Кто?

— Парень по имени Ронни Тедешко. Он раньше работал в секретной службе, охранял двух президентов, а теперь владеет собственным агентством в Кембридже. К ней приставлена целая команда.

— Когда ты это организовал? — спросил Майк.

— В тот вечер, когда ты приходил к Тейлор.

— Почему ты решился на это?

У Джека был экземпляр кассеты с записанным разговором с Песочным человеком. Он засунул руку в бардачок, вынул ее и вставил в автомагнитолу. Майк слушал. Джек проследил взглядом за проехавшей мимо каретой «скорой помощи».

— Что об этом думает Тейлор?

— Она еще не знает всех подробностей.

— А что она знает?

— Она знает, что нужно пореже выходить из дома. И ни при каких обстоятельствах не оставлять Рейчел одну.

— Она знает о Тедешко?

— Нет.

— Ты должен рассказать ей.

— Тут нужно быть осторожнее. Я не знаю, следит ли за нами Песочный человек, следит ли за ней. Может, он даже подслушивает нас сейчас.

— Сомневаюсь.

— А что, если это так? Ты считаешь, я должен рискнуть?

Майк не ответил.

— Если он поймет, что ее охраняют… Или если он узнает, что она в курсе дела… Он пообещал убить Тейлор и Рейчел, — сказал Джек. — Это не пустые слова. Он давно мечтал об этом.

— Но почему он не убил тебя сегодня? У него была такая прекрасная возможность.

— Потому что ему так нравится. Сейчас я не представляю для него угрозы. Когда я стану опасен, он уберет меня.

Майк вздохнул.

— Мне не нравится, что Тейлор не в курсе. Они с Рейчел — легкая добыча.

Тогда Джек сказал, что собирается поговорить с Тейлор у нее дома.

— Когда? — спросил Майк.

— Ронни собирается поискать в доме «жучки», установит оборудование против прослушивания. Но это займет какое-то время. Нужно все делать осторожно, вдруг Песочный человек следит за нами.

— Мне это не нравится, Джек. Совсем не нравится.

— Согласен. Есть варианты?

— Ты правда считаешь, что этот парень следит за тобой?

— Ты в пятницу ходил с Мишель в ресторан?

— Да, а что?

— Там был Песочный человек.

Майк задумался.

— Как он узнал обо мне? И что мы с Мишель собираемся пойти в ресторан?

— Я не знаю, но он был достаточно близко, чтобы услышать, о чем вы говорили.

Майк насторожился.

— Что он говорил?

— Ничего конкретного.

— Он угрожал?

— Нет, не угрожал, но на всякий случай тебе надо кое-что сделать. Приставь к ней и детям охрану. Возможно, имеет смысл вывезти их из штата, пока все не утихнет. У нее же есть родня в Колорадо?

— В Денвере, — ответил Майк. Голос у него был какой-то безжизненный. Видимо, испугался за семью. — Я позвоню ей.

— Не забывай, что наш друг все слушает. И смотрит.

Майк вышел из машины. Джек наблюдал, как он быстрой походкой пересекает подъездную дорожку по направлению к своему «вольво». Джек подумал о семье Майка, о его детях и жизни, которую они с Мишель построили, а потом выкинул все это из головы, как будто счастье и размеренная жизнь друга были разрушительным, мерзким и жестоким бредом пьянчуги.

«Хватит ныть, Джек. Песочный человек предупредил тебя, а ты его проигнорировал. Ты сделал ставку и проиграл. Черт побери, смирись с этим!»

Джек выбрался из машины и взглянул на брезент. Какой-то полицейский прижал его края камнями. Но через минуту снова поднялся ветер, и Джек увидел окровавленную руку Барри.

Что-то в голове щелкнуло. Образ, возможно, даже мысль. Джек не был уверен, но это было нечто знакомое. Через секунду все прояснилось.

Ночной дежурный дешевого мотеля, ночь в котором стоит не больше двадцати долларов, блюет перед номером 306. По шоссе мчатся автомобили и грузовики. Номер скудно освещен, но он замечает разбитый телевизор, испорченные водой стенные панели и заляпанный желто-коричневый ковер. Зеркало и стена за телевизором запачканы кровью. Он ясно видел темное шерстяное одеяло, которым следователь накрыл тело женщины. Из-под одеяла, словно пытаясь дотянуться до любовника, торчит рука. С растопыренных пальцев, словно из протекающего шланга, капает на пол кровь. Буквально в нескольких сантиметрах от руки на тумбочке лежит Библия, открытая на Откровении Иоанна Богослова.

Женщину под одеялом зовут Виргиния Мазерс. Ей шестнадцать лет. Она сбежала из дому, стала проституткой и последней жертвой в священной войне Рэя Китинга.

Джек вспомнил обрывок разговора с Песочным человеком. Тот упомянул имя Рэя Китинга: «Ты прозвал его Мичиганским мясником. Хорошая работа, учитывая то, что он делал с теми девочками, но эта штука с цитированием Откровений, когда он рубил их в капусту… Да это же есть в каждом ужастике».

Рэй Китинг за два года убил восемнадцать проституток. Разведенный безработный водопроводчик оставил несколько, На первый взгляд, бесполезных улик, благодаря которым его легко удалось выследить. Китинг нисколько не удивился, когда его пришли арестовывать. «Это промысел Божий, — заявил он, слегка растягивая слова, как все южане. — Он сообщил мне, что приходит дьявол и что мне следует сделать, чтобы подготовиться».

В подвале ветхого дома, где жил Китинг, нашли четыре креста из толстых деревянных брусков. Каждый крест был сделан под рост его бывшей жены и трех их малолетних сыновей. Китинг купил железнодорожные костыли и кожаные ремни, которыми он закреплял их руки и ноги на крестах. В верхней части каждого креста он собственной кровью написал их имена. «Это единственно верный путь предложить моих сыновей Иисусу, — заявил Китинг на допросе. — Он сказал мне, что нужна такая жертва за дары, которые он ниспослал мне».

«Почему ты вспомнил Китинга?»

Расчленение проституток, каким бы ужасным оно ни было, по мнению средств массовой информации Чикаго, не заслуживало передовиц. Поимке Китинга посвятили всего две колонки на последней странице. А о том, чтобы раструбить об этом на всю страну, не было и речи.

«Почему ты вспомнил его? Зачем напомнил мне, что он читал отрывки из Откровения Иоанна Богослова?»

Джек узнал об Откровениях только потому, что Китинг сам рассказал ему об этом. Во время следствия это не было известно.

Но Песочный человек знал.

«Откуда ты узнал? И зачем тебе…»

Джек бросился к «вольво» Майка. Перед глазами все плыло, ноги дрожали. Он едва не упал.

Майк опустил стекло.

— Что случилось?

— Ты уже договаривался о чистильщиках?

— А что? Что происходит?

— Пускай они встретятся со мной на Мейн-Данстейбл, 26. Этот сукин сын побывал у меня дома!

Глава 20

Девятнадцатидюймовый телевизор в углу кабинета работал бесшумно. Алан намеренно выключил звук. Он не хотел слушать диктора CNN. Ему вполне хватало изображений, мелькавших на экране.

Репортер исчез. Теперь весь экран занимала дрожащая картинка, снятая с вертолета. Исследовательское здание превратилось в кучу мусора. Над развалинами вились серые и белые струйки дыма, поднимаясь в небо, словно смерчи. Полоса разрушений протянулась на несколько километров.

Алан направил на экран пульт дистанционного управления и принялся переключать каналы. Врачи пытаются вернуть к жизни пострадавших, пожарные и федеральные агенты укладывают тела на носилки, другие спешат к рукам, протянутым из-под руин, чтобы оказать помощь. Бесконечный калейдоскоп страшных картинок на каждом чертовом канале, словно какой-то вечный парад ужасов, черт подери!

Вероятно, это был пациент. Это должен был быть пациент. Только тогда все это имело смысл. Сначала исчез Гарднер. Скорее всего, он уже мертв. Потом эта история с пропавшим Гарднером, который входил в систему. ДеВитт с командой программистов и системных администраторов обнаружил программу-шпион, которая обходила все системы безопасности и давала полный доступ практически к любой части огромной базы данных программы изменения поведения. Команда ДеВитта все еще разбиралась в этой истории, но им удалось обнаружить один очень тревожный момент: «Гарднер» искал в базе данных информацию по «Грейвз Реабилитейшн» — ныне не работающем приюте для детей, который находился в Массачусетсе. Алан был хорошо знаком с ужасами, которые когда-то происходили там.

«Это проклятое место напоминает герпес. Возвращается снова и снова».

К счастью, файлы по этому приюту были либо конфискованы, либо уничтожены пламенем. Огонь, который сжег его дотла, был лучшим выходом для всех. Если в этом был виноват кто-то из пациентов, что связывало его с «Грейвз»? Что он искал? Оставшиеся данные по «Грейвз» хранились в защищенной комнате на пятом этаже в штаб-квартире. Записи мало что сказали бы ему.

Алан снова взглянул на экран.

«Зачем ты взорвал это здание? Почему ты просто не удалил свое имя из списков пациентов, не забрал деньги Гарднера и не поселился на каком-нибудь экзотическом острове?»

Каждый раз, когда он задавал себе эти вопросы, возникал один и тот же ответ. Этот пациент хотел разоблачить программу.

«Но я не уверен в этом наверняка», — возражал он себе.

Но что, если это правда? Что, если он действительно загрузил файлы или у него была информация по «Грейвз»? Что тогда?

Алан закрыл глаза. Ему больше не хотелось думать. Во лбу нарастала глухая пульсация. Это был явный признак приближающейся мигрени. Следующие несколько часов любой звук будет вызывать острую боль, даже самый слабый лучик света станет подобен игле, вгоняемой в мозг, у него уже много лет не было мигрени, но опыт подсказывал, что на этот раз его ждет серьезное испытание.

Он вспомнил, что невропатолог дал ему несколько пакетиков с медикаментами. Порывшись в ящиках стола, он нашел один.

Его секретарь открыла дверь без стука.

«Это Манн, — с надеждой подумал он. — Она наконец-то поймала его по телефону».

— Директор, вторая линия, — сказала она.

Алан почувствовал нехороший холодок в груди. Он глубоко вздохнул, вытер лоб и поднял трубку.

— Ты на защищенной линии? — поинтересовался Пэрис.

— Да, давай.

— Когда ты собирался рассказать мне, что у нас беглый пациент?

Алан слишком устал, чтобы спорить. Не было смысла спрашивать Пэриса, откуда он узнал об этом или сколько ему известно. Поэтому он выложил ему все, что знал.

— Кабинет Гарднера собирались обыскать в последнюю очередь, — подвел итог Алан. — Я жду звонка от Манна. Как только бы я узнал, что происходит, я предоставил бы тебе полный отчет.

— Манн тебе не позвонит, Алан. Он умер на операционном столе два часа назад.

Алан ничего не ответил. Он просто сидел в кресле, прижав к уху трубку, уставившись в экран невидящим взором.

«Умер… Генри умер на операционном столе…»

На мгновение эти слова засели у него в голове, а потом разлились по всему телу, словно медленно действующий яд. Генри Манн, его друг, умер.

— Как? — спросил Алан.

— Он отъезжал от здания, когда оно взорвалось.

Алану пришлось откашляться, прежде чем он смог что-то сказать.

— Что с ДеВиттом?

— Думаю, его похоронило под обломками. Алан, Манн видел бомбу. Он позвонил на автоответчик и оставил сообщение: «Ноутбук под потолком, подсоединен к электросети здания, С-4, с таймером, кабинет Гарднера». Взрывом его отрубило.

Генри лежит на операционном столе… Генри борется за жизнь…

Алан отогнал видение.

«Оплакивать будем потом».

Алан выпрямился на стуле, медленно вздохнул.

— Сейчас журналисты развивают версию с терактом, и именно ее мы собираемся поддержать, — продолжал директор. — В наш офис в Сан-Диего постоянно поступают звонки от террористических организаций, которые хотят взять на себя ответственность за произошедшее. Нам пришлось эвакуировать большую часть федеральных зданий. Пускай сосредоточатся на этом и привяжут взрыв к какой-нибудь группе со Среднего Запада.

— Кто работает на месте взрыва?

— Марк Грейсмит из отделения по взрывам. Он работал в «Пан-Америкэн» и в Оклахоме. Алан, чтобы попасть внутрь, Манн должен был получить от тебя коды доступа.

— Я дал ему два кода, общий и личный код Гарднера. — Алан подумал секунду. — Должно быть, все дело в коде Гарднера, пациент не мог знать общий код.

— Вот об этом я и думаю. Как же он, черт побери, попал туда?

— Хотелось бы знать.

— Но зачем взрывать здание?

— Так он получает сигнал, что мы узнали, что с Гарднером нечисто и что произошел взлом системы безопасности. Теперь он знает, что мы его ищем.

Алан буквально упал на стул. Просто кошмар!

— Нам нет необходимости долго искать. Взрывник из Сан-Диего, наш пациент, переехал на восточное побережье, в Марблхед, штат Массачусетс. Две мертвые семьи и один взрыв дома. Завтра утром совещание, в одиннадцать ровно. Ты религиозен, Алан?

— Когда требуется.

— Тогда, возможно, ты захочешь попросить у парня наверху несколько внеплановых одолжений. Потому что нам понадобится настоящее чудо.

Глава 21

Майк Абрамс сидел в тени на заднем дворике. Боковым зрением он видел Джека, вышагивающего по траве. Вдали урчала газонокосилка.

Майк знал, что лучшим решением было бы заставить Джека выложить карты. Но его так просто не расколешь. Нет гарантии, что, даже успокоившись, он заговорит. Джек терпеть не мог говорить о себе. Его настоящие чувства и мысли были словно закрыты стеной. А если он все-таки говорил, то слова были выверены, чтобы никто — не приведи боже! — не смог заглянуть ему в душу. Единственным человеком, у которого был доступ в этот секретный мир, была Аманда.

Многим людям в той или иной степени присуща эта черта, всем приходится бороться с прошлым. Но скрытность Джека была буквально патологической.

— Сколько это еще займет времени?

Майк поднял голову. Джек стоял в паре метров от него, вглядываясь в окно спальни.

— Не знаю, — ответил Майк.

— Они перевернут спальню вверх дном. Что они, мать твою, ищут?

— Я не знаю, — повторил Майк.

На самом деле, похоже, Джека беспокоило не это. Но спрашивать было бесполезно, поэтому Майк просто ждал. Ответ пришел десять минут спустя.

— Ящика нет, — сообщил Джек.

— Какого ящика?

Джек не ответил. Майк подождал. Справа за сетчатым забором соседский мальчик играл теннисным мячиком с черным щенком. Он несколько минут наблюдал за ним, пока Джек снова не заговорил.

— Он был на чердаке. Сукин сын спер его.

— Что было в ящике? — поинтересовался Майк.

— Мой свадебный альбом, фотографии, свидетельство о смерти. Ее наволочка, она до сих пор пахнет Амандой… — Джек замолк.

Майк ждал. Не стоило вытягивать из него слова. Его можно было ударить фактами, чтобы продраться сквозь упрямство и чересчур прямолинейные подходы к решению проблем, но следовало подождать, чтобы он пришел сам.

— Там был дневник, — добавил Джек.

«Дневник?» — удивленно подумал Майк.

— И как давно ты его ведешь?

— Я не веду дневник.

— Ты не хочешь мне сказать?

Джек повернулся к Майку.

— Это дневник из Оушн-Пойнт.

Майк обрадовался, что на нем были солнцезащитные очки. В противном случае Джек мог бы заметить в его глазах страх и удивление.

— Этот дневник… — начал Майк. — Психиатры заставили тебя вести его? Это было частью лечения?

Джек кивнул. Он отвернулся и быстро заморгал, как человек, который пытается как-то воспринять ужасные новости.

— Что в нем было?

Джек выглядел совсем больным.

— Все.

Майк знал историю Джека, был осведомлен о некоторых личных моментах, скрытых от посторонних. Он смотрел на дорогу и думал. Все те мысли Джека теперь попали в руки психопата. Если Песочный человек захочет поделиться частью из них с газетчиками…

Майк поежился. Внезапно ему перехотелось думать.

Резко, словно выстрел, хлопнула задняя дверь. Агент Роджер Симпсон, высокий мужчина со светлым ежиком волос, сбежал по ступенькам и направился к ним.

— Прошу прощения, что прерываю… — обратился он к Джеку. — Но мы нашли кое-что, на что вам следует взглянуть.

Глава 22

Аманда улыбается на фоне заката.

Она стоит, держась руками за перила, маленькие пальцы с красным маникюром крепко держатся за сетку, когда нос корабля ныряет в воды Карибского моря и снова устремляется в небо. Концы рубашки с бахромой завязаны узлом под грудью, и ветер раздувает ее. Лицо у Аманды цвета корицы. Гладкая кожа буквально светится в лучах заката, а голубые глаза такие чистые и яркие, как вода за бортом. В ней чувствуется обещание незабываемых событий и радости.

Аманде двадцать два года, и они в первый раз едут вместе на Сан-Мартин. Они влюблены.

Аманда берет бутылку местного пива и делает глубокий глоток. Джеку все еще не по себе. Сердце стучит с такой силой, что голова идет кругом и внутри все холодеет, словно перед прыжком с парашютом.

— Аманда!

Она глядит на него — сначала налицо, а потом на коробочку в его руках — и замирает. На долю секунды его охватывает страх, что она отчаянно ищет повод сказать «нет»: что они еще слишком молоды, что она еще не готова, что она хочет немного погулять после колледжа, ну ты понял, посмотреть мир и все такое. Извини, Джек, мне очень жаль…

Потом ее глаза наполняются слезами, лицо озаряет улыбка, которая гонит сомнения и страх из его сердца. И только так, как умеет она одна, Аманда склоняется к нему, словно к потерявшемуся ребенку, притягивает его к себе и обнимает. Он ощущает тепло ее кожи сквозь футболку, слышит запах соли в ее влажных волосах и аромат ее духов. Она прижимается лицом к груди Джека. Ее слова уносит ветер:

— Пока звезды не упадут с небес, Джек… Всегда!

Но память — жестокая штука. Через секунду приятные воспоминания исчезли, словно их и не было вовсе. Джек вернулся в душную спальню. Здесь слышен один-единственный звук — тихие разговоры агентов в соседних комнатах. На стене висит фотография Аманды. Раньше она лежала в ящике на чердаке. В том ящике, который забрал Песочный человек.

— Джек?

Симпсон стоит у него за спиной. На его лице растерянность.

— Когда ты был здесь последний раз?

Пришлось подумать.

— В пятницу. Под вечер. — Голос звучит словно издалека. Джек откашлялся. — Я зашел переодеться и поехал к подружке. А что?

— То есть ты здесь не ночевал?

— Нет.

Джек увидел, как еще один агент зашел в спальню и направился к окну возле кровати. Он взял кусок плотной черной ткани, закрыл окно и принялся закреплять ее скобами.

— Что происходит?

— Лучше, если я покажу, — ответил Симпсон. — Подожди секунду.

Симпсон взял второй кусок ткани и подошел к соседнему окну. Джек наблюдал за ними.

«На кой черт завешивать окна?»

Он отвернулся и посмотрел на фото Аманды, пытаясь собрать разрозненные чувства. В спальню вошел Майк Абрамс.

— Чистильщики внизу, — сообщил он. — Они начнут с первого этажа.

— Долго будут работать?

— Не очень. — Майк посмотрел на Джека. — Что-то не так?

«Я просто хочу, чтобы все убрались отсюда к чертовой матери!»

Джек махнул рукой в сторону Симпсона, который как раз закончил пришпиливать остатки ткани к окну.

— Ты знаешь, зачем все это нужно?

Майк покачал головой. Через несколько секунд закончили закрывать и второе окно. В комнате повисла серая мгла. Было нестерпимо жарко. Снаружи доносились смех соседского мальчишки и лай щенка.

— Если бы ты вошел и включил свет, то сразу бы заметил это, — сказал Симпсон. Он стоит возле двух тумбочек, на каждой из которых лампа. — Вероятно, так он хотел все это проиграть. Я узнал об этом только потому, что один из парней заметил лампочки.

Прежде чем Джек успел задать вопрос, Симпсон кивнул агенту, стоявшему у двери, и тот клацнул выключателем.

Песочный человек заменил обычные лампочки фиолетовыми флуоресцентными, какие можно встретить в общежитиях и дешевых ночных клубах. Простыни, рубашки, потрескавшаяся краска, осыпающаяся со стен, — все окрасилось ярко-белым светом.

Симпсон перевел взгляд на потолок.

Джек поднял голову и увидел на потолке желтые буквы, аккуратно отпечатанные и выровненные, чтобы он, когда ляжет в постель, мог их легко прочесть.

Окутанный тьмой

Червь, реющий в бездне,

Где буря и вой,

Пунцовое лоно

Твое разорвет

И черной любовью,

Незримый, терзает.

— Узнаешь? — спросил Симпсон.

Джек мысленно ответил: «Это из поэмы Уильяма Блейка «Чахнущая роза». Майлз Гамильтон заставил кого-то написать эти слова на фотографии моей мертвой жены и выслать мне по почте в день, когда я вернулся с похорон».

Потом он вспомнил слова Песочного человека, сказанные всего несколько часов назад: «Лучше убить ребенка в колыбели, чем питать неосуществленные желания». Знаешь, кто это сказал? Уильям Блейк. Уверен, что ты знаком с его творчеством.

Майк подошел к Джеку.

— Это что-то означает?

Джек не отрывал взгляда от потолка.

— Это связано со злом.

Глава 23

Картинки на экране ноутбука были яркими, но они появлялись не в реальном времени, а потому дергались и были невысокого качества. Маленькая камера слежения, установленная в спальне, передавала изображение через телефонную линию на другой компьютер — сервер с альфа-чипом. Сервер получал видеоизображение, сохранял его на массивном жестком диске, а потом пересылал по другой телефонной линии на ноутбук, лежащий на коленях Песочного человека. Грубо говоря, задержка между тем, что действительно происходило в спальне Джека Кейси, и тем, что выводилось на экран ноутбука, составляла где-то минуту.

На экране Джек сорвал ткань с окна, и комнату залил солнечный свет. Прошло время, пока новые изображения подгружались на ноутбук, и Песочный человек увидел, что Джек стоит перед окном, сжав кулаки. Агенты в комнате смотрели на него. Они просто стояли, и по их лицам ничего нельзя было прочесть. Они не хотели провоцировать зверя, который был всего в нескольких шагах.

Клац-клац-клац. Песочный человек приблизил лицо Джека. Минуту спустя он смотрел ему прямо в глаза.

Песочный человек хотел бы быть там. Глядеть вживую, как страх проникает все глубже в душу, было для него приятным развлечением.

Друг Джека, Абрамс, прошептал что-то ему на ухо так тихо, что Песочный человек даже в наушниках не смог его расслышать. У Абрамса на лице выражение, какое обычно бывает у психиатров. Мол, приходите ко мне, я знаю все ответы, я вам помогу. Правда заключалась в том, что они ни черта не понимают в человеческом опыте. Управление болью нельзя изучать по учебникам. Надо жить с ней, научиться сосуществовать с ней, как в вынужденном браке, чтобы понять, и если ты открыт и упорен, то через время боль укажет путь преображения.

Глаза Джека сузились. В них зажегся особый свет — белые горячие искры, рожденные внутренним огнем.

«Что же происходит в этом твоем ненормальном разуме?»

Улыбаясь, Песочный человек уменьшил масштаб.

«Давай, Джек! Сделай что-нибудь интересное на камеру».

Джек бросил взгляд в сторону коридора, потом снова посмотрел в окно. Что-то в его лице изменилось.

Песочный человек отмотал немного назад. Вот. Джек бросал взгляд на что-то или кого-то в коридоре. Невозможно было увидеть, что или кто привлек его внимание, потому что камера, установленная в спальне, могла только масштабировать картинку, она не могла поворачиваться. Но у Джека явно изменилось выражение лица.

«Он знает. Он знает, что за ним наблюдают».

ФБР не могло отследить телефонные звонки, но видеосигнал можно было проследить по телефонной линии. Если это было так, если именно сейчас это происходило, то агенты могли проследить сигнал к альфа-серверу. Песочный человек не беспокоился. Он улыбался. Если им повезет, то они обнаружат дом, внутри которого будет сервер и компьютерное оборудование. Он надеялся, что так и произойдет. Если они попытаются повозиться с компьютером, бомба взорвется.

«Федералы, должно быть, обнаружили видеосигнал и передали информацию Джеку, сообщили ему, чтобы он что-то делал, чтобы занять мое внимание. Умно, Джек, но тебе еще столькому предстоит научиться!»

Песочный человек начал яростно стучать по клавиатуре. Открыв и закрыв несколько окон, он наконец ввел код для запуска системы безопасности сервера, которая включала бомбу. Он дал команду отключения сервера. Подождал. Связь с сервером оборвалась. На экране лицо Джека застыло тысячами пикселей и исчезло. Прости, Джек, ты просто не успел…

«На этот раз», — добавил голос.

Он вздрогнул. Мышление у Джека было не настолько замедленным, как он считал. Сегодня утром он обнаружил беспроводную камеру слежения, что было действительно поразительно. Темный разум Джека — тот самый, который помогал ему в расследовании каждого серийного убийства, — очнулся от вынужденного сна и теперь набирал силу, указывая, где искать.

Песочный человек знал, что ему повезло. Несмотря на недавнюю опасность смерти и засевшее внутри чувство вины, этот человек не остановится. Сегодняшнее кровопролитие только укрепило решимость Джека. Песочный человек улыбнулся. Он знал в таких вещах толк.

Он оторвал взгляд от ноутбука. В баре аэропорта показывали репортаж из Сан-Диего с места взрыва. Песочный человек улыбнулся. Он настроил бомбу так, чтобы она взорвалась только при вводе кода на двери доктора. Код вместе с взрывчаткой и прочими интересными штуками хранился в главном компьютере здания. Теперь все было официально — ФБР обнаружило пропажу Гарднера.

Его не пугало, что федералы могут узнать, кто он на самом деле. Все следы были удалены из базы данных, как и в доме и кабинете Гарднера. Что же касается доктора, то он отправился на корм рыбам, его тело лежало где-то на дне Тихого океана.

ФБР серьезно занималось вопросом. Возможно, они даже обнаружили, что один пациент из сверхсекретной программы изменения поведения вошел в их систему и скачал некоторые очень плохие файлы. Если эта информация будет опубликована, скандал века обеспечен.

И она будет опубликована!

Но сначала ему нужно разобраться с другими семьями. Потом он соберет все ФБР здесь, убьет их, а потом разоблачит Бюро.

События в Марблхеде за границей не освещали. Взрыв дома Росов не освещали в национальных новостях, а бомба в доме Доланов не сработала. Ему следовало отвлечь внимание страны от взрыва в Сан-Диего и заставить обратить внимание на Марблхед. Для этого ему придется сделать что-то запоминающееся. Это будет легко. Он уже придумал нечто особое для третьей семьи.

Песочный человек упаковал ноутбук и положил мобильный телефон в кожаный чемодан.

«А что же с Кейси? — проснулся неуемный голос. — Надо с ним что-то решать».

Убить было бы слишком легко. Кроме того, веселее было наблюдать за страданиями Джека.

«Может, он и страдает, но он смышленый. Он опасен, убей его!»

Если Кейси подберется слишком близко, он умрет. Но еще было слишком рано. Лучше понаблюдать, как он спотыкается и страдает.

Песочный человек подумал о ящике, полном тягостных воспоминаний Джека. И еще этот дневник. Он присвистнул. Это все равно что иметь детальный план мозгов Джека. Он подумал о последней идее по поводу Джека. Это было на самом деле откровением. Он подумал еще немного. Да. Это было идеально.

Песочный человек улыбнулся. Будет забавно наблюдать за тем, как Кейси станет тонуть.

Глава 24

Во сне полуночный воздух сперт и насыщен влагой. Он напоминает пар, с шипением вырывающийся из радиатора. Лес кишит насекомыми, в чернильно-черном небе висит полная луна, освещая ветви и листья, которые становятся похожими на радужное серебристое одеяло. Пот катится по его лицу, словно слезы. Пищат комары. В чаще поют сверчки. За дверью сарая слышатся крики мальчика.

Он медленно открывает дверь, надеясь, что сумасшедший не услышит его. Внутри темно, но лунный свет падает через узкое отверстие, напоминая серебряный клин. Он видит бидоны с бензином, кучу дров и старую ржавую газонокосилку. Пол засыпан мусором, в основном газетами, старыми журналами и гниющими отходами. Он заходит внутрь, осторожно ступая по половицам. Ни звука. Он рад этому.

Он осторожно закрывает дверь, и его мир окутывает тьма. Спертый воздух пропитан ароматом сена и плесени. Кроме того, чувствуется острый, кислый запах его подмышек.

Откуда-то снизу снова слышится крик мальчика. Потом возникает другой звук, звук работающего мотора. Мотор замолкает, и мальчик издает пронзительный крик, от которого дрожат половицы и сжимается его сердце. Желание броситься туда растет, но он его подавляет. Он здесь один, без поддержки, поэтому должен все делать аккуратно. Если он споткнется о мусор на полу, если скрипнут старые половицы, человек внизу, Чарлз Слэвин, может затаиться и подождать его. Или оторваться на мальчике.

Он решается включить подствольный фонарик на «беретте». Тонкий лучик света пронизывает влажную тьму. Он смотрит себе под ноги.

Кажется, прошла вечность, пока он наконец находит лестницу, которая ведет вниз. Мальчик уже не кричит. Он умоляет, зовет мать, и эти душераздирающие всхлипывания подогревают гнев Джека. Слабый свет освещает комнаты внизу. На деревянном полу, там, где заканчивается лестница, он видит тени, которые движутся за чем-то, напоминающим решетку. Он слышит плач. Лязг металла — клац-клац-клац. Крики.

Но голос не один. Их несколько. Чарлз Слэвин собрал здесь нескольких мальчиков.

Он засовывает пистолет за пояс и осторожно спускается по лестнице. Слэвин надсадно орет:

— Я сказал не двигаться, черт бы тебя побрал!

Удары. Мальчик кричит, удары прекращаются. Что-то зажужжало. Это дрель. Он уверен в этом. Когда она включается, крик мальчика пронзает душу, словно раскаленная игла. В голове мечутся страшные картинки — образ и звуки, которые человеку слышать и видеть нельзя. В этот момент он чувствует, как разум покидает его, словно лента, которую вытягивают из катушки. Он знает, что с ним происходит, и не пытается этому воспрепятствовать.

Дверь слева открыта. Он вынимает пистолет и взводит курок. Звук работающей дрели проникает прямо в сердце. Он подходит к двери, прижимается к ней спиной и одним быстрым движением поворачивает за угол.

Мальчики двенадцати-пятнадцати лет сидят в контейнерах для собак, которые стоят вдоль бетонной стены. Их одежда вымазана кровью и грязью, лица искажены ужасом. Один свернулся калачиком в углу клетки. Двое других схватились за решетку и кричат. Одному из них удалось просунуть руку сквозь решетку, и он пытается открыть замок. Мальчик в последней клетке, в самой дальней, бьется, словно зверек, пытаясь высвободиться. На его лице написан глубокий страх. Он с ужасом поглядывает в соседнюю комнату.

Но не их вид заставляет Джека содрогнуться. Все дело в их взглядах — затравленных, полных отчаяния и боли. Их глаза больше не принадлежат детям.

Джек замирает на месте, не в силах пошевелиться. Его мысли возвращаются к Даррену Нигро, восьмилетнему мальчику, которому удалось сбежать отсюда неделю назад. Его обнаружил случайный прохожий. Он видит Даррена Нигро, который свернулся на больничной койке, белая простыня и одеяло скрывают его тело. Он дрожит, несмотря на лекарства, и прижимает к себе, словно щит, две подушки. Мать осторожно убирает подушки, наклоняется и прикасается к сыну.

Пронзительный вой, от которого кровь стынет в жилах… Простыня и одеяло летят в сторону. Восьмилетний мальчик стоит на кровати, сжимая к руке иглу от капельницы. Лицо его багровеет, в глазах сквозят ужас и ярость, зубы оскалены, словно у дикого животного. Он глядит на мать, изо рта его вылетает слюна, и он издает нечеловеческий крик.

«То, что ты собираешься сделать, противозаконно…»

Звук работающего мотора возвращает его в комнату с собачьими клетками, покалеченными ладонями и поцарапанными руками, стучащими по решетке. А в соседней комнате мальчик кричит страшным голосом. Он ощущает тяжесть пистолета в руке и спешит туда, чтобы Чарлз Слэвин ответил за все.

Это чудовище, повинное в разрушении жизней более чем двадцати подростков, предстанет перед судом. После этого он будет жить в больнице для душевнобольных преступников или получит пожизненный срок в тюрьме. Это уже не имеет значения. У него будет постель, еда, горячий душ, время помечтать, почитать и подумать. А мальчиков и их семьи ждет бесконечная дорога страданий и ярости. Они никогда не очнутся от кошмаров, случившихся в реальности. Все, что им останется, — это смотреть на свои покрытые шрамами, изуродованные тела и вспоминать, вспоминать, вспоминать…

На верстаке в углу лежат инструменты. В его мозгу возникает картинка… Раньше подобная мысль была бы для него неприемлема, но здесь внизу, под землей, в ее чреве, где ужас правит бал, она кажется очень заманчивой. Он засовывает пистолет в кобуру и поднимает молоток, вес которого прибавляет уверенности. На стене висит зеркало. Он ловит в нем свое отражение. Он не узнает человека, который смотрит оттуда. И ему наплевать на это. Он заходит за угол и, подняв молоток высоко над головой, врывается в комнату…

Чарлза Слэвина в комнате нет. И мальчика тоже. Посреди чистой бетонной комнаты стоит девочка не старше пяти лет. Она разута, на ней только голубой сарафан. Ее нежные светлые волосы собраны сзади в небольшой хвостик. Все ее внимание сосредоточено на коврике, который она мнет руками.

Он опускает молоток. Девочка поднимает на него глаза. Они сияют теплотой и радостью.

— Привет! — весело здоровается она, словно он старый друг, с которым они давно не виделись.

— Привет! — смущенно отвечает он.

Он оглядывается через плечо. Собачьи клетки никуда не исчезли, но мальчиков в них уже нет. Он все еще держит в руке молоток. Стоит гнетущая тишина.

— Приятно наконец увидеть тебя, — продолжает девочка.

— Кто ты?

— Ты меня не узнаешь?

— Нет.

— Я тебя знаю. Ты Джек Кейси.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Мне показывали фотографии, и я слышала несколько… историй.

Ее тонкий детский голосок звучит приветливо, одновременно в нем чувствуется некая твердая нотка, какая-то неоспоримая уверенность, словно она владеет безоговорочным знанием, которому уже века.

— Кто? — спрашивает он.

— У меня твои глаза.

— Сидни?

— Привет, папочка! Так приятно наконец встретиться с тобой.

Только тогда он замечает, что коврик испачкан кровью.

— Что у тебя с руками? Ты порезалась?

Она смеется.

— Нет, папочка. Я вовсе не порезалась.

— Тогда что случилось?

Она смотрит на него и улыбается. Мягкий взгляд круглых глаз. Девочка продолжает сжимать коврик, словно из него сочится не кровь, а обычный фруктовый пунш.

— Я тут играла с твоим другом Чарли Слэвином.

— Он мне не друг.

— Чарли показал мне, что он сделал с теми мальчиками — Теренсом, Бобби и Грегом. Ты видел их в собачьих клетках. Я знаю о тех, которые закопаны на заднем дворе. Те мальчики до сих пор плачут из-под земли. Я слышала их, папочка. Это ужасно! Почему они не перестают плакать?

— Где он?

— О, он где-то здесь. — Девочка снова смеется. Потом она бросает взгляд на молоток и смотрит на Джека с понимающей улыбкой. — Я не виню тебя за то, что ты сделал с Чарли. И ты не вини себя. Это место тем и хорошо. Никакой вины, никаких ограничений… Ну, тебе — то не надо объяснять. Ты знаешь, что здесь происходит… По крайней мере, должен знать.

— Возьми меня за руку.

— Куда мы идем?

— Я забираю тебя отсюда.

— Мне здесь нравится. Тут весело, и я столько узнаю… особенно о тебе.

— Ты не моя дочь.

Она ошарашенно глядит на него. Ее глаза наполняются слезами.

— Я была в животе у мамы, когда Майлз перерезал ей горло. Я не знаю, что ты пережил, глядя на это, но, понимаешь, я была еще жива, когда они засунули тело мамы в пластиковый мешок и вынесли из дома. Я задыхалась. Я билась и кричала, чтобы меня выпустили, но меня никто не слышал. Почему меня не услышали?

— Я не знаю.

— Неужели ты не слышал, как я кричала?

— Нет, извини.

— Жаль, что ты не впустил сюда Майлза. Я бы ему показала!

Девочка подмигивает ему.

— Я ухожу.

— Ты так и не ушел по-настоящему, папочка.

— Пока.

— Ты никуда не идешь, папочка. Вот, возьми меня за руку. Я покажу тебе, где это.

Она поднимает маленькую вымазанную в крови ручку. Он берет ее в свою. Девочка ведет его к двери, которая открывается в темный туннель. В нем ничего не слышно и не видно. Все, что он чувствует, — это ее ручку в своей руке.

Она останавливается. Лунный свет льется сквозь трещины в заляпанном окне. Это изображение Иисуса на кресте. Напротив него — закрытая стальная дверь. Такие используют в камерах умалишенных преступников.

Она подпрыгивает на месте.

— Подними меня, папа, подними!

Он поднимает ее и сажает себе на плечо. Когда ее кожа прикасается к его коже, когда он видит ее улыбку и слышит ее смех, он перестает чувствовать себя развалиной. Он держит в руках жизнь, которая должна была принадлежать ему. В этот короткий момент он испытывает умиротворение.

Она громко целует его в ухо. Потом она открывает дверь.

Лунный свет заливает спальню Доланов. Вероника, Патрик и Алекс здесь. Они привязаны к стульям, и рты их заткнуты кляпами. Песочный человек тоже здесь, но разглядеть его лицо невозможно. Куда бы он ни пошел, черное облако закрывает его лицо. Но только не скальпель. Кончик лезвия блестит в лунном свете, словно бриллиант.

Песочный человек заходит за спину Алексу. Вероника плачет. Она хочет, чтобы его пощадили. Отец, Патрик, тщетно старается разорвать веревки. Клейкая лента, которой залеплен его рот, крадет беззвучные крики. Алекс не знает, что делать. Он сидит в белых хлопчатых трусах, окаменев от страха.

— Прекратите! — говорит Джек и делает шаг вперед.

— Они не слышат и не видят тебя, папа.

Песочный человек сдирает ленту со рта мальчика. Алекс плачет. Он не хочет умирать и умоляет родителей помочь ему.

— Ты ничего не можешь с этим поделать, папа.

— Я должен попытаться.

Девочка кладет руку ему на грудь. Его сердце бешено бьется.

— Ты не можешь спасти их, папа, как не смог спасти тех мальчиков в клетках. Никто не мог ничего поделать. Тогда, как и сейчас, было слишком поздно.

Песочный человек берет мальчика за подбородок и резким движением запрокидывает его голову. Алекс уписывается.

— Ты не туда смотришь, папа. Почему ты постоянно позволяешь чувствам взять верх? Тебе следует подумать. Обрати внимание на инстинкты. Мы уже давно пытаемся показать тебе кое-что.

Он глядит на Веронику, но знает, что должен смотреть на отца. Патрик — это ключ. Он здесь из-за Патрика.

Патрик вместе со стулом валится на пол. Он лежит на боку, и стул царапает по паркету. Его мышцы напряжены, жилы на руках и шее вздулись.

Вероника вскрикивает в последний раз. Фонтан крови заливает ей лицо и грудь.

Патрик перестает вырываться и обмякает. Теперь он сосредоточен на чем-то невидимом для окружающих. Кровь заливает вздрагивающие ноги его сына, тело которого сотрясают конвульсии. Патрик смотрит на него, а его пальцы шарят по паркету. Он нащупывает удостоверение и ручку, которые вывалились из кармана шортов.

Запах свежей крови пьянит. Его дочь делает глубокий вдох…

— Боже, какой запах, согласись! — хрипло говорит она. — Это должно всколыхнуть массу воспоминаний.

Его глаза слезятся от вони. Его тошнит. За окном, словно пулеметные очереди, взрываются фейерверки.

— Давай же, ты же любишь это! Вспомни, что ты сделал с дядей Чарли в сарае… Все мы чувствовали, что на самом деле было у тебя на сердце. Ты можешь прикидываться как угодно, но сердце не обманешь, — шепчет она ему на ухо.

Он слышит, как в горле у нее рождается рычание, чувствует ее горячее дыхание у себя на щеке, словно она — ненасытное животное.

— Ты не можешь спрятать от нас свое истинное лицо. Мы путешествовали вместе с тобой. Мы знаем, что ты такое на самом деле!

Он поднимает глаза. Глаза дочери больше не выглядят человеческими — зрачки горят адской чернотой.

— Рождение и смерть происходят в одном месте, Джек. Все происходит в крови, — говорит дочь и поднимает руку, которая превратилась в когтистую лапу.

Последнее, что он видит, — это скальпель, который вонзается ему в горло.

Глава 25

Джек проснулся в темной комнате. Все вокруг плыло. Он схватился за шею и понял, что она не кровоточит. Это был сон, всего лишь сон. Свободной рукой он отчаянно шарил по постели в поисках Тейлор, на ходу придумывая, что бы сказать.

«Да, Тейлор, все в порядке, просто кошмар приснился…»

Он нащупал только голый матрас без простыней. Тейлор не было. Это не ее комната!

Он огляделся. Он был в спальне Доланов.

Он вспомнил все, точнее говоря, большую часть. Он лежал рядом с Тейлор и пытался уснуть. Где-то на границе сознания застряла неприятная мысль. Что-то связанное с мертвым телом. В конце концов он приехал сюда и решил побродить по комнатам, пытаясь заставить мысль преобразоваться в слово, звук или картинку — во что-то более понятное.

Но он не помнил, как заснул. Он сидел на матрасе, подперев подбородок кулаком, и не мог этого вспомнить.

«Плохо, Джек. Совсем плохо!»

Ему нужен телефон!

В памяти все еще были свежи воспоминания о сне. Он слез с кровати и поспешил вниз.

Окна в гостиной были открыты и незашторены. Застоявшийся, затхлый запах, как в закрытом на лето спортзале, уже успел выветриться. Он направился к кофейному столику. Мобильный телефон лежал вместе со значком и новым пистолетом тридцать восьмого калибра. Он всегда выкладывал все, когда посещал место преступления. Если эти вещи были при нем, то мешали сосредоточиться на ужасе, который пронесся по дому.

Сердце все еще гулко стучало в груди, когда он начал набирать номер Майка. Светящиеся стрелки на его часах показывали половину третьего ночи.

— Майк, это Джек.

— Джек? Что у тебя с голосом?

— Алекс Нинан по-прежнему работает в отделе специальных съемок?

— Нинан… Нинан… Да, насколько я помню. — Майк глубоко вздохнул. — С тобой все в порядке? У тебя такой голос… Ты где?

— Сегодня утром я видел ручку в луже крови. Патрик Долан написал что-то у себя на руке.

— Я читал отчет Уилсона о вскрытии. Там ничего подобного нет.

— На руке ничего не написано. В ручке не было пасты. Надпись оттиснута на его ладони.

— Уилсон достаточно дотошный. Он бы заметил.

— Уилсон дотошный, но чтобы увидеть надпись, нужно посмотреть с помощью другого источника освещения. Это можно сделать только в лаборатории Нинана.

— Но тогда придется эксгумировать тело Долана.

— Позвони Нинану, расскажи, что у нас есть. Я свяжусь с тобой позднее.

Джек положил телефон на подоконник. Его тело готово было отключиться, но не воображение. Его воображение никогда не уставало, и сейчас оно бушевало, словно медведь, случайно оказавшийся в трейлере.

Он уперся локтями в подоконник и закрыл глаза. В прошлом он справлялся с воображением, вспоминая об Аманде. Он мог холодным зимним вечером скользнуть под стеганое ватное одеяло и мысленно прижаться к ее телу, вдохнуть запах духов на ее коже. Тогда его воображение успокаивалось.

Но Аманда умерла. И поэтому сейчас он принялся думать о Тейлор. О том, как ее обнаженное тело, загорелое и крепкое, выглядело на веранде в пятницу вечером. О том, что он почувствовал, когда она впустила его в себя. Секс был противоядием от смерти. Секс был подобен пожарному шлангу, смывающему страх, одиночество и сожаление.

Мрачные образы из сна продолжали преследовать его, и он сосредоточился на Тейлор. Тейлор… Тейлор… Тейлор… Ее лицо… Он не замечал ни стрекота сверчков, ни дуновения ветерка, ни шелеста листьев.

Скрип половиц за спиной.

Он резко обернулся. Из тени на свет, лившийся из окон, вышел человек.

Джек еле-еле смог выдавить:

— Вы…

Лицо Малколма Флетчера, казалось, светится. Его странные черные глаза сверкают, словно полированный оникс.

— Поздравляю, детектив Кейси. Вижу, старый образ мышления вернулся.

Глава 26

Малколм Флетчер выглядел абсолютно спокойным, словно бродить в чужом доме посреди ночи было его обычным времяпрепровождением. Он был одет так же, как и в Мэне: черные джинсы и футболка. Волосы его были зачесаны назад.

— Похоже, вы не рады меня видеть, детектив Кейси.

— Я уже предвкушаю ту часть спектакля, когда вы наставите на меня пистолет.

— Только не говорите, что до сих пор в обиде на меня за это. Вот, держите! — Флетчер швырнул что-то ему.

Джек поймал. Это была его «беретта».

— У меня еще ваши материалы.

— И вы решили приехать сюда из Мэна, чтобы отдать их мне, — подвел итог Джек. — Как мило с вашей стороны!

Флетчер усмехнулся.

— Вы могли оставить все это в участке, — заметил Джек. — По чему в четыре утра?

— Я люблю появляться красиво.

— То же самое можно сказать о том, как вы любите исчезать. Я так понимаю, в Мэне вы больше не живете.

— Я польщен, что вы наводили справки. С кем вы говорили?

— С шерифом Петерсоном.

Флетчер засмеялся.

— Я бы не особенно верил тому, что он говорит. Ему нужна карта, даже чтобы найти ширинку.

— Он мне много чего рассказал, Флетчер. Или Френсис Харви?

— Френсис Харви — это псевдоним.

Прямота Флетчера подогрела любопытство Джека.

— Зачем вам псевдоним?

— Где-то глубоко внутри я всего лишь застенчивый мальчик. — Флетчер обнажил в улыбке мелкие ровные белые зубы. — Оскар Уайльд говорил, что постоянство — последнее прибежище лишенных воображения. А вы достаточно интересная личность, когда вылезаете из своего панциря.

Морально и физически истощенный за полный событий день Джек вовсе не горел желанием пикироваться с Флетчером. Но желание узнать, что он здесь делает, пересилило.

— Странно, что человек ваших талантов ищет убежища в городке, интеллектуальный уровень жителей которого ограничен четырьмя стенами, в которых они существуют, — заметил Флетчер.

— Я всегда хотел жить возле океана.

— Этого недостаточно. Здешние люди напоминают мне теленка, откормленного на убой, — они в ловушке и в темноте. Вы представляете их реакцию, если они узнают правду о том, что происходит? Придется подбросить немного антидепрессанта в городской водопровод.

— Давно вы в городе?

— Достаточно давно, чтобы понять, что скоро все изменится. Репортеры бродят вокруг этого дома и там, где раньше жили Росы, задают вопросы о серийном убийце по имени Песочный человек, агенты изучают место взрыва… В ближайшее время мнимое ощущение безопасности исчезнет. Угадайте, кого они пошлют восстановить его.

— Где вы остановились?

— В «Вошборн-инн».

Это удивило Джека. «Вошборн-инн» была лучшей гостиницей Марблхеда. Неделя проживания там равнялась месячному заработку обычного человека. Странный выбор для человека, который жил в захолустном Мэне в спартанских условиях.

— Владельцы, мистер и миссис Джейкобс замечательные люди, всегда готовые угодить, — заметил Флетчер. — Вы все еще готовы, детектив Кейси?

— Я все еще веду расследование, если вы это имеете в виду.

— Веду… Интересный выбор слова. Что вы должны делать, так это думать. Надпись на ладони Патрика Долана… Вы должны были догадаться много дней назад. И еще это.

Флетчер разжал руку. С проводка, зажатого между пальцами, свисал небольшой стеклянный шарик, прикрепленный к плате.

— Камера, — узнал Джек.

— Да. Я нашел несколько у них в спальне.

«И у меня дома», — добавил Джек мысленно. Специалисты из ФБР нашли два десятка таких камер по всему его дому. Их тоже убрали.

— Ваш друг наблюдал за этими семьями. И за вами.

Джек кивнул.

Флетчер бросил камеру на диван.

— Вы, похоже, не удивлены, — сказал он.

— Мы нашли такие камеры по всему дому.

— Но вы не ожидали найти их в своем доме, ведь так?

Глаза Джека расширились.

— Откуда вы узнали?

— Он украл у вас что-то личное?

Джек постарался, чтобы его голос звучал нейтрально.

— Он взял несколько вещей.

— Но он оставил что-то, чтобы напомнить о себе, правда? Скажите, когда вы увидели фотографию мертвой жены на стене в спальне и поэму Блейка на потолке, вы ведь не запели «Любовь моя, дорогая моя…»?

— Сукин сын! Вы были в моем доме!

— Кто-то же должен защищать вас.

— Защищать меня? От кого?

— От Песочного человека. Бросить камеру в воду было умным решением. Но что было бы, если бы вы положили ее в багажник?

— Вы были на пляже? Как долго вы за мной следите?

— Не стоит одному бродить в темных водах.

— Я попросил у вас помощи, а вы приставили к моей голове пистолет, помните?

— Я не знал ваших истинных намерений.

— А теперь знаете? Почему-то с трудом верится.

— Без моей помощи все, что вы любите, тот фундамент, который вам удалось заложить, и те искусно созданные иллюзии, которыми вы себя тешите, будут уничтожены. Или вы решили снова упаковать вещи и начать новую жизнь в другом городе?

— Со мной работают люди, некоторые лучшие…

— То, чем вы занимаетесь, называется игрой в догонялки. Я видел ваши потуги, у старшеклассника, который пытается разобрать лампу, и то более тонкий подход к задаче.

— Почему вы прячетесь от федералов?

— Не от ФБР.

— Тогда от кого?

— От тех же сил, которые хотят уничтожить вас.

Джек ждал продолжения. В душной комнате отчетливо слышался стрекот сверчков.

— Расскажите мне что-нибудь полезное, — попросил Джек.

Флетчер ничего не ответил, просто смотрел на него бездонными черными глазами.

Секунду спустя он вышел. Джек увидел, как его тень замерла у задней двери.

— Ищите в Сан-Диего, — посоветовал Флетчер.

— Сан-Диего — город большой. Можно конкретнее?

— Аманда была такая красивая: Она принадлежала к тому редкому типу людей, которые прекрасны как душой, так и телом. Эта новая женщина, которую вы используете, чтобы заглушить боль… А вдруг с ней что-нибудь случится? Куда вы подадитесь на этот раз, чтобы восстановить рассудок? Что сделаете, чтобы залатать дыру в сердце?

Где-то в темноте дверь открылась и захлопнулась. Джек остался в удушливой темноте. Снова один.

Глава 27

Алан стоял перед дверью с надписью «Посторонним вход воспрещен». Он быстро ввел код доступа. Четыре чашки кофе, которые он опрокинул в половине пятого утра, жгли желудок огнем. Он повернул ручку и вступил в царство центра стратегических операций ФБР.

Центр представлял собой четыре комнаты без окон, разделенные толстыми стеклянными панелями. Алан прошел в дальнюю комнату слева. Это было командное помещение. Директор Харрисон Пэрис внимательно изучал брошюру в красной обложке, лежащую на коленях. У него за спиной к стенам были прикреплены пять телевизоров, у которых был выключен звук. Они показывали разные каналы новостей, где репортаж шел об одном событии — взрыве в Сан-Диего.

Харрисон Пэрис не поднял глаза, когда открылась дверь. Как всегда, этот человек выглядел словно только что из магазина. Его бежевый костюм, сделанный на заказ, белая рубашка и неброский синий галстук были идеально отутюжены. Ни одной лишней складки или шва. Седые волосы были зачесаны на правую сторону, а усы с сильной проседью аккуратно подстрижены. Черные начищенные ботинки отражали яркий свет верхнего освещения.

Алан сел слева от Пэриса, положил на стол документы и закинул ногу на ногу. Пэрис не отрывался от чтения.

— Сначала полиция проникает в дом. Они находят человека, привязанного к кровати, живого. Жена и дети этого человека жестоко убиты. Десять минут спустя взрывается бомба на основе С-4.

Алан подпер локтем голову и закрыл глаза. Пэрис продолжал читать.

— Вторая семья была уничтожена тем же способом. На этот раз в полиции подготовились. Они вызвали саперов. Саперы нашли ноутбук, подсоединенный к телефонной линии. Один звонок, и четыре блока семтекса разнесли бы городок. К счастью для нас, бомба дала сбой.

Преодолевая усталость, Алан вспомнил последние слова Манна. Та же конструкция бомбы, те же элементы.

— Модель и марка ноутбука из того дома совпадает с тем, с помощью которого взорвали наш исследовательский комплекс, — сообщил Пэрис. — Более того, эти ноутбуки принадлежали нам. Они хранились в этом здании.

«О боже…»

Алан открыл глаза и откинулся на стуле.

— Как он получил доступ? Мы знаем?

— Это, без сомнения, самый интересный вопрос.

— Мы имеем представление, что еще он мог взять?

— Угадай, откуда взялся семтекс.

Алан подался вперед.

— Что там делала взрывчатка?

— Мы работали с компанией, которая разрабатывала маркер для пластичного взрывчатого вещества. Смысл в том, чтобы при взрыве бомбы этот маркер был виден и мы могли бы проследить взрывчатку до владельца. — Пэрис сделал глубокий вдох и продолжил: — Марк Грейсмит из нашего отделения по взрывам обнаружил маркер в семтексе и остатках С-4 из первого дома. Теперь он в Сан-Диего занимается остатками взрывчатки из исследовательского здания.

— Он связал эти события, — подытожил Алан. — Кто еще в курсе?

Он всех расспрашивает, хочет узнать, что происходило в здании, но постоянно натыкается на стену. У меня там есть люди, которые помешают ему… Что-то не так, Алан?

— Ты знаком с Марком?

— Нет.

— А я знаком. Он работал с нами над делом о серийном взрывателе.

— И что?

— Это очень упорный сукин сын. Его прозвали Бульдогом. Если он во что-то вцепится, то уже не отпустит.

— Я бы так не беспокоился. У него вот-вот должны забрать это Дело.

— Это не означает, что он прекратит искать.

— Ты рассказываешь мне, как делать работу?

— Я просто предупреждаю, что надо быть осторожнее. Марк очень умен.

— Я возглавляю ЦРУ уже восемь лет, Алан, и знаю, как проводить секретные операции.

Алан не хотел углубляться в эту тему. У Пэриса была своя манера решать вопросы. Он редко прислушивался к мнению подчиненных.

— Я так понимаю, что ты нашел… — Пэрис бросил взгляд на заметки, — троянскую программу, которая позволяет пациенту обходить систему безопасности и входить в базу.

— Именно. Она уже сидит там какое-то время. Если он снова попытается попасть в систему, мы будем об этом оповещены. Если он там пробудет достаточно долго, мы его выследим.

— Что он искал?

— По всей видимости, его очень заинтересовала информация по «Грейвз».

— «Грейвз»?

— «Грейвз Реабилитейшн». Это был приют для детей в городе Гарвард, штат Массачусетс. У них… были определенные проблемы.

— Какие именно?

Алан глубоко вздохнул.

— Подростки, большая часть из которых была с психическими отклонениями и для которых не подходили обычные методы лечения, высылались в «Грейвз». Можно сказать, худшие из худших. Обычно мы посылаем пациентов на клинические исследования новых препаратов, но в «Грейвз»… Доктора получали хорошие откаты от ведущих фармацевтических компаний за клинические исследования. Эти доктора изменяли диагностические критерии пациента и давали им непредусмотренные препараты. А еще они изменяли личные дела пациентов. Ты знаешь, что такое «Полл-Ричардсон»?

— Крупная фармацевтическая компания.

— Мультимиллионная компания. У них был новейший антипсихотический препарат диаплекс. Они испытывали его в «Грейвз», хотя большей части пациентов подобные препараты не требовались. Они все пережили кататонию и потерю памяти. Это в лучшем случае. У других было мозговое кровотечение. Несколько человек покончили жизнь самоубийством. У всех пациентов развились неоперабельные мозговые опухоли. Это… это была катастрофа!

— И все эти записи хранились в системе.

— Боже, нет! Это было до того, как мы засунули все в базу данных. Когда мы узнали, что происходит в «Грейвз», то нагрянули и принялись конфисковывать записи. К счастью для нас, приют сгорел. Всему виной электрокамин. Мы уничтожили все улики. Личные дела больных мы сложили в подвале штаб-квартиры. В системе нет ничего по «Грейвз».

— Тогда что искал этот пациент?

— Я не знаю.

«Но уверен, что это связано с приютом», — добавил Алан про себя.

— У нас есть версия, почему он убивает семьи в Марблхеде? — спросил он.

В глазах директора был гнев и что-то еще. Страх, как понял Алан.

«Он боится!»

Пэрис закрыл брошюру и швырнул ее, словно пластиковую тарелку. Она скользнула по столу и очутилась в руках Алана.

— Твой беглый пациент подготовил для прессы материалы о деятельности в Марблхеде. Вместе с цветными фотографиями, — сообщил Пэрис. — Этот сукин сын даже придумал себе кличку — Песочный человек.

Алан почувствовал, что вспотел.

— Один из моих источников в «Нью-Йорк Таймс» перехватил это и переслал мне, — Пэрис ткнул авторучкой в сторону брошюры. — Просмотри ее. Я думаю, это четко определит нашу позицию.

Алан развернул брошюру. И сразу стал хмурым, как туча.

На первой странице было письмо, написанное от руки, которое сначала отсканировали, а потом еще и отпечатали на лазерном принтере. Песочный человек берет на себя ответственность за гибель Росов и Доланов. Он подробно описал, как убил их, и объявил о намерении уничтожить третью семью в ближайшие две недели. Он заявил, что будет продолжать убивать, пока ФБР не уложит его в могилу.

Алан уставился на буквы «ФБР». Текст поплыл перед глазами, сердце бешено билось в груди. Он дошел до фотографий. Изображение семьи, привязанной к стульям. Люди пытаются освободиться. Тут же их фото с перерезанными горлами. Все залито кровью.

— К счастью, мы это перехватили, — согласился Алан.

Пэрис подался вперед.

— Брошюра, которую ты держишь в руках, была отправлена во все крупнейшие газеты и информационные источники страны, — сообщил он тихим голосом. — Этот подлый мудак Барри Сильвера из «Хард копи» получил экземпляр сегодня утром. Он не только послал команду в Марблхед, чтобы расследовать это дело, но еще и возле моего дома обосновалась свора его паразитов, которые хотят знать, существует ли связь этих дел со взрывом в Сан-Диего. «Америкэн Джорнал», «Каррэнт Эффер»… Они заполонили Марблхед. А чертов Интернет уже гудит, обсуждая теории заговора.

Алан ощутил холодок в животе. Внезапно стало ясно, что происходит.

— Сукин сын хочет разоблачить нас, — заявил Пэрис. — Придать огласке программу и дело «Грейвз». Если только найдет улики.

— Я сомневаюсь, что у него что-то есть. Информации по «Грейвз» почти нет в открытом доступе.

— Тогда у него есть данные по программе. Ты сказал, что он загрузил файлы.

— Я сказал, что существует вероятность этого. «Грейвз» там не упоминается.

— Ну, у этого сукина сына есть свои причины, Алан, и я хочу, чтобы ты их выяснил.

— У тебя есть данные по погибшим семьям?

— Сейчас собираем информацию.

Алан кивнул. Он посмотрел на телефон в углу, который был напрямую связан с Белым домом.

— Я так понимаю, президент в курсе последних событий.

— Ему дали оценку ситуации.

Что было политическим синонимом фразы «Да, президент в курсе проблемы, да, он пытается придумать способ спасти задницу».

То же касалось и Пэриса. Именно поэтому его вызвали сюда.

«Пэрис хочет знать, как много мне известно, чтобы разработать стратегию собственной защиты».

Алан подавил усмешку. Если Пэрис и его босс действительно считают, что смогут использовать его в качестве козла отпущения, то их ждет большой сюрприз.

«Не только ты принимаешь меры предосторожности, Гарри. Ты думаешь, я не подготовился к чему-то подобному?»

У Алана были улики, которые могли свалить всех главных игроков.

Пэрис полез в карман пиджака и бросил на стол конверт. В нем был билет на самолет первым классом до Бостона.

— Остановишься в отеле «Четыре сезона», — сообщил Пэрис. — В Марблхеде ты будешь слишком заметен, а в Бостоне смешаешься с деловыми людьми. Никто даже не заподозрит в тебе федерального агента, тем более главу отдела криминалистики ФБР. В номере есть компьютер, факс и телефон, все проверено, защищено и подключено к нашим компьютерам. У тебя будет круглосуточный доступ ко всему, что понадобится. Виктор сейчас проверяет, чтобы все было как надо.

— Какой Виктор?

— Виктор Драгос, — ответил Пэрис. — У него есть опыт в таких вопросах.

— Каких «таких»?

— В вопросах зачистки.

Виктор был наемным убийцей.

— Если вы используете его, зачем нужен я? — поинтересовался Алан.

— Я хочу, чтобы ты поговорил с детективом, который ведет это дело. Предложи нашу помощь, доступ в наши лаборатории — все, что угодно. Но ты должен оставаться в тени. Газетчики будут очень внимательны, и нельзя позволить им узнать, что мы в городе.

— Нет гарантии, что этому детективу понадобится наша помощь.

— Вот в этом, мой друг, состоит единственный приятный момент. — Пэрис впервые улыбнулся. — Посмотри на последнее фото.

Алан увидел зернистую фотографию, сделанную, по всей видимости, камерой слежения: человек пытается выбраться из-под покореженной машины, похоже, внедорожника.

— Святые небеса! — прошептал Алан. — Это же Джек Кейси!

— Да. Представь. Один из твоих спецов оказался детективом, ведущим дело Песочного человека. Вот так удача!

К фото был приложен краткий текст — информация о работе Джека в ФБР Алан пробежал его глазами. Когда он увидел имя Чарлза Слэвина, то стал читать медленнее.

— Какое участие Кейси принимал в программе? — спросил Пэрис.

— Он был криминалистом, не более.

— Что это за история со Слэвином?

Алан проигнорировал вопрос и бросил брошюру на стол.

— Пускай с ним поговорит Виктор.

— Талант Виктора не в устных уговорах. Ты знаешь Кейси. Ты был его начальником в течение нескольких лет. Ты знаешь, как на него нажать, как заставить делать то, что тебе нужно.

— Это не значит, что он послушает меня. Джек все делает по-своему. Он не слишком ладит с чиновниками, никогда не ладил. Ты можешь заставить меня поговорить с ним, но он меня слушать не станет, я это гарантирую.

— Кейси отчаянно нуждается в тебе и твоих услугах. Он сейчас в лаборатории собирает старые должки, к тому подключил одного из местных криминалистов из бостонского отделения, парня по имени Майк Абрамс. Если в ближайшие дни погибнет еще одна семья, ты будешь там с лучшим оборудованием. Кейси с удовольствием примет твою помощь.

— Это ошибка.

— Навешай ему на уши той лапши, которую ты втюхиваешь здесь, и все будет нормально. Просто не высовывайся. Я знаю, что для тебя это сложно, но, думаю, ты справишься.

Пэрис встал.

— Ты подвергаешь опасности успех операции, — сказал Алан.

— Именно Кейси поймал Гамильтона после всех тех лет, когда ни один из твоих людей не смог этого сделать, так? — напомнил Пэрис.

— И?

— Значит, Кейси поймает и этого. Когда он это сделает, мы будем готовы. Песочный человек не успеет рассказать свою историю.

— А если Кейси не захочет принять нашу помощь?

— В любом случае Виктор уже отправился на встречу с его женой.

Глава 28

Позвонили три дня спустя, во время похорон Барри Лентца. Джек с Тейлор стояли неподалеку от толпы. Люди, которых было больше сотни, собрались на кладбище Пайн Гроув в городе Линн, где Барри родился и вырос.

Завибрировал пейджер Джека. Номер был ему незнаком, но он догадывался, кто это может быть.

Джек положил руку на талию Тейлор. Она вздрогнула, словно ей это было неприятно. Он прошептал:

— Мне нужно сделать важный звонок. Я сейчас вернусь.

Она кивнула, не отрывая глаз от Патрисии Лентц, которая держала ребенка на руках.

Джек пошел к дороге, заставленной машинами. Было половина десятого утра, суббота. День был таким же жарким и отвратительным, как и два предыдущих. «Порше» Тейлор стоял под кленом.

Джек достал мобильный телефон, который дал ему Ронни Тедешко. Он набрал номер с пейджера и подождал несколько секунд, пока включится кодирующее устройство.

— Джек?

Это был Марк Грейсмит, руководитель лаборатории отделения по взрывам ФБР. Сейчас он находился на западном побережье, работая на месте взрыва в Сан-Диего.

— Да, Марк, это я.

— Это защищенная линия?

— Да.

— Слушай, возможно, мне придется отключиться. Я вышел на них. Они, вероятно, уже выслали поисковую команду, чтобы найти меня.

«Вышел на них?»

— Ты где?

— Играю в прятки. Ты новости смотришь?

Да, он смотрел. Вчера утром, за несколько часов до визита Флетчера, Джек узнал о взрыве в Ла-Хойе. И в какой-то момент во время вчерашнего хаоса успел отправить Марку Грейсмиту сообщение, чтобы тот перезвонил.

— Ты помнишь ноутбук из дома Доланов? — спросил Марк.

— А что с ним?

— Когда Бурк изучил его, то выслал его мне. Очень сложная штука, Джек. Мы говорим о следующем поколении бомб. Я пропустил его через систему «Рэпид Старт». Никакого результата. Его выдал серийный номер.

— Ты выследил его?

— Да. Знаешь, откуда он?

Словно дверь распахнулась, впуская свет и порыв свежего воздуха. Этот ноутбук был в федеральной собственности. Со времени взрыва дома Роса прошло полтора месяца, но он ничего не нашел. Теперь у него была зацепка, чертова зацепка, с которой можно работать. Спасибо, святой Боженька!

— А потом начался дурдом, — продолжал Грейсмит. — Два дня назад приходит ко мне какой-то мудак в цивильном по имени Пол Динкенс из штаб-квартиры. Ворвался в трейлер, как долбаный торнадо. Я сижу за карточным столом, изучаю фрагменты, а этот Динкенс, не представившись, без всяких вступлений начинает пилить меня. Закидал вопросами, на которые ему ответы нужны немедленно, потому как директор на связи и прямо сейчас требует ответы. Динкенс потеет, словно у него малярия. Внезапно он хватается за живот, как будто сейчас блеванет, и прется в сортир. Пока этот парень в сральнике стонал и рыгал, я взял на себя смелость просмотреть папку, которую он имел неосторожность оставить на столе. Именно тогда я обнаружил инвентарную ведомость.

Пульс Джека участился. Он уже собирался задать следующий вопрос, когда Грейсмит опередил его.

— На прошлой неделе — помнишь, я звонил по поводу семтекса? — я сказал, что нашел в пластиде микроскопические полимеры, с цифрами и буквами.

— Ты еще думал, что это может быть маркер или серийный номер.

— Именно этим они и оказались. Я просмотрел кипу бумаг, и угадай, что нашел в одном списке.

— Семтекс, — догадался Джек.

Еще одна зацепка.

«Продолжай, Марк!»

— Его и С-4, который разнес дом Роса в прошлом месяце. Они есть в том списке с серийными номерами. Вся взрывчатка, все материалы в бомбах из твоих двух домов, а также материалы, использованные в Сан-Диего, родом именно из этого здания. СМИ развивают версию с терактом, сваливая вину на какую-то ближневосточную организацию под названием «Сторожевые псы». Кто-то скармливает им это дерьмо, а они только облизываются и просят добавки. Джек, это работа не террористов. У тебя взрывник где-то прямо перед носом.

Джек вспомнил слова Флетчера: «Ищите в Сан-Диего».

Песочный человек был виноват во взрыве федерального здания Флетчер хотел, чтобы он это выяснил.

Откуда Флетчер узнал? Песочный человек — это бывший федеральный агент? Флетчер знает, кто он? Вопросов становилось все больше и больше.

Только у одного человека есть ответы, которые ему нужны. И он обосновался в гостинице в Марблхеде… Пока что.

— Марк, ты можешь переслать мне этот список по факсу?

— Слушай вторую историю. Пока Динкенс был в гальюне, я взял на себя смелость конфисковать этот список и закрыть в сейфе. После обеда я вернулся с возможными фрагментами бомбы, которые хотел сверить со списком. Я открываю сейф, а списка нет.

— Нет?!

— Сейф был закрыт, когда я уходил. Только я знаю шифр. Кто-то взломал его и забрал список. Его нет.

— Ты потребовал его у Динкенса?

— Он исчез. Никто не знает, кто он такой, и в штаб-квартире его найти не могут. Все это очень странно. Ты знаешь криминалиста по имени Генри Манн?

— Нет, а что?

— Манн был в здании перед взрывом. Он как раз отъезжал от него, когда второй взрыв сделал из него котлету. Так вот. Перед взрывом он позвонил домой на автоответчик и оставил сообщение: «Ноутбук под потолком, подсоединен к электросети здания, С-4, с таймером, кабинет Гарднера». Ноутбук, Джек! Как и в твоем случае.

Еще одна связь с Сан-Диего. Джек судорожно размышлял.

— Я поговорил тут с одним агентом, Томом Дэвисом из отделения в Сан-Диего, — продолжал Марк. — У нас есть показания очевидцев о двух взрывах, а еще есть люди, которые утверждают, что видели, как с четвертого этажа сиганул какой-то тип. Сровнять с землей все здание с помощью С-4… Ты хоть представляешь, сколько для этого понадобилось взрывчатки? Добавь сюда всякие микросхемы и контролируемую на расстоянии детонацию. Это новое слово в производстве бомб, Джек, и худшее слово. Нет никакого контроля.

То же самое говорил Бурк.

— Расскажи мне об этом типе, Гарднере.

— Ничего о нем не знаю, — ответил Марк. — Никто ничего не знает.

— Этого не может быть.

— Если кто-то и знает, то держит рот под замком. В этом вся чертова проблема, Джек. Гарднер, это здание… Никто ничего не говорит. Мы знаем, что там проводили семинары, знаем, что там велись исследования, — что-то по поводу не смертоносного оружия. Но никто не знает подробностей. Чем больше вопросов я задаю, тем больше людей глядят на меня пустыми глазами. Словно я с другой планеты.

— Что с Манном? Ты звонил Алану Линчу по поводу него?

— Линча нет. Кстати, тебе это понравится… Угадай, куда направляется твой лучший друг.

— Сюда.

«Что ему здесь делать? Как Линч узнал о Марблхеде? Три дня назад история с бомбами и с действительными обстоятельствами гибели двух семей была предана огласке. Это случилось спустя день после взрыва на пляже. Весь город обсуждал Песочного человека. Неужели уже вся страна об этом говорит?»

— Как много ты рассказал Линчу?

Грейсмит фыркнул.

— Линчу? Да я бы ему даже прогноз погоды не сказал.

— То есть ты с ним не разговаривал.

— Нет, но кто-то поговорил. Смотри, единственный человек с которым я общался, это директор Пэрис. Он очень туманно выражается по этому вопросу. Меня постоянно напрягают эти агенты в костюмчиках, у меня пропадают улики…

— Какие улики?

— Фрагменты бомбы, которые я выслал в лабораторию. Никто не может их найти. Теперь я узнаю, что на четвертом этаже федерального здания была целая мастерская по производству бомб, о которой никто ничего не знает или не хочет говорить. Ключевые люди, которые меня интересуют, переводятся на новые места. Дэвис, о котором я тебе только что рассказывал… Директор выпер его.

Джек открыл рот, чтобы что-то сказать, когда услышал на другом конце провода звук, напоминающий стук кулаком в дверь.

— Боже, они нашли меня! — воскликнул Марк. — Слушай, Джек, я не знаю, что, черт возьми, происходит, но могу сказать точно: темные делишки какой-то шишки всплыли на поверхность, и теперь влиятельные люди пытаются замять это дело. Они постоянно вставляют палки в колеса. Помнишь мои писульки, а?

— Да.

— Если я что-то найду, то отошлю тебе по почте.

— Марк, слушай…

— Держи ухо востро.

Связь оборвалась.

Джек был взволнован. Слова Марка звучали в его голове подобно реву обезумевшей толпы.

Он швырнул телефон на пассажирское сиденье и выглянул в окно. Люди бросали на гроб Барри гвоздики и розы.

Марк работал в Миссури над делом серийного взрывника, когда подключилось подразделение криминалистов. Взрывник пытался убить его дважды. Сначала приладив к выхлопной трубе его машины бомбу, которая дала сбой, потом — послав бомбу почтой. Ее успели перехватить. Джек поймал взрывника, который оказался рассерженным стоматологом, который после развода не имел права видеться с детьми и решил начать войну против всех представителей законности. У него в подвале нашли некоторое количество самодельного С-4 и схему, как прикрепить бомбу к ступенькам автобуса, на котором сыновья Марка, близнецы-первоклассники, ездили в школу.

Марк Грейсмит обладал умом, с помощью которого мог проанализировать обломки здания, и энциклопедическими познаниями в производстве бомб. Он мог вспомнить бесполезные, казалось бы, части, использованные в предыдущих бомбах, и связать их с нынешними. Он терпеть не мог бюрократию и не прекращал работать над делом, пока оно не было раскрыто. Что особенно важно, у него был нюх на дела, с которыми было что-то нечисто.

То, что Марк Грейсмит сейчас описал, было операцией прикрытия, а силы, которые стояли за этой операцией, теперь спешили в Марблхед во главе с Аланом Линчем, его бывшем начальником, любителем засветиться на людях.

Глава 29

Джек сказал Тейлор, что не хочет ехать после похорон в дом Лентца. Тейлор настаивала в своей обычной мягкой манере. Она говорила, что это буквально за углом, что они могут побыть всего несколько минут. Следовало поехать, ведь жена Барри потеряла мужа. Джек ответил, что у него появились неотложные дела, и это было правдой. Спустя десять минут после звонка Грейсмита Майк прислал ему на пейджер сообщение, и Джек еще не успел ему перезвонить. А еще он хотел посетить Флетчера и сообщить ему новости из Сан-Диего.

Но была более важная причина, которая нарастала, словно снежный ком: настало время вывезти Тейлор и Рейчел из Марблхеда.

Джек сказал, что хочет поговорить с ней наедине.

— Хорошо, — ответила она. — Давай пообедаем в клубе, посидим у воды и постараемся хоть как-то спасти день.

Он хотел поговорить с ней дома. Накануне Ронни закончил проверку, подслушивающих устройств не обнаружилось. Ронни также принял меры, чтобы предотвратить электронное прослушивание. Дома Джек мог говорить с ней, не опасаясь, что Песочный человек подслушает их или подсмотрит за ними.

Они поехали домой в «порше», слушая радио. Джек молчал. Он хотел воспользоваться этим временем, чтобы обдумать, как рассказать Тейлор обо всем, но в голову лезли картины похорон. Когда машина остановилась на подъездной дорожке, он, не проронив ни слова, отправился на второй этаж и принял горячий душ. Напряжение ушло, но отогнать образы не удалось. Он постоянно вспоминал маленькую дочку Барри, Александру, дергающую мать за волосы. Он ей завидовал: «По крайней мере, у тебя есть дочь. Ты хотя бы можешь заглянуть ей в глаза и увидеть мужа». И потом его вина… Патрисия Лентц не потеряла бы мужа, если бы он позвонил Бурку и попросил заняться камерами слежения его, а не двадцатилетних новичков. Не только что женившихся парней с маленькими детьми на руках.

Он сделал ее вдовой. Он забрал у них отца.

Он схватил стакан «Краун Ройал», уже третий, и опрокинул его одним залпом.

«Помнишь, что случилось, когда ты последний раз топил горе в бутылке? Хочешь, я напомню?»

Но он редко прислушивался к внутреннему голосу. Он выключил душ, вытерся и вышел в прохладу спальни Тейлор, где надел свежие джинсы и серую футболку с вырезом мысиком. Он прикреплял кобуру к поясу, когда вошла Тейлор. Она переоделась в бежевые шорты и белую футболку.

— Уже лучше? — спросила она.

— Немного. Где Рейчел?

— Она с мистером Биллингсом.

Джей Биллингс, шестидесятидвухлетний бывший учитель и вдовец, который раньше иногда сидел с новорожденной Рейчел, теперь присматривал за Рейчел и ее собакой. Как и люди Ронни Тедешко.

«Скажи ей», — не унимался голос.

Он уже хотел начать разговор, когда она перевела взгляд на стакан в его руке.

— Ты неплохо налег на спиртное, — заметила она.

— Я всегда пью после похорон. Дурная привычка.

Джек увидел в ее глазах то, что она хочет сказать, еще до того, как она мягко сказала:

— В последнее время ты много пьешь.

— Не могу уснуть.

— Тогда пойди и выспись.

— Не могу. Мне нужно навестить одного человека.

— Кого?

— Бывшего криминалиста.

— Он в городе? Джек кивнул. Он схватил с кровати часы и надел их на запястье.

— Это не может подождать? — спросила она, и это не звучало как вопрос.

— Нет.

— Я думаю, что твое психическое здоровье важнее, Джек. «Мое психическое здоровье… Что она имеет в виду?»

— Ты уже много недель мало спишь, — продолжала она. — Ворочаешься, выпрыгиваешь из кровати посреди ночи. Ты живешь на одном кофе, а теперь начинаешь пьянку.

— Я не так уж много пью.

— Много, — возразила она. — В тот день, когда бомбой убило патрульных, ты вылакал бутылку «Краун Ройал».

Он не мог с этим спорить, потому что это была правда.

— Я исправлюсь, обещаю.

Он виновато улыбнулся.

— И ты… Ты отдаляешься. Я не знаю, как еще это назвать. — В ее голосе не было упрека, только легкое беспокойство. — Все это… из-за того, как умерли те семьи, да?

— Нет.

— Почему ты не хочешь поговорить об этом?

— Не о чем говорить.

— Ты охотишься на серийного убийцу, который к тому же еще и взрывает бомбы, и утверждаешь, что нам не о чем говорить?

— Он не серийный. В ту ночь на пляже я сказал, что две семьи связаны между собой, что это месть.

— В новостях говорят другое.

— Они врут, как всегда. Ты-то должна знать это.

— Тогда что тебя гложет? Это было в утренней «Геральд»?

— Я не читал.

Он заметил напряжение в ее глазах, словно она ожидала удара, почувствовал холодную отчужденность, которую уже ощутил на похоронах. Как будто она боялась его…

— В чем дело, Тейлор?

— Там была еще одна статья… о твоей бывшей работе.

Джек заволновался.

— Что за статья?

— Неважно. Просто…

— Нет, я хочу знать, что там было написано. Ты первая начала.

«Прекрати!» — предупредил голос.

Но он не хотел останавливаться. Он хотел дать волю гневу, сбросить часть страшного груза, который нес.

— Что в ней написано, Тейлор?

Она не смотрела ему в глаза. Она откашлялась.

— Там было написано, что тебя уволили из ФБР, потому что ты… потому что то, что ты сделал с Чарлзом Слэвином, не было самообороной.

Он уставился на нее, ощущая, как бешено колотится сердце. Белые искры вспыхивали перед глазами. Он похолодел. За этим стоял Песочный человек. «Чертова газетенка!»

— Меня не уволили, я сам ушел, — возразил он бесцветным голосом. Разница была для него важна.

— Что случилось?

Он поднял с кровати полотенце и вытер лицо. Несмотря на прохладный воздух, он вспотел.

— Тейлор, я не хочу сейчас об этом говорить. Слушай, я должен сказать…

— В этом вся проблема, Джек. Ты никогда не хочешь говорить. Никогда. Посмотри на это с моей точки зрения. Я просыпаюсь и за завтраком читаю о прошлом своего парня. Потом вижу это в новостях. Вокруг что-то происходит, а я понятия не имею что. Я надеялась, что ты мне пояснишь, но ты этого не сделал.

— Где газета?

— Я ее выкинула.

— Куда?

— Не знаю. Дело не в газете. То, что в ней написано, что говорят в новостях…

— Что говорят в новостях?

— Неважно. Для меня не это важно.

— Тогда какого черта ты заговорила об этом? Послушай, мне нужно сказать тебе…

— Дело в том, что мне приходится узнавать о прошлом своего парня из чертовых новостей. Почему? Потому что он не хочет говорить со мной об этом, и я не могу понять почему.

Он терял нить беседы. Джек посмотрел в окно и увидел двух мальчиков, игравших в кикбол на соседском дворе.

— Так дело во мне, Джек?

Выпивка призывала выплеснуть накопившийся гнев. Джек сделал глубокий вдох, чтобы сдержаться.

— Что со мной не так, что ты не можешь мне ничего рассказать? — спросила она.

— Дело не в тебе.

— Ты думаешь, я этого не выдержу? В этом дело? После всего, что я видела в Северной Ирландии? В Сараево?

Он уже решил, что ответить.

«Не делай этого!» — предупредил голос.

Но слова уже вертелись на языке. Выпивка помогла преодолеть сомнения, усталость и гнев сделали свое дело.

— Чарлз Слэвин был серийным убийцей из северного Вермонта, который похищал мальчиков и насиловал их у себя в сарае, а потом пытал и убивал. Когда я туда попал, трое мальчиков сидели в собачьих клетках. У одного из них на руке не было пальцев, а другому он сделал дрелью лоботомию.

Лицо Тейлор побелело, ко он не остановился.

— Хочешь услышать еще? Хочешь, чтобы я углубился в подробности, рассказал то, о чем не пишут в газете, что я видел на кассетах? Хочешь точное описание того, как этот больной ублюдок «работал» над четырнадцатилетним мальчиком, когда я добрался до него? Или хочешь услышать, как он заставлял других мальчиков наблюдать за «работой»?

— Н-нет, не хочу, — испуганно ответила она.

— Уверена? Я могу тебе все четко описать. Ты так хотела создать между нами взаимопонимание?

— Черт подери, Джек, я другое имела в виду, и ты это знаешь!

— Тогда в чем дело? Почему ты решила прямо сейчас пристать ко мне с этой хренью?

Она с размаху ударила кулаком по дверному косяку.

— Вся проблема в тебе, Джек!

Внезапно его гнев исчез. В тишине спальни ее слова жгли ему душу.

— Ты никого не пускаешь! Никого! Ты похож на чертову непробиваемую стену, которую никто не может преодолеть. Я пытаюсь снова и снова, но ближе всего я становлюсь к тебе — к настоящему тебе, кто бы это ни был, — только тогда, когда мы занимаемся сексом. Знаешь что, Джек? Трах — не признак отваги. Это гормоны.

— Некрасиво так говорить.

— Не говоря уже о том, что приходится смотреть новости и узнавать, что твой парень провел… — Она запнулась.

— Провел время где?

— Неважно. Послушай…

— Скажи мне, Тейлор. Скажи немедленно!

Она потупилась, не зная, что ответить. Прошло несколько секунд. Она не подняла глаза, когда сказала:

— Там было написано, что ты находился в Оушн-Пойнт.

Тошнота взорвалась в желудке и подступила к голове.

— Это психиатрическая… Что ты там делал? — спросила она. Он услышал в ее голосе нотки сочувствия.

— Что еще было в статье об Оушн-Пойнт?

— Что тебя приговорили…

— Меня не приговорили. Это было добровольно.

— Значит, это правда. Ты там действительно был.

Этого не должно было случиться. Он оставил весь этот ужас в Оушн-Пойнт. Он сделал все, что должен был сделать, переехал в Марблхед и начал что-то новое, свежее и незапятнанное. И даже — подумать только! — смог наладить нормальные отношения с другой женщиной. Теперь все это начинало разваливаться на куски, и почему? Потому что он решил помешать планам какого-то психопата.

— Джек?

Голос, полный сочувствия…

Он играл желваками. Что ему больше всего хотелось, так это немедленно убраться к черту из комнаты на свежий воздух, где он смог бы дышать.

Он уставился на тени на стене.

— Джек?

— Что?

— Ты мне доверяешь?

— Ты знаешь, что да.

— Тогда почему ты этого не показываешь? Почему ты не можешь поделиться частичкой своей жизни… любой частичкой твоего прошлого со мной?

Он медленно выдохнул.

— Это… сложно.

— Я знаю, что ты скрытен, Джек, и я всегда это уважала. Но, пожалуйста, ради всего святого, пожалуйста, впусти меня немножечко!

Голос Тейлор дрогнул, Джек взглянул на нее. В ее глазах стояли слезы.

— Я все это время ждала, что ты дашь мне почувствовать себя частью твоей жизни, а ты так меня и не пустил… Почему, Джек? Почему ты меня не пускаешь, ну хоть немного?

Он никогда не видел ее слез, и был потрясен.

— Джек, скажи что-нибудь, пожалуйста! Мне кажется, я тону… Он знал, что надо как-то все уладить. Кроме его страха существовала огромная потребность наконец сбросить этот груз.

Но Тейлор не была криминалистом. Она не могла представить, что каждое дело, наполненное страданием и болью, бесконечный поток жертв, занимающих место на скамье присяжных в его мозгу, требовали ответа и забирали кусочки души. Как она могла представить, что однажды, проснувшись утром, можно посмотреть в зеркало и не узнать собственное отражение или возненавидеть его?

Что бы он ни рассказал Тейлор о Чарлзе Слэвине, у Тейлор сформируется своя точка зрения, она придет к собственным выводам — возможно, не сейчас, но через какое-то время. Это было Неизбежно. Такова человеческая природа.

— Скажи что-нибудь, Джек. Пожалуйста!

Он ощущал в себе разрушительные силы, которым готов был поддаться, поддаться гневу. Потом вернулись воспоминания сегодняшних похорон, слова Ронни Тедешко, и гнев утих. Осталась лишь бесконечная усталость.

Он подошел к окну. В тени в правом верхнем углу окна находилось круглое черное устройство размером в половину долларовой купюры. Джек оглянулся на Тейлор.

— Тейлор, — сказал он. У него был немного хриплый, слабый голос. — Тейлор, я хочу увезти вас с Рейчел на какое-то время.

— Увезти нас? — Она быстро удивленно заморгала. — Зачем? Что происходит?

— Ты и Рейчел в опасности.

На ее лице была тревога.

— О чем ты говоришь?

— Песочный человек может причинить тебе или Рейчел вред. Я должен увезти вас, пока этот вопрос не будет улажен.

— Почему ты думаешь, что этот человек будет преследовать меня или Рейчел?

— Он так сказал.

— И ты ему поверил?

— Да.

Молчание. Тейлор молча рассматривала его лицо.

— Он преследует тебя, да?

Джек ничего не ответил.

— Черт подери, не ври мне!

— Он не убьет меня… По крайней мере, физически.

— Что… Я не понимаю.

Казалось, из комнаты выкачали весь воздух. Он едва не задохнулся.

— Вот почему Гамильтон оставил мне жизнь. — Слова казались далекими, словно их произносил кто-то другой. — Гамильтон знал, что если оставить меня жить после того, как на моих глазах убили жену и я ничем не мог ей помочь, то это будет намного хуже, чем просто убить меня. — Джек глубоко вздохнул, чтобы голос не дрожал, и добавил: — Он был прав.

— Ты считаешь, что Песочный человек попробует это повторить?

— В тот день, когда погибли Лентц и другие ребята, у него была возможность убить меня, но он этого не сделал. Он оставил меня жить, но убил других людей. Ради забавы.

Тейлор начала что-то говорить, но осеклась. Замерев, она испуганно смотрела на него.

— У меня есть люди, которые за тобой наблюдают…

— Наблюдают за мной?

— Опытные люди. Они наблюдают за тобой и Рейчел уже некоторое время. Собственно, прямо сейчас они приглядывают за Рейчел.

— Как долго это продолжается?

— С тех пор как ты вернулась из Лос-Анджелеса.

— Это было много недель назад. Почему ты ничего мне не рассказал, Джек?

— Он обещал убить тебя, если я расскажу. И Рейчел.

Тейлор потерла виски.

— Боже… — пробормотала она. — Святой Боже!

— Вы с Рейчел в безопасности. Телохранители присматривают за ней. Ничего не случится.

— Если он пообещал убить меня и… Почему ты мне только сейчас рассказываешь?

— Потому что сейчас здесь безопасно говорить. — Джек указал пальцем на окно. — За шторой установлено устройство, которое создает помехи. Оно не позволяет подслушивать или подсматривать.

— Ты хочешь сказать, что Песочный человек наблюдал за мной?

— Я говорю, что существует такая возможность. Он наблюдал за двумя семьями. Он установил камеры в их доме.

— А здесь нашли камеры?

— Нет.

— Значит, эти люди были у меня в доме…

— И в твоей машине. Такие устройства есть и в ней. На твои телефоны установили шифровщики.

— Я не могу… Это так… Я должна рассказать сестре.

— Ты можешь позвонить ей, когда переедешь. Я не могу рисковать. И я хочу, чтобы вы с Рейчел оставались в доме.

Включился его новый пейджер. Тонкое пиканье показалось непривычно громким. Джек вздрогнул. Он поднял его с кровати и прочитал номер.

— Мне нужно позвонить, — сказал он.

Тейлор кивнула, по-прежнему вся в своих мыслях. Спустя секунду она сказала:

— Я собираюсь забрать Рейчел.

— Тейлор, я…

Тейлор развернулась и вышла. Джек открыл рот, чтобы окликнуть ее, но не смог произнести ни слова.

Алек Ниман, глава специального отделения ФБР по фотосъемке, подошел к телефону.

— Ты был прав по поводу руки, Джек. Кончик шариковой ручки достаточно четко выдавил слова на коже.

Джек плечом прижал телефон к щеке, чтобы можно было писать.

— И что там?

— Габриель Ларуш, — произнес Ниман по буквам. — Это имя тебе о чем-нибудь говорит?

— Нет, — ответил Джек.

Но он знал, что оно что-то скажет Малколму Флетчеру Джек хотел быть рядом и глядеть в его глубокие черные глаза в тот момент, когда произнесет это имя.

Глава 30

Малколм Флетчер остановился на третьем этаже в президентском номере. Название номера не означало роскошные апартаменты, просто в свое время в нем останавливались три президента. На стене висели фотографии Клинтона, Рейгана и Буша, все с владельцем гостиницы, Дэвидом Джейкобсом, маленьким толстым человеком в одежде от Томми Хиллфигера, которого он встретил в вестибюле.

Джек постучал в дверь.

— Заходите, детектив Кейси.

Раздвижная стеклянная дверь, которая вела на балкон, была открыта. Малколм Флетчер сидел к нему спиной. Его правая рука свисала через подлокотник. Кончиками длинных пальцев он держал в ней бокал с вином, который оказался всего в нескольких сантиметрах от белого пола балкона. В другой руке Флетчер держал открытую книгу.

Джек подошел к ограждению балкона и остановился напротив Флетчера. Было около восьми часов, солнце садилось в океан, и красные разводы на небе напоминали расплескавшуюся краску. Флетчер поменял привычную одежду на черные штаны и облегающую черную футболку, которая выгодно подчеркивала его мускулатуру. С черными волосами, зачесанными назад, бокалом вина и книгой он выглядел как экзотическая модель среднего возраста.

— Чего это вы так вырядились? — спросил Джек. — Куда-то идете?

— Как и вы, я отчаянно хочу смешаться с толпой, — ответил Флетчер. — Там на столе бутылочка «Шато д'Икем». Если хотите, мистер Джейкобс принесет еще один бокал.

— Спасибо, не надо.

— А зря.

Джек провел рукой по влажным перилам.

— Как вы узнали, что это я стучу?

— Безотлагательность, — ответил Флетчер. — Вы единственный Человек из тех, кого я знаю, который бы так суетился. — Он большим пальцем перевернул страницу. — «…груде обломков былых изваяний, где солнце отвесно, где не дает мертвое дерево тени, сверчок утешения». А что у вас, детектив Кейси? Вы нашли утешение?

— Я так понимаю, вы читали «Бостон Геральд».

— И смотрел новости. Ой-ой-ой, детектив Кейси! Я и не знал, насколько все запущено.

Он вспомнил слова Песочного человека: «Взгляни на всех этих людей, которые на тебя смотрят, Джек. Как ты считаешь, что бы они сказали, если бы узнали, что таится у тебя в голове? Думаешь, их обывательское сознание смогло бы принять то, чем ты являешься на самом деле?»

— Чертова газета! — Джек решил сменить тему. — Я проверил Сан-Диего, — сообщил он.

— И каковы результаты ваших поисков, Джек? Я могу называть вас Джек? Благодаря газетам у меня складывается ощущение, что я хорошо вас знаю.

— Конечно. Ноутбук из дома Доланов был из взорванного здания в Сан-Диего. Как и взрывчатка.

Флетчер, казалось, не удивился. Он продолжал читать.

— Это здание… Похоже, никто толком ничего о нем не знает, — продолжил Джек. — Они называют его исследовательским комплексом, но нет никаких упоминаний о природе этих исследований. Я никогда не слышал об этом месте. То же касается и нескольких агентов, которые работают на месте взрыва.

— Предполагается, что вы об этом не знаете.

— Почему?

Флетчер отложил книгу в сторону и отхлебнул глоток вина. Его взгляд был абсолютно спокойным и сосредоточенным.

— По всей видимости, Песочный человек знает ход ваших мыслей.

Джек ничего не ответил. Флетчер изучал его лицо.

— Что вы скрываете, детектив?

— Я ничего не скрываю.

— Какова была ваша реакция, когда в газете написали о вашем друге Чарлзе Слэвине?

— Я не читал.

— Вам следует следить за новостями. У меня такое ощущение, что вы скоро превратитесь в звезду экрана.

— Давайте поговорим о Сан-Диего.

— Если вы мне скажете, каким образом Песочный человек в курсе ваших мыслей.

— Это неважно. Сейчас важно…

— Это важно для меня.

Флетчер терпеливо ждал. Его черные глаза не мигая смотрели на Джека.

Джек глубоко вздохнул, потом посмотрел на волны, бьющиеся о берег. О том, что случилось той ночью в сарае, он никому не рассказывал. Теперь у него вот-вот появится целая страна благодарных слушателей. Не только Тейлор смотрела на него по-другому, скоро весь Марблхед будет бросать в его сторону недовольные взгляды.

«И когда это случится, куда ты подашься?» — спросил голос.

— У меня в доме был дневник.

— И вы вместе читали его?

— Не совсем. Он украл его.

Флетчер усмехнулся.

— Готов побиться о заклад, это было занимательное чтиво.

Джек оперся спиной об ограду и схватился за нее обеими руками.

— Вы не производите впечатление пишущего человека, — заметил Флетчер. — Вероятно, дневник остался со времен Оушн-Пойнт.

— Вы прочитали об этом в газетах, — сказал Джек и вспомнил недавний разговор с Тейлор.

— В газетах не указывалось место.

— Тогда откуда…

— Мы живем в век информации. Личные секреты остались в прошлом. Кусочки вашей жизни хранятся в базах данных по всей стране. Легче всего достать медицинские данные. Вы сам решились на это? Или это был мелодраматический демарш, устроенный нашим бывшим нанимателем?

— Мне бы хотелось обсудить вашу заинтересованность в этом деле… и в истории в Сан-Диего.

— Вы пришли ко мне в поисках советчика. Вам нужна моя помощь?

— Возможно.

— Есть сомнения?

— Я не уверен в ваших добрых намерениях.

Флетчер рассмеялся.

— Ваша сдержанность пахнет пренебрежением логикой, — заметил он. — Погружение в то темное место, которое вы старались задушить в Оушн-Пойнт, будет не таким простым, как кажется. Струпья в вашем сознании начинают ныть, не так ли? Отдерите их, и появится опасность заражения. Если это случится, вы начнете пить флуоксетин?

Джек напрягся.

— Как я узнал? — спросил Флетчер. — Я многое почерпнул из вашей медицинской карты. Вы сейчас на таблетках?

— Нет.

— Уверены? Из того, что я видел, складывается впечатление, что вы стали педантом.

Джек почувствовал, как гнев его снова проснулся. Кожа начала гореть. Он не хотел говорить о прошлом.

— Я хочу поговорить о связи Песочного человека с Сан-Диего, — ответил он.

— Чего вы хотите, так это избежать неизбежного. Я помню то, что не хочу помнить. Я не могу забыть то, что хочу забыть.

— До свидания, Флетчер.

— Вы нашли надпись на руке?

— Да.

— Имя?

— Да.

— Габриель?

Джек выпрямился.

«Он знает Песочного человека!»

Флетчер смотрел на него не мигая. Тьма во тьме.

— Фамилия Ларуш, если память мне не изменяет, — добавил Флетчер.

— Откуда вы его знаете?

Флетчер отпил вина.

— Доверие важно в любых отношениях, вы согласны?

— В смысле?

— Если верить СМИ, вы психопат.

— Вы не производите впечатления человека, который слушает репортеров.

— Это так, — согласился Флетчер. — Я больше люблю самостоятельно рассматривать шрамы. И все-таки, так ли это?

Джек посмотрел направо, на ряд домов вдоль залива. Он увидел третью семью, которая посещала его в снах каждую ночь. Они были всего в нескольких днях, возможно, часах от смерти. Он увидел Тейлор с завтрашним выпуском газеты. Она читает свежие новости, и в ее представлении неясный образ Джека превращается в четкое изображение человека, которого она больше не узнает и не любит.

Он посмотрел на Флетчера, который глядел на него бесстрастным взглядом. В этих черных загадочных глазах был ключ к поимке Песочного человека и к спасению.

Следующая семья…

— Семья номер три ждет вашего ответа, — сказал Флетчер.

— Что вы хотите знать?

Глава 31

— Чарлз Слэвин… — начал Флетчер, рассматривая бокал с вином, словно где-то в бордовой жидкости была спрятана разгадка. — Школу не закончил, родился и вырос в северной части Вермонта. Неграмотный душевнобольной. Жил в трейлере с матерью, которая любила дешевый виски и еще более дешевых мужчин.

Джек оперся спиной на угол ограды. Небо стало светло-серым, температура резко упала. Приближался шторм.

— Странно, что Песочный человек подкинул газетчикам такого неудачника. Почему не использовать Майлза Гамильтона? Он определенно более привлекателен, чем безработный автомеханик со склонностью к расчленению маленьких мальчиков.

— Не знаю.

— Я думаю, что знаете. И я считаю, что если подожду достаточно долго, то прочту об этом в газетах вместе со всей Новой Англией. Ваша девушка на вас еще косо не смотрит?

Пронзительный взгляд Флетчера заставил Джека поежиться.

— Был один мальчик, убежавший из сарая Слэвина, — продолжал Флетчер. — Восьмилетний пацан по имени Даррен Нигро. Какой-то турист проходил в двадцати километрах от дома Слэвина и обнаружил дрожащего мальчика в одних лишь пропитанных кровью трусах с изображением Супермена на поясе.

Джек глубоко вздохнул.

— Так и есть.

— Похоже, Чаки поработал над ним основательно. Применил дрель, даже отрезал три пальца на руке. Удивительно, что с такими серьезными ранами мальчик не истек кровью в лесу.

— Слэвин прижег их паяльной лампой, — сказал Джек.

— Откуда вы знаете, что это была паяльная лампа?

— Потому что Слэвин снял это на видео.

— А, дайте-ка я догадаюсь… Он хранил эти садомазохистские записи возле кровати — возможно, на полочке у изголовья. Стирал одежду мальчиков, гладил ее и развешивал на милых плечиках в шкафу.

Его проницательность была поразительной.

— Откуда вы узнали? — удивился Джек.

— Повороты садомазохистских фантазий, особенно те, что касаются детей, так же предсказуемы, как времена года, — ответил Флетчер. — Вы говорили с этим мальчиком?

— Пытался.

— Он отвечал?

— Не словами.

— Каталепсия?

— Что-то вроде того. Он реагировал, когда его касалась мать.

— Что происходило?

— Он кричал… — ответил Джек и вспомнил тот день в больнице так же четко и ясно, словно это было вчера. Воспоминания нахлынули на него, грозя утопить.

— Вы вытащили мать в коридор и назвали ей имя хорошего психиатра?

— Нет.

— Почему нет? Любой цивилизованный человек так бы и поступил.

— Я знал, что никакая терапия, никакие таблетки, любовь семьи или друзей не смогут стереть то, что он пережил в сарае. Ему достаточно будет просто посмотреть на руку без пальцев или на свои шрамы, чтобы вспомнить все те ужасы.

— И в тот момент вы решили выследить человека, который мучил и убивал этих мальчиков.

— Нет.

— Но вы думали об этом. Это единственное логическое объяснение того, что вы в одиночку отправились в сарай.

— Я этого не говорил.

— Чарлз Слэвин был конченым, профессиональным неудачником, человеком, боявшимся собственной тени. Когда вы вошли в сарай, он не напал на вас. Не было никакой борьбы. Он увидел вас, вооруженного пистолетом, испугался и взмолился о пощаде.

Джек не мог отвести взгляда от странных черных глаз, которые пронизывали его, как пули из обреза, словно Флетчер его гипнотизировал. Джек ощущал странное чувство — нечто вроде связи с сидевшим напротив него бывшим криминалистом, человеком, который разделял его взгляд на темную сторону человеческой природы.

— Там вы нашли трех мальчиков, запертых в собачьих клетках. Они кричали, не так ли? Они кричали, потому что Чаки в соседней комнате работал над четвертым. Вы вошли в комнату, увидели мальчиков и услышали крик четвертого. Вы видели Даррена Нигро без пальцев на больничной койке, уже больше не мальчика, даже не человека. И тогда вы решили, что никакого суда не будет, что вы свершите правосудие прямо там. Поэтому вы спрятали пистолет и взяли молоток. Пистолет не смог бы утолить жажду возмездия, правда? Для этого нужны были руки и воображение. В мозгу Джека росли гнев и страх. Он попытался затолкать их назад, за закрытую дверь, но вместо этого еще глубже провалился в черные глаза Флетчера, полные то ли осуждения, то ли понимания, и правда, которую он так долго хранил, слетела с языка:

— Да, я его убил.

— И какие были ощущения?

Джек посмотрел на людей, гуляющих по узким улочкам старого города. Такие беззаботные…

— Он получил то, что заслуживал, — сказал Джек.

— Тогда к чему эта душевная драма? Вы религиозны?

— Я вырос в католической семье.

Флетчер тихо рассмеялся.

— С таким же успехом вы могли сказать, что вам промыли мозги. Вы когда-нибудь бывали в Парке сибирских тигров в Китае?

— Нет.

— За двенадцать долларов можно купить кролика, чтобы потом скормить его тиграм. За сто двадцать долларов — свинью.

Я видел, как молодая китайская пара купила очень дорогого теленка абердин-ангусской породы. Через семь минут тигры загнали теленка в угол и разорвали на клочки. Их семилетняя дочь фотографировала это, а ее четырехлетний братишка радостно хлопал в ладоши. Что вы можете сказать на это?

— Я надеюсь, что еще есть цивилизованные люди.

— Да, я совсем забыл, в каком развитом обществе мы живем. Не далее как в прошлом месяце шестнадцатилетнего пацана из Вайоминга друзья до смерти забили дубинками, потому что узнали, что он гомосексуалист. Протестанты-христиане повесили перед похоронным бюро щиты, на которых было написано: «Бог сжигает педиков в преисподней!» и «СПИД валит гомиков наповал!». Животные убивают, чтобы есть. Мы убиваем ради забавы и прибыли. Мы убиваем от избытка воображения и страха, хотим и используем религию и психологические страдания, чтобы клеймить собственные поступки. — Флетчер засмеялся. — Все это идет из одного источника. А почему бы и нет? Мы же все-таки созданы по Его образу и подобию.

— Намеренно, предумышленно.

— Где был Господь, когда пытали этих мальчиков? Где был Господь, когда Даррен Нигро смотрел, как ему отрезаю г пальцы?

Почему Господь не ответил на молитвы восьмилетнего мальчика, кричащего от боли? Позвольте открыть вам одну тайну. Здесь, на земле, Бога нет. Люди гибнут в авиакатастрофах, целые поколения стирают в этнических чистках, а детей режут, калечат дрелями и сажают в собачьи клетки, потому что Богу все равно.

— Все равно не вяжется…

— Как бы Даррен Нигро нашел справедливость? Что нужно было, чтобы память не сводила его с ума?

— Я не знаю. Он повесился.

— Он с вами связывался?

— Один раз. Где-то два с половиной года спустя, когда я был в Оушн-Пойнт.

— Вы с ним разговаривали?

— Нет. Он прислал мне открытку. Ее переслал мне один друг.

— Что там было написано?

— Там было написано «Спасибо».

— Тогда что вам не дает покоя?

— Что этот Песочный человек забыл в Марблхеде?

Флетчер глотнул вина и перевел взгляд на океан.

— Есть ли у вас какие-либо соображения по поводу Ларри Роса и Вероники Долан?

— Рос работал на центр «Грейвз Реабилитейшн» в Гарварде, штат Массачусетс. Вероника Долан проработала там один год мед сестрой.

— А я все это время думал, что они были несчастными любовниками, — сказал Флетчер. — Откуда вы узнали?

— Налоговые документы, — ответил Джек. Майк звонил ему сегодня утром по этому поводу. — Мы знаем, что «Грейвз» был частным приютом и больницей и что он сгорел около двадцати трех лет назад. Подозревали поджог, но доказать ничего не удалось. Вот так вот. По «Грейвз» очень мало информации.

— Так и предполагалось.

— Почему?

— «Грейвз Реабилитейшн» был пристанищем для заблудших душ — хулиганов в возрасте от шести до шестнадцати лет. Все они были из неблагополучных семей, будущие психопаты и все такое. Все с безрадостным будущим или вообще без него. Таких в нашем просвещенном обществе называют расходным материалом. Отщепенцы, если вам больше нравится. Так как «Грейвз» был частным заведением, у них было больше возможностей, чем у подобных государственных контор, потому они грешили некоторыми не принятыми методами лечения. Наш друг Габриель был там пациентом, им ведал доктор Рос. Вы когда-нибудь видели десятилетнего мальчика, привязанного к кровати, к которому применяют электрошоковую терапию? Или которому вкалывают лошадиные дозы карбоната лития? Незабываемое впечатление!

— Вы видели, как это происходит?

— И это, и другие вещи. По большому счету, «Грейвз» был не чем иным, как полигоном для новых психотропных препаратов, большей частью экспериментальных. Единственным способом испытать эффективность этих продвинутых медикаментов было применить их к лицам с особыми расстройствами психики. Было много побочных эффектов и передозировок. В ходе одних испытаний мальчикам в возрасте от десяти до восемнадцати лет вводился антипсихотропный препарат, который находился на ранних стадиях изучения. У всех подопытных он вызвал кровоизлияния. Шестнадцать пациентов умерло, еще два десятка получили серьезные нервные расстройства. Дело замяли, а фармацевтическая компания начала с чистого листа, возобновив испытания полгода спустя.

Казалось, мир замер.

— Это… это…

— Невероятно? Глупо? В тридцатые годы психиатр Август Форел убедил швейцарские власти в необходимости закона о расовой гигиене. Более шестидесяти тысяч женщин были стерилизованы. Позже Гитлер принял такой же закон, а мы знаем, что было дальше. Хотите еще? Британское правительство продавало сирот в католические монастыри в Австралии. Похоже, бриты не желали платить за членов общества, которые стали бы финансовым балластом, а австралийцам хотелось увеличить долю белых католиков в населении Австралии. Торговлю людьми отменили? Десятки лет работорговли. Половое насилие. Избиения. Смерть. Все это часть эволюции, часть святого плана Провидения.

— Какое отношение это заведение имеет к криминалистам?

— Несколько членов правления «Грейвз» — бизнесмены, политики и исследователи, которые знали, как нужно добывать гранты с большим количеством нулей, поддерживали первые попытки ФБР создать отдел криминалистики. Криминалисты находили этих потенциальных пациентов, извлекали их из привычного окружения и прогоняли по различным психиатрическим ведомствам. Действительно, большая часть мальчиков получала образование, лечение и доступ к возможностям, которые ранее были Для них недостижимы. Сложные случаи, такие как Габби, отправлялись в «Грейвз» для более агрессивных способов реабилитации — все возможно за деньги налогоплательщиков.

Джек воспользовался паузой, чтобы переварить услышанное.

— Не стоит удивляться, — сказал Флетчер. — Не случайно отдел криминалистов назвали отделом по изучению поведения. Именно в этом состоят их интересы — в поведении. Криминальная составляющая вторична.

— Вы не объяснили своей связи с «Грейвз».

— Я не был связан с этим заведением. Наш общий друг и бывший наниматель Алан Линч часто невнимательно относился к документам и телефонным переговорам. Я решил провести независимое расследование. Именно тогда я натолкнулся на Габби. Сложно было его не заметить. Он скрутил одну медсестру и привязал ее к кровати. Когда дверь взломали, то обнаружили Габби на ней. Он пытался задушить ее. Другая медсестра нашла за вентиляционной решеткой в его комнате спрятанное взрывное устройство с дистанционным управлением. Если учесть его тогдашний возраст, оно было достаточно сложным. Похоже, ему не нравилась роль лабораторной крысы. — Флетчер отхлебнул вина. — Возможно, шоковая терапия доктора Роса познакомила его с гневом.

— Значит, вы встречались?

— О да. Мы с Габби очень хорошо знакомы. Он даже поделился со мной мечтой привязать доктора Роса к кровати и заставить его наблюдать, как перерезают горло его жене. И еще Габби хотел взорвать «Грейвз».

— Когда я приезжал к вам в Мэн, вы увидели в документах имя Роса и поняли…

— Браво, детектив Кейси! Вы сложили все части ребуса самостоятельно.

— Если вы все это видели, то почему не предали дело огласке?

— Когда я собирал улики, меня обнаружили. Записи и пленка с камеры слежения в «Грейвз», а также еще двух исследовательских комплексов, где счет жертв шел на тысячи, были конфискованы. Алану не понравился мой проект, и он отблагодарил меня, подослав ко мне трех агентов. — При слабом освещении глаза Флетчера казались еще темнее, чем обычно. — › К счастью, я был готов к их приходу.

— И вы начали скрываться.

— Почему вы прячетесь в Марблхеде?

— Мне нравится океан.

— «И с той поры душою сник, брожу угрюм, как ночь…» Аманда хотела жить здесь, не так ли?

Складывалось впечатление, что все его мысли были написаны на доске за его спиной. Джек почувствовал, как глубоко в сердце что-то оборвалось.

— Она хотела, чтобы вы бросили криминалистику, приехали сюда и создали нормальную семью, — продолжал Флетчер.

— За год до ее гибели мы были здесь в День памяти. Ее соседка по комнате из колледжа жила в соседнем городке, Свомп-скотте.

— Конечно. Это единственное рациональное объяснение, почему умный человек по собственной воле обрекает себя на жизнь в городке на берегу моря. Вы здесь, чтобы облегчить чувство вины. Так… Почему вы тогда не переехали?

— Я был очень занят на работе.

— А может, вам понравился привкус, который остался после Слэвина?

— Возникло дело Гамильтона. Оно не продвигалось, и я решил взяться за него.

— Почему?

— В основном из самомнения. Ребята, которые занимались делом Гамильтона, ничего не могли сделать, потому я за него взялся.

— Только вы недооценили способности Майлза Гамильтона.

Джек не моргнул, не отвел взгляд.

— Да.

— Как вы его выследили?

— Двадцатилетняя дочь сенатора была найдена растерзанной в доме отца в Вашингтоне. Части тела лежали в разных комнатах — явная связь с другими подобными случаями. Под кроватью я нашел пробку от бутылки вина. Это было странно, потому что сенатор не держал в доме выпивку. А у девушки была аллергия на алкоголь. Я узнал, что вино было редким. Оно поставлялось с одного винного завода в Европе. В доме Гамильтона в Северной Каролине каждый год покупали несколько бутылок этого вина. Я отправился к нему домой. Хотел с ним поговорить и задал ему несколько вопросов об этой девушке. Как и ожидалось, он ее знал — они вращались в одних кругах. Он вел себя очень обходительно, с исключительной вежливостью. Мне повезло, потому что он повел меня в винный погреб, чтобы поговорить наедине. Я увидел вино. Когда я обернулся, что-то в выражении моего лица изменилось. Не знаю что, но он понял, что мне все известно.

— Вы арестовали его в ту же ночь?

— Нет, я поблагодарил его и отбыл.

— Вы получили ордер?

— Нет.

— Конечно, нет. Не стоит привлекать чиновников к своим делам.

— Я хотел собрать больше доказательств. У Гамильтона было обширное поместье. Он был очень богатым и влиятельным человеком. К тому же к его услугам была солидная юридическая фирма. Если бы я арестовал его в ту ночь, он бы вышел на поруки. Если бы дело дошло до суда, то с теми уликами, что у нас были, он бы выиграл процесс.

— Не надо ничего объяснять, — сказал Флетчер, — я знаю эту кухню.

— Мне следовало получить ордер. Жаль, что я его не получил, — посетовал Джек, чувствуя тугой комок в горле.

— Если бы вы получили ордер, вместо того чтобы думать, как заманить его в ловушку и совершить акт правосудия…

— Аманда была бы жива.

Какое-то время слышался лишь шум ветра с запахом моря.

— Поэтому вы переехали сюда и превратили себя в ходячее чистилище, исполняя небольшие акты милосердия в бесконечном поиске средств заглушить чувство вины, которое терзает душу Это уже настоящий янсенизм. Очень скучно. Я думал, у вас больше воображения.

Но Джек его едва слышал.

Аманда, привязанная к стулу, потерянное, паническое выражение ее глаз. «Помоги мне, Джек… Пожалуйста, помоги!» Потом скальпель скользит по ее горлу, и она умирает, заливаясь кровью.

Их ребенок умер. Его мир рухнул. Навсегда. Если бы только…

Джек заморгал, отгоняя воспоминания.

— Память, детектив Кейси, — это проявление божьей жестокости, — сказал Флетчер. — Нет настоящих тайников, куда можно было бы аккуратно уложить все мерзкие мысли, сожаления и чувства. Нет места, чтобы все это спрятать. Все свалено в кучу, а память исполняет роль тюремного надзирателя. — Флетчер отхлебнул еще вина. — Жизнь без масок и нудных ярлыков… Вам надо попробовать. Может, тогда вы сможете вернуться к нормальной жизни.

— Вы не рассказали о связи Песочного человека с Сан-Диего.

— Когда «Грейвз» сгорел, пациентов распределили по другим психбольницам, которые сотрудничали с ФБР. Пациенты вроде нашего друга Габриеля стали частью программы изменения поведения.

— Я о такой никогда не слышал.

— Это и не предполагалось. Только определенный круг лиц знает о ней. Эта программа является исследованием реабилитации — по замыслу нашего бывшего начальника. Теория Алана состоит в том, что если вы забираете ребенка из враждебной среды и помещаете в благополучную семью, сопровождая это предоставлением психологической помощи и возможностью получения образования, то создаете прекрасного члена общества. Разве это не великолепно?

В этот момент Джек почувствовал, что все события недели сложились в стройную картину.

— Песочный человек знает о связи ФБР с программой, ведь так? Он знал, что здание в Сан-Диего принадлежало федералам. Он взорвал его, чтобы привлечь их внимание, внимание всей страны, а теперь он ждет, что они нагрянут сюда. Он передает информацию СМИ, потому что хочет разоблачить программу. Хочет рассказать всем, что происходило в «Грейвз».

— Но сначала он хочет убить семьи. Он хочет, чтобы они заплатили, а потом разоблачит программу. Габби давно мечтал об этом. Его подогревает страх, что его забудут, что общественность закроет глаза на то, что случилось с ним и с другими в «Грейвз». Он хочет попасть в учебники истории.

— ФБР уже в пути, — сообщил Джек и пересказал разговор с Марком Грейсмитом.

— Значит, Алан едет сюда, — сказал Флетчер. — Ба, это будет забавно!

— Стоит ли рисковать, выходя из тени?

— Не каждый день можно собственными глазами увидеть, как рушится великая империя.

— Но дело не только в этом.

— Я здесь, чтобы убедиться, что Габби успеет рассказать свою историю.

— Мы должны предупредить семьи. Вы помните какие-нибудь имена, что-то еще?

— Доктор Рос — единственный человек, с которым я пересекался. «Грейвз» был большим комплексом.

Запищал пейджер Джека. Он отцепил его от пояса, поглядел на экран и нахмурился. Номер он не узнал. Он похлопал себя по карманам в поисках телефона и вспомнил, что оставил его в машине.

— В гостиной есть телефон, — сказал Флетчер.

Джек сделал шаг по направлению к двери, но потом остановился.

— Это вы сожгли «Грейвз», не Ларуш. Вы не смогли их тогда разоблачить, поэтому сожгли комплекс.

Флетчер допил вино. Его немигающие глаза мечтательно глядели на океан.

— Полагаю, все-таки Плутарх сказал: «Смерть щиплет меня за ухо и говорит: «Живи, ибо я иду»», — процитировал Флетчер. — Если вы чтите память жены, то должны ей хотя бы это.

Телефон лежал на полке возле камина. Джек набрал номер.

— Даффи, — представился голос.

Джек имя не узнал.

— Это детектив Джек Кейси из Марблхеда. Вы мне…

— Да, я сбросил вам сообщение на пейджер. Я главный сыскник здесь, в Ньютоне, и мне понадобится ваша помощь. Я думаю, вы должны послушать звонок, который только что поступил на номер 911.

Глава 32

Дорога к Пэриш-роуд в Ньютоне напомнила Джеку сцены из фильма-катастрофы, когда до конца света остаются считанные минуты. Испуганные жители выбегали из домов и бросались к школьным автобусам, стоявшим на улице вперемешку с полицейскими машинами. Местные полицейские и агенты в штатском орали на проезжающих, чтобы они свернули на обочину и дали автобусам возможность проехать. На улицах были устроены контрольно-пропускные пункты, полицейские машины за которыми были припаркованы под таким углом, чтобы не дать возвращающимся с работы людям проехать к домам по боковым улочкам.

Джек включил мигалку, которая принялась равномерно вспыхивать красным светом. Он выехал из пробки на тротуар и, постоянно сигналя, поехал вперед. Несколько человек в синей форме бросились к нему, крича, чтобы он остановился.

Джек достал значок и затормозил. К водительскому окну подбежал полный полицейский. Он даже не взглянул на значок.

— Кейси, да? Я видел вашу фотографию в газетах.

— Я ищу детектива Билла…

— Правильно, правильно, он на Пэриш. Поверните здесь налево, а потом прямо. Справа будет парк развлечений, не промахнетесь.

Полицейский раздвинул оранжевые пирамидки оцепления. Джек проехал по тротуару, газонам и подъездным дорожкам дорогих домов, снова выехал на дорогу и резко повернул налево.

«Хорошо, — подумал он, глядя на темные дома. — Они вырубили электричество».

Какое-то время слышался только звук работающего двигателя.

— Тормозите здесь, — подал голос Флетчер.

Он впервые заговорил с тех пор, как они выехали из Вошборнинн. Все это время он не отрывал взгляд от компьютера. Все сорок минут, что они ехали, Флетчер что-то набирал. Он ни разу не поднял глаза, даже когда машина опасно приблизилась к ограждениям на повороте или когда ее заносило.

Джек остановился у тротуара.

— Угадайте, кто смотрит, — сказал Флетчер.

По его лицу плясали белые, красные и синие отблески монитора. Он довольно улыбался.

— Беспроводные камеры?

— Вся местность просто ломится от микроволн. Без сомнения, мы найдем их на деревьях. Габриель слишком уверен в себе, чтобы менять стиль.

На экране ноутбука была открыта какая-то программа, которая, по всей видимости, сканировала частоты. Сбоку торчала антенна. Ниже находился продолговатый черный ящичек — сканер.

— Вы можете подсоединиться к видеосигналу? — спросил Джек.

— Вы и вправду верите, что обнаружите Габби в фургоне на соседней улице?

— А что вы еще предлагаете делать, кроме как сидеть здесь и восхищаться вашим остроумием?

— В этом раунде ставки намного выше. Я уверен, он принял меры предосторожности, чтобы его не нашли. Как и я.

На полу лежал черный чемоданчик Флетчера. Он засунул в него руку и достал пейджер.

— Вы собираетесь послать ему сообщение? — удивился Джек.

— Высокочастотное излучение, — ответил Флетчер. На экране пейджера возникла черная палочка. — При текущих настройках пейджер будет создавать электромагнитные помехи, влияющие на работу моего ноутбука и вашего мобильника. Если я усилю их то могу сжечь всю электронику в машине. Как только я обнаружу камеры, все, что нужно будет сделать, — это разместить пейджер возле них, и при текущих настройках наш друг Габби получит лишь статический шум.

— А что, если это заставит его взорвать бомбу?

— Беспроводные камеры, которые он применяет, страдают от помех. С его масштабами их использования он решит, что это нормально. Кроме того, он слишком поглощен происходящим, чтобы обратить на это внимание. — Флетчер вручил ему пейджер. — Что же касается камер в доме, вам придется увеличить уровень помех. Просто нажмите кнопку, и он не сможет ничего видеть.

Джек прикрепил пейджер к поясу и распахнул дверцу.

— Я порекомендовал бы замаскироваться, — сказал Флетчер. — Мне жутко не хочется утешать Тейлор на ваших похоронах.

— Позаботьтесь о камерах. Я поговорю с Биллом Даффи.

— Давайте. И высматривайте наших братьев федералов. У меня странное предчувствие, что они нагрянут на сегодняшнюю вечеринку.

На улице Пэриш обнаружилось несколько полицейских машин. Сразу с левой стороны стояли три пожарные машины, возле которых кое-как припарковались пять карет «скорой помощи». Пожарные и санитары ходили по улице. Джек заметил, что все они выглядели практически одинаково. Какой-то пожарный, облокотившись о борт машины, говорил по телефону.

Пожарный оглянулся. Он был курносый, коричневые волосы коротко подстрижены и стоят торчком, словно иглы.

— Вы детектив из Марблхеда, — сказал он. — Тот, которого показывают во всех новостях.

Джек кивнул.

— Билл Даффи звонил мне. Вы знаете, где он?

— Стоит перед вон тем домом в колониальном стиле, номер сто двадцать два, там, где широкая веранда. На нем синяя тенниска.

— Я хочу одолжить у вас шлем и куртку.

Его глаза сузились.

— Только не говорите, что собираетесь войти в тот дом!

— Нет, я просто хочу сойти за пожарного.

Лицо человека омрачилось, потом он пожал плечами.

— Если хотите выглядеть пожарным, вам понадобится весь костюм. Подождите.

Пожарный забрался в машину и вынес оттуда кучу одежды. Джек влез в толстые штаны с подтяжками и сапоги, надел тяжелую куртку и шлем, который затенял лицо.

Полицейские в форме и штатском ходили между машинами, переговариваясь по рации. Джек обратил внимание на их глаза — взгляд их был неподвижен.

Дом, на который показал пожарный, был недалеко от дороги в тени кленов. В окнах не горел свет, входная дверь была приоткрыта. Билл Даффи, тощий как жердь, стоял посреди лужайки перед домом. На нем были отутюженные брюки цвета хаки и мешковатая тенниска с надписью «Pebble Beach». Джек прикинул, что ему лет под шестьдесят.

Он направился через газон, глядя на дом. Интересно, сколько в доме пластида? И как сконструирована бомба? Похоже, что в этом раунде ставки намного выше. Он вспомнил ночь в доме Роса, и его нервы завибрировали, словно камертон. Вдали послышался раскат грома.

— Боже, только этого нам не хватало, чертовой грозы… — посетовал какой-то детектив.

Даффи посмотрел на темнеющее небо и сунул в рот новую сигарету.

— Мне показалось, я слышал звук вертолета, — заметил он.

— Видно, газетчики уже разнюхали, что происходит что-то неладное, — добавил другой детектив и вздохнул. — Ночка будет длинная.

Джек подошел к Даффи и прошептал:

— За нами наблюдают. Давайте пройдемся.

Даффи как ни в чем ни бывало зажег сигарету. На его лице не отразилось ни удивление, ни страх. Карие глаза были непроницаемы, словно камень.

Они двинулись назад, к пожарным машинам. Воздух, казалось, был наэлектризован. Кругом толпились полицейские.

«Они должны отвлечь Песочного человека», — подумал Джек, натягивая шлем потуже.

— Как продвигаются дела?

— Мы эвакуируем все дома в радиусе мили, — ответил Даффи хрипло. — Что касается дома, то электричество отключено. А также телефоны, как вы и просили. Здесь живет семья Бомон, у них есть одиннадцатилетний сын Эрик. Вы уверены, что они мертвы?

— Не уверен. А что?

— С тех пор как я говорил с вами последний раз, мне шесть раз звонил человек, который утверждает, что он Роджер Бомон. Он сказал, что находится в спальне. Неизвестный прострелил ему обе коленные чашечки, и он не может двигаться. Он спрашивал, почему мы не входим, ведь его жена привязана к кровати и истекает кровью. На заднем фоне я слышал плач женщины.

— Звонивший упомянул о ребенке?

— Нет.

— Он хочет, чтобы вы ворвались туда. Если вы это сделаете, бомба взорвется.

— В первом случае, с Росами, тот парень был жив, когда вы вошли, ведь так?

Джек остановился и оглянулся на дом. Мог ли Песочный человек оставить кого-то, кто был бы ранен и мог просить полицию войти внутрь? Новый сценарий? Вполне возможно.

«Песочный человек наблюдает за улицей и видит, что никто не входит. Почему не взорвать дом сейчас? Чего он ждет?»

— Звонок… Это было очень убедительно, — добавил Даффи.

«Не сомневаюсь».

— Песочный человек живого бы не оставил.

— Но вы не уверены в этом.

Джек посмотрел на него.

— Я уверен в одном: если мы войдем, мы покойники.

Даффи потребовалась секунда, чтобы переварить услышанное. Прикрывая лицо, Джек осмотрел улицу.

— Где Бурк?

— Понятия не имею. Мы его ждем.

«Дерьмо!»

Когда Джеку позвонил Даффи, он сразу же набрал Бурка. Секретарь сказала, что он на вызове в Дорчестере — кто-то обнаружил самодельную бомбу в почтовом ящике. Его пейджер и мобильный телефон были отключены, но она пообещала, что сообщит ему о звонке Джека.

Это было час назад.

— А что ФБР? Парень по имени Алан Линч. Вы его видели?

— Нет, — ответил Даффи. — Ждете федералов?

— Возможно, они уже спешат сюда. Если они появятся, я не хочу, чтобы они вмешивались.

Даффи промолчал.

— У вас с этим проблемы? — спросил Джек.

Даффи потер подбородок.

— Слушайте, я буду с вами откровенен. Я стою здесь, зная, что в доме бомба. Возможно, там еще живой человек. Я не знаю, что делать. Более того, у всех этих людей есть жены и дети, и они ждут, чтобы я принял решение. А все, о чем я могу думать, — это бомба в доме, начиненная С-4 или семтексом. Я был в Корее и два раза во Вьетнаме, работал полицейским в Роксбери. В меня стреляли столько раз, что я могу не вспомнить. Я не боюсь умирать. Чего я боюсь на самом деле, так это провести остаток дней, зная, что принял решение, которое стоило жизни десяткам людей. Оглянитесь. Вокруг одни молодые парни.

— О чем вы меня просите?

Даффи в последний раз затянулся сигаретой.

— Принимайте командование, — ответил он, выпустил Длинную струю дыма и снова достал из нагрудного кармана пачку «Мальборо». — Я не могу здесь распоряжаться. Это не моя весовая категория. Сделаю, что скажете, но вы должны быть главным.

Джек хотел что-то сказать, но заметил, что Даффи уставился на кого-то в толпе за его спиной. Джек осторожно обернулся. Толстый мужчина в кремовых штанах и синей рубашке и галстуке протискивался к ним. Лицо его было белым и потным, в глазах засел страх. Он подбежал к Даффи.

— Что случилось, Френк?

— Пацан, Эрик Бомон. Он звонит из дома, Дафф.

Глава 33

Сигарета выпала изо рта Даффи, и ее унесло ветром.

— Быть такого не может! — воскликнул он. — Он не может звонить из дома. Чертовы телефонные линии вырублены.

— Дафф, я слышал пацана, — возразил толстяк.

Даффи и Френк уставились на Джека.

— Он звонит с мобильного, — ответил Джек и подумал: «Песочный человек может изменять голос и его высоту. Возможно, на этот раз он решил прикинуться мальчиком. Он пытался подделать голос Роджера Бомона, но никто не сдвинулся с места. Теперь он подделывает голос мальчика. Зачем? Зачем он это делает?»

«А что, если это не ловушка и ребенок действительно находится в доме, а Песочный человек слушает?» — тут же спросил внутренний голос.

Джек схватил полицейского за руку.

— Немедленно отключайтесь!

— Вы хотите, чтобы я положил трубку?

— Звонки с мобильников легко проследить. Все, что нужно, так это дешевый сканер. — Джек повернулся к Даффи. — Если там действительно кто-то есть и Песочный человек услышит…

— Он взорвет бомбу. Боже, Френк, отключайся немедленно! И надо убрать с дороги все машины.

— Нет, пускай стоят, — возразил Джек. — Нужно убрать отсюда людей, но осторожно. Если Песочный человек поймет, что мы его раскусили, он взорвет бомбу.

— Даффи, достань номер телефона мальчика. Встретимся возле моей машины. Серебряный «порше» за углом. На моем мобильном шифратор, поэтому Песочный человек не сможет меня подслушать. Скажи пацану, что мы перезвоним и выведем его из дома.

Джек боролся с желанием побежать. Он не спеша шел по улице, с трудом прокладывая себе дорогу среди полицейских и пожарных. Мысленно он видел мальчика, который блуждает по темным комнатам в поиске родителей, приближаясь к бомбе.

«Если эта тоже детонирует от инфракрасного луча и мальчик набредет на него…»

Он отбросил эти мысли. Ему следовало сосредоточиться на разговоре с испуганным ребенком, помочь ему выбраться из дома.

«Тик-тик-тик, как ты собираешься спасти его, тик-тик-тик?»

Он распахнул дверцу «порше», снял шлем и дрожащими руками схватил мобильный телефон. Офицеры полиции шли по темной улице. Завернув за угол, они бегом пронеслись мимо «портье». Все еще никаких следов Бурка. И где Флетчер?

Несколько минут спустя Даффи протиснулся на соседнее сиденье и передал ему бумажку с цифрами.

— Я думаю, будет лучше, если вы сами поговорите с ним, — заметил он. — У вас лучше получится разобраться с этим кошмаром.

Джек кивнул. Он набрал номер и уже готов был нажать кнопку вызова, но передумал.

— Знаете, Даффи, если бомба взорвется, а мы будем просто сидеть здесь…

— Я знаю ставки. Давайте сделаем это.

Джек нажал на кнопку.

— Алло?

Голос ребенка был тонким и напуганным. Он не казался подделанным. Маленький мальчик.

— Эрик Бомон?

— Да.

— Эрик, меня зовут детектив Джек Кейси. Мне жаль, что в прошлый раз пришлось положить трубку, но нам надо было сменить телефон. Ты ранен?

— Что?

— Ты ранен? Есть царапины, кровь течет? Ты можешь двигаться?

— Я плохо вас слышу. Много помех.

Джек хорошо слышал мальчика. Прием был максимальный. Тогда почему…

Пейджер Флетчера!

Джек отсоединил его от пояса и нажимал на кнопки, пока черная палочка не исчезла. Он бросил пейджер на пол.

— Эрик, теперь ты слышишь лучше?

— Да.

— Эрик, сколько тебе лет?

— Восемь.

— Хорошо, Эрик. Прежде всего скажи, где ты?

— Наверху.

— Где наверху?

— В коридоре. Возле спальни мамы.

Джек обменялся взглядом с Даффи, который обеспокоенно заерзал на сиденье.

— Эрик, — продолжал Джек, — тебе нужно держаться подальше от спальни.

— Но там мама и папа. Я должен увидеть, что с ними все в порядке. Я слышал… Я слышал, как они кричали.

— Ты сейчас идешь или стоишь на месте?

— Иду. — Он готов был сорваться на плач.

— Остановись.

— Почему нет света? Я щелкал выключателями, а они не работают.

— Эрик, немедленно остановись!

Молчание.

— Хорошо, — наконец ответил Эрик.

— Ты остановился?

— Почему мне нельзя в спальню?

— Там есть что-то, что может тебя обидеть. — Джек не хотел произносить слово «бомба». — Это что-то вроде выброса тока. Если ты войдешь в комнату, то можешь пострадать. Ты можешь потерять сознание.

— Вы думаете, такое случилось с мамой и папой? — В голосе Эрика послышалась надежда.

Джек закрыл глаза.

— Да.

— Вы можете им помочь? Помочь маме и папе?

— Я могу помочь им, но сначала ты должен помочь мне. Ты должен меня слушаться. Сможешь?

— Да.

— Хорошо. Вот что от тебя нужно. Я хочу, чтобы ты спустился на первый этаж и встретил меня у задней двери…

— Нет.

— Что-то не так?

— Я не пойду вниз.

— Почему?

Послышалось сопение. Это мальчик пытается побороть страх.

— Что не так, Эрик?

— Он внизу.

— Кто?

— Плохой человек.

Песочный человек никак не мог быть в доме. Но как Джеку внушить это ребенку?

— Эрик, я обещаю тебе, что в доме никого нет.

«Физически нет. Но Песочный человек там есть, он наблюдает за ребенком», — вмешался голос.

Эрик сказал:

— Я слышал его… Когда я был в шкафу… Я слышал, как он спустился по лестнице и начал кричать и бросать вещи.

У Джека возник вопрос, который, он знал, больше, возможно, не будет случая задать.

— Он знал, что ты там?

— Не знаю. Я прятался.

— Он звал тебя по имени?

— Нет. — Снова сопение. — Мне страшно, — сказал Эрик и заплакал. — Пожалуйста, помогите мне! Пожалуйста, кто-нибудь, пожалуйста, помогите, мне страшно!

— Ты очень отважный мальчик, Эрик. Даже отважным людям иногда бывает страшно.

Слова казались глупыми и дешевыми, и Джек знал это.

— А тебе бывает страшно?

— Постоянно. Я помогу тебе, но мне нужно, чтобы ты еще раз проявил смелость. Ты сможешь сделать это?

— Я не пойду вниз. Он ждет меня.

Даффи ерзал на сиденье, словно хотел выбраться из собственной кожи.

— Эрик, в доме никого нет, — уверил мальчика Джек. — Ты должен мне верить. Я бы тебе не солгал.

— Тогда почему вы не приходите? Почему все ждут снаружи и почему все убегают? Я видел в окно. Они знают, что он здесь, и тоже боятся. Вот почему они бегут.

«Ты теряешь его! Измени тактику».

— Знаешь, что я тебе скажу… Я езжу на серебряной машине. Давай я подъеду к дому, войду и заберу тебя? Ну как?

Тишина. Даффи уставился на Джека.

— Эрик?

Все та же тишина. Небо разорвал раскат грома.

— Эрик?

— Мама… Мама лежит на кровати!

Эти слова пронзили Джеку сердце.

— Эрик, не входи в спальню!

— Моя мама… ранена. Моя мама ранена, я должен помочь ей.

— Эрик, послушай меня! Ты не должен входить в спальню.

Я приду и заберу тебя, но ты должен посидеть на месте несколько секунд… Эрик? Эрик, ты слышишь меня?

— Мой папа… — Плач превратился в истерику. — Мой папа… папа… Кровь течет… Кровь на полу…

Джек почувствовал, что теряет контроль над ситуацией.

«Это ловушка, это должна быть ловушка! А если нет?»

— Что… что с тобой?

Эрик громко дышал, потрясенный тем, что увидел.

— Эрик, послушай…

— Ты должен помочь нам!

— Эрик…

— Мама и папа ранены. Ты должен помочь нам!

Слышно было, как телефон Эрика ударился об пол. Слова застряли у Джека в горле.

Он услышал топот ног, и всхлипы Эрика Бомона стали удаляться.

— Эрик, возьми телефон!

Из спальни донеслись приглушенные крики, от которых кровь стыла в жилах.

— Святой боже! — воскликнул Даффи.

Джек посмотрел в сторону дома.

Аманда, ее глаза. Она следит взглядом за скальпелем. Он исчезает где-то возле ее горла. Она смотрит на Джека. В ее бледном лице ни кровинки. Джек чувствует, что начинает сходить с ума, ужас и отчаяние захлестывают его. Аманда плачет:

— Ребенок… Не позволяй навредить ребенку… Сделай что-нибудь Пожалуйста!

Эрик Бомон стоит один в залитой кровью спальне, которая воняет бойней, и плачет…

Из замка зажигания торчат ключи.

«Если там есть инфракрасный луч, как в доме Роса, и мальчик его пересек, у нас от силы десять минут. Столько я тогда пробыл в доме».

Мальчик кричал.

Он все еще был жив.

— Сделай что-нибудь… Пожалуйста!

Джек резко надавил на газ.

Глава 34

Джек знал, что проход между пожарными машинами и каретами «скорой помощи» очень узкий, но все равно рванул между ними. Улица была заставлена полицейскими машинами, и дорога была только одна — по тротуару. Он переехал через бордюр и секунду спустя уже несся к дому по тротуару и по газонам.

— На заднем сиденье фонарик, дайте его мне! — крикнул он.

Даффи повернулся, схватил компактный фонарик фирмы «Коулман» с прорезиненной ручкой и сунул Джеку. Тот засунул его в карман джинсов.

— Когда ребенок будет у вас, выходите через заднюю дверь и бегите прямо через двор, пока не попадете на соседнюю улицу, — сказал Даффи спокойным голосом. — Я буду вас там ждать. Та улица упирается прямо в шоссе. Как думаете, сколько у вас времени?

— Максимум десять минут.

«Надейся! — тут же вмешался голос. — Ты даже не знаешь, есть ли у бомбы таймер. Она может рвануть в любую секунду».

«Порше» съехал по склону и направился к дому Бомонов.

— Готовьтесь, — предупредил Джек.

Он перевел машину на нейтралку, распахнул дверцу и выпрыгнул наружу.

Газон был мягким, но приземление не очень. Джек поднялся и побежал к веранде. Он услышал, как взвыла машина, когда Даффи нажал на газ. Она пронеслась по тротуару и исчезла.

Джек плечом открыл входную дверь. Сине-красное мерцание полицейских огней превратило комнату в дискотеку кошмаров. Он достал фонарик и включил его. Держась рукой за перила, он бросился на второй этаж. Объемная одежда пожарного мешала Двигаться, фонарик мерцал в темноте, звук тяжелых сапог гулко раздавался в тишине.

Луч фонарика скользнул по стеклянной рамке черно-белого морского пейзажа на стене, зацепил потолок. Джек одолел последние ступеньки. Луч заметался по этажу, осветив шесть закрытых сосновых дверей. Джек остановился.

Ступеньки вели дальше, на третий этаж.

«Дерьмо… На каком же он этаже?»

— Эрик? — закричал он. — Ты где?

Прислушиваясь, он стоял в темноте, но слышал только удары собственного сердца. Джек взмок под пожарным костюмом.

— Эрик?

Тишина.

Он вспомнил, что отсоединил пейджер от пояса и бросил на заднее сиденье. «Не ходи в дом без него», — предупреждал Флетчер.

Джек осмотрел стены и потолок. Если здесь были камеры, то Песочный человек мог уже заметить его, услышать его голос.

Джек шел по второму этажу, рывком распахивая двери и подсвечивая себе фонариком. Он осмотрел две спальни, шкаф для белья, ванную, прачечную, пока не дошел до последней двери.

Джек распахнул ее и вошел. Он разглядел аккуратно застеленную кровать, светлый ковер, современную мебель из светлого дуба.

Никаких следов мальчика.

«Время заканчивается» — напомнил голос.

Страх стал сильнее. Джек побежал по коридору.

«Убирайся отсюда! У тебя еще есть шанс, убирайся!»

Джек бросился на третий этаж.

Четыре двери, которые он там обнаружил, были закрыты. Коридор был таким же длинным, как и на втором этаже, и уходил куда-то в темноту. Он быстро двинулся вперед, освещая коридор перед собой и стены. Остался последний поворот…

Мобильный телефон лежал перед приоткрытой дверью, зеленая подсветка мерцала, словно сердцебиение. Джека охватила дрожь, в горле запершило. Он открыл дверь и осветил стены и заляпанное кровью изголовье кровати.

Комната буквально кричала кроваво-красными красками: женщина с темно-рыжими волосами, одетая в джинсы и черную футболку, босая, лежала на кровати. Из дырки во лбу все еще текла кровь, руки тоже были перепачканы кровью. Мужчина в темно-синем костюме лежал лицом вниз на пропитанном кровью ковре между кроватью и дверью в ванную. В глубине комнаты виднелась приоткрытая дверь, за которой Джек заметил другой коридор и ступеньки, ведущие вниз.

Никаких следов Эрика.

Он обошел кровать с другой стороны и на ковре увидел маленькие кровавые следы. Они вели к изголовью кровати, но возле тумбочки обрывались. Джек опустился на колени и посветил фонариком под кровать.

Эрик Бомон лежал на боку, плотно прижав колени к подбородку Его голубые джинсы, кеды и белая рубашка были перепачканы кровью, кровью его матери. В руках он сжимал обрывок веревки и смотрел прямо перед собой отсутствующим взглядом. Он пришел сюда, думая, что она жива, надеясь, что сможет помочь ей.

Мальчик вздрогнул всем телом.

«У него шок!»

Джек схватил его за руку, но Эрик никак не отреагировал на прикосновение. Джек потащил мальчика из-под кровати и вдруг заметил невдалеке светящийся экран ноутбука. Он рванулся к нему и увидел шесть брусков С-4. В центре экрана вспыхивали белые цифры:

29

28

«Святой боже, надо валить!»

Он выронил фонарик, рывком вытащил Эрика и подхватил его на руки. Казалось, его тело высечено из камня. Джек крепко прижал мальчика к груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце.

Он вышел через дальнюю дверь, которая, судя по всему, вела на задний дворик. Он перепрыгивал сразу через две-три ступеньки, изо всех сил стараясь не споткнуться. Второй этаж… Теперь первый… Кухня… Дверь, ведущая на веранду…

Джек побежал к ней. Вымазанные в крови ботинки поскрипывали на кафельной плитке. Поддерживая мальчика левой рукой, он нагнулся и схватился правой за ручку двери. Рука соскользнула.

«Быстрее!»

Он вытер руку об джинсы, снова схватился за ручку и повернул ее. Дверь выходила на веранду, которая охватывала заднюю часть дома. Он пинком распахнул сеточную дверь и побежал. В ночном воздухе был запах озона и его пота. Поднялся ветер и снова затих.

Задний дворик заливал свет полицейских мигалок. Он рванулся вперед.

«Пятнадцать секунд, вот столько тебе осталось! Ты не успеешь», — торопил голос.

Ощущая тяжесть пожарного обмундирования, видя, что до машин еще далеко, Джек прижимал к себе мальчика и понимал, что не успеет.

Он огляделся, словно загнанный зверь.

Слева находился сарай для инструментов. Перед ним был бассейн, затененный кленами. Бетонный барьер отделял мелкую часть бассейна от глубокой.

«Прыгай на глубину и оставайся под водой! Взрывная волна пройдет над вами».

— Даффи, убирайтесь оттуда! Мальчик у меня, мы будем в бассейне! — изо всех сил крикнул Джек.

Осталось десять секунд.

До глубокой части бассейна было десять метров. Он прижал мальчика к груди, набрал в легкие побольше воздуха и прыгнул в бассейн.

Холодная вода сомкнулась у них над головой. Выпуская облако серебристых пузырьков, Джек опускался на дно.

«Семь секунд!»

Когда ноги коснулись дна, он сел, зажав мальчика между коленями и грудью, приоткрыл рот и вдохнул в него немного воздуха.

«Четыре секунды!»

Джек зажал Эрику рот, чтобы тот не захлебнулся. Глаза мальчика по-прежнему были широко раскрыты, безжизненны, сосредоточены на чем-то невидимом.

«Три секунды!»

Джек гадал, слышал ли мальчик его крик, почувствовал ли его страх, понял ли он, что они опустились под воду на дно бассейна.

«Держись, Эрик! Просто держись, и мы выберемся!»

Сердце Джека гулко билось в груди, легкие горели. Он оперся о стенку бассейна и увидел, как всего в паре метров над ними колеблется поверхность воды. Черное небо раскололось серебряными и фиолетовыми молниями, обратный отсчет практически закончился. Джек напрягся, ожидая другого ночного неба — полного крика и гари.

Глава 35

Боб Бурк вытащил его из бассейна.

Джек больше уже не мог удерживать дыхание. Он поднялся на поверхность с мальчиком и почувствовал, как его подхватывают под руки и вытаскивают на бетон. Возле бассейна стоял фургон «додж» с включенным двигателем. Бурк помог им забраться внутрь и отвез их к Даффи, возле которого стояла карета «скорой помощи».

Дом Бомона никуда не делся.

Два часа спустя Джек вернулся в темную спальню, где лежали два трупа. Окна за ним, которые выходили на улицу, были закрыты. В комнате одуряюще воняло кровью. Согласно указанию Бурка все полицейские машины переставили на другую сторону длинной улицы. Мигалки выключили, и улица Пэриш погрузилась во тьму. Боб Даффи где-то там разговаривал по телефону с мэром Ньютона.

Бурк положил фонарик на край тумбочки. В ореоле света, образовавшемся возле окровавленной ноги женского тела, был ноутбук, который Джек увидел под кроватью. Провода протянулись от него к девяти блокам С-4. Питание все еще было подключено, таймер замер на цифре «ноль».

«Девять блоков, — подумал Джек, и волосы у него на затылке зашевелились. — Если бы они рванули…»

— Почему он не отсоединен? — спросил Джек.

Говорить можно было без опасений. У него при себе был специальный пейджер. А при нынешних настройках все, что Песочный человек мог бы слышать и видеть, было скрыто помехами.

— Я хочу, чтобы ты кое на что взглянул. Я решил, что если не покажу, то ты снова начнешь выкидывать фокусы, как тогда в доме Доланов.

Бурк держал в зубах незажженную сигару. На нем были джинсы в пятнах жира и полинявшая футболка с изображением бутылки пива «Молсон» на спине. Он взял серебряную баночку распылителя и фонарик, обошел лужи крови, приблизился к двери, за который Джек в первый раз искал Эрика, и нажал на распылитель.

Ярко-красные лучи света засверкали и тут же потухли.

— Инфракрасные лучи, — догадался Джек. — Как и в первый раз.

— Их здесь около двух десятков. Четыре пары на каждой двери, остальные установлены по всей комнате, все провода сходятся к одному, главному проводу, который подключен к ноутбуку. — Бурк поднял фонарик и посветил в углы комнаты, где были установлены эти устройства. — Ты никак не мог зайти, не задев один из них.

— Почему же бомба не взорвалась?

— Короткое замыкание. Я увидел его на рентгеновском снимке. Аккуратное такое. — Бурк задумался. При слабом освещении его шрамы казались еще глубже. — Сукин сын считает, что я не узнаю раскладку, когда увижу ее.

— Что ты имеешь в виду? — обеспокоенно спросил Джек.

— Ноутбук и С-4 — это всего лишь приманка, — ответил Бурк и швырнул баллончик с распылителем на кровать между ногами женщины. — Тут есть вторая бомба.

— Где?

— У тебя за спиной.

Бурк навел луч фонарика на чемодан из коричневой кожи с золотыми замками. Он стоял как раз за дверью, так что малейший толчок мог его опрокинуть.

— У него странное расположение, поэтому пришлось просветить его. — Бурк присел на корточки и указал сигарой в нижнюю левую часть чемодана. — Вот здесь находится мобильный телефон Он включен, как и пейджер, который лежит рядом. Телефон и пейджер связаны проводами. Что же касается взрывчатки, то рентген не нашел ее следа.

— Семтекс? — предположил Джек.

— Это единственная взрывчатка, которую не видит рентген. — Бурк посветил на замки чемодана. — Под замками и петлями находятся элементы неизвлекаемости. Если я попробую открыть замочки — бух! Он также разместил их вдоль линии открытия чемодана, поэтому я не могу ни распилить его, ни пробурить. Ты знаешь, что такое ртутный переключатель?

Джек отрицательно покачал головой, но у него появилось чувство, что он догадывается, к чему ведет Бурк.

— Ртутный переключатель определяет изменение положения, — сказал Бурк. — Если бы ты, например, распахнул дверь, когда ворвался сюда, и чемодан упал на бок, мне бы пришлось шпателем собирать частички твоего тела в пластиковые пакетики. Семтекс вместе с девятью блоками С-4… Черт, эту бомбу можно с таким же успехом назвать «Бейрут»!

Теперь Джек понял, почему Бурк так осторожно провел его по спальне, почему закрыл окна. Если бы подул сильный ветер… Джек уставился на чемодан и почувствовал, как в ушах нарастает высокочастотный визг. Он представил себе все возможные кошмарные варианты развития событий и ощутил легкое головокружение.

— То есть ты хочешь сказать, что бомба все еще активна? — спросил он сдавленным голосом.

— Ага.

Джеку в голову пришла одна мысль. Он отстегнул от пояса пейджер Флетчера и положил его на ладонь.

— Эта штука работает на высокочастотном излучении, — сообщил он. — Сейчас тут стоят средние настройки — обычные помехи. Если я установлю его на максимум и положу возле чемодана, он сожжет все микросхемы бомбы.

— И заставит бомбу сдетонировать. Я уверен, что он оснастил ее кучей предохранителей. Если хочешь, пробуй сам, я точно не стану проверять.

— Может, пускай это сделает робот?

— У робота нет пальцев, только тиски. Если он доставит сюда пейджер, то не сможет вручную настроить его. Если я выставлю частоту на максимум, то он не доедет, потому что частота сожжет самого робота. С другой стороны, в чемодане куча разных датчиков, много дерьма, в котором я не могу разобраться. Если твой пейджер сожжет микросхемы… — Бурк посмотрел на него. — Эта штука сделана так, что она должна взорваться.

Джек уставился на бомбу, по коже побежали мурашки. Бурк почесал затылок. Шрамы на его лице и шее напоминали белую резину.

— Я не могу понять, как все эти дрянные части слеплены в кучу. В чемодане лежат мобильный телефон и пейджер. Песочный человек мог бы скинуть сообщение на пейджер прямо сейчас и взорвать бомбу. Или позвонить на телефон. Или он может позвонить на пейджер и так активировать бомбу. А может, он уже это сделал, до того как я пришел. — Бурк швырнул сигару на пол. Когда он поднял глаза, в них были ярость и страх. — У меня нет ни малейшего представления, Джек, черт возьми! На этот раз сукин сын прикрылся со всех сторон! Единственная причина, почему я здесь, так это чтобы убрать бардак.

Джек пристегнул пейджер на пояс и оглядел спальню. Если Песочный человек был неподалеку и пытался увидеть, что происходит в спальне, то все, что он видел, — это статические помехи. Должно быть, он терял терпение.

«Ты мог бы взорвать бомбу прямо сейчас и тем самым убрать всех ключевых игроков. Чего ты ждешь?»

Неужели ему нужно было смотреть? Или он узнал, что мальчика спасли? А вдруг мальчик видел, как он убивал его родителей или что-то еще более важное, что поможет опознать его? Возможно, Песочный человек сейчас на пути в больницу Ньютон-Уэллесли? Или он уверен, что бомба взорвется и не стоит высовываться?

Слишком много вопросов. Ответь на один, и появится еще десяток.

Джек посмотрел на тело мужчины на полу. Спина трупа была нафарширована пулями, в затылке зияло еще одно пулевое отверстие. Ноги женщины были привязаны к кровати, она тоже была застрелена.

«Почему мальчик выжил?»

— Думаю, я смогу убрать ее отсюда, — сказал Бурк.

Джек повернулся к нему.

— Ты же только что сказал…

— Я сказал, что ртутный переключатель регистрирует изменение положения. Если сюда заедет робот и будет перемещать чемодан в таком же положении, бомба будет находиться в исходном положении, только немного выше над землей.

— А что с лестницей?

— Это уже сложнее. Есть одна мысль… Это не так просто, но может получиться.

Джек посмотрел на тела. Что-то было не так. Он чувствовал это. Все, что ему надо было, так это провести немного времени с мертвыми, и тогда они заговорили бы с ним. Воображение раскрывало вещи, которых он видеть не мог.

— Сколько тебе нужно времени на это?

— Час. При условии что мы и дом будем целы. У него все козыри, Джек. Сукин сын может взорвать бомбу в любую секунду.

— Мне нужно немного побыть здесь. Мне и еще одному человеку.

— Ты имеешь в виду этого парня Флетчера?

Джек кивнул, практически не воспринимая Бурка или его слова.

— Полчаса максимум.

— Не спеши. Насколько мне известно, мы все умрем через пятнадцать минут.

Глава 36

Флетчер положил фонарик на тумбочку возле ноутбука и принялся пробираться сквозь темноту забрызганной кровью спальни. Ящики и шкафчики были открыты и выдвинуты — их очень тщательно обыскали. Драгоценности, фотографии и всякие безделицы с комодов и тумбочек осмотрели с тщательностью человека, который хочет как можно больше узнать о людях, которым они принадлежали. Пятна крови и тела изучили с тем восторженным, чувственным интересом, который обнаруживают в отношении редких полотен.

Внимание Джека было приковано к женщине. Ей выстрелили прямо в средину лба. Изголовье было заляпано смесью мозговой оболочки, кожи, кости и крови. На белой стене над кроватью застыли брызги крови. В полутьме комнаты Джек видел безнадежное выражение, застывшее в ее глазах. В голове его вспыхивали образы: пистолет, прижатый к голове, когда ее губы под лентой шептали последнюю молитву; ее сын, входящий в комнату и видящий ее тело; мальчик под кроватью, беззвучные крики проносятся в его голове, словно электрические разряды.

Внутри Джека медленно зрел гнев. Гнев из-за того, что произошло здесь, в этой комнате, из-за того, что произошло с его женой, из-за того, с чем столкнется восьмилетний мальчик, когда очнется от психологической комы.

А еще он чувствовал ярость психопата. Он мог распробовать ее на вкус.

Флетчер глубоко вздохнул:

— Ничто так не обостряет чувства, как запах бойни.

Он стоял в ногах кровати и спокойно смотрел на Джека. Джек перевел взгляд на потолок.

— Не беспокойтесь. Габби не слышит нас.

— Он наблюдает за нами?

— Пытается. Я думаю, он огорчен.

— Бурк сказал, что вы нашли четыре камеры слежения.

— Да. Две пары на противоположных концах улицы. — Флетчер посмотрел на ноутбук. — Камеры пока еще не включены. Он знает, что гроза устроит чехарду со слежением. Я думаю, он решил не расходовать заряд аккумуляторов камер понапрасну, а подождать конца грозы. После этого, я уверен, начнется фейерверк.

— Вы узнаете ее? — спросил Джек, кивнув на мертвую женщину.

— Нет. Как я уже говорил, «Грейвз» был большим комплексом.

Флетчер обошел кровать, остановился возле Джека и посмотрел на него в упор. Его черные глаза сияли жидким светом.

— Ну что, детектив Кейси? Достанем пакеты для вещдоков и начнем унылый процесс их сбора? Или все-таки займемся делом и подумаем?

— Песочного человека прервали.

— Да. Место преступления просто воняет незавершенностью. Как вы думаете, кто этот бедолага на полу?

— Ее бывший муж.

— Откуда вы знаете?

— В его водительском удостоверении указан другой адрес.

— Но не это навело вас на подобное заключение.

— Ясно, что она живет одна.

Глаза Флетчера вспыхнули.

— Я смотрю, вы нашли у нее в тумбочке ее сладкий член.

— Нет никаких мужских вещей, ни галстуков, ни носков, ни одеколона — ничего, что свидетельствовало бы о том, что с ней жил мужчина. Песочный человек знал это. Он их не ждал. Бывший муж и маленький сын смешали его планы.

— Возможно, он сам их сюда позвал. У него слабость к театральным эффектам.

— Нет. Он думал, что будет один. — Джек указал на ванную. — Песочный человек ждал там, когда в комнату вошел ее муж. Он подошел к нему со спины и выстрелил в затылок. Женщина была жива, когда это случилось.

— С чего вы взяли?

— Брызги крови только на правой стороне ее лица. Она увидела, как Песочный человек появился из тени, увидела пистолет, направленный в затылок мужу, и резко повернула голову влево, чтобы не смотреть. Пуля, выйдя с другой стороны, забрызгала ее кровью.

— Странно, что мальчик, услышав выстрелы, остался в доме.

— Песочный человек использовал глушитель. В ране у нее на лбу есть пороховые следы. Мальчик, вероятно, услышал странные звуки — может, падение тела отца — и решил спрятаться.

— Почему так много выстрелов в спину?

— Ярость, из-за того что его прервали.

— А как вы справляетесь с яростью?

— Я в порядке.

— Нет, это не так. Вы стоите здесь, думаете о том, что произошло с мальчиком, вспоминаете то, что случилось с вашей женой, и пытаетесь объяснить возникающие желания, навешивая на них ярлыки. Используйте воображение. Используйте гнев, используйте его вкус, и, возможно, в следующий раз, закрыв глаза, вы обретете благословенную тишину, которую так отчаянно желаете.

Небо прочертила молния, и серебряные отблески осветили темные пятна крови. Сквозь закрытые окна Джек услышал, как захлопали дверцы машин. Флетчер выглянул из окна, выходящего на улицу.

— Так, начинается…

Джек проследил за его взглядом. На улице остановились два черных фургона. Стекло водителя одного из них было опущено.

Джек распахнул окно и услышал окончание фразы:

— …нельзя входить, мне очень жаль.

— Позовите его немедленно! — ответил знакомый голос.

— Только Алан мог испортить такую отличную вечеринку, — посетовал Флетчер.

Взрывотехник повернулся и заговорил с кем-то, стоявшим рядом. Спустя секунду они услышали, как открылась и захлопнулась входная дверь.

— Надо убрать его отсюда, — сказал Джек, — если эти камеры включатся и Песочный человек увидит его, он взорвет дом.

— Когда камеры включатся, Габби увидит только то, что я позволю ему увидеть, — возразил Флетчер. — Пока вы играли в прятки в бассейне, я взял на себя смелость разместить здесь некоторое оборудование, чтобы обеспечить секретность. Однако стоит все же отшить Алана. Не хотелось бы, чтобы Габби начал нервничать.

— Я позабочусь об Алане. Где будете вы?

Флетчер ухмыльнулся.

— Я, конечно, буду наблюдать.

Глава 37

Малколм Флетчер послушал, как удаляются шаги Джека, и снова обратил все внимание на окно. Мысли роились в его голове мерно и неспешно — словно волны, набегающие на пологий берег. Он представлял, как появились эти брызги крови на стенах, прокручивал в голове их полет. Снаружи был Алан Линч. В последнее время внимание Флетчера привлекла картина Гойи «Сон разума рождает чудовищ». Он хотел бы рекомендовать ее Джеку. Если бы он сумел понять скрытое за резкими мазками кисти Гойи, то, возможно, смог бы заснуть без личных фурий.

Внизу со щелчком хлопнула дверь. Он снова перевел взгляд на окно. Флетчер гадал, вспоминает ли еще о нем Алан. Что бы он сказал, если бы узнал, что человек, который пытался разоблачить делишки ФБР в «Грейвз», человек, которого он пытался выследить и убить, знал, кто такой Песочный человек, бывший пациент «Грейвз»?

Флетчер отвернулся от окна. Габби сначала придет в больницу за мальчиком. После этого умрет еще одна семья. Он был уверен, что это случится в ближайшие нескольких дней. Внимание всей страны — вот что нужно Габби.

Надо бы чем-то занять Алана и его прихвостней, пока Джек будет выслеживать Песочного человека.

Флетчер огляделся. Его взгляд остановился на женщине, лежащей на кровати. На ее левой скуле он увидел небольшой чистый участок кожи.

Ему в голову пришла интересная мысль.

Левой рукой он взял ее за голову и прижал большой палец правой руки к ее лицу. Потом, подхватив ноутбук, вышел из спальни.

На щеке женщины красовался прекрасный отпечаток его пальца. Даже ребенок мог бы без труда его распознать.

Малколм Флетчер улыбнулся. Какой милый способ объявить Алану о своем воскрешении!

Глава 38

Алан Линч стоял спиной, и Джеку выпала возможность незаметно рассмотреть бывшего начальника. За прошедшие годы Алан почти не изменился. То же круглое брюшко, те же темные редкие волосы и костлявая фигура. И еще больше деланной небрежности в одежде: без пиджака, на слегка помятой рубашке расстегнуты две верхние пуговицы, галстук приспущен, рукава рубашки закатаны до локтей. Словом, портрет человека, готового делать работу. Газетчики любят такое.

Алан был с высоким светловолосым человеком. Они стояли совсем близко, чтобы можно было разговаривать, не рискуя быть услышанными.

Джек подошел к ним. Алан заметил его через плечо.

— Джек! — удивленно воскликнул он. — Это ты? Боже! Я еле рассмотрел тебя за всеми этими мышцами. Ты что, берешь на грудь весь спортзал?

Он рассмеялся собственной шутке. Как и высокий мужчина. Алан продолжил:

— Виктор, познакомься, это Джек Кейси, один из лучших и умнейших людей в моей команде.

Виктор с легкой улыбкой протянул руку. Джек пожал ее, удивившись силе этого человека.

— Рад знакомству, — сказал Виктор и повернулся к Алану. — Я должен позвонить. Извините меня, джентльмены.

— Вы судебный криминалист? — спросил Джек.

— Всего лишь лабораторная крыса, — ответил Виктор.

— Какой профиль?

— Отпечатки пальцев.

— Виктор — один из наших лучших специалистов по отпечаткам пальцев, — сообщил Алан. — Возможно, самый лучший.

— А как там Майк Хауптман поживает? — спросил Джек Виктора. — Тот случай со снегоходом серьезно повредил ему спину.

— Он относится к этому спокойно, как и все мы.

— Передайте ему привет.

— Хорошо.

«Только для этого придется поехать в Клируотер, штат Флорида. Когда два года назад он вышел на пенсию, то отправился туда, — подумал Джек. — С этим парнем надо быть осторожнее».

Он увидел, как человек, называющий себя Виктором, исчез за черным фургоном. Открылась и захлопнулась дверь. Остался лишь свист ветра.

— Ты неплохо выглядишь, Джек, — сказал Алан. — Здоровый и сильный. Я рад видеть, что северо-восток на тебя хорошо влияет. Хотя, должен признаться, я удивился, узнав, что ты вернулся в игру. — Голос Алана был полон мнимой заботы. — Я слышал, что ты плотничаешь в Колорадо. Что заставило тебя уехать?

Джеку хотелось бросить ему в лицо правду, которую сообщил Флетчер, — глубоко воткнуть ее, как кинжал, в бюрократическое сердце Алана. Вместо этого он ответил:

— Почему вы здесь?

— Ты только что познакомился со специалистом по отпечаткам пальцев, который отправился в один из фургонов, напичканных современным оборудованием и лучшими умами в этой области. Мы с тобой стоим возле места преступления серийного убийцы, который может стать страшилкой для всей страны. — Он говорил вежливо и дружелюбно. — Так как ты думаешь, почему я здесь?

— Я не припоминаю, чтобы кто-то приглашал вас.

— Ты связался с людьми в нашей лаборатории. Я был там по другому вопросу и случайно услышал твое имя. Я узнал, чем ты занимаешься, проверил кое-что… и вот я здесь. Я был в отеле, когда эта история появилась в новостях, а потому…

— То есть вы не вмешиваетесь, просто консультируете.

— Точно.

— Значит, вы решили приехать сюда без предупреждения, и все это по доброте душевной?

— Хочешь сказать, мне нужно приглашение, чтобы помочь старому другу?

— Я не ваш друг и у вас здесь нет юрисдикции. Собирайтесь и уезжайте.

— У тебя здесь тоже нет юрисдикции.

— Вы правы. Поговорите с главным следователем, Биллом Даффи. Он вам скажет то же самое. До свидания, Алан.

Джек повернулся и пошел к дому. Алан сказал:

— Подожди минуту. Подожди одну минуту, черт возьми! — Он загородил Джеку дорогу. — Хотя бы на минуту перестань быть упрямым сукиным сыном!

Джек смотрел ему в глаза, чувствуя, как внутри закипает ярость.

«Аккуратно!»

Алан засунул руки в карманы. У него было усталое лицо. Ему понадобилась минута, чтобы подобрать подходящие слова.

— Семь лет назад я неправильно поступил с тобой, — признался он. — После Слэвина я позволил тебе взяться за дело Гамильтона. Я не знал, какие… серьезные у тебя проблемы. Я предполагал, что с психологической точки зрения ты не в лучшей форме, и все же позволил тебе заняться этим. Почему? Потому что ты был лучшим моим спецом, и я знал, что ты его поймаешь. Ты это сделал. Но все же это было ошибкой. То, что происходило с тобой… Тогда мы не были достаточно подготовлены, чтобы заметить тревожные признаки. Теперь все изменилось, у нас ведется строгий психологический отбор, все работают в командах, мы предлагаем консультации, выходные и так далее. Все это для того, чтобы избежать потери самообладания или чего похуже.

Джек смотрел на Даффи, который разговаривал с детективом в штатском возле машины без опознавательных знаков.

— Эй, Джек, ты слушаешь? Я пытаюсь сказать тебе что-то важное, а ты меня игнорируешь.

Гнев Джека медленно нарастал. Он перевел взгляд на лицо Алана.

— То, что случилось с Амандой… — продолжил Алан и осекся. Он глубоко вздохнул. — Это моя вина, Джек. Я виню себя за то, что случилось с ней. И с тобой. Нам следовало притормозить. Мне нужно было забрать у тебя это дело. Но в том и состоит проблема… Всегда понимаешь, что следовало сделать.

Услышав имя Аманды, Джек начал закипать. Он сжал кулаки и представил, как сделает из Алана отбивную: «Ах ты двуличный, лживый м…»

«Не надо, Джек, не делай этого!»

Линч откашлялся.

— Я слишком долго нес бремя вины. Все это время… оно грызло меня изнутри. Боже, из-за него я получил второй инфаркт…

— Да, я помню, вы были так убиты горем, что бортанули меня через две недели после того, как я похоронил жену. Конечно, вы всегда были отличным парнем!

— Эй, давай разберемся! Я не хотел тебя увольнять. Решение отпустить тебя на вольные хлеба принимало начальство. Когда я говорю «отпустить», то имею в виду все: никакого выходного пособия, пенсионного фонда, медицинской страховки. Кто, по-твоему, воевал за тебя? Кто, как ты думаешь, покрыл счет за полугодовое медицинское лечение, который тянул на тысячи? Ясное Дело, что твоя медицинская страховка здесь ни при чем.

— Все, что угодно, лишь бы крепче спалось ночью!

Лицо Алана окаменело, но он взял себя в руки.

— Послушай, я знаю, что ты до сих пор злишься на меня, но давай посмотрим на факты. Не я пытался голыми руками убить какого-то репортера из бульварной газеты. Когда он решил подать в суд, то это был иск не к тебе, Джек, это был иск ко всем нам, и угадай, кто выделил деньги. Угадай, кто уговорил его решить вопрос без суда и не светить твое имя в газетах. Тебе повезло, что тебе не пришили попытку убийства. А что касается другой твоей внеаудиторной деятельности… Послушай, я тебя не сужу, но люди, которые считают деньги, судят. Они начали задавать вопросы, немного покопали, и им не понравилось то, что они обнаружили. Я защищал тебя сколько мог.

Джек был поражен, как складно у Алана получалось лгать. Он был потрясен, но не удивлен. Обман был заложен в природе Алана.

Джек знал, что ему следовало повернуться и уйти. У Линча здесь не было юрисдикции, и этот разговор не имел смысла. Но удерживало его то, что он знал, что у Алана на повестке дня на самом деле.

Внутренний голос советовал ему быть осторожнее.

— Послушай, я здесь, чтобы помочь. Я хочу помочь, — продолжал Алан. — Ты уже используешь наши ресурсы — мы практически работаем вместе. Просто скажи, Джек, как я могу помочь?

Джек уставился на него. Потом сказал:

— Вам плюс, Алан.

— Хорошо. С чего ты начнешь?

— Завтра утром я проведу пресс-конференцию и объявлю всем, что ФБР здесь, чтобы помочь нам. Я представлю вас, и вы сможете поделиться соображениями по поводу Песочного человека.

Джек заметил, что кровь отхлынула от лица Алана. Вот она, правда! Но Алан быстро овладел собой.

— Будет много СМИ, весь мир будет смотреть… А что, это же слава, Алан!

— Газетчикам известны некоторые подробности твоего прошлого, — возразил Алан. — Я не думаю, что ты захочешь, чтобы и остальная часть стала известна общественности, не так ли?

— Это угроза?

— Я смотрю на вещи реально. А она состоит в том, что ты не захочешь, чтобы я отвечал на вопросы экспромтом. Лучше на этот раз я останусь в тени.

— Еще один момент, прежде чем вы уйдете… — остановил его Джек. — Если вы еще раз надумаете использовать смерть Аманды, чтобы заставить меня играть в свои игры, предварительно позвоните в страховую компанию и убедитесь, что ваша дорогущая страховка проплачена, потому что следующим будет пробуждение на больничной койке. Все понятно, долбаный м…?

— Приятно видеть, что ты изменился, — ответил Алан и ушел. Билл Даффи подошел к Джеку. В зубах у него была зажата незажженная сигарета.

— Что ты сказал тому типу? У него такой вид, словно ему яйца в тисках зажали.

Глава 39

В задней части фургона находилась станция слежения, два факса, телефоны, оснащенные новейшими технологиями шифровки, и два компьютера с безопасными каналами, связанные с лабораторией ФБР. Виктор Драгос сидел за сиденьем водителя на двойном стуле, обтянутом черной кожей, и разговаривал по телефону. Из-за тусклого серого света от экранов компьютеров на его лице пролегли глубокие тени. Алан захлопнул дверь и сел рядом. Снаружи взрывотехники поднимались по ступенькам на веранду дома. Аккуратно зачесанными светлыми волосами, заразительным смехом и атлетическим телосложением Драгос напоминал известного спортсмена из какой-нибудь школы Среднего Запада. Он положил трубку.

— Нингидрин прибыл, — сказал он. — Патологоанатом, с которым работает Кейси, Уилсон, его лаборатория готовы отправиться в путь. Отчего такой грустный, Эл?

— Кейси не с нами.

Драгос нахмурился.

— Он использует лабораторию ФБР, собирает должки, привлек Майка Абрамса, мы появляемся здесь с фургонами, наполненными оборудованием, и людьми, которые ему так необходимы, и внезапно он говорит, что не хочет твоей помощи? Я чего-то не понимаю?

— У нас с Джеком в прошлом не все было гладко. Я уже говорил это тебе и Пэрису, но вы оба сказали не беспокоиться. Мы не просто здесь не нужны. Если мы решим вмешаться, он обратится к прессе.

Холодные голубые глаза Драгоса сузились.

— Он так сказал?

— Да.

Драгос принялся вертеть в руке металлические шарики, которые достал из кармана.

— Сегодня Кейси два раза говорил по телефону, — сказал он. — Первый раз с кем-то из лаборатории ФБР. Я не знаю, с кем, но мы узнаем. Второй — с Марком Грейсмитом. Мы не знаем, о чем они говорили, поскольку телефон Кейси оборудован шифрователем.

— Я думал, вы отслеживаете его звонки.

— Разместить прослушку в его доме и офисе было несложно. Проблема — это дом его подружки, где он проводит почти все время. Он нанял бывшего правительственного агента по имени Ронни Тедешко, чтобы тот присматривал за ее домом. Мы не сможем туда пробраться незаметно для Ронни или его парней. Кроме того, все телефоны в доме девушки тоже с шифрователями. Мы можем установить за ним наблюдение, но пока я не могу знать, что он говорит.

— Ты говорил, что в фургоне Грейсмита есть «жучок».

— По всей видимости, он быстро сориентировался.

— В смысле?

— Когда он звонил Кейси, то использовал генератор белого шума, поэтому мы не слышали, что он говорил. Мы нашли этот прибор в его фургоне час назад.

Алану услышанное не нравилось. Сначала Грейсмит нашел инвентарный список и, скорее всего, передал эти данные Джеку, который только что послал его куда подальше. Впрочем, как Алан и предполагал.

Он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией и игроками. Его следовало вернуть, причем быстро.

— Кейси мог узнать о программе? — спросил Драгос.

— Нет. Что ты собираешься делать с Грейсмитом?

Драгос ухмыльнулся.

— Марк Грейсмит больше нас не побеспокоит.

— Я надеюсь, что ты обставил все так, чтобы было похоже на несчастный случай?

— Я посадил его в самолет из Сан-Диего, — тихо рассмеялся Драгос. — А ты решил, что я убил его?

— Грейсмит не прекратит копать. А Джек… Мы должны быть осторожны. Если он пойдет к газетчикам и Песочный человек узнает, что мы здесь…

— Песочный человек звонит Джеку и играет с ним в эту жуткую игру в кошки-мышки. Я ставлю на Кейси. Так или иначе, но Кейси найдет Песочного человека. И когда это случится, мы быстро и тихо уберем Песочного человека, а я отправлю Кейси приятно проводить время с женой. — Драгос постучал по стене за спиной. — Пол, поехали отсюда.

— Мы уезжаем?

— Нам здесь не рады, поэтому мы можем разделиться. Я подброшу тебя до лаборатории Уилсона.

— А сам куда?

— Я пошляюсь по окрестностям, посмотрю достопримечательности. Похоже, что должно случиться что-то значительное.

Фургон отъехал. Драгос сунул шарики назад в карман.

— Кейси что-то скрывает. Так или иначе, но я узнаю, что именно.

Глава 40

Изнутри фургон Бурка напоминал блошиный рынок электронных устройств. Вдоль большей стены стояли высокие металлические шкафы для инструментов с множеством крючков, с которых свисали удлинители, веревки, провода и пластиковые коробочки с многочисленными отделениями для гвоздей и шурупов. Здесь же были металлические буфетные стойки, между которыми на низком офисном стуле сидел Боб Бурк.

Перед ним был блок управления — большой металлический ящик с черно-белым экраном, рычагом, клавиатурой и парой наушников фирмы «Yamaha». На экране можно было разглядеть изображение робота, зависшего в нескольких сантиметрах над ватерпасом, который был прикреплен изолентой к верхней части чемодана. Теперь в доме никого не было.

Бурк правой рукой двигал рычагом, а левой нажимал на клавиши. Робот, Джонни Фингерс, ожил на экране. Его лапа открывалась и закрывалась, словно тиски, из наушников доносилось металлическое жужжание.

Джек сел за стол позади Бурка, Даффи устроился рядом на ящике из-под молока. Тускло светились экраны блока управления и ноутбука. Когда ветер, задувавший через открытые окна, стих, Джек почувствовал запах сигары Бурка, кофе и кислый аромат собственного пота. По ветровому стеклу забарабанили капли дождя.

— Камеры только что включились, — невыразительно, словно в трансе, сказал Флетчер.

Он сидел на пассажирском сиденье, держа на коленях ноутбук. На экране мелькали графики и схемы частоты.

— Должно быть, он очень близко, — ответил Бурк не поворачиваясь. — У этих камер ограниченная дальность действия.

— Его здесь нет, — возразил Флетчер…

— Откуда ты знаешь?

— Я отследил сигнал до черного BMW. Двигатель в нем работал, чтобы давать питание ноутбуку и мобильному телефону. Они лежали на пассажирском сиденье.

— Ты хочешь сказать, что он звонит на ноутбук с другого ноутбука?

— Похоже, наш друг предпочитает держаться подальше от сегодняшнего шоу.

— Где эта машина? — спросил Бурк.

— Он подсоединил несколько блоков С-4 к зажиганию и сигнализации. Тронь машину, и взорвешься не только ты, но, думаю, и та бомба, которую ты пытаешься вытянуть из дома.

Бурк почесал затылок и задумался. Потом спросил:

— У тебя есть соображения по поводу того, что происходит?

Флетчер посмотрел в окно. Дом Бомонов был на противоположном конце улицы и выглядел игрушечным.

— Ничего, что могло бы тебе пригодиться.

Небо рассекла молния. Над головами наматывали круги вертолеты с журналистами. Их стрекот был еле слышен за шумом ветра и раскатами грома.

Из наушников послышался голос взрывотехника Сэма:

— Бобби, ты готов к рок-н-роллу?

Бурк ответил не сразу. Он задумчиво посмотрел по сторонам, словно размышляя о нескольких вещах одновременно. Капли дождя барабанили по крыше и капоту фургона.

Бурк придвинул микрофон поближе.

— Давай сделаем это. Готовность! — Он обвел взглядом фургон. — Все выключили телефоны и пейджеры?

Кивнули все, кроме Флетчера.

— Эй, Флетч, ты слышал, что я сказал?

Флетчер кивнул.

— Тебе придется отключить и ноутбук. Как только робот начнет движение, нельзя допустить хоть какие-то электромагнитные помехи.

Флетчер положил руки на клавиатуру ноутбука. Секунду спустя его экран потух.

Бурк откинулся на стуле и снова придвинул микрофон.

— Хорошо, Сэм, как там в доме с освещением?

В наушниках слышался треск статических помех. Потом раздался голос Сэма:

— Все видеокамеры расположены вдоль лестницы. Лампы включены, и я еще поставил внизу несколько светильников. Думаю, с освещением все будет нормально.

— Ты видишь ватерпас на чемодане?

— Я вижу его. — Сэм нервно кашлянул. — Бобби, это очень странная затея, парень.

— Да уж, не говори. Пожарные готовы?

— Стоят в конце улицы в полной боевой. То же касается и «скорой помощи». Все полицейские машины убрали. Как поживает наш Джонни Фингерс?

— Он в порядке, все проверено.

— Если он уцелеет, надо будет дать ему медаль.

— Готовность!

Бурк отодвинул микрофон от лица.

— На черно-белом мониторе робот, — объяснил он. — У нас камеры по всему Джонни, поэтому мы можем видеть чемодан, дорогу, спальню и все остальное. Джонни собирается подхватить чемодан и сбежать с ним по коридору. Как я уже говорил, главная проблема — спуститься на первый этаж. И тут на сцене появится Сэм.

Бурк нажал кнопку на мониторе, и на экране появилось цветное изображение, снятое камерой, направленной вглубь темного коридора. Джек заметил свои кровавые отпечатки рук на перилах, красные пятна на белых стенах в местах, где он прикоснулся к ним измазанной кровью одеждой.

— Это первая секция лестницы, которую предстоит одолеть Джонни. Все, что ему следует сделать, — это добраться до первой площадки, завернуть за угол, спуститься еще на два пролета, а потом мы выведем его через кухню на веранду. Устройство для хранения бомб ждет на заднем дворе. — Бурк ткнул пальцем в цветной монитор. — Видеокамеры установлены по всей лестнице. Сэм станет переключаться с камеры на камеру, не спуская глаз с ватерпаса, а я буду вести Джонни. Если мы сможем уберечь бомбу от крена, она не взорвется. Задача Сэма состоит в том, чтобы наблюдать за Джонни и говорить мне, что делать. Я никогда ничего подобного не делал, но это единственный вариант, если мы не хотим взрывать бомбу. Скажу честно, это очень опасно. Но я думаю, что мы должны попытаться.

Джек взглянул на Флетчера, который по-прежнему смотрел в окно, словно искал там кого-то.

«Что-то его тревожит», — подумал он.

Он открыл было рот, чтобы задать вопрос, но Бурк сказал:

— Хорошо, Сэм, начали.

Он потянул на себя рычаг управления, и Джек ощутил в животе неприятный холодок.

На экране механическая лапа скользнула и придвинулась к верхней части ватерпаса. Бурк подвинул лапу немного вперед, потом еще и еще. Готово. Потом он переключился на другую камеру, которая показывала боковую часть чемодана. Захваты лапы были широко разведены и находились всего в паре сантиметров от ватерпаса.

Бурк продвинул лапу немного вперед, так что она почти коснулась ватерпаса. Потом два захвата соединились, охватив чемодан. После нажатия кнопки лапа втянулась назад по кронштейну и замерла. Кронштейн повернулся, перемещая лапу и груз по дуге в девяносто градусов. Джек напряженно наблюдал, как чемодан передвигается над полом, минует кровать, комод и останавливается перед дверью. Светильники, установленные в основании робота и направленные в коридор, освещали дорогу и кровавые следы на стене.

Джонни Фингерс начал медленно двигаться вперед. Звук мотора был еле слышен за шумом стучащих по крыше фургона капель дождя. Джек смотрел, как робот появляется из спальни, едет по коридору, поворачивает за угол и останавливается перед лестницей. Чемодан теперь парил над ступеньками.

Во рту пересохло, и Джек с трудом сглотнул. По спине и бокам стекали ручейки пота. В желудке, казалось, образовался свинцовый шар. Ему стало не по себе, когда Бурк переключился на камеру, показывавшую крутой спуск, который предстояло преодолеть роботу.

Бурк убрал руки от клавиатуры и рычага управления, словно они внезапно стали слишком горячими, потер ладони о джинсы и откашлялся.

Сэм сказал:

— Переключаю на первую камеру.

На цветном мониторе, большом и ярком, появилось трехмерное изображение робота. Сэм увеличил картинку ватерпаса, и воздушный пузырек в нем занял весь экран.

— Как вид?

— Хорошо, — ответил Бурк. — Следи за пузырьком и говори мне, что делать.

Он снова положил руки на клавиатуру и рычаг управления. Глядя на экран монитора, Джек чувствовал себя как человек, сидящий в санях на краю очень крутого спуска.

— Я готов, а вы там смотрите, — отозвался Сэм.

Пот струйками сбегал по лицу Бурка.

— Давай сделаем это.

Джонни Фингерс немного продвинулся вперед, напоминая танк, который вот-вот поползет по склону горы. Взгляд Джека был прикован к цветному монитору. Он с растущим страхом наблюдал, как дергается пузырек в яркой желто-зеленой жидкости. Бурк старался не раскачивать пузырек. Они знали, что если он слишком сильно отклонится от центра, то дом взлетит на воздух.

Сэм сказал Бурку, когда следует оттянуть кронштейн, всего лишь на какой-то миллиметр. Джек смотрел на монитор Бурка, видел, как робот медленно движется вперед, ощущал вес металла, зависшего в воздухе. Он крепко схватился руками за стол, когда робот чуть качнулся вперед. Бурк, слушая указания Сэма, выровнял кронштейн. Резиновые колеса робота спустились на ступеньки с осторожностью барса на охоте. Чемодан слегка раскачивался.

Чемодан и робот замерли на месте. Дом по-прежнему стоял.

«Святые небеса!» — подумал Джек. Во рту появился кислый привкус. Как Бурку удается проделывать такие штуки и не заработать язву?

Бурк на долю миллиметра передвинул рычаг управления вперед, и колеса робота на экране покатились через несколько ступеней к ближайшей лестничной площадке. Лапа крепко держала чемодан в воздухе.

— Вот так… — сиплым голосом сказал Бурк. — Вот так, Джонни, не спеши, медленно и аккуратно…

Из чемодана послышался писк пейджера.

Глава 41

Джек резко отодвинулся от стола и встал за спиной Бурка. На экране Джонни Фингерс все так же размеренно двигался вниз по лестнице.

Из наушников донесся голос Сэма:

— Боб, это было из…

— Всем отойти, немедленно всем отойти! — приказал Бурк. Кровь отхлынула у него от лица.

Телефон в чемодане начал набор номера. Звук эхом отдавался внутри фургона.

Джек, уставившись на все еще двигавшегося робота, ощутил, как замедлилось течение времени. Его охватил ужас. В голове набирал силу неприятный звон.

Флетчер уселся за руль. Бурк встал со стула и одной рукой вцепился в край стола, а другую протянул, чтобы держаться за подголовник пассажирского кресла. Даффи обеими руками ухватился за край стола и протиснулся на боковое кресло без подлокотников. Джек пытался найти, за что бы схватиться, когда фургон резко тронулся с места.

Словно кто-то выдернул из-под ног ковер. Джек упал на спину, ударившись об пол правым плечом и рукой. На его ноги, грудь и лицо обрушился дождь из гвоздей и шурупов.

Он перевернулся на живот. Флетчер резко взял влево, и Джека швырнуло на стену фургона. Стул Бурка проехал мимо него и ударился о заднюю дверцу. Она распахнулась, и стул, сопровождаемый шлейфом из отверток, гвоздей и болтов, улетел в дождливую темноту. Порыв ветра ворвался через открытое переднее окно, не давая дверце закрыться.

Джек уперся в желобки на полу фургона, чтобы не вывалиться вслед за стулом. Бурк прокричал что-то, но он не разобрал ни слова. Струи дождя, бьющие через открытое окно, впивались в его голову, шею и руки, словно иглы. Джек чувствовал, как фургон несется по мокрому асфальту, удаляясь от дома Бомонов.

Второй фургон с человеком по имени Сэм выехал с подъездной Дорожки и теперь быстро приближался к ним. В свете его фар косые струи ливня отливали серебром. В другом конце улицы, так далеко, что Джек едва мог их видеть, ожили красные мигалки. Это были пожарные машины и кареты «скорой помощи». Издалека они казались игрушечными.

Из наушников послышался телефонный звонок.

И дом, перед которым стояли все эти машины, взорвался.

С дальнего конца улицы донесся шум разлетающегося дерева, стекла и металла. Машины взлетали на воздух и падали на землю, словно застигнутые торнадо. Их швыряло на дома, газоны и деревья, которые они сносили, словно те были обычными щепками.

Фургон тряхнуло.

Взорвался еще один дом, который стоял через четыре дома от первого, и захватил окружающие строения.

От силы взрыва фургон едва не перевернулся, но шины, протяжно взвизгнув, снова соприкоснулись с дорогой. Фургон, который ехал за ними, повело из стороны в сторону.

Джек не мог отвести глаз от распахнутой дверцы. Все случилось так быстро, что его рассудок словно отключился. Единственное, что он мог делать, так это лежать на полу и смотреть на улицу. Дождь хлестал по его спине и лицу.

Еще один дом взорвался, на этот раз ближе к ним. Бурк крикнул:

— Он взрывает всю улицу!

Следующей оказалась очередь дома Бомонов. Машины «скорой помощи», стоявшие неподалеку и захваченные взрывом, взлетели на воздух. Джек смотрел, как они падают на землю.

Взорвался еще один дом, за ним другой. Взрывы следовали один за другим, оглушая Джека. Он почти ничего не слышал. Единственное, что он отчетливо помнил, это крик Бурка:

— Поддай газу! Поддай!

Джек почувствовал, как фургон резко повернул направо, и его снова впечатало в стену. Затылком он больно ударился о какой-то твердый плоский предмет. Он увидел, как второй фургон оторвался от земли и, пролетев небольшое расстояние, приземлился на тротуар, несколько раз перевернулся, пропахал газон и, сломав пару колонн, врезался в особняк в викторианском стиле. Где-то рядом снова сдетонировала бомба.

«Слишком близко», — только и успел подумать Джек.

Он понимал, что не успеет подготовиться к тому, что должно случиться, что его жизнь и жизнь других людей в фургоне отданы на волю случая.

Взрывной волной их фургон подняло в воздух. Джек увидел, как Бурк завалился назад вместе со столом, контрольной панелью и монитором. Все словно повисло в воздухе, а в следующую секунду когда фургон с противным металлическим скрипом ударился о землю, рухнуло вниз. От удара Джека тряхнуло, и в следующее мгновение он уже скользил по полу наружу, в темноту и дождь. Перед его глазами возникло лицо Аманды, наклонившейся, чтобы поцеловать его на ночь. Потом он увидел тело Тейлор, напрягшееся от его прикосновения.

Он ударился о землю, и свет померк.

Джек не знал, как долго он был без сознания. Через какое-то время он вздрогнул и, потрепанный и разбитый, пришел в себя. Взрывы прекратились. Он практически ничего не слышал, в голове была пульсирующая тишина. Он лежал на животе. Ребра ныли. Что-то острое пронзило руку, хлынула кровь. Затылок тоже кровоточил. Ливень не прекращался.

Ему потребовалось время, чтобы хоть что-то рассмотреть. В черное небо поднимались языки пламени. По сторонам залитой дождем улицы пылало яркое зарево. Белый фургон, который почти столкнулся с ними, лежал на крыше, его задние колеса все еще крутились.

Джек оперся на руку и повернулся. Их фургон лежал на боку на тротуаре. Задние дверцы были оторваны и валялись на земле. Внутри фургона Билл Даффи вылезал из-под стола. На другой стороне улице лицом вниз лежал Боб Бурк. Он вытянулся на земле, широко раскинув руки, словно благодарно обнимал ее.

Джек с трудом поднялся на колени и, глубоко дыша, медленно встал. Голова кружилась так, что он чуть снова не упал.

Джек подошел к Бурку и схватил его за руку, проверяя пульс. Облегчение захлестнуло его, но тут же исчезло, когда он увидел отвертку, которая вошла в голову Бурка.

Джек не знал, как долго он сидел на земле, глядя на Бурка. Потом к нему подошел кто-то в промокшей одежде и в мокрых туфлях, и Джек понял, что перед ним стоит Флетчер.

— Мы должны отвезти его в больницу, — сказал Джек.

Флетчер протянул ему мобильный телефон. По его руке стекала вода, заливая клавиатуру и экран телефона, на котором горела единственная зеленая лампочка.

— Песочный человек? — спросил Джек.

— Нет.

Что-то странное было в голосе Флетчера, какое-то спокойствие, которое заставило Джека без дальнейших вопросов взять телефон. Он взглянул в бесстрастное лицо Флетчера и подумал о Ронни Тедешко.

Джек прижал трубку к уху и закрыл глаза. По лицу стучали капли дождя.

«Пожалуйста, только не Тейлор…»

— Кейси.

— Добрый вечер, Джек, — поздоровался Майлз Гамильтон. — Надеюсь, я тебя ни от чего не отрываю.

Глава 42

Тейлор, одетая в длинные шорты и майку на лямках, увидела, как Джек заходит в гостиную. Ее глаза опухли от слез. Она встала, и по ее лицу разлилось выражение долгожданного облегчения. Страх, поселившийся в груди, исчез. Потом она увидела его вымазанную кровью, порванную одежду, и ее взор снова заволокло страхом.

Было уже далеко за полночь.

— Со мной все в порядке, — прошептал он. — Где Рейчел?

— Наверху с собакой. — Она осмотрела его с ног до головы, бросила взгляд на экран телевизора и снова посмотрела на Джека. — Джек… Святой боже, по всем новостям передают… Я видела это и… — Тейлор запнулась.

Она подошла к нему и крепко обняла. Джек вздрогнул. Последние два часа он провел в больнице Ньютон-Уэллесли. Его ребра не были в очередной раз сломаны, но ушибы оказались серьезными, и грудная клетка сильно болела. Затылок превратился в пульсирующую рану, его все еще тошнило. В реанимации врач дал ему болеутоляющее, но Джек его не выпил.

— Т-с-с, все хорошо, я в порядке, — прошептал он.

По телевизору шла запись одиннадцатичасовых новостей. Звук был выключен. С вертолетов газетчики смогли заснять все самое интересное. На дрожащей картинке было видно, как взорвался первый дом. Джек наблюдал, как особняки взрываются один за другим, как их фургон слетел с дороги. Все это случилось всего несколько часов назад и причиняло боль, словно свежая рана. Потом он вспомнил, как Флетчер протянул ему телефон, как он подумал, что Тейлор ранена или даже убита, и похолодел.

Джек закрыл глаза и покрепче прижал ее к себе. Спасибо, Боже! Спасибо, Боже, что с ней все в порядке!

На этот раз.

Ему было плевать на боль в ребрах. Он просто обнимал ее, вдыхая чистый запах кожи и волос, который должен был помочь ему забыть переживания минувших часов. Все, что он хотел, так это забраться с ней под одеяло, ощутить тепло ее кожи. Почувствовать ее.

Тейлор отодвинулась от него и вытерла слезы.

— Почему ты не позвонил?

— Я знаю, прости. Надо было.

— Все, о чем я могла думать…

— Тейлор, мне жаль. Это была длинная ночь.

Мгновение спустя Джек вспомнил Боба Бурка в реанимации, над которым трудился невролог из Бостона. Боб превратился в овощ, живущий за счет питающих его трубок. Мальчика, Эрика Бомона, накачали медикаментами. Он в посттравматической коме.

Джек внимательно поглядел на Тейлор.

«Она следующая…»

— Что? — спросила она. — Что случилось?

— Настало время перевезти вас с Рейчел.

— Джек, я думала об этом. Я не хочу уезжать.

— Тейлор…

— Мы с Рейчел останемся здесь, в этом доме.

— Нет, здесь слишком опасно.

— Мы здесь в безопасности, ты сам так говорил. А с телохранителями…

— После того, что случилось сегодня…

— Джек…

— Пожалуйста, Тейлор! Ради меня.

Тейлор обняла его. В окна дул сильный бриз. Она обернулась, бросила взгляд на балкон, потом повернулась к телевизору. Дождь оглушающе стучал по балкону.

— Куда мы поедем?

— Ронни приготовил место, где Песочный человек не сможет вас найти.

— Где?

— Лучше, если я не буду знать.

Она смотрела на него глазами, полными гнева.

— И пока мы будем прятаться, я не смогу говорить с тобой.

— Пока я его не поймаю.

— Пускай кто-нибудь другой это сделает! Пускай этот парень, этот криминалист, о котором ты рассказывал, пускай он его поймает!

— Я не могу, Тейлор.

— Почему? Зачем рисковать всем, Джек?

Он пытался сообразить, что сказать, но не мог. Все, что он смог выдавить из себя, было:

— Я не могу бросить это дело.

— То есть ты не бросишь!

— Тейлор, я не хочу ссориться по этому поводу.

— А я не хочу прятаться где-то, где не смогу с тобой поговорить. Я не хочу смотреть новости, в которых сообщат, что ты мертв.

— Со мной все будет в порядке.

Тейлор посмотрела на экран телевизора.

— Ну да! После сегодняшнего ты не можешь этого гарантировать.

— Со мной работают лучшие люди. Мы продвигаемся…

— Если с тобой что-нибудь случится, что я буду делать? Что я буду делать? Ты мой… — Она осеклась.

— Я поймаю его, Тейлор. Я обещаю.

По ее лицу потекли слезы.

— Даже если это убьет тебя…

Джек хотел ее обнять, но она повернулась и выбежала из комнаты. Он услышал, как она стремительно промчалась на второй этаж.

Джек остался на чердаке, который давно уже стал кабинетом Тейлор. Он закрыл дверь, но не запер ее. Он хотел слышать, если она решит подняться.

Сначала он позвонил в авиакомпанию и заказал билеты, потом в больницу для душевнобольных преступников в Северной Каролине и обстоятельно поговорил с директором Дэниелом Войлсом.

Джек положил трубку, встал, повернулся и вздрогнул. В дверях стоял Майк Абрамс, одетый в джинсы, футболку и кеды.

Лицо выдало его. Он слышал весь разговор.

Не было смысла хитрить. Все лежало на поверхности. Настало время заняться этим.

Майк зашел в комнату и аккуратно прикрыл за собой дверь. Горела только лампа на рабочем столе Тейлор. По комнате протянулись длинные тени.

— Он знает фамилию четвертой семьи, — сказал Джек.

— Дай угадаю. Он хочет, чтобы ты приехал к нему, и тогда он сообщит ее тебе.

— Что-то вроде того.

— И ты думаешь, что вот так просто войдешь туда — через сколько? — через семь лет и он даст тебе информацию? Святой боже, Джек, ты хоть слышишь, что говоришь?

— Гамильтон знал фамилию третьей семьи, Бомонов. Он сказал, что несколько домов взорвалось друг за другом.

— Он видел это в новостях. Эту историю уже раструбили на всю страну.

— Он знал, как эта бомба сконструирована и где находилась. Пресса не могла так быстро узнать об этом.

— Почему нет? Мы оба знаем, что Песочный человек передает газетчикам информацию.

— Он бы не стал сообщать им данные о бомбе.

— Ты этого не знаешь.

— Я думаю, что Песочный человек связывался с Гамильтоном.

— Зачем?

— Не знаю. Но я точно знаю, что Гамильтону известна фамилия четвертой семьи.

— Давай предположим, что так и есть. Ты действительно считаешь, что он тебе ее сообщит?

— Сообщит.

— Почему?

— Слушай, я должен попробовать! Я не могу игнорировать тот факт, что он…

— А если случится так: ты идешь туда, пытаешься психологически переиграть его, и у тебя открываются старые раны…

— Доверься мне, Майк!

— Ты не видел его с… Память и воображение невозможно сдержать. Ты не можешь отфильтровать то, что хочешь.

— На этот раз будет по-другому, я смогу…

— Он использует тебя, Джек.

— Использует для чего?

— Откуда я знаю, черт побери! Специалист по серийным убийцам вел с ним беседы на протяжении трех месяцев, а потом при шел к директору больницы и передал ему отчет. Это был чистый лист бумаги с вопросительным знаком в центре. Теперь ты стоишь здесь и говоришь мне, что Гамильтон не защищает Песочного человека. Никто не знает, что у этого парня на уме, Джек. Он способен на все. Он думал, что мог бы… — Майк оборвал себя на полуслове.

— Продолжай. Скажи это.

— Как долго еще ты собираешься толкать себя в спину?

— Пока не поймают Песочного человека.

— А если ты снова сорвешься?

— Этого не будет.

— Я наблюдал за тобой, Джек. За твоими перепадами настроения. Алкоголь… Я почувствовал запах. То, как ты уходишь от реальности и снова погружаешься в сумеречное состояние.

— Что же ты хочешь, чтобы я делал, черт возьми? Сидел и наблюдал?

— Я прошу тебя быть реалистом. Тебе нельзя видеться с ним. Ты не можешь пойти туда и встретиться с ним. И ты это знаешь.

Слова повисли в тишине чердака.

— Мы найдем его, — заверил его Майк. — У нас есть…

— У нас есть говно! Ты был тогда на пляже. Но это была одна бомба… Сегодня он взорвал восемь домов. Эта часть Ньютона теперь похожа на место неудачной бомбардировки авиации НАТО. Боб Бурк превратился в овощ, а я еле выжил. Как ты думаешь, какой фокус он еще выкинет?

— Гамильтон не даст тебе того, что ты хочешь.

— У него нет причин защищать Песочного человека.

— Тогда зачем он звонит тебе? Ты думал об этом?

— Собираюсь.

— Я прошу тебя как друг, Джек. Не ходи!

Голос Майка стал умоляющим. Джек хорошо знал его, чтобы понять, что он что-то утаивает.

Джек подошел к нему. Майк выглядел измученным.

— Чего ты не договариваешь, Майк?

— Алисия Клейбрук… Помнишь ее, да?

Его бывшая соседка, мать-одиночка четырехлетнего сына, работавшая медсестрой в реанимации, видела, как Гамильтон вышел из дома и сел за руль черного BMW, внаглую припаркованного на подъездной дорожке.

— Она давала показания в суде, — напомнил Майк. — Она упрятала Гамильтона за решетку. Если бы не она, он бы не сел.

— Я знаю, ты говорил.

— Но ты не знал, что ее и ее сына Джошуа включили в программу защиты свидетелей. Она исчезла, Джек.

Из комнаты словно выкачали весь воздух. У Джека на мгновение помутилось в глазах.

— Исчезла… — повторил он.

— Это случилось две недели назад. Она не пришла на работу. У нее дома все на месте, но никто не знает, куда она подевалась.

— А ее сын?

— Он тоже исчез, — ответил Майк ровным голосом. — Что касается того, как Гамильтону удалось обнаружить ее местонахождение, то я предполагаю, что он нанял тех же людей, которые вычислили для него твой номер телефона. Этот номер, твои кредитки, твои счета — все проходит под именем Джон Питерс, под которым ты жил в Колорадо. Теперь все это есть у Гамильтона. Ты раскрыт.

Информация о новом имени могла храниться в ящике, который украл Песочный человек.

«Наверное, Песочный человек передал его Гамильтону», — подумал Джек.

Но в ящике не было ни одного упоминания об Алисии Клейбрук. По крайней мере, Джек ничего такого припомнить не мог. Но это все равно не объясняло, как Гамильтон узнал, где они прячутся. Может, в программе защиты свидетелей была утечка информации?

— Откуда ты знаешь, что в ее исчезновении виноват Гамильтон? — спросил Джек.

— Этот парень внезапно звонит тебе на номер мобильного телефона, который указан под другое имя, а ты еще спрашиваешь меня, откуда такая уверенность?! Джек, этот человек умеет делать так, чтобы люди исчезали. Ты работал над его делом. И ты лучше других знаешь, на что он способен.

— Юристы Гамильтона разбежалась несколько лет назад, когда родственники жертв отсудили у него поместье. Он банкрот.

— Уже нет.

В словах Майка была непонятная напряженность. Он напоминал человека, на глазах которого разыгралась ужасная трагедия.

— Что? — спросил Джек.

Майк глубоко вздохнул и сглотнул. Потом он отвел взгляд.

— Я не хотел тебе этого говорить…

— Говорить что? — нервно спросил Джек.

— Гамильтон настаивает на повторном слушании дела.

Джек потерял дар речи. В комнате воцарилась тишина. Только ливень шумел снаружи.

— Он уже подобрал команду адвокатов, — сказал Майк. — Так как главного свидетеля нет, а вещественное доказательство само по себе слабое, то, возможно, судья позволит новое разбирательство.

— Если только я не стану свидетельствовать.

— Ты его единственное препятствие на пути к свободе.

Рассудок Джека словно отключился. Джек постарался подумать о чем-нибудь и не смог. Он стоял на ослабевших ногах и глядел в окно на дождь. Внутри была пустота, как будто кто-то его выпотрошил.

Джек почувствовал, что его загнали в угол. Гамильтон знал о Песочном человеке и знал, где живет Джек. Черт бы его побрал! Он не собирался больше прятаться. Не теперь. Не сейчас, когда должна была погибнуть четвертая семья.

— Я поеду.

— Гамильтон не даст тебе то, что ты хочешь, — предостерег Майк.

— Я должен попытаться.

Майк поглядел на Джека. Его взгляд был холодным как сталь.

— Аманда не встанет из могилы, чтобы отпустить твои грехи. Помни это, когда будешь смотреть в его глаза.

Глава 43

Алан Линч с покрасневшим после бритья лицом вошел в гостиную своего номера в «Четырех сезонах» и чуть не вскрикнул от удивления. Виктор Драгос сидел за столом, склонившись над тарелкой с яйцами «бенедикт» и читал книгу Стивена Кови «Семь навыков высокоэффективных людей». Возле него стояла серебряная тележка для посуды.

Драгос поднял глаза.

— Доброе утро, Эл! Пока ты был в душе, я заказал завтрак. Хватай тарелку и лопай.

— Ты уже давно здесь?

— Двадцать минут. Ты долго сидел в ванной. Все в порядке?

— Я не слышал, чтобы ты стучал.

«И я запирал дверь на замок», — добавил про себя Алан.

— Я не стучал, — ответил Драгос. — Судя по измученному виду, ты ночью не спал. Надеюсь, я тут ни при чем. Я тебя не нервирую?

— Конечно, нет.

— Значит, ты всегда спишь с дверью, подпертой стулом?

Алан напрягся.

Драгос хохотнул.

— Прости. Шучу.

Алан принялся накладывать на тарелку яйца. Он не был голоден, но знал, что надо подкрепиться.

— Ты пропустил отменное пиротехническое представление, — рассказывал Драгос. — Я никогда ничего подобного не видел. Дома взрывались один за другим… Я был совсем близко. Ух, какой прилив адреналина! — Драгос присвистнул. — Семнадцать трупов… Я нашел одного парня. Он лежал под верандой и кричал. Ему оторвало ноги, и он видел, что медленно истекает кровью. — Драгос наколол на вилку кусочек яйца. — Не самый приятный способ уйти. Ясное дело, я сделал ему одолжение и положил конец его мучениям.

Алан видел все это в новостях накануне.

— Сегодня утром в CNN сказали, что человек, взорвавший здание в Сан-Диего, и Песочный человек, похоже, одно и то же лицо.

— Местные новости им поддакивают. Взрыв федерального здания, а теперь — целого района… Конечно, они начнут проводить параллели.

— Песочный человек сливает им информацию.

— Возможно.

— Нет, не просто возможно. Он именно этим и занимается. Он привлек внимание всего мира, и он контролирует СМИ. Очень скоро он убьет еще одно семейство, чтобы интерес общественности не пропал. После этого он разоблачит нашу программу. У нас заканчивается время.

— Ты не можешь знать этого.

— Я уже не первый год занимаюсь такими делами, Виктор. Я знаю, как все будет. Я бы не удивился, если бы выяснилось, что он узнал, что мы здесь.

Алан почувствовал, как внутри все сжалось. Он попытался поесть. Его затошнило.

— Как успехи с «Грейвз»? — поинтересовался Драгос.

— У нас осталось очень мало записей. Мы взяли из них имена докторов и медсестер. Они разбросаны по всей стране. Из них только один человек жил на востоке. Это был Рос. А мы знаем, что с ним случилось.

— А тела? Что-нибудь есть?

— На женщине нашли отпечаток пальца, — ответил Алан.

Примерно за три часа до их разговора бостонский патологоанатом Уилсон обнаружил на левой щеке жены Бомона отличный отпечаток пальца. Автоматическая система идентификации личности и структурной индексации, подключенная к базе данных пациентов, начала поиск совпадений. При обнаружении совпадения результаты пересылаются по защищенной линии на компьютер, стоящий возле Уилсона.

— Скоро мы что-нибудь узнаем, — сказал Линч. — А что у тебя? Появилось что-то интересное?

— Даже несколько интересных моментов. Не прошло и десяти минут после твоего отъезда, как Кейси позвонил на пейджер и ввел четыре-один-один. За ночь он делал это два раза. Первый раз где-то за пятнадцать минут до того, как мы туда приехали. Я так понимаю, это код.

— Для чего?

— Не знаю. Номер пейджера принадлежит человеку по имени Паркер Дэвис из города Фрипоинт, штат Мэн. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?

Линч задумался. Потом покачал головой.

— Мы получили адрес этого парня через оператора. А также номер его почтового ящика. Когда мы прогнали информацию через компьютер, он выдал нам имя мальчика из Чикаго, который умер больше тридцати лет назад. — Драгос побарабанил пальцами по столу. — Похоже, кто-то старается скрыть его личность.

— Что случилось после того, как Джек позвонил на этот номер?

— Я наблюдал через бинокль из окна дома, без аппарата ночного видения. Через несколько минут из-за дома вышел какой-то парень, одетый во все черное, как модель из мужского журнала. Он начали разговаривать, но по какой-то причине микрофон, который я навел на них, отказался передавать звук. Я слышал только статический шум. В итоге «модель» и Кейси залезли в фургон вместе с Бурком и местным дураком Даффи. Этот парень в черном… он не был похож на местного.

— Где он сейчас?

— Я его потерял. Пытался следовать за ним, но… ну, он ускользнул. Я уверен, что он обязательно появится снова.

Алан откусил кусочек бублика. Драгос смотрел на него с таким видом, словно ему только что рассказали презабавный анекдот.

— Угадай, кто звонил Кейси после взрыва?

— Сдаюсь.

— Майлз Гамильтон.

Алан чуть не выронил чашку. Потом он глотнул кофе и аккуратно поставил чашку на блюдце. Драгос, сцепив руки на затылке, откинулся на спинку стула и широко улыбнулся.

— Звонок поступил на телефон Кейси вчера вечером, без четверти десять, — продолжил он. — Мы проследили его. Звонили из государственной больницы для душевнобольных преступников в Северной Каролине. Оказывается, Майлз Гамильтон должен был звонить своим адвокатам. Наш национальный кошмар готовится к новому слушанию.

— Слушанию чего?

— Похоже, юридическая команда Гамильтона проявляет неожиданный интерес к его судьбе. Звонки, встречи, весь пакет. Директору больницы это не по душе, но он боится, как бы на него не подали в суд за ущемление гражданских прав. Гамильтон ведь пытался судиться с ФБР?

— Из-за фальсификации доказательств. Его адвокаты были в отчаянии, — медленно сказал Алан.

Он чувствовал себя, словно самолет в зоне турбулентности. Мысли разбегались, он ни за что не мог зацепиться. Все, что он мог сделать, — это сидеть и ждать, когда все закончится.

— Я слышал, что он почти выиграл, — заметил Драгос.

— Чего он добился, так это освещения дела прессой на национальном уровне. Министерство юстиции драло нам жопу добрых полгода.

«Почему Гамильтон решил позвонить Джеку после всех этих лет?»

— Ты когда-нибудь встречался с Гамильтоном? — спросил Драгос.

— Только на суде.

— Я слышал, что люди, оказываясь рядом с ним, чувствуют, как у них внутри все холодеет.

— Да, он жуткий тип.

— Как это?

«Голубые глаза, холодные, словно зимняя река, улыбка, скорее похожая на оскал хищника…»

— Ты когда-нибудь был в Германии?

— Несколько раз.

— Ездил в Освенцим?

Драгос кивнул.

— Знаешь это ощущение, когда стоишь там и дышишь тем же воздухом, которым дышало зло? Именно так чувствуешь себя рядом с Гамильтоном. Я имел дело с десятками серийных убийц, и только он вызвал у меня такие ассоциации.

— Кейси в суд не ходил?

— Нет. У нас был свидетель, который видел, как Гамильтон выходил из дома. И еще у нас был анализ тканей. Этого оказалось достаточно.

— Для заведения для душевнобольных преступников.

— Гамильтон — отличный актер. Он смог обмануть тесты. И у него были хорошие адвокаты.

— Почему Кейси не давал показания? Это бы решило дело.

— Врачи не позволили бы ему этого сделать. Посттравматический стресс.

«И другие причины, которые тебе, Виктор, знать не нужно».

Драгос отпил кофе.

— Он до сих пор не пришел в себя?

— Если учесть то, как погибли эти семьи, я думаю, что ему сейчас приходится несладко.

— Тогда зачем ему покупать билет в Северную Каролину, чтобы встретиться с Гамильтоном?

Алану пришлось повторить эти слова, потому что он не поверил ему с первого раза.

— Он вылетает из аэропорта сегодня утром в десять сорок, — сказал Драгос. — Наверное, Гамильтон сказал ему что-то пикантное, если он собрался лететь туда. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что именно.

— То есть… Что Гамильтон мог узнать о Песочном человеке? О том, что происходит?

— Все просто. Угадай, кто к нему наведался где-то неделю назад.

Наступил момент просветления, а с ним и проблеск надежды. Турбулентность прошла. Алан подался вперед, чуть не перевернув чашку с кофе.

— Доктор Дэвид Гарднер, — предположил он.

— Только мы с тобой знаем, что это не был настоящий Гарднер. Зачем Песочному человеку навещать Гамильтона?

— Я не знаю. Прежде чем Кейси доберется туда, мы должны поставить «жучок» в его камере.

— Пэрис сейчас договаривается обо всем с директором больницы. Что бы они ни решили предпринять, следует быть осторожными. Я так понял, Гамильтон легко может напугать.

На столе возле него проснулся компьютер.

— Результаты отпечатков пальцев, — объяснил Алан и встал.

Экран компьютера был разделен на два окна. Левое содержало изображение отпечатка пальца, его кромка была красного цвета. Мелкие детали, или центры, были помечены маленькими белыми квадратиками. В правом окне были все технические подробности отпечатка. Совпадение было найдено с точностью до 99,9 %.

Надежда, теперь у него была надежда! Впервые за много дней Алан почувствовал, что тошнотворный туман начинает рассеиваться.

«Вот ты и попался! Я тебя прищучу, сукин ты сын!»

Драгос встал за спиной Алана. Линч чувствовал его дыхание, запах кофе, мыла и одеколона.

Изображение отпечатка исчезло, и посреди экрана замерцала фраза «Передача рисунка». Секунду спустя надпись исчезла. В верхней части экрана возникла цветная полоса, под ней другая. Это повторялось снова и снова. Менее чем через минуту появилась часть изображения. Зачесанные назад черные волосы… Потом сформировались темные брови.

Пробежала еще одна полоса, и возникла часть глаз.

Алан, начиная узнавать, ощутил неприятный холодок. Он внимательно смотрел на экран.

Глаза окончательно оформились.

— Черт возьми! — воскликнул Драгос. — Это же тот тип в черном!

Алана словно окунули с головой в ледяную воду. Он не мог оторвать взгляд от экрана. На него нахлынули воспоминания.

— Что-то не так, Эл? Ты побледнел.

Алану пришлось откашляться, чтобы ответить:

— Звони Абрамсу.

Глава 44

Тейлор стояла спиной к «порше».

— Я могу тебя отвезти, — предложила она.

— Меня устраивает такси.

— Тогда возьми машину. Сегодня утром она свободна.

— Я готова, — сказала Рейчел у него за спиной.

Она стояла возле ступенек и поливала пса водой из шланга. Мистер Раффлз сидел у ее ног, водя хвостом туда-сюда, словно очиститель на ветровом стекле.

— Помни, о чем мы говорили, — сказал Джек.

— Я знаю. Сидеть дома и не открывать дверь. И никакой почты.

Джек кивнул.

— Надо позвонить сестре и рассказать, что происходит. Я не могу от нее это скрывать. Она имеет право знать.

— Как только вы спрячетесь, звони. Ронни в курсе всего.

Тейлор окинула его внимательным взглядом. Ее волосы были зачесаны назад и схвачены заколкой. Ветер раздувал длинные светлые пряди, швыряя их ей в лицо.

— Я увижу тебя перед отъездом?

— Возможно. Я не знаю.

Подъехало такси.

— Значит, до свидания.

— Скоро это закончится. Я обещаю.

Они обнялись, но объятие получилось каким-то неуклюжим и сдержанным, словно Тейлор питала затаенную обиду.

— Тебе не стоит ехать туда одному, — сказала она.

— Со мной все будет в порядке. Скоро это закончится. Я обещаю. Он хотел сесть в такси, но она его удержала.

— Я люблю тебя, — призналась она, поцеловала Джека в щеку и, отвернувшись, подставила лицо ветру, словно ожидая, что он принесет ответ, способный как-то смягчить этот момент.

— Прости, Тейлор.

Она кивнула, но не оглянулась.

Джек распахнул заднюю дверцу и закинул чемодан на сиденье. Раздался пронзительный крик:

— Дядя Джек!

Рейчел подбежала к нему. Она смотрела на него, и вдруг Джек увидел свою неродившуюся дочь. Увидел жизнь, которой не суждено было появиться.

— Что случилось, дорогая? — спросил он, натянуто улыбнувшись.

— Ты не обнял меня на прощание.

— Ты права. Извини.

Он опустился на одно колено.

— Я люблю тебя, дядя Джек.

Рейчел поцеловала его. Он обнял ее в ответ и уселся на заднее сиденье такси. В окно он видел, как Тейлор взяла девочку на руки. Они принялись махать ему вслед, словно мать и дочь, которые прощаются с отцом. Он никогда не сможет забыть эту картину.

Он помахал в ответ и отвернулся, потому что боялся, что они заметят внезапную печаль, которая воцарилась в его душе.

Сиденье было неудобным. Его кожа… казалось, она вибрирует. Это было очень странное ощущение.

«Это просто нервы, — подумал он. — Немножко выпить, и все будет в порядке».

Он смутно ощущал, как во рту возникает странный привкус. Медленно нарастающая жажда, которую, как он знал, водой или выпивкой не утолить.

Зазвонил мобильный телефон. Он сунул руку в карман.

— Это я, ваше подсознание, — сказал Малколм и рассмеялся. — Волнуетесь?

— Все в порядке.

«В последнее время ты чересчур часто это говоришь, — сказал голос. — Ты в этом уверен? Тогда почему ты чувствуешь, словно вылезаешь из собственной кожи?»

— Вам точно не нужен эскорт? Я в этом деле преуспел.

— Уверен, да, — ответил Джек. — Что будете делать?

— Изучать недвижимость.

— Недвижимость?

У Джека на языке уже вертелся следующий вопрос, но тут подошла стюардесса и попросила выключить телефон.

— Мне пора.

— Ярость и желание, боль и радость, они все из одного источника. Помните об этом, когда будете смотреть в его глаза. — Флетчер положил трубку.

Джек убрал телефон. Он устал думать. Устал разгадывать скрытый смысл слов и знаков.

Он закрыл глаза и, засыпая, увидел некий разум в форме чердака без окон, темного и неприятного, гнилые деревянные планки и стропила отдают плесенью и тленом. В тишине, наполнившей горячее, темное пространство, билось черное сердце, утробно ухая, словно лихорадочный пульс умирающего человека. Где-то на заднем плане слышался веселый смех Майлза Гамильтона, которому это все очень нравилось.

Глава 45

Последний коридор был освещен рядом флуоресцентных ламп. Единственным источником дневного света оставалось высокое окно в конце коридора, забранное белой металлической сеткой.

Джек шел за санитаром по имени Рик, уперев взгляд в пол, покрытый белым линолеумом, стараясь освободить разум от мыслей и чувств. Из-за запертых дверей доносились крики и бормотание. Джек с трудом переставлял ноги, словно он много месяцев пролежал в постели. Ладони его вспотели. Он чувствовал, как Рик изредка бросает на него косые взгляды.

— Доктор Войлс сказал, что я смогу поговорить с ним наедине, — сказал Джек хрипло, словно его горло было забито ватой.

Санитар кивнул. Тишина. Его шаги эхом отдавались в душной тишине больницы. «Слишком быстро», — подумал Джек. Слишком громко. Он пошел медленнее. Свободная походка. Неофициальная встреча двух умов. Такие вот дела…

— Чем он занимается? Доктор Войлс как-то туманно выразился.

— Много читает. Книги по химии и физике, по математике, название которых я даже выговорить не могу, — ответил санитар. — Он переписывается с исследовательской группой из Токио, которая занимается чем-то вроде ускорителя частиц. Но большую часть времени он просто сидит и… — Он покачал головой.

— Что?

— Я вот думаю, откуда он знает столько всего о людях. О нашей жизни вне больницы, о наших семьях, о том, чем занимаются жена и дети. Словно он живет в нашей голове, видит то, что видим мы. Жутко. Многие избегают его.

Джек смотрел прямо перед собой. Дверь была уже недалеко.

— Вот вам пример. Был у нас один санитар, недавно женился, очень тихий, весь в себе. Однажды в пятницу он принес Гамильтону завтрак, и Гамильтон начал расспрашивать его о парне, которого он подцепил накануне вечером. Гамильтон назвал гей-бар, имя того парня. Он знал, где живет этот санитар. Он знал все. В тот же день этот санитар уволился и переехал жить в другой штат.

Джек знал, что Майлз постарается затянуть его в трясину прошлого, захочет показать, что даже через столько лет он может контролировать его жизнь. В самолете Джек восстановил то холодное, бездушное духовное естество, которое подавит сумасшествие Гамильтона и позволит выработать определенную стратегию. Через многочисленные щели в ментальной защите он слышал Аманду, которая пыталась поговорить с ним, видел образы из спальни. Он стер все это, сфокусировавшись на четвертой семье.

— Он много думает о вас, — заметил Рик. — Однажды… это было несколько лет назад… я зашел покормить его и увидел ваше имя на листе бумаги. Он до сих пор у него. — Рик нахмурился. — Знаете, сюда приезжали психиатры со всей страны, чтобы попытаться расколоть его. В конце концов они пришли к тому же выводу, что и я: у этого парня в голове болото. Если хотите знать, о чем он думает, засуньте руку в унитаз до того, как спустите воду.

Они подошли к двери. Рик нашел на связке нужный ключ и посмотрел на Джека. Джек стоял в стороне, чтобы через окошко в двери Гамильтон не мог его увидеть. Рик отпер дверь.

В груди у Джека словно надулся воздушный шар, в голове звенело. Он глубоко вдохнул и задержал дыхание, пока в легких не началось жжение. Выдохнув, он подумал о четвертой семье и вошел в оглушающую тишину голого белого помещения из стали и бетона.

Свет ламп был приглушен. Майлз Гамильтон сидел за решеткой за столом и быстро что-то писал в блокноте, прикрыв лицо левой рукой. Под блокнотом лежала толстая пачка бумаги. Возле локтя Гамильтона стояла пенопластовая чашка с овсянкой и лежала пластиковая ложка. На полке, прикрученной к стене, видно было полдюжины книг по математике.

Гамильтон поднял указательный палец, чтобы его не прерывали, пока он не допишет. И Джек воспользовался моментом, чтобы рассмотреть его.

Гамильтон за эти годы почти не изменился. Словно его законсервировали с помощью формальдегида. Короткие светлые волосы были зачесаны назад, бледная кожа напоминала пергамент. У него было худое мускулистое тело, как у пловца. Больничная роба нескладно висела на нем. Только одно в нем изменилось — возраст.

Теперь Майлзу Гамильтону было двадцать шесть лет. Тогда ему было девятнадцать.

«Девятнадцать! — подумал Джек с яростью. — Он до сих пор мальчишка. Меня перехитрил мальчишка. Мальчишка убил мою жену и разрушил мою жизнь».

«А еще он переживет тебя как минимум на лет двадцать», — добавил голос.

Тут же стоял заранее принесенный раскладной стул. Джек сел, поставил чемодан рядом и небрежно положил руки на колени. Такое поведение соответствовало его незамысловатой одежде — джинсам и футболке. Для Майлза внешний вид имел большое значение. Если одеться, как обыватель, его самомнение возрастет.

Замки закрылись. Медленно проходили минуты. Гамильтон прекратил писать, положил ручку на блокнот и повернулся на стуле. В комнате повисла звенящая тишина.

— Специальный агент Кейси, то есть детектив Кейси.

— Здравствуй, Майлз.

— Я с трудом узнал тебя. Ты подвергся метаморфозе. Ты выглядишь новым человеком. Я думаю, в этом все дело.

Его глаза светились холодной, обезоруживающей голубизной. Они были безжизненными, как мрамор, и одновременно оценивающими.

— Прошу прощения, что пришлось ждать. На меня снизошло вдохновение, и я спешил записать все, когда ты вошел. Меня осенила мысль по поводу нейтрино — нейтральных частиц, бесполезных для практических нужд. В целом они не реагируют с материей.

— Мне сказали, ты сотрудничаешь с учеными из Токио.

— Они используют емкость на пятьдесят тысяч тонн воды, в которой проводят исследования с помощью счетчика Черенкова. Изучают нейтрино, протонный распад, мюоны. Я не буду утомлять тебя техническими подробностями, но они делают поразительные успехи.

— Звучит интересно.

— Не очень. Нет ничего вкусного в занятии наукой, ничто не обостряет чувства. Все это пространство и время, связанное уравнениями, формулами и теориями об одномерном пространстве… Я всегда находил это таким ограниченным.

— Почему же ты снова взялся за это?

— Чтобы загрузить ум. Разве не для этого ты переехал в Колорадо и начал плотничать?

— Кто рассказал тебе о Колорадо? Гамильтон ухмыльнулся.

— Общий друг.

— Тот же, что дал тебе номер моего мобильного телефона?

— Слушай, а что случилось с твоей бывшей соседкой, Алисией Клейбрук, которая якобы видела, как я выбегал из твоего дома?

— Не знаю.

— У моих адвокатов возникло к ней несколько вопросов, но, по всей видимости, они нигде не могут ее найти. Есть мысли о том, где она может быть?

— Нет.

— Ты общаешься с кем-нибудь из своего бывшего района?

— Нет.

Гамильтон не спускал с него глаз. Жаждущих глаз, съедающих эмоции, словно дворняга, лакающая из грязной лужи.

— Мать-одиночка, работающая в три смены в реанимационном отделении, у которой оставалось мало времени на что-то помимо работы, — не совсем надежный свидетель, но ей удалось убедить присяжных. А еще та история с волосами и тканями, которые нашли в твоей спальне. Правда, за два дня до этого ты побывал в поместье отца, ходил по нашему винному погребу, сидел на нашей мебели. Ты мог найти их там. Я думаю, что в судебной экспертизе это и называется «принцип Локарда».

Джек ничего не сказал. Он хотел, чтобы ответом Майлзу была тишина.

— Никаких отпечатков пальцев у тебя в доме, никаких улик, когда меня остановили полицейские, — весело продолжал Гамильтон. — Потом тот вопрос с инструментом, которым перерезали горло твоей жены… Это было сделано скальпелем, как утверждала защита. Как ты знаешь, его так и не нашли.

— Я этого не знал.

— Ты не читал протоколы слушаний?

— Нет.

Гамильтон улыбнулся.

— Почитаешь.

— Давай поговорим о нашем друге.

— Это называется «прелюдия», Джек. Жар, который усиливается перед оргазмом. Ты наверняка практиковал ее с женой. Или Аманда была из тех женщин, которые могут трахаться, только помани?

Джек потер руки. Он был сосредоточен на четвертой семье. Тик-тик-тик…

— Я припоминаю, что, когда тебя остановила полиция, у тебя в портфеле нашли фальшивый паспорт, свидетельство о рождении и квитанцию на телеграфный перевод на несколько миллионов долларов.

— Я люблю путешествовать анонимно.

— По всей видимости, суд присяжных решил, что ты хотел скрыться.

— Неправильно решил. Человек вроде тебя должен быть знаком с подобными вещами.

— Ты позвонил мне и сказал, что хочешь поговорить о Песочном человеке. Я здесь.

Гамильтон рассмеялся.

— Какое ужасное имечко! Подходящее, но ужасное. Уверен, что людям нравится. Печально то, что случилось с последней семьей, Бомонами. Какая трагедия! Тебе повезло, что ты сейчас сидишь передо мной.

— Ты с ним связывался?

— Мы очень подружились.

— Как вы нашли друг друга?

— По переписке. Ты знаешь, я получаю много писем. Ты видел мои сайты? У меня куча фанатов.

— Зачем ему связываться с тобой?

— Общность интересов.

— Например?

— Ты мне сам расскажи. Вы плаваете в одном бассейне.

«Куда он клонит?» — подумал Джек.

Тупик, надо попробовать что-то другое.

— Почему ты защищаешь его?

— В тот день, когда ты вышел из дома, как ты узнал, что это был я? — спросил Гамильтон.

Джек не был готов к этому вопросу. Он застал его врасплох.

— Ты читал протоколы.

— Я хочу услышать это от тебя.

Джек заметил жадное выражение в глазах Гамильтона. Его обнаружили и засадили в тюрьму, и его высокомерие требовало объяснения. Джек увидел лазейку и осторожно двинулся вперед.

— Не имеет значения, — ответил он.

— Имеет, если ты хочешь спасти четвертую семью.

— Я сомневаюсь, что Песочный человек назвал тебе их фамилию.

— Он сказал мне о Бомонах и о двух предыдущих — Росах и Доланах.

— Ты мог прочесть это в газетах.

— Ты хочешь спасти их?

— Назови их.

— Они живут в Кембридже.

— Что еще?

— Этот человек — психиатр.

— Мне нужно имя.

— Его зовут Брайан.

— А фамилия?

— Я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос.

— Я думаю, ты лжешь. Ты ничего не знаешь. До свидания, Майлз.

Джек подхватил чемодан и встал.

— Эрик Бомон находится в палате триста два в больнице Ньютон-Уэллесли под именем Джошуа Макдермонт. Его легенда — жертва автомобильной катастрофы.

Джек почувствовал холодок в груди. Гамильтон об этом догадался. Его глаза широко открылись, губы изогнулись в ухмылке.

— Теперь я привлек твое внимание, детектив Кейси?

— Мне нужна фамилия.

— А я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос. Немедленно.

— Нет.

— Они должны умереть сегодня ночью. Ты хочешь, чтобы их смерть была на твоей совести?

Джек молчал.

— Я так не думаю. Так что садись и отвечай на вопрос.

Джек не двинулся с места.

— Дай мне его фамилию.

— Леклер. Доктор Брайан Леклер. Давай, иди и проверь, позвони. Я подожду.

— Пробка от бутылки вина, — сказал Джек. — Я нашел ее под кроватью. Это была пробка от очень редкого вина. Поместье твоего отца закупало несколько ящиков этого вина ежегодно.

— Как хитро.

— Ты был знаком с дочерью сенатора… очень близко.

— Трах — не преступление.

— Он становится преступлением, если ты раскидываешь части ее тела по дому ее отца.

— Если ты был так уверен, что это я, у тебя была причина для ареста. Почему же ты не заковал меня в наручники?

— У меня не было ордера.

— Ты мог бы получить его. Чего ты выжидал, детектив Кейси?

Пристальный взгляд Гамильтона буравил его мозг, словно дрель. В его голосе была уверенность, которая навела Джека на мысль, что Майлз каким-то образом манипулировал им. Но с какой целью? Джек внезапно почувствовал, что его разоблачили. На лбу выступила испарина.

— Ты потеешь, Джек. Все в порядке?

— Тут жарко. И очень душно. А я шел сюда пешком.

— На какое-то мгновение я подумал, что ты скажешь, будто нервничаешь из-за того, что будешь давать показания на моем слушании.

Гамильтон внимательно наблюдал за выражением лица Джека.

— Ты, похоже, не удивлен.

— Я слышал об этом, — ответил Джек.

— Правда? Есть соображения?

— Меня не интересует прошлое.

— Но прошлое — это все, что у меня осталось, Джек. Благодаря тебе закаты остались только в моей памяти. Но это изменится. Я снова почувствую тепло. Это только вопрос времени. Что же касается нового процесса, то у меня сложилось странное ощущение, что ты не доживешь до суда. Этот псих хочет тебя сделать, я думаю. — Гамильтон подмигнул.

Джек чувствовал, что Аманда хочет поговорить с ним. На этот раз он решил послушать ее. Тяжесть и ярость последних семи лет навалились на него. Джек вернулся в спальню, снова переживая тот момент, когда Майлз Гамильтон запрокинул ей голову. Майлз улыбался. В его глазах играл влажный, тревожный свет. Гамильтон, совсем мальчишка, который сидел всего в паре метров от него, сказал: «А теперь смотри на меня. Смотри, как я уничтожу твой мир».

— Ты отсюда не выйдешь, Майлз.

— Было приятно, когда Чарлз Слэвин умолял тебя о пощаде? Это тебя проняло?

Разум Джека отключился.

Гамильтон вытащил кипу бумаг из-под блокнота и прижал ее к решетке.

— Узнаешь почерк?

Это была копия дневника Джека.

— Я смотрю, ты тоже научился выходить за пределы тела. — Гамильтон швырнул листы на стол. — Ты больной сукин сын. Когда мои адвокаты закончат с тобой, ты окажешься за решеткой. Придет время, когда я буду навещать тебя здесь.

Это было похоже на полуночный звонок, когда узнаешь ужасные новости, которые будут преследовать тебя всю оставшуюся жизнь. Джек привык к такому. Гамильтон использовал четвертую семью, чтобы заманить его сюда.

«Почему? Почему сейчас? К чему такая спешка?»

Голос, похожий на голос Майка Абрамса, приказывал ему уйти. Но Джек не мог пошевелиться. Майлз Гамильтон смотрел на него с той же самоуверенностью, что и тогда, в спальне.

— Ты думаешь, что я не знаю, что Алисия Клейбрук и ее сын попали в программу защиты свидетелей? — спросил Гамильтон. — Что ты прячешься под именем Джон Питерс? Я следил за тобой годами, Джек.

Странный жар залил глаза Джека, высушил горло. Вместо того чтобы уйти, он уронил чемодан на пол, подошел к решетке, схватился за прутья и почти прижался к ним лицом. Глаза Гамильтона сияли нехорошим светом.

— Ты никогда больше не почувствуешь тепла солнца, Майлз.

— А ты можешь всего через несколько секунд встретиться с женой.

Джек действовал молниеносно. Он просунул сквозь прутья правую руку и схватил Гамильтона за рубашку. Тот отреагировал как новичок — он ухватился за руку, которой Джек тянул его к себе. Левой рукой Джек схватил его за затылок и с размаху ударил лицом об решетку. Потом разжал правую руку и схватил Майлза за горло. Он все сильнее сжимал пальцы, ощущая, как они погружаются в плоть.

У Гамильтона из носа шла кровь. Он покраснел, глаза слезились, из горла вырывались сдавленные влажные звуки.

— Это как попробовать Бога на вкус, не так ли, Джек?

Но Джек его не слышал. Он вдавливал голову Гамильтона в решетку, глядя, как его кровь стекает по рукам, чувствуя ее тепло. Для своего возраста Майлз был достаточно жилистым и сильным, но он не мог и пошевельнуться. Сила Джека — его ярость — приковали его к решетке.

Гамильтон вскрикнул, и Джек почувствовал, как черные тучи, окутывавшие его разум, разошлись, как засияло солнце, ударив его потоком тепла, который выжег сожаление и ярость, уничтожил воспоминания, которые преследовали и отравляли его. Благословенное исцеление, которое он так отчаянно искал, было теперь в его руках. Он только сожалел, что это удовольствие не продлится вечно.

Джек сжал сильнее. Он мог бы с легкостью раздавить череп Гамильтона.

Тот хихикнул.

— Ты знаешь, где Тейлор? — выдохнул он.

Это было похоже на холодный душ.

Гамильтон вырвался, отошел от решетки и вытер рукой лицо.

— Песочный человек задумал нечто особенное для Тейлор и ее обожаемой племянницы. — Он облизнул губы и сплюнул. — Не могу дождаться фотографий.

Джек схватил чемодан и застучал в дверь.

— Бедный Джек Кейси. Он вот-вот потеряет второй шанс, который дала ему жизнь, — издевался Гамильтон.

Джек продолжал стучать в дверь. Санитар Рик возился с ключами.

«Скорее же, твою мать, скорее!»

— Сколько, Джек? Сколько ты еще собираешься сопротивляться, прежде чем утонешь?

Глава 46

Алан Линч прокладывал дорогу через улицу к автомобилю, который стоял за углом. Удушливый воздух центрального Бостона был насыщен выхлопными газами и кислым запахом гниющего мусора.

Шофер, Кенни, увидел Алана и распахнул дверцу.

— Просто дай мне телефон! — приказал Алан.

Голова шла кругом. Он не видел перед собой ничего, кроме лица Флетчера. Но здесь, в невыносимой жаре, среди шума, людей и машин, мысли об этом уже не были такими пугающими.

Кенни передал ему мобильный телефон, оснащенный новейшим шифратором ФБР. Его никто не мог подслушать.

— Уже обед, — напомнил Кенни. — Я поеду возьму чего-нибудь.

Алан уже рассказывал Драгосу о том, как Флетчер узнал о «Грейвз», как проследил связь больницы с ФБР и в конце концов с программой изменения поведения.

Драгос снял трубку почти мгновенно. Алан быстро передал ему разговор с Майком Абрамсом: как тот нашел имя Флетчера в нескольких старых досье, как прогнал его номер социального страхования через компьютер и в результате получил его адрес в штате Мэн, как Джек «интересно» пообщался с ним.

— Ты нашел Флетчера?

— Я занимаюсь этим вопросом, — ответил Драгос.

— Тогда поспеши. Флетчер здесь, чтобы помешать нам и помочь Джеку найти Песочного человека.

— Как бы Флетчер узнал о Песочном человеке? Ты говорил, что вы конфисковали все его записи.

— Так и было.

— Тогда откуда?

— Возможно, он встречался с Песочным человеком, вот откуда. Послушай, неважно, зачем он здесь. Главное, что он здесь. Мы должны найти его. И сделать это быстро.

— Странно, что спустя столько времени он решил выйти на свет. Как ты считаешь, почему он снова использует свое настоящее имя?

Алан думал об этом все утро.

— Искупление. Это все, что ему осталось, — предположил он. Ему отчаянно хотелось закрыть глаза и подождать, пока закончится вся эта чертова история.

— Забудь о нем, Эл. Он очень скоро сойдет со сцены.

Столь легкомысленное отношение открыло старую рану. Прежде чем заговорить, Алан убедился, что ярость ушла. Важно было, чтобы Драгос выслушал его внимательно.

— Примерно три года назад Флетчер пытался разоблачить нас. Я проследил его по одному из псевдонимов до квартиры в Чикаго и послал пару твоих коллег решить эту проблему. Позже Флетчер прислал мне зубы одного из них по почте. Тело мы так и не нашли. Другой превратился в овощ. Жена кормит его через трубочку и меняет ему подгузники.

— Похоже, они проявили небрежность.

— Не стоит недооценивать его способностей. Он очень находчивый.

— Как и твой друг Кейси. Послушай, он послал ладонь Патрика Долана в лабораторию ФБР и Алекс Нинан нашел на ней выцарапанную надпись «Габриель Ларуш». Сейчас мы ищем его в базе данных пациентов.

— Там ты его не найдешь. Я думаю, он позаботился о том, чтобы удалить все это из системы.

— Но вы делаете регулярное резервное копирование, ведь так?

— Да, записываем и храним в безопасном месте. Я позвоню, просмотрю письменные записи, возможно, получится раздобыть фотографию. Но ничего не гарантирую.

— Как дела с «Грейвз»?

— Есть один психиатр, доктор Брайан Леклер, живет в Кембридже. Мне позвонили и сообщили об этом, когда я ехал на встречу с Абрамсом.

— Я приставлю к нему своих людей. Когда наш мальчик захочет сделать следующий шаг, мы будем готовы.

— Хорошо. Где Джек сейчас?

— Пытается сесть на самолет в Северной Каролине. Парни, которых я приставил к нему, сообщили, что он выбежал из той больницы, словно за ним несся сам дьявол. Насчет того, что случилось, ты узнаешь тогда же, когда и я. Я думаю, настало время его убирать.

— Хорошо. Как ты хочешь это устроить?

— У меня есть несколько мыслей. Абрамс все еще в офисе?

— Абрамс ничего не знает.

— Но это он обнаружил Флетчера.

— Просто отыскал его имя в старом досье. Это все, что он знает.

— Кейси водит дружбу с Абрамсом и мог передать ему информацию, которую получил от Флетчера…

— Я не могу позволить, чтобы ты убивал моих людей.

— Я предлагаю тебе решение проблемы, а ты вдруг начинаешь вести себя, как слизняк, — Драгос хохотнул. — Эл, если тебя мучает совесть, пойди покайся. Потом поцелуй землю и поблагодари судьбу за то, что ты работаешь на организацию, которая нанимает таких людей, как я, чтобы устранять проблемы твоей совести.

— Флетчер должен быть возле Джека. Он, скорее всего, где-то в Марблхеде. Твои люди там ищут?

— Этот парень серьезно тебя беспокоит, да? Не забивай мне мозги мистером Странные Глаза, Эл.

— Виктор, послушай меня. Он…

— Устраивайся поудобнее и наслаждайся теплой погодой, — перебил Драгос и повесил трубку.

Мгновение Алан сидел, глядя, как машины пытаются пробиться через пробку к въезду в туннель Самнер. Потом у него вдруг возникло ощущение, что за ним наблюдают. Он осмотрелся по сторонам. Никого, кроме служащих, вышедших пообедать, подростков и студентов.

Наконец он уселся в прохладное нутро лимузина. На заднем сиденье лежала зеленая книга. Он нахмурился. Утром ее не было, а литературные интересы Кенни ограничивались форумом «Пентхауса».

Золотое тиснение на форзаце отслоилось, но он все же смог разобрать «Le Morte d'Arthur». «Смерть короля Артура». Кенни явно такое не читает.

Алан открыл книгу. На потрепанном форзаце изящным почерком было написано:

Тех, что могли б найти сии святыни.

Смирение храня,

Не дерзко ли твой дар с душой равняю?

За это часть тебя я погребаю.

Я наблюдаю за тобой, Алан.

Малколм Флетчер

Глава 47

Виктор Драгос швырнул телефон на кровать и подошел к лазерному микрофону, установленному в центре комнаты. Его луч был направлен на окна номера на третьем этаже отеля «Оушн-Пойнт». Это был номер Малколма Флетчера.

Он надел наушники, нажал клавишу и прошелся по окнам. Единственными звуками, которые он услышал, были шум волн и крик чаек.

После того как вчера днем Кейси покинул дом подружки, наблюдатель довел его до отеля «Оушн-Пойнт», где он провел больше часа, прежде чем отправиться в Ньютон с тогда еще не известным человеком в черном — самим мистером Странные Глаза, Малколмом Флетчером. Фотографии слежения были готовы с утра и попали в номер Линча через десять минут после того, как он ушел на встречу с Майком Абрамсом.

Все остальное организовать было достаточно просто. Дом с другой стороны залива, который выходил к окнам Флетчера, принадлежал Лоре Брентвуд, вдове с плохим зрением и кучей кошек. Когда он позвонил сегодня утром в ее дверь, ей понадобилась лупа, чтобы рассмотреть его удостоверение агента ФБР. Как только она убедилась в его подлинности, она стала очень любезной и даже приготовила для него поздний завтрак из ветчины, яиц, апельсинового сока и кофе.

Драгос взял небольшую фотографию и принялся изучать лицо Флетчера. Ничего особенного, не считая глаз. Боже, какие они странные! Одна большая радужка, подумал он. Черная, никакого света. Даже Элу от таких глаз становилось не по себе, хотя он зарабатывает на хлеб охотой на монстров.

Именно поэтому он не сказал Линчу, что знает, где находится Флетчер.

Линч был администратором, чьей главной задачей было показать столичным бюрократам с большими карманами, каких успехов достигло его криминалистическое отделение. У бюрократов не было тактического мышления. Успешный выверенный удар требовал терпения и искусности — качеств, которые явно отсутствовали у Линча.

Драгос положил снимок и набрал номер гостиницы «Оушн-Пойнт». Владелец ответил на втором гудке.

— Господин Джейкобс, это агент Драгос. Мне сказали, что вас уже посвятили в суть вопроса.

— Да, сэр. Два агента ФБР звонили мне сегодня утром. Я остался здесь, как мне сказали. Господин Флетчер до сих пор не вернулся.

— Мне нужен ключ от его номера.

— Не вопрос. Если нужно будет что-то еще, обращайтесь. — Он понизил голос. — Сэр, я сказал агентам сегодня утром, что могу помочь. Я буду рад это сделать, правда… но я не хочу расстроить кого-нибудь из гостей. Марблхед — небольшой город, и понятие у людей может быть таким же небольшим, если вы понимаете, о чем я.

— Мы будем осторожны, мистер Джейкобс. Вам не о чем беспокоиться. Никто ни о чем не узнает.

Джейкобс облегченно вздохнул.

— Благодарю.

— Я подъеду через десять минут.

Драгос положил трубку. На кровати лежал глушитель и «глок», заряженный обоймой патронов, вызывающих так называемый «гидрошоковый» эффект. Конечно, были и более интересные варианты. Стоит найти нужные нервные окончания и использовать подходящее давление, и Флетчер запоет как миленький.

В небольшом кабинете роскошного номера, утопающего в мягких тенях, Малколм Флетчер сидел в коричневом кресле достаточно далеко от окон. Он сидел так уже много часов подряд, совершенно неподвижно. Несколько мгновений назад он заметил, как по белой стене соседней комнаты двигалась точка лазерного луча.

Это его не удивило. Он ждал этого.

«Видимо, ФБР действительно использует очень хорошее шифровальное оборудование в мобильных телефонах».

В руке он зажал передатчик, который позволял переключаться между «жучками», которые он установил по всему отелю. В наушниках он услышал, как Джейкобс повесил трубку в фойе тремя этажами ниже и принялся нервно расхаживать туда-сюда.

Пять минут спустя Флетчер услышал, как открылась дверь. Драгос представился.

— Я собирался уйти, но если вы хотите, могу остаться, — с готовностью сказал Джейкобс.

— В этом нет необходимости. Я побуду здесь какое-то время. Мне нужно кое-что установить в номере. Ни при каких обстоятельствах ни вы, ни кто-либо еще не должны заходить туда. Понимаете?

— Нет проблем. Я вернусь через несколько часов. Если вам что-нибудь понадобится, моя жена будет в кухне. Хотите, она проследит и позвонит в номер, как только он появится?

— Я хочу, чтобы никто не вмешивался. На самом деле чем меньше вы скажете своей жене, тем лучше. Нет нужды расстраивать ее.

— Хорошо.

— Еще раз спасибо за помощь. Обещаю, никто ничего не услышит.

«Это точно», — мысленно согласился Флетчер и ухмыльнулся. Он уже придумал нечто особое для этого случая.

Он услышал, как открылась и захлопнулась входная дверь, а затем звук шагов по ступенькам. Агент Виктор Драгос шел к нему на встречу.

Только Драгос не был федеральным агентом. Флетчер был в этом уверен.

Теперь, когда лазерный луч, используемый для обнаружения звука, исчез со стены, можно было двигаться. Он положил наушники и передатчик на небольшой дубовый столик и оглядел комнату.

Деревянный карточный стол из спальни подойдет. Положить в вихревую ванну… Да, сработает замечательно.

Пейджер на столе завибрировал. Джек Кейси посылал ему уже третье сообщение за последние полчаса.

Джек мог подождать. Более важный вопрос одолевал последний лестничный пролет.

Тяжелые шаги, неспешные и уверенные, послышались в конце коридора.

Флетчер взял со стола тазер и встал за дверью. С нажатием кнопки двойные электроды ударят напряжением в пятьдесят тысяч вольт. Драгос потеряет сознание, прежде чем коснется пола. Когда он придет в себя, они познакомятся.

В замок вставили ключ. Драгос был здесь, настало время выяснить настоящие цели этого человека.

Малколм Флетчер улыбнулся.

Это было начало.

Глава 48

Майк организовал транспорт. Когда Джек вышел из самолета в аэропорту Логан, его уже ждали два федеральных агента. Менее чем за полчаса они довезли его до Марблхеда.

Джек дважды отправлял Флетчеру сообщение на пейджер. Он пробовал номер мобильного телефона Майка, но все, что он слышал, были статические помехи. Он попытался сбросить сообщение Майку, но опять безрезультатно. И где Ронни Тедешко? Почему он не перезвонил ему?

Он много раз звонил Тейлор, снова и снова слушая гудки. Он позвонил ей домой. Потом на работу. Никто не брал трубку.

Его грызла тревога.

«С ней все в порядке, — успокаивал он себя. — Ронни и его люди охраняют ее. Если бы были проблемы, он позвонил бы. С ней все в порядке. Всему этому есть простое объяснение. С ней все в порядке».

Перед домом Тейлор стояли полицейские машины без опознавательных знаков. Небольшие кучки любопытных соседей, велосипедистов и бегунов смешивались с толпой репортеров и операторов с камерами.

«Что здесь забыли репортеры? Что-то случилось?»

От страха у него потемнело в глазах.

Водитель притормозил. Джек выпрыгнул из машины и побежал к дому, прежде чем репортеры успели его окружить. Он распахнул сеточную дверь и оказался в холле.

Шесть солдат национальной гвардии стояли возле балкона, попивая кофе из больших бумажных чашек. Один из них заметил Джека и что-то сказал остальным. Они мгновенно прекратили разговор.

— Где Майк Абрамс? — спросил Джек.

У него пересохло во рту, он еле дышал.

— На заднем дворе.

Кошмарные образы толпились в мозгу Джека, пока он, чуть не падая, бежал по ступенькам.

«С ней все в порядке, — повторял он про себя, словно мантру. — С ней все в порядке, все в порядке, все в порядке. Боже, пускай с ней все будет в порядке!»

Толпа местных полицейских, детективов в штатском, солдат и федеральных агентов разбилась на небольшие группки. Майк Абрамс стоял в стороне, возле лестницы, ведущей к пляжу, и, повернувшись ко всем спиной, разговаривал по телефону. Джек подошел и услышал конец разговора.

— Хорошо, спасибо. — Лицо у Майка было серьезное.

«Тейлор… Они нашли Тейлор, и она мертва…»

Выдержка подвела Джека. Он споткнулся и чуть не упал. Все уставились на него.

— Что?

Майк глубоко вздохнул, прежде чем ответить.

— Всплыло тело Алисии Клейбрук. Ее машину нашли в реке. Ее сын был пристегнут к сиденью ремнями безопасности. Выглядит как несчастный случайно еще рано о чем-то судить. Я только что говорил с Войлсом. Гамильтон попал в реанимацию с сотрясением мозга. Возле него дежурит отряд спецназа. Что, черт возьми, произошло?

Джек его почти не слышал.

— Где Тейлор?

— «Порше» здесь, поэтому я предполагаю, что она упаковала всех в другую машину и поехала покататься. Рейчел нет, как и собаки.

— Я сказал ей оставаться здесь. Она знала, что происходит. Мы собирались увезти ее сегодня.

— Возможно, она поехала купить что-нибудь.

— Она обещала никуда не выходить.

— Есть предположения, куда она могла направиться?

— Нет. Нет, я не знаю. И она не берет трубку.

Джек посмотрел на дом.

«Ты обещала оставаться здесь, Тейлор. Почему ты этого не сделала?»

«Потому что Песочный человек выманил ее», — подсказал голос.

Нет. Нет, этого не может быть! Она умнее.

Джек оглядел толпу. Ронни должен быть здесь. Ронни должен был позвонить ему, а Тейлор никуда без мобильного телефона не ходит. Что-то было не так, совсем не так. Почему он не прислушался к словам Майка и не остался? Почему не послушал Тедешко и не рассказал Тейлор правду с самого начала? Тогда бы он не стоял сейчас, представляя ужасные сцены так отчетливо, что хотелось оторвать себе голову.

«Должен был, должен был, должен был…»

«Так же как ты должен был арестовать Гамильтона много лет назад. Он уже один раз уничтожил тебя, и теперь ему удалось это снова, а ты ничего не сделал, чтобы это предотвратить».

— Откуда взялись репортеры?

Лицо Майка выдало его.

— Рассказывай.

— Поступил анонимный звонок, — хмуро ответил Майк. — Сообщили, что Песочный человек только что выбрал новую жертву.

— И дал им адрес Тейлор.

Майк кивнул.

Джек открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог произнести ни слова. Знакомая гулкая пустота поглотила его. Он мог предотвратить это. Он намеренно решил игнорировать многочисленные предостережения, поэтому, что бы ни случилось, виноват был он.

Майк схватил его за руку.

— Мы найдем ее, — заверил он. — Должно быть простое объяснение…

— Тедешко здесь нет. Это касается и его людей, — прохрипел Джек. — Что-то не так. Он мне не перезвонил.

— Может быть, он наблюдает за Тейлор, — предположил Майк. — Возможно, у него нет с собой телефона или он не может ответить. А может, он увидел, что творится, и решил не брать трубку.

— Нет, это Песочный человек. Он забрал ее.

Джек посмотрел на пляж. Перед глазами все расплывалось. Был отлив. Возле воды собралась небольшая группа людей, которые глазели на дом.

Горячий воздух разорвал пронзительный детский крик.

Он донесся справа. Джек повернулся и увидел девочку, которая пятилась от перевернутого синего шезлонга. Какой-то мужчина завалился на подлокотник, голова его запрокинулась. Ветер подхватил его бейсболку и швырнул в воду. Девочка снова закричала. К ней подбежала собака и принялась громко лаять.

«Рейчел!»

Джек пронесся мимо Майка, спрыгнул со стены и бросился к ней.

— Рейчел! Рейчел!

Но она, не переставая кричать, смотрела на мужчину на песке.

Джек подхватил Рейчел на руки. Она яростно пиналась и кричала. Он развернул ее к себе лицом, и только когда ее широко раскрытые, заплаканные глаза встретились с его глазами, она обняла его за шею. Джек крепко прижал ее к груди.

— Все хорошо, дорогая, все хорошо, — прошептал он ей на ухо.

Во лбу Ронни Тедешко, чуть ниже волос, было большое круглое отверстие. Его неподвижные глаза глядели на солнце, горячий ветер шевелил густые светлые волосы. Люди на пляже онемели. Джек, не спуская с рук Рейчел, которая по-прежнему прижималась к нему, обернулся, показал им свой значок и жестом приказал разойтись.

— Он не двигается! — плакала Рейчел. — Я дотронулась до него, и он перевернулся.

— Все в порядке, милая. Все в порядке.

— Где тетя? Я хочу к тете!

Он понес ее к дому. Рядом с лаем бежал Мистер Раффлз. Джек обнимал девочку и повторял, что все хорошо. Вероятно, Тейлор оставила Рейчел с соседом, Джеем Биллингсом, который жил в доме в конце пляжа.

«Но почему она оставила Рейчел?»

Этого Джек не знал.

«Пожалуйста, Боже! Пожалуйста, пускай с ней все будет в порядке! Я обещаю, я…»

«Что ты обещаешь? — оборвал его голос Песочного человека. — Я дал тебе возможность уйти в сторону, но ты этого не сделал. Это твоя вина, Джек. И в том, что вот-вот должно случиться с Тейлор, ты должен винить только себя».

Все уже собрались на веранде. Джек остановился у лестницы, ведущей на задний двор, и махнул рукой в сторону пляжа. Он не хотел, чтобы Рейчел видела полицейских. Это могло еще больше напугать ее. Остался только Майк Абрамс. Побледнев, он стоял около лестницы.

— Рейчел, я хочу задать тебе один вопрос, — сказал Джек. — Дорогая, ты знаешь, где тетя?

Она шмыгнула носом.

— С тобой.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что она должна была поехать за тобой.

— Куда?

Рейчел задумалась.

— В аэропорт? — спросил Джек.

— Куда?

— В место, где много больших самолетов?

Она кивнула.

— Она поехала туда за тобой.

— Ты знаешь, почему она поехала за мной?

— Потому что ты ей позвонил.

Джек старался, чтобы его лицо не выдало тревогу.

— Ты помнишь, когда я звонил?

— Когда уехал. Как только попрощался.

— Ты уверена, что это я звонил?

— Тетя не переставала повторять твое имя.

Джек отвернулся. Ноги его задрожали, стало нестерпимо жарко. Он вот-вот мог упасть.

— Она оставила меня и Мистера Раффлза у мистера Биллингса и поехала за тобой.

— Давно это было?

— Не знаю.

— Час?

— Это сколько?

Внизу на пляже Джек заметил старого Джея Биллингса, который неспешно направлялся к перевернутому шезлонгу. Он махнул мистеру Биллингсу рукой.

— Она уехала на большой черной машине?

— Да. Мистер Раффлз любит кататься на ней, но она оставила его со мной.

Джек осторожно вытер слезы с ее щек. Он нахмурился.

— Этот человек не двигается, — добавила она. — Почему он не двигается?

— Он очень болен, дорогая.

— Ты поможешь ему?

— Я постараюсь.

Он посмотрел на дом. Полицейские уже ушли.

— Рейчел, в доме тети есть люди, которые помогают мне в одном деле. Я хочу отвести тебя и Мистера Раффлза в твою комнату…

— Не оставляй меня одну, дядя Джек!

— Я просто хочу спуститься и поговорить с ними. Мистер Биллингс уже идет, видишь?

Джей Биллингс, насколько ему позволяли разбитые артритом колени, уже спешил к ним.

— Я буду в доме, как и мистер Биллингс. Все будет хорошо.

Он увидел, как в ее глазах появилась надежда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он обнял девочку, прежде чем она смогла заметить в его глазах слезы.

Джек уложил ее в постель вместе с собакой. Он включил телевизор, и в этот момент зазвонил телефон.

Глава 49

Джек, обогнув кучку полицейских на первом этаже, бросился в кухню и снял трубку.

— Тейлор?

— А если подумать? — отозвался Песочный человек.

У него был глубокий хрипловатый голос.

Джек сжал трубку с такой силой, что чуть не раздавил ее.

— Что происходит, Джек? У тебя такой голос, словно ты вот-вот рассыплешься на кусочки.

— Где она?

— Тедешко нужно было лучше ее охранять, ты не считаешь?

Джек яростно повторил:

— Где она?

— Я тебе говорил, что может произойти, так что ты все знаешь. Сердце словно сжали ледяные тиски.

«Она жива. Она должна быть жива. Только в этом случае он может играть с тобой. Поэтому следует хорошенько подумать…» — сказал голос.

А если она мертва? Этот парень хотел убрать ее с дороги и сказал тебе об этом, а теперь…

— Тейлор не имеет отношения к нашей проблеме, — заметил Джек. — Если ты хочешь, чтобы я играл в твою игру, я должен знать, что с ней все в порядке…

— Мою игру? Я с самого начала не хотел вмешивать ее в эту историю. Я позвонил тебе и дал возможность отступить без кровопролития, но ты решил показать, какой ты, черт возьми, умный! Нашел камеры, спас пацана… Это ты, Джек, убил Тейлор, потому что ты больной ублюдок, который сам себе помочь не может!

Через приоткрытую дверь была видна часть балкона и гостиной. Джек увидел плешивого человека, который склонился над оборудованием, установленным на обеденном столе. Позади него, приложив к уху наушники, стоял Майк Абрамс.

— Твой друг Майк не сможет проследить этот звонок.

Джек замер.

— Если бы я был на твоем месте, то не принимал бы на веру все, что он говорит, — предостерег Песочный человек. — Человек, который не оставляет тебя наедине с детьми, человек, который заранее звонит директору больницы, чтобы подготовили медикаменты, — у них был для тебя торазин и смирительная рубашка. Сложно назвать такого человека другом, правда?

Джек посмотрел на потолок.

— Можешь даже не смотреть, — сказал Песочный человек. — Ты все равно никогда не догадаешься, где установлены камеры. Тупицам, которых ты нанял, следовало тщательнее искать «жучки».

«Он все это время наблюдал за нами с Тейлор…»

Лицо Майка ничего не выражало. Плешивый мужчина, работавший со следящим оборудованием, недоумевающе покачал головой.

— Именно, Джек. Я знаю, что ты рассказал Тейлор о нашем разговоре, и я знаю о твоих планах увезти ее. Майлз убил твою жену, а сейчас твоя любовь у меня. Что бы ты отдал, Джек, чтобы снова дотронуться до нее? Что бы ты сделал, чтобы прикоснуться к Тейлор так, как я сейчас касаюсь ее?

— Откуда мне знать, что с ней все в порядке?

— Если бы ты мог выбирать, кого бы ты выбрал? Аманду на четвертом месяце? Или красотку номер два, Тейлор Бартон, и ее целительный трах? Кого ты выберешь, Джек? Только честно!

— Откуда мне знать, что с ней все в порядке?

— Отвечай на вопрос.

— Я должен знать, что с ней все в порядке, — покрывшись холодным потом, ответил Джек.

— Тейлор живет и дышит… пока что.

— Я хочу поговорить с ней.

— Моли меня! Моли меня о ее жизни!

Джек ничего не ответил.

— Что не так, Джек? Сложно вспомнить, как нужно молить?

Неожиданно в гостиной включился телевизор.

Видеокамера двигалась от Патрика Долана к Веронике, а от нее к Алексу. Мальчик, привязанный к стулу, плакал. Его истерические всхлипывания и крик матери разносились по всему дому через колонки, встроенные в стены и потолок. Алекс Долан умолял: «Пожалуйста… пожалуйста, не трогайте меня! Не трогайте меня и маму!» Патрик Долан рвался на стуле, пытаясь освободиться… Майк крикнул:

— Вырубите это!

На экране показалась рука в перчатке, держащая скальпель. Вероника Долан увидела его, и ее отчаянные крики эхом разнеслись по дому.

— Освежаем в памяти, Джек? — сказал Песочный человек.

Эти слова прозвучали и из телефонной трубки, и из колонок.

Какой-то полицейский нажал на кнопку, но телевизор не выключился. Алекс Долан исчез, и появилась запись того, как Тейлор играет на пляже с племянницей. Полицейский попытался было выключить видеоплеер, но и тот не был включен, в нем не было кассеты. Изображение на экран передавалась из другого места. Вероятно, с тарелки спутниковой связи.

Картинка на экране сменилась. Теперь с неприятной четкостью телевизор показывал ту ночь на балконе. Обнаженная Тейлор, обхватив его ногами за талию и прижавшись спиной к стене, стонала, пока Джек двигался в ней.

Песочный человек, теперь вещая через телефон и колонки, продолжил:

— Что бы ты отдал, чтобы прикоснуться к ней снова, Джек? Прикоснуться так, как это сейчас делаю я?

Тейлор громко застонала. Полицейский попытался убрать звук. Ничего.

— Посмотри, как они пялятся на тебя! — поддел его Песочный человек. — Хочешь, я уничтожу твою жизнь прямо сейчас, прямо здесь, перед всеми? Сколько торазина придется закачать в тебя твоему другу Майку, чтобы ты не слетел с катушек?

— Пожалуйста…

— Я слушаю, Джек.

— Пожалуйста… Я сделаю все, что ты хочешь, только… пожалуйста… Я хочу знать, что с ней все в порядке.

— Так-то уже лучше. Хочешь поговорить с ней?

— Да.

— Что «да»?

— Да, пожалуйста.

— Хороший мальчик. Тогда ступай в гостиную и становись на колени перед телевизором.

Джек даже не думал возражать. Комната была набита полицейскими, федеральными агентами и солдатами национальной гвардии, которые расступились перед ним. Стоны Тейлор было слышно на весь дом.

Джек, не выпуская из рук телефона, опустился на колени перед телевизором. Казалось, Тейлор глядит прямо на него.

— Я хочу, чтобы ты рассказал Тейлор, что ты сделал на самом деле с Чарлзом Слэвином и другими. Скажи ей, что ты ничего не можешь поделать, что тебе очень жаль, что она погибнет.

Это напоминало пребывание на льду, который вот-вот проломится. Песочный человек хотел убрать Джека с дороги, а лучшим решением было подпитывать его страх, и Джек знал, что к этому все идет. Ему следовало помнить, что на этот раз у него была возможность спасти ее.

Джек глубоко вздохнул. Он хотел, чтобы его голос звучал спокойно.

— Ты хорошо меня слышишь… Габриель?

В трубке была тишина.

— Агенты ФБР в городе, и они ищут тебя. Они не знают твоего имени, а я знаю. Я знаю, как ты связан с этими тремя семьями. Я даже знаю, что они сделали тебе. И я знаю, какая семья на очереди. Я знаю все.

В комнате был слышен только стон Тейлор.

— Ты слушаешь меня, Габриель?

Из телефона и из колонок донесся голос Песочного человека:

— Я тебе не верю.

— Твоя следующая жертва — психиатр, который живет в Кембридже.

Продолжительная пауза. Гамильтон говорил правду.

— Дай мне поговорить с ней, — сказал Джек.

— Весь торазин в мире не спасет тебя от безумия. Она уже…

Слова Песочного человека утонули в статических помехах.

«Мертва? Он сказал, что она мертва?»

— С ней все в порядке? — спросил Джек. — Черт подери, отвечай!

Телефон молчал.

— Святой боже… — сказал кто-то позади него.

Экран потемнел. Клубы дыма поднимались от телевизора. Запах горелого пластика и раскаленного металла наполнил комнату. Кухня тоже заполнялась дымом.

Из телефона, который держал в руке Джек, тоже потянулась струйка дыма. Он швырнул его на пол.

Майк начал было:

— Какого черта…

С обеденного стола, поднимаясь к потолку, повалил дым. Это начало гореть оборудование для отслеживания звонков. Майк и какой-то толстый тип, размахивая в густом дыму руками, бросились к открытой двери на балкон.

Послышались крики:

— Что, черт, происходит? Мой пейджер сварился! Мой тоже!

В прихожей раздались шаги, но дым, повисший перед дверью, был слишком густым, чтобы можно было что-то рассмотреть.

Малколм Флетчер вошел в гостиную. Его движения были неспешными и уверенными. В правой руке он держал ноутбук с антенной. С помощью такого же он вычислял камеры слежения.

— Тейлор живее всех живых, — сообщил он спокойным голосом. — Прямо сейчас она едет вдоль аэропорта Логан. Не пытайтесь позвонить ей. Наш друг глушит сигнал ее телефона.

Джек замер.

— Откуда вы…

— Глобальная система навигации.

Флетчер развернул к нему ноутбук. Маленькая красная машина двигалась по увеличенному участку карты.

— Я взял на себя смелость прикрепить к ее машине радиомаячок. Надеюсь, вы не возражаете?

Глава 50

Тейлор постукивала ногтями по рулю машины, наблюдая за людьми, в основном бизнесменами, которые сновали по одному из терминалов аэропорта Логан. Она хотела войти и подождать Джека там, но он очень четко все пояснил, когда звонил в третий, последний раз. Она должна была ждать его в машине, а не в терминале. Конечно, она требовала объяснений, но он ничего не сказал, просто дал подробные указания и сказал ждать. Он не сообщил, когда прилетает и каким рейсом. Все, что она могла делать, — это ждать.

Сидя в машине, она не задумывалась о собственной безопасности. Вся эта история казалась ей излишне сюрреалистичной. Возможно, она была бы сильнее напугана, если бы ее не охраняли опытные люди и если бы Джек не позвонил сразу после отъезда и не сказал, чтобы она не беспокоилась, потому что он почти поймал Песочного человека. Она думала о том кошмаре, который занимал умы всей страны, о монстре по имени Майлз Гамильтон. Зачем было Джеку ехать к нему? Она не находила ответа на этот вопрос. Это было бессмысленно.

Тем утром она попыталась заставить Джека рассказать, почему он должен лететь, но он, как обычно, не хотел об этом говорить. Если разговор касался прошлого, из него невозможно было что-то вытянуть. Почему? Почему бы не открыться?

Частично, она была уверена, это связано с Оушн-Пойнт. Если тебя заставили смотреть, как убивают твою жену, что она даже представить себе не могла, не говоря уже о том, чтобы попробовать это прочувствовать, то придется иметь дело с чувством вины и потери. Женщины плачут, кричат, ругаются, делают все, что только можно, чтобы избавиться от этого. Но только не мужчины. Они должны сохранять лицо. Должны сами справляться с проблемами, поскольку они знают ответы на все вопросы, и нет причины говорить об этом. Все в порядке, все просто в порядке…

«Значит, тебе пришлось обратиться за помощью, Джек. И что? Из-за этого я хуже о тебе не думаю. И меньше тебя не люблю. Господи, разве ты этого не знаешь?»

Словно из ниоткуда в ее мыслях возник образ Джека. Его лицо перекошено ненавистью, и он наносит удар молотком по безликому существу по имени Чарлз Слэвин… Именно этого он боялся? Что она не поняла бы, что он убил чудовище? Хотя он шел туда не для того, чтобы убивать его.

«А что, если именно для этого?» — спросил противный голосок.

Джек не был плохим человеком, она была в этом уверена. Этому было логическое объяснение, Тейлор знала это. То, что печатали в газетах, не было правдой. СМИ не интересовала правда. Они продавали глупые истории, которые рассказывали сладкоречивые фотогеничные манекены, гордо именующие себя журналистами. Страной правила инфозабава. Только так можно было заставить людей смотреть себя.

Однако эту историю было сложно не заметить.

«Черт подери, Джек, когда же ты пустишь меня в свой мир?»

Зазвонил мобильный телефон.

«Джек, если ты звонишь, чтобы сказать, что планы снова поменялись, то поезжай домой сам», — подумала она.

Она потянулась вперед и нажала кнопку громкой связи на телефоне, который был встроен в приборную панель, чтобы разговор не мешал вести машину.

— Привет, Тейлор, это снова я, — сказал Джек. Его было прекрасно слышно. — Ты где?

— В аэропорту, жду в машине, как ты и просил. Хочешь, чтобы я вошла и встретила тебя?

— Небольшое изменение планов.

— О боже, Джек, опять!

— Я знаю, что ты расстроилась.

— Скорее разозлилась.

— Поверь, оно того стоит, у тебя под сиденьем сюрприз. Доставай.

Она нахмурилась. Что это значит?

— Нашла?

— Подожди.

Она засунула руку под сиденье и достала плотный заклеенный конверт. Как он здесь очутился?

— Есть, — сказала она.

— Хорошо. Теперь я хочу, чтобы ты открыла его и засунула руку внутрь. Но не смотри! — Джек рассмеялся. — У мужчины есть всего один шанс сделать это правильно, поэтому не испорть его, пожалуйста.

«Один шанс сделать это правильно…»

Нет, этого не может быть! Тейлор ощутила, как в душе растет волна удовольствия.

Она оторвала ленточку, которая запечатывала конверт, засунула руку внутрь и почувствовала, что там лежат самые разные вещи: плотная глянцевая бумага, что-то, напоминающее аудиокассету, и что-то мягкое, как бархат.

— Хорошо, я засунула руку.

— Нащупала бархатную коробочку?

— Да-а-а-а…

Где-то глубоко внутри, несмотря на радость, она чувствовала: что-то не так.

— Хорошо, вытягивай.

Она вынула небольшую черную коробочку, обшитую бархатом.

— О Джек… — Старинное кольцо с бриллиантом. — Джек, это… Оно такое красивое!

— Надень, подходит ли?

Подошло.

«Но почему ты мне не подарил это лично? И почему ты решил сделать мне предложение по телефону?»

— Хорошо, Тейлор, это важная часть. Я хочу, чтобы ты поехала в Фаной-холл. Ты же знаешь, где находится Перпл Шэмрок?

— Да. А ты где?

— Я уже в Бостоне, дорогуша. Я планирую лучшую ночь в твоей жизни.

«Дорогуша? А это еще что?»

Он никогда ее так не называл. И что с его тоном? Он такой радостный. Довольный. И с чего бы это он предлагал ей выйти за него всего через несколько часов после встречи с Гамильтоном? Это было странно.

«Не немного странно, а очень странно. Ты собираешься решиться провести остаток жизни с человеком, который делает тебе предложение по мобильному телефону спустя всего несколько часов после встречи с психопатом, который зарезал его жену?»

— С тобой все в порядке?

— Вполне, — ответил Джек.

— Это… Это на тебя не похоже, Джек. Что происходит?

— Я только что понял несколько вещей, и я хочу, чтобы ты знала, что происходит. Что происходит со мной и что я чувствую к тебе на самом деле. Теперь выезжай со стоянки. Я буду говорить с тобой по дороге.

Она выехала на улицу и следующие пять минут двигалась по оживленной проезжей части.

— В конверте есть кассета. Возьми ей, но не запускай.

— Хорошо.

Она засунула кассету в карман рубашки.

— Где ты сейчас?

— Выезжаю из Логана. Машин не так уж много.

— Надеюсь, ты пристегнулась?

— Всегда пристегиваюсь.

— Хорошая девочка. Ты еще не выехала на шоссе?

— Уже.

— Теперь загляни в конверт и возьми фотографии.

Конверт лежал на пассажирском сиденье. Не отрывая взгляда от дороги, Тейлор засунула руку в конверт, нащупала пачку фотографий и вынула их. Кровь отхлынула от ее лица.

На верхней черно-белой фотографии была изображена лежащая в морге обнаженная женщина с перерезанным горлом.

Тейлор оцепенела. Она снова посмотрела на дорогу и тупо уставилась на проезжающие мимо автомобили. Все было… все было так нереально.

— Узнаешь женщину на фото? — спросил Джек.

Язык не слушался ее.

— Это моя жена, Тейлор. Это Аманда.

— Это… Это… — Она не могла говорить. — Поверить не могу. Это…

«Это отвратительно», — подсказал внутренний голос.

— Ты же вроде говорила, что не брезгливая.

— Сначала ты даешь мне обручальное кольцо, а потом показываешь фотографию… Что случилось с твоей женой?

Она отшвырнула фотографии, даже не взглянув на второй снимок.

— Ты хотела знать все о моем прошлом, и я подумал, что будет легче рассказать это, используя фотографии. В конце концов, ты тоже снимаешь человеческие страдания.

— Это ужасно, Джек! Это ужасно, черт побери! И ты… Да что с тобой?

— Я болен, Тейлор. Меня нужно изолировать.

— Изолировать? Что ты говоришь?

— Я хотел убить Слэвина. Я зашел в сарай, чтобы убить его. Я думал об этом много дней. Когда я опускал молоток на его голову снова и снова, я наслаждался каждым мгновением. И я сделаю это опять, Тейлор! Я сделаю это опять, потому что не могу совладать с собой. Я слишком люблю это.

Что-то не так, что-то совсем не так…

«Это не Джек!»

Тейлор выключила громкую связь и взглянула на фотографии, лежавшие на полу. Первый снимок, тот, который она уже видела, лежал изображением вниз, и на обратной его стороне было написано какое-то стихотворение. Но ее взгляд прикипел к другой фотографии. Та же женщина, тот же стол для вскрытия, та же рана. Только лицо было другое.

Это было ее лицо!

Тейлор перестроилась в правый ряд. Выезд был уже недалеко.

«Надо позвонить другу Джека из ФБР, Майку. Его фамилия Абрамс. Майк Абрамс. Вылезай из машины и звони!»

— Боюсь, я не могу позволить тебе сделать это, — сказал человек голосом Джека.

Машина больше не слушалась руля. Кто-то управлял ею. Она самовольно перестроилась назад в левый ряд. Сзади Тейлор услышала гудок недовольного автомобилиста.

Нет… Нет, этого не может быть! Она же не крутила руль!

Тейлор вцепилась в руль обеими руками и резко повернула вправо. Руль просто крутился, крутился, крутился… От него не было толку. Она потеряла контроль над машиной!

Словно двигаясь по собственной воле, машина еще раз вильнула влево, на скоростную трассу. Кто-то другой управлял машиной.

«Что за дела? Как, черт побери, кто-то может управлять моей машиной?»

Тейлор обхватила руками руль и нажала на педаль тормоза. Машина не остановилась.

На всех дверцах с тихим щелчком сработали замки.

«О боже, нет…»

В зеркале заднего вида сквозь полуденный жар она заметила всполохи сине-белых мигалок. Десятки мигалок. Впереди ехал серебристый пикап.

Машина резко поддала газу, отчего Тейлор откинуло на сиденье.

— Держись, дорогая! — сказал мужчина по телефону. — Сейчас начинается настоящее веселье.

Глава 51

Малколм Флетчер не выказывал ни страха, ни удивления, абсолютно ничего. Он внимательным, спокойным взглядом обвел дорогу, словно вести за собой колонну машин с федеральными агентами и полицейскими по шоссе на скорости сто шестьдесят километров в час было самым простым делом.

Время от времени он бросал взгляд на ноутбук, установленный между двумя сиденьями. Другой, встроенный в приборную доску под зеркалом заднего вида, показывал данные GPS. Джек не сводил взгляда с мигающей красной машины. Тейлор была недалеко. Он поднял глаза и увидел ее.

Джек показал пальцем.

— Вон она.

Машины вокруг Тейлор начали прижиматься к обочине. Но Тейлор продолжала ехать вперед на той же скорости.

— Притормозите возле нее, — попросил Джек и опустил стекло.

Ветер с ревом ворвался в машину. Звук напоминал хлопанье брезентового паруса, который подхватил ураган.

Он видел только ее затылок. Тейлор смотрела прямо перед собой, обеими руками крепко ухватившись за руль и выставив их перед собой, словно ожидая удара.

Вот она повернула голову в его сторону. У нее были испуганные, заплаканные глаза. Она начала кричать за закрытым окном. Потом оторвала руки от руля, схватилась за ремень безопасности и отчаянно попыталась освободиться. И при этом не переставала нажимать на тормоз.

«Боже, он сломал тормоза… и, возможно, педаль газа тоже!»

Флетчер начал потихоньку приближаться к машине Тейлор. Джек протянул руку и схватился за ручку со стороны водительского сиденья. Дверца не открывалась.

Под ним проносились полосы дорожной разметки, оглушительно пищали сирены, а он продолжал дергать за ручку, надеясь, что ее просто заело и она обязательно поддастся. Тейлор била кулаками по стеклу, словно человек, который оказался подо льдом. Джек был уверен, что слышит, как она кричит: «Помоги мне, Джек, я не хочу умирать! Пожалуйста, помоги мне, о боже!»

Он почти поддался панике. Но прежде чем она охватила его, раздался голос, полный надежды:

«У тебя есть шанс спасти ее! Ее машина несется бесконтрольно, и у тебя совсем немного времени, так что думай!»

Песочный человек вырубил педаль газа и тормоза, она не могла выбраться из водительского кресла, она была в ловушке и мчалась по шоссе к кабинкам для сбора дорожной пошлины, которые находились перед тоннелем. Машину остановить невозможно. Тейлор следовало быстро забрать оттуда. Боже, он не знал как!

Джек проскользнул назад в автомобиль. На лице Тейлор застыло выражение удивления и потрясения, словно он бросил ее.

— Он вырубил педаль газа, и она не может выбраться оттуда! — крикнул он.

— У вас за сиденьем зеленый пакет, — спокойно сказал Флетчер. В его голосе не было ни страха, ни волнения. — Засуньте в него руку и достаньте прибор, напоминающий антирадар.

Джек схватил пакет.

«Подожди, Тейлор, подожди немного», — подумал он, роясь в куче пейджеров, мобильных телефонов и прочих электронных устройств. Антирадар был в самом низу, прикрепленный к переходнику размером с зажигалку.

— С помощью такого же устройства я уничтожил всю электронику в доме, — сказал Флетчер. — Все, что ей нужно сделать, так это вставить его в источник питания и включить. Компьютерная система управления зажиганием отключится.

— А что, если он установил в машине бомбу?

— Это наш единственный шанс.

— Я не думаю, что она сможет опустить стекло.

— Разбейте его монтировкой. Она лежит сзади.

— Она не сможет дотянуться. Тейлор не может отцепить ремень безопасности.

Машина Тейлор слегка обогнала их. Кабинки, ведущие в туннель Каллахан, стремительно приближались. У Джека появилась идея.

— Подруливайте к ней, — сказал он и опустил стекло в окошке, которое вело в багажник пикапа.

Флетчер схватил его за руку.

— Устройство очень хрупкое. Если сломаете его или уроните, я ничем не смогу помочь. Придется вам выкручиваться самому.

Джек посмотрел в черные глаза Флетчера.

— Не подведите меня.

Флетчер улыбнулся.

— Я же ваш ангел-хранитель. С чего бы я вас расстраивал?

Майк Абрамс ехал в правом ряду, как раз позади серебристого пикапа, и гадал, почему Тейлор не притормаживает.

«Вероятно, все дело в тормозах. Они не работают. Но почему она добавляет газу?»

Он бросил взгляд на одометр «вольво». Сто тридцать километров в час. О боже! Они во весь опор неслись к будкам сбора пошлины.

«Надеюсь, она не потеряла контроль над машиной».

Когда он снова посмотрел вперед, Джек уже успел перебраться из кабины в багажник пикапа как раз за водителем, парнем со странными глазами — Малколмом Флетчером. Джек ухватился за багажник на крыше и поднялся, прижимаясь всем телом к кабине.

— Что же ты делаешь, Джек, черт возьми? — сказал Майк вслух.

До будок оставалось не более километра. Движение на этом отрезке замерло, оставив свободными две полосы.

Казалось, машина Тейлор начала замедлять ход. Несколько машин с солдатами национальной гвардии обогнали ее и рванули к туннелю, который, к счастью, уже был очищен. Потом Майк увидел, как ее «форд» миновал будки и въехал в туннель. Пикап Флетчера не отставал. Секунду спустя они исчезли из виду.

Пикап и «форд» ехали бок о бок на скорости сто километров в час. Расстояние между ними менялось от полутора до трех метров. Пикап медленно, но уверенно приближался к Тейлор. Майк сначала не понял, к чему это, но когда Джек поставил ногу на борт пикапа, все стало очевидно.

«Он собирается перепрыгнуть на «форд» и схватиться за его багажник на крыше».

Если он прыгнет и сорвется, то лавина следовавших за ними машин раздавит его.

— Нет… Господи, Джек, не делай этого!

Но он собирался сделать это. Джек, обеими руками держась за решетку багажника, поставил на борт вторую ногу. «Форд» приблизился… Еще… Еще…

Джек отпустил решетку и прыгнул.

Казалось, он завис в воздухе над крышей «форда», когда внедорожник резко дернулся вправо, врезавшись в грузовик Флетчера и прижав его к стене туннеля. Джек скользнул вниз по боку «форда».

«Слишком поздно, слишком поздно, черт возьми!» — подумал Майк и нажал на тормоза.

Но Джеку удалось каким-то образом ухватиться правой рукой за решетку багажника. Спиной он прижимался к дверце водителя, за которой кричала Тейлор. Его ноги были всего в нескольких сантиметрах от дороги. «Форд», высекая снопы искр, по-прежнему прижимал пикап к стене туннеля.

Флетчер нажал на тормоз. Майк обогнул его и увидел, как «форд» выехал на правую полосу. Джек до сих пор висел на его боку. Он пытался ухватиться второй рукой, но в этот момент «форд» вильнул к противоположной стене, грозя раздавить его насмерть.

Глава 52

Позже Майк удивлялся тому, как быстро включились его инстинкты. Он поддал газу и на скорости в сто пятьдесят километров в час обогнал «форд», подъехав по левой полосе. Если бы «форд» не зацепил стену и из-за этого не притормозил, у Майка не было бы возможности спасти Джека.

«Форд» мчался к нему, словно ракета. Майк весь сжался перед ударом.

Машина Тейлор врезалась в «вольво» с ужасающей силой. Майка, даже пристегнутого ремнем безопасности, швырнуло на дверцу. Стекло разлетелось тысячами мелких осколков, а металл впился в его шею и руки. Секунду спустя боковые подушки безопасности, а за ними и основная, сработали, вжав Майка в водительское кресло.

Правой рукой он по-прежнему держал руль, а левой рукой опустил подушку, чтобы видеть, что творится впереди. «Вольво» терлось о стену туннеля, испуская потоки искр. Звук царапающегося металла был оглушающим. Сквозь лобовое стекло, покрывшееся сеткой трещин, Майк увидел, как Джек нащупывает опору на погнутом капоте «вольво». Держась за решетку багажника машины, он повернулся так, чтобы видеть Тейлор, и принялся коленом выбивать стекло с ее стороны. Она подняла руку защищая лицо, и попыталась отодвинуться.

«Почему она не может просто расстегнуть этот чертов ремень безопасности?» — пронеслось в голове Майка.

Наконец Джек разбил стекло, и его осколки посыпались на Тейлор. Несмотря на пронзительный визг сирен, Майк слышал ее плач.

Джек крикнул ей что-то и прижался к окну. Тейлор засунула руку ему в карман брюк и достала что-то, похожее на складной нож. Она открыла лезвие и принялась резать ремень безопасности.

Майк выхватил из нагрудного кармана шариковую ручку и проткнул подушки. Когда они опали, он увидел, что «форд» оторвался от «вольво» и, добавив скорость, умчался вперед. Тейлор передвинулась на пассажирское сиденье. Последнее, что видел Майк, был Джек, который забирался в окно «форда» со стороны водителя.

Джек устроился за рулем, повернул его влево и почувствовал, что он крутится так же легко, как колесо рулетки. Он попытался поставить нейтральную передачу. Машина продолжала мчаться вперед. Одометр показывал цифру семьдесят.

«Форд» снова повернул к стене. Тейлор закричала. Джек прижался к дверце и правой рукой обнял ее. В этот момент они впечатались в стену.

Их хорошенько тряхнуло. Машина, не замедляя ход, царапала боком стену туннеля, осыпая дорогу снопами искр. Машины с сиренами с воем пронеслись мимо них и исчезли вдали. Джек видел, что потрепанный «вольво» Майка едет за ними. И никаких следов пикапа. Где же, черт побери, Флетчер?

«Форд» еще раз поменял полосу, и Джек подумал, что сейчас они врежутся в противоположную стену. Но вместо этого машина набрала скорость и через мгновение, выехав из туннеля, повернула на выезд с магистрали, который проходил через Норт-энд. Они ехали по шоссе 93. Впереди полицейские уже успели разогнать другие машины по обочинам.

Джек услышал нарастающий гул дизельного двигателя и увидел, что пикап догоняет «форд» по правой полосе, приближаясь к нему со стороны пассажира. Стекло возле сиденья треснуло, но не рассыпалось. Джек не мог его разбить, так как для этого пришлось бы пересадить Тейлор на заднее сиденье.

«Нет времени», — подумал он, вынул «беретту» из кобуры и большим пальцем взвел курок.

— Пригнись!

Тейлор опустила голову и закрыла ладонями уши. Джек нажал на спусковой крючок, и стекло разлетелось вдребезги.

Флетчер подъехал к «форду» вплотную и опустил стекло.

— Он собирается передать тебе кое-что! — крикнул Джек Тейлор. — Положи на приборную доску, только не урони.

Тейлор подвинулась на сиденье. Флетчер протянул руку, аккуратно держа прибор ван Эйка. Она схватила коробочку и положила под зеркало заднего вида, прикрепив с помощью присосок к приборной доске.

Джек открыл прикуриватель, схватил переходник устройства и вставил его. На полу возле ног Тейлор он увидел две черно-белые фотографии, покрытые осколками стекла. С металлического стола на него мертвыми, остекленевшими глазами смотрела Аманда. И Тейлор.

«Он использовал Тейлор, чтобы выманить тебя! Теперь он убьет тебя».

Песочный человек не будет устраивать аварию. Она не могла гарантировать смерть Джека. Нет, он использует то, что можно контролировать, — бомбу с дистанционным управлением, возможно, установленную на бензобаке.

Чтобы управлять и машиной, и бомбой, Песочному человеку надо было находиться неподалеку. Джек огляделся. Все, что он увидел, были машины с гвардейцами и пикап Флетчера.

У прибора ван Эйка был только один выключатель. Он нажал его. Ничего, только легкая вибрация под рукой.

На одометре было почти семьдесят пять.

Потом семьдесят шесть… семьдесят семь… семьдесят восемь.

Тик-тик-тик…

Пора было убирать из машины Тейлор.

Глава 53

Песочный человек ехал за ними. Его левая рука лежала на руле, правая — на ноутбуке на пассажирском сиденье. Незаметная оптоволоконная камера, установленная в зеркале заднего вида «форда», была направлена на водителя. На экране Джек с недоумением уставился на спидометр. Неужели он действительно решил, что машина затормозит? И что это за штука, которую ему передали через окно?

Песочный человек убрал руку с ноутбука, чтобы поправить шляпу национального гвардейца, и снова нацепил на нос солнцезащитные очки. Национальные гвардейцы, федеральные агенты и друг Джека Абрамс, который ехал всего в нескольких метрах от него на «вольво», даже не подозревали, что человек, из-за которого начался весь этот хаос, человек, которого они так отчаянно пытались поймать, на самом деле замаскировался под одного из них.

Это было так легко, так просто. Прежде чем наведаться в дом Доланов и задолго до того, как Джек нанял этого жалкого специалиста по слежке, Тедешко, он прикрепил пейджер к проводам зажигания в «форде» Тейлор. Один звонок — и пейджер расплавил провода. Пока Джек медленно сходил с ума, его подруга позвонила на СТО. Все было спланировано. Песочный человек перехватил звонок и тридцать минут спустя подъехал к дому на краденом тягаче.

Он вернул «отремонтированный» «форд» вскоре после отъезда Джека. Только использовав Гамильтона, он мог убрать Джека на какое-то время из города. Все, что Майлз просил в обмен на это, были фотографии, желательно даже видео, что-нибудь, что он мог бы позже посмотреть. Камера в машине аккуратно все снимала.

Трансмиссия, тормоз и управление — практически вся электроника, которая зависела от компьютерной системы машины, была изменена таким образом, чтобы управлять ею дистанционно с помощью небольшой коробочки. Изначально он хотел с помощью Тейлор заманить Джека и его друзей из ФБР в один покинутый дом, начиненный пятнадцатью блоками С-4, и таким образом убрать их.

Было бы намного легче установить бомбу в доме Тейлор или выслать ей ее по почте. Но поскольку ее почту проверяли, а дом охраняли, это было рискованно. Единственным выходом оставалось использовать Тейлор, чтобы заманить Джека, — что и произошло.

Он предполагал, что Джек смекнет, что к чему, но как он так быстро нашел Тейлор?

«Как же тебе удалось, Джек? И кто твой друг в пикапе?»

Тейлор высунулась из покореженного окна «форда», пытаясь дотянуться до ехавшего рядом пикапа. Мужчина в пикапе схватил ее руку и подтянул к решетке багажника. Потом он обхватил Тейлор за талию, словно собираясь вытащить ее из «форда». Сначала это озадачило Песочного человека, но он быстро понял, в чем дело. Джек пытался спасти ее, а единственным способом сделать это было пересадить Тейлор в пикап.

Песочный человек жалел, что не мог убить их в туннеле. Это было слишком рискованно. А здесь, на шоссе, он мог быстро уйти.

Тейлор прижалась к пикапу и обеими руками ухватилась за решетку багажника. Майк Абрамс ехал позади обеих машин.

Песочный человек притормозил, позволяя машинам с солдатами национальной гвардии обогнать его. Хорошо, достаточное расстояние. Он положил палец на клавишу END. Бомба, установленная в «форде», убьет Джека, Абрамса и человека в пикапе.

— Пока, Джек! Спасибо, что поиграл со мной.

Он нажал кнопку.

«Форд» продолжал мчаться вперед. Пикап с прижавшейся к дверце Тейлор начал уходить в сторону. Песочный человек видел ее испуганное лицо. Ветер развевал ее волосы и надувал рубашку.

Бомба дала сбой.

Никакой ярости на этот раз. Песочный человек запомнил урок с домом Доланов. На этот раз у него был запасной план.

Он нажал клавишу со стрелочкой, направленной вверх, увеличивая скорость «форда» до ста сорока километров в час. Смерть настигнет Кейси через десять минут, дальше по дороге. Вот только следовало удерживать его подальше от пикапа.

Тейлор никак не могла забраться в машину через водительское окно, поэтому Флетчер помог ей залезть в кузов. Через несколько минут она была в безопасности.

«Форд» несся дальше, хотя устройство ван Эйка уже должно было притормозить его.

Если только Габриель не предусмотрел подобную ситуацию. Изобретательный мальчик, с которым Флетчер познакомился много лет назад, превратился в специалиста по электронике. Вполне возможно, что Габриель принял соответствующие контрмеры. Он, в конце концов, обвел вокруг пальца команду слежения, нанятую Джеком.

Ноутбук, стоявший на подставке возле колен, запикал. Компьютерная программа засекла частоту, которую испускал «форд». Он знал, что Габриель близко. Определить, в каком он из автомобилей, было вопросом нескольких минут, если не секунд.

Мимо пронеслась машина национальной гвардии. Писк стал оглушающим.

— Умный мальчик.

Ручной сканер, установленный на приборной доске перед ним, затрещал, и странный голос сказал:

— Бостонский спецназ, объект все еще движется. Несколько блоков С-4 прикреплено к самодельному взрывному устройству. Оно сдетонирует от механического удара. Повторяю, сдетонирует от удара.

Треск помех, потом спецназ ответил:

— Вас понял.

Флетчер поехал за этой машиной. Значит, Габриель вызвал полицейский спецназ. Как изобретательно! Флетчер гадал, какие еще сюрпризы подготовил для них Габби.

Флетчер схватил рацию и изменил частоту на ту, что была на полицейском сканере.

— Бостонский спецназ, игнорируйте этот приказ. Это Алан Линч, глава отделения криминалистики ФБР. Песочный человек, также известный как Габриель Ларуш, тридцати пяти лет, белый мужчина, ведет автомобиль национальной гвардии с номерами альфа-бета-омега-косая-пять-три. Песочный человек едет прямо к вам. Следите за машиной национальной гвардии возле серебристого пикапа.

— Спецназ, игнорируйте этот приказ, я повторяю, игнорируйте этот приказ, это ловушка, — отозвался Песочный человек. — Звонок исходит из «форда».

Ответ спецназа последовал незамедлительно:

— Что происходит, черт побери?

Флетчер улыбнулся.

— Мальчики, я буду очень благодарен, если вы не убьете его. Габби может рассказать невероятно занятную историю, и я хочу, чтобы он смог поведать ее миру.

Флетчер услышал выстрел и треск стекла. Ствол девятимиллиметрового пистолета торчал из разбитого бокового окна машины, в которой ехал Песочный человек. Он вел беглый огонь по пикапу Флетчера. Пули прошили корпус автомобиля в районе двигателя.

Флетчер взял влево, чтобы ударить машину Ларуша, но тот успел увернуться и принялся догонять «форд».

Он пытался преследовать Габриеля, но из-под капота повалил пар. Охладитель и трансмиссионная жидкость брызгали во все стороны, словно кровь из перерезанной артерии.

Умный мальчик.

Бостонский спецназ расположился на отрезке между двумя выходами с шоссе 128. Отдельные случайные автомобили загоняли на тупиковые полосы, другие припарковались прямо на обочине, откуда водители наблюдали за рядом полицейских машин на шоссе и десятком снайперов, занявших свои места и ожидающих команды.

Тед Байенс, командир спецназа, не выпускал изо рта кусок жевательного табака «Рэдмэн». Сначала поступил звонок от федерального агента по имени Майк Абрамс по поводу черного «форда», начиненного пятнадцатью блоками С-4, который ведет Песочный человек. Абрамс хотел, чтобы Песочного человека убрали. Он сказал Байенсу расположить своих людей вдоль шоссе 93, так как Песочный человек будет ехать именно там. Он не должен был прорваться. А теперь позвонил этот Линч из ФБР и приказал не стрелять. Что за хренотень происходит?

Стоявший возле него чернокожий снайпер Вашингтон спросил:

— Так как мы будем действовать?

Байенс посмотрел на шоссе и сплюнул.

— Снимите и «форд», и машину национальной гвардии. Палите по шинам.

— На такой скорости они перевернутся.

— Федералы сами нас позвали. Они прекрасно умеют заваривать кашу и наверняка смогут ее расхлебать.

Байенс оперся локтями о крышу машины и посмотрел через прицел «ремингтона» триста восьмого калибра. За струйками горячего воздуха на горизонте показалась серебристо-черная точка. Он взял ее на мушку.

— Внимание, готовьтесь! — приказал он.

Глава 54

Цифры на одометре начали уменьшаться. Джек ощутил медный запах раскаленного металла и горелых проводов, идущий из воздухосборников. Устройство Флетчера работало… Волна радости охватила его. Он попробовал тормоза. Они до сих пор не работали. Попробовал руль. «Форд» не повернул. Он все еще мчался прямо по шоссе. Через трещины в лобовом стекле он смотрел на вспыхивающие бело-голубые огни и не заметил, как машина национальной гвардии атаковала его.

Что-то ударило в бок «форда». Он посмотрел в сторону пассажирского окна и увидел, как солдат отпустил какой-то предмет, который, похоже, прилип над крышкой бензобака. Зеркало бокового обзора, установленное на крыле «форда», было оторвано, и Джек не мог видеть, что это. Чтобы понять, что это за штука, ему нужно было выбраться из-за руля.

Неизвестная машина умчалась в сторону съезда с шоссе.

Отрезок трассы, по которому он сейчас ехал, был ровным как стрела, что давало достаточно времени для того, чтобы разобраться в происходящем. Джек перелез на пассажирское сиденье, ухватился за край разбитого стекла, ощущая, как в руку впивается стекло, и выглянул наружу.

Над крышкой бензобака виднелся белый контейнер размером в полкирпича. Джек узнал этот предмет еще раньше, чем заметил клеймо «С-4».

Цифровые часы, установленные на контейнере, были освещены яркими солнечными лучами. Джек не видел, сколько времени у него осталось, но знал, что немного.

Эскорт из машин федералов и национальной гвардии, который раньше следовал за ним, теперь исчез, но Флетчер по-прежнему ехал по соседней полосе примерно в пятнадцати метрах позади. Его машина была окутана паром из радиатора и заляпана охладителем. Джек увидел Тейлор, которая, стоя в кузове пикапа, показывала на что-то впереди.

Он увидел кордон из полицейских машин.

«Черт подери, они вызвали полицейский спецназ!»

Вопрос в том, собираются ли они открыть огонь по «форду»… и нему.

Ему следовало убираться из машины. Если они откроют прицельный огонь, это будет все равно что стрелять по зверю в клетке. И даже если они промажут, бомба сделает свое дело.

Джек снова поглядел на пикап. Флетчер отставал, но ненамного. Майк пристроился за ним и теперь подталкивал его бампером.

Был только один путь.

Снайпер Вашингтон через прицел видел человека, который выбирался на крышу «форда». Он всмотрелся в его лицо и вспомнил фотографию, которую видел в «Геральд».

— Босс, этот человек… Это Джек Кейси.

— Вижу! — огрызнулся Байенс. Его голос раздался в микрофонах подчиненных: — Давайте позволим ему это. Потом мы остановим машину. Готовность по моей команде.

Вашингтон положил палец на спусковой крючок.

Джек, схватившись за решетку багажника, бросил взгляд на пикап. Флетчер ехал по соседней полосе, где-то в пяти метрах от заднего бампера «форда». Несмотря на то что Майк подталкивал его, двигатель пикапа начал умирать, и расстояние между двумя автомобилями росло.

Джек сам не верил, что собирается такое сделать.

«Быстрее!»

Он отпустил решетку, выпрямился и последний раз посмотрел на бомбу, которая была прикреплена к «форду», словно спящий вулкан.

Левой ногой он оттолкнулся от края крыши и прыгнул. Джек видел, как под ним проносится дорога, ощущал горячий ветер, дующий в спину и подталкивающий его, словно огромная ладонь, к пикапу. Он заметил ошарашенное лицо Тейлор, ее протянутую руку. С все возрастающей уверенностью он смотрел, как его вытянутые руки приближаются к решетке багажника на крыше пикапа. Мгновение спустя его пальцы скользнули по раскаленному металлу, грудь и живот ударились о дверцу водителя, у Джека перехватило дыхание.

Мышцы, казалось, вот-вот разорвутся от напряжения. Руки горели, словно на них вылили кислоту, которая постепенно разъедала тело. Тейлор обеими руками схватилась за его запястье и изо всех сил тянула его к себе. Джек почувствовал, как Флетчер, просунув руку в окно, приобнял его и прижал к машине.

Майк ударил по тормозам и съехал с шоссе. Пикап со скрежетом остановился.

Под ослепляющими лучами солнца Джек увидел вдалеке спецназовцев. На таком расстоянии они были похожи на игрушечных солдатиков, которые устроились за полицейскими машинами и смотрели через прицелы снайперских винтовок.

Послышался выстрел. Он разнесся эхом по округе, напоминая еле слышный хлопок и треск. Еще один выстрел. Одна из передних покрышек «форда» лопнула. Последовала целая серия выстрелов, но «форд» уже начал кувыркаться.

Оглушительный взрыв превратил машину в ослепительно-белый шар. Последнее, что увидел Джек, прежде чем отвернуться, были горящие куски автомобиля, разлетавшиеся далеко в стороны. Эта картинка надолго осталась у него в памяти, словно кто-то выжег ее каленым железом.

Глава 55

Вскоре после одиннадцати вечера покореженный «вольво» и пара «ниссанов» проехали по темной дороге на острове Дрейкс, штат Мэн, и остановились у двухэтажного дома по левой стороне. Немногочисленные прохожие, которыми в этот поздний час были влюбленные студенты и родители, уложившие детей спать и решившие прогуляться на сон грядущий, не обратили внимания на людей, которые вошли в дом и принялись спешно что-то в нем искать.

Возле веранды, освещенный светом луны, стоял, засунув руки в карманы, мужчина. Лицо его было покрыто царапинами и кровоподтеками. Он выглядел так, словно не спал неделю. Он смотрел на женщину, которая стояла, опершись на капот «ниссана». На ее лице была боль. К груди она прижимала ребенка, девочку. На траве у ее ног спала уставшая собака. Рядом лежала небольшая куча чемоданов.

Это был остров Дрейкс. В основном здесь проживали отдыхающие, которые приезжали сюда не вникать в чужие проблемы а чтобы развеяться и забыть о собственных невзгодах.

На третьем этаже небольшого домика Джек тихо вошел в темную спальню. Она располагалась недалеко от комнаты Тейлор, которая только что уложила Рейчел спать. В груди появилась знакомая тяжесть. События, случившиеся всего несколько часов назад, застыли в памяти, словно обрывки низкопробного фильма, которые, казалось, его совершенно не касались. Он слышал, как внизу агенты разговаривают с Майком Абрамсом о том, как распределить дежурство, какое охранное оборудование использовать. Майк снова вмешался и сделал все необходимое, как и тогда, много лет назад.

Дверь в комнату Тейлор была открыта. Она сидела на краю кровати, сгорбившись и рассматривая свои ладони. Нераспакованный чемодан лежал на кровати. На тумбочке стояла магнитола.

Она решила поехать сюда с агентами, не с ним.

Внутренний голос подсказывал ему, что надо оставить Тейлор в покое. Да и что он мог сказать? Слова мало что значили, когда дело доходило до исцеления и прощения. Ответы, которые были ей нужны, он дать не мог. Лучше ничего не говорить.

Десять минут спустя он снова появился у двери.

— Не возражаешь, если я войду?

Она не взглянула на него и ничего не ответила.

— Как ты? — спросил он.

— Как ты любишь говорить, со мной все хорошо, — отрезала она.

— Тейлор, мне очень жаль…

Она промолчала. Как бы ей ни хотелось ответить, она передумала и принялась распаковывать вещи. Он не мог оставить все вот так.

— Я знаю, что это…

— Джек, я не хочу разговаривать. Я буду вести себя, как ты: держать все в себе, хранить секреты и переживания от окружающих. А ты будешь стоять один в темноте и гадать, что же происходит. Такова суть наших отношений. Скажи, Джек, как тебе это?

— Я оставлю тебя в покое, — ответил он и повернулся, чтобы уйти.

— Да, запатентованный ответ Джека Кейси на любой вопрос. Оставь меня в покое… Я сам могу со всем справиться… Так ты поступаешь, да? Хранишь все внутри, никого к себе не подпускаешь, не показываешь, что чувствуешь и думаешь. Конечно, не считая тех случаев, когда трахаешься.

«Пускай будет так, — подумал Джек. — Я, по крайней мере, должен ей это».

Ее гнев вдруг исчез, лицо стало серьезным.

— Я так понимаю, Рейчел видела мертвого человека на пляже? — спросила Тейлор.

В суматохе после сегодняшнего взрыва он не успел ей ничего рассказать. Рейчел, возможно, что-то сказала ей, а потом Тейлор, по всей видимости, приперла Майка или кого-то из агентов к стене и узнала новости. Дерьмо! Он хотел, чтобы Тейлор услышала об этом от него.

— Это правда, что его убили выстрелом в голову?

Джек вздохнул.

— Не лги мне, Джек. Не смей мне лгать сейчас!

— Да, он был застрелен в голову.

— И Рейчел видела это.

— Она видела отверстие в его голове, и только.

— И только?

«Она не видела выходное отверстие и месиво на спинке шезлонга», — добавил он про себя. Это было важной подробностью, но Джек решил не распространяться на этот счет.

Он сказал:

— Рейчел не знает, что с ним случилось. Она просто знает, что он не двигался. Она думает, что он заболел.

Тейлор провела ладонью по лбу. Она была бледна.

— Кто это был?

— Ронни Тедешко.

— Человек, который должен был нас охранять?

— Да. Он и его люди…

— Ты сказал, что мы в безопасности. Ты сказал, что мне не о чем беспокоиться. Что случилось, черт возьми?

— Я не знаю.

Это было правдой. Ему не рассказали, как была взломана система охраны, а в теперешнем состоянии, да еще из-за радости, что Тейлор спаслась, ему не пришло в голову этим поинтересоваться.

— Я так понимаю, он раньше работал в спецслужбе, охранял Рейгана и еще двух президентов.

Она говорила уверенно. Неожиданно Джек почувствовал себя загнанным в угол. Сколько еще Майк рассказал ей?

«Нет, Майк не стал бы этого делать. Она, наверное, говорила с кем-то другим».

— Тейлор, я знаю, что ты расстроена…

— Не надо, — быстро предостерегла она. — Не пытайся рассказать мне, что я должна чувствовать и насколько тебе жаль. Ты даже не представляешь, Джек… Ты не имеешь ни малейшего представления, черт возьми, о том, что я сейчас думаю или чувствую! Моя племянница могла лежать сегодня на том пляже, Джек. Моя племянница, моя семья… Этот псих мог убить ее, и что бы тогда было со мной, Джек? Ты не понимаешь, что могло случиться? Даже ты?

— Почему ты не осталась дома, как я просил?

— Потому что ты мне позвонил! Ты позвонил и попросил приехать в аэропорт встретить тебя. Ты сказал оставить Рейчел у Биллингса. Ты сказал, что она будет в безопасности. Ты сказал, что мне не о чем беспокоиться. Это было очень похоже на твой голос, Джек. Это был твой голос.

«Устройство для изменения голоса!»

Ему следовало догадаться. Так же как следовало предугадать ловушку Гамильтона.

«Меня перехитрил Майлз. Он убил мою жену и уничтожил мою жизнь. Песочному человеку почти удалось повторить это. А я пошел у него на поводу. Если бы я слушал Майка…»

Теперь уже поздно.

— Все эти люди следили за мной и Рейчел с самого начала. Ты держал это в секрете. Моя жизнь была в опасности, а ты не мог заставить себя рассказать мне об этом? Да что с тобой?

— Я говорил, что он убил бы тебя.

Она с яростью посмотрела на Джека. Потом подошла к тумбочке и, не отводя взгляда от его лица, нажала кнопку на магнитоле. Раздался голос Песочного человека: «Обещай мне, что бросишь это дело. Становись плотником, трахай Тейлор, мне все равно. Но тебе нужно откланяться и удалиться. Мы оба знаем, что это тебе не по зубам. Старые раны уже начали кровоточить». На кассете голос Джека ответил: «Ты знаешь, что я не могу этого сделать». — «Я так понимаю, у тебя будет гость». — «Ты о ком?» — «Племянница Тейлор, Рейчел. Я слышал, что завтра она со своей собакой прилетит из Висконсина. Ты когда-нибудь слышал, как кричит ребенок, Джек? Продолжай в том же духе, и я пришлю тебе кассету, на которой Рейчел умоляет не убивать ее».

Джек побледнел, перед глазами все поплыло.

Тейлор выключила магнитолу.

— Там весь разговор. Я слушала его, пока мы ехали сюда, — сухо сообщила она.

— Значит, ты слышала и ту часть, где он угрожал убить тебя и Рейчел, если я расскажу.

— Нет, там этого не было.

— Конечно, нет.

— Тебе ясно дали понять, чтобы ты не влезал, но ты не послушал. Я ненавижу тебя не за это и не за то, что ты подверг меня опасности. Я ненавижу тебя за то, что ты рисковал жизнью Рейчел. Она — это вся моя жизнь, Джек. Моя жизнь, Джек! Сукин сын, как ты мог не рассказать мне? Кто дал тебе право подвергать опасности все, что я люблю?

Джек попытался сформулировать ответ.

— Не старайся! — крикнула она. — Я все равно тебе не поверю.

— Предполагалось, что тебя будут защищать, но что-то случилось. Мне очень жаль, Тейлор. Я не думал, что он решится на что-то такое. Важно, что с тобой все в порядке. Следует сосредоточиться на этом.

— Со мной не все в порядке, Джек, не говоря уже о моей племяннице. Это не какой-то чертов порез или сломанная кость, которая заживет. Это останется с ней навсегда. Неужели ты этого не понимаешь? Уж ты-то должен был бы понять. — Она поглядела на него, словно видела в первый раз. — Что с тобой случилось? Я смотрю на тебя и… не узнаю.

Тот страх, что он носил в себе, встал между ними, словно живое существо, дикое и необузданное. Он посмотрел Тейлор в глаза и увидел, как превращается в ее сознании в нечто злое, мерзкое, в то, на что она не может больше смотреть.

Джек взглянул в окно на волны, бьющиеся о берег. Все, что он любил, все, что ценил и с чем хотел прожить жизнь, исчезло. Никакие слова и обещания не вернут прошлого. Теперь все. Кончено.

Он посмотрел на Тейлор. В груди остались только отчаяние и страх, сердце опустело, словно дом, брошенный хозяином.

— Мне жаль, Тейлор. Это все, что я могу сказать.

— Этого недостаточно. Не в этот раз.

«Слов никогда не бывает достаточно», — добавил голос.

Тейлор вынула из чемодана конверт.

— Это было в моей почте, — сказала она. — Я открыла его по дороге сюда. Полагаю, это твое.

Конверт был надорван. Он раскрыл его и заглянул внутрь. Там лежала копия его дневника.

— Не волнуйся, я не читала. Я не хочу ничего знать. Я не смогу этого перенести.

Она вынула из кармана кольцо с бриллиантом.

Это было обручальное кольцо Аманды.

— Где ты…

— Оно было в конверте в «форде», — ответила она устало. — С фотографиями и кассетой.

Она протянула кольцо Джеку. Он притронулся к ее руке, и она отдернула ее, словно он был прокаженным.

— Не трогай меня! Не смей ко мне больше прикасаться!

Тейлор направилась в ванную. Ему хотелось пойти за ней, вернуть ее, закричать, заплакать — сделать что угодно, лишь бы только исправить положение. Но он остался на месте. Что бы она ни думала и ни чувствовала, ей надо было дать время.

Она включила в ванной свет и повернулась к нему. Ее лицо было бледным и несчастным. Джек вздрогнул.

— Ты не любишь меня, Джек. Не так, как любил жену. Я лишь помогаю тебе забыть прошлое. Как сказал Песочный человек? Я помешала твоим планам истечь кровью.

— Это… Тейлор, это неправда!

— Это правда, Джек. Я уже какое-то время это чувствую. — Ее глаза наполнились страданием.

Джек видел, что время, проведенное с ней, все то хорошее, что них было, улетает, словно воздушный шарик, и больше никогда не вернется.

— Ирония ситуации в том, что я узнала правду от психопата, который пытался убить меня, — мягко сказала она и заперла у него перед носом дверь.

Джек стоял в прохладе спальни, слушая всхлипывания Тейлор. Мысленно он смотрел на дверь в жизнь, полную надежды и радости, которая теперь была для него закрыта.

Глава 56

В кухне пахло кофе. Когда Джек вошел, какой-то агент вежливо кивнул ему и, держа в руке чашку, направился в гостиную, где Майк разговаривал с другим агентом.

Джек швырнул конверт на покрытую белым ламинатом кухонную стойку. Он чувствовал… Он не знал, как он себя чувствовал. Внутри появилась знакомая пустота, которая спустя несколько месяцев после похорон Аманды превратилась в удушающую неподвижность. Именно она заставила его искать убежища за стерильно-белыми стенами Оушн-Пойнт.

В его памяти вспыхивала череда кошмарных образов: испуганное выражение глаз Тейлор, когда она смотрела на него из «форда»; Рейчел, уставившаяся на дырку во лбу Ронни Тедешко; фотография Аманды на столе в морге и стихотворение Блейка «Чахнущая роза» на ее обороте; смонтированная фотография Тейлор. Он не мог отогнать эти воспоминания.

Его тело излечивалось. Сломали спину? Отдохните, и кости срастаются, становятся еще крепче. Шрам на лице? Пластическая хирургия позаботится о нем. Порез, шов исчезают, словно и не бывало.

Другое дело разум. Нет хирургии, которая удаляет опухоли из памяти. Нет медикаментов или алкоголя, которые могли бы помочь забыть, — излечения нет. У памяти свои законы. Она подкидывает воспоминания, которые хотелось бы забыть, и впрыскивает в кровь отраву сожаления. Придумай что-нибудь, чтобы воспоминания не досаждали в течение дня, игнорируй их. А ночью они вопьются с новой силой, медленно сталкивая тебя за край. Еще немножко. Как долго ты будешь держаться?

Джек пошел на пляж, сел на берегу и уставился на набегающие волны, у прохладного ветра, дувшего с моря, было одно ценное качество: он помогал прочистить голову.

Зазвонил мобильный телефон.

— Поздравляю с прекрасным сегодняшним выступлением! — сказал Песочный человек. — Тебе повезло, что ты выжил.

Джек ничего не ответил.

— Как поживает Тейлор? Боже, какая у нее сегодня была ужасная поездка! Я слышал, малышка видела труп на пляже. Не думаю, что она когда-нибудь забудет это. А ты так не считаешь?

Джек встал, ощущая, как в крови закипает гнев, у него начал дергаться глаз.

— Ты не можешь спрятать ее от меня, Джек. Я найду ее и Рейчел, и когда это случится, их судьба будет намного хуже, чем у Аманды. Не беспокойся, я пошлю тебе экземпляр записи в Оушн-Пойнт. Я уже созвонился с ними. У них есть для тебя свободная палата и препараты. — Песочный человек рассмеялся.

— Игра окончена, Габриель. Я знаю все о «Грейвз», о программе изменения поведения, Гарднере, взрыве в Сан-Диего, все.

— Через несколько дней об этом узнает вся планета. Я собираюсь разоблачить «Грейвз», программу и тебя. Эта статейка в «Геральд» о твоем пребывании в Оушн-Пойнт была лишь началом. Каждую неделю я буду посылать страницу из твоего дневника по почте. Через несколько месяцев все увидят настоящего Джека Кейси. О тебе будут судачить на кухнях. Ты, я и Майлз попадем в историю.

— Ты проживешь недостаточно долго, чтобы рассказать эту историю.

— А ты проведешь остаток жизни в чистилище… один. Как дела у Тейлор? Она еще не смотрит на тебя иначе?

Джек автоматически посмотрел на дом. В спальне Тейлор было темно.

— Я иду за тобой. Ты не спрячешься.

— Ты знаешь, чем я сейчас занимаюсь, Джек? Я наблюдаю за сном следующей семьи. Мальчик-подросток и две очаровательные девочки-близняшки восьми лет. Кстати, они никак не связаны с «Грейвз» или программой ФБР. Это обычная, стандартная семья — как та, что могла быть у Аманды. Только ты все испортил, Джек. Ты подвел Тейлор и ее племянницу, ты подвел друга Майка, ты подводил всех, кто был рядом с тобой, потому что ты больной. И ты подведешь следующую семью. Они умрут в течение суток. Но не волнуйся, Джек, я не убью отца семейства. Я позволю ему наблюдать, как умирает его семья, и дам ему твое имя. Так в чистилище у тебя появится товарищ.

И он положил трубку. Джек выкинул телефон в море. Какое-то время спустя, он даже не знал, сколько прошло, к нему присоединился Майк.

— Как она? — спросил Майк.

— Как и ожидалось.

— Она пережила дьявольскую погоню. Какое-то время им будет сложно, особенно маленькой, но со временем все образуется. Тейлор кажется мне волевой женщиной.

Джек кивнул. Он снова взглянул на окна Тейлор. Темно. Он сдержал желание пойти к ней и обнять.

«Все кончено, Джек. Кончено».

— Дом принадлежит моему другу, который не связан с Бюро, — сообщил Майк. — Шестеро парней, которых я выбрал, не знали, куда мы направляемся, пока я не остановился здесь. С Тейлор и Рейчел все будет хорошо. Это опытные ребята.

— Тедешко тоже был с опытом.

Майк ничего не ответил, просто смотрел на воду.

— Мы знаем, что случилось с его людьми? — спросил Джек.

— Я так понимаю, их отравили. Мы обнаружили их фургон в конце улицы. У них там была коробка-пиццы. По всей видимости, они все ее ели. Что же касается машины Тейлор, то я позвонил в службу обслуживания компании «Форд» в Дэнвере. Машина там так и не появилась. Должно быть, Песочный человек перехватил звонок.

«Как Песочному человеку удалось перехватить звонок?»

Предполагалось, что телефон оборудован шифратором. И почему Ронни и его команде не удалось найти в доме камеры и «жучки»?

«Песочный человек, должно быть, установил их и оборудование для дешифровки телефонов сразу же после взрыва дома Роса».

Если дом охраняли круглые сутки, как предполагалось, то Песочный человек никак не мог проникнуть в него незамеченным. Он наверняка использовал тот месяц, что прошел между взрывом дома Роса и убийством Доланов, чтобы подготовиться. Но почему Ронни и его люди не нашли «жучки»?

В прохладной тишине вечера Джек искал ответ.

«Ты никогда не узнаешь».

— В Согосе нашли брошенный автомобиль национальной гвардии, — сказал Майк. — Его не могли найти с понедельника. Ты видел лицо того человека?

— Я видел его руку, но не лицо. На нем были солнцезащитные очки и шлем гвардейца. Это все, что я могу сказать.

— Ты выудил что-нибудь из Гамильтона?

— Имя. Доктор Брайан Леклер из Кембриджа. Приставь к нему людей.

Майк кивнул. Наступила тишина, и внезапно Джеку перехотелось говорить вообще. Сейчас его не волновало ни то, как Песочному человеку удалось вызвать спецназовцев из Бостона, ни как он переделал управление «фордом», чтобы он слушался дистанционного пульта. Главная проблема, которая присутствовала все это время, состояла в том, что Джек снова просеивал подробности, которые приведут его в никуда, в то время как Песочный человек готовил убийство следующей семьи.

— Возьми, — сказал Майк, — это твое. — Он держал в руке конверт.

— Почитай, — ответил Джек. — У Гамильтона есть экземпляр. Завтра, наверное, в газетах появятся отрывки.

— Когда я говорил с директором больницы Войлсом, он сказал, что пару недель назад Гамильтона посещал психиатр по имени Дэвид Гарднер.

Джек вспомнил слова Грейсмита: «Ноутбук под потолком, подсоединен к электросети здания, С-4, с таймером, кабинет Гарднера».

— Это имя тебе о чем-нибудь говорит?

Джек был рад, что Майк не мог видеть его лица.

— Нет, — солгал он.

— Сегодня в доме ты упомянул имя «Габриель».

— Это имя было на ладони Долана.

— Значит, Габриель и Песочный человек — одно и то же лицо.

— Наверное, да.

— Отчего вдруг ты стал таким сомневающимся?

— Майк, это место… Алан Линч знает о нем?

— Нет.

— Уверен?

— Сегодня утром Алан нанес мне визит. Он сказал, что в одну из предыдущих ночей приехал к тебе с двумя фургонами, набитыми оборудованием и лучшими спецами, а ты его отшил. Что происходит?

Это уже было опасно. Алан Линч оставался боссом Майка. Майк все еще был на государственной службе. Ему нужно было содержать семью, и еще много чего было поставлено на карту. Мог бы Майк соврать Алану? Возможно. Майк знал, как работает Алан. Но если Джек скажет Майку правду, тот окажется в опасности.

«Но он уже в опасности, — напомнил внутренний голос. — Песочный человек знает его. Кто знает, что он запланировал для Майка? Для его семьи? И кто знает, что собирается предпринять Алан? Мы не знаем, что за тип этот Драгоc, что он делает в этой истории. Все, что Майк знает о «Грейвз», так это то, что комплекс сгорел. Ему неизвестны подробности того, что там происходило. Что, если Алан решит, что Майк знает что-то о «Грейвз» или о программе изменения поведения? Если вспомнить, что он попытался сделать с Флетчером…»

Но Майку следовало сказать что-то. Джек просто не мог оставить друга в неведении.

— Майк, когда к тебе приходил Алан, с ним был человек по имени Виктор Драгос?

— Нет, а что?

— Он якобы работает специалистом по отпечаткам пальцев в лаборатории. Только это не так.

— Тогда кто он?

— Я не знаю.

«И это меня беспокоит», — добавил он про себя.

— У Алана были вопросы о Малколме Флетчере. Где я взял это имя, зачем он здесь… — Майк нахмурился. — Я думаю, что не ошибусь, если скажу, что в пикапе ехал Флетчер.

— Да.

— Что он здесь делает?

— Помогает.

— Он наставил на тебя пистолет, заставил оставить документы, а теперь приехал помогать?

— Мы неправильно поняли друг друга.

— Джек, хватит нести чушь, давай выкладывай все! Зачем здесь Флетчер?

— Я только что сказал.

— Это имеет какое-то отношение к взрыву в Сан-Диего, да? К тому исследовательскому зданию, о котором вроде как никто ничего не знает?

Джек немного помолчал.

— Отчасти.

— Как Флетчер связан с Песочным человеком?

— Майк, держись подальше от Линча и этого парня Драгоса! Майк покраснел.

— Я рисковал сегодня жизнью ради тебя. Я подставил семью под удар, помогая тебе в этом деле. Я нажал на все доступные мне рычаги в Бюро, а ты даже не можешь снизойти до того, чтобы дать объяснения?

— Тебе придется мне довериться.

— И все?

— Мне нечего добавить. Прости.

Майк сделал несколько шагов по направлению к Джеку.

— Я или моя семья в опасности, Джек?

Несколько секунд слышался лишь шум прибоя.

— Джек?

— Ты увез их, как мы договаривались?

— Отвечай на мой вопрос. Немедленно!

— Увези их, Майк! Уезжайте подальше от меня и этого дела.

Майк швырнул конверт в Джека.

— Тогда помогай тебе Бог, если с ними что-то случится!

Глава 57

Джек смотрел, как Майк бежит по пляжу. Задняя сеточная дверь дома хлопнула, словно выстрел. В спальне Тейлор зажегся свет. Джек увидел ее силуэт.

«Наверное, пойдет посмотреть, как дела у Рейчел», — подумал Джек, и в этот момент свет в спальне потух.

Он продолжал смотреть на окно спальни. Он вспомнил, как сегодня Песочный человек прикрепил к его машине бомбу.

«Так близко…» — подумал он и ощутил странную связь.

У ощущения было мало общего с сегодняшними событиями или с недавним звонком. Это чувство было с ним уже много дней, ворочаясь где-то на задворках сознания, и каждый раз, когда оно возвращалось, Джек чувствовал, что понимание очень близко. Все, что ему следовало теперь сделать, — это схватить его.

— Вы правильно поступили, — сказал кто-то у него за спиной. Джек подпрыгнул. Малколм Флетчер выступил из темноты.

— Святой боже, неужели вы не можете подходить к людям, как нормальный человек?

— Что, все еще не можете прийти в себя после сегодняшней поездки?

— Песочный человек пообещал убить еще одну семью в следующие двадцать четыре часа… И она не связана с «Грейвз».

— Как наказание за сегодняшний день?

— Да.

— Правила игры за последние несколько часов коренным образом изменились. Вы помните высокого мужчину, с которым приезжал Алан? Того, который похож на образцового члена гитлерюгенда в зрелости?

— Да, Виктор Драгос. Специалист по отпечаткам пальцев.

— Только мы оба знаем, что это не так.

— Кто он?

— Человек, который занимается тем, что подчищает за другими, — ответил Флетчер.

Ответ Флетчера заставил Джека задуматься. Что-то знакомое вертелось в голове.

«Подчищает…» — подумал он, и его сердце наполнилось ужасом.

Виктор был наемным убийцей!

— Виктор — больной маленький мальчик, — продолжал Флетчер. — Вам надо послушать, что он хотел сделать с вашим другом Майком… И у него были особые планы на Тейлор и ее племянницу.

Джек ощутил внезапную слабость, как будто из него неожиданно выкачали всю кровь. Он стоял окаменев и глядел на волны. Он провел день, воюя с двумя психопатами, которые объединились, чтобы убить его. В некотором смысле он мог понять, что ими двигало. Гамильтон был патологичным выродком от рождения. Он еще в утробе матери стал таким. Песочный человек был охвачен жаждой мести мучителям. По крайней мере, эти два монстра признавали свою сущность. Но Алан, его бывший шеф… Человек привлекал наемного убийцу, чтобы убрать женщину и четырехлетнюю девочку, и зачем? Просто Алан знал, что Джек в курсе существования секретной исследовательской программы и ужасов, происходивших в «Грейвз». А единственным способом оставить все это в секрете было уничтожить всех посвященных.

Оцепенение прошло, и в жилах Джека закипела ярость. Больше всего ему хотелось добраться до Алана.

«И сделать то, что ты сделал со Слэвином? Помнишь, как приятно было?»

Нет. Он хотел, чтобы Алан предстал перед судом, хотел, чтобы каждый человек на планете узнал, каким мудаком был Алан Линч. Джек хотел заглянуть ему в глаза в тот момент, когда мир Линча обрушится, когда его семья увидит, каким монстром он является на самом деле. Больше всего Джек хотел быть тем человеком, благодаря которому все это произойдет.

«А еще лучше было бы посадить тебя в клетку с Гамильтоном. Ты ничем не лучше чудовищ, которых помогал ловить».

— Вы знаете, где сейчас Виктор?

— Спрятан для будущего использования.

— Я хочу поговорить с ним.

Флетчер улыбнулся и слегка наклонил голову.

— Вы сейчас не говорить намерены, не так ли?

— Скажите, где он.

— Виктор сейчас не настроен общаться. — Флетчер хохотнул.

— Тогда отвезите меня к Алану.

— Если вы хотите спасти все, что любите, и найти Песочного человека, вы будете играть по моим правилам.

Джек снова посмотрел на дом. Его отношения с Тейлор закончились. Рейчел мучили кошмары. Дружба с Майком трещала по швам. Он представил следующую семью, — как они садятся ужинать, как им хорошо вместе, — и его ярость прошла. Пустоту внутри заполнили отчаяние и страх. Еще одна семья должна умереть. Его долг спасти ее.

— Мы поговорим по дороге в Марблхед. Но сначала я хочу, чтобы вы послушали это.

Флетчер протянул ему аудиоплеер.

— Что на пленке?

— Мой разговор с Виктором, — ответил Флетчер. — Он сотворит чудеса с вашим воображением.

Глава 58

Позвонили после шести часов утра. Один из охранников шел по коридору, держа в руке чашку с кофе и газету, когда заметил какую-то возню в палате. Эрик Бомон пришел в себя.

Спустя час Джек и Даффи стояли в пустой палате на четвертом этаже больницы Ньютон-Уэллесли. Галдящая толпа репортеров, размахивая микрофонами и диктофонами, собралась перед главным входом. Они узнали, что мальчик в сознании, и теперь ждали лечащего врача, который должен был выйти к ним и сообщить новости о состоянии Эрика.

Врач все не появлялся. Даффи распустил этот слух, чтобы репортеры собрались в одном месте. Подействовало. Газетчики, толпясь перед главным входом, не обратили внимания на карету «скорой помощи», которая медленно проехала мимо них и из которой напротив входа в реанимационное отделение вышли два человека.

— И вот так всю неделю, — сообщил Даффи. — В первую же ночь одного из охранников по дороге домой буквально атаковала куча газетчиков. Так что пришлось заставить их упаковать чемоданы и перебраться сюда. Вы можете поверить в такое?

Джек отхлебнул кофе, который купил ему Даффи, и взглянул на толпившихся внизу людей.

— Я смотрел на это с обеих сторон баррикад, — сказал он. Джек проследил взглядом за оператором с телеобъективом, который отделился от толпы.

«Должно быть, он решил обойти здание, и посмотреть, не отдернули ли шторы в палате мальчика».

За последние двадцать минут, пока они ждали доктора Стэна Ротштайна, лечащего врача Эрика, Даффи рассказал Джеку о том, что отец Эрика, Роджер Бомон, обижал его. Он был алкоголиком, который однажды ударил четырехлетнего сына за то, что тот рассыпал его кукурузные хлопья. Удар был настолько сильным, что Эрик заработал сотрясение мозга и на неделю угодил в больницу. Терпение матери Эрика, Карен, закончилось пять лет спустя. Эрику было девять. Она отлучилась пообедать с друзьями, когда ей пришло сообщение на пейджер: произошло ДТП. Роджер был пьян, что неудивительно, но с ним все было в порядке, а Эрик оказался в критическом состоянии. Доктора удалили ему одну почку. Карен получила судебный запрет, а через год завершился бракоразводный процесс.

Истоки психологической комы, в которую Эрик впал шесть дней назад, были вполне понятны.

Загадка заключалась в другом. Помочь решить ее мог только он сам. Почему он пытался восстановить связь с теперь уже навсегда протрезвевшим отцом? По настоянию мальчика после нескольких консультаций с врачами и юристами было решено, что Эрик может провести для пробы одни выходные с отцом. Это был прогресс. Дальше были еще одни выходные с отцом. Третьи совместные выходные были запланированы на тот злополучный вечер, когда оба родителя были убиты.

— Вы видели Салли Даулинг в новостях? — спросил Даффи.

Он побрился, но волосы у него были еще влажные. Шишка над правым глазом превратилась в темно-лиловый синяк.

— Нет. Кто это?

— Семидесятишестилетняя бабушка Эрика и его единственная живая родственница. В первый же день, когда она пришла проведать внука, ей потребовался вооруженный эскорт. На следующий день, когда газетчики пронюхали, кто она такая, какой-то фотограф толкнул ее. Она упала и сломала ногу. Остеопороз. Теперь она ходит на костылях и сидит на таблетках. Думаю, вы не удивитесь, узнав, что они фотографировали, пока она лежала на земле.

— Не удивлюсь.

Разум Джека затих, как затихает мир на закате. Он ощущал глубокую тишину, как будто мысли и чувства упаковали вещи и покинули его. Словно он стоял посреди брошенного дома, и ему приходилось выискивать мысль в удлинившихся тенях.

Он знал, что происходит, и был этому рад.

— Как дела? — поинтересовался Даффи.

— Хорошо.

Повисла неловкая пауза. Джек продолжал смотреть в окно.

— Я видел в новостях, что случилось. С вашей девушкой все в порядке?

— Она держится, — вяло ответил Джек.

— Вы отвезете ее в безопасное место?

— Вчера вечером уже отвез, — ответил Джек и посмотрел на часы.

«Где же этот чертов доктор?»

— Несколько дней назад я прочитал в газете историю о пацане, который убежал из сарая Слэвина. Его звали Даррен Нигро. — Даффи сделал паузу, словно ожидая, что Джек продолжит историю. Когда он этого не сделал, Даффи спросил: — Когда этот мальчик был в больнице, вы ходили поговорить с ним, да?

— Я пытался.

— Я читал, что его мать пришла домой из магазина и обнаружила сына, который повесился на ремне в спальне. Он был на медикаментах, его лечили.

Джек повернулся к нему.

— Я не уверен, что понимаю, о чем вы меня просите.

— Когда придет психиатр, я хочу, чтобы с ним говорили вы.

— Почему?

Даффи откашлялся.

— Потому что я сам был у психиатра, — предположил Джек. Голос его был хриплым.

— Нет. Нет, дело не в этом, — возразил Даффи. Он пожал плечами. — Я просто не верю в это. Честно говоря, я считаю, что все это — полная мура. Слова не могут излечить… по крайней мере, судя по опыту. Если учесть, через что вам довелось пройти, я подумал…

— Я поговорю с психиатром. Не проблема.

Даффи кивнул и открыл пачку «Мальборо». Он начал было вытягивать сигарету, но остановился.

— Вы уверены, что этот психиатр поможет мальчику?

— Попробовать стоит.

— Но вы в это не верите, да?

Джек кивнул.

— Либо ты слушаешь демонов, либо нет. Это единственный выбор, который у тебя есть.

— Какой выбор сделали вы?

— Я все еще в серой зоне.

Даффи горько рассмеялся.

— Все мы там.

Глава 59

Стэн Ротштайн был среднего роста с гладким лицом и шапкой густых белокурых волос. Его темно-коричневый модный костюм был подогнан по фигуре, чтобы подчеркнуть крепкую мускулатуру, какая достигается ежедневными тренировками в спортзале. Внешне доктор напомнил Джеку типичного члена студенческого братства с первого курса, который, закинув за спину рюкзак, набитый учебниками, спешит на свою первую пару по психологии.

— Ключевым компонентом является то, что Эрика физически и психологически обижали в годы, когда он еще только формировался, — объяснял Ротштайн.

Он казался немного взволнованным, но говорил четко и ясно, как по бумаге. Джек гадал, не практиковался ли доктор дома перед зеркалом.

— Из-за травматического прошлого у Эрика возникли конфликтующие эмоции относительно обоих родителей, особенно это касается отца. Он знает, что такое гнев, растерянность, беспомощность, и сейчас все эти переживания владеют им.

— И именно поэтому он пережил приступ посттравматического шока, когда вошел в спальню, — отозвался Джек.

Он сидел на кровати, Даффи стоял напротив, опершись на стену.

— Именно так, — подтвердил Ротштайн. — Эрик был рад, что отец, который был его физическим и психологическим мучителем все эти годы, мертв. Он фантазировал на эту тему много лет. Однако он ощущает чувство вины из-за того, что случилось. Эти две конфликтующие эмоции, а также то, что он стал свидетелем смерти родителей, наваливаются на него одновременно. Его мозг отключается. Он в состоянии шока.

Джек все это прекрасно знал. Но он хотел, чтобы Ротштайн продолжал говорить, чтобы он чувствовал себя уютно, прежде чем он ударит доктора тем, что ему было нужно.

— Эрик не может вспомнить подробности событий той ночи, не говоря уже о том, что он видел в доме. Все это похоронено глубоко в нем. Если начать искать в этом направлении, он в любой момент может снова впасть в кому. И если это случится снова, кома может продлиться гораздо дольше нескольких дней.

— Я понимаю ваше положение, доктор.

— Хорошо, тогда вы не удивитесь, когда я скажу, что не смогу разрешить вам поговорить с ним.

— А как насчет обычных вопросов?

— Его разум слишком хрупок. Мне очень жаль, детектив Кейси. Жаль, что нет другого пути.

Первый тактический ход.

— Мне доводилось попадать в ситуацию Эрика.

Ротштайн молчал.

— Полагаю, вы понимаете, на что я намекаю, — продолжил Джек и улыбнулся, чтобы снять напряженность ситуации. — Я так понимаю, вы читали газеты.

— И видел новости.

— Значит, вы знаете об Оушн-Пойнт?

Ротштайн проигнорировал вопрос.

— Детектив, когда была убита первая семья, Росы, вы ведь вошли в дом, так?

Джек знал, куда клонит психиатр.

— Когда вы увидели мистера Роса, лежащего связанным на кровати, когда увидели, что случилось с его семьей, какой была ваша реакция? — спросил Ротштайн.

— Я был ошеломлен.

Выражение лица Ротштайна оставалось вежливым.

— Значит, вы не испытали посттравматического синдрома?

Джек сохранял безразличное выражение лица.

— Это застало меня врасплох.

— Принимая во внимание вашу историю, детектив Кейси, я думаю, что та ситуация подействовала на вас сильнее. — Ротштайн внимательно посмотрел на него. — Вы взрослый человек, и вы не смогли осознать это. Взгляните на ситуацию с точки зрения десятилетнего мальчика.

— Он знает, что случилось с его родителями?

— Он… Точнее всего было бы сказать, что он смутно осознает это. Но он не воспринял реальность этого, он также не знает подробностей их смерти. С ним его бабушка, он окружен вниманием медсестер, он под капельницей, его наблюдает психиатр, а сейчас его лечащий врач пришел его проведать. Он умный мальчик. Он понимает, что что-то происходит. Он напуган до смерти.

— Он знает, что был в отключке шесть дней?

— Нет. Представьте, что это может сделать с ним. — Ротштайн покачал головой. — Ответ «нет». Мне очень жаль, джентльмены.

Джек мог понять позицию доктора, его желание защитить десятилетнего мальчика. Но благие намерения не смогут спасти Эрика от Песочного человека или Алана Линча и его команды федеральных агентов. Как только Алан узнает о состоянии мальчика, никаких вежливых разговоров не будет. Алан подомнет Ротштайна и возьмет то, что ему нужно. Джек вспомнил о планах Алана по поводу Тейлор и Рейчел. Будущее Эрика было бы не лучше.

Джек уже успел подумать об этом, и у него был план.

Второй тактический ход.

— Вы в курсе, что ваш пациент видел лицо человека, который убил три семьи?

— Да, я знаю. Однако моя позиция непоколебима.

— Значит, вы понимаете, что обрекли его на смерть?

Ротштайн удивленно посмотрел на него.

— Простите?

— Видите вон тот пакет на кровати у вас за спиной? На нем еще имя Эрика написано.

— А что с ним?

— Это бомба.

Ротштайн побледнел. Его глаза широко раскрылись.

— Я думаю, там С-4, — продолжал Джек. — Вы знакомы с взрывчатыми веществами, доктор?

— Нет.

— Эрик открывает этот пакет, и всех, кто окажется в тот момент в больнице, будут потом собирать щипцами. Это незабываемое зрелище. Этим летом я видел такое дважды.

— Тогда хорошо, что вы его перехватили, — сказал Ротштайн и посмотрел на Джека, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.

— На этот раз. Песочный человек ждет, что эта бомба взорвется. Когда этого не случится, он пошлет по почте еще одну или выкинет финт поумнее. Он очень находчив. Вы читали в газетах о камере слежения, которую он превратил в бомбу, использовав обычный пейджер? Что он может взорвать бомбу с помощью телефонного звонка? Возможно, на этот раз он устроит что-то другое, вроде взрыва бомбы в вестибюле. Откуда мне знать, возможно, он сейчас снаружи вместе с репортерами. Может быть, в этой комнате установлены «жучки», и он слушает нас.

— Мы перевезем Эрика.

— Куда?

— Я так понимаю, это ваша работа.

— Надеюсь, вы поверите, если я скажу, что куда бы я ни спрятал Эрика, Песочный человек найдет и убьет его. А вы будете следующим.

— Я?

— Эрик мог рассказать вам что-то, что вы передали мне. Возможно, вы даже говорили что-то жене. Не исключено, что прямо сейчас Песочный человек планирует навестить вас и вашу семью. Вы знаете, что он сделал с двумя семьями в Марблхеде, не так ли?

«Хотя я сомневаюсь, что убийцей окажется Песочный человек, — подумал Джек. — Это, вероятно, будет человек, нанятый Аланом Линчем, человеком из ФБР. Да, вы правильно все поняли, доктор, федеральное правительство хочет, чтобы вы умерли. Им нельзя оставлять следы. Концы в воду, и все это за деньги налогоплательщиков, верите?»

— Теперь вы представляете себе всю картину? — уточнил Джек.

— Что я представляю, так это вашу тактику запугивания.

— Я говорю вам правду.

— Я знаю, что вы думаете. Что я слишком молод, что я не знаю, что делаю, что я сложу с себя ответственность и позволю вам травмировать десятилетнего мальчика. — Ротштайн стоял на своем, но голос у него был скорее напуганный, чем сердитый. — Зная ваше прошлое, я считал, что подобные манипуляции не в вашем стиле.

Усталость не помешала Джеку высказаться решительно.

— Доктор, я пытаюсь поймать психопата, который убил три семьи и планирует убить еще одну сегодня ночью. У меня заканчивается время. Ваш пациент — единственный человек, который видел его лицо и слышал его настоящий голос. Эрик, возможно, слышал или видел что-нибудь еще. Сейчас он единственный шанс, который у меня есть. Я не хочу туда идти, доктор, но у меня нет выбора. Вы, я, ваша семья, Эрик, все служащие этой больницы находятся под прицелом. Вы хотите обречь всех на смерть? Вы понимаете, что я имею в виду, или вам показать фотографии?

Даффи, стоя за спиной доктора, делал Джеку знаки не напирать. Джек немного успокоился.

— Именно я вбежал в дом и вытянул его из-под кровати. Я знаю, что он видел, я знаю, через что он прошел, и я с болью понимаю, что его ждет. Я не хочу туда идти, доктор, но у меня нет выбора. Эрик — единственный человек, который может спасти жизнь и себе, и вам.

Ротштайн повернулся, чтобы уйти.

— Я не хочу, чтобы умерла еще одна семья. Помогите мне, доктор. Я прошу вас. Пожалуйста, помогите мне!

Ротштайн снова посмотрел на пакет.

«Не усложняйте положение, доктор, — подумал Джек, — я все равно пойду туда, с вами или без вас».

— Я буду присутствовать, когда вы будете говорить с ним, — наконец сказал Ротштайн.

— Хорошо, — ответил Джек.

— И бабушка.

— Это неудачная мысль.

— Я согласен, но Эрик не захочет, чтобы она уходила. Ее присутствие, возможно, не даст ему разнервничаться.

Джек и Даффи переглянулись.

— Это не обсуждается, — добавил Ротштайн.

— Ладно, — согласился Джек. — Что-нибудь еще?

— Вы оба можете присутствовать, но вопросы задавать будет только один человек. Поскольку вы, детектив Кейси, побывали в подобной ситуации, я рекомендую вам разговаривать с ним. Откройтесь. Расскажите ему о своих чувствах. Покажите ему, что вы в первую очередь человек, а потом уже полицейский.

— Я сделаю это. Благодарю, доктор.

— Не ошибитесь. Если Эрик обнаружит малейшие признаки волнения, я вмешаюсь, и вопросы прекратятся. Надеюсь, мы поняли друг друга, джентльмены? — По его тону было ясно, что он не потерпит возражений. — Позвольте мне поговорить с бабушкой и подготовить ее к тому, что должно случиться.

И он вышел из комнаты.

Даффи указал на кровать.

— Что на самом деле в пакете?

— Открытки от друзей Эрика, игрушки. Я сложил их в пакет и написал на нем его имя.

Даффи оскалился.

— Как хитро!

Но Джек не ощущал радости. Он чувствовал, что им манипулируют. Он убеждал себя, что это единственный способ защитить мальчика от Песочного человека и Алана Линча. Но пилюля от этого слаще не стала.

Глава 60

Эрик Бомон сидел на кровати понурившись, словно его поймали, когда он делал что-то предосудительное. Ротштайн сидел на подоконнике справа от кровати. Он был похож на старшего брата Эрика. С другой стороны кровати устроилась бабушка.

Джек стоял в ногах кровати, в его голове роились странные голоса. Он вспомнил тот день в Вермонте, когда вошел в похожую палату, чтобы поговорить с Дарреном Нигро.

— Привет, Эрик! — Он старался, чтобы голос звучал нейтрально. — Меня зовут Джек Кейси.

Мальчик неловко поерзал на кровати. Его лицо опухло от сна и лекарств, и на нем были заметны следы от подушки.

«Десятилетний пацан, которому бы в видеоигры да бейсбол играть, сидит в больнице, накачанный лекарствами… Жертва жестокого отца, а теперь еще и сирота, которому предстоит смириться со смертью родителей», — подумал Джек.

— Ты узнаешь мой голос?

Молчание.

— Доктор Ротштайн говорил тебе, кто я?

Эрик поднял глаза на значок на поясе Джека.

— Вы полицейский, — ответил он.

У него был слабый, измученный голос.

— Нет, сейчас я не полицейский. — Джек отцепил значок от пояса и бросил его Даффи, который стоял возле дверей у него за спиной. Он уже держал его пистолет.

— Что вы имеете в виду?

— Я снял значок. Сейчас я не полицейский. Сейчас я просто человек, такой же, как и ты. Человек, который знает, что ты чувствуешь. Видишь ли, я тоже потерял человека, которого любил очень сильно, и мне очень долго было плохо. Я очень переживал по этому поводу. Чувствовал вину.

Джек сделал паузу, чтобы дать время мальчику подумать. Мгновение спустя Эрик спросил:

— Как она умерла?

— Ее убили.

— Как?

— Это неважно. Важно то, что я чувствовал себя так же, как ты чувствуешь себя сейчас, — сбитым с толку, рассерженным, напуганным. Одиноким. Я поговорил с людьми вроде доктора Ротштайна, и это мне помогло.

— И сейчас вам лучше?

«Скажи ему правду, Джек», — сказал голос.

— Мне лучше. Мне помог разговор об этом.

«Вспомни, как ты разговаривал с Тейлор. Почему бы тебе не рассказать ему об этом?»

— Вы хотите поговорить о моих родителях, — сказал Эрик. — О том, что случилось.

— Да.

— Я немного помню.

— Мы можем поговорить о том, что ты помнишь?

Эрик бросил взгляд на бабушку.

— Все в порядке, дорогой, — сказала она. — Поговори с ним. Я с тобой.

Джек посмотрел на старуху и подумал: «Она надолго здесь не задержится. И Эрику придется справляться с этим самому. Он останется один. И где он тогда очутится? Придется бороться с чувствами».

Было сложно, практически невозможно смотреть на Эрика, не вспоминая события семилетней давности. Трудно было не думать о Даррене Нигро, о том, как он двумя уцелевшими пальцами закрывал лицо простыней, чтобы мать к нему не прикасалась.

Джек почувствовал, что ужасные воспоминания захватывают его. Глядя на маленькое тело Эрика, видя его испуганный, отсутствующий взгляд, он ощутил, как внутри, словно пожар, зарождается гнев.

Ротштайн внимательно посмотрел на него.

— Если я не вспомню, вы не рассердитесь на меня? — спросил Эрик.

— Конечно, нет.

Эрик сравнил обещание этого взрослого с обещаниями, которые когда-то давал ему отец.

— Тогда хорошо, — согласился он.

— Ты не против, если я сяду на кровать?

— Садитесь.

Эрик немного отодвинулся, когда Джек уселся на его койку, и ухватился обеими руками за простыню.

— Расскажи то, что помнишь, — попросил Джек.

— Это… Я не все помню. Это как… Все так запутано. Сложно что-то понять.

— Как будто кто-то быстро переключает каналы?

Недоумение и страх на лице Эрика мгновенно сменились удивлением.

— Да, что-то такое.

— Это нормально.

— Правда?

— Да. Давай поступим так. Позволь мне провести тебя через это. Я буду задавать вопросы, а ты отвечай, если сможешь. Идет?

Похоже, Эрик расслабился.

— Давай начнем с твоего отца. Мне сказали, что ты собирался провести с ним выходные.

— Да.

— Когда он приехал за тобой?

— Вечером в четверг. Мама забрала меня с тренировки по баскетболу, и мы поехали в закусочную, как всегда по четвергам, а потом приехали домой, поели в комнате с телевизором и посмотрели «Симпсонов».

— Одно из моих любимых шоу, — отозвался Джек.

— Папа ненавидел его.

— Тебе нравится «Саут-парк»?

— Да, он лучший. Моей маме он не очень нравится из-за всех этих… ну, вы знаете… всяких сортирных шуток, но она все равно позволяет мне смотреть его. — Его лицо слегка прояснилось.

«Он все еще говорит о ней в настоящем времени», — подумал Джек.

— Вам действительно нравится? Вы не просто так говорите?

— Я открою тебе секрет, — сказал Джек с улыбкой. — Когда мистер Хэнки вышел из туалета и крикнул всем «И-го-го», я чуть не уписался.

— Да, даже моя мама смеялась, — согласился Эрик.

Улыбка Джека стала натянутой. Он чувствовал себя последним ублюдком, который манипулирует ребенком.

— Папа отвез тебя в школу в пятницу?

— Да, он подкинул меня до школы, а потом забрал из нее. Хоккея не было, поэтому мы поехали в пиццерию. Потом мы собирались в кино, но… не получилось.

— Что случилось?

— Я забыл дома коньки. Мы только начали есть, и я сказал папе об этом. Он рассердился, потому что на следующий день у меня была игра. Он живет сейчас в Медфорде, а игра была в Нашуа, это в Нью-Гемпшире. Это означало, что ему надо было ехать в Ньютон. Он очень на меня рассердился. — Секунда, и тело мальчика напряглось. — Очень рассердился.

— Ты позвонил маме и сказал, что забыл коньки?

— Нет. Мы сели в машину и поехали в Ньютон, потому что у меня были ключи от дома. Обычно это где-то сорок минут езды, но мы ехали дольше, из-за машин.

— Ты звонил маме из машины?

— Нет. — Эрик понурился, его глаза забегали, словно он пытался думать о нескольких вещах одновременно. Мгновение спустя он снова сосредоточился. — Папа очень расстроился, много кричал. Он кричал на меня все время, пока мы ехали. Что я безответственный.

Джек решил перебить его.

— Как ты себя чувствуешь?

Мальчик пожал плечами.

— Нормально, — ответил он настороженно.

— Ты мне очень помог, и я хочу, чтобы ты знал, что я ценю это.

— Но теперь мы должны поговорить об этом, — сказал Эрик.

— Да. Это может быть немного неприятно, но все эти люди в палате хотят помочь тебе. Если ты не будешь понимать что-то, если расстроишься или испугаешься, если захочешь спросить меня о чем-то или захочешь прекратить разговор, просто скажи, хорошо?

— Хорошо.

Где-то в травмированном сознании Эрика скрывался ключ ко всему делу. Чтобы обнаружить его, Джеку следовало не только осторожно выбирать слова, но и умело маневрировать на минном поле чувств мальчика. Он видел Даррена Нигро, видел себя на месте испуганного Эрика и ненавидел себя за то, что ему придется сделать.

— В пятницу вечером, когда вы приехали домой… Расскажи, что случилось.

— Папа вышел из машины и позвонил в дверь. Когда мама не вышла, он вернулся и велел мне вылезать из машины.

— Потому что у тебя были ключи от дома.

— Да.

— Ты подумал, что мама дома?

— Ее машина была там. И она никуда не ездит в пятницу вечером, потому что…

Он замолчал, и Джек решил подождать, пока мальчик — сам продолжит.

— Мама была немного недовольна моей встречей с папой. Она сказала, что будет сидеть дома на телефоне, если что-то случится.

— Значит, ты отпер дверь и вошел. Что случилось потом?

— Я пошел в комнату с телевизором. Мама много смотрит телевизор, поэтому я посмотрел там. Там ее не было.

— Ты заметил что-нибудь странное?

— В доме?

— Да. Что-нибудь, что было не на месте. Что-нибудь, из-за чего ты мог подумать, что что-то не так.

Эрик задумался.

— Нет. — Он вздохнул. — Извините.

— Не надо извиняться. Эрик, а что делал твой папа?

— Он звал ее. Потом пошел наверх.

— Ты пошел с ним?

— Нет. — Его голос изменился.

«Осторожно!»

— Почему нет?

— Он был очень злой.

— Потому что ты забыл коньки.

Эрик пожал плечами.

— И ты боялся, что мама с папой будут ругаться, поэтому ты остался внизу.

— Да, — согласился Эрик слабым голосом.

— Где ты был?

— В гостиной. На обеденном столе лежал мобильник мамы. Я взял его и сел на диван.

Джек не спросил зачем.

«Наверное, хотел, чтобы он был под рукой, если придется звонить в полицию».

— Долго папа пробыл наверху?

— Не очень.

Взгляд Эрика замер, словно он наблюдал за далеким облаком, которое начало медленно приближаться.

— Что такое, Эрик?

— Я услышал, как что-то упало на пол. Как будто человек упал.

Такой звук.

Джек обхватил пальцами ступню мальчика и аккуратно сжал.

— Ты в порядке?

Эрик быстро заморгал и кивнул.

— Ты слышал что-нибудь еще? — спросил Джек.

— Он орал… орал на маму.

— Папа?

— Нет. Кто-то другой.

Джек хотел прекратить это: «Черт с ним! Оно не стоит того, чтобы пугать ребенка». Но в мыслях он видел испуганные лица мальчика и девочек-близнецов из следующей семьи. Мысль о них наполняла его отчаянием. Они разговаривали с ним по ночам, умоляли снова и снова: «Мы не хотим умирать! Спаси нас, спаси нашу семью!»

Отчаяние, смешанное с гневом и страхом, охватило Джека. И эти чувства перевесили ужас Эрика.

— Эрик, ты помнишь, что он говорил?

— Он называл ее… плохими словами. Мама плакала. Сказала ему, что ей жаль.

— Жаль из-за чего?

— Из-за того, что она сделала.

— А что она сделала?

— Он говорил о ее… Я… Я… Я пошел к лестнице… Он не хотел прекращать… Он делал ей больно… Мама плакала… Мама плакала, и я хотел помочь ей… Я этого не сделал, потому что испугался.

Эрик пытался сдержать слезы. Ротштайн нервно заерзал, прикидывая, пора ли вмешиваться. Джек продолжал:

— Ты видел его, так ведь? Эрик кивнул и быстро задышал.

— Как он выглядел?

— Я спрятался в шкафу, внизу, — с трудом ответил Эрик. — Я так испугался. Я не захлопнул шкаф, чтобы смотреть за ним. Я видел его… Я видел его лицо.

— Расскажи мне, как он выглядел, Эрик.

— Его лицо… оно было все красное. Как будто кто-то заляпал его краской.

«Прекрати! Оно того не стоит. Что он, в конце концов, может знать такого, что поможет тебе?»

Восьмилетние девочки-близнецы, привязанные к стульям в темноте. «Помоги нам… Пожалуйста, спаси нас!»

— Как он выглядел, Эрик?

Эрик открыл рот, но из него не донеслось ни звука. Казалось, что он подавился.

«Скажи мне, Эрик!»

Ротштайн поднялся и подошел к ним.

Но Эрик уже нырнул обратно в темный омут.

— Я хочу, чтобы пришла мама, — только и смог ответить он. — Я хочу сказать ей, что мне жаль. Я хотел помочь ей, но не смог, потому что испугался.

Ротштайн осторожно отодвинул Джека.

— Все в порядке, не волнуйся, вопросов больше не будет, правда, детектив?

Эрик напрягся, глаза его расширились от ужаса перед надвигающимся кошмаром. Потом зрачки закатились, словно от удара током, ноги дернулись, сбив с подноса на пол апельсиновый сок и овсянку.

Бабушка Эрика закричала и едва не упала со стула на пол. Ротштайн одной рукой прижал тело Эрика к постели, а другой потянулся к кнопке вызова медсестры. Джек отошел от кровати. В ушах его шумело. Перед глазами возник восьмилетний Даррен Нигро: как он лежит на кровати, крича на мать, словно дикий зверь. Потом он увидел четырнадцатилетнего Даррена Нигро, который уже не лежит в больнице, принимает таблетки, проходит курс терапии, а после улыбаясь засовывает голову в петлю, потому что голоса, которые сводят его с ума, вот-вот замолкнут навеки и наступит долгожданный покой.

Эрик Бомон был в шаге от того, чтобы ступить на этот путь, навсегда остаться наедине с голосами и образами и острой болью, которая притаится в уголках сознания и будет постоянно напоминать о себе. Эту боль не прогнать медикаментами, лечением, словами из учебников по психологии или законами. Он останется один, и ничто на земле не сможет помочь ему.

«Спаси меня, — взмолился мальчик из следующей семьи. — Спаси меня, сестер и родителей, пожалуйста!»

Во рту начало пересыхать. Джек чувствовал, что Даффи схватил его за руку и тянет в коридор. Но все, что он видел и слышал, была темная спальня и крики испуганного мальчика, который больше не принадлежал к этому миру.

Глава 61

После того как записи о пациентах были помещены в информационно-поисковую систему документов, оригинальные файлы отправили на хранение в защищенное место на пятом этаже штаб-квартиры. В этом заключалась проблема. У Алана не было к ним доступа. Только у Пэриса. А Пэрис перезвонил ему только утром.

Было чуть больше шести утра. Алан был в душе, когда раздался сигнал факса. Он не выключил воду. Файлу понадобится несколько минут, чтобы прийти.

Одевшись, Алан приготовил стакан шотландского виски «Джонни Уокер» со льдом и только потом взял лист из факса. Красивый бостонский пейзаж медленно погружался в сумерки, оттеняемые великолепным закатом. Держа в руке стакан, Алан устроился перед окном и принялся читать о детстве Песочного человека.

Габриелю Ларушу было одиннадцать, когда он попал в программу изменения поведения. Его мать, Клара, которая даже школу не закончила, работала официанткой на стоянке грузовиков в Новом Орлеане, когда обнаружила, что беременна. Ее парнем был двадцатишестилетний мулат-наркоман, который вынужден был на десять лет уехать в Анголу из-за убийства двух членов конкурирующей банды мотоциклистов в баре, полном свидетелей. Кларе было пятнадцать, она жила в трейлере с отцом.

Через неделю после восьмого дня рождения Габриель прошмыгнул в спальню деда, где тот прикорнул на кровати. Громко орал телевизор. Возможно, именно сочетание кокаина и алкоголя отключило его восприятие действительности. В любом случае, Дейл Ларуш не пошевелился, когда внук полоснул его по горлу ножом и убежал в ночь, чтобы найти телефон и позвонить матери. Рождество было через два дня, и в этом году Габриель хотел преподнести матери подарок пораньше.

Суд определил его в психиатрическую клинику под Новым Орлеаном, которая сотрудничала с ФБР в рамках программы изменения поведения. Во время пребывания в этой клинике Габриель пытался задушить другого мальчика с помощью электрошнура. Еще он выколол доктору глаз. Тогда его перевели в «Грейвз» — заведение, в котором добились больших успехов в работе с подобными проблемными детьми и у которого был доступ к экспериментальным средствам подавления проявлений жестокости.

Нигде не упоминалось, проходил ли Габриель в «Грейвз» клиническое освидетельствование, но было указано, что новым лечащим врачом Ларуша стал доктор Ларри Рос.

Это сказало Алану все, что ему было нужно.

Алан отвлекся от чтения документа и вспомнил об ужасах, которые творились в «Грейвз», об экспериментах, которые стоили многим жизней. Потом он подумал о Флетчере и его попытках разоблачить «Грейвз» тогда, много лет назад. Теперь все повторялось.

«Я найду тебя, Малколм, и на этот раз ты не сможешь скрыться», — подумал он.

К документу прилагалась цветная фотография Габриеля в одиннадцать лет. К ней были прикреплены несколько фотороботов того, как Габриель, возможно, выглядел сегодня, в возрасте тридцати трех лет. Хотя фотороботы были неплохие, толку от них было мало.

Зазвонил телефон.

— Линч.

— Алан, это Скотт Миллер.

Так как Пол ДеВитт, скорее всего, был мертв, Алан назначил Скотта Миллера, тридцатидевятилетнего члена оперативной группы по информационным технологиям при ФБР, следить за базой данных программы изменения поведения.

— Что происходит, Скотт?

— Эта троянская программа, которую ДеВитт нашел в системе, работающая по принципу «черного хода» для проникновения в систему, чем пользовался Гарднер, была только что активирована. Гарднер вошел в систему.

Алан ощутил проблеск надежды. Если Песочный человек подключился к базе, его звонок можно отследить. Потому Миллер и звонил.

«Он отследил звонок. Он нашел Песочного человека!»

— Где он? — спросил Алан, хватая блокнот.

— Где-то в Нью-Лондоне, штат Нью-Гемпшир. Это все, что я могу узнать со своей стороны, потому что он звонит на сотовой частоте, а не по обычному телефону. Он использует несколько коммутационных пунктов, чтобы мы не смогли обнаружить его точное местоположение, но вызов идет из Нью-Лондона. Если вам нужно точное место, то для этого потребуется ноутбук с направленными антеннами. Возьмите техника, который у меня наготове. Ближайший аэропорт в Манчестере. У вас есть доступ к реактивному самолету?

— Мне надо позвонить.

Алан повесил трубку, дрожащей рукой набрал директора и рассказал ему о последнем повороте событий.

— Мне нужна команда спасения заложников, — сказал Линч. — У меня есть техник, который может подключиться к сигналу. Мы окружаем его, аккуратно берем еще теплого, никто ничего не узнает.

— Значит, скажи Виктору, это его работа.

— Я не знаю, где он.

— Не знаешь? Что, черт побери, ты имеешь в виду?

— Вы поставили его во главе этой операции. Он передо мной не отчитывается. Я целый день пытаюсь дозвониться до него, но его мобильный не отвечает, а его люди не знают, где он.

Директор молчал.

— Песочный человек может выйти из системы в любую секунду. Чем дольше мы ждем, тем скорее его потеряем.

— Хорошо, Алан, мне надо позвонить. Но не ошибись. Если завалишь дело, завтра первым делом будешь перевозить семью на Аляску.

Алан повесил трубку и позвонил вниз Кенни, шоферу. Операция ВОЗВРАТ перешла в активную фазу.

Глава 62

Он не планировал напиваться. Не так, как обычно методично пытаются заглушить воспоминания. На самом деле он вообще не планировал пить, но Эрик Бомон и Даррен Нигро не хотели прекращать кричать.

Джек допил «Джим Бим» и поставил пустой стакан на тумбочку в спальне Доланов. Было жарко, тени уже начали удлиняться. Джек ощущал странную пустоту. Образы и голоса ожили в его голове. Здесь он в безопасности. Здесь он может отпустить безумие на свободу под горячим солнцем.

Наступал вечер. Через несколько часов наступит ночь, и Песочный человек отправится убивать четвертую семью.

Джек ощутил, как отчаяние подступает к горлу. Он приехал сюда прямо из больницы. Прошелся по дому. Пришел в спальню, погрузился в черноту, и его окрашенное в пурпур сознание наполнилось мятущимися образами и дикими, напуганными глазами, за которыми скрывались души, которым суждено было очень скоро быть уничтоженными. Прошли часы, но все оставалось по-прежнему.

Джек закрыл глаза. В сознании была кромешная тьма. Душная тьма. Из темных коридоров разума донеслось тихое тиканье часов.

Безумец, идущий по лестнице, чтобы встретиться с четвертой семьей. Сначала комната подростка. Мальчик чуть-чуть дернулся, но тряпка с хлороформом делает свое дело. Дальше — комната девочек-близнецов.

«Думай. Что ты не заметил? Что-то в этой спальне? Что?»

Игроки готовы к предстоящему спектаклю. Появляется скальпель, и сквозь наркотический дурман слышатся пронзительные крики. Они извиваются и вопят, что не заслуживают этого, просят, чтобы Бог спас их.

Песочный человек говорит:

— Ты не сможешь спасти их, Джек.

— Могу. И спасу.

— Кстати, отличная работа в больнице. Ты знал, что мальчик ничего не знает. Ты просто пошел туда и использовал его, чтобы оправдать то, что хочешь сделать со мной. Так же ты поступил с Дарреном Нигро.

Это неправда!

— Ты можешь врать окружающим, но здесь мы знаем, что ты есть на самом деле.

Джек вернулся в спальню. Он начал вспоминать и анализировать. Попытался заставить мысль работать.

Ничего.

— Пожалуйста, — сказал он вслух. — Ради бога, дай мне что-нибудь!

Снаружи слышалось хихиканье соседских детей. Один из детей Божьих должен умереть.

— Ты не с той стороны начал, — сказал чей-то голос.

Джек открыл глаза. На стуле в одних трусах сидел мальчик, Алекс Долан. Горло его было перерезано, худое тело покрыто кровью.

— Это тебя ни к чему не приведет. Вспомни механику.

— Что? — не понял Джек. Язык еле ворочался во рту.

— Механику. Все, что делает Песочный человек, связано с меха никой. Ты знаешь, что Песочный человек приходил сюда, чтобы установить камеры. Ты знаешь, что это заняло много времени, что он должен был быть уверен, что никого не будет дома. Как, по-твоему, он узнал об этом? Как он попал из точки А в точку В?

— Он следил за твоей семьей, изучил привычки и маршруты.

— Он сделал это, а потом решил проникнуть в дом. В первый раз, вероятно, посреди дня, когда я был в школе, а папа на работе. Мама уехала по делам, потому наш друг вошел в дом. Как, по-твоему, он сделал это?

— Окно в задней части дома. Задняя дверь не была заперта. Возможно, он обнаружил ключ под половичком или декоративным камнем. То, как он вошел, меня не особенно интересует.

— Ты прав, это неважно. Важно то, что он вошел. Помня об этом, давай прикинем, что мы о нем знаем. Он уверен в себе, очень последователен и аккуратен.

— Да.

— Значит, когда он вошел в первый раз, он знал, что о сигнализации беспокоиться не надо. Что бы он сделал, если бы сработала сигнализация?

— У вас нет сигнализации. У Росов ее тоже не было.

— Готов поспорить, что у родителей Эрика была установлена сигнализация. Даффи говорил тебе, какой психованный сукин сын был его отец — дерганый алкоголик. Мать постоянно беспокоилась о безопасности сына. Эрик тебе сегодня говорил об этом. Когда права опеки перешли к ней, она поменяла замки, это точно, тут не над чем ломать голову, но я уверен, что она была достаточно умной, чтобы поставить сигнализацию, причем недешевую. Я говорю о современных системах, оборудованных инфракрасными датчиками, датчиками движения, камерами, — чихни, и у тебя на газоне появится отряд спецназа. Как, по-твоему, Песочный человек обошел все это?

Флетчер дал ему другой мобильный телефон взамен того, который Джек выкинул в океан. Он сгреб его с тумбочки и позвонил Даффи.

— У Бомонов была система сигнализации?

— Не знаю, — ответил Даффи.

— Выясните для меня. Это важно.

— Вы где?

— Перезвоните мне на этот телефон. — Он дал ему номер.

Джек положил телефон на подоконник. Звук тикающих часов в голове стал громче. У него заканчивалось время. Песочный человек готовился встретиться со следующей семьей. Джек уставился на телефон.

«Пожалуйста, Боже, дай мне что-нибудь…»

Пять минут спустя телефон зазвонил.

— Привет, Джек.

Это был Песочный человек. А голос был Джека.

— Каково оно, говорить с самим собой? — спросил Песочный человек его голосом. Голос был усталым, слабым. — Это все равно что говорить с собственной совестью, правда?

— Чего ты хочешь?

— В твоем голосе чувствуется отчаяние. Ты в порядке? Или я прервал какие-то твои шалости?

Джек бросил быстрый взгляд на стул. Алекс Долан исчез.

— У тебя, кажется, язык заплетается. Надеюсь, ты не налегаешь на спиртное. Именно это в прошлый раз довело тебя до беды, — заметил Песочный человек.

— Чего ты хочешь?

Наступила длинная пауза. Снаружи детское хихиканье стало громче.

— Это нечестно, — ответил Песочный человек уязвлённо жалобно.

«Используй это!»

— Что нечестно?

— Ты начинаешь охотиться на монстров вроде Чарлза Слэвина и играешь в мстителя. Ты хладнокровно убиваешь его, наслаждаешься каждой секундой этого, и что делает общественность? Она аплодирует. Я охочусь на монстров, которые разрушили меня, и меня клеймят психом. Охотятся именно на меня. Почему? Потому что у меня нет полицейского значка. Забери у тебя этот талисман, и мы становимся одинаковыми.

— Алекс Долан не обижал тебя.

— Его бесценная мамочка обижала. Что ты знаешь о ней?

— Что она была медсестрой в «Грейвз».

— Что еще?

— Это все, что я знаю.

— И все, что сможешь узнать. Что ты не можешь увидеть и чего не могут увидеть твои федеральные друзья, так это то, что выжжено у меня в душе каленым железом.

— Всех обижали, Габриель. Не ты один страдал.

— Дважды в неделю Вероника Долан накачивала меня химикатами. У меня были припадки, дрожь. Я терял контроль над кишечником. Я умолял ее остановиться, но она продолжала. Ларри Рос однажды привязал меня к кровати и оставил так без воды и еды на шесть дней, потому что я ударил ножом человека, который хотел ввести мне какой-то новый препарат, бросить в палате и наблюдать за побочными эффектами. Мне было пятнадцать лет. Тебе когда-нибудь пропускали ток через яички, Джек? Ты знаешь, что значит прожить жизнь, чтобы ни разу не встало? Ты думаешь, что Тейлор осталась бы с тобой, будь у тебя такая проблема?

— Попробуй виагру.

— Нынешний рецепт намного эффективнее.

— То, что ты делаешь… не может стереть воспоминания.

— Но помогает управлять гневом, убив Слэвина, ты записал у себя в дневнике: «Ложусь спать в предвкушении приятных снов». В кровопролитии заключена справедливость. Ты искал моральные основы в брайантовском «Танатопсисе», чтобы объяснить свои поступки. Ты похож на меня, Джек. Ты, я и Майлз путешествуем по обоим мирам.

— Позволь мне помочь тебе разоблачить «Грейвз».

Тишина.

«Он слушает. Ты заставил его слушать!»

— Давай встретимся, только ты и я. Я даю слово, что помогу тебе.

— Ты не хочешь помогать мне, Джек. Ты хочешь разорвать меня голыми руками. За то, что я сделал с Алексом Доланом. За извилистый путь, который предстоит преодолеть Эрику Бомону… в одиночку. Как тебе.

Джек уставился на окровавленный стул, на котором когда-то сидел Алекс Долан.

— Это неправда. Я хочу привлечь этих людей к ответственности.

— И они ответят. Но это будет мой сценарий правосудия, очень похожий на то правосудие, которое ты учинил над Слэвиным.

— Я не хотел убивать его.

— У Данте в «Божественной комедии», в части «Ад», есть строчка, где он описывает преисподнюю как место, где ты желаешь того, что убьет тебя. Именно поэтому тебя тянет к людям, похожим на меня. Ты не можешь выдержать того, что смотрит на тебя из зеркала, поэтому прячешь настоящие побуждения под маской искупления.

Что-то мягко клацнуло, и Песочный человек отключился.

Джек убрал телефон от уха. Слова Песочного человека ничего не значили. Значение имела лишь четвертая семья. Ее спасение. Он должен был спасти ее.

Джек уперся взглядом в пол, размышляя над словами Алекса Долана. Ему следовало думать быстро.

Мгновение спустя он увидел окровавленную ступню, которая двигалась по полу.

— Ты в порядке? — мягко спросил Алекс.

— Все нормально.

— Нет ничего зазорного в том, чтобы признаться, что это не так. Тебе говорила об этом Аманда, помнишь?

— Да. — Джек вытер лицо. — Боже, мне ее так не хватает!

— Аманды? Или ты имеешь в виду Тейлор?

Джек не ответил. Алекс сидел на краю кровати. Кровь стекала по его ногам и собиралась на полу в небольшие лужицы.

— Если у Бомонов была сигнализация, вопрос состоит в том, как он обошел ее.

— Отрубил ток… Нет, это бы встревожило компанию-производителя. Они бы позвонили Бомонам, и если бы никто не ответил, то послали бы кого-нибудь проверить.

— Правильно. Значит, он вошел в дом. Если бы он вломился в него и сигнализация была включена, то она бы сработала спустя двадцать секунд. Недостаточно времени для того, чтобы дезактивировать ее.

— Если только он ее не выключил.

— И как бы он сделал это?

— Он мог бы использовать устройство, которое каким-то образом отключило ее. Продвинутые медвежатники используют такие штуки. Они хорошо готовятся.

— Но такие устройства не так уж просты в эксплуатации. Всегда есть возможность того, что его засекут. Кроме того, если бы у него было такое устройство, ему все равно надо было бы предварительно ознакомиться с этой конкретной сигнализацией. Когда он вошел в дом, он был подготовлен. Он был уверен. Он знал о семье все.

— Значит, он знал о сигнализации. О ее особенностях, как она установлена.

— И как бы он мог все это выяснить, не засветившись?

— Он с компьютерами на «ты». — Слова растягивались по мере того, как формировалась мысль. — В последних двух бомбах использовали ноутбуки.

— Все на свете нынче хранится в каких-нибудь электронных базах данных. Флетчер нашел твою карточку в Оушн-Пойнт. Все используют Интернет. Бумага уже мало используется. Почему бы не подключиться к базе данных компании?

Это было похоже на прикосновение к незаизолированному проводу. Джек чуть не подпрыгнул на стуле.

— Он подключился к системе компании, которая делает эти сигнализации, и получил от нее код. Так он мог попасть в дом, не подняв шум.

Алекс широко и радостно улыбался.

— Раз-два-три, проблема решена!

Снова зазвонил телефон.

— У Бомонов действительно была сигнализация, — сообщил Даффи. — Установлена фирмой «Приоритет-1». Сеть по всей стране. У них есть отделение в Ньютоне. — Даффи дал ему адрес. — Есть хорошие новости?

Джек ему не сказал. Если бы он сказал, Даффи захотел бы присоединиться, а Джеку нужно было побыть одному.

— Оказалось, что ничего интересного. Извините за беспокойство.

— Пустяки. Я еще побуду часок в отделении. После этого я поеду прямо домой. Звоните, если что понадобится.

— Позвоню. Спасибо, Дафф.

— Пожалуйста.

Джек встал. Алекс Долан все еще сидел на краешке кровати и глядел на него.

— Мне надо идти, — сказал Джек.

— На этот раз тоже не по учебникам, да?

— На этот раз все иначе.

— Всегда все иначе. — Алекс посмотрел в окно. Все, что Джек мог там увидеть, были дети, играющие на улице. Что-то в лице мальчика изменилось. Он выглядел напуганным.

— Что случилось?

— Сегодня я стоял в саду у церкви, пытался войти в храм, но двери не открывались. Когда я обернулся, цветы превратились в надгробия. Это место… оно пугает меня. Я здесь один. Я не перестаю звать родителей, но они не откликаются. Где они?

— Я не знаю. Мне очень жаль.

— Твоя дочь, Сидни… Ты же хочешь, чтобы она была с матерью, ведь так?

— Ты знаешь, что да.

— А я хочу быть с родителями. Мне их не хватает. Я не хочу бродить, хотя это место на веки вечные останется пустым. Сделай все правильно.

Джек ничего не сказал на это. Алекс сполз с кровати и обнял его.

Глава 63

На экране ноутбука было видно, как Джек Кейси выбежал из спальни Доланов. Друзья Джека из ФБР убрали все камеры слежения из дома, но Песочный человек, зная привычки Джека, установил новые.

Песочный человек уставился на пустую спальню. Он знал, куда направляется Джек. Это его не волновало. У него была масса времени.

Он положил наушники на клавиатуру ноутбука, который был возле устройства по изменению голоса на пассажирском сиденье. Как Джек узнал его имя? Рассказал ли он об этом ФБР? Или федералы сами узнали его и сообщили Джеку?

Нет. Габриель удалил свое имя и все, связанное с ним и «Грейвз», из базы данных пациентов. Может, была еще одна база данных? Резервная? Нет. Вероятно, эти данные хранились на бумаге. Должно быть, в ФБР есть бумажные документы, которые хранятся в отдельном, безопасном месте. Они знали о «Грейвз» и теперь просматривают бумажные записи, извлекая имена врачей и мед сестер, предупреждая семьи. ФБР будет ждать его, чтобы ударить и поймать.

«Но как они узнали имя?»

Габриель откинулся на водительском сиденье, постукивая пальцами по рулю. Люди забирали с пляжа холодильные сумки, матрасы, одеяла и шли домой. Похоже, все указывало на того мужчину из пикапа со странными глазами. Кто он такой? Как он связан с Джеком? С ФБР? Со всем этим?

Габриель вспомнил о докторе Брайане Леклере из Кембриджа, еще одном психиатре из «Грейвз», который жил в Массачусетсе. Последние два вечера, в которые Песочный человек наблюдал за ним, доктор был занят тем, что поглощал перед телевизором еду, заказанную в ресторане. Он был толстый и плешивый — яркий, но грустный пример человека, которого жена бросила ради молодого симпатичного любовника. Леклер в «Грейвз» отвечал за проведение на Габриеле и еще шестнадцати детях опытов с пестицидами производства одной известной немецкой фармацевтической компании. Десять из них умерли от рака. Еще двое заработали неврологические нарушения. Остальные, как и Габриель, страдали от сильных мигреней и провалов в памяти.

Шестнадцать жизней было загублено, а Леклер получил от этой компании некую сумму с пятью нулями. Формулу пестицида изменили, и два года спустя он попал на рынок. Потом этот пестицид начал приносить ежегодный доход, который достигал полумиллиарда долларов.

Еще был доктор Элиот Эштон из города Остин, штат Техас. Именно Элиот ввел ему несколько экспериментальных препаратов. Элиот бесстрастно наблюдал за тем, как Габриель корчился в судорогах. Элиот, хороший доктор и отец двух детей, привязывал малолетнего Габриеля для еще одного сеанса электрошоковой терапии. Габриель хорошо помнил пустое лицо Элиота, когда он щелкал рубильником, его равнодушие к крикам и мольбам…

Бомба уже спешила по почте в Барроуз. Оставался Элиот.

«В ФБР знают о «Грейвз». Они предупреждают семьи. Они будут тебя ждать!»

Разоблачение программы изменения поведения и всех ее ужасов было его главной задачей. Элиоту и остальным придется подождать.

«Не обольщайся, Элиот. В свое время я познакомлю тебя и твою семью с царством боли».

Но сначала Кейси.

Что ему нравилось в Джеке, так это его предсказуемость. Когда он попадал в беду, когда ему было что-то нужно, он обращался к другу Майку Абрамсу. Майк был достаточно неглуп, чтобы не рассказывать о местонахождении безопасного дома по мобильному телефону, но ему следовало оставить «вольво» со спрятанным радиомаяком. Если бы он взял машину напрокат или какой-нибудь автомобиль из Бюро, то Габриель бы уже здесь не сидел.

Но везение его не подвело… как и было обещано свыше. Господь расчистил для него дорогу и дал возможность. С помощью Господа Габриель мог почувствовать вкус настоящего правосудия, мог ощутить сладостное исцеляющее облегчение, которое дает искупление, кипящее в его жилах. Через Господа Габриель мог исцелиться.

Теперь настала пора разобраться с Джеком.

Он поглядел на дом, стоящий на углу. Несколько минут спустя Два агента залезли в «ниссан» и отправились в ресторан за морепродуктами на вынос. По всей видимости, они узнали у Майка Абрамса, как отравились люди Ронни Тедешко, поэтому решили не рисковать с едой. Это хорошо.

Габриель смотрел, как автомобиль исчезает вдали. Потом он поправил фуражку патрульного и выбрался из полицейской машины. Было жарко, но не душно. Дул легкий приятный ветерок.

В доме остались только два агента. Справиться с ними будет несложно. Когда они умрут, останутся только Тейлор Бартон и маленькая девочка Рейчел.

Габриель улыбнулся. Он не мог дождаться той минуты, когда они начнут кричать.

Глава 64

Джозеф Расселл, управляющий отделения компании «Приоритет-1» в городе Ньютон, сидел с другом в ресторане, когда позвонил региональный менеджер и сообщил, что ему нужно срочно приехать в контору, чтобы поговорить с детективом, который занимается делом Песочного человека.

Расселл ошеломленно слушал.

— Детектив Кейси, — сказал он. — Вы хотите сказать, что Песочный человек может оказаться одним из моих подчиненных?

— Я сказал, что существует такая возможность. Все, что я знаю наверняка, так это то, что Песочный человек получил доступ к вашей компьютерной системе и узнал код безопасности к дому Бомонов. Я думаю, он взломал систему, чтобы получить эти данные.

Расселл возразил:

— У нас очень серьезная система безопасности. Во-первых, ему нужно было быть хорошо знакомым с нашей системой, с брандмауэром, который мы используем, со всем программным и аппаратным обеспечением, которое мы применяем для предотвращения взлома. Более того, ему надо было бы знать несколько длинных буквенно-цифровых паролей, которые меняются каждую неделю. Это практически невозможно.

— Давайте попробуем по-другому. Допустим, я звоню вам и говорю, что забыл код. Вы мне можете дать его по телефону?

— Если вы позвоните в техподдержку и предоставите точные данные, то да.

— Какая информация требуется в таком случае?

— Имя и адрес, по всей видимости. Потом стандартные данные: информация по вашей конкретной системе, номер социального страхования, хронология платежей, номер кредитной карты. То же самое, как если бы вы звонили в банк и просили перевести деньги. Они сначала просят номер счета, а потом спрашивают вещи, которые можете знать только вы. Мы поступаем так же.

— Значит, если бы я подделал чей-то голос и знал бы адрес, номер социального страхования, кредитных карт этого человека, то вы дали бы мне код по телефону.

Расселл откашлялся.

— Это не так просто, как вы…

— Если бы я позвонил вам, прикинулся Джо Смитом и правильно ответил на все вопросы, откуда бы вы знали, что я не Джо Смит?

Расселл вздрогнул.

— Детектив Кейси, каждое акционерное общество, каждый банк… каждая компания работает таким образом. — Новая волна страха окатила его. — Мне тридцать один год, я работаю здесь уже семь лет… я только что купил дом… Святой боже…

— Мистер Расселл…

— Меня уволят. Я… я не могу поверить, что со мной такое происходит!

— Мистер Расселл, успокойтесь! Никто не знает, о чем мы с вами говорим. Бы в беду не попадете. Никто вас не уволит.

«Так что довольно нытья, лучше помогите мне».

Похоже, Расселл перевел дух.

— Мне очень жаль… Я плохо переношу стресс. У нас в семье всегда были проблемы с сердцем.

— Надо, чтобы вы помогли мне.

— Хорошо.

— Вы упомянули техподдержку.

— Да. А что с ней?

— В компьютере хранится история звонков?

— Конечно.

— У вас есть к ним доступ?

— Да.

— Тогда достаньте счет Бомонов, Пэриш-роуд, дом пятнадцать, город Ньютон. Начнем с этого.

Расселл быстро развернулся на стуле и принялся набирать. Менее чем минуту спустя он показал на экран.

— В этом году было два звонка. Компьютер в прошлом феврале по ошибке выписал им счет не на ту сумму. Карен Бомон позвонила и сообщила о проблеме, а когда это же повторилось в марте, она снова позвонила нам. Ошибку устранили в апреле.

— Что еще в последнее время?

— Все. Извините.

— А есть какой-нибудь другой номер, на который она могла звонить?

— Для техподдержки? Нет, это единственный.

Джек выпрямился. Горячность, вызванная алкоголем, исчезла, оставив только усталость, но отчаяние никуда не делось. Что же он пропустил?

За окном день сменился вечером. По улице проносились машины с зажженными фарами.

«У тебя заканчивается время. Думай!»

— Интересно… — сказал вдруг Расселл и указал на что-то в новом окне. — Двадцать первого июня в пять сорок вечера на наш номер горячей линии поступил звонок.

— Не понимаю.

— Этот номер публикуют в желтых страницах, на телевидении и в газетах. Если вы хотите получить данные по нашим системам, о нашей компании, то звоните на этот бесплатный номер, который автоматически переключает вас на центральный офис в Далласе. Трубку берет служащий, который отвечает на вопросы.

— Там указано, по какому поводу звонил Бомон?

— Нет, но я могу выяснить. — Он вошел в основную базу данных компании. — Вот, вторая линия, видите? — Расселл показал на строчку на экране.

Нервное возбуждение, охватившее Джека, заставило волосы на его затылке зашевелиться.

Роджер Бомон звонил на горячую линию по поводу техподдержки. Служащая, некая Кароль Р., сделала запись в журнале, что Роджер Бомон забыл код, а поскольку у него не было под рукой номера местного отделения компании, то он позвонил по горячей линии, номер которой нашел в газете. Ему дали номер отделения в Ньютоне, которое устанавливало и обслуживало Карен Бомон.

«Только это был не Роджер Бомон! Карен Бомон как раз из-за него и установила их систему безопасности».

В окне, в последней колонке, Джек увидел телефонный номер. Он не соответствовал номеру, который был в предыдущем окне. Он показал на номер и спросил:

— Как вы его нашли?

— Когда кто-нибудь звонит по горячей линии, автомат определяет номер звонившего, даже если его нет в списке. Каждый раз, когда вы звоните на бесплатный номер или используете Интернет, кто-то собирает кусочки информации о вас, чтобы продать ее. То же касается ваших кредитных карт. Все абсолютно законно. С телефонами хуже всего. Когда вы используете телефон, ничего нельзя скрыть.

У номера на экране компьютера код района был 603, то есть звонок поступил из Нью-Гемпшира.

Даффи уже просмотрел, что у него было на Роджера Бомона. Он жил в доме в Медфорде, штат Массачусетс. Это была его единственная собственность.

Песочный человек не мог знать о системе определения номера, которая была установлена в компании «Приоритет-1».

«Он позвонил из дома, потому что ему не нужны были свидетели. Так его никто бы не услышал, никто не видел, как он работал на компьютере. Дома он чувствовал себя уверенно. В безопасности».

По номеру телефона Джек мог вычислить адрес.

— Можно мне получить распечатку этого?

— Без проблем, — живо согласился Расселл. — Что-нибудь еще?

— Вы не хотите, чтобы ваше имя попало в газеты?

— Боже! Нет, конечно!

— Тогда никому не рассказывайте о нашем разговоре.

Глава 65

Дом найти было несложно. Так как Песочный человек был подключен к базе данных пациентов, технику Скотта Миллера не составило труда вычислить с помощью сканера сигнал мобильного телефона, который привел их сюда, в убежище Песочного человека в Нью-Лондоне, штат Нью-Гемпшир. Место было выбрано идеально — единственный дом в конце улицы. Кругом никаких фонарей. Ближайший сосед жил в километре от него. Сам дом был трехэтажным зданием с большими окнами и гаражом на три машины, а позади дома, примерно в трехстах футах от веранды, увитой ползучими растениями, располагался причал, который вел к сараю для лодок.

Алан Линч присел в рощице неподалеку. Ночь была абсолютно темной. Было нестерпимо душно и страшно докучали комары. Он поднял бинокль, оборудованный прибором ночного видения, и посмотрел на дом.

Все шторы в окнах второго этажа были опущены, за исключением двух, в которых горел свет. Одна из штор была поднята на три четверти. В просвет Алан видел кресло, кусок подлокотника которого был обтянут черным, а возле него клавиатуру ноутбука, стоявшего на столе.

Алан убрал бинокль и вытер вспотевшее лицо рукавом камуфляжного костюма. Песочный человек, пациент по имени Габриель Ларуш, не зря выбрал это уединенное место. Соседей, которые могли бы видеть, когда он приходит и уходит, рядом нет. В таком большом доме он мог хранить значительное количество взрывчатки и компьютерного оборудования, украденного из федерального здания в Сан-Диего. Деньги Гарднера обеспечивали ему уединение.

«И успех нашего дела», — подумал Алан. Было темно, жителей рядом нет. Все, что им надо было сделать, так это проскользнуть внутрь, обезвредить Ларуша и уйти. Газетчики не узнают подробностей этой операции. Через несколько секунд проблема будет решена.

Алан почувствовал, что напряжение последних нескольких недель начинает спадать. Все складывалось просто прекрасно. Жизнь налаживалась. Очень скоро он сможет вздохнуть спокойно.

«Но надо еще найти Флетчера!»

Все в свою очередь.

Он направился вверх по пригорку к темной дороге, где стоял черный фургон, в котором ждал Фрэнк Брангардт, руководитель элитного подразделения ФБР по освобождению заложников.

Окна в фургоне были завешены плотной черной тканью, чтобы не пропускать блеск экранов компьютеров. Брангардт, высокий мужчина мощного телосложения, сидел перед цветным экраном. Отряд расположился по обеим сторонам дома, и изображение с их приборов ночного видения попадало напрямую на экран перед Брангардтом, который не оторвал от него взгляд даже тогда, когда в фургон влез Алан.

— Наш мальчик занят все тем же? — спросил Алан.

— Ответ отрицательный. Он просто сидит там, — ответил Брангардт. У него был глубокий голос, который, однако, звучал странно, словно он пытался говорить через воду. — Мы прикрепили к одному из окон оптоволоконный датчик. Он сидит в кресле, смотрит телевизор. Все, что мы видим, — это его затылок, черные штаны и туфли. На столе возле него ноутбук и мобильный телефон.

— Он двигается?

— Нет. Мне кажется, он задремал.

Брангардт и его команда знали только то, что их позвали обезвредить Песочного человека, который был ответственен за взрыв здания в Сан-Диего. Брангардт понятия не имел о связи Ларуша с федеральной исследовательской программой.

— Мы наблюдали за остальной частью дома с помощью этого, — сказал Брангардт и щелкнул переключателем.

На экране передняя часть дома потемнела, потом ее заменило изображение человека, лежащего в кресле. Его тело светилось синими, красными и желтыми пятнами тепла — тепловидение. Брангардт выбрал тепловую сигнатуру Песочного человека.

— Мы уже провели термальное сканирование всего дома, — пояснил Брангардт. — Система кондиционирования дома включена, потому сигнатура хорошо выражена. Наш мальчик один. — Он повернулся к Алану. — Немного странно, что человек, который взорвал наше здание и убивает целые семьи, может позволить себе такие хоромы.

— Он украл деньги. Миллионы.

— Впрочем, нам это на руку. Нас никто не заметит, и все пройдет без сучка без задоринки.

— Вы планируете штурм?

— Слишком рискованно. Он — спец по электронике. Живя в одиночестве, он мог обеспечить периметр какой-нибудь системой защиты. Он мог установить датчики движения на двери и окнах. Возможно, даже подключил противомоскитные сетки к системе безопасности. Если он узнает о нашем присутствии, даже если ему покажется, что что-то не так, у него будет время среагировать. А может быть, он заминировал дом.

— Вентиляция в доме работает. Вы можете пустить газ и усыпить его.

— В этом случае тоже возникает вопрос реакции. Если ему станет нехорошо, он может включить сигнализацию, которая подключена к бомбе. Этот парень любит взрывчатку. У него была бомба, которая взрывалась с помощью телефонного звонка. Кто знает, что у него здесь.

— Он не самоубийца.

— Я не хочу шутить с семтексом или С-4. Мы войдем незаметно.

— В какой точке?

Брангардт щелкнул другим выключателем, и на экране возникло изображение фасада дома. Он нажал на часть крыши с левой стороны.

— Вот здесь.

— Световой люк?

— Именно так. Видите толстый шнур, свисающий с крыши? Я хочу послать двух ребят, чтобы они по нему залезли внутрь. Они спускаются на первый этаж, мы будим его — и на него смотрят два ствола! Если дернется, ему хана.

— Мне он нужен живым.

Брангардт посмотрел на Алана.

— Давайте проясним этот вопрос. Если он начнет хвататься за оружие, я отправлю его на тот свет. Понятно?

— Мне он нужен живым! Если он умрет, моя проблема не будет решена.

— Я в первую очередь берегу своих людей. Мне плевать на ваши политические штучки. Ясно?

— Это вы можете рассказать директору.

Брангардт внимательно изучал его лицо.

— Вы любите сигары, Эл?

— Если только они не дешевые.

— Вот, держите. — Брангардт сунул ему сигару. — Я не хочу, чтобы вы открывали рот, пока я не попрошу.

Глава 66

Специальный агент Джордж Бонд отмечал шестой день рождения дочери, когда ему позвонили. Теперь он лежал на залитой лунным светом крыше и водил стеклорезом по крышке люка. Пот катился по лицу, заливал глаза.

Наконец в люке образовался квадрат, достаточно большой, чтобы просунуть руку. Бонд убрал стеклорез и осторожно постучал по стеклу. Стекло треснуло, но не упало, удерживаемое присоской. Он убрал его, засунул в образовавшуюся дыру руку, открыл защелку и поднял крышку. Достаточно места, чтобы пробраться внутрь.

Песочный человек в одной из бомб использовал инфракрасные лучи. Возможно, он использовал их и в системе безопасности. Поэтому перед приземлением в аэропорту Манчестера им раздали инфракрасные детекторы. Бонд примотал свой к стволу «Хеклер и Кох» с помощью изоленты. Сейчас он направил его в люк. Светодиодный экран на детекторе ни разу не вспыхнул.

Его партнер Джей Нелсон лежал рядом. Бонд показал ему большой палец. На обоих были передатчики, которые позволяли шепотом переговариваться с командным пунктом.

— КП, световой люк чист, прием.

В наушнике послышался голос Брангардта:

— Объект в исходном положении. Мы будем отслеживать ваше движение. Продолжайте. Мы известим о возможных изменениях.

— Вас понял, КП. Конец связи.

Бонд вынул из жилета нож и разрезал противомоскитную сетку крест-накрест. Потом он надел очки с устройством ночного видения, и оказался в мире светло-зеленого света.

Внизу он увидел большую двуспальную кровать, которая очень удачно располагалась как раз под ним. Дверь в спальню была закрыта. Бонд закинул оружие за спину, опустил ноги через сетку и спрыгнул на кровать. Мягко скрипнули пружины. Одним быстрым движением он достал из-за спины оружие и положил палец на спусковой крючок.

Нелсону потребовалось меньше минуты, чтобы спуститься и встать у него за спиной.

Они не собирались разделяться, пока не заметят объект. Дулом автомата Бонд приоткрыл дверь и, не отрывая взгляда от инфракрасного детектора, вышел в коридор. Коридор поворачивал вправо. Все двери, которые попадались им на пути, были закрыты. Поскольку на третьем и втором этажах людей не было, им не надо было проверять комнаты. Объект был единственным человеком в доме, поэтому спуститься на первый этаж и обезвредить его было делом простым.

Бонд осторожно продвигался по коридору, пол которого покрывал ковер. Спертый воздух отдавал плесенью, словно в доме не жили месяцами. Как всегда, напряглись мышцы спины и плеч. Сердцебиение стало быстрее, но осталось ровным. Инфракрасный детектор молчал.

Он заметил ступеньки. Их тоже покрывал ковер. КП по наушнику отдал распоряжение продолжать движение. Бонд спустился первым, осторожно пробуя ступеньки, чтобы они не заскрипели.

Пять минут спустя он ступил на пол. Кухня была большая и просторная, словно отдельная квартира. Он поискал выходы и обнаружил только один — дверь, которая открывалась в обе стороны. Сейчас она была закреплена в открытом положении резиновым упором. Через дверь в кухню проникал узкий луч света из соседней комнаты. Больше в кухне света не было.

Бонд поднял на лоб очки с прибором ночного видения и двинулся к двери, отметив открытую бутылку вина, недоеденный бутерброд и банку арахисового масла на кухонной стойке. Он остановился слева от двери и, прижавшись спиной к стене, сполз на пол.

Его обязанностью как командующего отделением было выбрать лучший способ атаки. Он достал из жилета тактическое зеркало с углом обзора сто восемьдесят градусов и менял угол, пока объект не попал в фокус. Он увидел затылок и светлые волосы, торчащие над спинкой потрепанного кожаного кресла. По телевизору показывали какой-то вестерн. Звук был приглушен, но его было достаточно, чтобы объект не расслышал их шаги. Входная дверь находилась всего в нескольких метрах от Бонда. Он использовал зеркало, чтобы изучить ее получше.

Отлично. Прекрасно.

Из наушника донесся голос с командного пункта:

— Вы можете швырнуть в него свето-шумовую гранату?

Бонд решил, что это слишком рискованно. Учитывая положение кресла, граната не нанесет особого вреда, что может дать объекту возможность среагировать. Бонд покачал головой.

Из задней части кухни Нелсон шепнул:

— Нет.

Бонд махнул рукой и указал на устройство отвлечения внимания, прикрепленное к его жилету.

Нелсон прошептал:

— Рекомендуем использовать световую гранату и приблизиться к объекту. Прием.

— Понятно. Объект следует взять живым.

— Так точно, КП.

— Что с инфракрасным?

Бонд уже проверил входную дверь. Она выглядела чистой. Детектор ни разу не вспыхнул. Он покачал головой.

— Ответ отрицательный.

— Остальная Золотая команда выдвинется на позицию и будет готова оказать помощь, — сообщил КП. — Отбой.

Объект по-прежнему сидел в кресле, занятый ноутбуком и телевизором. А может, он задремал. Было около полуночи.

Бонд убрал зеркало и жестом приказал Нелсону занять позицию.

Сначала они будут действовать по стандартной схеме. Устройство для отвлечения внимания было взрывчаткой класса С, которая должна была дезориентировать противника. Когда она взорвется, Нелсон уже будет возле кресла и наставит на объект оружие. Электричество будет отрезано, и если входная дверь не оборудована инфракрасными датчиками, система безопасности (если таковая имеется) окажется отключенной, что позволит еще двум командам ворваться в дом.

Низко пригнувшись и направив автомат на спинку кресла, Бонд первым выбрался в коридор. Нелсон последовал за ним. Сердце стучало гулко, но ровно. Мозг работал как часы. Бонд отцепил от жилета гранату.

Нелсон посмотрел на него в ожидании сигнала.

«Поехали!» — подумал Бонд. Он вытянул зубами чеку и метнул гранату к камину. Она ударилась о пол и взорвалась.

Нелсон тут же очутился около кресла и направил автомат в лицо объекта.

— Не двигаться!

Рот объекта, напоминавший красную дыру, был широко открыт, в горле замер беззвучный крик. Брови человека были высоко подняты, а темно-голубые глаза, глядевшие на них, полны ужаса. На мужчине был черно-белый смокинг, на котором не было ни капли крови. Как и на коробке, обернутой серебристой фольгой и завязанной большим белым бантом, которая лежала у трупа на коленях. Ладони мужчины прятались под коробкой.

— Что это, черт возьми? — спросил Нелсон.

Бонд, чьи глаза были прикованы к коробке, передвинул микрофон ко рту.

— КП, вы это видите?

— Нет. Много статических помех. Каково положение объекта?

— Объект… Сэр, объект мертв. На нем смокинг, и в руках коробка, оформленная, как подарок. Сверху лежит открытка. Сэр, я вижу, что внутри что-то написано.

«Похоже, что писали мелком», — подумал Бонд.

— Будьте осторожны! — отозвался КП. — Коробка может оказаться бомбой.

Бонд осмотрел коробку в поисках проводов. Не обнаружив ничего подозрительного, он взял открытку и открыл ее.

— КП, в открытке написано «С годовщиной, Алан. Надеюсь, тебе понравится наш подарок. Дети «Грейвз» с любовью».

Коробка взорвалась.

Бонда резко швырнуло назад. Он перелетел через стол, сбив на пол ноутбук, и облегченно подумал: «Это всего лишь порох, не С-4, не семтекс. Спасибо, Боже!»

Наушник вывалился у него из уха. Из КП что-то кричали, он знал это, но ничего не слышал. Сверху на кресло посыпалось кон-1. В воздухе воняло порохом. В просветах черного дыма Бонд видел обожженные волосы и черную сажу, покрывавшую лицо неизвестного. Коробка разлетелась на куски, пламя медленно пожирало картон.

Бонд затоптал огонь. Потом он увидел руки трупа и то, что он сжимал между ног покалеченными пальцами. Он замер. Как и Нелсон.

У Бонда на плече была установлена миниатюрная камера. Он указал на предмет пальцем. Это было… Он не мог поверить своим глазам.

— КП, объект держит между ногами предмет. Вы видите, что это?

— Нет. Вы можете определить предмет?

— Так точно.

— Что это?

— Это фаллоимитатор, сэр.

Глава 67

Алан стоял в метре от кресла, тупо уставившись на беззубый труп Виктора Драгоса. Ни одно чувство, ни одна мысль не будоражили его мозг, словно он просто-напросто выключился. Он едва замечал спецназовцев, которые ходили по комнате, хруст стекла под ногами и стрекот сверчков из разбитых окон и дверей.

Именно отсутствие зубов прояснило дело. Более десяти лет назад двое чистильщиков пожаловали в последнее известное убежище Малколма Флетчера. Одного из них без сознания потом нашла полиция. Он так никогда и не пришел в себя окончательно. Второго не нашли. Алану прислали его зубы на Рождество. Теперь Виктор Драгос стал очередной жертвой Малколма Флетчера.

«Черт подери, Виктор! Я же говорил не ходить к нему в одиночку!»

— И как Флетчер узнал о Драгосе?

Директор рассказал Драгосу о программе изменения поведения, о взломе базы данных пациентов и троянской программе, которую написал Ларуш, чтобы входить в систему. Если бы Ларуш снова попытался войти в базу данных, звонок отследили бы. Должно быть, Виктор рассказал обо всем этом во время… разговора с Флетчером.

«Ты снова остался ни с чем. Ларуш по-прежнему на свободе с уликами, которые могут похоронить тебя, и все еще приходится иметь дело с Флетчером».

— Но где же он прячется?

Спецназовцы окружили Алана, ожидая объяснений. Ноутбук валялся на полу, на экране был открыт файл с личной карточкой какого-то пациента. Потом открылся файл другого пациента, потом еще одного. В дисководе был диск.

«Возможно, работает программа, которая контролирует клавиши, — подумал Алан. — Хоть Виктор и мертв, программа не дает ему выйти из системы. Так нас заманили сюда. Флетчер, сукин ты сын…»

Фрэнк Брангардт подошел и уставился на тело Драгоса.

— Если он был мертв, как вы получили тепловую сигнатуру? — спросил Алан.

Брангардт закатил штанину трупа. К восково-белой коже ноги Драгоса, покрытой светлыми волосками, было прикреплено изолентой несколько обогревательных элементов, какие обычно используют лыжники и путешественники в перчатках и сапогах, чтобы было тепло.

— Они закреплены по всему его телу, — сообщил Брангардт. — Кто бы это ни сделал, сделал он это недавно. Тепло в этих элементах держится не более четырех часов.

Брангардт отдал Алану открытку. Она была обожжена по краям, но слова, написанные мелом, различить было несложно.

— Вы можете объяснить это?

— Ничего не понимаю, — ответил Алан.

— Неужели? А как насчет парня в кресле? Вы его знаете?

«Пэрис облажался, — подумал Алан. — Пэрис хотел, чтобы Виктор занялся этим. Но Виктор сделал все по-своему, хотя его и предупреждали, а поэтому черт с ним!»

— Виктор Драгос, — сказал Алан. — Он один из нас.

— Что, черт побери, он здесь делал?

— Не имею ни малейшего понятия.

— Вы не следите за своими людьми?

— Он не мой человек.

— Тогда кто он?

— Правительственный наемный убийца.

Брангардт отступил на шаг и всмотрелся в лицо Алана.

— Вы со мной шутить вздумали?

— Вы спросили, я ответил. Не нравится, идите к черту!

— На вашем месте, Эл, я бы сменил тон. Особенно когда будете разговаривать с нашим боссом и рассказывать, как привлекли нас, чтобы спасти фаллоимитатор.

Агенты вокруг приглушенно хихикнули.

«Черт с ними!» — подумал Алан.

Послышался писк пейджера.

— Интересно, кто это? — сказал Брангардт. — Хотите позвонить из фургона? Хотелось бы посидеть и послушать разговор.

— Почему бы вам пока не прибрать здесь?

— Вы уверены, что не хотите, чтобы мы были рядом? А вдруг обнаружится взрывоопасная кукла, которой потребуется искусственное дыхание.

Алан почувствовал, что багровеет от замешательства, и вышел из дома.

К машине он шел в полной темноте. Он шел быстро, ощущая, что начинается очередной приступ мигрени. Все, что он видел, так это взгляды спецназовцев и едкую усмешку Брангардта. К завтрашнему дню история о том, как Алан Линч вызвал команду по спасанию заложников, чтобы забрать фаллоимитатор у мертвеца, одетого в смокинг, будет известна всему Квонтико. У случившегося был потенциал стать легендой.

Впрочем, он не собирался надолго задерживаться на работе. Пэрис использует эту историю, чтобы выкинуть его из отдела или вообще выпереть. Но он не даст этому скупому мудаку шанс. Когда он найдет Ларуша и улики по программе, то сможет уйти на пенсию. Он был сыт по горло ролью мальчика для битья у Пэриса. К черту Пэриса! К черту все! Настало время наслаждаться жизнью. Он слишком долго занимался этим дерьмом.

На главной улице университетского городка было темно и тихо. Он зашел на стоянку возле церкви и увидел свой фургон, единственную машину на парковке, который стоял в темноте под развесистым кленом.

Боковая дверь фургона была заперта, а пассажирская открыта. Когда в кабине включилось освещение, Алан заметил на водительском сиденье телефон и записку от Кенни о том, что он пошел на заправку купить кофе и еду.

Алан забрался внутрь. Он уже хотел было взять телефон, когда вспомнил о Пэрисе.

«Пошел ты, Гарри! Сиди себе и радуйся».

Слева к заправке подкатил голубой грузовик. Наверное, именно туда подался Кенни. Из грузовика вылез молодой парень.

«Стать бы снова таким молодым, — подумал Алан. — Быть свободным и думать, что держишь Бога за бороду».

Парень начал заправляться. Алан вспомнил несколько приятных моментов из студенческой жизни. Он решил; что черная линия, которая вдруг появилась перед глазами, — всего лишь результат усталости. И тут же почувствовал, что веревка плотно охватила его горло и прижимает к подголовнику.

Все произошло с такой быстротой, что к тому времени, как Алан понял, что происходит, все вокруг поплыло, а силы стремительно покидали его, словно воздух, который выходит из пробитого колеса.

Потом пробился голос: «У тебя еще есть время, сделай что-нибудь!»

Алан потянулся к ручке дверцы. Его лицо горело от напряжения. Казалось, он вот-вот взорвется. Пальцы скользнули по ручке.

«Давай… Давай же!»

Он рванулся, ухватился за ручку, и в этот момент кто-то рванул его назад. Взгляд Алана судорожно шарил по кабине в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие.

Но было слишком поздно. Силы покидали его с ужасающей быстротой. Мир, быстро темнея, вращался перед глазами. Тело одеревенело. Все, сил нет, гасите свет, спокойной ночи…

Часть его ощутила облегчение. Боже, как же он хотел спать… С еще одним рывком веревки он сдастся и погрузится в темную тишину — благословенное облегчение. Но его протянули между сиденьями и швырнули на стол, за которым они с Виктором наблюдали за техниками, которые входили в дом Бомонов. В окно фургона он видел, как голубой грузовичок отъезжает от заправки.

«Кенни… — мечтательно подумал он. — Кенни возвращается. Кенни спасет меня. Спасибо Богу! Мне просто нужно подождать. Спасибо, Кенни».

Давление веревки ослабло. Алан хотел прикоснуться к горлу, но руки не слушались. Он глубоко вздохнул и поморщился, словно воздух был наполнен кислотными испарениями. В глазах прояснилось. Он увидел крышу фургона.

В поле зрения попала тень мужчины. Алан ощутил на лице дыхание незнакомца, заметил странные черные глаза.

— Привет, Алан! Рад тебя видеть.

Слова застряли в горле Алана. Рот беззвучно открывался и закрывался, как у рыбы.

— Позже у тебя будет масса времени поболтать. Сейчас я советую отдохнуть. Тебе понадобятся силы, чтобы пережить поездку.

Флетчер затянул веревку. Алан Линч почувствовал, как, распластавшись в воздухе, падает сквозь беззвездное небо. Внизу его поджидали темные воды. Последнее, что он увидел, перед тем как вырубиться, был Малколм Флетчер, который уставился на мерцающий экран пейджера.

Глава 68

Эппинг был заурядным городком, каких в Нью-Гемпшире много. Дороги были проложены через густой сосновый бор, в котором изредка попадались дубы, клены и березы. Каждый участок земли вдоль дороги занимал от трех до пяти акров, из которых не более акра было расчищено под нужды жителей.

Шейди-Хилл-роуд не была исключением. Улица тянулась всего на милю, и на ней стояло только шесть особняков в колониальном стиле, отделенных друг от друга достаточным количеством земли, чтобы обеспечить жителям уединенность и иллюзию жизни в одиночестве посреди леса.

Джек выехал на обочину и выключил фары и двигатель. Дом под номером шесть оказался белым, покрытым черепицей зданием, стоявшим в удалении от дороги в тени сосен и кленов.

В доме кто-то был. Там горело несколько ламп и шторы были подняты.

Номер телефона, а также другой номер для доступа в Интернет были выданы на имя Мартина Тобаски третьего мая. В записи было указано, что заказ на второй канал связи был отменен, поскольку клиент выяснил, что его местная кабельная компания предлагает линию Т1. Эта линия, как указал представитель кабельной компании, была установлена десятого мая. Имя на чеке тоже было Мартин Тобаски. Оба чеки были оплачены с помощью «Мастер-кард».

Джек откинулся на сиденье. Он только что написал на пейджер Флетчера, сообщив этот адрес. Флетчер должен был перезвонить в любую секунду.

Но Джек не хотел ждать. Сидение в машине ничего не изменит. А что, если Песочный человек съехал отсюда? Звонить в полицию не имело смысла. Арестовать Песочного человека означало передать его ФБР, которое уничтожит его как единственного человека, который мог нанести им удар.

Голос советовал ему подождать Флетчера, но Джек взял мобильный и пистолет и вышел из машины. Он стоял перед сеточной дверью. Входная дверь была приоткрыта. Не было никакого знака, предупреждающего о наличии системы безопасности, что Джека удивило. Песочный человек принял бы меры предосторожности, если бы хранил здесь много взрывчатки. А может, он уверен, что здесь, в лесу, ему ничего не грозит. У Флетчера это получилось. Он скрывался годами, но у него не было охранной системы.

По телевизору показывали бейсбол. Джек слышал крики зрителей. Он протянул руку, чтобы открыть дверь…

Эрик Бомон лежит под кроватью, залитый кровью матери… Эрик в коме на больничной койке…

Даррен Нигро крепко затягивает у себя на шее ремень. Выбора нет. Он не просил эту боль, но у него не было выбора, потому что это единственный способ прогнать боль, и он прыгнул…

…Джек вошел в дом. Сразу справа шла лестница на второй этаж. Прихожая, дальше коридор, который вел в темную кухню. Джек видел холодильник для пива на кухонной стойке и окна, которые выходили на веранду.

Он пошел в кухню. Возле холодильника лежала тарелка с зубчатым ножом для разделки мяса.

«Давай, хватай нож! Ты же не хочешь использовать пистолет, ведь так?»

— Давай, давай! — послышался голос из гостиной.

Он был глубоким и гнусавым. И не был похож ни на один из голосов Песочного человека, которые слышал Джек. «Его настоящий голос?»

— Ты получаешь восемь миллионов в год, так заслужи их хоть раз, ты, кусок дерьма!

Песочный человек был где-то за стеной. Если он увидит нож, у него будет время отреагировать, возможно, схватить оружие. Но если он увидит пистолет…

«Ты всегда можешь вернуться за ножом», — сказал голос.

Джек вынул из кобуры «беретту» и взвел курок. Он подошел к стене, которая отделяла кухню от гостиной, и прислушался. Песочный человек разговаривал с телевизором. Бита попала по мячу. Стадион заревел.

Джек завернул за угол и вошел в гостиную с поднятым пистолетом.

Мужчина с коротко остриженными светлыми волосами сидел перед небольшим столом. Увидев Джека, он выронил бутылку с пивом.

— Руки вверх! — приказал Джек. Голос у него был какой-то отстраненный, далекий.

Мужчина поднял руки, побелев от неожиданности. На нем были синие шорты и белая футболка с надписью на кармане «Обнаженные студентки-культуристки». Плечи, руки и грудь этого человека были хорошо накачаны, на лице явные следы загара.

Оружия не было видно. Но пистолет мог лежать у него на коленях. Джек двинулся к человеку через гостиную.

Коляска… Мужчина сидел в инвалидной коляске.

«Ловушка! Это может быть ловушка!»

— Берите, что хотите. Я не видел вашего лица. Я не вызову легавых, — сказал мужчина дрожащим голосом.

— Вы Мартин Тобаски?

— Нет.

— Где он?

— Черт побери, откуда мне знать? Человек путешествует. Во Франции, кажется. Это его дом. Я снимаю его на лето. Послушай, парень, я не знаю, что происходит…

— Есть документы?

— В бумажнике, в заднем кармане.

Джек обошел коляску.

— Двинешься, пристрелю.

— Ты главный, парень. Мне проблемы не нужны.

Джек вытянул бумажник из заднего кармана мужчины и высыпал из него на пол пригоршню пластиковых карточек. Мужчину звали Мэтт Уиндэм. Его права, зарегистрированные в Нью-Гемпшире, были выданы в марте. Этот дом был указан как адрес. Карточки «Эмерикен Экспресс» и «Мобил-гэз» тоже были на его имя. Они были выданы четыре года назад.

Джек не особенно верил тому, что видел. Права и карточки можно было легко раздобыть. Он пистолетом прижал голову мужчины к столу.

— Как давно ты парализован?

— В следующем году будет год.

— Что случилось? — спросил Джек. Он полез в карман штанов, чтобы достать нож.

— Я катался на водном мотоцикле. Врезался в приятеля. Ударился головой о камень. Ниже пояса я ничего не чувствую.

— Права совсем новые.

— Я переехал сюда из Дэлавера. Я здесь вырос.

Джек ткнул ножом в бедро мужчины. Мэтт Уиндем и ухом не повел.

— Мне нужно было убраться оттуда после этого несчастного случая, привести себя в порядок, поэтому я приехал сюда. Друзья рассказали о человеке, который сдает дом на восемь месяцев.

Джек ткнул ножом в икру, подвигал им. Мэтт Уиндем продолжал говорить, абсолютно не реагируя на прикосновение.

«Быть такого не может…»

— Этот парень, Марти, сказал, что хочет, чтобы я высылал ему деньги два раза в месяц и держал дом в чистоте. Я ухватился за эту возможность, — рассказывал Уиндем. — Это было в феврале. Я послал ему чек на этот адрес. В конце марта друзья привезли меня сюда. Я никогда даже не видел этого парня.

Джек убрал нож в карман.

«Что-то не так. Этот парень должен быть Песочным человеком. Должен! Это ловушка!»

Песочный человек не мог знать об идентификаторе номера. Он звонил из этого дома.

«Но это не тот парень…»

Джек окинул взглядом комнату, снова посмотрел на Уиндема. В голове был туман.

«Что же, черт побери, я упустил из виду?»

— Куда ты посылаешь чеки?

— На почтовый ящик. Адрес на листочке, прикрепленном к холодильнику. Чековая книжка тоже на кухне, возле тостера. Если хочешь, посмотри.

Джек сунул пистолет в кобуру и отступил на шаг.

— Извини.

— Ты вломился в дом с пистолетом… И это все, что ты можешь сказать?

Адреналин улетучился. Навалилась усталость, словно он только что пробежал марафон. Джек несколько раз глубоко вдохнул. Мэтт Уиндем выехал на средину комнаты.

— Тобаски вернулся сюда? — спросил Джек.

— Если это так, то для меня это новость.

— Как долго он жил здесь?

— Не знаю.

— А что знаешь?

— Я уже все рассказал. Я просто снимаю этот дом на лето.

— Я понимаю, что ты расстроен, но это важно.

Уиндем поднял руки.

— Я не знаю, что еще рассказать. Я могу сделать что-нибудь для тебя?

Джек уставился на него. Тело Уиндема… оно начало колебаться.

«Это просто перенапряжение. Ты истощен, и вот последствия», — успокоил его голос.

Джек вытер пот, заливавший глаза, и попытался собраться. Картинка перед глазами начала расплываться.

— Что с тобой? — спросил Уиндем.

«Это посттравматическая реакция. Просто расслабься и дыши».

Да, рациональное решение. Дышать.

Потом раздался другой обеспокоенный голос: «Нет. Это неправильно…»

Теперь тело Уиндема дрожало, словно при землетрясении. Джек споткнулся и ухватился за диван, чтобы не упасть. В глазах потемнело.

Уиндем подъехал к нему.

— Эй, ты плохо выглядишь! Я вызову «скорую».

Джек дотянулся до мобильного телефона, но тут у него подкосились ноги. Он попытался раскинуть руки, чтобы смягчить падение, но они не слушались, и он упал, больно ударившись о ковер грудью и лицом. Джек не мог пошевельнуться, он вот-вот должен был отрубиться.

«Нет, только не это, не сейчас!»

Он попытался сконцентрироваться на Уиндеме, который схватил телефон.

— Держись, парень! Святой боже, не умирай у меня на руках! Джек открыл рот, чтобы что-то сказать. Перед глазами появились черные пятна. Он тонул…

«Борись! Не сдавайся, борись!»

Тонул…

Из кухни послышались шаги.

— Фил! Боже, как я рад, что ты пришел! — сказал Уиндем. — Помоги его передвинуть.

Шаги замерли у головы Джека.

— У этого парня пистолет, — отозвался Фил.

— Я знаю. Он ищет Тобаски. Боже, Фил, помоги мне его поднять!

Пистолет Джека вынули из кобуры. Его охватило дурное предчувствие. Он перевел взгляд на Уиндема.

— Помнишь, на прошлой неделе я рассказывал тебе о новом препарате от паралича? — спросил Фил.

— И что?

Выстрелом Уиндему снесло половину затылка.

Глава 69

Это было подобно подъему из небытия. Сначала не было никаких звуков, никаких воспоминаний. Он не понимал, кто он такой. Чувствовалась лишь далекая монотонная пульсация где-то во тьме. Пульсация медленно приближалась, нарастала… Потом возникли ощущения. Сухость в горле. Волоски на груди неприятно кололи кожу. С губ капала слюна.

Больше всего усилий потребовалось, чтобы открыть глаза. Сначала они не реагировали, а когда все-таки открылись, то все, что он увидел, была темнота. Джек чувствовал лбом какую-то шероховатость. Горло было словно скованным. На голову ему натянули мешок. Судя по ощущениям, джутовый.

Туман в голове начал рассеиваться, но страх еще не покинул его, как и паника. Джек дернул головой, и в лоб словно воткнули раскаленный гвоздь. Стон, который ничем не напоминал его голос, сорвался с губ.

— Просто расслабься, подыши, и все пройдет, — послышался голос. — Ты же знаешь процедуру.

Фил… Да, так его звали. Так Мэтт Уиндем называл его.

Боль, которая молотом била по голове, была Джеку знакома. Такую же муку он пережил, когда очнулся привязанным к стулу в собственной спальне и увидел Майлза Гамильтона, стоявшего рядом с перепуганной Амандой.

Им владел страх, силы которого было достаточно, чтобы развеять туман.

«Спокойно! Успокойся и сосредоточься».

— Я проведал Майлза, и он сообщил мне цифровую комбинацию к сейфу, который находится в одном из пляжных домов, принадлежащих его семейству, — сказал Песочный человек. — Я нашел там много неожиданных вещей, и среди них особую химическую смесь, которую он использовал в Вирджинии специально для тебя. Я щедро намазал этой дрянью ручку двери, и, как и ожидалось, ты сделал все по сценарию. Майлз говорил, что ты никогда не изменяешь своим привычкам.

Человек стоял прямо перед ним. Джек ощупал нейлоновую веревку, которой его запястья были притянуты к лодыжкам, дотянулся до каблука и подумал: «Слава Богу!»

— Я думаю, настало время нам встретиться лицом к лицу, Джек. Но сначала нужно включить подходящую музыку, чтобы создать соответствующую атмосферу.

Загрохотала «Испанская рапсодия» Равеля. Аманда часто ее играла. Майлз Гамильтон включил ее, перед тем как перерезать Аманде горло.

Майлз размахивает скальпелем под музыку, словно дирижирует. Другой рукой, затянутой в перчатку, он любовно проводит по волосам Аманды. Потом он заводит руку ей под подбородок. Всхлипывания Аманды скрадывает лента, которой заклеен ее рот. Ее ноздри раздуваются. Смертный ужас в ее глазах ранит сердце Джека подобно кинжалу.

Майлз подносит скальпель к ее горлу. Джек видит, как холодные голубые глаза Гамильтона тускнеют, он охвачен экстазом.

— Что ты чувствуешь, такой беспомощный, такой одинокий? Твоя жизнь, твои чувства, все, что ты любишь, и твоя судьба — все в моих руках, а мне ведь только девятнадцать.

Джек пытается вырваться. Страх все растет и достигает ужасающих масштабов, полностью поглощая его разум. Здравый смысл разваливается на глазах. Все, что он видит, — это Аманда. Все, что он видит внутренним взором, — это ребенок, их ребенок. Святой Боже, прошу, помоги!

Издалека доносится голос: «Ты снова переживаешь это. Ты должен остановиться…»

— Ты когда-нибудь слышал, как стонет душа? — спрашивает Гамильтон. — Я слышал. Это замечательно! Вот послушай, — говорит он и сдирает ленту со рта Аманды.

Раздаются ее пронзительные крики.

— Пожалуйста… — умоляет Аманда. — Я беременна. Мой ребенок… Пожалуйста, не трогайте моего ребенка!

— Забери меня! — рычит Джек, но слова скрадывает лента на губах. Он хочет поторговаться с Гамильтоном, обменять информацию на жизнь Аманды, но не может из-за этой чертовой ленты.

— Не волнуйся, Джек. Я не собираюсь убивать тебя, — говорит Гамильтон. — Я хочу, чтобы ты жил и постоянно помнил об этих мгновениях. Тебе не удастся убежать от них. Каждая секунда твоей жизни будет наполнена борьбой с тьмой, которая пытается тебя проглотить.

Внутренний голос сказал: «Сконцентрируйся, помни о ботинках».

Аманда кричит, ее тело вздрагивает. Джек не может смотреть на нее. Его разум затягивает темная вода.

Аманда снова умоляет.

— Твой ребенок не станет частью этого мира, — шепчет Гамильтон. Он кладет руку на ее большой живот и подмигивает Джеку, как старому другу, с которым они делят некий темный секрет. — Когда я перережу ей горло, ребенок начнет медленно задыхаться, Джек. Думай об этом. Думай об этом, когда твоя жена и ребенок будут лежать у твоих ног и умирать. А теперь смотри на меня. Смотри, как я уничтожу твой мир.

Мешок слетел с головы Джека.

Песочный человек напоминал клоуна из детского кошмара. Его лицо, широкая голая грудь с буграми мышц и канатами вен и массивные плечи были окрашены в черный цвет. Короткие волосы были выкрашены черной краской и торчали, словно иглы дикобраза. Джинсы и ботинки тоже были черного цвета. Только белки глаз оставались белыми. Он стоял в двух метрах от стула, широко раскинув руки в жесте одобрения, словно актер перед ликующим залом За ним на столах, придвинутых к трухлявым стенам, стояли десятки зажженных свечей.

Песочный человек улыбался. У него были красные, как у вампира, зубы.

— Что скажешь? — спросил Песочный человек.

Джек не ответил. Он несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от образов, которые кружили вокруг него. В глазах прояснилось. Он был привязан к крутящемуся офисному стулу. Рубашку с него сняли. «Зачем?» — встревожился Джек. Слева стоял стол со стереосистемой, за ним — открытые окна.

«Где я, черт побери?»

Он сомневался, что это было возле Эппинга.

— Я знаю, это выглядит немного театрально… — признался Песочный человек. Он наклонился, и его лицо оказалось менее чем в полуметре от Джека. — Но это все равно что смотреть в зеркало, не так ли?

«Не дай страху овладеть тобой, ведь именно этого он хочет!»

— Я вижу только человека с расстройством психики, — ответил Джек.

Песочный человек рассмеялся.

— Ты часто попадаешь в сердце тьмы и каждый раз, покидая его, утверждаешь, что являешься не чем иным, как случайным визитером. Мне это нравится. Мне это нравится, Джек.

Песочный человек опустился перед стулом на колени, словно перед алтарем в ожидании причастия. Он носил черные контактные линзы, которые скрывали природный цвет глаз, и Джеку почудилось, что он глядит вглубь темных туннелей.

— Можешь притворяться сколько угодно, но я все равно слышу голод в твоем голосе, Джек. Он поет в твоей крови. Мы оба знаем, что ты попытаешься со мной сделать, если я тебя отвяжу.

Не отводя взгляда от Песочного человека, Джек пошевелил руками. Веревка причиняла сильнейшую боль, но он нащупал то, что хотел.

«Спасибо, Боже, что он не нашел его!»

Облегчение было подобно глотку воды в пустыне. Все, что Джеку надо было делать, так это не привлекать к себе внимания.

Песочный человек положил руку ему на грудь.

— Ты и я… Наши сердца бьются в унисон. Разве после убийства Слэвина ты не спал как младенец?

За спиной Песочного человека была открытая дверь, которая вела в коридор. Пламя свечей озаряло часть лестницы.

— Посмотри на меня, Джек.

«Нужно вытянуть нож из каблука и перерезать веревку. Тогда руки будут свободны. У Песочного человека оружия нет. На таком расстоянии можно перерезать ему глотку».

Жажда нарастала.

— Это песня сирены. Она зовет, настойчиво сводя с ума своим желанием. Это почти гипноз, правда?

«Скажи что-нибудь в ответ. Пусть он говорит. Главное, не давай ему смотреть на твои руки», — посоветовал голос.

— Мы знаем, кто ты такой, — сказал Джек и засунул пальцы в желобок на каблуке. — Мы знаем, где ты живешь и как выглядишь. Мы знаем о тебе все, и через несколько минут здесь будет полиция.

Песочный человек улыбнулся.

— Джек, Джек… Мы оба знаем, что ты здесь один. И даже если то, что ты говоришь, действительно так, мы от Эппинга очень далеко. Тебе пора принять правду, Джек. Только так ты сможешь спастись.

Песочный человек придвинулся к нему. «Дерьмо!» Джек отпустил каблук. Песочный человек развернул его стул в другую сторону.

На столе стоял телевизор с видеомагнитофоном. Джек почувствовал, как Песочный человек уткнулся подбородком ему в плечо, ощутил его дыхание.

«Надо, чтобы он убрался из-за стула».

На экране появилось изображение.

— Смотри, — прошептал Песочный человек.

Снимали в этот же день. Джек увидел себя сидящим в кресле Долана и пьющим «Джим Бим». Себя, глядящего на окровавленные стулья в ногах кровати и разговаривающего с невидимым существом за ними.

— Я взял на себя смелость установить камеры взамен тех, которые ты снял, — сообщил Песочный человек. — Как видишь, отличное качество картинки. И звука. Такое хорошее, что, когда ты позвонил Даффи и спросил название компании, которая продала Бомонам сигнализацию, я разобрал, как он сказал «Приоритет-1».

Несколько мгновений Джек слышал только музыку и собственный голос из динамиков. Злиться из-за того, что Песочный человек снова его перехитрил, было бессмысленно. Главное — убрать его из-за стула.

«Не волнуйся и не отвлекайся, и ты выберешься из этой переделки!»

— Ты всегда был так близко к истине… Обнаружил систему безопасности дома, потом догадался, как я узнал код. Кстати, очень изобретательный ход с моей стороны! — хохотнул Ларуш. — Я, если честно, никогда бы не сообразил насчет определителя номера, если бы не услышал, как ты об этом говоришь. В этом вся прелесть технологий.

Джек попытался податься вперед, уклониться от тяжелого дыхания и скользких пальцев, которые впивались в плечи. Но Песочный человек удержал его.

— Не стесняйся, Джек. Я не только понимаю всю меру твоей извращенности, но еще и рукоплещу ей. Но какой будет реакция общественности? Не думаю, что у них хватит силы смотреть это в вечерних новостях. Обыватели не понимают таких людей, как мы. Ты думаешь, что история с Гамильтоном сделала тебя известным, но подожди, пока люди увидят это! На планете не останется места, где ты сможешь спрятаться. Но меня больше беспокоит реакция Тейлор.

Джек старался оставаться невозмутимым. Ему нужно не больше минуты — а может, и меньше, — и тогда он сравняет счет. Но он не мог этого сделать, пока Песочный человек стоит у него за спиной.

— Никакой реакции? — поинтересовался Песочный человек.

— Это ничего не меняет.

— Тогда, возможно, вот это заставит твое сердце биться быстрее.

И он развернул стул.

Джек теперь смотрел на связанную Тейлор.

Глава 70

Руки Тейлор были привязаны лентой к лодыжкам за спинкой стула. Она глядела на Джека. Ее глаза, как и глаза Аманды, были полны боли и недоумения. На ее серой футболке расплылись темные пятна пота.

Песочный человек подошел к Тейлор сзади и сорвал ленту с ее лица. Тейлор начала судорожно ловить ртом воздух, а Песочный человек обнял ее за плечи выкрашенными черной краской руками. Тейлор замерла, сцепив зубы, чтобы не закричать от страха. Джек дернулся так, что ролики стула ударили о пол.

— Вот это сила! — похвалил Песочный человек.

Он опустился на одно колено и, не отводя взгляда от Джека, провел языком по щеке и лбу Тейлор.

— Чувствуется вкус страха, — подытожил он. — Представь, какой будет вкус, когда я ее убью.

Тейлор вздрагивала от рыданий, но ни один звук не сорвался с ее плотно сжатых губ.

— Я догадываюсь, что ты расстроена, — сказал Песочный человек успокаивающим голосом. — Обнаружить, что человек, которого любишь, человек, с которым трахаешься, на самом деле психопат… Не каждому такое понравится. А если еще и знать, что это он привел тебя прямо ко мне в руки… Но мы оба понимаем, что это означает, не так ли? — Он утешающе поцеловал ее в щеку. — Он бессилен против этого. Такой уж это человек.

Джек отбросил страх и сосредоточился на ботинке. Он снова нащупал желобок на каблуке и вытянул нож.

«Осторожно, так, так, не урони…»

Левой рукой он схватил веревку и передвинул нож так, чтобы удобнее было резать. Лезвие было острое — Джек два раза провел им по веревке, и давление на лодыжки начало спадать.

Песочный человек положил руки на грудь Тейлор.

— Отказаться от этого ради шанса на искупление в кровавом торге… Ты больной человек, Джек Кейси! Больной и озабоченный.

«Отвлекай его внимание. Выгляди напуганным. Если он увидит, что веревка упала, то первым делом убьет Тейлор».

— Возможно, мне стоит самому попробовать товар. — Песочный человек сжал грудь Тейлор. — Тейлор, я очень страдаю. Может, ты исцелишь меня, как исцелила Джека? Мы будем трахаться, а Джек — смотреть и подсказывать.

— Пожалуйста… — взмолилась Тейлор. — Пожалуйста, прекратите!

— Да ну… А почему? Я наблюдал за вами, когда вы развлекались на балконе. Я знаю, что ты не скромница. Мы с Джеком знаем, что он просто трахал тебя. В мыслях он занимался любовью с мертвой женой. Каково это — чувствовать, что тебя используют?

Тейлор посмотрела на Джека. Выражение ее лица было точь-в-точь как у Аманды: смесь надежды и уверенности, что у него есть решение, которое спасет ее.

«Только сейчас так оно и есть, — подумал Джек. — На этот раз козыри у меня».

Он продолжал резать веревку.

— Джек, пожалуйста… — сдавленно прошептала Тейлор. По ее щекам текли слезы. — Пожалуйста… Сделай что-нибудь.

«Правильно, Тейлор! Продолжай плакать. Именно этого он и хочет. Пускай думает, что контролирует ситуацию».

Еще один узел поддался. Джек почувствовал, как кровь начинает циркулировать в ногах.

— Что-то ты подозрительно молчалив сегодня, Джек, — заметил Песочный человек.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

— Как насчет того, чтобы немного попросить? Уверен, ты умолял, чтобы Майлз не убивал Аманду. Или Тейлор того не стоит?

Нужно было тянуть время. Единственным выходом было продолжать игру.

— Я не буду просить, — ответил Джек.

— Ты хочешь, чтобы она умерла?

— Ты все равно убьешь ее.

— Скажи ей, как тебе жаль, что так получилось. Это твоя вина.

— Нет.

— Неужели ты не хочешь, чтобы она забрала твои извинения в могилу?

— Я не буду играть в твои игры.

— У Джека была возможность арестовать Майлза Гамильтона, — сказал Ларуш Тейлор. — Знаешь, почему он этого не сделал? Потому что твоему парню хотелось создать соответствующую обстановку, чтобы утолить свои извращенные аппетиты. Ему следовало позаботиться о том, чтобы выбрать законную линию поведения. Если бы он так поступил, его жена была бы жива. Как и ты, Тейлор. Ты не была бы всего в нескольких мгновениях от ужасной смерти.

Тейлор задергалась на стуле, чуть не перевернув его, и Песочный человек со смехом придержал ее. Джек начал резать веревку, которая обхватывала его запястья, стараясь, чтобы она не упала на пол.

Песочный человек с интересом посмотрел на него.

«Дерьмо!»

Джек замер.

«Не подпускай его! Если он узнает… Скажи ему что-нибудь, быстро!»

— Отпусти ее, и я дам тебе улики по «Грейвз» и программе изменения поведения, — предложил Джек.

Ладони у него взмокли, и нож чуть не вывалился из рук.

— Все улики, которые мне нужны, находятся в конце вон того коридора.

Песочный человек поднял правую руку. В ней был скальпель.

— Узнаешь, Джек?

У него перехватило дыхание, а кровь застыла в жилах, когда он увидел разводы на лезвии. Это была засохшая кровь, кровь Аманды.

Джек почувствовал, что нож выскальзывает из его потных пальцев. Он крепче сжал его и поглядел на Песочного человека, который стоял позади Тейлор.

— Правильно. Именно этим скальпелем Майлз убил Аманду, а с ней и твоего ребенка. Он рассказал мне, где он лежит. Кстати, ты не выяснял, у вас был мальчик или девочка?

Тейлор смотрела на Джека.

Воспоминания обступили его, словно акулы, и начали приближаться.

«Скорее! — подумал он. — Надо спешить, он собирается убить ее прямо сейчас».

Он начал быстрее пилить веревку и почувствовал, как кончик лезвия глубоко вошел в кожу. Он слегка поморщился от боли.

Песочный человек схватил Тейлор за волосы, прижал ее голову к своему животу и поднес скальпель к ее горлу.

— Умоляй! — приказал он.

Воспоминание навалилось на Джека, вцепившись ему в сердце.

Скальпель возле шеи Аманды.

— Пожалуйста, Джек, — шепчет она. — Пожалуйста… сделай так… чтобы он остановился. Пожалуйста!

Смех Гамильтона…

Джек мигнул, отгоняя образы и бешено работая ножом. Он начинал терять контроль над собой. Сколько еще веревки осталось?

«Лучше перерезать ее немедленно, потому что он собирается убить Тейлор. У тебя осталось несколько секунд. Поспеши, Джек! Ради всего святого, тебе надо поторопиться!»

Паника пробивалась наружу. Джек чувствовал, что его словно тянет под воду.

— Умоляй! — повторил Песочный человек.

— Тейлор, не говори ничего! — крикнул Джек.

— Умоляй, или я вырежу тебе язык! — пригрозил Песочный человек. — А рану прижгу паяльной лампой. Ты хочешь, чтобы я засунул тебе в рот паяльную лампу, Тейлор?

Тейлор сжала губы, сотрясаясь от рыданий. Джек все быстрее резал веревку.

Песочный человек провел скальпелем по щеке Тейлор, и она закричала от боли. Полоска какое-то мгновение была белой, потом начала кровоточить. Песочный человек прикоснулся к ране пальцами и облизал их.

— Да-а, вкус не такой приятный, как в тех случаях, — заметил он. — Не думаю, что ты до конца осознала, в какую ситуацию попала. У матери Эрика Бомона была та же проблема. — Он щелкнул пальцами. — Подожди, у меня есть подходящий стимул.

Песочный человек исчез за дверью за спиной Тейлор. Джек услышал его удаляющиеся шаги.

— Тейлор, — прошептал он.

Тейлор плакала, опустив голову.

— Тейлор, посмотри на меня.

Тейлор подняла голову. Глаза ее распухли от слез, волосы прилипли к потному лбу. От ее отрешенного взгляда Джеку хотелось выть.

— Я вытяну тебя, обещаю.

— Пожалуйста… — прошептала она. — Пожалуйста, Джек…

— Держись.

Но она уже опять погрузилась в страх.

— Я не хочу так умирать… пожалуйста… пожалуйста!

Джек продолжал лихорадочно резать веревку и ленту. Боже, ее было слишком много!

«Надо закончить, прежде чем он вернется, или всему конец! Ты хочешь снова пережить это?»

Он услышал скрип роликов по полу. Песочный человек появился в дверях за спиной Тейлор и втолкнул в комнату еще один стул.

Это была Рейчел.

«Боже, нет!»

Рейчел не двигалась, ее лицо ничего не выражало. Она сосредоточилась на безопасном месте, которое было во многих километрах от этого ужаса. Потом она заметила тетю. Лента приглушила ее крик, но он был достаточно громким, чтобы Тейлор подняла глаза.

Пару секунду она потрясенно смотрела на Рейчел, не понимая, откуда та взялась. Но вот она осознала правду и содрогнулась.

— Нет, не ее, не ее! — Тейлор металась на стуле, лицо ее стало пунцового цвета. — Не ее, не ее, пожалуйста!

— Ну вот, это другое дело, — обрадовался Песочный человек.

Он придвинул стул Рейчел к Джеку, так что ее ноги уперлись ему в колени. Песочный человек, улыбаясь, встал у нее за спиной.

Джек смотрел куда-то вдаль, и у него перед глазами проносились события последних недель: взрыв дома Роса, Эрик Бомон под кроватью, прыжок в бассейн, кома Эрика… Рейчел ждала та же судьба. Он уже не мог помочь ей, вред был нанесен.

Потом он вспомнил, как Тейлор стучала кулаками по ветровому стеклу «форда» и фотографию ее мертвой на металлическом столе… Вот Тейлор держит кольцо с бриллиантом, которое принадлежало Аманде, и копию его дневника… Тейлор захлопывает перед ним дверь — дверь в их совместную жизнь, которой не суждено было сложиться из-за человека с черными глазами и широкой улыбкой, стоявшего сейчас перед ним.

Джек принялся еще быстрее резать веревку, чувствуя, как нож царапает кожу. Но ему было все равно. Из-за крови нож стал скользким.

«Не урони его, у тебя есть только один шанс…» — предупредил голос.

Песочный человек опустился на колени возле Рейчел и снял ленту с ее рта. Он не отводил взгляда от лица Джека ни на секунду. Крики Тейлор разносились по комнате.

— Пожалуйста… Боже, нет! — взмолилась Тейлор.

— В этой комнате Бога нет, — ответил Песочный человек. — А я есть.

— Пожалуйста… дядя Джек, — прерывающимся голосом прошептала Рейчел. Слезы хлынули у нее из глаз, лицо исказила гримаса страдания. — Пожалуйста… не позволяй ему обидеть меня, дядя Джек!

Звук ее голоса проник в потаенные уголки его души. Перед глазами Джека заплясали белые языки пламени. Он попытался справиться с собой, но не смог.

— Хочешь попробовать, Джек? Ты не жил, если не почувствовал страх ребенка.

«Надо, чтобы он подошел поближе…»

— Я сделаю, что скажешь, только перестань, — сказал Джек.

— Почему-то я не верю в твою искренность.

— Я умоляю!

Джек пошевелил запястьями. На них все еще было несколько витков веревки. Еще немного… Еще немного времени. Это все, что ему нужно.

На потолок за спиной Песочного человека упала чья-то тень.

— Тебе некого винить, кроме себя, в том, что сейчас случится, — сказал Песочный человек. — Я хочу, чтобы ты помнил об этом, когда будешь стоять у их могил. — Он вынул из кармана пульт управления и навел его на стереосистему. — Извини, детка, нет больше конфетки.

Он подмигнул Джеку. Когда Песочный человек повернул голову, то оказалось, что он смотрит в дуло «глока».

Малколм Флетчер взвел курок.

— Боже, Габриель, каким же больным говнюком ты стал!

Глава 71

— О, да это же ангел-хранитель Джека! — догадался Песочный человек. Он буквально излучал уверенность, что встревожило Джека. — Как ты нас нашел?

. — Радиомаяк в ботинке Джека. Не только у тебя есть игрушки. Теперь будь хорошим мальчиком и отойди от Рейчел.

Песочный человек уронил скальпель.

Джек перерезал остаток веревки. Его руки были свободны. Теперь он мог двигаться. Он представил, как прыгнет и схватит Песочного человека за горло. Но улыбка Габриеля, то, как он держал пульт дистанционного управления, заставили его задуматься.

«Почему? Почему он так уверен в себе?»

Песочный человек положил большой палец на кнопку пульта.

— О боже, нет! Я чуть не активировал бомбу!

Флетчер потянулся к его руке.

— Я бы этого не делал, — предостерег Песочный человек. — Мой палец лежит на кнопке. Небольшого нажатия будет достаточно, чтобы все здесь взлетело на воздух.

Джек посмотрел на Флетчера и сказал:

— Аккуратно.

Глаза Флетчера сузились. Мгновение он колебался, потом медленно отвел пистолет в сторону. Джек крепко сжал нож потными пальцами. Он видел, что Песочный человек внимательно наблюдает за Флетчером, который по-прежнему был у него за спиной.

«Продолжай смотреть на Флетчера, так… хорошо».

— Теперь положи пистолет на колени малышке Рейчел! — приказал Песочный человек.

Флетчер нагнулся и аккуратно положил «глок». Джек заметил другой пистолет, «беретту», заткнутую сзади за пояс.

— Хороший мальчик, — похвалил Песочный человек. — Теперь встань возле мисс Бартон. Настало время вернуться к делу, на котором нас прервали.

Флетчер отступил назад. На его лице ничего не было написано. Джек посмотрел на «глок». Он был от него всего в нескольких сантиметрах. Он мог схватить его, но не успел бы выстрелить, потому что Песочный человек взорвал бы бомбу, если она вообще была.

«Слишком рискованно. Надо ждать. Ты еще можешь выкрутиться!»

Песочный человек взял «глок» и направился к открытой двери в коридор.

«Убери пульт!»

Песочный человек нажал несколько кнопок на пульте, направив «глок» на Флетчера, который бесстрастно смотрел на него. Даже под дулом пистолета Флетчер выглядел внушительно. Джек почувствовал, что Песочному человеку страшно.

— Мне знакомо твое лицо, — сказал Песочный человек.

— Мы путешествовали одними дорогами.

Нож дрожал в пальцах Джека.

«Давай, убери пульт…»

— Хотя мне и интересно, но у нас сжатый график. Мне нужно снова сделать Джека вдовцом, а ты мешаешь.

Песочный человек сунул пульт в задний карман брюк и взвел курок.

«Давай!»

Джек вскочил, держа в руках нож. Песочный человек заметил его движение и мгновенно навел пистолет на Тейлор. Но Флетчер уже среагировал и толкнул девушку на пол, закрывая ее своим телом, словно щитом. Пуля отбила кусок штукатурки у него за головой. Джек воткнул нож в тело Песочного человека чуть ниже подмышки и загнал поглубже. Нож разрезал кожу и мышцы, как бумагу. Вопль Песочного человека заглушил плач Рейчел. Джек загнал нож еще сильнее и провернул лезвие, чувствуя, что от боли силы Габриеля начинают таять. Сжав его запястье, Джек бил им об угол, пока «глок» не вывалился из пальцев Песочного человека.

Но силы еще не окончательно покинули его. Он был быстр и опасен. Он ударом головы сломал Джеку нос, потом резким выпадом снизу нанес ему удар локтем в челюсть и, прежде чем Джек смог среагировать, ударил его коленом в пах.

Ослепительно-белая боль на мгновение ослепила Джека. Он повалился назад, ощущая, как внизу живота нарастает тошнотворное давление. Песочный человек бросился бежать. Сквозь застилающий глаза туман Джек увидел на полу «глок».

Флетчер выстрелил. Два быстрых хлопка заглушили крики Тейлор и Рейчел. В штукатурке образовались дыры размером с баскетбольный мяч. Джек с трудом поднялся на ноги. Его тошнило, перед глазами плыло, боль в паху была просто оглушающей. Он взглянул на Рейчел. Она кричала, но была цела и невредима. Никаких порезов или синяков. И Тейлор, слава богу, тоже! Они обе были в порядке.

Флетчер уже собирался выбежать в коридор, когда Джек схватил его за руку.

— Я пойду, — сказал он. — А вы выбирайтесь отсюда.

Сжимая в руке «глок», он бросился в коридор. Вниз вела шаткая лестница. Он с трудом ориентировался в темноте, вонявшей плесенью и гнилью. При свете луны, который проникал сквозь разбитые окна, он увидел обшарпанную сеточную дверь. Снаружи раздался шум заработавшего двигателя, но шороха шин не было. Джек распахнул дверь. Фургон стоял посреди темной улицы, фары освещали кусок обочины. Шины кто-то успел разрезать. Дверца со стороны водителя была распахнута.

Джек услышал треск веток. Песочный человек убегал.

Глава 72

Скальпель был хорошо наточен. Флетчер освободил Тейлор и прижал платок к ране у нее на щеке.

— Кровотечение скоро прекратится, — сказал он. — Порез неглубокий, шрама не будет.

— Спасибо.

Как и большинство людей, оказавшихся в подобной ситуации, Тейлор выглядела растерянной.

Они вместе развязали Рейчел.

— Смотрите! — Девочка подняла руку, указывая куда-то им за спину.

Захлопнулась дверь, потом еще одна. Флетчер услышал, как щелкнули замки. «Интересно, — подумал он, — хотя и неудивительно. Теперь, следуя стилю Габриеля, должен появиться таймер».

Тейлор воскликнула:

— Телевизор!

На ярко-голубом экране появились белые цифры: 9:49… 9:48…

— Это отсчет! — догадалась Тейлор.

— Так и есть.

«По всей видимости, ты не блефовал, Габриель…»

Флетчер посмотрел на открытые окна. Казалось бы, это путь к свободе, но в углу каждого проема был установлен инфракрасный датчик.

«Какой умный мальчик!»

Флетчер взял свечу и зашел за телевизор. Долго искать не пришлось. Сквозь решетку задней крышки видны были блоки С-4. Песочный человек принимал все возможные меры предосторожности, но в технических вопросах он был предсказуем.

— Тейлор, видите нож на полу?

— Да.

— Будьте хорошей девочкой и подайте его мне. И пожалуйста, держитесь подальше от окон и стереосистемы.

Он выдвинул стол, не забывая о шнуре телевизора. Он не хотел отключать питание. Габриель, без сомнения, встроил предохранитель, который взорвет бомбу, если вынуть вилку из розетки.

Тейлор принесла нож, и Флетчер попросил ее подержать свечку. Шурупы на крышке телевизора были стандартного производства «Филипс», и лезвие ножа отлично к ним подошло. Несколько поворотов, и они посыпались на пол. Флетчер работал быстро, напевая себе под нос мелодию «Дафнис и Хлоя» Равеля.

Вынув шурупы, Флетчер придержал крышку и легко снял ее.

— Поднесите, пожалуйста, свечу поближе, — попросил он. — Так, правильно. Отлично!

От шести до восьми скрепленных изолентой блоков С-4. Может, и больше. Под таким углом и при скудном освещении он не мог определить точно. Электронная начинка и проводка были хорошо спрятаны. Если он попробует вытащить ее наружу, чтобы рассмотреть, последует взрыв. О том, чтобы перерезать провода, не могло быть и речи.

Флетчер оглядел комнату. Двери здесь были деревянные. Он не смог прострелить их из пистолета, который остался у него за поясом, но он мог пробиться через них с помощью взрыва.

— Что-то не так? — спросила Тейлор.

Пейджер все еще висел у него на поясе. Он зажал его в руке и принялся бить им о стол, пока задняя крышка не развалилась. Оголились проводки, которые были ему нужны.

— Время, пожалуйста.

— Семь с половиной минут, — ответила Тейлор.

— Отлично, — сказал Флетчер.

С помощью скальпеля он отрезал кусочек С-4.

— Я хочу, чтобы вы с Рейчел легли на пол у стены за телевизором и поставили над собой стулья.

Тейлор начала составлять стулья, а Флетчер направился к двери, через которую вошел. На ней не оказалось датчиков, что было неудивительно. Поскольку двери были заперты, Песочный человек полагал, что они попытаются воспользоваться окнами.

Флетчер прикрепил пластид в виде ленты в просвет между дверью и косяком и впечатал в него пейджер. Потом отошел в сторону.

— Дамы, закройте глаза и зажмите уши! — посоветовал он и подмигнул. — Один небольшой взрыв, и неприятности для вас закончатся.

Он набрал номер своего пейджера и нажал кнопку.

Пейджер запикал. Дверь взорвалась.

Флетчер посмотрел на телевизор.

Тейлор пошла первой, за ней — Рейчел. Флетчер отвел их вниз к двери.

— Бегите по улице! — сказал он. — Помощь уже в пути.

Тейлор, прижав девочку к груди, выбежала на темную улицу. Флетчер оглянулся. Взрывом опрокинуло свечи. Начинался пожар.

«Все улики, которые мне нужны, находятся в конце вон того коридора», — сказал Габриель. Ключ к разоблачению засекреченной программы изменения поведения ФБР ждал его в одной из комнат на втором этаже, но где?

Часы в его мозгу отсчитывали время до взрыва.

Пять минут до детонации.

Более чем достаточно.

Глава 73

Луна выплыла из-за плотных черных облаков. В тридцати метрах впереди Джека Песочный человек продирался сквозь лабиринт поваленных деревьев и бревен. Земля еще не успела высохнуть после ночного дождя. Влажный воздух был неподвижен.

Джек бежал за Песочным человеком, левой рукой закрываясь от хлеставших по лицу веток. Он не мог нормально прицелиться. Расстояние между ними сокращалось, но рассмотреть движущуюся фигуру было невозможно.

«Надо подождать, пока выбежим на поляну».

Это должно было случиться скоро, и Джек боялся его потерять.

Несколько минут спустя лес закончился, и Песочный человек выскочил на широкую просеку. Он увидел, где очутился, и остановился, не зная, куда податься. Пока он колебался, Джек поднял «глок» и выстрелил. Зашумели ветки деревьев. Песочный человек продолжал бежать.

«Черт! — подумал Джек и бросился за ним по просеке. — Ему далеко не уйти».

Рана Песочного человека должна кровоточить. Скоро он ослабеет от потери крови, и тогда Джек его найдет.

«И все исправлю».

Луна снова скрылась за облаками, и Песочный человек исчез. Джек, оглядываясь, бежал по просеке. Где-то слышался шум реки.

«Где же он? Что он делает?»

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем луна снова появилась в небе и лес залило серебристым сиянием. Просека поворачивала налево. Джек не слышал ничего, кроме шума воды.

«Где он? Он должен…»

За его спиной раздался треск веток. Джек молниеносно развернулся, поднимая «глок», но Песочный человек ударом палки выбил пистолет у него из руки. «Глок» выстрелил и отлетел в сторону.

Габриель концом палки ткнул его в грудь, и Джек почувствовал, как затрещали ребра. У него перехватило дыхание, накатила тошнота, в глазах потемнело. И он повалился на бок в грязь.

Песочный человек отшвырнул палку и одним ударом опрокинул Джека на спину. Сильные руки с толстыми пальцами сдавили горло Джека, а потом Песочный человек с ужасающей силой ткнул его лицом в мокрую землю. Джек не мог ни дышать, ни двигаться.

«Это конец».

Придется умереть в грязи в лесу.

Прогрохотал взрыв. Земля содрогнулась. Невидимая стена ударной волны опрокинула их, и они покатились по берегу реки.

Холодная вода помогла Джеку прийти в себя. Встав на колени, он судорожно ловил ртом воздух. Прямо перед ним лежал большой валун, за которым виднелась черная поверхность реки и пороги. Дно было каменистым, а глубина здесь не превышала полуметра.

Вдруг Песочный человек схватил Джека сзади за шею и окунул в воду. Руки Джека были свободны, но он не мог сбросить с себя Песочного человека, который, сжимая его горло, придавливал его к дну реки. Джек попытался вывернуться и почувствовал, как в живот что-то воткнулось. Он вытянул это из-под себя и нащупал острый край.

«Один шанс… — подумал он. — Только один шанс или конец!»

Джек расслабился, словно потерял сознание. Но держаться так долго он не мог. Песочный человек пододвинулся ближе… ближе…

Джек выхватил камень и нанес удар. Он понял, что попал, потому что Песочный человек отпустил его и, взвыв, отступил назад, схватившись руками за лицо. Джек, задыхаясь, поднялся из воды. Песочный человек, спотыкаясь, брел к валуну, дрожащими руками зажимая рану. Камнем Джек распорол ему щеку, раздробил височную кость и выбил глаз. Из пустой глазницы сочилась кровь.

Надо было, чтобы все закончилось прямо там.

Первобытная ярость встречается редко. Лишь некоторые могут сказать, что испытывали ее. Джек ощутил ее вкус под землей, где дети кричали в собачьих клетках, а дрель психопата вгрызалась в кость. Когда Росы и Доланы, одетые в окровавленные одежды, возникли у него перед глазами и приказали продолжать, он так и сделал. Другие голоса пытались отговорить его, но Джек вспомнил порез на щеке Тейлор и Рейчел, привязанную к стулу, увидел Эрика Бомона, одиноко лежащего на больничной койке. Красно-черная, как кровь, мгла затопила его разум. Он крепче сжал в руке камень.

Песочный человек попытался обойти валун, но Джек схватил его за волосы и потянул на себя. Он поднял камень и со всего размаху, вложив в удар остатки сил и ярость, клокотавшую в нем, опустил его на лоб Песочного человека.

Габриель взвыл и попытался вырваться. Одной рукой Джек схватил его за горло и толкнул на валун. Вой прекратился, сменившись каким-то бульканьем. При свете луны Джек увидел, что Песочный человек потерял черные контактные линзы и теперь на него с ужасом смотрят светло-голубые глаза. Из-за пламени, разгоравшегося вдалеке, вода казалась черной, как нефть.

— Пожалуйста… Стой…

Но Джек не мог или не хотел остановиться. Он едва разбирал, что ему говорил Габриель. Он снова ударил его, ощущая, как дробится череп.

Джек снова поднял камень и приготовился нанести следующий удар.

И вдруг увидел испуганного двенадцатилетнего мальчика, привязанного к койке перед сеансом электрошоковой терапии, мальчика, накачанного экспериментальными препаратами.

— Пожалуйста, — просит мальчик. — Пожалуйста, не обижай те меня!

Джек замер. Мальчик заплакал.

— Мне очень жаль… Пожалуйста, не делайте этого!

Джек представляет скамью присяжных. Она скрыта в полумраке. Впереди сидит Алекс Долан. Рядом с ним — Сидни. Алекс встает, остальные тоже. У них пустые глазницы, иглица и руки тронуты тлением, но все они собрались здесь и смотрят на него.

— Посмотри, что он сделал со мной и моей семьей, — плача, говорит Алекс. — Это несправедливо.

— Меня убил Майлз Гамильтон, папа, — сказала Сидни. — Он до сих пор сидит в удобной камере и радуется своим мыслям, а я застряла здесь, внизу. Это нечестно.

На руках у Джека плачет мальчик:

— Пожалуйста, не обижайте меня!

Алекс машет кулаками и кричит:

— Ты обещал! Это нечестно!

Песочный человек пытался взорвать его. Он использовал Майлза Гамильтона, чтобы убить его и Тейлор, украл коробку, полную воспоминаний, чтобы разрушить их отношения и новую жизнь, которую ему удалось построить в Марблхеде. Все прошло, ничего уже не вернуть. Но теперь он был с Песочным человеком один на один, и у него был шанс все исправить, как он сделал это со Слэвином.

— Я не хочу здесь быть, папа, — говорит Сидни. — Я хочу быть с мамой! Неужели ты не хочешь, чтобы я была с мамой?

Ярость гипнотизировала Джека. Он хотел отпустить ее, ощутить благословенное, целительное освобождение, которое она обещала. Он сжал камень. Он сжал камень… Но он видел только мальчика из «Грейвз». Напуганного. Забитого. Напичканного химикатами. После пыток. Мальчика, оставленного наедине с болью. Мальчика, который кричал и просил любви, которой он так и не узнал. Мальчика наедине с собственной пустой душой. Мальчик, из которого сделали монстра.

— Не оставляй меня здесь, папа. Пожалуйста!

Джек отшвырнул камень. Песочный человек с трудом поднялся на ноги. Джек схватил его под руки и потащил к берегу.

Глава 74

Пожарные машины и кареты «скорой помощи» уже были на месте взрыва, когда Джек вернулся туда через лес. Ночной воздух расцвечивали оранжевые сполохи пламени и мигание голубых, белых и красных мигалок.

Джек нашел «скорую помощь» и подтащил туда Песочного человека. Вокруг него тут же засуетились санитары. Подошел национальный гвардеец, посмотрел на Джека и на окровавленную фигуру, которую привязывали к каталке.

— Это…

— Да, — подтвердил Джек. — Это он.

Он вышел из-за «скорой помощи» и увидел их. Волна облегчения и радости была столь сильна, что он чуть не упал. Тейлор держала на руках Рейчел, которая ухватилась за ее шею, а санитар обрабатывал рану у нее на щеке. Джек спрятался за машину, потому что не хотел, чтобы они видели его заляпанным кровью.

Майк Абрамс увидел Джека и облегченно улыбнулся.

Джек удивился его появлению. Майк сказал:

— Мне позвонил Флетчер. Сказал, что ты попал в беду, и дал этот адрес. Поэтому я здесь. Ты в порядке?

— Кажется, сломал несколько ребер. А так все нормально.

Майк посмотрел на мокрые джинсы, голую грудь, пятна крови на лице и руках Джека. Они стояли в паре метров от Тейлор и Рейчел, и те не могли их услышать.

На всякий случай Майк подошел ближе.

— Что с ним случилось? — шепотом спросил он.

Джек постучал по машине «скорой помощи».

— Он здесь. Его потрепало, но он жив. Где Флетчер?

Майк посмотрел на пожар и повернулся к Джеку…

— В доме была бомба… — начал он. — Он отвел Рейчел и Тейлор вниз, а сам вернулся.

— Зачем?

— Я не знаю. Но его здесь нет. Когда федералы начнут задавать вопросы, скажи, что он погиб в огне.

Это было что-то новенькое. У Джека на языке крутился вопрос, но Майк опередил его.

— Я знаю о программе, — сказал он. — Флетчер рассказал мне все о ней… О том, что Линч собирался сделать с тобой, со мной и моей семьей. — Он выглядел злым и расстроенным. — У меня есть копия их разговора с Драгосом.

Джек обернулся. Жар огня сложно было выдерживать, слезились глаза. Десятки пожарных пытались справиться с пламенем.

Малколм Флетчер не погиб, Джек был уверен в этом. Такие люди не умирают. Они восстают из пепла.

Майк стоял рядом. Они молчали. Джек знал, что время залатывать дыры в их жизни придёт позже. Теперь главным было то, что они остались в живых. Только это имело значение, когда окружающий мир сгорал дотла.

Глава 75

Угнанный темно-коричневый «кадиллак» восемьдесят седьмого года выпуска стоял на опушке леса, где-то в полутора километрах от главной дороги. Никто не слышал стуков и хрипов, которые доносились из багажника.

Малколм Флетчер положил коробку с дискетами, два ноутбука и толстые пачки распечаток по программе изменения поведения ФБР на сиденье рядом с собой. Еще две вещи, которые были ему нужны, лежали на заднем сиденье. Он достал их, обошел машину и открыл багажник. Единственная лампочка освещала потеющую, напуганную фигуру внутри.

— А-а, хорошо, что ты уже проснулся.

Ноздри Алана Линча раздувались, он судорожно дышал. Он лежал на левом боку, руки его были скованы наручниками за спиной, рот залеплен.

Флетчер взял с бампера охотничий нож. Тридцатисантиметровое лезвие великолепно подходило для свежевания оленей.

— Я мечтал об этой минуте очень долго, Алан.

Кадык Алана задергался, но говорить он не мог.

Флетчер приставил лезвие клинка к щеке Линча.

— Если не будешь дергаться, то не почувствуешь, как нож разрежет горло. — Флетчер провел клинком возле губ Алана. — Пришло время встретиться с дьяволом.

Алан зажмурился. Его била дрожь. Лента не давала ему позвать на помощь.

Флетчер улыбнулся. Одним быстрым движением ножа он разрезал ленту и сорвал ее с лица Алана. Тот сдавленно вскрикнул.

Флетчер взял с бампера «поляроид» и посмотрел на Алана через объектив.

— Улыбнись, — попросил он.

Алан открыл глаза, в которых ясно читалось облегчение и смущение. Флетчер нажал на кнопку.

— А ты фотогеничен. Очень натурально выглядишь.

— Пошел ты, Малколм! К завтрашнему вечеру каждый человек в этой стране узнает, что ты больной психованный мудак.

— Алан, я гуляю по земле много лет. С чего ты решил, что сможешь так легко избавиться от меня?

— У ЦРУ есть вся информация по тебе и твоя фотография, — фыркнул Алан.

— Ну да. Правительственные наемные убийцы. Если у вас на совести кровь, вызовите чистильщиков, они все приберут. Я бы процитировал Гамлета, но ты все равно ничего не поймешь. — Флетчер оперся локтем о край багажника и посмотрел на Линча. — Ты всегда переоценивал собственную важность. Никто не знает, что ты здесь. Когда они поймут, что ты исчез, то только обрадуются. Твои подчиненные невысокого мнения о тебе. А и я, честно говоря, тоже.

— На земле не останется места, где ты сможешь спрятаться.

— Первый раз в жизни у нас появилось нечто общее.

Глаза Алана сузились, потом расширились — он пытался понять смысл услышанного.

— Габриель Ларуш, пациент из твоей сверхсекретной реабилитационной программы, рассказал мне, где находятся файлы, — начал Флетчер. — Я не все их прочитал, но уже достаточно узнал о «Грейвз» и программе изменения поведения, чтобы обеспечить падение нашего бывшего нанимателя.

Улыбка Алана выглядела жалко.

— Более искусные люди, чем ты, пытались свалить меня. Они все лежат в земле. Но не волнуйся, Малколм. Скоро ты с ними встретишься.

— Возможно, ты прав. Я видел, как работают недотепы в департаменте юстиции. Однако боюсь, что твоя карьера — а может, и твоя жизнь — закончена.

— Ты думаешь, что ворох бумажек сможет похоронить меня? — рассмеялся Алан. — Они не будут иметь никакого веса в суде.

— А как насчет демонстрации твоей компьютерной системы? Улыбка исчезла с лица Алана.

— Виктор дал мне все коды доступа для входа в базу данных программы изменения поведения, — сказал Флетчер. — Я знаю, что коды не изменились, поскольку использовал их, чтобы заманить тебя и спецназовцев в дом в Нью-Лондоне. Я думаю, имеет смысл пригласить группу репортеров для частного просмотра.

Флетчер поднес фотографию к лицу Алана, чтобы тому было лучше видно.

— Когда это попадет в передовицы «Таймс» и «Ньюсуик», как ты думаешь, они дадут мне фотокредит?

Алан закашлялся. На его лице были страх и ярость.

— Думаю, я выкину тебя в лесу, чтобы ты посидел и подумал о защите. Надеюсь, что твои способности по выживанию на высоком уровне. Не хотелось бы, чтобы ты умер с голоду. — Флетчер помолчал, потом нагнулся к Алану и добавил: — Или чтобы тебя съели.

— Ты покойник. Ты слышишь, чертов придурок, ты покойник!

Флетчер снова залепил Линчу рот и захлопнул багажник.

В магнитоле стояла кассета с «Временами года» Вивальди. Флетчер сделал звук погромче и завел мотор, наслаждаясь прекрасной музыкой.

Дорога впереди была полна бесконечных возможностей.

Эпилог

Первая в этом году метель без всякого предупреждения накрыла Северный Нью-Гемпшир. К восьми часам утра намело почти двадцать пять сантиметров снега. Было начало двенадцатого, четверг накануне Дня благодарения. На центральных улицах городка Норт-Конуэй народу было много.

Бар в ресторане «Боарс-хед» был набит в основном студентами, которые приехали на каникулы. Джек сидел в небольшой кабинке возле окна и наблюдал за прохожими. На небе не было ни облачка. Снег под лучами солнца сиял так, что было больно смотреть. Прекрасный день, чтобы забыть о заботах.

— Джек…

Рядом с ним стояла загорелая Тейлор в темно-синих джинсах и черном свитере. На ногах у нее были кроссовки. Джек заметил, что после августа, когда они виделись последний раз, она подрезала волосы. Увидеть ее снова спустя столько времени было очень приятно и одновременно болезненно.

— Привет!

Тейлор явно чувствовала себя немного неловко. Джеку вдруг захотелось прикоснуться к ней. Желание было столь велико, что он ощутил, как рука буквально тянется к ней. Потом он вспомнил, что последний раз видел ее и Рейчел тогда, в карете «скорой помощи». Когда газетчики заполонили Марблхед, она отправилась в Лос-Анджелес и остановилась там у друзей. На звонки она не отвечала и не перезванивала. Джек не знал, что с ней, где она и что делает.

Тейлор Бартон жила дальше без него.

— Отлично выглядишь, — сказал Джек и глубоко вздохнул.

След от скальпеля у нее на щеке выглядел теперь как тонкая белая полоса.

— Я ненадолго, — мягко предупредила она и села. — Мы собираемся пройтись по магазинам. Пакуем детишек, и все такое.

У сестры Тейлор, Тары, был дом в Норт-Конуэй, и в каждый День благодарения семья собиралась вместе. Джек был на двух таких встречах вместе с Тейлор, Было больно вспоминать об ушедших хороших временах.

— Рейчел с тобой? — спросил он.

— Да.

— Как она?

— В первый месяц было сложно, мучили кошмары. Теперь ей лучше. Мистер Раффлз, я уверена, приложил к этому лапу. И конечно, терапевт, к которому я ее вожу… — Она замолчала.

— Передай, что я скучаю по ней.

Тейлор бросила взгляд на дверь, словно не решаясь уйти. Она положила руки на стол, всего в нескольких сантиметрах от Джека. Все, что ему было нужно, находилось в полуметре от него. Он попытался подобрать слова, но к нему вернулось чувство одиночества, какое посещает человека, преследуемого горькими воспоминаниями и разрушенными надеждами.

Джек осмотрелся. Заметил, как некоторые студенты поглядывают на Тейлор. Он представлял эту минуту десятки раз, прикидывая, что сказать, как она отреагирует, о чем они будут говорить. Он проанализировал любой возможный ответ. Но теперь, похоже, все мысли его покинули.

— Как поживаешь? — спросил он после небольшой паузы.

— Хорошо, — ответила она с натянутой улыбкой.

— Спишь спокойно?

— Да не очень. Каждый раз… каждый раз, когда я закрываю глаза, оно там. И как все закончилось, и как ты пришел и хотел поговорить…

— Я напомнил тебе о том, что случилось.

Тейлор кивнула.

— Мне хочется залезть к себе в голову со щеткой и все вычистить. Я пыталась… Но воспоминания возвращаются. Не хотят уходить.

Флетчер был прав. Память — жестокий подарок Бога.

— Извини, что не перезванивала, — сказала она. — И не отвечала на письма. Просто мне нужно было уехать. СМИ не давали покоя.

— Они нашли тебя в Лос-Анджелесе?

— К счастью, нет. В это… во все это верится с таким трудом. Ты смотрел новости?

Да, он смотрел.

Томас Престон из «Нью-Йорк таймс» первым начал освещать эту тему, и, по всей видимости, у него был надежный источник информации. Каждый день последние два месяца он открывал все новые подробности связи Песочного человека с «Грейвз» и программой изменения поведения ФБР.

Еще одно событие произошло в начале текущей недели. Охранник, который патрулировал стоянку возле академии ФБР в Квонтико, услышал стоны из багажника темно-коричневого «кадиллака». Когда его открыли, то нашли внутри Алана Линча, связанного, с кляпом во рту, в одних грязных черных трусах. Линч исчез два месяца назад. Считали, что он погиб.

На его шее была табличка с надписью красным мелком «Я сознаюсь».

На аудиокассете, найденной в багажнике, были записаны беседы с неким человеком, который задавал вопросы относительно программы и зверств в «Грейвз», включая сфабрикованные дела и неудавшееся покушение на бывшего криминалиста ФБР, который собирался разоблачить «Грейвз» и программу. Эта кассета была заранее послана Престону по почте. Теперь она попала в руки других средств массовой информации. В ФБР заявили, что этот человек, Малколм Флетчер, бывший криминалист и отщепенец, виновен в похищении людей и убийстве трех федеральных агентов, в числе которых значился и человек по имени Виктор Драгос.

— Ты говорил с Флетчером? — спросила Тейлор.

— Нет. Он выслал мне пакет с вещами, которые украл у меня Песочный человек.

Правда, там не было ни его дневника, ни свидетельства о смерти Аманды. Флетчер, как полагал Джек, убрал оттуда все, связанное с тягостными воспоминаниями.

— Ты считаешь, что они его найдут?

— Нет. Он слишком умен.

— ФБР донимает тебя?

— Я сказал им, что Флетчер погиб при взрыве. Теперь они знают, что это не так, а значит, скоро появятся у меня. Сейчас они заняты другим.

— А Песочный человек?

— Ждет суда.

«Хотя он вряд ли доживет до него», — подумал он, но не сказал этого. Ему было все равно. Все закончилось, и он хотел все забыть. Он не хотел говорить о ФБР или Флетчере, не за тем он приехал.

Наступила неловкая пауза. Он глубоко вздохнул и решился.

— Я вижу, ты продаешь дом. Ты возвращаешься в Лос-Анджелес?

— Да, — быстро ответила Тейлор.

Боль пронзила сердце Джека. Он откашлялся и судорожно сглотнул.

— Когда?

— На следующей неделе.

Она говорила таким тоном, словно он был совершенно посторонним человеком. Словно между ними никогда ничего не было. Словно она упорядочила и упаковала чувства, чтобы отвезти их на западное побережье, где собиралась начать новую жизнь… без него.

— Не хочешь мне об этом рассказать? — спросил он.

— Когда устроюсь.

Джек посмотрел на ее руки. Он помнил, как они прикасались к нему, как прижимали его. Тогда он был счастлив. Теперь они были скрещены на столе, словно настороже. На Джека вдруг нахлынула такая тоска, что вся его защита рухнула. Уязвимость и одиночество всплыли на поверхность, а надежда, с которой он пришел, показалась такой призрачной.

— Я сдал жетон.

Тейлор не удивилась.

— А чем теперь занимаешься? — спросила она.

— Немного плотничаю.

— В Марблхеде?

— Пока да.

Пауза.

— Тебе этого достаточно?

— Да.

— Ты занимался этим же в Колорадо, потом тебе надоело. И ты взялся за работу детектива в Марблхеде.

— Я ушел. Навсегда.

— Ты никогда не перестанешь быть полицейским, Джек. Это то, кем ты есть. Это то, чем ты есть.

— Я — это человек, который почти половину жизни провел в прошлом. Ты — единственный проблеск счастья, который у меня был. Я просыпаюсь каждое утро и думаю о тебе. Мне тебя очень не хватает. Ты нужна мне как воздух.

Тейлор опустила глаза.

— Я не Аманда. Я никогда не смогу заменить ее.

— Ты права. Этого не случится. Аманда мертва. Я не могу изменить это. Хотел бы, но не могу, и придется с этим жить. Но это не меняет того, что я люблю тебя. Не воображаемую, не то, что я чувствую рядом с тобой, а тебя. Я люблю то, кем и чем ты есть.

Она откинулась на спинку стула, уронила руки на колени и уставилась на них. Ее взгляд блуждал, словно она искала ответ, который постоянно ускользал. Джек не знал, что творилось у нее в голове. Может, она боролась с чувствами или искала подходящие слова, чтобы побыстрее вернуться к семье, а потом улететь в Лос-Анджелес, навстречу новой жизни.

«Пожалуйста, возьми меня с собой!» — с отчаянием подумал он.

Тейлор посмотрела на него, и Джек заметил в ее глазах нежность. Что-то еще было, между ними еще существовала хрупкая связь, он чувствовал это. Только бы не дать ей исчезнуть!

— Я не уверена, что понимаю, чего ты хочешь, Джек.

— Я хочу провести остаток жизни с тобой. Я хочу разделить ее с тобой. Всю.

Тейлор замерла. Джек понятия не имел, о чем она думает. Вдруг ее глаза наполнились болью, она поморщилась и взглянула на часы.

— Мне пора, — сказала она.

— Я не буду любить тебя меньше.

— Что?

— Тогда вечером, на балконе, ты сказала: «Я не буду любить тебя меньше. Неважно, насколько серьезно все было, неважно, насколько серьезно все будет». Помнишь?

— Да.

— Ты говорила правду?

Тейлор открыла рот, чтобы что-то сказать, и на какое-то мгновение Джек подумал, что надежда вернулась, что слова смогут соединить их снова.

Наконец она ответила:

— Проведи меня до машины, пожалуйста. У меня остались кое-какие твои вещи.

«Остались кое-какие твои вещи…» Вот так все и кончается. Внезапно Джек почувствовал себя человеком, который стоит на краю причала и понимает, что дальше дороги нет, только назад.

Нет. Он не хотел, чтобы она уходила. Он хотел выговориться, хотел ссориться или заниматься любовью — что угодно, лишь бы вернуть ее. Он готов был устроить скандал прямо в ресторане, ему было все равно. Она не могла покинуть его.

Но когда она встала и посмотрела на него, это чувство исчезло. Так ничего не получится. Он не мог заставить ее поделиться с ним болью, как и она не смогла когда-то этого сделать. Было слишком поздно.

— Хорошо, — сухо ответил он.

Они молча прошли до выхода, а мир вокруг них был наполнен смехом и улыбками, яркими, как зимнее солнце.

Тейлор остановилась.

— Вот моя машина.

— Значит, — сказал он, давясь каждым словом, — это все.

Она молчала.

«Это не может закончиться вот так!» — подумал Джек. Его жизнь, все, что он любил, находилось в полуметре от него, и через минуту все это исчезнет навсегда.

Тейлор не шевелилась. Джек протянул руку и сжал ее безвольные пальцы. Рука незнакомки.

— Я люблю тебя, Тейлор.

Она отвернулась и сказала:

— Я знаю, Джек.

— Тейлор… Тейлор, я… — Слова застряли в горле.

Она хотела уйти, но он не отпустил.

Очень нежно Джек привлек ее к себе. Сначала она сопротивлялась, потом сжала его руку и посмотрела ему в глаза. Он снова ощутил хрупкую связь, это целебное облегчение, которое наполнило его опустошенную душу.

Джек обнял ее и закрыл глаза. Он чувствовал, как зимнее солнце светит ему в лицо, чувствовал холод ее щеки и силу рук, обнимающих его.

— Джек… Ах, Джек…

«Так вот какое оно — искупление!» — подумал он. Ты проживаешь черные дни один за другим, на грани отчаяния, искалеченный воспоминаниями и старыми ранами, но она все равно притягивает тебя, прижимает к сердцу, и когда ты вступаешь в ее волшебный мир, то на мгновение ощущаешь покой. В этом мире, который существует лишь между двумя, где живет эта неописуемая связь, что объединяет нас, ты закрываешь глаза и приветствуешь небеса.

ЧЕЛОВЕК С ЧЁРНЫМИ ГЛАЗАМИ

(рассказ)

Аэропорт оживленно гудел. Марлене приходилось чуть ли не бежать, чтобы не отстать от спутника.

— Передатчик совсем маленький, в два раза меньше ластика на кончике карандаша, — говорил специальный агент Оуэн Ли, слегка шепелявый мужчина худощавого телосложения. — От вас требуется всего лишь прицепить передатчик и спокойно удалиться, а потом можете насладиться несколькими днями отдыха здесь, на Кайманах. Привилегия тех, кто работает на федеральное правительство.

— Все же я до сих пор не понимаю, почему вы обратились именно ко мне? — задала Марлена вполне резонный вопрос.

Она была скромной лабораторной мышкой и знала толк в делах судебных, но никак не в слежке.

— Мне требовалось найти уверенную в себе молодую женщину с головой на плечах, — ответил Ли. — Кроме того, исключительно хорошенькую и имеющую кубинское происхождение. У нашего парня пунктик в отношении кубинок. Вот тогда и всплыло ваше имя.

— Как зовут объект?

— Малькольм Флетчер.

У Марлены подкосились ноги.

Малькольм Флетчер, некогда считавшийся одним из самых блестящих агентов ФБР всех времен, сейчас был для Бюро самой желанной добычей. За его поимку назначили награду в два миллиона долларов — цена жизни по меньшей мере трех федеральных агентов.

И это только то, что предлагало правительство. Вот уже несколько лет до Марлены периодически долетали слухи о сумме порядка пяти миллионов, которую готов заплатить Жан Поль Руссо. Его сын, специальный агент Стефан Руссо, вместе с другими фэбээровцами принимал участие в неудачной попытке захвата Флетчера. Теперь Руссо-младший был прикован к больничной койке и вел растительный образ жизни.

— Судя по вашему лицу, вам известно это имя.

Судорожно сглотнув, Марлена кивнула.

— Это правда… про глаза?

— Да, они полностью лишены пигмента и совершенно черные, — подтвердил Ли. — Я слышал, вы подали заявку на вакантное место в отдел особых расследований?

— Да.

Марлена очень надеялась, что ее опыт работы в лаборатории даст ей преимущество над другими претендентами и поможет занять место в отделе — подразделении Бюро, специализирующемся исключительно на расследовании серийных убийств.

— Помочь задержать Флетчера и предать его правосудию — такая удача выпадает далеко не каждому. Это хороший шанс сделать карьеру. Надеюсь, вы в точности будете следовать инструкциям.

— Можете на меня положиться, сэр.

— Хорошо. А теперь пора купить вам платье. Вы пойдете на коктейльную вечеринку.

Марлена бросила чемоданчик на заднее сиденье потрепанного джипа. За рулем сидел здоровенный детина, который легко сошел бы за двойника Невероятного Халка.[86] На нем была бейсболка «Янкиз» и футболка, столь плотно облегающая мускулистое тело, что, казалось, вот-вот порвется. Это был Барри Джейкобс, оперативник из команды Ли.

Оуэн Ли объяснил Марлене, что вкусы Малькольма Флетчера весьма специфичны, поэтому необходимо учитывать любую мелочь. Ли настоял на том, чтобы в магазине Марлена продемонстрировала каждый наряд лично ему.

Он комфортно устроился в кожаном кресле, а она всякий раз представала перед ним и, повинуясь просьбам, поворачивалась налево, направо или кругом. От Ли она не дождалась ни улыбки, ни одного лишнего слова, но чувствовала, что его взгляд чересчур долго задерживается на открытых участках ее тела. Пытаясь отвлечься, Марлена постоянно смотрела по сторонам — на длинные ряды дорогих туфель и стеклянные витрины, полные драгоценностей. Предупредительная продавщица-француженка подносила все новые и новые платья. Вот она подошла снова, бережно держа со вкусом сделанное, но чересчур откровенное черное платье от «Гуччи».

Когда Марлена появилась перед Ли, выражение лица агента живо напомнило ей недавнее дело о серии изнасилований, которым ей пришлось заниматься. Красивый молодой человек, получивший образование в одном из университетов «Лиги плюща», подсыпал женщинам в напитки рогипнол,[87] а затем снимал на видео то, что вытворял с ними. Улыбка агента Ли чрезвычайно походила на улыбку насильника в ту минуту, когда он расстегивал ремень на брюках.

Пока агент расплачивался за платье и туфли, Марлена, извинившись, выбежала на улицу, где, прислонившись к стене, с наслаждением курил Джейкобс.

— Можно стрельнуть сигаретку?

Он протянул сигарету, поднес зажигалку и участливо поинтересовался:

— Нервничаете перед сегодняшним вечером?

— А надо?

— Нет. Я буду находиться в яхт-клубе неподалеку, но вы не увидите меня. Ли и еще два агента из нашей команды будут следить за всем происходящим из оперативного штаба, примерно милях в пяти от места. Там мы все и остановились. Для вас Ли забронировал номер в лучшем отеле.

Согласно новым предписаниям, разнополые агенты не должны были жить вместе. Слишком часто женщины жаловались на непристойное поведение своих коллег-мужчин и сексуальные домогательства. И теперь, после того как Ли столь бесстыдно ее разглядывал, Марлена почувствовала облегчение, узнав, что поселится в другом месте.

— Флетчер ни разу не нападал в публичных местах. Пока вы на людях и никуда с ним не отлучаетесь, вам не о чем беспокоиться. — Джейкобс затушил сигарету. — Пойду за джипом. Предайте Ли, что я буду через несколько минут. Пришлось загнать машину в гараж.

В ожидании Джейкобса Марлена обратила внимание на вращающуюся витрину, где были выставлены ряды ярких открыток с пейзажами Каймановых островов. Она сразу же вспомнила о матери. На протяжении многих лет Рути Санчес собирала открытки, которые присылали ей родные и друзья, и вешала на стены чуланчика, где хранила инвентарь, — она работала уборщицей. Мать любила открытки с живописными видами.

Марлена выбрала две, которые, по ее мнению, понравились бы маме. Расплачиваясь за них и за пачку сигарет, она изо всех сил сражалась с нахлынувшими воспоминаниями. Мама оказалась в ловушке на пятьдесят шестом этаже северной башни Всемирного торгового центра. Со всех сторон доносились рев пламени и ужасные крики о помощи, которые с каждой секундой становились все громче. А мама не отрывала глаз от разбитого окна, из которого открывался вид на застланное густым дымом синее небо, — единственный выход на волю…

Оуэн Ли настоял, чтобы инструктаж проходил в ее номере. Он передал Марлене папку и, извинившись, вышел в коридор переговорить с Джейкобсом. Стоя на балконе и изредка поглядывая на заполненный людьми пляж, Марлена изучала материалы дела.

В основном там содержалась информация о перемещениях Флетчера по острову за последнюю неделю. Дважды его видели за беседой с Джонатаном Принсом, адвокатом, которому принадлежал частный банк на Кайманах. По сведениям анонимного информатора, этим вечером Флетчер планировал встретиться на коктейльной вечеринке с Принсом и получить от него паспорт и кредитные карты на новое имя.

Также в папке были четыре фотографии. Одна запечатлела Джонатана Принса на фоне стеклянных дверей. Это был пожилой мужчина с бритым черепом и носом, напоминающим клюв. На трех других красовался Флетчер. Бывший фэбээровец щеголял модной одеждой и на каждом снимке представал в разных солнцезащитных очках. Марлену снедало любопытство: что же за необычные черные глаза скрываются под темными очками? Ее размышления прервал агент Ли, появившийся с дамской сумочкой от «Прада».

— Внутри часы «Ролекс» и пара бриллиантовых сережек, — сообщил он. — Вы должны выглядеть соответствующим образом. Передатчики находятся в маленьком клатче с молнией.

На прямоугольном кусочке пластмассы лежали шесть передатчиков, все разного цвета — чтобы подойти к любой одежде клиента.

Ли подтянул к себе стул и уселся.

— Они покрыты специальным составом, который легко прилепляется ко всем без исключения тканям. Даже не нужно использовать силу, надавливать на него. Ну-ка, попробуйте.

Подцепив белый кружочек, Марлена обошла агента и слегка коснулась пальцем воротника его рубашки. И удивилась тому, с какой легкостью передатчик приклеился к ткани. Устройство было крохотным, незаметным для незнающего человека.

— Превосходная техника, — улыбаясь, заметил Ли.

Изо рта агента пахнуло мятой. Рыжие волосы были влажными после душа и аккуратно расчесанными. Марлене очень хотелось надеяться, что он расстарался не ради нее.

— Вы не против, если я закурю? — спросила она.

— Нет, если меня угостите, — отозвался Ли.

Марлена сходила в спальню и вернулась с сигаретами. Прикурив, она протянула пачку и коробок спичек агенту.

— Я прочитала отчет. — Как бы случайно Марлена отодвинула свой стул, чтобы оказаться подальше от Ли. — Там нет и слова о том, где на острове находится Флетчер.

— Просто мы этого не знаем. Флетчер прекрасно осведомлен о методах ведения слежки, поэтому у нас во многом связаны руки. Плюс ко всему он имеет обыкновение передвигаться только по ночам, что тоже создает определенные проблемы. А теперь расскажите, что вы слышали о нем.

— Прежде всего, что он гений.

— Несомненно. Когда он работал в Бюро, у него был самый высокий процент раскрываемости серийных преступлений. К несчастью, Флетчер нарушил границы дозволенного. Вместо того чтобы предавать этих выродков правосудию, он взял на себя функции судьи, суда присяжных и палача одновременно. Когда о его делах стало известно, решили отправить к нему домой трех агентов и там по-тихому решить проблему. Один из них теперь ведет растительную жизнь, а двое других… Мы до сих пор понятия не имеем, что с ними случилось. С тех пор Флетчер в бегах.

— Как вы нашли его?

— Информатор, упоминаемый в отчете, — это секретарша из фирмы Принса. Мы уже давно подозревали, что на Кайманах Флетчер прокручивает денежные махинации, и здесь же его снабжают фальшивыми документами и кредитками. Теперь мы убедились в этом. Она сообщила нам все вымышленные имена, под которыми действовал Флетчер, и номера его банковских счетов. — Ли зажег сигарету и выбросил спичку с балкона. — Флетчер встречается с Принсом в десять. К тому времени на вечеринке будет полно народу, все будут ходить взад-вперед со стаканами, озабоченные только тем, как бы ни с кем не столкнуться и не разлить выпивку. Вы подойдете к Флетчеру со спины, коснетесь его руки и извинитесь. Ну, будто случайно оказались рядом. Постарайтесь, чтобы это выглядело как можно естественнее.

— А если Флетчер сам подойдет ко мне?

— Завяжите с ним беседу. Ведите себя естественно, немного пофлиртуйте и как бы невзначай дотроньтесь до его руки или плеча, словно заинтересовались. И постарайтесь прицепить передатчик. Но только сразу не исчезайте, это может вызвать подозрения. Поболтайте еще несколько минут, а потом уже найдите повод удалиться. Дальше в игру включимся мы.

— Почему секретарша решила сдать Флетчера?

— Она собирается расстаться с мужем, а два миллиона долларов послужат хорошим подспорьем для начала новой жизни. И сразу отвечу на ваш возможный вопрос: почему мы ей не поручили вашу задачу? Прежде всего, она не вступает в прямой контакт с Флетчером. Они с Принсом никогда не встречаются в его конторе, только в людных местах, где есть множество путей для отступления. И вторая причина. Даже если бы мне удалось придумать, как подослать ее к Флетчеру с целью прикрепить передатчик, он бы сразу заподозрил неладное и смылся. Дело в том, что эта тетка… в общем, мне столько не выпить.

— Но к чему такие сложности? Почему просто не применить к Флетчеру силу? У вас наверняка есть такая возможность.

— Есть, конечно. Но тогда пришлось бы подключать местные власти, а у Принса здесь много влиятельных друзей. Их легко подкупить, и тогда начнется тягомотина с экстрадицией и другие проблемы. Впрочем, к вам это не имеет отношения. — Ли помолчал. — Послушайте, Марлена, я понимаю, почему вы нервничаете. Но вы должны мне верить. Если я обещаю, что все под нашим контролем, значит, так и есть. В ваши часы встроен микрофон, мы будем слышать каждое слово. Если возникнут проблемы или поменяются планы — Джейкобс немедленно об этом доложит. И если я посчитаю, что вам угрожает опасность, я вытащу вас. Там неподалеку приготовлена наша лодка. На всякий пожарный. И помните, с вами ничего не случится, пока вы соблюдаете одно простое правило: ни в коем случае не оставаться с Флетчером наедине.

— Джейкобс говорил об этом.

— Отправляйтесь на вечеринку около восьми, осмотритесь там немного. Ваше имя внесено в список гостей. На кровати вы найдете ключи от черного «мерседеса», который стоит на парковке за гостиницей. Под сиденьем — схема проезда к клубу.

Марлена уставилась на океан.

— И сотрите с лица это похоронное выражение, — сморщился Ли. — Все будет тип-топ.

«Интересно, кого ты пытаешься убедить?» — подумала Марлена.

Яхт-клуб находился на противоположном конце острова, в уединенном и поразительно живописном местечке. Причал, притулившийся к берегу, пестрил множеством яхт и шлюпок под парусом. Райское местечко для желающих подыскать себе симпатичную женушку или богатенького мужа. Здесь не встретишь женщину старше тридцати пяти. Каждая сногсшибательно красива и одета так, что хоть сейчас выходи на подиум. Теперь Марлена поняла озабоченность агента Ли тем, какое платье ей подобрать.

Время близилось к десяти. Последние полчаса Марлена была вынуждена слушать бесконечное словоизвержение Уильяма Бингема, или просто Билли Бинга, автомобильного магната из калифорнийского Фресно. Старикан рассказывал о хождении под парусом с таким запалом, с каким обычно хвалятся своими сексуальными подвигами. Марлена притворилась, что ей жутко интересно, сама же тем временем высматривала в нарядной толпе Малькольма Флетчера и Джонатана Принса. А мысли снова и снова возвращались к открыткам.

Уже не первый раз она приобретала что-то для покойной матери. В прошлое Рождество Марлена ухлопала двести долларов на кашемировый свитер в магазине модной одежды «Талботс». И ведь невозможно было принести свитер или открытки на мамину могилу. У Рути Санчес не было могилы. Ее останки — как и останки многих других жертв терактов 11 сентября — так и не нашли. И не найдут, поскольку Марлена официально отказалась от всех прав на них в обмен на солидную денежную выплату, которая позволила ей поместить в лечебницу брата, страдающего тяжелой формой аутизма.

Любой начинающий психолог сделал бы вывод, что, покупая подарки умершей матери, Марлена отказывается примириться с потерей. Это была одна из причин, но существовала и другая, в которой Марлена боялась признаться даже самой себе, не говоря уже о психоаналитике. Всякий раз, когда она держала в руках открытки, рождественский свитер или хрустальную вазу, купленную на первую годовщину маминой смерти, она испытывала клокочущую, рвущуюся наружу ненависть. Арабские террористы, пилоты-смертники, бюрократы из ЦРУ и ФБР, политики, которые вовремя не вняли предупреждениям, — всех их Марлена мечтала собрать вместе и, как в Библии, забросать камнями до смерти. И еще растянуть казнь на недели. Снова и снова она придумывала, какую бы муку выбрала для людей, виновных в гибели ее матери.

Марлена с трудом заставила себя вернуться к реальности. Билли Бинг продолжал вещать — теперь что-то о гольфе. Слава богу, появился официант и принес ей бокал вина.

— Джентльмен у барной стойки попросил вам передать, — с этими словами официант протянул ей сложенную салфетку.

На салфетке было написано черными чернилами:

«Идите на катер «Падающая звезда», стоящий в конце причала. На холодильнике вы найдете телефон. Отвяжите лодку, наберите указанный номер и следуйте инструкциям. Джейкобс».

Ниже был выведен телефонный номер.

Вежливо извинившись, Марлена покинула собеседников и направилась к причалу. По дороге она припомнила вчерашнюю фразу Ли: «Если я посчитаю, что вам угрожает опасность, я вытащу вас. Там неподалеку приготовлена наша лодка».

Значит, что-то пошло не так и сейчас она в опасности.

С бешено колотящимся сердцем Марлена остановилась перед «Падающей звездой», огромным катером фирмы «Бостон уэйлер». Такие катера обычно сдают в аренду для рыбной ловли в открытом море. Судно было темным и казалось пустым. Зато рядом на якоре стояла ярко освещенная моторная яхта «Си Рэй», на палубе которой веселилась прилично одетая компания. Гуляки пили виски с содовой и льдом и курили кто сигареты, кто сигары.

Марлена огляделась по сторонам. По причалу прохаживалось множество людей, но никто не приближался к «Падающей звезде». «Отлично, действуй», — подбодрила себя Марлена. Она забралась на борт катера и почувствовала, как палуба раскачивается под ногами. В каюте она поставила на столик недопитый бокал и положила сумочку. Под столом она заметила два одинаковых огромных походных холодильника «Коулман», стянутые цепями и запертые на висячие замки. Третий такой же холодильник располагался у стены за ее спиной, рядом с дверью. Он не был заперт; цепи, свернутые клубком, валялись на полу. На крышке холодильника находились мобильный телефон и связка ключей. Марлена отметила, что крышка прикрыта неплотно.

Следуя инструкции, она отвязала лодку, периодически крутя головой и осматриваясь. Люди на причале сновали туда-сюда по своим делам, их голоса и смех сливались с несущимися с палубы «Си Рэй» звуками старомодного джаза. Марлена подняла на корму последний кранец[88] с резиновой оболочкой, вернулась в каюту и набрала написанный на салфетке номер.

— Молчите и просто слушайте меня, — раздался в трубке мужской голос, низкий и удивительно спокойный.

«Наверное, один из тех двух агентов, которых я еще не видела, — решила Марлена. — Тот, что наблюдает за происходящим из дома».

— Ключи на холодильнике — от катера. Выводите судно из гавани. И побыстрее. У нас мало времени.

Мужчина по телефону объяснил, как включить свет. Марлена повернула в замке ключ зажигания, и сдвоенный двигатель начал набирать обороты. Пол завибрировал под ногами, когда она прибавила газу и стала медленно отводить судно от причала. Одной рукой она крутила штурвал, другой крепко прижимала телефон к уху.

Вдруг что-то тяжелое опустилось на корму. От неожиданности Марлена резко повернулась на звук и сразу успокоилась: в кабину входил Барри Джейкобс собственной персоной. На нем был такой же темный костюм, как и на официантах яхт-клуба.

«Слава богу», — мысленно выдохнула Марлена.

Однако Джейкобс повел себя странно — вырвал у нее телефон и с силой швырнул на пол. Онемев от изумления, Марлена уставилась на агента. Она открыла было рот, но тут же позабыла все слова, поскольку Джейкобс вдруг грубо толкнул ее к стене и крикнул:

— Ну и какого хрена вы делаете?

— Вы же велели мне вывести судно из гавани.

Пальцы Джейкобса больно сжали ее запястья.

— Не лгите мне, или же, Богом клянусь…

— Я не лгу, — возразила Марлена. — Официант передал мне салфетку с запиской. Внизу было ваше имя. Там говорилось, чтобы…

— И вы просто пришли сюда?

— Ли обещал, что, если будут какие-то проблемы, вы свяжетесь со мной…

— Где записка?

— У меня в сумочке.

— Дайте сюда.

Джейкобс отпустил женщину и взялся за штурвал. Он прибавил газу, и катер рванулся вперед.

Что-то стеклянное упало на пол и разбилось. Оказалось, ее бокал с недопитым вином. Холодильник возле двери сдвинулся с места. Через неплотно прикрытую крышку просачивались капли крови. Марлена решительно шагнула к холодильнику и открыла крышку.

По долгу службы ей много раз приходилось видеть мертвые тела. Ее сложно было удивить каким-то особенным методом, которым человека отправляли на тот свет, — попадались ей и обезглавленные трупы, и раздавленные в лепешку. Однако при взгляде на расчлененного Оуэна Ли в горле Марлены образовался противный комок, и она, борясь с тошнотой, выдавила:

— Барри.

Тот мигом возник рядом и захлопнул крышку холодильника.

— Расслабьтесь, дышите глубже, — советовал Джейкобс, провожая девушку к сиденью. — Сейчас я свяжусь с начальством.

В руке он держал мобильник. Марлена не сводила с агента изумленных глаз.

Вдруг что-то острое и горячее впилось ей в кожу. Она посмотрела на свою грудь: в нее вонзились две металлические вилки, за которыми тянулись провода. В руке у Джейкобса был не мобильный телефон, а электрошокер. Разряд сотряс все тело, и последнее, что мелькнуло в сознании Марлены, — как ее мать отчаянно цепляется руками за воздух, когда они вместе падают сквозь бездонное голубое небо.

До ушей донесся плеск. Марлена открыла глаза и увидела на небе луну.

Девушка по-прежнему находилась на катере и сейчас лежала поперек одного из мягких диванов на корме. Все палубные и внутренние огни были потушены, двигатели не работали. Холодильник валялся на боку. Открытый. И пустой.

Что-то тяжелое ударилось о борт. Марлена догадывалась, что происходит, и сделала попытку подняться на ноги, однако не смогла пошевелиться. Руки были связаны за спиной, лодыжки туго стянуты той же грубой веревкой. Извиваясь, Марлена смогла скинуть ноги с дивана и ухитрилась сесть.

Катер покачивался в открытом море, вдали от гавани. В воде у бортов и за кормой отчетливо выделялись непрерывно двигающиеся спинные плавники. И плавники эти принадлежали акулам.

— Не надо волноваться, Марлена. Я не собираюсь скармливать вас этим рыбкам.

Она отвернулась от акул и обнаружила, что смотрит прямо в удивительные черные глаза Малькольма Флетчера.

Подавшись назад, она свалилась с дивана на доски палубы, больно стукнувшись при этом головой о борт. Марлена лежала на животе и собиралась перекатиться на спину и по возможности пнуть Флетчера ногами, но не успела. Сильные руки подхватили ее под мышки и легко подняли в воздух, так что она зависла над водами океана. Даже в таком отчаянном положении она пыталась сопротивляться.

— Что бы там ни наплели про меня федералы, я вовсе не намерен причинить вам вред, — успокоил ее Флетчер, опустив обратно на сиденье. — А вот про специального агента Джейкобса не могу сказать то же самое. К счастью для вас, я оказался на борту и вовремя вмешался.

Лицо у Флетчера было более смуглым и исхудавшим, чем на фотографиях. На нем был безукоризненный темный костюм и рубашка без галстука.

— Я разрежу веревки, но прежде хотел бы получить от вас кое-какую информацию, — продолжал Флетчер. — И буду признателен, если вы ничего не утаите. Итак, вы обещаете быть со мной честной? Это важно.

Марлена кивнула. Ей пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы унять бешеное сердцебиение.

— Эти открытки. Для кого вы купили их?

Вопрос застал ее врасплох.

— Для матери, — после некоторого замешательства пояснила девушка.

— Но она же умерла?

— Откуда… Да, она умерла. Но почему…

— И как это произошло?

— Мама погибла одиннадцатого сентября. Она находилась в одной из башен-близнецов. В северной.

— У вас была возможность пообщаться с ней?

— Не совсем. Она оставила сообщение на автоответчике.

— Что она сказала?

— Она сказала: «Я люблю тебя, и не забывай, ты должна позаботиться о своем брате». Потом раздался шум, и сигнал пропал.

Марлена подумала о другом голосе, попавшем на пленку. Голосе мужчины, шептавшем что-то матери. Приятель Марлены из лаборатории поколдовал над записью, и стала отчетливо слышна фраза: «Держи меня за руку, Рути. Прыгнем вместе». Это казалось безумием, но голос незнакомца очень напоминал голос отца Марлены, скончавшегося, когда ей было двадцать. А может, ей просто хотелось верить, что мама была не одинока в последние мгновения жизни.

— Я сожалею о вашей потере, — с искренней печалью в голосе произнес Флетчер. — Простите, что заставил вас вернуться в прошлое.

С этими словами он скрылся в каюте. За бортами катера по-прежнему плескалась вода. Мгновение спустя он появился на палубе, волоча за собой связанного по рукам и ногам агента Джейкобса, рот которого был заклеен скотчем. Флетчер поставил агента на колени прямо перед Марленой и обратился к нему:

— Помните, я говорил вам, что чистосердечное признание облегчит душу.

Затем Флетчер содрал ленту со рта Джейкобса.

Тот с ужасом уставился на акул вокруг лодки. Перед тем как ответить, он несколько раз судорожно сглотнул.

— Я продал вас охотникам за головами, которые работают на Жан Поля Руссо. Его сын Стефан был федеральным агентом и входил в команду, сформированную для вашего ареста.

— Этих агентов отправили убить меня, — уточнил Флетчер. — Я только защищался. Но это другая история. Прошу вас, продолжайте, специальный агент Джейкобс.

— По плану Руссо, вас должны были схватить живым и доставить в Луизиану. Таково было условие для получения награды. Охотники за головами и люди, работающие на Руссо, желали нашего исчезновения. Естественно, подозрение бы пало на вас из-за того, предыдущего случая. А Руссо при таком раскладе вышел бы сухим из воды.

— Боюсь, Джейкобс не врет об охотниках, — кивнул Флетчер. — Ли пас меня всю последнюю неделю. Мне захотелось выяснить, что же он задумал, и я взял на себя смелость подслушать его телефонные разговоры. Должен заметить, шифровальные технологии ФБР безнадежно устарели. После того как Ли и Джейкобс покинули ваш отель, я проследил их до самого дома, который они использовали в качестве базы на время проведения операции. Можете представить мое удивление, когда два часа спустя пятеро весьма неприятных на вид субъектов вышли через дверь черного хода и перетащили на рыбацкую лодку, предназначенную для перевозки снаряжения федералов, три огромных холодильника. Одного из этих джентльменов я узнал по нашей прошлой встрече — профессиональный охотник за головами, занимающийся розыском беглых преступников. Мне было известно, что он работает на папашу Руссо. А теперь поведайте-ка Марлене, какую судьбу вы уготовили для нее.

Однако Джейкобс молчал.

Нагнувшись, Флетчер прошептал ему что-то на ухо. Агент побледнел и дрожащим голосом промолвил:

— После того как вы прикрепили бы передатчик, в игру бы вступили охотники. Мне приказано было доставить вас на судно под предлогом встречи с Ли на базе. Здесь вам и предстояло погибнуть. О вас бы позаботились акулы. Нет тела, нет улик, а стало быть, нет и повода для возбуждения дела.

— И куда вы собирались?

— В Коста-Рику.

— С какой, интересно, суммой?

Джейкобс немного помедлил.

— Семь миллионов.

— Хм, кажется, моя голова подорожала, — ухмыльнулся Флетчер. — Агент Джейкобс еще забыл упомянуть ту часть, когда я тихо выбрался из стенного шкафа и обнаружил, что он бесцеремонно вас лапает. Полагаю, перед тем как накормить акул, он решил насладиться общением с вами. Не каждый день выпадает удача побыть наедине с такой красивой женщиной. Кстати, вы рассказали Марлене о своей краткой, но насыщенной событиями службе в Бостоне?

— Я курировал работу осведомителей.

— Он так скромен, — расплылся в улыбке Флетчер. — На самом деле специальный агент Джейкобс работал на двух очень влиятельных персон из ирландской мафии. Используя свое положение, он за весьма и весьма приличное вознаграждение покрывал их грязные делишки: вымогательство, отмывание денег, убийства. Когда его начальство прознало о том, что происходит, эти два мафиози внезапно словно испарились, можете себе представить? Как вы думаете, что с ними стряслось?

— С меня сняли все обвинения, — огрызнулся Джейкобс.

— Вас не привлекли к ответственности только потому, что вмешался сам президент. Он потребовал исключительной неприкосновенности для человека из своего окружения — того, который некогда был вашим шефом в Бостоне. Коррупция проникла на самые верхи, и Джейкобс здесь ни при чем. Президент просто надеялся сохранить все в тайне. Сколько еще людей погибло, чтобы ваши тайны не выплыли наружу, а? Специальный агент Джейкобс? Скольких вы убили?

Агент молчал.

— Ладно, это неважно. Полагаю, мы и так услышали достаточно.

Флетчер снова заклеил Джейкобсу рот.

Марлена с ужасом наблюдала, как Флетчер тащит на корму, словно куль муки, брыкающегося и беззвучно орущего агента. Она живо представила себе картину: связанный Джейкобс беспомощно барахтается в воде, крича от ужаса и боли, а голодные акулы разрывают его тело на куски. Но ничто в ее душе не шелохнулось и не воззвало к проявлению гуманизма.

Джейкобс лежал на корме, придавленный к палубе всем весом Флетчера. Широко раскрытыми от ужаса глазами агент неотрывно смотрел за борт, а из его рта рвался беззвучный крик.

— Хотите, я перережу веревки, прежде чем швырнуть его за борт? — обратился Флетчер к Марлене.

Та ничего не ответила, но внутри росло знакомое сильное чувство, посещавшее ее, когда она держала в руках открытки, свитер и тому подобные вещи.

— А чего бы хотела ваша мать? — спросил Флетчер.

Марлена подумала о том, каково было ее матери в те последние минуты. Рути Санчес была самой обыкновенной женщиной, уборщицей, мечтающей лишь о том, чтобы быть хорошей матерью для двоих детей. И вот перед ней встал ужасный выбор: прыгнуть навстречу быстрой смерти или остаться и сгореть заживо.

Тут на горизонте Марлена заметила яркий свет. К ним приближалось судно.

— Это за мной, — сообщил Флетчер. — Так каким будет ваш ответ?

Да, было бы неплохо, если бы Джейкобс помучился. Но одно дело — фантазировать, и совсем другое — решить его судьбу.

— Пусть его предадут суду, — твердо заявила Марлена.

— На данный момент у вас нет непосредственных доказательств его связи с охотниками за головами. Жан Поль Руссо отнюдь не дурак. И сам Джейкобс, хоть и кажется на вид полным тупицей, наверняка хорошо замел следы. Так что это будет ваше слово против его слова. А мне не нужно напоминать вам, как оборачиваются подобные дела. Особенно если принять во внимание знакомства этого мерзавца на самых верхах.

— Я раздобуду доказательства.

— Сомневаюсь, что вам это удастся.

— Я попробую.

— Как угодно. — Флетчер отпустил Джейкобса. — Марлена, повернитесь, я развяжу вам руки.

Тем временем к их катеру пришвартовался другой, длинный и узкий, напоминающий формой сигару. Еще он был похож на пулю и предназначался для того, чтобы мчаться по волнам с огромной скоростью. За штурвалом стоял бледный мужчина с бритой головой и забавным носом. Джонатан Принс.

— Малькольм! — позвал Принс. — Нам пора.

Марлена узнала этот голос. С его обладателем она разговаривала не так давно по мобильному телефону.

— Вы все спланировали заранее, — пробормотала она больше для себя, чем для Флетчера.

— Мне надо было доставить вас в безопасное место. Выход был только один: заманить вас на лодку, подальше от яхт-клуба.

Марлена ощутила возле уха горячее дыхание этого удивительного человека.

— Все открытки и другие вещи, которые вы покупали после смерти матери… Полагаю, вы хороните их?

Руки ее освободились от пут.

— Джейкобса я оставлю связанным. На случай если вы измените решение. Удачи, Марлена.

Взревел мотор, и через несколько секунд катер Принса скрылся вдали. Марлена села поудобнее и принялась распутывать узлы на лодыжках. Она не торопилась — так или иначе, никакой возможности догнать Флетчера не было.

Каким-то образом Джейкобсу удалось частично отодрать заклеивавшую его рот ленту.

— У меня здесь на острове открыт счет, — прошамкал он сквозь скотч. — Я переведу вам деньги. Мне нужен только ноутбук. Дайте мне уйти, и никогда больше меня не увидите.

Девушка не реагировала.

— Семь миллионов, — продолжал Джейкобс. — За такие деньги вы сможете купить все, что пожелаете.

«Но то, что мне нужно, я на них не куплю», — мысленно констатировала Марлена и отправилась заводить двигатель.

— Постойте, давайте все обсудим, — не сдавался Джейкобс. — Убежден, мы найдем общий язык.

Марлена уверенно вела судно к сверкающему яркими огнями берегу. Она слышала, как Джейкобс, пытаясь перекричать шум двигателей и ветра, умоляет ее образумиться и заключить сделку, но не обращала внимания и только прибавила скорость, а сама с грустью думала о матери. О том, как та выпрыгнула из окна, спасаясь от кромешного ужаса. Марлена сейчас мечтала об одном: о восстановлении справедливости.

Примечания

1

Франтоватый парень.

2

Территория университета, колледжа или школы.

3

Бихевиористика — наука, базирующаяся на системе стимул — реакция.

4

Сухой завтрак фирмы «Келлогг», изготовленный из смеси кукурузной, овсяной и пшеничной муки с добавками витаминов и пищевых красителей.

5

Ежегодный американский песенный конкурс, направленный на открытие молодых талантов. Прообразом «Американского идола» стало британское реалити-шоу «Поп-идол».

6

«С семи до одиннадцати» — сеть продовольственных магазинов, в ассортимент которых входит ограниченный набор товаров повседневного спроса.

7

Офицер полиции, в обязанности которого входит выезжать по вызову, первым осматривать место преступления.

8

Операция названа именем девятилетней Амбер Хагерман, похищенной и убитой маньяком в 1996 г., штат Техас.

9

Пятидюймовый пластиковый конус, часто оранжевого цвета.

10

Имярек; средняя американка, рядовая гражданка США.

11

Fourier Transform Infrared Spectroscopy — инфракрасная спектроскопия на основе преобразования Фурье.

12

Physician Data Query — запрос о физических данных.

13

Violent Criminal Apprehension Program — программа по задержанию особо опасных преступников.

14

Automatic Fingerprint Identification System — автоматическая система распознавания отпечатков пальцев.

15

Combined DNA Identification System — комбинированная система идентификации ДНК.

16

Клуб интеллектуалов, организованный по принципу «круглого стола» — равенства всех участников.

17

Global Positioning System — глобальная система навигации и определения положения.

18

National Cartographic Information Center — Национальный центр картографической информации США.

19

Реагент для обнаружения аминокислот.

20

Special Weapons And Tactics unit — группа специального назначения в полиции. Ее участники проходят обучение боевым искусствам, стрельбе из различных видов оружия, пользованию специальным оборудованием.

21

Взрывчатое вещество на основе аммиачной селитры.

22

Фирма по производству косметических средств для безопасного загара — лосьонов, мазей, масел.

23

Uniform Resource Locator — унифицированный указатель информационного ресурса, используемый Web-браузером для поиска ресурса в Интернете.

24

Сетевой адрес в Интернете, задающий уникальный номер компьютера-пользователя.

25

Internet service provider — провайдер Интернет-услуг.

26

Город в штате Техас. В 1993 г. стал печально известен событиями на укрепленной базе воинственной секты «Ветвь Давидова». База сгорела во время штурма, предпринятого федеральными агентами. В огне погибло около 80 человек, в том числе дети. С тех пор «Уэйко» стало для многих символом превышения власти.

27

Телевизионный канал.

28

Сельскохозяйственная техника производства фирмы «Джон Дир»; здесь — трактор.

29

Бездымный порох.

30

Болезненное влечение ребёнка к родителю противоположного пола; оно сопровождается ревностью к родителю того же пола, что и ребенок, а также бессознательным желанием смерти этого родителя.

31

Улица в Беверли-Хиллс, штат Калифорния, известная тем, что на ней расположены фешенебельные магазины торговых домов США и Европы, которые посещают голливудские звезды.

32

Длинная куртка с капюшоном.

33

Амблиопия — ослабление зрения функционального и зачастую вторичного характера, не поддающееся коррекции с помощью очков или контактных линз.

34

Массачусетский технологический институт.

35

Длинное одноэтажное здание, разделенное на секции, в которых размещаются магазины; обычно располагается вдоль автотрасс.

36

Знаменитый сериал о полиции Майами.

37

Имеется в виду: на проникновение в квартиру.

38

Лицо, откликнувшееся на сделанное в рекламном купоне предложение из чистого любопытства, без реального желания совершить покупку.

39

Героиня комиксов, амазонка с Бермудских островов, обладающая фантастическими способностями, неуязвимая для пуль и вооруженная волшебным лассо. Вместе с Бэтменом и Суперменом входит в Американскую лигу справедливости — союз непобедимых супергероев.

40

Объединение 8 старейших привилегированных учебных заведений на северо-востоке США: Корнельский университет в Итаке, университет Брауна в Провиденс, Колумбийский университет в Нью-Йорке, Дартмутский колледж в Ганновере, Гарвардский университет в Кембридже, Принстонский университет в Принстоне, Пенсильванский университет в Филадельфии, Йельский университет в Нью-Хейвене.

41

Высокий стакан для коктейлей и прохладительных напитков.

42

Королева красоты детского конкурса, зверски убита и изнасилована в шестилетнем возрасте (1990–1996 гг.). Преступление не раскрыто до сих пор.

43

Глобальная спутниковая система навигации и определения местоположения.

44

«Рай», третья песня «Божественной комедии» Данте Алигьери.

45

«Чистилище», вторая песня «Божественной комедии».

46

Воинственность, нетерпимость, мстительность, пренебрежение общепринятыми нормами морали.

47

Член комитета бдительности — добровольной организации, бравшей на себя полномочия законной власти до ее установления. В большинстве случаев разбирательство дел в комитетах напоминало суд, и по их приговору толпа избивала или казнила осужденного.

48

Грудной кифоз, прогибание позвоночника назад.

49

Письмо военнослужащего с просьбой о разводе, разрыве отношений с женщиной.

50

8-полосная подземная магистраль.

51

Жаргонное название неопознанного трупа женского пола.

52

Известная фотомодель, погибшая, как полагают, от передозировки наркотиков.

53

Ведущий суперпопулярного одноименного телевизионного шоу на CNN.

54

Пуф с виниловым покрытием, набитый мелкими «бобами» (пластиковыми шариками), который принимает форму сидящего человека.

55

14 изображений крестного пути Христа, распространены у католиков и англокатоликов.

56

Игра в слова, суть которой заключается в составлении слов на доске в клетку по правилам кроссворда.

57

У католиков: область между раем и адом, где пребывают души праведников, умерших до пришествия Христа, и души некрещёных младенцев.

58

Специальное оружие, используемое полицией. Внешне напоминает электрический фонарик. С расстояния 5 м в тело преследуемого выпускаются две стрелы с зарядом в 15 тысяч вольт, которые временно парализуют преступника, не вызывая отдаленных последствий.

59

Паралич верхних или нижних конечностей.

60

Остров Мун расположен в Бостонском заливе, в самой его середине. Его территория закрыта для посторонних, и остров полностью контролируется муниципальными и федеральными властями.

61

Яппи — молодой перспективный специалист-горожанин с высшим образованием и высоким уровнем дохода.

62

Игра слов. По-английски «gay» означает «беспечный, веселый, нагловатый» и «гомосексуалист». Дарби, естественно, имеет в виду первое значение слова.

63

«Грязный Гарри» — полицейский фильм с Клинтом Иствудом в главной роли. Найти маньяка поручается инспектору по прозвищу Грязный Гарри, который известен своими эффективными методами работы. Проблема в том, что эти методы балансируют на грани закона.

64

Кордит — бездымный нитроглицериновый порох

65

Здесь — разгрузочный жилет, разновидность армейского снаряжения. Как правило, основу жилета составляет тканевый бронепакет, к которому крепятся двойной боекомплект, НЗ и аптечка.

66

raw (сырой файл) — формат данных, содержащий необработанные данные, что позволяет избежать потерь информации.

67

Джейн-Передряга, урожденная — Марта Джейн Кеннери (1852–1903 гг.) — знаменитая жительница пограничья, пионер освоения Дикого Запада, прославившаяся фантастическим умением метко стрелять и скакать верхом.

68

По форме напоминает палатку из плотного прозрачного материала, устанавливается над предметами и обрабатывается парами особых веществ для обнаружения латентных (скрытых) отпечатков.

69

Лига Плюща — старейшие и привилегированные университеты Северо-востока США (Корнуэлл, Гарвард, Йель, Принстон, Колумбийский, Браун, Колгейт и Дартмутский).

70

То есть автоматического и не автоматического режима ведения огня.

71

Мазь с ментолом производства компании «Проктор и Гембл», облегчающая затрудненное дыхание. В данном случае она отбивает удушающий трупный запах.

72

Теодор Роберт Банди (1946–1989) — американский серийный убийца, известный под прозвищем Нейлоновый убийца.

73

in situ — на месте; в месте своего нахождения (лат.).

74

Не говорят по-английски (исп.).

75

Игра слов. «Святой город» — бывший городок по имени Чарльстаун в штате Южная Калифорния, второй по величине город штата (название перекликается с пригородом Бостона, в котором происходит действие романа). Прозвище «Святой» он получил из-за множества церквей, шпили которых закрывали линию горизонта, и необычной для своего времени религиозной терпимости. А здешний Чарльстаун — город, принадлежащий гангстеру, город порока, наркотиков и разврата.

76

В таком бумажнике, раскрывающемся пополам, лежит только значок (детектива, патрульного, агента ФБР и пр.).

77

youtube — интернет-сервис, предназначенный для просмотра и размещения созданного пользователями видео со всего мира.

78

Неофициальное название Нью-Гемпшира.

79

Девиз морской пехоты США, сокращение латинского выражения «semper fidelis», означающего «всегда верен».

80

Игрок в американский футбол.

81

Вымышленный персонаж сериала.

82

Бостон Гарден — известная крытая арена, построенная в 1928 г. в Бостоне.

83

35 градусов Цельсия.

84

Песочный человек — фольклорный персонаж, традиционный для современной западной культуры. Согласно поверьям, сыплет заигравшимся детям в глаза волшебный песок, заставляя их засыпать. Образ Песочного человека может иметь как положительную окраску (доброе существо, успокаивающее шалунов и навевающее добрые сны), так и отрицательную (злое, враждебное существо, посылающее кошмары).

85

«Смерть Артура» (фр.).

86

«Невероятный Халк» — научно-фантастический боевик, снятый по одноименному комиксу. Главный герой, ученый Брюс Баннер, после неудачного эксперимента с гамма-лучами мутирует, превращаясь в гневе в огромного зеленого монстра Халка.

87

Рогипнол — очень сильный транквилизатор, примерно в пять раз сильнее, чем валиум. Рогипнол сослужил себе славу наркотика, используемого для совершения изнасилований, в силу того что он не имеет ни цвета, ни запаха, действует как снотворный препарат при растворении в напитках и отключает память у жертвы насилия. В США в 1996 году рогипнол был включен в Закон о противодействии сексуальному насилию, осуществляемому с применением сильнодействующих препаратов. Согласно этому закону, использование и хранение рогипнола влечет за собой серьезное наказание и штрафы.

88

Кранцы — устройства, которые используются для амортизации ударов корпуса судна о причал или другое судно в процессе швартовки или буксировки.

Content

Крис МУНИ
Избранные произведения
в одном томе

ДАРБИ МАККОРМИК (цикл)

Книга I. ПРОПАВШИЕ

Часть I. Мужчина из леса (1984)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть II. Потерялась маленькая девочка (2007)

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Часть III. Маленькая девочка нашлась

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Книга II. ТАЙНЫЙ ДРУГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Книга III. КОМНАТА МЁРТВЫХ

Часть I. День первый

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть II. День второй

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Часть III. День третий

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Эпилог

Книга IV. НЕВИННЫЕ ДУШИ

Пролог

Часть I. Добрый вор

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть II. Крест

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Часть III. Колесо

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Эпилог

Глава 86

Глава 87

ЖАЖДА МЕСТИ (роман)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Эпилог

ЧЕЛОВЕК С ЧЁРНЫМИ ГЛАЗАМИ (рассказ)

Примечания