Вера Куриан

Тайный клуб психопатов

Vera Kurian

NEVER SAW ME COMING

Copyright © 2021 by Albi Literary Inc.

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление

* * *

1

Обратный отсчет: 60 дней

Едва только захлопнув дверь своей новой комнаты в общаге, я сразу бросаюсь к окну, высматривая его в огромном внутреннем дворе, вокруг которого прямоугольником выстроились здания университетского кампуса. Хотя непохоже, чтобы сейчас он вдруг оказался где-то там, среди нагруженных чемоданами и коробками родителей первокурсников или горстки студентов, растянувшихся на траве.

Но нет. Вот они – до боли знакомые грязно-желтые патлы. Уилл! Но тут патлатая голова поворачивается, и я понимаю, что это всего лишь какая-то девчонка с неряшливой прической. М-да, вообще-то в свой самый первый день в универе можно было бы выглядеть и поприличней…

Отворачиваюсь от окна и оглядываю свое будущее обиталище с его унылыми линолеумными полами, мысленно составляя список первоочередных дел. 1. Избавиться от матушки. Вычеркиваем. Она уже свалила и сейчас наверняка гонит по трассе И-95, открывая на ходу бутылку шампанского – на радостях, что наконец-то сбагрила меня с рук долой. 2. Застолбить самое выгодное место в двухместном блоке, пока не объявилась моя соседка, Джессика. 3. Завязать несколько новых знакомств (желательно от шести до восьми человек), после чего перейти к пункту 4: зарегистрироваться в указанном мне кабинете на психфаке. 5. Найти Уилла.

Нам с Джессикой достался блок с двумя отдельными спальнями, причем одна явно больше другой. И хотя в иной ситуации моим нормальным побуждением было бы захватить ту, что попросторней, я сразу увидела основной ее недостаток. Окна в ней выходят прямо на двор. А что, если посреди ночи мне приспичит потихоньку улизнуть через окно и так же незаметно вернуться обратно? В наши дни у каждого наготове мобильник с камерой, чтобы тут же заснять что-нибудь хотя бы отдаленно интересное, и в этом случае меня будет легко засечь из соседних общаг и учебных зданий, окаймляющих двор, – слишком уж много зрителей, на мой вкус.

В итоге выбираю комнату поменьше. Подобная щедрость заработает мне дополнительные очки с моей новой соседкой, но, что гораздо важнее, окно здесь выходит на глухую кирпичную стену соседнего здания, а прямо к нему приделана металлическая пожарная лестница – просто идеальный вариант, если мне понадобится незаметно войти или выйти. Перетаскиваю туда коробки и застилаю кровать, водрузив сверху своего огромного плюшевого кита, чтобы окончательно застолбить территорию. Голоса из коридора так и взывают ко мне, и теперь остается лишь побыстрей застолбиться и в коллективе, в котором мне предстоит существовать.

Перед тем как выйти из комнаты, подвергаю себя беглому осмотру, освежив блеск на губах и приведя в порядок волосы. Прическа как раз в меру: свободная боковая французская коса, словно заплетенная наспех, но на деле требующая довольно много возни, чтобы выглядеть небрежно и непринужденно. В глазах окружающих я должна быть того рода девчонкой, которой не надо прикладывать каких-то особых усилий, чтобы естественным образом выглядеть и слегка сексуально, и при этом достаточно целомудренно, даже просто скатившись утром с кровати. Когда отвечаешь каким-то объективным стандартам внешней привлекательности, люди думают, что ты лучше, чем на самом деле, – умней, интересней, заслуживаешь большего внимания. А если и ведешь себя соответственно, то мало кто перед тобой устоит.

Через весь наш корпус под названием «Брюсер» тянется один длинный коридор с двухместными жилыми блоками по обеим сторонам – комнатами, как их тут для простоты дела называют. Засовываю голову прямо в соседнюю дверь, где две брюнетки силятся вытащить толстое пуховое одеяло из пластикового пакета.

– Привет! – жизнерадостно восклицаю я. – Я Хлоя!

Для них я могу быть кем угодно. Хохотушкой, простой незакомплексованной девчонкой, потенциально лучшей подругой – той, с кем можно делиться девичьими секретами во время полуночных посиделок у холодильника. Когда я таким вот образом навожу мосты, то каждый раз играю какую-нибудь маленькую подходящую случаю роль, порой всего несколько секунд, но если мне надо кого-то конкретно захомутать, то могу и выложиться по полной. Могу выглядеть моложе, если надо: нацепить что-нибудь посвободнее, чтобы скрыть фигуру, заставить свои глаза сверкать придурковатым восторгом – святая простота, да и только. Могу выглядеть старше, тщательно подобрав макияж и одежду, засветить соблазнительные ложбинки на теле, если потребуется. Это достаточно просто, потому что люди склонны видеть то, что хотят видеть.

Перехожу от двери к двери. Комната 202.

– Боже, просто чудо, что за волосы! – лепечу я энергичной улыбчивой блондинке, которая, по моим прикидкам, явно окажется в центре общего внимания.

Комната 206.

– А вы, часом, не братья? – робко интересуюсь я у двух парней, явно гребцов, причем из одного слаженного экипажа (классные тела, но совершенно детские личики – не в моем вкусе). Двое из ларца, одинаковы с лица… Они ухмыляются в ответ, поглядывая на мои титьки, и каждый пыжится выдать что-нибудь остроумное. Без особого, впрочем, успеха.

В комнате 212 парочка каких-то скромняшек. Держатся неуверенно. Веду себя с ними приветливо, но надолго не задерживаюсь, поскольку знаю, что ключевыми игроками им тут не бывать.

Знакомясь с будущими сокурсниками, одновременно прикидываю, кто из них, скорее всего, впишется в ту часть студенческой жизни, которую принято именовать «греческой»[1]. Уилл тоже состоит в студенческом братстве «Сигма-Альфа-Эпсилон», и одна из моих первостепенных деловых задач – проникнуть в ряды этого братства. «Двое из ларца» уже в коридоре, шумно обсуждают намеченный на вечер поход в какой-то клубешник. Тусовка в первый же день – это хорошо: ребятки, похоже, из тех, кого примут в братстве с распростертыми объятиями, а чья-то рекомендация мне явно не помешает.

– Обожаю танцевать! – восторженно объявляю я этому, как его, который повыше, теребя кончик косички. – Самый лучший способ познакомиться с людьми поближе.

Он улыбается мне с высоты своего роста, весело прищурившись. Если в старших классах школы я чему и научилась, так это тому, что любое совместное времяпрепровождение, не связанное с учебой, тоже подчиняется ряду определенных правил – это игра, в которой постоянно ищешь свое место в сложившейся иерархии, пытаясь всеми правдами и неправдами пробиться наверх и оказаться в центре внимания. Будь той, кого парни мечтают отыметь, иначе так и останешься для них совершенно невидимой. Будь той, кого девчонки хотят во что бы то ни стало затащить в свой тесный кружок – неважно, в качестве подруги или соперницы, – иначе так и помрешь совершенно никому не нужной.

Даже по этим беглым знакомствам я могу судить, что в этом корпусе нет никого из моей программы. До сих пор я еще не встречала людей, подобных себе, но когда это со временем произойдет, думаю, это будет скорей похоже на встречу двух волков в ночи, которые, обнюхавшись, сразу же призна́ют друг в друге собрата-хищника. Но сомневаюсь, чтобы организаторы разместили хотя бы двоих из нас в одной и той же общаге – в программе всего семь участников, так что всех наверняка раскидали по разным местам – как говорится, на всякий пожарный.

И вот наконец настает время оставить моих новых знакомых наедине с их собственными делами и идти регистрироваться в программе.

Психологический факультет в противоположном углу двора, по диагонали от моего корпуса, и хорошо виден из окон общей комнаты нашего двухместного блока. Густо поросший травой двор крест-накрест пересечен кирпичными дорожками, и на каждом из кирпичей высечено имя какого-нибудь выпускника – типа «Джон Смит, выпуск 2003», и так далее. Забавно: Уиллу так и не достанется такой вот кирпич, в отличие от меня. Над одной из самых больших общаг, Тайлер-холлом, растянут огромный транспарант: «ПРИВЕТ ПЕРВОКУРСНИКАМ!!!» Останавливаюсь, чтобы щелкнуть селфи с этим транспарантом на заднем плане: смотрите, люди, в каком восторге эта девчонка от своего первого дня в колледже – ведет себя так, как в таких случаях и полагается!

То, что в итоге я оказалась в университете имени Джона Адамса[2], – это практически перст судьбы. С учетом задуманного меня устраивал в первую очередь Вашингтон или его окрестности, так что я подала заявления в Джорджтаунский и Американский университеты, университеты Джорджа Вашингтона и Джона Адамса, в Католический университет и Колледж Троицы – все они расположены в пределах округа Колумбия[3]. Чисто для подстраховки подала документы и в чуть более удаленные учебные заведения вроде Джорджа Мейсона и Мерилендского университета. Приняли меня во все, кроме Джорджтауна[4]. Хотя ну их в жопу. Школу я закончила с отличием: ай-кью – 135 пунктов (до уровня гения всего пяти не хватает), круглые пятерки по всем предметам, стандартизованные тесты пройдены на ура. Бо́льшая часть моего гардероба куплена на средства, заработанные написанием работ для других абитуриентов. Интересно, скольким из них удалось поступить в колледж благодаря проникновенному сочинению про умирающую от рака бабушку, которой у них в жизни не было?

Практически везде мне сразу пообещали стипендию, но предложение от Адамса оказалось самым заманчивым. Даже если бы я не подошла для психологического исследования, меня все равно ждала щедрая финансовая поддержка, предоставляемая абитуриентам моего уровня, чтобы заманить их в программу обучения по модели свободных искусств и наук[5]. Но меня это не волновало – из-за Уилла университет Адамса всегда стоял для меня на первом месте. Еще один бонус – это его местоположение: практически в самом центре Вашингтона, перенаселенного города с довольно высоким числом убийств на душу населения. Кампус располагается в недавно обновленном микрорайоне под названием Шо, чуть восточней пафосной Логан-сёркл и к югу от Ю-стрит[6], весьма популярной среди тусовщиков. Несмотря на то что рестораны и питейные заведения в этом райончике в основном приличные, публика тут регулярно бьет друг другу морды по пьяни, порой пуская в ход ножи, а случайного прохожего могут ограбить прямо посреди бела дня. Правоохранителям здесь и без того дел по горло из-за бесконечной череды всяких маршей протеста, международных конференций и дипломатических визитов – наверняка им глубоко насрать, что там на уме у какой-то случайной восемнадцатилетней девчонки с «Айфоном» в руке и ангельским выражением на лице.

Мрачноватое здание психфака мне сразу понравилось – натуральный средневековый замок. Его краснокирпичные стены густо затянуты плющом, а стекла в тяжелых чугунных рамах кажутся слегка волнистыми, словно оставшимися с каких-то древних времен. Огромный, похожий на пещеру вестибюль тускло освещен большой люстрой с помигивающими желтоватыми лампочками, и пахнет здесь старыми книгами. Входя, представляю себе, будто за мной катит киношная камера на тележке, а зрители замирают при мысли об опасностях, которые могут поджидать меня внутри. Вид у меня такой умильно-беззащитный, что они за меня точно переживали бы.

Поднимаюсь по винтовой лестнице на шестой этаж, где мне предстоит зарегистрироваться в качестве участника программы. Комната 615 прячется в самом конце длинного коридора: не сразу и найдешь. Табличка на двери гласит: «Леонард Уимен, доктор наук; Елена Торрес, кандидат наук». Узнаю эти фамилии из выданных мне документов.

Стучусь, и через несколько секунд дверь распахивается.

– Ага, вы, должно быть, Хлоя Севр! – восклицает открывшая мне молодая женщина.

Протягивает мне руку. Наверняка у них на меня полное досье. У меня уже была куча телефонных собеседований с какими-то их сотрудниками и одно с самим Уименом, плюс они успели опросить мою мать и моего школьного психолога.

Рука у женщины костлявая, но сухая и теплая, в шоколадно-коричневых глазах ни капли страха или даже опаски.

– Меня зовут Елена, я помощница доктора Уимена, его бывшая аспирантка.

Улыбнувшись, она жестом приглашает меня войти. Проводит меня через довольно захламленную приемную, мимо заваленного бумагами письменного стола с тремя лэптопами и дальше по коридору в кабинет поменьше, очевидно, ее собственный.

Закрывает за нами дверь.

– Сейчас мы всё устроим. В бухгалтерии уже были? Стипендию оформили? Компенсацию тоже?

Как и всем семи участникам исследования, мне, помимо всего прочего, был предоставлен и бесплатный проезд до места учебы. Все, что от меня требовалось взамен, – это желание на полный рабочий день стать подопытным кроликом в том, что называется «Многоподходное исследование на группе испытуемых с диагнозом «психопатия».

Киваю, озираясь по сторонам. Стеллажи в кабинете забиты книгами и стопками распечатанных статей. Три выпуска «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам»[7] за разные годы. Множество каких-то толстенных трудов по «аномальной» психологии. Книга «Без сознания» Роберта Хейра[8], которую я уже читала…

– Отлично, – говорит Елена. Открывает что-то у себя на компьютере. Подобрав с коврика для мыши ячменную булочку, откусывает, шумно жует. Симпатичная тетка, пусть даже и типичная аспирантка. Оливковая кожа, красиво очерченные выступающие ключицы… Так и представляешь, как она по уши влюбляется в какого-нибудь тощего очкастого «ботаника» и пытается завести детей, когда поезд уже давно ушел.

– Ага, вот оно…

Хозяйка кабинета несколько раз щелкает мышью, и принтер оживает. Когда она встает, чтобы достать распечатки, наклоняюсь, пытаясь разглядеть экран компьютера, но монитор прикрыт по бокам защитными шторками. Не знаю, насколько все это секретно, но мне все-таки уже удалось выяснить, сколько студентов участвует в программе, пока один из администраторов в бухгалтерии занимался моей стипендией и прочими компенсациями. Просто умираю от любопытства, кто же остальные шестеро. Что это за лучшие из лучших с мозгами набекрень?

Елена вручает мне стопку документов на скрепках – формы информированного согласия на мое участие в различных опытах и экспериментах, гарантии того, что мои личные данные не будут переданы третьим лицам, что исследования, проводимые при помощи компьютерной техники, связаны с минимальным риском, а образцы крови забираются только лицензированным медработником и так далее, и тому подобное. Потом опять еще что-то о защите личных данных, отслеживании местоположения – тут я вчитываюсь повнимательней – и о том, что по закону они обязаны проинформировать соответствующие органы, если я буду представлять угрозу для самой себя или для окружающих. Да ради бога! Я вовсе не собираюсь вести себя так, чтобы представляемая мною угроза стала общеизвестным фактом.

Заканчивая подписывать документы, вижу, как Елена достает из сейфа небольшую коробочку и вынимает из нее что-то блестящее.

– А вот ваши смарт-часы.

Чудо что за вещица! Они черные и глянцевые, словно из какого-то шпионского фильма.

– Вы должны постоянно их носить, как и оговорено. Они фиксируют ваш пульс и фазы сна – и да, часы водонепроницаемые, кстати, так что не снимайте их перед тем, как принять душ. Можете в них даже купаться.

Протягиваю руку, и Елена торжественно застегивает их у меня на запястье, словно ювелир, надевающий на руку покупателя драгоценный браслет.

– Если они не подходят вам по стилю, можете просто снять ремешок и повесить их на шнурке за пазухой. Когда к вам поступит запрос мониторинга настроения, на экране появится вот такая иконка.

Она нажимает какие-то клавиши на своем компьютере, и на черном экране смарт-часов возникает красный восклицательный знак. Елена показывает на него, предлагая прикоснуться к нему пальцем, как к экрану смартфона. Когда я это делаю, восклицательный знак исчезает, сменившись текстом, спрашивающим меня, чем я в данный момент занимаюсь, а также вопросом: «Насколько хорошее у вас сейчас настроение? 1 2 3 4 5 6 7».

– Мониторинг настроения не занимает много времени, – объясняет Елена. – Максимум пару минут. Предполагается, что вы должны дать ответ сразу после поступления уведомления – это наша попытка оценить, как люди действительно чувствуют себя на протяжении обычного дня, не в искусственных лабораторных условиях. Но вполне можно немного отложить заполнение опросника, если вы, например, на экзамене или пишете контрольную – мне бы не хотелось, чтобы ваш преподаватель подумал, что вы списываете, или еще чего.

– А преподаватели в Адамсе в курсе, что я участвую в исследовании?

– Нет, ваше участие в программе и диагноз совершенно конфиденциальны.

– И эти часы постоянно отслеживают мое местонахождение?

– Нет. В смысле, иногда они все-таки связываются со спутниками, но нет, мы получаем данные о вашем местоположении только в момент передачи ответа на запрос о настроении, поскольку нам нужно понимать ситуацию, в который вы находитесь, и по какой причине чувствуете себя тем или иным образом. По-моему, вам и самой будет интересно посмотреть, насколько это поможет вам понять ваши собственные эмоции.

Елена широко улыбается мне, демонстрируя щербинку на зубе. Сказанное вызывает у меня некоторое облегчение. У меня уже успел возникнуть и запасной план, естественно, – просто снять часы и оставить их у себя в комнате или, может, спрятать где-то в вещах Джессики, чтобы они отслеживали ее, а не меня, если я вдруг затею что-нибудь нехорошее. Обязаловка превращается в алиби: часы говорят, что я сижу дома за учебниками, попивая молочко!

– А как часто надо будет являться на другие эксперименты?

– Это необязательно эксперименты. В основном просто обследования. Но в любом случае не чаще, чем один или два раза в неделю, а МРТ[9] вообще планируется за несколько недель вперед.

Я просто в восторге от своих новых часов. Когда прикасаюсь к их черному циферблату, они тут же просыпаются, показывая набор крошечных, но тщательно проработанных иконок.

– А как насчет остальных шести студентов? Я буду с ними встречаться?

– Вообще-то не лицом к лицу, но вполне можете случайно пересечься с кем-то из них по ходу пьесы.

Хм, интересно. Да, я здесь не только ради бесплатного обучения и стипендии, а в первую очередь для того, чтобы оказаться в том же городе, что и Уилл, но давайте по-честному: люди любят психологию, поскольку людям свойствен нарциссизм. А уж мне, как психопату, тем более.

Елена собирает все бумаги в стопку, выравнивает ее о стол.

– Вам еще предстоит вводная встреча с доктором Уименом на этой неделе, но сегодня от вас больше ничего не требуется, так что добро пожаловать в программу!

С моей новой игрушкой, красующейся на запястье, направляюсь через двор обратно в общагу, надеясь, что Джессика уже успела заселиться. Джессика – пока что главный джокер в моей колоде: это тот человек, который может вольно или невольно всерьез усложнить мою жизнь и планы, и мне хочется поскорее узнать, какой соседкой она окажется. Если это не какая-то клуша, то мы составим с ней влиятельную пару в «Брюсере». Если она чересчур любопытна и любит совать нос в чужие дела, то передо мной возникнет еще одна проблема, требующая решения.

Слышу какое-то движение за дверью, прежде чем успеваю ее открыть. Долговязая девица с орехово-коричневой кожей и густой шапкой темных волос, волнами спадающих на плечи, заталкивает в угол картонную коробку.

– Хлоя! – радостно кричит она. Подходит ко мне с широченной улыбкой на лице, и мы пожимаем друг другу руки. – Я Джессика!

У нее огромные темные глазищи, обрамленные густыми, скорее всего накладными ресницами. Пять баллов за хорошую кожу и за мягкие сапожки без каблука в эльфийском стиле. Пять с плюсом за мини-холодильник.

– Я только приехала! Мне так стыдно… тебе точно больше нравится та комната, что поменьше?

– Все нормально – предпочитаю окна на ту сторону.

Помогаем друг другу разобрать вещи, болтая о всякой ерунде, как это обычно делают девчонки, решаем, что куда засунуть, и я продолжаю оценивать ее. В итоге прихожу к мнению, что дополнение это скорее положительное, чем отрицательное. Она симпатичная, веселая и вроде как полная пофигистка – короче, не из тех, кто будет заглядывать в мой компьютер или кривить физиономию, если я приведу домой парня. Более или менее разобрав барахло, выходим с ней в шумный коридор к остальным. Здесь всё продолжаются обсуждения, куда бы податься вечером.

Я в нетерпении. Знаю, что первым делом нужно провести подготовительную работу – сформировать альянсы, произвести хорошее впечатление, – но хочется поскорей перейти к делу. Сегодня двадцать четвертое августа, первый день «Недели первокурсника», предоставляемой будущим студентам для знакомства с универом и кампусом, и ровно шестьдесят дней до двадцать третьего октября – даты, которую я тщательно выбрала. Это оставляет мне достаточно пространства для маневра, но, что более важно, в этот день в Вашингтоне будет проходить масштабный марш протеста, центром которого станет главная аллея парка «Национальный молл». Вообще-то намечается слияние сразу нескольких совершенно разных политических акций: марша за свободу слова, марша за импичмент президенту (который в контрах к маршу за свободу слова) и демонстрации в защиту Земли. Основываясь на публикациях в соцсетях, а также данных о бронировании жилья в «Эйрбиэнби»[10] и предварительных продажах автобусных билетов, телекомментаторы предсказывают, что подобное политическое рвение самого противоречивого толка приведет к тому, что явка на этот совместный марш потребует привлечения всех городских ресурсов. Момент будет самый подходящий. Ранее в новостях уже не раз сообщалось, как подобные широкомасштабные мероприятия приводят к перегрузке сотовых сетей. Полиция будет по уши в протестующих и погромщиках, как это происходило на протяжении последних нескольких лет. Наступит натуральный хаос.

Это просто идеальный день, чтобы убить Уилла Бэчмена.

2

Вот то, что мне известно про Уилла Бэчмена.

Проживает по адресу Северо-западная Мэрион-стрит, 1530, в точности в одной тысяче шестистах семидесяти пяти футах[11] от моей общаги. Ближайший от его дома отдел полиции в пяти минутах езды. Его дом – часть квартала шпалерной застройки, с обеих сторон к нему вплотную примыкают другие такие же дома. Окна первого этажа и входная дверь забраны железными решетками. В течение прошлого года в непосредственной близости от него совершено тридцать три насильственных преступления – в основном вооруженные ограбления.

А вот что удалось выудить из его аккаунтов в соцсетях.

Уилл Бэчмен – член студенческого братства «Сигма-Альфа-Эпсилон» (САЭ), штаб-квартира которого находится в нескольких кварталах от его дома. Сосед по съемной квартире – некто Корди, тоже из САЭ. Уилл Бэчмен только что перешел на третий курс, специализируется на политологии и подумывает в качестве второй профильной дисциплины взять экономику. Член университетской команды по лакроссу[12], но еще любит плавание. Я как-то плавала с ним, когда мы были помладше. Любит музыку в стиле «хаус» и курить траву. Владеет черным «Фольксвагеном Джетта», который какой-то урод недавно тюкнул на парковке возле супермаркета «Джайант». Читает «Драдж рипорт»[13] и считает, что всех нытиков и либерастов пора давно прижать к ногтю. У него есть мать, которая появляется на публике исключительно в жемчугах и волонтерствует в «Красном Кресте», и младший брат, проживающие по адресу 08754, Нью-Джерси, Томз-ривер, Хоппер-стрит, 235.

Могу предположить, что затаривается Уилл в основном в «Джайанте» в Шо, поскольку именно там ему и помяли тачку, а в каком-то из интернет-постов он жалуется, что в ближайшем от его дома супермаркете «Сейфуэй» «полно всяких мудаков, из-за которых очередь едва двигается». Я знаю, что он частенько бывает в «Баттеркрим бейкери», поскольку в одном из недавних постов похвастался, что получил там свою десятую порцию кофе бесплатно. Как-то раз Уилл посеял свой мобильник на Четырнадцатой улице, где-то между Пи-стрит и Эс-стрит, возвращаясь домой в изрядном подпитии, так что наверняка частенько зависает в этом районе. А вот забираться восточнее Седьмой улицы не любит «из-за местных»[14]. В прямой видимости от входной двери дома Уилла есть небольшая кондитерская. Того рода местечко, в котором можно засесть с чашечкой кофе на несколько часов, и никто и не просечет, что на самом-то деле ты наблюдаешь за домом через дорогу, строя коварные планы.

Нынешний рост Уилла Бэчмена, по моим прикидкам, – шесть футов и один дюйм. Команда по лакроссу в Адамсе не из последних, так что наверняка парень он накачанный и физически явно сильнее меня – то, о чем мне не следует забывать ни на секунду. У него густые светлые волосы и тонкая верхняя губа. Предпочитает рубашки поло и свободные штаны цвета хаки. Носит на шее ожерелье из маленьких белых ракушек.

Его дружки – вполне предсказуемый набор из состоящих в студенческих братствах тусовщиков и игроков в лакросс: в основном белые, с красными от пива физиономиями, на мутных картинках в интернете вечно тычут во что-то пальцами. Они пьют пиво, проводят тематические вечеринки, ходят под парусом на реке Потомак. Для них и тусовка не тусовка, если кто-нибудь в итоге не загремит в больницу с алкогольным отравлением. #YOLO[15]

Что же касается Корди, то излюбленные темы его постов – компьютерные игры и НФЛ[16]. Со своей подружкой, Мирандой Йи, они вроде то сходятся, то расходятся, но на данный момент опять вместе, и он частенько остается ночевать в ее квартире на Дюпон-сёркл, оставляя Уилла в полном одиночестве. Еще в их компашку входит Майк Эйри, тоже игрок в лакросс и член САЭ. На фотках этот Майк обычно фигурирует в окружении целой стайки девиц с высунутыми языками, облапив их за плечи. Я запросто могу стать такого рода девицей – из тех, кто проскальзывает в чью-то жизнь и выскальзывает обратно практически незамеченной. Уилл, Корди и Майк недавно участвовали в каком-то мероприятии, организованном неким Чарльзом Портмонтом. Чарльз тоже из САЭ, и его аккаунт в Инстаграме буквально забит постами про всякие светские тусовки. На одной из последних таких фоток Уилл и его дружки во всем белом, на каком-то благотворительном сборище. Поиск на скорую руку в интернете показывает, что отец Чарльза, Люк Портмонт, – председатель национального комитета Республиканской партии от штата Вирджиния, а программа мероприятия включала лобстеров и эксклюзивные коктейли.

У Уилла Бэчмена нет подружки, поскольку братва превыше всего, а бабам доверия нет.

У Уилла Бэчмена наверняка нет ствола – из-за строгих правил касательно оружия в округе Колумбия.

Уилл Бэчмен постит достаточно инфы про свои занятия в универе, чтобы сообразительный человек мог легко составить его учебное расписание. Хэштег #жизньСАЭ фигурирует в его постах достаточно часто, чтобы запросто предсказать, какого рода движуху он и его сотоварищи по студенческому братству собираются замутить на любых предстоящих выходных. Куда они пойдут и с кем, и до какой степени нажрутся.

Уилл Бэчмен слишком много пьет и зависает с людьми, которым до него нет никакого дела.

Уилл Бэчмен уже сделал несколько серьезных ошибок.

Уиллу Бэчмену осталось жить ровно шестьдесят дней.

3

Открыв дверь, Леонард пригласил Хлою Севр в свой кабинет.

– Я доктор Уимен, директор программы, но можете называть меня просто Леонард.

Девушка прошла внутрь, с любопытством оглядывая обстановку.

– Садитесь, где вам будет удобно, – произнес он, указывая на несколько стоящих перед письменным столом разномастных стульев и кресел. Роста она была небольшого – где-то пять футов пять дюймов[17], с чистой кожей, немного бледноватая. Большие голубые глаза. В легинсах и просторной рубахе вроде туники, темно-каштановые волосы стянуты в конский хвостик на затылке. Выглядит моложе своих восемнадцати – или, по крайней мере, в данный момент. Доктор Уимен уже видел и другие ее версии в соцсетях – броский макияж, коротенькие облегающие платья, высокие каблуки. К своим аккаунтам она явно относится с большим разбором – якобы «спонтанные» и «небрежные» фотки слишком уж безупречны, чтобы быть таковыми.

Выбрав просторное кресло, девушка уселась на него, поджав под себя ноги.

– Это нечто вроде обычного психотерапевтического сеанса? – спросила она.

– Более или менее, хотя мы в основном сосредоточимся на вашем диагнозе и попробуем обучить вас методам, которыми с ним можно управиться. Как прошла первая неделя?

– Как в тумане, – ответила Хлоя, поднося руку ко рту и прикусывая ноготь. – Я познакомилась с такой кучей народа, что едва помню, как кого зовут. Впрочем, на все нужные мне лекции я уже записалась.

– Подружились с кем-нибудь?

Девушка кивнула.

– С соседкой по комнате – она просто классная, – и еще с кое-какими ребятами из нашего коридора. Мы ходили танцевать. Вы ведь еще не отправляли какие-то опросники, насколько я понимаю?

– То, что вы имеете в виду, – это не опросники, а мониторинг с оценкой по стандартной шкале. Развернутый ответ не требуется – нам нужно просто знать, как вы себя чувствуете в какой-то конкретный момент.

Хлоя опять кивнула, шаря взглядом по толстым томам на стеллаже у него за спиной.

– А когда я познакомлюсь с остальными?

– Тут у нас не группа в детском саду! – пошутил Уимен.

Она показала на свои часы.

– Вы используете их вместе с университетской полицией[18] или как? Чтобы знать, где мы?

Леонарду пришлось тщательно сформулировать ответ.

– Ну конечно же нет. Хлоя, нет ничего незаконного в том, чтобы иметь подобный диагноз.

Та угрюмо пожала плечами.

– Люди ведут себя так, будто мы какие-то чудовища. Мой психолог в школе, мама…

– Никакое вы не чудовище.

– Тогда почему вы поставили мне более серьезный диагноз, чем тот, что ставили мне в школе? Это ведь хуже?

– Психопатия ничем не «хуже» диссоциального расстройства личности – это разные вещи, – но люди, к сожалению, частенько путают эти понятия. По-моему, вы, равно как и множество других людей, относитесь к той группе, которым вначале ошибочно поставили ДРЛ, в то время как это должна быть психопатия – а я не убежден, что она относится к «расстройству личности» в классическом понимании этого слова. К несчастью, термин «психопат» прочно связан в общественном сознании с преступностью, поскольку один из основоположников изучения этого вопроса – Роберт Хейр – начал свое исследование именно с преступников и в дальнейшем сосредоточился исключительно на них. Мне бы хотелось, чтобы мы пересмотрели этот термин с более конструктивной точки зрения.

– Так что вы не считаете, что я представляю собой какую-то опасность?

Леонард уже привык к тому, что поступающие к нему пациенты чаще всего ошибочно понимают свой диагноз, наверняка насмотревшись чернушных полицейских телесериалов и фильмов ужасов. Большинство из них были диагностированы и направлены к нему врачами, которые просто уже не знали, что с ними делать, но для намеченного многоподходного исследования подходили лишь немногие избранные. Главные критерии: молодость, достаточно высокий уровень интеллекта и желание испытать свои силы.

– Это очень распространенное заблуждение. По моим собственным прикидкам, психопаты составляют где-то два-три процента всего населения Америки – представляете, какой хаос воцарился бы, если б все они были опасны? В этом смысле я сильно отличаюсь от большинства практикующих психиатров – ну, для начала хотя бы тем, что действительно всерьез занимаюсь исследованием этого вопроса, что делают очень немногие, но также и по той причине, что не рассматриваю это как нечто, отличное от прочих физиологически обусловленных расстройств вроде шизофрении.

– То есть рассматриваете это как обычное сумасшествие, – произнесла Хлоя без всякого выражения, словно недовольная услышанным.

– Ладно, тогда давайте скажем, что это скорее биологически обусловленное ограничение способности понимать и лично испытывать весь спектр человеческих эмоций или же держать под контролем свои импульсивные побуждения.

– В ваших устах это звучит, как дислексия[19] или что-то в этом роде. Моя мама называет это «патологический эгоизм».

– Я не стал бы использовать слово «патологический». Ваш недостаток эмпатии[20] вызывается тем, как функционирует ваш мозг. Из-за того, что наряду с прочими эмоциями вы точно так же не испытываете чувства страха, то в итоге неосознанно ищете каких-то сильных ощущений. В данном расстройстве наличествует как эмоциональная – отсутствие эмпатии, манипулятивность, напускное обаяние, – так и асоциальная составляющие, и как раз именно эта сторона больше ассоциируется с преступными наклонностями. Недостаток контроля над импульсивными побуждениями, склонность к рискованному поведению и всё в таком духе. Но в подавляющем числе случаев все это так или иначе сводится к физиологии.

– Если это физиологически обусловлено, почему вы просто не дадите мне какое-нибудь лекарство?

– Типично американский вопрос, не так ли? Но увы – никакой успешной схемы медикаментозного лечения психопатии по-прежнему не существует. Я надеюсь изменить эту ситуацию, а также то, как люди в принципе рассматривают это заболевание. А еще официальную терминологию – всякий раз, стоит появиться душевнобольному серийному убийце или «массовому стрелку»[21], как все с ходу называют их психопатами.

– Но разве многие из нас не оказываются в итоге за решеткой? – возразила Хлоя. Не стала сразу с ним соглашаться. Это сообщило о ней кое-что интересное. Она испытывала его.

– Тюрьмы и вправду переполнены психопатами, составляющими непропорционально большую часть их контингента, но это скорее говорит об отсутствии контроля за импульсивными побуждениями, чем о чем-то еще. Большинство психопатов не оказывается в итоге за решеткой и, выбрав правильный путь, может придерживаться нормального созидательного образа жизни, не разрушая отношений с окружающими.

– А что, если они изберут неправильный путь? Что, если такие люди не считают, что с ними что-то не так?

– Если они не способны самостоятельно разобраться, как жить в этом мире, то да – они могут принимать неверные решения и в итоге закончить свои дни в тюрьме или же так и продолжат использовать в своих интересах других людей, пока не будут вынуждены покинуть родные края и остаться в полном одиночестве.

Она пожевала нижнюю губу.

– И вы думаете, что нечто подобное меня не ждет?

– Я в этом просто уверен. У вас великолепные оценки, а это свидетельствует о том, что вы и вправду способны контролировать свою импульсивные побуждения, когда вам это требуется. У вас есть друзья и увлечения и никакого криминального прошлого.

– Это всего лишь потому, что я ни разу не попалась, – с ходу пошутила она. Как и многих психопатов, ее окружала аура свободной уверенности в себе. Никакой неловкости, часто заметной у только начинающих взрослеть недавних подростков, все еще неуютно чувствующих себя в собственном теле. – Тогда какая разница между психопатом вроде меня и тем, кто оказывается в камере смертников из-за того, что собрал целую коллекцию человеческих голов?

– Ну, для начала у них недостает вашего умения выйти сухими из воды, – в свою очередь отшутился Леонард, и Хлоя громко расхохоталась. – Это не то, из-за чего вам стоит переживать, – у подобных людей обычно еще и целый букет других проблем. Необратимые последствия черепно-мозговых травм в детстве, склонность к садизму… Но можно не испытывать эмпатии, и не будучи садистом.

– О! – воскликнула Хлоя, отведя взгляд, чтобы уставиться за окно, и с самым серьезным видом нахмурилась. – А что если это как раз мой случай? Что, если моя мама в детстве уронила меня и я стукнулась головой?

– Существует множество факторов, из-за которых люди склоняются в эту сторону. Вам когда-нибудь хотелось причинить кому-нибудь физический вред?

– Вообще-то вопрос с подвохом… Любой когда-нибудь может жутко разозлиться. Порой думаешь: «Господи, так бы их всех и прибила!»

– Но вы же никогда не хотели причинить людям вред, настоящий вред, просто чтобы посмотреть, как они мучаются от боли?

Хлоя пожала плечами, опять прикусив ноготь.

– Только в собственном воображении.

– Вам когда-нибудь приходилось мучить или убивать животных?

– Нет, – твердо ответила она.

«А твоя мамочка совсем другое мне рассказывала», – подумал доктор Уимен, молча помечая в блокноте точное время. Она сказала «нет» с совершенно открытым и честным лицом, ни секунды не колеблясь. Посмотреть переданные в этот момент данные со смарт-часов можно будет и позже – проверить, не изменился ли у нее пульс. Это едва ли детектор лжи – да и не особо-то верил он в подобную технику, – но физиологические особенности психопатов давно интересовали его.

– Я просто хочу жить обычной жизнью. Хочу стать врачом, найти себе достойную пару, завести кучу друзей и, может, вести собственный видеоблог.

– Как и очень многие люди вроде вас. Вы наверняка встречали таких в своей повседневной жизни – журналистов, врачей, учителей, даже руководителей высшего звена.

Хлоя робко улыбнулась. Леонард получил еще одно напоминание, почему он так любит свою работу – из-за таких вот перспектив.

– Так что я все-таки могу стать врачом?

– Если изучите и как следует освоите ту технику, которой мы вас обучим, и не будете нарушать закон, то почему бы и нет? Вы можете стать абсолютно кем угодно.

4

Когда Андре спустился в прихожую, чтобы поставить у двери прозрачный пластиковый контейнер с приготовленными с вечера вещами, в ноздри ему залетел аромат вафель. Обычно этот запах сразу пробуждал у него зверский аппетит, но сегодня утром где-то в желудке закрутился тугой клубок нервов. За последние два года его школьной жизни у них с матерью уже вошло в обычай: он встает пораньше, чтобы позавтракать вместе с ней, прежде чем самому отправиться в школу, а ей – на работу. Ему нравилось это время, когда они ненадолго оставались наедине. Отец часто работал в ночную смену, а Исайя, старший брат Андре, был не из тех, кто встает раньше полудня.

– Все собрал? – спросила его мать, когда он вошел в кухню, и сразу налила ему стакан сока. На ней была голубая форма медсестры, которую она надевала на работу.

– Вроде да. Еще заеду, если вдруг что-нибудь забыл, – отозвался он, усаживаясь за стол. Родители предлагали ему помочь с переездом в кампус, и Андре едва их отговорил, сославшись на то, что живут они в Брукленде, в северо-восточном квадранте[22] Вашингтона, откуда до университета имени Джона Адамса всего полчаса езды на автобусе. Нескрываемое разочарование, которое вызвал у них этот неприкрытый отказ, оставило у него на душе неприятный осадок, но было реально критично, чтобы в Адамсе они появлялись как можно реже, и он отбрехался тем, что они будут его только смущать.

Пока завтракали, смотрели новости на маленьком телевизоре в кухне, где показывали последствия наводнения в Северной Каролине, вызванного ураганом. Этого сюжета, за которым последовал какой-то репортаж о ядерных вооружениях, оказалось достаточно, чтобы мать неодобрительно хмыкнула.

– Андре, ты хотя бы университет закончить успей до конца света!

Оба рассмеялись, немного горько и беспомощно, как и вообще большинство людей в эти последние несколько лет, когда основными новостями в телевизоре были лишь очередная стрельба в какой-нибудь школе да орущие друг на друга политики.

После завтрака Андре подхватил обеими руками свой пластиковый контейнер и вышел за дверь вместе с матерью, откуда оба направились к разным автобусным остановкам. Она немного задержалась, чтобы обнять его. Мать у него была худенькая – все Дженсены были худенькими, – и что бы она ни ела, так и не набирала вес. Ее худоба беспокоила его, казалась какой-то нездоровой, но обняла она его с неожиданной силой.

– Тебе точно не надо помочь? Я могу взять отгул…

Андре помотал головой.

– Тогда кинь эсэмэску, как только будешь на месте, – закончила она, как будто он собирался черт знает куда-то за океан.

Андре кивнул и укрылся под навесом автобусной остановки. Дома на Лоуренс-стрит стояли в основном на некотором расстоянии друг от друга – маленькие домики на одну семью в окружении ухоженных садиков. У дома Андре, как и у большинства остальных на этой улице, имелась большая терраса, на которой частенько собирались друзья и знакомые.

Забравшись в автобус, он уселся на свободное место, поставив контейнер с вещами на колени. Шумно выдохнул. «Ладно, – подумал, когда погромыхивающий автобус покатил дальше, – одно дело сделано, так что дальше все будет пучком».

Автобус подкатил к следующей остановке и с шипением пневматики наклонился набок – специально для тех, кому не под силу подняться на ступеньку. Вошла какая-то невысокая женщина, и, едва заметив ее, Андре тут же поднял руку, чтобы помахать ей. Миз[23] Бейкер ходила в одну церковь с его матерью и имела свое мнение относительно всего на свете.

– Андре Дженсен! – промурлыкала она, усаживаясь рядом с ним на противоположной стороне прохода. Плотно набитый контейнер – новенькие учебники наверху, одежда внизу – она явно сразу же приметила. – В колледж? На чем думаешь специализироваться?

– Да я этот универ еще и в глаза не видел!

– Было же у тебя время подумать.

– На журналистике, наверное. – Ответив, он почувствовал себя слегка по-дурацки – всего два года назад мысль о колледже представлялась совершенно несбыточной мечтой.

– Ну что ж, лучше уж приноси домой одни пятерки!

Ласково похлопав его по плечу, миз Бейкер углубилась в прихваченное с собой вязание. Прислушиваясь к негромкому пощелкиванию спиц, Андре терялся в догадках, что услышат от нее про него остальные дамы в церкви. Чуть ли не у каждого в их районе имелось свое собственное мнение о Дженсенах. Приличное семейство из среднего класса, сраженное жуткой трагедией. Но Дженсены устояли – теперь уже четверо вместо пяти. Это дорогого им стоило – эти вафли на завтрак, вся эта суматоха с отправкой Андре в колледж – улыбка, туго натянутая над бездной печали. Первой поступить в колледж должна была Киара.

Побрякивающий автобус продолжал катить дальше, пересек Тринадцатую улицу. Андре пытался не думать про Киару, но мыслями все равно постоянно возвращался к ней – точно так же, как иногда машинально начинал прикусывать зубами шишечку на внутренней стороне щеки. Больно, но никак не удержаться. Ему было двенадцать в тот день, когда в школе появилась мама – все в той же голубой униформе – и вызвала его из класса. Она никогда не прогуливала работу, так что он сразу понял: что-то случилось. Когда они двинулись по улице в сторону дома, мать объяснила:

– У твоей сестры был приступ астмы.

– Вот как?

– В танцклассе. Очень серьезный.

Лицо у матери было какое-то странное – пепельное, застывшее.

– Так она сейчас в больнице?

– Он умерла, Андре, – отозвалась мать. Мимо с ревом пролетел мотоцикл, почти заглушив ее слова, и ему показалось, что он ослышался.

– Что-что?

Она смотрела прямо перед собой, на какой-то невидимый горизонт – так пристально и сосредоточенно, словно все должно было сразу наладиться, когда они доберутся туда.

– У нее был приступ астмы, очень серьезный. Они вызвали «скорую». А та ехала целых сорок минут, – тихо проговорила мать.

Никто вокруг них словно и не заметил тяжести произнесенных ею слов. Мужчина, выгуливающий старую собаку. Женщина, которая игралась со своим телефоном и даже не подняла взгляд, проходя мимо. Мать Андре не смотрела на него, пока они спешили домой, и в тот момент это обидело, но потом он понял почему: если б она посмотрела на него, то наверняка сразу расплакалась бы. Что и произошло, как только они переступили порог дома в окружении застывших без движения родственников.

И вот теперь, наконец-то все-таки пробившись в колледж, он стал предметом гордости семьи, пережившей столь страшную трагедию. Парень, который сумел в корне изменить свою жизнь, несмотря на все удары судьбы. Киара была круглой отличницей. Она наверняка пошла бы учиться в юридический. Жизнь еще одного черного потеряна, и никто не ведет им счет[24].

Телефон Андре коротко прожужжал – уведомление. Он быстро вставил в уши горошины наушников. Только что поступил новый эпизод «Невероятной жестокости» – недавнего подкаста, посвященного реальным преступлениям, по которому он просто с ума сходил. В этом месяце была обещана десятисерийная история убийцы по прозвищу Зодиак[25] – Андре уже успел прослушать каждую из шести первых частей, причем не по одному разу.

Хрипловатый голос ведущего постепенно превращался в неразборчивый звуковой фон, пока город по мере продвижения автобуса к западу становился все «белее» – все меньше жилых домов, все больше кофеен и ресторанов. Несмотря ни на что, Андре уже не мог сдержать радостное возбуждение, до хруста крутя головой на плечах, словно боксер, собирающийся подняться на ринг. Наконец автобус въехал в Шо и подкатил к ближайшей от университета остановке.

Андре разыскал Тайлер-холл, которому предстояло стать его домом на следующие девять месяцев, – длинное здание, занимающее половину квартала, кирпичное, с аккуратными рядами окон. В некоторых красовались флаги различных стран, а также достаточно многочисленные плакаты: «Президента – в отставку!», «Дорогу беженцам!» и «BLM».

Он зашел в вестибюль, где за раскладным столом сидели три энергичного вида белые девицы, регистрирующие вновь прибывших. Назвался.

– Так, Дженсен, Дженсен… Вот оно, – пробормотала одна из них, перебирая стопку картонных конвертов. Вычеркнув его имя из списка, она вручила ему конверт. – Здесь все необходимые ознакомительные материалы – карты, перечень полезных мест и так далее. Карточка – ваш студенческий билет; он используется практически для всего, чего угодно. В том числе как электронный пропуск в общежитие. Обычно у входа есть дежурный из студентов, который попросит вас провести ею по считывающему устройству. Ваши ключи от комнаты тоже здесь, и просто для вашего сведения: если вы случайно захлопнете дверь, то после третьей такой промашки за открытие двери взимается штраф – десять долларов. Похоже, что ваш сосед по комнате еще не зарегистрировался. Если возникнут какие-то вопросы, разыщите на этаже завхоза. Его зовут Девон, он тоже из студентов.

Засунув конверт под мышку, Андре поднялся в комнату 203 – прямоугольную, с двумя двуспальными кроватями у противоположных стен. Слева обнаружился небольшой чистенький туалет с душевой кабинкой, выложенной белой плиткой.

Вынув из контейнера почти все содержимое, с самого его дна Андре достал свою главную драгоценность, старательно обернутую в два свитера в дополнение к ее собственному мягкому чехлу, – фотоаппарат, подаренный родителями на день рождения. По словам отца, который основательно изучил эту тему в интернете, внимательно всматриваясь в экран монитора сквозь бифокальные очки, камера представляла собой серьезный шаг вперед по сравнению с тем фотиком, который Андре как-то сам купил подержанным на «И-бэй»[26]. Приличная цифровая зеркалка для серьезных начинающих фотографов. Перед окончанием школы Андре успел побывать на двух занятиях в фотостудии районного общественного центра, решив, что, кем ему ни доведется стать – журналистом, блогером, подкастером, – умение профессионально обращаться с камерой всегда ему в жизни пригодится.

До регистрации в программе на психфаке оставалось несколько часов свободного времени. Сделав несколько телефонных звонков в университетскую бухгалтерию, он окончательно убедился, что действительно принят на учебу, а деньги за обучение и все необходимые сборы полностью выплачены. Нет, это была не шутка.

Андре услышал, как в замке поворачивается ключ, после чего в комнату вошел какой-то парень и посмотрел на него. Невысокий, с бритой головой, в синем джемпере и с красным галстуком-бабочкой, несмотря на жару угасающего лета.

– Как думаешь, они специально селят черных вместе? – спросил он.

Андре рассмеялся – сам про то же самое подумал.

Парень сказал, что его зовут Шон, и, разбирая вещи, они немного потрепались. Выяснилось, что новый сосед из округа Принс-Джордж, что в Мэриленде (название штата он произнес скорее как «Мурриленд»). Среди выпускников своей школы второй по успеваемости. Шон настоял, чтобы Андре держался как можно дальше, пока он вешает на стену огромную киноафишу – Андре не без удовольствия отметил, что это афиша фильма «Чужой».

– Величайший ужастик всех времен и народов! – воскликнул Шон.

– Гм, думаешь?

После этого они немного поспорили о достоинствах различных фильмов ужасов, особо не пытаясь навязать друг другу свое мнение, и Андре ощутил укол удовольствия от того, что у них уже нашлись общие интересы.

В университетский книжный магазин за учебниками отправились вместе, всю дорогу не закрывая рта. «А мне он типа как нравится», – осознал Андре. И сразу же пришлось принимать первое решение, связанное со всей схемой его поступления в колледж: признаваться ли Шону, что его соседу по комнате, с которым ему предстоит прожить бок о бок чуть ли не целый год, поставлен диагноз «психопатия»?

Первая открытая ложь далась довольно легко: Андре объявил, что ему надо заглянуть в бухгалтерию, чтобы утрясти вопросы с оплатой учебы, в то время как на самом деле наступало время идти регистрироваться в программе на психфаке. Шон эту ложь с готовностью проглотил, и Андре сверился с картой кампуса. Выглядело здание факультета жутковато – как будто он и без того уже недостаточно нервничал. Почему-то готического вида, несмотря на окружение современного кампуса. Интересно, подумал Андре, поднимаясь по лестнице по ступеньке за раз, не накроется ли вся его игра медным тазом в ту же секунду, едва только доктор Леонард Уимен положит на него глаз. Доктор наук как-никак…

Андре постучался в открытую дверь с номером 615, и пожилой белый мужчина, наверное, лет семидесяти с небольшим, виновато развел руками. Он как раз впился зубами в огромный, соблазнительного вида сэндвич с пастра́ми[27]. Доктор смущенно показал на свой набитый рот и махнул Андре – давай, мол, заходи. Через небольшую приемную тот прошел вслед за ним в кабинет. Сел и стал смотреть, как Уимен, все еще дожевывая сэндвич, собирает стопку бумаг.

– Простите, я в курсе, что вам назначено, но весь день и крошки во рту не было! – воскликнул наконец хозяин кабинета.

Пожимая ему руку, Андре почему-то испытал какое-то странное чувство.

– Андре… Дженсен… Дженсен, – бормотал Уимен, отыскивая что-то в компьютере. – Ага, нашел.

И только тут Андре осознал, что именно его беспокоило, хотя это не имело ни малейшего смысла. Раньше он никогда не встречался с Уименом, они даже по телефону не общались, – Андре был в этом на сто процентов уверен. Но если это действительно так, то почему же этот человек, которого он и в глаза не видел, выглядит так знакомо?

5

Обратный отсчет: 54 дня

Билли – это один из тех парней-гребцов с детскими личиками на моем этаже в «Брюсере». Удача или судьба, называйте как хотите, пока что на моей стороне. Когда в тот первый вечер мы всем этажом отправились на танцы, я случайно услышала от него, что его старший брат состоит в САЭ. Так что я немного пофлиртовала с Билли, зная, что это может означать дальнейшие приглашения на вечеринки или прочие полуночные движухи, устраиваемые дружками Уилла Бэчмена. Билли с ходу сообщил мне, где находится штаб-квартира САЭ, и пообещал, что возьмет меня с собой, когда там состоится коллективная пьянка, посвященная началу нового учебного года.

Ждать нужно до ближайших выходных, и я в нетерпении. Когда прохожу оживленными улочками кампуса в промежутках между лекциями, какая-то часть меня продолжает искать Уилла. Понятия не имею, как поступлю, если вдруг и впрямь его увижу, и почти боюсь сорваться с поводка, совершенно не думая головой. Не знаю, узнает ли он меня – мы уже несколько лет не виделись. Всякий раз, сидя на очередной лекции – по биологии, натурфилософии, – шарю взглядом по остальным студентам, выискивая его светлые патлы. Естественно, Уилла нигде нет. Он все-таки уже на третьем курсе, и на вводных лекциях для первокурсников ему делать нечего.

Как только убеждаюсь, что в аудитории его нет, расслабляюсь и продолжаю осваиваться, исследуя территорию. Я из так называемых аудиалов: хорошо воспринимаю информацию на слух, особо много конспектировать мне не надо, так что во время этих первых лекций в основном принюхиваюсь к своим однокашникам. Только к концу первого дня понимаю, что если я вижу на ком-то глянцевые черные смарт-часы, то вовсе не обязательно делать стойку. Носит их целая куча народу, не только студенты из моей программы. Но все эти люди – мои конкуренты за место в медицинском, мои будущие друзья и враги. Они могут стать для меня как сообщниками, так и препятствием. Могут стать даже любовниками – в последнее время меня основательно тянет на секс. Поглядываю на широкоплечего парня в первом ряду, но когда он оборачивается, вижу его лошадиную физиономию. Какой облом!

В общагу после занятий специально возвращаюсь окольным путем, чтобы пройти мимо дома, в котором базируется САЭ. Тот стоит на перекрестке двух обсаженных деревьями улиц, на угловом участке – трехэтажный дом в викторианском стиле из темно-оранжевого кирпича, крытый потемневшей от времени деревянной дранкой. Здесь имеется дворик, усыпанный пивными банками и сдутыми мячами, с парой изрядно помятых закопченных грилей. Иногда вижу там «братьев», сидящих на садовых стульчиках, потягивающих пиво и наблюдающих за проходящими студентами – в основном за девчонками.

Каждый раз просто прохожу мимо, прижимая к себе свой лэптоп и незаметно изучая дом. Его двери (их две, передняя и задняя), насколько близко тут соседи (просто доплюнуть можно) и есть ли незаметные пути отхода отсюда (да, это переулок на задах, где постоянно темно и нет камер наблюдения). Уилл пока что ни разу не попался мне на глаза – надо обязательно выяснить, как часто он тут бывает.

Но вот на третий день занятий в очередной раз прохожу этим маршрутом и вижу трех парней, сидящих во дворе. Один встречается со мной взглядом, и я отвечаю ему быстрой робкой улыбкой, означающей, что на меня легко произвести впечатление.

– Эй! – кричит он, привставая. – Как тебя звать?

Даже сам тон у него покровительственно-насмешливый.

– Хлоя, – отзываюсь я, замедляя шаг и подступая ближе. Быстро перевожу взгляд правее, и сердце у меня замирает, поскольку я моментально опознаю одного из парней, обнаружившихся в ходе моих интернет-исследований, – Корди, соседа Уилла по съемной квартире. Нужно им понравиться, что, похоже, будет нетрудно. Веди себя приветливо, не спорь, не возражай, в основном слушай – ты можешь молчать как рыба, и парни все равно сочтут тебя замечательной собеседницей.

– Хошь пивка? – спрашивает тот, первый.

– Конечно, – с готовностью соглашаюсь я. Перешагиваю через низенькую чугунную оградку, окаймляющую участок, ощущая на себе их взгляды. Они представляются и подсовывают мне садовый стульчик – чувствую сырость на заду, когда усаживаюсь на него. Тот, кто предложил мне пиво, – Крис, второкурсник. Корди – это Корди, а третий парень – Дерек, этот учится на третьем. Они продолжают задавать свои вопросики-подколки, и я отчаянно флиртую им в тон, хохоча так, будто уморительней ребят в жизни не встречала.

Вскользь упоминаю про лакросс, но никто не заглатывает наживку. Некоторое время просто потягиваем пиво, отпуская цветастые замечания про проходящих мимо людей, и я пытаюсь успокоиться и не спешить, повторяя себе, что сбор информации требует терпения и что все ими сказанное когда-нибудь обязательно мне пригодится. Все, что мне сейчас требуется, – это получить приглашение в этот дом, чтобы произвести более серьезную разведку, но если я буду навязываться буквально через десять минут после знакомства, это явно будет выглядеть несколько подозрительно. Пожалуй, пока не стоит – по крайней мере, если я не хочу, чтобы кто-то из них решил, будто меня можно с ходу лапать.

Молча откладываю в голове несколько имен других «братьев», которые они упоминают. Насколько все-таки тесны узы в этом студенческом братстве? Если Уилл вдруг исчезнет, организуют ли они поиски, или же так и будут подпаивать первокурсниц дешевым пивом? Разговор заходит о протестах.

– М-да, есть что вспомнить, – произносит Корди. – В прошлый раз я даже вел у себя на канале прямую трансляцию оттуда, в реальном времени. Аккурат до того момента, как началась буза.

Делаю себе мысленную пометку – Уилл вполне может быть вписан и в такого рода занятия своего соседа по квартире.

– По-моему, на этих выходных тоже что-то такое намечается. Хотя до первого октября по-любому свалю на хрен из города. Терпеть не могу такие толпы. Анархия, блин, мать порядка… – вступает в разговор Дерек. – Ну а ты, санитарочка?

Они уже начинают называть меня «санитарочкой», поскольку я успела признаться, что посещаю вводные лекции медицинских курсов. Как будто есть что-то смешное в том, когда девчонка уже в свою первую неделю в универе знает свою специализацию. Уверена, что это не имеет ровно никакого отношения к тому статистическому факту, что женщины гораздо реже бросают учебу, чем мужчины.

– Пока не решила, – отвечаю я.

Крис бросает взгляд на свой телефон.

– Великий и ужасный Чарльз опять собирается замутить движуху за городом. С бесплатным баром.

Разговор прерывается, когда из окна на третьем этаже вырывается визгливый электронный вой – кто-то поставил микрофон слишком близко к динамикам, вызвав «наводку».

– Сапожник! – орут двое моих собеседников в унисон.

Дверь заднего хода с москитной сеткой открывается, и из-за нее появляется какой-то парень. Сердце у меня пропускает удар. Это не Уилл, но этот новый персонаж полностью отвлекает меня от стоящей передо мной задачи. Он чуть постарше остальных и не сводит взгляд со своего «Айфона». Ростом он, наверное, футов шести, а телосложение как раз такое, как я люблю, – узкие бедра, рельефная, но не перекачанная мускулатура. В отличие от других парней, прилично одет – в дизайнерские джинсы и тонкий темно-зеленый свитер. А когда он поднимает взгляд, я окончательно сражена. Лицо – практически образец классической красоты: четко очерченные скулы, тонкий прямой нос, а глаза такие зеленые, что притягивают взгляд даже через двор. Чувственный рот. Волосы светло-каштановые, с того рода стильной челкой, что в последнее время у парней – самый писк.

– Помяни черта… – замечает Корди.

Парень отрывается от своего телефона, сбрасывает его в карман и подходит ближе, чтобы достать пиво из сумки-холодильника.

– Чарльз, это наша новая подруга Хлоя. Первокурсница, – представляет меня Корди. – А это Чарльз, великий и ужасный.

Отлично – похоже, Корди уже у меня в кармане. Пристально смотрю на великого и ужасного Чарльза, старательно пытаясь выразить этим своим взглядом все то восхищение, которое и в самом деле испытываю.

Он едва удостаивает меня короткого кивка.

– Добро пожаловать в Адамс. Советовал бы держаться подальше от раздолбаев вроде этой троицы.

Остальные разражаются протестующим гомоном. Великий и ужасный Чарльз ухмыляется – больше им, чем мне, – демонстрируя идеальные белые зубы, и с хлопком открывает банку с пивом.

– У меня сейчас со всей этой предвыборной мутотой дел по горло – потом пообщаемся, парни.

Я разочарована, но с его уходом вновь обретаю способность нормально мыслить.

– Погодите-ка – Чарльз? В смысле, Чарльз Портмонт?

Крис кивает.

Тот самый Чарльз Портмонт из «Инсты» Уилла! С каждым новом членом его окружения я подбираюсь все ближе, словно коршун, сужающий круги.

На моих смарт-часах вдруг появляется восклицательный знак. Решаю, что в САЭ засветилась уже достаточно, и, не желая больше зря тратить время, раз уж Уилл здесь вряд ли в скором время объявится, начинаю прощаться. Расстаемся на высокой ноте. Так, чтобы они ожидали большего.

Ну что ж, посмотрим, что это за мониторинг настроения такой. Отхожу подальше, не желая, чтобы геолокация зафиксировала меня возле штаб-квартиры САЭ. Улица обсажена деревьями со все еще густой осенней листвой. Освещение – почти то, что у фотографов называется «режим», тот час перед закатом, что идеален для селфи. Останавливаюсь возле одной из деревянных скамеек, изрезанной именами выпускников, быстро щелкаю фотку и переключаю внимание на часы.

Касаюсь пальцем экрана. На самом верху высвечивается время, но цифры тут же тускнеют, и появляется надпись: «Пожалуйста, оцените силу своих эмоций по семибалльной шкале, где “7” – максимальный показатель, а “1” – отсутствие той или иной эмоции вообще».

Еще раз прикасаюсь к экрану, открывая программу.

«Счастье».

Ставлю двоечку.

«Беспокойство».

Единица.

«Возбуждение».

Пятерка.

«Гнев».

Шестерка.

6

Обратный отсчет: 53 дня

Заглядываем с Джессикой в университетский книжный в компании ватаги девчонок из нашей общаги, после чего тащимся домой, нагруженные тяжеленными сумками с явно переоцененными учебниками.

– Не пойму, почему мне нужно обязательно брать десятое издание, когда оно на пятьдесят баксов дороже девятого? – возмущается моя соседка, сбрасывая сумки на пол нашей комнаты в общаге. Все остальные двери по коридору открыты, и все шумно выражают свое согласие.

– Это натуральный грабеж! – вопит кто-то.

– Клеящий гель никто не купил? Постеры надо повесить! – кричит кто-то еще.

Разложив книги на своем письменном столе, делаю передышку. Некая часть меня желает побыть здесь хоть сколько-то еще и заняться тем, чем и положено заниматься в первую неделю в колледже, но, несмотря на опасения пропустить что-нибудь интересное, есть во мне и некая другая часть. Единственное, что утешает, – это что когда я покончу с Уиллом, то тут же с головой окунусь во все прелести студенческого житья-бытья: буду мутить романтические интриги, чисто для удовольствия стравливая между собой девиц, крутить романы с преподавателями…

Подхватываю сумку с лэптопом, объявив, что мне пора на работу на психфак. Подработка – отличная отмазка для Джессики: ну не говорить же ей, что отныне мне нужно постоянно таскаться туда для участия в беседах и экспериментах, связанных с моим диагнозом «психопатия». Любой человек с менее продвинутым пониманием особенностей моей психики наверняка категорически откажется делить блок в общаге с «ненормальной», а уж тем более с той, которая по этой причине учится здесь на халяву, вместо того чтобы залезть в кабалу стаффордского займа[28], как все добрые люди.

Дохожу до Мэрион-стрит и с радостью обнаруживаю, что в кондитерской всего лишь двое посетителей в дополнение к двум совсем юным девчонкам, работающим за кассой. Единственное, что я понимаю из их разговора, – это бесконечно повторяющиеся «Да ты чё!», прежде чем обе разражаются длинными фразами по-арабски или по-эфиопски. Выбираю маленький столик у самого окна, откуда открывается отличный вид на дом Уилла Бэчмена. Открываю свой лэптоп и учебник по биологии, выкладываю перед собой набор разноцветных маркеров. Прочитываю половину главы, всякий раз быстро поднимая взгляд и ставя птичку, когда кто-то проходит мимо дома. Нужно получить представление, насколько плотное здесь пешеходное движение.

Лениво тычу в тачпэд лэптопа, пробуждая его к жизни, и проглядываю последние посты Уилла в «Инстраграме». Появилась новая фотка – он с кем-то из «братьев» грузит пивной кег в задний отсек хэтчбека. #деньпервокурсника

Задумчиво кружу курсором по открытой заглавной странице «Гугла». Набираю: «Чарльз Портмонт». Сразу же открывается какой-то веб-сайт. Судя по всему, великий и ужасный Чарльз выдвигается в президенты студенческого совета. А вот и его фотка, хотя и не очень удачная, поскольку снят он практически со спины – в основном только очертания этой самой спины и видны на фоне толпы, к которой он обращается с речью. Насколько можно судить по дополнительным ссылкам, университетская газета «Ежедневная сова» (которая на самом деле выходит раз в неделю) его в этом начинании всецело поддерживает, равно как и еще пара каких-то студенческих организаций. Блин, да в Вашингтоне народ и впрямь реально свихнулся на политике! Ну кого волнует, кто президент у каких-то там студиозусов?

Внизу форма обратной связи, где можно анонимно о чем-нибудь спросить. «Есть вопрос к нашему кандидату?» Ну да: «Ты такой же бездушный урод, как и прочие твои сотоварищи по САЭ?»

Опять поднимаю взгляд на дом Уилла и ощущаю почти неодолимое побуждение немедленно что-нибудь предпринять. Почему бы прямо сейчас не пойти туда, просто чтобы разведать обстановку? Какая-то маленькая часть моего мозга сознает, что это идея не из лучших – белый день на дворе, а вокруг полно народу. Но иногда некая змеиная, рептильная часть моего мозга – нетерпеливая, импульсивная – все-таки берет верх. Эта змеюга хочет взломать окно, пробраться в его спальню, открыть холодильник и плюнуть ему в молоко. Заталкиваю все свое барахло в рюкзачок и выдвигаюсь из кондитерской, перехожу на другую сторону улицы.

Когда хочешь остаться незамеченной в ходе какой-нибудь такой поганки, весь фокус в том, чтобы на лице у тебя было написано, будто ты просто идешь домой заниматься стиркой. Внимательно осматриваю переднюю дверь Уилла, на которой два замка. Я уже купила через интернет неплохой набор отмычек, но вскоре поняла, что в видеоинструкциях на «Ютьюбе» все выглядит гораздо проще, чем на самом деле. Я уже потренировалась дома и на одном-двух соседних зданиях, но едва ли я настоящий профи в этом деле.

Чтобы подобраться к дому с обратной стороны, приходится пройти с полквартала, а потом свернуть в переулок, огибающий ряд ленточной застройки сзади. Подходя к дому Уилла, роюсь в рюкзаке, якобы ищу что-то – типа ключи. Я множество раз так делала, когда тырила всякую мелочовку по магазинам: делала вид, будто чем-то занята – так, чтобы со стороны было непонятно, что на самом деле задача у меня совсем другая, а именно спереть что-нибудь. Чем ближе дом под номером 1530 по Мэрион-стрит, тем сильнее меня охватывает нервное напряжение – тугое, как пружина. Возле соседнего дома возятся двое работяг: пилят кирпичи какой-то шумной машиной. Шум – это хоть какое-то прикрытие, но все-таки двое свидетелей… У дома Уилла основательно прогнившее на вид крыльцо, поднимающееся к сдвижной стеклянной двери. Чуть в стороне с полдюжины замшелых кирпичных ступенек спускаются ко входу в полуподвальный цокольный этаж, его окна темны и непроницаемы. Замедляю шаг, делая вид, будто отвлеклась на что-то в своем телефоне, и надеясь, что работяги-строители не обращают на меня внимания.

Когда поднимаю взгляд на дом с его грязно-желтой обшивкой, та маленькая часть меня говорит, что надо уходить, что я обязательно попадусь. Змеиная же часть в ответ замечает, что, пусть даже окна первого этажа забраны решетками, сдвижную стеклянную дверь наверняка можно открыть отмычкой, ну а если не выйдет, то тут есть водосточная труба, спускающаяся с крыши, – на вид достаточно крепкая, чтобы залезть по ней наверх.

«Он может быть дома», – мелькает в голове. Нет, сейчас не время для любых открытых столкновений.

А может, все-таки самое время?

Или, может, его вообще там нет?

Но тогда жаль, что у меня нет с собой медвежьего капкана – с удовольствием подложила бы ему такой сюрприз в постель.

Да, стеклянная дверь – серьезное препятствие. Но вот тебе труба, ведущая на крышу, а там окно, на вид довольно хлипкое. Крыша не так уж и высоко. Лазать я мастер, высоты не боюсь, и, учитывая мой обычный образ жизни, способность по-тихому куда-то проникнуть, найти способ куда-то попасть – это искусство, которым я уже давно овладела. Я всегда была из тех девчонок, что лазают по деревьям и сигают в бассейн прямо с крыши, а заработав синяк или ссадину, не ноют, а опять упорно лезут наверх.

Уже чувствую, как напрягаются мышцы, готовые рвануть тело вперед, но тут меня отвлекает какой-то шум. Один из работяг, глядя на меня, восхищенно присвистывает. Бросаю на него полный отвращения взгляд и быстро удаляюсь, больше злясь на собственную беспечность, чем на него. Иногда меня и вправду заносит, как в этот раз. Я в курсе, что месть – это блюдо, которое полагается подавать холодным, но никто никогда не говорил мне, каково это – ждать последние несколько секунд, когда это блюдо уже подвезли на тележке к столу. Я хочу, чтобы Уилл надежно угодил мне в лапы, беспомощно корчась и извиваясь, как слизняк. Я хочу, чтобы все было идеально. Придется ждать.

А потом, устраиваемая САЭ вечеринка для первокурсников уже завтра вечером, и он определенно будет там, уже ощипанный и готовый отправиться в духовку.

* * *

Направляюсь на психфак для участия в первом эксперименте – после этого на сегодня у меня всё. Когда распахиваю тяжеленные деревянные двери здания-замка, внутри тихо, а в лучах света, льющихся из больших окон за изгибающейся широким винтом лестницей, плавают пылинки. Чем-то это здание напоминает мне заброшенную церковь, населенную призраками. Поднимаюсь на знакомый шестой этаж, но направляюсь в противоположную сторону от кабинета доктора Уимена.

Пока иду по коридору, вокруг становится все темнее, одна из люминесцентных трубок с зудением мигает над головой. Нахожу комнату 654-а с кодовым замком на двери. Ввожу код, который сообщают мне мои смарт-часы, и открываю дверь. Свет зажигается автоматически, открывая скорее кабинку, чем комнату. Она стерильно пуста; на стенах никаких украшений, кроме белой доски, и единственный предмет меблировки здесь – маленький письменный стол с единственным компьютером. Часы, должно быть, ощутили, что я уже в комнате, поскольку на их экранчике появляется надпись: «Пожалуйста, садитесь за стол и следуйте инструкциям на экране компьютера».

Усаживаюсь, пробуждаю комп к жизни, пошевелив мышкой. Перед началом собственно опыта приходится несколько раз подтвердить свое согласие на участие, на обработку личных данных и прочее.

«Тема данного эксперимента – принятие решений и деньги. Деньги, используемые в данном эксперименте – настоящие. Это означает, что если в конце опыта ваша деятельность принесла вам 15 долларов, то вы получите эти 15 долларов наличными».

Неплохо! Щелкаю мышью, открывая следующую страницу.

Всю верхнюю половину экрана занимает изображение пятидолларовой купюры.

«Вы играете с другим реальным человеком. У каждого из вас есть два варианта ответа: поделиться этими деньгами или оставить их целиком себе. Если оба выберут “оставить себе все”, никто не получает ничего. Если один игрок выбирает “оставить себе все”, а другой “поделить”, первый получает все деньги, а второй не получает ничего».

В самом низу две кнопки: «Поделить» и «Оставить все». Это что, шутка такая?

С правой стороны экрана открывается окошко чата. Меня обозначает иконка с надписью «Игрок А», а «Игрок Б» – прямо под ней. Оба молчим.

«Начать игру».

Щелкаю на «Оставить все».

«Ваш баланс: 0 долларов», – сообщает мне компьютер.

Вторая попытка. «Оставить все».

«Ваш баланс: 0 долларов». Эгоистичная сволочь!

То же самое происходит на третьей попытке. «Игрок Б» начинает набирать какое-то сообщение – в окошке чата начинают волнами плавать жирные черные точки, указывающие, что он задействовал клавиатуру.

Если мы оба хотим уйти отсюда хоть с чем-то на кармане, надо обоим поделиться.

А они и вправду отдадут деньги? – печатаю в ответ.

Да. Люблю деньги.

Выходит, тому, с кем я играю, уже приходилось заниматься этим раньше. Это кто-то из остальных шести или просто какой-то случайный доброволец из обычных студентов, привлеченный к эксперименту?

Четвертый раунд. Щелкаю на «Оставить все».

«Ваш баланс: 0 долларов».

Ты же сказал, что поделишься! – выскакивает сообщение в чате.

Ты тоже.

Лжец!

Пятый раунд ничуть не лучше.

Просчитай экономическую целесообразность, – пишет мне мой противник. – Мы только зря тратим время, не получая ничего. А если скооперируемся, то оба срубим бабла.

«А если нет, то я получу все», – думаю я.

Ну и гад же этот «Игрок Б» – так я ничего с этого эксперимента и не получаю.

7

Обратный отсчет: 52 дня

– Ну пожа-а-алуйста! – упрашиваю я Джессику. Сложив руки на груди и отставив бедро, та с явным скепсисом выслушивает мое предложение сходить на вечеринку, которую устраивает братство.

– Это же неотъемлемая часть студенческой жизни – тебе нужно обязательно хотя бы раз сходить на такую тусовку, прежде чем писать статью для какого-нибудь альтернативного журнала, какая отрава на самом деле эта «греческая жизнь», – пытаюсь убедить ее я. Поджав губы, она кивает, и тут мы обе разражаемся хохотом. Кое-кто с нашего этажа тоже идет – с Билли-из-ларца и его соседом по имени то ли Джед, то ли Тед во главе.

Критическим взором оглядываю разложенные на кровати шмотки. Мне не хочется привлекать слишком много внимания, но, опять-таки, там могут встретиться симпатичные ребята. На дворе август, так что останавливаюсь на джинсовых шортиках – коротеньких, но все же и не на таких, которые могут вызывать косые и нескромные взгляды, и на серебристом топе с довольно глубоким вырезом. Надеваю свою серебряную цепочку с подвеской в виде омара, слегка взъерошиваю волосы. Джессика же из тех девчонок, которые натягивают простенькое черное платье из джерси и уже готовы и на учебу, и на прогулку, и на веселую тусовку. (Ресницы у нее, как выяснилось, все-таки настоящие.)

Всей компашкой вываливаем из общаги и движемся вдоль по улице. Когда сворачиваем в сторону штаб-квартиры САЭ, чувствую, как волоски у меня на затылке встают дыбом. Мне уже видно мельтешение толп у входа – кто входит, кто выходит, тусовщики заняли весь газон. Из колонки, выставленной на подоконник третьего этажа, оглушительно долбит музыка, во дворе полыхает костер. Даже не знаю, разрешено ли тут вообще разжигать костры. Впрочем, употребление спиртного до разрешенного законом возраста[29] тоже не приветствуется, но университетская полиция смотрит на такие дела сквозь пальцы, пока дело не дойдет до полной невменяйки. Точка зрения у них простая: лучше уж мелкие проблемы в кампусе, чем какие-то более серьезные за его пределами.

Искоса поглядывая на меня, Джессика укоризненно изгибает бровь, когда мы проталкиваемся в дверь. Двое парней играют в бир-понг[30] в «столовой», и все тут, похоже, орут гораздо громче, чем требуется. В гостиной народ ухитряется танцевать в тесном пространстве между кожаным диваном и кофейным столиком, уставленным пивными банками и одноразовыми стаканчиками, среди которых кое-где торчат курящиеся бонги[31]. На краю столика сидит какой-то малый с сальными патлами, выдувая клубы пара из одного из бонгов и параллельно разглагольствуя о протестах, распространившихся по всей стране и частенько сходящихся в Вашингтоне. «Эта страна проваливается в тартарар-р-ры!»

Билли-из-ларца ведет нас в кухню, где какому-то бедолаге выпала горькая доля всю ночь обслуживать кег с пивом. Тот приветствует нас и вручает мне пузырящийся пеной одноразовый стакан.

– Пойдем осмотримся! – кричу я Джессике прямо в ухо.

– Кого-то конкретно ищешь? – лукаво спрашивает она.

Не знаю уж, кто кого тут должен подкалывать, поскольку едва мы успеваем выйти из кухни, как на нее наталкивается какой-то парень в футболке «Доджерс»[32], и они тут же начинают болтать про бейсбол. Оставляю их друг на друга и продолжаю внимательно изучать толпу. Вижу какого-то настолько бухого парня, что он едва стоит на ногах, бессмысленно выпучив глаза. Вижу двух каких-то девчонок, вцепившихся друг другу в волосы. Несколько парочек упоенно сосутся, не обращая ни на кого внимания. Тающие на глазах надежды возрождаются вновь, когда я наконец замечаю Корди, сидящего на кожаном диване в окружении кучки каких-то других ребят и делающего мощный затяг из водяного бонга. Увидев меня, он неистово машет мне.

– Добралась все-таки!

Отпускаю какое-то уклончивое замечание в ответ и смотрю, как он опять присасывается к бонгу. Корди уже почти готов – пьян и обкурен одновременно. Он, должно быть, только что разговаривал с втиснувшейся рядом девчонкой, но та вдруг поднялась и ушла, оставив его в неловком одиночестве. Он подвигается, похлопывая по дивану рядом с собой. Подсаживаюсь к нему, улыбаюсь.

– А твой сосед тоже здесь? – спрашиваю у него.

– Уилл-то? Где-то тут. – Он неопределенно взмахивает рукой, безвольно мотая головой. Но тут, видно, с удивлением сознает, насколько я близко от него – вообще-то странно, если учесть, что из-за тесноты я прижимаюсь к нему чуть ли не всем телом. – А ты симпатичненькая! Тебе это уже кто-нибудь говорил?

– Он ужасный человек?

– Уилл-то? Да, может быть редкостным гондоном.

– Тебе никогда не хотелось навешать ему люлей?

– А то! – отзывается он, опять подхватывая бонг.

Решаю, что мне нравится Корди.

Вдруг слышу смех и оборачиваюсь через плечо. Рядом стоит группа «братьев» из САЭ – думаю, что постарше остальных, поскольку Дерек и Чарльз тоже в их числе. На Чарльзе великолепно сидящая рубашка на пуговицах, которую я одобряю, на груди значок: «Портмонта – в президенты». На нем буквально висит какая-то девица – именно висит у него на руке, смеясь ему в лицо. О боже. Какой кошмар. Еще одна подобная красотка сразу слева от нее смотрит на него коровьим взглядом. Ему даже нет нужды заигрывать в ответ. Уже собираюсь встать с дивана и что-нибудь на этот счет предпринять, как вдруг из толпы и угарного тумана выныривает какая-то блондинка, и Чарльз, распахивая объятия, подтаскивает ее себе под бок и крепко прижимает. Те девицы тут же упархивают, словно испуганные воробышки, а он целует блондинку в макушку. Совсем не тусовочным поцелуем. Этот поцелуй не говорит: «Я собираюсь тебя напоить и попробовать заняться с тобой сексом наверху, на сыром покрывале с эмблемой НФЛ».

– Кто это? – спрашиваю я, пихая Корди локтем.

– Кристен-то? Подруга Чарльза. Они вместе уже целую вечность.

– Какая может быть вечность в колледже?

Он икает.

– Тем не менее. Знаешь ведь, кто у него папаша? Типа как нефтегазовый король. Спец по фрекингу, рвет водой подземные пласты и все такое. А мать – из медиамагнатов. Не пойму, чё он тут ваще забыл, – произносит Корди, мотая головой.

И в самом деле – чё он тут забыл?

– Эй, братан! – слышится какой-то новый голос, обладатель которого тянется через меня, чтобы стукнуться кулаками с Корди. – Что это с тобой за красотка?

Поднимаю взгляд и вдруг даже перестаю слышать музыку, расшатывающую весь дом, смех и вопли вокруг, щелканье пинг-понговых шариков о стаканы с пивом. Время словно застывает. Над диваном буквально нависает Уилл Бэчмен, ухмыляясь на нас с высоты своего роста. Чувствую, как меня охватывает ледяное спокойствие.

Улыбаюсь ему, напоминая себе, что улыбка должна быть настоящей, когда достигнет моих глаз.

– Хлоя, – вежливо представляюсь я. Выжидаю, не узнает ли он меня – хотя уже несколько лет прошло. Все, что мне предстоит сделать на протяжении последующих пятидесяти двух дней, зависит от того, узна́ет ли он меня – придется менять все расчеты, если такое все-таки вдруг произойдет. Но ставлю на то, что вряд ли. Я выросла. Изменила имя. Хотя ничего не забыла.

Его физиономия пылает от алкоголя. Теперь, когда передо мной не фотки, более заметно, как его черты изменились с возрастом, но форма его нижней губы та же самая, и у него все те же желтоватые брови. Уилл Бэчмен. Подумываю выхватить автоматический карандаш из сумочки и воткнуть ему прямо в левый глаз.

– Хлоя, – повторяет он, улыбаясь. – Не так часто услышишь это имя…

– Ну да, – соглашаюсь я. – Не особо.

А фамилию Севр услышишь и того реже – именно по этой причине я никогда не указываю свою настоящую фамилию в своих аккаунтах в соцсетях. Мой план срастется куда более гладко, если Уилл так и не просечет, кто я такая.

Он присаживается на подлокотник дивана, и мы быстро проходим через обычные формальности: кому сколько лет, кто откуда родом (естественно, я давно уже заготовила фальшивую биографию, согласно которой я из Коннектикута).

– А ты откуда? – спрашиваю, чисто для виду прикладываясь к своему стакану с пивом.

– Томз-Ривер, Нью-Джерси; только избавь меня от анекдотов про джерсийцев[33].

Нет уж, Уилл, теперь тебе уже от многого не избавиться! Только не сейчас, когда я тебя наконец нашла!

8

Обратный отсчет: 48 дней

Ну все, Фаза Номер Один завершена: мы с Уиллом Бэчменом теперь в приятелях. На той вечеринке меня так и подмывало попытаться выманить его в какое-нибудь тихое местечко, но я приказала себе сосредоточиться на Фазе Номер Два: допросе с пристрастием. Однако теперь, когда он знает меня и доверяет мне, будет, похоже, не так уж сложно застать его без свидетелей. Он подписался на меня в «Инстраграме», но я не стала подписываться на него в ответ. Не хочу, чтобы обнаружилось слишком много связей между нами, когда он отправится кормить червей.

И Уилл, и Корди активно настаивали на том, что я просто обязана отправиться на тусовку великого и ужасного Чарльза на предстоящих выходных. Я уже хорошенько обмозговала все возможные варианты. Сама не знаю, что думаю об осуществлении Фазы Номер Два на тусовке Чарльза. Для начала те края мне совершенно не знакомы, так что я мало на что могу повлиять. И машины у меня нет. С другой же стороны, привлекает уединенность места. Дом – вернее, усадьба – расположен примерно в сорока минутах езды от Форт-Ханта, не так далеко от исторической усадьбы «Маунт-Вернон», принадлежавшей Джорджу Вашингтону. Из того, что удалось нарыть в сведениях о недвижимости, находящихся в открытом доступе, а также в «Гугл-картах», владения Портмонтов расположены прямо на том берегу реки Потомак, что относится к штату Вирджиния – на противоположном берегу уже штат Мэриленд. Вдобавок я не совсем уверена, что стоит появляться в доме Чарльза, когда он сам открытым текстом меня туда не приглашал. Формально это даже не его вечеринка – его предки мутят там очередное сборище по сбору средств на какие-то благие цели – может, даже для закупки маникюрных наборов для проштрафившихся руководителей высшего звена, томящихся в тюрьме для «белых воротничков», уж не знаю. Явиться туда в качестве неприглашенной и нежеланной гостьи – только привлекать к себе лишнее внимание.

Увеличиваю карту кампуса на своем компьютере. Если не в усадьбе Портмонтов, то где лучше всего провести допрос? Было бы достаточно просто напоить Уилла и прижать его в какой-нибудь пустующей комнате в штаб-квартире САЭ или, может, даже в его собственном доме, но в обоих случаях проблема в том, что это его территория и поблизости могут ошиваться его дружки. Еще один вариант: отправиться с ним в какой-нибудь клубешник, а потом пригласить на кофеек к себе в общагу – только чтобы заманить его в лабиринт учебных корпусов, отыскать где-нибудь пустую аудиторию и спокойно там все обстряпать.

– Соседочка, – слышу из-за спины голос Джессики. Даже не вздрагиваю. – Чем это ты занята?

– Пытаюсь понять, где у нас следующий семинар.

– Не желаешь прогуляться в «Старбакс»?

– Хочешь сказать, что надо надеть лифчик? – интересуюсь я. На мне клетчатые пижамные штаны и короткий топик с надписью «Капитан Очевидность» на голое тело.

– Еще чего! – Она тоже в пижаме.

Натягиваю свои мохнатые тапки, а она влезает в пляжные шлепанцы. Мы живем всего в квартале от огромного Центра студенческой деятельности, в цокольном этаже которого расположен «Старбакс» вместе с миллионом всяких прочих заведений и учреждений. По пути туда можно порядком срезать порядочный угол квартала – заскочить в одно из учебных зданий, Альбертсон-холл, и пройти через его первый этаж, чтобы не переть по улице в пижамах. В Альбертсоне размещается музыкальный факультет, и вдоль длинного коридора протянулись маленькие комнатки для репетиций. Здесь довольно прохладно и пахнет бетоном, но мне нравится ходить этим коридором, слушая игру на различных инструментах. Заглядываю в одно из окошек и вижу девушку, играющую на валторне. За другим четверо ребят поют «а капелла». А в третьей комнате – ба, да это же Чарльз, великий и ужасный! Он сидит ко мне в профиль за пианино, его пальцы летают по клавишам. Музыка какая-то мрачноватая – сложные трели, то забирающиеся вверх, то спускающиеся вниз, в достаточно быстром и плотном темпе.

– Что там? – слышу громкий шепот Джессики. Она заглядывает мне через плечо, впиваясь в него подбородком. – Рахманинов!

– Хорош, точно? – шепчу я в ответ.

Чарльз внезапно обрывает игру – мы обе вздрагиваем, – но, очевидно, он просто сделал какую-то ошибку. Наклоняется вперед и пристальней всматривается в ноты, потом отлистывает их назад. Отдергиваемся от окна, пока нас не засекли.

– Платочек дать? – спрашивает Джессика. – А то слюнки так и текут.

– Ой, да ладно!.. Он и вправду красавец. Пианисты – самые лучшие из музыкантов. Серьезные вдумчивые люди, не такие раздолбаи, как гитаристы.

Она хихикает. Доходим до ЦСД и становимся в длинную очередь за кофе. Джессика берет себе американо, а я – мокко, поскольку к вечеру мне нужно составить список как минимум десяти мест, пригодных для допроса с пристрастием. А еще дочитать оставшуюся половину романа для предстоящего семинара по литературе.

Направляемся обратно в общагу, но едва открываем дверь в Альбертсон-холл, как нос к носу наталкиваемся на Чарльза и его подружку. У него под мышкой ноты, а у нее кипа плакатов его предвыборной кампании и моток малярного скотча. Господи, она такая обыкновенная, что просто больно видеть их вместе! Да, она симпатичная, но далеко не настолько уж симпатичная – как какая-нибудь сериальная актриска третьего плана на заштатном кабельном канале.

– О, приветик! – произносит он. – Ты ведь, гм…

Сразу видать будущего политика: Чарльз делает вид, что мое имя так и крутится у него на языке, когда наверняка это не так.

– Хлоя.

Он протягивает мне руку, и из-под рукава вылезают часы «Жаже Лё Культр». Неплохо!

– Это Кристен, моя подруга, она же менеджер моей предвыборной кампании.

Та улыбается. Глаза у нее небесно-голубые, а помада на губах самого невинного оттенка. Представляю Джессику.

– Вы обе приглашены на мое мероприятие, верно? Правда, к выборам оно не имеет никакого отношения, – произносит он с улыбкой. – Формально вечеринки с предвыборными целями в нашем студенческом сообществе не допускаются. Мои родители организовывают сбор средств с благотворительными целями, но мы можем веселиться собственной компанией.

– Я подумаю над этим предложением, – говорю я.

– Обязательно приходите! – пищит Кристен.

– Бесплатный бар, – жизнерадостно произносит Чарльз. – Мои предки не против, чтобы я привел любых друзей, если мы будем прилично одеты и не станем лезть к остальным гостям.

Интересно, что сам он наденет, чтобы быть прилично одетым? Тогу и сияющий золотой нимб?

– Как вам известно, – продолжает он, переходя на формальный тон и складывая ладони домиком, – вскоре предстоят выборы. Надеюсь, мы можем рассчитывать на ваши голоса.

– Какова ваша позиция касательно финансирования студенческих объединений? – холодно спрашивает Джессика.

– По-моему, любое финансирование студенческих объединений должно быть урезано, – отвечает он без запинки. Джессика хмурится. – Эти деньги поступают от постоянно растущей платы за обучение, что отрицательно сказывается на наиболее нуждающихся студентах. Плата за обучение – это моя забота номер один.

Чистая комедия смотреть, как Джессику раздирают противоречивые чувства. Смеюсь, но Чарльз тоже смеется, хотя типа как над самим собой.

Прощаемся и идем дальше в общагу, выйдя из Альбертсон-холла в теплую сырую ночь.

– Ты поедешь на эту тусовку, если мы найдем, кому сесть на хвост? – осторожно спрашиваю я. Если я сама и поеду, то не хочу там присутствия Джессики. Чем меньше там будет моих знакомых, тем лучше – никто не будет особо присматривать за мной.

Она морщит носик.

– Хло, парни на той тусовке были натуральные «братья». Жлобье и сексисты.

– А?.. Ну да. Но они не все такие – а как же тот джентльмен, с которым ты проболтала битых два часа?

– Он там был только ради соседа по комнате, как и я! И если этот великий и ужасный Чарльз – сторонник «правой альтернативы»[34], то в нашу комнату ему вход закрыт.

– Я бы на этот счет не переживала.

Понятия не имею, какие у Чарльза на самом деле политические воззрения, и какой бы он ни был классный на мой взгляд, у него уже есть подружка. По крайней мере, на данный момент. Вот разберемся с первоочередными делами, тогда и добавим решение этой проблемы в мой список задач.

9

Первый запрос мониторинга настроения застал Андре в компании Шона, Маркуса и Ди. Третьекурсник Маркус быстро вышел на Андре и его соседа по комнате в первую же неделю учебного года – принес им подарки от Союза черных студентов. Он взял обоих салаг под свое крыло, со всеми их перезнакомил и пригласил на барбекю, которые регулярно устраивал на своем заднем дворе. Маркус был настолько помешан на политике, что Андре частенько смущался в его присутствии – тот постоянно сыпал какими-то незнакомыми Андре именами, которые ему, наверное, полагалось бы знать, и похоже, что всем остальным они были прекрасно известны.

В тот момент они сидели во дворе у Маркуса, потягивая сладкий чай с добавленным в него дешевым ромом. Главной темой разговоров были марши протеста – не только тот большой, что намечался в октябре, но и ожидающийся на ближайших выходных.

– Вам, ребятки, обязательно следует пойти, – втолковывал им Маркус, открывая коробку крекеров. Андре украдкой глянул на Ди, сидящую прямо напротив него девушку, которая вращалась в том же дружеском кругу, второкурсницу с острым язычком и глазами, напоминавшими ему оленьи, – не по его голове шапка, но почему бы все равно не попробовать?

– Если все остальные тоже пойдут, то я с вами, – сказал Андре, который давно уже искал случая ненавязчиво перевести разговор на тему, которая интересовала его больше всего. Ди вскользь упомянула, что сотрудничает в «Ежедневной сове» и что там постоянно ищут фотографов – а конкретнее, им хочется увеличить долю меньшинств[35] в штате. Он не совсем представлял, как люди обзаводятся подобными связями – просто приходят и предлагают свои услуги? Платят ли что-нибудь за работу в «Сове» и удобно ли спросить об этом напрямую? Какая-нибудь подработка ему точно не помешала бы.

И вот в этот-то ответственный момент Андре вдруг ощутил вибрацию на запястье. Извинившись, потихоньку улизнул в туалет. Часы спрашивали, чем он в данный момент занимается. «Неформальное общение», – выбрал он ответ. Часы поинтересовались, как он оценивает уровень своих эмоций по семибалльной шкале, предложив целый их список: счастье, беспокойство, гнев, возбуждение… И насколько же «счастлив» он сейчас? Андре крепко задумался.

Как психопат ответил бы на подобный вопрос?

Ну что ж, пожалуй, вряд ли такие люди когда-либо бывают счастливы. Или, может, испытывают радость только в те моменты, когда получают то, что хотели. Он ответил, что не особо счастлив, и решил, что беспокойства тоже испытывать не должен, в том числе и в реальной жизни, пусть даже и поймал себя на том, что походя совершает очередное мошенничество посредством смарт-часов, а вокруг при наличии классных девчонок полно старшекурсников, на фоне которых сам он выглядит бледно. Насчет гнева ткнул в единичку – мол, такового не испытывает, а потом задумался, как ответить на вопрос относительно возбуждения. Нет, надо сделать вид, что его мало что в жизни возбуждает. Палец немного дрожал, когда Андре нажимал на «подтвердить». Часы отозвались короткой вибрацией, но ничего не взорвалось и не прозвучало никаких тревожных сигналов. Единственно, цифры на экранчике часов напомнили ему, насколько уже поздно.

– Ребята, мне пора двигать, – объявил Андре, выскочив обратно во двор.

– Встречаешься с какой-нибудь офигительной красоткой? – крикнул ему вслед Шон.

– Нет, мне надо было кое-что сделать до десяти вечера, а я совсем забыл.

Ну, не так уж много он и забыл, поскольку очень не хотелось оставлять компанию – прежде всего по той причине, что он не особо представлял, что его ждет на психфаке. Речь шла о его первом участии в эксперименте – обследовании, или как это там у них называется.

Андре направился в ту часть кампуса и не замедлил шаг, когда загудел его телефон. Вызывала мать.

– Что звонил, Пух? – спросила она.

– Ах да, – отозвался он, пытаясь говорить небрежно. – Я хотел узнать, не знакома ли ты с одним здешним профессором. Доктор Леонард Уимен – ничего тебе это имя не говорит? Он преподает психологию, я уже виделся с ним, и выглядит он очень знакомо. Вот и думаю, не бывал ли он когда-нибудь у нас дома, или еще чего…

Это было ничуть не притянуто за уши. Его мать работала медсестрой, а отец – фельдшером на «скорой помощи», так что бывавшие у них дома нередко имели прямое отношение к медицине.

– Гм, не думаю. Давай у отца спрошу.

На заднем плане послышался приглушенный разговор, а потом мать ответила, что оба они этого имени ни разу не слышали. Но потом ей захотелось узнать про его лекции, общежитие, про друзей – Андре стало стыдно, но он быстро оборвал ее, поскольку уже входил в здание психологического факультета, вид у которого в свете уличных фонарей был слегка жутковатый. Вся эта ситуация с расспросами матери про колледж порядком выбила его из колеи. Ему всегда казалось, что всего еще один вопрос, и она догадается, что он сделал.

Несколько лет после смерти Киары Андре катился по наклонной. Он прогуливал школу, чтобы смотреть телевизор или болтаться с дружками, которых родители категорически не одобряли. Кулачные драки привели к вандализму, который, в свою очередь, плавно перетек к катанию на «одолженных» машинах. И даже вытворяя все это, он сознавал, что это нехорошо, – он был просто слишком зол. Зол на Киару, в чем не было ни малейшего смысла. Зол на родителей. Заигрывание с подростковой преступностью привело его в спецшколу, в программу по исправлению поведения, где ему поставили диагноз «кондуктивное расстройство». Этот диагноз ставят детям и подросткам, когда они отличаются устойчивым антиобщественным поведением, зачастую проявляющимся в форме нарушения общественных или юридических норм – нередко это предшественник последующего диагноза «диссоциальное расстройство личности». Когда еще в выпускном классе школы Андре получил бандероль от программы, желающей привлечь его к «Многоподходному исследованию на группе испытуемых с диагнозом «психопатия», то жутко веселился, показав эти бумаги брату. Брат, скручивая огромный косяк, поначалу решил, что у него истерика, потому что, естественно, у Крошки Пуха просто не может быть никакого кондуктивного расстройства и уж по-любому он не психопат. «Давай их напарим!» Так вот все и началось – просто как игра.

Андре принял участие в нескольких телефонных собеседованиях и опросах, на которые ответил при помощи интернета. Было непохоже, что психопата можно выявить каким-либо объективным способом вроде анализа крови. Так что диагноз поставили на основании этих самых бесед и опросов, а также заключения психотерапевта. И в жопу того мозгоправа, который поставил ему кондуктивное расстройство меньше чем через год после смерти сестры! Андре не чувствовал ни малейшего стыда в тот день, когда позвонил кто-то из программы, чтобы пообщаться с родителями, и Исайя, напустив на себя протокольный тон, провел всю беседу от имени его отца, навешав им такой лапши, что Андре просто загибался со смеху, уткнувшись лицом в подушку.

Звонки из программы прекратились, и на несколько месяцев Андре обо всем благополучно забыл, пока все не стало действительно по-настоящему. Придя в один прекрасный день домой, он обнаружил, что мать уже открыла адресованный ему толстый конверт. Его первой реакцией было разозлиться на нее, но она повернулась к нему с поблескивающими в глазах слезами, и он осознал, что в письме, должно быть, написано про него что-то, что очень ее расстроило. Она молча вручила ему конверт. Его приняли в университет имени Джона Адамса. Полная стипендия, на все четыре года. «Малыш, как тебе это удалось? – воскликнула тогда она. – Райм, скорей иди сюда!» Последние несколько лет его успеваемость в школе заметно упала, но в выпускной год он заметно подтянулся – хотя все же недостаточно, чтобы рассчитывать на нечто большее, чем Университет округа Колумбия[36]. И при их финансовой ситуации ему явно пришлось бы совмещать учебу с какой-нибудь подработкой, чтобы выплачивать кредит на обучение.

В долю секунды к ним присоединился отец, который тоже внимательно изучил письмо. Оба выжидающе уставились на Андре. Ложь пришла на удивление быстро: «Это… это часть их специальной программы, «Память предков» называется, – пробормотал Андре. – Помните тот проект с фамильными древами? Короче, если ты сможешь проследить свой род до любого из рабов Джона Адамса, а потом напишешь на эту тему сочинение и все такое, то можешь выиграть бесплатное обучение и стипендию».

Мать молитвенным жестом поднесла сложенные руки к лицу, глаза ее наполнились слезами.

– О господи, Андре, все это… Мы так переживали насчет колледжа, с этой папиной операцией на позвоночнике и всем прочим – все это… Все это просто дар небес!

Когда она сжала его в объятиях, Андре в ужасе подумал: «Погоди, ма, погоди!» Но, подняв взгляд, увидел, что Райм Дженсен, его несгибаемый отец, тоже не может сдержать слез. Это все и решило. Он лишь один-единственный раз видел отца плачущим – в день смерти Киары.

Так маленький снежок лжи покатился вниз, превращаясь в огромный снежный ком. Дальнейшее потребовало целого ряда хитроумных махинаций (при перехвате любых писем и звонков, поступающих от программы), терпения и дипломатических усилий (чтобы заручиться поддержкой Исайи), а то и просто обыкновенного везения (оставалось лишь надеяться и молиться, что родители никогда не заморочатся залезть в «Гугл» и не выяснят, что у Джона Адамса на самом деле никаких рабов и не было).

Вот почему первого реального участия в программе Андре ждал с тревогой. Он поднялся на шестой этаж, прислушиваясь к доносящимся откуда-то еле слышным голосам. Прошел по узенькому коридорчику с помигивающими люминесцентными трубками, миновал две комнаты, отведенные для экспериментов, и наконец нашел нужную, в самом конце. Крошечное помещение было по-больничному белым и пустым, как лаборатория из какого-нибудь научно-фантастического фильма. Поставив на пол свою сумку с книгами, он сразу запер дверь. От этого здания по спине у него уже давно ползли мурашки.

Усевшись за компьютер, Андре ответил на несколько вопросов касательно анкетных данных, еще раз подтвердил свое согласие на участие в опытах и обследованиях, а потом начал отвечать на вопросы длинного опросника, или даже целой серии опросников, поскольку некоторые пункты были сгруппированы по темам. Чем дольше он щелкал мышкой, тем больше отпускало сковавшее плечи напряжение. На некоторые разделы можно было отвечать честно – хотя кое-какие вопросы потребовали несколько бо́льших раздумий. «Мужчины должны защищать женщин». Полагается с этим согласиться или нет?

Но тут откуда-то за пределами его комнаты вдруг донесся какой-то странный звук, разорвавший практически гробовую тишину, – приглушенный, но все равно очень резкий и отрывистый. Сердце чаще забилось в груди. Это был короткий вопль или взвизг, заставивший Андре застыть всем телом и навострить уши, – словно крик животного, угодившего в острые зубы какого-то хищника, вслед за чем послышался глухой стук. Андре показалось, что он разобрал слово «Помогите!» Он осторожно встал, подошел к двери и высунул голову в коридор. Может, кто-то смотрит кино?

Но тут вопль послышался еще раз, вновь сопровождаемый сильным ударом, который явно донесся от одной из дверей дальше по коридору, из одной из отведенных для эксперимента комнаток. Из-под двери ее падала полоска света, которой определенно не было, когда здесь появился Андре. Он услышал горестный всхлип, а потом какое-то царапанье – похоже, кто-то лежал на полу за дверью, пытаясь ее открыть. Может, у кого-то из участников эксперимента припадок или еще что?

– Я здесь! – крикнул Андре, распахивая дверь.

В ярком белом свете люминесцентных трубок на полу извивался и булькал горлом какой-то молодой человек, из шеи которого в неистовом ритме выталкивалась кровь. На полу накопилась уже порядочная лужа, в которой тот беспомощно скользил; стены были заляпаны алыми кляксами и потеками.

Андре не успел даже что-то связно подумать, кроме «Вот блин!», когда этот парень – студент? – перехватил его взгляд и, открыв рот, потянулся к нему.

– Помогите! – выкрикнул Андре. Метнулся вперед, на ходу стягивая свитер. Почему он так долго не практиковался в оказании первой помощи? Когда это вообще в последний раз было – в четвертом классе?

Парень охнул, поперхнувшись, когда Андре прижал свитер к его шее. Кровь в основном хлестала как раз оттуда, хотя он заметил и еще несколько ножевых ран – две под ключицей, одна прямо в ухе.

– Есть тут кто-нибудь? Помогите! – завопил Андре.

Черт, черт! Он стал лихорадочно нащупывать телефон, одновременно пытаясь зажать раны, пусть даже уже и чувствовал, как кровь просачивается сквозь толстую ткань свитера. Окровавленный большой палец соскользнул с гладкой поверхности телефона, и тот со стуком упал на пол. Андре потянулся за ним и тут краем глаза заметил, что в коридоре за дверью кто-то стоит. Слава богу!

– Помогите – по-моему, он сейчас истечет кровью! – выкрикнул Андре.

И тут одновременно произошли две вещи, и их синхронность почему-то жутко напугала. Андре вдруг осознал, что стоящий в коридоре, не исключено, это и сделал, и в тот же самый миг этот человек воздел руки над головой, как-то кривовато улыбнувшись и словно говоря: «Ну, удачи тебе!», после чего развернулся и стал уходить по коридору, явно не спеша.

Застыв от ужаса, Андре кое-как нащупал телефон и ухитрился набрать «911».

– «Девять-один-один», что произошло?

– Я на факультете психологии в Адамсе! Здесь только что зарезали какого-то парня!

– Зарезали, говорите?

– Да, он истекает кровью. Скажите мне, что делать?

– Можете назвать свое точное местоположение?

– Шестой этаж… Гм, как подниметесь, сразу направо. Мне держать его голову на весу?

– Пострадавший может говорить? – спросил оператор.

– Эй, парень! – произнес Андре, слегка его встряхивая. – Видишь меня? Они уже едут.

Потом беспомощно оглянулся на дверь, гадая, успеет ли «скорая». Глаза раненого уже начинали стекленеть.

– Вы видели, как все это произошло?

– Нет, только слышал! Услышал, как кто-то зовет на помощь, а потом какой-то глухой стук.

– Можете назвать свое имя?

– Андре. Что мне делать?!

– Андре, вы молодец – просто оставайтесь там. Помощь уже в пути.

10

– Держи, – произнес один из копов, ставя перед Андре банку колы. – Попей, сразу полегчает.

Когда Андре потянулся к ней, рука ощутимо дрожала. Он уже сказал, что его вот-вот стошнит, так что они принесли ему мусорное ведро. Андре сидел на офисном стуле, один из копов по-приятельски присел рядом с ним на корточки, другой стоял, приготовив блокнот.

– Я детектив Бентли, – представился тот, участливый. – А это детектив Дивер. Нам нужно просто снять с тебя показания, чтобы разобраться, что там произошло.

Андре опасливо пригубил, но едва только приторная жидкость потекла к горлу, как сразу вспомнились жуткие булькающие звуки, которые стал издавать тот парень сразу перед появлением медиков со «скорой».

В полном тумане, словно зомби, Андре согласился поехать вместе с полицейскими, чтобы дать показания. Заодно эксперты-криминалисты взяли с него образцы крови, которой были густо вымазаны его ладони и руки по локоть. Забрали его туфли и рубашку и выдали взамен линялую футболку с эмблемой Столичного департамента полиции.

Теперь Андре сидел в одном из кабинетов отдела по расследованию убийств. Едва увидев на двери слово «убийств», он сразу понял, чем все закончилось. Тот неизвестный все-таки умер, и только тут до Андре наконец окончательно дошло, что он в полиции – черный парень, да еще и диагностированный психопат, который, так уж случайно вышло, оказался прямо на месте жестокой резни. Ну, или который на самом-то деле лишь изображает из себя психопата – что вряд ли как-то улучшало ситуацию. «О господи, во что же я вляпался?» – промелькнуло в голове, и на миг отчаянно захотелось позвонить родителям. Но что он вообще им может сказать?

– Это нам и вправду очень поможет, если ты расскажешь нам все, что видел и слышал – от начала и до конца.

– Я был на шестом этаже, на факультете психологии…

– И ты там?.. – Дивер не договорил.

Интересно, подумал Андре, не та ли это ситуация, в которой нужно попросить присутствия адвоката. Но если он потребует адвоката, то не будет ли это выглядеть подозрительно?

– Выполнял одно задание по учебе.

Андре прикинул, до какой степени он готов врать. Может, и плевать им на эту дурацкую программу. Может, их интересует только убийство. Может, им нужна только информация о происшествии, после чего они оставят его в покое. Глаза у Бентли вроде добрые – а вот у Дивера нет.

– Я могу более-менее точно назвать время, когда услышал первый крик. Я это знаю, потому что за пару минут до этого посмотрел на свой телефон – это было ровно в двадцать один сорок восемь.

Бентли кивнул. Он был белый, с волосатыми мускулистыми руками.

– Крик послышался из той комнаты. Тот парень крикнул еще несколько раз, и я подумал, что он хочет выйти из комнаты, но не может повернуть ручку.

– Он не мог открыть дверь?

– По-моему, – во рту у Андре вдруг пересохло, – по-моему, у него было слишком много крови на руках, и они все время соскальзывали. Но тогда я подумал, что, может, у кого-то сердечный приступ или еще чего, так что открыл дверь и увидел, что он весь в крови. Я попытался прижать ему к шее сложенный свитер, чтобы остановить кровотечение.

– В каком состоянии была комната?

– В нормальном. Типа как стол, стул и компьютер, и еще белая доска. Вообще-то, погодите… еще окно.

– Прямо в тот момент, когда ты туда вошел, оно было открыто или закрыто? Ты к нему прикасался?

– Нет. – Андре попытался представить себе увиденную тогда картину. – Оно не могло быть открыто полностью, поскольку я видел в нем свое отражение. Хотя могло быть и просто прикрыто, не знаю. Там повсюду была кровь.

– Потерпевший что-нибудь говорил?

Андре помотал головой.

– Нет, я слышал только его крики, в самом начале.

– Когда ты говоришь, что слышал крики… Он просто издавал какие-то звуки или было похоже, что он кричит на кого-то?

Андре задумчиво поджал губы.

– Я уверен, что это были просто бессвязные звуки. Типа как от боли. Хотя прямо перед тем как я позвонил в «девять-один-один», там был еще какой-то парень.

– Еще какой-то парень?

– Ну да, я увидел его и вроде как испытал облегчение, что кто-то поможет мне, потому что на самом деле я не умею оказывать первую помощь. Я сказал ему что-то типа того – помоги вызвать «скорую» или что-то такое, а он…

– А он…

– А он поднял руки, вот так. – Поднявшись, Андре попробовал развести руками с одновременным пожатием плеч – больше никак было не выразить, насколько дико это выглядело. Копы переглянулись и нахмурились.

Он испытал некоторое облегчение, когда по выражению их лиц стало ясно, что они тоже считают такое поведение неизвестного более чем странным.

– Можешь описать его? – спросил Бентли.

Андре опять опустился на стул.

– Белый. Где-то от моего возраста до… тридцати пяти?

– Во что он был одет?

Андре пожевал нижнюю губу. Покачал головой.

– Можешь описать его лицо?

– Гм… Ну, типа… Обыкновенное.

– Какие-то особые приметы? Волосы, глаза?

– Он был определенно не рыжий. Брюнет или шатен, не знаю – может, даже темный блондин.

– Какого он был роста?

Чем больше Андре пытался припомнить хоть что-то про человека, которого видел, тем менее четко видел его перед своим мысленным взором.

– Я был на полу, так что… – Андре слез со стула и уселся на пол, после чего поднял взгляд на Дивера, у которого явно начинал вызывать раздражение тот факт, что Андре оказался далеко не образцовым свидетелем. – Наверное, примерно вашего роста.

– Какие-то татуировки, пирсинг?

Андре шумно выдохнул.

– Не могу припомнить, но это не означает, что их у него не было. Я и видел-то его какую-то долю секунды.

– Ты говоришь, что он был белый, – вступил в разговор Бентли. – Белый как я или как Дивер?

Андре перевел взгляд с одного на другого. Бентли был ближе к тому, что белые люди называют «смуглый» или «чернявый»; Дивер выглядел так, будто обгорел на солнце.

– Гм… Может, нечто среднее?

А что, если дать им какое-нибудь описание? Любое описание, с подробностями – неважно, соответствующее действительности или нет? Чисто чтоб отвлечь их? Отвяжутся они тогда от него? Волной накатила дурнота.

– Простите. Если б у вас была фотография, я сказал бы, он это или не он.

– А какое ты испытал чувство при виде его? – спросил Бентли. – Что от него, так сказать, исходило? Непохоже, что он был взбешен или еще чего?

Андре заморгал. Он понял, о чем спрашивает Бентли, но все не решался высказать вслух то, что было у него на уме.

– Если б он просто посмотрел на меня и ушел, я бы, наверное, только удивился и разозлился. Но когда он так вот поднял руки и типа как пожал плечами… Меня словно мороз по коже продрал.

* * *

Когда Андре наконец вернулся в свою комнату в общежитии, вымотанный до предела, на сердце стало еще тяжелей, когда он понял, что Шона нет дома. По дороге домой Андре совершенно не представлял, в какой форме поведать соседу о недавних событиях, но теперь проблема была не в этом. Он остался совершенно один в пустой комнате, и вдруг жутко захотелось поджать хвост и поскорей вернуться в северо-восточный район, к родителям. Что за чертовщина только что приключилась? И чего ждать дальше? Полиция будет опять его допрашивать? Начнут ли они копаться в его прошлом только лишь потому, что ему волей случая выпало оказаться там? Может, просто свалить на фиг из этого Адамса, поехать домой и не отвечать на звонки по телефону?

Потерев виски, Андре открыл свой лэптоп. Голова кружилась от эмоций, мысли путались, но то, что никак не шло из головы, это что все произошло в комнате для экспериментов Уимена, в каких-то десяти ярдах от его кабинета. Не слишком ли большое это совпадение, что того парня зарезали прямо возле офиса руководителя специальной программы, изучающей психопатов? И почему, черт возьми, этот Уимен кажется таким знакомым?

Андре стал проглядывать результаты поиска по ключевым словам «Леонард Уимен», каким-то уголком мозга смутно сознавая, что он занимается всем этим только лишь ради того, чтобы отвлечься от образов, постоянно всплывающих у него в голове – человека, беспомощно скользящего на окровавленном полу, булькающих звуков у него в горле, – и почти непреодолимого желания позвонить родителям. Большинство результатов представляли собой написанные Уименом статьи с длинными сложными названиями. Другие – тексты его выступлений на всяких научных конференциях. В одной из ссылок упоминалась Елена, которая выиграла стипендию для написания кандидатской под руководством Уимена.

Но тут Андре увидел два слова, которые заставили его неподвижно застыть. «Медицинский детектив»[37]. Так вот почему Уимен сразу показался ему таким знакомым!

В течение двух лет после смерти Киары Андре частенько уходил с уроков, в основном болтаясь по городу с дружками, но иногда просто возвращался домой и сидел там совсем один. Валялся на диване, хрустя попкорном «Чизи Пуфс» и пересматривая старые эпизоды «Медицинского детектива» и «48 часов»[38]. Перед ним открылась темная нора реальных преступлений, и Андре с готовностью свалился в нее – мрачность материала полностью соответствовала его похоронному настроению. Он смотрел старые документальные фильмы, подписался чуть ли не на все подкасты на эту тему и даже зарегистрировался на нескольких интернет-форумах самодеятельных расследователей.

Особенно захватили его два уголовных дела – прежде всего по той причине, что оба были местными: Вашингтонского снайпера[39] и Убийцы НДР. Первый на самом деле представлял собой двух человек, которые, мотаясь по округе, без всякой системы и мотива расстреливали первых попавшихся людей, в стиле Зодиака. Но их кровавый загул меркнет по сравнению с деяниями Грегори Рипли, которого пресса окрестила «НДР», или Убийца из Рок-Крика. С середины девяностых до начала двухтысячных по северо-востоку страны – в основном Вирджинии, Мэриленду и округу Колумбия – прокатилась впечатляющая волна жестоких убийств. Повторяющимся «модус операнди»[40] и объясняется аббревиатура НДР, ставшая одним из прозвищ убийцы: «насиловать, душить, расчленять». Когда его наконец поймали, он признался в двадцати двух убийствах и на основании веских материальных улик был приговорен к смертной казни по девяти из инкриминируемых ему эпизодов.

Пощелкав мышью, Андре наконец нашел какой-то халтурно сделанный веб-сайт, позволивший ему пересмотреть тот старый эпизод «Медицинского детектива» про Убийцу НДР, который он уже когда-то видел. Всю эту фигню про охоту за Рипли Андре промотал и сразу перешел к его аресту. Закадровый голос сообщил, что единственным человеком, сумевшим понять НДР, был некий психолог – единственный представитель этой профессии, который активно опрашивал убийцу и позже дал показания на суде. Этим психологом и оказался доктор Леонард Уимен. Потом появилось и зернистое видео с ним, сидящим за письменным столом, – с тех пор он здорово постарел, но голос остался тем же самым. Как выяснилось, Андре успел забыть один очень любопытный аспект этого дела. После того как присяжные вынесли свой вердикт, Уимен едва сумел вырваться из зала суда под крики репортеров – он выступал за помилование, в то время как вся страна единодушно требовала смерти Грега Рипли. Того самого Грега Рипли, который улыбался присяжным во время суда и рисовал в своем блокноте всякие рожицы, выслушивая самые чернушные свидетельские показания. «Я не думаю, что Грегори Рипли заслуживает смерти, – объявил Уимен прямо в камеру, отчего волоски на руках у Андре встали дыбом – волосы самого Уимена в те времена почти не были седыми. – Он вовсе не такое чудовище, каким вы его считаете».

И вот теперь Андре больше всего хотелось знать: в чем же все-таки суть этой долбаной программы для психопатов в университете Джона Адамса, в которую он вписался? Ею руководит человек, который некогда встал на защиту Убийцы НДР. И если Уимен мог защищать НДР, то что еще он готов защищать?

11

Обратный отсчет: 45 дней

Я в машине, еду в усадьбу Чарльза Портмонта. Брат Билли-из-ларца за рулем, сам Билли сидит справа от него. Я втиснута между двумя какими-то девицами из женского студенческого братства[41] «Каппа-Дельта», одна из которых, как я подозреваю, трахается с братом Билли. Еще один парень, недавно вступивший в САЭ, очень этим гордый и которого они называют Вонючка, прижался к противоположному стеклу – ему даже не досталось ремня безопасности.

Мы с Вонючкой единственные, кто еще ни разу не бывал на тусовках Чарльза.

– Бар там ну про-о-осто обалденный! – тянет одна из девиц. – Типа я прошу бармена сделать мне «Манхэттен», и он реально знает, что это такое. Гадость, конечно, но я все равно выпила до дна.

Свои вещи мы побросали в багажник – одежда парней запихнута в два пластиковых пакета из «Сейфуэй». Со мной сумка с самым необходимым: коктейльным платьем, туалетными принадлежностями и двумя пузырьками с жидким раствором рогипнола.

– Эх, найти бы какого-нибудь богатого папика, чтобы оплатил мой кредит на обучение! – мечтает «Каппа-2».

– Ну да, если тебе нравятся двойные подбородки, – отзывается «Каппа-1».

Поездка приятная. Почти всю дорогу едем по одному и тому же шоссе, с обеих сторон которого возвышаются густые деревья; листва на них уже начинает тускнеть. Сворачиваем на боковую дорожку поменьше, а потом на совсем узенькую улочку со знаком «Частные владения» на въезде. Лес редеет и сменяется просторной зеленой лужайкой, по которой мы катим к огромной усадьбе в тюдоровском стиле. Вижу, как впереди Чарльз и Кристен уже выбираются из его «Ягуара».

Тоже кучей вываливаемся из машины.

– Мы, похоже, первые, – объявляет Чарльз. – Но вторую экскурсию для отставших проводить не буду, ибо наверняка уже буду раскладной.

Ожидается компания человек в тридцать, но остальные застряли где-то в пробках.

Проходим вслед за Чарльзом к дому, и как только перед нами распахиваются здоровенные двойные двери, вижу активные приготовления к предстоящему основному действу. Люди в униформе официантов носятся туда-сюда, расставляя стулья, и какая-то женщина, опасно балансируя на высоченной стремянке, протирает массивную люстру. В глубине наверх загибается широкий лестничный пролет.

– Чарли! – вдруг слышится чей-то голос. В вестибюле появляется женщина средних лет – судя по всему, его мать – и распахивает объятия. У нее такой ухоженный вид, который бывает только у богатеек, которым особо не приходится заботиться о чем-то помимо собственной внешности. – Чарли-медвежонок, дай-ка я на тебя посмотрю!

Потом она обнимает Кристен. Похоже, что обращение «медвежонок» Чарльза ничуть не смущает.

Он представляет нас как своих друзей и проводит для нас небольшую экскурсию по дому. Мысленно отмечаю расположение комнат: библиотека, столовая, банкетный зал, кабинет его отца со звериными головами на стенах, кухня – такая здоровенная, что мне сразу хочется научиться готовить хотя бы что-нибудь простенькое вроде шарлотки. Огромные окна кухни выходят на зады дома. Здесь просторное патио, крытый плавательный бассейн, еще один дворик, а дальше – причал, ведущий прямо к реке. Прикидываю, какие из этих мест могут пригодиться для допроса с пристрастием.

После основательных поисков в интернете я знаю про «сыворотку правды» почти все. К сожалению, настоящей «сыворотки правды» в природе не существует. Но все равно требуется какие-то средство, которое заставит Уилла распустить язык, усыпит его бдительность – но так, чтобы на следующий день он напрочь про все забыл. Алкоголь по многим параметрам подходит, но полностью полагаться на него нельзя. Хотя алкоголь мне определенно потребуется, поскольку это прекрасный ответ на вопрос: «А чё вчера вообще было?» – напившиеся в стельку частенько не помнят, что творилось накануне. Рогипнол в США под запретом, но предприимчивые люди все равно могут добыть его в интернете. Еще в школе я успела порядком поэкспериментировать с раствором рогипнола высокой концентрации – выбирала ребят примерно тех же габаритов, что и Уилл, прижимала их к стеночке на всяких домашних тусовках и пикниках, заманивала в лес. Естественно, они ожидали, что я им дам, но в действительности я заводила с ними всякие чудны́е разговоры, выуживая у них личную информацию и скармливая им всякие странные истории, на которых на следующий день могла проверить, что из сказанного им запомнилось.

– У меня тут еще кое-какие дела – встретимся здесь же ровно через час. Мы можем есть и пить, сколько захотим, но просто не лезьте к гостям, – предупредил Чарльз.

– А на что тут вообще собирают? – поинтересовался Билл.

– На заповедник.

– А разве твой отец не занимается фрекингом? – не удерживаюсь от вопроса.

– Он еще и охотник, – отзывается Чарльз. Это тоже не имеет для меня ни малейшего смысла, но я отстаю.

Поднимаемся наверх разобрать вещи и переодеться – Чарльз сказал, что мы можем занимать любые комнаты с открытыми дверями. Хотя дом реально огромный, тридцати спален в нем не наберется, так что сильно подозреваю, что кое-кто предвкушает возможность сегодня на законном основании забраться в чужую постель. Все это будет наверняка происходить уже под ночь, и важно заранее все подготовить: нужно к тому моменту уже укрыться в каком-нибудь укромном местечке с Уиллом, надежно сидящим у меня на крючке – пьяным, но не слишком. (Не хватало еще, чтобы он блевал без удержу – допрашивать его при этом будет сложно.)

Мы с девицами из «Каппы» занимаем спальню, окна которой выходят на задний двор. Пока они пытаются отпарить свои платьишки в примыкающей ванной комнате, осматриваю местность за окном. На реке скоро совсем стемнеет. К ней ведет длинный участок территории с двумя небольшими гостевыми домиками, отстоящими друг от друга.

Расположенные не слишком далеко от главного здания, но довольно уединенные, эти домики – просто идеальный вариант. Не стоит полностью полагаться на то, что Уилл будет послушным, как овечка, – дело может дойти до рукопашной. Я успела немало позаниматься на разнообразных курсах самообороны, но дело все равно рискованное. Это только в телевизоре хорошие парни всегда побеждают – в реальной жизни, если противник превосходит тебя по весу, то просто тебя им задавит. Главное – не терять головы, тогда победа будет за мной.

– А ты что, не будешь переодеваться? – интересуется «Каппа-2», глядя на меня, – у нее уже и губы в полном порядке, с темной обводкой поверх помады.

Влезаю в свое платье – коротенькое обтягивающее коктейльное платье от Сю Вонг – розовенькое, что называется «цвета детской неожиданности», с легкомысленной бахромой в стиле ар деко по подолу и отделкой черным кружевом и черными же страусовыми перьями. Никаких украшений у меня нет, не считая черного тканевого браслета-повязки с бантиком, который я взяла с собой, чтобы замаскировать свои смарт-часы, явно не подходящие к наряду по стилю. Обе «Каппы» довольно долго возятся со своими волосами, я же оставляю свои спадать свободными волнами.

Стою в коридоре возле двери спальни, влезая в туфли на высоком каблуке, когда из комнаты дальше по коридору выходят несколько больших шишек. Среди них Чарльз в плотно облегающем темно-сером костюме, из нагрудного кармашка торчит треугольничек аккуратно сложенного платочка. Рядом с ним Кристен в изумрудного цвета платье, выгодно подчеркивающем цвет его глаз.

– Неплохо выглядишь! – бросает он мне в точности таким обыденным тоном, с которым обращаются к младшей сестре.

Не хочу, чтобы он считал, что я выгляжу «неплохо». Иногда мне хочется стать совершенно невидимой – как правило, с чисто практическими целями, – но только не сейчас. Нет, серьезно: Кристен в этом простецком блестючем зеленом платьишке? Буэ!

После того как мы тут появились, стали прибывать и другие гости. Спускаюсь вслед за Чарльзом и Кристен по загибающейся дугой лестнице. По пути он пожимает руки каким-то людям в возрасте – очевидно, знакомым своих родителей.

На первом этаже дома теперь не протолкнуться от пожилой публики в коктейльных нарядах. Повсюду шныряют официанты с подносами шампанского и легкими закусками. В кухне Чарльз хватает одной рукой поднос с канапе, а другой цепляет сразу три бутылки шампанского. Устраиваемся во дворе отдельно от остальных гостей и пьем шампанское прямо из горлышка, пока один из официантов не приносит несколько фужеров. Держу свой почти полным, но лишь придуриваюсь, будто пью, делая вид, что на глазах дурею.

К тому времени, как показываются остальные из нашей компании, уже почти совсем темно; дворик подсвечен лишь гирляндами маленьких лампочек. А вот и Корди с Уиллом на буксире. Бутылки шампанского продолжают появляться как по волшебству, но иногда официант приносит заказанные кем-то коктейли. Стараюсь вести себя, как пьяная дурочка, безудержно хохочу над каждой дурацкой шуточкой. Цепко приглядываю за Уиллом, стараясь держать его в поле зрения, слежу, сколько он уже выпил, сама распустив свою якобы пьяную удаль, как павлин распускает хвост. Чувствую, что он тоже посматривает на меня.

Заглатываю крошечный птифур и тут же ору: «Офигительно!», когда кто-то предлагает прогуляться по причалу к реке. Девчонки осторожно ковыляют по траве, проваливаясь в землю высокими каблуками. На причале темно, вода кажется совершенно черной. Подсветка тут тоже есть, но никто не озаботился ее включить. Наклоняюсь через край причала над водой как можно дальше и смотрю влево. Усадьба расположена достаточно уединенно, никаких соседних домов на берегу не видать.

– А Дерек явно на тебя запал, – замечает одна из девчонок, обращаясь к своей подруге.

– А что, если я хочу, чтобы что-нибудь такое произошло?

Оборачиваюсь на дом. Мы сейчас настолько же далеко от него, как от того гостевого домика, что к северу, и с моего места мне не слышны голоса остальных из нашей компашки, хотя я знаю, что там сейчас дым коромыслом.

Как только возвращаемся в патио, Чарльз вытаскивает пакетик кокаина. Угощаются не все – замечаю, что Кристен отказывается, не сводя укоризненных глаз со своего ненаглядного парня (уж поверьте, я сразу взяла этот момент на заметку!), хотя он зарядил всего одну «дорожку». Делаю вид, что тоже нюхаю, украдкой размазав полоску порошка пальцем в тот самый момент, когда делаю вдох. Двое каких-то «братьев» из САЭ отошли на лужайку, босиком, о чем-то шумно спорят, потом вдруг начинают молотить друг друга. Несколько девчонок извиваются в танце. Чарльз, держа за горлышко бутылку шампанского, громко хохочет, а Кристен кричит:

– Не-е-ет, я не это имела в виду!

Народ уже здорово бухой. Одна из девиц ковыляет к кустам тошнить, другая кидается к ней, чтобы придержать ей волосы. Меня просто изумляет способность «братьев» потреблять алкоголь. Девчонки уже давно не следят за громкостью своих речей. Несколько пар исчезают в доме – судя по всему, чтобы по-быстрому где-нибудь перепихнуться. Благотворительное мероприятие, какие бы цели оно перед собой ни ставило, уже свернули; остался лишь персонал, прибирающий за гостями.

По-моему, только я одна и сохраняю ясную голову. Вьюсь возле Уилла уже более откровенно. Постоянно трогаю его за руку, дико хохочу, если сказанное им хотя бы отдаленно напоминает шутку. Он подкалывает меня насчет моего имени, утверждая, что такие имена дают своим детям только хиппи, и я делаю вид, будто дуюсь. Мы сидим на самом конце одного из длинных садовых столов, таскаем с блюда канапе и орешки, болтаем про лакросс. Господи, неужели он и вправду думает, что мне так уж интересна эта тема? Но я подаюсь вперед, впитывая каждое его слово, и в какой-то момент кладу руку прямо ему на коленку.

Наша компания редеет на глазах: кто-то уходит сам, кого-то уводят под белы руки – либо чтобы трахнуть, либо отпоить холодной водичкой. Остается лишь горстка самых стойких. Мне надо пересидеть и их, а также убедиться, что внедряемая мною перспектива отыметь меня крепко запала Уиллу в башку. Чарльз ослабляет свой галстук, и они с Кристен начинают сосаться столь самозабвенно, что мне видны их переплетенные языки. Она ерошит его волосы, и вскоре они тоже наверняка скроются в доме, чтобы заняться сексом. Идеальный Чарльз и его идеальная подружка – пожалуйста, поскорей валите отсюда и дайте мне перейти к делу!

Тут уходит и Дерек с кем-то из «братьев», прихватив с собой двух каких-то девчонок, и мы остаемся всего вчетвером.

– А не пора ли нам пора? – лепечет Чарльз, увлекая за собой Кристен и пощипывая ее за попу.

Мы с Уиллом остаемся в патио вдвоем. Я медленно встаю.

– Пожалуй, нам тоже пора двигать, – говорю с деланой неохотой. Уилл тоже поднимается, ощутимо пошатываясь на неверных ногах.

– Так стыдно оставлять здесь такой свинарник… – добавляю я, широким взмахом обводя раскиданные вокруг пустые тарелки и фужеры. Начинаю собирать их на поднос.

– Ну да… – тянет Уилл, пытаясь неуклюже помогать мне. Чарльз и Кристен, слава те господи, наконец свалили. Никого из персонала в кухне не видно. Смотрю Уиллу прямо в глаза.

– Не хочешь посмотреть со мной один из этих гостевых домиков? – спрашиваю я.

– А то!

Предварительно сливаю остатки недопитых коктейлей в две большие чашки – в каждой примерно до половины натурального «ерша». Осторожно несу их, прижимая к груди, пока мы тащимся по траве в сторону домиков. Я босиком – заранее сбросила туфли на каблуке, чтобы ничего стесняло, если вдруг придется бежать или отбиваться ногами. Моя сумочка уютно прижимается к моему боку, пузырьки с рогипнолом и пружинный нож надежно укрыты внутри. Уилл крупнее меня, но я ловчей и лучше соображаю. Я полностью готова.

Веду Уилла к тому домику, который ближе к воде и дальше от главного здания усадьбы. Он заглядывает в окно. Восклицает:

– Конфетка, а не домик!

Чарльз сказал, что домики специально для нас будут открыты – мол, пользуйтесь, кому надо. Включаю свет, но тут же уменьшаю яркость диммером почти до предела. Здесь есть небольшая кухонька, представляющая собой часть гостиной, которая, в свою очередь, частично отгорожена от спальни стеной с открытым, без двери, проемом. Прямо справа от висящего там телевизора камин.

– Устраивайся, – говорю я, махнув на мохнатый коврик из овчины, лежащий на полу между камином и кожаным диваном. – Сейчас сооружу нам что-нибудь выпить.

Направляясь в кухню, слышу, как он тяжело плюхается на коврик. Ставлю чашки на стойку, после чего осторожно опорожняю в них содержимое одного из пузырьков.

– Вот, махни! – произношу я, всовывая посудину ему в руку. Уилл уже развалился на ковре.

Стою над ним, глядя, как он опрокидывает содержимое чашки себе в рот, но не могу сдержать возбужденного трепета. Все идет по плану. Наркотик скоро подействует. Уилл полностью у меня в руках. Он с дурацким видом улыбается мне непослушными губами.

– М-может, тоже присядешь?

– Погоди, сначала мне надо попудрить носик.

Оставляю его там, направляясь в туалет с ванной, примыкающий к спальне. На самом деле в туалет мне пока не надо, но я приглаживаю волосы, стряхиваю со щеки прилипшую ресничку и поддергиваю платье повыше. Заглядываю под бант на руке – посмотреть на смарт-часы. Чтобы подействовал рогипнол, потребуется пара минут.

Присаживаюсь рядом с Уиллом и изучающе смотрю на него. Глаза у него уже стеклянные, физиономия так и пылает, нижняя губа блестит от слюны. Он сидит слишком близко ко мне. На кофейном столике какой-то иллюстрированный альбом про всякие пещеры и разломы, а прямо на нем то ли чашка, то ли пепельница из распиленной пополам агатовой жеоды[42]. Подхватываю ее, разглядывая слои ярко-голубых кристаллов, зародившихся где-то в самой толще земли.

– Где твой телефон? – спрашиваю я. – Может, сделаем селфи?

Он кривится.

– Нету телефона. Уронил, пришлось отдать в ремонт. – Кладет мне руку на колено, крепко сжимает. – А ты классная, тебе это когда-нибудь говорили?

Медленно моргает.

Кладу свою руку поверх его лапы. Замечаю, что подсунутое мной пойло он не допил. Приложился основательно, но все равно кое-что осталось. Уилл тянется ко мне губами для поцелуя, открыв рот. Легонько отталкиваю его двумя пальцами в лоб.

– Не так быстро! – Этот толчок, пусть даже всего двумя пальцами, производит магический эффект. Если б он захотел, если б был трезв, то даже и не пошелохнулся бы. – Давай для начала поболтаем.

– Поболтаем?

Он ухитряется натурально прошепелявить это слово, хотя в нем нет ни одной буквы «с». Отшатывается назад, упершись в пол локтями и едва не пролив намешанную мною бурду, которую я успеваю спасти.

– Просто хочу задать тебе несколько вопросов, – говорю я, соблазнительно поводя чашкой у него перед носом.

– Ты что, не помнишь меня? – вдруг спрашивает он.

Застываю.

– Что-что?

Уилл опять садится ровно, выпрямив спину.

– Ты ведь… Мы когда-то были знакомы. Так ты что… не узнаешь меня?

– Откуда я должна тебя знать?

– По Нью-Джерси, – с некоторой настойчивостью произносит Уилл – или, по крайней мере, с такой настойчивостью, какую можно выдавить из себя под действием рогипнола и алкоголя.

Я ошибалась? Уж не узнал ли он меня в ту же секунду, как увидел меня тогда в штаб-квартире САЭ? Я постоянно твердила себе, что слишком сильно изменилась, что пубертатный период заметно на мне сказался, что изменить имя на Хлою будет вполне достаточно, чтобы одурачить такого тупицу, как Уилл. И вот теперь он смотрит на меня выпученными глазами – зрачки настолько расширены, что едва не перекрывают радужку. Выражение у него на лице почти беззащитное.

– Ты ведь помнишь… то, что случилось в ту ночь.

По-прежнему не могу пошевелиться, отчего накатывает злость. Он застал меня врасплох, мы почти поменялись ролями, и мне нужно сохранить контроль за ситуацией.

– Уилл, у тебя до сих пор то видео?

– В ту ночь ситуация вышла из-под контроля… вышла из-под контроля, а не должна была.

– Где это видео? У кого еще оно есть?

– Но я же тебе нравился – я знаю, что нравился…

– Ты мне и вправду нравился.

– Я тебе нравился, – повторяет он, на сей раз громче. Изо рта у него начинает течь слюна.

– Да, нравился. Я была готова писать твое имя на заборах, потому что мне было двенадцать, а ты изнасиловал меня.

– Э-э, погоди… – очень медленно произносит Уилл, подаваясь ко мне. – Я тебе нравился!

Моргаю, крепко вцепившись пальцами в острые кристаллы жеоды, которую до сих пор держу в руке, – одна сторона этой каменной чаши отполирована и идеально гладкая, все остальное грубое и шершавое. Сердце бьется ровно. Изучаю его лицо: бледные белесые брови, начинающую пробиваться щетину на щеках.

– Ты трахнул меня, а Бретт Миллер заснял это на твой телефон, и мне было всего двенадцать! Где этот телефон? Где видео?

Фаза Номер Три – это получить запись. Мне нужно во что бы то ни стало добраться до нее.

Уилл таращится на меня, и я не могу понять по его лицу – то ли он в шоке, то ли рогипнол стер с него любое различимое выражение. Недоверчиво смотрю, как его глаза наполняются слезами.

– Мишель… прости меня!

Взмахиваю жеодой и крепко бью его прямо в лоб. Брызжет кровь, он вскрикивает от изумления и боли, падает на пол и остается лежать совершенно неподвижно. Да как он посмел! Как он посмел произнести мое имя! Да еще и извиняться! После всего, что сделал… После того как так унизил меня!

Немного остыв, я растерянно сознаю, что именно только что натворила, и не свожу глаз с крови, которая начинает пропитывать первозданную белизну овчинного ковра.

Черт!

«Господи, Хлоя, ну почему ты не можешь держать себя в руках?» Резко поднимаюсь на колени, прижимая руки к губам, мысли пролетают со скоростью в тысячу миль в час. Вот ведь ирония ситуации: мне и вправду требовалось убить Уилла, но только не сейчас. Пока у меня нет этого видео.

Черт, черт, черт! Придвигаюсь к нему, поворачиваю его голову. Не могу понять, насколько опасна рана, поскольку любые ранения головы обильно кровоточат. Вскоре все руки у меня в крови. Сажусь на пятки, пытаясь думать.

Но тут слышу какой-то шумок, заставляющий меня застыть. Шаги. Где-то у самого входа в домик. Оборачиваюсь.

В дверях стоит Чарльз – лицо бледное, рот удивленно раскрыт. Взгляд его перемещается по комнате, натыкается на тело Уилла, на ярко-красные пятна на белоснежном ковре. Нет… Только не Чарльз! Это последний человек, которого я хочу сейчас здесь видеть.

– Он напал на меня! – начинаю всхлипывать я. – О боже, звони в «девять-один-один»!

Закрываю лицо руками, размазывая кровь по щекам и истерически подвывая. У меня есть смутное чувство, что Чарльз пришел мне на выручку.

– Он ударил меня! О боже, я думала, что он хочет меня убить! Звони в полицию!

Рискую поднять взгляд сквозь слезы, струящиеся по лицу.

Чарльз присаживается рядом со мной на корточки, теперь крепко закрыв рот. Лицо у него лишено любых эмоций, взгляд острый; эти глаза словно говорят мне: «Прекрати!» Перестаю плакать, уже второй раз за вечер не совсем представляя, что происходит и что теперь делать. Чарльз медленно протягивает руку к щегольскому платочку в нагрудном кармане, вытаскивает его. Встряхивает рукой, чтобы расправить, а потом начинает вытирать кровь и слезы с моего лица.

– М-да, ну ты тут и насвинячила, – мягко произносит он.

12

Таращусь на него, широко раскрыв глаза.

Чарльз протягивает руку, хватает меня за запястье, стаскивает с него черную повязку с бантом, открывая мои часы. Я не в силах пошевелиться, словно загипнотизированная выражением его глаз, – в них лишь жесткая пустота, смешанная с чем-то вроде насмешки. Он лезет себе за пазуху – две верхние пуговицы рубашки у него расстегнуты – и вытаскивает оттуда что-то маленькое, черное. Свои собственные смарт-часы, без ремешка.

– Так ты… – Я даже не могу должным образом выразить свое изумление.

Чарльз отпускает мою руку.

– Про тебя я никогда бы не подумал, – произносит он.

В этот самый момент Уилл издает негромкий стон, и по всему телу у меня разливается облегчение. Подносит руки к голове. Жив. Ладно, похоже, что не все еще потеряно. Единственно, осталось…

Поворачиваюсь и сознаю, что Чарльз неотрывно смотрит на меня, а не на своего пострадавшего приятеля.

– Так что тебе тут на самом деле понадобилось? – интересуется он ровным тоном учителя, застукавшего своих учеников за дележкой шоколадок, стыренных в супермаркете.

– Мы просто разговаривали.

– На какую тему?

Чарльз по-прежнему не сводит с меня глаз. Не отвечаю – понятия не имею, сколько он успел подслушать. Есть что-то хитровато-коварное в том, как его чудесные глаза соскальзывают с меня на тело Уилла.

– Ну что ж, по-моему, ему надо в больницу, – наконец произносит он.

– Нет!

Чарльз опять переводит взгляд на меня, вопросительно подняв брови.

– Нам нельзя в больницу. Я опоила его, – признаюсь я.

– Чем?

– Рогипнолом.

– Вот уж не думал, что тебе нужны такие вспомогательные средства в мужской компании, – замечает он с улыбкой.

Делаю вид, что он мне якобы польстил, и краснею.

– Все с ним будет нормально, но сейчас нам меньше всего надо, чтобы кто-нибудь узнал…

– Нам?

Бессловесно смотрю на него большими глазами. Ты можешь, конечно, что-то доказывать мужчинам, но гораздо лучше взывать к их самым основным инстинктам. Зацепить ту часть их Y-хромосомы, которая любит поучать женщин – ту часть их, которая любит помогать им, поскольку это позволяет мужчинам ощутить свою значимость.

– Да все с ним нормально, Чарльз. По-моему, ему надо просто полежать и проспаться.

– У него может быть серьезное повреждение мозга.

Предпочитаю промолчать. Пока не совсем понимаю, в насколько серьезную заморочку вляпалась.

Чарльз укоризненно вздыхает, бросив на меня взгляд, как на какую-то шалунью. Бросает свой платочек на пол и встает, оглядывая устроенный мной бардак в доме. Подходит к Уиллу, присаживается рядом с ним на корточки.

– Уилл? Ты очухался?

Тот стонет.

– У моего папани есть такие мужики, – произносит Чарльз, поворачиваясь ко мне, – типа телохранителей. Один из них воевал и наверняка разбирается в оказании первой помощи. Он мне уже и раньше помогал.

– С чем?

– Я еще никогда не вышибал людям мозги жеодой, если ты об этом, но как-то разбил пару тачек и не хотел, чтобы отец про это знал. Сейчас я ему позвоню, и мы попробуем привести Уилла в чувство. А ты возвращайся в дом, – говорит он, тыча рукой в том направлении. – С утречка садись в первую же машину, которая тебя возьмет, и уезжай отсюда, а я присмотрю за Уиллом.

– А вдруг он что-нибудь запомнил? Он так и не допил свой стакан.

– Думаю, ты в самом скором времени это узнаешь, – произносит он без всякого сочувствия в голосе.

Я все медлю.

– Почему я должна тебе доверять?

– Потому что я не звоню в полицию, хотя мог бы. Иди умойся и приведи себя в порядок – у тебя все платье в крови.

Тихонько ускользаю в ванную, в голове полный кавардак от этого внезапного поворота событий. Жутко злюсь на себя, что не сумела сохранить контроль над собой в самый неподходящий момент, – а ведь это то качество, которое, по словам доктора Уимена, мне нужно в себе развить. Но также, пусть ситуация и крайне стрёмная, присутствие рядом Чарльза приятно возбуждает меня. Он вдруг оказался не просто симпатичным парнем, отношения которого с подружкой я планировала порушить, – он нечто куда как большее. Он опасен. И я прекрасно понимаю, почему Чарльз мне помогает: это дает ему власть надо мной. Единственный вопрос, как он собирается этой властью распорядиться.

Увидев себя в зеркале, испускаю стон. Кровь размазана по всему моему замечательному платью. Стаскиваю его с себя, умываюсь. Платье не из тех, под которые можно надеть лифчик или нижнее белье, так что заворачиваюсь в пушистое белое полотенце, а потом подбираю изгаженное платье и заталкиваю его в чистый мешок для мусора. Не хочу оставлять после себя никаких улик.

Когда выхожу обратно в гостиную, Чарльз как раз заканчивает тихо разговаривать с кем-то по телефону.

– Он уже идет – давай двигать.

– В полотенце? – Я фыркаю. – Народу будет интересно, чем мы тут с тобой занимались.

Вздохнув, он снимает с себя пиджак, кладет его на спинку дивана. Расстегивает белую костюмную рубашку, стаскивает ее, открывая простую белую футболку. Передает мне рубашку, а потом поворачивается ко мне спиной. Сбрасываю полотенце и надеваю рубашку. Она мягкая, теплая и пахнет Чарльзом.

Он поворачивается обратно и долю секунды смотрит на меня. Раньше Чарльз никогда так на меня не смотрел – его взгляд быстро перелетает с моего лица на мое тело. Его рубашка лишь кое-как прикрывает мне бедра.

Для начала он высовывает голову из-за двери, а потом крадется вдоль стены. Следую за ним по пятам, путаясь босыми ногами в прохладной траве. Когда мы вновь оказываемся в главном здании усадьбы, на кухне по-прежнему горит свет, но вся верхняя часть дома погружена во тьму.

– Ни черта не вижу! – шепчу я. Чувствую, как Чарльз хватает меня за руку. Его рука теплая, пальцы кажутся тонкими и изящными. Он ведет меня к задним двойным дверям, где мы совсем недавно тусовались, и тоже шепотом произносит:

– Поднимайся наверх. Обо всем остальном я сам позабочусь – и позвоню тебе после того, как поговорю с Уиллом.

Сдвигает одну из стеклянных дверей.

– Если ты собираешься меня шантажировать, то имей в виду: я бедна как церковная крыса, – предупреждаю я.

– Я похож на человека, который нуждается в деньгах? – тихонько спрашивает он. Но есть что-то темное в его глазах – намек на то, что какую-то цену заплатить все-таки придется. – Попробуй пробраться в свою комнату так, чтобы тебя никто не видел. И дай свой телефонный номер.

Диктую цифры. Может, я когда-то и фантазировала, как Чарльз заносит мой номер в память своего мобильника, но явно не при таких обстоятельствах.

Когда он закрывает за мной дверь, мой мозг моментально переключается на возможные сценарии дальнейшего развития событий, на истории, которые помогут мне замести следы. У меня нет ощущения, что Чарльзу так уж нравится Уилл – одно лишь то, что они принадлежат к одному и тому же студенческому братству, вовсе не означает, что они друзья. И есть в Уилле что-то жлобское, так что вряд ли они особо близки. Скорее Чарльз лишь терпит его, как человека на вторых ролях в своем окружении.

Проскальзываю в свою комнату, нащупывая дорогу в темноте. Едва не спихнув одну из девиц из «Каппы» с кровати, змеей залезаю под простыню. Подтягиваю рубашку Чарльза к носу и глубоко вдыхаю. Меня уже рубит. Ночь была длинная. Жеода и Чарльз серьезно усложнили мои планы с Уиллом, но как только взойдет солнце, я буду делать то, что всегда и делала, – приспосабливаться, перегруппировывать силы и готовить свой следующий ход.

13

Кристен как раз стягивала свои светлые волосы в конский хвостик на затылке, так что оказалась совершенно беззащитной перед Чарльзом, который немедленно этим воспользовался и уткнулся лицом в щекотную часть ее шеи. Она съежилась, расхохотавшись.

– А не тормози в следующий раз! – сказал он поучительным тоном.

– Медвежонок Чарли, я все скажу твоей маме! – пропищала она, и оба заржали над этим ужасным прозвищем. Каким-то чудесным образом Кристен быстро нашла с его родичами общий язык. Сквозь окна его спальни уже вовсю струился солнечный свет, отчего волосы ее словно окутывало золотое облако. Для любого случайного наблюдателя они выглядели как вполне нормальная симпатичная молодая пара. Он обнял ее со спины, глядя на их отражение в зеркале. В такие моменты скрывающаяся в нем темная сторона должна была бы показаться разительным контрастом ко всему воздушному и беззаботному в Кристен, но что-то в их отношениях вызывало у него чувство, что он может быть точно таким же, как и она. Когда она улыбалась, то всегда улыбалась глазами.

Подавшись вперед, Чарльз поцеловал ее. Хотелось целовать еще и еще, но на это уже не было времени.

– Может, спустишься и присмотришь за завтраком? Хочу посмотреть, жив ли там еще Уилл.

– Он что, вчера перебрал?

– Брякнулся с крыльца и разбил башку о каменные ступеньки. Просто хочу убедиться, что с ним всё в порядке. Заныкай для меня «медвежий коготь»[43].

Поцеловав его в щеку, Кристен вышла из комнаты. Вся осанка ее говорила, что она как дома в собственном теле – то, что ему всегда в ней нравилось. Но стоило ей скрыться за дверью, как Чарльз в очередной раз едва ли наяву услышал четкий щелчок: голову слегка отпускало, когда Кристен не было поблизости – словно некая крошечная, едва заметная мышца, до этого помимо его воли туго напрягшаяся, наконец расслаблялась.

Чарльз поместил Уилла в спальню прямо по соседству с собственной – ту, в которой ночевал его брат Эрик, когда заглядывал в гости. Чарльз решил, что если уж в какой-то комнате Уилла и потянет блевать, то пусть это будет комната Эрика.

Постучавшись, Чарльз зашел туда. Уилл только начинал ворочаться в путанице простыней. При этом он стонал и держался за голову. Мерсер, телохранитель отца и вообще мастер на все руки, скрупулезно осмотрел Уилла, просидел с ним несколько часов, а потом исчез, словно призрак, оставив после себя лишь стакан с водой и флакон таблеток адвила[44]. Как и большинство людей, работавших на отца Чарльза, он делал то, что велено, не задавая лишних вопросов.

– Ну, как самочувствие? – поинтересовался Чарльз тем слегка насмешливым тоном, каким обычно обращаются к людям, которые накануне изрядно накуролесили.

– Башка трещит, хоть помирай… – Уилл кое-как ухитрился сесть, страдальчески щурясь, и был явно удивлен, когда потрогал лоб и наткнулся на повязку.

Чарльз присел перед ним на корточки и внимательно изучил его лицо.

– Ты вообще хоть что-нибудь помнишь со вчерашнего?

Уилл нахмурился, опустив взгляд.

– Помню, что пили чистый вискарь… – Потянулся за адвилом, насухую закинул в рот сразу несколько таблеток. – М-м-м… А потом как отрезало.

– Ты набубенился в сопли и разбил башку о каменные ступеньки перед входом.

– Уф-ф…

– Давай спускайся и подлечись. «Кровавая Мэри» будет самое то, – громко произнес Чарльз.

Уилл скривился.

– Всё, я больше не пью!

– Знаменитые последние слова… Может, тогда еще подрыхнешь?

– Нет, – быстро ответил Уилл. – Вообще-то мне уже пора двигать. У меня с собой барахло для лакросса.

Отлично. Чарльзу не хотелось, чтобы пути Уилла и Хлои сейчас хоть как-то пересеклись.

Он дождался, когда Уилл соберет вещи, спустился вслед за ним в вестибюль и проследил, как за тем закрывается дверь. Только тогда почувствовал, что можно присоединиться к остальной компании, бо́льшая часть которой тоже стонала от похмелья, угощаясь выпечкой и творожной запеканкой. Накладывая себе на тарелку, Чарльз понял, что Хлоя пытается встретиться с ним взглядом, но избегал даже просто смотреть на нее. По крайней мере до тех пор, пока Кристен не пошла наверх собирать свою «походную» сумку. Тогда он коротко бросил взгляд на Хлою и одними губами произнес: «Пока что все нормуль».

Что за странный поворот событий! Раньше он эту девчонку даже не замечал – для него это была лишь одна из стаи нескончаемых однокашниц женского пола. Доктор Уимен говорил, что для психопата его способность к распознаванию эмоций других людей – гораздо выше среднего. Умный человек, заметил как-то Уимен, всегда может использовать способность «читать» и понимать других людей для собственной выгоды – чтобы успешно пробираться сквозь хитросплетения окружающего мира, добиться успеха в жизни. С другой стороны, ту же самую способность можно использовать, чтобы манипулировать остальными и влезать во всякие неприятности.

Во что именно он сейчас вписался? Забавно, что Хлоя с ходу решила, будто он собирается шантажировать ее. Чарльз пока не совсем представлял, как можно распорядиться полученной информацией, но знал одно: по крайней мере, это что-то новенькое, неизбитое и интригующее в мире, в котором столь мало нового и интригующего.

– Не видел Уилла? – спросил кто-то. Чарльз раздраженно глянул вправо на глупую честную физиономию Чада, президента САЭ. Руки у того настолько бугрились мускулами, что любая рубашка на планете Земля выглядела бы на нем слишком тесной.

– Он уехал с утра пораньше, – ответил Чарльз.

Распределившись по машинам, вся компашка двинулась обратно в кампус. Кристен, как обычно, всю дорогу откровенно клевала носом, что давало ему возможность спокойно подумать. Мотор «Ягуара» умиротворяюще ворчал под капотом, с каждым поворотом Вашингтон становился все ближе. Он вообще правильно расслышал то, что говорила тогда Хлоя? Определенно прозвучало слово «изнасиловал», а также упоминалась какая-то запись. Да, какое-то видео точно в разговоре фигурировало. И двенадцатилетний возраст. А эта слепая ярость, с какой она врезала ему жеодой… Чарльз понял, к чему все идет, когда вмешиваться было уже поздно – можно было бы остановить ее, окликнув, но было больно уж интересно, чем все закончится. Она ударила Уилла очень тяжелым и твердым предметом – будь на ее месте кто-нибудь посильней, вроде Чада, такой каменюкой можно запросто убить. Она вполне могла прикончить его.

Но почему?

Уилл и вправду изнасиловал ее? Чарльз украдкой бросил взгляд на Кристен, словно одна только мысль об этом могла ее разбудить. Но она уютно прислонилась к боковому окошку на фоне смазанных от быстрого движения осенних листьев, мелькающих за бортом машины. Чарльз не слишком-то хорошо знал Уилла. В некотором смысле его друзьями считались абсолютно все «братья», но единственным близким другом в САЭ был для него только Дерек. Они дружили еще с первого курса, едва принеся клятву верности этому студенческому братству. Вступать туда не хотелось, но в САЭ в свое время состоял и отец. Где-то с год Чарльз пересекался с Уиллом в штаб-квартире братства, в которой обитали многие его члены, но потом при первой же возможности переехал из этого отвратительного дома и вообще из кампуса на квартиру, более подходящую ему по стилю.

В братстве Уилл абсолютно ничем не выделялся – не был даже достаточно интересен, чтобы недолюбливать его, как Чада. Заливался пивом, нес всякую пургу, а после выпуска наверняка оказался бы в какой-нибудь финансовой структуре и женился бы на той, кого у нее за спиной называл бы шлюхой. «Он действительно изнасиловал двенадцатилетнюю девчонку?» – ломал голову Чарльз.

Способен ли Уилл напоить девушку, чтобы ее трахнуть? Да, подумал Чарльз, наверняка, хотя никаких конкретных указаний на то, что Уилл когда-нибудь так поступал, не имеется. Способен ли Уилл попытаться отыметь пьяную девушку, даже если она отказывается или пытается отбиваться? Не исключено. И если любая из этих гипотез соответствует действительности, не будет ли слишком большим перебором предположить, что он способен изнасиловать двенадцатилетнюю девчушку?

То, что Чарльзу сейчас на самом деле хотелось, так это посоветоваться с доктором Уименом. Разумеется, сформулировав свои вопросы чисто гипотетически. Вообще-то это больше в духе того же Чада, до тошноты серьезного и благочестивого – искать ответы на жизненные вопросы при помощи такого шаманства, как психотерапия, но Уимен был единственным человеком, с которым он мог вести такие разговоры совершенно откровенно, углубляясь в малейшие детали. Никаких осуждающих взглядов, если Чарльз вдруг не понимал чего-то, что якобы должен был понимать. Полная готовность переформулировать вопрос, чтобы можно было сразу уловить суть.

Когда они добрались до города, он забросил Кристен домой и сразу двинул на психфак. Воскресенье, Уимена там быть не должно, но к полудню понедельника Чарльзу предстояло выполнить одно задание в рамках программы, так что лучше было разделаться с ним, не откладывая в долгий ящик.

Это задание – а вернее, нечто вроде упражнения – было одним из целой серии, использующей виртуальную реальность, которая оказалась на удивление затягивающей. В виртуальном мире он мог пересечься с одним-двумя собеседниками в обычном разговоре, или же они пытались вместе решить какую-то проблему, или поговорить о чем-то личном. А потом вдруг всё менялось местами – он уже не выступал от первого лица и становился каким-то другим человеком, глядя на аватарку того, кем только что был. При этом измерялись его эмоциональные отклики. Уимен сказал ему, что это обучит его умению воспринимать происходящее с чужой перспективы. Что если он сможет для начала увидеть себя с точки зрения других людей, то это обучит его искусству видеть и все остальное с точки зрения других людей. Чарльз сомневался, что особо продвинулся в этом направлении, но обзавестись таким умением было бы полезно. Как раз нечто подобное и вызывало у него проблемы с Кристен.

Чарльз оставил машину на парковочном месте, зарезервированном для декана факультета обществоведения (ему это почти всегда сходило с рук), но, едва выбравшись из машины, тут же столкнулся с довольно странным зрелищем. Двойные двери факультета психологии были перевязаны цепью, запертой на здоровенный висячий замок, и перекрещены ярко-желтыми полицейскими лентами.

Чарльз раздраженно полез за телефоном. Раз уж с психфаком обломалось, решил он, можно еще разок проверить, как дела у Уилла, и кинуть Хлое эсэмэску по результатам. Перед тем как направиться к дому, в котором квартировал Уилл, Чарльз быстро просмотрел раздел городских новостей «Вашингтон пост» на своем телефоне: не обнаружится ли каких-то объяснений желтой ленты на дверях психфака, – но нет, ни слова. В «Твиттере» нашелся единственный пост о запертых на цепь дверях с кучей вопросительных знаков. Несколько комментариев к нему тоже в основном представляли собой вопросы, хотя кто-то написал: «Я слышал, что там кого-то замочили».

Возле обиталища Уилла Чарльза тоже ждал облом – дверь была заперта, и никого не оказалось дома. С учетом воскресенья вполне логично было поискать Уилла в штаб-квартире САЭ. Туда Чарльз дальше и направился, машинально ответив по дороге на нервные улыбки двух попавшихся навстречу девиц.

– Не, он реально мертвый, совершенно кровью истек – все только об этом и говорят, – вещала одна из них своей подруге.

База братства пребывала в своем обычном виде – бардак, непонятные запахи, повсюду неприкаянно бродят студенты, которым лучше было бы заняться чем-то более полезным. Двое каких-то придурков горячо спорили, можно ли играть в пинг-понг, если предварительно поджечь целлулоидный шарик. Чарльз решил, что затея довольно сомнительная.

Преодолев половину лестницы, он наконец увидел Уилла, зад которого торчал из стенного шкафа. Тот рылся в нем, выбрасывая наружу какое-то барахло, и был явно малость на взводе.

– Эй, вот просто решил проверить, как ты! – крикнул ему Чарльз.

Уилл застыл как вкопанный.

– Да все нормально, – буркнул он в ответ, выразительно глядя на Чарльза. Это был того рода взгляд, каким обычно говорят: «Иди ты в жопу».

Чарльз опять сбежал вниз, взял себе пивка из холодильника и вышел во двор, где устроился на одном из садовых стульчиков. Открыл «Вотсапп» и отправил Хлое сообщение: «Утром поговорил с Уиллом, и он вел себя так, будто ничего не помнит. Но только что заметил его в штаб-квартире братства, где он что-то усиленно ищет (он тут больше не живет)».

Почти в этот же самый момент в поле ответа стали волнообразно плавать три жирные точки, показывая, что вызываемый абонент набирает ответ. Что бы там Хлоя из себя ни представляла, но печатала она медленно. Чарльз наклонился, сгорбившись над телефоном.

«ОК», – вот и все, что она написала. Он склонил голову набок. И как это прикажете понимать?

Затем она добавила смайлик.

– Чувак! – громко выкрикнул кто-то. Подняв взгляд, Чарльз увидел рысящего к нему Дерека, вечно растрепанные волосы которого выглядели еще более растрепанными – под душем тот явно еще не был. – Ты ваще слышал?

– Что слышал?

Дерек плюхнулся на стул рядом с ним.

– Какого-то парня вчера зарезали! Прямо на психфаке!

– Я только оттуда. Кого-то знакомого?

– Какого-то Майкла Бунарка.

– С ходу не припомню, – отозвался Чарльз. Вот же гадство… Интересно, скоро там все приберут? Задание-то по-любому делать надо.

14

Едва детектив Бентли успел нажать на кнопку звонка, как Леонард уже открывал дверь. Бентли он не видел уже довольно давно, так что неудивительно, что мужчины обнялись. Он хорошо знал отца Бентли и помнил, как детектив еще ребенком лазал по всему его дому в Фогги-Боттом[45]. А через несколько десятков лет Бентли пошел по следам своего отца, став вначале простым патрульным, а потом и детективом.

Спутник Бентли – очевидно, его напарник – бросил на них нетерпеливый взгляд.

– Заходите, – пригласил Леонард, проводя обоих в гостиную. Бентли встал перед старым раскладным креслом, стоящим у камина, изумленно качая головой.

– Господи, у вас до сих пор это кресло! Помню, как тогда лазал по нему.

– Хорошие вещи успешно проходят испытание временем, – отозвался Леонард с печальной улыбкой, присаживаясь на диван. Обстоятельства их встречи опять были не слишком-то радостными.

Последние тридцать лет Леонард выступал в роли консультанта Столичного департамента полиции, еще во времена старшего детектива Бентли, и это сотрудничество во многом помогло ему получить одобрение университета и его КБЭ – комиссии по биомедицинской этике, когда возникла идея организовать многоподходное исследование на группе испытуемых с диагнозом «психопатия» на базе Адамса. Если перехватить тех, кого еще можно спасти, пока они молоды, доказывал он, они никогда не пойдут по преступному пути. Управление полиции тоже порекомендовало нескольких молодых людей для участия в программе – полных негодяев, на их взгляд, – но ребята, которых Леонард в итоге отобрал, были действительно светлые головы и не представляли опасности для остальных студентов. Некоторые из прошедших программу стали полноценными членами общества: мужьями, женами и родителями. Были среди них успешный адвокат, аудитор и даже владелец малого бизнеса.

– Это мой напарник, Дивер.

Леонард кивнул и взмахом руки пригласил их сесть. Обычно такие встречи проводились у него в кабинете, но теперь его интеллектуальная святыня оказалась местом преступления.

– Я полностью подавлен, – произнес он, потирая усталые глаза. – Не понимаю, кто мог это сделать.

– Мы надеялись, что у вас есть какие-то мысли на этот счет, – сказал Бентли. – Майкл не упоминал, что у него в последнее время были с кем-то какие-то сложности? У него имелись денежные проблемы? Проблемы с наркотиками?

– Майкл выпивал, но не больше любого среднего студента. Обычный парень из семьи среднего класса, никаких проблем вроде игромании или всего такого прочего. Не пойму, зачем кому-то понадобилось его убивать.

– У кого есть ключи от этих комнат для экспериментов?

– Только у меня и у моей ассистентки, Елены – насколько я понимаю, вы с ней уже общались, – и у нескольких наших лаборантов из тех, что постарше. Студенты, участвующие в программе, могут попасть туда только в том случае, если эксперимент значится у них в расписании – их смарт-часы автоматически отпирают дверь.

– С учетом диагноза Майкла, мог он вести себя так, чтобы нажить врагов? Просто пересекаясь с другими людьми? – спросил Бентли.

Леонард покачал головой, впервые за двадцать лет вдруг с тоской подумав о сигарете.

– Вообще-то за время участия в программе Майкл довольно основательно продвинулся. Парень действительно всерьез работал над собой. Пара мелких стычек с соседом по комнате из-за готовки и тому подобной чепухи не в счет. Кирби Гурганус – вот как его зовут, – произнес он, предвосхищая следующий вопрос. – Соседа. Он тоже на третьем курсе.

– Вот эта ваша программа, которой, как мне сказал Бентли, вы руководите… – начал Дивер. Леонарду вдруг сразу не понравился его тон. – Вы приглашаете в один и тот же универ кучку психопатов, чтобы они дали прикурить толпе ни в чем не повинных студентов? Какой в этом смысл?

– Забавно, но в данном случае как раз кто-то другой дал прикурить одному из моих психопатов… Это студенты, которых мы обучаем адаптироваться к моральным нормам и справляться со своим неадекватным поведением.

– И все-таки, зачем было собирать их именно там?

– Эти молодые люди проходят интенсивную терапию. Если у вас есть восемь тысяч студентов, то как минимум триста из них наверняка психопаты, которым просто не поставили соответствующий диагноз. Мои ребята из тех, кто хочет жить лучшей жизнью и чьи родственники готовы внести свой вклад в их совершенствование.

Дивера, похоже, эти слова ничуть не впечатлили.

– Итак, он был объектом вашего исследования почти три года, – произнес он, начиная новую тему. – Вы должны хорошо разбираться в том, как устроена его психика.

Дивер, осознал Леонард, относился в точности к тому разряду людей, которые, узнав, что ты психолог, криво ухмыляются и начинают вести себя так, будто ты тайком подвергаешь их психоанализу.

– Что творилось у него в голове? Что вы нам можете рассказать о нем как о личности?

Леонард немного помедлил, ощущая странное стремление оградить личную жизнь Майкла от посторонних посягательств, но тут вспомнил, что парня больше нет в живых и что, более того, его убили.

– Он был мизантропом, но не в той степени, какую можно было бы назвать антиобщественной. Майкл много читал, мнил себя поэтом. Ему хотелось восхищать людей, но… Мои пациенты вообще-то часто склоняются к манипулятивному поведению, и, может, Майкл в этом смысле не был исключением, но его попытки манипулировать людьми были довольно топорными… Ему далеко не всегда это удавалось.

– Есть и еще кое-что, что нам, наверное, стоит обсудить, – вмешался Бентли. – У нас есть свидетель, оказавшийся на месте преступления практически в момент убийства, – другой студент, который позвонил в «девять-один-один» и попытался оказать первую помощь. И он в том списке, который вы мне дали.

Леонард так и застыл. Где-то среди многочисленных страниц стандартных форм информированного согласия и договоров крылась одна крошечная оговорка: имена участников программы с криминальным прошлым могут быть при необходимости выданы полиции. Ему пришлось пойти на такую уступку в качестве жеста доброй воли, чтобы убедить руководство университета дать пристанище своей программе.

– Андре или Келлен? – только и спросил он.

– Андре Дженсен.

Вот же не повезло парню – как будто и без того мало насмотрелся на смерть в столь юном возрасте… Во время первой вступительной беседы Андре проявлял просто-таки невероятную скрытность, отделываясь односложными ответами, и постоянно задавал вопросы касательно прошлого Леонарда, будто не доверял уровню его подготовки.

– Как он отреагировал?

– Мальчишка был практически в шоке. Когда это все произошло, он пытался остановить кровотечение, а когда мы привезли его в отдел, чтобы взять показания, постоянно сетовал, что этого могло бы и не произойти, если б он лучше умел оказывать первую помощь.

Леонард едва успел переварить эту бесценную информацию, прежде чем Дивер перебил своего напарника.

– Не слишком ли большое совпадение, что еще один из ваших студентов вдруг оказался в том же месте в то же время? Что можете сказать про этого парня?

– Да какое же это совпадение! Два студента, участвующие в программе, которая базируется на факультете психологии, будут неизбежно так или иначе там пересекаться, – отозвался Леонард, пытаясь не выдать своего раздражения. – Я не думаю, что Андре на что-то такое способен, если вы об этом. В четырнадцать или пятнадцать он действительно наделал глупостей, но ничего такого, что в дальнейшем могло привести к убийству.

– Глупостей, связанных с насилием?

– Формально нанесение телесных повреждений, но все это скорее из оперы «Сегодня после школы ты у меня получишь». Угоны машин без цели кражи, мелкий вандализм…

Дивер лихорадочно записывал. Леонарду же было ясно, что угнать чью-нибудь машину, чтобы просто покататься, и время от времени набить морду однокласснику – это проступки совсем иного класса, чем убийство.

– Детектив, а зачем ему было помогать Майклу и звонить в «девять-один-один», если он это и сделал?

Дивер пожал плечами.

– Не думаете же вы, что, когда тут бегает полдюжины социопатов, я закрою глаза на такой факт в деле об убийстве?

– Психопатов, – поправил его Леонард. – И я надеюсь, что вы и вправду чего-нибудь не проглядите, поскольку убили моего студента.

– Насчет этих смарт-часов, которые они все носят, – вы собираете данные об их местоположении? – не отставал Дивер.

– Эти смарт-часы постоянно фиксируют местоположение, практически как любой смартфон, но, в соответствии с нашими правилами защиты личных данных, мы храним сведения о местоположении только за те моменты, когда участники проходят мониторинг настроения; остальное удаляется. – Леонард глянул на экран своего компьютера. – Андре как раз заполнил такой мониторинговый опросник в двадцать тридцать примерно в том же месте, – добавил он, переписал координаты на листок бумаги и демонстративно вручил его Бентли, а не Диверу.

Бентли сказал, что они наверняка еще раз с ним свяжутся, и оба полицейских встали, чтобы уходить. Дивер первым вышел из комнаты, направившись от двери к их машине без опознавательных знаков, в нарушение правил припаркованной прямо перед домом. Маленький исторический микрорайон Фогги-Боттом втиснулся между комплексом «Уотергейт»[46] и обширным кампусом университета имени Джорджа Вашингтона. Просто в голове не укладывалось, что весь этот хаос и гневные нападки в адрес правительства, вызванные уотергейтским скандалом, похоже, готовы повториться по новой. Бентли легонько коснулся руки Леонарда.

– Вы как?

Леонард покачал головой.

– Я понимаю, что это не поддается рациональному объяснению, но похоже, что история повторяется. Я, ты вместо своего отца и полицейская лента. – Он прищурился, всматриваясь в ночь, из которой доносились трели сирены «скорой помощи». – Не люблю вспоминать те дни.

– Это всего лишь одно убийство. И мы обязательно прищучим гада. Поверьте мне.

15

Обратный отсчет: 53 дня

Вонючка, похоже, удивлен, что я кратчайшим путем устремляюсь к нему, когда на лабораторной по биологии нам велят разбиться на пары.

– Привет, – нервно говорит он, заталкивая свои пепельные патлы за уши, когда я заявляю свои права на лабораторный табурет рядом с ним. – Что-то не хочется мне этим заниматься…

– Да ладно, это же биология в чистом виде!

Перед нами полный набор для препарирования: лоток, скальпель, пинцет, ножницы. Я ждала этой лабораторной как манны небесной: препарирование – это самая интересная часть этого предмета.

– От одного только… запаха душу воротит, – добавляет он. Вид у него и вправду довольно бледный.

Запах – это в основном формальдегид. А может, и сам Вонючка, поскольку собратья по САЭ запретили ему принимать душ и всю следующую неделю[47]. Оба запаха меня особо не напрягают, поскольку я собираюсь стать врачом и поскольку Вонючка может располагать какой-то полезной информацией про Уилла.

Один из ассистентов препода ходит по рядам, вручая каждой паре пластиковый пакет со свиным зародышем внутри. Вонючка брезгует прикасаться к нему даже в хирургических перчатках. Разрезаю наш пакет, сливаю формальдегид. Поросеночек у нас просто прелесть: маленькое рыльце с приоткрытым ротиком, из которого торчит крохотный язычок.

Лабораторные столы расположены довольно далеко друг от друга, так что никто не обратит внимания, если я начну что-то выпытывать у Вонючки. Он, похоже, только рад тому обстоятельству, что скальпель у меня в руках, и с готовностью сплетничает со мной на тему недавней тусовки у Чарльза. Он в курсе, кто с кем переспал, в полном восхищении от дома Чарльза и его крутой подружки (о боже ты мой!), но так и не упоминает про Уилла и про то маленькое происшествие с ним. Это хорошо: выходит, на его присутствие или отсутствие никто особого внимания не обратил.

– Так кто, говоришь, у Чарльза подружка? – спрашиваю я, делая длинный разрез вдоль брюшка нашего Пятачка. Ключ к тому, чтобы держать ситуацию с Чарльзом под контролем, – это вызнать про него как можно больше.

– Ты про Кристен Веннер?

– Давно они вместе? – спрашиваю я. Внутри поросенка открываются все мыслимые оттенки серого. Мертво-розовато-серый, мокро-синюшно-серый… У меня отлично получается придумывать названия оттенков серого.

– Два года.

Два года? А ему не хотелось бы покинуть тихую гавань и чуток отпустить тормоза?

Выуживаю кое-что еще, и в буквальном, и в переносном смысле слова, один за другим извлекая из поросенка внутренние органы и вытягивая из Вонючки все возможные сведения. Он тоже тогда здорово набубенился, так что впечатления от тусовки у него далеко не полные.

– Чад вроде положил на тебя глаз, – говорит Вонючка, глядя, как я достаю поросячью печень.

– Не знаю, кто такой Чад.

– Ну, в смысле, президент САЭ.

– Прости, не припомню такого.

Он явно удивлен.

– Он что-то сказал про твое платье.

Сосредотачиваюсь на серых потрохах перед собой. Тычу в поросячий язычок скальпелем, вспоминая брызги крови на своем розовом коктейльном платье, которого давно уже нет – выброшено в мусорный контейнер на задах закусочной «Попайз».

– Про мое платье?

Платьишко было недешевое, и я хорошо в нем смотрелась. Какая жалость.

Украдкой бросаю взгляд на Вонючку. Он красный как рак.

– Ну, что оно тебе очень идет.

– А-а…

Больше из него уже ничего не вытащить. Хочу спросить у него о том, про что мне говорил Чарльз – что Уилл что-то искал в штаб-квартире САЭ, – но такой вопрос никак не задать без привлечения к себе ненужного внимания. Однако, как только Чарльз прислал мне это сообщение, я мысленно возликовала. У Уилла все-таки где-то есть это видео – он не стал бы искать того, чего у него уже давно нет. И скоро оно будет моим.

Моем руки, и я профессионально тру их скребком, как будто настоящий хирург.

– Жутко есть хочется. Не хочешь вдарить по пицце в «Олл-Пёрпоз»? Мы там небольшой компашкой встречаемся, через пару часиков.

– Нет, спасибо, – отказывается Вонючка, бросая взгляд на пакет для биологических отходов, в который мы сгрузили остатки своего поросеночка.

– Ну, как знаешь, – отзываюсь я, заталкивая в уши горошины наушников.

До ужина мне надо управиться с еще одним последним делом. Для этого направляюсь в «Холлбрэк» – общагу на южной стороне кампуса, где живут второкурсники. Проскочить туда достаточно легко, поскольку у входа собралась порядочная толпа, занятая обсуждением какого-то телевизионного шоу про убийства.

Болтаюсь возле общественной душевой, делая вид, что набираю эсэмэску, пока оттуда не выходят две девчонки. Дожидаюсь, когда они разойдутся по своим комнатам, вхожу и заклиниваю дверь резиновым клинышком, чтобы никто ко мне не вошел.

И впрямь, кабинки общего пользования буквально уделаны волосами – длинными, лобковыми, прямыми, вьющимися, светлыми, темными – выбирай не хочу. Натягиваю хирургические перчатки, стыренные в лаборатории, достаю чистый пластиковый пакетик с замочком. При помощи новенького пинцета набираю с десяток волосков и надежно запечатываю их в пакетик. Потом перемещаюсь в «Трешер», еще одну общагу, в мужскую раздевалку спортзала и местное отделение ИМКА[48], чтобы повторить процесс. В ИМКА мне везет – разживаюсь не только волосками, но и использованным тампоном. Просто море ДНК – и ни единой спиральки в ней не принадлежит мне. Это для Фазы Номер Четыре, которая предусматривает множество движущихся деталей, но сейчас мне нужно полностью сосредоточиться на Фазе Номер Три: «получить видео». И судя по тому, что сообщил Чарльз, Уилл уже в процессе его поисков.

16

Был момент в тот день, на протяжении примерно двух часов, когда Андре Дженсен совершенно забыл, что совсем недавно пытался зажать кровоточащую рану на шее человека, умершего прямо у него на глазах. Забыл про полицейских и их вопросы, забыл свои дикие мысли про Уимена и убийцу НДР, и про все то, что отличало его от обычных студентов; впрочем, в тот момент он едва ли был человеком.

Он был общественным оком. Андре был тем, кто документирует ход истории. Новый фотик нагрелся у него в руках – так крепко он его сжимал. Огромная толпа протестующих текла по Пенсильвания-авеню, словно гудящий пчелиный рой. Андре, взгромоздившись на верхушку почтового ящика, без устали щелкал затвором, надеясь, что где-то среди множества отснятых кадров окажется тот, что забросит его прямиком на первую полосу «Ежедневной совы». Сам он спрашивать у Ди постеснялся, эту тему поднял за него Маркус, и получил ответ: ну да, пусть присылает, и если нас устроит, то опубликуем. Среди того, что вполне можно было предложить, – девушка с широко разинутым в крике ртом (в воздух воздет крепко сжатый кулак) и с десяток кадров остроумных надписей на плакатах и транспарантах. Это был самый крупный марш протеста, какой Андре пока что доводилось видеть собственными глазами, и просто-таки изумляла мысль, что по сравнению с тем, что ожидалось в октябре, это не более чем легкая разминка.

Он зафотал младенца, едущего на плечах у отца, потом маленького мальчишку с плакатом «Гражданские права – это права человека!» Искрой, запалившей этот конкретный марш, было сообщение, что Министерство юстиции собирается свернуть расследование в отношении ипотечных компаний и домовладельцев, дискриминирующих различные меньшинства. Крепко держа фотоаппарат, Андре спрыгнул с почтового ящика. На обратном пути в кампус щелкнул еще несколько кадров, направляясь туда, где, по словам его новых друзей, все собирались после мероприятия. В огромной толпе он чувствовал себя просто отлично, хотя кругом были сплошь незнакомые посторонние люди – обилие народу дарило чувство безопасности и чего-то совершенно отдельного от его повседневной жизни.

В штаб-квартире Союза черных студентов, возле разложенного банкетного стола уже собрались с десяток людей. Маркус с завязанной вокруг шеи ярко-красной банданой (на случай слезоточивого газа, хотя этот марш проходил более-менее спокойно) приветливо кивнул ему. Андре, у которого давно пересохло в горле, взял банку колы, но едва только сладкая жидкость попала на язык, как сразу припомнился кабинет в отделе по расследованию убийств, и волной накатила дурнота. Хорошего настроения вдруг как не бывало, и не захотелось видеть никого вокруг, даже друзей.

Всеобщее внимание, которое привлекло убийство, в течение последних нескольких дней лишь ухудшило его и без того тоскливый настрой. Всем хотелось проявить сочувствие, услышав при этом смачную историю, и некоторые пытались давать неквалифицированные юридические советы, в том числе всерьез предостерегая, что полиция может повесить убийство на него – как будто он и сам об этом не думал. Где-то в глубине души какая-то иррациональная часть его гадала, уж не оказался ли он в свидетелях в качестве какой-то ужасной расплаты за собственный обман. Андре представлял, как его уводят в наручниках, телефонный звонок матери, который подкосит ее… Проигрывал в уме и альтернативный сценарий: настоящего убийцу ловят, а с него снимают все подозрения – но лишь для того, чтобы у дверей его комнаты появилась группа мрачных администраторов с вопросами, как это он пробрался в Адамс. Что тогда будет? То, что он сделал, – формально незаконно? Как может кто-то доказать, насколько честно он ответил на все те опросники?

Андре выскользнул из штаб-квартиры союза через боковую дверь и практически машинально набрал свой домашний номер – просто желая услышать голос кого-нибудь из родителей, окунуться в скучную повседневность их домашней жизни. Отец почти сразу же снял трубку.

– Пух! В новостях говорили, что в Адамсе убили кого-то из студентов!

«И тебе привет, папа».

– А-а, ну да.

– В этом университете небезопасно!

– Да ладно, в Вашингтоне каждый день кого-нибудь убивают. Это что-то, связанное с «метом»[49].

– С наркотиками?!

Ну на хрена ему подобные разговоры, когда все, чего ему хотелось, – это услышать успокаивающий голос отца, поржать над какими-нибудь его плоскими шуточками, услышать, как Исайя где-то на заднем плане валяет дурака, а мать чехвостит его за это? Подходя к лифту в своей общаге, Андре быстро оборвал разговор, сославшись на то, что вот-вот оборвется связь.

Когда явился Шон, он притворился спящим, не обращая внимания на вздохи и жалобы соседа на стертые ноги, а потом на то, как тот с хрустом и чавканьем поедает карамельный попкорн «Кранч’н’Манч», прежде чем наконец тоже завалиться спать. Ему-то хорошо, размышлял Андре; если Шона вдруг вышибут из Адамса, то он просто возьмет годовой академический отпуск, а потом каким-то образом окажется в другом универе вроде Джеймса Мэдисона или Джорджа Вашингтона, как только все устаканится. Андре это особо не задевало, но звание второго по успеваемости в школе и еще всякие мелочи, вроде и впрямь совсем чепуховые мелочи – вроде того факта, что Шон умел кататься на лыжах и что у него была новенькая «Плейстейшн», – ясно намекали, что жизнь Шона содержит куда больше возможностей, чем у него самого.

Когда Андре стало ясно, что он слишком возбужден, чтобы заснуть, он встал, подошел к письменному столу и открыл свой лэптоп. Картина, как этот студент – Майкл – умирает у него на руках, прямо-таки встала у него костью в горле – тем, что растравляло душу и от чего было никак не избавиться. Андре постоянно следил за новостями – преступника так и не поймали. Это просто совпадение или убийство на психфаке и впрямь имело какое-то отношение к университетской программе по изучению психопатов? Насколько опасны остальные участники исследования и какова вероятность того, что Андре столкнется с ними? Если этого уже не произошло, то есть.

И еще одна мысль упорно грызла Андре изнутри. Уимен – вроде хороший, благонамеренный человек, действующий из лучших побуждений. Всякий раз, когда приходилось иметь с ним дело, руководитель программы вел себя тепло и приветливо, но его связь с Убийцей НДР до кучи с убийством начала вызывать у Андре некоторые сомнения.

А что, если Уимен просто помешался на этой своей программе – на том, что обеспечивает ему профессиональный успех и позволяет получать денежные гранты, и он поставил на карту все, только чтобы доказать, что прошедшие через его программу студенты выйдут из нее образцовыми гражданами? Что, если он ошибается – или, что еще хуже, знает, что ошибается?

Личная веб-страница Уимена оказалась достаточно лаконичной. «Леонард Уимен, области научной деятельности: аномальная психология, психопатия и диссоциальное расстройство личности, когнитивно-поведенческая психотерапия». Ни слова про это многоподходное исследование на группе испытуемых с диагнозом «психопатия». Почему здесь ничего нет про эту программу? И все же, когда Андре провел поиск по базе грантов Государственного института здравоохранения, Уимен был указан в качестве получателя значительного многолетнего финансирования – явно для этого исследования.

В адресной строке браузера Андре напечатал: «scholar.google.com»[50]. Сразу нашелся целый список статей Уимена, но ни в одной не содержался намек на что-то вроде «Я руковожу секретной программой для психопатов» или «Я защищаю реально неисправимых сумасшедших по какой-то необъяснимой причине». У его статей были названия вроде «Рецидивизм и моральные обоснования среди психопатического контингента: исследовательская модель предрасположенности к стрессу» или «Нейросемантика и моральные устои различных групп риска».

Андре поискал в реестрах о судимости, но ничего не нашел. Перепробовал все комбинации ключевых слов для поиска, добавляя к фамилии Уимена и «НДР», и настоящее имя убийцы, и другие его прозвища, но не нашел ничего такого, чего уже раньше не видел.

– А чё ты тут делаешь?

– Черт! – Андре шлепнул рукой по столу. – Шон! Нельзя так делать с тем, кто просто… кто просто…

– Ой, верно, извини. Я просто беспокоился за тебя. – Шон присел на краешек кровати Андре. – В смысле, ну как тут не волноваться за своего соседа по комнате, который стал свидетелем убийства и сидит до ночи, выискивая всякую херню про серийных убийц!

Андре потер глаза.

– Рассказать тебе кое-что реально безумное, если обещаешь держать это в секрете?

– Погоди-ка… – Шон отошел и тут же вернулся с коробкой своих любимых «Кранч’н’Манч». – Теперь давай.

– Слыхал про серийного убийцу НДР?

– Разумеется. Я тот фильм четыре раза смотрел.

– Так вот, он имеет какое-то отношение к этому универу. Один из психологов Адамса выступал в роли консультанта в его деле. Он единственный человек, который опрашивал НДР в этой роли, но нигде не упоминает об этом – я уже проверил.

– У нас в Адамсе?

– Он полный профессор[51] на психфаке. В общем, сидит в буквально десяти футах от того места, где я видел, как убили того парня.

«Хруп!»

– И ты хочешь сказать, что штатный препод с бессрочным контрактом грохнул студента в нескольких шагах от собственного кабинета?

– А какая разница, срочный у него контракт или бессрочный?

– В смысле, тебя не могут уволить, если у тебя бессрочный.

– Нет, на убийцу он вроде не похож, хотя для простого совпадения это уж слишком. По-моему, он что-то скрывает.

Андре замешкался – он вовсе не собирался рассказывать Шону про групповое исследование. Хотя было несложно представить, как ситуация могла выйти из-под контроля. Предположим, Уимен пытается управиться с одним из своих психопатов, нынешним или бывшим, но тот кого-то убивает. Стал бы профессор сообщать об этом полиции или находился в таком ослеплении насчет успеха собственной программы, что даже не мог представить такую возможность? И стал бы он вместо этого защищать этого студента или программу?

– Вот то, что я никак не пойму: этот мужик – реальный спец в изучении психопатов. Типа как людей, у которых нет совести или способности к сопереживанию. И в то же время на суде над НДР он выступал за оправдательный приговор. Только и твердил: «Этот человек не чудовище. Он не заслуживает высшей меры наказания».

– Хм… – Шон обдумал услышанное. – Ну да, всем известно, что система правосудия у нас насквозь изъедена расизмом и классовым подходом, но, господи, чтобы НДР…

– Тот единственный случай, когда я сам, типа: «О’кей, поджарьте как следует этого мерзавца!» – это когда слышишь про уродов вроде этого НДР, или Теда Банди, или Джона Уэйна Гейси[52], – добавил Андре.

– А почему ты его просто об этом не спросишь?

– С ума сошел? Типа: «Помните то реально громкое дело, про которое вы никогда не рассказываете… не могли бы вы обсудить его поподробней со мной, совершенно посторонним человеком?»

Шон пожал плечами:

– Ты никогда не получишь ответы, если не будешь задавать вопросы.

Всего неделю назад Андре казалось, что затеянная им жульническая схема чревата лишь перспективой лишиться стипендии, а то и вовсе вылететь из универа. Но теперь, своими глазами увидев, как тот парень умирает у него на руках, он воспринимал это уже скорее как вопрос жизни и смерти. Его и самого могли зарезать. Безопасно ли участие в программе? А что, если преступник знает, что он свидетель, или, больше того, разозлился на него за попытку спасти жизнь Майклу? Андре как-то читал в одной статье, что психопаты частенько фиксируются на настоящих или воображаемых обидах и способны таить злобу годами.

– Не знаю. Можно рискнуть. А пока я пытаюсь нарыть как можно больше инфы про его связь с НДР. Почему-то кажется, что это как-то связано с этим убийством.

Шон заглянул ему через плечо.

– А не мог он написать работу с анализом этого конкретного случая или что-нибудь в этом духе? Что-то вроде «разбора полетов»?

– Пока что я ничего такого не нашел. Может, он дал подписку о неразглашении?

Шон покачал головой.

– Не исключено, что Уимен вообще ничего на эту тему не опубликовал, но это не говорит о том, что искать нечего. Кто уж точно стал бы без умолку перемалывать эту тему? Его аспиранты, вот кто!

17

Как только двери лифта на этаже «П2» открылись, Елена нахмурилась. Света не было. Прямо перед ней на линолеумном полу второго подвального уровня отражался лишь тусклый красный отсвет таблички аварийного выхода дальше по коридору. Почему нет электричества?

Она вздохнула. Время работы аппарата МРТ обходилось недешево – он стоил почти два миллиона долларов, и пользовались им по очереди факультет психологии, ассоциация нейробиологии и собственно биофак. Она двинулась по коридору – негромкое шлепанье ее дешевеньких мокасин, казалось, лишь усиливалось темнотой. Вскоре ее глаза привыкли к сумраку, и она стала различать знакомые двери кабинетов и кладовок.

Оставалось надеяться, что у Келлена успели снять томограмму, перед тем как вырубилось электричество. Он должен был явиться на назначенное сканирование час назад, и у занимающейся с ним лаборантки, Белл, хватило бы ума позвонить в случае каких-то проблем.

Елена свернула за угол и остановилась, глядя вдоль длинного коридора, как помигивающий огонек аварийного выхода начинает тускнеть. Что-то было не так, но она не могла понять, что именно.

– Привет! – вдруг послышался чей-то голос.

Она коротко взвизгнула, едва не уронив из-под мышки лэптоп. За спиной у нее стоял Чарльз, его белозубая ухмылка слабо светилась в темноте.

– Не смешно! – раздраженно буркнула она.

Чарльза, похоже, ее реакция только позабавила.

– Я и забыл, что вы боитесь темноты. Мир?

Он протянул ей бумажный стакан из «Старбакса».

Елена осторожно пригубила.

– Сколько раз ты туда ореховым сиропом пшикнул, четыре?

Его улыбка стала еще шире.

– Ну вот, я пришел на процедуру пораньше, да еще и кофе прихватил, а вы даже не удосужились включить свет?

Она вздохнула.

– Ладно. Давай посмотрим, что там случилось.

Они двинулись в сторону кабинета, в котором стоял аппарат.

– Сейчас только и разговоров, что про то убийство, – заметил Чарльз.

Елена искоса посмотрела на него. Иногда Чарльз как-то странно выделывался, словно насмотревшись в кино, как должны вести себя детки из богатых аристократических семей. Зачем он напялил костюмную рубашку и жилет посреди бела дня? Руки он держал сцепленными за спиной.

– Да, – попросту ответила она. Ей не полагалось говорить про Майкла – вообще ни с кем, тем более с кем-то из других пациентов. Это ей категорически посоветовали и полиция, и Леонард. Сама Елена так и не могла до сих пор в это поверить – просто невероятно, что в каких-то тридцати футах от ее кабинета зарезали парня, которому по закону даже еще нельзя было заказывать себе выпивку. Прямо в кампусе. Пациент, которого она знала больше двух лет!

– Это так ужасно, – опять забросил он удочку. В голове у Елены на долю секунды промелькнула мысль: а не знает ли Чарльз, что Майкл тоже участник программы? Он вроде большой любитель сплетен – может, все-таки знает?

Они свернули за угол, и Елена резко остановилась – Чарльз от неожиданности даже натолкнулся на нее.

– Он определенно выключен, – произнесла она, осознав, чего именно не хватает.

Аппарат МРТ всегда постоянно издавал характерное гудение – подходя ближе, ты всегда слышал ритмичное «врум-врум-врум». Теперь же в коридоре стояла мертвая тишина. Чарльз тоже к чему-то прислушивался, склонив голову набок.

И тут Елена услышала кое-что другое.

Приглушенный крик. Нечто, похожее на стон. В животе образовалась леденящая пустота. Она понимала, что надо идти на звук – может, кто-то пострадал, – но ей не хотелось этого видеть.

Чарльз без всяких колебаний выступил вперед. «Ну конечно, – подумала Елена, – сначала делаем, потом думаем, всё как всегда». А тот уже направлялся к Г-образной комнате, которую они между собой называли «центр управления» – здесь обычно располагались она или кто-то из лаборантов, управляя сканером. От помещения с собственно аппаратом МРТ этот закуток отделяла стеклянная панель.

Елена не хотела знать, что там, в центре управления, но все-таки заставила себя шагнуть вперед. Когда она оказалась внутри, Чарльз уже разговаривал с кем-то, наклонившись и упершись руками в колени.

Белл сидела на полу под столом, прижав руками колени к груди. Ее всю трясло, глаза блестели, лицо было мокрым от слез.

– Вы замерзли? – спрашивал Чарльз. – Что с вами такое?

Белл молча ткнула дрожащей рукой куда-то себе за спину.

Елена присмотрелась сквозь стекло к помещению с аппаратом МРТ и увидела, что там кто-то лежит на полу. Видны были только ноги. Протолкавшись мимо Чарльза, она шагнула в комнату.

Поначалу даже не поняла, что видит перед собой. Кто-то лежал на полу в луже крови, выгнув тело и раскинув руки и ноги под странными углами. По полу разлетелись несколько окровавленных кусочков непонятно чего, и когда она подняла взгляд, то увидела брызги крови на сканере.

Вновь перевела взгляд на тело, и сердце скакнуло.

– О боже, это же Келлен!

Елена потянулась к нему, не обращая внимания на подошедшего сзади Чарльза, который крикнул ей, чтобы не трогала тело. Прижала палец к шее Келлена – пульс не прощупывался.

– О боже…

Чарльз присел на корточки, наклонился, стараясь держать свои дорогущие лоферы подальше от растекшейся крови. Перевел взгляд с аппарата на кусочки, разлетевшиеся по полу.

– Что это… что это такое? – дрожащим голосом спросила она.

– Дробь, вроде стальная. Это такие маленькие металлические шарики, которыми снаряжают патроны охотничьих ружей.

В голове у Елены замелькали неприятные образы. Сообщения о стрельбе в учебных заведениях и прочих общественных местах стали в новостях настолько обычным делом, что она даже не успевала за ними уследить. В Адамсе имелась даже специальная централизованная система оповещения о подобных стрелках, передающая сигнал тревоги на мобильные телефоны всех студентов.

Чарльз выпрямился на коленях, опираясь руками в бедра. На лице у него была написана не столько тревога, сколько неприкрытое любопытство.

– Веди себя нормально! – рявкнула Елена, не в силах сдержаться.

Чарльз вздрогнул, осознав, какое впечатление производит.

– Похоже, что вы расстроены.

Елена едва не наорала на него. Речь шла буквально о том, чему Леонард пытался его обучить. Повторяй вслед за людьми их эмоции, как будто ты их понимаешь. Притворяйся, пока не получится. Его тупое отсутствие чувства страха способно привести к гибельным последствиям.

– Он… он уже был такой, когда я пришла. Света не было. – Белл уже стояла в дверях.

Елена вскочила на ноги.

– Ты позвонила «девять-один-один»? Сколько тут было стрелков?

Белл кивнула, но тут же вид у нее стал озадаченный.

– Вы хотите сказать, что они по-прежнему могут быть где-то тут?

Елена сразу представила себе крадущегося где-то поблизости стрелка, в черной боевой амуниции, с предсмертной запиской в кармане, адресованной какой-то отвергшей его девице.

– Никто тут не стрелял, – вдруг произнес Чарльз, движением руки предлагая ей присесть и посмотреть вместе с ним. Указал на тело, из груди и живота которого обильно текла кровь. Потом на основание аппарата МРТ, на котором лежала окровавленная дробь. – Дробь попала не в него. Она вылетела из него.

– Меня сейчас стошнит, – пробормотала Елена, отшатываясь в коридор. Полиция уже в пути, но нужно было сделать еще один не менее важный телефонный звонок. Конечно же, Леонард не снял трубку – наверняка медитировал или еще чего.

– Вам нужно срочно приехать сюда, – прошипела она после сигнала автоответчика. – Полиция уже едет. О, это просто кошмар! Это Келлен! Его убили. Леонард, это уже второй студент из программы менее чем за пару недель – что тут, черт побери, происходит?

18

Поймав такси, Чарльз отправился в «Олд Эббитт Гриль». В полиции его продержали так долго, что теперь он здорово опаздывал на намеченный ужин с родителями, не говоря уже о том, что от новой информации просто голова шла кругом. Бедная славная Елена – человек она ученый и теоретически подкованный, но иногда ей недостает обычного здравого смысла, который подсказал бы ей держаться подальше от психопата, когда ведешь какой-то секретный разговор. А то, что удалось услышать, было очень важно: оказывается, тело принадлежало уже второму студенту, участвующему в программе, который был убит в промежутке менее двух недель после первого случая. Чарльз даже толком не знал, что и думать.

«Олд Эббитт» располагался в самом центре, в непосредственной близости от всяких привлекающих туристов достопримечательностей, и частенько этими самыми туристами и был набит, поскольку это еще и чуть ли не самый старый вашингтонский ресторан. Как всегда, внутри стояла полутьма, еще более подчеркнутая темным полированным деревом. Это было одно из тех мест, к которым его отец ни с того ни с сего вдруг проникся симпатией. Тут хорошо готовили коктейли – наверное, этим все и объяснялось.

Протолкавшись мимо туристов, Чарльз заметил стоящую к нему спиной Кристен. На ней была розовая шелковая блузка, заправленная в узенькую юбку-карандаш, ее соломенного цвета волосы волнами спадали за воротничок. Он подошел к ней сзади, легонько ущипнул за попку. Кристен вздрогнула, но тут же рассмеялась, поняв, что это он. Его старший брат, Эрик, здесь тоже ожидался, отчего она была сильно настороже. На последнем рождественском приеме Портмонтов подвыпивший Эрик откровенно к ней приставал.

– Что ты так долго? – спросила она.

– Стал свидетелем ДТП. Какой-то гад сбил человека и уехал. Полиции пришлось допросить меня, и это заняло целую вечность.

Ложь далась просто, и на самом-то деле просто не оставалось иного выбора. Меньше всего ему сейчас требовалась какая-то драма за семейным ужином, особенно когда единственное, чего сейчас хотелось, – это хорошенько все обдумать. Убиты уже два участвующих в программе студента. Какова вероятность того, что это просто случайность? Лучше не говорить ничего Кристен, пока он не узнает всю историю целиком, чтобы лишний раз ее не волновать. Она и так уже слишком много переживает на его счет.

– Господи… Пострадавший в порядке?

– Нет, – ответил Чарльз. – Далеко не в порядке.

Кристен наверняка пришла к выводу, что его заботит гнев отца за опоздание – чем, по крайней мере, объяснялись озабоченно нахмуренные брови Чарльза. Она была единственным человеком, который понимал, какой запутанный узел представляет собой его семейство. Конечно, время от времени он затрагивал эту тему в беседах с доктором Уименом, но слушать – это одно, а видеть – совсем другое.

Официант, который сразу узнал Чарльза, провел его к столу в глубине ресторана, за которым уже расположилась его родня. Сидящий во главе стола Люк Портмонт с хрустом взламывал клешню лобстера. Судя по обрывкам фраз, его явно раздражала какая-то политическая грызня в Конгрессе. Седовласый Люк передал свою красоту сыну, но только не глаза или рот, придававшие его лицу какое-то жестокое выражение. Эрик, старший брат, сидел справа от отца. Оба уже здорово набрались. Сестра Чарльза, Джулия, которая тоже на тот момент оказалась в городе, вскочила из-за стола, чтобы обнять брата и его подружку. Роста она была немаленького и несла свое тело с беззастенчивой грацией амазонки. Его мать, Линн – миниатюрная женщина с тихим вкрадчивым голосом, – последовала ее примеру.

Разговор о политике продолжился – Люк словно не обратил внимания ни на Чарльза, ни на его опоздание. Чарльз мудро промолчал и положил развернутую салфетку себе на колени, напустив на лицо пресное, вежливое выражение, ничем не отличающееся от матушкиного. Два человека из программы убиты… Люк взмахом руки подозвал какого-то человека, одетого во все черное, и заказал «Манхэттен», как будто уже не был пьян на все пять нью-йоркских районов[53]. Этот человек, явно уборщик посуды, а не официант, сказал, что передаст коллеге. Если два человека уже убиты, не значит ли это, что Чарльз тоже в опасности? Он узнал того парня в кабинете МРТ – Елена сказала, что его зовут Келлен. Не друг и даже не знакомый, но на каких-то тусовках вроде пересекались.

Погрузившись в собственные мысли и перестав следить за обстановкой за столом, Чарльз сразу очнулся, когда понял, что главная тема разговора переключилась на него. Опаздывать плохо – проявлять невнимательность еще хуже. Отец Чарльза с треском вскрыл еще одну клешню, качая головой.

– И какого хрена ты рвешься в президенты какого-то задрипанного университета, когда мог запросто поступить в Джорджтаун?

Получив от официантки полный стакан, он сразу отпил, а потом ткнул им в Кристен.

– Не, ты представляешь? Я готов выложить чертову уйму денег, чтобы пристроить своего придурочного сынка в Джорджтаун, по своим стопам, а он, видите ли, решил пойти своей дорогой!

– Ну, тогда бы он не встретил Кристен, – заметила мать Чарльза, которая во всем пыталась найти положительную сторону.

– В Джорджтауне полно всяких Кристен, – заметил Эрик, даже не глядя в ее сторону.

– Вообще-то не так уж важно, в каком колледже учиться, – вступила в беседу Джулия.

– Это важно из-за связей, которые ты приобретаешь! – рявкнул отец. – Престиж – вот что важно! Наша фамилия – вот что важно! Думаешь, что сможешь чего-то добиться в этом мире без нашей фамилии? Ну и где ты в итоге окажешься?

– По-моему, как-нибудь справлюсь, – ответил Чарльз.

Он едва осознал, что произошло дальше. Успел лишь поднять взгляд от своего свекольного салата, поскольку уловил какое-то движение. И тут же прямо в лоб ему со звоном врезалось что-то увесистое и мокрое, а в глазах жутко защипало. Все как один ахнули, и не только за их столом. В ноздри ударил тошнотворно-сладкий запах бурбона и вермута, капающих на рубашку. Глаза резало, контактные линзы прилипли к глазам, словно пленки из кислоты.

– Ничего не вижу, – пробормотал Чарльз.

– Пошли! – настойчиво прошептала Кристен, хватая его за руку, поднимая со стула и увлекая на другой конец зала.

Чарльз прижимал руки к глазам, постоянно моргая.

– Он в порядке? – спросил какой-то совершенно незнакомый человек из-за соседнего столика.

Чарльз слышал гомон приглушенных голосов. Кристен отвела его, судя по всему, в туалет и открыла кран. Он слепо потянулся к воде, пытаясь снять контактные линзы.

– Погоди, у меня есть капли для глаз.

Чарльз присел на край раковины. Кристен запрокинула ему голову, закапала капли и несколько раз провела ему рукой по глазам, доставая линзы. Капли облегчили жжение, но лишь ненамного. Двери туалета открылась – Чарльз напрягся, – но это была всего лишь их официантка, которая явно сгорала от стыда, и тот уборщик посуды, у которого его отец грубо потребовал коктейль. Тот держал полотенце, наполненное льдом, которое протянул им. Официантка сочувственно покачала головой.

Кристен прижала холодный мокрый комок ко лбу Чарльза.

– А не надо?.. – официантка не договорила. – Если у вас сотрясение, то нельзя ложиться спать, – обеспокоенно произнесла она. – Я где-то читала.

Ее помощник согласно кивнул.

Кристен коснулась руки Чарльза.

– Давай просто уйдем, – прошептала она. – Можем выйти с черного хода.

Господи, как он любит эту женщину! Чарльз отлепился от раковины, вытащил свой бумажник и вручил три хрустящие сотенные официантке, которая явно смутилась.

* * *

Домой в такси ехали в молчании. Едва они вошли в дом Кристен, как она насыпала в полиэтиленовый пакет льда из морозилки и сразу передала Чарльзу. Усевшись за свой компьютер, стала искать симптомы сотрясения мозга.

– Обязательно скажи, если еще сильней разболится голова! Или будет тошнить, или почувствуешь, что теряешь сознание.

– Да нет у меня никакого сотрясения, – буркнул он.

– Не хочешь съездить в «травму»?

– Нет.

– Давай еще капли поищу.

– Иди сюда, – негромко произнес он. Кристен забралась с ногами на диван и обняла его. Молча расплакалась, но Чарльз сразу это заметил. – Эй, перестань, я в порядке. Ничего страшного. Наверняка просто денек-другой похожу с шишкой.

– Ненавижу его! – всхлипнула она ему в грудь.

– Все нормально, – сказал Чарльз, балансируя положенным на голову пакетом со льдом, чтобы обнять ее обеими руками. Они немного полежали неподвижно, Чарльз гладил ее по волосам.

– Думаешь, они позвонят? – спросила она.

– Если позвонят, пусть уходит на автоответчик. Я тебя совсем извозил, ты вся липкая… Дай-ка приму душ.

Она вернулась к своим медицинским интернет-поискам, а он отправился в ванную и сбросил одежду. Душевая была выложена глянцевой плиткой с серо-голубыми прожилками, из которой на разных уровнях торчали сразу несколько распылителей. А еще тут имелась турецкая паровая баня, если вам действительно охота зря тратить воду. Так он и поступил. Смыл весь бурбон, а потом опять потрогал рану на лбу. Щиплется!

Что-то не давало ему покоя. Зачем он дал деньги официантке и ее подручному? Он сделал это, даже не задумываясь. Ну, это были просто чаевые, быстро ответила какая-то часть его, ответственная за рациональное мышление и логику. Да, чаевые – за то, что проследили за его состоянием. Хотя и не только чаевые. Пожалуй, эти деньги были некоей компенсацией… За что? Ну, наверное, потому что ему было обидно, стыдно, и он мало что в тот момент соображал. Его отец швырнул стакан ему в лицо, унизив его мужское достоинство, и чтобы это компенсировать, пришлось засветить кучу бабла перед людьми, живущими за счет чаевых. В этом дело? Или, может, потому, что тем пришлось иметь дело с его папаней и братом весь остаток вечера? Что это было – эта частичка настоящего чувства в нем? Чувство вины? Не исключено – а может, и нет.

Чарльз заморгал, вдруг осознав, что на выложенной плиткой стене появляются пустые пятна и какие-то зазубренные линии. Быстро выключил воду, завернулся в полотенце и, не обращая внимания на капающую с него на пол воду, вышел в коридор.

– Кристен, у меня начинается!

Кристен мгновенно вскочила со стула. Экседрин[54] они держали в обеих своих квартирах, а у Чарльза всегда имелись еще две капсулы в кармашке жилета на случай «прихвата». У жестокого приступа мигрени всегда были какие-то предвестники – либо всевозможные расстройства зрения, либо чудились какие-то запахи, на самом деле несуществующие. В медицине это явление называется «аура». Как только такое начиналось, оставалось лишь небольшое временное окошко, чтобы избежать изнуряющей боли.

Кристен протолкнула ему в губы две белые пилюли и сунула в руку стакан колы (кофеин помогает лекарству подействовать быстрее).

– Просто ложись – сейчас включу телевизор, – сказала она.

Чарльз молча кивнул.

Полуприкрыв глаза, он смотрел, как Кристен берет пульт. Свой лэптоп она оставила открытым на кофейном столике. На верхней рамке экрана светился маленький зеленый огонек веб-камеры. Почему-то это вызвало у него смутное беспокойство – камера была сломана уже несколько недель, так что Кристен не могла пользоваться «Фейстаймом»[55], – но думать становилось все сложней: мигрень накрывала голову, словно плотный ковер, который гасил любые рациональные мысли.

19

Обратный отсчет: 40 дней

От Чарльза пока что совершенно никакого толку: он упорно игнорирует мои эсэмэски с вопросами, не видел ли он Уилла и не слышал ли что-нибудь про него с того раза. После той тусовки у Чарльза Уилл ничего не постил в соцсетях, и самого его я не видела. Начинаю волноваться, не свалил ли он из города. Болтаюсь в коридоре во время его лекции по политологии, то и дело заглядывая в окошко аудитории – сидит он на ней или нет.

Я конкретно обосралась: он не получил достаточную дозу рогипнола, и бить его не следовало. Если Чарльз застукал его за отчаянными поисками именно того видео, а не чего-то еще, тогда он наверняка помнит кое-что с той ночи в усадьбе. Вероятность номер один: Уилл ничего не помнит. Можно продолжить попытки подобраться к нему, может, даже допросить его еще разок. Вероятность номер два: он все помнит. Тогда придется перейти к решительным действиям, поскольку с какой это стати ему отдавать эту запись по доброй воле?

Целых шесть лет я была просто повернута на этом видео. Что с ним сталось, у кого к нему есть доступ… Уилл не похож на того, кто просчитывает свои ходы на сто шагов вперед или способен методично заметать следы, так что я вполне уверена, что запись до сих пор у него. Либо Уилл такой мудак, что хранит ее, потому что любит время от времени пересматривать, либо же, опять-таки, такой мудак, что это видео значит для него не больше той бесконечной череды селфи и семейных фоток, которые у него так и не доходят руки удалить.

Оглядываю каждого из студентов, выходящих с лекции, и все больше злюсь, поскольку Уилла среди них нет. Только время зря убила. Ради поисков Уилла я прогуляла семинар по этике и вдобавок жутко проголодалась. Всю дорогу до главной университетской столовой пребываю в отвратительном настроении, громко топая сапожками по тротуару. Лучше уж они сегодня приготовят пиццу как следует! Потом приходится чуть ли вечность торчать в этой сраной очереди – только для того, чтобы какая-то сука забрала последнюю пиццу с ананасом. Чуть ли не до самой корки заталкиваю в рот ломтик той, что осталась, и, сев у окна, яростно жую.

Продолжаю шарить взглядом по остальным студентам – и тут вдруг непроизвольно стискиваю зубы. Уилл, должно быть, просто прогулял лекцию, поскольку вон он – тоже жрет пиццу, говнюк. Бросаю свой недоеденный кусок в мусорное ведро и заготавливаю на лице выражение полнейшей невинности. Дружелюбный взгляд, волосы заткнуты за уши… Подхожу к его столику с той стороны, где он заметит меня только в самый последний момент.

– Уилл! Как ты? – жизнерадостно восклицаю я. Он дергает челюстью, увидев меня. У меня вдруг возникает нехорошее чувство.

– Ну здравствуй, – отзывается он.

– После той тусовки так и не виделись! – Я улыбаюсь, но понимаю, что поздняк. Попытки очаровать этого гада теперь совершенно бесполезны.

Уилл таращится на меня. Наверняка припоминает что-то с той ночи, хотя в какой степени? Но тут я все понимаю, поскольку он цедит:

– Держись от меня подальше и вообще оставь меня в покое.

Больше не собираюсь тратить время зря.

– Где видео, Уилл? – негромко спрашиваю я. Подступаю ближе, нависаю над ним, напускаю на себя угрожающий вид.

– Да нету у меня этого дурацкого видео! Лучше отцепись от меня на хер!

– Я знаю, что оно у тебя.

Он фыркает. В столовку входит еще одна компания ребят – игроки в лакросс, – и Уилл машет им.

– Я тот телефон уже сто лет как выбросил.

– Тогда зачем ты стал искать его, когда я про него упомянула? Ты нашел его! Отдай его мне. Ты сгрузил это видео куда-нибудь?

– С какой это стати мне в буквальном смысле слова вручать тебе то, что можно мне инкриминировать?

Парни все ближе, держатся плотной кучкой. Уголок рта Уилла искривляется в ухмылке.

– А потом, – добавляет он, вставая и глядя на меня сверху вниз. Складывает свои ручищи на груди, наклоняется совсем близко к моему лицу – напоминает мне, что он крупнее и сильнее. – Тебе-то оно на фига?

Поворачивается уходить, даже особо не спеша. На полпути к дверям, в окружении своих дружков, оглядывается и бросает на меня взгляд, каким обычно вынуждают собеседника осознать собственную ничтожность.

Остаюсь стоять как вкопанная. Ярость так и бушует во мне – то самое чувство, которое накатило на меня прямо перед тем, как я огрела его жеодой. Он просто не просекает, кто я такая! Не понимает, какой я умею быть терпеливой. Что дни его сочтены.

Уилл – как любой мужик, который когда-либо пинал собаку. Когда такие пинают собаку, то напрочь забывают, что та скулит и поджимает хвост лишь по причине тысяч лет приручения и дрессировки. Забывают, что в любой момент, задрав ногу для пинка, могут нарваться на собаку с зубами.

20

«Можем встретиться в «Зернышке» в 11? Это срочно».

Сбросив Хлое сообщение, Чарльз уставился на свой телефон, ожидая ответа. На часах восемь утра. Кристен все еще спала, свернувшись калачиком, и единственным свидетельством событий вчерашнего вечера оставалась бутылочка с экседрином на тумбочке. На очередную эсэмэску матери он отвечать не стал – на ту, в которой признавался тот факт, что Чарльз «наверняка неважно себя чувствует», но никак не упоминалось, что причиной этого неважного самочувствия был стакан, запущенный ему в лоб ее супругом.

Лишь вопрос времени, когда слухи об убийстве двух студентов разлетятся по кампусу, и до Кристен они, разумеется, тоже скоро дойдут. Но она ведь никак не сможет дознаться, что оба – участники программы, верно? Разве что от него самого, убеждал себя Чарльз, а у него уж точно нет намерений ей об этом рассказывать. Что он ей скажет, когда она начнет переживать насчет того, что кто-то открыл охоту на студентов, участвующих в исследовании Уимена? Что все это началось с появлением в универе новенькой психопатки, Хлои Севр? И что ему пришлось вступить в сговор с этой кокетливой психопаткой, чтобы прикрыть чуть не закончившийся убийством мордобой в собственном доме, и что эта вышеупомянутая психопатка вполне может оказаться той самой серийной убийцей, что уничтожает людей при помощи аппаратов МРТ? Он не знал, что за хрень тут творится, но надеялся со временем все для себя прояснить.

Звякнул его телефон. «ОК, – ответила она. – У меня для тебя подарочек, лол».

* * *

«Зернышко и Пустота» – это второй кофешоп на территории Центра студенческой деятельности, на последнем этаже. Он довольно большой, окна его выходят на кампус, но, что самое главное, здесь и днем, и вечером полно студентов – кто пишет какие-то работы, кто просто болтает. Это общественное место.

Чарльз явился туда пораньше, чтобы занять место спиной к окну и хорошо видеть весь зал целиком. Дождавшись Хлою, он первым делом как следует к ней пригляделся. Та не походила на человека, недавно зарезавшего одного парня и прикончившего другого – того, что на фут выше нее, – при помощи аппарата МРТ. Походила она больше на энергичную торговую представительницу, распространяющую освежающий лосьон для лица. Вокруг шеи у нее был обмотан один из тех безразмерных пышных шарфов осенних оттенков, что носят практически все девчонки и которые напоминали Чарльзу львиные гривы. Усевшись, она подтолкнула к нему по столу нечто завернутое в полиэтиленовый пакет из «Сейфуэй».

– Твоя рубашка. Я ее постирала, – объяснила Хлоя, а потом немного выждала, словно ожидая аплодисментов. Страха у нее на лице определенно не было. – Итак? Видел Уилла?

– С тех пор как тебе тогда написал, больше не видел.

Она подалась вперед.

– Зато я видела. Он угрожал мне.

– А чего ты ожидала? Ты же его едва не убила.

Какое-то странное выражение промелькнуло у нее в глазах. Он что, чем-то ее развеселил?

– Это вышло чисто случайно. Я просто хотела вернуть то, что мне принадлежит.

– А-а, загадочное видео?

Не обратив внимания на это замечание, Хлоя рассеянно улыбнулась одному из официантов, приглашая его подойти. Тот взмахнул рукой – мол, минутку!

Она откинулась на стуле, вновь нацелившись взглядом на Чарльза.

– Ты ведь никому не расскажешь? Кстати, если ты пытаешься меня шантажировать, то обратился явно не по адресу. Ничего не поделаешь – бедность.

– Может, я помогаю тебе исключительно от широты души.

Подошел официант, и Хлоя заказала ломтик «Шоколадной смерти»[56].

– Тогда окажи мне еще одну любезность. Мне реально нужно это видео. – Заметив скептическое выражение у него на лице, она подняла руки. – Я не прошу чего-то из ряда вон выходящего – просто дай мне наколку, если вдруг узнаешь, что он подался куда-нибудь вечерком, чтобы я могла обыскать дом.

– Не исключено, что я тебе и помогу, – немного подумав, отозвался Чарльз. Может, лучше находиться на ее стороне, если она и вправду опасна. Информация, которой он располагал, давала ему власть над ней, но при этом превращала в мишень.

Вернулся официант с ее куском торта; протянул небольшой картридер, через который студенты расплачивались за заказы.

– Не затруднит?.. – спросила она у Чарльза.

Сочувственно улыбнувшись, тот провел своей студенческой карточкой по терминалу, расплатившись.

– Могу я поинтересоваться, что ты делаешь завтра днем?

Пожав плечами, Хлоя сунула в рот кусочек торта.

– Учусь. А потом мы с Джессикой идем на йогалатес[57].

– Ты ведь наверняка в курсе про студента, которого убили на шестом этаже? За день до той тусовки.

– Угу, – отозвалась она. На лице у нее не отразилось ничего, кроме легкого интереса к пустым слухам. – Я слышала, это было ограбление?

– Нет, не ограбление, – сказал Чарльз. – А ты знаешь, что вчера еще кое-кто погиб? Некто Келлен?

– Вчера?

– И ты в курсе, что оба убитых – участники программы?

Хлоя застыла, не донеся вилку до рта, потом положила ее на тарелку.

– Что? – Лицо ее выражало неподдельное изумление – или, по крайней мере, нечто очень похожее. Она уже доказала, что является неплохой актрисой.

– Первого зарезали в одной из кабинок для экспериментов на психфаке. Второго… Ну, я не знаю: все выглядит так, будто кто-то нашпиговал его металлическими шариками, которые вылетели из него наружу после включения аппарата МРТ.

– Что?! И они оба из нашей программы?

Чарльз внимательно посмотрел на нее. Наконец, похоже, до Хлои все-таки дошло. Она подалась вперед, кипя от негодования.

– И ты думаешь, что я имею ко всему этому какое-то отношение?

– А это не так? – спросил он, пытаясь произнести это как можно более небрежно.

– Нет! Тебе никогда не приходило в голову, что у меня совершенно другие заботы?

– И какие же именно?

– Но с какой это стати мне…. Я даже не знаю, кто еще в этой программе!

– Я не в курсе, что ты знаешь, а что нет, – холодно произнес Чарльз.

Она была вне себя, но ее реакция все-таки показалась ему немного странной. Это было скорее разочарование, чем злость на незаслуженное обвинение. Хлоя опустила взгляд в тарелку.

– Клянусь тебе, я тут совершенно ни при чем.

– Учитывая то, что ты прямо у меня на глазах чуть не вышибла мозги моему сотоварищу по студенческому братству, доверия к тебе мало.

– Ты просто не понимаешь.

– Моей любимой жеодой – я привез ее из Швейцарии.

Хлоя опять отложила вилку и встретилась с ним взглядом. Теперь выражение ее лица, ее глаз было каким-то другим. Менее настороженным якобы. М-да, действительно талант. Он мог легко представить, как остановившие ее на дороге копы отпускают ее без всякого штрафа, выслушав душещипательную историю про курсовую, которую кровь из носу надо сдать преподавателю к определенному часу.

– Ладно. Буду с тобой честной, – произнесла она. – Я в этом универе только из-за Уилла. Единственная причина, по которой я с тобой познакомилась, – это чтобы пробраться в ваше братство и оказаться поближе к Уиллу. Больше меня ничего не колышет.

– Он тебя и вправду изнасиловал?

Взгляд ее стал жестким.

– Это личная тема. Но если уж ты такой моралист и так переживаешь за то, что сделала я, то тебе стоит повнимательней присмотреться и к другим людям, с которыми ты якшаешься.

Чарльз попробовал другую тактику – улыбнулся, наклонился над столом, подцепил пальцем кусочек глазури с ее торта и сунул в рот.

– Хлоя, я вовсе не хочу сказать, что именно ты уделала какого-то парня в кабинете МРТ. Я просто хочу знать. Потому что если два участника программы мертвы и это не твоих рук дело, тогда кто-то вполне может охотиться за всеми нами. За мной, к примеру.

– Я не из таких! – отозвалась Хлоя, широко раскрыв глаза. – Я типа как хороший психопат.

– И мне полагается поверить тебе на слово?

Она потянулась к нему через стол – он едва удержался, чтобы не отдернуться, – и накрыла его руку своей ладонью.

– Клянусь тебе. – Подцепила вилкой кусок торта и добавила, уже весело сверкая глазами: – А потом, лично я вот думаю, что это твоих рук дело.

– Можно быть немножко посерьезней?

Вдруг зачесалась ссадина на лбу – Чарльз почти машинально потянулся к ней и почесал. Ее глаза тут же с любопытством метнулись туда. Блин. Он так старательно зачесал челку, чтобы прикрыть шишку и синевато-красную линию рассеченной кожи на ней, но всегда имел привычку трогать волосы, даже не задумываясь об этом.

Встретившись с ним взглядом, Хлоя улыбнулась.

– Хм-м, – протянула она, облизывая вилку. – Никто за нами не охотится. Такое бывает только в кино.

Если она этим занимается – убивает участников программы, – то почему не изображает, будто до смерти перепугана? Не заводит разговоры о том, как бы поскорей найти того, кто это сделал? Или же она мысленно просчитывает, чего он от нее ждет в такой ситуации и соответственно себя ведет? Чарльз нахмурился.

– Хлоя, по-моему, тебе следует воспринять все это со всей серьезностью. Как раз я и обнаружил второе тело – вернее, мы с Еленой. Блин, этот человек использовал МРТ!

Она фыркнула.

– Если кто-то и в самом деле способен выследить и убить меня, то ему надо дать Нобелевскую премию. Я вполне могу за собой присмотреть. – На лице у нее вдруг появилось лукавое выражение. – А если ты будешь со мной полюбезней, я и за тобой присмотрю тоже.

21

Обратный отсчет: 38 дней

Придется посмотреть правде в глаза: Чарльз Портмонт превращается в проблему. Он слишком много знает – слишком уж много. На данном этапе я практически уверена, что он в курсе, где находится видео. Знает достаточно, чтобы, если Уилла найдут мертвым, сообщить полиции, что у меня был хороший мотив. А идиотское предположение, будто это я убиваю участников программы? Это что – завуалированная угроза? Быстренько просматриваю новости – в самом деле, на протяжении менее чем двух недель в кампусе убито двое студентов. Да, это уже и само по себе достаточно дико, но что доказывает, что кто-то из них действительно участник программы? Насколько я понимаю, Чарльз мне попросту врет, пытается затеять со мной какую-то непонятную игру.

Ни в коем случае нельзя, чтобы Чарльз оказался на пути моего плана, который предусматривает очень важный завершающий пункт: не попасться. Нужно прикинуть наихудший сценарий – убить его, если я пойму, что он начал распускать язык про Уилла. Проблема с этим двойная – хотя нет, даже тройная: для начала он реально классный и, типа, «какая жалость». Вдобавок проект с Уиллом строго ограничен теми, кто был замешан в эту историю шесть лет назад. Я просто пытаюсь восстановить справедливость, так что кругом права. И, наконец, у меня есть чувство, что, если Медвежонок Чарли вдруг бесследно исчезнет, его предки-миллиардеры ни перед чем не остановятся, чтобы найти виновного.

Наверное, есть и более простое решение: можно обольстить его. Шутки в сторону, Чарльз уже на полпути к этому – могу судить по тому, как он смотрел на меня тогда в гостевом домике. В то время как нормальный человек может прямиком помчаться в полицию, если подумает, что кто-то убил Уилла, то Чарльз – такой же психопат, как и я. Ничто не указывает на то, как он поступит, – это будет целиком и полностью зависеть от того, что именно на тот момент будет устраивать лично его. Да, пожалуй, это выход.

В общаге только и разговоров, что про эти убийства, но больше всего про второе. Аппарат МРТ в качестве орудия убийства – это такая сочная тема, перед которой трудно устоять. Все, что мы пока слышали от руководства универа в качестве их официальной точки зрения, – это что все это крайне трагические события, бла-бла-бла, скорбим и помним, сотрудничаем со следствием…

– Девчонки, мне реально страшно, – говорит моя подруга Апурва. Мы сидим кружком на полу в ее комнате и пьем апельсиновый ликер, поскольку это единственное пойло, которым нам удалось разжиться. – Теперь до кучи ко всем этим массовым стрелка́м, насильникам и концу света у нас еще и серийный убийца под боком!

– Всю ночь не могла заснуть, – соглашается Джессика.

Лишь поджимаю губы, прокручивая новости на экране своего лэптопа. Молли втирает мне в волосы питательный лосьон.

– Два человека – это еще не серийный убийца. По-моему, серийный – это когда три или больше, – глубокомысленно замечает она, и в голове у меня зарождается кое-какая мыслишка.

Просматриваю материалы про убийства, опубликованные в «Ежедневной сове». Один из обозревателей винит во всем «греческую жизнь», ее традиции и порядки, утверждая, что парень погиб в результате несчастного случая, вызванного либо издевательствами старших «братьев» в ходе испытательного срока, либо каким-нибудь проигранным дурацким спором – ну зачем еще ему было заглатывать пригоршню стальной дроби? Но последняя редакционная статья, вышедшая сегодня, решительно это опровергает.

«То, что случилось, – это трагическое, поистине ужасное событие, – говорит Чад Харрити, президент Совета студенческих объединений и входящего в него САЭ. – Но оно не имеет никакого отношения к «греческой жизни». Келлен не состоял в братстве, и никакого испытания тут быть не могло. Да, студенческие братства действительно славились дурным поведением на протяжении многих лет, но нынешнее поколение намерено решительно изменить эту ситуацию».

Внезапная мысль ударяет мне в голову, как жеода. Я не думаю, что кто-то действительно задался целью перебить всех участников исследования. И, по-моему, я сумею заранее засечь, если кто-то пытается убить лично меня. Так что надо просто держать ушки на макушке – а чем это отличается от моих повседневных забот вроде той, чтобы Уилл не поймал меня в каком-нибудь укромном уголке? Может, Майкла и Келлена убил один и тот же человек, а может, и нет. Важно другое: люди думают, что это какой-то серийный убийца, нацелившийся на студентов Адамса. Ну как еще лучше отвлечь от себя внимание? Я могу избавиться от Уилла и спокойно списать это на нашего мистического «охотника». Если этот серийный убийца действительно существует, то он оказывает мне огромную услугу.

* * *

Чарльз, по-видимому, все-таки поверил мне, когда я сказала, что моей конечной целью является это видео и что, заполучив его, я угомонюсь, поскольку через два дня прислал мне сообщение, что в САЭ намечается торжество по поводу приема новых членов, так что в доме Уилла никого не будет. Натягиваю свой наряд взломщика – черные треники и такую же черную футболку с длинным рукавом, – волосы туго стягиваю в хвостик на затылке, влезаю в лямки небольшого рюкзачка, плотно прилегающего к телу. В ножны над правым ботинком засовываю нож. Уилла и его соседа дома быть не должно, но нужно приготовиться на случай, если они вернутся пораньше и застанут меня.

Подхожу к дому Уилла с таким видом, будто иду на занятия йогой, и не натягиваю перчатки до тех пор, пока не оказываюсь во дворе – на площадке, где он ставит машину. Быстро оглядевшись по сторонам, влезаю по примеченной ранее водосточной трубе и оказываюсь на плоской крыше. Отсюда, перегнувшись через край, кончиками пальцев ощупываю раму окна второго этажа. Оно приоткрыто на пару сантиметров, и защелка едва держится. Терпеливо и сосредоточенно пошатываю раму, раскачивая ее. Это занимает минут десять, но защелка наконец соскакивает, и окно открыто. Слезаю вниз.

Я внутри.

Навострив уши, крадусь по дому, переступая через кучи одежды и всякое барахло для лакросса. Вроде и впрямь никого. Какая из спален Уилла? Спортивное снаряжение в обеих, и никаких семейных фоток. Нельзя терять времени, а обыск я хочу провести тщательно. У каждого в комнате по стационарному компьютеру. При помощи прихваченного с собой небольшого набора инструмента вскрываю оба системных блока, извлекаю хард-диски. Теперь ищем телефон. Если б у Уилла изначально хватило ума, он давно разбил бы свой старый мобильник или просто стер с него это видео, но если Чарльз видел, как он его ищет, то, может, так до сих пор и не нашел. Перерываю выдвижные ящики, заглядываю под матрасы. Сую голову в кладовки и под мебель. Нахожу боксерскую «ракушку»[58], растаявший шоколадный батончик и пыльную зарядку для телефона, но старого «Айфона» нет как нет. Блин! По крайней мере, у меня есть хард-диски.

Бросаю взгляд на часы. Насколько вообще длинная эта церемония по приему в «братья»? Здесь есть еще и полуподвал, но не уверена, что у Уилла и Корди есть туда доступ. Большинство таких полуподвалов в Вашингтоне – это на самом деле цокольные этажи: жилые помещения, изолированные от остального дома, и их тоже частенько сдают жильцам. Если я только ничего не пропустила, никакого хода туда из внутренней части дома не имеется. Вылезаю обратно и спускаюсь по трубе. Тщательно осматриваю улицу, а потом, пригнувшись, шмыгаю к наружной двери цокольного этажа. Вскрытие замков сопряжено с перебором и аккуратным шевелением тонких металлических пластинок – это требует терпения, которое явно не относится к основным моим достоинствам. Прилежно вожусь чуть ли не целую вечность, но наконец что-то со щелчком становится на место, и я со скрипом открываю дверь.

В полуподвале хоть глаз выколи, но я к этому готова. Держа дверь слегка приоткрытой, чтобы был хоть какой-то свет, достаю из рюкзачка крошечный налобный фонарик. Заставленное каким-то громоздким барахлом пространство пронзает тонкий желтый лучик. Сердце у меня падает. Здесь слишком много всякой всячины – откуда у меня время, чтобы внимательно все осмотреть? Старые письменные столы, комоды, коробки с какой-то фигней… Наверное, придется еще не раз сюда пробраться, чтобы обыскать эту свалку как следует. Вижу нечто вроде старинных напольных часов, покоробившихся от воды. От них несет плесенью – подвал явно недавно заливало, и пол у меня под ногами до сих пор кажется сырым. Пробираюсь между пирамидами картонных коробок, прикидывая, с чего начать.

Открываю одну из них и вытаскиваю какие-то отсыревшие тряпки. Клетчатое платье. Еще какие-то женские шмотки. В темноте где-то капает вода. Открываю еще одну коробку и нахожу книги. Эти книги могут представлять собой интерес для студентов? При ближайшем рассмотрении оказывается, что все они на кириллице.

Поворачиваюсь боком, чтобы протиснуться мимо огромной вешалки для верхней одежды, и передо мной возникают чьи-то яркие глаза и психоделическая ухмылка. Машинально сжимаю кулак – но это всего лишь игрушка. На железном шкафу вместе с каким-то другими куклами сидит клоун. Погоди-ка минутку… игрушки? Изучаю этот шкаф более внимательно: в нем куклы, пыльные настольные игры, про которые я никогда и не слышала, даже педальный автомобильчик для малышей… Нет, вряд ли это барахло Уилла или Корди – наверняка оно принадлежит владельцам дома.

И хотя телефон я так и не нашла, чувствую некоторое облегчение – обыск этого подвала целиком будет настоящим пожирателем времени не только для меня. Опять пробираюсь мимо громоздкой вешалки и начинаю двигаться к двери – свет моего налобного фонарика уже выхватывает ее из темноты. И тут застываю на месте. Дверь закрыта, а я определенно ее не закрывала. Стою так неподвижно, что кажется, будто сердце перестало биться.

И тут я это слышу. Какой-то очень негромкий звук – вроде как что-то задело о картон.

Быстро вырубаю фонарик. В подвале со мной кто-то есть. Если у него только нет прибора ночного видения или чего-то в этом духе, с горящим фонариком на лбу я – просто идеальная мишень. Медленно тянусь к ноге и высвобождаю нож из ножен. Мне нужно срочно сдвинуться с того места, в котором меня в последний раз видели. Присев на корточки, на ощупь выискиваю свободное пространство, двигаясь медленно и осторожно и стараясь производить как можно меньше шума.

Опять слышу приглушенный шумок – этот человек обо что-то споткнулся. Откуда донесся звук? Откуда-то из-за спины, слева, и теперь уже ближе. Насколько я продвинулась от той первоначальной точки – на три фута, на четыре? Он знает, где я? Это не должно закончиться таким вот образом! Это не должно закончиться тем, что Уилл, явившись с того празднества у «братьев», пьяный, убьет меня в этом подвале! И тут вспоминаю: набор отмычек я сунула в карман, а не убрала в рюкзак. Но этот дурацкий набор упрятан в чехольчик, закрывающийся на «липучку»!

Уилл не двигается. Выжидает, чтобы понять, куда я направлюсь.

Обеими руками беру чехольчик и мучительно медленно начинаю отрывать «липучку», удерживающую клапан. Пытаюсь приглушить треск, медленно просовывая большой палец в стык между пушистой частью застежки и той, что с крючками. Чувствую, как пот щекотно катится по шее, но не обращаю на это внимания. Главное – терпение. Ну давай же! Про крючочку за раз. Даже если на это уйдет сто лет, я не позволю Уиллу выйти победителем.

Наконец набор из четырех или пяти металлических отмычек у меня в руке. Размахиваюсь и со всей силы швыряю их в сторону самой далекой от меня стенки. Со звоном ударяясь о различные предметы, тонкие железки улетают в темноту. Слышу резкий шум, словно что-то стремительно рванулось в том направлении, врезаясь в коробки и заваливая их на пол. Пулей устремляюсь к двери, тоже на что-то натыкаясь. Какая-то железка болезненно царапает меня по ноге, но я не останавливаюсь и сдерживаю крик. Моя рука уже в дюймах шести от двери, когда я чувствую, как кто-то схватил меня сзади за рюкзак.

Драка – это совсем не то, что вы видите по телику, где мужики бьют друг друга по очереди. Настоящая драка – это отвратительная беспорядочная возня. Резко бью назад локтем, попадаю во что-то твердое – чью-то голову? Слышу чей-то выдох, а потом что-то тяжелое врезается мне в висок и в плечо. Опять сдерживаю крик – лишь стискиваю зубы и наугад взмахиваю ножом. Слепо отбиваюсь второй рукой, скрючив пальцы, словно когти, и тут что-то прихлопывает меня к двери, едва не выбив из меня дух. Дверная ручка втыкается мне в спину, отчего по всему телу простреливает резкая боль. Опять тычу ножом – на сей раз мой противник всхрюкивает от боли.

В жизни не двигалась быстрее – разворачиваюсь, хватаюсь за ручку, пулей взлетаю по ступенькам и несусь, как умалишенная, поскольку от этого зависит моя жизнь. Спина болит, легкие горят, но это для меня дело почти привычное – спасибо интервальным тренировкам[59] и всем этим занятиям по самообороне. «Беги со всех ног! Не останавливайся! Не споткнись, как какая-нибудь тупая коза из кино! Нужно поскорей попасть туда, где побольше народу!» Не чувствую себя в безопасности, пока не оказываюсь в пяти кварталах от дома Уилла, где на улице целые толпы людей. Обитатели трех примыкающих друг к другу домов устроили совместную вечеринку, из колонок долбит хип-хоп. Чувствую привкус крови во рту.

«Диски!» Не обращая внимания на то, насколько дико выгляжу, ощупываю себе спину и убеждаюсь, что рюкзак на месте. Не порвался ли? Сбрасываю его с плеч, шарю внутри в поисках плоских металлических коробочек.

Слава богу!

Слава богу, они по-прежнему там!

И тут-то до меня доходит, насколько мне больно. Хуже всего боль в спине. Плечо и лицо явно в синяках и ссадинах. Ноги горят от бега.

Вдруг передо мной останавливается какая-то девушка постарше.

– Эй, ты в порядке?

Господи, я сейчас наверняка выгляжу так, что краше в гроб кладут… Выдавливаю улыбку, но не показываю зубы, опасаясь, что они в крови.

– Ой, да просто с тренировки по карате иду!

Отмахиваюсь от нее и рысцой устремляюсь прочь, словно ничего у меня и не болит. Кажется, что дорога до общаги занимает целую вечность. Не хочу, чтобы меня кто-то видел, так что влезаю по пожарной лестнице. Окно в моей комнате настолько старое, что защелка замазана десятком слоев засохшей краски. Кое-как поднимаю верхнюю раму и, согнувшись в три погибели, пролезаю внутрь. Даже не присаживаясь перевести дух, ищу что-нибудь подходящего размера, чтобы заклинить окно в закрытом положении. Одна из поперечных планок кровати отлично подходит, но я едва не ору от боли, выламывая ее из-под матраса.

Открываю дверь своей комнаты и смотрю на закрытую дверь Джессики. Слышу, как она разговаривает с кем-то по-испански: наверняка со своей мамой. Хочу войти туда и сказать: «Посмотри на меня, посмотри, что со мной приключилось! Посмотри, как меня отделали!» Хочу увидеть потрясение и озабоченность у нее на лице, хочу, чтобы она обработала мне раны, обняла своими худенькими руками. Но сразу последует слишком много вопросов. И даже если я совру и скажу, что меня пытались ограбить, то от меня будут ждать, что я напишу заявление в полицию. Уныло таращусь на ее дверь, а потом закрываю собственную. Закидываюсь десятком таблеток адвила и залезаю в постель.

И каждый раз, начиная проваливаться в целительный сон, которого требует мое тело, постоянно вижу самодовольную ухмылку на физиономии Уилла в момент нашей стычки в университетской столовке. Не хочу думать об этом, но этот образ постоянно возвращается ко мне. К утру я уже буду как огурчик. Полностью исцелюсь – как это всегда и бывало.

22

Обратный отсчет: 37 дней

Просыпаюсь в облаке боли. Несколько секунд таращусь в потолок, не совсем веря в то, что произошло вчера. Резко поворачиваю голову влево – спина отзывается резкой болью – и с облегчением вижу, что мой рюкзачок по-прежнему здесь. Самодельная распорка для окна тоже на месте. У Джессики гремит музыка.

Что, блин, вчера произошло?

Либо Уилл вернулся раньше времени, либо Чарльз прав – кто-то и впрямь за нами охотится. И что более важно, охотится конкретно за мной. Достаю свой телефон и ищу какие-то свидетельства тому, присутствовал ли Уилл на том мероприятии или нет. Никто пока ничего не запостил. Отправляю сообщение Чарльзу. На 1000 % важно выяснить, был ли он вообще в САЭ вчера вечером, а если да, то конкретно в какое время.

Беру себя в руки, встаю, опасливо подхожу к зеркалу, чтобы оценить повреждения. У меня подбит глаз, на плече ярко выделяется багровая ссадина. Невольно вскрикнув, приподнимаю рубашку и изучаю спину. По всему посиневшему правому боку тянется еще более серьезная царапина. Насухую заглатываю несколько таблеток адвила и достаю косметичку. В макияже я спец. Не так уж трудно прикрыть фингал под глазом при помощи комбинации маскирующего и тонального кремов и хайлайтера. Я уже видела на «Ютьюбе», как это делается.

Рассматриваю свое отражение, дабы убедиться, что все получилось. В животе медленно закипает гнев. Хочется заорать, выломать это чертово зеркало и выбросить в окно. «Нет, остынь. Злость ни к чему хорошему не приведет. Сосчитай от десяти до нуля, как тебя учил доктор Уимен».

Сажусь за письменный стол и достаю свой ежедневник-органайзер, в который всегда скрупулезно и систематически заношу все предстоящие важные дела и описание возникших проблем. Я никогда не упоминала в нем про Уилла – не такая уж я дура, – но нет ничего плохого в том, чтобы поразмыслить на его страницах о собственной безопасности. Как раз беру ручку, когда приходит ответ от Чарльза: «Точно не знаю, поскольку сам там не был, но могу спросить у Чада, кто может быть в курсе».

«Спасибо», – набираю в ответ.

Это был Уилл или этот загадочный «охотник»? Если Уилл, то моей конечной цели это не меняет – придется пересмотреть лишь подходы к ней. Теперь буду знать, что он готов прибегнуть к насилию, чтобы угомонить меня. Он и понятия не имеет, что я планирую убить его – наверное, думает, что несколько тычков заставят меня поджать хвост. Ну что ж, можно подыграть – сделаем вид, что это ему удалось.

Но что, если это не Уилл? Что, если кто-то действительно охотится за мной? Но почему? Что я ему такого сделала? Кто бы это ни был, он знал, что я тайком пробралась в чужой дом и что-то там вынюхивала. И наверняка заинтересовался, на фига мне это понадобилось. Мало того, что этот неизвестный имеет наглость воображать, будто способен убить меня, так еще и думает, что может встать на пути моих планов!

С мрачной решимостью начинаю составлять на бумаге список всех своих опасений относительно собственной безопасности и возможных способов управиться с ними. Нужен нормальный замок для окна. И если это осуществимо, более надежные замки для двери моей комнаты – чтобы ни у кого больше не было к ним ключей. Регулярно посещать лекции и семинары – без этого никак. Не хочу, чтобы пострадала моя успеваемость, но можно поиграть факультативными занятиями и каждый день менять маршруты. «Соцсети», – пишу я, и подчеркиваю это слово. Как раз при помощи соцсетей я и собрала целую кучу сведений про Уилла – кто-то может легко проделать то же самое со мной. Но я не такая тупая, как он. У «Инстаграма» есть функция публикации заранее заготовленных постов по расписанию – ровно в тот момент времени, когда тебе это надо. Помечаю себе вывалить в Сеть целую кучу публикаций, отметившись в тех местах, в которых на самом деле никогда не была – так, чтобы казалось, будто я там регулярно зависаю. Охрана в общаге чисто номинальная – вообще-то полагается провести универсальной студенческой карточкой по считывающему устройству, когда входишь в здание, но иногда дежурному из студентов на вахте это совершенно по барабану.

Ну что ж, может, и получится как-то решить эту проблему. Тщательно одеваюсь, бросаю в сумочку косметичку и несколько салфеток для удаления макияжа. Прошмыгиваю мимо двери Джессики и направляюсь в офис службы безопасности, что на третьем этаже Центра студенческой деятельности. По дороге туда внимательно отслеживаю обстановку вокруг, готовая отреагировать на любое резкое движение. Одно из моих слабых мест в том, что у меня нет такого же чувства страха, как у большинства обычных людей. Могу лишь предположить, что у них есть некое шестое чувство, подсказывающее им об опасности, но мне такое неведомо – никогда этого не проходила. Нечто экстрасенсорное или что-то в этом духе? Если б в том подвале оказалась Джессика, поняла бы она, что находится в опасности, прежде чем реально услышать подозрительный шумок? Или не полезла бы в этот подвал вообще? Стоило мне узнать из специальной литературы, что психопаты не испытывают чувства страха, сразу подумалось: а какая-нибудь нормальная девчонка не поняла бы сразу, что с Уиллом что-то не так? Поперлась бы к нему домой в тот день?

Ладно, это не такая уж большая помеха, справлюсь. Как бы я стала охотиться на Хлою, если б не была Хлоей? В чем ее слабые места? Для начала она маленькая. Ну что ж, с этим я ничегошеньки не могу поделать. Можно носить с собой какое-нибудь оружие и по возможности находиться среди людей, перемещаясь внутри кампуса и за его пределами. А вот обеспечить собственную безопасность во время занятий может оказаться проблемой – буквально любой псих может зайти в аудиторию во время лекции в Адамсе и спокойно сесть среди остальных студентов – никто ему и слова не скажет. Их что, не волнуют эти «массовые стрелки»? Хотя на лекции опять-таки народ кругом, хоть какая-то гарантия…

Внезапно у меня возникает мысль, полностью заслонившая все остальное. Вообще-то у меня есть огромный, просто-таки зияющий изъян. Гораздо хуже, чем скромные габариты и мускулатура, хуже, чем дерьмовая организация безопасности в общаге. У Хлои Севр есть маленькое хобби. Хобби, вынуждающее ее тайком постоянно что-то вынюхивать, держать кое-какие свои действия в секрете, соваться в уединенные места. Охота за Уиллом – вот мое главное слабое место.

Блин!

Злобно врываюсь в студенческий центр и топаю вверх по ступенькам. Даже сейчас насколько безопасно подниматься по этой лестнице в одиночку? Что это за тип и какого хера он о себе возомнил, встав между мной и той задачей, которую я поставила перед собой, еще когда мне было всего двенадцать? Когда у него самого возник его собственный дурацкий план?

На третьем этаже сразу же проскальзываю в туалет. Вытираю лицо салфетками для удаления макияжа, возвращая ему первоначальный вид, со всеми синяками и ссадинами. Плюс тру достаточно сильно, чтобы дополнительно раскраснеться. Одета я тоже соответственно – мешковатые хлопчатобумажные штаны цвета хаки, кардиган поверх белой рубашки со скругленным монашеским воротничком, в волосах – ленточка а-ля «я ни разу не еб…сь». Поскольку с такого рода жалобой, которую я собираюсь подать, обращаются к властям лишь две категории женщин – девственницы и шлюхи, – и только одну из них будут слушать.

Захожу в офис службы безопасности и якобы нервно переминаюсь с ноги на ногу, пока секретарша удивленно разглядывает меня.

– Здрасьте, – по-мышиному пищу я. – Гм, а можно тут с кем-нибудь поговорить? Из охраны?

Меня быстро проводят в кабинет, где восседает какой-то усатый мужик. Возраста моего отца – как раз то, что надо.

– Ничего себе! – восклицает он, едва меня видит.

– Я вот тут подумала… Может, вы сможете мне помочь? – Смущенно показываю на свою разбитую физиономию. – Заявление я уже подала. Это… это мой бывший парень. Он типа как преследует меня в кампусе.

Мужик выпрямляется в кресле, явно встревоженный.

– Мистер Тедеско, – проникновенно произношу я, предварительно изучив бейджик у него на груди, – у него судебное предписание не приближаться ко мне, но ему пофиг. Он всегда находит, где я.

Начинаю плакать, делая вид, что изо всех сил пытаюсь сдержать слезы. На лице у него собираются морщины, он придвигает мне коробку с одноразовыми платочками.

– Понимаете, я уже написала заявление в полицию, все им рассказала…

– Совершенно правильно поступили.

Сморкаюсь.

– Ну да, знаю. Но только вот одно из головы не идет… Я никак не могу повлиять на то, что происходит в общежитии. Я живу в «Брюсере». Вот прямо вчера: только прихожу домой из полиции, а вместе со мной заходит целая толпа непонятно кого, представляете? Наверное, они тоже студенты, но зайти может любой, запросто.

– Деточка, мы не хотим, чтобы так было. Сотрудники службы безопасности…

– Сотрудники службы безопасности – это просто дежурные из студентов, которые смотрят «Нетфликс»[60] и играют в «Дог Дэш»[61] на своих телефонах! – заявляю я, надеясь, что мой тон не слишком резок для избранной мною роли. На всякий случай опять пускаю слезу. – Простите… А вы не можете издать специальное распоряжение или еще чего, чтобы они действительно выполняли свои обязанности в «Брюсере»?

Он наклоняется через стол, сочувственно глядя на меня своими большими карими глазами.

– Несомненно. Сделаю все, что в моих силах, чтобы вы чувствовали себя в безопасности.

* * *

Чего я отчаянно хочу, так это поскорей заняться изъятыми в доме Уилла хард-дисками, но порядком времени отнимают все эти разговоры насчет безопасности, после чего мне нужно вновь нанести макияж и сразу же идти на психфак для участия в очередном эксперименте – а я даже поесть не успела. Неподалеку от психфака есть закусочная, специализирующаяся на пастра́ми. Покупаю там себе сэндвич и двигаю дальше, даже не успев присесть. «Вокруг никого нет», – сознаю я, после чего прибавляю шаг, чтобы догнать группу студентов, идущих в ту же сторону. Каждый раз, когда оборачиваюсь, спина отзывается болью.

Никогда не догадаешься, что на психфаке кого-то недавно убили. Полы до скрипа чистые, и я гадаю, не оказалась ли в том самом кабинетике, в котором все и произошло. Запираю дверь и осматриваюсь, словно что-то тут способно на это намекнуть.

Естественно, ничего такого не чувствую, кроме боли во всем теле и бурчания в желудке. Собственно эксперимент жутко скучный, а я и без того в дурном настроении. Мне предлагается куча разных сценариев, и нужно описать свою реакцию на них. Разворачиваю свой сэндвич и приступаю к работе – клавиатура под моими пальцами вскоре начинает жирно поблескивать.

«Вы стоите возле железнодорожных путей, по которым приближается поезд. К рельсам привязаны три человека, которым предстоит погибнуть, когда их переедет поезд. Ваша рука на переключателе стрелки. Если вы переведете стрелку, поезд уйдет на другую ветку. Однако к рельсам на ней привязан еще один человек, который погибнет, если вы перенаправите поезд. Ваши действия?»

На клавиатуру падает клякса жирного соуса из сэндвича.

«Буду искать того, кто привязал их к рельсам, – печатаю я. – Зачем вообще было это делать?»

Уже открываю следующее окно на экране, как вдруг слышу щелчок, а потом какое-то потрескивание. Поднимаю взгляд. В этой части коридора только маленькие комнатки для экспериментов, и когда я пришла, там было тихо, хотя с той стороны, где кабинет доктора Уимена, доносились едва различимые голоса. Вижу, как Г-образная дверная ручка медленно поворачивается вправо-влево.

Достаю нож и выбираюсь из кресла. В щели под дверью вижу тени двух ног, после чего стоящий за ней отходит. Прижимаюсь ухом к двери, но не слышу ничего, кроме какого-то загадочного гула, наполняющего здание. Это был тот, кто напал на меня в подвале? Или кто-то из студентов ошибся дверью? Лаборант? Или убийца?

Откусываю кусок от своего сэндвича – мясо внутри совсем холодное. Опять охватывает злость. Сэндвич остыл! И какой-то тупой мудак пытается убить меня, порушить все мои планы! Не понимаю, что происходит, но если хоть что-то еще встанет у меня на пути, полетят головы! Быстро провожу поиск в своем телефоне. Потом открываю «Вотсапп» и нахожу сообщение от Чарльза. Жму на его номер, чтобы позвонить ему. После шести гудков он берет трубку и тихонько произносит:

– Зачем звонишь?

У меня голова занята очень важными вещами, и я немного обижена, но, господи, что за голос! Словно масло, тающее в сладкой булочке.

– Я собирался кинуть тебе эсэмэску, когда узнаю все, о чем ты просила.

Почему он так шифруется? Связь в «Вотсаппе» и без того с шифрованием. Может, его подруга рядом?

– По-моему, у нас проблема, – говорю я.

– Какого рода проблема?

– Можно попросить у тебя машину?

– Зачем?

– Чтобы съездить на оружейную ярмарку[62]. У меня машины нет, а это слишком далеко для «Убера».

– И я должен дать свою довольно дорогую тачку какой-то девчонке, у которой даже нет водительских прав, чтобы она съездила на оружейную ярмарку?

– А с чего ты взял, что у меня нет прав?

– С того, что я заглянул к тебе в сумочку той ночью, пока ты приводила себя в порядок.

Блин, а он умней, чем выглядит! Это моя мать не разрешила мне получить права. Она считала, что предоставить мне мобильность – это превратить меня в «кошмар на колесах». Наверняка по той же самой причине в свои восемнадцать я никогда еще не летала на самолете. Я всегда хотела обзавестись правами, но надо было записываться на водительские курсы, а я тогда была слишком занята учебой и прочими делами.

– Мне это нужно для самозащиты. – Тут в голову приходит одна идея. – Твой отец вроде охотник? У тебя нет какого-нибудь ствола, который я могла бы взять на время?

– Взять на время? Это тебе не библиотечная книжка! А ты вообще в курсе… Ладно, проехали. С чего это вдруг?

– Зря я тебя тогда не послушала – по-моему, за нами действительно кто-то охотится.

Мне нужно, чтобы Чарльз поверил, что я и вправду перепугана до смерти и полностью согласна с его теорией.

Пауза.

– С чего ты взяла?

Рассказываю ему, что произошло с дверью, но подаю это в более драматическом и безапелляционном ключе. Про то, что кто-то измочалил меня в подвале Уилла, Чарльзу знать нечего. И ту часть, что ствол мне ох как пригодится, когда Уилл теперь в курсе, что я представляю для него проблему, тоже оставляю за кадром.

– Я сам тебя отвезу, – произносит он наконец. Я расцветаю. Лучше тачки Чарльза может быть только сам Чарльз. – Но если ты думаешь, что кто-то тебя выслеживает, лучше позвони в службу сопровождения кампуса[63], попроси, чтобы тебя проводили.

– Этим-то олухам? День же на дворе!

– Это может быть небезопасно.

– По-моему, это я сама опасна.

– Не исключено, – говорит он. – Будешь готова к четырем?

Соглашаюсь, и Чарльз обещает отправить мне эсэмэску с местом встречи.

Звоню в службу сопровождения. Интересно, кого или чего ждать? Если служба достойная, то вот тебе и способ безопасно передвигаться по кампусу. В некоторых случаях в одиночку лучше этого не делать, пусть даже я молодая, в хорошей физической форме, а мой тренер по крав-мага́[64] как-то сказал, что я – это просто нечто. Хотя, стоило Чарльзу про это упомянуть, как мне приходит в голову, что у сопровождающих наверняка есть легкий доступ во все здания кампуса.

Через несколько минут появляется сотрудник университетской полиции с несколько обалделым видом, поскольку время дневное. Про дверь ему не рассказываю, просто улыбаюсь и говорю, залезая в машину:

– Лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Особенно в нынешние времена, – добавляет он. Ему чуть за тридцать. – Куда едем?

Называю ему нужный перекресток. Университетский коп продолжает задавать мне всякие вопросы и поддерживает нашу болтовню, словно мы с ним на свидании.

– Много у вас вызовов в последнее время?

– Бывает… – Он пожимает плечами, крутя руль открытой ладонью. – А еще бывает, что катаюсь по округе в два или три ночи и вижу всех этих девчонок, которые пробираются домой с туфлями в руках.

Мужик качает головой.

– В смысле, обстановка тут далеко не безопасная – вам, девчонкам, надо про это помнить. – Он подъезжает к тротуару и, словно из ниоткуда, достает визитку. – Если что понадобится, звони мне напрямую, хорошо, Хлоя?

Вначале я недоумеваю, откуда он знает, как меня зовут, но тут вспоминаю, что при вызове назвала номер своего студенческого билета.

– Конечно! – отзываюсь я, заталкивая визитку в «мусорный» отсек своей сумочки, в который обычно скидываю комочки жевательной резинки, завернутые в старые салфетки.

Ровно в четыре на углу Пи-стрит и Шестой улицы появляется Чарльз в серебристом «Порше». На нем солнечные очки, а жаль. Из-за них трудно понять, что у него на уме, а мне нужно быть во главе игры, несмотря на то что все ноет и болит и тем самым меня отвлекает.

– Раскрываю карты, – объявляет он, когда я, мысленно морщась, залезаю в машину. – За стволом я тебя не повезу – как-то это мне не по душе. Но я знаю место, где можно раздобыть электрошокер.

Я надуваю губы.

Чарльз бросает на меня взгляд, но в его солнечных очках я вижу лишь собственное отражение, а потом трогает машину. Едем по Пи-стрит.

– Кто-то точно хотел попасть в ту комнату, чтобы добраться до меня, – говорю я.

– А не мог кто-то просто проверять, заперта ли дверь?

– Нет, это было явно по мою душу. Думаю, что ты прав насчет этих убийств.

Главное сейчас – как-то не выдать свою заинтересованность в том, чтобы все думали, будто это дело рук серийного убийцы. Все должны верить, что убийства продолжатся. В идеале Уилл должен стать следующим, чтобы поломать сложившуюся схему, поскольку, если раньше убьют третьего участника программы, Уилл будет слишком выделяться из общей схемы. Два убитых психопата вполне могут быть совпадением, а три – уже нет.

– И ты вдруг стала ярой поборницей моей версии? – интересуется Чарльз, скрывая за дружеским тоном подозрительность, которую, как я знаю, он сейчас испытывает. Сворачивает на Род-Айленд-авеню.

– Не ярой – ведь это вполне может быть просто какой-то серийный убийца, который охотится за любыми студентами. Непохоже, чтобы список участников программы был доступен каждому встречному-поперечному.

– Однако это почти так. Доктор Уимен, и Елена, и все их помощники и лаборанты знают наши имена. Бухгалтерия тоже, – говорит он.

– И ты всерьез думаешь, что Уимен или кто-то из его подручных на такое способен? – Просто не могу удержаться от вопроса: – А он разве не веган?

– Как и Гитлер.

– Это может быть и Елена. Тема Джекила и Хайда[65].

В ответ он смеется, и я тоже хихикаю, но исключительно иронически. От этого внутри опять разгорается боль.

– А ты вообще куда едешь?

Мы движемся к востоку, а не к юго-западу в сторону Вирджинии.

– Мне нужно сначала кое-что взять, – отзывается он, сворачивая на Кью-стрит. – Из съестного.

Чувствую некоторое напряжение в животе – когда оказываешься в чьей-то машине, ты в некотором роде пленник. Но через несколько минут мы подруливаем к «Вендиз»[66], и я чувствую смущение. Именно в таком невинном месте он забил стрелку с каким-то мутным парнем, который продаст мне шокер? Вылезаем из машины и направляемся в ресторан, из которого несет жареной картошкой. Жду чего-то необычного, но Чарльз попросту направляется к прилавку и заказывает большой «Фрости»[67].

– И всё? – спрашиваю я.

– Хочешь чего-нибудь?

– Нет.

– Лучше подумай как следует, поскольку делиться я не собираюсь, – говорит Чарльз.

– Могли бы взять с улицы, прямо из машины.

Он с отвращением кривится.

– Портмонты никогда ничего не покупают с улицы.

Просто не могу не расхохотаться, что вызывает какое-то странное ощущение в мочевом пузыре.

– Я мигом, – говорю ему, направляясь в туалет. В ресторане больше никого нет, и туалет блаженно пуст. Заодно можно будет проверить свой макияж. Не хочу, чтобы Чарльз догадался, что на меня кто-то напал – поскольку тогда он поймет, что я из тех, на кого можно напасть.

Попи́сав, отрываю кусок туалетной бумаги – и тут же застываю на месте. Вода в унитазе розовая – а до месячных еще как до луны. Руки трясутся, пока я привожу себя в порядок. Смотрю на свои дрожащие пальцы, лежащие на коленях. Повреждение почек. Я получила такой сильный удар, что он повредил почки. «Все нормально, – говорю себе. – Выходи, пока Чарльз не подумал, с чего это ты тут так долго торчишь. Раны имеют свойство заживать. Если через пару дней не пройдет, сходишь в студенческую поликлинику и что-нибудь выдумаешь». Но по какой-то причине не могу подняться. Голова болит, плечо ноет, в спине противно пульсирует.

Слышу, как открывается дверь, а потом насмешливый голос Чарльза:

– Ты тут не утонула?

– Вообще-то это женский туалет! – кричу я, вскакивая и яростно натягивая трусы и штаны.

– Половые различия – это из области социального конструктивизма. А потом, у меня есть новости.

– Какие новости? – отзываюсь я, пулей вылетая из кабинки.

Его улыбка увядает, когда он видит меня. В одной руке у него «Фрости», в другой – телефон.

– Чад только что ответил, – объясняет Чарльз, шаря взглядом по моему лицу. – Говорит, что Уилл был на мероприятии всю ночь. Типа как до трех или четырех утра.

Молча смотрю на него. Выходит, на меня напал не Уилл.

– А почему ты вообще про это спрашивала? Что-то случилось в тот вечер?

Ничего не отвечаю.

Чарльз засовывает телефон обратно в карман, ставит «Фрости» на мусорный бачок и подступает ближе, чтобы изучить мое лицо, прежде чем я успеваю отшатнуться.

– Это вроде тональный крем?

– Кто-то меня здорово отметелил, – признаюсь я, слишком измотанная, чтобы придумать какую-нибудь отмазку. Вспоминаю закрытую дверь Джессики.

Глаза Чарльза расширяются.

– Я думала, что это Уилл, но этого не может быть, раз уж он всю ночь проторчал в САЭ. Но, кто бы это ни был, ищи парня с ножевой раной.

– Ты серьезно?

– У меня кровь в моче.

– Что?!

Разворачиваюсь и задираю рубашку, открывая спину. Ушиб потемнел до синевато-багрового. В раковину капает вода. Едва не вскрикиваю, когда он прикасается ко мне – ушиб болезненный при прикосновении, а рука у него холодная от «Фрости». Чарльз проводит пальцами по ушибу, и я закрываю глаза, вцепившись в дверь кабинки. Жутко не хочется это признавать, но между болью и повышенной чувствительностью ощущаю, как где-то между ног пробуждается интерес. Вспоминаю, как Чарльз выглядел тогда за пианино.

Слышу, как он отступает назад. Опускаю рубашку, поворачиваюсь.

– Выходит, это действительно произошло, – мрачно произносит он. Сунув руки под кран, киваю. – Тогда двигаем за шокером.

Опять садимся в машину и выруливаем на шоссе. Чарльз уже снял темные очки и едет слишком быстро. Я закрываю глаза, наслаждаясь тем, как врывающийся в открытые окна ветер ерошит мне волосы. В воздухе стоит характерный осенний запах креозота – народ спешит освежить заборы перед заморозками.

– Никогда не была в «Вендиз», – говорю я сквозь свист ветра, желая переменить тему.

– Что?! – Он мощно присасывается к своему «Фрости», отчего у него вваливаются щеки – видать, содержимое стакана достаточно густое.

– Мои родители по какой-то причине просто ненавидели это место. Что-то у них против него было, так что мы никогда туда не ходили.

– Довольно странный предмет для ненависти.

– А что такого особенного в этих «Фрости»? Все только про них и говорят.

– Я уже сказал, что не дам ни капельки.

Строю ему глазки на протяжении доброго отрезка триста девяностой пятой трассы, где движение из-за пробки едва не застопорилось.

Потом Чарльз переводит взгляд на меня, смеется и передает мне вощеный бумажный стакан. Пробую и не могу удержаться от мысли, что теперь я обхватываю губами ту же соломинку, которой только что касались его губы, – как говорится, поцелуй по ассоциации. Долю секунды он смотрит прямо на меня, пока я втягиваю в себя густую холодную жидкость. Ветер треплет прядь моих волос, закидывает ее прямо в лицо. Чарльз с улыбкой наклоняется и заталкивает мне ее за ухо.

23

Андре остановился на середине лестничного пролета, ведущего на шестой этаж. В горле стоял ком. На психфаке было тихо – почти одиннадцать вечера, – и он не собирался настолько опаздывать. Полагалось уже давно занести несколько заполненных форм в кабинет Уимена, но днем были лекции и семинары, и казалось, что он уже и так опаздывает… Вдобавок он еще ни разу не бывал здесь после того происшествия. «Все нормально, – повторял себе Андре. – Там уже все прибрали. Полиция со мной больше не связывалась, так что они наверняка уже кого-нибудь арестовали». На самом же деле, похоже, никто так толком и не знал, как продвигается расследование, но это не останавливало студентов от распространения различных «фактов», исходящих от их сотоварищей якобы со связями в столичной полиции, ректорате или даже ФБР.

Поддев большим пальцем ремень своей сумки-портфеля с учебниками, Андре неохотно одолел остаток лестницы и двинулся к кабинету Уимена. Просовывая толстый конверт в темную щель под дверью, он уже представлял, как внутри творится что-то ужасное. Но бумаги были доставлены без всяких драматических последствий. Андре уже повернулся, чтобы уйти, вытаскивая из кармана мобильник, когда тот выскользнул у него из пальцев и с треском свалился на пол. Когда он наклонился, чтобы подобрать его, что-то вдруг привлекло его взгляд. Чуть дальше по коридору виднелась дверь, которую он раньше не заметил. На полу перед ней лежало что-то маленькое, белое – при внимательном рассмотрении это оказался туго сложенный в несколько раз обрывок бумажного листа. Андре подобрал его, после чего вдумчиво оглядел дверь. Когда ты в кабинете и у тебя нет ключа, но ты хочешь оставить дверь незапертой, чтобы потом опять без помех войти, можно заблокировать замок как раз такой вот сложенной бумажкой. Заинтересовавшись, Андре взялся за дверную ручку и обнаружил, что дверь не полностью примыкает к косяку, а прикрыта лишь для виду.

Андре помедлил; сердце гулко заухало в груди. В кино это был бы тот момент, когда они с Шоном заорали бы, глядя на экран. Он просунул голову в щель, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Эту заднюю часть кабинета Уимена он уже видел изнутри – натуральные джунгли из канцелярских шкафов и покосившихся стопок разномастных книг и старых журналов. Кто-то проник в кабинет? Предварительно заклинив язычок замка?

Андре молча шагнул внутрь, прикрыв за собой дверь. И тут услышал какой-то звук – кто-то шелестел бумагами где-то в глубине кабинета. Он слегка присел, а потом высунул голову за угол, чтобы рассмотреть основной проход помещения на всю длину.

– Стоять! – послышался чей-то резкий голос, и в лицо ему ударил ослепительный белый свет.

Желудок Андре прыгнул к горлу. Он тут же подумал про полицию, и в голове промелькнула недобрая физиономия Дивера. Он поднял руки.

– Вот так и стой!

Яркий свет резко потух. Андре заморгал, на миг увидев лишь какое-то зеленое пятно вместе того, что действительно находилось перед ним. Образ постепенно обрел материальные очертания. Какая-то девушка, не коп. Примерно его возраста, одета во все черное. В руке у нее был не пистолет, а либо «Тейзер»[68], либо электрошокер – Андре никогда не понимал разницы. Он поднес одну руку к груди, приказав себе дышать.

Девушка махнула на него своим оружием.

– Ты – участник программы, – произнесла она как нечто само собой разумеющееся.

Застыв от удивления, он увидел, что на ней такие же смарт-часы, как у него. Не столь уж опрометчивое допущение, учитывая то, что они оба тайком проникли в один и тот же офис, хотя у Андре изначально и не было такого намерения. Андре всегда боялся подобного момента – встретить кого-нибудь из этих настоящих психопатов. Они могут оказаться опасными или сразу же его раскусят. Но Уимен-то пока не раскусил… Это придало ему некую толику уверенности в себе.

Андре принял более свободную позу и почти утомленно посмотрел на нее.

– Ты тоже?

Оба опасливо разглядывали друг друга. Если то, что он знал про психопатов, соответствовало действительности, то либо ей совершенно плевать, что он сделал что-то формально незаконное, либо же она потом использует это в своих целях.

– Что ты тут делаешь? – спросила девица.

– Ты оставила заднюю дверь открытой.

– Нет, не оставила! – оборонительно возразила она.

Он протянул ей бумажный квадратик.

– Кстати, остроумный способ.

Девица наклонила голову набок. Наверняка она забралась сюда, чтобы посмотреть свое собственное личное дело – ну, или чтобы украсть смарт-часы или деньги. Нет вреда – нет вины: оба могут пообещать друг другу сохранить это маленькое происшествие в тайне и спокойно разойтись. Но она внезапно подняла свой шокер, и между его металлическими рожками с треском проскочила ярко-синяя дуга.

– Позволь-ка мне задать тебе один вопрос, – произнесла незнакомка, подступая ближе.

– Да?

– Майкл Бунарк – это имя тебе что-нибудь говорит?

Андре был искренне поражен, но постарался никак это не выдать.

– Естественно. Мне почти удалось спасти ему жизнь, ты не слышала?

– Что? – подозрительно переспросила она.

– Кто-то проткнул его, как креветку для фондю. Я нашел его и практически спас ему жизнь, но потом появились эти мудаки со «скорой» и всё испортили.

– Так ты и есть тот самый свидетель?

– Угу. А мне даже не предложили вознаграждение или еще чего.

Компьютер Уимена у нее за спиной издал какой-то звук – она едва глянула на него.

– А как насчет вечера тринадцатого?

– Тринадцатого?

– За последний месяц убиты уже двое из нашей программы. Майкл – шестого, а второй парень, Келлен, – тринадцатого.

«Мама дорогая!» Андре слышал какую-то историю – наверняка не соответствующую истине, – что трагическое происшествие с МРТ якобы было вызвано какой-то дурацкой шуточкой «братьев», не просчитавших возможные последствия. Какие только версии не витали в воздухе! Но тут он осознал, с каким подозрением эта девица смотрит на него.

– Погоди-ка… Так ты думаешь, что это я?

– Когда по кампусу бродит семь психопатов и лишь считаные люди в курсе, кто они такие, список подозреваемых не так уж велик, – нетерпеливо отозвалась она.

– Я – ключевой свидетель убийства Майкла! Я пытался его спасти!

Девица прищурилась.

– Ну да, конечно – ты «помогал» ему. И совершенно случайно оказался в нужном месте в нужное время.

– Ты думаешь, что полиции неинтересно арестовать черного парня, который оказался не в том месте не в то время? Криминалисты обработали меня по полной программе – они уже знают, что я не при делах.

Она заморгала.

– А что там с тринадцатым числом? Мне нужно достать телефон, но я могу доказать, где я тогда был.

Андре медленно полез за телефоном, вполглаза приглядывая за ней, а потом стал быстро открывать различные приложения. В «Снэпчате»[69] было до беса фоток с ним с того сборища в доме Маркуса в тот день – весь ход затянувшейся на всю ночь гулянки вплоть до тарелок с завтраком во «Флорида-авеню гриле»[70] в семь утра.

Шокер девица не опустила.

– Ты мог заснять все это в какое-то другое время, а потом автоматически запостить. Тоже мне алиби!

Она подступила еще ближе. Глаза у нее были совершенно пустые. С таким вот лицом ребенок бездумно отрывает крылышки у мухи. «Господи Иисусе!» Андре открыл фотогалерею.

– Только вот на всех фотках есть дата и время съемки.

Слава богу, что в соцсетях нынче принято документировать каждый свой чих!

Она выхватила у него телефон и быстро просмотрела, после чего ею явно овладели сомнения.

– Раздевайся! Если это не ты, то у тебя не должно быть и ножевой раны где-нибудь на теле.

Это было уже полной херней, но Андре не собирался перечить этой безнадежно психованной красотке со смертоносным оружием в руке. Он стянул джемпер, футболку и джинсы, и постарался не съежиться, когда она стала шарить лучом фонарика по всему его телу. Казалось, что он на приеме у какого-то вконец ополоумевшего доктора.

Наконец яркий луч потух, и она отдала ему телефон, заткнув электрошокер сзади за пояс джинсов. Одеваясь, Андре выдавил смешок.

– Так вот чем ты тут занята – расследуешь убийства или что?

Девица помедлила, после чего кивнула.

– Хлоя, – представилась она.

– Андре, – последовал он ее примеру.

– Мы должны помогать друг другу, – прошептала она совершенно другим тоном, теперь уже заговорщицким. – Всего нас семеро, – продолжала Хлоя, подняв вверх семь пальцев. Потом два загнула. – Двое мертвы. Потом мы с тобой. – Осталось три пальца. – Вот этого, – она мотнула головой на средний палец, – я типа как знаю, но насчет него не уверена. Мы можем работать вместе.

«О, только не это!» – мысленно взвыл Андре. Не хотелось иметь никаких дел с этой психопатичкой. Но тут он заколебался. Насколько можно судить, она просто кладезь всяческой полезной информации. Черт, она даже до офиса Уимена добралась без посторонней помощи! Но пусть даже она и могла оказаться полезной, Андре ее откровенно побаивался. Из всех изученных материалов он знал, насколько опасными могут быть психопаты, плюс плотное общение с ней было связано с риском, что она догадается, что сам он не из таких.

– Да чем же я тебе могу помочь? У меня своих проблем выше крыши, – ответил он, размышляя, когда же у ночного сторожа может быть очередной обход.

– Ты, наверное, ни фига не понял: твоя главная проблема – точно такая же, как у меня. Кто-то убивает студентов Уимена, – сказала Хлоя. – Кто-то за нами охотится, мне уже пришлось отбиваться ножом. Меня едва не убили. Хотя я уверена, что тоже кого-то зацепила.

Вот и объяснилось, зачем пришлось снимать штаны и футболку. Кто-то пытается убить всех студентов, участвующих в групповом исследовании? Теперь Андре уже и вовсе не знал, что думать. Он даже не успел до конца переварить тот факт, что стал свидетелем самого настоящего убийства, а теперь вот нате: надо как-то осмыслить, что нечто подобное могут проделать и с ним. И тут еще эта девица-психопатка, которая не сводит с него глаз и ожидает от него столь же импульсивного принятия решения, к каким привыкла сама.

– Тогда за чем именно ты сюда забралась? – прошептал он.

– Я пытаюсь открыть личные дела пациентов, – отозвалась Хлоя, мотнув головой на письменный стол Уимена.

Она была уже на несколько шагов впереди него, и вообще, до такого он сам вряд ли бы додумался.

– Давай поделимся всей информацией, – наконец предложил Андре.

Она кивнула.

– Ты случайно не сечешь в компьютерах? Я надеялась, что пароль у него будет простенький, что-нибудь вроде даты рождения, но фигушки.

Вскоре оба уже стояли за настольным компьютером Уимена, монитор которого отбрасывал на стол с клавиатурой тусклый синеватый свет. Несколько попыток ввода пароля были уже отвергнуты.

– Он наверняка в курсе, что у него такие пациенты, которые разбираются в подобного рода вещах, – сообразил Андре.

– Попробуй найти, не записан ли пароль где-нибудь на бумажке. А может, он человек старой закалки и хранит эти дела еще и в бумажном виде…

Хлоя уселась в офисное кресло, а Андре прошелся по кабинету, пытаясь отыскать какой-нибудь подходящий тайник, в котором можно спрятать бумажку с паролем: заглянул под фото какого-то пляжа в рамке, приподнял коврик для мыши… При помощи фонарика на телефоне изучил содержимое выдвижных ящиков в надежде наткнуться на папки с личными делами, но под руки попадались лишь всякая канцелярская дребедень и старые журналы. В правом верхнем ящике, однако, нашелся блокнот с густо исписанной первой страницей. В основном какими-то цифрами, но выглядело это скорее так, будто кто-то решал математическую задачку, постоянно зачеркивая неверные решения – ничего похожего на аккуратно записанный пароль к компьютеру. Андре на всякий случай защелкнул эту страничку на телефон и передал блокнот Хлое.

– Может, ты разберешься?

После этого он перешел к канцелярскому шкафу позади письменного стола. Даже сам толком не знал, что ищет, – не исключено, что Уимен до сих пор хранит личные дела своих старых пациентов. Может…

Вдруг услышав шум, оба синхронно вздрогнули. Переливчатый смех. Голоса. Елена? Потом звяканье ключей. Хлоя быстро затолкала блокнот обратно в ящик и вырубила монитор. Оба бросились в заднюю часть кабинета и протиснулись в коридор почти в тот самый момент, когда в кабинете зажегся свет.

На миг они замерли в ослепительном после полутьмы офиса свете коридора, а потом бросились к лестнице запасного выхода. Не останавливались, пока не вырвались на обжигающе холодный воздух двора.

– Вот черт, – пробормотала Хлоя. – А у него система безопасности получше, чем я думала.

– Ты ничего не успела сделать до моего появления?

Этот вопрос, похоже, ее немного задел.

– Ты мне помешал!

– В этом офисе есть две вещи, которые нам требуются. Список студентов, участвующих в этой программе, и тех, у кого есть доступ ко всей этой информации.

– Мы всё это получим, если объединим усилия, – настойчиво произнесла она. – Знаешь, как говорится: один психопат – хорошо, а два лучше.

24

По мнению доктора Уимена, Чарльз Портмонт был едва ли не идеальным объектом проводимого им группового исследования. Понаблюдав за ним, Леонард пришел к выводу, что это весьма толковый молодой человек, нарциссизм которого шел ему только на пользу – Чарльз любил думать о себе, что давало ему возможность проникать в мотивы собственного поведения. У пациентов могут быть самые лучшие намерения, но если им недостает проницательности или склонности к самопознанию, это значительно ограничивает эффект от психотерапии и программ коррекции поведения. Лучше всего, когда у объекта действительно есть мотивация изменить себя к лучшему.

Семейство Портмонтов располагало такими деньгами, что бесплатное обучение явно не могло послужить стимулом для поступления Чарльза в Адамс. Он мог поступить в куда более престижные учебные заведения, но выбрал этот университет именно из-за возможности принять участие в исследовании. Юный Портмонт признался в этом во время одного из сеансов психотерапии, в красках расписав, как после его поступления вместо того же Джорджтаунского университета в третьесортное учебное заведение, работающее по модели свободных искусств и наук, его папашу чуть кондрашка не хватила.

Если у ребенка недостает эмпатии, вряд ли стоит убеждать его не бить других детей, аргументируя это тем, что им больно, – ребенку-психопату это попросту до лампочки. Нейробиологическое исследование Уимена наглядно демонстрировало, что происходит у таких людей в мозгах, когда они безуспешно пытаются осмыслить точку зрения других людей. Когда им показывают картинки, вызывающие у контрольной группы сильный эмоциональный отклик – жалость, печаль, – в данных мозговой деятельности психопатов отображаются не сколько эмоции, сколько напряженные размышления, какого проявления чувств от них ожидают, и, наверное, даже попытки имитировать их.

Но некоторая доля импульсивности Чарльза успешно обуздывалась его стремлением принять основные принципы программы. Каждое принятое решение оценивалось не с точки зрения морали, а тем, как могут пострадать его собственные интересы в результате последствий тех или иных действий. Чарльз хочет, чтобы его сестра любила его, поскольку он жаждет внимания; когда Чарльз делает что-то, что его сестра считает эгоистичным (независимо от того, насколько сам Чарльз соглашается с тем, что это эгоистично), то рискует лишиться этого внимания.

Он вырос от себялюбивого балбеса, швыряющегося семейными деньгами, разбивающего машины и употребляющего запрещенные вещества, в человека, ведущего относительно стабильную жизнь, – а все потому, что применял в жизни все, чему обучился в ходе программы. Чарльз пользовался своим обаянием и способностью к манипуляции, чтобы находить социально приемлемые и законные способы удовлетворять собственные нужды. Если ему хотелось уверить людей в своем интеллектуальном превосходстве, он всерьез брался за учебу. Если ему хотелось избежать лишения наследства – предпочитал конструктивные способы общения с отцом. Если ему хотелось лести и восхищения – он искал их в осененной всеобщим вниманием общественно полезной роли президента студенческого совета, а не просто рисуясь и выделываясь.

Леонард чуть не все перерыл в поисках своей любимой перьевой ручки – обычно она лежала прямо под старинной лампой с зеленым абажуром, – и в конце концов обнаружил ее на полу. Перечитав последние заметки по предстоящему сеансу, перевернул страницу в блокноте, открывая чистую, и бросил взгляд на дверь прямо в тот момент, когда вошел Чарльз. Как раз вовремя. Если есть желание поговорить о себе любимом не меньше отведенного часа – а какому нарциссисту этого не хочется? – тогда изволь появиться минуту в минуту.

Сегодня Чарльз сразу же нетерпеливо подался вперед.

– Как вы справляетесь со всем, что недавно произошло? – спросил Леонард. После того, свидетелями чего стали Чарльз и Андре, для обоих пришлось провести экстренные психотерапевтические сеансы. Первый в ходе всей беседы пребывал в каком-то заторможенном состоянии; второй, казалось, и вовсе полностью отключился. – Пройти через нечто подобное – огромный стресс для любого человека, и я надеюсь, вы знаете, что всегда можете заскочить сюда пообщаться.

– Вообще-то все это кажется… каким-то сюрреалистическим. Я почти не могу в это поверить, хоть и видел все собственными глазами. – Чарльз прижал руку к сердцу. – Его грудь была практически вскрыта. Эта дробь… Что, по-вашему, произошло?

Возникла небольшая заминка – Леонард отреагировал не сразу.

– Если мы ненадолго отвлечемся и проанализируем ваше замечание, то хочу заметить, что нахожу ваш тон не совсем уместным.

– Вот как?

– Когда кто-то погибает, когда кто-то находит труп, у людей это обычно вызывает огорчение. По вам же видно, что вы скорее испытываете любопытство. Словно делитесь с кем-то каким-то кровавыми подробностями из фильма ужасов.

Между тем ситуация была даже еще более ужасной, чем представлял себе Чарльз. Леонард явно не собирался делиться с ним тем, что услышал от детектива Бентли: Келлен был по уши накачан рогипнолом – наверняка для того, чтобы без помех скормить ему пригоршню стальной дроби.

– А-а…

– Что на это сказала Кристен?

Пустое выражение лица Чарльза сообщило Леонарду все, что ему требовалось знать. Нормальный человек сконфузился бы или выглядел жалко или виновато.

– Чарльз, так вы не сказали своей подружке, что нашли мертвое тело?

– Ну как я мог! Она бы поступила так же, как только что поступили вы, и…

– И что?

Чарльз опустил взгляд на свои туфли.

– Наверное, отругала бы меня, что я как-то не так реагирую. В смысле, что мне плевать на то, что кого-то убили. Или мне надо было сделать вид, что не плевать?

– Что вас больше всего расстраивает – перспектива такого вот разговора с Кристен или сама по себе смерть человека?

– Это как посмотреть… А эти убийства действительно связаны между собой? Люди всякое говорят.

– Вообще-то я не вправе обсуждать эту тему.

– Почему? Разве полиция с вами не общалась?

– Эту тему я тоже не вправе затрагивать.

Чарльз вздохнул, поглубже провалился в кресло и задрал голову к потолку.

– Ну не знаю… Я немного сторонюсь ее, поскольку она говорит об этом, как и все остальные.

– Кристен выказывает невероятное понимание в отношении вашего диагноза.

– Верно, но я вынужден врать ей, а врать нехорошо. Так что для начала мне надо имитировать какие-то чувства, а потом сделать вид, будто я не знаю того, что знаю – что оба эти парня участвовали в нашей программе.

Перо Леонарда застыло над бумагой. Как Чарльз в принципе сумел это выяснить? Он что, шпионил? Обаял кого-нибудь из лаборанток, которую теперь определенно придется уволить? Иди просто удачно ткнул пальцем в небо? И теперь вот пытается найти подтверждение этой своей версии, основываясь на реакции Леонарда. Также ничуть не исключено, что эти его слова были лишь отвлекающим маневром, призванным увести разговор от неудобной для Чарльза темы.

– Вы с Кристен не раз объяснялись друг другу в любви. Как думаете, ее любовь к вам как-то зависит от вашего соответствия неким стандартам «нормальности»?

Чарльз насупился, и Леонард едва ли не наяву видел, как мысли вскипают у него в голове. Кристен была важным достижением в жизни Чарльза, главным барьером для его плохого поведения. Он был в таком восторге, когда познакомился с ней – привлекательной, интересной девушкой, с которой его сразу же очень многое связало, – и все же очень боялся сделать что-нибудь не так и тем самым все испортить. Кристен и вправду обладала поистине ангельским терпением, но терпение любого человека далеко не безгранично.

– Я не хочу, чтобы она видела эту сторону моей жизни. – Чарльз поерзал в кресле. – Я подумал, что если я ей все-таки расскажу, то как она отреагирует?

– И как же, по-вашему, она может отреагировать, Чарльз?

– Ну, наверное… это ее разозлит или вызовет отвращение. И тогда это будет целая история, потому что она еще и испугается. Если два участника программы убиты, а я сам участник программы, тогда что-то может случиться и со мной, и она только распереживается. Может подумать: «А зачем я вообще встречаюсь с парнем, у которого столько всяких проблем?»

Леонарду пришлось проследить за тем, чтобы ничто не отразилось у него на лице. Да, тема просто ужасная, плюс Чарльз не оставлял попыток выудить у него подтверждение того факта, что оба убитых были участниками программы, но то, что сейчас происходило, было весьма примечательным. Чарльз демонстрировал значительный прогресс касательно способности смотреть на вещи с точки зрения других людей, примеряя на себя чувства Кристен. Конечно же, как для истинного психопата, это принимало для него форму шахматной игры, победа в которой зиждется на умении предугадывать ход мыслей соперника.

– У меня нет причин считать, что все это имеет какое-то отношение к программе.

У полиции уже имелась более или менее вероятная зацепка: оба парня баловались наркотиками, только вот наркоторговцев в пределах кампуса пруд пруди. Горько было об этом думать, но Леонард не мог не признать, что ему много раз доводилось быть свидетелем того, как наркотики рушат человеческие жизни, нередко в самом начале, когда еще жить да жить.

– Полиция тоже так считает?

– Как уже говорил, я не имею права обсуждать что-либо, сказанное полицией, поскольку следствие еще не закончено. Я понимаю, что вы расстроены…

Чарльз резко выдохнул с выражением холодного раздражения на лице, ясно показывая, что расстроен не только из-за Кристен, но и по той причине, что его попытки манипулятивно вытянуть из Леонарда информацию полностью провалились.

В конце концов, он все-таки не идеальный объект, напомнил себе Леонард. Таких вообще не бывает.

25

Обратный отсчет: 32 дня

Уже третий раз перелопачиваю содержимое хард-диска Уилла и в очередной раз ничего не нахожу. Подсоединить каждый из дисков к моему компьютеру и получить доступ к файлам оказалось достаточно просто. Почти сразу же понимаю, что первый – из компа Корди, так что сосредотачиваюсь на диске Уилла. Первым делом сортирую файлы по дате создания, а потом пробую все возможные комбинации поиска в категории «видео». Естественно, здесь просто бездна порнухи. Дурацкие видео про зверюшек и тупые интернет-челленджи. Фотки Уилла и его семейства на отдыхе. Их золотистого ретривера, Моки, которого я помню. Наверное, он давно уже сдох.

Тырю у Джессики брикетик мороженого «Сникерс» из холодильника и вгрызаюсь в него, сгорбившись над монитором. Ищу не только свое видео – еще хочу убедиться. что здесь нет таких же роликов с другими девчонками. И вправду нахожу несколько фоток с обнаженкой, но объекты на них примерно моего возраста, и, разумеется, невозможно понять, откуда он их взял. У меня нет иных намерений, кроме как провести полный доскональный поиск, но через пару часов я только рада сделать перерыв.

Мы с Андре встречаемся в одном из компьютерных классов, причем он настоял на том, чтобы встреча состоялась ровно в четырнадцать ноль-ноль. Мое открытие Андре – очень интересное и важное достижение. Для начала могу с большой степенью уверенности сказать, что он не убийца. По сравнению с ним моя вера в Чарльза не столь крепка. В конце концов, именно он сообщил мне, что горизонт чист, когда я в тот вечер решила перешерстить дом Уилла. Я уже покопалась в интернете. Чарльз с того вечера ничего не запостил, но явно ужинал в «Зайтинии»[71]. Кристен разместила несколько фоток с ним, как это сделали и несколько друзей, которые там тоже были. Вряд ли Чарльз убедил свою подружку и целую кучу их общих приятелей – включая и тех, с которыми он даже не в друзьях в соцсети, – сделать вид, будто они все ходили ужинать вместе в тот вечер. Он был искренне удивлен моими вопросами в туалете «Вендиз» – может, они его даже разозлили. Чарльз явно уверен, что сильно рискует оказаться следующим.

Ладно – насчет Андре. Надо надежно заманить его на мою сторону. Мне нужны союзники, хотя я вовсе не собираюсь терять бдительность. Андре смутно намекнул, что нарыл кое-какую информацию про убийства, которой готов поделиться со мной ровно в два. Отлично: чем больше он уже выяснил, тем меньше работы для меня, и тем больше у меня времени на то, на чем мне надо первым делом сосредоточиться. На Уилла.

Войдя в компьютерный класс, вижу, что Андре уже там, сидит спиной ко мне. На нем ярко-красная рубашка – хоть мишень на ней рисуй, и он совершенно не замечает, как я подкрадываюсь к нему чуть ли не вплотную, чтобы посмотреть, чем он там занят. Успеваю как следует ухватить взглядом экран, чтобы проверить, нет ли там чего-нибудь, что может выставить Андре в дурном свете – но так оно и есть. Парень, похоже, футбольный фанат. Странно вообще, что он психопат. Он выглядит слишком молодо даже для первокурсника, а когда улыбается, на щеках у него появляются ямочки. Ну вы видели когда-нибудь психопата с ямочками на щеках? Но вынуждена напомнить себе, что одним из нас может оказаться абсолютно любой и не стоит доверять Андре лишь потому, что я знаю, что он не убийца.

– Готов? – спрашиваю я, присаживаясь рядом с ним. – Ну и что у тебя там за секретная информация?

К счастью, в классе помимо нас еще только один студент – дрыхнет, привалившись к принтеру, так что фактически мы наедине.

– Сначала расскажи все, что знаешь, – говорит Андре. Естественно, он просит меня выступить первой. Уже собираюсь отказаться – хотя бы чисто из принципа, но тут он вытаскивает из своей сумки-портфеля на ремне пакетик крендельков с арахисовой пастой. Предлагает и мне, и я, естественно, не отказываюсь, хотя принимать пищу в компьютерном классе строго запрещено.

Пересказываю ему то, что мне известно о смерти Келлена – на самом деле всего ничего, а потом прогоняю ему басню о том, как на меня напали в темном переулке, и словом не обмолвившись про то, чем кончились мои попытки пошарить в подвале у Уилла – есть все-таки такая вещь, как излишняя честность.

– А кто тот, другой парень из программы, которого ты знаешь? – спрашивает он.

– Чарльз Портмонт. Он был с Еленой, когда они нашли мертвого Келлена. – Вытаскиваю телефон, показываю ему фотку. – Если встретишь его в кампусе, будь поосторожней.

– По-моему, ты сказала, что это не он.

– Я почти в этом уверена… но он врет как дышит. Не верь ничему, что он тебе про меня станет рассказывать.

Андре смотрит на меня ровным взглядом.

– А что он мне про тебя может рассказать?

– Всякую чушь. Ему просто нравится пудрить людям мозги.

– Но это ведь это он тебе сказал, что двое убитых из нашей программы… А что, если он тоже просто дурил тебе мозги?

Отлично – Андре далеко не дурак.

– Я ему поверила, поскольку он вроде как всерьез беспокоится насчет собственной безопасности. Чарльз думал, что это моих рук дело. Не знаю, как он вызнал, что они участники программы, но он уже на третьем курсе и, похоже, знает всех в исследовательской группе.

– Всех, кроме меня, – замечает Андре.

Пожимаю плечами.

– Как я уже сказала, не доверяй ему, пока мы это не выясним. – Вытаскиваю свой ежедневник и набор ручек. – А теперь выкладывай все про убийство Майкла, с точностью до миллисекунды.

– А это еще что? – спрашивает он.

– Органайзер. Я реально запала на эту систему. Чтобы привести в порядок любую информацию – лучше не придумаешь.

Рисую временну́ю шкалу того вечера, и Андре помогает мне ее заполнить. Факты он приводит не в строгом порядке, регулярно перескакивая с пятого на десятое, зато помнит просто бездну мелких подробностей того вечера. Правда, не может даже лишь приблизительно описать лицо человека, которого видел в момент смерти Майкла.

– Это точно не он? – спрашиваю я, постукивая пальцем по своему мобильнику, на котором до сих пор открыта фотка Чарльза, стыренная из «Инстаграма» Кристен.

– Нет, такого я бы точно запомнил.

– Итак, в чем твоя версия? И на фига весь этот шухер насчет встречи ровно в четырнадцать ноль-ноль?

Андре бросает взгляд на свои смарт-часы.

– Это давало нам целый час для разговора. У меня в три участие в эксперименте, и ты пойдешь туда вместе со мной.

– Я?

– В том-то все и дело: по-моему, Уимен и есть то самое недостающее звено.

Хмурюсь, моя ручка застывает в воздухе.

– Да ему типа как за семьдесят!

Уимен никак не мог навалять мне тогда в подвале! Подобное месилово не для него. Тот, с кем я сцепилась, был явно физически силен.

– Нет, я не хочу сказать, что это его рук дело. – У Андре такой огонек в глазах, как будто он собирается сообщить мне, дуре, нечто сногсшибательное. Он запускает свою электронную почту на компе перед собой, открывает какую-то картинку и пытается максимально ее увеличить. – Это блокнот, который мы нашли у него в кабинете.

Передо мной набор каких-то двузначных чисел, некоторые из них перечеркнуты. «06» обведено кружочком, рядом с «33» звездочка и еще какие-то цифры.

– Я перепробовала все комбинации этих чисел – это не пароль от его компьютера. Может, у него кодовый замок где-то в кабинете – например, на одном из этих шкафчиков с документами?

– Это не пароль – это расчеты. Он пытается вычислить связь между двумя календарными датами. – Андре тычет пальцем в «96» на экране. – Этот год ни о чем тебе не говорит?

– Какое мне дело до года, когда я еще не родилась?

– А ты когда-нибудь слышала про убийцу НДР? Который орудовал с девяностых по начало двухтысячных?

– Естественно.

– Когда того поймали, Уимен был его психотерапевтом – единственным, кто с ним в принципе общался. И на суде выступал за помилование – гнал, что тот, мол, вообще никакой не преступник.

– Что?!

Андре кивает.

– Уимен высчитывал годы. Рипли было тридцать три, когда его казнили в штате Вирджиния, чуть больше десяти лет назад. Вернись на двадцать лет назад, до тысяча девятьсот девяносто шестого, а конкретно до сентября месяца – когда НДР совершил первое убийство, о котором нам известно.

– Что-то не пойму, какое все это может иметь отношение к нам.

– Ладно, у нас пока нет всех деталей головоломки, но мы теперь, по крайней мере, знаем, что Уимен – Уимен! – интересовался этими датами. В нынешнем сентябре двадцатилетняя годовщина того момента, с которого НДР ударился в свой убийственный загул. И так уж вышло, что кто-то вдруг начинает свою собственную серию убийств в точности в этот самый день, двадцать лет спустя. Это имитатор.

– Но НДР был насильником, он расчленял трупы и все такое… Эти же убийства – просто убийства ради убийства.

– Подумай как следует, – шепчет Андре, подаваясь ко мне. – Уимен руководит программой, которая призвана сделать из психопатов полноценных членов общества. А вдруг что-то пошло наперекосяк? Как лучше всего привлечь внимание Уимена, как не изобразить из себя серийного убийцу, с которым он работал? Первая смерть вполне могла быть просто трагической случайностью. Но на вторую уже не закроешь глаза, и он просто не мог не обратить внимания на даты.

Откидываюсь назад, голова просто-таки кипит. Слишком уж мало путеводных нитей и слишком много трупов, на мой вкус.

– Вся эта математика может относиться к чему угодно – он мог держать в голове свою ипотеку, или годовщину своей свадьбы, или еще чего… Или, может, целью этих убийств было наказать Уимена. Может, кто-то его ненавидит, реально ненавидит.

– Или у него возникли тайные подозрения, о которых он не может рассказать полиции – вряд ли он хочет выставить свою программу и все свои исследования в дурном свете. Может, это кто-то из его бывших студентов, которого он уже сто лет знает и которого покрывает. А может, и вообще никакой это не студент – просто какой-то ненормальный с улицы, у которого зуб на Уимена из-за его связи с НДР, – говорит Андре.

– Сомневаюсь, что Уимену или универу так уж требовалось кричать о его работе с НДР на всех углах. Особенно когда по кампусу шатается целая толпа психопатов, которых он исследует.

Андре смеется, но раздраженно хлопает рукой по столу.

– Я просто подумал: очень странно, что он ни разу не упоминал об этом деле НДР – в смысле, ни в какой-нибудь криминальной программе по телику, ни в своих научных трудах… Лично я сейчас занят тем, что пытаюсь выяснить, кто были все его студенты и аспиранты и в какие годы они тут учились. Если мы найдем его аспирантов из девяностых, то у них может быть больше информации.

– По-моему, нам лучше всего выяснить, кто еще в этой программе прямо сейчас. Не так-то много людей даже просто в курсе о ее существовании – сам Уимен, Елена, еще несколько его лаборантов… Давай посмотрим правде в глаза: если в кампусе семь психопатов и кто-то убивает людей, то, скорее всего, это один из нас. Но нельзя исключать и кого-то из его бывших студентов – ну, или кого-то, кто прошел через его программу много лет назад. – Я вздыхаю. – Хотя если мы не можем выяснить, кто в ней участвует в данный момент, то как мы узнаем, кто участвовал бог знает когда?

– У меня есть одна мыслишка, как узнать, кто в ней сейчас. – Андре встает, закидывает свою сумку на плечо и машет мне рукой – давай, мол, за мной. Выходим из компьютерного класса. – Ты в курсе, что часть этих экспериментов – это просто опросы или упражнения, в то время как в других ты общаешься с кем-то еще? – спрашивает он.

– Ну да, типа как в том «Поделись или укради». Кстати, тебе удалось заработать в нем какую-то денежку?

– А тебе? Насколько я понимаю, в таких парных экспериментах иногда они сталкивают нас с какими-нибудь добровольцами из контрольной группы, но в основном мы играем между собой.

– Психопат против психопата!

– Некоторые опубликованные работы Уимена как раз про это – как психопаты взаимодействуют друг с другом, – но он явно не хочет, чтобы мы взаимодействовали друг с другом напрямую.

– Кому-то может прийтись несладко.

Андре одобрительно фыркает, а потом открывает двойные двери психфака.

– Итак, каждый раз, когда кто-то из нас участвует в эксперименте, другой ведет наблюдение. Я сейчас зайду и брошу тебе эсэмэску в самом начале и сразу после того, как закончу эту интерактивную часть с другим участником. Ты ждешь на лестничной площадке и делаешь вид, будто играешь во что-то на телефоне.

Идея просто супер, и я откровенно завидую, что не додумалась до чего-то такого первой.

– И едва кто-то появляется, тут же фотаю его, – заканчиваю я за него. – Выкладываю фотки на «Фейсбук», и Марк Цукерберг[72] тут же сообщает мне, кто этот загадочный незнакомец – при помощи системы распознавания лиц. Ловко придумано, Андре.

Он вздыхает, поднимая взгляд на загибающуюся спиралью лестницу. Вид у него малость неуверенный. Ему явно не хочется туда идти.

– Я тебя понимаю, – сочувственно произношу я. Андре даже вздрагивает. – Я знаю, о чем ты сейчас думаешь: будь это в кино, мы проделали бы это всего разок и сразу поняли бы, кто это, но в реальной жизни это целая морока, и наверняка нам придется сделать еще десяток попыток, прежде чем мы накопаем хоть что-нибудь стоящее. Реальная жизнь вообще непростая штука.

– Ну да, – бормочет он. – Я уже об этом и сам подумал.

26

Обратный отсчет: 31 день

– Да вы чё вообще тут творите?! – слышится растерянный крик. Мы с девчонками устало сидим по стеночкам в коридоре общаги, пол усыпан прозрачными пластиковыми пакетиками из «Хоум депо»[73].

Байрон, наш завхоз, от которого обычно нет никакого толку, если не считать задаваемых время от времени вопросов, всё ли зашибись, стоит в коридоре, обжигая нас возмущенным взглядом.

– Мы решили взять решение проблемы в собственные руки, – объясняет Джессика, демонстрируя ему новехонький ригельный замок.

– Президент универа разослал мудацкое «мыло» про «трагическую смерть двоих из наших», – подхватывает Апурва, – а нам даже ничего толком не объяснили!

– Нельзя портить университетское имущество!

Нацеливаю на Байрона аккумуляторную электродрель и нажимаю пусковую кнопку.

– Еще как можно! Если вы, ребята, не можете нас защитить, то мы лучше поставим собственные замки.

– Буду вынужден обо всем доложить мистеру Майклзу! – грозит он, как будто кто-то из нас вообще в курсе, что это за мистер Майклз, после чего гордо удаляется.

«Двое из ларца» выползают из своей комнаты обозреть результаты наших трудов. Молли и Апурва сидят, поджав ноги, и смотрят какую-то видеоинструкцию по установке замков на «Ютьюбе». Закончив сверлить отверстия под шурупы, откидываюсь, чтобы полюбоваться делом своих рук. Ключи от нашего нового замка есть только у меня и Джессики. И я уже поставила новый замок на свое окно, которое теперь могу запереть изнутри и открыть снаружи ключом.

Джессика садится на пятки, округлив свои темные глаза.

– Помните ту девчонку, с которой я хожу на основы мировой культуры? Ее брат служит в полиции, и он говорит, что тому второму парню, которого убили, явно насильно скормили эту дробь, а потом засунули в аппарат МРТ, и все его кишки разорвало нафиг!

Мне приходит в голову, что это не слишком изящный способ убить кого-то. Кто бы это ни был, но на своей любви к театральным эффектам этот человек обязательно спалится.

– Я слышала, что это какое-то тайное общество, которое существует уже больше века. Каждые тридцать лет они начинают убивать по новой, – замечаю я, после чего оставляю остальных обсасывать эту мысль.

Хватаю свою учебную сумку и направляюсь в студенческий центр, чтобы разжиться последней деталью своей домашней системы безопасности. Университетский книжный магазин расположен на первом этаже центра, и здесь можно купить абсолютно все: от учебников до еды и постельных принадлежностей. В том числе и беспроводную веб-камеру. Беру сразу три, решив, что одну можно поставить на окно с видом на мою спальню, а еще две пристроить в общей комнате. Они достаточно маленькие, так что их и не заметишь, если специально не искать. По этой же причине никто не замечает, как я выношу их из магазина, не расплатившись.

Покинув книжный и уже подходя к почтовому отделению кампуса, тоже расположенному на территории центра, вижу две фигуры. Чарльз – даже слегка вздрагиваю, узнав его, – стоит ко мне лицом и о чем-то толкует с каким-то парнем, который располагается спиной ко мне – здоровенным, футболка едва не лопается на его широченных перекачанных плечах и спине. У него взъерошенные каштановые волосы, и он кивает на всё, что бы Чарльз ему ни говорил. Когда подхожу ближе, взгляд Чарльза отлетает в мою сторону – у меня сразу создается впечатление, что собеседник ему не по вкусу.

– Привет! – говорю я.

Незнакомый парень поворачивается. Физиономия у него в общем и целом довольно симпатичная, и он сверкает на меня ослепительной улыбкой.

– Ба, Хлоя! – восклицает он.

Чарльз улыбается, как Чеширский кот.

– А мы знакомы?

– У Чарльза на тусовке встречались, – говорит качок, не замечая выражения лица Чарльза.

– Ты, видимо, произвела неизгладимое впечатление, – произносит тот, кривовато усмехаясь. – Это Чад, президент САЭ.

Улыбаюсь и протягиваю руку. Чад – это тот парень, который подтвердил местонахождение Уилла в тот вечер. Его большая теплая рука обхватывает мою, и я задерживаю ее на секунду дольше, чем полагается. И тут замечаю, что на нем такие же смарт-часы, как на мне. Перебрасываю взгляд на Чарльза, который безучастно смотрит на меня.

– Просто стыд и позор, что мы с тобой поплотней не пообщались в тот вечер, – говорит Чад.

– Уверена, что еще не раз встретимся.

– Может, оставишь свой телефончик? – спрашивает он, ухмыляясь. Я уже всерьез думаю, не выполнить ли его просьбу, просто чтобы позлить Чарльза, но тут Чаду кто-то звонит.

– Прошу прощения, это моя бабуля.

Он отходит, прижав телефон к уху и пытаясь поймать сигнал получше. Отлично: мне нужно остаться с Чарльзом наедине, чтобы поставить его в известность относительно Андре.

– Похоже, что наш дорогой президент на тебя запал, – замечает Чарльз.

– Он один из наших? – шепчу я.

– Не исключено, – отзывается он.

– Что-что? Так из наших или нет?

– Не скажу.

– Что?! Разве ты сам меня не предупреждал? Что если кого мне и надо опасаться, так только кого-нибудь из нашей программы?

– Наверное. Только я не собираюсь тебе сообщать, кого именно.

– А ты их всех знаешь? – не отстаю я.

– Нет.

– Тогда расскажи только про тех, про кого знаешь.

– Зачем?

– Ты мне по-прежнему не доверяешь? После… – Многозначительно тычу большим пальцем себе в спину. А я еще собиралась рассказать ему о том, что нашла Андре и тем самым еще больше сузила список подозреваемых!

– Потом мне пришло в голову, что я помог тебе обзавестись опасным оружием, и на основании чего? Твоей басни и синяков, которые ты могла и сама себе понаставить? Я просто тупо поверил тебе, когда ты сказала, что у тебя кровь в моче.

– Так оно и было! – цежу я сквозь зубы. То, как он произнес слово «поверил»… как будто был сам себе противен, что мне доверился!

Чарльз смотрит на меня изучающим взглядом. Никто не говорит «пронзительные зеленые глаза», как будто у голубых глаз полная монополия на пронзительность, но его глаза определенно так и пронзают, когда он разглядывает меня – словно выискивают какие-то трещины в моей душе. Подается вперед, его лицо совсем близко.

– Думаешь, что все это шуточки? – шепчет он. – Ты играешь со мной в какую-то интеллектуальную игру, которая явно имеет какое-то отношение к Уиллу.

– Заткнись насчет него! – шиплю я в ответ. Стоило мне подумать, что Чарльз у меня в руках, как нате: он уже гонит на меня.

– Просто посмотри правде в глаза: мы никогда не будем доверять друг другу.

Смягчаю взгляд.

– Пока ты выискивал во мне все самое плохое, я успела здорово продвинуться. С выяснением имен всех участников программы.

– Выходит, теперь знаешь всех, кого надо убить?

Закатываю глаза.

Чарльз расправляет обшлага своего пиджака.

– Ты ведь знаешь, что у меня есть ствол, верно? – произносит он, едва глядя в мою сторону.

– Очень за тебя рада!

Чад все так же расхаживает взад-вперед дальше по коридору, прижав телефон к уху, за пределами слышимости.

– По крайней мере, скажи – он-то и вправду один из нас?

Чарльз пожимает плечами, в его глазах проскакивает искорка веселья.

– Не уверен, что должен предостерегать тебя насчет Чада, равно как и Чада насчет тебя.

– Не слышу ли я отголосок ревности?

– С какой это стати мне ревновать?

– Я довольно давно ни с кем ни спала, а он вроде очень даже ничего, – вру я. Объективно говоря, Чад и вправду парень довольно привлекательный, только больно уж перекачанный – у таких одни тренажеры да штанги на уме.

Чарльз морщит нос.

– Раз уж ты на это запала, то флаг тебе в руки.

Подступаю ближе к нему – может, на дюйм ближе для того, чтобы он при этом чувствовал себя в своей тарелке, – и проникновенно произношу:

– Может, я запала на кое-что другое.

– Думаешь, меня так уж привлекают психованные первокурсницы с проблемами вроде импульсивного поведения?

– Врешь.

– У меня уже есть девушка, – говорит Чарльз.

– Думаешь, она способна тебя понять?

– И еще у меня избирательная кампания, – раздраженно добавляет он.

Я и вправду даю Чаду свой номер, когда он отлипает от своего телефона. Ладно, если Чарльз не готов мне как-то посодействовать, сосредоточусь на Андре. И Чад все больше начинает выглядеть хорошим источником информации по всем многочисленным фронтам.

Как раз поднимаюсь из цокольного этажа студенческого центра на улицу, когда в телефон вываливается несколько уведомлений. Лично мой мобильник внизу никогда нормально не ловит. Две напоминалки от Джессики, и кто-то отметил меня в «Инстаграме». Сгорая от любопытства, останавливаюсь на тротуаре и тычу пальцем в экран. Тот, кто меня отметил, фигурирует под ником Шпилька52 – аккаунт мне совершенно незнаком, но вообще-то ко мне регулярно добавляются случайные люди или парни, пытающиеся пролезть мне в «личку». Когда аккаунт «Шпилька52» загружается, вижу фотку профиля: невероятно увеличенный глаз какого-то зверя. Картинки в ленте совершенно дурацкие, снятые в основном на улице. Ни нормальной композиции, ни фильтров – просто толпы студентов, вливающиеся в учебные здания. Открываю фотку, на которой меня отметили.

Да, действительно я. Сижу на лекции. Тот, кто меня заснял, должно быть, стоял в коридоре, заглядывая внутрь через окошко в двери. Лекция по французской литературе – могу разобрать слова, написанные маркером на белой доске. Ну не хороша ли – бездумно накручиваю на палец прядку волос, в то время как тот, кто шпионит за мной, стоит в каких-то пятнадцати футах от меня! Неподвижно застываю на тротуаре, прижимая телефон к груди и оглядываясь по сторонам на студентов, безмятежно идущих по улице, на окна учебных зданий, которые словно тоже присматриваются ко мне, на все закоулки, в которых кто-то может сейчас прятаться. Этот Шпилька и сейчас за мной наблюдает? На всякий случай задираю вверх средний палец – ну давай, попробуй только подойди, говнюк!

27

– Прошу, заходите, – произнес Леонард, выбираясь из-за своего огромного письменного стола, чтобы устроиться в одном из кожаных кресел в приемной собственного кабинета. Андре уселся напротив него, зажав руки между коленями и ссутулившись. – Рад, что у нас сегодня встреча. Могу представить, как тяжело вам дались эти последние две недели.

В ходе того экстренного сеанса психотерапии, который Леонард с Еленой организовали ему после происшествия с Майклом, Андре был не особо отзывчив, хотя бывает трудно понять разницу между человеком, кто ушел в себя, потрясенный трагическим событием, и тем, кто к таким событиям совершенно равнодушен. По крайней мере, просто при непосредственном личном общении результаты мониторинга настроения Андре при помощи смарт-часов показывали, что состояние у него стабильное, а голова занята какими-то совершенно другими вещами.

Андре пожал плечами.

– Я просто хочу, чтобы полиция от меня отвязалась.

– Вам так и не удалось опознать человека, которого вы видели?

Паренек лишь помотал головой.

– У нас в прошлый раз не вышло как следует все обсудить, поскольку я хотел, чтобы это травмирующее событие немного улеглось у вас в голове, но хочу сказать, что я действительно впечатлен вашим поведением в тот вечер. В потенциально опасной ситуации вы решительно бросились на помощь тому, кто в ней нуждался.

На лице Андре появилось задумчивое выражение.

– Наверное, я думал, что если спасу этого парня, то все будут считать меня героем, эта история разлетится по интернету, я стану знаменитым и все такое. Я никак не думал, что он в итоге умрет и что я так и не получу назад свой свитер. А теперь полиция еще и думает, что это был я!

– Я сказал им, чтобы не беспокоились на ваш счет. И все же мне хочется оценить ваши действия по достоинству – независимо от того, что вами двигало.

– Спасибо.

– Еще один интересный момент: из ваших отчетов мониторинга настроения я вижу, что в последнее время вы активно интересуетесь политикой. Вам не приходилось участвовать в протестах?

В глазах Андре проглянула опаска. Леонарду уже не раз приходилось видеть подобный взгляд – это обычное дело для пациентов с диагнозом «психопатия». Они лихорадочно пытаются понять, с какой целью кто-то выуживает у них информацию, уверенные, что она неизбежно будет использована, чтобы манипулировать ими. Потому что сами именно так и поступили бы.

– Ходил пару раз… Пару дней назад и еще за неделю до этого. Они сейчас чуть ли не постоянно проводятся.

– Сразу вспоминаю свою молодость, протесты против войны во Вьетнаме и Уотергейта… Я тоже, бывало, участвовал.

– Вы участвовали в протестах?!

– Да, это было беспокойное время. Я весь в фенечках, с длинными волосами, с плакатом в руках – если вы можете себе такое представить.

Некий намек на улыбку, едва заметный изгиб возник на губах у Андре, отчего на щеках тут же появились ямочки. Но тут же улыбки как не бывало, и Андре просто уставился на Леонарда в ответ.

– Вы считаете себя активистом? – спросил Леонард.

Андре затолкал руки в карманы на животе своей худи-кенгуру и помотал головой.

– Нет, мне просто любопытно. Вообще-то это как раз то, что сейчас делают все черные, – пробуждаются от спячки. Хочется быть крутым, перейти от слов к делу, идти вместе со всеми, говорить про Одри Лорд[74] и все такое. По-моему, это классно. И друзья у меня тоже классные.

– Но причины… Какой там марш был на прошлой неделе – «BLM»? «Жизни черных важны»?

Вот теперь Андре по-настоящему ухмыльнулся, ямочки проявились во всей красе.

– Моя жизнь важна, прежде всего. Я всего лишь все это документирую.

– Желаете, так сказать, стать свидетелем истории?

Андре нахмурился.

– Нет, в буквальном смысле слова документирую. И предлагаю фото «Ежедневной сове». Пригодится для курсовой практики.

– А почему вас заинтересовала именно журналистика? – спросил Леонард. Еще во время самой первой их встречи Андре упомянул, что подумывает избрать в качестве профильной именно эту специальность, после чего примолк и промямлил что-то про основы предпринимательской деятельности или экономику.

Тот немного помедлил, не сводя глаз с пресс-папье на столе перед ними.

– Информация – это власть.

– И как раз это вас и привлекает?

Андре кивнул.

– Какие темы вам хотелось бы освещать?

– Те, на которые больше всего кликов в интернете.

Леонард быстро проглядел свои заметки, решив сменить тему.

– Во время нашего последнего разговора мы немного поговорили о том времени, когда вам исполнилось тринадцать.

– Угу.

– Ваши оценки в школе показывают, что до этого момента успеваемость у вас была на высоте.

– Школа может когда-нибудь реально достать.

– И вы начали влезать во всякого рода неприятности?

– Да все тогда влезали в неприятности! Все пацаны из округи. Обычное дело.

– Все – это кто?

– Мой брат. Его друзья. Все мои друзья. – Андре примолк, но Леонард не стал его торопить. – Ну, не знаю… Иногда мне просто казалось, что типа как людей все достало и они начали отрываться по полной.

– И это «отрывание по полной» в итоге довело вас до проблем с полицией?

– Меня направили к школьному психологу, а она сказала, что у меня кондуктивное расстройство.

Леонард промолчал. Андре нетерпеливо постучал носком кроссовка по полу. Глянул на свои смарт-часы.

– Не расскажете мне про свою семью?

– Я не хочу про них говорить.

– А о чем хотите?

– О программе. Толк-то от нее хоть есть?

Разумеется, Андре был далеко не первым пациентом, ставящим под сомнение действенность программы или ее методы. Некоторые даже вроде как пытались поучать Леонарда в той области, в которой он был признанным экспертом. Впрочем, так они скорее пытались прощупать его, но для таких, как Андре, это могло быть и прикрытием их юношеской незащищенности – проявлением страха того, что у них не выйдет исправиться.

– Я бы сказал, что до сих пор мы добивались довольно значительных успехов.

– А давно она уже существует?

– О, почти десять лет, если считать то время, когда я выбивал гранты. Буду только рад подробней поговорить об исследованиях, стоящих за применяемой схемой модификации поведения, если желаете…

– А мы и вправду можем измениться? Люди действительно с каждым годом становятся лучше?

– Я не стал бы этим заниматься, если б не был убежден, что люди способны меняться. Не хочу сказать, что это прямая и ровная дорога к вершине, но до́лжные усилия всегда приносят успех.

– Но от некоторых вы все-таки отказываетесь?

– Нет, я никогда еще никого не выгонял из программы. Контингент это действительно сложный, так что надо иметь желание работать с такими людьми, несмотря на значительное сопротивление.

Андре уставился на свои кроссовки.

– А вы не думаете, что некоторые люди все-таки безнадежны?

Леонард немного помедлил.

– Этот вопрос и объясняет, почему я вообще затеял эту программу.

Андре резко вздернул голову – что-то явно возбудило у него интерес.

– Некоторых и вправду называют «безнадежными», и такие ситуации меня глубоко печалят. Я всегда представляю себе жизненный путь таких людей в виде дороги со множеством развилок, на которых их жизнь вроде могла бы свернуть в одну сторону, но выбрала другую, и размышляю, что могло бы сделать общество, чтобы помочь им сделать правильный выбор. По-моему, мои коллеги-психологи просто предали таких людей.

– И вы испытываете к ним жалость?

– Как минимум.

– А мне вот таких людей нисколечко не жалко. Вроде того, кто зарезал того парня.

– Знаете, Андре… – Леонард отложил свой блокнот. – То, свидетелем чего вы стали две недели назад, было крайне травмирующим событием, и ваш поступок все-таки был некоей формой альтруизма. Не думаю, что он объяснялся исключительно вашим стремлением выставить себя героем.

– Нет, альтруизм тут совсем ни при чем.

– Это как-то связано с вашей сестрой? Это стремление вовремя поспеть на помощь?

Андре погрузился в молчание.

Леонард сделал пометку в блокноте. Парнишка категорически отказался обсуждать своих родных еще во время их самой первой беседы. При таком раскладе могли уйти месяцы, чтобы установить нормальный контакт, и травмирующее событие с Майклом наверняка отбросило их еще дальше назад. После того как в тринадцатилетнем возрасте Андре поставили кондуктивное расстройство, непохоже, чтобы он получал существенную профессиональную помощь. Проблемы с поведением и успеваемостью продолжались еще два года, пока понемногу не пошли на убыль. Что-то вдруг выправило его, заставило закончить школу если и не отличником, то с весьма достойными оценками. Это делало Андре особо интересным случаем, поскольку показывало его способность к самоконтролю. И в чем бы этот неведомый фактор ни заключался, Леонард был решительно настроен со временем это выяснить.

28

«Сбор Большой Тройки у Чарльза ровно через час», – гласило сообщение от Хлои, дополненное ссылкой на «Гугл-карты» с указанием точного места встречи. Андре засунул телефон в карман. Вокруг него на полу комнаты Ди в общаге расселись его новые друзья – Шон как раз в лицах показывал, как свалился с эскалатора в метро, вызывая истерический смех. Все пили ром с кока-колой, слушали музыку. Андре знал, что скоро придется уходить, сознавая, что ему одновременно и хочется, и не хочется покидать компанию. Одна половина его хотела и дальше сидеть тут с друзьями и валять дурака – та самая половина, что терзалась чувством вины за то, что ему пришлось соврать своему соседу по комнате и всем его друзьям насчет того, кто он такой, как попал в Адамс и что тут вообще делает. То, что он осторожно продемонстрировал Шону свой интерес к делу об убийстве, не сказав даже полуправды, только все усложнило – Шона подобный интерес ничуть не удивил, но сосед совершенно не представлял, что стоит на кону. И вот теперь приходилось сидеть здесь и делать вид, будто тот факт, что за ним охотится какой-то шизанутый убийца, не пугает его до чертиков, и даже нельзя было рассказать об этом своим друзьям – какой человек способен так поступить? А такой, у которого есть и вторая половина – половина, которая через сорок минут собирается встать и уйти, вместо того чтобы еще хоть немножко побыть в компании девушки, небезразличной ему. Они останутся здесь и будут вести нормальную студенческую жизнь, а он нет. Наконец Андре откланялся, добродушно отшутившись в ответ на подколки, что либо у него свидание с какой-то классной красоткой, либо ему приспичило по большому в сортир.

Едва оказавшись на прохладном вечернем воздухе, он нахмурился и застегнул молнию куртки. Девять часов: еще не так уж поздно, и на улицах еще полно студентов. Захотелось еще и натянуть капюшон, поскольку это придавало странное чувство защищенности, но Андре не стал, поскольку капюшон перекрывал периферическое зрение. С того момента, как Хлоя рассказала ему про связь между убийствами, он старался никогда не ходить в одиночку. Это оказалось нетрудно, поскольку Шон был из тех людей, которым постоянно требуется хоть какая-то компания, и регулярно подвертывался кто-то, кто тоже хотел сходить поесть или куда-нибудь еще. Даже сидя на лекциях или общаясь с другими студентами на семинарах, Андре начинал гадать, не притаился ли кто-нибудь поблизости, наблюдая за ним. Каким-то образом этот неизвестный все-таки вызнал, что Майкл в тот вечер останется в комнате для экспериментов один-одинешенек. Знал, когда и где Келлену будут делать МРТ. В курсе ли этот человек, где Андре живет? Или что сейчас он идет по улице совершенно один?

В квартале от себя Андре заметил стайку одинаково одетых девчонок – судя по всему, из какого-то студенческого женского братства, – направляющихся в ту же сторону. Отлично: чем больше народу, тем безопасней. Он слегка прибавил шаг, чтобы нагнать их, и вскоре они окружили его со всех сторон, словно стая гусей, слегка потушив его беспокойство своей болтовней о выпрямителях для волос. «Хлоя выглядит в точности как эти девицы», – напомнил он себе, ощутив, как напряглись мышцы спины. Психопат, как выяснилось, – это не какой-то там злобного вида тип с безумно выпученными глазами. Андре нашел ее аккаунты в соцсетях, и выглядели они в точности так же, как у любой девчонки ее возраста (ну ладно, может, разве что количества селфи процентов на двадцать побольше).

Андре опять поймал себя на том, что гадает, с чего это ему доверять Хлое. Она не могла быть тем убийцей, поскольку могла запросто убить его в тот вечер, когда они познакомились. И она действительно чертовски серьезно настроена выяснить, кто это – поначалу он был практически уверен, что Хлоя не останется стоять на лестнице, фоткая всех проходящих мимо, когда они решили выследить остальных участников программы. Но она осталась. Оставалось только довериться ей, и его даже немного испугало, насколько просто оказалось забыть, кто она такая. Андре было чуть ли не комфортно работать с ней, но теперь вот ей хотелось, чтобы он полез прямиком в волчью нору – встретился с еще одним психопатом, которому, как открытым текстом объявила Хлоя, она не доверяла.

Андре с тоской проследил, как девчонки-«сестрички» сворачивают на светофоре направо – одна из них помахала ему и дурашливо изобразила губами поцелуй. Последний оставшийся квартал он быстро преодолел в полном одиночестве – и с облегчением увидел, что Хлоя уже поджидает его возле дома, больше похожего на гигантскую телефонную будку. Квартира Чарльза располагалась в одном из тех высоченных шикарных зданий с окнами от пола до потолка, что расплодились в последнее время по Вашингтону, словно кролики. Хлоя была в спортивном костюме, под мышкой – знакомый ежедневник.

– Держи ушки на макушке, – сразу предупредила она. – Не верь ни единому его слову. А потом я хочу получить твою оценку – послушать, что ты о нем думаешь.

Затрещал электрический замок на двери, и они вошли. Консьерж, сидящий за стойкой перед лифтами, внимательно оглядел их, но Хлоя обезоруживающе улыбнулась ему.

– Он опасен? – прошептал Андре, когда они вошли в лифт.

– Кто, Чарльз? – Хлоя поправила волосы. – Не знаю. Тебе не стоило бы встречаться с ним без меня. Он и горячий, и холодный.

Андре привычно прикусил зубами шишечку на внутренней стороне щеки. Учитывая люксовое многоквартирное здание, он почти ожидал увидеть кого-то вроде главного персонажа из «Американского психопата»[75]. Надо сказать, что на всякий случай он уже купил небольшой нож в магазине фиксированных цен на Четырнадцатой улице, и тот теперь покоился в ножнах, надежно укрытых под рубашкой…

– Есть еще попадания? – спросил Андре, всячески пытаясь не выдавать своего беспокойства. Собственные расписания пока позволили им лишь дважды провернуть свою схему с наблюдением за участниками эксперимента. Одного из студентов при помощи системы распознавания лиц им определить не удалось, а другой оказался игроком университетской футбольной команды по имени Оруэл Хайнс, который во время обоих убийств приводил себя в порядок в наркологическом диспансере за пределами города. Хлоя пообещала не оставлять попыток с неопознанным фото.

Она помотала головой.

– Только не вздумай упомянуть про это наблюдение при Чарльзе! Он гораздо больше знает про эту программу, чем мы с тобой, вместе взятые, и про ребят постарше нас. Попробуем вынудить его все это выложить, а потом сами проверим. И еще тебе нужно отвлечь его на пару минут, чтобы я могла без помех поводить жалом по квартире.

На взгляд Андре, махинаций затевалось слишком уж много, но вообще-то и предполагалось, что он якобы любит махинации. Доехав на лифте до десятого этажа, они подошли к закрытой двери, из-за которой до Андре донеслись звуки фортепиано. Хлоя постучала в нее в ритме «Собачьего вальса», музыка оборвалась, и какой-то белый парень распахнул дверь. Настроен он был на удивление жизнерадостно для того, кто якобы опасался пасть от руки убийцы.

– Чарльз Портмонт, – представился он, протягивая руку. Андре он показался совсем взрослым, типа банкира или вроде того.

Андре тоже назвался и попытался войти столь же непринужденно, как и Хлоя, хотя и более степенно, по-мужски. Квартира Чарльза мало чем напоминала типичную студенческую конуру, где обычно лишь одинокий постер с полуголой теткой на стене да пустые пивные банки. Просторная гостиная, обставленная всякими модерновыми прибамбасами, оказалась достаточно большой, чтобы вместить даже черный кабинетный рояль и не казаться при этом тесной. В общем и целом смотрелась квартирка симпатично, но странновато для кого-то их возраста.

Чарльз вытащил из холодильника пиво, а из морозилки стаканы.

– Я сказал Кристен, что придут мои маленькие друзья, так что она приготовила нам сырное ассорти.

Андре присмотрелся к штуковине на кофейном столике. Это был кусок сланца с ломтями сыра различных сортов, мазком какого-то желе и крошечными тостами.

– А кто это – Кристен? – спросил он.

Чарльз подошел ближе, ткнул пальцем в рамку с фотографией на стене. Даже в джинсах и помятой футболке с эмблемой какой-то пафосной подготовительной школы он все равно каким-то непостижимым образом ухитрялся выглядеть протокольно-официально. В свои двадцать с небольшим хозяин квартиры и вправду вполне мог играть того мерзавца-бизнесмена из припомнившегося Андре фильма.

– Моя девушка, – чопорно объяснил Чарльз, показывая на фото, на котором он обнимал за плечи какую-то девчонку – скорее просто довольно сексуальную, чем настоящую красавицу.

Хлоя подкралась к ним сзади – неслышно, как змея.

– Это ведь Кристен вставила ее в рамку и повесила сюда?

Чарльз бросил на нее хмурый взгляд, наводящий на мысли, что она права. Между ними ощущалось какое-то напряжение, которого Андре не понимал.

– Пива? – Улыбка Чарльза была на миллиметр шире положенной. Открыв пиво, он на глазах у Андре налил его в стакан – пожалуй, тут ему ничего не грозило. Хлоя уже приложилась к своему. Андре осторожно пригубил горьковатую жидкость.

Хлоя лениво подошла к роялю, поставила на него свой стакан. Чарльз быстро подсунул под него картонный кружок, опять нахмурившись[76]. Хлоя откинула крышку, закрывающую клавиши, и медленно, запинаясь, оттарабанила «У Мэри был ягненок» на октаву ниже положенного, а Чарльз лишь неотрывно смотрел на нее, неподвижно застыв. Андре наблюдал за ними через комнату, чувствуя шевеление волосков на затылке. Они вполне могли быть очаровательной белой парой, уверяющей, что их автомобиль сломался прямо перед вашим домом – в каком-нибудь ужастике про захваченную маньяками семью. Естественно, вы их впускаете, поскольку наверняка они неопасны…

– И нисколечко не страшно, – произнес Чарльз.

– Не страшно? Это как раз я организовала этот жест доброй воли, несмотря на то, что ты был настоящей жопой! – Она повернулась к Андре. – Я уже рассказала ему, при каких обстоятельствах мы познакомились, так что в основном освободила тебя от подозрений в этих убийствах. А значит, я уже основательно подчистила наш список подозреваемых.

Эти слова Хлоя уже адресовала непосредственно Чарльзу. Уселась на глянцевый кожаный диван, вытащила свой ежедневник.

– В наших ближайших планах два основных пункта, – объявила она.

Чарльз тоже сел, перебросив изумленный взгляд с нее на Андре. «Он хочет мне понравиться, – осознал тот. – Чтобы я встал на его сторону против Хлои».

– Итак, Уимен, – продолжала Хлоя. – Мы сделали кое-какие очень интересные открытия касательно него.

«Мы?» – удивился Андре. Когда они в последний раз обсуждали эту тему, она была настроена весьма скептически. Он тщательно выбрал себе место, усевшись на пол напротив Хлои и Чарльза – чтобы это выглядело так, будто он нисколько их не опасается. А этот сыр не стрёмно попробовать? Выглядит аппетитно…

– Ты думаешь, что Уимен – серийный убийца? – поинтересовался Чарльз, улыбаясь. Чего это он улыбается? Хозяин квартиры лениво отхлебнул пива, а потом закинул ногу на ногу параллельно полу, болтая ступней. – Ну что ж, тогда можем перейти сразу ко второму пункту наших ближайших планов. Я уже провел небольшое исследование касательно Уимена, так что тебе нет нужды морочиться насчет него.

– Какое исследование? – уточнил Андре.

– Я знаю Уимена уже больше двух лет.

Хлоя закатила глаза.

– Я думала проследить его до дома в конце рабочего дня, чтобы узнать, где он живет. Мы…

– Я уже это делал, – перебил ее Чарльз, явно довольный собой. – В прошлом году. Мне хотелось посмотреть, как выглядит его супруга. Впрочем, он меня застукал. Это было забавно – он провел меня вокруг всего квартала. Я этого даже не понял, пока не натолкнулся на него нос к носу.

– И что он тебе сказал? – спросил Андре, помимо воли увлекшись этим рассказом, хотя Чарльз явно работал на публику.

– Это его не удивило. У меня создалось впечатление, что пациенты и раньше пытались совать нос в его личную жизнь. Но я все-таки выяснил, что он живет в Фогги-Боттом. Ребята моего папани два дня назад обыскали его дом на предмет чего-нибудь подозрительного.

– У твоего отца есть такие ребята? – недоверчиво спросил Андре.

– Мой папа – человек небедный и регулярно получает смертельные угрозы от ярых поборников защиты окружающей среды. Во всяком случае, эти ребята перешерстили его вещички, пока Уимен был на работе.

– Докажи! – возбужденно выкрикнула Хлоя.

Повернувшись к примыкающему к дивану приставному столику, Чарльз приподнял лежащее на нем пресс-папье – распиленную пополам жеоду, – высвободил из-под нее толстую стопку бумаг и передал Хлое, которая крепко поджала губы. Андре подошел к ним, чтобы посмотреть отчет вместе с ней. Здесь скрупулезно перечислялись вещи, находящиеся в доме Уимена, настройки его интернет-соединения, содержимое его гаража и даже то, что лежало в стиральной машине. Но эти люди, вдруг сообразил Андре, вряд ли знали, что именно требовалось искать – что-то, связанное с НДР.

Хлоя нетерпеливо бросила бумаги на диван, и Андре тут же подобрал их.

– А откуда мне знать, что это не ты сам все это написал?

Чарльз вздохнул.

– Могу показать имейл. – Открыв лэптоп, он показал ей письмо с «прицепом», интимным тоном добавив: – Этого человека зовут Мерсер. Он разбирается в такого рода вещах.

– Ну что ж, а мы с Андре все-таки не исключаем Уимена из общей кучи, – произнесла Хлоя. Она кивнула Андре, и тот в телеграфном стиле изложил свою версию связи «Уимен – НДР», внимательно наблюдая за лицом Чарльза – в целом оно практически ничего не выражало, и с самого их появления в доме на нем было написано лишь нечто среднее между насмешкой и снобистской вежливостью. Но чем больше Андре говорил, тем более искренне обалделым Чарльз выглядел – это было совершенно реальное выражение эмоций: напускной насмешливости как не бывало.

– Короче говоря, Уимен был связан с резонансным серийным убийцей, и так уж вышло, что эти убийства начались ровно в двадцатилетнюю годовщину первого убийства, совершенного НДР, – закончил Андре. – Так что это может быть либо какой-то имитатор, либо кто-то из студентов, участвующих в программе, либо…

– Либо и то, и другое, – перебила его Хлоя.

– По-моему, Уимен знает больше, чем говорит, а может, и боится, что это кто-то из студентов из программы.

– Я знаю Уимена уже третий год, и он ни разу не упоминал про НДР, – произнес Чарльз.

– Он что, по-твоему, совсем ку-ку? – огрызнулась Хлоя. – С какой это стати ему что-то рассказывать тебе о своей собственной жизни?

– То, что я хочу сказать, – отцепитесь от этого человека. Я знаю…

– Ты знаешь кучу всего, о чем нам не рассказываешь! – обвиняющим тоном объявила Хлоя. – Просто назови нам имена остальных участников программы.

– Я не знаю остальных участников программы, – сказал Чарльз, расширив глаза. Она почти вскочила со своего места. – И никогда не говорил, что знаю, – добавил Чарльз, явно ошеломленный ее реакцией. – Но могу попробовать узнать. – Тут он сверкнул белозубой улыбкой. – Елена положила на меня глаз.

Не обращая на него внимания, Хлоя повернулась к Андре.

– Нам нужно рассмотреть альтернативный вариант. Что ничего из этого не имеет никакого отношения к программе. Убийца мог остановить свой выбор на первых попавшихся ему людях, и…

– И оба совершенно случайно оказались участниками программы? – перебил ее Чарльз.

– Потому что ты замечаешь только тех людей, которые такие же, как ты! Не исключено, что могли убить еще кучу другого народу, но мы сосредоточились только на тех, что из Адамса.

– Вообще-то верно подмечено, – согласился Чарльз. – Что ж, могу взять на себя составление базы данных по всем нераскрытым убийствам за этот год.

– И еще нам нужен план обеспечения собственной безопасности, – объявила Хлоя.

Чарльз открыл небольшой шкафчик под кофейным столиком и вытащил из него черный футляр. Раскрыл его, продемонстрировал пистолет. «Естественно, у него есть ствол», – подумал Андре.

– Вот мой план обеспечения безопасности. А у тебя какой? – спросил он у Хлои.

– Помимо моей коллекции оружия, – произнесла она без тени улыбки, – я недавно поменяла замки и установила систему видеонаблюдения. Ну а ты? – спросила она, поворачиваясь к Андре.

– Есть кое-что, – коротко ответил тот. «Кое-что» означало нож, бейсбольную биту под кроватью и перцовый баллончик, который он купил в «Си-ви-эс»[77]. Следование принципу «в толпе безопасней» значительно осложняло жизнь, поскольку он был вынужден постоянно искать компанию и это не всегда удавалось, но тут уж ничего не поделаешь.

– Что именно? – не отставала неугомонная Хлоя.

– Ну с какой стати ему тебе все выкладывать? – вмешался Чарльз. – Все мы взрослые люди – сами способны о себе позаботиться.

– Я не могу допустить, чтобы кого-то из нас убили, и едва ли это чем-то поможет, если ты не расскажешь мне все, что знаешь.

– А тебе-то не все равно, раз убьют не тебя? – Чарльз внимательно наблюдал за ней.

Хлоя фыркнула.

– А как, по-твоему, я поступлю в медицинский, если про Адамс пойдет такая слава? – бросила она, раздраженно схватившись за голову, после чего объявила, что ей надо в туалет.

Так, сообразил Андре, похоже, настал тот самый момент, когда ему полагается чем-то отвлечь Чарльза. Но прежде чем он успел придумать, что бы такое сказать, Чарльз резко наклонился к нему. Выражение Чеширского кота напрочь исчезло с его лица, сменившись куда более серьезным. Он пристально посмотрел на Андре.

– Послушай-ка меня. Тебе надо быть с ней поаккуратней. Особо не распространяйся с ней про свою жизнь, не позволяй ей выяснить, где ты живешь.

– Почему? – прошептал в ответ Андре с гулко забившимся сердцем. Он уже успел между делом упомянуть, в каком именно общежитии обитает.

– А сам-то как думаешь? Она опасна!

29

Обратный отсчет: 25 дней

Мои проблемы громоздятся друг на друга. Кража хард-диска Уилла обернулась тупиком. В попытках захомутать Чарльза, чтобы он послушно шел у меня на поводу, я тоже практически не продвинулась. И наконец, самая большая головная боль – этот серийный убийца.

За письменным столом ловлю себя на том, что в очередной раз гадаю, не может ли все-таки Чарльз быть убийцей – вместо того чтобы писать какой-нибудь очередной реферат. Но именно он предупредил меня насчет этих убийств, организовал покупку шокера, и, что более важно, его всерьез заботит судьба и остальных студентов, участвующих в исследовании, – малость странновато для психопата. Просто не могу представить, как он в бешенстве раскраивает кому-нибудь горло ножом – для начала так ведь и белую рубашечку запачкать недолго, – и точно так же не могу вообразить его за таким идиотским занятием, как попытки скормить кому-нибудь пригоршню стальной дроби. И если он только не очень хороший актер, я знаю, что он малость побаивается меня.

Но не все сразу. Время продвинуться вперед с Уиллом, применив новую тактику, раз уж с хард-диском все обломалось. Прокручиваю в голове предстоящие мне шаги.

«Обыскать дом».

«Хард-диск».

«Прикладная социология – друзья?» Вот и все, что знает Чарльз, – но ведь есть еще и Чад. Достаю телефон и кидаю ему очередную игривую эсэмэску. Мы уже с ним общаемся понемножечку, в основном виртуально. Как ни странно, он вполне может оказаться неким связующим звеном между моими двумя проблемами – Уиллом и нашим непонятным «охотником». Чад живет в штаб-квартире САЭ и наверняка прекрасно знает, что там творится. А еще он может оказаться тем участником программы, который балуется убийствами в промежутках между посещениями спортзала.

«Телефон». Естественно, имеется в виду нынешний мобильник Уилла, за которым я как раз в ближайшее время собираюсь. Это обострит ситуацию, но сейчас самое время ее немного обострить, тем более что два других возможных варианта куда более экстремальны.

«Перейти к жестким действиям». К выполнению этой части плана я приступила уже больше шести месяцев назад, но определенно хочу оставить ее лишь в качестве крайней меры, чтобы заполучить видео и как приманку для заключительной Фазы Номер Четыре.

«Плюнуть и растереть». Начинаю смотреть в глаза горькой правде: не исключено, что все-таки не видать мне этого видео, как собственных ушей. Если мой обратный отчет подойдет к концу, а записи у меня в руках так и не будет, я все равно убью Уилла. Беспокоюсь, что это будет вечно не давать мне покоя – мысль об этом видео, плавающем где-то в недрах Всемирной Паутины, и людях, потешающихся над моим унижением, как это было в ту ночь. Но в какой-то момент все-таки придется смириться с тем, что его никогда у меня не будет.

Когда утром я выхожу из общаги, мало кто еще успел выбраться из постелей. На дальнем конце кампуса скоро начнется тренировка по лакроссу, которая продлится ровно два часа. Бегу трусцой, мой рюкзачок ритмично хлопает меня по спине. Крытая площадка для лакросса находится в атлетическом центре «Благден» – в отдельном от остальных спортзале, в который нам, прочим плебеям, вход заказан, хотя раздевалка общая.

Открывая его стеклянную дверь, напускаю на себя горестный вид. За стойкой дежурного сидит пожилой мужчина, который смотрит какую-то спортивную программу.

Подхожу к нему, мои глаза наполняются слезами.

– Здрасьте, я тут уже звонила…

– Хм? – отзывается он, поворачиваясь ко мне. Выпрямляется на стуле, когда видит мое лицо. – Я вроде ни с кем не разговаривал.

– Я звонила… Спрашивала, не находил ли кто-нибудь помолвочное колечко…

– Увы, нет, заинька. Вряд ли.

Слезы угрожают хлынуть ручьем.

– Я все переискала! Я знаю, что оно было на мне, когда я тут принимала душ. Я это помню, потому что крутила его на пальце и думала, не слишком ли оно свободное, и не лучше ли…

– Может, просто пойдешь и посмотришь? Я запишу твою фамилию – на случай, если его кто-нибудь найдет.

Всхлипывая, по его настоянию называю вымышленные имя и фамилию, а также телефонный номер ближайшей пиццерии, после чего двигаю в раздевалку якобы искать кольцо.

Только вот направляюсь я в мужскую раздевалку. Повезло – никого тут нет. Это целый лабиринт, но все же я нахожу секцию, в которой оставляют свои шмотки члены команды по лакроссу – она увешана соответствующими вымпелами, а на каждом из персональных шкафчиков красуется имя игрока. Вынимаю из рюкзачка здоровенный болторез (двадцать девять долларов девяносто пять центов в «Хоум депо») и перекусываю дужки замка Уилла и еще трех каких-то его сотоварищей. Уилл сразу поймет, что это моих рук дело, но, по крайней мере, это даст мне несколько часов времени, пока вся команда будет чесать репу, кто же из них отмочил такую шуточку над остальными.

Уходит всего одна секунда, чтобы обнаружить искомое – глянцево-черный «Айфон», на три модели новее, чем его старый мобильник, но неважно. В его «Айклауд»[78] и с него залезть можно. Выхожу через черный ход и иду в сторону дома Уилла. К счастью, телефон не требует отпечатка пальца для разблокировки. Интересно, какой у него пароль – месяц и год его рождения? Ну да, так и есть. Останавливаюсь на углу и открываю его фотки. Все аккуратно отсортировано по дате съемки. И все, что синхронизировано с этим «Айфоном», – максимум двухлетней давности.

Вот гондон! Того видео тут нет.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки, вне себя от злости, и продолжаю идти дальше, все копаясь в телефоне. Мне надо знать, были ли у него еще жертвы, но большинство снимков – обычная тупая студенческая фигня. Голые и полуголые девицы тоже попадаются, но все они, похоже, студенческого возраста.

Уилл отправится с тренировки на лекцию по экономике, гадая, кто же стырил его мобилу. Двигаю прямиком к его дому и, едва осмотревшись по сторонам, лезу по водосточной трубе. Адреналин так и кипит. На сей раз окно надежно закрыто на защелку. Нахожу на крыше обломок бетона и разбиваю стекло. Теперь не будет никаких сомнений. Уилл поймет, что я реально чокнутая. Почти хочу, чтобы в этот момент он явился домой, поскольку на сей раз я в полной боевой готовности. Где-то в глубине головы бешусь на Уилла, потому что на меня напали в его подвале, пусть даже умом понимаю, что это был не он. Этот человек заслуживает наказания. Заслуживает того, чтобы бояться.

Выбив ногами остатки стекла, оказываюсь в комнате Уилла – теперь ее легко опознать по растрепанной брошюре на какие-то социологические темы, которую я нахожу на полу. Постель Уилла не заправлена – жалкого вида лежбище с пожелтевшей сплющенной подушкой, натяжной простыней с лопнувшей резинкой и скомканным одеялом без пододеяльника. Рисую на телефоне смайлик губной помадой и кладу его прямо посреди всего этого безобразия.

Прохожу по дому, оставляя после себя полный бардак, врубаю стереосистему на полную громкость, выливаю апельсиновый сок на пол в кухне. Выхожу через парадную дверь, оставив ее широко распахнутой. Иногда, когда где-то чешется, надо все-таки почесать. Прикусываю щеку изнутри, чтобы сдержать готовую выскользнуть улыбку, когда представляю себе, как будет выглядеть тупая физиономия Уилла, едва он увидит дело моих рук.

Все, чего я сейчас хочу, – это наконец оказаться дома и залезть под душ, чтобы избавиться от всех постельных клещей Уилла, которые могли налипнуть на меня в поисках более чистоплотного хозяина.

Представляю, какая его охватит паранойя, когда он начнет гадать, что я сделала что-то с его телефоном – может, установила туда какую-нибудь шпионскую программу или скопировала все его фотки и сообщения. Довести его до ручки – этого на данный момент достаточно. Я и вправду подумывала загрузить какое-нибудь отслеживающее приложение, но мне меньше всего надо, чтобы полиция обнаружила его у него на телефоне и как-то связала со мной.

Едва только подхожу к кондитерской напротив его дома, как мои смарт-часы выдают короткую вибрацию – запрос на мониторинг настроения. Вздохнув, не обращаю на них внимания и тычу пальцем в экранчик только уже на полпути к кампусу, чтобы геолокационная метка располагалась подальше от дома Уилла. Надеюсь, что мой вклад в науку оценен по достоинству, поскольку эти запросы начинают терять свою новизну. Использую выпадающее меню, чтобы указать, чем занята в настоящий момент: «Исследовательская работа».

«Оцените свой уровень тревоги в настоящий момент».

Двойка.

«Оцените свой уровень гнева в настоящий момент».

Семерка.

30

«Жутко хочу узнать твое мнение про Чарльза», – пишу я, сидя на середине лестничного пролета перед шестым этажом на психфаке. Андре уже заперся в одной из знакомых нам обоим комнаток дальше по коридору, заполняя обычные формы перед предусмотренным расписанием экспериментом.

«20-летний торговец подержанными яхтами», – пишет он в ответ. Так смеюсь, что начинает болеть живот. Впрочем, хорошо – значит, он не доверяет Чарльзу. Однако я не совсем уверена, что Андре доверяет мне. Прямо перед тем как мы пришли сюда, я прощупала почву – немного позаигрывала с ним, экзальтированно хватала за руку на ходу и все такое, но он то ли вообще не обращал на это внимания, то ли это вызвало у него замешательство – может, он держит меня за одну из тех восторженных дурочек, что злоупотребляют смайликами при общении в интернете (как будто смайлики – это не намеренная лингвистическая тактика!). Начинаю думать, уж не из тех ли он черных ребят, которым нравятся исключительно черные девушки, – или Андре прекрасно знает, зачем я так себя веду.

Но, по крайней мере, он по-прежнему выражает желание работать со мной. Наши сеансы наблюдений и вправду утомительны – когда наступает моя очередь, я просто играю в какую-нибудь игрушку на телефоне или пытаюсь сделать хоть какую-то часть заданного на дом, но чаще всего кажется, что этот час просто пущен коту под хвост. Двадцать минут делаю домашку по французскому, пока Андре на эксперименте, который явно представляет собой какую-то соревновательную задачу по распределению призовых денег между различными группами студентов.

«ОК, только что ответил на последний вопрос – давай готовься», – пишет он.

Встаю, поднимаю телефон, словно собираясь сделать селфи, в то время как включена у меня именно внешняя камера. Слышу на верхней площадке шаги. Узнаю его в тот самый момент, когда делаю фотку.

– Вонючка!

– О, привет, – отзывается он, неловко поправляя висящую на плече сумку.

– Что ты тут делаешь?

– Если добровольно участвуешь в экспериментах, то можешь заработать до трех дополнительных баллов к своей окончательной оценке по введению в психологию.

– А это интересно? – спрашиваю я.

Он мотает головой, делает сонную физиономию – мол, скучища! – и, бросив «Пока!», устремляется вниз по ступенькам. Может Вонючка быть убийцей? Он первокурсник, так что я помещаю его в категорию «вряд ли» – ну как такой парень, который в кампусе без году неделя, смог так быстро разобраться во всех входах и выходах, чтобы оставаться незамеченным? Вдобавок он на удивление неуклюж, но это может быть только для виду. Делаю себе мысленную пометку расспросить о нем Чарльза или Чада, хотя настоящего имени Вонючки я даже не знаю.

«Ну давай уже, не копайся!» – пишу я Андре.

«Еще не конец – у меня тут еще какое-то личное тестирование».

Начинаю взбираться вверх по ступенькам, размышляя о том, уж не составлено ли расписание нашего участия в исследовании таким образом, чтобы его объекты покидали здание в разное время. И едва оказываюсь на площадке перед коридором, как у меня загораются глаза: дверь в лабораторию Уимена открыта, и кто-то сидит за столом лаборанта. Когда подхожу ближе, вижу бледного, чем-то похожего на кролика малого – брови у него такие белые, будто их и вовсе нету. Он набирает что-то на компьютере и регулярно таскает из бумажного пакета свиные шкварки. Я давно уже надеялась попасть на такого вот идеального лаборанта, чтобы как следует поводить тут носом, но большинство из них крайне организованного типа вроде Елены. А конкретнее – девушки. А про девушек я вам скажу одно – думают они не своими пенисами.

Приглаживаю волосы и подгребаю прямиком к нему.

– Здрасьте, я Бекки, – говорю я, словно он должен был ожидать моего появления.

– Да? – Глаза у него бледно-голубые, тоже какие-то белесые.

– Я тут уже общалась с Еленой Торрес насчет работы лаборанткой…

Его бледные брови сходятся вместе.

– Не думаю, что нам требуются еще лаборанты.

Хм… Наверное, он просто боится, что кто-то пролезет на его территорию.

– Ну, я слышала, что эта… как ее… знаете, которая с волосами?.. – Тут делаю некий неопределенный жест вокруг головы, который может означать что угодно.

– Анджела?

– Ну да, Анджела! Так вот я слышала, что она уходит, так что хочу подать заявление на ее место.

– А вы в курсе, что на должность лаборанта в этой лаборатории берут только старшекурсников? – строго спрашивает парень. Мне он уже не нравится. Кто он такой, чтобы ставить под сомнение мою квалификацию?! Да Елена с руками меня оторвала бы!

– Знаю, – произношу я, стараясь изгнать раздраженную скрипучесть из своего голоса и настраиваясь на наивно-придурочный тон. – У нас была назначена встреча, и она велела мне принести резюме и написать заявление. Резюме – это ведь что-то типа автобиографии, я правильно поняла?

Делаю вид, что я полная тупица, чтобы он не увидел во мне конкурента.

Белобрысый ухмыляется.

– Ну да, вроде автобиографии, только длиннее, с указанием всех ваших исследовательских работ и научных докладов.

– Научных докладов?

Он смотрит на меня, словно изо всех сил пытается не закатить глаза, но, похоже, настроен уже более благодушно – затмить его в этой лаборатории мне точно не под силу.

– Насколько я понимаю, эта работа лаборантом вам требуется с дальним прицелом – небось для будущей кандидатской?

Киваю.

– Ну что ж, для этого вам потребуются несколько научных докладов или даже публикаций, если вы хотите быть конкурентоспособной. Кандидатская – это вам не диплом с троечками!

Ему явно нравится звучание собственного голоса. Уже представляю себе, как проникаю в его комнату в общаге и тырю его ключи – Ураган Хлоя, налетевший и пропавший в никуда посередь ночи.

– По-моему, у меня есть что указать в резюме, вот разве что научных докладов маловато. Может, глянете на черновик, когда я его накидаю? Подскажете чего?

Надо просто уметь высказывать подобные просьбы. Главное – задеть нужную струну, и тогда вы всегда получите все, что вам требуется.

31

– Да, мы знаем, что это крайне непростое время для всех в кампусе, – произнес Леонард, ощутив некоторый укол вины. Разумеется, Хлое было абсолютно неоткуда знать, что двое убитых студентов участвовали в программе. Выдавать подобную информацию психопату – далеко не лучшая мысль. Леонард и без того чувствовал себя не в своей тарелке от того, что Чарльз все-таки как-то это выяснил или, по крайней мере, подозревал – наверное, придя к выводу, что сложившиеся между ними за два с лишним года доверительные отношения дают ему право без всякого стеснения попытаться выкачать у него какие-то новые подробности.

Семь лет назад уже было одно происшествие такого рода, когда один из участвующих в программе студентов, проваливший экзамены почти по всем предметам, пытался выставить университету судебный иск за раскрытие его личности «опасным типам» посредством этой самой программы – несмотря на то что все условия прекрасно знал, все формы согласия подписал, а ни с кем из подопытной группы даже ни разу не встречался. В Адамсе предпочли спустить конфликт на тормозах, а не ввязываться в судебную тяжбу, позволив скандалисту пропустить проваленный семестр и все равно выпуститься в срок. С тех самых пор Леонард в расчете на подобные ситуации изменил некоторые формулировки форм информированного согласия, но риск все равно оставался.

Хлоя кивнула, широко раскрыв глаза. Она сидела нога на ногу в кожаном кресле, которое обычно выбирала во время психотерапевтических сеансов.

– Жаль их родителей.

Ей их действительно жаль или она просто хорошо умеет делать вид, что это так? Во время сеансов Хлоя ни разу не произнесла чего-то такого, что не выглядело бы извлеченным из консервной банки с этикеткой «Добропорядочная американская студентка». Хлоя любила поговорить про себя, но всегда держала осторожную дистанцию, которую Леонард пока что так и не сумел преодолеть. Не желала затрагивать какие-то действительно болезненные темы.

– Думаете, это из-за наркотиков?

– Давайте не будем говорить на эту тему, Хлоя. Лучше попробуем сосредоточиться на вас.

– Ой, у меня такая скучная жизнь! А можно сегодня именно я буду задавать вопросы, чтобы мы смогли получше узнать друг друга?

– Некоторые любят испытывать меня, чтобы отвлечь внимание от самих себя. Это вполне понятно, психотерапия – не для каждого. От пациента требуется эмоциональная развитость, чтобы от терапии действительно был какой-то толк. – Уимен сделал паузу, чтобы глотнуть воды. – Итак, вы хотите побеседовать о чем-то, что у вас на уме, или все-таки обо мне?

Она поерзала в кресле.

– А можно поговорить про тревожный сон, который мне недавно приснился?

– Конечно.

Хлоя отвела взгляд к окну.

– В этом сне я в общественном туалете. На спине у меня огромный синяк. И тут в туалет заходит мужчина и трогает этот синяк. – Она ненадолго примолкла, покраснев. – И это типа как эротично, каким-то непостижимым образом. Как по-вашему, что это может означать?

– Должен признаться, я не фрейдист. Я склоняюсь к мысли, что сны – это просто, так сказать, салат из отрывочных образов. А тот человек и поставил вам этот синяк?

– Не думаю, но почему я так отреагировала?

– Хорошо: что такое синяк?

– Поврежденные живые клетки под кожей.

– Синяк – это физическая отметина. Он означает: «Кто-то причинил мне боль».

Хлоя открыто встретилась с ним взглядом, и на миг по ее лицу пробежал искренний, почти неприкрытый гнев, которого тут же как не бывало. Перед Леонардом опять сидела все та же добропорядочная американская студентка.

– Я просто часто принимаю неверные решения в своей интимной жизни.

– Да?

– Ну, я просто уверена, что моя мама или мой последний психотерапевт уже успели вам рассказать, что тогда случилось с Алексеем.

Здесь она наконец бросила ему косточку, переключившись на более удобную ей тему, поскольку тот сон оказался слишком опасной территорией. Для того чтобы продемонстрировать свою «эмоциональную развитость»? Похвалиться каким-нибудь неблаговидным поступком? Завоевать его своей смышленостью?

– Я практически ничего про это не знаю.

– Все было не так, как говорят люди, – сухо произнесла Хлоя. – Из него делают какого-то хищника, но на самом деле он совсем не такой. Алексей был у нас самым молодым учителем, все девчонки на него западали. А я была не какой-то там невинной девственницей. Как-то меня должны были забрать из школы, но не забрали, и он подвез меня домой, и мы всю дорогу проболтали. У нас оказалось очень много общего.

– По-вашему, у пятнадцатилетней девочки и двадцатидвухлетнего мужчины может быть много общего?

– Мы оказались с ним на одной волне. У меня уже и раньше были парни, но тут я словно впервые ощутила, как меня реально тянет к кому-то. Так уж просто вышло, что это оказался мой учитель. Когда я впервые поцеловала его, он сказал, что нельзя. Я спросила: «Почему?», а он ответил: «Из-за нашего возраста». А я ему: «Почему нам обязательно надо придерживаться каких-то дурацких правил насчет того, в каком возрасте можно к кому-нибудь прикасаться?»

– Давайте попробуем проанализировать один пример – по-моему, это у вас хорошо получится. – Эти слова, естественно, подстегнули ее интерес. – Предположим, что вас не устраивает возраст согласия, установленный законом. Но ведь в мире полным-полно и других правил, которые вас тоже наверняка не устраивают?

– Ну да… – произнесла Хлоя. Судя по ее тону, она пока не понимала, к чему он клонит.

– Чем все заканчивается, когда такие правила есть, а вы вдруг попадаетесь – независимо от того, устраивают они вас или нет?

– Но я не думала, что мы попадемся.

– Задумывались ли вы, какие будут последствия для вас обоих, если вас поймают?

– Это как раз обо мне все только и говорили! – воскликнула Хлоя, царапая ногтями подлокотники кресла. – Все только обо мне и говорили, постили всякие гадости в интернете… А никто ничего и не узнал бы, если б он не был таким ослом.

– Что вы имеете в виду? Насколько я понимаю, ваша мать как-то об этом узнала и сообщила в школу?

– Это она вам так сказала? – Хлоя уже изучала свой ноготь, накрашенный ярко-лиловым лаком. – Оказалось, что Алексей встречался с какой-то другой девушкой. У них даже тихариться нормально ума не хватило, трахались прямо в школьной театральной студии – кто-то их там и застукал. – Под конец на лице у нее промелькнуло какое-то лукавое выражение. – Все родители, естественно, разбушевались.

– И каковы были последствия?

– Его уволили. Про него даже в газетах писали, так что я сомневаюсь, что он смог и дальше работать учителем. Моя мама пыталась перевести меня в школу-интернат, в чем даже не было ни малейшего смысла, поскольку на тот момент его уже и в городе не было.

– Пыталась?

– Я не хотела никуда уезжать, – сказала Хлоя. – Не хотела уезжать из своего города, бросать свою школу, тем более что у меня там было полно факультативных занятий – я все-таки и дальше учиться собиралась.

Можно было запросто принять ее за примерную девочку-отличницу, голова у которой занята теми же самыми заботами, что и у всех студентов. Но мать Хлои поведала Леонарду, что от мысли перевести дочь в какую-то другую школу пришлось в итоге отказаться, поскольку она боялась, что в этом случае та ей как-то отомстит.

Теперь Хлоя уже беззаботно болтала ногами.

– Но все забыли про этот скандал буквально через неделю. Один парень, выпускник нашей школы, приехал в гости на День благодарения – один из местных «золотых мальчиков». И попал в жуткую аварию – вылетел на своей машине на поле и врезался в дерево. Ну ясное дело – ДТП со смертельным исходом куда как интересней для городских сплетников.

– Вы с ним были знакомы?

– Типа того. Все об этом только и говорили. Автомобиль взорвался, но никого рядом не оказалось, так что он сгорел. К тому времени, как его нашли, там уже и опознавать-то было практически нечего. Одни головешки остались.

32

Обратный отсчет: 20 дней

С мобильником Уилла вышел полный облом, так что требуется более прямой подход. Уилл заблокировал меня во всех соцсетях – неудивительно после того бардака, который я оставила у него в квартире.

Очередная часть моего плана – почти забава: то, что можно проделать при помощи телефона в комнате Молли, общаясь по ходу дела с девчонками, пока мы экспериментируем с новыми масками для лица и обмениваемся последними циркулирующими по кампусу слухами.

Загружаю в свой телефон без абонентского договора приложение для знакомств, которое, как я уже знаю, использует Уилл. Эту мобилу, которые в народе именуют «одноразовыми», я купила еще два года назад, и она оказалась очень полезным вложением. Счет я пополняю только налником, но сотовой связью на нем практически не пользуюсь – только интернет, да и то лишь после того, как установила на него VPN[79].

Начинаю создавать в этом приложении для знакомств фальшивые аккаунты, используя фотки первых попавшихся красоток из «Инстаграма» и добавляя к ним в качестве описания интересов одну-две тупые фразы, типа: «Нетфликс и ужастики» или «Обожаю тусоваться». Потом загружаю «Масс свайп» и применяю его ко всем созданным профилям. Это приложение автоматически отправляет «свайп» каждому мужику в возрасте от девятнадцати до двадцати лет в нашем районе, предоставляя мне полный список парней, которые успели сделать то же самое кому-то из моего несуществующего гарема[80]. Потом посмотрю результаты – может, и Уилл среди них объявится.

Через несколько минут «попадания» уже валятся, как из дырявого мешка.

Откидываюсь в кресле, пытаясь вычленить полезные факты из болтовни своих подруг про убийства.

– Они собираются устроить в кампусе комендантский час, – объявляет Джессика, распространяя еще дальше слух, который я уже слышала. Убиты двое студентов – понятно, что между родителями начинаются разговоры.

Но комендантский час? Мне он сейчас нужен, как дырка в голове.

Блямкает мой телефон. Опускаю на него взгляд и вижу массовую рассылку от Чарльза, приглашающую на какое-то мероприятие. Щелкаю на прикрепленной ссылке и вижу новость: Чарльз официально избран президентом студенческого совета, явно без помощи моего голоса. Отправляю ему эмодзи в виде бутылки шампанского и немедленно начинаю думать, как лучше всего поступить.

Сейчас вечер четверга, вся физиономия у меня намазана авокадо, и еще нужно проглядеть все результаты попаданий с моих профилей в приложении для знакомств. Но все-таки: я буквально только что там зарегистрировалась, а какова вероятность того, что Уилл с ходу меня «свайпнет»? Кроме того, лишний раз подмазаться к Чарльзу – это тоже из области первоочередных задач. Встаю, объявив, что скоро отправляюсь в гости и к кому, и подружки всей толпой помогают мне нарядиться. Через час, со свежим лицом, в красновато-лиловом мини-платье и одолженном у Джессики серебряном ожерелье на шее, я полностью готова.

Собравшись перед входом в общагу, двигаем всей толпой в ночной клуб под названием «Сакс». Там повсюду красные парчовые портьеры, золотая краска на затейливой резьбе по дереву, бархатные стены. Носятся официантки в бурлескных нарядах, кое-кто из публики толчется на танцполе. Странная смесь – молодежь тоже попадается, но в основном всякие старпёры, вид у которых такой, будто они работают во Всемирном банке, в сопровождении подозрительно красивых женщин восточноевропейской внешности.

Университетская тусовка тоже скучковалась на танцполе. Чарльз стоит в углу с Кристен и Дереком. Я держусь поближе к стайке девчонок, а потом примечаю у барной стойки Чада – видать, либо ему уже есть двадцать один, либо у него фальшивое удостоверение личности, поскольку ему выдали браслет, подтверждающий право покупать выпивку – молодец! Судя по всему, в этот вечер и повеселиться можно, и дело сделать. Подхожу к нему; его белые зубы едва ли не светятся в полутьме. Он что-то кричит и заказывает нам по стопочке чистой водки.

– Что? – кричу я в ответ, наклоняясь почти вплотную к нему и положив руку ему на предплечье. Оно волосатое, со вздувшимися венами. Чад повторяет, и я слышу у него в голосе улыбку. Нет, он явно не похож на убийцу. Хотя и я тоже.

Танцую со всеми, кроме Чарльза и Кристен. Делаю вид, будто его тут вообще нет, хотя это его тусовка, потому что если уж я решила повеселиться, то центр тяжести этого веселья прямо во мне. Чад, как и ожидалось, танцует в том же стиле, что и все крупные ребята, едва кивая головой. Уилла нигде не вижу, и в числе получателей массовой рассылки Чарльза он тоже не значился.

Танцуем, собравшись в кружок, в центре которого выделывается Дерек. Истерически хохочем, прикладываясь к сильно разбавленному яблочным соком мартини и пиву. Музыка пульсирует, ритм ее словно сотрясает вибрацией все мое тело. Волосы у меня вспотели, но мне плевать, поскольку все вокруг тоже мокрые от пота.

Через танцпол проталкивается группа каких-то незнакомых людей, разорвав наш кружок и на миг прижав нас друг к другу. Оказываюсь прямо напротив Чарльза. В полутьме, разрываемой миганием стробоскопов, его футболка с треугольным вырезом кажется радужно-яркой. Он лишь слегка двигается в такт ритму, опустив одну руку с бутылкой пива вдоль бедра, а другой смахивает со лба взмокшую челку. Поднимаю на него взгляд, сознавая, что наши тела еще никогда не оказывались так близко друг от друга и что его подружка где-то поблизости у меня за спиной, за толпой незнакомых людей. Легкая улыбка кривит его губы, и я могу различить лишь узкую зеленую полоску вокруг его расширенных зрачков.

– Да танцуй же! – кричу я. Мне смешно, что он едва двигается. Он тоже смеется. Мы практически касаемся друг друга, так что ничуть не удивляюсь, когда я вдруг ощущаю его руку у себя на попе. Вполне естественным образом приникаю к нему, отвечая на едва заметное направляющее движение его руки. Двигаемся синхронно, и я опускаю голову, ощущая его рубашку у себя на лбу. А потом его пиво куда-то девается, и я чувствую уже обе его ладони у себя на бедрах. Скользящим движением обхватываю его за шею, а другой рукой отбрасываю волосы со своей липкой кожи. Лишь на миг осмеливаюсь бросить на него взгляд, и наши взгляды встречаются в темноте и мигании огней. Меня охватывает пьяное безрассудство.

Есть только музыка и Чарльз, прижавшийся ко мне. Закрываю глаза, желая отдаться всем своим чувствам: гипнотическому ритму музыки, запаху Чарльза, нашим нижним половинам, словно сцепленным вместе. У него встал: я чувствую это даже через брюки. Не могу припомнить случая, чтобы я когда-нибудь так вот танцевала с парнем и он бы меня не поцеловал. Уже чувствую тепло его дыхания у себя на щеке, и кажется, что это вопрос каких-то нескольких секунд, когда я наконец почувствую его губы у себя на коже.

«Чарльз!» – пытаюсь телепатически воззвать к нему. Мне плевать, если вдруг даже и окажется, что Кристен прямо у меня за спиной. Плевать, потому что совершенно ясно, что мы хотим друг друга, а она – полный отстой.

Вдруг ярко вспыхивает свет, и толпа синхронно издает стон.

– Мы закрываемся, ребятки! – кричит диджей.

Чарльз отстраняется от меня, в ту же секунду отходит в сторонку и о чем-то заговаривает с Дереком. Народ толпой валит к дверям, и меня подхватывает общим течением.

Все кучкуются у входа, готовясь разъехаться по домам. Вижу, как Чарльз обхватывает Кристен за плечи и шепчет ей что-то на ухо, отчего та смеется. Ненавижу его!

Кто-то вызывает «Лифт»[81], предлагая скинуться, но тут же подъезжает машина, и люди скопом набиваются в нее, оставляя нас с Трейси стоять на холоде. Трейси на высоченных каблуках, на которых она вообще-то не умеет ходить, и ощутимо шатается – процентов на восемьдесят сейчас блеванет.

– Хло-о-я… они уехали.

Сама вызываю «Лифт», рассчитывая стоимость поездки, которая будет оплачена с моей жутко секретной кредитной карты, полученной вместе с бесплатным буррито[82], когда я ее оформляла. Машина, которую они предлагают, в сорока минутах езды от нас.

– Можем пойти ей навстречу, по крайней мере.

Она цепляется за мою руку.

– Это стрёмно.

– У меня есть вот это, – говорю я, демонстрируя ей маленький баллончик. – Спрей от ос. Лучше, чем перечный, потому что его назад не задувает.

– А у меня брелок для ключей в виде кота с острыми ушами – ик! – ими можно рожу расцарапать.

Ковыляем по дороге. Половина второго ночи, но, по-моему, мы все-таки в относительной безопасности, поскольку по Нью-Йорк-авеню по-прежнему проносятся машины. И все же я постоянно озираюсь по сторонам, пытаясь делать вид, будто не озираюсь по сторонам. Где-то в районе Конференц-центра Трейси вцепляется в меня еще крепче. Днем тут целые толпы народу, однако ночью это просто здоровенное неуклюжее здание, где вокруг ничего и никого. В том-то вся и проблема: думаешь-думаешь, что ты в полной безопасности, а потом вдруг понимаешь, что ни фига, и тогда уже поздняк метаться. Трейси снимает туфли и идет босиком, вдруг резко протрезвев.

Все говорят: попроси какого-нибудь знакомого парня, чтобы проводил тебя домой, – не сознавая при этом, что этот знакомый парень может запросто тебя изнасиловать. Поймай такси – но таксист тоже может тебя изнасиловать! Вызови «Убер» – но там вообще одни насильники! Езжай на метро – насильники ездят бесплатно! А что будет, если все такие же, как я, приходит мне в голову, и каждый охотится за своим собственным Уиллом? Экономика рухнет?

Когда добираюсь до своей комнаты, Джессика уже тихо кемарит перед включенным теликом. На мне по-прежнему ее ожерелье – интересно, она заметит, что я забыла его вернуть? Становлюсь на колени, чтобы затолкать его в обувную коробку, в которой держу свои украшения, но тут внезапная мысль. Где тот браслетик, который был на мне в ту ночь, когда я огрела Уилла жеодой? Я его с тех пор не надевала. Начинаю рыться во встроенном шкафу, пытаясь найти маленькую сумочку-клатч, которую тогда брала с собой.

Браслетик действительно в ней, но кое-чего не хватает. Раздраженно строчу эсэмэску Чарльзу: «Это ты взял мои конфетки в ту ночь на твоей тусовке? У меня их две было в сумочке». Надеюсь, что у него хватит ума сообразить, что я имею в виду никакие не конфетки. То, чего не хватает, – это оставшийся пузырек с рогипнолом, который было не так-то легко раздобыть. (Покупают его не только насильники, приглашающие девушек на свидания, – бодибилдеры вроде его тоже для чего-то используют. По крайней мере, лично я приобрела свой через интернет у какого-то тяжелоатлета под ником Качок69.)

Наконец Чарльз отвечает.

«Одну ты сама съела – по-моему, тебе уже достаточно».

«Это же моё!»

«Уже нет».

33

– Тс-с! – прошипела Хлоя. – Ты выглядишь слишком подозрительно.

Андре с невинным видом развел руками. Они шли по оживленной Седьмой улице среди множества других пешеходов, просто еще пара занятых своими заботами студентов – Хлоя с телефоном в руке, Андре с фотоаппаратом, висящим на шее. В добром квартале впереди шагал Леонард Уимен в длинном черном пальто, с портфелем. Затея Андре с засадой на психфаке не привела к каким-то заметным достижениям, равно как и попытки Хлои задружиться с одним из лаборантов программы – по крайней мере, на данный момент. Изыскания требовали времени, но Хлое не терпелось. Андре лишь с большой неохотой согласился с ее предложением проследить за Уименом в конце рабочего дня: стоило ему только обернуться, и они сразу спалились бы.

– Пишет эсэмэску – по-моему, собирается с кем-то встретиться, – доложил Андре.

Хлоя пихнула его локтем в бок – Уимен вдруг замедлил шаг, растерянно глядя на дверь какого-то ресторанчика. Андре привалился к Хлое, делая вид, что настраивает фотоаппарат, и молясь, чтобы Уимен не обернулся и не пошел назад. Чарльз так и не признался, какими были последствия его попытки проследить за доктором в прошлом году.

– Похоже, он перепутал ресторан – смотри, заходит в другой, – произнесла Хлоя, нетерпеливо поворачиваясь к Андре. – Выжди ровно шестьдесят секунд и заходи следом, зафотай, с кем он там будет.

– Что?! Он же меня сразу заметит!

– Придумаешь какую-нибудь отмазку. Я буду присматривать за ними с улицы через окно.

Было уже поздно отказываться – Хлоя просто не понимала, что он вовсе не такой мастер лепить отмазки, как она, что по вполне понятной причине просто боится и что в подобном заведении, представляющем собой нечто вроде дегустационного винного бара с легкими закусками, Андре будет просто дико выделяться: один, несовершеннолетний (в таком возрасте еще не наливают!) – не говоря уже о том, что для заведений такого рода он просто рожей не вышел. Но вот он уже оказался внутри, приметив слева от себя Уимена – к счастью, тот располагался спиной к нему. Андре бочком продвинулся к барной стойке, половина мест перед которой пустовала. Бармен был поглощен длинной беседой с парочкой, сидящей на дальнем ее конце.

Прямо напротив Уимена сидела какая-то девушка. С быстро забившимся сердцем Андре попытался получше рассмотреть ее, стараясь не привлекать к себе внимания. Возраста вроде студенческого. Бесцветные волосы, ничем не примечательное личико, джинсы и белесый свитер, на удивление близкий по оттенку к ее коже. Обхватив кружку обеими руками, она внимательно слушала Уимена, который ей что-то втолковывал. Кто это? Одна из его аспиранток?

Андре подхватил карту вин, делая вид, будто внимательно изучает ее, и нащупывая при этом рычажок включения фотоаппарата. Люди ведь часто фотают меню в ресторанах? Надо было действовать быстро, пока никто не заметил. Поймав девушку в кадр и настроив объектив на крупный план, в последний момент решил переключиться на съемку видео, а не фоток, гадая, не получится ли подобраться поближе, чтобы услышать разговор.

– Не желаете что-нибудь попробовать?

Андре вздрогнул. Бармен, облаченный во все черное, теперь стоял прямо перед ним, вежливо улыбаясь.

– Э-э… – Андре сделал вид, будто водит глазами по винной карте. – Наверное, что-нибудь из Чили…

– У нас есть замечательный чилийский шираз[83], если желаете.

– Конечно!

– Отлично, но я хотел бы взглянуть на ваше удостоверение личности.

Андре смущенно ухмыльнулся.

– Ой, придется в машину сходить!

– Хорошо, – отозвался бармен, опершись кулаками о стойку и не переставая улыбаться.

Андре, пригнув голову, поспешил к выходу и едва не проскочил мимо Хлои.

– Я тоже их зафотала! – вскричала она, устремляясь за ним.

Андре не останавливался, пока они не свернули за угол. Его видео оказалось получше ее фоток, которые все были в профиль.

– Ты ее знаешь?

Она помотала головой.

– Тоже никогда ее не видела.

– Посмотри, как они сидят, – заметил Андре. – Почти вплотную.

– Они явно хорошо знакомы. Не думаешь, что у него с ней что-то есть?

– Да она же, типа, нашего возраста!

Хлоя только фыркнула.

– Смотри, – произнес Андре, увеличивая изображение на экранчике фотоаппарата, где Уимен, похоже, отечески положил ей руку на плечо. – Может, это просто пациентка.

– А зачем встречаться с пациенткой не у себя в офисе, а в дорогом ресторане? Так обычно не делается.

Верно подмечено. Оба пересмотрели ролик еще несколько раз. Андре ничего не удалось прочитать по лицу девушки, Хлое, судя по всему, тоже. В голове у него оформилась одна идея.

– Уимену сколько, семьдесят или около того? – спросил он. Хлоя кивнула. – Она примерно нашего возраста. А что, если это его дочь?

– Могу точно сказать, что про своих детей он ни разу не упоминал. А Уимен из таких, которые держат фотки своих детей у себя в кабинете.

– Лично я не стал бы держать фотки своих детей у себя в кабинете, если б работал с психопатами, – резонно заметил Андре. В вечерних сумерках зрачки Хлои казались просто огромными, как у кошки. Она просто не понимала, какой другие люди могут видеть ее со стороны, как они могут видеть ее насквозь – да разве такая может разглядывать фотки детей или задавать про них вопросы с какими-то совершенно невинными целями?

– Чарльз может знать, есть у него дети или нет, – с некоторым сомнением в голосе предположила Хлоя.

– А что, если она его тайная дочь?

– Похоже, что они очень хорошо знают друг друга. Может, она прошла через его программу. Или самое простое объяснение – она из его аспиранток.

– Залей ее фотки на «Фейсбук», посмотрим, что получится, – предложил Андре.

– У меня нет «Фейсбука» на телефоне. Нужно сначала загрузить эту дурацкую мобильную версию.

– Гм, тогда давай просто заглянем в какой-нибудь компьютерный класс, – сказал он.

Они были всего в двух кварталах от одного из таких, открытого круглые сутки и насквозь пропахшего чипсами, несмотря на все запреты. Андре они были известны все до единого, потому что в учебном заведении таких масштабов туда всегда можно было пойти, чтобы не оставаться одному. Андре вдруг осознал, что в компании Хлои не чувствует ни одиночества, ни страха, что не имело абсолютно никакого смысла: ну как, черт возьми, можно чувствовать себя в бо́льшей безопасности рядом с щуплой белой девчонкой? Наверное, дело было в том, что Хлоя постоянно находилась в движении, все время что-то придумывала и комбинировала – было достаточно просто отдаться на волю ее течения. А может, это все потому, что если бы вдруг в компьютерный класс ворвался какой-нибудь маньяк в хоккейной маске и с мачете в руке, то Хлоя не стала бы прятаться под столом, беспомощно всхлипывая, словно девица из какого-нибудь фильма ужасов, и от него такого поведения не ожидала бы. Оказалось на удивление легко влезть в шкуру человека с раздутым самомнением и полным отсутствием страха, потому что это мало чем отличалось от той личности, которой Андре притворялся уже много лет, пуская под откос свою собственную жизнь. Ему было плевать, если вдруг с ним и произойдет что-то плохое, поскольку самое худшее уже успело произойти.

Оба выбрали себе по свободному компьютеру, Хлоя залогинилась на «Фейсбуке», и Андре отправил ей по «мылу» видеофайл.

– Попробуй несколько разных стоп-кадров – посмотрим, одинаковый ли будет результат, – предложил он.

Хлоя как раз этим в данный момент и занималась – сделала пару скриншотов, получив требуемые стоп-кадры, и добавила к ним самую удачную из собственных фоток неизвестной девушки – в профиль. Открыла три отдельные вкладки и быстро загрузила в них три разных изображения. На всех трех тут же появился один и тот же вопрос: «Это Меган Дюфрен?» С почти пугающей быстротой Хлоя открыла еще несколько вкладок в «Гугле», поверх которых появилось окно «Инстаграма».

Андре переключил внимание на собственный компьютер, забив в поисковую строку «Меган Дюфрен университет Адамса». После нескольких щелчков мышью нашел некий аккаунт в «Инстаграме». Заглянув Хлое через плечо, он увидел, что она уже просматривает фейсбучный профиль Меган Дюфрен. Вот та смеется, обнимая за плечи какого-то своего приятеля. Вот улыбается над чашкой латте с плавающим в молочной пене сердечком. Андре ощутил радость от того, что все понял первым. У девушки на открытой у Хлои страничке «Фейсбука» – Меган Дюфрен – были рыжевато-каштановые волосы, ничего общего не имеющие по цвету с теми, что они только что видели.

– Хлоя, – настойчиво произнес он, но так и не сумел привлечь ее внимание, и в итоге ему пришлось буквально силой повернуть ее голову к экрану собственного компьютера с открытым на нем аккаунтом некоей Эммы Дюфрен. – Они близняшки!

34

Кристен суетилась у него за спиной, готовясь к выходу, и Чарльз просто не мог дождаться, когда она наконец уйдет из собственного дома.

– А ты почему еще не переоделся? – поинтересовалась она.

На ней было осеннее платье, открывающее ее длинные ноги.

– Голова разболелась, – отозвался он, потирая виски.

– И это вдруг случилось всего за час до того, как мы должны были пойти на ужин с моей сестрой?

– А разве именно сегодня собирались?

– Я уже несколько недель назад тебе говорила. Она пробудет в городе только до завтра.

– А ты не против, если я не пойду? – спросил он.

– Ты просто сидишь здесь, уставившись в пространство.

– Это все мигрень – пришлось два часа просидеть на студсовете и теперь просто хочу прилечь.

– Думаю, ты еще не понял, что победа на выборах означает, что тебе и вправду придется немного поработать. – Кристен резко выдохнула. – Ладно, спокойной ночи.

Так-так. Лучше как-то унять ее раздражение немного погодя – списать все на обычный для него приступ эгоизма, чем объяснять, что он действительно затевает. Меньше всего сейчас требовалось лишний раз напоминать Кристен, что ее идеальный парень далеко не так уж идеален, но нарисовался ряд неприятных проблем, требующих безотлагательных действий.

Щелкнул закрывающийся замок. Наконец-то ушла! Чарльз с облечением глянул на часы. С минуты на минуту должен был прийти всегда верный своему слову Мерсер, и вскоре и впрямь послышался стук в дверь.

Вместе с высоким, дородным, с проседью в волосах Мерсером пришел какой-то мужчина пониже ростом, которого тот представил как Мэла, технического специалиста. Чарльз провел обоих в гостиную и показал им лэптоп Кристен, стоящий рядышком с его собственным. Он уже успел забыть про горящий индикатор веб-камеры, который заметил в тот вечер, когда они ходили в «Олд Эббитт Гриль», пока Кристен не упомянула, что в последнее время компьютер ведет себя как-то странно. И Чарльз вдруг с противной тяжестью в животе осознал, что на самом деле происходит.

– Веб-камера была сломана уже несколько недель, но тут я увидел, как она сама собой включилась, – объяснил он. Мэл сразу присел к столу, а Чарльз поманил Мерсера за собой в кухню.

– Это как-то связано со всем остальным? – поинтересовался тот.

Со всем остальным? Ах да, наверняка имелись в виду те просьбы прикрыть происшествие с Уиллом, обыскать дом Уимена и совсем недавняя – по-тихому «пробить» Андре Дженсена.

– До конца не уверен. Есть люди, которые меня недолюбливают, а шпионить за Кристен – по-моему, это один из способов подобраться ко мне.

Мерсер кивнул, и Чарльз двинулся вслед за ним, когда тот начал осматривать дом.

Проверив защелки на окнах и замки на передней и задней дверях, обе из которых были стальными, сейфового типа, Мерсер включил какой-то прибор с поворотной шкалой и начал водить им по разным углам.

– Детектор радиочастот, – объяснил он. – Надо проверить, нет ли «жучков». Можете пока отдохнуть, мистер Портмонт. Не думаю, что это надолго.

Поднявшись на второй этаж, Чарльз присел за кухонный стол, глядя, как технарь трудится над лэптопом Кристен. Потом снял колпачок с ручки и придвинул к себе блокнот.

«Майкл». Он стал составлять список людей, которые, по его мнению, могли плотно общаться с Майклом, собрав воедино всю информацию, которую удалось нарыть в соцсетях.

Потом составил аналогичный список для Келлена, но единственной точкой соприкосновения между Майклом и Келленом оказалось то, что оба участвовали в программе. Келлен, на взгляд Чарльза, вполне мог оказаться тем, кто убил Майкла – или же оба были убиты одним и тем же неизвестным человеком. Чарльз начал составлять список людей, которые могли им оказаться – от наименьшей вероятности к большей.

«Елена». Пожалуй, подумал он, это наименее вероятный кандидат. Приятная, дружелюбная Елена, вся жизнь которой была посвящена заполнению заявок на гранты. Убивать объекты своего собственного исследования – жуткая глупость с карьерной точки зрения. Елена слишком умна, чтобы сделать что-то в этом духе.

«Доктор Уимен». У Чарльза просто в голове не укладывалось, чтобы Уимен был способен на столь жестокие акты насилия по отношению к «молодой поросли», как тот сам порой выражался. Но с учетом той спокойной расчетливости, которую Уимен демонстрировал на своих психотерапевтических сеансах, Чарльз вполне допускал, что тот может пойти и на какие-то довольно сомнительные действия, если сочтет, что это в интересах науки.

Чуть выше в списке – лаборанты Уимена. Чарльз не знал их всех до единого, потому что некоторые работали всего семестр, а некоторые оставались. Часть из них занималась лишь обработкой данных, но старшие напрямую занимались проведением экспериментов. Это делало их хорошими подозреваемыми, поскольку они знали о программе почти все и наверняка имели доступ к списку подопытных объектов. Но Чарльз все равно не мог понять: зачем? Зачем им это могло понадобиться и почему именно сейчас?

«Андре». В тот момент, когда Хлоя гордо поделилась своим заключением, что у того просто не было возможности это сделать, Чарльз сразу сделал себе мысленную пометку присмотреться к Андре повнимательней. Тощий мальчишка-первокурсник – ну какой из него злодей? Тем более что у него есть железные задокументированные алиби на время обоих убийств. Ну что ж, в этом-то вся и проблема, так ведь? Алиби эти малость слишком уж хороши, прямо как на заказ.

Чарльз попросил Мерсера нарыть на Андре как можно больше информации, и оказалось, что за тем тянется хвост так называемых «подростковых правонарушений». Но, если не считать драк в школе, ничего особо жестокого или необычного. Чарльз и сам в его возрасте разбил пару машин и даже не просто баловался наркотиками, а употреблял всерьез. Подглядывая за Андре в университетской столовке, он как-то увидел его в большой компании приятелей всех цветов кожи, которые вели совершенно абсурдные разговоры о политике и о том, что все пора менять. Андре тогда в основном внимательно слушал, особо не встревая в разговор. Что, как подумал Чарльз, было несомненным признаком человека, склонного к политическим манипуляциям – того, кто всегда на стрёме и следит за каждым своим словом и действием. Андре не стал бы убивать кого-то, а потом изображать из себя благодетеля и вызывать «911». И уж тем более не стал бы использовать в качестве орудия убийства аппарат МРТ.

«Уилл», – медленно написал Чарльз. Ничего в Уилле вроде не отвечало общепринятым представлениям о психопатах – манипулятор из него никакой, а по части импульсивности он ничем не превосходил любого среднестатистического представителя разгульного студенческого братства. Но, помимо себя, Чарльз знал еще троих «официальных» психопатов, и они явно не сошли с одной колодки. Если все, на что Хлоя намекала относительно Уилла, соответствовало действительности – что Уилл способен изнасиловать не достигшую половой зрелости девочку и все это заснять на видео, – то, с точки зрения статистики, не казалось таким уж невероятным, что он действительно психопат. Если именно Уилл и стоял за этими убийствами, то было бы вполне разумным помочь Хлое.

Но… «Хлоя». Вообще-то ей полагалось бы возглавлять этот список – он уже видел, как она едва не пробила беспомощному человеку башку. Но, может, то, что происходило между ней и Уиллом, и не имело никакого отношения к программе, а Хлоя вроде была искренне удивлена, когда он высказал предположение, что они все в опасности. Чарльз совершенно не представлял, какие у нее могли быть мотивы, и она устроила целое представление из своего стремления заполучить оружие для самозащиты. Но, может, ей и не нужны никакие мотивы – может, ей просто нравится убивать. Может, она испытывает от этого сексуальный кайф – так же, как тот же НДР или Ричард Рамирес[84]. И никто не заподозрит ее, потому что она девчонка. Чарльзу нравилась Хлоя. Он находил ее интересной. Пожалуй, даже более интересной, чем всё, что с ним в последнее время случалось. Хотя не исключено, что все эти ее заигрывания были лишь игрой кошки с мышью – она лишь забавлялась со своей добычей перед тем, как нанести удар.

Вытащив телефон, Чарльз «погуглил» ее. Первым делом на экране возникли ссылки на ее аккаунты в соцсетях. В «Инстаграме» обычная чепуха: фотки еды, селфи, какие-то собачки… Никаких эффектных картинок с ножами или аппаратами МРТ. На одном из селфи он задержался подольше – где Хлоя в кроваво-красном облегающем платье довольно беззастенчиво смотрит прямо в камеру. В остальных ссылках она фигурировала как полуфиналистка конкурса на Государственную почетную стипендию. Прокрутив пару страниц адресного справочника, густо усыпанных рекламными баннерами, Чарльз наконец нашел статью из местной газеты.

МЕРРИФИЛДСКИЙ УЧИТЕЛЬ, ОБВИНЯЕМЫЙ В СЕКСЕ С УЧЕНИЦАМИ, ПОМЕЩЕН ПОД АДМИНИСТРАТИВНЫЙ НАДЗОР

МЕРРИФИЛД, НЬЮ-ДЖЕРСИ: Полиция продолжает расследование в отношении Алексея Кузнецова (22), учителя истории средней школы Меррифилда, имевшего сексуальную связь как минимум с двумя своими ученицами пятнадцатилетнего возраста. Факт растления был обнаружен, когда Кузнецова застали с одной из жертв на территории школы.

В статье имелись и дальнейшие подробности, но имя Хлои в качестве пострадавших учениц нигде не упоминалось. Чарльз прокрутил текст до самого конца, до комментариев, и ее имя сразу попалось ему на глаза.

Одна из упомянутых учениц – это Хлоя Севр, она #гребанаяшлюха.

Ладно, то, что шлюха, – это еще не значит, что убийца.

– Сэр?

Вздрогнув, Чарльз поднял взгляд. Мерсер с Мэлом смотрели на него. Последний уже собирал свои приспособления.

– Вы были правы. Я обнаружил шпионский софт на обоих компьютерах. Кто-то получил удаленный доступ к этому лэптопу и дистанционно включал веб-камеру.

– И давно? – спросил Чарльз, тут же начиная вспоминать, что такого Кристен могла сказать или сделать перед камерой. Они с ней занимались сексом в этой гостиной всего лишь на прошлой неделе.

– Трудно сказать. Все теперь подчищено, и я установил новое программное обеспечение, которое должно помочь.

Чарльз поблагодарил их и проводил к двери, ощущая панику где-то в желудке. Заверил Мерсера – да, он обязательно позвонит, если вдруг что-то еще понадобится. А что, если кто-то их с Кристен записывал? Прослушивал все их личные разговоры? Как это могло повториться опять?

«Хакер», – написал он. В прошлом году Чарльзу уже доводилось стать объектом интернет-атаки, но он так и не узнал, кто это проделал. Просто проснулся одним ясным солнечным утром от телефонного звонка из своего банка, где обнаружили странные расходы по его кредитной карте: кто-то приобрел в Вако, штат Техас, дорогой внедорожник, на тысячу долларов детских подгузников и трехгодовую подписку на сайт жесткого порно для геев. Дико, но вполне в пределах обычного воровства с кредитных карт. Однако едва он успел закончить объяснения, что ничего такого не покупал, как вырубилась мобильная связь. Ушел почти час, чтобы разобраться с этой проблемой по домашнему телефону Кристен, потому что действие его мобильного номера было прекращено, но в банке отказывались принимать его пароль и постоянно твердили, что он, Чарльз Портмонт, никакой не Чарльз Портмонт. Потом его электронный студенческий билет не сработал на входе в библиотеку – вся информация с него была начисто стерта. Дальше Чарльза чуть не выгнали со всех лекций и семинаров – везде обнаружились «хвосты». Он как раз думал, куда девать дюжину коробок с пиццей с анчоусами, которую вдруг доставили ему на квартиру, когда по-домашнему позвонил отец, в полном бешенстве – с его кредитной карты тоже совершили ряд каких-то идиотских покупок, и он был уверен, что это дело рук его раздолбая-сыночка.

Все это было совершенно необъяснимо, пока Чарльз наконец не восстановил свой мобильный номер и не получил шквал эсэмэсок от Дейзи. Чарльз эту Дейзи едва знал, и теперь она почему-то как раз его умоляла помочь, что не имело ни малейшего смысла, пока он не врубился, что они оба стали жертвами кибератаки практически одновременно.

Она прислала ему скриншоты сотен сообщений, валящихся с каких-то заблокированных номеров и обзывающих ее шлюхой и блядью, а также злобных эсэмэсок от друзей, которые вдруг прониклись к ней лютой ненавистью. Ее аккаунты в соцсетях были взломаны, и на них красовались фотки с ней – ну, или каким-то ее подобием – в голом виде, с предложениями грубого секса и указанием ее телефонного номера.

«Я не знаю, кто это делает!» – слышались ее всхлипывания с записи на автоответчике. Чарльз тут же ее стер. Насколько поняла Кристен, кто-то устроил ее парню такую подлянку без всякой видимой причины – может, разве что по каким-то политическим мотивам, связанным с его отцом, – но она даже не догадывалась о том, о чем уже догадался Чарльз, поскольку не располагала всей полнотой информации. Кто-то заимел зуб на Дейзи и Чарльза, поскольку как-то по пьяни они имели глупость перепихнуться. Этот «кто-то», видать, их застукал и реально разозлился. Внезапно проблема Дейзи стала проблемой Чарльза. В полном отчаянии он прибег к единственному способу решения проблемы, какой только смог придумать: открыл свою электронную почту, написал письмо с единственной фразой: «Я тебе заплачу, если оставишь меня в покое», – и скинул его в папку «Черновики». На следующий день письмо по-прежнему было там, но с припиской внизу, оставленной незнакомцем: 10 000$. За этим следовали инструкции, как конвертировать эту сумму в криптовалюту и перевести ее на какой-то анонимный счет. Стоило Чарльзу это сделать, как атаки прекратились столь же внезапно, как и началась.

Когда Чарльз только услышал об убийствах Майкла и Келлена, то этот неведомый хакер ему сразу в голову не пришел, но теперь, когда у него было время подумать, он уже не был столь уверен. Этот человек пытался исказить его показатели успеваемости, настроить против него родственников и зарядил его эсэмэски и личные сообщения в интернете всякими нелицеприятными вещами про Кристен, которые Чарльз действительно имел неосторожность когда-то высказывать, чтобы перенаправить ей. Этот человек пошел абсолютно на все – кроме раскрытия участия Чарльза в исследовании по изучению психопатов. Он мог бы рассорить его со всем университетом, причем явно не мог знать, что Чарльз уже успел рассказать Кристен о своем диагнозе. Почему только этот факт и остался за кадром, в то время как все остальное было использовано против него? Поначалу Чарльз решил, что основным объектом кибератаки была Дейзи, но, может, мишенью хакера на самом деле был он сам? Покопавшись в разделе научных публикаций «Гугла» на предмет статей про интернет-троллей, Чарльз нашел одно исследование, которое показывало, что среди таких немало не только психопатов, но и садистов.

Пожевав кончик ручки, Чарльз неохотно добавил в список еще одно имя. «Эмма». Вытащил телефон, чтобы посмотреть недавнее сообщение от Хлои – фотку Эммы с припиской: «Ты знаешь эту девушку?» Эту девушку он и вправду знал. И она была в программе. Как Хлоя и Андре ухитрились ее выследить?

На первом курсе, когда они с ней посещали лекции по введению в психологию, Чарльз Эмму практически не замечал. У нее были неопрятные волосы, плохая осанка, и вообще смотреть там было не на что. Они оказались в одной группе на семинарах, и иногда он подмечал, что она украдкой посматривает на него. Такое вообще частенько случалось – Чарльз знал, что обладает привлекательной внешностью. Он никогда не видел, чтобы она разговаривала с другими студентами, не встречал на тусовках или каких-то университетских мероприятиях. Однажды Чарльз шел через площадку возле студенческого центра, заставленную пластиковыми садовыми столиками – все они были заполнены болтающими друг с другом и хохочущими студентами, за исключением одного. Эмма, сидя в полном одиночестве, смотрела в противоположную сторону. Но не просто таращилась в пространство, как поначалу показалось, а внимательно наблюдала за небольшой ярко-зеленой гусеницей, свисающей с соседнего дерева на тонкой нити паутины. Глупой гусенице тоже было не до веселья – жить ей оставалось максимум до завтрашнего дня.

Повинуясь какому-то непонятному побуждению, Чарльз присел к ней и развернул сэндвич, практически не сомневаясь, что после такого ерундового проявления внимания Эмма окончательно в него втрескается, что было еще грустней. А потом, через неделю, заскочив в один из репетиционных зальчиков в Альбертсон-холле попрактиковаться на фортепиано, вдруг увидел, что она подсматривает за ним из коридора через окно. Чарльз открыл дверь и перехватил ее, когда она попыталась улизнуть, твердо намереваясь расставить все точки над «i».

– Я тоже в программе, – сказала Эмма, лишив его дара речи.

Поначалу он решил, что она пытается ему угрожать, но тут осознал, что ей просто хотелось поделиться с ним чем-то общим. Эмма как-то увидела, что Чарльз о чем-то беседует с Уименом, а потом заметила, как он отвечает на запрос мониторинга настроения при помощи своих смарт-часов. Чарльзу слишком уж хотелось хоть что-то узнать про других психопатов, так что он подавил свое раздражение. Но Эмма ничем не напоминала психопата, какими он их себе представлял. Он всегда думал, что все психопаты должны быть… ну, типа него самого. Очаровательными, харизматичными, способными получить от людей все, чего им только захочется. Она же больше походила на того, кто, заваривая чай, способен окунуть в кипяток дохлую мышку вместо чайного пакетика.

Вдобавок, в отличие от Чарльза, Эмма так и не сумела ухватить основную суть программы, и это ее ничуть не волновало. Ее ничуть не привлекала возможность научиться читать чужие эмоции или понимать, почему ее действия причиняют людям одно только расстройство. Интересны ей были лишь ее профильный предмет (философия) и ее хобби (фотография) – единственные вещи, способные хоть немного пробудить в ней жизнь. Это была девушка, полностью лишенная очарования, но что же все-таки в ней было такое, что вызывало у него глубокое чувство печали? Даже стремление как-то защитить ее?

Эмма не была его другом. И никогда не подойдет на эту роль. Но они были родственные души, в некотором роде, и он предпочитал думать, что Хлоя и Андре ошибаются – что Эмму не стоит включать в список подозреваемых. Хотя при этом Чарльз не мог закрыть глаза на некоторые факты, вызывавшие у него неуютное чувство.

Эмма уже наглядно доказала свою способность вычислять других участников программы. И на самом-то деле он практически ничего про нее не знал – не считая ее учебной специализации и того факта, что у нее есть сестра, которая учится в Американском университете и с которой они очень близки. Хотя знал и кое-что еще – что Эмма влюблена в него. Что она как минимум один раз следила за ним. Могли ли Эмма и этот загадочный хакер быть одним лицом? Чарльз гнал от себя эту мысль, хотя так и не мог озвучить какую-то разумную причину почему.

* * *

Через несколько часов Чарльз отчетливо услышал звон из-за двери – Кристен уронила ключи. Бросился открывать, напустив на себя виноватый вид. Кристен явно употребила за ужином далеко не один бокал вина. Он прошел за ней в кухню, где она сняла куртку и стянула с ног туфли на каблуках.

– Надеюсь, тебе не пришлось возвращаться одной? Послушай, мне так жаль… – произнес он.

Она внимательно посмотрела на него. Чарльз обнял ее, поцеловал в макушку.

– Я настоящая сволочь.

Главное правильно выбрать тон, произнести это негромко, чуть громче шепота.

Кристен слегка оттолкнула его, желая посмотреть на выражение его лица.

– И почему именно тебе жаль?

– Потому что не пошел на этот ужин с твоей сестрой, как обещал.

– Да ну? – произнесла она, не сомневаясь, что он врет. Кристен слишком хорошо знала, как он устроен. – У тебя и вправду была мигрень?

Чарльз задумчиво посмотрел на нее, что-то высчитывая.

– Нет. Просто не хотелось идти.

– Тогда почему ты для начала вообще сказал, что пойдешь, когда я тебя попросила?

– Потому что такого ответа ты от меня ждала.

– Так что нисколечко тебе не жаль.

– Мне жаль, что я сделал то, что тебя обидело.

Не вышло. С другими девчонками было куда проще. И теперь Чарльз печальным взглядом проводил ее к холодильнику. Когда она налила себе стакан воды, обнял ее сзади.

– Может, ты меня все-таки простишь? – тихонько произнес он, щекоча носом ее шею.

Кристен поставила стакан, оперлась о кухонную стойку выпрямленными ладонями.

– Знаешь, каждый раз, когда ты меня разочаровываешь, я люблю тебя чуточку меньше.

Отошла на него, присела на диванчик. Эти слова попали в самую точку.

– Я не хочу, чтобы ты на меня злилась, – произнес Чарльз, кружа вокруг нее, как спутник на орбите.

Присел рядом, прижался к ней бедром. Кристен включила телевизор и загрузила какой-то старый эпизод из «Кто хочет замуж за фермера?» – сериала, который он просто терпеть не мог. Где-то в самой сердцевине Чарльза гнездилось странное противоречие: ему было одновременно совершенно все равно и совсем не все равно, как воспринимают его окружающие. Ему хотелось делать все, что душа пожелает, но чтобы при этом им восхищались. Это иногда приводило к ссорам с Кристен, но она все равно любила его. Сколько во всем этом было его вины? Родился ли он уже таким и все это генетика, или, может, это результат того, что он вырос в такой семье? Инцидент в «Олд Эббитт Гриле» был ничуть не удивителен, учитывая то, что его отец вот уже много лет был скрытым алкоголиком.

Когда Чарльз изначально сообщил ей про свой диагноз, Кристен явно встревожилась. Первые два месяца их отношений представляли собой неуправляемый вихрь, но потом, после долгих консультацией с Уименом, он выложил ей все начистоту. «Психопат» – это всего лишь слово, которое заставляет вас представить себе чокнутого убийцу, носящегося по округе с топором, а не такого же первокурсника, выпускника престижной подготовительной школы из богатой семьи, у которого есть друзья, какие-то интересы и достойные оценки. К его удивлению, она не оттолкнула его с отвращением, а прочитала все возможное про его диагноз и задала ему кучу вопросов на эту тему. Им было слишком уж хорошо вместе, чтобы это встало у них на пути.

Чарльз оперся локтем о спинку диванчика у нее за спиной. За этим последовал осторожный поцелуй в ухо. Потом поглаживание по волосам. Он присмотрелся – нет ли каких-то признаков одобрения. Кристен переключила канал и теперь смотрела новостной сюжет о протестующих, продолжающих роиться в парке Лафайет напротив Белого дома. Наклонившись ближе, Чарльз поцеловал ее за ухом. Его рука опустилась ей на колено. Губы прошлись по шее. На миг она прикрыла глаза – Чарльз прекрасно знал, как к ней прикасаться. Кристен протянула руку, обхватила его за затылок ладонью.

– Котик, сегодня ты определенно ничего не получишь. Сегодня ты наказан.

35

Обратный отсчет: 16 дней

– Любишь «Эм-энд-эмс»? – спрашивает у меня лаборантка.

– Люблю, – отвечаю я.

– Садись.

На столе в комнате для экспериментов – большая голубая плошка с красной кольцевой отметиной внутри. Лаборантка высыпает в нее из пакета разноцветные горошины, наполняя ее точно до красной линии.

– Можешь брать, сколько хочется. Посиди тут часок, поиграй во что-нибудь в телефоне, почитай журнальчик… – На столе разложено несколько старых экземпляров «Селф»[85] и «Психология сегодня». – Но если не съешь ни единой конфетки, когда через час я вернусь, то получишь все, что в чашке, плюс еще целый нераспечатанный пакет. Все понятно?

А чего тут непонятного-то… Она уходит, и я тут же оглядываюсь по сторонам в поисках скрытой камеры. Никакого одностороннего зеркала нет, дверь заперта. Мой аэрозоль от ос уютно устроился в кармане джинсов. Закидываю ноги на стол и играю в «Дог Дэш» на своем телефоне, регулярно таская из плошки «Эм-энд-эмс». Потом открываю приложение для знакомств и удаляю накопившихся там парней – Уилла среди них пока нет. Полностью прочитываю статью в «Селф» про десять шагов к идеальному макияжу без макияжа.

Вдруг эсэмэска: «Что поделываешь вечерком?»

Чад!

«Да так, ничего особенного, лол. А ты?»

* * *

Когда до окончания часа остается десять минут, роюсь в сумочке. У меня есть пара листков, вырванных из блокнота, – комкаю их, пару раз оценивая размер, пока мне не удается закопать их в плошку так, чтобы уровень конфеток по-прежнему оставался на красной линии. Едва появившись, лаборантка восклицает:

– Молодец! А у многих не получается!

Она как раз вознаграждает меня еще одним пакетиком «Эм-энд-эмс» в дополнение к тем, что в плошке, когда опять приходит эсэмэска от Чада: «Как насчет по пивку?»

Выхожу из здания, по уши погрузившись в телефон и рассчитывая логистику с Чадом. Только останавливаемся на одном известном обоим ресторанчике, как на экране выскакивает уведомление: еще одно попадание в приложении для знакомств. Ну что, попался, любитель лакросса? Спешу домой переодеться, но заставляю себя немного выждать, прежде чем отправлять Уиллу личное сообщение. До времени «Ч» остается всего лишь чуть более двух недель, но не хочу проявлять чрезмерную пылкость, чтобы он ничего не заподозрил.

Размышляю, что бы написать, как вдруг Уилл проявляется сам.

«Классная фотка», – выскакивает сообщение в личке.

«Лол. Ты сам эту рыбу поймал?» (По какой-то непонятной причине на заглавной фотке своего аккаунта в приложении он со здоровенной рыбиной в руках – очевидно, где-то на рыбалке.)

«Не, она сама запрыгнула мне в руки».

Интересно, это блядство – писать эсэмэски одному парню, когда идешь на свидание с другим? Пожалуй, что нет – если ты планируешь убить одного из них.

* * *

Встречаемся с Чадом в одном ресторанчике на Девятой улице, сразу после того как у него заканчивается какая-то «деловая встреча». Место – одно из этих полутемных заведений, освещение в которых практически отсутствует, если не считать единственной чайной свечки в каждой кабинке. Чад возвышается на табурете за барной стойкой, о чем-то беседуя с барменом. Широко улыбается, заметив меня. Он напоминает мне Гастона из «Красавицы и Чудовища», только вот волосы у него поприличней.

– У меня тут бармен знакомый, – объясняет Чад, провожая меня в кабинку и предпочитая устроиться рядом со мной, а не напротив.

Спрашиваю, что у него была за деловая встреча, и он тут же начинает долдонить об устранениях последствий урагана и о том, как возглавляемое им студенческое братство должно собрать все эти деньги. На фига заморачиваться? По-любому когда-нибудь налетит другой ураган – учили бы лучше людей плавать.

Приносят пиво, и я начинаю зондировать почву. Всякий раз, когда пытаюсь аккуратно вызнать, в программе он или нет, Чад меняет тему – сэндвичи, астрономия… Либо он злой гений, либо совершенно невинный тупица. Приступаю к заигрыванию, когда почти приканчиваем по второму пиву.

– Классные часики, – замечаю я, игриво разглядывая его смарт-часы и прикасаясь в процессе к его здоровенной ручище.

– Увидел на «Групоне»[86] и решил, что надо брать.

Врет? И почему Чарльз терпеть его не может? Это меня еще больше в нем интригует.

– Супер, – говорю я. Поднимаю на него глаза, и мы встречаемся взглядами. – Итак, чем же ты занимаешься, когда не спасаешь мир?

– Качаюсь в основном. Готовлюсь к играм по функциональному многоборью.

– И что, есть такие игры? Типа олимпийских?

– Еще круче! – отзывается он, ухмыляясь. – Но САЭ отнимает просто бездну времени. Приходится много чего организовывать, вроде всей этой фигни с ураганом.

– Так ты и живешь в этой вашей штаб-квартире? – спрашиваю я, брезгливо наморщивая носик.

– Да ладно тебе! – отвечает Чад, игриво пихая меня локтем в бок. – В смысле, лично у меня в комнате полный порядок, просто мне хочется, чтобы мои лучшие друзья были под боком.

– А некоторые из «братьев» не живут там?

Он мотает головой.

– Когда только вступаешь, ты обязан жить в доме, принадлежащем братству, однако после первого курса можешь переехать. Но я делаю все возможное, чтобы поддерживать дух сплоченности, чтобы каждый день все чувствовали себя членами одной большой семьи. Все наши очень помогли Чарльзу с его избирательной кампанией. Марти разработал дизайн его агитационных плакатов, я занимался подготовкой митингов, Уилл заручился голосами команды по лакроссу…

– Уилл? – переспрашиваю я.

– Что, не знаешь его? Блондинистый такой, патлатый, в лакросс играет.

– А-а, этот… Ты с ним много общаешься?

– В основном в последнее время. Он теперь часто у нас торчит.

Может, боится оставаться в собственном доме?

Щелкаю пальцами, словно вдруг что-то вспомнив.

– Кстати, мы тут с одним из твоих новобранцев недавно лабу по биологии вместе делали. Препарировали поросенка. Вонючка вроде?

Вид у Чада поначалу вроде немного смущенный, а потом по лицу его пробегает нечто вроде раздражения.

– Майло, ты хочешь сказать… Вообще-то я очень не люблю все эти кликухи, но «братья» никак не угомонятся.

– Славный малый.

– Это да. И мозги на месте. Надеюсь, он останется.

Чад явно просто мастер выдавать информацию, которая по сути своей совершенно бессодержательна. Он опять улыбается, на сей раз более игриво.

– Кстати, о тусовках: я просто не могу поверить, что ты не помнишь, как мы встречались тогда у Чарльза!

– А мы общались?

Он отхлебывает пива.

– Я на тебя запал.

– Не слишком-то сильно, судя по всему.

– А у меня еще есть шансы?

– Уверена, что ты найдешь кого-нибудь себе под стать.

– В итоге тогда я спал на полу вместе с шестью какими-то придурками.

Невольно ощущаю жаркую волну, некий неодолимый зуд где-то внутри. Вся эта помешанность на собственной безопасности пробила серьезную брешь в моей личной жизни – так сказать, отобрала у меня солидную порцию витамина «Д».

– Я тогда тоже спала одна.

Вдруг в голове возникает картинка, как я стою перед Чарльзом в одной рубашке. Как мечтаю, что сейчас он протянет руку и начнет медленно расстегивать пуговицы, а его ладони скользнут по моей голой коже.

– Стыд и позор, – произносит он без улыбки.

Внезапно мне хочется, чтобы Чад меня трахнул. Хочу ощутить его вес, навалившийся на меня. Хочу обрести над ним полную власть, как Медуза горгона[87].

Протягиваю руку и плавно обхватываю его за шею, притягивая его рот к своему. От него пахнет лесным одеколоном, и целоваться он умеет. Продолжаем, и зуд становится еще сильнее. Его руки обхватывают меня, словно ловушка, и я трусь о него бедром. Отрываюсь от него, бормочу:

– Давай куда-нибудь пойдем.

– Конечно, – говорит он. – В доме сейчас никого.

У Чада самая большая спальня на самом верхнем этаже штаб-квартиры САЭ. Порядок здесь просто поразительный – кровать заправлена как по ниточке, книги аккуратно выстроились на полках. Он закрывает дверь, и мы сразу начинаем сосаться. Одна из его толстенных ручищ лезет мне под юбку. Я закрываю глаза, запрокидываю голову и чувствую его губы у себя на шее.

Хватаю его за плечи и толкаю в сидячее положение на кровать. Вылезаю из платья, сознавая, что превосходно вижу свое отражение в темном окне за изголовьем.

Вдвоем стаскиваем с меня лифчик, и я позволяю ему пожирать себя взглядом. Дергаю его за полу́, и он снимает пиджак, свитер и, наконец, футболку, открывая мускулистые плечи и загорелую кожу. Грудь у него волосатая – я не большая любительница этого, – но не слишком. Чад притягивает меня ближе, его губы смыкаются с моими. Опрокидываю его на спину со словами:

– Только никаких ботинок в постели!

Ухмыльнувшись, он наклоняется, чтобы стянуть свои черные туфли, потом выжидающе смотрит на меня.

– Штаны, – подсказываю я.

Извернувшись, Чад вылезает из джинсов, роняет их на пол. Опять притягивает меня к себе и целует в грудь. Стягиваю трусики и забираюсь на кровать, опрокидывая его на спину. Он просовывает руку мне между ног и двигает ею медленными пульсирующими движениями, но непохоже, что в данный момент мне требуется какая-то прелюдия.

Уже вдавливаю его в себя, когда Чад останавливает меня движением руки, тихонько рассмеявшись.

– Погоди-ка секундочку, надо достать презерватив.

– Я на таблетках, – говорю я, нетерпеливо глядя, как он роется в карманах джинсов. Могу простить ему это привередство, поскольку он проделывает это быстро, а потом затягивает меня на себя. Охаю и зарываюсь лицом ему в шею.

– Все хорошо? – мурлычет он. Прикусываю ему ухо, сжимаю его обеими руками, а потом валю на спину. По-прежнему вижу в темном окне наше отражение, как в зеркале. Волосы у меня встрепаны, его руки тянутся ко мне, наши тела движутся в унисон. Наклоняюсь, чтобы поцеловать его, чувствуя за губами его зубы. Обхватываю его пальцами за шею.

* * *

Будят меня солнечный свет и птицы. Чад привалился ко мне, одна его ручища со вздувшимися венами покоится у меня на груди. Зеваю, и в животе у него громко бурчит. Он смеется.

– Я только что и сам проснулся. Как насчет буррито на завтрак?

– Давай.

Роюсь в своей сумочке в поисках телефона. Поступило несколько новых уведомлений, и кто-то прислал мне в сообщении фотку. Смотрю на нее в полной растерянности. На фотке я сама, спящая, на каком-то полосатом фоне. Точно такие же полоски, как на подушке Чада.

– Какого хера? – ору я.

Чад, который в этот момент натягивает штаны, встревоженно застывает.

– Это у тебя такие шуточки?!

Он делает вид, будто ничего не понимает, и я швыряю телефон ему прямо в рожу. Чад на удивление ловко ловит его и смотрит на фотку. Внимательно слежу за выражением его лица. Похоже, он в искреннем недоумении.

– Но это же моя… – Чад в полном ужасе поднимает на меня взгляд. – Хлоя, я этого не посылал – это даже не мой номер!

– Дай мне свой телефон! – требую я.

Не говоря ни слова, он разблокирует его и передает мне. Чад не послал никому ни одного сообщения со вчерашнего вечера, когда мы договорились встретиться. Я даже прокручиваю список сообщений назад и просматриваю их. Он и вправду отправил Чарльзу эсэмэску насчет той вечеринки, где чествовали новообращенных членов братства, – оба не соврали. Отдаю ему телефон, а потом ищу свои шмотки. Чад пересекает комнату, чтобы подойти ко мне.

– Ты вообще дверь когда-нибудь запираешь?

– С какой это стати мне запираться в собственном доме? – растерянно отзывается он.

Смотрю ему за спину и вижу, что оба окна приоткрыты на несколько дюймов. Господи, как хорошо быть Чадом и никогда не переживать, заперты ли двери! Мысль о том, что кто-то пробрался сюда, пока я дрыхла, как дура… наблюдал за мной и даже сделал фотку… Натягиваю платье.

– Единственное разумное объяснение, которое приходит мне в голову, – это что кто-то из ребят просто решил приколоться.

«Кто-то из ребят». Кто-то из ребят, имеющих доступ в этот дом. Я слишком зла, чтобы хоть что-то ответить.

Чад кладет мне руки на плечи – если б он не проделал это с предельной нежностью, я откусила бы ему башку, как самка богомола.

– Это не смешно, – произносит он. – Это настоящее скотство. Вопиющее нарушение неприкосновенности нашей личной жизни, и я обязательно с ними серьезно поговорю.

А что, если это Уилл? Он ведь тоже бывает здесь. Ну почему я сначала не подумаю, прежде чем влезть в какое-нибудь дерьмо?

– Я очень расстроена. Я иду домой.

Чад широко открывает глаза.

– Я все понимаю. Сожалею. Надеюсь, что ты не держишь на меня зла.

– Бывай.

36

Андре внимательно изучал разложенные перед ним фотографии, борясь с побуждением поднять взгляд через стол на наблюдающих за ним детективов.

– Не спеши, – произнес Бентли – тот, который участливый.

Уж не поступить ли так, как посоветовал Шон, подумалось Андре, не указать ли на первого попавшегося, не то он сам так и будет оставаться в центре их внимания?

– Сожалею, – произнес он. – Я его здесь не вижу.

Лицо у Бентли вытянулось, а у Дивера, второго детектива, ответ явно вызвал раздражение.

– Ладно…

– Я не хочу сказать что-нибудь не то, но я его здесь и вправду не вижу.

– Можем предложить другой набор, – сказал Бентли.

– А это имеет какое-то отношение к тому, другому парню с МРТ? – спросил Андре.

– А ты думаешь, что имеет? – спросил Дивер.

– Все только об этом и говорят. Кто-то в кампусе убивает студентов Адамса, или это нечто более масштабное?

Бентли вдруг вскочил и принялся лихорадочно перерывать бумаги и фотки на своем столе. Сунул одно фото прямо Андре под нос. Белая кожа, выступающие скулы, всклокоченные волосы…

– Это он? – спросил он в тот самый момент, когда Андре воскликнул:

– Это он!

Бентли уточнил, уверен ли он – действительно ли уверен.

– Стопроцентно.

– Погоди, сейчас найду другие фото.

Он подсунул еще с полдюжины снимков, в том числе в профиль, но Андре это лишь окончательно убедило.

– Это тот самый человек, которого я видел.

Бентли упер руки в бока и посмотрел на Дивера с чем-то вроде раздраженного удовлетворения.

– Это Келлен.

– Келлен?!

– Келлен! – выкрикнул Андре, прежде чем успел сообразить, что вроде как не должен знать это имя.

* * *

Андре спешил на другой конец кампуса, на ходу набирая эсэмэску. Они с Хлоей договаривались встретиться в библиотеке, чтобы сравнить свои заметки. Андре основательно потрудился, составляя список бывших аспирантов Уимена и постаравшись сузить его до тех, кто учился примерно в те же годы, когда орудовал НДР, и мог пролить свет на новые убийства. Хлоя, в свою очередь, обещала поглубже покопаться в виртуальной жизни Дюфрен в интернете.

В дневное время в библиотеке всегда было не протолкнуться от студентов, бродящих в поисках свободного стола со стаканчиками кофе в руках. И все же всякий раз, входя в лифт, Андре держал руку поближе к рукоятке ножа. Насколько он понимал, большинство убийств совершается, когда жертва оказывается в полном одиночестве. Почти как в фильмах ужасов, где есть типовое правило: остался один – тебе конец. Оставалось лишь надеяться, что правило, согласно которому у черных гораздо больше шансов погибнуть от пули или от ножа, не соответствует действительности.

Хлоя поджидала его на пятом этаже, где хранились дипломные работы и диссертации, в отдельном учебном классе, и сгорала от нетерпения обсудить тот факт, что тем неизвестным на месте убийства оказался Келлен.

– Ну конечно, – начала она без всякой преамбулы. – Теперь все обретает смысл. Кто еще может набрести на истекающего кровью человека и какого-то случайного свидетеля, взывающего о помощи, и спокойно уйти, как не психопат?

Андре справедливо заметил, что присутствие Келлена при смерти Майкла на самом деле не говорит им ни о чем, кроме того, что Келлен был бессердечным говнюком.

– Может, теперь полиция от тебя отвяжется, – предположила Хлоя.

– Не пойму, с чего ты так решила. На Келлене тогда не было ни капли крови – это не мог быть он.

– А ты уверен, что и вправду не было? – не отставала она. Насколько Андре мог суть по ее тону, она подозревала, что он просто соврал полиции.

– Какие люди! – послышался знакомый голос. Подняв взгляд, Андре увидел, как в класс входит Чарльз, снимая на ходу куртку. Андре бросил взгляд на Хлою, которая явно того и пригласила. Он бы предпочел, чтобы его заранее предупреждали о таких вещах. Вынужденный сделать выбор между двумя психопатами, каждый из которых настоятельно советовал ему не доверять другому, Андре поставил на то, чтобы не доверять обоим. Но, по крайней мере, рабочие отношения с Хлоей у него уже более-менее сложились, и она доказала, что на нее можно рассчитывать. И хотя Чарльзу он не доверял, тот вроде тоже не был похож на убийцу. Больше напоминал того, кто направлялся на партию в гольф, но где-то не там свернул и случайно зарулил в колледж. Если только, конечно, все это не было лишь маской.

– Так ты будешь помогать или и дальше будешь говниться? – поинтересовалась Хлоя.

– А эти две вещи взаимно исключают друг друга?

Чарльз бросил на стол промасленный бумажный пакет, из которого тут же вылетело облачко сахарной пудры, и извлек из него какой-то диковинного вида предмет, на вид вроде съедобный.

– Итак, что это за достижения, которые привели тебя в такой восторг?

– Ты узнал девчонку с фотки, которую я тебе отправила? – Хлоя внимательно наблюдала за ним.

– Никогда ее не видел.

– Это еще что за хрень? – вмешался Андре, глядя на непонятное произведение кулинарного искусства.

– А почему и на нашу долю не прихватил? – добавила Хлоя.

– Там на улице фургон-закусочная, можете сами сбегать. А эта хрень называется чизбургер из торта «муравейник», – любезно пояснил Чарльз, и Андре стал с ужасом смотреть, как он выдавливает на сахарную корку этого чудовищного сооружения из сладкого песочного теста с котлетой и сыром внутри несколько пакетиков майонеза и прочих приправ. – Кстати, что это за девица? Она тоже из программы?

Развернув свой лэптоп, Хлоя запустила презентацию в «Пауэр-пойнт», которая начиналась с собственноручно заснятой ею фотографии Эммы.

– Мы видели, как она сидит с Уименом в интимном ресторане. Прошу любить и жаловать: Эмма Дюфрен – не путать с ее сестрой-близнецом, Меган Дюфрен.

Чарльз на секунду прекратил жевать.

– Близнецы?

У Андре было чувство, что Чарльз вообще ничего не воспринимает всерьез, так что он ощутил некоторое удовлетворение, что им наконец удалось привлечь его внимание.

Хлоя кликнула на следующем слайде, тоже с изображением Эммы, только из снятого Андре видео.

– Вот то, что мне удалось выяснить. Она специализируется на философии, учится на третьем курсе – как и ты, Чарльз. На нее трудно что-нибудь нарыть, поскольку в интернете она практически не представлена. Вот ее аккаунт в «Инстаграме» – обрати внимание, что у нее куча подписчиков, но сама она ни на кого не подписана. А вот образцы того, что она постит.

Андре наблюдал, как слайды сменяют друг друга. Эмма оказалась фотографом – и довольно хорошим, – но снимала почему-то одних лишь насекомых. Экстремально крупные планы в высоком разрешении: муха с ее радужными фасеточными глазищами; богомол, воздевший перед собой крючковатые лапы; шмель, взлетающий с травинки…

– Реально хорошие фотки, – пробормотал Андре, невольно ощутив укол зависти.

– Она участвовала в нескольких фотоконкурсах, посвященных исключительно насекомым. И никогда не отвечает на комментарии к своим постам в «Инстаграме».

– Девочка-жук[88]. Все ясно, – с набитым ртом проговорил Чарльз.

– А это ее сестра, Меган, – объявила Хлоя, переключаясь на скриншот странички в «Фейсбуке». Типичная розово-слащавая фигня, сопли в сахаре. Проникновенный пост о любви к осенней погоде. Умильная собачка. Какие-то люди на тусовке пьют пиво.

– Она на третьем курсе в Американском университете. В интернете на нее больше всякой всячины, чем на сестру, – Меган принимала участие в соревнованиях по спортивной гимнастике и писала для школьной газеты.

– Погоди, – прервал ее Андре, показывая на что-то пальцем. – Посмотри-ка раздел «Семейное положение». Тут ничего не сказано, что у нее есть сестра или еще какие-то родственники.

– Это не все заполняют, – заметил Чарльз. Бургер был поглощен с просто-таки удивительной быстротой. Он вытер рот салфеткой, а потом вместе со стулом откинулся назад, сложив руки на груди.

Хлоя щелкнула на новом слайде, озаглавленном «Оставшиеся вопросы» и педантично разделенном на пункты и подпункты.

– Почему они поступили в разные учебные заведения в одном и том же городе? – спросила она, обращаясь ко всем одновременно.

– Гм, наверное, поступили туда, куда прошли по конкурсу? – предположил Чарльз, тон которого намекал на невысокие умственные способности Хлои.

– Вообще-то есть такая штука, как бедность, – на случай, если ты не в курсе. А в большинстве учебных заведений предусмотрена такая система: если у тебя есть брат или сестра примерно того же возраста, то можно получить солидную скидку, если вы будете учиться вместе.

Чарльз пожал плечами.

– Может, они недолюбливают друг друга.

– Это не имело бы никакого значения, – сообразил Андре. – Потому что если ты участвуешь в программе, то обучение у тебя бесплатное. Просто Эмма в программе, а Меган нет.

– Ты даже точно не знаешь, в программе ли Эмма… – начал было Чарльз, но Хлоя перебила его.

– Но они же близняшки, – задумчиво пробормотала она, встав и принявшись расхаживать по комнате. – Они могут быть разнояйцевыми близнецами, которые просто выглядят более-менее одинаково, а могут быть однояйцевыми – полными копиями друг друга…

– А какая разница? – спросил Андре.

Хлоя по-учительски воздела вверх маркер, который держала в руке. Чарльз напустил на себя несчастный вид.

– А что, если они – натурный эксперимент? Однояйцевые близнецы, но один из них психопат – Эмма, а другой нет? В результате из Меган получается превосходный контрольный образец для Эммы. Хотите сравнить мозги, поведение, да что угодно? Сравните Эмму с ее сестрой, у которой такие же гены и которая воспитывалась в той же семье.

Идея была любопытная. Андре немного разбирался в психологии и был в курсе, что в этой области часто полагаются на близнецов, чтобы разделить врожденное и приобретенное – понять, насколько те или иные свойства личности унаследованы, а какие сформированы ближайшим окружением.

– Но если они однояйцевые, то разве не должны обе быть психопатками?

– Только если мы считаем, что психопатия полностью определяется генетикой.

Чарльз со снайперской точностью бросил скомканный бумажный пакет от бургера прямо в мусорную корзину на противоположном конце комнаты.

– Вот что я тебе скажу: если Эмма на третьем курсе, то наверняка у меня есть с ней какие-то общие знакомые. Дай мне несколько дней прощупать ее, и я отчитаюсь по результатам.

Хлоя посмотрела на Андре, словно пытаясь молча что-то сказать, но он так и не понял, что именно. Вообще-то Чарльз не походил на парня, накоротке общающегося с целой кучей народу и способного задавать подобные вопросы. Да, его-то многие знали, но вот сам он, похоже, всегда предпочитал держать дистанцию. И, по правде говоря, толку с него до сих пор было не слишком-то много, так что пусть хоть что-нибудь сделает.

– Теперь это уже хоть как-то похоже на план, – произнес Андре. – И, независимо от того, в программе Эмма или нет, почему Уимен приватно встречался с ней в ресторане?

– А что в этом странного? – спросил Чарльз.

– А у тебя были с ним приватные ужины? – поинтересовался Андре. – Ты же не ходишь по шикарным кабакам со своим мозгоправом! А если все-таки да, то лично мне это странно.

Хлоя вздохнула.

– Андре считает, что у них шуры-муры.

Чарльз от души расхохотался, отчего Хлоя тоже рассмеялась, а через секунду Андре, который нашел их веселье заразительным и сам не удержался от смеха.

– А теперь к самой интересной части нашего вечера, – объявила Хлоя, поворачиваясь к Андре и вскакивая на ноги. – Я раздобыла все диссертации, которые ты просил.

Открыв дверь, она торжественно закатила в класс библиотечную тележку, стоящую прямо у входа.

– Это еще что? – удивился Чарльз, явно приуныв от перспективы действительно заняться делом.

– Кандидатские диссертации бывших аспирантов Уимена, – объяснил Андре.

На пятом этаже хранились бумажные экземпляры всех научных работ, написанных в Адамсе. Андре заказал у библиотекаря все диссертации, могущие иметь отношение к делу, чтобы просмотреть их на предмет чего-то, что могло навести на мысли о связи с НДР. Уимен был гораздо старше, чем выглядел, и аспирантов у него было пруд пруди – первым делом Андре исключил из списка все работы, датированные до конца девяностых. Большинство питомцев Уимена оказалось отыскать достаточно просто – через веб-сайты научных «фамильных древ»[89], поскольку в дальнейшем они и сами избрали научную стезю, а некоторые стали практикующими психиатрами.

Андре подвинул стопку дипломных работ к Чарльзу.

– Поищи что-нибудь, имеющее отношении к психопатии, убийству или парафилии[90] любого рода.

– Какая разница, что именно аспиранты Уимена насочиняли сто лет назад? – спросил Чарльз.

– Уимен думает, что эти убийства имеют какое-то отношение к НДР, а значит, он знает или предполагает то, чего мы не знаем. Он никогда не упоминал про НДР в своих публикациях, но, может, это сделал кто-то из его аспирантов. Это же касается и любого из его подопытных вроде нас, от кого ему по каким-то причинам пришлось отказаться, – сказал Андре.

Подхватив свою часть стопки диссертаций, Хлоя улеглась на пол на живот. После нескольких театральных вздохов Чарльз сел напротив Андре, и оба принялись листать переплетенные в кожу тома.

Занимаясь этим делом, Андре не мог удержаться от неотвязного чувства вины, которое испытывал всякий раз, когда они занимались этим расследованием. Как же это получается, что все его друзья и знакомые успевают и дело сделать, и оттянуться по полной – вволю попить пивка, покурить травку, покачаться в спортзале, пошататься по всяким тусовкам и подрыхнуть до трех часов дня по выходным? Ладно Чарльз – если учитывать его диагноз, этот вроде из тех, кто просто платит за то, чтобы другие писали за него рефераты и курсовые, или же всецело полагается на банк готовых работ своего братства; но Хлоя, как он выяснил, поступила в универ, будучи круглой отличницей, и вроде никогда не жаловалась на то, сколько у нее работы и способна ли она вообще когда-нибудь ее выполнить. Он не раз подумывал спросить, но все не решался, не желая выказывать хоть какую-то слабость. «Может, и вправду что-то есть в этой системе с ежедневником?» – гадал Андре, перелистывая страницы.

Хлоя довольно хмыкнула – она нашла работу про психопатию, но ей понадобилось добрых десять минут, чтобы просмотреть ее целиком и понять, что в ней не содержится ничего существенного.

– Ты же понимаешь, что это пустая трата времени, верно? – произнес Чарльз, лениво перелистывая страницы – так лениво, что Андре понял: наверняка придется еще раз пересмотреть все, с чем тот имел дело.

– Не вижу, чтобы ты мог предложить что-нибудь получше, – отозвалась Хлоя, которая теперь стояла на коленях и крутила головой, чтобы размять шею.

– Я ведь уже сказал, что присмотрюсь к этой Элеоноре…

– Эмме!

– Но при этом я не хочу, чтобы ты сделала какую-нибудь глупость, которая поставит под удар Уимена, – добавил Чарльз.

– Ты просто лентяй и не хочешь заниматься делом! – отрезала Хлоя.

– Это не лучшее использование моего набора талантов.

– Набора талантов! – иронически пробормотала она, сворачиваясь на полу и в буквальном смысле повернувшись к нему спиной. – Почему бы тебе не заняться чем-нибудь действительно полезным и не принести нам чего-нибудь пожрать? Жутко есть хочется.

Андре согласно пожал плечами. Явно радуясь возможности устроить перерыв, Чарльз быстренько натянул куртку и был таков.

– Этому парню в жизни и дня не пришлось поработать, – проворчала Хлоя.

– Ладно, не наезжай на него. Он старается быть полезным.

Выразительно подняв брови, Хлоя внимательно посмотрела на него. «Так-так». А ведь и впрямь – с чего это вдруг она воспринимает Чарльза как соперника? В случае успеха одного из них в выигрыше остаются все. Чем больше помощи со стороны, тем лучше.

– Ты просто не знаешь, как с ним обращаться, – добавил Андре.

Хлоя рассмеялась.

– Что-что?

– Ты постоянно шпыняешь его, тогда как совершенно ясно, что единственное, чего ему надо, – это чтобы все думали, какой он офигительный. Парень баллотировался в президенты – он наверняка живет ради всеобщего восхищения.

Похоже, она всерьез обдумывала услышанное.

– Так что, ты считаешь, что лучше играть по его правилам?

– Да, просто подыгрывай ему, и пусть он думает, что побеждает. Иначе зачем ты его вообще позвала, если не хочешь, чтобы все мы работали вместе?

– Я действительно хочу, что мы работали вместе, – он просто уже реально меня достал. И еще мне хотелось посмотреть на его реакцию, когда я вывалила всю эту фигню про Эмму.

– Непохоже, что он вообще ее знает.

– Он довольно быстро вызвался найти ее.

– А разве она похожа на ту, с кем Чарльз станет тусоваться?

Хлоя вздохнула, после чего покачала головой.

– Андре, есть еще кое-что, чего ты пока не видел. – Поднявшись с пола, она подсела к нему. На телефоне у нее было открыто фото – она сама, спящая в какой-то постели. – Кто-то зафотал меня посреди этой ночи и прислал мне.

– Кто-то проник в твою комнату в общаге?! – опешил Андре, резко выпрямляясь на стуле.

– Нет, это в доме у того парня. В штаб-квартире САЭ.

– Это он зафотал?

– На сто процентов уверена, что не он. Он в основе своей мягкий и пушистый и вечно извиняется за все, что происходит. Бла-бла-бла, ща я преподам своим собратьям урок насчет нарушения личного пространства, бла-бла-бла, и все типа исправлю…

– Минуточку – ты вообще понимаешь, что это значит? – воскликнул Андре. – Это значит, что кто-то был в нескольких футах от тебя и не убил тебя!

На Хлою словно напал столбняк.

– Может, этот человек вообще никогда не намеревался тебя убивать.

Она уставилась на телефон.

– Не исключено, что и намеревался – парень, с которым я была, реально здоровенный. Может, он увидел его и испугался?

– Ты «погуглила» этот номер?

– Безрезультатно.

– А есть какой-то способ понять, настоящий это номер или подмененный?

– Я в таких вопросах не спец, – ответила Хлоя, опять открывая свой лэптоп, – но попробую поискать что-нибудь на этот счет в интернете.

Оба работали в нетягостном молчании. Андре быстро пролистал одну из выбранных наугад диссертаций и подробней остановился на странице с благодарностями. Автор выражал признательность Уимену и его лаборатории, перечислял еще несколько имен, все из которых уже имелись в списке Андре, за исключением одного – Джона Фиолы. Открыв еще одну работу, на сей раз он сразу перешел к благодарностям. Благодарили все тех же людей, включая Фиолу. Просмотрев абсолютно все диссертации, написанные с начала эры НДР, Андре нашел эту фамилию абсолютно во всех благодарностях.

Потом сверился с электронным каталогом: дипломная работа Фиолы называлась «К большему пониманию сексуального насилия мужчин-психопатов». Поспешил из класса к стеллажам и был вынужден дважды сверить каталожный номер: все другие работы были на месте, но та, что ему требовалась, отсутствовала. Каждая диссертация существовала в двух экземплярах – как могли пропасть сразу два? Андре сделал себе мысленную пометку спросить об этом у библиотекаря внизу, а потом вернулся в класс.

Поиск в «Гугле» по ключевым словам «Джон Фиола Вашингтон» принес результаты одновременно и интересные, и разочаровывающие. «В трагическом автомобильном столкновении погиб житель Кливленд-парка» – гласил заголовок много лет назад.

Джон Фиола, недавно получивший звание кандидата наук в университете имени Джона Адамса, стал жертвой нетрезвого водителя.

– Хлоя! – позвал Андре. Он с раздражением увидел, что она упоенно ковыряется в каком-то приложении для знакомств в телефоне. «Эти люди вообще могут хоть к чему-нибудь относиться серьезно?». – Взгляни-ка.

Мира Уэйл, невеста Фиолы, пережила своего жениха.

37

Обратный отсчет: 12 дней

Да уж, просто замечательный способ убить пятничный вечер – провести его с каким-то ботанского вида лаборантом, который наверняка попытается залезть мне в трусы. Но у меня уже почти оформился план, как завершить всю эту мою затею с Уиллом. Если у меня получится выяснить, кто совершил те убийства, у меня будет превосходный козел отпущения, на которого можно будет все спокойно списать. Эх, оказаться бы мне на психфаке в тот момент, когда убивали Майкла! А вдруг я вошла бы на секунду пораньше и увидела, кто это сделал? Тогда на данный момент я уже давно выследила бы этого человека, выяснила, где он живет, и соорудила какую-нибудь правдоподобную историю, почему он преследует Уилла. Может, он и думал бы, будто охотится за мной, но я тоже охотилась бы за ним, опережая на два шага, и его громкий арест был бы не за горами.

Мы уже раз встречались с этим лаборантом, Тревором Кочем, в «Зернышке», где он измарал мое фальшивое резюме красной ручкой и добрых двадцать минут разглагольствовал о психологии. Мне понадобился весь мой самоконтроль, чтобы нацепить на физиономию выражение наивной тупицы и постоянно кивать, притворяясь, будто я внимательно слушаю. В действительности же я внимательно наблюдала за ним, собирая всю необходимую информацию. Тревор – долговязый, нескладный и имеет нулевое представление о моде; это не тот парень, вокруг которого постоянно роятся девушки. В моем присутствии он вроде не нервничает, но у меня есть чувство, что, по его мнению, снисходительный тон – это такая форма заигрывания. Но, что более важно, я улавливаю запах. А именно запах «дури».

Через неделю отправляю ему жизнерадостного тона сообщение с вопросом, нет ли у него какой-нибудь вписки, где можно покурить травку, поскольку сама я не местная, в городе недавно и у самой у меня такой точки нету – так что, типа, пардон, если не по адресу. В результате меня приглашают «зависнуть» с его дружками, что наверняка означает перспективу проторчать весь вечер в компании каких-то непонятных торчков, потребляя траву и ведя обкуренные разговоры. Тревор живет в «Стрейере», одной из самых маленьких общаг на противоположной стороне двора от моей. «Зависаем» в комнате Рея, его соседа по блоку, с которым у них на двоих общая ванная комната, куда можно зайти из обеих половинок блока.

Тревор развалился поперек кровати Рея, уставившись в потолок на кислотные фосфоресцирующие звезды, которые кто-то туда налепил. Я сижу на краешке кровати, играясь с парафиновым светильником – единственным источником света в темной комнате. Тревор неуклюже складывается пополам, подаваясь ко мне, но у него явно не хватает пороху действительно дотронуться до меня. Рей и эти два других парня, которых зовут Крыс и Пит, сидя на полу перед лэптопом, горячо обсуждают какую-то девицу и ее личную драму на интернет-форуме.

Тревор пренебрежительно отмахивается, а потом очень медленно произносит, щелкнув напоследок пальцами:

– Я бы до́кснул[91] ее, как два пальца об асфальт!

В этот самый момент блямкает его телефон.

– Жрачку привезли, – сообщает Тревор, вставая и натягивая свои отстойные кеды «Конверс». Троица его приятелей, похоже, этого даже не замечает – они лишь что-то буркают, когда я говорю, что хочу воспользоваться туалетом.

Оказавшись в ванной комнате, запираю дверь в комнату Рея и открываю дверь Тревора. Там меня встречает полная тьма, подчеркнутая тусклым голубоватым свечением – очевидно, от компьютера, – падающим из небольшой ниши, в которой стоит его кровать. У него прямо-таки гигантский письменный стол, наверняка стыренный из одной из общих комнат, который завален всякими компьютерными прибамбасами, часть из которых помигивает огоньками и тихонько гудит, а часть явно в процессе препарирования. В комнате просто-таки невероятная холодрыга.

Где я сейчас была бы, будь я ключом? Готова поспорить, что при себе он ключи от офиса Уимена не носит. Включаю фонарик на мобильнике и освещаю стол, выискивая связку ключей. На полу валяется куртка – проверяю карманы, но ничего не нахожу. Нет ли у него нормального письменного стола? Наверное, он там, где кровать. Быстро перемещаюсь в ту часть комнаты, но тут застываю, когда вижу картину, которую даже не знаю, как интерпретировать.

Да, вот его кровать, но нишу почти полностью занимает письменный стол, вчетверо больше первого, на котором светятся компьютерные мониторы. На одном какая-то девица засовывает в себя дилдо. На другом еще одна, обрезает себе ногти на ногах. Третья вроде как просто спит в собственной постели. На четвертом мониторе – узенькая, аккуратно заправленная кровать с бледно-лиловым покрывалом в квадратную защипку. Две подушки. Учебник по химии. Сразу за кроватью знакомое окно. Плюшевый кит. Это моя спальня!

– Ну что, нравится? – слышу знакомый голос.

Вздрагиваю, не в силах сдержаться. За спиной у меня стоит Тревор. Мне видно, что дверь комнаты слегка приоткрыта – я даже не слышала, как он вошел.

– Что-то не пойму, что я сейчас вижу.

– Стриммерши, – объясняет он. – Наверху слева – живая картинка, это Наташа из Украины, она профессионалка. Вообще-то как и все они, кроме тебя.

Я все еще пытаюсь привести мысли в порядок, но внутри уже тихо закипает гнев. В интернете бродят еще какие-то видео со мной, которые может посмотреть каждый? Ты что, шутишь?.. Так, главное сейчас – хорошенько подумать, а уже потом действовать.

Тревор ухмыляется, показывая мелкие ровные зубы.

– Надо быть поаккуратней со ссылками, которые открываешь.

Мысли путаются, лихорадочно пытаюсь вспомнить что-нибудь странное. Но кто задумывается, щелкая по всяким ссылкам и читая всякую сетевую белиберду – все эти дурацкие банковские уведомления, выскакивающие на телефоне, и напоминания заполнить какую-то форму? И тут вспоминаю: около недели назад я получила в «Инстраграме» личное сообщение от какой-то новой компании, набирающей красивых девушек писать спонсируемые посты про их косметическую продукцию. Я уже и раньше получала такие предложения, а кто не любит лесть и халяву? Я и в самом деле почти машинально прошла по прикрепленной ссылке, а потом и думать про нее забыла. И это произошло буквально через пару дней после того, как я встретила Тревора.

– Ты умней, чем выглядишь, – говорит он. – Но я решил, что если воззвать к твоему тщеславию…

Какой-то инстинкт велит мне сохранять спокойствие.

– Зачем ты это сделал?

– Я знаю, кто ты, Хлоя.

О нет! Я ставила на то, что никогда раньше его в офисе не встречала – и предположила, что у лаборантов нет ни моих фоток, ни каких-то личных данных. Я сделала слишком много допущений. У меня не так-то много изъянов, но излишняя самонадеянность точно в их числе.

– Как только ты явилась в офис вынюхивать информацию, то сразу себя и выдала.

Мерзкий извращенец – он все это время играл со мной! Хочу выцарапать ему глаза, но могу думать лишь о том, что он наблюдал за мной через мою веб-камеру. Как я переодеваюсь. Как трахаюсь. Как встречаю Чада, который заглядывал ко мне «готовиться к зачету». Как в один прекрасный день пью текилу с Билли-из-ларца, когда меня все окончательно достало. Но в голове проскакивает куда более важная мысль: «Занималась ли я перед камерой чем-то, что может ассоциироваться с моим планом относительно Уилла?» Вроде в последнюю неделю нет, и я не использовала свой компьютер под таким углом, чтобы меня было видно через веб-камеру.

– Тебя точно за такое уволят, – говорю я, смиряясь с фактом и даже неуверенная, что это его хоть сколько-то колышет.

Тревор разражается каркающим смехом, а потом каким-то странным интимным жестом кладет мне руку на плечо.

– Ой, милочка, ты до сих пор думаешь, что я лаборант?

Он – участник программы! Он понял, кто я такая, в ту же секунду, едва я только объявилась, чтобы по-тихому пошарить в офисе.

– Почему ты сидел за одним из компьютеров Уимена?

Тревор смотрелся там более чем органично – даже «язык тела» в точности такой, как у человека на своем рабочем месте.

– Ждал Елену. Проверял, не сподобились ли они придумать пароли поприличней.

Опять поворачиваюсь к изображениям с камер, скрестив руки на груди и глядя на экраны – приняв такую позу, будто больше охвачена раздражением, чем злостью. Надо мудро выбрать следующие шаги. Итак, Тревор – тот недостающий седьмой участник программы. И Тревор тоже может быть убийцей. Ума ему явно не занимать, причем ума извращенного. Насколько удалились от действительности его дружки-тролли в соседней комнате? Они услышат, если я заору? Мой аэрозоль от ос со мной – рука уже нащупывает баллончик.

– Надо было бы денег с тебя стрясти за бесплатное шоу, – мягко говорю я.

– Ха-ха! Девчонка вроде тебя вполне могла бы поднять неплохих деньжат.

– Ты только сам смотришь или еще и на публику транслируешь?

– Я ни с кем этим не делился.

Поворачиваюсь к нему лицом, вежливо хлопаю в ладоши.

– Ладно, сдаюсь. Ты победил.

Тревор ухмыляется, его глаза поблескивают так, как я еще ни разу не видела – вид у него всегда был какой-то унылый и флегматичный.

– Однако вот в чем штука, – добавляю я ровным, дружелюбным тоном, показывая на мониторы. – Мне это не нравится. Не уверена, что верю тебе, что ты ни с кем этим не делился или что-то не записал…

Он пытается возражать, но я не даю ему вставить ни слова.

– И знаешь, в нынешний день и век взлом веб-камеры, чтобы подрочить на девушку, ну… далеко не приветствуется, скажем так. В смысле, я могу сделать так, чтобы тебя вышибли из универа. – Изучаю свои ногти. – Или, может, несколько постов в соцсетях, размещенные в нужных местах, вдруг станут «вирусными», и тогда никто не сможет даже просто «погуглить» твое имя без того, чтобы эта история не вылезла наружу. Уж поверь мне, я об этом позабочусь.

Вид у него слегка встревоженный.

– Сейчас отключу трансляцию! – говорит Тревор, с невинным видом поднимая руки. Наклоняется над клавиатурой, быстро по ней стучит, и картинка из моей комнаты пропадает. Но разве это что-то значит? Насколько я понимаю, он в любой момент может включить ее обратно.

– Я ничего не сохранял, честное слово!

– Честное слово психопата вообще что-то значит?

– Послушай, я лишь сделал тебе доброе дело – тебе нужно отнестись к безопасности в интернете посерьезней. Поставь хороший менеджер паролей, правильно его используй – и даже я никогда не смогу к тебе пролезть.

Тревор продолжает читать мне лекцию по компьютерной грамоте, а я просто таращусь на него, не в силах двинуться с места. Переход от злодея к добряку просто разителен – выглядит это почти так, будто он считает, что раз я раскрыла его поползновения, то это сломает лед, открывая путь к большой новой дружбе или, что еще хуже, к большой и чистой любви. Мысленно блюю. Затем вздыхаю.

– Я очень расстроена, Тревор.

Он несколько раз быстро моргает, потом отвечает:

– Я видел тебя в кампусе. Знаю, с какими людьми ты якшаешься.

К чему это он, блин, клонит?

– И я тебе кое в чем помогу.

Тревор опять склоняется над клавиатурой. Роется в «Проводнике», пока не находит кое-что – папку, озаглавленную попросту «Тварь». Отправляет мне ее по «мылу» – на мой настоящий университетский адрес, который на мое имя.

– С ума сошел? Думаешь, что я открою хоть одно вложение от тебя?

Тревор засовывает руки в карманы.

– В этой папке кое-какая информация о человеке, к которому тебе действительно стоит приглядеться. Ты мне нравишься, Хлоя. Большинство девчонок скучные, а ты – нет. Ты такая же, как я.

Баллончик осиного аэрозоля так и жжет пальцы, но мне нужно следить за мельчайшими изменениями выражения его лица.

– Советую быть поосторожней с компанией, в которую ты вписалась, – говорит на прощание Тревор.

* * *

Вылетаю из общаги Тревора, словно летучая мышь из разверзшегося ада. Я в таком бешенстве, что горят уши. Сжимаю в руке телефон, отчаянно желая знать, что там, в этой папке, но, естественно, не собираюсь открывать ее. Даже не хочу запускать приложение электронной почты, чтобы телефон автоматически не загрузил файлы. Тревор – мерзавец и лжец, но он знает, чем меня зацепить, знает, что я слишком любопытна, чтобы не открыть вложение.

Чувствую побуждение послать эсэмэску Андре – он уже доказал, что просто-таки невероятно надежен для психопата, все ноги стоптал, вызнавая историю Уимена и все прочее, на него явно можно положиться, – но я вынуждена напомнить себе, что он проделывает все это, только чтобы спасти собственную задницу, а не мою. Нет, уж как-нибудь разберусь сама.

«Стрейер» располагается наискосок через двор от библиотеки, а там есть один из тех компьютерных классов, что открыты круглосуточно. Едва зайдя в свою почту, смотрю на «прицеп», умирая от любопытства и все еще кипя от злости. Перетаскиваю вложение на «рабочий стол», чтобы сохранить его, и тут же выхожу из почты.

Оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никого рядом нет, а потом кликаю на папку под названием «Тварь».

В ней находится единственный файл в формате PDF под названием «данные_пациентов_23522». Сразу узнаю первую страницу – это тот же типовой бланк, что заполняла я сама при регистрации в исследовательской программе, но мои глаза застывают на верхней строчке. «Портмонт, Чарльз Эндрю». Сердце начинает биться быстрее.

Зачем это понабилось Тревору? Документ примерно из тридцати страниц и обрывается в самом конце на полуслове. После пары страниц всякой стандартной фигни начинается нечто вроде клинических комментариев, подписанных инициалами Л.У. и Е.Т. Эти первые несколько абзацев абсолютно ничем не примечательны – описание босоногого прошлого бедного богатого мальчика, влезавшего во всякие неприятности еще в детстве и кочующего из одной частного школы в другую. Ваш отец-миллиардер – настоящая сволочь? Огромные пустые пространства во всех домах, где вы отдыхали на каникулах, не приносили вам успокоения? И так далее, и тому подобное.

Пробегаю текст глазами, пока несколько слов не заставляют меня вчитаться повнимательней.

Работа с Чарльзом продолжает оставаться противостоянием. Он по-прежнему выказывает высокий уровень садизма, который не изменился с тех пор, как я начал наблюдать его. Удовольствие, которое он получает, причиняя боль остальным, уходит своими корнями далеко в его прошлое. После любого недостойного поступка или преступного деяния он не выказывает ни малейшего раскаяния или угрызений совести. Второй раз за месяц он долго распространялся о сексуальном влечении, которое ассоциируется у него с мыслями об убийстве и нанесении увечий молодым женщинам. Рассказывал про сны, в которых занимался сексом с трупами. Мне пришлось отпустить еще одного лаборанта, попросившего уволить его по собственному желанию. Подумываю обратиться в полицию по поводу Дейзи, но опасаюсь последствий (отец Чарльза очень могуществен).

Это наверняка фальшивка! Тревор ведет какую-то собственную игру. Хотя он вроде искренне забеспокоился, что я могу попытаться вышибить его из универа… И что – совершенно случайно у него в компьютере оказался файл с личным делом Чарльза? То, как он неуклюже трогал меня за плечо… По-моему, я нравлюсь Тревору – нравлюсь с заглавной «Н», – так что, наверное, он как-то увидел, как я разговариваю с Чарльзом, и в такой вот своей мудацкой манере стал волноваться за меня? Или приревновал? Я знаю, что кое-что в файле действительно соответствует истине: подпись доктора Уимена выглядит вполне аутентично, и тот, кто писал эти заметки, педантично перечислил такие качества Чарльза, как природное обаяние, лень и резкие перепады настроения. Оба парня ужасны, но кто из них хуже?

Погоди-ка, а что это за Дейзи – какая-то лаборантка? Быстро открываю «Гугл», ищу по ключевым словам «Дейзи университет Адамса», но на многое не рассчитываю. Первые две ссылки ни о чем, но тут вот оно: статья из «Ежедневной совы». «Самоубийство второкурсницы поднимает вопросы душевного здоровья студентов».

Судя по всему, в прошлом году некая студентка по имени Дейзи Кросби спрыгнула с крыши высотного здания математического факультета – которое тут называют «Башней самоубийц» – и разбилась насмерть. В статье цитировались слова ее преподавателя вокала, ставившего ей голос, – мол, какой талант погублен зря! Так, специализировалась на вокале – значит, дневала и ночевала в Альбертсон-холле, где регулярно бывает и Чарльз…

Может, это было всю дорогу ясно. Даже его «братья» по САЭ в буквальном смысле именуют его «ужасным Чарльзом». Мне придется принять тот факт, что я сильно предвзята касательно Чарльза и это сказывается на принимаемых мною решениях. С того самого момента, как я узнала про убийства – причем не от кого-нибудь, а от него самого, – мне ни на секунду не приходило в голову, что это может быть дело рук Чарльза. Почему – потому что он помог мне тогда в Форт-Ханте? Наверное, мне нравится думать, что Чарльз помог мне по той причине, что втайне хотел меня, но, может, на самом деле это было в его собственных интересах – может, ему меньше всего было надо, чтобы людям проламывали головы на его территории, где он закапывает трупы.

Тед Банди убивал, нацепляя фальшивый гипс и прося проходящих мимо женщин помочь ему, и никому и в голову не приходило стрематься, поскольку внешне он якобы был симпатичным и обаятельным типом. Люди, в том числе и его подружка в то время, а также его хорошая знакомая, репортерша уголовной хроники Энн Рул, подозревали его, но тоже сомневались в своих подозрениях, поскольку попросту не могли поверить, что это был он. Несмотря на то, что все это постоянно происходило прямо у них перед носом.

Когда я направляюсь к дому, в голову мне с внезапной ясностью приходит одна мысль – печальная мысль о бедном красавчике, ужасном Медвежонке Чарльзе. Раз уж я взялась позаботиться о Уилле, то придется позаботиться и о Чарльзе, и на сей раз я не позволю никаким шорам прикрыть мне глаза.

38

Чарльз открыл глаза в полутьме, кое-как различив прямо перед собой размытый рисунок шестиугольной кафельной плитки в ванной Кристен. Видел он без контактных линз ужасно, но знал, что белое пятнышко под самым унитазом – это таблетка экседрина. Последнее, что он помнил, – это как Кристен прильнула ему под бок перед тем, как они провалились в сон, а потом как через пару часов проснулся от жуткой мигрени.

Он встал и двинулся обратно в спальню, по-прежнему чувствуя тупую боль в затылке. Но тут же застыл на месте. Ему просто чудится, или в спальне и впрямь притаилась какая-то темная фигура? Иногда мигрень искажала картинку перед глазами, но обычно это проявлялось в форме чего-то вроде туннельного зрения. В спальне было слишком темно, чтобы ясно различить подробности, но все-таки – там действительно что-то более темное посередине? Стоит, нависая над кроватью, словно всматриваясь. Прямо над Кристен.

Блин! Пистолет лежал в тумбочке – в каких-то двух футах от неизвестного и на полпути через комнату. Чарльз слепо вытянул руку, нащупывая тяжелую вазу. «Я могу попасть в нее», – промелькнуло в голове, но нельзя было терять время – эта тень, это нечто уже наклонялось над его подружкой. Чарльз швырнул вазу прямо через комнату – послушался глухой стук, всхрюк, звон разбивающегося стекла и истошный визг. Фигура двинулась к окну, а Чарльз метнулся к тумбочке, когда Кристен взвизгнула опять. Он едва мог различить темный силуэт, вылезающий из окна, но все равно несколько раз выпалил из «Глока», озаряя комнату ослепительными вспышками. Шагнул ближе к окну, а потом выстрелил прямо через разбитое стекло, наугад целясь куда-то на улицу. Успел лишь различить контуры чьей-то руки перед тем, как та исчезла. Кристен все еще визжала, но он прикрыл ей рот ладонью, а потом рукояткой пистолета выбил остатки стекла и высунул голову наружу. Почему перед глазами все так расплывается? Он не увидел никаких удаляющихся силуэтов – на улице ни души, лишь одинокое такси медленно катит к северу.

Чарльз выпрямился, осознав, что задержал дыхание. В ушах звенело. Включив свет, нащупал на тумбочке свои очки. Кристен с широко распахнутыми глазами прижалась к стене, прижав коленки к груди и завернувшись в одеяло, словно то было способно ее защитить.

– Чарльз, тут что-то было!

Он внимательно осмотрел стену вокруг окна. К счастью, пули в стенку не попали.

– Я вызываю «девять-один-один». Когда они приедут, не говори им, что я стрелял. Пистолет папин, на него есть разрешение, но у меня могут быть неприятности.

Мириаду постановлений и подзаконных актов об огнестрельном оружии в этом городе было практически невозможно следовать – собственно закон о контроле над оружием приняли, но фактически различные судебные прецеденты и акты Конгресса не давали ему вступить в силу по причине отсутствия у округа Колумбия местного суверенитета. Чарльз набрал «911» и, держа телефон возле уха, стал собирать стреляные гильзы.

Тщательно вымыв руки, в ожидании полиции присел на кровать рядом с Кристен – ее по-прежнему трясло – и обнял ее. Накатила такая жаркая волна ненависти, что заложило уши. Даже при всех жутких последствиях того, что произошло в прошлом году с Дейзи, неведомый хакер так и не узнал, где живет Кристен. Семья Кристен, как и многие богатые люди, ценила приватность, а когда такие люди занимаются чем-то вроде покупки домов для своих дочерей, то делают это через компании, которые способны скрыть владельца от попадания в публичные реестры. В прошлом году до физического насилия дело не дошло. Сейчас он не понимал одного: эта призрачная фигура явилась по душу Кристен или по его собственную?

Приехала полиция, приняла заявление. Чарльз просто не мог дождаться, когда они наконец уберутся. И лишь только потом Кристен позвонила родителям, пока Чарльз искал подходящий кусок полиэтилена и скотч, чтобы заделать окно. Поступлению холодного воздуха с улицы эта временная мера почти не препятствовала, равно как и не стала бы препятствием и для какого-нибудь человека с улицы.

– Слава богу, что Чарльз здесь, – я до смерти перепугалась! – говорила Кристен в телефон. – Не знаю, наверное, грабитель. Просто все это, при всех этих убийствах…

Она передала ему телефон, и максимально спокойным голосом он, как мог, успокоил ее родителей, которые вполне обоснованно встревожились. Идеальный бойфренд должен быть надежен и непоколебим – качество куда более важное, чем верность их дочери. Чарльз нажал на «отбой», а потом взял ее обеими ладонями за голову.

– Послушай. Я никогда никому не позволю что-нибудь тебе сделать.

– Я не могу чувствовать себя в безопасности даже в своем собственном доме!

– Давай тогда поедем ко мне – все-таки шестой этаж и хорошая охрана.

Она явно сомневалась.

– И мы всегда можем пожить в Форт-Ханте – там до тебя уж точно никто не доберется. А в универ нас будет возить шофер.

Он помог ей собраться – Кристен была не из тех, кто чувствует себя бодро, разбуженная посередь ночи. Открыл медицинский шкафчик, чтобы прихватить с собой свой экседрин и ее лекарства, и тут поймал себя на том, что неотрывно смотрит на маленькую оранжевую бутылочку. Еще не открытую – ту самую, что забрал для нее в аптеке пару дней назад, по пути на встречу с Андре и Хлоей в библиотеке. С тех пор Чарльз и думать про нее забыл, но теперь она почему-то бросалась в глаза. Эта бутылочка, полученная по рецепту – на этикетке был напечатан ее адрес, – лежала у него в сумке, которую он оставил без присмотра почти на час. Хлое этого за глаза хватило бы, чтобы сунуть туда нос.

39

Обратный отсчет: 11 дней

Мои вдребезги разбитые веб-камеры давно в мусорном баке, а значит, я могу спокойно переодеться перед «свиданием». Десять вечера, и Уилл ожидает увидеть блондинку по имени Даниэла в блестящих кожаных брючках, не особо разборчивую в отношении мужского пола. Надеваю не обтягивающие кожаные брючки, а джинсы с достаточно глубоким карманом, чтобы вместить мой пружинный нож. Место встречи – косящий под старину бар под названием «Плющ и кролик» – выбрано не с кондачка, поскольку по пятницам там всегда полно народу.

Останавливаюсь в дверях, ухватив взглядом равнодушного хипстерского вида бармена и двух парней, посасывающих пиво в углу. Уилл сидит в полном одиночестве на высоком табурете и смотрит баскетбол по телевизору, жуя с приоткрытым ртом. Проскальзываю на один из соседних табуретов и вытаскиваю нож, который тут же прячу в широченном рукаве своей блузки-размахайки. Прижимаю его острием ему к внутренней стороне бедра – металл протыкает джинсы, но не прокалывает кожу.

Глаза Уилла становятся просто огромными. Вижу осознание ситуации, которое он как-то ухитрился разлить по своей тупой физиономии.

– Хватит играть в прятки! У тебя времени только до двадцать третьего октября, чтобы отдать мне видео. Я знаю, что оно у тебя.

– Ты, мля, совсем того? – Он натужно сглатывает. В рту у него, должно быть, пересохло, поскольку я это просто слышу.

– Да. – Чуть ослабив нажим, свободной рукой достаю телефон.

Он подается ко мне всем телом и шепчет:

– Я тебе ща могу так вмазать, что твоя башка вон в тот угол улетит!

– Можешь. Хотя станешь ли? На глазах у всех? А ты в курсе, что с тобой будет, если я не получу видео до двадцать третьего числа?

Сую ему под нос свой телефон, на котором открыт «Снэпчат».

– Какого хера ты свихнулась на этом двадцать третьем?

Не обращаю на него внимания, но, едва увидев мой телефон, он хмурится, явно выбитый из колеи. Чиркаю пальцем по экрану, чтобы он увидел сотни строк сообщений. Эмодзи с сердечками и всякими «чмоки-чмоки, люблю тебя».

– Ты… ты общалась с моим братом?

– Дейви не слишком-то смышлен для девятиклассника. Он по уши влюблен в девушку, с которой познакомился в интернете. Видишь, как все просто? Теперь просекаешь, что произойдет с малышом Дейви двадцать третьего, если я не получу видео?

Его глаза становятся еще больше. Не моргая, смотрю на него в ответ.

– Это же еще мальчишка! Мой младший брат! Да как ты?..

– Думаешь, я забыла Бретта?

Уилл непроизвольно дергается, когда до него доходит, что я только что сказала. Бретт, его верный и закадычный друг, который держал телефон Уилла в ту ночь и снимал происходящее, хотя мог спасти меня. Это печальная, холодная правда, дорогие друзья и соседи[92]. Никто и пальцем о палец не ударит, чтобы вас спасти.

– Бедный Бретт – слишком уж «местечковый», чтобы поступить куда-то помимо Ратгера[93]… Но мне-то оказалось как раз в жилу, что он местный и все такое. – Склоняю голову набок. – Какая трагедия – это ДТП сразу после Дня благодарения! Он был бухой за рулем? Ну, теперь уже даже и никакая аутопсия не покажет, когда тело так обгорело. Только одни головешки и остались.

– Ты! Долбаная! Психопатка!

– Я принимаю себя такой, какая я есть. – Мягко прихватываю его пальцами за подбородок. – Двадцать третье октября. Ты. Меня. Понял?

Он моргает.

– Да.

40

«Пожалуйста, оцените силу своих эмоций по семибалльной шкале», – попросили у Чарльза его смарт-часы, когда он рысью мчался по улице. Кристен была уже в полной безопасности Форт-Ханта, а водитель отвез его обратно в кампус, как только она более-менее пришла в чувство, чтобы отпустить его. Слепая ярость – вот какую эмоцию он сейчас в основном чувствовал.

Хлоя пробралась в дом Кристен. С какой целью, он не имел ни малейшего представления. Слишком увлекся всеми этими дурацкими теориями про хакера, тогда как, скорее всего, всю дорогу это была Хлоя. И про Уилла она тоже наверняка все сочинила – может, когда Чарльз набрел на них, то чисто случайно предотвратил очередное убийство. Он так и не удосужился выслушать и другую сторону.

Чарльз сбросил с экрана запрос, понимая, что если ответить, то где-то отразится запись о его взвинченном состоянии. После двух с лишним лет участия в программе Уимена он знал, что, когда находится в подобном настроении, лучше всего найти какое-нибудь тихое местечко и сесть, подсунув под себя руки. Прикусить ту часть себя, которая была слишком уж импульсивной, чтобы мыслить разумными категориями.

Однако вместо этого, приближаясь к дому Уилла, он еще больше наддал. Но, уже стоя на пороге и впустую постучав в дверь добрых пять минут, наконец понял, что Уилла нет дома. После этого Чарльз в том же темпе направился в штаб-квартиру САЭ, и там того тоже никто не видел. После быстрых и бесплодных поисков он плюхнулся на диван, совершенно не обращая внимания на остальных «братьев», но как следует приложившись к их бонгу. «Остынь, – повторял он себе. – Когда ты в таком состоянии, то не способен мыслить связно». В дверях кухни стоял Чад, жуя сэндвич и беседуя с кем-то по телефону. «Что бы сделал на моем месте Чад?» – подумал Чарльз.

Тот, насколько он себе представлял, для начала никогда бы не впутался в подобную ситуацию, поскольку у него наверняка была некая настройка по умолчанию, всякий раз подсказывающая ему, как поступить – причем как поступить правильно. Какие-нибудь мутные красотки, их вранье и интриги не собьют такого с толку.

Уилл явился десять минут спустя, почему-то красный как рак. Сразу направился в кухню – наверняка за пивом, – но Чарльз взмахом руки подозвал его к себе, ясно показывая, что дело срочное, и затащил Уилла в одну из неопрятных спален.

Не стал терять времени.

– Что ты знаешь про Хлою?

– Хлою? – Уилл явно тормозил, топорно делая вид, будто впервые слышит это имя. И подо всем этим явственно проглядывала тревога.

– Хлою Севр.

– Гм…

– Она тебя преследует?

Уилл глуповато хихикнул.

– Преследует?

– Кто-то сегодня ночью вломился в дом Кристен – думаю, что это она.

Уилл выпучил глаза.

– Что это за видео, которое она ищет? – продолжал выпытывать Чарльз. – Я уже знаю про него, так что хорош придуриваться, – нетерпеливо добавил он.

– Ладно, эта сучка просто реально чокнутая. Она совсем меня затравила. Вскрыла мой шкафчик в спортзале и что-то сделала с моим телефоном – и в дом тоже пробралась. Мне надо было заявить в полицию!

– А что на этом видео? – повторил Чарльз.

– Ну, понимаешь, мы с ней трахались и все такое, и ей захотелось это заснять. Говорю же тебе, она окончательно долбанутая!

– Тогда почему же она тебя преследует?

– Потому что я ее бросил! Говорю тебе: она просто чок-ну-та-я и никогда не оставит меня в покое!

– Вы познакомились в Адамсе?

– Нет, мы вместе учились в школе, но я был на пару классов постарше. Я уже начинаю думать, что она специально сюда поступила, чтобы меня изводить, – представляешь, кем для этого надо быть?

У Чарльза вдруг упало сердце.

– Так ты что, был уже в выпускном, а она – классе в девятом?

Уилл дернул ртом.

– Угу.

«Врет», – осознал Чарльз, и эта мысль сразу же вызвала у него прилив злобных эмоций. «Меррифилдский учитель, обвиняемый в сексе с ученицами…» – припомнился заголовок той статьи. Уилл не учился в этой школе. Чарльз знал это, поскольку на первом курсе у Уилла только и было разговоров, что про школьную команду по лакроссу, которая пробилась на первенство штата – и было это в Гловерфилде. Праведное негодование на лице у Уилла совершенно отличалось от выражения лица Хлои, когда она размахнулась жеодой, – у той это была чистая ярость. Эмоции Хлои были тогда бессознательными, у Уилла же сейчас – оборонительными.

Если Уилл ни в чем не виноват, то у него было полное право обратиться в полицию, если кто-то взломал его дом, – так, как поступил в подобном случае сам Чарльз. Но что ему в этом помешало? «Все так и было, – осознал Чарльз. – Все было так, как я и предполагал».

– Так что теперь она?..

– Я не знаю, – пробормотал Уилл, проводя рукой по своим растрепанным патлам. – Она думает, что у меня есть что-то типа домашней порнухи с ней, и окончательно взъелась на меня. А дело в том, что у меня даже больше нету того телефона – я не могу его найти.

Домашняя порнуха… Чарльз так и думал, что речь идет о чем-то подобном, и теперь радовался тому, что лицо у него не особо выразительное по части эмоций.

– Лучше найди это видео. Не думаю, что она остановится, пока не получит его.

Уилл сразу будто стал ниже ростом. Оставив его стоять столбом, Чарльз вышел во двор и принялся расхаживать взад и вперед, размышляя о том, скольким парням вроде Уилла он так вот смотрел в лицо, даже не сознавая этого. Если это видео действительно существует, то неудивительно, почему Хлоя хочет иметь его только в собственных руках – это и дураку ясно. И даже со всеми этими заморочками с Уиллом и призраком этого неуловимого видео, нависшим у нее над головой, Хлоя со своим «Пауэр-пойнтом» и всем прочим определенно сделала гораздо больше, чем Чарльз, чтобы выследить убийцу. А сам он тем временем еще и придерживал информацию, которая могла помочь в этом деле – только потому, что ей не доверял. И пока он пинал балду, убийца успел подобраться к нему настолько, что даже пролез в спальню Кристен. «Нужно поговорить с ней, – понял Чарльз, – и вместе мы разложим все по полочкам».

41

Обратный отсчет: 10 дней

Когда кто-то стучит в дверь, заглядываю в глазок и вижу выпученное толстой линзой изображение Чарльза в темно-зеленом свитере. Чего ему тут надо? И, мать их за ногу, когда в этой общаге наконец начнут серьезно относиться к вопросам безопасности? Хотя, наверное, он обаял кого-нибудь на входе. Я только что закончила менять все свои пароли при помощи нового – и весьма недешевого – менеджера паролей и вносить последние штрихи в свои планы подготовки к Фазе Номер Четыре. Я пока окончательно не решила, как именно избавлюсь от Чарльза, – пришла лишь к мысли, что не хочу заниматься им и Уиллом одновременно. Оба в отличной физической форме и значительно крупнее меня. Но одно знаю точно – на ближайшие две недели надо как-то убрать Чарльза со сцены, чтобы не путался у меня под ногами.

Он опять стучит, но на сей раз я уже готова. Резко распахиваю дверь и втыкаю в него металлические рожки электрошокера. Вскрикнув, он падает. Народ дальше по коридору затеял турнир по скоростному распитию пива, дым там коромыслом, так что никто этого не видит, даже когда я хватаю его за ремень и рубашку и затаскиваю его все еще содрогающееся тело в комнату. Захлопываю дверь ногой и поворачиваю ключ. Джессики не будет дома еще часа три. Чарльз теперь выведен из строя, и мы совершенно одни.

Может, избавиться от него прямо сейчас? Можно подтащить его к окну и вытолкнуть наружу – падение наверняка убьет его. Хотя просунуть его туда будет вообще-то тяжко, пупок надорвешь. Может, постоянно глушить его шокером, пока он не отдаст концы? Я знаю, что у него бывают мигрени – может, просто сказать людям, что он вошел и с ним тут же случился припадок или что-то в этом роде? Подумываю про бейсбольную биту, которую купила на уличной распродаже.

– Х-хлоя!

– Заткнись! Я знаю, кто ты такой! – Сую шокер ему прямо под нос, и между электродами с треском проскакивает голубая дуга. – У тебя отлично получалось делать вид, будто ты тут не при делах, но теперь я наконец пробудилась от иллюзий. Ты, типа, совершенно случайно оказался рядом с Еленой, когда она нашла труп Келлена? Ты ведь наверняка заранее поджидал ее, чтобы показаться там в нужный момент и на все это полюбоваться?

– П-полюбоваться? Нет, я…

– Игра окончена. – Постукиваю по полу бейсбольной битой. – Хотя жаль кровянить такую симпатичную мордашку.

– Погоди…

– Я все про тебя знаю.

– Погоди, погоди. Делай со мной, что хочешь, только дай задать всего один вопрос.

Нетерпеливо отмахиваюсь.

– В каком городе ты ходила в школу?

– В Меррифилде. А что?

– Уилл тоже учился в Меррифилде, так?

– Нет, в Гловерфилде.

– И вправду был какой-то скандал с тобой и каким-то учителем?

– Да, с Алексеем.

Чарльз прикрывает глаза и начинает дышать медленней. Гадаю, насколько серьезные повреждения я ему нанесла, но тут он вдруг смотрит мне прямо в глаза с выражением, которое я не могу прочитать – лицо у него впервые за все это время немного смягчается.

– И ты ни разу мне не соврала? – спрашивает он с изумлением в голосе.

– Я не врунья вроде тебя! Я все теперь знаю – и про Дейзи, и про то, как ты ее убил!

Вид у Чарльза встревоженный, он пытается встать, но ему явно до сих пор больно там, куда я ткнула шокером.

– Все было не так. Никого я не убивал.

Легонько постукиваю ему по лбу битой.

– Я видела твое личное дело у Уимена. И теперь в точности знаю, какие у тебя извращенные мозги.

– Что, в деле написано, что я убил Дейзи? – Он вроде скорее искренне изумлен, чем встревожен.

– Более или менее.

– А можно взглянуть?

Этот сеанс допроса с пристрастием проходит совсем не так, как планировалось. Я в раздражении – он вроде совсем не боится меня. Открываю файл и передаю ему лэптоп, нависая над ним со всем своим оружием. Его глаза быстро пробегают по тексту, рот приоткрыт. Внезапно Чарльз шипит на меня, как змея, которой по сути и является:

– Хлоя, а ты вообще все это читала?

– Проглядела. Довольно тошнотное чтиво.

Он разъяренно смотрит на меня.

– Вот, под заголовком «Сексуальные предпочтения»: «Пациент отличается большим разнообразием извращенных сексуальных предпочтений, выражающихся как в поведении, так и в темах порнографических материалов, которым он уделяет внимание по несколько часов в день. Признает, что в раннем подростковом возрасте позволял себе половые акты с животными в семейном поместье. Список включает в себя домашнюю собаку, бродячих кошек, овцу и даже раков-отшельников». Серьезно, Хлоя?

– Раков-отшельников?!

– И у нас никогда не было собаки. Мой отец просто их ненавидит.

Чарльз закрывает лэптоп, задумчиво глядя на меня.

– Где ты взяла этот файл?

Храню молчание.

– У кого-то, кто реально сечет в компьютерах?

– Да. Этот человек присматривает за мной.

– Он тоже в программе, – уверенно говорит Чарльз, постукивая пальцем по лэптопу.

Да с чего он взял, получив такие крохи информации? Чарльз поднимает брови.

– Думаешь, ошибаюсь? – Он с кряхтением пытается сесть. – С Дейзи я познакомился в прошлом году на музыкальном факультете. Реально красивая была девчонка. Как-то раз она упомянула, что иногда какой-то парень залезает к ней в «Инстаграм» и лайкает все ее фотки, причем считает, что все это какие-то тайные послания, адресованные лично ему. Ну, понимаешь – типа, когда она фоткает латте с сердечком на нем, то на самом деле это для него.

– А-а, один из этих…

– Короче, мы с Дейзи раз переспали. И мы…

– Ты изменял с ней Кристен?

Чарльз утомленно смотрит на меня.

– Мы это пережили. Но насчет Дейзи: кто-то, видать, и впрямь крепко на нее запал, поскольку взломал нас обоих в интернете и наделал всех возможных гадостей. Испоганил все мои аккаунты в соцсетях, отрубил от банка. Наснимал денег с кредитных карт от моего имени, завалил почту детской порнухой…

– Да, крутовато.

– Но это все фигня по сравнению с тем, что он устроил Дейзи – все вышеперечисленное плюс много чего еще. Он, должно быть, часами читал ее «мыло» и сообщения, чтобы выудить все гадости, которые она когда-либо про кого-то писала, а потом отправлял ее друзьям. Рассорил ее со всеми. Размещал ее фото и номер телефона на этих сайтах объявлений для женщин, которые ищут случайного секса. Это свело ее с ума.

– Она не сообщила о нем в полицию?

– Дейзи ходила в полицию, но не сумела точно сказать, кто этим занимается – мне это тоже не удалось. Ей просто сказали: «Если кто-то преследует вас в Сети, то зачем вы тогда торчите в этом вашем интернете? И зачем фотографировались в голом виде?» У полиции и знаний никаких нет в этой области, и им просто начхать.

– Как же ты тогда его остановил?

– Откупился. Мне следовало тщательней выбирать слова – надо было говорить конкретней и сказать, чтобы он оставил в покое нас обоих. Я даже не знал, что он продолжает пакостить ей. А она была девушка чувствительная – просто не вынесла этого. Она была второй, кто спрыгнул с Башни самоубийц в прошлом году. В смысле, с высотки математического факультета – люди оттуда и раньше прыгали.

Что за дурацкое имя – Дейзи! Прямо само его звучание намекает на человека, который скорее покончит с собой, а не станет спокойно разрабатывать какой-нибудь коварный план, чтобы изничтожить всех своих врагов. И я почти разочарована, что Чарльз предпочел такой простой выход из сложившейся ситуации, но, наверное, таким богатым парням просто не может прийти в голову что-нибудь еще. Им не приходится когтями и зубами пробивать себе дорогу в окружающем мире.

– И с чего мне полагается думать, что буквально все тобой сказанное – это не очередное вранье?

Чарльз останавливает меня движением руки, а потом прокручивает что-то на экране телефона. Когда он передает его мне, вижу длинный перечень электронных писем, в которых он пытается уладить последствия прошлогодней кибератаки. Даже сообщения, адресованные лично Кристен. Заявление, которое он подал в полицию. Он сказал правду.

– Могу предположить, – произносит Чарльз, которому наконец удается подняться на ноги, – что дал тебе этот файл тот самый человек, который устроил мне этот компьютерный взлом.

– А на фига ему было твое фальшивое личное дело?

– Не исключено, что ему как-то удалось раздобыть настоящий файл и он подправил его, чтобы потом где-нибудь опубликовать – а может, переслать Кристен. Вот так я и понял, что он тоже участник программы.

– Это как?

– Этот парень наделал мне гадостей всеми возможными способами, но не раструбил на весь белый свет, что я диагностированный психопат и участвую в этой специальной программе для психопатов. Он прикрывал свою собственную жопу. – Чарльз внимательно смотрит на меня. – Человек, которого я описал, действительно похож на того, кто дал тебе этот файл?

Черт бы все это побрал! Чарльз опять оказался прав.

– Я ходил поговорить с Уиллом, – продолжает Чарльз. – Напрямую спросил у него, что такого между вами произошло, и могу сказать, что он соврал. И даже не слишком-то умело соврал – словно сам себя пытался убедить в собственной правоте. Я доверяю тебе, Хлоя. Может, и ты теперь будешь мне доверять? Потому что если да, то я могу рассказать тебе абсолютно все.

Что еще он мне не рассказал?

– Ладно.

– Нет, я хочу услышать, как ты говоришь, что этот файл поддельный.

– Файл поддельный – доволен теперь? Этого отстойного чувака зовут Тревор. Он изобразил из себя лаборанта из программы, а я на это купилась. А тем временем он взломал мои веб-камеры и шпионил за мной. Он открытым текстом сказал мне, что тоже в программе, – а теперь, похоже, набивается в дружки.

На лице Чарльза появляется тревога.

– Тогда этот Тревор крайне опасен. Кто-то сегодня ночью вломился в дом Кристен – прости, я думал, это ты, но теперь понимаю, что это его рук дело.

Тревор далеко не прост и во многом настоящий ас. У него хватило ума надурить меня, и уже одно это вынуждает меня подозревать его сильнее, чем другого психопата из программы – Эмму, про которую я в любом случае практически ничего не знаю. Даже не могу предположить, зачем ему все это понадобилось – может, он серийный убийца-фанатик или еще чего, но кого это волнует? Главное, чтобы никто не смог точно указать на убийцу и упрятать его за решетку, прежде чем у меня получится убить Уилла. В идеале у меня даже будет возможность подбросить кое-какие улики.

– А как же эти близняшки?

Чарльз качает головой и переходит из моей комнаты в общую, засунув руки в карманы.

– Гм, это точно не близняшки.

– С чего это такая уверенность? – подозрительно спрашиваю я, следуя за ним по пятам.

– Ну, я типа соврал. Я знаю Эмму – мы вроде как дружим из-за участия в программе, насколько вообще кто-то с ней может дружить. Мне просто не хотелось вам всем про нее рассказывать.

– И ты знал ее с самого начала?

– Я не доверял тебе! Я пытался защитить ее!

– Ты окончательно уверен, что это не она?

– Ну, на девяносто девять процентов. Про ее сестру я мало что знаю, но попробую на нее что-нибудь нарыть. Я постоянно пытаюсь выполнить обещанное насчет Эммы, но она просто жутко странная и до нее трудно достучаться.

– Итак, в результате у нас есть имена всех семи студентов, – бормочу я, прокручивая в голове полученную информацию.

Чарльз задумчиво жует губу.

– Давай начнем с самого очевидного – мы уже знаем о садистских наклонностях Тревора. Он сумел выяснить, что мы с тобой – участники программы. Он чертовски хорошо разбирается в компьютерах – это наверняка Тревор пробрался тогда в комнату для экспериментов и убил Майкла, а может, каким-то образом еще и подстроил это происшествие с МРТ. Нам нужно только найти доказательства.

Подхожу к окнам и смотрю на студентов, идущих по вымощенным кирпичом дорожкам внизу. Кое-кто спешит, срезает дорогу прямо по траве.

– Тревор не сознает, что я нахожу его просто-таки отвратительным. Попробую подобраться к нему поближе.

«И буду сама контролировать всю информацию, которую получится накопать», – мысленно добавляю я.

– Это не лучшая мысль – он опасен. Он нависал прямо над Кристен, когда она спала.

У него явно пунктик на спящих девушках.

– То, что Тревор – гнида, вовсе не означает, что он убийца.

– Наверняка тебе будет только на пользу испытывать к нему здоровое чувство страха.

– Да не боюсь я его!

– Ага, у тебя в кармане еще одна жеода?

Смеюсь.

– Попробую с ним задружиться. Может, выйдет как следует покопаться в его комнате в общаге.

– Нет! – решительно восклицает Чарльз.

– Но почему же? – говорю я, придвигаясь ближе. Не могу не признать, что чувствую облегчение от того, что убийца не Чарльз, в конце концов. Он доверяет мне – это дает мне некоторую свободу тоже почти доверять ему.

– Потому что у тебя привлекательная внешность – если этот Тревор проникнется к тебе излишней симпатией, то просто не знаю, что он может сделать.

– Так ты считаешь, что я привлекательная? – подкалываю я.

Чарльз вздыхает.

– Откуда у меня чувство, что ты все равно поступишь по-своему, что бы я ни говорил?

– Угадал, – шепчу я, нажимая указательным пальцем на кончик его носа, как на кнопку.

– Нам нужен план. Я нравлюсь Эмме – может, получится выудить из нее какую-то полезную информацию. Например, где она была в те два вечера, чтобы ее исключить.

– И впрямь похоже на план.

– Хлоя, есть и еще кое-что, что нам придется учитывать, только это тебе не понравится.

– Что?

– А что, если это Уилл? Что, если это был Уилл с самого начала?

– Что?! Мой Уилл? Тупица Уилл?

– На тебя напали как раз в доме тупицы Уилла. И у тупицы Уилла есть мотив избавиться от тебя.

– А еще у тупицы Уилла есть доступ в штаб-квартиру САЭ, – вдруг бормочу я. Чарльз явно недоумевает, так что показываю ему пересланную мне фотку. – Кто-то заснял, как я сплю в доме САЭ.

– А почему ты там спала?

– Утомилась после траха.

– С Чадом, насколько я понимаю?

– А с чего ты вообще взял, что Уилл может оказаться криминальным гением?

– Нам уже известно, что кто-то в кампусе способен убивать людей. И знаем того, кто способен… ну, на то, что он проделал с тобой. Разве настолько уж невероятно, что это может оказаться один и тот же человек?

– Тогда какой у него мотив убивать всех остальных участников программы? Уиллу на такое ума не хватит. Ты бы видел, как тупо он попадает во все мои ловушки.

– А может, он специально в них попадает… Хлоя, у этих двух безумных тем есть некая точка пересечения, и эта точка пересечения – ты.

В очередной раз решительно отвергаю такое предположение. Думаю ли я, что Уилл ухитрился убить уже двух человек, не оставив после себя ни единой улики? Уилл – тот самый парень, который в буквальном смысле заснял самого себя в момент совершения другого преступления? Да нет же, конечно! Но, пожалуй, не будет вреда, если Чарльз будет и дальше так думать – это может помочь мне осуществить заключительную часть моего плана.

– Я подумаю на этот счет. Честно говоря, я слишком вымоталась, чтобы заниматься чем-то из этого прямо сейчас. У меня тут реферат по французскому, и отчет по лабораторной по биологии надо писать, и все эти опросники для Уимена, а тут до кучи еще с Уиллом теперь надо разбираться!

Вздыхаю. Он тоже.

– Ты вырубила меня электрошокером. Шокером, который я же тебе и купил!

– Излишняя щедрость иногда связана с некоторым риском.

– И ты действительно думала, что я – серийный убийца? – произносит Чарльз, сокрушенно качая головой.

– А чего ты ждал, когда я увидела этот файл?

– Ну не знаю… Хотя бы чуточку доверия?

– Прости.

Он страдальчески кривится, явно придуриваясь.

– Да прости же! – восклицаю я со смехом, хватая его за руки. – Можешь меня простить?

Искательно смотрю на него.

– Никогда! – бормочет Чарльз, улыбаясь. Приобнимает меня столь же шутливо-фривольно, как уже на глазах у меня не раз проделывал с другими девушками, но со мной – никогда. Мир-дружба. Совершенно невинно. Восторженно стискиваю его, ощущая его грудные мышцы, ребра под ними, и тут мои руки скользят по его груди.

– Все забыто, никто ни на кого не в обиде, – говорю я. – Давай поцелуемся, и все будет хорошо.

Вытягиваю шею и целую его в щеку. Сама не понимаю, как это вышло – то ли он в этот момент повернул голову, то ли я, но его мягкие губы смыкаются с моими. Поцелуй длится всего пару секунд, но мы еще какое-то время не отодвигаемся друг от друга, наши лица разделяют какие-то миллиметры. Легким толчком головы он поднимает мне лицо и целует еще раз – на сей раз наши рты приоткрыты, языки переплелись, и словно электрический ток простреливает через все мое тело.

И тут я слышу скрип поворачивающегося в замке ключа. Успеваем отпрянуть друг от друга ровно в тот момент, когда входит Джессика. Она с подозрением смотрит на Чарльза.

– Привет! – говорит он, так и лучась обаянием.

Джессика бросает на меня взгляд, который способны понять только женщины – смотри, мол, подруга, не теряй головы!

42

Чтобы Меган соглашалась находиться в одном помещении с Эммой, было большой редкостью, так что Елена постаралась прийти пораньше, чтобы подольше понаблюдать за обеими.

Эмма явилась вовремя с ничего не выражающим лицом и с ногами забралась в одно из кресел перед столом Леонарда. Собственный внешний вид никогда ее особо не заботил – мягко говоря, – и это являлось еще одной причиной, почему она стала очень интересным дополнением к исследованию. Иногда волосы у нее были немыты, и у нее не было никакого обаяния и склонности к манипуляции, при помощи которой психопаты обычно добиваются всеобщего восхищения. Для этого требуется действительно интересоваться другими людьми. Эмма же больше напоминала какого-то призрака в человеческом обличье – Елена как-то представила себе, как та снимает свои поразительные фотографии насекомых, ухитряясь даже к ним подкрасться незамеченной.

Меган вошла несколько секунд спустя – лицо напряженное, шея обмотана шарфом. Удивительно, насколько по-разному могут выглядеть близнецы, даже однояйцевые. У Эммы и Меган были одни и те же черты лица, один и тот же рост, но на этом сходство и заканчивалось. Меган красила волосы в золотисто-каштановый цвет, а годы занятий спортивной гимнастикой заметно сказались на ее телосложении. Она больше не принимала участие в соревнованиях, но всегда казалось, что она чуть ниже ростом, чем сестра, и чуть шире в плечах. Жизнь ее состояла в основном из беспокойства по поводу учебы, парня, с которым она встречалась, и тусовок с друзьями. Ей хотелось нормальной жизни, но приходилось бороться с наличием аномалии в семье.

Меган выбрала кресло как можно дальше от своей сестры.

– Привет, Меган. – Леонард прикрыл дверь и прошел за свой стол. – Давненько не виделись.

Его небрежный, почти дружеский тон сразу подействовал Елене на нервы. Вчера у них вышел серьезный спор, что случалось крайне нечасто. Елена решила, что им обязательно надо обсудить происходящее с каждым из участников программы. Перед глазами у нее до сих пор стояла та ужасная картина: недвижимое тело Келлена и кляксы густой бурой жидкости на полу.

Елена считала просто бессовестным, что Уимен открытым текстом не предупредил участвующих в программе студентов о совершенных в лаборатории убийствах, когда вначале погиб Майкл, а за ним Келлен. Уимен заверил ее, что тесно сотрудничает с полицией и что для волнений нет никаких причин – у полиции, мол, есть существенная зацепка, указывающая на одного местного наркоторговца. Елена продолжала стоять на своем, но Уимен привел окончательный аргумент, который ее наконец убедил: их студенты – не обычные среднестатистические студенты. И оказаться свидетелем убийства или просто оказаться поблизости от него – это для них не то же самое, что для остальных. Любой из них мог легко воспользоваться ситуацией для достижения каких-то личных целей – например, для того, чтобы привлечь к себе внимание средств массовой информации. Это для них не трагедия, а то, что можно как-то использовать. Елена припомнила, как Чарльз смотрел на тело Келлена: скорее с любопытством, чем с ужасом.

– Насколько я понимаю, вы обе уже успели опять настроиться на учебу, – произнес Леонард.

Эмма ничего не ответила. А вот Меган мелодичным голоском тут же отозвалась:

– Учебная нагрузка только растет. А еще у меня сейчас полно забот в студенческом сестринстве.

– У тех «братья», у этих «сестры»… – произнесла Эмма. По-прежнему без всякого выражения, так что было непонятно, всерьез она говорит или нет. – У нас как-то раз тоже появилась новая сестричка.

– Она имеет в виду в шестом классе, – объяснила Меган. – Тогда была такая всеобщая причуда – все носили на шее кулончики в виде разломанного пополам сердечка. То есть, вернее, в виде половинки сердечка. Понимаете, одна девочка носит одну половинку, а вторая – другую.

– Кто-то говорит: «лучшие подруги». А Меган говорила «сес», а другая говорила «тра», – опять подала голос Эмма, более настойчиво.

– Морин Демирес была в тот год моей лучшей подругой, – осторожно произнесла Меган. – У каждой из нас было по половинке такого кулончика.

– Они вместе занимались гимнастикой, – объяснила Эмма. – До того времени Меган по праву считалась одной из лучших, успешно выступая как на региональных турнирах, так и на соревнованиях уровня штата.

– И в тот же год мне пришлось расстаться с гимнастикой, – произнесла Меган, отводя глаза. Она очень не любила упоминать про эту полученную на тренировке травму, когда порвала сразу несколько связок. Несмотря на лечение и лучших спортивных врачей, которых только сумели найти родители, на этом ее гимнастическая карьера закончилась.

– В новостях говорили, что возможны беспорядки, – вдруг произнесла Эмма ни с того ни с сего. Это ничуть не выходило за рамки ее обычных представлений о «нормальности» – поскольку разговоры с другими людьми чаще всего не представляли для нее никакого интереса, не было ничего необычного в том, что она могла вдруг перескочить на совершенно другую тему, дабы поддерживать то, что считала беседой.

– Беспорядки… вы имеете в виду протесты? – спросил Леонард.

Меган, которая несколько минут не могла преодолеть смущение, наконец начала говорить серьезно и даже пылко. Ее, как и многих студентов, всерьез беспокоили нездоровый политический климат и неутихающий шквал плохих новостей по телевизору. Буквально на прошлой неделе полиция в очередной раз схлестнулась с протестующими, что привело к десяткам арестов и пожару прямо в центре города. К беседе время от времени подключалась Эмма, вворачивая какой-нибудь факт, вычитанный в интернете. Всякий раз в ходе сеанса, в котором участвовали обе девушки, Елену очень интриговало, что может означать их столь контрастное поведение. А уж как Леонард в принципе ухитрился заманить в программу пару однояйцевых близняшек, одна из которых психопат, а другая нет, было вообще за пределами ее разумения. Елена знала, правда, что обошлось это недешево. Меган не желала даже просто приезжать в Вашингтон, но благодаря солидной поощрительной премии для обеих девушек, бесплатному обучению для Эммы и «нескольким звоночкам» Леонарда в Американский университет обеих удалось наконец убедить. Точную сумму он никогда не называл, но Елена понимала, что для этого от гранта пришлось оторвать довольно увесистый кусок.

Но наверняка это того стоило. В этой области еще только начинали подходить к пониманию того, насколько психопатия способна передаваться по наследству. Некоторые психиатрические заболевания – шизофрения, биполярное расстройство[94] – отличались высоким уровнем наследственности, и этот факт был определен на основе многолетних исследований, сравнивающих как однояйцевых – тех, у которых общими являются все сто процентов генов, – так и разнояйцевых близнецов. Если один из однояйцевых близнецов страдал биполярным расстройством, то существовала шестидесятипроцентная вероятность того, что это заболевание обнаружится и у второго. Это и делало близняшек Дюфрен интереснейшим объектом исследования: наряду с Эммой с ее диагнозом тестировали и Меган. И хотя Меган не была психопатом, но страдала тревожным расстройством и, казалось, часто в основном и принимала на себя основной удар семейных проблем. Эмма была тем, кем требовалось управлять, и Меган, хоть и не желая этим заниматься, оставалась самым близким для Эммы человеком. Родители в Сан-Диего – чудесный дом и бернская овчарка – были вроде добрыми и отзывчивыми людьми, так что какие же факторы сформировали сестер-близнецов столь удивительно по-разному?

Когда сеанс закончился, Эмма сразу поспешила к выходу. Распрощавшись с Леонардом, Елена с Меган вместе вышли из кабинета.

Меган на секунду задержалась в дверях.

– Что-то не так? – спросила Елена. Она считала, что с Меган у нее сложились лучшие отношения, чем у Леонарда, – впрочем, двум молодым женщинам всегда проще понять друг друга.

– Я тут в последнее время много думаю про то происшествие с прыжком, – произнесла Меган. Обе пошли дальше по коридору и стали вместе спускаться по лестнице. – Это была самая обычная тренировка, и этот прыжок я уже миллион раз выполняла – он был даже не особо сложный. Мама тогда привела с собой Эмму, но мне было все равно – она просто сидела и читала.

– И что же произошло?

– Я собиралась выполнить прыжок, уже начала разбег, но тут вдруг подняла взгляд и увидела, что Эмма просто смотрит на меня. Это был тот самый прыжок, во время которого я порвала связки.

Они остановились на лестничной площадке, и Меган посмотрела на Елену честными глазами – такая честность обычно бывает в глазах у людей, когда они собираются сообщить вам, что как-то раз собственными глазами видели НЛО.

– Ей словно хотелось, чтобы это произошло. Она хотела, чтобы я получила травму.

– Меган, это за пределами законов физики, – мягко произнесла Елена. – Может, она как-то напугала тебя…

– Ну да, это ведь я сама лажанулась на том прыжке и разрушила свою карьеру. – Меган перескочила сразу через две ступеньки вниз, и Елена подумала, уж не обидела ли она ее. – Да и непохоже, чтобы мне когда-то светила победа в национальном чемпионате. Но она получила то, чего хотела.

– И что же?

Меган едва повернулась, чтобы ответить.

– Чтобы я больше никогда ее ни в чем не опередила.

43

Андре со стоном разлепил глаза. Чем-то воняло. А-а, это его собственная футболка… Он кое-как стащил ее – вчера вечером его явно вырвало. Попробовал сесть, но тело решительно этому воспротивилось.

«Ну как можно быть таким ослом?» – подумал он, и голос, прозвучавший у него в голове, был не его собственным, а Киары. Вчера вечером дома у Маркуса он напился в хлам. Хотя не намеревался – он был чрезвычайно осторожен по части алкоголя с того момента, как узнал про убийства. Какой толк от бейсбольной биты под кроватью и от тройной проверки замков, когда просто ковыляешь по улице на косых ногах, пьяный и дурной? Но кто-то притащил из «Трейдер Джо»[95] две здоровенные, по двадцать четыре банки, упаковки алкогольного рутбира[96], а это пойло такое сладкое, что и не поймешь, есть в нем алкоголь или нет. Так что Андре поступил так, как чуть ли не каждый божий день поступает бессчетное множество прочих первокурсников: отлично провел время, напился с друзьями в сопли и в обнимку со своим соседом по комнате на заплетающихся ногах потащился домой, чтобы наутро пробудиться с тяжелым похмельем.

«Дурак, дурак, дурак! Тебя могли убить!» Кое-как выбравшись из постели, он поплелся в ванную, где его незамедлительно вырвало какой-то жуткой черной жижей. От одного вида ее у него закружилась голова. Оглашая ванную стонами, Андре спустил воду в унитазе и, поеживаясь, улегся прямо на холодный пол ванной.

– Ща умру, – еле слышно пролепетал он, вдруг ощутив почти непреодолимое желание оказаться дома. Не здесь, в этом чужом, опасном месте, а там, в северо-восточном квадранте, в собственной уютной комнатке с окнами на задний двор. Мама с папой внизу, пьют кофе. Он скучал даже по Исайе с его привычкой засовывать голову Андре себе под мышку, маниакально хохоча. А ведь ему было всегда так скучно дома – так скучно, что он никогда и не думал, что будет по нему тосковать.

«Что за детство? Восемнадцать лет, а все хочешь к маме?» Андре с трудом сел, прислонившись к краю ванны, и вытащил свой телефон. Пропущенный звонок от отца. Палец завис над кнопкой вызова. Всего одно движение пальца – и со всем этим будет покончено. Мигом примчатся родители, и все волшебным образом изменится к лучшему. Непонятно как, но тем не менее. Может, они даже не особо разозлятся. Можно просто попроситься домой, сказать им, что очное обучение с полным учебным днем – это для него слишком, и как только Адамс останется за спиной, все опасности тоже будут позади. Тут Андре вздрогнул – телефон зазвонил сам. Отец. Коротко поздоровавшись, тот сразу же спросил, не разбудил ли он его.

– Что-что? Нет.

– Эй, ты не заболел? Что-то голос у тебя больной.

– Э-э… просто поздновато вчера домой пришел.

– Ты ведь не пил, надеюсь?

– Ну конечно же нет! В мороженицу ходили.

Как вообще родители представляют себе колледж? Днем – лекции, вечером – дитячьи посиделки в мороженице?

– Я разговорился с одной девушкой.

Это его осадит.

– Вон оно как… – протянул отец. За этим последовала пауза – похоже, отец, прикрыв рукой телефон, что-то говорил кому-то, наверняка матери. Эта пауза показалась Андре вечностью. Он все никак не мог решить, не сказать ли что-нибудь – то, что может положить всему этому конец. Требовалось всего-то одно слово, хотя он не совсем представлял, с какого именно слова начать.

– Послушай, Пух, мы хотели тебе сказать, что уже известна дата операции.

– Да что ты!

Предстоящая отцу операция на позвоночнике всегда маячила где-то на горизонте. Но вечно находились какие-то более неотложные дела, а отец имел привычку въедливо изучать все, прежде чем что-то сделать.

– Третьего ноября – к Дню благодарения я уже буду на ногах.

Андре ощутил волну паники.

– Так скоро?

Его отец больше привык уделять внимание пациентам «скорой», а не собственным болячкам. Здоровенный, пышущий здоровьем мужик с громовым голосом, а не какое-то бессознательное тело, опутанное всякими проводами и трубками. От одной только мысли о нем на больничной койке Андре опять стало дурно.

– Волноваться не о чем. Знаешь, как это называется, когда удаляют диск? Дискэктомия!

– Очень смешно, – нетерпеливо произнес Андре. – Но это под наркозом и всеми делами?

– Это не так, как ты себе представляешь, – меня не распотрошат до самого нутра. Хирургическое вмешательство минимальное. Совсем малюсенький надрез, крошечные инструменты, и у двух ребят с работы был тот же хирург.

– Могу приехать домой на выходные, – быстро произнес Андре. «И нет, я не стану говорить тебе то, что вызовет у тебя стресс – типа того, жульничество это или нет, если я таким способом поступил в универ, и что на свободе тут бродит серийный убийца. Ничего из этой серии, клянусь!»

– Да, Пух, было бы хорошо повидаться.

Вот и выкладывай в такой ситуации какие-то секреты…

* * *

– Доктор Торрес? – позвал Андре, засовывая голову в кабинет Елены. Пара часов и пара порошков «Педиалайта»[97] малость привели его в чувство. – Я почти закончил заполнять опросник, а комп завис.

Поднявшись из-за стола, она прошла вслед за ним по коридору в комнату для экспериментов, в которой он работал. Склонилась над компьютером и наморщила нос.

– Иногда их глючит, – произнесла она. Он присел рядом с ней.

– Не знаю, слышали ли вы, – произнес Андре, решив, что заодно можно выудить кое-какую полезную информацию. – Мне удалось опознать парня, которого я видел в тот вечер, когда зарезали Майкла. Это был тоже студент, которого зовут Келлен Бисмарк.

Елена нахмурилась, по-прежнему глядя на экран. Судя по ее вдруг застывшим глазам, новость ее явно поразила, но она промолчала. Открыв пакетик «Эм-энд-эмз», полученный в ходе одного из предыдущих экспериментов, он предложил ей угощаться.

– Как нормальный человек, вы не устали еще анализировать все эти эмоции?

– Бывает.

– Доктор Уимен в свое время наверняка по горло насмотрелся всякого дерьма, – сказал Андре. Может, это в нем говорил «Педиалайт», но почему-то он вдруг заметно осмелел. – Я где-то читал, что некогда он был тем самым психологом, который работал по делу НДР.

– А, ну да, хотя он никогда про это не рассказывает, – отозвалась Елена, не сводя глаз с экрана и в очередной раз тыча в клавишу «Esc».

– С ума сойти!

– Это дело выпило из него все соки. Можешь себе представить: два года заниматься психотерапией с человеком, чтобы в результате узнать, что он серийный убийца?

Андре так и застыл, втайне радуясь, что занятая попытками реанимировать зависший компьютер Елена не видит сейчас его лица. Он-то всегда думал, что Уимена наняла полиция – чтобы оценить, насколько Грегори Рипли в «здравом уме», чтобы предстать перед судом. Но эта подробность, пусть и поразительная, многое объясняла. Уимен лечил этого парня несколько лет – вот почему он так вступался за него.

Как можно скорей развязавшись с опросником, Андре быстро сбежал по лестнице и уже на улице вытащил телефон. Всю последнюю неделю они с Хлоей безуспешно пытались связаться с бывшей невестой Джона Фиолы, но ни ответа, ни привета. Хлоя выяснила ее домашний адрес и предложила решить вопрос попросту явочным порядком – по мнению Андре, идея была не самая удачная. Эта крошечная крупица новой информации была первой хоть какой-то зацепкой с тех самых пор, как они раскрыли Эмму.

«Есть важные новости, – написал он. – Встретимся?»

Ответила Хлоя буквально через несколько секунд, сообщив, что попробует отловить Чарльза и что можно будет встретиться у него дома. Заинтересовалась, понял Андре. Хлоя не хотела выдавать ему, где живет, но никогда не подавала это так, будто делает это намеренно.

Он решил, что еще успеет поужинать, и заскочил в студенческий центр. Пришлось умасливать парня за стойкой сделать ему буррито, поскольку заведение уже закрывалось. Довольный, Андре впился в свернутую лепешку зубами, одновременно разыскивая в телефоне все возможное про Джона Фиолу и обнаружив в итоге древние посты на сайтах социальных сетей, про которые он даже ни разу не слышал, и статью из «Ежедневной совы», которая цитировала того по поводу какого-то мероприятия ученого совета.

Скомкав пустую обертку, Андре пошел ее выбрасывать, но тут сообразил: что-то не так. В столовой не было ни единого человека. Всегда казалось, что здесь в любое время не протолкнуться от студентов – едящих, пьющих, склоняющихся над своими лэптопами или толпящихся напротив огромного телевизора с мелькающими на нем новостями. Сейчас он был тут совершенно один, если не считать почти беззвучного лепета Си-эн-эн, рассказывающей про протесты. В нос вдруг резко ударил едкий запах средства для мытья полов. «Все нормально, просто поспеши», – сказал себе Андре, закидывая на плечо ремень сумки. Сейчас он выйдет на улицу, где неизбежно окажется в людской толпе, и можно будет в полной безопасности отправиться к дому Чарльза.

Едва он положил руку на дверь, как из-за спины послышалось:

– Эй, чувак!

«Не оборачивайся!» Но Андре все равно обернулся. В нескольких ярдах от него стоял какой-то здоровенный малый, типа футболиста – это было понятно даже при том, что на нем был такой же безразмерный свитер с эмблемой Адамса, какой был тут практически у каждого. Парень держал в руках какой-то белый шнур.

– По-моему, ты уронил зарядку для телефона. – Он улыбался, но Андре был способен лишь таращиться на него в ответ.

Он вообще брал с собой сегодня зарядное устройство? Вроде бы нет. И у миллионов людей точно такая же белая зарядка для «Айфона». Он заставил себя попробовать запомнить, как этот парень выглядит, но у того на голове был капюшон. Единственное, что удалось разглядеть, – это что он белый, с каштановыми волосами и очень ровными зубами. Здоровяк все еще протягивал ему белую коробочку со шнуром.

– Не, спасибо, чувак, это не мое.

Парень удивленно наклонил голову набок. Это вообще студент Адамса? Или кто-то, кто проскользнул в столовую уже после закрытия?

– Уверен?

Мешковатый свитер: он мог надеть его, чтобы скрыть что-то – оружие? Хотя вряд ли этот здоровяк в нем нуждался. Вид у него был такой, словно он мог оторвать Андре башку без всяких видимых усилий.

– Вполне! – пискнул Андре, рискнув повернуться к нему спиной, и пулей ринулся к выходу из здания – туда, где на одной из главных магистралей кампуса надеялся увидеть толпы народу.

Только вот на сей раз надеждам было не суждено сбыться. Планеты в этот день выстроились так, что либо студенты страдали коллективным похмельем, либо слишком утомились, либо испугались мелкого дождика, либо всем было просто лень и хотелось сидеть дома и смотреть «Нетфликс». В окнах окружающих учебных зданий кое-где виднелись люди, но на улице не было ни души, не считая какого-то бездомного с бычком в зубах. Засунув руки в карманы, Андре быстро пошел прочь, надеясь, что тот здоровяк не преследует его. Никто не станет резать его прямо посреди улицы, так ведь?

Почему на дороге нет даже машин? Где-то вдали он услышал настойчивый вой сирен и понял, что полиция, должно быть, перекрыла ближайшие дороги для какого-то очередного правительственного кортежа – это всегда стопорило уличное движение. Странно, что при этом в городе по-прежнему кое-где оставались вроде бы совершенно безлюдные места.

Андре пришло в голову, что он всегда искренне опасался за собственную безопасность только тогда, когда вокруг не было ни души – не тогда, когда наталкивался на какого-нибудь сумасшедшего, уворачивался от автобуса и даже просто сидел с кем-нибудь на крыльце, а где-то неподалеку вдруг слышались выстрелы. Это казалось нормальным, поскольку всегда находился кто-то, кто встречался с тобой взглядом или отпускал шуточку. Андре рискнул незаметно, как сам надеялся, полуобернуться на ходу и увидел, что сзади тоже никого нет – по крайней мере, в пределах видимости, но между уличных фонарей оставалось полно темных закоулков, в которых мог кто-то таиться.

И тут он увидел, как из Андерсон-холла впереди него выходит какая-то пара и начинает двигаться в том же направлении. Андре с облечением прибавил шагу, но тут же увидел, как один из этих пешеходов оборачивается, замечает его, и пара сразу прибавляет ходу. «Тоже мне, нашли злодея!» – с горькой иронией подумал он.

Андре не стал догонять их, и парочка быстро свернула на боковую улицу. Он был уже в каких-то трех кварталах от дома Чарльза, когда почувствовал боковым зрением, как чуть позади него кто-то наискосок приближается к нему с противоположной стороны улицы. Сердце пропустило удар. Этого человека он как следует не рассмотрел, учитывая угол зрения, – смутно понял лишь, что это вроде мужчина. Какая-то часть его хотела открыто обернуться и посмотреть, однако другая говорила, что это не лучшая мысль – иди быстрее! Андре так и поступил, навострив уши, но едва ли слышал что-либо позади – так громко пульс отстукивал в ушах. Вынув руку из кармана, он положил ее на рукоять охотничьего ножа.

«Не могу же я так вот просто тут умереть!» – промелькнуло в голове у Андре, который словно вдруг сам оказался героем стандартной сцены из фильма ужасов, где кто-то медленно тебя преследует и вот-вот произойдет что-то страшное. Но в фильмах ужасов все почему-то вечно допускают одну и ту же ошибку – даже девушка в финале: по какой-то непонятной причине совершенно неспособны связно мыслить, а если бросаются бежать, то обязательно спотыкаются и падают на землю. Все еще пытаясь выглядеть небрежно, свободной рукой Андре вытащил свой мобильный телефон и сделал вид, будто что-то в нем смотрит, на самом деле используя его темный экран как зеркало. Сзади никого не было видно. Тот человек, должно быть, тоже куда-то свернул.

Начиная переходить улицу, Андре услышал справа какой-то шумок. Резко остановился и обернулся, изо всех сил пытаясь перенастроить глаза от ярко-желтого света уличного фонаря на то, что казалось непроницаемой тьмой, окружающий мусорный контейнер. Есть там что-то? Что-то, молча поджидающее его? Больно уж тихо.

«Да пошло оно все!» – решил он и без всяких колебаний припустил во все лопатки, все быстрей и быстрей, и с большей решимостью, чем у любого болвана из киношных ужастиков, не оборачиваясь и не оставляя себе времени для сомнений – так, как подсказывал ему инстинкт. Ни разу не споткнулся и не останавливался, пока не оказался в ярком свете, льющемся сквозь стеклянные двери из вестибюля дома Чарльза, в полной безопасности. Повезло: к подъезду одновременно с ним подошла какая-то женщина, но, вытащив ключи с электронной «таблеткой» перед запертыми внутренними дверями, вдруг замешкалась.

– Простите, но не могу вас впустить. Вам придется позвонить своим знакомым, если вы здесь не живете.

Его прошиб смех – обидно, конечно, но душу все равно переполняла безудержная радость.

44

Обратный отсчет: 7 дней

Ну вот: у нас тут форменная катастрофа, а Чарльз нарезает круги в бассейне! Совсем скоро к нему домой явится Андре, как и договаривались, а предварительно нам с Чарльзом еще надо кое-что обсудить. В Центре водных видов спорта, в котором располагается крытый бассейн, приятно тепло и сыро по сравнению с холодным воздухом на улице. Каким местом Чарльз думает? Плавать-то вообще безопасно? На дорожках еще несколько человек, но я сразу опознаю Чарльза по его понтовому стилю. Он делает кувырок у противоположной стенки, а потом скользит под водой добрую треть бассейна, направляясь в мою сторону. Присаживаюсь на корточки у края чаши и окунаю руку в воду прямо у него перед носом. Чарльз резко выпрямляется в воде, сдувая воду с лица.

– Это еще кто? – спрашивает он.

– Что, не узнал меня, дурачок?

– Без контактных линз – нет, но, судя по сладкому голоску, это Хлоя. – Он стаскивает с глаз защитные очки и поднимает их на лоб.

– Вылезай. Нам надо поговорить перед встречей с Андре.

Чарльз шлепает саженками к боковому бортику, после одним энергичным движением выдергивает себя из воды. На нем обтягивающие спортивные плавки до середины бедра, не оставляющие, впрочем, особого простора для воображения. Он определенно сложен как пловец – поджарый, но широкий в груди. Пользуюсь его временной слепотой, чтобы подвергнуть визуальной оценке едва ли не каждый дюйм его мокрой кремовой кожи.

Чарльз хватает полотенце, начинает вытираться.

– Дай минутку переодеться. – Подходя к мужской раздевалке, оборачивается через плечо. – Если только не хочешь помочь.

Показываю ему все тридцать два зуба.

Наконец он появляется уже в штанах цвета хаки и свитере с эмблемой Адамса.

– Тебе нужно всегда носить линзы на случай, если что-нибудь произойдет. Думаю, что после происшествия с Кристен ты и так должен это знать, – советую я. Когда выходим на улицу, Чарльз с иронической галантностью придерживает для меня дверь. Он всегда мрачнеет, стоит мне упомянуть про Кристен.

– Так о чем ты хотела поговорить? – спрашивает Чарльз. Направляемся к нему на квартиру, где намечена встреча с Андре.

– Я тут подумала насчет твоей теории про Уилла, как это ни смешно. Я воспринимаю ее серьезно, но нам нельзя рассказывать про него Андре.

– И почему же?

Потому что тогда еще один человек будет знать, что у меня есть мотив убить Уилла?

– Потому что это личное. Ладно, что-нибудь придумаем.

Пока идем, мысленно готовлюсь: Чарльз, похоже, склоняется к тому, что этим нашим загадочным «охотником» окажется Тревор, а то и вовсе Уилл, как это ни смехотворно, а значит, мне надо склонить Андре к мысли, что это Эмма, дабы заполучить в запас несколько дней. Вряд ли это будет так уж трудно, поскольку Андре всерьез предполагает, что близняшки – плоды тайной любви Уимена. Лично мне наиболее вероятным кандидатом представляется Тревор, а значит, мне нужно как-то отвлечь от него внимание остальных, пока я не покончу с Фазой Номер Четыре и Уиллом.

Андре встречает нас прямо перед дверью квартиры Чарльза. Вид у него запаренный.

– В чем проблема? – спрашиваю я.

– По-моему, за мной кто-то следил.

– Добро пожаловать в мою повседневную жизнь, – отзываюсь я, хватаясь за дверную ручку, едва только хозяин квартиры успевает повернуть ключ в замке.

Чарльз достает нам пиво, и мы устраиваемся на диване. Похоже, Андре так и подмывает залпом заглотить свое пиво еще до того, как мы перейдем к делу – что, по-моему, выглядит малость театрально.

– У каждого из нас есть новости, – объявляю я. – Начнем с тебя, Андре.

– Давайте вернемся к самому началу с Уименом, – наконец произносит тот. – Почти двадцать лет назад он работал по тому делу, регулярно встречаясь с НДР после его ареста. И я все никак не мог понять, что же побудило его оспаривать смертный приговор, на котором настаивало обвинение штата Вирджиния.

Киваю.

– Но тут выясняется – это Елена мне только что рассказала, – что Уимен на самом-то деле уже несколько лет был психотерапевтом НДР, задолго до его ареста. А что, если он знал? – говорит Андре.

– Знал, что этот парень убивает людей? – уточняет Чарльз.

– Что, если Рипли был пациентом номер ноль? Самым первым подопытным кроликом Уимена при разработке методики лечении психопатии? Только вот что-то пошло не по плану и теперь ему меньше всего хочется это признавать?

– По закону психологи и психиатры обязаны сообщать куда следует, если пациент представляет собой угрозу для общества, – замечает Чарльз. Он уже пытался взглядом искать у меня поддержки, но я не смотрю на него. Сама до конца не пойму, что именно думаю насчет Уимена, но, похоже, у Чарльза это слабое место. Видимо, он слишком уж привязан к Уимену, который вот уже третий год нянчится с ним, чтобы видеть возможность того, что тот не такой уж и благодетель.

– Такое предполагается. Но что, если Рипли говорил о своей тяге к убийству, а Уимен думал, что сможет разработать какую-то методику, позволяющую остановить его – что это будет настоящий переворот в современной психологии? – говорит Андре. – Или Рипли что-то такое нес про свою тягу к убийству, а Уимен не воспринимал его всерьез? Сами знаете, как все мы разглагольствуем во время этих психотерапевтических сеансов – я сделал то, я сделал сё…

Чарльз хмурится.

– Лично я не вижу, как все то, что произошло еще до нашего рождения, может иметь хоть какое-то значение – за нами охотятся прямо сейчас. У нас всего трое реальных подозреваемых. – Он начинает загибать пальцы. – Эмма, которую я знаю…

– В каком это смысле ты знаешь Эмму? – изумляется Андре.

– Он знает Эмму, – говорю я.

– Я вам тогда соврал, – признается Чарльз без всякого сокрушения в голосе. – Я не доверял вам, ребята, так что когда вы спросили, то сделал вид, будто впервые про нее слышу. Да, она в программе – и тоже на третьем курсе, как и я. Мы с ней… пересекались, скажем так. Она малость странноватая особа, но я не вижу ее в роли серийной убийцы.

– Мы этого не знаем! – перебиваю я. – Нам пока неизвестно, где она находилась во время этих убийств.

– Могу ею заняться, но это не она, – говорит Чарльз. – Так, поехали дальше: еще у нас есть Тревор, дружок Хлои.

На сей раз Андре удивленно смотрит уже на меня. Еще раз с досадой излагаю, как Тревор развел меня, изобразив лаборанта, а Чарльз в телеграфном стиле посвящает Андре в историю кибератаки. Опять киплю от злости. Терпеть не могу оставаться в дураках. Вид у Андре становится еще более встревоженным, когда Чарльз рассказывает ему о вторжении в дом Кристен.

– Тревор – садист и сексист и обладает действительно опасными навыками. Он в программе уже третий год – может, Уимен как-то сказал что-то, что его завело. С психопатами такое бывает, им много не надо – они способны навечно затаить злобу из-за какой-нибудь ерунды, – заканчивает Чарльз, после чего погружается в молчание. Тут я сознаю, что Андре неотрывно смотрит на меня. Так-так, что-то тут его явно зацепило.

– Хлоя пыталась зарезать его, а ты пытался застрелить, – замечает Андре. – И все же он ушел. А кто третий подозреваемый?

Чарльз упорно отказывается смотреть на меня.

– Это еще один студент Адамса, некий Уилл Бэчмен, тоже с третьего курса. Насколько нам известно, он не участник программы, и я не знаю, какой у него может быть мотив, но это вовсе не говорит о том, что у него нет никакого мотива.

Андре вопросительно смотрит на меня, ожидая подтверждения, но я упорно смотрю на свои руки, агрессивно пощипывая ноготь.

– Вообще-то не могу особо вдаваться в подробности, – говорит Чарльз, запинаясь, словно говорить ему неохота, – по той причине, каким именно образом я добыл эту информацию, но в общем и целом это очень плохой тип. Он…

– Плохой в каком смысле?

– Он из моего братства. Я знаю, что он совершил как минимум одно насильственное преступление, когда был помоложе. Уилл живет неподалеку от того места, где напали на Хлою. Он не раз упоминал про Кристен – какая она классная телка и как сам подъехал бы к ней, если б она не была моей девушкой. Уилл – спортсмен, так что мы знаем, что он умеет двигаться быстро.

Андре все не сводит с меня глаз, и я знаю почему. В последнее время мы работаем с ним более тесно, только мы вдвоем, и я советовала ему не доверять Чарльзу – и вот я вдруг оставляю его за бортом касательно много чего, к чему пришла совместно с Чарльзом… Мне нужно опять склонить его на свою сторону.

– Во всяком случае, – говорит Чарльз, – по-моему, нам надо в первую очередь сосредоточиться на Треворе. Я подумываю обратиться в полицию со всей этой историей, и насчет прошлогоднего компьютерного взлома тоже.

– Полиция ничем нам не поможет, – возражаю я, поглядывая на Андре и прямо-таки призывая его согласиться со мной. – И что ты там собираешься сказать – мол, сами мы психопаты, но думаем, что все это дело рук другого психопата?

– Да, – коротко отвечает Чарльз.

– Нам нужно раздобыть доказательства, – говорю я.

– И как ты планируешь их раздобыть?

– Старым добрым способом, – отвечаю я. – Будем тупо шпионить за ним и выдаивать информацию любыми доступными средствами. Беру Тревора на себя – он уже хочет задружиться со мной. Ты, Чарльз, говоришь, что нравишься Эмме, так что назначай ей свидание.

– Уилла я тоже могу взять на себя, – говорит Чарльз, собирая со стола пустые пивные бутылки. Бросаю на него взгляд, пытаюсь сказать глазами: «Нет, ни в коем случае! Уиллом я займусь сама».

– А тем временем давайте обсудим вопросы безопасности. А именно твой косяк, когда кто-то сумел залезть к тебе в окно, – говорю я.

– А ты позволила кому-то зафотать себя, пока трахалась с Чадом! – огрызается Чарльз. – Мы с Кристен сейчас живем в Форт-Ханте. В поместье так просто не зайдешь, и там все время парни моего папани.

Вот же эти богатенькие засранцы! Мы с Андре тут страдаем, а эта парочка наверняка попивает май-тай[98], который им носит дворецкий.

– Могу дать тебе ствол, – вдруг предлагает он Андре.

– А мне ты ствол никогда не предлагал! – выкрикиваю я.

– Стволов у меня на самом деле два. Если ты умеешь пользоваться пистолетом, могу дать тебе один на время, – продолжает Чарльз, полностью игнорируя меня.

Андре явно терзают сомнения.

– Нет… Я ни фига не смыслю в оружии и не хочу, чтобы меня с ним поймали. Я могу просто пожить с родителями.

– И подвергнуть риску собственную семью? – возражает Чарльз. – Можешь пожить здесь. У меня есть вторая спальня, а привратники тут серьезные, никого из посторонних не пускают.

С чего это вдруг подобная щедрость по отношению к Андре? Смотрю на Чарльза вприщур, и он одаряет меня обаятельной улыбкой.

Андре тоже настроен подозрительно – или, по крайней мере, не проявляет излишней доверчивости.

– Пожалуй, если совсем уж припрет… и мне вдруг понадобится… – произносит он таким тоном, каким обычно отвечают из вежливости. Принимает от Чарльза связку, на которой висит «таблетка» от парадной двери и ключ от квартиры.

Встаю.

– Ладно, тут хорошо, но у меня еще полно дел.

На самом же деле мне хочется поскорей избавиться от компании обоих, пока они не начали задавать мне неудобные вопросы про Уилла.

– Помни, что я говорил тебе насчет Тревора, – напоминает Чарльз, когда я уже почти в дверях.

– Как мило с твоей стороны волноваться за меня.

– Будь поосторожней.

Да пошел ты со своей осторожностью!

45

Обратный отсчет: 7 дней

В здании факультета классических языков и литературы есть уютная ниша, в которой я люблю сидеть за своим лэптопом в перерывах между лекциями и семинарами. Часики для Уилла по-прежнему тикают – в данный момент я занята тем, что сужаю круг локаций для Фазы Номер Четыре. Один из вариантов – провернуть все в каком-нибудь реально людном и хаотичном месте – вроде штаб-квартиры САЭ, – но при этом потребуется какой-то метод убийства, который может оказаться ненадежным, вроде отравления или точного тычка ножом, сразу после которого придется спешно делать ноги. Кроме того, мне нужно, чтобы тело обнаружили не сразу. Мне требуется место, в котором можно и убить его, и спрятать, поскольку таскаться по городу с трупом совершенно нереально – у меня нет машины, а кантовать мертвеца весом за сто семьдесят фунтов[99] никакой йогалатес не поможет.

Естественно, одним из первых приходит в голову парк под названием Рок-Грик. Это в некотором роде вашингтонская версия нью-йоркского Центрального парка – тысяча семьсот с лишним акров зелени, упорно не позволяющей нарезать себя на участки для элитной застройки. И хотя здесь есть места для различных занятий – велодорожки, тропинки для бега и пешей ходьбы, даже центр конного спорта, – имеются также и достаточно обширные участки леса. Окончательно убеждаюсь в удачности выбора, поскольку после буквально двухсекундного поиска в «Гугле» выясняется, что в Рок-Грик уже совершено целое множество убийств. В основном женщин, разумеется, – которые отправились на пробежку и так и не вернулись домой. Соблазнительно, но основная проблема в том, что сейчас осень. Я хочу сжечь тело Уилла, но если вокруг будут сухие листья, то не исключен риск устроить феерический пожар, а это лишь привлечет всеобщее внимание, сведя на нет все мои усилия.

Нет, нужно найти какое-нибудь столь же глухое, но пожаробезопасное место.

Отсеяв еще несколько вариантов, пока что останавливаюсь на одной заброшенной стройплощадке и на Государственном дендрарии, который вчера проинспектировала лично. Дендрарий представляет собой обширную незаселенную территорию, изрезанную тропинками и засаженную образцами всяких растений, с довольно большими участками травяных полей, по которым там и сям раскиданы одиночные купы деревьев. Самое интересное здесь – это экстравагантная инсталляция: выстроенные аккуратным прямоугольником двадцать две оригинальные колонны здания Капитолия восьмисотых годов позапрошлого века, которые со временем перенесли в дендрарий после замены на более соответствующий времени новодел. Место напоминает руины какого-то древнегреческого храма – наверное, это просто идеальное место для человеческой жертвы путем сожжения. Останавливает, правда, что расположено все это хозяйство далековато от кампуса, и я не уверена, есть ли там ночью охрана. Пожалуй что есть, поскольку в дендрарии имеется еще и большая коллекция бонсая[100], которая наверняка стоит уйму денег.

Получаю сигнал мониторинга настроения: меня спрашивают, чем я в данный момент занимаюсь, и, поскольку в меню для ответа нет пункта «Строю козни», выбираю строчку «Учеба». До начала следующей лекции у меня еще пятнадцать минут. Рассеянно прокручиваю ленту новостей в «Инстаграме», но тут вижу то, что заставляет меня поперхнуться.

Это пост Чада с фоткой, на которой он держит возле уха банан на манер телефона.

«Эй, народ! Мы по-прежнему собираем ненужные телефоны для женского убежища! Любые мобилы, в любом состоянии. Можно без зарядок».

«Это у тебя труба с низким содержанием углеводов?» – интересуется кто-то в комментариях.

Заталкиваю свое барахло в сумку и несусь по коридору, притягивая недоуменные взгляды и не обращая на них внимания, а потом нетерпеливо приплясываю у лифта с телефоном в руке, готовая набрать Чада. Да – звонок, никаких эсэмэсок! Мне требуется его полное и абсолютное внимание. И нужно увидеться с ним, прежде чем Уилл увидит этот пост – на тот случай, если у него хватит ума догадаться, что это может значить.

* * *

Со всех ног мчусь по улице к дому САЭ. Время – шестнадцать тридцать пять. У Уилла лекция по политэкономии заканчивается в шестнадцать сорок пять, если он вообще сегодня сподобился сползать в универ. До настоящего момента я просто тянула время – уже отказалась от мысли заполучить это видео и занималась последними приготовлениями к завершающей фазе с Уиллом, дожидаясь всей этой катавасии с протестами. Только вчера в «Пост»[101] сообщалось, что в гостиницах и пансионах по всему городу не осталось свободных мест – все забронировано протестующими из других регионов.

Передняя дверь открыта. Врываюсь в дом, и два парня, увлеченных какой-то компьютерной игрой, едва замечают меня.

– Чад!

– В кухне! – кричит он. Бегу туда. Вождь САЭ занят тем, что готовит нечто, похожее на омлет из тридцати семи яиц. – Итак, ты думаешь, что оставила здесь свой телефон?

На нем футболка без рукавов, демонстрирующая его мускулистые ручищи, на лице озадаченная улыбка.

– Да, на последней тусовке.

Он ведет меня в комнатку за кухней, в которой целый ассортимент сломанных электронных девайсов, в том числе огромная картонная коробка, наполовину наполненная мобильниками. Начинаю рыться в ней.

– Как он выглядит? – спрашивает Чад, наклоняясь, чтобы помочь мне.

– Это четвертый «Айфон» с белой круглой наклейкой с обратной стороны. Нижний правый угол надломан.

Этот телефон я узна́ю с первого же взгляда – запомнила его тогда до мельчайших подробностей.

Закапываюсь поглубже, и тут… вот он! Все еще с белой наклейкой с логотипом в виде клюшки для лакросса. Уилл, должно быть, оставил этот телефон вместе с кучей другого своего барахла, когда жил здесь на первых двух курсах. Хватаю его, постаравшись сделать это так, чтобы Чад не увидел наклейку. Бросаюсь ему на шею, едва не сбив с ног.

– Ты суперский!

– Да ну? – отзывается он, победно ухмыляясь. – Оставайся на ужин. Сейчас будет офигительный омлет.

– Как-нибудь в следующий раз! – отзываюсь я, чмокнув его в губы, прежде чем устремиться к дверям.

* * *

Уединившись в своей комнате и хорошенько закрыв дверь, засовываю в телефон зарядку для четвертого «Айфона», купленную в интернете, и напряженно жду, когда он хоть немного подзарядится. К счастью, у этой модели нет функции идентификации по отпечатку пальца – иначе пришлось бы проделать Уиллу небольшую хирургическую операцию. Хотя не сказала бы, чтобы это оказалось таким уж большим препятствием. Не свожу нетерпеливого взгляда с телефона, пока уровень зарядки не позволяет его включить. Сбрасываю блокировку экрана, и передо мной возникают ряды знакомых иконок. Но для начала убеждаюсь, что аппарат находится в режиме полета. Пусть даже Уилл наверняка деактивировал его много лет назад, дополнительная предосторожность не повредит.

Найти видео несложно, поскольку дата записи мне хорошо известна. Надо ли его пересматривать? Как будто мне требуется окончательное подтверждение того, что предстоит Уиллу…

Главное, что видео у меня – на нем явно он и на нем явно я.

По отношению к изнасилованиям в штате Нью-Джерси не предусмотрено никакого срока давности. Но нет – мне в жизни не вытерпеть всей этой судебной тягомотины, в ходе которой люди будут троллить мои «скандальные» фотки в «Инстаграме», на которых у меня хватает наглости выглядеть привлекательно или веселиться с друзьями; когда люди будут рассуждать: а вправду ли я получила настолько уж сильную душевную травму, раз уж учусь на круглые пятерки и веду себя как шалава; где будут задаваться вопросы не «Как это отразилось на Мишель?», а «Почему ты не?..» Где большинство комментаторов будет возмущаться, как это я посмела разрушить жизнь Уилла, со всей его академической успеваемостью и лакроссом, и намекать, что любая женщина просто так и напрашивается на это. В жопу. Эту. Херню.

В тот день, когда это произошло, я не пошла в полицию или к своей бестолковой мамаше. Осталась дома и решила, что в один прекрасный день просто убью Уилла Бэчмена. Тогда это была лишь мимолетная мысль, беспорядочно плавающая в голове – не такая крепкая и оформившаяся, какой стала со временем. Нет, это пришло после долгих часов исследований, экспериментов, курсов самообороны. Уилл спокойно перешел в выпускной класс, я – в девятый, после чего наши пути окончательно разошлись. Дальнейшие пять лет Уилл шел по миру, так ни разу и не задумавшись обо мне или о том, что сделал. И я позабочусь о том, чтобы прямо перед своей смертью он думал как раз об этих двух вещах. Теперь, когда у меня есть видео, я окончательно готова.

46

Чарльз стоял в переполненной передней «Тедз буллетин»[102], высматривая Эмму, которая сообщила ему эсэмэской, что уже на месте. Все табуреты у барной стойки были заняты, и слева от нее толкалась толпа людей, ожидающих в отдельной очереди перед прилавком пекарни. Тут он наконец заметил Эмму, которая стояла на тротуаре перед входом с другой стороны стекла. Помахал, отметив ее стеклянный взгляд. Она наблюдала сквозь стекло, как двое пекарей в белых колпаках, вооружившись специальными пакетами, споро выдавливают сладкую помадку на фигурные пластинки сырого теста, которым вскоре предстояло стать «домашним» печеньем «Поп-тартс»[103] – при желании почти точно такое же можно купить в любом супермаркете.

«Господи, ну и чучело», – подумал Чарльз. Подступил к окну, нацепив на лицо приветливую улыбку, и еще раз помахал. Эмма наконец заметила его. Не улыбнулась в ответ, но подошла к крутящейся двери и вошла внутрь.

– Вот ты где! – жизнерадостно воскликнул Чарльз.

– Я ждала, – только и сказала она.

Он подошел к хостесс[104], которая спросила у них, какой столик им хотелось бы.

– В кабинке, – немедленно ответил Чарльз. Кабинка обеспечивала хоть какой-то уровень приватности.

Усевшись напротив друг друга, они взяли в руки огромные меню. Он выглянул поверх своего, украдкой наблюдая за ней. Вид у нее был усталый, под глазами огромные круги.

– У тебя все нормально? – спросил Чарльз, откладывая толстую папку.

– В смысле?

– Выглядишь устало. – Он наклонился к ней, сочувственно улыбаясь. – Прости, я знаю, что девушки терпеть не могут, когда им такое говорят. Но… но со всем, что сейчас происходит…

Эмма опять углубилась в изучение меню, не произнося ни слова. Чарльз попытался представить, как она орудует ножом. Может, она попросту ополчилась на Келлена или Майкла за какую-то пустяковую обиду? Или, может, втюрилась в них? «А что, если она и в тебя втюрилась?» – услышал он язвительный голосок Хлои у себя в голове. Чарльз был вполне убежден, что он на стороне Эммы. И хоть вела она себя явно не как большинство остальных людей, а на эсэмэски отвечала в лучшем случае в течение дня, а то и только на следующий, но в конце концов откликнулась и ответила, что готова встретиться. Эмма была в точности из тех людей, которые напрочь игнорируют светские приглашения, когда им это не по нутру.

– У них тут есть алкогольные молочные коктейли, – наконец произнесла она.

– Да, давай возьмем, – тут же предложил Чарльз.

– Мне нет двадцати одного года.

– На этот счет не волнуйся, – заверил он.

– Больше ничего не хочу, – тихо добавила Эмма, откладывая меню.

Чарльз заказал мясную запеканку и молочный коктейль с мятным ликером.

– Просто… Мы с тобой довольно давно не виделись, а тут просто черт-те что творится.

Эмма вроде смотрела куда-то ему за спину, где на телеэкране шел какой-то старый черно-белый фильм.

– Да, сразу два парня погибли, – отсутствующе произнесла она.

– Вот именно, – отозвался он, пытаясь хоть как-то подтолкнуть ее к разговору.

– Люди умирают, – продолжала она, – и иногда ты ничего с этим не можешь поделать.

– Думаю… Знаешь, иногда из-за этого кажется, будто все вышло у тебя из-под контроля.

– Или что все под контролем не у того, у кого надо, – отозвалась она.

Молочный коктейль принесли в высоком стакане, вместе с остатками в стальном ведерке от блендера, запотевшем и подернутом инеем. Чарльз вылил треть содержимого стакана в ведерко и придвинул его по столу к Эмме. Но вместо того чтобы поднести его к губам, она наклонила голову, продолжая смотреть ему прямо в глаза, и стала посасывать коктейль через соломинку. Чарльзу сразу представилась пчела в человеческую величину, кормящаяся нектаром, пустые глаза которой наполнены какими-то насекомьими мыслями.

Прервалась Эмма лишь для того, чтобы погрузить соломинку поглубже в стакан.

– Разве ты не боишься? – спросил он.

– Я не такая, как ты, Чарльз, – отозвалась она. Интересно, подумал он, что конкретно она имеет в виду. Что ей просто неведомо чувство страха или что-то еще?

– Келлен был неплохой малый.

– Это один из тех, кого убили? Никогда с ним не встречалась. Это был твой друг?

Принесли мясную запеканку. Чарльз пригладил волосы.

– Не совсем. Он был типа как слишком шумный. Я предпочитаю чуть более закрытых и сдержанных людей.

Взгляд Эммы опять переметнулся на ведерко с коктейлем.

Чарльз подался вперед.

– Я тебе нравлюсь, Эмма, так ведь? – спросил он. Ее глаза заметались по каким-то невидимым точкам на столе. Ей словно было трудно подобрать ответ. – Ты не ответила на мою эсэмэску! – с шутливой обидой добавил Чарльз.

– Ответила.

– Только через пять дней.

– А надо было раньше?

– Мне хотелось поближе познакомиться с тобой, – игриво произнес Чарльз. – Ты – единственная из всех моих знакомых, кто такая же, как я.

Ее уши порозовели. Он запустил вилку в запеканку.

– Тебе не кажется, что мы с тобой родственные души?

Похоже, это замечание ее скорее задело, чем доставило удовольствие.

– Или это место уже занято твоей родной сестрой?

– Я бы не сказала, что мы с ней родственные души.

– Я всегда думал, что это классно – быть близнецами.

– У нас просто была одна матка на двоих.

«Да боже ты мой, ну скажи хоть что-нибудь полезное!»

– Вы, должно быть, очень близки.

– Типа того, – бросила Эмма, тыча в коктейль соломинкой. – Хотя вообще-то нет. Она могла бы быть со мной и полюбезней. Она не хотела ехать в Вашингтон, но не прошла в Беркли[105], и только благодаря мне мы обе смогли потянуть колледж.

– В каком это смысле? – спросил Чарльз, делая вид, будто полностью поглощен своим картофельным пюре.

– Из-за того, что она – контрольный образец в исследовании, ей тоже покрывают расходы на обучение в Американском. Она говорит, что заберет себе половину поощрительной премии и откроет собственный бизнес, когда мы выпустимся.

– Уимен еще и Меган за колледж платит?

– Я никогда не говорила тебе, как ее зовут, – ровно произнесла Эмма, глядя прямо на него.

– Нет, как-то говорила, – уверенно возразил Чарльз. – А в Американском дорого?

Она пожала плечами.

– Ей эти деньги не просто так достаются. Меган по-прежнему надо приезжать сюда делать МРТ, чтобы сравнить ее мозги с моими, или уж не знаю, для чего там еще, и для групповой психотерапии.

– Групповой – это для вас двоих? Только для вас?

– Да, это очень забавно.

Он так и не понял, шутит она или нет.

– Ну, а вот я пока не решил, как поступлю с этой своей премией, – сказал Чарльз, и понятия не имея, полагается ли она ему и какая там может быть сумма. Все финансовые вопросы всегда улаживали его родители.

– Лично я подумываю взять годовой академический отпуск, чтобы попутешествовать и поснимать. На двадцать тысяч в Азии можно неплохо развернуться.

Выбравшись из кабинки, Эмма отправилась в туалет, оставив свою сумочку. Чарльз с небрежным видом порылся в ней, полагая, что если кто-то это увидит, то решит, что парень просто ищет у своей подружки запасную бумажную салфетку. Там не обнаружилось ничего, кроме буклета какой-то выставки в Национальном музее женского искусства[106] и связки ключей с пластмассовым брелоком в виде привидения. Когда Эмма вернулась, он осторожно попробовал расспросить ее, где она находилась во время совершения убийств. Все, что удалось выяснить о ее местонахождении в тот вечер, когда убили Майкла, – это что вроде она была в фотолаборатории. Чарльз не думал, что мог бы напрямую спросить ее, где она была и во время смерти Келлена, не возбудив у нее подозрений.

Едва выйдя из ресторана, он сразу отправил Хлое и Андре эсэмэски с докладом о своих успехах, ожидая похвал и дифирамбов, но никто из них не ответил, и Чарльз дулся все дорогу до той таверны в Шо, где в компании знакомых должна была ужинать Кристен. Он убеждал ее почаще бывать с друзьями, что было несложно, поскольку она, как и многие другие студенты, все еще находилась под сильным впечатлением от совершенных в кампусе убийств и вместе с остальными по-прежнему следила даже за мельчайшими новостями по этому делу, доходящими до всех в основном в виде непроверенных слухов.

Приревнует ли Кристен, если он скажет ей, что только что ужинал с Эммой, или будет гордиться, что он сподобился отыскать в себе достаточно доброты, чтобы уделить внимание страдающей от одиночества дурнушке? Чарльз глубоко засунул руки в карманы своей похожей на морской бушлат куртки, нащупав знакомую рукоять «Глока». Пистолет уже давно был у него, но наутро после происшествия в доме Кристен он все равно на всякий случай попросил у папани разрешения взять его – задним числом. «Господи, да бери; можешь и дробовик прихватить, если хочешь», – бросил на это отец, даже не отвернувшись от зеркала, перед которым завязывал галстук идеальным виндзорским узлом.

Остановившись перед красным светом пешеходного светофора, Чарльз заметил в полуквартале на противоположной стороне улицы знакомую фигуру.

– Хлоя! – позвал он, но она не услышала. Чарльз рысью бросился ей вдогонку.

– Я тебе уже написал – я только что встречался с Эммой!

– Отлично, – рассеянно отозвалась она, даже не остановившись, чтобы его выслушать. На плече у нее висела здоровенная сумка-портфель. Он пристроился к ней на ходу.

– Не гони так, надо поговорить.

– Не до того сейчас.

Хлоя никогда раньше так его не отшивала. Конечно, она постоянно так или иначе выделывалась и становилась в позу, но на сей раз была вроде и вправду чем-то всерьез озабочена.

«Уилл», – догадался Чарльз. Наверное, Уилл наконец сказал ей, что у него нет того видео.

– Ладно, тогда давай завтра, – предложил он.

– Я занята.

– Занята чем?

– Учебой, – раздраженно отозвалась она. – Протестами.

– С каких это пор ты ходишь протестовать?

Хлоя словно этого даже и не услышала.

– Ты общалась с Уиллом? Насчет видео? – Молчание. – Хочешь, я поднажму на него? Я могу его подпоить, порасспрашивать, что он делал во время убийств.

– Не заморачивайся, – произнесла Хлоя без всякого выражения.

– Но ты ведь ничего… ничего такого не затеваешь, надеюсь? – спросил Чарльз.

Хлоя собралась уже свернуть за угол и оставить его, но Чарльз ухватил ее за локоть. Он уже ожидал услышать насмешливое «Ну что?», но почти столь же ожидал и нетерпеливого взгляда, который она бросила на него.

– Хлоя… Бывает, что очень-очень долго чего-то ждешь и думаешь, что все будет просто замечательно, когда ты наконец это получишь, – но обычно все оказывается не так.

Она вздохнула.

– У меня сейчас просто нет времени давать тебе советы по поводу сердечных дел, Чарльз.

47

Обратный отсчет: 0 дней

Час пробил. Мой план уже приведен в движение, но тут вдруг нежданная удача. Вчера Уилл прислал мне личное сообщение в приложении для знакомств: «Тот телефон у меня, и я его тебе отдам». Забавно, учитывая тот факт, что прямо в тот момент я держала его старый телефон в руке. Лживый говнюк! «Дай взглянуть на него», – написала я в ответ, гадая, что он затевает. Уилл тут же скинул мне фотку стандартного четвертого «Айфона». Он что, и вправду думает, что я такая дурочка?

Ответила ему, что можем произвести обмен завтра вечером и что я удалю «Снэпчат» со своего телефона прямо у него на глазах. На это он прислал кучу вопросительных знаков и спросил, почему нельзя проделать это прямо сегодня (потому что «минус первый день» – это слишком рано, тупица!). Пишу: «Завтра в 23:00», – и добавляю, что поближе к этому времени отправлю ему точные координаты, а если он явится не один или кому-то проболтается, то удалять «Снэпчат» не стану, а его маленького Дейви может ждать визит его возлюбленной из интернета.

Собираясь, смотрю прямую трансляцию новостей на компьютере. Всю эту неделю служба безопасности Адамса массово рассылала по «мылу» предупреждения с советами не покидать территорию кампуса – некоторые протесты в преддверии основного с наступлением темноты закончились серьезными уличными стычками. Полиция во всеоружии, и даже вчера число приезжих с плакатами в руках ощутимо возросло. Сегодня же практически на всех каналах запруженные народом улицы в центре.

Одеваюсь в черные шмотки, которыми разжилась в благотворительном секонд-хенде; пованивает от них так, словно их даже не постирали. Стягиваю волосы на затылке в хвост, приглаживаю гелем и защипываю чуть ли не каждую свободную прядь заколками-«невидимками», после чего натягиваю тугую плотную шапочку. На мне кожаные перчатки и мужские кроссовки, которые на полразмера мне велики. Засовываю в рюкзак два искусственных полена для костров – прессованные опилки, пропитанные парафином, – флакон жидкости для зажигалок, прозрачный пакетик с собранными волосами и образцами ДНК и еще пару других угощений для Уилла.

Оставляю свои смарт-часы и загружаю в лэптоп какой-то фильм с «Нетфликса» – пока меня не будет, он будет крутиться как минимум пару часов, и Джессике это будет слышно сквозь закрытую дверь моей комнаты. А потом выбираюсь в окно и спускаюсь по пожарной лестнице. Сейчас тот охотник, крадущийся за мной по пятам, мне совсем ни к чему, так что принимаю особые меры предосторожности – шмыгаю в темные переулки, неожиданно исчезаю в зданиях и выхожу черным ходом, потом ныряю в метро – меньше всего потому, что мне действительно туда нужно, а потому, что там настоящая путаница эскалаторов на различных уровнях. Через какое-то время ловлю такси и прошу высадить меня в десяти минутах ходьбы от своего конечного пункта, прибыв туда за два часа до расчетного времени появления Уилла и за час до того, как даже просто отправить ему координаты. Всю дорогу в такси слышу завывание полицейских сирен и грохот вертолетов местных СМИ, пытающихся снимать протестующих с воздуха.

Выбранное мною место явно бьет второй из рассматриваемых ранее вариантов – дендрарий – по всем параметрам. Я сразу поняла это, едва только узрев его воочию. Водоочистительная станция Макмиллана была построена в начале девятисотых годов прошлого века, когда город снабжался водой через акведук и для фильтрования ее использовался обычный песок вместо всякой нынешней химии – по крайней мере, до Второй мировой войны. Теперь этот огромный участок обнесен оградой и заброшен, а планы как-то освоить эту территорию по-прежнему находятся в подвешенном состоянии, наверняка по каким-то малоинтересным мне причинам.

Жду, когда поблизости не окажется ни машин, ни пешеходов, и быстро перелезаю через сетчатую ограду. С обратной стороны она затянута зеленым синтетическим полотнищем, отчего участок кажется плотно закрытым от всего остального мира – странно видеть такую наглухо изолированную от всего остального мира пустыню прямо посреди города, где пространство на вес золота.

Территория размером с целый городской квартал густо заросла травой и сорняками, которые в темноте кажутся черными. Огромные кирпичные башни, некогда заполненные фильтрационным песком, выстроились в ряд – некоторые заросли темным плющом, и в каждой внизу прорезан вход с арочным сводом. Прохожу под одну из таких арок и спускаюсь по щербатой бетонной лестнице, которая ведет в огромный, протянувшийся под всем рядом башен подземный бункер, в который некогда стекала отфильтрованная вода вперемешку с песком.

Когда я первый раз побывала здесь, из арочного входа снаружи струился солнечный свет, открывая взору сводчатые потолки, переходящие в ряды поставленных с регулярными интервалами колонн. Ночью же здесь темно, как в катакомбах, песок холодит ноги даже сквозь подошвы кроссовок. Под землей укромно, тихо – идеальное место.

Прячу свою сумку за одной из колонн и принимаюсь за дело: раскидываю повсюду волоски из пакетика, беру окровавленный тампон – он немного влажный, поскольку в пакетик я добавила немного водички – и промакиваю им всю поверхность своих перчаток. Неважно, насколько я до этого была осторожна или какую исследовательскую работу проделала – когда кого-то убиваешь, тебя могут поймать по единственной капельке крови. Понятия не имею, сколько моей собственной ДНК может быть перенесено в ходе предстоящего на окрестные предметы, и не хочу испытывать судьбу.

Когда отправляю Уиллу координаты, он попросту отвечает: «ОК». Но, стоя через двадцать минут перед оградой, уже явно растерян. Пишу ему, чтобы перелезал через нее и спускался в подземный бункер через любой из входов – мол, там сразу меня и увидишь. Таюсь за колонной, присев на корточки и наблюдая за тем, как яркий свет его фонарика в телефоне скачет по ступенькам, спускаясь все ниже под землю.

– Какого хера? – слышу я приглушенный голос Уилла – он стоит лицом не в ту сторону.

– Давай сюда! – зову я. Кладу на песок крошечный одноразовый фонарик, и Уилл вполне предсказуемо движется к нему.

– Какого хера? Зачем ты заставила меня тащиться в такую даль? Что это за место?

– Не будь ребенком!

Это как раз то, что он сказал мне в ту ночь.

Как только Уилл склоняется над одноразовым фонариком, срываюсь с места и тычу в него электрошокером. Коротко вскрикнув, он валится на землю, дергаясь всем телом. Присаживаюсь рядом с ним на корточки. Он начинает крыть меня последними словами, но я держу шокер рядом с его головой.

– Ты чё, вконец охерела?! Я принес тебе этот дурацкий телефон, так что отвяжись уже от меня!

Уилл лезет в карман, не без труда достает черный «Айфон» и бросает на песок.

Делаю вид, что внимательно изучаю его – так, чтобы он видел мое лицо.

– Знаешь, что самое смешное? Насколько я понимаю, вот твой телефон! – говорю я, вытаскивая настоящий.

– Если он все время был у тебя, тогда какого хрена ты…

– Ты посеял его где-то в доме САЭ, болван!

– Ладно, по-любому этот мудацкий телефон у тебя. Теперь оставишь моего брата в покое?

– Как только мы тут со всем закончим, то все сотру и прекращу любое общение с Дейви.

Уилл явно полон сомнений.

– Обещаю. Я просто хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. – Движением руки предлагаю ему сесть, а потом кладу перед ним настоящий телефон с подготовленным к воспроизведению видео. – Я хочу, чтобы ты это посмотрел.

– Чт..

Опять бью его током. Уилл вскрикивает и валится на бок.

– Ну хорошо, хорошо!

Стою у него за спиной, пока он лежит на боку в темноте, и смотрю больше на него, чем на светящийся в темноте экранчик. Уилл даже не пытается что-то сказать или сделать – явно ждет, когда видео наконец закончится. Наблюдаю за его лицом, сознавая, что это последний раз, когда я вижу его живым, и что больше вообще никто его живым не увидит. Он не понимает важность момента, а я не могу ему на это указать. Не могу дать ему последнее слово, как дают его всяким негодяям в кино, потому что это испортит элемент неожиданности. Нет никакой фоновой музыки, многозначительного наплыва камерой. Это реальная жизнь. В реальной жизни нельзя вырезать тягостные куски.

Когда до конца ролика остается всего несколько секунд, придвигаюсь к нему со спины ближе, держа в одной руке свернутую скакалку. Накидываю петлю ему на шею, толкаю его лицом в песок, упираясь коленом в затылок. Он вырывается, брыкается, делая ту же ошибку, что и большинство людей, когда их душат, – хватается руками за шею.

Если пережать сонную артерию, недостаток поступающего в мозг кислорода способен вызвать потерю сознания всего за десять-пятнадцать секунд – этот период времени люди еще пытаются сопротивляться. Но потеря сознания вовсе не свидетельствует о смерти – сердце все еще бьется, мозг еще может оправиться. Существует несколько причин летального исхода при странгуляционной асфиксии – или же, в данном случае, лигатурного удушения. Во-первых, от нарушения сердечного ритма вследствие сдавливания нервного центра сонной артерии. Во-вторых, от перекрытия тока несущей кислород крови через сонные артерии. В-третьих, от пережатия яремных вен, так что мозг не может вернуть венозную кровь, вызывая ее противоток. В-четвертых, сдавливание дыхательного горла попросту перекрывает поступление воздуха в легкие, вызывая асфиксию. Держу скакалку туго натянутой и считаю до ста, просто для полной гарантии; руки и плечи уже начинают гореть от напряжения.

Наконец отпускаю, и его голова шлепается в песок. Предпочла бы проверить пульс, но не хочу оставлять на Уилле ни единой клеточки Хлои. Внимательно наблюдаю за ним – он не дышит. Нужно поторапливаться. Забираю его бумажник и телефон, убираю их в свой рюкзак. Потом кладу на него сверху два искусственных полена и щедро поливаю все жидкостью для зажигалок. То, в каком состоянии будет тело, позволит мне выиграть какое-то время. Насколько я понимаю, со временем полиция заглянет в зубные карты, но к тому времени я уже подставлю нашего загадочного убийцу, и Уилл будет официально считаться его следующей жертвой. Открываю его телефон (все тот же примитивный пароль) и удаляю с него приложение для знакомств – просто чтобы дополнительно подстраховаться.

Мне еще предстоит сделать миллион вещей – и быстро, – но тут вдруг мое тело словно противится самой мысли о необходимости двинуться с места. Ловлю себя на том, что неподвижно сижу на песке, таращась в огонь, из которого уже начинает нести характерным запашком.

Я сделала это. Шесть лет планирования и исследовательской работы – все ради одной цели. У меня все получилось, и Уилл мертв. Почти не могу поверить в это, несмотря на картину перед глазами. Я победила, а он проиграл. Не могу удержаться, чтобы не подумать про Мишель – мое бывшее «я», – про себя, двенадцатилетнюю, сидящую в своей спальне в тот день, когда все это произошло, с этой идеей, начинающей оформляться в голове. Это почти как протянуть руку в огонь и сквозь время и пространство сказать ей: «Да, я сделала это ради тебя!», отпуская ее на свободу.

Опять вытаскиваю телефон Уилла и касаюсь пальцем экрана, на котором застыл последний кадр той злосчастной записи – какое-то темное смазанное пятно. Это уже неважно, поскольку я собираюсь уничтожить его телефон, но все равно жму на «удалить». Все кончено – мне никогда больше не придется думать про Уилла Бэчмена, по крайней мере, как только я подчищу все болтающиеся концы.

При этой мысли мне наконец удается встать и двинуться с места. Одна половина моих принадлежностей для убийства, включая его телефон, мою одноразовую мобилу и шмотки, которые сейчас на мне, скоро окажется в реке Потомак, а другая перемешается с объедками в мусорном контейнере на задах китайского ресторанчика «Юм». Кстати, о еде – от огня уже начинает нести подгоревшим шашлыком.

Ухожу, когда Уилл еще горит ярким пламенем. Я мудро выбрала это место, поскольку он может гореть тут сколько угодно без риска поджечь что-нибудь еще или привлечь внимание дымом и запахом. Перелезаю через ограду, хватаясь за нее все еще горящими после недавнего напряжения руками и прислушиваясь к доносящемуся из центра вою полицейских сирен. Пока я доберусь до реки и намеченного мусорного контейнера, уйдет порядком времени. Заскакиваю подкрепиться в бар «Луна» и без задержки двигаю дальше.

48

Едва проснувшись на следующее утро, сразу заглядываю на сайт «Вашингтон пост». Бо́льшая часть пространства тут занята освещением протестов и беспорядков. Даже в разделе мелких городских новостей никакого упоминания о загадочном барбекю из человечины. Максимум, что я могу сделать, чтобы проверить ситуацию с Уиллом так, чтобы на фоне моих обычных интернет-предпочтений это не выглядело странно, – заглянуть в новостные ленты Чада и Чарльза в соцсетях. Но здесь тоже ни слова об исчезновении Уилла.

При всей своей заурядности Кристен действительно неплохо снимает – разместила фотку улыбающегося до ушей Чарльза, стоящего на усыпанной осенними листьями улице. И не поймешь, что в кампусе серия убийств или что Чарльз тайком встречается с нами за спиной у своей подружки, строя хитроумные планы, – он выглядит здесь просто симпатичным и стильным парнем. Чувствую укол чего-то непонятного и пытаюсь изгнать это чувство прочь, даже практически об этом не задумываясь. Мне очень не нравится то, что Чарльз сказал мне тогда на улице. Прозвучало это почти так, словно он догадался, что именно я затеваю.

И в этот самый момент кто-то отмечает меня в «Инстаграме». С внезапно пересохшим ртом вижу, кто это: Шпилька52. Это тот самый аккаунт, на который выложили ту украдкой снятую фотку, на которой я сижу на лекции по французскому. Вне всяких сомнений, это тот же человек, что заснял меня спящей в штаб-квартире САЭ. Когда вижу новое фото, лишь раскрываю рот. Это я прошлым вечером, в полуквартале от водоочистной станции, все еще в своем черном обмундировании. Должно быть, уже после того как я покончила с Уиллом, но перед тем как успела все это выбросить и переодеться…

За мной следили.

Каким образом? Я ведь была так осторожна!

Кто бы это ни был, он или она наверняка знает, что я сделала. Фото, правда, снято довольно издалека, так что вряд ли кто-то может с уверенностью сказать, что это именно я. Открываю аккаунт Шпильки52 и опять прокручиваю ленту, разглядывая самые недавние фотографии и отматывая все дальше назад. Вот на фото просто скамейка. Где-то вдали можно различить бронзовый бюст – это одно из скульптурных изображений Джона Адамса в кампусе. То есть расположена эта скамейка прямо возле «Тайлера» – общаги, в которой живет Андре. Вот внутренний вид Альбертсон-холла – сразу узнаю его, поскольку регулярно заскакивала сюда за кофе, надеясь случайно встретить Чарльза в одной из репетиционных. Дальше изображение здания, которое кажется мне смутно знакомым, но никак не могу его опознать. На заднем плане круглосуточный магазинчик, который я быстро нахожу на «Гугл-картах». Тот расположен неподалеку от Центра компьютерной диагностики, в котором участвующим в исследовании студентам делают МРТ – и где убили Келлена. Потом группа парней, выходящих из спортзала. Увеличиваю изображение насколько возможно. На заднем плане Майкл Бунарк, с его узнаваемыми черным чубом.

Понимаю, чей это аккаунт. «Убийца Золотого штата»[107] забирал из домов убитых им людей всякие безделушки. НДР оставлял на память пряди волос своих жертв. Никогда такого не понимала – они фактически создавали досье из улик против самих себя, и ради чего – из гордыни?

Шпилька52 документировал свои деяния в реальном времени. И только что отметил на фотке меня. Это акт агрессии. Только вот он не догадывается, что я для него сейчас не лучшая мишень, поскольку теперь меня ничто не отвлекает и я могу сосредоточиться исключительно на нем.

49

– Ты не видел Уилла?

Чарльз настолько отвлекся на девушку, которая только что зашла в штаб-квартиру братства, что едва ли услышал Чада, хотя тот орал во весь голос. В доме и во дворе было не протолкнуться от студентов, которые устроили тематическую вечеринку якобы в знак протеста против сотрясающих город беспорядков, хотя, судя по поведению собравшихся, скорее наоборот. Чад пихнул его в бок кулаком с зажатой в нем бутылкой пива и повторил вопрос.

– Уилла? – переспросил Чарльз. – А разве он говорил, что придет?

– Нет, – ответил Чад, нахмурившись. – Вчера мы вроде договаривались вместе смотреть игру, но…

Чарльз пожал плечами.

– Сам же знаешь, что у него семь пятниц на неделе.

Извинившись, он опять переключил внимание на противоположный конец комнаты, где возле уставленного банками и бутылками теннисного стола стояла только что вошедшая со двора худенькая брюнетка, разговаривая с какой-то другой девушкой.

Не далее как восемь часов назад Чарльз шел по знакомому коридору психфака, намереваясь выудить какую-нибудь информацию про Тревора у Уимена или кого-то из лаборантов, и вдруг увидел, как из офиса программы с плачем выбегает какая-то девушка, которая пронеслась мимо него, задев плечом и даже этого не заметив. Чарльз изобразил перед Еленой свою озабоченность, и та сказала ему, что эта лаборантка, Адели, вчера вечером забыла запереть лабораторию, и Елена обнаружила это только рано утром, явившись на свое рабочее место.

Выглянув в окно, Чарльз оглядел участников вечеринки, заметив Кристен, стоявшую в сторонке возле костра в окружении своих друзей. Потом по липкому полу протолкался сквозь толпу к столу с напитками, возле которого стояла Адели, жадно глотая воду. Вот только не узнает ли она в нем участника программы? Он никогда не оказывался с ней в одном помещении с глазу на глаз, хотя пару раз все-таки видел ее где-то в лаборатории.

Чарльз бочком придвинулся к ней.

– Привет! – сказал он. Когда она повернулась, тут же улыбнулся ей. – Я Чарльз.

– А, тот самый… – Адели была вдребезги пьяна. Отлично – это может все упростить. Кто-то в глубине дома оглушительно дудел в вувузелу[108], вызывая взрывы смеха.

– Типа президент, – продолжала она.

– Да, это я.

Студентка-лаборантка пошатнулась, едва не свалившись.

– Может, присядешь?

Они уселись на один из небольших диванчиков в гостиной. Адели с пьяным обожанием уставилась на него.

– Где-то я тебя уже видел, – продолжал он. – Ты специализируешься на психологии?

– Да! – Что-то промелькнуло у нее на лице, и глаза ее заполнились слезами.

– Что-то случилось? – Чарльз сочувственно склонил голову набок.

– У меня сегодня неприятности на работе. Я должна была вчера запереть офис, и я все-таки заперла, а они думают, что нет!

– Может, ты просто забыла?

– Нет! – выкрикнула она. – Я знаю, что запирала, потому что у меня ОКР[109], и мне пришлось пять раз засунуть ключ и попробовать провернуть, чтобы убедиться.

– Может, в один из этих пяти раз ты случайно ее отперла?

– Черта с два! – Она пихнула его в грудь. – У меня косяков не бывает! Обязательная часть ритуала – это отойти и тут же вернуться, чтобы еще раз проверить. Дважды!

Да, похоже, все было проделано более чем тщательно. Наверняка она действительно заперла дверь. А потом кто-то другой открыл ее собственным ключом или вскрыл отмычкой, а потом случайно оставил незапертой.

– Может, кто-то взял твои ключи? – предположил Чарльз.

– Нет. Они всегда при мне.

– Всегда?

– В смысле, кроме спортзала, но я запираю их в шкафчике.

Шкафчики в раздевалке не так-то трудно открыть, рассудил он. Голова Адели безвольно болталась из стороны в сторону.

– Ты что, пила зеленый пунш?[110] – поинтересовался Чарльз.

– Да. Тоись нет. А в нем что-то есть?

– Чистый спирт. Девяностоградусный.

– Ох-х-х…

Чарльз открыл было рот, но тут зазвонил его телефон, и на экране возникло изображение Дарта Вейдера[111]. Звонил отец – наверняка устроить за что-нибудь выволочку или потребовать, чтобы сынок явился на какое-нибудь занудное мероприятие в качестве свидетельства прочности портмонтовских генов. Чарльз перевел звонок на голосовую почту и протиснулся сквозь забитый народом дом к выходу, надеясь глотнуть свежего воздуха и получить возможность спокойно поразмыслить.

Кто-то пробрался в офис Уимена. А если так, то к чему получил доступ? Хлое и Андре это уже как-то удалось, но компьютер поставил их в тупик. Хотя кто-нибудь технически грамотный, кто-то вроде Тревора легко получил бы все, что хотел, если б сумел физически пробраться внутрь. Выяснил бы все их адреса, телефонные номера родителей…

Взгляд Чарльза упал на черный экранчик смарт-часов. Смутно припомнилось, что, когда он регистрировался в программе, им сказали: местоположение фиксируется только в момент ответа на запрос мониторинга настроения. Но это подразумевало, что где-то хранятся и более подробные данные о его передвижениях – примерно как его «Айфон» втайне знает все его излюбленные места или где он обычно использует те или иные приложения. Майкла убили, когда он остался совсем один, и Келлену тоже наверняка скормили порцию дроби в какой-то подходящий момент, когда никого не было поблизости. На Хлою напали в подвале у Уилла, и тот же самый человек знал, что Чарльз ночует у Кристен в ту ночь, когда к ним вломились. А значит, у убийцы либо некая сверхъестественная способность в точности угадывать, когда тот или иной человек оказывается уязвим, либо же он в буквальном смысле знал, где конкретно в любой момент времени находятся участники программы.

Чарльз незамедлительно принялся расстегивать ремешок часов. Можно оставить их в такси, которое завезет их куда-нибудь к черту на рога. Можно выбросить в Потомак или подсунуть кому-нибудь из студентов. Уимену и Елене в итоге придется что-то объяснять, но всегда можно придумать какое-нибудь оправдание.

И тут он заметил Дерека, который, шатаясь, брел через лужайку с полуторалитровой пластиковой бутылью «Стального резерва»[112].

– Чувак! Помоги мне слегка! – крикнул ему Чарльз.

Дерек был в САЭ компьютерным мозгом номер один. Он сразу же заявил, что отключить отслеживание геолокации в таких часах – плевое дело. Только вот оказалось, что это не совсем так, поскольку функция «настройки» была деактивирована. Пьяный в лоскуты Дерек зигзагом зашел в дом и поднялся наверх к своему компьютеру, чтобы подцепить часы к нему и поменять настройки каким-то другим способом. Чарльз внимательно следил за всеми его действиями, чтобы потом Андре и Хлоя смогли проделать то же самое. Поблагодарив наконец Дерека, он направился к выходу из дома. Уселся на крыльце, вытащил свой телефон и отправил Андре и Хлое эсэмэски насчет того, что поведала ему лаборантка, а также короткую инструкцию, как отключить геопозиционирование в часах.

Андре ответил немедленно: «Сделал!», но Хлоя так и не откликнулась.

Некая мысль не давала Чарльзу покоя, неотвязно крутясь в голове. Вчера вечером он отправил Хлое эсэмэску с приглашением на эту вечеринку, и она тоже никак не отреагировала, хотя обычно отправляла в ответ какую-нибудь подколку или требовала немедленной встречи, чтобы обсудить что-то поподробней. Не отвечать – это совсем на нее не похоже. Со своего места на крыльце Чарльзу было видно сидящего на диване Чада, который отпаивал Адели столь необходимой ей сейчас холодной водичкой. Славный старина Чад – единственный человек на земле, у которого действительно хватило внимательности заметить пропажу Уилла. Уилл… И в самом деле, когда же Чарльз в последний раз его видел? «Хлоя, пожалуйста, скажи мне, что ты не сделала какую-нибудь глупость!» – мысленно взмолился он.

50

Елена слегка вздрогнула, когда в нижней части экрана ее компьютера вдруг выскочило уведомление. Быстро открыла электронную почту и увидела, что ее предложение в адрес конгресса Европейской ассоциации поведенческой и когнитивной терапии принято.

– Класс! – прошептала она себе под нос, а потом открыла новое окно, чтобы написать Маи, своей невесте[113]: «Я вступила в ЕАПБГТ! Не исключено, что мне частично возместят расходы на поездку в Дублин в будущем году!» Елена уже собиралась щелкнуть на «отправить», когда вдруг испытала странное чувство, будто за ней наблюдают.

Крутнувшись вместе с креслом, она с легким испугом увидела стоящего на пороге открытой двери Тревора. Тот просто таился там, подсматривая. Елена почувствовала, как волоски у нее на затылке встают дыбом. Одетый во все темное, Тревор засунул большой палец под ремень висящей на плече сумки. Как долго он тут простоял, просто глядя на нее?

Увы, иногда приходится вести себя вежливо, когда на самом деле хочется послать подальше. Поскольку если ты существуешь в этом мире женщиной и ведешь себя как угодно, но только не вежливо, то ты грубая, спесивая, высокомерная, сволочная, вздорная – список можно продолжить. А в последнее время ее способность к безграничной вежливости основательно истощилась.

– У меня назначена встреча с доктором Уименом, – негромко произнес Тревор.

Он всегда нервировал ее. Как главной ассистентке руководителя программы ей доводилось пересекаться со множеством пациентов, которым действительно требовалось основательно вправить мозги, но Тревор единственный и в самом деле вызывал у нее беспокойство на каком-то первобытном уровне. Некоторые из особо опасных преступников, которых она опрашивала в тюрьме, вызывали у нее куда большее сочувствие.

Елена натянуто улыбнулась.

– Он будет с минуты на минуту, – сказала она. Встала и закрыла дверь – как можно мягче, но и как можно быстрее. Взбешенная, опять повернулась к компьютеру и открыла новое письмо.

«Леонард!

По-моему, мы договаривались, что вы будете заранее предупреждать меня о появлении Тревора. Я только что застала его в дверях своего кабинета, а времени сейчас 16:20, в то время как, насколько я понимаю, назначено ему на 16:30».

Ткнула на «отправить». Потом написала эсэмэску Маи и поработала еще более двух часов – для полной уверенности, что выйдет из кабинета только тогда, когда Тревор уже уберется из офиса. За окном уже давно стемнело, когда Елена наконец высунула голову за дверь. Кабинет Леонарда стоял нараспашку, внутри было темно. Быстро собравшись, Елена двинулась к лестнице.

С архитектурной точки зрения здание психологического факультета с его башенками и старинными окнами можно было бы даже назвать красивым, но в ночной темноте, купаясь в желтом свете уличных фонарей, выглядело оно жутковато. К счастью, Маи выехала пораньше, и вскоре ее «Хонда Сивик» вывернула из-за угла.

– Нет, ты представляешь, каков этот Леонард? – с чувством произнесла Елена, едва захлопнув дверцу.

– Что? – переспросила Маи, распахнув свои темные глаза. – Вот, я тебе тут купила по дороге, чтобы отпраздновать, – добавила она, ставя Елене на колени бумажный пакет с эмпанадой[114]. В сердце тоже женщина, Маи понимала, что есть Елене хочется всегда, а после работы та и вовсе умирает с голоду, и это время от времени портило планы приготовить что-нибудь вкусненькое вместе.

– Я специально просила Леонарда заранее предупреждать меня, когда к нему должен являться один конкретный пациент.

– А, тот гадостный?

В прошлом году Тревор уже зарекомендовал себя как объект, с которым в ходе психотерапевтических сеансов Елене приходилось гораздо трудней, чем Леонарду, что, к ее тайному облегчению, привело к следующему решению начальника: отныне либо он общается с Тревором сам, либо они общаются с ним на пару. На сеансах с Еленой Тревор в основном ухмылялся, пытаясь задавать вопросы личного характера или произвести на нее впечатление своим интеллектом и знанием обо всем на свете. Леонард лично объяснил тому причину такого нововведения, и Елене оставалось лишь надеяться, что это каким-то образом не задело Тревора и не вызвало у него злобу. И вот как раз после этого она уже пару раз заставала его ошивающимся возле ее кабинета.

– Угу. И, разумеется, он забыл. В смысле, Леонард все совершенно нормально воспринял, когда я ему все высказала, но он вечно забывает, потому что сам этого не видит.

– Ну да, – отозвалась Маи. – Бывает сложновато объяснить, что подсказывает тебе твоя девичья интуиция.

– Аллё, все это уже популярно изложено в «Даре страха»![115] Когда я говорю, что в присутствии этого человека чувствую себя крайне неуютно, можешь просто воспринимать меня всерьез? Я не шучу.

– Уже нашли, кто оставил лабораторию незапертой?

Когда они только познакомились на какой-то встрече аспирантов, именно основная направленность диссертации Елены и придала ей блеска в глазах Маи, которая просто-таки обожала тему реальных преступлений и не пропустила ни единого эпизода «Точки отсчета»[116]. Но суровая реальность заявила о себе, когда их отношения стали более серьезными и Маи начала спрашивать Елену, не может ли та область, в которой та занимается исследованиями, каким-то образом накликать беду на их жизни.

– Одна из лаборанток. В принципе, нормальная добросовестная девчонка, но при том, что тут происходит, все уже на пределе. Кстати, у меня есть кое-какие новости на этот счет.

Елена прервалась, чтобы откусить от эмпанады, которая оказалась сальтеньей[117] – как раз как она любила.

Откуда-то впереди донеслось завывание сирен. Маи шумно выдохнула, когда появились двое полицейских на мотоциклах, поднявшие руки и остановившие поток транспорта. Когда ожидался проезд какого-нибудь кортежа, полиция возникала без всякого предупреждения и моментально перекрывала движение, чтобы дать дорогу веренице бронированных седанов и лимузинов – никогда не поймешь, кто там внутри и как долго придется ждать.

– Похоже, сколько-то придется тут посидеть.

Маи запустила руку в свою короткие, стоящие ежом черные волосы – подобный имидж Елена никогда не смогла бы себе позволить. Разломив эмпанаду пополам, она предложила половину Маи, которая с благодарностью взяла ее.

– Если у тебя есть какие-то слухи, то рассказывай не спеша и с выражением.

Елена фыркнула от смеха.

– Вообще-то на самом деле это хорошая новость, – сказала она. И в самом деле, когда Елена ее услышала, словно гора свалилась у нее с плеч. – Мне тут кое-кто шепнул, что совсем скоро арестуют того, кто убил тех двух студентов.

– Погоди-ка, что? В каком это смысле «кое-кто»?

– Леонард хорошо знает одного из детективов. Тот сегодня приходил к нам в офис, и мне удалось разобрать, о чем они разговаривали за стенкой.

– А разве твой кабинет через стенку?

– Ладно, я приложила к двери чашку и прижалась к ней ухом, – призналась Елена.

Маи расхохоталась.

– И что, это действительно что-то дает?

– Ну да. Во всяком случае, кое-что было слышно. Похоже, что вся эта история связана с наркотиками и они близки к тому, чтобы произвести арест.

То, о чем ей нельзя было говорить, но очень хотелось, – так это какими напряженными оказались последние несколько недель, особенно с Леонардом.

Елена считала, что убийство сразу двух студентов, участвующих в программе, – это уж слишком для простого совпадения, но Леонард категорически не разделял подобного мнения. Он полагал, что повышенная склонностью к риску неизбежно ставит людей в опасные ситуации, а так уж вышло, что психопатов неудержимо тянет к рискованному поведению. Оба пару раз пытались обсудить, стоит ли ставить в известность остальных участников программы, но Леонард всякий раз был решительно против. И раз уж он не обращал на ее озабоченность этим вопросом никакого внимания, то Елена не видела ничего зазорного в том, чтобы подслушать его приватную беседу с детективом. Правила конфиденциальности в программе строго запрещали ей делиться любыми сведениями со своей невестой – которая, разумеется, не знала, что Майкл и Келлен входили в группу, с которой работала Елена, – и это фактически вынуждало ее врать, хотя обычно она никогда не врала Маи.

– Слава те господи, – с набитым ртом проговорила Маи. Обе наблюдали за проносящейся мимо вереницей полицейских автомобилей с завывающими сиренами, за которой опять последовали мотоциклы, а потом сверкающие, безликого вида черные автомобили. Елена улыбнулась, впервые за несколько недель увидев свет в конце туннеля.

Было просто ужасно получить такой неожиданный удар по программе – не знать точно, что произошло, и не чувствовать себя в полной безопасности, даже сидя в собственном кабинете. Теперь можно было выбросить из головы образ Келлена, лежащего на полу в луже собственной крови, и сказать себе, что все это оказалось лишь трагическим следствием целой серии неправильных жизненных решений – в точности то, что сказал Леонард. Теперь, когда дело должны были вскоре закрыть, жизнь неминуемо войдет в обычную колею, и все могут вздохнуть с облегчением.

Тем же, о чем она не могла рассказать вообще никому – ни Маи, ни Леонарду, особенно сейчас, поскольку до сих пор еще пребывала в некотором испуганном замешательстве, – была совсем крошечная навязчивая мыслишка, которая уже приходила ей в голову не раз и не два. Теперь казалось глупым думать на эту тему, но две недели назад был момент, когда она работала за компьютером, анализируя полученные данные, и в голове вдруг промелькнуло: «А это не может быть Тревор?» У нее не было абсолютно никаких свидетельств тому, что он даже просто знал обоих убитых. Оба были такого сорта ребята, с которыми Тревор никогда не стал бы дружить или даже просто общаться, – такого сорта ребят он бы скорее даже возненавидел (хотя планка, за которой начиналась ненависть Тревора, была довольно низкой).

Елена бездумно строила такие предположения исключительно на основе собственной интуиции и вот теперь корила себя за предвзятость. Она была рада, что так и не поделилась своими подозрениями с Леонардом – он мог счесть ее непрофессиональной или попросту истеричкой, или заподозрить ее в недостатке некого изначального уважения к пациентам. Резкий скачок от чисто субъективного «этот человек вызывает у меня неуютное чувство» к практически безапелляционному «этот человек может быть убийцей» являлся наглядной иллюстрацией того самого узколобого подхода к решению возникающих проблем, с которым сам Уимен решительно боролся на протяжении всех последних десятилетий своей жизни. А тут одна из самых доверенных его ассистенток вдруг позволяет себе делать необдуманные выводы, демонстрируя в точности такую непрофессиональную скоропалительность! Елена была рада, что никому так и не призналась в этой своей тайной мысли, и даже еще больше радовалась, что оказалась не права, подозревая самое плохое относительно одного из своих пациентов.

51

Встретились они на станции метро «Шо». На Андре был плохо сидящий блейзер – одолженный у Маркуса, у которого такого добра было в избытке, – в попытке выглядеть старше. Хлоя более или менее точно скопировала манеру одеваться Елены и нацепила очки с простыми стеклами. Она хмуро оглядела его.

– Мог бы и поубедительней прикид подобрать.

Интересно, подумал Андре, когда они садились в поезд, уж не держит ли она дома целый гардероб специально для таких маскарадных целей.

Потребовалось аж пять тщательно сформулированных, с каждым разом все более длинных писем, адресованных Мире Уэйл, невесте бывшего, а ныне покойного аспиранта Уимена Джона Фиолы, научная работа которого, похоже, у единственного имела хоть какое-то отношение к НДР. Мира не ответила ни на первое сообщение Андре в «Фейсбуке», ни на второе, которое они с Хлоей на сей раз старательно сочинили вместе, пытаясь выдать себя за аспирантов Уимена, которым позарез требовались диссертация Фиолы и его неопубликованные работы. В итоге Хлое как-то удалось стырить официальный бланк с «шапкой» лаборатории, и они составили официальное сухое письмо, пересыпанное психологическим жаргоном и несколькими фальшивыми адресами электронной почты, которое отправилось вслед за остальными. И вот наконец удача – бывшая невеста без особой охоты согласилась на встречу.

– А ты, гм, сделала то, что сказал Чарльз? – шепнул Андре, когда они устроились бок о бок на жестких сиденьях. Прочие немногочисленные пассажиры в вагоне метро читали газеты либо уткнулись в свои телефоны. Подняв взгляд на Хлою, он обнаружил, что та смотрит на него с полнейшим отвращением. «Ну естественно, сделала, как ты посмел хоть на секунду сомневаться во мне?» – ясно говорил этот взгляд. Андре завозился со своими часами, еще раз проверяя, отключено ли отслеживание местоположения.

– Как думаешь, они постоянно используют геолокацию? Интересно, скоро Елена и все остальные заметят, что мы ее отключили?

– Любая техника регулярно глючит, – отозвалась она, пожав плечами. – Просто коси под дурака. И не радуйся, что теперь мы в полной безопасности – сомневаюсь, что так уж сложно отследить наши передвижения и без всяких часов. Мы все живем в кампусе. Не такая уж и проблема выяснить, с кем мы чаще всего общаемся, на какие лекции ходим и где тусуемся. Подумай обо всем, что ты постишь в соцсетях. Подумай про все те случаи, когда ты даже просто куда-то идешь – всегда исходи из того, что за тобой могут следить, поскольку, кто бы это ни был, этот человек хорошо знает свое дело.

В качестве дополнительной меры предосторожности на станции «Галерея» они немного поплутали по переходам и эскалаторам, запрыгнув в готовый к отправлению поезд лишь для того, чтобы перейти из вагона в вагон и тут же выскочить обратно, запутывая возможного преследователя.

С каждым днем Андре все сильней казалось, что за каждой закрытой дверью таится кто-то, готовый вдруг выскочить и наброситься на него, что из каждой темной машины на него тайком поглядывает кто-то, замысливший недоброе. Он сидел в аудитории, пытаясь сосредоточиться на лекции, но был способен думать лишь о том, не наблюдает ли за ним кто-нибудь в этот самый момент. Теперь во время сна он держал бейсбольную биту прямо в кровати, а не под ней. Андре не знал, надолго ли его еще хватит, поскольку все это становилось все более и более выматывающим.

Выйдя из поезда на станции «Восточный рынок», они стали подниматься на эскалаторе.

– Давай ты возьмешь основные переговоры на себя, – предложил Андре.

Прищурившись, Хлоя оторвала взгляд от карты в телефоне. Так-так. Он предлагает это, поскольку выдумывание детально проработанной лжи заставляет его нервничать, а она сама проделывает это просто на голубом глазу?

– Просто к белым у людей больше доверия, – объяснил Андре.

Он ожидал, что Хлоя хотя бы делано возмутится и скажет, что все это не так, но она лишь кивнула, добавив:

– А еще я красивая.

Мира жила в районе Капитолийского холма, на улице, запруженной яппи, катящими дорогущие детские коляски, и с плакатами в окнах, гласящими: «Ненависть здесь не приветствуется»[118]. Андре шел чуть позади Хлои, неустанно обшаривая взглядом улицу и высматривая кого-нибудь, кто мог уделять им повышенное внимание.

Дом Миры представлял собой краснокирпичный особняк в викторианском стиле с заросшим садиком перед ним. Хлоя без всяких колебаний надавила на кнопку звонка. Наступила долгая пауза – Андре уже подумал, что хозяйка дома забыла о назначенной встрече, – но наконец из-за двери послышалось шарканье, и им открыли. Мира оказалась не особо-то юной теткой на последних сроках беременности, с блестящими волосами.

– Да? – произнесла она несколько скептическим тоном, расположившись в дверях в позе того, кто готов в любую секунду захлопнуть дверь перед носом у торгового агента.

– Я Дженнифер, а это Брайан, мы аспиранты доктора Уимена, – сказала Хлоя, сумев даже сам тон Елены изобразить более или менее убедительно. – Большое спасибо, что согласились нас принять. У нас всё уже в самом разгаре – скоро представлять реферат на диссертационный совет, а работа Джона, как назло, словно сквозь землю провалилась.

– Сожалеем о вашей потере, – ввернул Андре.

Мира прислонилась к дверному косяку, поглаживая свой раздутый живот.

– Ваша работа имеет какое-то отношение к диссертации Джона?

– Мы работаем с одним и тем же источником данных, – объяснила Хлоя. – Вот почему нам просто позарез нужна его диссертация – чтобы проверить, не столкнулся ли он с той же проблемой противоречий в первоисточниках, что и мы. В библиотеке вроде должно храниться два экземпляра, но оба куда-то девались.

– В самом деле? Странно.

Тон бывшей невесты совершенно ясно намекал, что ей все эти их заботы совершенно до лампочки.

– Мы надеялись, что у вас сохранился экземпляр.

Мира неопределенно повела рукой, что можно было трактовать как угодно – имея в виду то ли свою беременность, то ли обручальное кольцо у нее на пальце, то ли дом у нее за спиной, внутренность которого они так и не смогли разглядеть.

– Все это было… сто лет назад.

– Простите, – сказала Хлоя. – Мы не намеревались поднимать этот вопрос, когда вы… ну, сами понимаете. Заняты и все такое.

Судя по виду Миры, та хотела поскорей от них отделаться, но тут подал голос Андре:

– Очень печально думать, что каким-то идеям Джона так и не суждено реализоваться… Он был настоящим гением, даже еще студентом.

– Я не хочу сказать, что у меня вообще нет его диссертации, – тут же сказала Мира.

– Вот как? – встрепенулась Хлоя.

– У нас с Джоном был бокс на складе временного хранения – его мама за него платила. После того как его не стало, я была в таком состоянии, что вообще ни с чем не хотела иметь дела, по правде говоря. Попросила своего брата сгрузить туда целую кучу нашего барахла – в основном одежду, всякие университетские бумаги и старую мебель.

– Этот бокс до сих пор ваш?

– Мама Джона так и продолжала за него платить, а я все никак не могла собраться с силами, чтобы его освободить.

Андре совершенно не представлял, к чему она ведет, но решил перехватить инициативу.

– Если вы думаете, что диссертация по-прежнему там, то как вы посмотрите на то, если мы засучим рукава и вычистим вам этот бокс – в обмен на возможность взглянуть на нее?

Вид у Миры был несколько скептический, но предложение ее явно заинтересовало.

– Насколько я понимаю, вам давно хотелось все это упаковать и закинуть в «Добрую волю»[119], но никогда не было на это времени, – Хлоя показала на ее огромный живот, – а просто выбросить жалко?

– Ну да… Там вообще-то нет ничего ценного, типа как только всякий хлам вроде старой мебели из «ИКЕА». Кстати, вы наверняка знаете студентов, которым кое-что из этого может пригодиться.

– Мы всё там подчистим в течение недели. Могу прислать вам фотку, когда закончим, чтобы вы знали, что можно прекращать договор со складом.

– Ну что ж… считайте, что договорились.

* * *

До наступления темноты у них оставалось не больше пары часов, и чтобы поскорей добраться до склада временного хранения, они прыгнули в такси. Там не обнаружилось ничего, похожего на офис, – они просто достали ключ, который им выдала Мира, и направились к боксу под номером 345. Замок сопротивлялся, но в итоге сдался, и, поднатужившись, Андре с Хлоей наконец кое-как подняли заржавевшую дверь-штору наверх.

Мира отнюдь не преувеличивала, употребив слово «хлам», – по боксу едва можно было пройти. Какие-то коробки, наваленная друг на друга мебель, кучи одежды на полу… Вдобавок никакого верхнего освещения тут не имелось, так что пришлось довольствоваться светом мобильников.

– Давай подумаем, с чего начать, – предложила Хлоя. – Насколько я понимаю, этот наш «охотник» наверняка выяснит, что мы тут побывали, и спалит тут все на случай, если мы заглянем сюда еще раз.

«Лучше б за нами никто не следил», – подумал Андре, который вдруг сообразил, что они находятся в совершенно изолированном от внешнего мира месте, в котором нет даже служителя.

Где тут может храниться что-то хоть более-менее ценное? Явно не вместе с одеждой или среди завалов мебели. Первым делом они разобрали штабеля коробок на дальней стороне бокса. Одна выглядела многообещающе – в ней лежали несколько книг по психологии, но ничего, похожего на диссертацию. Хотя буквально через минуту Андре нашел несколько толстых скоросшивателей и, ощутив укол возбуждения, понял, что они заполнены листами рукописного текста. Присев на корточки, он пролистал их, но обнаружил лишь какие-то формулы и уравнения, в которых ни черта не понял. Потом в руки ему попалась экзаменационная работа – с последнего курса, по многомерной статистике.

– Хлоя, вот где выпускные бумаги!

Бросив свою коробку, она подхватила одну из соседних с ним.

Порывшись в старых учебниках, методических пособиях и формах заявлений на государственную помощь студенту, Андре придвинул к себе следующую коробку и вдруг замер – за ней стоял дешевый книжный стеллаж, одна из полок которого прогнулась под внушительным весом сложенных в стопки бумаг и туго набитых папок и скоросшивателей. Два скоросшивателя прилипли друг к другу, и когда он с треском разделил их, открылась надпись на обложке: «К большему пониманию сексуального насилия мужчин-психопатов». Андре торжествующе поднял его над головой, Хлоя восхищенно присвистнула, и они сразу же затолкали скоросшиватель в его сумку. Андре жутко хотелось шлепнуться задом на пол и углубиться в чтение, но где-то через полчаса должно было окончательно стемнеть. В случае появления неведомого охотника ему меньше всего хотелось оставаться в темном, забытом всеми складе. Свою бейсбольную биту он с собой не взял – побоялся, что Мира ее увидит. Но нож был при нем.

Хлоя сидела по-турецки на полу, раскладывая бумаги на три стопки.

– Эти вроде как черновики статей, а вот эти, по-моему, – клинические заметки. А вон в тех папках есть что-нибудь ценное?

Андре пролистал содержимое одного из скоросшивателей и, едва увидев слова «сексуальные отклонения», предпочел перестраховаться и тоже засунул его в сумку. В суть он особо не вникал, рассудив, что лучше взять всего с запасом и разобраться со всем этим в спокойной обстановке. Хлоя же работала чересчур въедливо, действительно вчитываясь.

– Ну давай уже, скоро совсем стемнеет! – поторопил он ее.

В его сумку уже больше ничего не лезло. Расстегнув зажим очередного скоросшивателя, Андре вынул его содержимое и скопом затолкал ко всему остальному. Падающий с улицы свет начинал ощутимо тускнеть. Андре пришлось запихивать то, что не поместилось, в сумку Хлои, которая все никак не могла оторваться от какого-то единственного блокнота. Как только и тот оказался в сумке, Андре с раздражением обнаружил, что она не двигается с места.

– Хлоя! Уже стемнело. Пора двигать.

– Тебе нужно на это посмотреть.

Она протянула ему какой-то листок с машинописным текстом. На том было перечислено около пятидесяти фамилий с датами, возле каждой из которых стояла либо птичка, либо вопросительный знак. «Это еще что?» – подумал Андре, по спине у которого пробежал холодок. Он знал, что пора уходить, но все равно не смог устоять – открыл на телефоне «Википедию» и нашел там статью про НДР. Хлоя нависла у него над плечом, когда он большим пальцем отмотал текст на экране к разделу, в котором были перечислены все жертвы убийцы. Или, по крайней мере, официальные жертвы.

Между списком имен, который они держали в руках, и перечнем жертв из «Википедии» не обнаружилось абсолютно никаких пересечений. Каждая дата на листе бумаги относилась к две тысячи восьмому году, то есть список был составлен через два года после того, как НДР получил смертельную инъекцию, прописанную ему штатом Вирджиния. Хлоя встретилась с Андре взглядом, и он понял, что они думают об одном и том же: не обнаружили ли они сейчас список из примерно полусотни жертв, убийства которых после казни НДР совершил кто-то еще?

52

«Не перетрудись на лекции!» – советовала эсэмэска от Кристен.

«Хорошо! Скучаю по тебе!» – ответил Чарльз. Через окно автомобиля он смотрел прямо на кофейню под названием «У собора» – неплохое местечко, чтобы заглянуть сюда сразу после обеда, пока к вечеру не захочется уже нормально попить кофейку. Выяснить, где подрабатывает Меган, оказалось на удивление просто. Она разместила на своей страничке в соцсети короткое видео, как наливает латте, изображая на молочной пене голубку, и Чарльз «гуглил» все окрестные кафе, пока не нашел такой же логотип, как у нее на переднике. Потом позвонил в это заведение, делая вид, будто нашел потерянный студенческий билет на имя какой-то Меган, и кто-то из ее коллег сказал ему, что да, разумеется, он может заскочить к ним, чтобы вернуть документ, и что Меган сможет забрать его в ближайший четверг.

Чарльз вошел в кофейню, где было пусто, если не считать пары каких-то «троллей» с лэптопами и Меган, с утомленным выражением лица выкладывающей выпечку на прилавок. Ее вид вызвал у него оторопь: абсолютно то же строение лица, что и у Эммы – может, разве что вид у нее был более цветущий, а каштаново-золотистые волосы выглядели куда более стильно. Близняшки в буквальном смысле выглядели как одна и та же девушка, сделавшая свои фото до и после посещения салона красоты.

– Здрасьте, – сказал он. Меган подняла взгляд, но в глазах ее не появилось то восторженное выражение, какое обычно возникало у девчонок, моментально подпадавших под действие его чар.

– Что желаете?

– Вообще-то я надеялся, что вы можете мне кое в чем помочь… Вы ведь Меган Дюфрен, насколько я понимаю?

Выражение ее лица сразу стало подозрительным, но она не стала ничего отрицать.

– Я хороший знакомый вашей сестры.

Меган ему явно не поверила. А точнее, в принципе не верила, что у ее сестрички могут быть какие-то хорошие знакомые.

– Ну, или типа того. Я ассистент преподавателя[120] по одному из ее предметов. И я очень за нее беспокоюсь.

Она вопросительно наморщила брови.

– Ее не было на занятиях, и она пропустила нашу намеченную встречу.

Чарльз и понятия не имел, действительно ли у Эммы есть привычка прогуливать учебу. Единственное, что удалось выудить из ее аккаунта в «Инстаграме» за последнюю неделю, – это что она посетила дендрарий и ботанический сад неподалеку от Капитолия, наверняка чтобы поохотиться за жуками и заснять их портреты.

– Эмма никогда не прогуливает лекции, – произнесла Меган.

– Знаю – потому-то и волнуюсь. Вам не кажется, что ее поведение в последнее время стало немного странным?

Подхватив тряпку, Меган стала медленно возить ею по прилавку, хотя вытирать там было нечего.

– В каком это смысле – странным? По какому предмету вы ассистент?

– «Философия на пороге эпохи Просвещения». Я обратил внимание… – тут он постарался изобразить неловкость, – в прошлом месяце я заметил у нее на руке синяки. А именно тринадцатого числа – я хорошо запомнил, поскольку у меня был день рождения. Я об этом особо не задумывался, пока потом она не стала пропускать занятия. Может, тогда у нее что-то случилось?

Меган заморгала.

– А вам-то какое дело?

Чарльз подался к ней, конспиративно понизив голос.

– Как преподаватель я должен сообщать о таких вещах куда следует. Если мне кажется, что ее кто-то обидел, я должен об этом сообщить или поговорить с ней. Мне… мне следовало еще тогда что-то сказать, поскольку я знаю, что она не особо общительна. Она типа как открылась мне, понимаете?

Даже само тело Меган говорило, что она заняла оборонительную позицию – руки сложены на груди, ноги упрямо расставлены.

– Эмма частенько приходила ко мне в кабинет, – добавил Чарльз. – Она собиралась факультативно писать одну исследовательскую работу…

– На какую тему?

– Фотография как одна из форм визуальной онтологии[121], – без запинки ответил Чарльз. – Не то чтобы я вообще мог даже представить, чтобы Эмма причинила кому-то вред, ввязалась в некое физическое противостояние, так что меня больше беспокоит, как бы кто-нибудь другой не пытался причинить ей вред.

Это была главная цель его встречи с Меган, но он подал это как бы вскользь, внимательно наблюдая за реакцией Меган в ожидании требуемого подтверждения – подтверждения того, что предположение о способности Эммы причинить кому-то вред совершенно смехотворно. А убедившись, что Эмма не имеет к недавним событиям абсолютно никакого отношения, можно уже было вплотную сосредоточиться на Треворе.

Но вместо этого Меган уставилась на свою тряпку, наморщив брови. Похоже, Чарльз заронил в нее крупицу сомнения – ту, из которой, как он считал, ничего не прорастет. Но она просто стояла перед ним и вроде как пребывала буквально на грани от того, чтобы сказать что-то важное.

– Мистер?..

– Хайсмит, – тут же подсказал он, назвав первую фамилию, которая пришла ему в голову. Меган подняла на него взгляд, глаза ее чуть сузились. Опять вернулась подозрительность.

– Мистер Хайсмит, я, конечно, могу проведать сестру, но мы с ней близкие родственники, и вам нет никакой нужды соваться в наши семейные дела.

53

– Помоги-ка, – просит Джессика, роясь в своем шкафу в поисках вдохновения для маскарадного костюма.

– Ну что за привычка тянуть до последней минуты? Можно сходить в «Си-ви-эс» и надыбать что-нибудь там, – предлагаю я.

– Надо придумать что-нибудь получше. Как насчет кошки?

– Ты меня просто убиваешь. Девчонки всегда в одних и тех же дурацких костюмах, – говорю я, перебирая содержимое своего ящичка с косметикой. – Сексуальная ведьма, сексуальная медсестра… Будь пооригинальней – сексуальный ураган! – вдохновенно восклицаю я, думая про тот совсем недавний ураган, после которого в нескольких штатах до сих пор не могут навести порядок. Выражение ее лица говорит «нет». – Что, слабо́?

– Ты странная. – Она держит в руке толстенький флакончик туши для ресниц и нюхает его. – Куда ты нас вообще тащишь?

Чтобы разжиться деньжатами на свой собственный костюм, я продала несколько найденных на складе учебников. Я собираюсь быть Кларком Кентом[122] и бо́льшую часть полученных средств вбухала в красно-голубое бюстье в суперменском стиле. Планирую надеть его под белую рубашку на пуговицах с расстегнутым воротом и черную юбку, с моими фальшивыми очками. У меня есть черная шляпа и туфли на каблуках в тон, но, что самое главное, можно взять с собой якобы репортерскую сумку через плечо со всеми моими причиндалами: блокнотом, телефоном, электрошокером и выкидным ножом.

– Да пошевеливайся уже! – взываю я, одеваясь. Джессика так все и стоит там, изучая свой шкаф и покусывая ноготь. – Мне уже надо бежать, на месте увидимся!

* * *

Университетский костюмированный бал по случаю Хэллоуина проводится в «Фэтэм-гэлэри»[123] на Логан-сёркл, совсем неподалеку от кампуса. Хочу предварительно как следует разведать обстановку, поскольку, хотя на мероприятие идет много моих хороших знакомых, сегодня вечером я пускаюсь в одиночное плавание.

Я уже устала от этой игры в кошки-мышки и хочу наконец столкнуться со своим противником лицом к лицу. Я кое-что запостила в «Инстраграме», ясно дав понять, что отправляюсь на этот бал, только чтобы как следует назюзюкаться. Могут показаться Тревор или Эмма, и мне следует быть наготове. Дело может дойти до физической стычки, но вообще-то у меня при себе пузырек с новым раствором: мощная доза кодеина, опасного в сочетании с алкоголем и способного привести человека в очень сонное состояние, если даже и не убить. Может, Тревор и мастак взламывать компьютеры, но с девушками он явно чувствует себя не в своей тарелке. Уже вижу, как он с готовностью принимает у меня из рук стакан и прикидывает, как чуть позже меня поимеет, блаженно не представляя при этом, что в данный момент я уже имею его самого.

Студенческая ассоциация арендовала весь комплекс целиком – все три его основные зоны. Диджей будет работать в главном зале, сверкающие паркетные полы которого освобождены от мебели, чтобы люди могли без помех потанцевать. Кирпичные стены, выкрашенные в белый цвет, увешаны здесь аккуратными рядами картин в рамах, и отсюда можно попасть в приподнятый над улицей открытый сад, который уже увешан фонарями из тыкв. На втором этаже небольшой пентхауз, где музыка звучит не так громко и где сервирована бо́льшая часть угощений.

Откусываю от чизкейка в форме кошачьей морды и обозреваю входы и выходы. Даже самому прожженному ловкачу здесь будет трудно нанести смертельный удар – пространства не так много, и люди набьются сюда, как сельди в бочку. Хотя все-таки Хэллоуин – все будут орать и мотаться туда-сюда в самых невероятных маскарадных костюмах… Трудно ли будет в таком бедламе воткнуть кому-нибудь в живот отвертку и спокойно уйти? Даже увидев твое мертвое окровавленное тело, публика все равно будет думать, что это такой прикол.

С уровня галереи замечаю лестницу со стеклянными панелями вместо стоек перил, уходящую вниз в тускло освещенный коридор. Спускаюсь по ней, толкаю дверь и оказываюсь в большой туалетной комнате, совмещенной с чем-то вроде раздевалки или театральной гримерки с мягкими диванчиками и мраморным зеркальным столиком, на котором разложены стопки шикарных мохнатых полотенец и расставлены флакончики с лосьоном и полосканием для рта. Когда поднимаюсь наверх, публика уже валом валит в двери.

Через полчаса веселье уже в самом разгаре. Кто-то врубил дым-машину, и народ потягивает пунш из липких стаканчиков. Появляется Апурва, одетая как кошка, и Трейси в костюме коробки с вином. Уже завязывается какая-то драма. Парень, который нравится Трейси, должен был прийти с девчонкой, с которой он встречается, только вот Апурва от кого-то слышала, что они уже разосрались. Строим козни, интригуем, но я постоянно приглядываю за дверью, внимательно изучая каждого вошедшего.

Прижав к груди стакан с обычной газировкой, делаю кружок по залу. На месте убийцы я надела бы маску – что-нибудь, что полностью закрывает лицо. Фотаюсь вместе со знакомыми ребятами с биофака и без задержки выкладываю фотки в Сеть. Возле стола с закусками замечаю Чада с парочкой еще каких-то «братьев». Он наряжен в римскую тогу, волосы у него зачесаны назад.

– И ты, Брут? – говорю ему.

– Вообще-то я Август, а не Юлий! – якобы возмущенно отзывается он. Смеемся. К его ноге внизу даже приделан игрушечный купидончик. – Классный костюм, Супергёрл!

– Вообще-то я Кларк Кент! Мужик что надо, не какая-то там диетическая версия!

Чад игриво приобнимает меня, оставив руку у меня на попе, выражение его лица становится более серьезным.

– Давненько тебя не видел.

– Не подлизывайся, – подкалываю я. Предводитель САЭ думает, что я все еще злюсь на него за ту фотку в постели, за которую он извиняется всякий раз, как только я его вижу. Да, я разозлилась, но только не на него – и, естественно, он и понятия не имеет, насколько сильно я занята другими делами – вроде убийства одного из его «братьев». Но вообще-то давно уже мысленно оцениваю Чада на все пять баллов, поскольку он нашел телефон Уилла, и вообще это нормальный парень, с которым можно поддерживать дружеские, ни к чему не обязывающие отношения. Прижимаюсь щекой к его грудному панцирю.

– Просто была очень занята с учебой.

– Так что скоро опять увидимся?

– Несомненно. Надо будет как-нибудь опять вместе «позаниматься». – Кончиком пальца манерно поправляю очки, бросаю на него лукавый взгляд и ускользаю, чтобы прихватить чего-нибудь съестное со стола. Какая-то девчонка поблизости случайно выплескивает на меня содержимое своего стакана, начинает извиняться, и голос ее звучит странно знакомо.

– Вонючка?! – недоверчиво спрашиваю я. На нем блондинистый парик, и одет он, как зомби-чирлидерша – изможденные глаза с черной обводкой, а шея разрисована гримом так, словно кто-то выхватил из нее зубами порядочный кусок.

Страшилище в парике кивает.

– Черт, какая красотка! – восхищаюсь я.

– Знаю, – отзывается Вонючка, он же Майло. – По-моему, прикольно вышло.

Иду танцевать и тут же хмурюсь, когда вижу пробирающихся сквозь толпу Чарльза и Кристен. Сейчас мне меньше всего надо, чтобы Чарльз совал нос в мои дела. Я не ответила на несколько полных подозрений эсэмэсок от него, и мне нужно вести себя с ним поаккуратней – теперь, когда с Уиллом покончено навсегда. У него нет какого-то узнаваемого костюма, а Кристен одета как Вондервумен[124]. Старательно избегая их, выхожу в садик. И в этот самый момент поступает сигнал мониторинга настроения, на вопрос которого «Как вы себя сейчас чувствуете?» я отвечаю следующим образом:

«Энергично» – семерка.

«Нервно» – единица.

«Печально» – единица.

Перегнувшись через парапет, приглядываюсь к улице внизу. Люди в маскарадных костюмах растянувшейся в цепочку толпой валят на другую сторону, разражаясь воплями, когда машины сигналят им. Завожу беседу с кем-то из парней со своего этажа, когда вдруг замечаю боковым зрением какое-то движение. Через садик движется закутанная в черный балахон фигура. В руке у нее здоровенная коса, которая блестит, как настоящая. Движется фигура как-то странно – будто неким сверхъестественным образом скользит прямо над полом. Но тут меня отвлекает другой персонаж – парень при костюме и галстуке, но на башку у него нахлобучена лошадиная голова чуть ли не в натуральную величину. Хотя, может, и не парень – костяк не особо крупный… Вокруг тебя и привидения, и животные, и все виды костюмов с достаточным количеством грима или пластика, чтобы полностью закрыть лицо.

Уже практически не обращая на них внимания, нетерпеливо достаю телефон и делаю селфи со скучающим лицом. То чувство, когда ты готов к веселью, но веселье еще не началось. Ущипни меня, и, может, я проснусь. Приходи и возьми меня, говнюк!

Где-то через час без особых происшествий пообщавшись с разным народом, начинаю уже сомневаться, что убийца вообще здесь появится. Спускаюсь ниже этажом, где находится туалет/раздевалка, чтобы слегка освежиться и ослабить бюстье, которое мне уже все кругом натерло. Здесь тихо, и доносящиеся из-за двери уханье музыки и смех едва слышны. Ослабляю и вновь завязываю шнуровку, что требует некоторого терпения и выносливости, поскольку приходится довольно надолго загнуть руки за спину.

Выхожу из кабинки и тут замечаю какую-то фигуру во всем черном, стоящую посреди помещения перед умывальником. Скелет из «Дня мертвецов»[125] – лицо густо замазано черным и белым гримом, за ухо заткнут мрачный желтый цветочек. Моя рука инстинктивно тянется к сумке.

Скелет начинает приплясывать, как-то странно и резко двигая телом, словно в японских фильмах ужасов.

– Джессика?

Она хохочет, перегнувшись пополам и упершись руками в разрисованных костями перчатках в свои тощие коленки.

– Ну что, напугала тебя?

Подхожу ближе к раковине, чтобы рассмотреть ее грим.

– Довольно впечатляюще.

– Я нашла видеоинструкцию в интернете, – сообщает моя соседка, пока я мою руки. – Кстати, видела твоего высокопоставленного дружка.

– Мы уже с ним поболтали. Обязательно потанцую с ним.

Бросив мне: «Адью!», Джессика исчезает за дверью. Промокаю лицо шикарным полотенцем и пробую голубую полоскалку для рта. Не успеваю еще выйти за дверь, как вижу спускающегося по лестнице Чарльза. На нем одна из его стандартных униформ – костюм с тоненьким галстуком. Наряд грифельно-серый и совершенно не в жилу для костюмированной вечеринки.

– И кого же ты изображаешь? Представителя вымирающего вида?

– А? – переспрашивает он.

– В смысле, честного белого мужчину.

– Очень смешно, – говорит Чарльз, засовывая руки в карманы и пристально рассматривая меня. – Ты уже отключила?..

– Естественно, отключила!

– Ты избегаешь меня.

– Нет, не избегаю.

Он прищуривается. В приглушенном свете видна лишь узенькая зеленая полоска вокруг его огромных зрачков.

– Хлоя…

Я совершенно точно знаю, что сейчас он думает про Уилла.

– Ты встречался с Эммой? – перебиваю я. – И как все прошло?

Чарльз долго смотрит на меня, прежде чем ответить.

– Я пригласил ее в ресторан – у меня создалось впечатление, что я ей нравлюсь. – Он словно борется с чем-то. – Эмма странная – она словно с какой-то другой планеты. Вообще-то не знаю, удастся ли мне что-нибудь выяснить. Но есть и еще кое-что – я выследил ее сестру и поговорил с ней.

– Меган?

– Она подрабатывает баристой неподалеку от Американского. Горой встала за Эмму, что довольно странно…

– …потому что из их аккаунтов в соцсетях даже не поймешь, что они вообще сестры.

– Верно, и точно так же совершенно непонятно, как это у такой, как Меган, может быть такая задвинутая сестра. Так вот, у меня создалось впечатление, что она что-то заподозрила, когда я стал расспрашивать ее про Эмму. Есть большая вероятность того, что она той все расскажет и Эмма догадается. В смысле, я назвался вымышленным именем, но если Меган меня опишет…

– Представляю, как тебе сейчас страшно… Знать, что злобная серийная убийца хочет отыметь тебя по полной программе.

– Только и мечтаю, – говорит он без улыбки.

– Ладно, а мы с Андре тем временем раздобыли кое-какие документы бывшего аспиранта Уимена. До конца еще всё не просмотрели, поскольку весь вчерашний день я убила на слежку за Тревором.

– Слежку?!

– Вообще-то это было довольно забавно – он так и не прочухал, что я весь день таскалась у него за спиной. Успела побывать вместе с ним у него в общаге, в студенческом центре, даже на какой-то дурацкой тусовке… Раз он обернулся и едва не засек меня! Не могу сказать, что обнаружила что-то особо ценное…

– Он мог тебя заметить! Тебя могли убить!

– А как еще, по-твоему, мне искать хоть какие-то зацепки?

– Зацепки? Вообще-то это не игра. Надо было сначала разработать план или еще чего, чтобы проделать все это вместе, втроем. Тебе нельзя попадать в ситуации, когда он вдруг оборачивается – и вот она ты во всей своей красе. Говорю тебе, он опасен!

– Я тоже, – говорю я.

Чарльз вздыхает и раздраженно разводит руками.

– Он – полный задохлик, а я вооружена.

– Почему ты не можешь просто меня послушать?

– Потому что мне ни к чему сейчас кого-то слушать, – отвечаю я. – А потом, с чего это тебя так вдруг заботит, чем я занимаюсь?

– А что тут странного, если я не хочу, чтобы тебя измолотили до смерти? Можешь пообещать мне больше ничего такого не делать без нашего общего согласия?

Ха, я уже сделала кое-что без общего согласия!

Чарльз – мой. Надежно сидит на крючке, словно глупая рыбка. Все, что от меня сейчас требуется, – это чтобы он продолжал плыть в ту же сторону, что и я, и Уилл никогда не станет проблемой.

– Ну конечно же нет, – решительно заявляю я. – Нам нужно действовать, а не сидеть на жопе ровно!

– Хлоя!

– Нет. Кстати, а почему ты не хочешь, чтобы со мной произошло что-нибудь плохое? – спрашиваю я. – Просто не можешь признаться?

– Признаться в чем?

Медленно подступаю к нему и упираюсь пальцем ему в грудь.

– Что я тебе небезразлична.

Чарльз накрывает мою руку своей, тянет ее вниз и опять опускает вдоль бедра, словно руку куклы. А потом засовывает руки в карманы, неотрывно глядя на меня. На лице у него появляется какое-то странное выражение, которое я не могу прочитать. Кто-то завывает наверху за дверью – поворачиваю голову, чтобы бросить взгляд в ту сторону. Когда поворачиваюсь обратно, взгляд Чарльза по-прежнему нацелен прямо на меня.

Он делает шаг вперед. Вдруг чувствую его руку у себя на талии, и он целует меня. Не так, как тогда в моей комнате, а крепче, неистовей. Какая-то часть меня вечно ждала, когда же Чарльз наконец станет таким, и я естественным образом реагирую, обхватывая его руками за шею и чуть поворачивая голову набок, чтобы он мог поцеловать меня еще глубже. Он притягивает меня к себе, его руки у меня на ягодицах.

Чарльз затаскивает меня обратно в пустую туалетную комнату и прижимает к стене возле двери. Я запираю ее на защелку, прикрыв глаза, запрокинув голову и ощущая его губы у себя на горле. Тяну его за галстук, чтобы поцеловать в губы. Он прижимается ко мне, и я обхватываю его ногами, не отрываясь его губ, когда слышу, как кто-то пытается попасть в туалетную комнату – дребезжит запертая дверь. Без особого успеха пытаюсь не шуметь, когда он еще выше задирает мне юбку и я чувствую его руки у себя на бедрах. Мурлычу его имя. Все тело упоительно покалывает.

Чарльз толкает меня на стоящую рядом оттоманку и падает на колени. Раздвигает мне ноги, и чувствую, как он целует мне внутреннюю сторону бедра чуть выше колена. Затем с такой силой сдергивает с меня трусики, что я слышу, как они трещат по швам. Изворачиваюсь, и он стаскивает их с меня совсем, а потом хватает меня за бедра, чтобы подтянуть ближе. Времени он не теряет – его голова наклоняется, и у меня перехватывает дух, когда я ощущаю его теплые губы на себе, прямо там. На миг прикрываю глаза, чувствуя, как его руки скользят по бедрам к коленям, а потом вздергивают их вверх, окончательно заваливая меня на спину. Чарльз удовлетворенно мычит, и этот низкий горловой рокот вибрацией отдается у меня внутри. Я неконтролируемо извиваюсь, запускаю руку ему в волосы, пока его голова размеренно движется взад и вперед. Смотрю в потолок и издаю беспомощный смешок, когда кто-то опять дергает дверь.

– Чарльз!..

Вцепляюсь в него еще крепче, и он наращивает темп. Горячий дурман охватывает меня, оргазм уже на подходе. Чарльз почти доводит меня до него, но тут, к моему раздражению, откидывается назад, целомудренно чмокнув меня в бедро. Хватаю его за волосы и притягиваю его голову обратно, вызвав у него самодовольный смешок. Он быстро наверстывает упущенное, и, вскрикнув, я кончаю – молния удовольствия бьет откуда-то из самого нутра во все остальное тело, заставив меня напрячься всеми мускулами и резко содрогнуться. Чарльз останавливается, прижавшись щекой к моему бедру, и мы оба переводим дух. Чувствую себя, как растаявшая свечка – как мягкий, податливый, счастливый комок воска.

Чарльз отрывается от меня, поцеловав в левую коленку перед тем, как встать, и, поправляя галстук, направляется к раковине. Удовлетворенно смотрю, как он моет лицо и руки – на лице у него не написано никакого выражения, когда он выполняет этот ритуал. Поправляет волосы, которые комически торчат во все стороны, – смочив их водой, Чарльз приводит прическу в презентабельный вид. Да, ему нужно выглядеть совершенно невинно, будто бы ничего и не произошло, поскольку сейчас Чарльзу предстоит вернуться к подружке в таком виде, чтобы она нипочем не догадалась, чем мы тут занимались. Он многое держит от нее в тайне – подробности тех убийств, человека, который охотится за нами, а теперь и меня. Довольно улыбаюсь.

Расправляю юбку, когда Чарльз уже движется к выходу.

– Выжди несколько минут, прежде чем выходить, – бросает он на ходу и потом отпирает дверь и выходит. Я тоже умываюсь и привожу в порядок одежду, все еще чувствуя искры во всем теле, в кончиках пальцев покалывает. Очки с меня в какой-то момент свалились. Подбираю их и смотрюсь на себя в зеркало, протирая линзы поло́й рубашки.

Ставим галочку возле имени Чарльза, заносим его в список побед…

Прохаживаюсь среди общего веселья, внимательно присматриваясь к людям и иногда бесцеремонно сдергивая с них маски. Я окончательно обнаглела от нетерпения, а может, и чуть пьяна от посткоитального жара. Вдруг короткая вибрация телефона – пуш-уведомление «Инстаграма». Шпилька52 загрузил новый пост.

Мне требуется секунда, чтобы осознать, что это такое. Фотка закрытой двери туалета, снятая с верхней площадки. С тэгом #шалавы.

54

Звонит Чарльз. Он демонстративно избегает меня после нашего феерического рандеву на Хэллоуин, так что даю телефону прогудеть восемь раз, чтобы наказать его. Я знаю, что чувство вины ему неведомо, поэтому заключаю, что его пугает собственная тяга ко мне, смешанная с тем, что он там подозревает насчет Уилла. Надо разыграть все как по нотам. Кладу ноги на стол, прижимая к груди своего плюшевого кита, и, ответив на звонок, напускаю на себя скучливый тон.

– Чё звонишь, Медвежонок Чарли?

– Зачем ты только что прислала мне видео, как ты сосешь у Чада? – интересуется он.

Резко опускаю ноги на пол.

– Ничего я такого не посылала!

– Нет, послала. Пришло с твоего адреса.

Дергаю мышью, чтобы разбудить лэптоп, и открываю свою электронную почту, но ничего такого там нет.

– Когда пришло?

– С минуту назад… О, да тут целая куча народу в копии!

Веб-камеры. Тревор. Он все-таки записывал. Это, должно быть, с одного из тех вечеров, когда Чад приходил ко мне «позаниматься». Сажусь перед компьютером и открываю новое письмо – гнев так и переполняет грудь.

– Назови мне всех, кто в копии.

Чарльз начинает перечислять имена. Пригоршня друзей, два моих препода, один ассистент, а еще Елена с доктором Уименом. Набирая текст, диктую себе под нос: «Прошу удалить это сообщение, которое якобы отправлено мной две минуты назад. Мой аккаунт взломан, и прикрепленный файл может содержать вредоносные вирусы». Потом отправляю его.

– А разве не все вирусы вредоносные? – замечает Чарльз в трубку.

– Пришли мне это видео. Хочу взглянуть на него.

– Думаешь, это безопасно? Там в него действительно может быть что-то зашито. Сейчас как раз прогоняю антивирусом. Погоди-ка… так… По-моему, тебе лучше приехать сюда.

* * *

На лице у Чарльза пустое выражение, а возле уха телефон, когда он открывает дверь.

– Я похож на человека, только что потратившего три тысячи долларов в «Уолмарте»[126] в Кеноше[127]? Просто заблокируйте этот чертов счет! – Он отключается и закрывает дверь.

На моих часах появляется изображение восклицательного знака. Прикасаюсь пальцем к экрану. «Насколько ты считаешь себя шлюхой по шкале от одного до семи?» На экране тут же появляется изображение полового члена, тоже похожего на восклицательный знак, потом еще и еще. Мрачно снимаю часы с руки. Чарльз смотрит на свои, а потом выворачивает руку, чтобы показать мне. На его экранчике помигивает какое-то гейское порно.

– Зачем он это делает?

Усаживаюсь за письменный стол Чарльза перед его лэптопом. Медиаплеер уже открыт. Да, это определенно картинка с одной из моих веб-камер. Чад на экране тащится, прикрыв глаза, пока я ублажаю его.

– Что…

Но тут звонит мой телефон, и на сей раз это Джессика.

– Хло, зайди-ка на «Фейсбук»!

Открываю новую вкладку и тут чувствую, как меня накрывает новая волна бешенства. Сообщаю Джессике, что не могу сейчас разговаривать. Куча народу в Адамсе состоит в различных студенческих группах на «Фейсбуке» и регулярно постит всякую фигню на тему университетской жизни – про общаги и столовки, про белую белку-альбиноса, которую кто-то случайно заметил в кампусе… Даже у нашей общаги есть своя отдельная группа. И в каждой из тех, в которых я состою, красуется фотка со мной в голом виде. Сразу узнаю ее – наверняка вытащили из какого-нибудь старого электронного письма или из моего «облака».

Злобно шипя, начинаю печатать прямо под комментом, гласящим: «А это ваще чо???»

Всем привет, это Хлоя Севр. Я не стыжусь своего тела – надо бы взять с вас, засранцев, денег за просмотр. Но маленькая подробность: эта фотка была сделана, когда мне было 14, одним 22-летним типом, которому пришлось иметь дело с полицией. Учитывая мой возраст на фотке, формально это детская порнография, так что довожу до общего сведения, что даже просто смотреть на нее – это уже преступление. Я уже связалась с полицией кампуса, городским полицейским управлением и отделом киберпреступлений ФБР. Не думаете, что к вам тоже скоро придут? Всем ку-ку!

Копирую этот текст и вставляю во все посты с этой фоткой.

– А это правда? – спрашивает Чарльз.

– Не считая последней части, естественно.

Вся так и киплю, пытаясь собраться с мыслями. Моя основная проблема в том, что, стоит мне разозлиться, как я начинаю действовать наобум.

– Может, Тревор все-таки засек тебя, когда ты за ним следила, – предполагает Чарльз. Тон у него вроде и вправду озабоченный.

Открываю «Инстаграм», чтобы проверить, не запостил ли этот Шпилька52 и здесь что-нибудь в том же духе. Я не стала рассказывать про этот аккаунт Чарльзу и Андре – ну как я это сделаю, когда фотка, на которой я ухожу от Уилла, по-прежнему там? Тут и вправду есть новый пост с картинкой, но совершенно непонятно, что на ней – какие-то беспорядочные росчерки теней и красного неонового света.

– Да ничего он не заметил, клянусь!

Пишу эсэмэску Андре: «Тебя не взломали? Есть новости – приходи к Ч. как можно скорей». Чарльз наклоняется над моим телефоном, и я вдыхаю его аромат, пока Андре набирает ответ.

«Что? Никто меня не взламывал. Прямо сейчас прийти не могу – в самом разгаре, занимаюсь списком».

– Итак, взломали нас, но не Андре, – заключает Чарльз. – Каким еще списком?

Он тычет в кнопку на боку телефона, когда тот начинает пищать, а потом раздраженно бросает его на стол.

– Лучше он сам объяснит, когда будет здесь.

– У меня есть одна версия.

– Тогда выкладывай поскорей, – говорю я, набирая ответ Андре.

«Есть очень важные новости про Тревора. А что там со списком?»

– Тревор следит за тобой. Он типа как женоненавистник, для которого существует только черное и белое. То есть все бабы для него – либо невинные девственницы, либо шлюхи, середины не бывает. Если ему нравится какая-то девушка, то она чистая, беспорочная и стоит его внимания. А если вдруг оказывается шлюхой – а это может быть для него абсолютно любой грех, начиная с того, что ей нравится какой-то другой парень, и заканчивая тем, что она просто существует на белом свете, – тогда она для него блядь и шалава, которая сама виновата, что подняла руку на святое. Так что, наверное, он выяснил, что ты не такая уж невинная овечка.

– А с каких это пор я считаюсь невинной овечкой?

– Кто-то дергал дверь, когда мы с тобой тогда за ней развлекались, – негромко произносит Чарльз, словно Кристен по-прежнему где-то рядом. – Это наверняка он. Решил, что мы там трахаемся, и взбесился.

– Обидно расплачиваться за то, что мы даже не делали, – лукаво замечаю я. Чарльз не улыбается, но опять переводит на меня взгляд. Вздыхаю, вновь поворачиваясь к компьютеру. – Как же нам его изничтожить-то? Я бы предпочла, чтобы при этом фигурировала кислота. Впрочем, во всем этом есть и своя положительная сторона: если Елена спросит, с чего это наши часы не показывают местоположение, все можно будет свалить на него.

– Она ведь тебе пока ничего не говорила? – спрашивает Чарльз. Мотаю головой. – Не думаю, что она успела заметить. По-моему, вряд ли они так уж часто проверяют собранные данные для анализа.

– Это может позволить нам выиграть какое-то время.

Телефон Чарльза щелкает.

– Это Андре – пишет, что сейчас придет.

– А как насчет того, чтобы отправить нашего маленького друга-охотника заняться Тревором?

– Если только Тревор сам не этот охотник, – говорит Чарльз. Чувствую, как он вдруг встает прямо у меня за спиной. Протягивает руку, чтобы выйти из «Фейсбука», а потом отмечает мышкой видеофайл и перетаскивает его в «корзину».

– А ты в курсе, что вообще-то при этом ничего не стирается? – замечаю я. – Может, хочешь потом еще пару раз глянуть?

Чарльз открывает «корзину» и удаляет файл уже по-настоящему.

– Зачем мне видео, когда у меня доступ к оригиналу? – произносит он, нагнувшись мне к самому уху. Потом отходит к креслу, усаживается в него нога на ногу, упершись лодыжкой в коленку и болтая ногой. – Кстати, ты ведь переспала с Чадом не только для того, чтобы меня позлить?

– Может, я считаю, что Чад хорош в постели.

Чарльз фыркает.

– Чад просто ужасен во всех смыслах слова.

– Почему это ты говоришь такие вещи?

– Исключительно из природного зловредства? – предполагает Чарльз.

– А может, просто ревнуешь?

– Господи, да у тебя натуральная мания величия!

– Нет, я просто психопатка, так что смирись с этим. Ты меня избегал!

– Нет, нисколько – я просто, знаешь ли, был малость занят одной чепуховой проблемкой – как бы меня не убили. И не помню, сколько раз тебе говорил, что у меня уже есть девушка.

– И где же эта девушка в данный момент?

Игривое выражение у него на лице сменяется холодным.

– Это я специально так себя веду, чтобы она не имела ни малейшего представления, что тут происходит, ничего не боялась и лишний раз не переживала. Вряд ли ты можешь представить, что я способен заботиться о другом человеческом существе, но я действительно люблю ее.

– Ну да, и это не имеет абсолютно никакого отношения к факту, что она сказочно богата и что ваши родители могут устроить пышную светскую свадьбу в каком-нибудь закрытом загородном клубе, – иронически замечаю я.

– Да ипать тебя…

– Никогда против такого не возражала, – жизнерадостно отзываюсь я. – Так что там у тебя в планах: школа бизнеса, потом работа на собственного папашу, брак в двадцать четыре года и жизнь за белым штакетничком с идеальной степфордской женой?[128]

– Вряд ли. А ты что-то можешь предложить взамен?

– Например, сжечь этот мир до основания.

Его глаза неотрывно нацелены на меня, выражение их совершенно нечитаемо.

– Я подам на Тревора заявление в полицию за все, что он нам устроил; если у него будут реальные неприятности, то никому он уже больше ничего не сделает. Это лучше, чем ничего.

– Давай лучше послушаем, какие там успехи у Андре, а потом уже будем решать.

Чарльз вздыхает, глядя на очередную картинку с изображением хера у себя на телефоне, после чего встает и направляется к холодильнику. Ест что-то китайское прямо из контейнера, а мне даже не предлагает. Пользуюсь его невоспитанностью, чтобы без лишних глаз заняться кое-какой исследовательской работенкой. У Тревора есть аккаунт в «Твиттере», но тот в основном заполнен довольно бессмысленными, однако все равно почему-то грубыми и надменными твитами про компьютеры и Илона Маска.

Хотя его самый последний твит, размещенный сегодня, звучит так: «В жопу американскую систему здравоохранения!» Хм, любопытно… С того дня, посвященного слежке, знаю три предмета из его учебной программы: углубленный курс логики, сравнительная политология и история экономики США. Быстро регистрируюсь в выделенных всем им разделах университетского сайта, где преподы выкладывают учебные планы и домашние задания, а студенты иногда оставляют личные сообщения.

Едва не подпрыгиваю, увидев, что утром Тревор тут тоже отметился, адресовав некое обращение всем своим одногруппникам по курсу логики и даже прицепив к нему фотку. «Привет, сегодня у меня не выйдет сделать выступление на семинаре. Весь вчерашний день проторчал в больнице, только сейчас выписался». На предположительно его собственном запястье красуется пластиковый больничный браслет с эмблемой Вашингтонского госпитального центра. Это может быть обычное для психопата вранье, чтобы отмазаться от выступления на семинаре, но есть ведь еще и твит, в котором выражается искренний гнев по поводу медицинских счетов, которые ему неминуемо предстоит оплачивать. Ну а обращение в поисках сочувствия и внимания сразу ко всей группе, а не только к одному лишь преподавателю – это в точности то, чего можно ждать от любого психопата. Наверняка он рассчитывал разжалобить кого-то из девчонок.

Все обретает смысл. Кто-то напал на Тревора, тот угодил в больницу, вышел и, заключив, что напали на него либо я, либо Чарльз, решил отомстить. А поскольку мы тут ни при чем, тогда это может быть только Эмма, сознаю я. Закрываю все окна на экране и захлопываю лэптоп. Эмма едва не пристукнула Тревора, а мы теперь расплачивайся за ее неудачную попытку!

Прежде чем воспользоваться ключом, который выдал ему Чарльз, Андре деликатно стучит в дверь.

– Ты уже закончил с диссертацией? – тут же спрашиваю я. Лично я – нет. Все никак не могу найти время – целый день убила на слежку за Тревором, а тут еще и промежуточная сессия не за горами[129]…

– Закончил. В самом деле очень интересно. Не исключено, что Джон мог и сам опрашивать Рипли, но он этого не уточняет.

Андре перехватывает недоумевающий взгляд Чарльза – мы еще не посвящали его в подробности наших приключений на складе.

– Мы с Хлоей обнаружили все это добро в боксе на складе временного хранения, который некогда использовался одним из бывших аспирантов Уимена. Нашли там диссертацию и этот список и сначала подумали, что это какие-то новые жертвы, но потом я их всех пробил в интернете. Оказывается, все они – литературные агенты, по крайней мере, были литагентами в то время, – объясняет Андре, после чего берет предложенное Чарльзом пиво, благодарно кивнув; мне это не нравится. Что-то больно уж они скорешились.

– В общем, Джон Фиола писал книгу про это дело – в отличие от Уимена и любого из работавших над ним детективов. Что довольно странно, если учесть, сколько денег на такой книге можно срубить, когда ее пишут люди, имевшие непосредственное отношение к следствию. Он, видно, хотел продать ее подороже, расписал, что это будет реально бомба, и некоторые агенты клюнули. Короче, не знаю – может, это незаконно, но я зарегистрировал на «джимейле» адрес от имени Джона Фиолы и всем им написал – всякую фигню типа того, что у меня были серьезные семейные проблемы, но теперь у меня опять есть время заняться этим проектом, и, типа, не могли бы вы еще раз отправить мне все замечания, которые раньше присылали. Большинство не откликнулось, но одна тетка ответила! Просто перекинула мне последнее письмо, которое ему тогда отправила, вместе с «прицепом» – а это книга целиком.

– Перешли ее нам, – требую я. – Можем прямо сейчас ее посмотреть, разделив на три части.

Андре кивает, пересылает на наши адреса письмо литагентши, и мы втроем начинаем быстро просматривать прикрепленный текст. Книга не закончена – здесь около двухсот страниц готового текста плюс наброски еще одной главы. Когда я заглядываю в тело письма, становится ясно, почему книга так и не была опубликована.

«Мы с немалым интересом изучили вашу заявку и приложенные в качестве образца отдельные главы. Насколько я представляю, у вас уже есть несколько агентов, которые глубоко заинтересованы получить это произведение, однако качество его написания, которое не делает данную книгу конкурентоспособной при нынешнем непростом состоянии книжного рынка, вызывает у нас некоторые опасения. Предлагаем следующее: передать текст какому-нибудь литобработчику, который помог бы его причесать. У нас есть несколько кандидатур на примете, и это значительно облегчит вам процесс. Если это предложение вас заинтересовало, свяжитесь со мной, пожалуйста, по нижеуказанному номеру, и мы всё обсудим».

Предложение насчет литобработчика вполне имело смысл – писатель из Джона Фиолы никакой. Страницы буквально пестрят высокопарными речевыми оборотами и попытками задавить читателя собственным интеллектом.

Бегаю глазами по строчкам со всей возможной быстротой. В доставшемся мне куске Джон начал с детских лет НДР и постепенно продвинулся к моменту его первого убийства. Я в сомнениях. А не могло ли случиться так, что НДР и вовсе не казнили? Это вполне имеет смысл: он сбежал из тюрьмы – ну, или в последний момент получил помилование от мямли-губернатора, а потом вернулся, чтобы превратить жизнь Уимена в ад. Быстро запускаю поиск на компьютере Чарльза. Нет, все верно: НДР казнили при помощи смертельной инъекции в конце две тысячи шестого, а за казнью наблюдали прокурор, надзирающий за делом, и родственники некоторых жертв.

– О боже, – вдруг тихо произносит Андре.

– Что? – спрашивает Чарльз, когда тот больше ничего не говорит.

– Пардон, тут кое-что больно уж натуралистично, – бормочет Андре, не отрываясь от чтения.

Я уже дошла до места, где полиция наконец прищучила НДР, привязав его ДНК к местам совершения преступлений. Дело вот-вот получит широкую огласку в прессе. Мои глаза быстро проглатывают страницу за страницей.

И тут у меня невольно вырывается сдавленный вскрик.

– Что? Что такое? – переполошившись, спрашивает Андре.

– Цитирую: «Я сам, мой консультант и детективы, работающие по делу, уже поняли, что, стоит нам объявить о прорыве по делу, как в средствах массовой информации сразу же разразится настоящая буря. А между тем в дополнение к названным и неназванным жертвам имелись еще три: жена Грегори и две его дочери-близнецы».

Для большего эффекта делаю драматическую паузу. Брови у Чарльза взлетают вверх, а Андре комически разевает рот.

– «И все же все самое страшное далеко не закончилась, когда НДР оказался за решеткой. Марша…» – это его типа жена – «…покончила с собой еще до начала слушания об избрании меры пресечения. И все мы сошлись в одном: в лучших интересах девочек – надежно защитить их личные данные».

– Думаешь, что Эмма и Меган могут быть детьми убийцы с Рок-Крика? – скептически замечает Чарльз. – Да мало ли у кого есть дочки-близняшки!

– Они как раз в том возрасте, чтобы быть дочерьми Рипли, – возражаю я. Буквально через секунду я уже в интернете, открываю фото Грегори Рипли – посмотреть, нет ли какого сходства.

– Да как такое возможно? Все это широко освещалось в прессе. Пара поисков в «Гугле» – и у тебя имена и жены, и детей, – говорит Андре.

Чарльз все еще проглядывает рукопись.

– Помогла полиция – им сразу же дали другие имена и отправили жить к каким-то друзьям Марши в Калифорнию.

– Тогда как же они опять оказались здесь?

Андре вскакивает на ноги.

– А вот как! Они жили-поживали своей идиллической жизнью на калифорнийском пляже, а потом стали понемногу сознавать, что с Эммой что-то не то. Позвонили доктору Уимену, и тот сказал, что ей требуется лечение.

– Потому что так хорошо лечил их папашу? Погоди-ка минутку… – медленно произносит Чарльз. – А вы, ребята, получали какую-то поощрительную премию за участие в программе?

– Премию?

– Ты хочешь сказать, помимо платы за обучение?

– Двадцать тысяч долларов, – объявляет Чарльз. Мы с Андре смотрим на него, как на чокнутого. Он медленно прищуривается. – Когда я ходил с Эммой в ресторан, она упомянула, что и она, и ее сестра – обе получили по двадцать тысяч поощрительной премии.

– Что?!

– Ни хера я не получала! – выкрикиваю я. – И ты только сейчас нам про это сказал?!

– Ну, я просто забыл. Я думал, что она всем полагается – не знаю, сам-то я не помню, чтобы мне что-то выплачивали…

– Как это можно не помнить про двадцать тысяч долларов?! – ужасается Андре.

– Портмонты слишком заняты протиркой своих моноклей! – ору я, а Андре многозначительно прокашливается. Он разозлился так же, как и я.

– Ну разве непонятно? – перебивает Чарльз. – Он предложил премию, чтобы заполучить их, – и не просто потому, что они близнецы, а потому, что они дочери Рипли.

– А разве это типа как не нарушение врачебной этики – работать с пациентами, с которыми тебя связывают какие-то личные отношения? – задумчиво произносит Андре.

– Это как раз та деталь, которой нам и не хватало! – встреваю я.

Чарльз, похоже, по-прежнему полон сомнений.

– Ладно, может, они и впрямь дочери Рипли, но я что, должен считать Эмму серийной убийцей только потому, что серийным убийцей был ее папаша? Вы ее не видели. Она… она…

– Все сходится, – говорит Андре. – Сейчас двадцатилетняя годовщина первого убийства НДР, но все это фигня, поскольку в тот год наверняка еще и родились эти близняшки. Может, Эмма хотела это как-то по-своему отметить. Уимен хорошо знает эту семейку, так что он в отчаянии – думает, что может остановить ее, но он слишком глубоко во все это влез, чтобы сохранять объективность. Он ходил с ней в ресторан! Она вроде как пациент, а не друг семьи!

– Или, может, это Меган, – предполагаю я. Мне совсем ни к чему, чтобы эти двое следили за Эммой, словно ястребы, – только не тогда, когда я хочу двинуть по доске оставшиеся фигуры. Это точно Эмма. Она и есть объяснение этой связи с НДР. Она напала на Тревора, который решил, что это я или Чарльз, потому что ничего не знал про Эмму. А еще она втюрилась в Чарльза, так что, наверное, жутко разозлилась, когда я с ним трахнулась, и выложила в «Инстаграме» эту фотку с тэгом #шалавы. То, что мне сейчас надо от Чарльза и Андре, – это чтобы они пару-тройку дней походили кругами, пока я не успею еще кое-что подготовить. Для этого потребуется как-то заманить Эмму на эту водоочистную станцию, чтобы на крайняк хотя бы пристроить ее в том же месте, что и Уилла.

Не совсем понимаю, почему ей впёрлось убивать именно участников программы – может, она затаила злобу на Уимена или еще чего, – но если в числе убитых будут всего лишь Майкл, Келлен и Уилл, я все равно сумею подать это так, что целью ее были просто студенты Адамса, обитающие в кампусе – чисто из соображений удобства, чтобы далеко не ходить. Причем все мужского пола – может, получится сработать и под этим углом.

– Меган совершенно нормальная, – напоминает Чарльз.

– А кто может сказать, что считать нормальным? – возражаю я. – Вообще-то это просто идеальное преступление. Убивать людей направо и налево, а если кто тебя прищучит, невинно пропищать: «А вы и вправду думаете, что это я? Вы уверены, что это не моя сестра-близняшка, которая диагностированная психопатка?»

– Господи, и впрямь идеальное! – кричит Андре. – А если даже найдут ДНК, то не смогут доказать, кому именно из близнецов она принадлежит, так что Эмма однозначно оказывается за решеткой.

Я-то знаю, что с ДНК у близнецов все далеко не так просто – все равно остается проблема случайных мутаций, которые могут у них различаться, но, к счастью, Чарльз с Андре не посещают лекции по углубленному курсу биологии.

– Нам нужно действовать – найти достаточно улик, чтобы остановить их, – говорю я. – Предлагаю разделить обязанности. Я сажусь на хвост Эмме. Чарльз, попробуй выяснить, где живет Меган, а ты, Андре, проследи за Тревором.

Андре явно разочарован – ведь это именно он обеспечил прорыв по части НДР и явно хочет заняться Эммой лично. Чтобы пресечь подобные поползновения, делаю большие глаза и в красках расписываю, как этот мерзкий Тревор зациклился на мне. Когда лицо Андре немного смягчается, на лице у Чарльза, стоящего у него за спиной, появляется понимающая ухмылочка.

– А что насчет этого Уилла? – интересуется Андре.

– За ним присмотрит Чарльз. Они состоят в одном братстве.

В конце концов Андре согласно кивает – он на удивление неконфликтен для психопата. Но на данном этапе я уже пришла к заключению, что покладистость Андре – необычная для любого из нас – является частью его тактики вести себя так, чтобы нравиться людям. Она прекрасно сочетается с его ямочками на щеках и наверняка будет неоднократно окупаться, пока он не будет выглядеть постарше.

Чарльз присматривается ко мне. Он понимает, что я что-то затеваю, и сейчас мне меньше всего надо, чтобы он начал цепляться с расспросами. Встаю.

– Не теряем бдительности, господа!

Спешу поскорей убраться, почти ожидая, что Чарльз остановит меня, дабы и дальше пытать про Эмму или Уилла.

Но, к моему удивлению, он помалкивает. Мне не нравится, что эти двое будут шушукаться тут без меня, но теперь, когда я наконец практически точно знаю, кто этот загадочный охотник, в моем списке первоочередных дел появляются новые неотложные пункты.

55

– Может, выработаем какой-то план действий? – произнес Андре, не отрываясь от телефона, на котором до сих пор просматривал книгу Фиолы. Оставшись наедине с Чарльзом в его шикарной квартире, без Хлои в качестве буфера, он чувствовал себя малость не в своей тарелке.

– Давай.

Чарльз сел за рояль, поставив перед собой свою бутылку с пивом. Интересно, подумал Андре, на хрена вообще студенту рояль? Тот начал играть что-то тревожное и быстрое, отчего в голову полезли всякие гоблины и вурдалаки.

– А ты не знаешь что-нибудь не столь мрачное?

Чарльз рассмеялся и оборвал игру.

– Не любитель Листа?.. И да – можно задать тебе один вопрос?

Андре поднял взгляд от телефона.

– Как давно ты симулируешь свой диагноз?

Прозвучало это как бы между прочим.

Андре застыл, в животе ёкнуло.

– Да ладно, мне-то ты можешь сказать. – На лице у Чарльза было мягкое, дружелюбное выражение человека, который собирается втюхать тебе ипотечный кредит с пониженной ставкой. – Просто умираю от любопытства.

– Да как тебе такое вообще в голову пришло?

Чарльз ничего не ответил, просто перевел взгляд на него. Вполне можно принять его за обычного обаятельного парня, точно? Состоятельного парня с чудесной квартирой, который в их троице пытается быть голосом разума. Трудно было увязать этот дружелюбный, открытый взгляд, которым он смотрел на Андре, с фактом о том, кем Чарльз являлся на самом деле. По лицу Андре пробежала целая гамма выражений – от «Ха-ха, очень смешно!» до «Какого хера?» Он понимал, что далее последует некая угроза в открытой или завуалированной форме, но после всего этого тягостного времени и того, через что ему довелось пройти, какая-то крошечная частичка его испытала нечто вроде облегчения. Облегчения от того, что его наконец раскрыли.

Чарльз улыбнулся.

– Дело в том, как ты себя ведешь, как реагируешь в определенных ситуациях… Я впервые это заметил, когда тебя чуть не вывернуло от одного только вида того чизбургера из песочного теста.

– Что?!

– Лично я никогда не чувствую отвращения, – объяснил Чарльз. – У моей девушки уже вошло в привычку обнюхивать все, что лежит у меня в холодильнике, поскольку я не воспринимаю запах испорченных продуктов как что-то опасное.

Как громом пораженный, Андре отчаянно пытался придумать какой-нибудь достойный ответ – может, отшутиться, чтобы отвлечь своего собеседника.

– Вдобавок ты вроде как всерьез напрягся, когда я обвинил тебя в симуляции.

– И что?

– А то, что если ты подловишь меня или Хлою на вранье, то буквально через секунду мы спокойно соврем по новой, причем так, как будто сами почти что во все это верим.

– Ты скорее похож на нормального. Не то что Хлоя.

– Это не так, – ровным голосом произнес Чарльз. – Просто я больше двух лет старательно создаю себе образ нормального человека.

Андре отхлебнул пива, позволив солоноватому IPA задержаться в самой глубине горла, прежде чем проглотить. Почему-то вдруг стало легко на душе – словно правда, долго и мучительно барахтающаяся где-то на глубине, наконец-то с брызгами вырвалась прямо на поверхность, хорошенько хватив кислорода.

– Если я и впрямь тебе кое-что скажу… ты никому не расскажешь?

– С какой это стати мне что-то кому-то рассказывать?

– Может, потому, что у тебя нет совести?

– Вот как раз по причине отсутствия совести я ничего никому и не скажу, – сказал Чарльз, улыбка которого уже буквально сияла и переливалась. Он уже почти добился своего и наверняка это чувствовал. – Мне и вправду просто любопытно, так что торжественно обещаю никому не рассказывать.

– Точно никому? Даже Хлое?

– Вряд ли ее можно отнести к моим особо доверенным лицам.

Андре поковырял этикетку на бутылке.

– Я заполнил заявку на участие в программе просто шутки ради, но никогда не думал, что из этого что-нибудь выйдет… А потом все типа как понеслось само собой и начало расти как снежный ком.

– Как? Что именно тебе это удалось?

– Предыстория в том, что в тринадцать лет мне поставили кондуктивное расстройство.

– О, мне тоже! Лет в девять, по-моему.

Андре кивнул.

– Я об этом в то время особо не задумывался – в смысле, я был еще мал, – но потом кое-что почитал и в общем и целом пришел к выводу, что все это полная чушь. Мы просто жили в плохом месте – естественно, я выделывался. Как и мой брат, а я всегда делал то же самое, что и он.

– В каком это смысле в «плохом месте»? – Чарльз подался вперед, и если не знать, что он на самом деле из себя представляет, вполне можно было бы принять его за сгорающего от любопытства и сопереживающего человека. Чарльз – просто мастер по части притворства, подумал Андре. Не то что Хлоя. Что же заставило его излиться, так подстегнуло к откровениям – обычная усталость или дело было в той ноше, которая наконец свалилась у него с плеч?

– У меня внезапно умерла сестра. Действительно внезапно. Старшая, старше нас с братом. Даже было непохоже, чтобы она чем-то болела или еще чего. С ней просто случился приступ астмы.

– И она умерла от приступа астмы?

– Такое бывает, – произнес Андре дрогнувшим голосом. – Они вызвали «скорую», а та ехала целых сорок минут.

– Чисто вашингтонская расторопность.

– Добро пожаловать на Северо-Восток! В нашем районе всегда творилось чёрт-те что – квартирные кражи, иногда перестрелки… Но это оказалось совсем по-другому. Это словно всех сломало. Мой брат учился в той же школе, что и она в то время. Учился довольно неплохо, всерьез занимался спортом – спринт и бег с барьерами. Собирался поступать в колледж, но тут ему словно стало на все наплевать. В том числе и на школу. Он стал болтаться с теми, кого моя мама называет «плохой компанией». Иногда я присоединялся к ним. Иногда просто прогуливал.

– И тебе в итоге поставили кондуктивное расстройство?

Андре кивнул.

– Не думаю, что оно у меня действительно было, честно говоря, но в результате это оказалось мне на руку. Когда мне было пятнадцать, я влип в серьезные неприятности. Несколько моих приятелей забрались к кому-то в дом – меня там с ними не было, но сразу после этого я развез их по домам на чьей-то машине, а потом их поймали. Меня осудили условно, пришлось перейти в спецшколу – типа коррекционную, для ребят с проблемами поведения, – и некоторые из них попадали в нее прямо из колонии для несовершеннолетних. – Андре покачал головой. – Да чуть ли не все. И тут меня как ударило. Я понял, что не хочу идти по их стопам. Это заставило меня осознать, как моим родителям приходится надрываться на работе, чтобы позаботиться о нас, что им и так несладко приходится, а тут еще и я со своими фокусами… Но школьный психолог как-то рассказал мне про эту программу в Адамсе, и это меня сразу заинтересовало.

– Про доктора Уимена?

Андре кивнул.

– Я начал читать книжки по психологии. Большинству людей с кондуктивным расстройством в итоге ставят диссоциальное, а это в основе своей практически та же психопатия… И тут я подумал: эй, может, у меня получится заставить их думать, что это расстройство у меня и в самом деле есть? Я не ожидал, что у меня что-нибудь выйдет, но, когда это все-таки получилось, а мои родители случайно узнали, что меня бесплатно берут в универ, было уже поздно что-то менять.

– Но как тебе удалось пройти все эти предварительные опросы и всю эту диагностическую фигню? – Чарльза эта история хитроумного обмана, похоже, только восхитила. Андре ощутил странный прилив гордости.

– Хорошенько покопавшись в интернете. Большинство диагностических обследований основаны на твоей собственной самооценке. Я просто отвечал так, как я знал, должен был отвечать, основываясь на том, что вычитал в книгах и в Сети.

– А как же телефонные опросы?

– Я попросил брата и его подругу изобразить моих родителей.

Чарльз издал короткий смешок.

– Выходит, твои предки не в курсе?

Андре неловко помотал головой.

– Вообще-то нет. Я типа как сказал маме, что это такая специальная стипендия. И не успел опомниться, как я уже тут.

Чарльз поднял свое пиво, словно для тоста.

– Если не считать какого-то помешанного убийцы, очень неплохая сделка.

– А что, это так бросается в глаза?

– Не знаю. Уимен с Еленой, похоже, все-таки купились.

– Обещаешь не говорить Хлое?

– С какой это стати мне ей что-то говорить? И она по-любому слишком уж поглощена собственной персоной, чтобы сама это заметить.

Андре с облечением перевел дух, но тут Чарльз улыбнулся, откинувшись на локтях на рояль, который протестующе блямкнул высоким и низким диссонансными аккордами. Его улыбка была чуть-чуть шире, чем требуется.

– Ну да, какой мне толк выбалтывать какие-то твои личные секреты?

Так вот к чему был весь этот разговор, догадался Андре. Предложение воспользоваться квартирой не имело никакого отношения к альтруизму – это был некий способ обрести власть. Информация – это власть. Все эти махинации не заботили Чарльза с личной точки зрения – вряд ли он сейчас прикидывал, как даже чисто смеху ради раскрутить Уимена на деньги, полученные тем в виде гранта. Но ему просто нравилось держать вожжи в собственных руках. «Не доверяй этим людям и на секунду!» – подумал Андре.

56

Понимаю, что мне стоит брать пример с Чарльза и проявлять побольше выдержки, но теперь, когда я наконец знаю, кто именно охотится за мной, хочу врезаться в эту гадину лоб в лоб, как перегруженная фура.

Эмму следует воспринимать всерьез – эта девица либо обманом, либо физической силой заставила Келлена заглотить порцию дроби, еще одного человека зарезала и выпрыгнула из окна, прежде чем Андре успел ее заметить, а потом вломилась в дом Кристен. Она следила за мной в тот вечер, когда я убила Уилла, хотя я приняла все мыслимые меры предосторожности.

Открываю «Инстаграм» на телефоне и захожу на страничку Шпильки52. Пишу в личку: «Надо поговорить». Неотрывно смотрю на экран, ожидая мгновенного ответа. Маленький зеленый кружок возле ее имени показывает, что она в сети.

Чем дольше жду, тем сильней бешусь. Да кто она такая, чтобы не отвечать мне, когда она на связи?! Выжидаю десять секунд, а потом, отдуваясь на бегу, несусь в компьютерный класс в цокольном этаже Альбертсон-холла, в котором уже почти пусто. Всем известно, что самые шустрые компьютеры – в том недавно переоборудованном классе в библиотеке, но у того, что в Альбертсоне, есть дополнительное преимущество – у персонала там хватает глупости не ограничивать объем распечатываемых материалов. Открываю свою электронную почту и целиком распечатываю вордовский документ, который раздобыл Андре, – отстойную книгу Фиолы. Потом спешу обратно домой, ненадолго задержавшись в нашем огромном прямоугольном дворе, чтобы набить карманы землей с газона.

К счастью, Джессика отсутствует, так что некому будет ныть по поводу срача, который я собираюсь устроить в общей комнате блока. Даю стопке распечатанных листов основательную трепку: комкаю бумагу, кое-где загибаю уголки – в общем, делаю все, чтобы состарить ее, пачкая и измазывая землей, проливаю на печатные строчки оставшуюся в чашке старую чайную заварку, оставив бурое пятно. Может, если держать эту кипу листов прямо перед глазами, и можно просечь, что состарена рукопись искусственно, но мне и не надо, чтобы все выглядело идеально – можно использовать фильтр для обработки картинок. Щелкаю на телефон титульный лист и отправляю фотку в личном сообщении Эмме. Потом нахожу страничку, на которой впервые появляется слово «близнецы» и отправляю ее точно таким же образом. «Ну что, теперь готова пообщаться, сука?» Таращусь на зеленый кружок. Нет ответа.

Но тут наконец-то: «Ты понимаешь, что я собираюсь с тобой покончить?»

«А ты понимаешь, что я собираюсь тебя раскрыть?» – тут же пишу в ответ.

«Что это вообще такое? Это мне ни о чем не говорит».

«Это из книги, которую писал Джон Фиола. Знаешь, аспирант Уимена в те времена, когда ТВОЙ ПАПАША убивал людей направо и налево».

«Это его диссертация?»

Вспоминаю про неизвестно куда девавшиеся экземпляры диссертации Фиолы. «Что ты сделала – спёрла все экземпляры из библиотеки и сожгла? А если б не ленилась, то знала бы, что он еще и книгу написал. И у меня есть ее единственный экземпляр». Насчет единственного, разумеется, не так, но мне нужно заставить ее думать, будто я настолько тупа, чтобы в этом признаться. «Предлагаю тебе сделку».

«У тебя нет ничего, что мне нужно. Я все равно с тобой покончу. Хуже тебя никого нету. Твое маленькое барбекю полностью подтверждает то, что я уже про тебя думала».

Лишь разеваю рот. Хочу спросить у нее, почему она не стуканула на меня в полицию, но, наверное, Эмма решила приберечь меня для себя, и я определенно не хочу признаваться ни в каких барбекю.

«ЧЗХ? Ты вообще о чем? Сделка в следующем. Ты оставляешь меня в покое, или я раструблю на весь белый свет, что ты – дочка НДР. Желтая пресса тебе просто дверь вынесет!»

«Ты ведь знаешь, что я могу просто убить тебя и забрать книгу, верно?»

«Можешь рискнуть. Или заключаем пакт. Я не знаю, зачем ты убиваешь людей, да мне и насрать. Но ни до А., ни до Ч. тебе никак не добраться. Оба вооружены до зубов – у Ч. родичи просто свихнулись на оружии, и он нанял личную охрану. Я знаю, что тебе даже не войти в здание, где его квартира».

«Лол МИШЕЛЬ!»

«Лол. Ты уже добралась бы до них, если б могла. Но я могу преподнести тебе их на тарелочке».

«???»

«А. доверяет мне, а Ч. хочет трахнуть. Оба пойдут за мной, как овечки. Ты получаешь рукопись. Потом оставляешь меня в покое».

Наступает долгая пауза, пока она, видимо, раздумывает. Кладу телефон рядом с лэптопом и пытаюсь уговорить себя хоть немного остыть. Мне предстоит еще написать от начала до конца реферат по французскому и готовиться к экзамену по биологии, но в процессе ожидания я все равно запускаю «Гугл» и просматриваю результаты поиска по ключевым словам «ловушки вьетнамских партизан». И тут мой телефон наконец блямкает.

«Заметано».

57

Первая часть моего плана уже приведена в движение. Я знаю, что Эмма девка башковитая – достаточно башковитая, чтобы после всех своих фокусов выйти сухой из воды. В некотором смысле мы с ней ровня – только вот есть у нее один гибельный изъян, который и выдает ее дурацкий аккаунт в «Инстаграме». Гордыня. Она документирует то, что может оказаться уликами против нее, но все равно это делает – полагаю, это как-то сочетается с ее интересом к фотографии. Эмма чересчур самонадеянна и считает, что слишком уж хитра, чтобы попасться. Она наверняка считает, что я настолько тупа, чтобы рассчитывать вернуть себе собственную жизнь в обмен на книгу Фиолы.

Эмма и понятия не имеет, что у меня припрятано в рукаве. Но без Чарльза мне тут не обойтись.

Пишу ему эсэмэску: «Нам надо выработать план. Нельзя просто сидеть и ждать».

«Подготовил материалы для заявы на Т., завтра передам в полицию, – отвечает Чарльз. – Этот гад прислал мне стоп-кадр с веб-камеры Кристен – он взломал ее уже месяц назад».

Правда? Какая жалость, что убийца на самом деле не Тревор: на долю секунды задумываюсь о том, как это было бы мне на руку, если б кто-то другой взял на себя заботу о Кристен вместо меня. Представляю себе, как потом исцеляю разбитое сердце Чарльза.

«Долбаный урод! – добавляет он. – Она сейчас в одном безопасном месте».

«А ты как?»

«У меня есть стол, – отвечает Чарльз. – То есть ствол, прости, чертов Т9. Собираюсь смотаться в Форт-Хант ненадолго».

Интересно, думаю, получится у меня убедить Чарльза поделиться чем-нибудь из его огнестрела? Он мне уже раз отказал, но, может, если поймет, насколько я испугана и насколько мне нужна защита, то все-таки уступит? «В общагах усилили меры безопасности, – пишу я. – Но когда люди вспоминают о безопасности, то никогда не думают о шныряющих туда-сюда девчонках. Хотя я тоже этим пользуюсь».

«Я заметил, – пишет он. – Ты дома?»

«Да. Вся эта катавасия с убийствами полностью поломала весь мой привычный стиль жизни».

«Бедняжка», – пишет он.

«Подгребай, помозгуем вместе».

Чарльз молчит. Опять возвращаюсь к компьютеру, время от времени поглядывая на телефон – не собирается ли он что-нибудь ответить. Вздыхаю и опять берусь за мобильник.

«Ты меня избегаешь», – пишу я.

«?? Я буквально только что тебе написал».

«Мы так и не поговорим насчет того, что произошло?»

«А о чем тут говорить?»

«Ты жопа».

Наступает долгая пауза, потом он пишет: «Что поделываешь?» Это меня бесит просто как никогда. Вопросик «Что поделываешь?» – довольно трусливый пикаперский способ выказать интерес, на самом деле его не выказывая.

«Валяюсь в постели с учебниками».

«Звучит заманчиво».

«В другой ситуации», – отвечаю я.

«Да ну?»

«Кайфово было в тот вечер».

«Это уж точно, – пишет Чарльз. – Ты просто мощно кончила».

«Это да. Хотя ты динамщик».

«???» – негодующе пишет он.

«Давай приходи. Джессики нет дома».

«Не могу».

«☹Что, ствол не стои́т?»

«Еще как стоит!!!» – опять возмущается он.

«Пришли фотку».

«Шутишь? Тогда я никогда не смогу баллотироваться в Конгресс», – отвечает Чарльз.

Я хохочу. «Ты можешь быть в буквальном смысле насильником и все равно попасть в Конгресс лол»[130].

«Лол», – пишет он.

«Пришли тогда что-нибудь приличное».

Он опять затихает. В предвкушении ерзаю в кровати. А потом в окошке чата возникает свеженькое селфи. Чарльз снял рубашку, открыв свою гладкую безупречную кожу и выступающие мускулы. Сложен он в точности так, как я люблю, – не слишком мясист, но определенно как тот, кто регулярно бывает в спортзале. Может, он и совсем голый, но картинка обрезана точно по его узкую талию, от пупка вниз сбегает тонкий темный пушок. «Твоя очередь», – сразу же пишет он.

Особо не комплексуя, снимаю свой черный кружевной лифчик и трусики и долго вожу перед собой телефоном, чтобы выбрать наиболее выгодный ракурс. Слегка раздвигаю губы, глядя прямо в объектив.

«Блин, какая секси!» – восторженно пишет Чарльз.

«Могу подъехать», – предлагаю я.

«Это небезопасно», – отвечает он.

«Тогда прихватывай свой ствол и сам приезжай, – пишу я. – Я даже пальцем до тебя не дотронусь, нам надо просто поговорить». Это я серьезно насчет «просто поговорить»? А насчет ствола удачно совпало, каждый поймет в меру своей испорченности.

Наступает убийственно долгая пауза. «ОК», – наконец пишет Чарльз.

– Есть! – ору я в пустой комнате. «Залезай по пожарной лестнице, – пишу ему. – Никто тебя не увидит».

Чарльз не отвечает – наверное, не желая признавать, что по сути он напросился ко мне. Кружу по комнате, подбирая грязные шмотки и забрасывая их под кровать. Мчусь в ванную и быстренько привожу себя в порядок, причесываюсь и пшикаюсь парфюмом. Срываю с кровати постельное белье и застилаю свежее, а грязное тоже заталкиваю под кровать.

К тому моменту, как слышу дребезжание пожарной лестницы, я уже уютно устроилась под одеялом, аккуратно причесанная, и делаю вид, будто читаю «Бесконечную шутку»[131] в бумажной обложке. Чарльз тихонько барабанит кончиками пальцев по стеклу. Не вставая, протягиваю руку, отпираю собственноручно установленный замок, и он со скрипом поднимает старую оконную раму. Без особого изящества пролезает внутрь, пройдясь на руках по полу, прежде чем полностью выпасть внутрь. Оба смеемся. Остаюсь под одеялом, но сдвигаюсь вбок, и он пристраивается рядом со мной. Я лежу на боку, а он на спине.

– Нам нужен план, – шепчу я.

– Как там со сбором улик?

– Я вычислила убийцу, но мне требуется твоя помощь. Мне нужно заманить его в определенное место в определенное время.

– В какое место?

– На старую водоочистную станцию Макмиллана. Она давно заброшена.

– А почему именно туда?

– Хочу подчистить кое-какие болтающиеся концы, – отвечаю я, играя с его волосами.

– Какие еще концы? – уточняет Чарльз, глядя мне прямо в глаза. Зрачки у него в полутьме просто огромные.

– Болтающиеся, – подкалываю я.

– Хлоя… где Уилл? Я не видел его больше недели.

– Я что ему – сторож?

Он отрывает голову от подушки.

– А ты… ты ничего такого не сделала? Эта водоочистная станция – там ты все это и обтяпала?

Я складываю руки на своем голом животе и ничего не отвечаю.

– Я никому не скажу, – шепчет он.

– Вот и хорошо, поскольку рассказывать нечего. Уилл был куском дерьма и получил по заслугам.

– Я знаю, что Уилл гад… Как думаешь… он не только один раз такое проделывал?

– Блин, а это важно? – рявкаю я.

Чарльз с невинным видом разводит руками.

– Ну не знаю… Итак, твой план в том, чтобы заманить туда Тревора или Эмму, и что – выставить все так, будто Уилл – это их рук дело?

– Пожалуй. – Ищуще смотрю на него широко распахнутыми глазами. – Они могут меня одолеть – ты единственный, кого я могу просить о помощи.

– А как же Андре?

– Андре я не доверяю.

– Расистка!

Я фыркаю.

– Не потому, что он черный. Андре – стопроцентный психопат. Он всю дорогу строит из себя святую невинность, и люди вроде тебя на это западают.

Это, плюс есть кое-что, чего Андре ни в коем случае нельзя узнать обо мне – то, что Чарльз уже знает.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Я еще окончательно не решила. – Вообще-то все давно уже решено. Чарльз, Андре и рукопись – вот мои приманки. Эмма явно не ждет, что мы будем работать вместе, так что на пару с Чарльзом, особенно учитывая его огневую мощь, мы ее точно одолеем. – В субботу вечером мне понадобится физическая поддержка. Всю логистику я еще не просчитала, но ты мне там нужен со своим стволом. Нам надо будет выдвинуться пораньше, чтобы заготовить ловушки.

Чарльз качает головой.

– И на все-то у тебя есть план, насколько я погляжу?

Это уже почти обещание. Ободряюще стискиваю его руку, укладывая голову ему на грудь.

– Ну что с тобой делать? – бормочет он, играя с моими волосами.

– Все, что хочешь, – предлагаю я.

Чарльз опять качает головой, с шутливым раздражением шумно выдыхает.

– Мне нельзя даже просто находиться здесь, – произносит он, обращаясь больше к самому себе, чем ко мне. Поворачивается, чтобы посмотреть на меня, – его лицо на подушке прямо рядом с моим. Шепчет: – Знаешь, почему мне нравится быть с Кристен? Помимо того, какая она. Когда мы вместе, я чувствую себя нормальным.

– А это веская причина, чтобы быть с кем-то?

– Ты вообще представляешь, что я чувствовал, когда кто-то залез к нам в дом?

– Я нисколько не отрицаю тот факт, что, по твоему собственному разумению, ты любишь ее.

– И что же тогда?

– Я просто хочу сказать, что она никогда тебя не поймет. Самую темную твою сторону. Никогда не поймет, что под этой маской пустой сосуд.

– Как это прикажешь понимать?

– А так, что никто этот сосуд никогда не сумеет полюбить, кроме таких же, как ты.

Не могу прочитать выражение у него на лице.

– Иногда становится утомительным постоянно что-то изображать.

Поерзав, придвигаюсь ближе к нему и глажу по волосам. Сейчас они не намазаны никаким гелем, как в тот вечер на балу по поводу Хэллоуина. Сейчас это просто мягкие светлые пряди с примесью каштанового. Чарльз сглатывает, отчего у него дергается кадык.

– А что, если мы немного поцелуемся – или это тоже будет притворство? – шепчет он.

Мотаю головой, подаваясь к нему. Мы целуемся, белые простыни образуют между нами защитный барьер. Его рука над одеялом пробегает по моей спине, останавливается на талии и притягивает меня ближе. Мы двигаемся без всякой спешки, но ноющее напряжение во мне все равно растет. Чувствую его губы у себя на горле. В меня упирается что-то твердое, и только через долю секунду просекаю, что это его пистолет, заткнутый за пояс. Чарльз закидывает на меня ногу, наваливается на меня, прижав мои вытянутые над головой руки к подушке, и я извиваюсь под его весом, желая касаться его всем телом.

– Чарльз… – шепчу я.

Он слегка отодвигается, глядя на меня. Наши лица всего в какой-то паре дюймов друг от друга, и я замечаю, что он без контактных линз. Вдруг Чарльз как-то странно кривится.

– Ты пахнешь апельсинами, – шепчет он.

– Что?

Он быстро моргает.

– Гнилыми апельсинами.

Тут Чарльз слезает с меня, садится на край кровати и лихорадочно роется в карманах, после чего резко встает и что-то сует себе в рот.

– Есть кола?

– Ты вообще о чем? – едва не ору я.

Он проглатывает таблетки насухую.

– У меня аура. А значит, скоро начнется приступ мигрени. У тебя есть что-нибудь с кофеином?

Чарльз уже движется к окну. Выкапываю из сумки банку какого-то энергетика комнатной температуры, и он залпом заглатывает чуть ли не половину.

– Мне нужно вернуться домой и прилечь.

– Да приляг здесь – мы так и не поговорили.

– Увидимся, Хлоя.

Он уже выбрался обратно на пожарную лестницу. Наверняка сдрейфил – решил, что мигрень послана ему в наказание за измену его ненаглядной Кристен.

– Так прикроешь меня? – взываю ему вслед, но Чарльз уже спускается по железным ступенькам.

– Я ведь уже сказал, что да, – отзывается он.

58

Чарльз открыл глаза, перед которыми смутно маячили расплывающиеся цифры электронных часов. Девственную лужайку перед домом в Форт-Ханте, тщательно очищенную от опавшей листвы, затягивал тонкий слой утреннего тумана. Включил радио, чтобы послушать новости – теперь он слушал их регулярно, надеясь услышать что-нибудь об исчезновении определенного студента Адамса.

Потом спустился вниз, пройдя мимо отцовского кабинета, в котором тот общался с кем-то по телефону. Сделав на кухне две порции «Кровавой Мэри», отнес их в кабинет. Отец все еще висел на телефоне и вопросительно поднял брови, когда Чарльз поставил перед ним стакан – был он хоть и алкаш, но по части напитков человек привередливый, такому не всем угодишь. Немного отхлебнул, едва закончив разговор, и одобрительно кивнул, откинувшись в кресле. Несмотря на четверг, находился он в режиме «воскресного папы» – редком для себя хорошем настроении.

– Я опять был в Техасе на прошлой неделе, заказал один из таких. Так парень принес его с жареной креветкой, прилипшей к стакану, прямо к ободку!

Чарльз неодобрительно гоготнул, после чего отпил из своего собственного стакана. Солоноватая перченая жидкость немного успокоила нервы. Здесь, в Форт-Ханте, они в полной безопасности. Кристен вдали от всего, что может ей угрожать, и не надо думать про весь этот бардак, творящийся в городе. Почему бы немного не поболтаться без дела, не выпить стаканчик-другой? А может, и вовсе забить на предстоящую сессию?

Портмонт-старший встал, приложился к стакану поосновательней.

– Я около шести улетаю в Лондон – вы с Кристен не желаете прокатиться?

Прыгнуть в реактивный самолет и улететь в Лондон! Остановиться в классном отеле и сходить на пару-тройку каких-нибудь шоу, пока отец просиживает штаны на деловых встречах со всякими нефтяными шишками. Тревор никогда не дотянется до него через Атлантику. Почему бы и нет? Чарльз вовсе не обязан помогать Хлое с той непонятной фигней, которую она затевает. Но все же проблема сама собой не разрешится, а Хлоя без него наверняка еще сильней наломает дров – непохоже, что Андре сумеет ее остановить, раз она уже вбила себе что-то в башку. И хотя Эмму Чарльз находил немного странноватой, но относительно нее полностью полагался на свое собственное мнение. Способна ли Хлоя быть честным и непредвзятым арбитром по части того, что считать обоснованными доказательствами в пользу опасности Эммы? Разумеется, нет.

– Не отказались бы, но у нас сессия.

Отец одобрительно кивнул, а Чарльз, заслышав где-то в дальнем конце дома шаги Кристен и своей матери, двинулся из кабинета им навстречу.

Кристен, все еще взмокшая после частного урока йоги, поднималась по лестнице.

– Эй, погоди! – крикнул он. Рассмеявшись, она стала подниматься еще быстрее, бросив на ходу, что ей нужно в душ. Чарльз нагнал ее уже за дверью спальни, и они со смехом принялись раздевать друг друга, обмениваясь поцелуями после каждого предмета одежды. Занялись сексом прямо под душем, и Кристен взвизгнула, когда он вдруг пустил такую холодную воду, что та обожгла их разгоряченные тела. После этого оба улеглись прямо на мраморном полу ванной комнаты, завернувшись в пушистые полотенца.

– Может, забьем на сессию и слетаем с моим папаней в Лондон?

Опершись на локоть, Кристен подняла брови.

– По-моему, у кого-то на данный момент очень приличный средний балл успеваемости – неужели так хочется разом все просрать после стольких усилий?

Чарльз вздохнул.

– Да ладно тебе, – постаралась утешить его Кристен. – У тебя только политология, а потом в награду можем сходить в ресторан.

– Начало в шесть, – сказал он, глянув на свои смарт-часы. – Ну какой мудак назначает экзамен на шесть вечера?

– А мне осталось сдать только два курсовика, так что я могу остаться здесь и поработать над ними.

Чарльз обнял ее, уткнувшись головой ей под подбородок. Вчера вечером он кое-что ей рассказал. Не все, конечно же, – без упоминаний, что убийства связаны между собой, или чего-то про Хлою. Но вот про Тревора, взломавшего ее веб-камеру, и про заявление в полицию все изложил от и до. Чарльз сразу понял, что она очень расстроилась – совершенно обалдела от услышанного, но при этом заставила себя этого не показывать. Потому что знала: если она выдаст свои чувства, то Чарльз может сорвать зло на Треворе, и все станет только хуже.

– Вот разделаемся с сессией, – произнес он, – и через пару дней все это будет благополучно забыто.

* * *

Похрустывая пальцами, Чарльз уставился на свой собственный почерк в лежащей перед ним толстой синей тетради. Примерно треть его однокурсников уже со всем разделалась, сдала экзамен и ушла. При этой мысли ему захотелось немедленно встать и сделать то же самое, пусть даже он еще и не закончил. Но все-таки Чарльз вынудил себя остаться и постарался сосредоточиться на каждом из экзаменационных вопросов. Как настоящий паинька и отличник.

Наконец, получив оценку, он спустился по лестнице и вышел из здания факультета искусств и наук на улицу. Несколько студентов толклись возле фургона передвижной закусочной, подкрепляясь кофе и органическими пышками. Чарльз глянул на часы – почти девять вечера. Вытащил было телефон, чтобы отправить эсэмэску Кристен, но тут застыл, увидев сообщение от Хлои.

«Добыча у меня в руках, все упаковано и готово к забаве». Потом эмодзи в виде бутылки шампанского и ссылка на местоположение на «Гугл-картах».

«Блин», – буркнул Чарльз. Кого это она «упаковала» – Тревора? Эмму? В чем вообще план? И разве они не собирались проделать все это в субботу? Ну почему она вечно действует наобум! А вдруг Хлоя зайдет слишком далеко – если уже не зашла? Он представил себе привязанную к жертвенному столбу Эмму, вокруг которой расхаживает Хлоя с горящим факелом. Или, может, она остановила свой выбор на Треворе – пусть тот даже и говнюк, делать что-нибудь необдуманное совсем ни в чьих интересах.

Поймав такси, Чарльз уже собирался назвать водителю адрес, как вдруг ему пришло в голову, что потом это может оказаться уликой – в зависимости от того, что затевает Хлоя. Вместо этого он попросил отвезти его в центральную детскую больницу, расположенную совсем неподалеку от указанной на «Гугл-картах» точки. Расплатился наличными и сразу же побежал рысцой на восток, удаляясь от больницы вдоль по Первой улице, движения на которой почти не было. Не исключено, что точка указывала на упомянутую как-то в разговоре водоочистную станцию, но он и понятия не имел, где та находится и что из себя представляет – почему-то казалось, что это нечто вроде какого-то переделанного старого склада, оккупированного хипстерами.

Остановившись возле высокой сетчатой ограды, Чарльз заглянул в телефон и увидел, что маленький красный флажок на карте по-прежнему расположен немного восточнее того места, где он находится. Перебравшись через ограду, спрыгнул на другой стороне. Синтетическое полотнище, которым та была затянута, частично перекрывало свет фонарей с улицы – можно было различить лишь буйные заросли сорняков и какие-то строения, но какого рода – совершенно непонятно. Ночное зрение у него было неважное даже с контактными линзами.

– Эй! – крикнул он, после чего стал осторожно пробираться вперед между земляными холмиками и какими-то ржавыми железками.

Наконец впереди обозначился открытый проем с беспросветной темнотой за ним, но ему показалось, что где-то в глубине ее брезжит искусственный свет. Пещера? Нет – вниз уходил бетонный лестничный пролет.

– Хлоя? – позвал Чарльз.

– …здесь! – услышал он, как ему показалось. Нащупывая дорогу руками, двинулся в темноту, в которой плясал луч светодиодного фонарика – наверное, ярдах в пятнадцати или двенадцати от него[132]. Ноги странно проваливались по самые щиколотки – песок? Что это вообще за место?

– Что ты сделала?

– В каком смысле? – отозвалась она, но голос ее звучал как-то странно.

Чарльз крутнулся на месте, пытаясь понять, где может быть Хлоя. Шагнул вперед и тут же споткнулся о какую-то липкую кучу вроде старого кострища, едва не свалившись. Взмахнув руками, кое-как удержался на ногах. Нет… это не деревянные головешки. Пахло скорее как из старого мангала для барбекю. Подгоревший жир и липкая сажа, под ногой что-то твердое… Кость?

Присев на корточки, Чарльз вытащил телефон и включил фонарик, направив его себе под ноги. Свет вспыхнул так ослепительно, что поначалу он ничего не мог различить. Но вот оно: обугленный череп и ключица, с которой до сих пор свисают иссохшие почерневшие клочья мяса. Выключив фонарик, он положил его на песок. Она все-таки сделала это, в конце-то концов. И тут Чарльз ощутил ее присутствие у себя за спиной.

– Это то, о чем я думаю? – негромко произнес он, не совсем понимая, что сейчас чувствует.

– Да, – последовал ответ.

Чарльз обернулся, но в ту же секунду что-то со страшной силой обрушилось ему на голову.

59

Со всей этой слежкой за Эммой я здорово отстала с учебой, а я отнюдь не собираюсь позволить этой суке испортить мою репутацию круглой отличницы. Я уже скрепя сердце отшила девчонок, которые предлагали сползать куда-нибудь в центр отведать десерт из трех блюд – что, разумеется, лучшая разновидность десерта.

Разделавшись с рефератом по французскому, позволяю себе в награду опять заняться планированием касательно Эммы. Надо все разыграть как по нотам. Угощаясь подрезанными у Джессики орешками с изюмом, открываю браузер.

В поисках вдохновения захожу на страничку Шпильки52 в «Инстаграме». Последнего поста я еще не видела – это картинка с изображением какого-то мускулистого мужика с мечом, который держит перед собой нечто вроде разделочной доски с надписью «LEX». На скорую руку покопавшись в «Гугле», выясняю не только то, что эта статуя сидит у входа в здание Верховного суда, но и что Эмма попросту стырила ее из интернета, а не сняла сама. Это явно некое послание.

Раздраженно отматываю ленту к более ранним постам, выискивая ключ, который не заметила раньше. В конечном счете не так уж важно, зачем она делает то, что делает, но знание ее мотивов позволит мне предвосхищать ее ходы.

На некоторых фотках просто различные места кампуса, которые мне знакомы, но некоторые картинки слишком размыты, чтобы толком что-то разобрать. Самый первый пост, датированный июлем этого года, – фото какого-то перекрестка в Вашингтоне. Пробую другую тактику: единственный способ выяснить ее предпочтения – это стать ее подписчиком. До сих пор я от этого воздерживалась, поскольку опасалась оставить еще какие-то следы, способные показать связь между мной и аккаунтом с фоткой, на которой я покидаю водоочистительную станцию. Но на данный момент мы уже обсудили эту тему в личке. А значит, в скором времени мне по-любому придется пойти на исключительную жертву – удалить свой аккаунт в «Инстаграме». Но сначала надо будет наложить лапы на ее телефон – как и в случае с Уиллом.

Подписываюсь на нее, открываю раздел «Интересное» – и тут разеваю рот. Здесь всего лишь одно-единственное фото. На нем изображена какая-то девушка примерно нашего возраста – чернокожая, с широченной улыбкой и длиннющими ресницами, волосы стянуты в невероятно тугой хвостик. Не узнаю ее, но дедуктивным методом сразу же делаю заключение, что это может значить. Даже не задумываясь, немедленно строчу эсэмэски Чарльзу и Андре: В ПРОГРАММЕ ЕСТЬ ЕЩЕ И ВОСЬМОЙ УЧАСТНИК!?!! ЗНАЕТЕ ЕЕ??!!!!

Но всем известно, что, если долго смотреть в телефон, ответ на нем быстрее не появится. Только через две томительные минуты на связь выходит Андре. «Это Симона Байлз», – отвечает он.

Андре знает ее! «Она на третьем?»

«Симона Байлз не из Адамса!! Это олимпийская чемпионка по спортивной гимнастике – выиграла кучу национальных чемпионатов. А чего спрашиваешь?»

Тут я словно получаю дубиной по кумполу.

Убийца не Эмма, а Меган.

И она отметила эту гимнастку в «Интересном» не на том, блин, аккаунте! На аккаунте убийцы под ником «Шпилька52», а не на своем настоящем, наполненном всякой розовой девчачьей дребеденью.

«Ребята это не Эмма это Меган! Меган – бывшая гимнастка, постоянно постит про это в своей настоящей инсте»! Но едва только я отправляю это сумбурное послание Андре и Чарльзу, как тут же об этом жалею. Я так возгордилась своей дедукцией, что мне и в голову не пришло придержать эту информацию от Андре, которого я не собираюсь использовать для заключительной части своего плана. Ладно – без разницы, задействуем план «Б», коли так.

Чарльз печатает: «Я знаю. Уже и сам это понял. Приезжай на водоочистную станцию – я ее сцапал».

Вот гад! Как это он ухитрился понять это раньше меня и какого хрена сейчас выкладывает все открытым текстом Андре? Теперь придется придумывать какие-то правдоподобные объяснения относительно кое-какого ритуального сожжения.

Путь туда неблизкий, так что задерживаюсь только для того, чтобы прихватить электрошокер и худи. Пулей вылетаю из общаги, ощутив, как ледяной ветер покусывает меня сквозь тренировочные штаны, которые никак не рассчитаны на такую холодрыгу. Бегу по улице, лихорадочно высматривая такси и на ходу одновременно пытаясь вызвать «Лифт». Обычное такси появляется быстрее, но водителя, похоже, раздражают мои понукания. Из-за разрушений, оставленных протестующими погромщиками, полиция перекрыла несколько улиц, и пару раз нам приходится пускаться в объезд.

Когда я вновь оказываюсь на холоде и перелезаю через ограду водоочистной станции Макмиллана, глаза уже успевают привыкнуть к темноте. Понятно, где искать Чарльза – там же, где и Уилла. И как только я сбегаю по бетонным ступенькам в ледяное нутро подземного бункера, вижу где-то в самой глубине яркий огонек – если только я правильно сориентировалась, прямо там, где я оставила тело Уилла.

– Чарльз?

Тут что-то со страшной силой бьет меня по голове, и перед глазами проскакивает яркая вспышка, прежде чем смениться полнейшей чернотой.

60

«Приезжай на водоочистную станцию – я ее сцапал», – прочитал Андре. Сотовая связь постоянно прерывалась – столбик на индикаторе сети прыгал от полного приема до нуля, пока поезд метро мчался по красной ветке на восток.

Сначала этот дурацкий вопрос про Симону Байлз, потом внезапная догадка, что убийца, которого они ищут, – это якобы Меган, а теперь еще и заявление Чарльза: «Я ее сцапал»… «Как это сцапал?» – подумал Андре, внезапно ощутив дурноту.

Не совсем понимая, что делать, он вышел на станции «Юнион» и на секунду застыл на платформе как парализованный. Разумеется, Хлоя полностью уверена в своей правоте, а Чарльз без лишних слов на все это повелся, но вдруг они оба ошибаются? Способны они… что-нибудь сделать этой Меган – или Эмме, неважно кому? «Я ее сцапал» – это не «полиция ее сцапала» или «ее забрали на допрос». Андре сразу представил себе связанную в каком-то темном закутке девушку и вьющихся вокруг нее Хлою и Чарльза со всякими пыточными инструментами.

Андре расхаживал по вестибюлю станции, не замечая натыкающихся на него людей. Водоочистная станция – в смысле, Макмиллана? Некие жутковатые заброшенные руины где-то у черта в заднице? Идеальное место, чтобы провернуть что-нибудь в этом духе – что-нибудь страшное, причем незаметно для окружающих. В ходе собственного исследования психопатов, преследующих корыстные цели, он постоянно видел одно и то же: это опрометчивые, импульсивные, бессердечные люди, напрочь лишенные способности к сопереживанию чужой боли, и если встать у них на пути, то они тебе это обязательно припомнят и отомстят, вплоть до смертоубийства.

Андре все еще ошалело таращился на телефон, как вдруг до него окончательно дошло: он настолько сосредоточился на своем собственном вранье, что слишком легко попал под чары Хлои и Чарльза. Да, время от времени он обращал внимание, что они не такие, как он, но его почему-то все равно тянуло к Хлое с ее шуточками и упёртостью в стремлении вычислить убийцу и к Чарльзу с его гламурным обаянием.

Он уже думал об их троице, как о неком странном подобии той компашки из «Скуби-Ду»[133], волей судьбы собравшейся вместе, совершенно забыв при этом, что моральные компасы, направляющие каждого из них, настроены на радикально разные стороны света. И на что же он рассчитывал, когда они наконец придут к какому-то окончательному заключению, – на что-то ответственное? Вот-вот случится что-то очень-очень плохое – не исключено, что и с ни в чем не повинным человеком, выслеженным Хлоей и беззаботно присоединившимся к ней Чарльзом, которые наверняка решили, что Андре вполне устроит любое топорно исполненное правосудие, пусть даже и задним числом.

Схватившись руками за голову и крепко сжав ее, Андре тихонько выругался про себя. Он единственный знал, что происходит. Единственный мог остановить их. Нащупывая дрожащими руками телефон и пытаясь продумать свои дальнейшие действия, он бросился бегом к главному выходу, где стояла очередь такси.

61

Смутно слышу чей-то стон. Мне жутко холодно, лихорадочно трясусь всем телом. Горло болит, в голове глухо пульсирует. Открываю глаза и тут же сознаю, что стон мой собственный. Чувствую холодный песок между пальцами. Закрываю глаза, и меня опять уносит неведомо куда. Мы с Чарльзом на пляже?

– Еще не все собрались, – слышу вдруг чей-то голос. Женский голос.

Опять отрубаюсь.

* * *

Когда вновь прихожу в себя, чувствую в запястьях какое-то странное покалывание, словно их кто-то грызет. Руки болят, и начинают неметь плечи. Через миг сознаю, что они связаны у меня за спиной, туго стянуты возле самых кистей, а я лежу на боку. Моргая, пытаюсь рассмотреть обстановку. И то, что вижу, никак не укладывается в голове.

Вокруг в основном полная тьма, но вскоре глаза немного настраиваются. Футах в десяти от меня яркий туристский фонарь вроде «летучей мыши», светящий во все стороны. За ним различаю сгорбленную фигуру – Андре. Он сидит, прислонившись спиной к бетонной колонне и как-то странно положив руки на колени. Справа от него какое-то дергающееся из стороны в сторону бледное пятнышко, которое я никак не могу нормально рассмотреть, поскольку оно прямо за фонарем.

Что-то вновь вгрызается мне в запястья. В голове проскакивает мысль про «Колодец и маятник»[134] и про крыс. Да, это грызет крыса, время от времени прихватывая кожу. Ну давай, грызи активней! Тяну, напрягая руки, и путы тихо спадают. Перекатываюсь на другой бок как раз в тот момент, когда Чарльз выплевывает изо рта скомканный пластиковый пакет. На лбу у него засохшая кровь, всклокоченные волосы почернели и слиплись. Но глаза живые и настороженные. Он быстро произносит, чуть громче шепота:

– Беги! Скорей! Она возвращается.

Мышцы моих ног уже готовы сработать, но уже слишком поздно. Вижу какую-то тень, отбрасываемую светом фонаря. Вперед выдвигается темная фигура. Это Меган, во всем черном, волосы стянуты в хвост на затылке. Андре оказывается у нее за спиной. Чарльз лежит на песке неподалеку от меня – единственный из нас, кто удостоился чести быть связанным по рукам и ногам. Неподалеку, поджав под себя ноги, с каким-то странно расслабленным видом сидит Тревор, который смотрит вправо, прямо на Эмму.

Меган небрежно подходит ближе.

– Самое время начинать нашу маленькую вечеринку.

– Вечеринку? – откликается Чарльз. – Я вроде не получал приглашения.

«Блин, идиот – сейчас не время для шуточек!»

Меган размахивается ногой, и я съеживаюсь, когда она пинает его – сначала в грудь, а потом прямо в голову. Подумываю вскочить и напасть на нее, но что-то меня останавливает – Андре смотрит прямо на меня и мрачно качает головой. Руки у него связаны, но он все-таки ухитряется изобразить пальцами пистолет. Опять перевожу взгляд на Меган и вижу в левой руке у нее знакомый ствол – видать, она забрала его у Чарльза. Моего шокера тоже нет – судя по всему, он теперь тоже у нее.

Меган присаживается на корточки напротив Чарльза, который полуобморочно выкашливает кровь. После ее пинков он в совсем плохой форме – худшей, чем все остальные из нас. Вид у Тревора и Андре какой-то прибалдевший – наверное, она их чем-то одурманила или же вырубила ударом по голове, как меня. С Эммой понять сложнее – та сидит совершенно неподвижно, с пустым, обессиленным лицом.

– У тебя всё? – спрашивает Меган у Чарльза. – Закончил придуриваться?

– Я думал, у меня на это еще лет пятьдесят, – отвечает он.

Кретин!

Она опять бьет его ногой в грудь. Чувствую, как бешенство поднимается во мне, словно лесной пожар. Господи, вот она я, совершенно безоружная – та, что в последние недели превратила готовность к нападению едва ли не в искусство!

Чарльз сжимается в комок, прикрывая грудь связанными руками, но обращает окровавленную ухмылку к Андре. Глаза у того широко раскрыты, и он явно не разделяет веселья Чарльза.

– Меган, ты еще можешь остановиться, – тихо произносит Эмма. – Еще не поздно. То, что ты что-то затеяла, вовсе не означает, что ты не можешь остановиться.

Меган с отвращением смотрит на нее.

– Никто не спрашивает твоего мнения, мышка. Я уже почти закончила.

Совершенно ошеломленный Тревор переводит взгляд то на нее, то на Эмму.

Затаив дыхание, придвигаюсь чуть ближе к Меган. Она расположила нас так, чтобы оказаться в самом центре кружка своих пленников. Чарльз медленно пытается занять сидячее положение – что, должно быть, непросто, судя по тому, как его корежит. Моргает на яркий искусственный свет фонаря.

– Ага, – мурлычет Меган, – а вот и они.

По подземной полости движутся два крошечных огонька, отбрасывая на песчаное дно бункера бледные пятна света, приближаются – судя по всему, фонарики мобильников.

– Итак, вы получили мое сообщение, – удовлетворенно произносит она, когда они уже совсем близко.

Доктор Уимен подходит к нам с поднятыми руками, в одной – мобильный телефон. Позади него Елена, лицо, пустое от шока.

– Положите телефоны на землю! – кричит Меган, поднимая пистолет. Эта овца держит его неправильно – на отлете, как это делают в телевизоре. Я несильно разбираюсь в оружии, но все-таки в курсе, что знающие люди так не косячат.

Уимен, надо отдать ему должное, сохраняет спокойствие и повинуется, положив свой телефон экраном вниз. Елена с досадой отшвыривает свой, и он падает рядом с Андре. Глядя на обоих психологов во все глаза, я пользуюсь этой ситуацией как отвлекающим маневром и придвигаюсь к Меган чуть ближе. Андре молодец – делает вид, будто закашлялся.

– Меган, кто-нибудь обязательно обратит внимание, что эти студенты пропали, и сообщит в полицию, – спокойно произносит Уимен.

О, какой же вы дурак, доктор Уимен… Я бы на вашем месте соврала, что уже давно вызвала полицию!

Меган фыркает.

– Угу. Как будто у них и без того дел не по горло с этими протестами в парке Лафайет и всем прочим. Посмотрите правде в глаза: никому до этих пятерых нет дела. Все вы значительно упростили мне задачу. – Она опускает пистолет к бедру, и какое-то совершенно невинное, едва ли не ласковое выражение появляется у нее на лице. Просто поразительно: как будто чье-то лицо полностью стерли и заменили другим. – Вы просто не представляете, куда я могу пробраться.

Пытаюсь продвинуться хоть сколько-то еще, но Андре опять кашляет. Раздраженно смотрю на него, но он перехватывает мой взгляд и несколько раз многозначительно переводит взгляд на что-то слева от меня. Оборачиваюсь и вижу в каких-то четырех футах от себя какой-то странный излом в ровном силуэте одной из упирающихся в песок колонн, у самого ее подножия. Один из кирпичей здесь треснул и почти готов выпасть наружу.

– Доктор Уимен, сейчас мы сыграем в еще одну психологическую игру, прежде чем я вас убью, – щебечет Меган.

– Не думаю, что в данный момент вы мыслите связно. Вы явно не в себе. Почему бы вам не сказать мне, что происходит? – говорит Уимен.

– Что происходит? Все это ваше идиотское предприятие – вот что происходит! Думаете, я не знаю, каким чудовищем был мой отец? Или моя сестра?

– Я не такая, как он, – тихо произносит Эмма. Меган находит ее замечание настолько возмутительным и так долго не сводит с нее негодующих глаз, что это позволяет мне продвинуться к треснувшему кирпичу на целый фут.

– Ха! – наконец восклицает Меган. Нацеливает пистолет прямо на Уимена. – Ну а вы что на этот счет думаете? Что говорят все эти ваши тесты? Двадцать лет исследований и всякой прочей херни – и только чтобы сказать, что она в точности такая, как наш папаша. Больная на всю голову. Не нормальный человек, как я.

Гадаю, уж не еще ли больше Меган долбанутая, чем все мы тут, вместе взятые.

– Понимаю, что вам тяжело вспоминать, кем был ваш отец, – тихо произносит Елена.

– Да пошла ты! Пошли вы оба с этим своим исследованием! Пляшете тут вокруг этих… этих выродков, – тут она обводит всех нас стволом пистолета, – тогда как на самом деле должны были собрать их в одну кучу и накормить цианидом!

– А кто твой отец? – вдруг растерянно спрашивает Тревор, который явно не в курсе дела.

– Грегори Рипли – серийный убийца по прозвищу НДР, – любезно отвечает ему Чарльз.

Это едва не стоит ему еще одного пинка, но вмешивается Уимен.

– Мы верим в человеческий потенциал, – говорит он. – Мы верим, что люди способны на конструктивный выбор, даже вы. Двадцать лет назад… произошли кое-какие ужасные события, и я хотел разработать методику, которая сможет предотвратить подобные вещи, чтобы ничего подобного больше не случалось. Меган, вы сейчас находитесь на распутье, как и он тогда. Пожалуйста, положите пистолет и давайте поговорим – без посторонних, только вы и я.

Меган вприщур смотрит на него и медленно переводит такой взгляд на Эмму, что меня бросает в дрожь. Та неподвижно застыла на песке, обхватив колени связанными руками и глядя на сестру с выражением, которое мне не под силу расшифровать. Это не страх – это скорее похоже на покорность судьбе. Меган постукивает рукояткой пистолета по бедру.

– Ты хочешь убить свою собственную сестру? – спрашивает Чарльз, голос которого и впрямь звучит недоверчиво. Дыхание у него хриплое – я слышу это даже с того места, где притаилась.

– Моя сестра – настоящее чудовище! Я несколько лет читала ее дневник. Я всегда знала, что с ней что-то не так, как с нашим отцом, а когда она попала в эту программу, окончательно в этом убедилась. Поначалу я подумала, что это просто шутка – ну на хер кому-то собирать психопатический зверинец вроде этой компашки? Я наблюдала за ней, наблюдала за всеми вами – только чтобы убедиться, что поступлю справедливо. И оказалось, что все вы и впрямь натуральные извращенцы с насквозь прогнившими мозгами! Я хочу хоть как-то исправить то, что натворил мой отец. И лучшее, что я могу сделать для общества, – это сократить вашу численность.

– Погоди, – вдруг подает голос Тревор. – Я не такой, как они.

О, я вас умоляю! Это замечание настолько возмутительно, что я даже на миг застываю в своем продвижении к колонне.

– Я могу тебе помочь, – добавляет он, глядя на нее честным взглядом.

Меган явно настроена скептически.

– Ну и чем же ты мне можешь помочь?

Тревор облизывает губы.

– Я могу залезть в его файлы с данными, – говорит он, показывая на Уимена. – Ко всем ним. За многие годы. С личными данными на каждого студента, который прошел через программу. Каждого, кто подходил их требованиям или хотя бы близко им соответствовал. Мы… мы можем вместе составить список.

«Ах ты гаденыш!» Уимен с Еленой недоверчиво смотрят на него. Елена бросает взгляд на своего босса – всего на долю секунды, но любая женщина способна это распознать. «Я же вас предупреждала! – говорит этот взгляд. – Я вас предупреждала насчет этого парнишки, а вы не слушали!» Мои пальцы, онемевшие от холода, тянутся к колонне у меня за спиной, нащупывая контуры сломанного кирпича. Тащу, и он вроде подается, но не совсем.

– В чем твоя игра? – кричу я во весь голос. – Что ты тут еще сделала? – спрашиваю, мотнув головой в сторону останков Уилла. Меган тут же начинает подкрадываться ко мне, хищно оскалясь. – Скольких людей ты уже убила? Четверых? Пятерых? Шестерых? Ты явно не ограничиваешься одними только извращенцами, как я погляжу!

– Извращенцами, говоришь? – цедит она, крутанувшись на каблуках, чтобы оказаться лицом к Уимену и Елене. Радуясь, что она опять отвлеклась, дергаю в последний раз, и обломок кирпича уже у меня в правой руке, холодный и увесистый.

– Вы годами играли с нами в эти ваши психологические игры, а теперь ваша очередь стать объектами эксперимента. Я собираюсь убить абсолютно всех, – объявляет Меган как нечто само собой разумеющееся. – Но если один из вас, – она тычет стволом в обоих психологов, – пожелает прихлопнуть кого-нибудь самолично, того я отпущу на все четыре стороны.

Чарльз вздергивает голову, пристально глядя на ученых. Он явно думает, что кто-то из них и вправду пойдет на такую сделку. Эмма и Тревор тоже не сводят с них глаз, но вот у Андре лицо более эмоциональное «Что за херня?» – так и написано на нем. Молчание затягивается, Меган ждет, когда кто-то из них согласится на выгодное предложение.

– Меган, мы на такое не пойдем. Почему бы нам не отправиться в мой офис и не поговорить? – предлагает Уимен.

– Нет больше желающих с вами трепаться! Думаете, что кому-нибудь из этих уродов и вправду охота была обсуждать с вами свои проблемы? – выкрикивает она. Я придвигаюсь ближе. Увлекшись, Меган не сознает, что я оказалась почти прямо у нее за спиной.

– Меган, мы помогаем этим людям, – спокойно произносит Елена. – Да, это не та категория пациентов, с которой каждому хочется работать, но единственная причина в том, что эта область практически не исследована.

– В этом и есть главная задача науки, – вмешивается Уимен. – Понять происходящее, не осуждая его. Мне хотелось бы вам помочь, и я не стану судить вас за то, что вы уже сделали, если вы просто положите пистолет.

– Назовите хотя бы одного человека, которому помогла ваша программа! – требует Меган.

– Мне, – вдруг говорит Чарльз. – Я научился, по крайней мере, хоть в чем-то походить на нормального человека. Тебе тоже как-нибудь стоит попробовать.

– Ты чудовище! – орет она. Вижу движение ее руки. На конце ствола возникает ослепительная вспышка, под сводами бункера разносится громкий хлопок. Чарльза отбрасывает назад, он падает на землю.

Она только что застрелила Чарльза.

Меня охватывает ледяное спокойствие. И при этом еще и концентрированная, раскаленная добела ярость. Правда, для кирпича я располагаюсь слишком низко, так что бросаюсь ей на нижнюю половину тела, сбиваю с ног, впиваюсь зубами ей в щиколотку между штаниной и носком, пуская кровь. Она взвизгивает, и пистолет бьет еще раз – яркая вспышка в темноте. Сцепляемся с ней, как два бродячих кота. Наконец со звуком лопающейся дыни вмазываю кирпичом ей в башку, расквасив нос.

Меган издает приглушенный вскрик. Замахиваюсь еще раз, найдя упор. Кто-то истошно вопит – даже не понимаю, кто именно. Больше никого не вижу – ни Уимена, ни Чарльза, никого из них, – только эту мерзкую суку, которую хочу прикончить. Кто-то громко выкликает мое имя. Размахиваюсь еще и еще, пока вдруг огромное количество ярко-белых лучей не прорезает темное пространство бункера сразу во всех направлениях. Крики. Люди в черном возникают словно ниоткуда, как ниндзя, слепят меня своими фонарями, орут.

– Бросить оружие!

– На землю!

– Быстро на землю!

Все вопят одновременно. Вдруг сознаю, что лучи всех фонарей направлены на меня. Чудно́го вида винтовки тоже. Кровь капает у меня с подбородка. Обалдело бросаю кирпич и поднимаю руки над головой, слепо моргая на яркие круги света.

62

– Хлоя, подойди-ка сюда, – негромко произносит Елена. Я повинуюсь. Повсюду роятся копы, ярко-белый свет их фонарей заливает подземную полость бункера. Бойцы из группы захвата в полном снаряжении толпятся там, где был центр нашего кружка психопатов. Какие-то мужчины в штатском – наверное, детективы – начинают огораживать довольно большой участок подземелья и выталкивать нас из него, веля никуда не уходить.

Елена вытаскивает из сумочки пакетик с бумажными платочками и вытирает мне кровь с губ и подбородка. Ее тонкие пальцы подрагивают.

– Ты в порядке? – шепчет она.

– Чарльз мертв?

После того как группа захвата понимает, что я не представляю собой опасности, что настоящий преступник – это та куча мясного фарша, которую уже фотографируют криминалисты, то допускает до нас медиков со «скорой». Те тут же окружают Чарльза, словно рой пчел, а один из них осматривает Меган, только чтобы подтвердить очевидный факт – она мертва. Поднимается общий крик, и Чарльза быстро увозят на раскладной каталке. Кто-то из копов хватает меня сзади за рубашку, когда я пытаюсь устремиться следом. Чарльз мертвенно бледен и совершенно неподвижен. Медики вместе с ним исчезают в темном проеме наверху – у меня нехорошее чувство в животе.

Елена молча кладет мне руки на плечи.

Черт! Кое-что только что пришло мне в голову. Мне нужен телефон Меган! Он либо при ней – потому что любой в нашем возрасте просто привязан к своему телефону, либо же она предусмотрительно оставила его дома, зная, что при помощи геолокации ее можно будет легко привязать к месту совершения преднамеренного массового убийства. Но едва я успеваю сделать пару шагов, как появляются два копа и подталкивают меня к Андре. Тот, потрясенно прикрыв рот и нос ладонью, неотрывно смотрит на что-то в нескольких ярдах от себя.

Поворачиваю туда голову и вижу, как несколько полицейских изучают хорошо знакомое мне барбекю из человеческого мясца на земле. Полагаю, что оно уже здорово воняет – мы находимся под землей, где и воздух, и песок буквально пропитаны сыростью. Мне придется очень осмотрительно сбросить оставшиеся у меня карты, когда полиция будет меня допрашивать. Я уверена, что у Чарльза хватит ума ничего не рассказывать, а Андре не знает про Уилла ничего существенного.

– Что… что это такое?

Пожимаю плечами.

– Похоже, еще один труп.

Андре неожиданно вздергивает голову и смотрит прямо на меня, убрав руку с лица. В глазах у него какое-то странное выражение, которое я не могу прочитать. Не могу окончательно сказать, что это, но явно что-то нехорошее. Выдавливаю пару слезинок.

– Честное слово, я просто хочу, чтобы эта ночь наконец закончилась!

Он неотрывно смотри на меня.

– Верно. Верно, мы все этого хотим.

А потом без всякого предупреждения полиция выводит всех нас скопом наверх к поджидающим снаружи внедорожникам с мигалками. По пути Елена сидит рядом со мной, стискивая мне руку своими тонкими пальцами.

– Теперь все будет хорошо, – говорю я.

Она хмуро смотрит на меня. Пулей долетаем до отдела полиции, где нас разводят по разным комнатам, но в моей тут же появляется какая-то любезная дама и предлагает мне горячего чая. Одета я не по погоде, и холод до сих пор выходит из меня.

Дверь открывается, и входит какой-то мужчина – с усталой, хотя и вполне дружелюбной улыбкой на лице.

– Здрасьте, я детектив Бентли, – представляется он. Детектив Бентли – эдакий мачо из «Крепкого орешка»[135], на которого наверняка постоянно западают его коллеги женского пола, и он мне уже заранее нравится. – Я работаю над этим делом последние несколько месяцев. Не возражаете, если я задам несколько вопросов?

С чего мне возражать-то? Мне, наоборот, очень важно ответить на несколько вопросов! Кое-что из того, о чем я ему рассказываю, – полная правда: как все мы поняли, что нас кто-то преследует, как кто-то забрался в спальню Чарльза, как на каком-то этапе мы заподозрили, что близняшки – это дочери НДР, а убийства – какого-то рода имитация… Часть про «Инстаграм», естественно, оставляю за кадром и приукрашиваю свое повествование рядом мелких деталей, проверить подлинность которых практически нереально.

– Как-то вечером… – продолжаю я, но осекаюсь, опять начиная поеживаться и стучать зубами. Детектив Бентли снимает куртку и накидывает мне на плечи. Есть! Судорожно закутываюсь в нее, благодарно улыбаясь. – Так вот, как-то около девяти вечера я шла из спортзала на ту вечеринку в братстве, и у меня возникло чувство, будто кто-то за мной следит.

– В каком братстве? – уточняет Бентли, чиркая что-то в блокноте.

– Вроде в САЭ? Короче говоря, я решила, что у меня паранойя, и пошла себе дальше. Там разговорилась с каким-то блондином – блин, даже не помню, как его звали. Мы немного поболтали, а когда я встала, чтобы сходить в туалет, вдруг заметила, что эта девушка так и пожирает меня взглядом. Тогда я ничего такого не подумала. Решила, что, может, эта девица трахается с этим парнем, или он ее бойфренд, не знаю, и она разозлилась. Но…

На этом месте широко распахиваю глаза, наполняю их горькими слезами, и только полный идиот не догадается, что я этим хочу сказать: «Мистер Бентли, это была та самая девушка – та самая, которая только что пыталась всех нас убить!»

– Это была та самая девушка?

– На все сто процентов. Я хорошо запомнила, потому что она специально повернулась и посмотрела на меня, типа как с лютой злобой! А потом ушла с этим парнем. Хотя это было реально дико – она, типа, вела себя так, будто отобрала его у меня или еще чего. А я даже не помню, как его звали!

– Можете описать его? Возраст? Он состоял в братстве?

Запинаясь, даю ему более или менее соответствующее действительности описание Уилла.

– Видать, это оказалось последней каплей… Она уже и так почти окончательно свихнулась, плюс, наверное, как-то выяснила, что нам стало известно про ее папашу – серийного убийцу.

Бентли вдруг откладывает свой блокнот в сторону и доверительно нагибается ко мне, упершись руками в колени.

– Хлоя… Я в курсе, что ваши моральные принципы отличаются от принципов обычных людей, но…

– Погодите-ка – что?

– Мы знаем про программу.

– Кто это «мы»?

– Кое-кто в полиции. Я, в частности. Я много лет работал с Леонардом над этой программой. Вы вроде славная девушка, и Леонард говорит, что у вас очень хорошая успеваемость.

– Я, между прочим, прошла в финал национального конкурса молодых дарований!

– Серьезное достижение. Но я хочу, чтобы вы на секундочку подумали про Эмму и про тот факт, что она наверняка не хочет, чтобы кто-то знал, кем был ее отец. Множество народу старательно держало это в тайне, поскольку иначе журналисты просто порвали бы этих двух малышек на куски в своих таблоидах.

– И вы в том числе держали это в тайне?

– Это было еще до меня, но мой отец был ведущим детективом по делу Рипли. Все буквально влюбились в этих девчушек.

Фыркаю.

– Тогда эти «все» сильно их переоценили.

Это его не смущает.

– Так как думаете – сможете сохранить часть про отца Эммы в секрете?

– Обожаю секреты, – говорю я, потуже закутываясь в его куртку. – Если вы только объясните мне одну вещь.

Вид у Бентли немного скептический, но он кивает.

– Лично меня она вынудила прийти туда обманом. А как заманила остальных?

– Вообще-то примерно таким же способом. Чарльзу она отправила сообщение с подмененного номера – как бы вашего, а потом завладела его телефоном. Тревору по той же схеме выдала себя за какую-то девицу, которая якобы не прочь с ним перепихнуться.

Просто не могу не восхититься – и сама точно так же поступила бы, и Тревор точно явился бы даже в какую-то непонятную пещеру, если б думал, что ему что-то обломится.

– Но что касается Эммы и руководителей программы, то она просто попросила их прийти. Полагаю, что они не видели, к чему все идет, – заканчивает Бентли.

Не думаю, что полностью согласна с ним насчет Эммы. По-моему, кое-что насчет своей сестры та все-таки подозревала, пусть даже и не желая этого признавать.

* * *

Андре старался не смотреть на доктора Уимена, который сидел в дальнем конце коридора отдела полиции, уткнувшись лбом в согнутые руки. Вид у того был бледный. Андре уводили в другую часть здания для снятия показаний, потом криминалисты брали у него всякие пробы, но теперь можно было идти на все четыре стороны, если только за ним кто-нибудь заедет – время ночное, общественный транспорт не ходит. Он зябко обхватил себя за плечи, все еще пытаясь избавиться от озноба, пробирающего до костей после длительного пребывания в этом подземном склепе. Интересно, сколько они там проторчали на холоде? Единственное, чего ему сейчас хотелось, – это оказаться дома. Действительно дома, а не в общаге. Андре вытащил телефон и после основательных размышлений отправил сообщение брату: «Долго рассказывать, но я сейчас в отделе полиции на Дейв-Томас-сёркл. Можешь меня забрать? Хочу несколько дней побыть дома». В строке ответа сразу стали плавать черные кружочки, и вскоре там выскочило единственное слово: «Пух!» – на языке Исайи это означало: «Уже еду, но хочу знать все от и до, и я выжму из тебя все до последней капли, пока мы будем объедаться чем-нибудь жирненьким!» Андре это вполне устраивало.

Он был только рад возможности чуть подольше побыть наедине с собой, чтобы еще немного погреться и поразмыслить о том, свидетелем чего только что стал, – какую-то часть недавних событий так и не удавалось уложить в голове. Это уже позади. Абсолютно все же уже позади. Загадка разгадана – теперь все могут вернуться домой целые и… невредимые? Но тут в дверях появилась Хлоя, явно не в своей собственной куртке. Андре сразу отделили от остальных, как только они приехали в отдел, так что он предположил, что у нее тоже взяли показания и взяли криминалистические пробы.

– Ничего не рассказывай, – шепнула она ему, устраиваясь на скамье прямо рядом с ним.

Он выпрямился. Не рассказывать про что? Что она зла на него? Интересно, Хлоя догадалась, что это именно он вызвал полицию по пути на «вечеринку» Меган – или как там это еще назвать, – или же все-таки считает, что это сделали Елена или Уимен? Весь подобравшись, Андре наблюдал за ней, пытаясь делать это незаметно. Вид у нее был вроде совершенно невозмутимый – болтая ногами, она играла в «Дог Дэш» на своем телефоне. «Ты только что проломила другой девчонке башку! – подумал Андре. – Я видел ошметки ее мозгов».

– Как думаешь, тут есть что пожрать? – поинтересовалась вдруг Хлоя.

– Наверняка, – отозвался Андре, страстно желая, чтоб она поскорей куда-нибудь свалила.

Вскоре так она и поступила, практически испарившись в конце коридора. Андре сглотнул – в горле так пересохло, что оно было готово растрескаться. Неподалеку в небольшой нише стоял столик с колбой перестоявшегося кофе и пластиковыми стаканчиками. Немного подрагивающими руками он наполнил два из них и отнес туда, где сидел Уимен. Тот взял предложенный кофе с удивленной, но печальной улыбкой, которая так и не добралась до его глаз. Вид у него был такой, словно он испытывает не душевную, а физическую боль.

– Ну, как вы? – спросил Андре.

– Простите, но я… Это просто натуральное дежавю. Я всего лишь хотел защитить этих девушек, помочь им жить нормальной жизнью…

– А вы никогда не думали, что с Меган что-то не так?

Уимен шумно выдохнул.

– Когда мне позвонили из Калифорнии – когда они только заподозрили, что у Меган может быть психопатия, я только о ней и мог думать: как бы ей помочь. Я знаю, что наши личные отношения могли значительно осложнить ее участие в программе, но я думал, что это все-таки хоть как-то облегчит ей взаимодействие с окружающим миром.

– Но, доктор Уимен… Почему вам для начала вообще захотелось помогать Грегори Рипли?

Уимен слегка поморщился, словно ответ был совершенно очевиден.

– Потому что он был глубоко психически неуравновешенным человеком – просто я не представлял, насколько неуравновешенным.

– Но когда вся страна требовала его казни, почему вы дали показания в его пользу перед вынесением приговора?

– Я – квакер[136], Андре, и не верю в смертную казнь. Множество людей заявляет, что тоже против нее, и система кое-где идет у них на поводу, но все это морализаторство моментально исчезает в случаях вроде дела Рипли. Я не считаю, что государство должно лишать человека жизни, равно как и что в мире существуют какие-то неискупаемые грехи. Я хотел помочь ему.

– Думаете, ему удалось бы помочь? Если б он остался в живых?

– Нет, и знаете почему? Потому что в области психологии до сих пор практически не тратили ни времени, ни сил на изучение психопатии. Квакеры верят в то, что именуется реституционным правосудием. Это значит, что, когда кто-то совершает дурной поступок, вы не лишаете его жизни или изолируете от общества, но требуете от такого человека каким-то образом искупить вину или возместить нанесенный ущерб.

Андре молча смотрел на свой горький кофе. После всех своих исследований он уже знал про этот крутой поворот в карьере Уимена, но никогда не задумывался о нем с подобной точки зрения. И вдруг ощутил смущение – Уимен все-таки не какой-то там свихнувшийся «безумный профессор» из кино, а человек настолько серьезный и честный, что было почти больно даже просто подумать об этом. Наверное, трудно вообразить, каково сейчас приходится Уимену, который чуть ли не полжизни убил на то, чтобы помочь этим близняшкам обрести хотя бы некую видимость нормальной жизни – и все лишь для того, чтобы произошло нечто подобное: то, что он вроде был обязан вовремя распознать и остановить.

Андре все никак не мог заставить себя произнести еще кое-что – он уже подумывал, не самое ли время именно сейчас, посреди этого всеобщего хаоса, наконец признаться насчет своего диагноза. Хотя когда открыл рот, у него вырвалось лишь:

– Теперь, наверное, программу закроют?

Уимен был явно ошарашен, но это выражение мгновенно сменилось сочувственным.

– Нет, Андре, я не стал бы на этот счет беспокоиться. Это же на вас, ребята, напали, а не наоборот.

С несколько отсутствующим видом он похлопал Андре по спине, и тот ощутил укол стыда.

В этот момент в коридоре появился один из копов с Эммой и увел Уимена вместо нее в один из кабинетов.

Выражение лица у Эммы было пустым, закрытым. Она присела на скамью, совершенно неподвижно застыв и аккуратно поставив подошвы туфель на пол. Если ночные события и травмировали ее, она этого никак не показывала.

– Прости… это насчет твой сестры, – отважился Андре. Перепахав книгу Фиолы и сосредоточившись исключительно на попытках разрешить стоящую перед ними загадку и на собственной безопасности, он даже ни разу не задумался над тем, что где-то рядом есть две девушки примерно его возраста, которые обе знали, что их отец совершил несколько самых ужасных преступлений в криминальной истории страны. Это был тот самый человек, который нянчился с ними в младенчестве, покупал им игрушки на Рождество и целовал на ночь. Их отец был настоящим чудовищем, а мать в известном смысле бросила обеих на произвол судьбы. Полученной травмы хватило бы сразу на несколько жизней, не говоря уже про одну.

Эмма повернулась к нему лицом. Ее бледно-зеленоватые глаза были абсолютно нечитаемы и сфокусировались на стене где-то у него за спиной.

– Что бы я ни говорила Меган, это никак не позволяло ее контролировать.

Андре с трудом попытался подобрать какой-нибудь рассудительный ответ.

– По-моему, ты не обязана контролировать собственную сестру.

– И все-таки в некотором роде это так, – отозвалась Эмма. – Потому что я единственная, кто ее по-настоящему знал. Я не хотела, чтобы она была такой. Меган всегда была умней и хитрей меня, вечно видела в чем-то угрозу и строила какие-то хитроумные планы.

Она надолго умолкла. Андре попытался прислушаться к голосам детективов дальше по коридору, но из кабинетов регулярно доносились перемежаемые шипением помех переговоры по радио. Эмма неотрывно смотрела на свои покрытые песком туфли.

Вдруг она подняла на Андре задумчивый взгляд.

– А ты знаешь, что портрет моего отца печатали на открытках?

– Что?!

– Ну, на таких маленьких открытках для коллекционеров, типа игральных карт. На них были всякие знаменитые убийцы, и люди их собирали.

После этого Эмма вновь уставилась на собственные туфли и больше не проронила ни слова. Андре все равно почувствовал в ее словах упрек, пусть даже адресованный и не ему. Что за публика может коллекционировать подобные открытки?

Уши у него горели, и он никак не мог придумать какие-то слова в оправдание. Припомнились все эти подкасты, телевизионные шоу и фильмы про серийных убийц, которые он жадно поглощал чисто для развлечения. Было слишком уж легко забыть, что речь в них шла о реальных людях, а не о каких-то вымышленных киношных персонажах.

– Пожалуй, я бы сказал, что все-таки есть некая граница между желанием что-то понять и просто нездоровым любопытством, – произнес он наконец.

Подняв взгляд, Эмма впервые за все это время посмотрела ему прямо в глаза.

– Нет никакой такой границы, когда ты – дочь Грегори Рипли.

У Андре завибрировал телефон – Исайя прислал ему сообщение с эмодзи в виде баклажана[137], что, очевидно, означало, что брат уже здесь. Андре облегченно кивнул и неловко попрощался с Эммой, которая ответила ему лишь пустым взглядом.

Получив «добро» от дежурного за стойкой, что потребовало от того пары созвонов с детективами, Андре вышел на холодный воздух. Было уже почти три часа ночи, и хотя улицы в этот час были практически пусты, света уличных фонарей вполне хватало, чтобы обнаружить тачку Исайи с включенной «аварийкой», припаркованную прямо под знаком «Остановка запрещена». Андре ожидал по-быстрому скользнуть в машину, в которой наверняка долбил какой-нибудь разухабистый музон, но Исайя сам вышел ему навстречу, и лицо его выражало не обычную добродушную насмешку старшего брата, а тревогу и озабоченность. Потом открылась задняя дверь, и на тротуар выбрались его родители – отец немного скованно из-за проблем со спиной. Андре так вымотался, его недавно едва не убили, и он всего лишь человек – ну что тут такого, если глаза вдруг оказались на мокром месте? Они двинулись к нему, радуясь видеть его живым и здоровым, желая поскорей обнять, желая узнать, что случилось и как он в итоге оказался в полиции. Андре понял, что сначала надо обнять их. Сейчас он крепко обнимет их, поскольку они – его семья и он любит их, поскольку все, чего ему сейчас хочется, – это поскорей оказаться в умиротворяющем тепле и уюте родного дома, выпить чашку горячего шоколада, который приготовит ему мама, а может, еще съесть кусочек тоста, прежде чем заснуть в знакомой с детства кровати. Да, сначала он их обнимет, а потом соврет.

63

Автомобиль сворачивает на Род-Айленд-авеню, подрезав какую-то парочку на скутерах, которая даже едва успевает это заметить. Манера езды у детектива Бентли довольно агрессивная. За окнами машины сияет солнце, люди на ходу набирают сообщения в телефонах, словно минувшей ночью никто в городе и не пытался устроить массовое убийство. Детективы, судя по всему, ездят не на нормальных полицейских машинах в полной боевой раскраске, а на таких, которые с виду выглядят совершенно обыкновенно, только с мигалками и сиренами.

После тех ночных посиделок в полиции меня попросили еще раз заехать и ответить еще на несколько вопросов. Я вновь чуть ли не слово в слово пересказала свою историю про мистического блондина, старательно придерживаясь своих прошлых показаний и по всем прочим пунктам. Сейчас кидаю эсэмэску Андре, который сообщает в ответ, что полиция его тоже повторно допрашивала и что в данный момент он собирается залезть в постель и до конца года залечь в спячку. Отвечаю ему, что самое время отпраздновать нашу вновь обретенную свободу.

– А нельзя включить сирену? – спрашиваю у Бентли. Тот бросает на меня изумленный, но строгий взгляд и качает головой. – Да ладно вам, ваши люди там меня по запарке чуть не пристрелили!

– Ну да, когда увидели, как вы делаете из той девицы котлету.

– На что вам жаловаться? – замечаю я. – Я только что раскрыла для вас два нераскрытых убийства.

– Три, – бормочет он.

– Три? – Делаю большие глаза. – Так там и вправду был еще один труп? Мы с Андре думали, что это какое-то животное…

– Забудьте все, что я вам только что сказал. Знаете, далеко не один человек у нас в органах не в особом восторге от того, что есть эта программа, из-за которой по городу шатается целая толпа психопатов.

– А вы вообще понимаете, что все это проделал человек из тех, кого вы называете нормальными?

Он пожимает плечами, признавая мою правоту.

– Расставьте свои приоритеты по порядку, детектив. Худшее, на что я способна, – это целоваться с парнями, у которых уже есть подружки, тогда как мы живем в городе, в котором каждую неделю то стрельба, то резня, то погром.

– Что ж, разумно.

Подъехав по Двадцать второй улице к университетской больнице имени Джорджа Вашингтона, Бентли паркуется там, где парковка запрещена – наверное, только не для копов, предполагаю я. Парочка переходящих улицу студентов-медиков пялится на нас, направляясь то ли в соседний супермаркет «Хоул Фудз», то ли на лекцию.

– Держитесь подальше от неприятностей, мисс Хлоя, – говорит он.

Немигающе смотрю ему прямо в глаза.

– А что, если не буду?

– Тогда уж точно ко мне не обращайтесь.

Улыбаемся друг другу на прощание.

Только успеваю вычислить, в какой лифт сесть, как вижу не кого иную, как Кристен Веннер – усталую и поблекшую, с коробкой каких-то сладостей из «Баттеркрим Бейкери» под мышкой. Кидаюсь к тому же лифту, что и она.

– Кристен! Это я, Хлоя, с вашей вечеринки в Форт-Ханте!

– О, привет, – устало отзывается она.

– Это правда? То, что я слышала про Чарльза? – шепчу я. Вид у нее недоумевающий, но я сразу же объясняю: – Я тут волонтерствую, мы всё уже знаем.

– Да, все так, – шепчет она в ответ. – Бедняжка!

– Я слышала, что какая-то психованная девица охотилась на наших студентов?

– Похоже, что да – в той мере, в какой может рассказать Чарльз. Судя по всему, она зациклилась на чуть ли не полудюжине людей в кампусе – с ними еще проводят следственные мероприятия.

– Ну, Чарльз у нас звезда, тут все понятно…

Лифт останавливается на шестом этаже.

– Можно я заскочу и поздороваюсь? – спрашиваю я.

– О, ну конечно, Хлоя! – обрадованно восклицает Кристен, хватая меня за руку. – Я уже просидела с ним всю ночь и сейчас могу задержаться только на несколько минут. Чарльз не любит оставаться один. Он будет только рад компании.

Естественно, у Чарльза отдельная палата. Звук телевизора выключен, и пациент сидит на своей навороченной койке, пялясь в экран. Его больничная рубаха завязана не до конца и спадает с плеча, открывая бинты под ключицей.

– Я привела гостью! – объявляет Кристен.

Чарльз смотрит сначала на нее, потом на меня, и на лице у него возникает несколько обалделая улыбка. Он определенно не хочет, чтобы я браталась с Кристен.

– О! – только и произносит он.

– Я принесла тебе печенье, – говорит Кристен. Подходит к нему, чтобы оставить коробку на подносе и поцеловать его, потом приглаживает ему волосы. – Ты как, получше?

– Задолбался уже. Всего наркотиками обкололи, – отвечает он, и, судя по его голосу, так оно и есть.

Кристен сидит еще несколько минут, а потом с виноватым видом начинает откланиваться, сообщив, что я составлю ему компанию еще на какое-то время. Уходит, и я сразу подхожу к его кровати, чтобы угоститься печеньицем. Выбираю то, на котором побольше шоколадной крошки.

– Очень смешно, – кисло произносит он, но все-таки не без юмора.

– Тебе стоит быть полюбезней с людьми, которые спасли тебе жизнь!

Чарльз не без труда забирается на кровать, и я подлезаю ему под бок.

– Просто не могу поверить, что мы были такими болванами, – говорю. – Я никогда и не думала про Меган.

– А я вот ее кандидатуру всерьез рассматривал, – отзывается он. – Просто большинство улик указывали на других подозреваемых.

– Да ни фига ты не рассматривал! – возмущенно ору я. – Ты просто говоришь это постфактум!

Он смеется. Переставляет коробку с печеньем на тумбочку, и я теснее прижимаюсь к нему. Даже поверх запахов марли и антисептика он все равно пахнет Чарльзом.

– У меня для тебя подарочек, – шепчет он.

– Для меня? За спасение твоей жизни?

Чарльз с кряхтением тянется к тумбочке, где стоит кувшин с водой и лежат какие-то сложенные тряпки, из которых он выуживает «Айфон» и передает мне. Заставка на экране – застывшая в прыжке гимнастка. Поперхнувшись, выхватываю мобилу у него из руки.

– Как тебе это удалось? – кричу я. Блин! Нужен пароль. Пробую «1234», потом четыре ноля.

– Прямо в тот момент, когда появилась группа захвата, но до того как до меня добрались медики. Я лежал прямо возле ее тела.

– Быстро соображаешь!

– Она должна была знать… ну, про Уилла, чтобы заманить нас именно туда?

Ничего не отвечаю, продолжая перебирать в голове пароли. И тут по какому-то наитию, даже не задумываясь набираю цифровой эквивалент «БАЙЛЗ». Победа! Незамедлительно удаляю к чертям ее аккаунт в «Инстаграме», а потом перевожу телефон в режим полета и без задержки бросаю его в кувшин с водой. Свой собственный аккаунт я уже удалила – в ту же секунду, как только оказалась в отделе полиции и мне разрешили сходить в туалет.

Пихаю Чарльза в бок, осознав, что он задремывает.

– Как думаешь, Эмма с самого начала все знала?

– Не знаю – иногда мне кажется, что она и вправду догадывалась, чем занимается Меган, но, может, рассчитывала как-то ее отговорить. Наверное, она до сих испытывает нечто вроде верности к ней, – говорит Чарльз. – Я-то был в полной уверенности, что это Тревор.

– Я только тогда поняла, что это не он, когда узнала, что Тревор оправляется после какого-то нападения в больнице. Меган и за ним тоже охотилась.

– Тревор – кусок дерьма. Он был готов с радостью сдать всех людей, связанных с программой, только чтобы спасти собственную шкуру.

– Знаю, – говорю я. – И он не прощен. Только не для меня. Он обрел могущественного врага.

– Давай оставим коварные планы на другой день. – Чарльз понижает голос до шепота. – Надо же, совсем забыл – фактически я лежу в кровати с серийной убийцей!

Хмурюсь.

– Это не так!

Он смеется и в качестве извинения обнимает меня здоровой рукой. На миг поднимаю голову, чтобы освободить волосы.

– Чарльз, ты же ведь никогда на самом деле не думал, что это я? Что я способна на такие жуткие вещи?

– Разумеется нет, – мягко отвечает он, но его стеклянные, словно обдолбанные глаза не отрываются от телевизора.

Беру его за подбородок и поворачиваю ему голову, чтобы он смотрел на меня.

– Скажи мне правду, Медвежонок Чарли!

Он слишком уж широко улыбается, а потом заталкивает мне за ухо свисающую прядь волос.

– Конечно, я рассматривал такую возможность, но никогда на самом деле не думал, что это ты, – произносит Чарльз. Глаза у него теперь ясные и чистые и нацелены точно на меня. Вот в чем главная проблема с такими, как мы, – мы настолько хорошо умеем врать, что так никогда и не узнаешь всей правды.

Вздыхаю, утыкаюсь головой ему в грудь и, поглядывая на экран телевизора на другой стороне палаты, потихоньку размышляю, как бы мне получше изничтожить Тревора. В новостях показывают бушующие в какой-то заграничной стране протесты – никак не могу распознать флаг, который они там жгут. Потом показывают тающий айсберг, который проваливается в море. Чарльз слегка поворачивает голову и целует меня в лоб. Сегодня, пожалуй, чуток отдохну, возьму на денек отгул. Строить новые коварные планы всегда есть время и завтра.

Сноски

1

Большинство американских студентов состоит в так называемых «братствах» и «сестринствах» – общественных объединениях, не привязанных к какому-то конкретному учебному заведению. Названия их обозначаются одной-двумя буквами греческого алфавита, поэтому жизнь такого студенческого братства именуется «греческой». Кое-что из структуры, иерархии и традиций таких братств заимствовано у масонских лож – в частности, вступительные ритуалы, нередко связанные с тяжелыми, унизительными, а порой и откровенно рискованными заданиями для новичков (известны даже случаи гибели студентов во время испытательного срока). Хотя полезные функции у таких братств действительно есть (помощь в учебе, обеспечении жильем и т. д.), на самом же деле главная их задача – как следует оттянуться в духе разгульного средневекового студенчества. Здесь и далее – прим. пер.

2

Джон Адамс (1735–1826) – первый вице-президент и второй президент США, личность реально существовавшая, а вот университет его имени в Вашингтоне вымышленный.

3

Округ Колумбия (англ. District of Columbia, или DC) – фактически город Вашингтон вместе с его городами-спутниками, самостоятельная территория, не входящая ни в один из штатов. Именно так – Ди-Си – американцы чаще всего именуют свою столицу, во многом для того чтобы не путать ее с одноименным штатом на северо-западе страны.

4

Джорджтаунский университет – католический (иезуитский) частный университет в Вашингтоне, основанный в 1789 г., очень престижное учебное заведение. Один из пяти ведущих университетов в мире в области политических наук и дипломатии.

5

Активно продвигаемая в последнее время система высшего образования, толком объяснить которую не всегда способны и самые рьяные ее адепты. Одно из определений звучит так: «Гибкий план обучения, совмещающий широту дисциплинарного охвата с глубиной изучаемого предмета, поощряющий междисциплинарность и предоставляющий студентам максимально возможную свободу выбора». В общем, это нечто вроде принятой еще в Средние века системы, основанной на «энциклопедических» знаниях общего характера, но все-таки с какой-то конкретной специализацией.

6

В Вашингтоне, как и в ряде других крупных городов США вроде Нью-Йорка, некоторые улицы названы буквами латинского алфавита. «Пронумерованные» улицы и авеню, кстати, здесь тоже имеются.

7

ДСР (DSM, Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders) – «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам», выпускаемое и регулярно обновляемое Американской психиатрической ассоциацией (АПА): ряд психических заболеваний и расстройств иногда меняет свой статус и попадает в иные категории.

8

Роберт Д. Хейр (р. 1934) – канадский психолог, известный своими исследованиями в области психологии преступников.

9

МРТ (магнитно-резонансная томография) – способ получения послойных медицинских изображений для исследования внутренних органов, в том числе головного мозга.

10

«Эйрбиэнби» (англ. Airbnb) – популярная интернет-платформа для временной аренды жилья, в первую очередь в частном секторе.

11

1675 футов – примерно 510 м.

12

Лакросс – контактная спортивная игра между двумя командами с использованием небольшого резинового мяча и напоминающих сачки клюшек с длинной рукояткой, нечто вроде хоккея на траве с возможностью высоких бросков из-за головы.

13

«Драдж Рипорт» (англ. Drudge Report) – новостной интернет-ресурс правого толка, нечто вроде дайджеста материалов из других изданий с короткими редакционными комментариями.

14

Восточнее Седьмой улицы в Вашингтоне начинаются кварталы, населенные в основном чернокожими.

15

YOLO (англ. you live only once) – «живем только раз» – интернет-тег, популярный среди тусовщиков.

16

НФЛ (Национальная футбольная лига) – профессиональная лига американского футбола в США.

17

Пять футов пять дюймов – 165 см.

18

В принципе, такая же полиция, что и везде, только в качестве «района» выступает территория университета или колледжа с ее студенческой спецификой, а финансирование такого отдела полиции обычно осуществляется за счет учебного заведения. Кстати, до революции университетская полиция, основанная уставом 1835 г., имелась и в России.

19

Дислексия – избирательное нарушение способности к овладению навыками чтения и письма при сохранении общей способности к обучению.

20

Эмпатия – способность к сопереживанию.

21

В отличие от «серийного убийцы», термин «массовый стрелок» в русском языке пока не прижился (к счастью), но в США с некоторых пор прочно вошел в обиход – по причине высокой распространенности явления. Речь идет о преступниках, целью которых является расстрелять за короткое время как можно больше людей – в школах, университетах, ресторанах, на массовых мероприятиях и пр.

22

Северо-восточный квадрант Вашингтона – район, населенный в основном чернокожими. Помимо всего прочего, отличается достаточно высоким уровнем преступности и считается опасным.

23

Миз – госпожа…; нейтральное обращение к женщине в англоязычных странах. Ставится перед фамилией женщины – как замужней, так и незамужней.

24

Намек на политическое движение под лозунгом «Жизни черных важны» (BLM – Black Lives Matter), инспирированное гибелью чернокожего правонарушителя-рецидивиста Джорджа Флойда при задержании полицией в Миннеаполисе в 2020 г.

25

Зодиак – псевдоним так и не установленного американского серийного убийцы, действовавшего в Северной Калифорнии с конца 1960-х до начала 1970-х годов и совершившего семь установленных нападений, после второго из которых он разослал серию издевательских писем в местные газеты, используя в качестве подписи псевдоним Зодиак и специфический символ, напоминающий кельтский крест. В своих письмах Зодиак постоянно сообщал о новых жертвах, в конечном итоге заявив о совершении 37 убийств, хотя есть мнение, что он мог преувеличивать число жертв из-за жажды внимания СМИ и стремления запутать расследование. Поскольку личность и судьба преступника остаются неизвестными, «дело Зодиака» продолжает привлекать внимание самодеятельных расследователей.

26

«И-бэй» (англ. Ebay) – популярный интернет-аукцион, нередко используемый в качестве виртуальной барахолки.

27

Пастра́ми – особым способом копченое мясо, рецепт приготовления которого был изобретен в конце позапрошлого века в Нью-Йорке. Считается, что название образовано от слов «пастрома́» (тоже разновидность мариновано-копченого мяса, существующая уже много веков) и «салями».

28

Стаффордский заем (англ. Stafford loan) – кредит на оплату обучения в США, обычно с 10-летним сроком погашения.

29

В США разрешено приобретать спиртное только по достижении 21 года.

30

Бир-понг (англ. beer pong) – игра, в которой участники по очереди пытаются попасть шариком для пинг-понга внутрь одного из стаканов с пивом, расставленных на столе (чаще всего для этого не требуются ни специальный теннисный стол, ни даже ракетки). Забавно, что пиво выпивает тот, в чей стаканчик попали, а не бросающий, так что конечная цель игры – напоить противника.

31

Бонг – устройство для курения табака, всяких трав, и в первую очередь конопли, – небольшой сосуд, частично заполненный водой, с конусообразным отсеком для тления продукта и высоким узким горлышком для вдыхания охлажденного водой дыма.

32

«Лос-Анджелес доджерс» (англ. Los Angeles Dodgers) – профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Главной бейсбольной лиге.

33

В США с их мешаниной менталитетов очень распространены анекдоты про жителей различных штатов. Наиболее популярная серия – про оклахомцев, где они изображаются простаками-деревенщинами. А обитатели штата Нью-Джерси обычно предстают в таких анекдотах заносчивыми, прижимистыми и хамоватыми людьми.

34

Правая альтернатива (англ. Alt-Right) – не очень четко очерченное ультраправое белонационалистическое движение в США, к которому относят себя даже такие одиозные группировки, как неонацисты и неофашисты. До кучи «альтернативными правыми» с некоторых пор считают и сторонников движения за права мужчин.

35

К «меньшинствам» в США принято формально относить не только представителей ЛГБТ-сообщества, трансгендеров и пр., но и, как ни странно, чернокожих.

36

Университет округа Колумбия – государственное учебное заведение, не относящееся к числу особо престижных.

37

«Медицинский детектив» (англ. Forensic Files) – американский документальный телесериал, выходящий с 1996 г. Каждая серия – это одно преступление (убийство, ограбление, изнасилование и т. д), расследованием которого занимаются эксперты-криминалисты, применяя последние достижения науки в этой области. В конце каждой серии приводится подробная реконструкция преступления и называется мера наказания, которая была применена к преступнику.

38

«48 часов» – еще один документальный сериал, посвященный реальным преступлениям, выходящий в различных форматах с 1986 г.

39

Вашингтонский снайпер – прозвище Джона Аллена Мухаммада (1960–2009), американского серийного убийцы, который в 2002 г. вместе со своим младшим партнером Ли Бойдом Мальво убил десять и тяжело ранил трех человек из снайперской винтовки в окрестностях Вашингтона. А вот серийный убийца по прозвищу НДР (CRD) – вымысел автора, основанный на деятельности реального убийцы-маньяка Денниса Рейдера, известного как СПУ («связать, пытать, убить»).

40

Модус операнди (лат. modus operandi, MO) – характерный образ действий преступника, «преступный почерк».

41

Женские студенческие объединения такого рода в США нередко тоже именуют «братствами» (fraternities, frats), хотя термин «сестринство» (sorority) тоже в ходу.

42

Жеода – геологическое образование, замкнутая полость в осадочных или некоторых вулканических породах, частично или почти целиком заполненная кристаллами различных минералов. Распиленная пополам, напоминает чашу.

43

«Медвежий коготь» – булочка с миндальной пастой и изюмом в виде медвежьей лапы.

44

Адвил – одно из торговых названий ибупрофена, болеутоляющего и противовоспалительного средства.

45

Фогги-Боттом («Туманное дно») – один из старейших жилых районов Вашингтона.

46

Комплекс «Уотергейт» – архитектурный ансамбль в Вашингтоне, включающий отель, два административных и три жилых здания. Построен в 1962 г. Знаменитый «уотергейтский скандал» разразился в 1972 г., когда в гостинице комплекса были задержаны сотрудники избирательного штаба действующего на тот момент президента США Р. Никсона, пытающиеся прослушивать избирательный штаб политического конкурента Никсона – кандидата в президенты США от демократической партии Дж. Макговерна. В результате через два года, в 1974 г., Никсон был вынужден добровольно уйти в отставку.

47

Порядки в американских студенческих братствах порой сравнимы с армейской дедовщиной: старшие имеют полное право измываться над младшими, которые по мере перехода на следующие курсы будут следовать их примеру. Особо изощренно третируют «новообращенных» на испытательном сроке – им могут запретить разговаривать с кем-либо помимо членов братства, мыться, есть определенную пищу, посещать определенные места и т. д.

48

ИМКА (Юношеская христианская организация, англ. YMCA, Young Men’s Christian Association) – молодежная волонтерская организация, практически не имеющая отношения к вере и церкви. Насчитывает около 64 млн участников в более чем 120 странах мира.

49

«Мет» (метамфетамин) – психостимулятор с высоким потенциалом к формированию зависимости, в связи с чем отнесен к наркотическим веществам.

50

scholar.google.com – поисковик по научным публикациям.

51

Полный профессор (англ. full professor) – ученое преподавательское звание в США, обычно предусматривающее бессрочный контракт с каким-то высшим учебным заведением.

52

Тед Банди (1946–1989) – один из самых известных американских серийных убийц и насильников. Перед казнью признался в 36 убийствах женщин и девочек, но фактически число его жертв может быть гораздо больше; Джон Уэйн Гейси (1942–1994) – американский серийный убийца, который в 1970-х гг. похитил, изнасиловал и убил 33 молодых парней, шесть из которых до сих пор не опознаны. Известен еще как «Клоун-убийца», поскольку часто выступал на детских утренниках в клоунском наряде.

53

Помимо «Манхэттена», в честь нью-йоркских районов названы еще четыре коктейля – «Бронкс», «Бруклин», «Куинс» и «Стейтен-айленд».

54

Экседрин – достаточно простой безрецептурный препарат (смесь аспирина, парацетамола и кофеина), применяемый при мигрени, нечто вроде нашего цитрамона.

55

«Фейстайм» (англ. FaceTime) – услуга видеозвонков от фирмы «Эппл».

56

«Шоколадная смерть» (или «Смерть от шоколада») – торт, изобретенный в 1981 г. французским кондитером Клодом Кеберле для одного из лос-анджелесских ресторанов.

57

Йогалатес – комбинация йоги и пилатеса (системы физических упражнений, разработанной одним из основателей методики фитнеса Йозефом Пилатесом).

58

«Ракушка» – элемент защитной экипировки, закрывающий пах боксера.

59

Интервальные тренировки – формат занятий, сочетающий в себе последовательно сменяющие друг друга силовые и аэробные нагрузки.

60

«Нетфликс» (англ. Netflix) – американский онлайн-кинотеатр, поставщик фильмов и сериалов на основе потокового мультимедиа.

61

«Дог Дэш» – довольно примитивная, но весьма популярная на момент написания книги игрушка для мобильных телефонов: управляя бегающей и прыгающей виртуальной собачкой, надо выполнять различные задания с целью набрать максимальное количество призовых очков.

62

Помимо обычных оружейных магазинов, в США довольно распространены более широкомасштабные оружейные ярмарки (gun shows), нередко постоянно действующие, где и выбор побольше, и цены пониже. Как правило, такого рода рынки расположены за городской чертой.

63

Довольно распространенная структура в высших учебных заведениях США, где большинство студентов проживают в городках-кампусах. Чаще всего сопровождением (обычно в самое опасное ночное время) занимается группа добровольцев из студентов, но нередко эти функции возложены на полицию кампуса или штатную службу безопасности.

64

Крав-мага – разработанная в Израиле военная система рукопашного боя, делающая акцент на быстрой нейтрализации угрозы жизни.

65

Намек на знаменитую повесть Р.Л. Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» о раздвоении личности на «светлую» и «темную» стороны.

66

«Вендиз» (англ. Wendy’s) – американская сеть ресторанов быстрого питания.

67

«Фрости» (англ. Frosty) – фирменный охлажденный молочный десерт ресторанов быстрого питания «Вендиз», существует в нескольких вариантах, в том числе для питья через соломинку.

68

«Тейзер» (англ. Taser) – электрошоковый пистолет останавливающего действия, выбрасывает на тонких проводках две острые стрелки, которые должны воткнуться в оказывающего сопротивление подозреваемого и ударить его током. Стреляет на 5–10 м.

69

«Снэпчат» (англ. Snapchat) – популярный в США мобильный мессенджер с возможностью обмена изображениями и видео.

70

«Флорида-авеню гриль» – вашингтонский ресторанчик, популярный среди афроамериканцев (которых в США теперь полагается называть «черные» (Black), причем именно так, с большой буквы).

71

«Зайтиния» (англ. Zaytinya) – ресторан средиземноморской кухни в центре Вашингтона.

72

Марк Цукерберг (р. 1984) – американский программист, предприниматель в области интернет-технологий, долларовый миллиардер, основатель социальной сети «Фейсбук».

73

«Хоум депо» (англ. Home Depot) – американская сеть гипермаркетов строительных и хозяйственных товаров.

74

Одри Лорд (1934–1992) – американская чернокожая писательница и поэтесса, феминистка, активистка борьбы за гражданские права.

75

«Американский психопат» (англ. American Psycho) – фильм 2000 г. по одноименному роману американского писателя Брета Истона Эллиса, действие которого происходит в Нью-Йорке. Формально – фильм ужасов про серийного убийцу, но фактически – великолепный образчик острой социальной сатиры.

76

Еще одна отсылка к фильму «Американский психопат».

77

«Си-ви-эс» (англ. CVS Pharmacy) – американская сеть магазинов аптечных товаров и товаров повседневного спроса.

78

«Айклауд» (англ. iCloud) – «облачный» сервис от компании Apple (услуга хранения личных файлов на удаленном сервере с доступом через интернет).

79

VPN (англ. Virtual Private Network – виртуальная частная сеть) – безопасное зашифрованное подключение между двумя сетями или между отдельным пользователем и сетью. Сети VPN позволяют пользоваться интернетом, сохраняя конфиденциальность – можно отследить не подлинный источник подключения, а лишь один из многочисленных VPN-маршрутизаторов.

80

В популярном мобильном приложении для знакомств «Тиндер» (судя по всему, именно о нем и идет речь) движение пальцем по фото пользователя вправо (swipe) заменяет привычный по другим соцсетям «лайк». Но он или она этого не увидит, пока случайно тоже не «свайпнет» пользователя, у которого вызвал или вызвала симпатию – это называется match (попадание), после которого оба могут приступать к общению. Как и везде, умельцы находят способы обойти это правило случайного попадания, создавая расширения вроде MassSwipe, автоматически рассылающие «свайпы» всем без исключения пользователям, отфильтрованным по местоположению (вплоть до конкретного бара или ночного клуба), возрасту, увлечениям и т. д.

81

«Лифт» (англ. Lyft) – служба вызова такси при помощи мобильного приложения, прямой конкурент «Убера».

82

Буррито – мексиканское блюдо фастфуда на основе мягкой пшеничной лепешки (тортильи), в которую завернута разнообразная начинка.

83

Шираз (или сира) – сорт винограда, используемый для изготовления красных и розовых вин, изначально французский.

84

Ричард Рамирес (1960–2013) – американский серийный убийца латиноамериканского происхождения, известный также как «Ночной Сталкер», на счету которого почти два десятка человеческих жертв.

85

«Селф» (англ. Self, нечто вроде «Я, любимая») – американский журнал для женщин, посвященный в основном здоровому образу жизни.

86

«Групон» (англ. Groupon) – американская компания, получившая известность благодаря одноименному сервису коллективных скидок в сфере электронной коммерции.

87

Наверное, первокурснице Хлое простительно малость путаться в древнегреческой мифологии – Медуза горгона своим взглядом превращала людей в камень, что в подобной ситуации вряд ли было бы в жилу.

88

«Девочка-жук» (англ. Bug Girl) – детская книжка Софии Спенсер, в которой маленькая девочка, увлеченная миром насекомых, предстает в роли жука-супергероя (нечто вроде серии «Человек-паук», только для малолетних).

89

В данном случае речь идет не о семейных фамильных древах, а о базах данных, позволяющих проследить карьеру какого-либо ученого или научного работника с момента начала учебы в каком-либо высшем учебном заведении, где в роли «предков» выступают преподаватели и научные руководители. Такая система позволяет проследить преемственность в той или иной области знаний.

90

Парафилия – свойство испытывать сексуальное возбуждение от атипичных предметов, ситуаций или действий (детей, трупов, животных и т. д., в том числе и от акта убийства).

91

Докснуть – хакерское словечко: выяснить и выложить в открытый доступ закрытые личные данные какого-то пользователя сети, скрывающегося под ником или псевдонимом.

92

«Твои друзья и соседи» – комедийная драма 1998 г., персонажи которой в погоне за личными удовольствиями регулярно предают друг друга.

93

Ратгерский университет – государственный университет в штате Нью-Джерси, довольно крупное, но не особо престижное учебное заведение.

94

До некоторых пор биполярное расстройство именовалось маниакально-депрессивным психозом (суть не поменялась, просто из «тяжелой» категории психозов это заболевание переведено в более легкую категорию расстройств, тем более что в той или иной форме им страдает от 5 до 8 % населения Земли).

95

«Трейдер Джо» (англ. Trader Joe’s) – американская сеть супермаркетов.

96

Рутбир («корневое пиво», сарсапарилла) – шипучий напиток, обычно приготовленный из коры дерева сассафрас с добавлением различных пряностей. На вкус и цвет чем-то напоминает наш «Байкал».

97

«Педиалайт» – фирменное название препарата для предотвращения обезвоживания при поносе и рвоте, изначально педиатрического.

98

Май-тай – алкогольный коктейль на основе рома.

99

170 фунтов – 77 кг.

100

Бонсай – искусство выращивания точной копии настоящего (иногда карликового) дерева в миниатюре.

101

«Вашингтон пост» (англ. The Washington Post) – крупнейшая ежедневная газета в округе Колумбия, одно из старейших и влиятельных изданий в США.

102

«Тедз буллетин» (англ. Ted’s Bulletin) – американская сеть «повседневных» ресторанов быстрого обслуживания, чуть повыше рангом, чем тот же «Макдональдс».

103

«Поп-тартс» – очень популярное в США хрустящее печенье производства компании «Келлог» с начинкой из сладкой помадки, иногда глазированное. Предназначено для подогревания в духовке или микроволновке, но можно есть и так.

104

Во многих даже самых маленьких американских ресторанчиках самому проходить за столик не принято, посетителей здесь встречает специальный распорядитель, обычно женщина (hostess), исполняющая те же функции, что и метрдотель в большом дорогом ресторане.

105

Беркли – имеется в виду Калифорнийский университет, расположенный в г. Беркли.

106

Национальный музей женского искусства – единственный в мире музей, в котором экспонируются произведения искусства, созданные исключительно женщинами. Расположен в Вашингтоне.

107

«Убийца Золотого штата» – американский серийный убийца из Калифорнии Джозеф Деанджело, насильник и грабитель (и при этом бывший офицер полиции), который в период с 1979 по 1986 г. убил по меньшей мере десять человек и подверг сексуальному насилию более пятидесяти женщин.

108

Вувузела – довольно большой и громкий рожок, который обычно используют футбольные фанаты.

109

ОКР (обсессивно-компульсивное, оно же ананкастное расстройство личности) проявляется в сочетании навязчивых мыслей (обсессий) со стремлением что-то незамедлительно предпринять по их поводу. Для ОКР характерны чрезмерная склонность к сомнениям, поглощенность деталями, излишний перфекционизм и упрямство.

110

Несмотря на название, «зеленый пунш» обычно представляет собой совершенно безобидный безалкогольный напиток на основе лимонада.

111

Дарт Вейдер (он же Энакин Скайуокер) – центральный персонаж легендарной киносаги «Звездные войны».

112

«Стальной резерв» (англ. Steel Reserve) – крепкое американское пиво, нечто вроде российской «Балтики-9» или «Охоты».

113

Однополые браки в округе Колумбия юридически узаконены с декабря 2008 г.

114

Эмпанада – практически любой пирожок с начинкой (обычно жареный), блюдо испанской и латиноамериканской кухни.

115

«Дар страха. Как распознавать опасность и правильно на нее реагировать» – книга американского специалиста по вопросам безопасности Гэвина де Беккера, настоятельно рекомендующая доверяться тому, что принято именовать предчувствием или интуицией.

116

«Точка отсчета» (англ. Dateline) – долгоиграющий американский сериал телеканала NBC, посвященный реальным уголовным преступлениям и их расследованию.

117

Сальтенья – боливийская разновидность эмпанады. Главное отличие – это всегда печеный пирожок, а не жареный.

118

Движение под этим лозунгом получило широкое распространение в 2017 г. после заявлений президента Трампа об ограничении иммиграции.

119

«Добрая воля» (англ. Goodwill) – сеть американских благотворительных магазинов вроде наших «Спасибо», только принимающая не одну лишь одежду, а и мебель, бытовую технику и пр.

120

Ассистент преподавателя (англ. teaching assistant, TA) – обычно студент магистерской программы или аспирант, принимающий участие в преподавании или проверке письменных работ (как правило, в качестве компенсации за полученную стипендию).

121

Онтология – раздел философии, изучающий фундаментальные принципы бытия. Название темы звучит круто и наукообразно, хотя это не более чем набор слов, спонтанно пришедший в голову быстрому на ум Чарльзу.

122

Кларк Кент – персонаж комиксов и фильмов, больше известный как Супермен. В обыденной жизни безобидный очкарик-репортер в вымышленном городе Метрополис.

123

«Фэтэм-гэлэри» (англ. Fathom Gallery) – развлекательно-деловой комплекс в центре Вашингтона, предназначенный для проведения различных массовых мероприятий – от свадеб до научных конференций.

124

Вондервумен («Чудо-женщина», англ. Wonderwoman) – примерно такой же супергеройский персонаж фильмов и комиксов, как Супермен, только женского пола.

125

«День мертвецов» (англ. Day of the Dead) – третья часть серии фильмов ужасов Дж. Ромеро о воскресших мертвецах, вышедшая на экраны в 1985 г. Ремейк 2017 г. с тем же названием был признан худшим фильмом ужасов за всю историю кинематографа.

126

«Уолмарт» (англ. Walmart) – одна из крупнейших сетей гипермаркетов широкого ассортимента в США.

127

Кеноша – город в штате Висконсин, расположенный более чем в тысяче километров от Вашингтона.

128

Выражение, вошедшее в обиход после выхода фильма по одноименному роману А. Левина «Степфордские жены», в принципе означает образцовую домохозяйку, но с феминистским подтекстом – имеется в виду женщина, во всем повинующаяся мужчине.

129

Учебный год в американских университетах и колледжах может делиться как на привычные нам семестры, так и на триместры (причем один из триместров может быть короче других), а экзаменационные сессии часто проводятся прямо в самый разгар семестра или триместра.

130

Намек на широкомасштабную кампанию по обвинению высокопоставленных политиков и знаменитостей в сексуальных домогательствах, развернувшуюся в США на момент написания этой книги, причем ответчикам порой вменялись в вину подобные грешки едва ли не студенческих времен.

131

«Бесконечная шутка» – новаторский роман американского писателя, мыслителя и эссеиста Дэвида Уоллеса (1962–2008).

132

Ярд – чуть меньше метра, а точнее 0,91 м.

133

«Скуби-Ду» (англ. Scooby-Doo) – серия мультипликационных сериалов и полнометражных мультфильмов, созданная в 1969 г. В мультсериале рассказывается о четырех подростках и говорящей собаке по кличке Скуби, которые борются со злодеями, привлекая к себе в помощь как обычных людей, так и сверхъестественные силы.

134

«Колодец и маятник» – один из самых известных рассказов Э.А. По, в одной из сцен которого главный герой привязан на дне колодца, а к нему неумолимо приближается раскачивающийся маятник с бритвенно-острым лезвием. Спасают бедолагу крысы, которые перегрызают удерживающие его веревки.

135

«Крепкий орешек» – культовый кинобоевик 1988 г. с Брюсом Уиллисом в главной роли.

136

Квакеры (официальное самоназвание «Религиозное общество друзей») – изначально протестантское христианское движение, возникшее в середине XVII в. в Англии и Уэльсе. Ныне представляет собой объединение независимых религиозных организаций, чьи вера и практика могут существенно отличаться друг от друга, но отличительная черта религиозной доктрины квакеров – убеждение, что Бог пребывает в сердце каждого человека, непосредственно призывая его встать на путь, ведущий к совершенной жизни.

137

Вообще-то эмодзи с баклажаном в нынешнем интернет-языке символизирует пенис, так что лучше быть с этой невинной на вид картинкой поаккуратней, особенно в Америке.

Content

Вера Куриан
Тайный клуб психопатов

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

Сноски