Джон Фаррис

Похитители

Глава 1

После того, как они отъехали от дома, Кэрол Уоттерсон остановила машину и переключила передачу на нейтральную. Они стояли перед воротами дома деда.

Она улыбнулась брату и сказала:

— Он твой. Пересаживайся за руль.

— Шутишь?

— Ничего подобного. Все на полном серьезе. Я знаю, что ты с ним легко справишься. Питтсфорд Лейн намного шире, чем подъездная дорога к нашему дому. К тому же в воскресенье машин там почти нет.

— А что мне делать, когда я доберусь до Паркуэя?

— Дождись зеленого света и спокойно переезжай. Уверена, у тебя не возникнет никаких проблем.

— О’кей, — кивнул Кевин с довольным видом, правда, в душе он чувствовал некоторую неуверенность.

Кэрол вышла из «корветта» и остановилась у открытой дверцы, дожидаясь, когда Кевин обойдет машину. Как обычно при виде брата ей стало немного не по себе. Не прошло еще и месяца с того дня, как мальчику исполнилось тринадцать лет, а рост его уже вплотную приблизился к шести футам. Несколько дней назад он решил взвеситься, и весы впервые показали сто шестьдесят фунтов. В честь этого знаменательного события Кэрол наградила его поездкой на стадион «Ши», где целых пять часов и сорок шесть минут терпела американский футбол. Игра не произвела на нее никакого впечатления.

Она показалась ей непонятной и скучной, к тому же «пятая точка» Кэрол после столь длительного сидения до сих пор давала о себе знать. Однако она стойко перенесла муки. В последние годы, когда она училась в колледже и редко бывала дома, отношения между ней и Кевином были не такими близкими, как раньше, но стадион они покинули, как прежде, близкими друзьями.

— Все понятно? — спросила она, пока Кевин осторожно усаживался в глубокое кресло и поудобнее устраивал ноги.

— Да.

— Тогда поехали, а то я проголодалась.

Кэрол пристегнулась ремнем в соседнем сиденье и безмятежно закурила сигарету. Кевин отпустил тормоз, оглянулся и выехал на дорогу. На вторую скорость он переключился очень грубо. Новый «скат» Кэрол по праву можно было отнести к разряду спортивных машин, и он прекрасно слушался опытной руки. Сейчас же машина резко рванула вперед и тут же чуть не стала на дыбы. Кевин быстро отпустил ручку и немедленно включил третью передачу, а для того, чтобы они тронулись без рывков, как можно более спокойно и плавно, он едва нажал на педаль газа. На какие-то доли секунды мотор было сердито взревел, как разъяренный зверь, потом ровно заурчал.

Кэрол откинулась на спинку сиденья, с некоторой опаской посмотрела на спидометр… чуть меньше тридцати пяти миль в час… и улыбнулась, довольная сообразительностью и реакцией Кевина. Сейчас все внимание парень уделял машине, но особого напряжения в нем она не заметила.

— Держишься молодцом, — ласково похвалила девушка.

— Вся беда в том, что я не могу получить юношеские водительские права еще три года.

— Зато через три года ты сможешь купить себе собственную машину.

Кевин Уоттерсон остановился на перекрестке без светофора. Две девочки его возраста проскакали по гравийной дороге на потных лошадях. Одна из них что-то крикнула Кевину, а вторая оглянулась в седле, увидела и помахала рукой.

— Эй, а я и не знала об этих двух девчонках!

Кевин смущенно пробормотал:

— Так, ничего особенного. Просто мы как-то вечером познакомились… Они из города. Остановились около Теда Фортнера.

— Я не удивлюсь, если как-нибудь утром они прискачут к нашему дому. — Кевин пожал плечами, чтобы показать, что ему девочки безразличны. — Не забудь, пожалуйста, предупредить их, что у тебя есть сестра, которая требует, чтобы ты уделял ей много внимания.

Угол, с которого падали лучи послеобеденного солнца, сейчас изменился, и Кэрол надела очки с ромбоидными желтыми стеклами, чтобы не светило в глаза. Она с восхищением следила за тем, как ее брат ведет машину. Все внимание Кевин сосредоточил на управлении низким «корветтом», требующим быстрой реакции и сообразительности. Эта машина, представляющая собой источник силы и энергии, оставалась для нее такой же таинственной и непонятной, как смысл жизни.

Как и Кэрол, Кевин сидел в теннисном костюме. Майка и шорты потемнели от пота и были выпачканы грязью после нескольких очень напряженных сетов на домашнем корте. Кевин рос быстро, но производил впечатление вполне крепкого и сильного юноши. Он не относился к тем тщедушным парням, у которых все идет только в рост. Руки и ноги у него были большие. Голова тоже была велика, но он не носил очень длинные волосы, как было принято у современных мальчишек. В лице Кевина можно было разглядеть едва заметные проблески мучительно пробуждающегося мужчины. Под слегка розовой кожей проступали твердые кости, такие же, как у отца. Глаза у мальчика были серые, как порох. Временами Кэрол становилось неловко, и ей казалось, будто рядом с ней находится это пока еще незаконченное подобие отца, которого она почти не помнила.

— Как, по-твоему, он на самом деле может разогнаться до ста шестидесяти? — поинтересовался Кевин, осторожно ведя машину.

На дороге, кроме них, никого не было, за исключением черного доставочного фургона. Они обогнали его, и сейчас он медленно ехал за ними.

— Ну… — неуверенно протянула Кэрол. Однажды ночью, когда было полнолуние, после достаточной обкатки «ската» она разогналась на широком шоссе до ста двадцати пяти миль в час. Наверное, это испытание было своего рода праздником или каким-то обрядом. Машина была подарком от Филисии и Сэма на окончание колледжа. Кэрол исполнился двадцать один год, она была полностью свободна. Страх и ликование для нее символизировались в этих секундах душезахватывающей бесшабашности. — Наверное, может, — наконец ответила она, не желая вдаваться в подробности. «Корветт» обладал всей скоростью, которая была ей необходима. Кэрол вспомнила о той ночи, и ее охватила грусть, которая заглушила даже гордость машиной. Это был последний совместный подарок Филисии и Сэма. После развода подарки скорее всего будут продолжаться, но каждый будет дарить их отдельно. Вот тогда она испытает, каково быть обманутой. Пусть это будет несправедливой и даже детской реакцией, но она была уверена в своих чувствах. Она будет считать, что ее обманули и что Сэм с Филисией любят ее уже не так сильно, как прежде.

Со Милл Ривер Паркуэй, расположенный поблизости от Фокс Виллиджа, был забит машинами отдыхающих, особенно полосы, ведущие на юг. Сквозь светло-голубую дымку металлом поблескивали машины. Кевин свернул, не доезжая Паркуэя, проехал с полмили мили на юг до светофора и переехал единственную обсаженную деревьями деловую улицу города.

В Виллидже царила тишина, городок казался почти вымершим. Только на заправке рядом с Со Милл можно было найти хоть какую-то жизнь, да два небольших ресторанчика, которые находились на южной окраине маленького делового района, в квартале отсюда, были открыты. Кэрол с Кевином заранее решили отдать предпочтение «Джейку», потому что в этом заведении зал был кондиционирован. Второй был рестораном для автомобилистов, где еду подавали прямо в машины, и Кэрол с Кевином решили не есть под жарким солнцем второй половины июня.

Кевин оставил «корветт» за зданием ресторана под навесом, чтобы открытая машина стояла в тени. Он протянул с широкой улыбкой ключи сестре и печально вздохнул.

Им пришлось немного подождать, пока освободится столик. В зале было прохладно. Температура даже казалась близкой к нулю, и Кэрол пожалела, что надела только теннисный костюм, состоящий из юбки и майки без рукавов. Она окинула равнодушным взглядом столики, за которыми сидели семьи. Некоторые ссорились, другие были оглушены ресторанным гамом и музыкой, и совсем немногие казались всем довольными и чувствовали себя умиротворенно в это июньское воскресенье.

Интересно, подумала Кэрол, почему развод должен произойти именно сейчас, когда Сэм уже не сомневался, что они кое-как переживут этот неудачный год. Особенно трудно Кэрол было понять доводы матери: Филисия обычно была покладистой женщиной и ни в чем не проявляла упрямства. Однако Кэрол должна была согласиться, что какими бы намерениями не руководствовался Сэм, он совершил несколько очень серьезных ошибок. Например, его фокус с исчезновением накануне Рождества здорово напугал и рассердил Филисию, и это несмотря на то, что она знала, как сильно он устал. Может, его неожиданная поездка была самой обычной импровизацией и служила, по его словам, только одной цели — восстановить силы и отдохнуть. А может, он захватил с собой в Мексику какую-нибудь женщину. Кэрол не была уверена в том, что Сэм ездил не один, хотя и считала это маловероятным. Однако ее мысли не имели никакого значения, важным было то, что думала по этому поводу Филисия.

Кевин тоже был сильно встревожен предстоящим разводом, хотя и старался не показывать этого. Он всегда был близок с Сэмом Холландом. Правда, парень обладал способностью быстро восстанавливать физические и душевные силы и упрямой уверенностью в правильности всего, что делается. По мнению Кэрол, эти качества позволят ему более-менее спокойно пережить развод.

Интересно, много ли знает Кевин, подумала она? Кевин был очень наблюдательным юношей и обычно замечал все, что происходило вокруг него. Он мог, например, нечаянно подслушать какой-нибудь важный разговор. Кэрол сомневалась, что он станет рассказывать об отношениях матери и отчима, но если бы ей удалось убедить брата, будто существует возможность помирить Сэма и Филисию…

Кэрол погрузилась в свои мысли и не замечала, что пристально смотрит на смуглого молодого человека в телефонной будке у входа. Похоже, он не обращал на нее внимания. Парень стоял, прижав трубку плечом к уху, грыз ноготь на левой руке и что-то говорил. Его глаза были закрыты большими круглыми солнцезащитными очками. И все же у Кэрол промелькнуло какое-то смутное ощущение, что молодой человек внимательно следит за ней. К тому же он казался ей очень знакомым. Сама не зная, почему, она уже хотела улыбнуться юноше, когда к ней подошла служащая ресторана, рассаживающая посетителей.

— Столик освободился. Идите за мной, пожалуйста.

Кэрол покорно повернулась, и они с Кевином направились вслед за женщиной в угловую кабину.

Кэрол Уоттерсон долго изучала меню. Неожиданно у нее промелькнула мысль, что она уже больше не хочет есть. Девушка решила заказать бекон, салат-латук, сэндвич с помидорами и чай со льдом. Сделав заказ, она извинилась и отправилась в туалет.

Волосы, которые она обычно собирала в пышный узел или повязывала длинным шарфом, во время поездки в «корветте» растрепались. Кэрол причесалась и посмотрела на себя в зеркало пристальным взглядом профессиональной модели, желающей найти изъяны в своем внешнем виде. Она была натуральной блондинкой, но стоило ей провести пусть даже немного времени не на солнце, ее волосы становились каштановыми и начинали виться на концах, как засыхающие листья тополя. Сейчас они к тому же были сухими, подумала девушка, потому что вот уже две недели своих каникул бездумно загорала днями напролет.

Под глазами темнели круги. Эти круги мучили ее всю жизнь, появляясь всякий раз, когда она недоедала или не высыпалась. Пожалуй, она относила себя к числу тщеславных девушек и благодарила судьбу за карие глаза, которые увеличивал загар. Правда, ей не нравилась их форма. Они были большими, но чересчур, по ее мнению, круглыми, с не очень длинными ресницами. Еще ей не нравилось, что чаще всего в них не было никакого выражения. Но несмотря на эти мелкие недостатки ее глаза обладали каким-то мягким отражающим цветом. Кэрол могла также гордиться своей немного ленивой веселой улыбкой, которая самым замечательным образом преображала ее лицо. Однако во всем остальном Кэрол Уоттерсон ничем не отличалась от сотен других молодых блондинок с длинными костями, фигурами, созданными для бикини, и той особой печально непорочной сексуальностью, которую можно найти только у молодых девушек. Спасение Кэрол находила в крепком чувстве юмора.

В этот день в Сан-Франциско «Метсы» играли с «Гигантами», так что Кевин сидел, прижав к правому уху транзистор, и внимательно слушал репортаж. Он продолжал слушать радио еще пару минут после того, как Кэрол вернулась к столику, потом раздраженно мигнул от какого-то неудачного поворота в игре и угрюмо отложил транзистор в сторону.

— Когда начнешь искать квартиру? — полюбопытствовал он.

— Что? О… не знаю, Кевин, скорее всего только после Дня Труда.[1] Работать я все равно начну не раньше середины сентября. — Пока Кевин слушал репортаж об игре, она вспоминала Калифорнию, особенно ветер и бурный океан в Биг Суре и, как это ни странно… к своему несчастью… также и Дева.

— Какая тебе нужна квартира?

— Не знаю. Наверное, соглашусь на то, что подвернется. Квартиры сейчас стоят чертовски дорого.

Принесли сэндвичи, и Кевин посвятил себя стейкбургеру, в котором было все, что должно быть в стейкбургере: кетчуп, горчица, острая приправа и многое другое.

— Я все равно скоро уеду в школу, — сказал он, осторожно возвращая верхнюю половину булочки на место. — Так что, если хочешь, оставайся дома.

— Слишком долго добираться до города.

Кэрол прекрасно понимала, почему Кевин предложил ей остаться дома. Сейчас у нее возникли сомнения в том, а сможет ли она выполнить то, что задумала? За последние четыре года она очень редко бывала в Фокс Виллидже, и все ее интересы постепенно сконцентрировались на Беркли.[2] Но сейчас, когда развод между Филисией и Сэмом казался неминуемым, если она некоторое время побудет дома, пожалуй, матери будет легче. Однако оставаясь дома, она не могла одновременно работать и заниматься в аспирантуре в Нью-Йоркском университете. И в довершение ко всему жизнь дома будет означать отказ от полной независимости, которую она так ценила и в которой сейчас так нуждалась. С другой стороны, Кэрол очень хотела сохранить семью, даже если Сэм уедет…

— Может, я и останусь дома, — кивнула Кэрол, со многим соглашаясь. — У меня есть еще время подумать об этом.

Остаток лета Кэрол собиралась пробездельничать. Она успеет и поработать, и попытаться убедить мать и отчима не расставаться. Правда, она не могла предложить им какого-то необычного, очень мудрого решения. Трудно мирить других, когда ей самой не удалось помириться с Девом… хотя с Девом у нее все было совсем иначе. Кэрол до сих пор не могла примириться с их расставанием и нередко сильно грустила. Но несмотря на все это нельзя было отрицать, что разрыв являлся единственно разумным выходом из создавшегося положения. Если бы они остались вместе, то Дев никогда бы не угомонился.

У Сэма и Филисии все было совсем по-другому. Кэрол, например, не могла ответить на вопрос, какие чувства испытывают люди, расставаясь после почти девяти лет счастливой совместной жизни? Может, под фасадом внешнего спокойствия Филисии скрывался сильный страх? «Мы решили, что будет лучше остаться друзьями и жить отдельно, Кэрол…» Так Филисия намеревалась вести себя на людях, и больше она к этим словам ничего не добавит.

Черт побери, если у Сэма была одна или две любовницы, неужели Филисия могла быть настолько ненаблюдательна, что не заметила этого? Неужели Сэм пошел на измену всем своим принципам только для того, чтобы унизить жену очевидной изменой? Нет, Сэм никогда не сделает этого, он был порядочным человеком и просто не сможет пойти на такой низкий поступок… и он вовсе не впал в свое второе глупое детство.

Кэрол подумала, что ей не мешало бы узнать побольше о размолвке между матерью и отчимом. Да и Кевин, как ей сейчас казалось, не прочь поговорить на эту тему… Он даже сам завел разговор о разводе, пусть и косвенно.

— Что с ними происходит? — с неожиданным раздражением выпалила Кэрол. Кевин слегка вздрогнул от испуга и быстро поднял голову. — Из-за чего они ссорятся? Ты не знаешь причины?

Юноша прожевал и проглотил большой кусок стейкбургера и наконец ответил:

— Развод придумал не Сэм.

— Я знаю это, братик. Но Сэм виноват в том, что все так обернулось, или не виноват?

По лицу Кевина пробежало смущение, потом он понял сестру.

— Если ты имеешь в виду любовницу, то я не знаю, есть она у него или нет. — Сама мысль о том, что у отчима может быть другая женщина, вызвала у него боль, и Кевин с тоской посмотрел на транзистор. Наверное, он пытался решить, стоит ли вновь включать радио и слушать репортаж о футбольном матче, чтобы отключиться от неприятностей.

Кэрол накрыла большую ладонь брата своими руками.

— У Сэма нет любовницы. Я не верю, что Сэм мог так жестоко и подло поступить с Филисией.

— Но такое происходит сплошь и рядом, — пожал плечами Кевин. Сейчас он выглядел не таким встревоженным, как минуту назад.

— Послушай, если бы у Сэма была какая-нибудь другая женщина… ну, я хочу сказать любимая женщина… тогда бы о разводе заговорил он сам. Сэм никогда не стал бы вести двойную жизнь, врать обеим напропалую и приносить всем вокруг несчастье.

Кевин взял вилкой кружочек поджаренной картошки, потом положил вилку и не очень уверенно пожал плечами. Он пожал плечами с таким видом, словно очень хотел поверить сестре.

— Они сильно скандалили?

— Орать не орали, но по-моему, здорово ругались. Сэма много времени не было дома. — Юноша опять пожал плечами. — Маме стало одиноко. Сэм не брал ее с собой, когда отправлялся в деловые поездки.

— Но в большинстве случаев он просто не мог взять ее с собой. Она жаловалась?

— Не совсем. Правда, пару месяцев назад мама ему как-то сказала… — Кевин замолчал и посмотрел на стол, пытаясь найти нужные слова: он всегда хотел передавать чьи-то слова как можно ближе к оригиналу, — …сказала, будто устала от того, что он вычеркнул ее из своей жизни. — Кэрол нахмурилась, найдя это высказывание матери довольно туманным. Кевин продолжил: — Сэм ответил, будто не понимал, что вычеркивает ее из своей жизни. Она согласилась, что он вел себя очень тактично в этом вопросе и до сих пор всегда относился к ней внимательно. Все его, э… жесты, были на месте, кажется, так она сказала. И потом мама добавила: «Но почему ты пытаешься обмануть меня? Я прекрасно вижу, когда нет искренних чувств. Все чувства ушли. Ты перестал меня любить. Между нами сейчас отношения, как между работодателем и служащим. Такое впечатление, будто я хорошо оплачиваю тебе твое время и внимание и получаю сполна за свои доллары. Но все, что у нас было раньше, что вносило в наш брак смысл и делало его крепким, прошло». По-моему, она сказала примерно так.

— Гммм… — зачарованно пробурчала Кэрол. — И что ответил ей Сэм?

— Сэм сказал, что она, э… все выдумывает. Может, когда-то она и могла бы сказать, будто платила ему за время и внимание, но сейчас этого нет.

— Угу!

— Мама сказала: «Значит, это мое наказание? Почему ты бьешь ниже пояса? Дерись справедливо, Сэм, по правилам. Это все, о чем я прошу». — Кевин замолчал, вновь смутился и пристально посмотрел на сестру.

— Угу! — повторила Кэрол, и ее глаза понимающе блеснули. — Первоклассный обмен любезностями!

— О чем они говорили?

— Об «Эпилоге», — объяснила Кэрол Уоттерсон.

— О журнале Сэма?

— О нем самом!

— А что о нем говорить?

— Три или четыре года назад Филисия вложила в «Эпилог» кое-какие деньги. Вернее не кое-какие, а кучу денег… все, что она смогла взять из наследства. «Эпилог» все время приносил убытки. В конце концов деньги закончились…

Кевин кивнул.

— Генерал отказался занять ему деньги, это я помню.

— …и после этого «Эпилогу» пришел конец. Сэм тогда сильно переживал. И может, он чувствовал за собой вину за то, что вложил в журнал деньги Филисии. По-моему, так можно объяснить его шутку по поводу того, что она платила ему.

На тарелке Кэрол лежал нетронутый сэндвич. Она откинулась на спинку стула и подумала о Сэме. «Эпилог», как и все остальные журналы, пишущие о политике, с ограниченным кругом читателей и совсем незначительной рекламой, был прекрасным журналом. У многих он вызывал восхищение, но именно по этим причинам ему была уготована короткая жизнь и внезапный конец. В годы издания журнала окончательно сформировались политические взгляды Сэма Холланда: прогрессивные или регрессивные, если послушать его критиков, которых было очень много, начиная от либералов и кончая левыми консерваторами. Тогда Сэм даже написал книгу под названием «Новые цели анархии», которая пользовалась большой популярностью в студенческих городках. Потом он стал часто появляться на экране телевизора в передачах с видными современными политическими философами.

Сейчас Сэм уволился из другого журнала, для которого еженедельно интервьюировал известных людей, и взялся за чтение лекций. Он мог читать столько лекций, сколько хотел. Но потеря собственного журнала неизбежно означала потерю престижа и авторитета. Кэрол была уверена, что самолюбию Сэма Холланда был нанесен сильный удар. Может, сейчас именно из-за той неудачи и страдали их отношения с Филисией.

Кэрол не знала ответа, что все-таки послужило настоящей причиной надвигающегося развода, но была абсолютно уверена, что эта причина очень необычна. Сэм не пил, не бил жену и не изменял ей. Насколько знала Кэрол, ни Сэм, ни Филисия не сделали и не сказали ничего такого, чего нельзя было бы простить. После разговора с Кевином она узнала больше о том, что произошло между матерью и отчимом. Сейчас она обрела уверенность, что им можно помочь, если проявить терпение и такт.

Кэрол Уоттерсон улыбнулась брату и поблагодарила:

— Спасибо, Кевин.

Юноша непонимающе посмотрел на нее.

— Ты дал мне хорошую идею о том, где искать корни ссоры.

— Правда?

— Самое главное, что ни Сэм, ни Филисия не хотят разводиться. Я смогу убедить их в этом.

Кевин неуверенно покачал головой.

— Что ты можешь сделать?

— Ну… я не уверена. Сначала хочу начистоту поговорить с Сэмом, когда он вернется. Может, если они с Филисией…

— Мисс?..

Кэрол удивленно подняла голову. Около нее стоял высокий, лет тридцати мужчина с густыми волосами. Одет он был тепло… несмотря на летнюю жару на нем был жилет. Огромные солнцезащитные очки с выпуклыми стеклами закрывали большую часть лица. Лицо было длинным и печальным, толстые губы слегка припухли. Казалось, он был чем-то смущен.

— Да?

Незнакомец разговаривал настолько тихо, что она с трудом могла расслышать его.

— Мне не хочется отрывать вас от ужина, но… это ваш синий «скат» стоит на улице?

— За рестораном? Да, мой.

— В моторе что-то загорелось. По-моему, вспыхнула проводка.

— О, Господи! — испуганно воскликнула Кэрол.

— Ничего серьезного, — поторопился успокоить ее высокий мужчина. — Я заметил дым, когда подъезжал к ресторану, и подумал, что надо бы поднять капот. Так я и сделал. У меня в машине оказался пенистый огнетушитель… я всегда вожу его в своем пикапе. Пена лучшее средство для тушения пожаров, когда загораются электрические провода… Пожар я потушил легко, и мне кажется, он не причинил особого вреда. Если хотите взглянуть…

Кэрол уже была на ногах. Кевин не расслышал всего разговора, но догадался, что что-то случилось с «корветтом».

— Пойти с тобой? — быстро поинтересовался он.

— Нет. Я быстро вернусь. А ты пока доешь свой сэндвич.

Незнакомый мужчина уже отошел от их будки. Кэрол дождалась, когда медлительная официантка откроет проход, и бросилась вдогонку. Незнакомца она догнала уже на улице.

— Что там могло стрястись? — почти простонала девушка. — Я еще и трех недель на нем не езжу.

— Не беспокойтесь. Я уверен, что ничего страшного не случилось. Страховая компания оплатит ремонт, так что не тревожьтесь. — Он разговаривал, неторопливо растягивая слова. Кэрол знала, что так говорят на юго-западе страны. Скорее всего он из Аризоны или Нью-Мексико.

— Я вам очень благодарна, что вы заметили дым и потушили пожар.

— У вас прекрасная машина. Я просто не мог не восхищаться ей.

— А как вы узнали, что «корветт» мой? — удивленно спросила Кэрол. — Мы были в ресторане…

Девушка опередила своего высокого спутника в больших очках. Капот голубого «корветта» действительно был поднят. Она зашла под крышу ресторана и с замирающим сердцем заглянула под капот любимой машины, опасаясь увидеть почерневший от огня и залитый пеной мотор.

Однако единственное, что она увидела, была едва заметная пленка дорожной пыли. Кроме пыли, все казалось нормальным, и Кэрол не заметила никаких повреждений.

Сердитая девушка подняла голову, собираясь устроить скандал, и увидела, что мужчина с густыми волосами стоит справа от нее. На его потном лице не было никакого выражения. Сразу за ними стоял припаркованный между «скатом» и служебным входом ресторана черный «фольксваген» фургон. Кэрол бросила на него мимолетный взгляд и успела заметить за рулем смуглого юношу. Он смотрел на них, и в его лице было что-то озабоченное и хищное. И у него глаза были спрятаны под большими очками. Однако несмотря на очки Кэрол знала его. Она была уверена, что знала его, и ее поразило то, что она увидела его здесь. Из всего самого странного… Девушка начала что-то сердито говорить, но тут на нее нахлынула волна паники, к горлу подкатил ком.

Высокий мужчина держал в руке предмет, похожий на белый тюбик с кремом для бритья. Выпускное отверстие он направил прямо на нее.

— Что… — начала Кэрол, но замолчала за доли секунды до того, как мужчина с густыми волосами нажал кнопку на тюбике, и ей в лицо брызнуло что-то, сильно смахивающее на жидкий огонь.

* * *

— Хотите что-нибудь еще?

Кевин посмотрел на официантку. В конце четвертой четверти «Меты» провели несколько удачных атак. Взгляд юноши остановился на тарелке Кэрол, на которой лежал несъеденный сэндвич, потом перешел к маленькому холлу ресторана, где большая очередь ждала, когда освободится столик. Он не увидел Кэрол. Она отсутствовала более десяти минут. Кевин улыбнулся усталой официантке.

— Можно мне выпить еще стакан молока? — попросил он.

— Конечно, можно. — Как женщины всех возрастов, официантка не могла устоять перед его обаятельной улыбкой, которой он пользовался редко.

К огорчению Кевина, соперники выигрывали. Он расстроился из-за того, что Кэрол до сих пор не пришла. Юноша положил транзистор рядом со своей тарелкой, оставив его так, чтобы они не подумали, будто он пытается улизнуть, не заплатив по счету, и вышел из зала.

Несмотря на начало шестого по-прежнему было очень жарко. Электричка с двумя вагонами как раз отходила от красной станции, расположенной рядом с «Джейком». Кевин рассчитывал найти Кэрол около «ската» с поднятым капотом, но ее там не оказалось. Не нашел он и лохматого мужчину, с которым она вышла из ресторана.

С того места, где он стоял, Кевин мог видеть заправку. Кэрол не было и там. Затем юноша внимательно оглядел всю парковочную стоянку, отделенную от железнодорожных путей оградой шестифутовой высоты. Кэрол не сидела ни в одной из стоящих на стоянке машин. Он посмотрел на поезд, медленно растворившийся вдали в направлении города. Кевин не знал, что и подумать, но постепенно начал злиться на сестру. Он не поверил, что Кэрол могла уехать с незнакомым мужчиной с густыми волосами, но ее нигде не было. Она несомненно куда-то ушла… даже не потрудившись предупредить его.

У нее должна была быть веская причина. Вероятно, с машиной случилось что-то серьезное, что нельзя было исправить на заправке, особенно если там сегодня не дежурил механик. Без особого риска ошибиться можно было предположить, что в воскресенье у него наверняка выходной. Значит, тот лохматый тип отвез ее в какой-нибудь гараж поблизости, о котором знал. Вот и все, решил Кевин.

Кевин Уоттерсон направился к «скату», чтобы самому посмотреть, что произошло с машиной. Его неопытный глаз не заметил ничего необычного, никаких поломок. Однако за вентилятором, в том месте, где обязательно должен заметить всякий, кто попытается опустить капот, Кевин увидел белый конверт. Он вытащил конверт и недоуменно уставился на него. Он увидел странную надпись белыми буквами на красной ленте. Конверт не адресовался кому-то лично, на нем было просто написано:

«Откройте меня».

Глава 2

Сэм Холланд не стал сразу подъезжать к гаражу, а оставил свой «мерседес» на подъездной дороге прямо перед трехэтажным домом, построенным в колониальном стиле. Он схватил с соседнего сиденья чемодан, выбрался из машины, почти бегом поднялся по ступеням длинного парадного крыльца и торопливо вошел в дом. Центральный холл был ярко освещен, но в гостиной слева от входа горела единственная лампа. В комнате никого не было.

— Филисия! — громко крикнул Сэм.

Из столовой, расположенной в задней части дома, быстро появился незнакомый мужчина и вышел к нему в холл. Незнакомец был среднего роста в помятом выцветшем пиджаке из легкостирающейся синтетической ткани, галстук был повязан плохо. Волосы у него уже начали выпадать, на шишковатом лице виднелись какие-то пятна. У него были темные блестящие наблюдательные глаза и упругая походка опытного фехтовальщика или гимнаста.

— Мистер Холланд?

— Кто вы? — ответил Сэм вопросом на вопрос. Правда, в этом вопросе не было необходимости, потому что Сэм на своем виду перевидал много людей этой профессии и сразу определил, кто перед ним.

— Полиция Фокс Виллиджа, — небрежно ответил мужчина, показывая удостоверение в потрепанном кожаном бумажнике. Он был лейтенантом детективом. — Меня зовут Питер Демилия.

Сэм поставил чемодан к стене.

— Вы сейчас на службе?

— Более-менее. Шеф Демкус позвал на помощь ФБР. Так что всем сейчас заправляет старший специальный агент Гаффни. Если хотите, можете поговорить с ним.

— Есть какие-нибудь новости?

— Боюсь, ничего нового, — покачал головой Демилия. — Ваша жена в столовой, мистер Холланд…

Но Филисия Холланд уже стояла в дверях в противоположном конце холла.

— Сэм! — тихо и радостно воскликнула она.

Они молча бросились навстречу друг другу и встретились посреди комнаты. Сэм очень крепко обнял Филисию, стараясь впитать в себя ее дрожь. Наверное, подумал он, большую часть вечера она сдерживала ее и только сейчас выпустила на свободу.

— Что предпринято? — совершенно спокойным голосом поинтересовался Холланд.

— Не знаю… не очень много, наверное. Не думаю, что кто-нибудь смог бы в такой ситуации много сделать. Прошло всего девять часов, Сэм!

— Пожалуй, мне лучше поговорить с этим Гаффни.

Сэм Холланд одной рукой обнял жену и направился в столовую. Лейтенант Демилия шел за ними. Столовая была просторной комнатой тридцатифутовой длины. В углу находился массивный круглый стол, около которого стояли двое мужчин.

Одному было скорее всего сильно за сорок. У него были слегка косящие проницательные глаза, рот окружали глубокие морщины. Красивое воинственное лицо, казалось, высечено из песчаника. Волосы у ушей уже начали седеть, зато на макушке еще оставались огненно-рыжими. Ночь выдалась душной и жаркой, поэтому он снял пиджак и закатал рукава рубашки. Сейчас он стоял у стола и пил ледяной кофе. Мужчина произвел на Сэма благоприятное впечатление. Особенно понравились ему широкие запястья и мускулистые покрасневшие от солнца предплечья.

Второй мужчина был отцом Филисии Холланд, отставным генералом Армии Соединенных Штатов, Генри Феланом Морзе. Это был очень высокий сутулый одноногий старик шестидесяти восьми лет. С лица, большая часть которого была покрыта складками и мешочками, смотрели неприятные глаза-щелки, нос покраснел от прожитых лет и сильной любви к виски «Южный уют». Почти все время Генерал носил парик, придающий ему моложавый вид. Причем парик, который, казалось бы, должен был выставить его в смешном свете, производил совсем противоположный эффект. Вопреки преклонному возрасту и полутора ногам, на которых он мог стоять, генерал Морзе сохранял поразительную энергичность и властность. Эти качества характера он пронес через всю свою жизнь офицера. Рядом с ним специальный агент Гаффни, сам по себе настоящий мужик, казался каким-то карликом, незначительным младшим офицером.

Когда Сэм Холланд вошел в столовую, фэбээровец поставил стакан с кофе на стол и представился.

— Роберт Гаффни, мистер Холланд. — Сэм пожал руку сначала ему, потом Генералу, который, как всегда, схватил его руку так, словно пытался выкорчевать из земли пень.

— Извини за то, что отвлекли тебя от твоего ораторства, Сэм. — Для Сэма скрытый подтекст этих слов был ясен. Тесть хотел сказать, что он здесь никому не нужен, и выражал удивление, зачем он вообще приехал?

— По-моему, вы должны были раньше сообщить мне о похищении, — коротко ответил Сэм, удостоив Генерала лишь поверхностным взглядом. — Вылететь из Питтсбурга в воскресенье вечером очень трудно… — У Гаффни он спросил: — Сколько ваших людей занимаются этим делом?

— Восемь агентов ФБР. Правда, Клод Демкус отрядил нам на помощь большую часть своих детективов. — Демкус был шефом полиции Фокс Виллиджа. Это был очень опытный и энергичный полицейский, представляющий немалую силу в этих богатых полусельских, полугородских краях.

— И все вы, как на параде, входите и выходите из дома? Если похитители наблюдают за домом, они уже догадались о том, что мы обратились в полицию, и могли убить Кэрол. — Заметив ужас, промелькнувший в глазах Филисии, Сэм пожалел, что произнес эти жестокие слова, но он долго и очень утомительно добирался до дома, и сейчас у него появилось опрометчивое желание как-то доказать свою нужность.

— Если бы кто-нибудь следил за вашим домом, мистер Холланд, мы бы обязательно узнали об этом… Однако несмотря на это мы тоже соблюдаем рутинные правила предосторожности. Мы с лейтенантом Демилия, например, пришли сюда через дом Генерала и воспользуемся этим маршрутом, когда кому-то из нас понадобится уйти. Штаб расследования находится в офисе шефа Демкуса.

— Простите, — извинился Сэм. — Я даже подумать не мог… Можете мне рассказать, что произошло? Ваш агент в Питтсбурге почти ничего не знает.

— Сэм, горячий кофе? — спросила Филисия.

— Да, пожалуйста. Может, присядем?

Питер Демилия незаметно вышел из столовой. Генерал, естественно, предпочел остаться стоять, хотя стоять ему было крайне неудобно. Старик стоял, прислонившись спиной к кирпичной стене, со стаканом в руке и потягивал неразбавленное виски. В стакане был только один кубик льда. «Ну и как ты сейчас себя чувствуешь, Генерал? — раздраженно подумал Сэм. — Наверное, перепуган насмерть?» Но вместо испуга на лице отца Филисии было написано желание что-то делать, судя по всему похищение внучки только взбодрило его. Как показалось Сэму Холланду, Морзе немного печалило только одно — к его глубокому сожалению, шоу руководил не он сам.

Филисия принесла кофе и села рядом с Сэмом. Она посмотрела на мужа, словно хотела извиниться.

— Сэм, ты не против, если я закурю?

Сэм непонимающе посмотрел на нее, потом вспомнил, что несколько дней назад она бросила курить. Бросала курить Филисия часто, примерно, в пятидесятый раз с тех пор, как они поженились. Во всех этих попытках, в том числе и в последней, были виноваты коммерческие телевизионные ролики Антиракового общества.

Сэм раскурил две сигареты с фильтром и протянул одну Филисии. Она благодарно взяла сигарету и немедленно глубоко затянулась, после чего закрыла глаза, как ребенок, который слишком голоден, чтобы сразу наброситься на еду.

— После обеда ребята долго играли в теннис, — начала Филисия рассказ. Говорила она каким-то странным голосом, и Холланду показалось, будто разговор помогает ей взять себя в руки. — Около половины пятого они отправились в Виллидж перекусить. Спросили, не хочу ли и я поехать с ними, но я как раз вымыла волосы… — Филисия открыла глаза и невидящим взглядом посмотрела на дымящуюся сигарету в руке. Пальцы другой руки были сжаты в кулак.

Генерал сделал очередной глоток виски, и над головой Сэма зазвенел кубик льда в его стакане.

— Куда они поехали? К «Джейку»?

— Да. Им пришлось немного подождать, пока освободится столик. Потом они сделали заказ, но Кэрол скорее всего не очень хотела есть. Когда принесли еду, она даже не притронулась к своему сэндвичу. Кевин сказал, что они немного поговорили… О нас.

— О нас? — слегка удивленно повторил Сэм.

Гаффни, уловив в его голосе удивление, внимательно посмотрел на лицо Сэма Холланда.

— Потом к ним подошел какой-то мужчина и сказал Кэрол, что с ее машиной что-то случилось. Он говорил очень тихо, и Кевин почти ничего не расслышал. Кевину кажется, будто он что-то сказал о загорании проводки под капотом «корветта». Кэрол вышла из ресторана… пошла вслед за ним на улицу. После ее ухода прошло минут десять. Она не вернулась, и Кевин пошел искать ее. И Кэрол, и незнакомый мужчина, как сквозь землю провалились. «Корветт» стоял абсолютно целый и невредимый. Под поднятым капотом Кевин нашел записку.

— Записку с требованием выкупа? — уточнил Сэм Холланд.

Агент Гаффни сунул руку во внутренний карман своего пиджака, который лежал аккуратно сложенный на соседнем стуле, достал и протянул Сэму свернутую бумажку.

— Это перепечатанный на машинке текст записки, — объяснил фэбээровец. — Оригинал отправили в лабораторию. Может, удастся обнаружить что-нибудь полезное. Записка была напечатана машинкой с красной лентой заглавными буквами. Потом текст вырезали и приклеили к листу толстой бумаги для пишущих машинок.

Сэм дважды перечитал краткое послание.

«КЭРОЛ УОТТЕРСОН У НАС

НИКАКОЙ ПОЛИЦИИ ИЛИ ФБР

ОНА ПОГИБНЕТ ЕСЛИ ВЫ НЕ СДЕЛАЕТЕ ТОГО ЧТО МЫ СКАЖЕМ

ПРИГОТОВЬТЕ 225 ШТУК В СТАРЫХ КУПЮРАХ

ПО ПЯТЬДЕСЯТ И ДВАДЦАТЬ ДОЛЛАРОВ

МЫ ДАДИМ О СЕБЕ ЗНАТЬ»

Холланд бросил бумагу на стол и нахмурился.

— Давно мне не доводилось слышать о похищении с целью выкупа.

Роберт Гаффни кивнул.

— Вы правы. Похищения с целью выкупа претерпевают циклы популярности и спада. Существуют определенные типы преступлений, которые как бы подпитывает реклама в средствах массовой информации. Это киднэппинг, массовые и политические убийства. Довольно часто такие преступления совершают непрофессионалы, люди, на которых в полиции даже нет досье, а если и есть, то в них занесены только какое-нибудь мелкое хулиганство и прочая ерунда.

— Значит, угроза убить Кэрол…

— Я не хочу, чтобы у вас сложилось неверное впечатление, мистер Холланд. На данном этапе мы не можем отнестись к ней, как к блефу.

— Пожалуйста, ну пожалуйста… — прошептала Филисия, низко наклонив голову.

Сэм сказал:

— В записке написано «мы». Означает ли это, что в похищении участвовал не один человек?

— Думаю, означает. Но нам неизвестно, была ли Кэрол похищена насильно.

— Как иначе ее могли увезти? — сердито осведомилась Филисия Холланд.

Сэм посмотрел на жену. Ему показалось, что он видит, как сквозь тонкую кожу на ее лице проступают кости. Она уже девять часов мучается от этого кошмара, сочувственно подумал он. Он знал, что пытаться уложить Филисию сейчас в постель бесполезно. Поэтому взял руку жены и крепко пожал, стараясь утешить. Со временем ему стало все труднее и труднее поддерживать концентрацию внимания. Он сделал несколько глотков горячего кофе, почти насильно заставив себя проглотить дымящуюся жидкость, и быстро заморгал от не очень приятных ощущений. Однако кофе помог, и он взбодрился.

— Кевин подробно описал человека, который подошел к ним в ресторане?

— Кевин запомнил, что тот был высокого роста, худощавый и что у него были густые взлохмаченные волосы рыжеватого оттенка. Кевин не знает, сколько ему лет. Мужчина был в темных очках, которые закрывали треть его лица.

— Какие у вас еще есть улики?

— Если честно, мистер Холланд, то у нас очень мало информации. Надеемся, что кто-нибудь из находящихся поблизости от ресторана в районе пяти часов видел, как мужчина и девушка садились в машину. В пять часов ресторан был переполнен, да и заправка на противоположной стороне дороги еще не закрылась. Но пока… — Гаффни не стал беспомощно пожимать плечами, что явилось бы для него непрофессиональным жестом. Вместо этого он взял стакан с ледяным кофе. — Из имеющейся в нашем распоряжении информации уже можно сделать предварительные выводы. Существуют несколько направлений, работа над которыми может принести успех.

Внезапно в этот миг кто-то застучался и зацарапался в закрытую сеткой заднюю дверь, и все испуганно замерли.

Даже Роберт Гаффни бросил взгляд на дверь, и его рука машинально опустилась на рукоятку револьвера, который торчал из кобуры на поясе. Сэм тоже повернул голову и увидел молодого сеттера Риггса, принадлежащего Кевину. Пес прижал нос к сетке и поднял лапу, чтобы опять поцарапаться в дверь.

— О, Господи! — в ужасе воскликнула Филисия. — Мы забыли накормить его. Бедный Риггс! — Она тут же встала, достала из кладовой пачку «Гейнсбургеров» и отправилась на заднее крыльцо кормить пса. — Бедный мальчик, бедняжка Риггс, — успокаивающим голосом произнесла она, открывая пачку. — Извини… вот твой ужин.

Сэм обратился к фэбээровцу:

— И к каким выводам вы пришли?

— В записке указана сумма — двести двадцать пять тысяч. Ваша жена уже сообщила мне, что вы с трудом сможете собрать такие деньги, особенно в короткое время.

Холланд кивнул.

— Нам придется заложить дом, чтобы собрать двести двадцать пять тысяч долларов, или быстро продать с дюжину картин.

— Значит, похитители несомненно метили в меня, — прохрипел генерал Генри Морзе. — Они должны знать, что я могу поднять телефонную трубку и безо всяких вопросов и проблем заказать сумму в пять раз больше, причем наличными.

— Может, кто-то из вашей фирмы? — вежливо поинтересовался специальный агент Гаффни.

— Конечно, мои клерки и служащие разбросаны по всему миру, но они всего лишь клерки, покупатели и продавцы и не более того. Большинство из них даже не знают меня в лицо.

— А как насчет Меттса? — спросил Сэм, оглядываясь на тестя. — Он знает о вашем бизнесе не меньше вас самого.

Генерал отхлебнул еще с полуунции[3] виски, не сводя с Сэма недружелюбного пристального взгляда.

— Вернон Меттс работает у меня двадцать шесть лет, и я неоднократно доверял ему свою жизнь… Похитить мою внучку? Да Вернон сам богатый человек, ему не нужны деньги! — Старик рассмеялся и внимательно посмотрел на фэбээровца. — Похитителем мог бы быть какой-нибудь обиженный клиент, который хочет вернуть деньги, но у меня нет обиженных клиентов.

— И все же этим вопросом стоит заняться, — заявил Гаффни, отказываясь клевать на приманку.

— В прошлом году я продал не один десяток партий оружия, — сообщил Генерал. — Все сделки тщательно фиксировались и заносились в бухгалтерские книги. ЦРУ в отличие от меня может помочь вам с бумажной работой. — Морзе усмехнулся шутке. Гаффни тоже позволил себе тень улыбки.

Сэм гневно воскликнул:

— Давайте не отвлекаться от Кэрол.

— Когда они позвонят, деньги будут готовы, — уверенно заявил Генерал, немного успокоенный взволнованным голосом Сэма Холланда, и промокнул платком потное лицо.

— Когда они позвонят… — Сэм повернулся к фэбээровцу и безуспешно попытался напустить на себя смелый и уверенный вид. — Когда, по-вашему, это произойдет?

— Принимая во внимание то обстоятельство, что похищение самым тщательным образом разработано и осуществлено, я сомневаюсь, что похитители вступят с нами в контакт ранее середины завтрашнего дня. Они едва ли станут… предъявлять нереальные условия. Наверняка им известно, что банку Генерала потребуется время, чтобы собрать двести двадцать пять тысяч долларов в старых двадцатках и пятидесятках.

— Они должны были разрабатывать похищение Кэрол не одну неделю.

— Можно быть уверенными в этом.

— Но Кэрол приехала домой только две недели назад.

— Знаю. Если только один из похитителей не знаком очень хорошо с вашей семьей, то очень вероятно, что когда они начали разрабатывать похищение, похитить собирались Кевина.

— Кевина? — изумленно повторил Сэм Холланд.

— Но когда ваша приемная дочь вернулась домой из колледжа, они могли изменить план. Кевин очень рослый мальчик и внешне выглядит даже крупнее, чем есть на самом деле. Похитители прекрасно догадывались, сколько хлопот и неприятностей он может им доставить. С девушкой обычно справиться легче.

Сэм решил, что ему необходимо подышать свежим воздухом, и подошел к окну, выходящему на просторную западную лужайку. На фоне ночного неба в лунном свете отчетливо белели стволы стройных берез. Холланд снял очки и начал вытирать влагу с линз. Из-за отсутствия ветра влажность в эту ночь была очень высокой. В теплом воздухе слабо пахло жимолостью. С заднего крыльца доносилось жадное чавканье. Это ужинал проголодавшийся сеттер, а Филисия нежно разговаривала с ним.

— Как насчет выпивки, Сэм? — предложил Генерал. — Ждать придется долго.

— Нет, не сейчас. Спасибо.

— Мистер Холланд, ваша жена сказала, будто вы помните название деревни в Ирландии, где сейчас находятся Джозеф и Мэтти Дауды.

Сэм автоматически ответил:

— Это маленькая деревушка в графстве Уэксфорд. Я записал название в своем… — Он медленно отвернулся от окна и пристально посмотрел на специального агента ФБР, сердито поджав губы. — Что вам нужно от Даудов? Неужели вы серьезно думаете, будто им что-то известно о похищении Кэрол?

— Да, думаю. Дауды могут что-то знать и не понимать этого. Не исключено, что в последние недели они могли заметить что-то странное. Для них это может не иметь никакого значения, а нам принесет пользу.

— По-моему, то, о чем вы говорите, крайне маловероятно. Не понимаю, почему вы должны их беспокоить. Дауды работали у Филисии восемнадцать лет, и эта поездка в Ирландию — их первый настоящий отпуск за все эти годы! Как только они узнают о похищении Кэрол, то мигом забудут об отпуске. Отдых будет для них испорчен.

— Извините, мистер Холланд. Я не могу оставить без внимания ни единой версии, какой бы глупой она ни казалась.

Сэм Холланд неохотно достал бумажник и после некоторых поисков нашел нужный листик бумаги.

— Деревня называется Сент Клер.

Гаффни попросил произнести название по буквам, потом встал и вышел из столовой. Сейчас Риггс начал как-то подозрительно скулить. Сэм с Генералом обменялись озадаченными взглядами, и тут же одновременно догадались, что скулит вовсе не сеттер.

Сэм быстро вышел из столовой. Филисия стояла на коленях на темном крыльце, сложив руки на груди, и плакала.

— Не знаю, Сэм, — всхлипывая произнесла Филисия Холланд, когда муж помог ей встать. — Просто не знаю… Я стараюсь не думать об этом. Но что если… что если К… Кэрол…

— Им ничего не нужно, кроме денег. С Кэрол будет все в порядке. Они отпустят ее.

— О, Сэм! О, Господи! Как хочется поверить в это!

— Лучше уложи ее спать, Сэм, — пробормотал Генерал.

— Это я и собираюсь сделать.

Филисия вырвалась из объятий мужа.

— О, нет, Сэм! — запротестовала она напряженным голосом. — Я не должна спать в такое время. Они ведь могут позвонить и…

— Гаффни считает, что похитители не позвонят раньше середины завтрашнего дня. Думаю, ему можно верить, он должен разбираться в таких вещах.

Филисия разочарованно посмотрела на мужа. Ее загорелое тело отбрасывало серовато-желтую тень на слабо освещенную кирпичную стену, по щекам катились слезы.

— Значит, не раньше середины завтрашнего д… дня? — медленно покачала она головой. — О, я не могу… не думаю, что я…

Когда Филисия Холланд затряслась от рыданий, Сэм обнял ее обеими руками. На этот раз она не сопротивлялась. Он повел ее к задней лестнице. Они поднялись на второй этаж и двинулись по коридору к ее спальне.

Слезы заставили Филисию закрыть глаза. В их общей ванной Сэм набрал в стакан воды, нашел секонал, которым они время от времени пользовались, когда страдали от бессоницы, и дал Филисии таблетку. Потом помог жене раздеться. Когда он накрыл простыней ее обнаженную грудь, Филисия схватила его за руку с такой силой, что он удивился, и молча посмотрела на него. Ее глаза казались очень далекими, будто смотрела она из тоннеля. В глазах застыло страдание, но сейчас они хоть стали сухими.

— Останься со мной, Сэм.

— Я скоро вернусь, — пообещал он. — Я приду, прежде чем ты уснешь. — Он поцеловал ее в искусанные распухшие губы.

— Я хочу… после этого… я хочу, чтобы мы вдвоем смогли просто уехать куда-нибудь, где никогда не были. Я была бы… так счастлива снова встретиться с тобой, Сэм Холланд.

Сэм улыбнулся пылу, с которым она говорила об их жизни. Его глаза защипало от непролитых слез, и он продолжал улыбаться, когда ее ресницы закрылись и она как бы уплыла прочь. Дыхание Филисии стало ровным и глубоким. Через пару минут ее пальцы отпустили его запястье, и он положил руку жены на кровать.

Холланд на три четверти закрыл дверь в ванную комнату, но решил не выключать свет. Он подумал, что она может проснуться… ее вполне мог разбудить какой-нибудь кошмар.

Включив кондиционер в окне на слабую мощность, Сэм вышел в коридор. Он не сразу спустился в столовую, а сначала заглянул в комнату к Кевину. Рослый мускулистый мальчик беспокойно спал в своей кровати, в расстегнутых трусах темнело пятно волос в паху. Простыни были скомканы и наполовину сползли на пол. Сэм, как зачарованный, смотрел на высокого пасынка и никак не мог оторваться. Он смотрел на него, и ему казалось, будто он видит незнакомца, спящего в постели любимого мальчика. Он смотрел на приемного сына и думал о том, как похитители могли выслеживать Кевина, изучать его привычки и оценивать. А что бы произошло, если бы они попытались его похитить и при этом у них бы что-нибудь сорвалось? Сэм не сомневался, что Кевин оказал бы самое серьезное сопротивление. Он научил парня нескольким приемам, которые могли пригодиться при самообороне. Кевин наверняка отбивался бы до тех пор, пока не потерял сознание или не был бы убит.

К горлу Сэма Холланда подкатил комок, который он не мог проглотить. Он медленно спустился в столовую, чувствуя беспомощность. Ему казалось, что он понес преждевременную утрату. Сейчас в столовой никого не было. На заднем крыльце громко залаял во сне Риггс, потом заворчал и вновь уснул. Пустой грязный стакан Генерала стоял в медном свете лампы, висящей над столом.

Лейтенант Демилия вошел в столовую вслед за Холландом и откашлялся, давая знать о своем присутствии.

— Все в порядке?

— Да, жена уснула. Я дал ей секонал. Где Генерал?

— После спора с Гаффни ушел домой.

— О чем они спорили?

В мягких глазах Питера Демилии заплясали веселые огоньки.

— По-моему, о том, как следует вести расследование. Генерал пригрозил провести свое собственное расследование.

Сэм угрюмо произнес:

— Пожалуй, мне стоит этой же ночью поговорить с генералом Морзе.

— Я бы на вашем месте не стал беспокоиться. Генерал просто таким немножко необычным способом выражает свое беспокойство. Он хочет что-то делать. Придется что-нибудь придумать, чтобы занять его.

— А вам что-нибудь известно о Гаффни?

— Мы работали с ним пару раз. Хороший специалист, знает свое дело… Ваша жена предложила разместить подслушивающее оборудование в библиотеке, мистер Холланд. Думаю, оно не очень вам знакомо, и у вас могут возникнуть некоторые вопросы.

Сэм повел детектива в библиотеку, которая соседствовала с гостиной. Старинному дому было сто пятьдесят лет. В основном Сэм Холланд работал в библиотеке. Ее стены были обиты деревянными панелями, а потолок — сделан из дубовых балок. В библиотеке было много антикварных предметов, по большей части английских. На стенах висели хорошие картины: Руо,[4] Сотен,[5] Поллок[6] и два смелых полотна испанца, известного под именем Иполито.

Полицейские заняли складной столик для игр, который стоял в углу. Когда Сэм вошел в комнату, Роберт Гаффни заканчивал проверять один из двух магнитофонов, вмонтированных в непримечательные с виду атташе-кейсы.

— Магнитофоны включаются от звука голосов, — объяснил специальный агент Гаффни. — Как только вы или ваша жена ответите на телефонный звонок… кстати, это может быть любой телефон в доме, а не только этот, в библиотеке… все, что будет сказано, запишется на пленку. Это приспособление — самый обычный усилитель голоса, который позволит нашим людям в библиотеке услышать обоих разговаривающих. И им не надо будет поднимать трубку телефона, чтобы услышать разговор. — Агент ФБР улыбнулся. — Чудеса нашего электронного века.

Лейтенант Демилия добавил:

— В наши дни можно сидеть в Вашингтоне и слышать разговор, скажем, в Сан-Франциско с помощью простого набора телефонного номера. Причем телефон в Сан-Франциско даже не звонит. Правда, это не такой уж и большой фокус, когда знаешь, как это делается. Каждое слово, произнесенное в комнате на другом конце континента, передается по телефонным проводам обратно в Вашингтон.

— Это одна из причин, которые по-настоящему пугают меня в полиции… и ФБР… — напряженным голосом заметил Сэм Холланд и двинулся к бару, встроенному в буфет, чтобы смешать столь нужный сейчас коктейль.

— Мы располагаем техническими средствами совершать подобные трюки, мистер Холланд, — кивнул Роберт Гаффни, и Сэм мог представить взгляд, который он бросил Демилии. «Не забывай, с кем ты говоришь». — Но мы не делаем этого.

— Конечно, нет, — угрюмо согласился Сэм Холланд очень тихим голосом.

Холланд не хотел, чтобы полицейские следили за каждым своим словом, произнесенным в его присутствии, только из-за того, что он был журналистом, который в прошлом не раз критически отзывался о некоторых методах работы ФБР.

Сэм оглянулся и улыбнулся, желая наладить дружеские отношения с собеседниками.

— Наверное, вам запрещено употреблять крепкие спиртные напитки на работе, но если хотите, есть холодное пиво.

У Демилии был вид, что он готов вот-вот согласиться, но оба полицейских покачали головами.

— Ну как хотите, — пожал плечами Сэм. — А я выпью. — Он выбрал бутылку джина «Бифитер» и достал из небольшого холодильника, тоже встроенного в буфет, кубики льда. — Каким образом эти записи могут вам помочь? — поинтересовался он у Гаффни.

— Они могут пригодиться, когда придется опознавать кого-нибудь из похитителей. К тому же, если звонить будут из платного телефона, мы сможем услышать посторонние звуки… например, шум на строительной площадке или поезда… это позволит нам догадаться, откуда звонят.

— Ясно. Что случится, когда они позвонят? Вы сумеете точно определить, с какого телефона они звонят?

— Возможно, но похитители наверняка знают, что для этого нужно говорить больше шестидесяти секунд. За более короткое время работники телефонной компании не смогут определить номер, с которого звонят.

— Значит, нужно заставить нашего похитителя говорить как можно дольше.

— Все правильно, но сделать это необходимо так, чтобы не вызвать у похитителей подозрений.

— Они будут подозревать все и всех, — грустно покачал головой Сэм. В комнате было жарко. Судя по всему кондиционер в окне библиотеки работал плохо. Он подошел к окну и включил кондиционер на полную мощность. — Наверное, похитители велят оставить деньги в условленном месте. Вы попытаетесь схватить человека, который явится за деньгами?

— Нет, — покачал головой Роберт Гаффни. — Кэрол не заслуживает такого риска. Сейчас нет смысла рассказывать, как мы поступим, поскольку все будет зависеть от конкретной ситуации, а она может меняться каждую минуту.

Полицейский начал проверять второй магнитофон. Второй магнитофон требовался на тот случай, если первый в решающую минуту выключится, подумал Сэм. Он немного рассердился на Гаффни за то, что тот отказался рассказывать о своих планах, хотя и понимал, что агент ФБР полностью уверен в себе и в том, что должен делать. Сэму оставалось только пожалеть, что не может разделить с ним уверенность.

Когда Гаффни закончил проверять магнитофон, он поднял телефонную трубку аппарата, стоящего на другом конце столика.

— Прямая линия с кабинетом шефа Демкуса, — объяснил он Сэму. Когда трубку на том конце кто-то снял, он сказал: — Это Гаффни. Мы закончили установку оборудования. Что ответила телефонная компания?.. Хорошо. Нашли что-нибудь интересного в машине девушки? Честно говоря я и не надеялся, что там будут какие-нибудь улики… Да? Этого можно было ожидать… Конечно, я ему скажу, шеф. До свидания.

Гаффни положил трубку.

— Демкус попросил передать, что сделано все возможное. Он лично гарантирует скорое возвращение домой Кэрол, целой и невредимой. — Сэм криво улыбнулся. — Демкус утром заедет повидать вас и миссис Холланд… Ах да, машина Кэрол стоит у здания управления полиции штата, неподалеку от Боярышникового Круга. Мы попросили генерала Морзе отогнать «корветт» подальше от Фокс Виллиджа на тот случай, если кто-то следит за машиной Кэрол. По-моему, было бы неплохо, если бы вы завтра сами пригнали ее домой. — Гаффни подавил зевок. — Я с удовольствием выпью еще стакан холодной пахты, которой нас угостила ваша жена, — сказал он.

— Хорошо… Лейтенант Демилия?

— Я — горожанин и предпочитаю коку.

Гаффни отправился с Сэмом в столовую. Когда их длинные тени упали на крыльцо, беспокойный Риггс зарычал.

— Насколько я понял, Генерал уже доставил вам несколько неприятных минут, — заметил Сэм Холланд, открывая одну дверцу огромного холодильника размером с ресторанную морозильную камеру.

— Ну не совсем неприятных. Генерал задал несколько острых вопросов. Наверное, хотел проверить, знаю ли я свою работу. Кстати, вы, мистер Холланд, хотите того же самого.

Сэм дал специальному агенту ФБР стакан пахты, налил во второй стакан коки и бросил кубик льда. Гаффни оперся о круглый обеденный стол и похвалил мебель в столовой. Она была ручной работы. В шкафу со стеклянными дверцами стояла богатая старинная посуда, просторный очаг из антикварных кирпичей, в котором по традиции холодным утром разжигали огонь из поленьев, блестел красно-коричневым цветом.

— У вас прекрасный старинный дом. И состояние отличное. Давно в нем живете?

— Купили пять лет назад, когда его выставили на продажу. До нас им более ста лет владела одна семья. Филисии с самого детства хотелось купить его. Она с матерью жили в соседнем доме каждое лето, пока Генерал воевал на своих войнах.

— Вам не трудно жить по соседству со своим тестем? — полюбопытствовал фэбээровец, вытирая платком детские усы от пахты.

Сэм прекрасно понимал, к чему он клонит, но ответил не без юмора:

— Было бы не так уж и трудно, если бы шесть акров, разделяющие нас, были непроходимым болотом. Но болота, к сожалению, нет, так что, когда Генерал не отправляется в одну из своих частых поездок за тридевять земель, он сидит здесь и следит, чтобы все у нас было гладко. Конечно, что гладко, а что нет, решает он сам. Как вы уже наверняка догадались, мой тесть отвратительный старик, который хочет, чтобы все его слушались. Если бы Джо и Мэтти Дауды не были самыми терпеливыми людьми на свете… скорее всего им просто его жалко. Генерал живет в своем огромном доме совсем один. Правда, время от времени его навещает Вернон Меттс, когда прилетает из Европы. Наш Генерал слишком подозрительный человек, чтобы пустить к себе в дом прислугу. У него есть еще одна странность — он не переносит ресторанной еды. Если бы Мэтти не кормила его с нашего стола, как бродячую собаку, по-моему, он бы давно протянул ноги от голода.

Гаффни усмехнулся.

— Вижу, вы с ним не очень-то ладите.

— Зато мы притворяемся, что между нами прекрасные отношения. Так всем легче.

— Насколько я понимаю, вы расходитесь с мистером Морзе в политических взглядах.

Сэм кивнул:

— Можно сказать, что мы расходимся в политических взглядах и расходимся фундаментально, как, к примеру, обезьяны и аллигаторы. Генерал ушел в отставку уже ни много-ни мало почти двадцать пять лет назад, но по-прежнему не хочет отказываться от солдатских замашек… он остается профессионалом и наемником в лучшем смысле этого слова. Он не признает никаких правил морали. Знаете, как мой тесть сколотил свое состояние? Разжигая конкуренцию и борьбу между отсталыми странами, желающими приобрести самое современное легкое вооружение. По всему свету проходили сражения, оружие, проданное Генералом, убивало людей. В вашем Бюро на него должно быть досье толщиной с полфута.

Гаффни немедленно откликнулся:

— У нас несколько таких толстых досье.

— Значит, вы пристально присматриваете за ним.

— Генерал Морзе не нарушает закон. Пользуясь разрешением Вашингтона, он занимается довольно щекотливым бизнесом. Органы правосудия ни на минуту не спускают с него глаз. Все свои сделки Генерал проводит в наличных деньгах. Так что вполне естественно, что деятельность его фирмы постоянно приковывает к себе самое пристальное внимание Налогового управления. Морзе скрупулезен в отношении лицензий и ведения документации. Он не торгует краденым оружием или, скажем, военной взрывчаткой. В его деятельности нет особых романтических опасностей, хотя он и намекает на тайные встречи, выгрузку оружия на пустынный берег на рассвете и тому подобные захватывающие истории. Правда же заключается в другом. Генерал Морзе добился успеха благодаря своей агрессивности, деловой проницательности и смекалке. Он напоминает энергичного уличного торговца и может подсчитать прибыль не хуже самого опытного бухгалтера.

Сэм сказал:

— А я уверен, будто люди видят в его бизнесе только то, что хотят видеть… Лучше давайте поговорим о чем-нибудь другом. Как только разговор заходит о торговцах оружием, я превращаюсь в самого настоящего фанатика. — Холланд замолчал и на несколько секунд погрузился в свои мысли. Потом печально улыбнулся и полюбопытствовал: — Интересно, а какое досье у ФБР на меня?

Гаффни рассмеялся.

— Мне известно, что вас пару раз арестовывали во время мирных демонстраций. Не думаю, что такие «преступления» заслуживают внимания нашего ведомства.

— Генерал бы не согласился с вами. Знаете, кем он меня считает? Проклятым нигилистом. — По лицу Сэма Холланда пробежала мрачная улыбка. — Стоит нам начать всерьез обсуждать какую угодно проблему, как не проходит и пяти минут, и он начинает обзывать меня «нигилистом». Однако все это скрыто от чужих глаз. На людях самое большое, что может себе позволить Генерал, так это тонкую язвительную улыбку и не менее язвительные слова. Что-нибудь типа того, будто у меня очень «странные политические взгляды». — Сэм с привычным изумлением покачал головой. — Вы мне не поверите, но всего десять лет назад я был самым обычным либеральным демократом!

— В это действительно трудно поверить. Что вас заставило так кардинально поменять свои политические взгляды?

— Наверное, знакомство с моим тестем и его взглядами плюс влияние времени. Годы и воинственный тесть сделали из доброго юноши сварливого радикала, которым я сегодня являюсь. Когда Генерал подвыпьет и начинает не на шутку злиться на меня, он отпускает в мой адрес свое самое страшное обвинение. Морзе утверждает, будто «я марксист, и у меня мозги, как спагетти». Вы даже представить себе не можете, как неприятно и зло это может звучать, пока сами не услышите из уст Генри Фелана Морзе.

Гаффни заметил с улыбкой:

— Наверное, ваша жена терпеть не может политику.

— Мы находим другие причины для ссор. Бридж, французская кухня, Владимир Набоков… В нашей семье политиком собирается стать только Кэрол… — Голос Сэма стих, и он посмотрел на часы. Шел уже четвертый час утра.

— Генерал мне сказал, что вы с женой собираетесь развестись, — сказал специальный агент ФБР, меняя тему разговора. Тон, которым были произнесены эти слова, показывал, что он вернулся к делу.

Сэм даже не стал скрывать досады.

— Ни о каком разводе не может быть и речи, хотя, конечно, Генерал был бы страшно доволен, если бы мы расстались. В детстве Филисия почти не видела отца, но совсем недавно внезапно обнаружила, что вновь превратилась в его любимую «маленькую девочку». По-моему, мой тесть переживает сейчас некоторый кризис личности, о котором мне, правда, трудно судить. Или же он просто становится чересчур сентиментальным в старческом возрасте и постепенно превращается в рьяного собственника. — Сэм Холланд озадаченно пожал плечами. — Даже не знаю, с какой стати я разрешаю старику портить себе настроение… Обезьяны и аллигаторы… Последние пару лет я проводил все больше и больше времени вне дома. Слишком много выступлений, слишком много дел, от которых нельзя отказаться. Филисия не могла повсюду ездить со мной, ей бы это быстро страшно наскучило. Поэтому мы потеряли… так называемую «эмоциональную связь», как нередко происходит в семьях. Филисия не из тех женщин, которые готовы мириться с формальным мужем. Я ей не раз говорил, что наш брак очень важен для меня. Мне кажется, я начал доказывать свои слова делами: сильно сократил объем работы, количество лекций. По-моему, нам просто требуется время, чтобы… побыть вместе и вернуть прежние отношения.

— А что вы думаете о своих приемных детях, мистер Холланд?

— К чему все эти личные вопросы? — буркнул Сэм, вновь протирая очки.

— С Кевином я уже встречался и даже успел поговорить. Что же касается Кэрол, то я видел только ее фотографию.

— Я не стал бы утверждать, что являюсь большим знатоком Кэрол. У девушек ее возраста характер меняется едва ли не с каждым вздохом. Я часто ездил в Калифорнию, и мы с ней нередко встречались в Беркли. Она моментально загорается любым делом, любит принимать опрометчивые решения… трижды, если меня не подводит память, была уже по уши влюблена…

Фэбээровец быстро прервал:

— А сейчас Кэрол влюблена? Или может, она была влюблена в недавнем прошлом?

— Нет. Месяцев пять назад она рассталась с парнем по имени Дев Кауфман. Кажется, они даже собирались пожениться. По крайней мере жили вместе. Кстати, ее мать до сих пор этого не знает.

— Понятно. Значит, сейчас Кауфман как бы выпадает из картины?

— И из страны тоже. Дев путешествует по Европе. Он хочет стать художником.

— Извините, что прервал.

— Это должно было быть важно, — сказал Сэм, не сводя с Гаффни пристального взгляда. — Если бы Кэрол просто исчезла, я мог бы заподозрить Дева. Он тоже склонен к опрометчивым поступкам и был без ума от нее. Дев мог бы, скажем, запереть Кэрол где-нибудь и держать взаперти до тех пор, пока она не согласится выйти за него замуж. Но Кауфману не нужны деньги. Его отец занимается кинобизнесом: продюсерство, дистрибьютерство… Вы хотите сказать, что Кэрол мог похитить кто-нибудь из ее знакомых? Но для чего тогда записка с требованием выкупа?

— Когда пишут такие записки, то не всегда имеют в виду то, что в них говорится. Иногда они просто ничего не значат. Похитителями часто оказываются очень сложные и хитрые люди.

— И психически неустойчивые?

Роберт Гаффни закурил и пожал плечами.

— Я считаю, что не стоит давать простор своей фантазии. У меня нет оснований считать, что это тщательно разработанное и прекрасно исполненное похищение имеет своей целью не получение выкупа, а что-то другое… Почему вы перестали рассказывать о детях? У меня сложилось такое впечатление, будто вы с ними прекрасно ладите.

— На мой взгляд, действительно прекрасно, если помнить, что я не их отец. Кэрол доверяет мне. По-моему, она высоко ценит мое мнение и прислушивается к советам. Ее тревожат и пугают некоторые события, происходящие в нашем обществе, которое становится все больше и больше закрытым. Четыре года в Беркли сделали из нее политически активного человека. Мы часто с удовольствием обсуждали с ней политические проблемы и обменивались взглядами и идеями. Кевин более молчалив и сдержан. Сейчас у него новое увлечение: морская биология. Я научил его плавать под водой с аквалангом и ловить рыбу, а дед — стрелять и управляться с соколами. Я с удовольствием могу сказать, что Кевин предпочитает соколам воду. Совсем недавно на день рождения Генерал пытался всучить ему ружье стоимостью в две тысячи долларов. У нас с Кевином состоялся долгий разговор, и он согласился не принимать этот подарок. Его отказ, естественно, не улучшил мои отношения со стариком, но я уверен, что поступил правильно.

— Полагаю, Кевин и Кэрол знают о ваших теперешних семейных проблемах?

— Они знают достаточно, хотя мы с Филисией не обсуждаем свои личные дела в присутствии детей.

Роберт Гаффни отнес стакан к мойке и ополоснул водой.

— Вам сейчас тяжело, и я благодарен за то терпение, с которым вы отвечали на мои вопросы, мистер Холланд.

Сэм сказал:

— Я тоже хочу получить ответ на один вопрос. Только безо всяких уловок и оговорок… Кэрол угрожает опасность?

— Да.

Сэм Холланд глубоко вздохнул.

— Спасибо за откровенность.

— Вы сами должны решить, как много следует знать вашей жене… А сейчас, если сможете, попытайтесь хоть немного вздремнуть. Пит Демилия и один из моих агентов проведут в вашем доме всю ночь. Я сейчас уйду, но вернусь рано утром.

— Если захватить наверх какую-нибудь работу, то, пожалуй, можно и задремать, — с невеселой улыбкой кивнул Сэм. — Да и кварта[7] «Бифитера», которую я уже открыл, тоже должна помочь.

Они вместе вернулись в библиотеку, и Сэм дал Демилии стакан с кокой.

— Кстати, телефон у меня на столе рабочий. После трех звонков трубку снимает телефонистка.

— Мы обратили внимание на то, что номера разные, — кивнул лейтенант Демилия. — Спасибо, мистер Холланд.

Гаффни спросил:

— К-а-у-ф-м-а-н, правильно? Откуда он?

— Кажется, из Лос-Анджелеса, — рассеянно ответил Сэм. — Нет, из Беверли-Хиллс… Надеюсь, вы не собираетесь доставать Дева?

— В этом нет необходимости, — успокоил его Роберт Гаффни.

Сэм сунул бутылку с джином подмышку, взял несколько папок и высокий стакан со льдом и вышел из библиотеки.

Как только он вышел из комнаты, Демилия снял трубку телефона прямой линии с кабинетом шефа Демкуса и вопросительно посмотрел на специального агента ФБР.

— Дев Кауфман, — сказал ему Гаффни. — Они с Кэрол Уоттерсон жили вместе, пока она училась в Беркли. Наверное, он тоже там учился. Необходимо выяснить, где сейчас этот Кауфман, что делает и что может рассказать о Кэрол Уоттерсон.

— Кто знает, — сказал Демилия, — может, он сейчас как раз и находится с мисс Уоттерсон.

— Это было бы чертовски неудачно для него.

* * *

Неприятности начались после того, как Сэм Холланд открыл дверь в ванную комнату. Свет из ванной попал на викторианскую кровать с балдахином и обнаженную неровно загорелую спину жены. Скорее всего перед тем, как окончательно уснуть, Филисия успела распустить свои пепельно-белокурые волосы. Волосы Кэрол были более светлыми и мягкими, но фигуры у матери и дочери были одинаковые.

Увидев спящую Филисию, Сэм вновь подумал о Кэрол. Мышцы на груди и бицепсах неприятно сжались, сердце будто сдавила чья-то безжалостная рука. Несмотря на только что принятую холодную ванну, он вновь покрылся потом. Сэм снял очки, и все в комнате сразу стало расплывчатым: высокие тени и неясный свет, похожий на солнечный свет бледного утра, сверкающий на белом снегу, Филисия в своем беспокойном сне как бы отдалилась.

— Останься со мной, Сэм, — попросила она перед тем, как заснуть, и его охватило сильное желание быть сейчас рядом с ней. Ему страшно захотелось уснуть, положив руки на ее гладкое мускулистое тело.

Но когда Сэм Холланд приблизился к кровати, то даже несмотря на отсутствие очков заметил, как из тени в изножьи появился белый орел, охраняющий сон Филисии. Расправленные крылья птицы замерли перед полетом. Сэм отпрянул назад с негромким криком отвращения. Филисии этот орел почему-то показался стильным, и она заплатила за него в антикварном магазине, по мнению Сэма, чересчур много. Он презирал птицу, а сегодня, наверное, после похищения Кэрол ему даже показалось, будто он увидел новую угрозу в поднятой белой голове и фарфоровых когтях. Это было, конечно, глупо, но если он останется спать с Филисией, как она того хотела, то ему вне всяких сомнений обязательно приснятся птицы, причем не такие безобидные, как эта, сделанная из фарфора. Птицы будут кружить вокруг, бросаться на него и душить своими тяжелыми крыльями…

Потрясенный Сэм вышел в ванную комнату и закрыл за собой дверь.

«Ты просто устал, парень», — насмешливо подумал он. Это было справедливое напоминание о том, что он не может уйти в сторону слишком рано и не может вновь позволить себе так сильно устать, как это не раз бывало раньше.

Холланд вошел в свою комнату и сел на край кровати. Мускульные спазмы продолжались, и он с немалым трудом плеснул джин в стакан на кубики льда. Первый глоток показался горьким, и Сэм испугался, что его вырвет. Но после второго ощущение горечи постепенно прошло, и джин оказал свое обычное парализующее воздействие. Холланд сделал еще глоток и удовлетворенно вздохнул. Паника и тревога отступили. Допив первый стакан, он налил второй и примерно через час неторопливого потягивания джина почувствовал абсолютный покой.

В эту ночь Сэм Холланд был не в состоянии работать. Он выключил ночник, лег прямо в халате и уставился на освещенный лунным светом потолок. Сэм чувствовал вялость, но сна не было ни в одном глазу. Он знал, что утро будет ужасным и невыносимым, но им всем как-то придется пережить его.

Глава 3

Восход солнца был очарователен.

Кэрол лежала на белой кровати и наблюдала, как очень медленно меняется цвет неба. Сначала темно-серое небо было усыпано звездами, потом приняло розовый оттенок, несколько минут оно блестело, как янтарь, и наконец стало нормального цвета раннего утреннего неба.

Поначалу в доме царила тишина, если не считать звука спускаемой воды в унитазе. Сейчас же откуда-то издали донеслось женское пение… если это на самом деле было пение… какая-то девушка прекрасным сопрано пела о Сусанне, живущей у реки. Затем послышался грохот сковородок.

Двойные окна, через которые Кэрол Уоттерсон наблюдала за рассветом, были закрыты, но в комнате все равно было достаточно прохладно, даже можно сказать немного холодно. Кэрол лежала под одеялом и могла пощупать руками грубую ткань. Сон был крепким, подумала она, за всю ночь, наверное, ни разу даже не пошевелилась. Даже сейчас у нее не было желания шевелиться, хотя она уже давно не спала. В мочевом пузыре постепенно усиливалось давление. Скоро пытка станет невыносимой и тогда придется что-то делать.

Ночью они сняли с ее глаз смоченный чем-то бинт, однако глаза до сих пор оставались воспаленными и покрасневшими. Правда, сейчас они не так болели, как раньше. И тем не менее время от времени ее зрение затуманивалось, и ей приходилось моргать, чтобы прояснить его.

Сопрано девушки доносилось снизу… а впрочем, снизу ли? Честно говоря, было трудно разобрать, откуда оно доносилось. Кэрол не могла с уверенностью сказать, где она сама находилась: «наверху» или «внизу». Девушка на самом деле очень хорошо пела эту поэтическую, задумчивую и грустную песню. Кэрол знала немного слов, и ей захотелось подпевать вполголоса, но горло у нее продолжало болеть. К тому же мешал этот отвратительный предмет на шее. Он был очень плотный, и она вспоминала о нем только тогда, когда сильно глотала или кашляла, стараясь прочистить горло.

Если бы сейчас выпить немного воды, то это бы здорово помогло, подумала Кэрол.

Кэрол Уоттерсон повернула голову налево. Рядом с белой кроватью стоял белый железный стол-тумба на одной ножке с круглой столешницей из белого мрамора. На столе находилась тарелка, на которой стоял старинный кувшин из китайского фарфора. Белый, конечно! Слишком много белого цвета, неодобрительно решила девушка. Как в больнице. Но она была уверена, что находилась не в больнице: комната была слишком большой и имела очень странную форму. Углы были непрямыми, какими-то непонятными, потолок полого спускался в нескольких направлениях, повсюду стояла интересная мебель. Сейчас, когда утренний свет усилился, стало ясно, что белизна была все же не абсолютной, а состояла из разных оттенков белого цвета: от богатого цвета слоновой кости до цвета яичной скорлупы.

Не сводя с кувшина пристального взгляда, Кэрол села. У нее немедленно закружилась голова, а желудок сжался, как будто его схватила резиновая рука. Послышался скользящий звон легкой цепи.

Когда головокружение прошло, девушка кое-как повернула голову и с любопытством посмотрела на цепь. У цепи были маленькие кольца, и она, как блестящая светлая змея, сбегала с правого плеча на широкую кровать и исчезала из поля зрения в последних тенях, оставшихся в комнате. Кэрол дотронулась до цепи пальцем и пробежала по ней к тому месту, где она соединялась с кольцом на шее. Кольцо было сделано из толстой кожи и напоминало… собачий ошейник.

Собачий ошейник! Она потрогала его пальцами и нащупала застежку. Потом подняла другую руку и попробовала в виде эксперимента расстегнуть застежку, однако у нее ничего не получилось.

Ах да, она умирает от жажды. Кэрол тут же забыла о цепи с ошейником и потянулась к кувшину, который, к ее восторгу, оказался наполнен холодной водой. Девушка радостно поднесла кувшин к губам. Вода такая же вкусная, как родниковая, подумала она. Головокружение прошло, и сейчас она могла без особого труда сесть и скрестить ноги. Кэрол обратила внимание, что на ней мужская белая рубашка с закатанными выше локтей рукавами и выцветшие хлопчатобумажные шорты цвета неба за окном. Шорты были длинными и почти достигали коленей.

Но разве она не была одета в…

Кэрол замерла. Она с ужасом относилась к этим мгновениям абсолютного мрака и пустоты, когда ей казалось, будто что-то неприятное, даже страшное старалось вырваться из ее головы на свободу. Однако если она не двигалась, а просто старалась сконцентрировать внимание на каком-то одном ничего не значащем нейтральном предмете… небе, например, или бесцветной воде в тяжелом старинном кувшине… мгновения эти быстро проходили, и она чувствовала себя нормально, как всегда. В своем обычном нейтральном нетребовательном и безразличном состоянии.

Ну вот! Так значительно лучше. Какая разница, во что она одета, если одежда чистая и удобная?

Кэрол осторожно поставила кувшин на антикварную тарелку. Ее мать собирала старинную посуду, вспомнила она, и одно время у нее были целые тонны этого добра. В шкафу со стеклянными дверцами, который стоял в столовой дома, по-прежнему находились кое-какие замечательные экспонаты. И тут Кэрол стало интересно, как чувствует себя ее мать сегодня утром? Она надеялась, что Филисия спала хорошо. Сама-то она вне всяких сомнений спала хорошо и чувствовала бы себя прекрасно, если бы не глаза. Они постоянно слезились и время от времени как бы затуманивались, да и больное горло доставляло определенные неудобства. Скорее всего она где-то простыла. Ну что ж, человек не может иметь все, строго напомнила себе Кэрол… день к тому же обещал быть чудесным.

Кэрол обвела комнату взглядом. Сейчас она могла хорошо разглядеть мебель и отделку, и то, что она увидела, ей понравилось. Особенно Кэрол понравилось, что две стены украшали замысловатые узоры веселого солнечного света.

Спинка кровати была сделана из железа. В центре узора находились два лица или, вернее, маски Януса:[8] комедия и трагедия. Сама кровать и хорошенький маленький белый столик стояли на возвышении на высоте примерно шести дюймов над полом. Прямо над кроватью, как минимум в восьми футах от того места, где она сидела, находилась ниша с маленьким слуховым окном. Другие окна, хотя она и наблюдала через них рассвет, располагались по диагонали слева от нее приблизительно в пятнадцати футах. В стене перед кроватью она увидела незащищенный экраном камин с каминной полкой. В нем, наверное для красоты, лежали березовые поленья.

Справа от себя Кэрол увидела высокую узкую дверь и подумала, что за ней, скорее всего, находится ванная комната. По диагонали в том месте, где две стены встречались не под прямым углом (она находилась в комнате несомненно странных очертаний) располагалась ведущая вниз лестница. Значит, она все же наверху, подумала Кэрол, и почему-то обрадовалась открытию. С кровати она могла видеть только верхнюю ступеньку. До потолка, обратила внимание девушка, продолжая внимательный осмотр, в высшей точке было футов пятнадцать. В этом месте с потолка свисала единственная в комнате лампа, строгий белый шар с огромными стеклянными линзами внизу. Весь пол покрывал ковер, как и следовало ожидать, белого цвета. У окон стояли два шезлонга, обтянутые сияющей белой бычьей кожей. Она была похожа на бейсбольные мячи Кевина до того, как он начинал играть ими. Между стульями раскинулась шкура огромного белого медведя. Шерсть была густой и в пучках, как завитки хорошо сбитого крема. Желтые глаза, клыки и розовый язык оказались единственными пятнами не белого цвета, которые ей удалось найти в комнате. Большой белый двухдверный шифоньер стоял в углу слева от нее… и это было все. Больше мебели в комнате не было, она находилась в спальне.

Кэрол свесила ноги на пол, потом встала рядом с кроватью. Цепь заскользила вниз по руке. Она оказалась длинной, и девушка подумала, что она прикреплена к раме кровати. Кэрол дернула цепь. Прикреплена крепко, нахмурилась она и решила, что это бессмысленно и глупо. Я и не собираюсь убегать, мысленно произнесла девушка.

И тут же вновь нахлынула темнота, ощущение чего-то угрожающего, разворачивающегося из пружины в холодных склепах ее головы, куда не проникало солнце. Кэрол прижала руки к лицу и постаралась успокоиться. Потом задрожала, но дрожь была несильной, такой же изолированной и бессмысленной, как одинокий пузырек воздуха, поднимающийся на поверхность спокойного пруда. Как только дрожь прошла, вернулось спокойствие, и она перестала чувствовать досаду.

Должно существовать какое-то вполне логичное и приемлемое объяснение и ошейнику, и цепи, в противном случае они бы вызвали у нее беспокойство. Сейчас же она не беспокоилась. Кэрол не лукавила перед собой, это была правда. Ни цепь, ни ошейник, ни что другое не беспокоили ее… Единственное, что вызывало у нее легкую тревогу, это опасение, будто она может испачкать ковер, если быстро не доберется до ванной комнаты.

Поэтому Кэрол постаралась забыть о цепи и ошейнике, который слегка натер ей шею, и торопливо направилась к двери. Как она и думала, узкая дверь вела в уборную и ванную. Девушка расстегнула шорты и сделала очередное открытие — на ней не было трусиков. Лифчик тоже отсутствовал… Вот это да! Ну да ладно, подумала она и подтянула цепь, которая сейчас была слегка натянута и больше не лежала на плече. Подтянув цепь, Кэрол села на унитаз. Отправление легкой нужды неожиданно вызвало боль, которой предшествовало неприятное ощущение жжения. Кэрол сконцентрировалась на оборудовании старомодной ванной комнаты. Белое, все белое. Это уже начинало становиться скучным и немного действовать на нервы. Сама ванна несомненно являлась антиквариатом. Окна в комнате не было, хотя в ванной и было, на что посмотреть. На стене, напротив унитаза, висела написанная маслом картина без рамки. Скорее всего тоже очень старинная, поскольку поверхность полотна всю испещрили крошечные трещинки. На картине был нарисован горбатый карлик, занимающийся любовью с пышной крестьянкой с грубым лицом.

Кэрол зачарованно уставилась на картину. Грубая чувственность художника вызывали одновременно и очарование, и отвращение. Кроме людей, на картине еще находилась и маленькая собачка, которую Кэрол заметила не сразу. Картина была омерзительной, причем — не столько порнографической, сколько просто отталкивающей. Однако несмотря на это Кэрол не удержалась и улыбнулась. Улыбнулась она потому, что маленькая собачка на картине собиралась… собиралась…

Кэрол Уоттерсон открыла рот, улыбнулась во весь рот и неожиданно громко расхохоталась. Она прижала ладони ко рту, стараясь хотя бы частично смягчить хохот. Потом совершенно неожиданно хохот перешел в ужасные рыдания, и девушка прокляла человека с такой извращенной психикой, который догадался повесить эту мерзкую картину в ванной комнате.

По щекам градом катились крупные слезы, грудь судорожно вздымалась от икоты. Кэрол кое-как встала, натянула шорты и пошарила рукой в поисках цепочки от унитаза. Она нашла ее над головой, дернула и, спотыкаясь, вернулась в спальню. Цепь опустилась к ногам, и Кэрол чуть не упала. Наконец она добралась до кровати, опустилась на край и углом простыни вытерла мокрые горящие глаза. После этого задержала дыхание, стараясь избавиться от икоты, но это средство не помогло. Таким же бесполезным оказался и большой глоток воды, который она сделала из кувшина. Девушка принялась беспокойно ходить по комнате взад-вперед, быстро освобождая цепь всякий раз, когда та за что-то цеплялась.

Кэрол обнаружила, что может приблизиться к высоким окнам на расстояние трех футов. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы увидеть внизу пустой луг между зелеными рощицами. Вдали виднелись окутанные голубой дымкой холмы. Она встала на цыпочки, вытянула руки и вся подалась вперед. Ошейник больно сдавил шею, но сейчас Кэрол могла самыми кончиками пальцев дотронуться до стекла. Мимо пролетела птица и быстро исчезла из поля зрения. Солнечный свет, льющийся в комнату, слепил глаза. Она закрыла горящие глаза и отступила назад, судорожно хватая ртом воздух. Потом опустилась на колени на медвежью шкуру, и ее охватило упрямство, гнев и уныние.

Когда Кэрол Уоттерсон подняла голову, на верхней ступеньке лестницы стоял юноша с черными густыми волосами, вьющимися над воротником рубашки. Глаза закрывали темные очки. На нем были джинсы «ливайз» с кожаным поясом ручной работы и модная белая рубашка с широкими рукавами. Рубашка была до середины расстегнута, открывая загорелую безволосую грудь. На фоне белой стены он казался очень смуглым. В руках юноша держал поднос.

— Я хочу выйти на улицу, — жалобным голосом сообщила Кэрол.

Юноша вошел в спальню. Как и Кэрол, он был бос. Приблизился к кровати и поставил на нее поднос. Девушка не сводила с него пристального взгляда. Ее икота неожиданно прошла.

— Что это? — спросила она.

Смуглый парень бросил на Кэрол непроницаемый взгляд. Темные очки смущали ее, и ей казалось, будто за ними скрывается что-то ужасное… уродливый шрам или, скажем, извращенный ум. Девушка на долю секунды опустила глаза. Он повернулся, чтобы уйти.

— Подождите минуточку! — встревоженно воскликнула Кэрол и вскочила с кровати.

Юноша остановился. У него были широкие плечи, гибкая фигура и слегка кривые ноги. Держался он с успокаивающей легкостью, а ждал с невозмутимой сдержанностью атлета.

Неожиданно Кэрол почувствовала, что не боится его. Она медленно подошла к нему.

— Что вы хотите? — поинтересовался он.

Кэрол смахнула с лица прядь белокурых волос.

— Просто… останьтесь.

Юноша показал рукой на поднос, стоящий на кровати.

— Ваш завтрак готов.

Кэрол посмотрела на поднос, на пластмассовые тарелки, яйца-пашот на кусочках вареной ветчины, свежий апельсиновый сок в пластмассовом стаканчике, ржаные булочки, на которых желтело растаявшее масло, и чайник с чаем.

— Не хотите есть?

— Не знаю, — неуверенно пожала плечами Кэрол, но тем не менее села и начала есть. Завтрак оказался восхитительным. Есть, правда, она могла только одной-единственной пластмассовой ложкой, что было неудобно, но она кое-как приловчилась. — Не уходите, — попросила она юношу, торопливо проглатывая еду.

Когда снизу вновь донеслось пение, они оба подняли головы. Кэрол улыбнулась, но у молодого человека настроение было совсем не веселое.

— Хотя я и не помню вашего имени, — сказала девушка, — но ваше лицо мне знакомо.

— Хотите, чтобы я еще что-нибудь вам принес?

Кэрол Уоттерсон ненадолго задумалась.

— Мне бы хотелось немного цветов. — Она торопливо прожевала кусок ржаного хлеба и торжественно захихикала.

— Цветы, — невозмутимо повторил он и кивнул.

— Пеоны, — уточнила Кэрол. — Но только не белые, здесь и без того хватает белого цвета. Пусть пеоны будут красными.

— Красные пеоны, — повторил юноша, затем вежливо поинтересовался: — Вам удобно?

— Конечно, — кивнула Кэрол и налила себе чая.

— Очень хорошо.

Его голос показался ей печальным, и она вопросительно посмотрела на него. Его явно что-то опечалило.

— Послушайте! — внезапно воскликнула Кэрол, как будто что-то вспомнив. — А вам не лучше поторопиться? Вы не боитесь опоздать на лекцию того старика?.. Надо же, забыла его фамилию.

На лице смуглого юноши не дрогнул ни один мускул, и он продолжал задумчиво разглядывать ее. И Кэрол (хотя и знала, что не должна ни о чем беспокоиться) испугалась, что обидела его. Однако он снял очки, сложил их и спрятал в карман рубашки. Когда парень улыбнулся, Кэрол увидела, что его зубы намного белее всех остальных белых предметов в этой абсолютно белой спальне.

— Все равно я везде опаздываю, — безнадежно махнул он рукой.

— Это верно, вы всегда опаздываете.

Значит, она поступила правильно, когда решила подразнить его. Кэрол поначалу не была уверена, как он отнесется к ее словам. Он был очень чувствительным, она уже поняла это. Гордый и чувствительный, но необыкновенно добрый.

— А чай, что, не хотите? — поинтересовался он.

Кэрол пожала плечами. Она съела все, что было на подносе, и еда заполнила пустоту, о существовании которой каких-то несколько минут назад она даже и не догадывалась.

— А как насчет сигареты? — отважилась девушка.

— Конечно. — Молодой человек достал из кармана рубашки пачку сигарет, раскурил одну, протянул ей и после некоторых колебаний закурил сам.

Кэрол спрятала одну руку за спину, оперлась о кровать и с удовольствием выдохнула облако дыма.

— Ужасно вкусно, — похвалила она, показывая на поднос с завтраком.

— Смотрите, как бы чай не остыл.

Кэрол хотела ответить, что не хочет чая, но боялась обидеть парня. Он был с ней такой добрый и так помог ей, что у нее не хватило духа отказать. Она вновь села и взяла у него блюдце с чашкой.

— А сами-то вы как?

— Я уже позавтракал, — покачал головой юноша.

Кэрол Уоттерсон отхлебнула чая, чтобы не обидеть его. Чай был теплым и чересчур сладким. Однако несмотря на сладость на языке у нее почему-то остался горьковатый привкус. Ей показалось, будто он хочет, чтобы она выпила весь чай, и она выпила его до последней капли.

— Можете сказать, как вас зовут? — обратилась к нему девушка.

— Да, — кивнул парень с легкой улыбкой, но тем не менее не представился.

Кэрол решила, что он хочет поиграть с ней. Этот парень искренне ей нравился, хотя его вряд ли можно было назвать хорошей компанией. Он казался ей чем-то смущенным. В конце концов она была хозяйкой и должна была, как и положено хозяйке, заставить его расслабиться и почувствовать себя, как дома. Кэрол похлопала по кровати рядом с собой и предложила:

— Присаживайтесь.

Юноша быстро отклонил приглашение, решительно покачав головой.

— Знаете… наверное, мне не стоит говорить вам это… но в ванной комнате висит престранная картина… Кстати, это не ваша комната? Очень хорошо. Мне не хотелось бы критиковать ваши вкусы, если бы она была вашей. Человек, который живет здесь, повесил одну-единственную картину. Она очень странная. — Кэрол захихикала, подумав о картине. Она начала чувствовать легкую усталость, приятное расслабление, и ей стало немного тепло. Зрение вновь начало затуманиваться, и она подумала, будто на самом деле полное безумие — вешать только одну картину в ванной комнате, когда на белых стенах в спальне столько свободного места. Но может быть, владелец просто не хотел показывать Кэрол все остальные картины, поэтому снял их и спрятал. Ну и ладно… — Во всяком случае эта картина… вы сами должны взглянуть на нее. Почему бы вам не сходить пописать? Мне кажется, что я не могу даже попытаться описать вам ее.

Юноша вновь покачал головой. В его черных глазах было столько печали, что сердце у Кэрол заныло.

— Я должен идти, — сказал он и нагнулся за подносом с тарелками.

Кэрол стало стыдно, и она почувствовала раскаяние. Видя его неловкость и печаль, девушка догадалась, что ведет себя совсем не так, как следует. Желая исправиться, она импульсивно нагнулась и поцеловала его в губы. Она хотела, чтобы поцелуй получился целомудренным, хотела вложить в него самые теплые чувства и пожелания, но через какую-то долю секунды он отскочил от нее с испуганным и, как это ни странно, обиженным видом.

— Все в порядке, — успокоила парня Кэрол, глядя на него затуманенными глазами. — Наверное, мне всегда хотелось поцеловать вас. Вы были таким… одиноким и серьезным. Давайте будем друзьями. — Она начала расстегивать свою рубашку. Юноша слегка нагнул красивую голову. Его губы были приоткрыты, казалось, он испытывает физическую боль. — Если вы хотите… если вам от этого станет легче, — сказала Кэрол, — то можете заняться со мной любовью. — Она накрыла груди ладонями и осведомилась: — Как вы думаете, правда, они славные? — Его боль усилилась, на широких челюстях заиграли желваки. — Я знаю, что все мальчики хотят переспать с блондинками, — равнодушно произнесла она, стараясь заставить его расслабиться.

Юноша почти бегом бросился к лестнице, тарелки подпрыгивали на подносе. Кэрол почувствовала обиду. Она знала, что не должна ни о чем беспокоиться, но он показался ей таким расстроенным и сердитым, что она ничего не могла с собой сделать.

— Подождите! — попыталась остановить его она. — Извините. Мне жаль, что я это сделала.

Парень остановился на верхней ступеньке.

— Мне, правда, жаль, — со слезами в голосе повторила Кэрол.

— Это… — запинаясь, начал юноша, — …ничего страшного, все в порядке. Вы… — Он беспомощно покачал головой, и его блестящие черные длинные волосы пришли в беспорядок.

— Вы еще вернетесь проведать меня?

— Застегните рубашку, — велел он хриплым голосом.

Кэрол Уоттерсон покорно повиновалась и застегнула рубашку.

— Возвращайтесь поскорее, — попросила она.

— Хорошо, — едва слышно пообещал он. Потом качнул головой по направлению к Кэрол, и его глаза заблестели. Девушка очарованно смотрела на него. — Послушайте, chica:[9] я хочу, чтобы вы дали мне обещание. Не делайте больше этого. Не расстегивайте свою рубашку ни передо мной, ни перед кем другим.

— Хорошо, не буду, — невинно кивнула Кэрол.

Смуглый юноша быстро спустился по лестнице. Кэрол несколько секунд смотрела ему вслед, потом зевнула, и ее интерес к нему стал проходить. Этот мальчик на самом деле нравился ей, и она искренне надеялась, что он скоро вернется. Неожиданно Кэрол стало одиноко… Делать было нечего. Она легла на кровать и положила голые пятки на железную спинку. Маленькое слуховое окно было наполнено голубым небом, и Кэрол принялась терпеливо разглядывать его.

Здесь можно встать, подумала Кэрол, цепь достаточно длинная.

Она зачем-то лягнула ногой спинку, не сводя взгляда с ярко-синего окна у себя над головой. Кровать затряслась.

«Я могла бы встать и…»

Сейчас никто не пел, и в доме воцарилась тишина. В комнате стало теплее. Кэрол смахнула кончиками пальцев пот со лба, и цепь зазвенела. Она начала что-то сонно напевать.

«Я могла бы выйти отсюда», — подумала она.

Через какое-то время… она понятия не имела, сколько прошло времени… по лестнице поднялся другой мужчина. Кэрол продолжала наблюдать за яркой голубизной в слуховом окне, ожидая тучи или хотя бы какой-то птицы.

— Здравствуй, дорогая, — поздоровался незнакомец, приближаясь к изножью кровати.

— Здравствуйте. — Кэрол он был неинтересен, и она даже не посмотрела на него.

— Все в порядке?

— Конечно.

— Ты ведь ни о чем не беспокоишься, правда?

— Нет, не беспокоюсь, — послушно ответила Кэрол и возобновила что-то напевать про себя.

Он больше ничего не сказал, и девушка подумала, что он ушел. Она даже не стала проверять, ушел он или остался.

«Я могла бы встать там, — рассудительно подумала она, — если бы по-настоящему захотела. Но ведь я не хочу. Правда, не хочу?»

Глава 4

Едва забрезжил первый свет, Филисия Холланд проснулась в своей кровати. Она рывком села и посмотрела на освещенное слабыми лучами зари зеркало, стоящее напротив. Горло у нее пересохло, голова слегка кружилась, настроение было подавленным. Первая ее мысль была о Кэрол.

— Сэм! — с отчаянием воскликнула она и посмотрела на кровать, но мужа не было.

Вода в стакане на комоде была несвежая, но Филисия тем не менее выпила часть и пошарила в поисках коробочки для пилюль. Она достала и проглотила две успокоительных таблетки, потом закурила утреннюю сигарету. Сэм предусмотрительно оставил полпачки.

В комнате было прохладно и сыро. Филисия встала. Простыни оказались такими влажными, что хоть выкручивай. Она удивилась, что так сильно вспотела за ночь и при этом даже не проснулась. Затем надела халат и вышла в ванную комнату. Дверь в спальню Сэма оказалась закрыта. Она приоткрыла ее на дюйм и заглянула в комнату.

Сэм спал на спине, широко разбросав руки и слегка похрапывая. Он забыл снять очки.

Филисия тихо подошла к кровати и сняла с мужа очки. Сэм даже не шелохнулся. С пол минуты она смотрела на лицо мужа, жадное и, как всегда, поглощенное своими мыслями. У Сэма было моложавое продолговатое красивое лицо, широкоскулое, с глубоко посаженными глазами, большим ртом и маленьким белым шрамом в углу у верхней губы. Однако морщин было много, и морщины сводили на нет все впечатление молодости. Затылок у него уже начал лысеть. Филисия подумала об этом и почувствовала удовлетворение от того, что все в нем было знакомо и предсказуемо.

Правда, Филисия тут же была вынуждена напомнить себе, что ей редко доводилось заглянуть хотя бы на дюйм внутрь Сэма Холланда, под его внешнюю оболочку. Она не могла решить, а может, она капризничала, может, ей хотелось невозможного. Ее муж в конце концов не был ни холоден, ни эгоистичен, обладал чувством юмора, умел любить и открыто говорил о любви. Однако у Филисии было сердце большого лохматого спаниеля, который без оглядки радостно ныряет в омут отношений. У нее была хорошая интуиция, и она доверяла своим чувствам.

Сэм знакомился с незнакомыми людьми довольно тяжело, не сразу, а как бы по частям. Он всегда был настороже, хотя в пессимизме обвинить его было трудно. Может, в нем было немного печали и грустной иронии, как у человека, живущего в выдуманном мире. Вина оказалась суровым воспитателем так же, как отсутствие родителей и долгие поиски себя. Сэм Холланд был единственным человеком, который таил в себе какую-то загадку, бросал ей вызов и не позволял чувствовать полную уверенность. Филисия как-то автоматически и бессознательно приспособилась к его характеру и привычкам. Она любила его, по-прежнему любила его… но сейчас часто испытывала горечь полного и решительного поражения.

Филисия Холланд приняла теплый душ. Успокоительные таблетки подействовали и превратили тяжелый мучительный страх во вполне терпимые опасения. Сейчас она была в состоянии думать… Сначала завтрак для всех. Потом обязательно нужно позвонить и отменить званый обед. Ей наверняка понадобится кое-что из супермаркета, они могут съездить с Кевином после обеда. Сейчас, когда Мэтти Дауд уехала на месяц, ей придется заново учиться ходить по магазинам. Она заранее договорилась с Колвинами на вечер: легкая выпивка и несколько робберов бриджа, при этом старуха, конечно, заговорит их до смерти. Теперь она с радостью отменит встречу. Предлог? Сэм тоже устал, хотя пару недель ходил с ней к Колвинам…

Как только Филисия выключила душ, из спальни донесся негромкий крик Сэма. Она торопливо вытерлась, завернулась в полотенце и вбежала в его спальню. Холланд сидел на кровати и тер лоб. Он испуганно мигал, во рту поблескивал золотой зуб. Глаза орехового цвета сильно потускнели. Эта тусклость возникала всегда, когда он допоздна работал, пил слишком много спиртного или слишком мало спал. Филисия заметила наполовину пустую бутылку джина на ковре рядом с кроватью.

— Прости, — извинился он. — Я заревел, как раненый бык. Из-за джина разболелась голова, да и шея здорово затекла.

— Я приготовлю горячую ванну.

— Это самое лучшее лекарство, — улыбнулся ей Сэм. — Как ты себя чувствуешь?

— Продолжаю махать крыльями в надежде взлететь. Конечно, ты проснулся от боли и закричал.

— Да нет, проснулся-то я от кошмара. Тебе когда-нибудь снились похороны?

— О, Господи! Только не рассказывай мне сейчас о похоронах.

— Сначала я думал, будто это похороны моей матери. В последний раз я видел ее, когда мне было три дня от роду. Так что мне было любопытно взглянуть на старушку. Действие проходило в прекрасной полутемной часовне. Особенно меня беспокоило то, что у гроба совсем не было цветов. Зато кто-то прекрасно играл на органе, и еще в часовне присутствовали плакальщицы. У меня было такое ощущение, что я не знал никого из присутствующих.

— Сэм, я, правда, не хочу это слушать.

— Я подошел к гробу, как полагается сделать каждому человеку, пришедшему на похороны, и заглянул внутрь. Можешь представить мое изумление, когда я увидел, что там лежит не моя мать, а я сам. Я даже разглядел то место на лбу, куда мне всадили пулю. Ее ловко заделал воском гробовщик. Потом я внезапно очутился в гробу и уже оттуда выглядывал наружу. Крышка начала медленно опускаться…

— Ну хорошо! — в ярости закричала Филисия. Она бегом вернулась в ванную комнату и открыла краны на полную мощность, чтобы набрать мужу ванну, потом отправилась к себе. Надела комбинацию, высоко подобрала волосы и накрасила губы светло-розовой помадой.

— Филисия, — услышала она голос Сэма и с неохотой вернулась в его спальню.

За время ее отсутствия Холланд даже не пошевелился. Он сидел, сцепив руки на коленях, и поглаживал ковер узкой ногой.

— На какое-то время я забыл… Я забыл о…

— Ничего страшного. Твоя ванна почти готова. — Филисия помедлила, потом добавила: — Я так и не поняла, почему ты тогда не пошел в полицию и не рассказал о покушении. У тебя в лобовом стекле ведь осталась дырка от пули.

— Одно пулевое отверстие, но пули-то нет. Меня бы встретили очень вежливо, наверняка выразили сожаление о случившемся, а в газетах Лаббока этому происшествию, может, и уделили бы три абзаца. Уверен, какое-нибудь телеграфное агентство подхватило бы эту новость. Конечно, мне вовсе не хочется, чтобы подобная идея пришла еще кому-нибудь в голову. Братья правые радикалы, сезон охоты на Сэма Холланда открылся! Это тот самый Холланд, который слишком часто неодобрительно отзывался о нас. Конечно, не самая лучшая добыча в наших краях, но он путешествует один и налегке, и помните, что из маленьких коммунистов часто вырастают большие!

— Но ведь ты видел человека, который стрелял в тебя.

— Я видел одно лицо на темной улице, да и то только мельком. Не могу даже точно описать, как он выглядел. — Сэм провел рукой по щетинистой щеке. — Если у него были серьезные намерения, он мог бы повторить попытку, так что у меня не было особого желания задерживаться в городе. Если бы в машине где-нибудь завалялась пуля, тогда я мог бы отвезти ее копам. Естественно, ничего бы все равно не удалось доказать, но знаешь, о чем я тогда подумал? Было бы необычайно смешно, если бы эта пуля оказалась выпущена из ружья из арсенала генерала Генри Фелана Морзе. Мой тесть здорово помогает этим бравым парням, которые всегда готовы к любым действиям.

— Заткнись, Сэм! — предупредила его Филисия голосом, который он слышал от нее очень редко.

Сэм сразу устало кивнул, согласившись с упреком, и пошел в ванную комнату, снимая на ходу пижаму.

— Через двадцать минут я буду готов, — пообещал он.

* * *

Едва Филисия Холланд спустилась на первый этаж, как из библиотеки вышел незнакомый мужчина и представился специальным агентом ФБР Крокеттом. Она до сих пор не могла привыкнуть к мысли, что в доме находились чужие люди, и не понимала, что они здесь делают. Этот фэбээровец был немного похож на Сэма: очки, средних лет, стройный.

— Есть какие-нибудь новости? — поинтересовалась у Крокетта Филисия Холланд.

— Я ничего не знаю. Скоро приедет мистер Гаффни, он вам все расскажет.

Филисия предложила двум полицейским завтрак и вернулась в столовую.

Было еще очень рано… пели птицы, на траве блестели капельки росы, деревья стояли неподвижными и до сих пор темными, цвета опала, на фоне неба… однако ее отец уже был в столовой. Он пил пахту на крыльце и наблюдал за Риггсом, который гонялся за неосторожным кроликом или сурком. Десятиакровый пруд, находящийся в конце двух соседних участков, был накрыт туманом, только что поднявшееся солнце освещало его своими золотыми лучами.

— Доброе утро! — поздоровалась она и прикоснулась губами к дряблой щеке. — Поспал хоть немного?

— Всю ночь глаз не мог сомкнуть, — проворчал Генерал. — Кто встал?

— Пока только Сэм.

Морзе что-то пробурчал и отвернулся от дочери, чтобы посмотреть на Риггса. Филисия спросила, сколько ему приготовить яиц, и ушла в столовую, занятая мыслями о завтраке. Она решила, что голова у нее работает вполне нормально, движется она скоординированно, а думает только о том, о чем следует думать в данную минуту. «Восемь яиц, нет, свари девять…» Но тут неожиданно ее мысли поплыли, и в голове появилось маленькое пустое пространство. Прошло какое-то время, и Филисия внезапно очнулась и поняла, что отец стоит у нее за спиной и говорит своим задыхающимся от частого употребления виски голосом:

— Ты стоишь с открытым холодильником уже почти три минуты. Неужели никак не найдешь, что тебе нужно?

Филисия повернулась и посмотрела на Генерала. Голова у нее была какая-то вялая, а ноги так устали, будто она пробежала много миль.

— Что… что они собираются сделать с Кэрол? — прошептала Филисия.

Затуманенные глаза Генерала открылись немного шире.

— Ни черта они с ней не сделают. Они будут очень хорошо заботиться о ней.

Филисия досадливо покачала головой.

— Не верю. Все хотят поверить, что Кэрол не сделают ничего плохого, но я больше не могу в это верить. Похитителям ведь все равно, что с ней будет, разве не так? Останется она в живых или умрет, какая им разница?

— Вечером Кэрол уже будет дома, Филисия.

— Почему ты так думаешь? — спокойно поинтересовалась она, не сводя взгляда с лица отца и изо всех сил желая, чтобы он оказался прав.

— Потому что похитители Кэрол опытные преступники. Они похитили ее посреди бела дня безо всякого шума так, что никто ничего не заметил. Может, люди Гаффни и найдут какого-нибудь свидетеля, который обратил внимание на что-то необычное, но надежд на это немного. Я просидел всю ночь и пытался решить, что будет дальше. По-моему, сегодня все закончится. Их трое, все молодые…

— Трое? Как…

— Они потребовали двести двадцать пять тысяч. Значит, по семьдесят пять тысяч на брата. Даже в двадцатках и пятидесятках унести семьдесят пять тысяч не так уж и трудно. Все деньги будут сложены в атташе-кейс. Если бы эти парни были дураками или пожадничали, они бы могли потребовать значительно больше. Скажем, три четверти миллиона. Я могу заплатить семьсот пятьдесят тысяч долларов, но быстро собрать такие деньги будет не так-то просто. Возникнут некоторые проблемы. Моему банку придется заказывать их в федеральном резервном банке, а на это уйдет время. К тому же для трех четвертей миллиона потребуется довольно большой чемодан, а эти ребята хотят получить денежки быстро и так, чтобы не вызвать подозрений. Когда они позвонят, то наверняка потребуют, чтобы деньги положили в один из обычных атташе-кейсов желтовато-коричневого цвета, которых в стране, наверное, с десяток миллионов. Они велят скорее всего Сэму положить портфель с деньгами в машину и приехать в аэропорт Ля Гардия к шести часам вечера. В это время на дорогах час пик, да и аэропорт вечером всегда забит битком. Сэму прикажут подъехать к одному из багажных терминалов, «Америкен» или «ТУЭЛ»,[10] поставить портфель на конвейер с каким-нибудь движущимся багажом и убираться из аэропорта. Сама знаешь, какая собирается толпа, когда люди пытаются побыстрее забрать свой багаж. Даже десяток фараонов не сумеют уследить за маленьким атташе-кейсом. Но я не думаю, что человек, который явится за деньгами, просто уйдет с атташе-кейсом. Нет, по-моему, у него будет большой чемодан с двойным дном, какие часто используют воры. Он просто поставит свой чемодан на портфель, оставленный Сэмом, и через какие-нибудь десять минут уже будет сидеть на самолете, летящем в Чикаго или еще куда-нибудь, чтобы присоединиться к сообщникам.

— А Кэрол?

— Один короткий телефонный звонок после того, как его самолет приземлится, и полиция мигом найдет Кэрол и привезет ее домой.

— Ты рассказываешь о них… очень по-деловому, будто ничего не боишься.

— Похитители должны очень хорошо заботиться о девочке, — повторил Генерал, энергично разминая плечо. Вся рука была в многочисленных шрамах от охотничьих соколов, которых он тренировал. — У них могут быть, конечно, другие способы перевозки такой большой суммы наличности, но в остальном я уверен, что прав. А сейчас будь хорошей девочкой и приготовь хоть какой-то завтрак. Если хочешь успокоительное, то у меня с собой есть несколько таблеток.

— Нет, спасибо. Я уже и так приняла две. Они сильнодействующие, и я не хочу целый день стоять на одном месте и расчесывать волосы.

Сначала Филисия сварила кофе, и Генерал выпил чашку, потом сунула с дюжину замороженных булочек для завтрака в печь. После этого Филисия отнесла кофе фэбээровцам в библиотеку. Она вернулась в столовую и увидела, как Генерал сидит за столом и смотрит на первые лучи солнца на лужайках и клумбах с пеонами, розами и поздними азалиями.

— Филисия, — внезапно обратился он к дочери, — смотри не вздумай из-за похищения Кэрол отказываться от развода с Сэмом.

— Что ты имеешь в виду, Генерал?

— Ты уже твердо решила выставить Сэма. Так что пусть старый Джонни Чеслер начинает готовить нужные бумаги.

Филисия налила себе кофе, потом сказала, тщательно подбирая слова:

— Я достигла черты, где… не знаю, что делать.

— Ты по-прежнему продолжаешь надеяться, что Сэм может измениться?

Она долго обдумывала ответ.

— Мне кажется, что мы были полностью откровенны по отношению друг к другу. Я считаю, что Сэм искренне хочет сохранить семью.

Генерал сидел над чашкой, сгорбившись. Он не мигая искоса посмотрел на дочь и больше ничего не сказал. В последнее время старик перестал скрывать свою ненависть к Сэму Холланду. Морзе никогда не мог понять, как она могла выйти замуж за двух настолько разных мужчин. Сэм Холланд и Дуг Уоттерсон были полными противоположностями. Генерал любил Уоттерсона, как брата, и до сих пор горевал по нему. «Ты простил меня, Генерал, за то, что я больше не оплакиваю Дуга? — как-то спросила у него дочь. — Он был самым замечательным мужчиной, какой мне попался в жизни. Знаешь, такой беспечный парень, сорви-голова, который воплотил в себе все лучшие черты техасца. Я была по уши влюблена в него. Но сейчас его нет, и мир изменился. Я вынуждена приспосабливаться к изменениям. Мне встретился Сэм, я полюбила его… и люблю сейчас, но совсем по-другому. Все приспосабливаются к новым условиям, кроме тебя, Генерал. Ты как будто окаменел».

И все же в Филисии Холланд осталось вполне достаточно теплых чувств к старику. Она мирилась с его упрямством и страстью вмешиваться в ее личную жизнь, которая могла кого угодно свести с ума. Ее мать была счастливой женщиной и любила самокритику, и Филисия думала, что в ней много от матери…

Если Сэм останется, если они попытаются серьезно разобраться во всех своих разногласиях, тогда неизбежно произойдет открытое столкновение между ним и Генералом. И она неизбежно должна будет стать на сторону мужа. Генерал получит сильную взбучку, но винить в этом ему придется только себя самого.

Сэм и Кевин спустились на завтрак вместе. И тут с Генералом произошла неожиданная перемена. Он разговорился и принялся объяснять свою теорию о похитителях, пока Филисия кормила их завтраком. Сэм рассеянно кивал, думая о чем-то своем, но уверенность Генерала очень помогла Кевину. Парень спустился в подавленном настроении, но дед вдохнул уверенность и в него. Кевин внимательно выслушал его теорию и стал задавать умные вопросы. Генерал очень хорошо знает мальчика, подумала Филисия, поглядывая на отца и сына с небольшой завистью. У Кевина еще не установилась психика, и у него могут случаться сильные депрессии. Вчера вечером он винил себя в том, что случилось с Кэрол. Гаффни принялся расспрашивать его. Мальчик не выдержал и в слезах убежал к себе в комнату. К счастью, Кевин вырос в доме, в котором были мужчины. Она так сильно любила сына и так мало понимала его. Лишь в одном Филисия была абсолютно уверена: одна она бы никогда не воспитала Кевина.

Не успели они закончить завтрак, как зазвонил телефон. Их реакцию легко было предсказать. Филисия закрыла глаза, но не от страха или паники, а просто пребывая в уверенности, что забыла, как дышат. Потом не глядя ни на кого, она сделала пять шагов к стене, на которой висел телефон, и сняла трубку. Звонил друг Кевина, ему нужно было поговорить о круизе. Кевин взял трубку, постарался как можно быстрее закончить разговор и вновь вернулся к столу в подавленном настроении.

Сэм сказал:

— Такое происходит сплошь и рядом. Люди звонят… Мы не можем при каждом звонке подпрыгивать на пять футов.

— Я лучше скажу, что не смогу отправиться в круиз, — пробормотал Кевин.

Этого круиза Кевин Уоттерсон ждал почти год. Двенадцать ребят из яхт-клуба в Рае собирались вылететь с несколькими взрослыми на Виргинские острова. Там они должны были плавать от острова к острову на парусных яхтах, разделившись на две команды и выполняя определенные научные исследования.

— Круиз начинается на следующей неделе, — напомнил Сэм. — Кэрол к тому времени уже давно будет дома.

— Она будет дома сегодня вечером, — в десятый раз повторил Генерал не терпящим возражений голосом.

Кевин перевел взгляд с Сэма на деда и больше ничего не сказал, но в его глазах появилась вера, и Филисии стало неловко. Они обещали Кевину… обещали сами себе… слишком много.

После завтрака приехал Роберт Гаффни. Ему как-то удалось успокоить собравшихся и при этом не сообщить никаких новостей. И вновь Генерал принялся рассказывать о своей теории, которая к этому времени стала казаться ему незыблемой. Гаффни внимательно слушал, время от времени кивая.

— Вы, несомненно, дали нам обильную пищу для размышлений, сэр, — сказал фэбээровец после того, как Генри Морзе закончил.

— Мне кажется, что вы должны поставить в этот портфель микрофон или вшить в подкладку маленький импульсный повторитель и не спускать с них ни на минуту глаз. После того, как они отпустят Кэрол, их необходимо схватить.

Роберт Гаффни рассказал Сэму и Филисии, как они должны себя вести, когда позвонят похитители.

— Обязательно потребуйте, чтобы они дали трубку Кэрол. Скорее всего похитители не пойдут на это, потому что это займет слишком много времени, но в любом случае потребуйте поговорить с Кэрол. Заставьте своего собеседника медленно объяснять указания, скажите ему, что вы все записываете. Немного поплачьте, если будете уверены, что сумеете сделать это убедительно. Постарайтесь затянуть разговор.

Специальный агент ФБР привез с собой художника из вашингтонского отделения Бюро. После того, как со стола убрали посуду, Кевин сел с полицейским художником, и они принялись просматривать альбом черно-белых и цветных диапозитивов. Они долго комбинировали разные черты лица до тех пор, пока не возникло лицо, похожее на то, что было у мужчины в ресторане. Пока они занимались портретом похитителя, Генерал выпил вторую чашку кофе и отправился домой, чтобы провести утро за телефоном. Как всегда он собирался звонить и отвечать на звонки со всех концов света. Сэм взял свои бумаги, пишущую машинку и пошел наверх.

Филисия помыла посуду и собрала белье для стирки. По вторникам и пятницам приходила девушка, которая стирала и убирала в доме. Филисия придумала правдоподобный предлог и по телефону дала ей недельный отпуск. Потом она несколько раз звонила знакомым, быстро отменяя встречи на неделю и обижая старых близких друзей отказом поболтать. К десяти часам Филисия переделала все дела и уже не знала за что взяться.

К тому времени художник из ФБР закончил рисовать углем портрет мужчины, который подошел к Кэрол в ресторане. Внимательно разглядывая продолговатое, частично скрытое за большими очками лицо, Филисия Холланд пережила несколько неприятных минут и даже пожалела, что попросила показать портрет. До этого момента она уже убедила себя в том, что похищение с целью выкупа можно с большой натяжкой в конце концов считать разновидностью бизнеса, что похитители — люди безжалостные, холодные и очень аккуратные, но вовсе не обязательно злые. Они должны смотреть на Кэрол, как на товар, который обязан находиться в хорошем состоянии, чтобы его можно было обменять на определенное количество долларов. Самая обычная продажа… Но в лице мужчины с портрета она нашла что-то зверское. Если Кэрол доставит им хотя бы крошечные беспокойства, если она хоть как-то разозлит этого человека, он без малейших колебаний причинит девочке боль, не испытывая при этом никаких колебаний совести.

— Я попробую нарисовать его без очков и этого уродливого парика, — сказал художник и перевернул чистую страницу. — Спасибо, Кевин. Можешь идти, ты уже не нужен.

Кевин встал из-за стола, слегка прищурив глаза, и Филисии показалось, что у него болит голова. Мальчик молча вышел из дома и закрыл за собой сетчатую дверь.

Минут через пятнадцать Филисия увидела его со второго этажа. Он стоял у пруда, на траве у его ног лежал Риггс. Повинуясь импульсу, Филисия спустилась и вышла из дома. Она миновала двухкомнатный коттедж для гостей, в котором жили Дауды, и теннисный травяной корт. Яркое солнце жгло голые плечи, от скошенного поля за лужайкой наплывали волны зноя. На берегу зеленого пруда росли обещающие прохладу вязы, которым каким-то образом удалось избежать болезни, погубившей многие другие деревья. У маленького лодочного причала в тени уютно устроились утки. Завидев Филисию, Риггс встал, потянулся и попытался схватить зубами желтую бабочку. Кевин просто оглянулся и вновь уставился на задыхающийся от зноя пруд.

— Как будто мне снова десять лет, — сказал он. — Тим Бекли попал под бетоновоз, и мы прождали почти всю ночь в больнице в Маунт-Киско. Сидели и просто ждали.

— Я помню. Потом оказалось, что дела у Тими не такие уж и плохие, как мы боялись. — Филисия остановилась рядом с сыном и сунула руки в карманы платья. — Вот увидишь, сейчас тоже все окажется не так плохо, как мы боимся. Вся беда в том, что мы сильно напуганы и позволяем страхам легко побороть нас.

— Когда, по-твоему, они позвонят?

— Скоро, — ответила Филисия. — Должны позвонить скоро.

Глава 5

Когда Кэрол Уоттерсон услышала на лестнице шаги Большого Джима, она уже составила почти половину сложной картины-головоломки, репродукции одного из набросков танцующих девушек Дега.

— Пора выключать свет, Кэрол, — заявил Большой Джим.

Девушка сидела по-турецки на полу и держала в руке маленькую часть головоломки в форме бабочки, не сводя взгляда с доски, на которой она собирала картину. Металлическая цепь была на три четверти натянута и напоминала линию высокого напряжения, связывающую Кэрол с белой кроватью.

— Ну еще один кусочек, — попросила девушка.

— Хорошо, дорогая. Я подожду.

Большой Джим уселся в один из шезлонгов и положил ногу на ногу. Он курил, держа пепельницу на ладони правой руки. Кэрол машинально попросила сигарету. Большой Джим поставил пепельницу на костлявое колено, раскурил для нее сигарету и наклонился. Девушка повернула голову, и он вставил сигарету ей в рот. Сигарета оказалась с ментолом, а Кэрол не любила сладкие сигареты. Больше всего ей нравились сигареты, которые курил Красавчик Дан. Сегодня Красавчик Дан не пришел проведать ее, и мысль о нем напомнила об одиночестве.

Кэрол нахмурилась, сосредоточенно глядя на головоломку и притворяясь, будто не знает, что делать дальше. На самом же деле она видела, куда следует ее класть, но ей не хотелось, чтобы выключили свет. Поэтому Кэрол решила потянуть время.

Большой Джим был в темно-серых брюках, ставших бесформенными от долгого ношения. Они были покрыты слоем белой пыли, напоминающей тальк. Но Кэрол знала, что это был не тальк, а мраморная пыль. В этот день шел дождь, и почти снизу доносился стук резца.

— Когда я смогу увидеть бюст? — поинтересовалась девушка.

— О, нескоро, Кэрол. Еще очень много работы.

— Но ты обещал показать мне его первой.

— Раз обещал, то покажу, — добродушно кивнул Большой Джим, нагнулся и мягко взял из ее пальцев кусочек головоломки.

Большой Джим поместил ее в нужное место на доске, вновь выпрямился и посмотрел на нее с легкой улыбкой. Он никогда не улыбался по-настоящему, зато почти все время находился в добродушно-расслабленном состоянии. Большого Джима можно было бы назвать красивым мужчиной, если бы не отсутствие волос, неприятная полнота и губы синеватого оттенка. У него были темные красивые глаза и нос с благородной переносицей. Над носом постоянно белело маленькое пятнышко, место, где он брил волосы между бровей.

— Можно докурить сигарету? — спросила Кэрол, вставая.

Цепь заскользила, послышался скрежет металла о металл. Обычно цепь не беспокоила Кэрол, сейчас она редко вспоминала о ней. Однако почему-то последний час цепь стала давать о себе знать, и она казалась девушке препятствием и ограничением. Кроме нее, ни у кого не было цепей. Это было несправедливо! Если бы на ней не было цепи, ей бы не пришлось все время проводить наверху, и она могла бы спуститься вниз, если бы захотела. Больше всего на свете сейчас Кэрол хотела спуститься вниз и выйти из дома. Попав на улицу, она бы могла…

— Что ты делаешь? — строго спросил Большой Джим.

Кэрол виновато оглянулась и покраснела, увидев упрек в его глазах. Она забылась и одной рукой так сильно дергала цепь, что на пару дюймов даже передвинула кровать. Сейчас девушка посмотрела на отпечатки цепи на своих пальцах в местах, где чересчур крепко держала ее.

Кэрол как можно ниже опустила голову, чувство вины не проходило.

— Ничего.

— Тебе неудобно?

— Удобно, — покорным голосом ответила Кэрол Уоттерсон.

Девушка серьезно посмотрела на него, как бы прося, чтобы он забыл об этом. Видишь, я сейчас ничего не делаю. Пепельница казалась тяжелой. Если бы пепельница была у нее, подумала она, то можно было ударить его по голове и вышибить мозги…

Больше эмоции, чем сам образ расстроили Кэрол, которая не привыкла к таким сильным чувствам. Почему она должна хотеть вышибить мозги Большому Джиму?

— Сегодня ты что-то нервничаешь, — заметил Большой Джим, пристально разглядывая, сузив глаза, свою пленницу сквозь облако сигаретного дыма. — Тебя расстроила головоломка?

— Нет, мне нравится решать головоломку, — покачала головой Кэрол. Она отчаянно хотела переменить тему разговора. На конце сигареты собрался почти с дюйм пепла, она протянула сигарету и Большой Джим дал ей пепельницу. — Кто-то приходил сегодня… кто-то другой, я хочу сказать. Это был не Красавчик Дан.

— У тебя очень хороший слух, — похвалил Большой Джим, быстро добрея. — Да, это был не Красавчик Дан.

— Я знаю этого человека?

Большой Джим покачал головой.

— Последняя затяжка и в постель.

— Я не слышала, чтобы сегодня пела Великолепная Герти.

— Боюсь, Великолепная Герти простудилась.

— А, так значит, это она кашляла.

— Ты права, кашляла она.

Большой Джим погасил свою сигарету и встал с шезлонга. Он был дюймов на восемь выше Кэрол. Когда он смотрел на нее сверху вниз, она видела, как свет отражается на большой плеши. Большой Джим ловко выхватил сигарету у нее из пальцев и положил в пепельницу. Потом дотронулся рукой до белокурого затылка, как бы обнимая его. У него были мозолистые руки и пальцы со сломанными ногтями. Кэрол не нравилось, что Большой Джим стоял так близко и дотрагивался до нее… это смутно напоминало ей что-то страшное, происшедшее в жаркий голубой день, напоминало Большого Джима со злым лицом, гривой рыжих волос и в больших солнцезащитных очках. Его губы сосредоточенно сжались, когда он…

Вышибить ему мозги и… конечно, конечно… БЕЖАТЬ!

Бежать, подумала она, облизнула губы и беспомощно посмотрела на своего тюремщика. Но как могла такая глупость прийти ей в голову? Куда она могла бежать? К тому же ей здесь нравилось.

— Мне здесь нравится, — успокаивающе произнесла Кэрол, словно отвечала на его немой вопрос.

— Ну и замечательно, дорогая. Но ты сегодня что-то нервничаешь. Сдается мне, я знаю причину твоего возбуждения — ты не выпила сегодня за ужином свой чай.

Обычно Кэрол забавляло, когда он говорил, притворно растягивая слова. Она всегда хихикала над его глупым произношением, но на этот раз ей почему-то было не до смеха. Ей сейчас было не до смеха потому, что несмотря на шутливый тон он обвинял ее в чем-то серьезном. Для нее было почему-то важно пить чай во время каждой еды, причем весь. От нее постоянно требовали, чтобы она выпивала чай до последней капли.

Но она просто не хотела этот чай. Он ей ужасно надоел. Поэтому сегодня после ужина она и вылила целую чашку в унитаз.

Судя по всему Большой Джим как-то узнал о ее проступке, и она уже собиралась покорно во всем признаться, чтобы он перестал смотреть на нее темными глазами, в которых виднелись веселые огоньки, и осуждающе надувать похожие на сосиски губы, попросить его выключить свет и оставить ее в покое. Но произошло что-то совершенно неожиданное: в ее сердце откуда-то вползла холодная решимость солгать. Обмануть Большого Джима даже по какому-нибудь пустяку было очень трудно. Однако девушка сконцентрировала все свое внимание на этой холодной решимости и волнении, которое вызывала сама мысль солгать Большому Джиму. Собрав в кулак всю свою волю, она смогла заставить себя сказать:

— Нет, я выпила свой чай.

— Гммм, — недоверчиво пробурчал Большой Джим, по-прежнему не сводя с нее пристального взгляда. В конце концов он поверил ей, и ее охватило ликование крошечной победы. — Наверное, Кр… я хочу сказать, Великолепная Герти, наверное, ошиблась. Все в порядке, ничего страшного. — Он достал из кармана рубашки пластмассовый пузырек, наполовину наполненный красно-белыми таблетками, и вытряхнул две на ладонь. — Будь хорошей девочкой, проглоти эти две таблетки перед сном.

— Хорошо, — кивнула Кэрол, потому что должна была пообещать принять таблетки. Однако это была еще одна ложь.

Но Большой Джим не собирался уходить, он хотел присутствовать при том, как она будет принимать таблетки. Джим отправился в ванную комнату, набрал в пластмассовый стакан воды и принес его Кэрол. Он стоял рядом с ней, когда она глотала таблетки.

Кэрол поставила стакан на ночной столик и свернулась калачиком на кровати, прижавшись лицом к подушке.

— Спокойной ночи, Большой Джим.

— Спокойной ночи, Кэрол. Великолепная Герти сказала мне, что завтра утром у нас будут оладьи.

— Я хочу, чтобы мои были с кленовым сиропом.

— Не беспокойся, будет тебе кленовый сироп.

Большой Джим выключил свет, и Кэрол смотрела через плечо, как он спустился по лестнице и скрылся за занавесом, не дающим свету снизу проникнуть в ее спальню. Несколько секунд казалось, что в комнате царит кромешная тьма. Ее щека лежала на прохладной подушке. Кэрол зевнула. Большинство ночей она ложилась в постель, засыпала и потом просыпалась только утром, когда ей приносили поднос с завтраком. Кэрол не помнила, как спала, не помнила снов…

Тревога оказалась какой-то мягкой. Ей показалось, что просто сердце сбилось с ритма, да кровь быстрее побежала по венам. Кэрол Уоттерсон села. Кровать под ней заскрипела, цепь со звоном зацепилась за полый столбик. Она не хотела глотать эти таблетки. Она не хотела спать, потому что ей было нужно многое обдумать. Ее беспокоило так много непонятных вещей.

Давным-давно жила собака, рыжевато-коричневая колли по кличке… Кэрол сильно напряглась, старясь вспомнить ее кличку, но она все время ускользала. Девушка зевнула и опять легла. Ей показалось, что она устала и у нее заболела голова.

…И колли радостно и уверенно бегала по окрестностям. Но порой она доставляла хлопоты или нечаянно пугала детей, поэтому ее приходилось сажать на цепь, прикрепленную к столбу на заднем дворе. Собаке очень не нравилось сидеть на цепи. Она выла, прыгала и старалась освободиться от ошейника. Колли сражалась изо всех сил, до полного изнеможения грызла цепь и лежала обессиленная с пеной на морде и безумными желтыми огоньками в глазах, но не могла освободиться.

Потом однажды ночью колли совершила невозможное. Она глубоко подрыла бетонное основание столба и, проявив фантастическую силу, просто выдернула его. Кэрол в ту лунную ночь наблюдала из окна спальни, как собака молча и упорно рыла землю. Она смотрела со смешанными чувствами потери и облегчения, как колли вырвалась на свободу. С беднягой поступили жестоко и несправедливо. Колли убежала, и больше ее никто не видел. Было неправильно сажать на цепь и собак, и людей. Было неправильно и несправедливо, что ее посадили на цепь.

Кэрол вновь села на кровати, и та слегка заскрипела. В горле у нее пересохло, перед глазами плясали веселые огоньки. Они сверкали, медленно взрывались и коварно исчезали, смущая ее и искажая все вокруг. Кэрол встала и неуклюже двинулась вперед, одной рукой придерживая цепь, чтобы та не зазвенела. У нее было такое ощущение, будто она страшно медленно пробирается по наклонной поверхности, колени цеплялись друг за друга. Сердце бешено стучало в груди, вокруг, казалось, пахнет лимонами. Кэрол не попала в дверь, ведущую в ванную комнату, и больно ударилась носом о косяк.

В ванной был свет, но Кэрол не стала его включать. В груди, как сухие листья, шелестел воздух. Она наощупь нашла унитаз и подняла крышку. Потом ногой закрыла дверь до тех пор, пока та не уперлась в цепь. После этого девушка оперлась на одну руку, нагнулась над унитазом и сунула два пальца свободной руки глубоко в горло.

Кэрол затрясло от спазмов, но ее не вырвало. Рвотный рефлекс успокоил тревогу в крови и вернул испуганному сердцу холодную решимость восстать против плена. Она повторила попытку, и на этот раз ее вырвало. Потом девушка опустилась на покрытый плиткой пол и стала на колени. Голова кружилась так сильно, и ей было настолько плохо, что она не могла подняться.

Опять, яростно подумала девушка и с большим трудом встала. Открыла кран с холодной водой и нагнулась над ванной, сунув голову под кран и открыв рот. Она не закрывала рот до тех пор, пока не стала захлебываться. Наконец по щекам покатились слезы. Вымокнув до талии, Кэрол опустила голову в ванну и заставила себя вновь вырвать.

Это усилие отняло у бедняжки последние силы, и она опустилась на пол почти в бессознательном состоянии. Несколько минут девушка приходила в себя, затем наощупь сдернула с вешалки полотенце, намочила и прижала к лицу. Кэрол держала мокрое полотенце у лица до тех пор, пока кожа на лице не перестала казаться восковой.

К мучениям Кэрол сейчас добавилась и икота. У нее появилось такое ощущение, будто вот-вот начнется истерика. Она была уверена, что они услышали шум и сейчас поднимутся к ней. Они заставят ее выпить пинту сладкого до отвращения чая, она уснет и никогда больше не проснется.

Немного придя в себя и собравшись с силами, Кэрол схватилась за край ванны и с большим трудом поднялась на колени, как старая буйволиха, барахтающаяся на рисовом поле. Сейчас в голове прояснилось, ощущение, будто она в любую минуту могла заснуть, прошло. Девушка закусила нижнюю губу и выпрямилась. Цепь натянулась и заставила дверь приоткрыться. Кэрол открыла ее сильнее и выглянула из ванной комнаты. Она ничего не слышала, кроме холодного стука дождя о стекла окон. Вспышка молнии превратила белую спальню в мерцающую голубым светом. Кэрол вернулась к кровати по удивительно ровному полу. Тем не менее она ставила одну ногу перед другой с огромной осторожностью и аккуратностью. Сердце успокоилось и теперь билось нормально. Руки покалывало, но в них вернулась сила.

Она не будет спать до тех пор, пока не будет готова. Она будет вспоминать то, что ей нужно вспомнить. Она одержала победу. Она вновь стала личностью, человеком, а не пресмыкающимся, посаженным на цепь.

Глухие раскаты грома, похожие на…

На светящиеся большие волны, бросающиеся в темноте на берег в Биг Суре. Волна разбивалась о берег и растворялась в соленой пене, а на смену ей приходила очередная большая волна. О, Господи, как здорово и спокойно было с Девом в доме на песке! Они лежали около огромного каменного камина, в котором горел огонь, необходимый для поддержания уютного тепла. В полумраке огонь отражался в его глазах, на блестящих локонах, на обнаженной груди и загорелых напряженных бедрах, когда он…

В окнах сверкнула яркая молния, и Кэрол автоматически закрыла лицо руками.

О, Господи, о, Господи, что я здесь делаю?

«Это ваш голубой „скат“ стоит на улице?»

Кэрол упала лицом на кровать и накрыла влажную голову подушкой. Собачий ошейник сейчас казался железным, и она чувствовала его присутствие своим горлом. Дождь громко барабанил по крыше, на нее нахлынула непреодолимая паника.

Пожалуйста, забери меня отсюда, Дев!

Но с Девом все закончено. Он уехал, и она не могла рассчитывать на его помощь.

Из-за ошейника Кэрол пришлось через несколько минут сесть и отдышаться. Часть цепи она держала в руках. Кэрол так расстроилась, что даже не прокляла ее. Над головой в слуховом окошке сверкала молния, то освещая застекленный квадрат в крыше, то вновь погружая комнату в темноту. Дождь и не думал заканчиваться. Кэрол задрожала. Постепенно дрожь перешла в приятный зевок, и после жестокого наказания, которому несколько минут назад подверглось ее тело, на нее стала медленно наползать легкая сонливость. Кэрол Уоттерсон успокоилась, хотелось спать. Но тут по крови вновь пробежала тревога и вонзилась, как стальная игла, в сердце.

Кэрол встала на кровати, стараясь, не трясти ее и не шуметь. Правда, она подумала, что в этих мерах предосторожности нет необходимости — стук дождя все равно заглушит другие звуки.

Кэрол Уоттерсон подумала, что может легко достать руками подоконник. Она забралась на железную спинку кровати, опершись голыми ногами на маски Януса, и обнаружила, что может выглянуть в окно.

Правда, сейчас там ничего не было видно, кроме дождя и темноты.

Подоконник оказался достаточно глубоким и широким, чтобы на нем можно было сидеть. Если бы она разглядела землю, то могла бы определить, на какой высоте находится.

Когда Кэрол полезла наверх, кровать задрожала. Цепляясь пальцами и помогая себе локтями и предплечьями, она кое-как дотянулась до подоконника. Наконец девушка забралась на подоконник, но места там оказалось меньше, чем она надеялась. Пришлось нагнуть голову, съежиться и сунуть под себя одну ногу, а вторую оставить болтаться в воздухе. Цепь была такой длинной, что даже сейчас оставалось еще около семи футов.

Впервые с начала своего плена Кэрол Уоттерсон могла выглянуть из дома во всех направлениях. Она безуспешно старалась разглядеть сквозь дождь и темноту землю. Через какое-то время внизу, слева от себя, Кэрол увидела, как свет из высокого окна падает на грязную хорошо утоптанную землю. За тенью ей удалось различить какой-то сарай или гараж. В нескольких милях от дома сверкнула молния, и Кэрол показалось, будто она успела заметить далекие холмы. Девушка крепко зажмурила глаза, досчитала до шестидесяти и вновь открыла. Сейчас ей почудилось, что она видит движущиеся крошечные огоньки, они исчезали и снова появлялись. Огоньки двигались вдали. Кэрол не могла даже предположить, сколько до них, поскольку совсем потеряла чувство расстояния. Наверное, это фары автомобилей. Мысль о дороге взволновала ее.

Окно было створчатого типа и открывалось наружу. Сейчас оно могло оказаться закрытым, так как Кэрол схватила изогнутый рычаг, когда подтягивалась, взбираясь на подоконник. Она принялась дергать ручку. В верхнем положении окно должно было открыться.

Кэрол толкнула створки и почувствовала, что окно слегка поддалось, но оно скорее всего цеплялось за раму. Наверное, его много раз красили с тех пор, как открывали в последний раз. Снаружи крыша круто спускалась к металлической трубе, по которой сейчас с грохотом текла вода.

До земли двадцать футов, нет, двадцать пять, решила Кэрол. Она вновь выглянула из окна. Дождь, гром, перемещающиеся крошечные огоньки, которые, казалось, совсем не приближаются. Она зевнула. Забраться так высоко было весело, но сейчас пришло время спускаться и ложиться спать.

Мысль о сне вызвала приступ дрожи. Нет, только не спать.

Большой Джим с остальными хотел, чтобы она заснула. Они хотели, чтобы она легла спать и никогда больше не просыпалась.

Вдали в машинах сидели люди, и они могли помочь ей. Если они увидят ее, то непременно приедут на помощь. Колли сама подрыла столб, освободилась и убежала, но ей не вырваться самой, нужна чья-то помощь. Она не могла порвать цепь, на которую ее посадили тюремщики и которая сделала ее заключенной.

Заключенной, повторила про себя Кэрол и яростно задрожала. О, Дев, о, дорогой Дев!.. О, Господи, помоги мне!..

Если бы она могла открыть окно и выбраться на крышу, тогда кто-нибудь мог бы заметить ее там и заставить Большого Джима отпустить ее.

Кэрол решительно набросилась на нежелающее открываться окно, но она находилась не в самом удобном положении и не могла применить всю свою силу. Через минуту девушка остановилась отдышаться, потом неожиданно повернулась и подобрала под себя колени, упершись плечами в стену над окном. Она сцепила руки и толкнула окно на этот раз предплечьями, навалившись на него. От напряжения Кэрол открыла рот.

Окно широко распахнулось на сломанной петле, и Кэрол очутилась под дождем. По инерции она нырнула головой вперед по скользкому скату крыши, оторвав кусок водосточной трубы.

Кэрол яростно размахивала ногами, стараясь сохранить равновесие, но все было напрасно. Она перемахнула через подоконник и полетела бы вниз, если бы не резко натянувшаяся цепь. Ошейник больно впился в мягкую кожу под подбородком, и Кэрол замерла в воздухе с поднятыми руками и выгнутой спиной.

А тем временем в белой спальне железная кровать сначала подвинулась на фут, потом еще на полфута и уперлась в стену.

Блестящая цепь проделала в деревянном подоконнике бороздку глубиной в четверть дюйма.

Комедия слепо улыбнулась в темноте, а трагедия скорчила гримасу, словно извивалась в муках застывшего крика.

Кэрол Уоттерсон, бледное пятно на фоне темной стены, висела на цепи в темноте под дождем. Ее руки легко касались бедер, и с каждым напоминающим маятник движением она медленно поворачивалась.

Глава 6

Когда стук пишущей машинки прекратился и она услышала, как Сэм ходит по своей комнате, Филисия закрыла толстую книгу для записей с перекидными страницами и сунула ее под подушку. Через несколько минут Сэм вошел в спальню, держа в руке стакан с приличной порцией джина. Она повернула голову на подушке и посмотрела на мужа. По тому, как опухли его глаза, и по легкой гримасе она догадалась, что он выпил очень много джина, наверное, чтобы укрепить решимость работать. Но Сэм не был пьян. Для него же было бы лучше, если бы он мог напиться, как сапожник, подумала Филисия и сонно улыбнулась. Она была рада, что он зашел.

— Не спишь?

— Нет, просто лежу, — ответила Филисия.

— Извини, машинка, наверное, мешает уснуть.

— Нет, она мне не мешает.

— Хочешь я принесу тебе выпить?

— Нет, не надо. Просто посиди со мной, Сэм.

Дождь заметно ослаб, и в последние полчаса Филисия Холланд совсем не обращала на него внимания. Сейчас было уже за полночь. Значит, наступила суббота, подумала она. Но ей не хотелось думать об этом. События, происшедшие за последние дни, казались невероятными.

Еще не совсем суббота. Она надеялась, что дождь скоро закончится. Большую часть недели им везло с погодой, светило яркое солнце. Они с Кевином находили спасение в физической усталости: до изнеможения играли в теннис, плавали, катались на лошадях, а бедный Сэм в это время сидел у телефона. Если бы дома сидела она, то сейчас наверняка сошла бы с ума, подумала Филисия. Сэм понимал это и поэтому настоял на том, чтобы у телефона дежурил он. По его совету она выходила из дома, это он настоял на физических упражнениях и солнце, которое расслабило ее и даже ошеломило не слабее самого сильного лекарства.

Филисия подвинулась, чтобы освободить мужу место.

— Как продвигается статья?

— Пока трудно сказать. У меня не хватает духа остановиться и прочитать то, что уже написано. — Сэм Холланд нагнулся и поцеловал Филисию в лоб. Он был небрит. На подбородке белела щетина, а на лице появились первые признаки истощения. — Ты загорела, как индианка, — одобрительно кивнул он.

Филисия дотронулась до его шеи и почувствовала, как он напряжен. Это открытие встревожило ее, и она сказала:

— Завтра твоя очередь отдыхать. Почему бы вам с Кевином не выйти в море на яхте? Ты всего раз этим летом был в море, а июнь уже почти закончился. — Сэм автоматически покачал головой. — Тебе необходим перерыв, — настойчиво проговорила она. — Я чувствую себя сейчас прекрасно и в состоянии поговорить с похитителями, если они позвонят. — Сэм сел на кровать и потер глаза, борясь с зевотой. Филисия опустила руку и невесело добавила: — К тому же я не думаю, что кто-нибудь позвонит. Прошло слишком много времени.

Сэм Холланд недоверчиво посмотрел на жену. Она спокойно улыбнулась в ответ.

— Мне кажется, сейчас все предельно прояснилось. Все, как в «Коллекционере» Фаулза. У какого-то ненормального бедняги хватило наглости похитить Кэрол, но он не причинит ей вреда. Он не относится к любителям насилия. Просто он одинок, и ему нужна компания. Он увидел Кэрол, влюбился в нее и позволил своим фантазиям взять верх. Все предельно ясно, Сэм. — В ее голосе послышались нотки настойчивости. — Поэтому я сейчас не беспокоюсь о ней…

— Но была же записка с требованием выкупа. Мы не можем игнорировать ее.

— Записка была самой обыкновенной… хитростью. Ее цель — направить нас по ложному следу.

— Но зачем вообще писать записку?

— Сэм, — сказала Филисия, стараясь говорить терпеливым голосом, — другого объяснения просто не существует. Он никогда и не собирался позвонить. Не беспокойся, с Кэрол все в порядке. Она в безопасности, ей ничто не угрожает. Со временем Кэрол уговорит его отпустить ее. Или…

— Мне кажется, ты дала волю своему воображению, — чересчур резко произнес Холланд.

Филисия закончила предложение, которое прервал Сэм:

— …или ФБР поймает его.

— Я бы не стал слишком надеяться на ФБР.

Филисия села.

— Но согласись, они уже много раскопали. К тому же Гаффни всегда знает больше, чем рассказывает.

— Я… я не хочу расстраивать тебя, Филисия. Фэбээровцы в тупике и просто не знают, что делать дальше. Не забывай, что они уже объявили розыск в четырех штатах.

Филисия долго и пристально смотрела на мужа. Ее лицо посуровело, из глаз исчез уверенный блеск. Она тихо проговорила горьким голосом:

— В чем ты пытаешься меня убедить, Сэм? Что Кэрол нет в живых?

Эти жестокие слова были несправедливы, и Филисия Холланд немедленно поняла это. Они потрясли Сэма. Его губы шевельнулись, но он не произнес ни слова. Филисия бросилась на мужа, крепко обняла и горько воскликнула:

— Сэм, Сэм, я не знаю, почему сказала это!

Сэм тут же простил ее и успокоил. Он поцеловал обнаженное плечо жены, потом бледную на фоне загорелого тела грудь, в центре которой темнел сосок. Кожа Филисии сохранила теплоту солнца, и эта теплота и аромат возбудили его. Филисия выгнулась дугой, когда его пальцы грубо вонзились ей в спину. Она широко раскрыла глаза, понимая, что муж возбужден.

— Сэм? — вопросительно прошептала она ему на ухо.

Несколько секунд они находились в состоянии напряженного ожидания, потом Холланд обмяк и встал.

— Не думаю, что от меня будет какой-то прок, — безнадежно буркнул он.

Сначала Филисию охватил гнев. Потом ей стало стыдно своего эгоизма, и она взяла себя в руки. Абсолютно голая она сидела по-турецки и, повернув голову, смотрела, как он подошел к окнам, выходящим на подъездную дорогу к дому.

— Тогда я сделаю все сама, — предложила Филисия, терпеливо ожидая, когда успокоится сердце, гулко стучащее в груди. Ее пальцы, касающиеся стройных бедер, слегка согнулись.

— Может завтра я буду… — пробормотал Сэм побелевшими губами. Он неловко закурил и обжег ноготь быстро сгоревшей спичкой. — Я бы с удовольствием вышел в море, — сказал он, нервно глядя на дождь. — Если, конечно, распогодится. Знаешь, только для того, чтобы быть подальше от проклятого телефона!

— Знаю.

— Извини, что говорил так прямо. Кто знает, может, в конце концов ты и права. Гаффни с самого начала считал, будто похищение Кэрол какое-то странное и непонятное… По-моему, он подозревает Дева Кауфмана.

— О, Господи! Дева? — Филисия задумалась на несколько секунд. — Когда я познакомилась с ним… когда же это было?.. два года назад?., он показался мне напряженным и вспыльчивым парнем… еще я подумала, будто он очень сильно любит Кэрол. Но мне даже в голову не могло прийти, что Дев мог похитить Кэрол! К тому же он сейчас в Европе.

— Все считают, будто Дев в Европе. Говорят, что он в Старом Свете, но Кауфман покинул Мадрид более трех недель назад и с тех пор как сквозь землю провалился.

— Уверена, очень легко выяснить, вернулся он в Штаты или по-прежнему в Европе.

— Я тоже думаю, что легко. — Сэм зевнул и потер красные глаза. — Кажется, будто все начинает неметь, — пожаловался он. — Чертовски неприятное ощущение. Голове хочется крутиться, словно она сидит на какой-то оси.

— Иди спать, — нежно посоветовала Филисия Холланд.

— Нет, я решил ненадолго составить тебе компанию…

— Сэм, иди спать. Ты едва на ногах стоишь от усталости.

Холланд пожал плечами и робко улыбнулся.

— Ты уверена, что…

— У меня все в порядке. И ты не сможешь завтра выйти в море, если не поспишь хотя бы восемь часов. Упадешь за борт и утонешь.

Сэм пробормотал:

— Боб Кеннеди говорил, что на Лонг Айленд Саунде больше никто не тонет. Они сначала опускаются…

— Спать! — приказала Филисия и быстро встала, чтобы проводить мужа в его спальню.

На кровати и на полу валялись скомканные в шары листы желтой бумаги. Филисия Холланд отодвинула запачканную чернилами пишущую машинку и быстро навела порядок. Потом заставила Сэма снять потрепанные брюки и оставшуюся почти без пуговиц рубашку.

Это был его любимый рабочий костюм, в нем он писал. Раздев мужа, она включила кондиционер, чтобы очистить наполненный дымом воздух. Когда Филисия оглянулась, Сэм уже крепко спал на кровати, положив щеку на подушку и слегка сжав кулаки. Она накрыла мужа простыней и покрывалом и выключила свет.

Книгу для записей Филисия Холланд нашла в комнате дочери, она принадлежала Кэрол. Ей казалось, будто она поступает неправильно всякий раз, когда открывала книгу, но Филисия ничего не могла с собой поделать. Стихи, заметки, целые страницы порой грубого копания в себе оказались лучшей нитью, связывающей ее сейчас с похищенной дочерью. Филисия привязалась к этой книге и стала даже зависеть от нее.

Филисия Холланд удивилась, найдя в книге грубоватые и вовсе не сентиментальные стихи. Когда же находила откровения, которые не предназначались ни для чьих глаз, кроме самой Кэрол, то часто испытывала потрясение. Ее тронула человечность дочери, откровенность и очень здравые рассуждения. Теперь у нее появилась обильная пища для размышлений, и она собиралась коротать долгие бессонные ночи с этой толстой книгой, положив ее к себе на колени. Кэрол быстро менялась в ее глазах, как меняется опытная актриса, играя разные роли. С этим было трудно примириться и отставить в сторону взлелеянные, но внезапно оказавшиеся неверными понятия о том, кем и почему была ее дочь. Предположения и предрассудки приходилось отодвигать в сторону, как тяжелые камни, чтобы освободить Кэрол место, где бы она могла расти, стать сама собой и доказать правоту своих взглядов. Филисия читала и перечитывала записи дочери. Чтение откровений Кэрол напоминало ей подслушивание… но может, ему можно найти оправдание, с надеждой подумала она.

Позволь мне попытаться объяснить, Кэрол. Когда ты была совсем маленькой девочкой и могла доверять мне каждое свое чувство и каждую мысль, между нами существовала близость, которой больше никогда не будет. Я самая обыкновенная мать и лучше всего помню именно это. Быть сентиментальной, когда взрослеешь, очень нелегко. Необходимо время, чтобы стать равными, и осознать, что это означает для женщин. Иногда мы ссорились и на какое-то время забывали о доверии. Сейчас я часто вспоминаю, сколько у меня было возможностей, чтобы попытаться облегчить для тебя взросление, но у меня ничего не получалось, потому что я не всегда понимала, что ты хочешь. В общем мы неплохо ладили, однако при этом одновременно теряли как бы выразиться… соприкосновение. Любовь, слава Богу, была для нас больше, чем простой привычкой. И я надеюсь, что ты сейчас не думаешь обо мне слишком плохо.

Равные… Итак я вторгаюсь на чужую территорию, краду то, что нельзя трогать, что принадлежит не мне. Надеюсь, ты не будешь так думать, если узнаешь о том, что я прочитала твой дневник. Я снова могу услышать биение твоего сердца, и это единственное, что меня волнует в данную минуту. Мы не так уж и отличаемся друг от друга… и ты не можешь себе представить облегчение, которое я ощущаю, когда думаю об этом. Мы не такие уж и незнакомые люди. Сейчас я могу разговаривать с тобой с большей уверенностью и легкостью, чем многие последние годы. Кэрол, когда ты вернешься домой…

В этот момент Филисия Холланд была вынуждена остановиться и закрыть книгу. Она медленно вытаскивала из своего сердца холодный рыболовный крючок, и после того, как он весь вышел, ее руки еще несколько минут дрожали, а воздух часто собирался в легких, как вата.

Глава 7

ДНЕВНИК КЭРОЛ

4 дек.

В воскресенье состоялась шумная вечеринка, хотя мы с Девом и не хотели этого, когда Дев приглашал Пола Кобрака со свитой поговорить о фильме, который они собирались снимать. Обсуждение фильма закончилось тем, что в две комнаты нас набилось человек двадцать пять. Пожалуй, как всегда бывает в таких случаях, половина из гостей не имела никакого отношения к Кобраку и зашла к нам на огонек только потому, что создавалось впечатление, будто у нас можно классно отдохнуть. Вечер был очень серьезный со множеством скучных разговоров о фильме (имена Труффо и Реснейса, произносимые через правильные промежутки времени, приветствовались оргазмическими вздохами и глубокомысленными кивками). Травку никто не курил. А может, это было слишком торжественным и застенчивым ритуалом?

А сейчас о самом фильме. Его название «Оклендский метод», он будет повествовать, конечно, о способах гражданского неповиновения против призывов в армию в Оклендском призывном пункте в прошлом году. Следовательно, фильм будет посвящен борьбе. Очевидно, у Кобрака имелись приличные связи, но сценария еще не было. Кстати, сценария, по-моему, и не будет. Какая-то чересчур серьезная поклонница таланта Кобрака (наверняка новенькая) неосторожно заговорила о сценарии. Кобрак подарил ей свой знаменитый пустой взгляд продолжительностью в тридцать секунд, потом величественно поднес руку к голове и постучал указательным пальцем по виску. У меня такое ощущение, что этим глубокомысленным жестом он хотел сказать, будто видел все в голове, но это видение было слишком драгоценным и жизненно важным, чтобы доверять его жалкой бумаге. Чушь собачья!.. Кобрак интересный мужик, этакий широкоплечий парень с фермы. Он напомнил мне бессмертного Кеси, но я сильно сомневаюсь, что он обладает хотя бы частью таланта и безумия Кеси и уж наверняка совсем не обладает его очаровательным умением покривляться. Если у мистера Кобрака забрать его самое большое притворство (он считает себя гением), то под ним окажется довольно глупый человек. Чтобы заиметь сценарий, он должен не только придумать его, но и грамотно изложить, а я абсолютно уверена, что ему никогда не сделать ни того, ни другого.

Но даже несмотря на его очевидную глупость, Дев что-то в нем увидел. После нашего знакомства с Девом я выяснила, что он отрицательно относился к кино (мне удается вытащить его в кинотеатр примерно раз в три месяца, да и то если сильно повезет). Он сразу начинает скучать, когда разговор заходит о кино. Наверное, в таком отношении к кинематографу виноват его отец, который работает в Голливуде. Съемки картин моментально теряют свою таинственность и очарование, стоит человеку подрасти и научиться разбираться в киношном слэнге. Дев знает очень много о механике изготовления фильмов и редактировании. Кто знает, возможно, им с Кобраком и удастся достичь чего-нибудь стоящего. По крайней мере Дева заинтересовала идея поработать с Полом Кобраком, он загорелся… и сейчас с ним намного легче жить.

Они провели почти час за обсуждением центральной метафоры чьего-то фильма. Дев здорово разнервничался, но сцепил зубы и решил терпеть до конца. Мои нервы оказались не такими крепкими, поэтому мне пришлось отправиться на кухню мыть стаканы. Там я спугнула парочку любовников. Все вечеринки в нашем районе печально похожи друг на друга. Народ только и делает, что заглядывает на кухню в поисках еды, и я была вынуждена велеть паре налетчиков на холодильник держать свои лапы подальше от еды. Эти ребята могут вынести из дома даже мебель, если их оставить без присмотра.

Парень, которого я немного знала… он работает ассистентом на факультете английского языка и подрабатывает в «Стреле остроумия Беркли»… занял исходную позицию, повернувшись спиной к плите. Он должно быть проговорил минут двадцать, прежде чем я его заметила. Я ему нравлюсь, и он вбил себе в голову, что если проявит побольше душевного тепла, то сумеет отбить меня у Дева. Парень трудился на совесть и изливал мне свою душу при помощи сильной жестикуляции и других средств, но я не обращала на него внимания. Я чувствовала симптомы приближающейся головной боли. К тому же складывалось впечатление, что народ не собирается расходиться до утра. Прошло какое-то время, и парень просто замолчал и печально посмотрел на меня. Признаться, мне стало его немного жалко, и я сунула ему в руку еще одну банку пива. Его лицо посветлело, и он спросил: «Итак, когда я могу иметь удовольствие познакомиться с вашей восхитительной сестрой?» «Поверьте мне, — ответила я, — я бы с удовольствием представила вас ей, но у меня нет сестры». «Нет сестры?» — удивленно переспросил он, стараясь говорить невозмутимым тоном. Потом улыбнулся, взял меня пальцем за локоть и потащил к двери.

«Стоит рядом с литографией Ларри Риверса…[11] кстати, сама литография просто прекрасная». (Это был Клес Олденбург, если уж на то пошло. Кто-то стащил ее через пару дней.) Девушка, о которой он говорил, пришла, наверное, недавно, потому что я увидела ее впервые. У нее был такой вид, будто она никого не знала. Она довольно неопределенно улыбалась, словно слушала сразу два разговора. Лично я не заметила никакого семейного сходства. Правда, она была моего роста, и мы имели одинаковые фигуры. (Хотя на этой воскресной вечеринке присутствовали четыре девушки, которые были точно так же похожи на меня, как и она. Надо смотреть правде в лицо: у меня самая обычная фигура.) У «моей восхитительной сестры» были огненно-рыжие длинные волосы, и мне показалось, что они грязные. Кожа у нее была очень нежная и бледная. Она чересчур ярко накрасила глаза, так что о глазах я не могла сказать почти ничего.

Наверное, я пялилась на нее слишком долго, потому что она обратила на нас внимание. Девушка посмотрела на нас дружелюбным и любопытным взглядом. Смотрела она так, будто у нее легкая близорукость, и она не может решить, кто мы такие. Ее вопросительный взгляд застал меня врасплох, и я улыбнулась… а что еще можно сделать в таких случаях?., и она стала пробираться к нам сквозь толпу. К этому времени я здорово устала, и у меня по-настоящему разболелась голова. Я чувствовала себя немного глупо и поэтому решила разыграть маленький спектакль. «Привет, сестренка! — поздоровалась я. — Мы не виделись с той знаменитой Великой Метели в пятьдесят первом, после чего нам пришлось расстаться». Если мои неожиданные слова и изумили ее, то только на какие-то пару секунд, не больше. Она моргнула, посмотрела на Душевного Человека и, кажется, догадалась, что это было сказано больше для него. Поэтому ответила с невозмутимым лицом: «Никогда даже не думала, что после того, как вы с мамой попали в тот буран, вам удастся остаться в живых». «Ты, пожалуй, с радостью узнаешь, — сказала я, — что она в конце концов оттаяла и открыла турецкий бордель на Фолл Ривер, что в Массачусетсе… Расскажи, как поживает наш храбрый старенький папуля?» Она ответила, подняв брови: «Мне разрешают навещать его только раз в году… сама знаешь, какие строгие порядки в монастырях. Знаешь, я не видела мужика сексуальнее отца, когда он в желтом балахоне и с бритой головой!»

Довольно глупая и неинтересная болтовня, но не намного хуже, чем обычные разговоры на подобных вечеринках. По крайней мере она завела нас. У нас неплохо получилась эта импровизированная беседа, и где-то по ходу парень… не помню, как его зовут… почувствовал себя лишним и, к счастью, покинул нас.

У нее оказалось датское имя — Лона, которое произносится как бы с двойной «н» — «лон-на» (по крайней мере мне его лучше не выговорить). Лона Келс. Оказалось, что она знала Кобрака и даже сыграла в одном из его ранних фильмов. Она не была студенткой. Честно говоря, выяснить что-нибудь о ней оказалось довольно трудно, поскольку она здорово чего-то набралась, хотя до полного отпада было далеко. Правда, я могла поверить, что она была актрисой. И причем хорошей. В основном мы обладали примерно одинаковым «оборудованием», как я уже сказала, но она была более сексуальной. (Почему-то рыжие всегда кажутся мужикам более сексуальными.) Эффект заключался не в позе или показе товара, Лона вела себя совершенно непредсказуемо. Она могла сфокусировать свою сексуальность и направить ее на любого мужика в этой комнате. Келс равнодушно продемонстрировала мне пару примеров действия своих чар, наверное, как удачливая соперница, а может, просто потому, что ей показалось, будто меня это может заинтересовать. Я заметила, как Дев бросает на нее долгие задумчивые взгляды. Рядом с мисс Келс я чувствовала себя школьницей с «конским хвостом» на голове.

Однако выбрав какого-то мужчину и обрабатывая его, Лона одновременно могла ясно дать ему понять, что не хочет, чтобы он подходил к нам и мешал нашему разговору. Она оказалась старше меня, но совсем ненамного, чуть больше, чем на год. Интересно, подумала я, что таким девушкам дает образование? А может, просто-напросто некоторые женщины такими рождаются? Очаровательная девица, и все это она вытворяла в состоянии приличного возбуждения, вызванного непонятно чем.

Шло время, и мне неожиданно пришло в голову, что она играет какую-то роль, причем играет толково, со знанием дела. Я только не могла понять, кого она играет… Или кем хочет казаться. Потом она упомянула, что на прошлой неделе видела Вивьен Ли в «Унесенных ветром». Причем, посмотрела фильм дважды. Тут-то мне все и стало ясно. Лона дурачилась, стараясь сыграть роль Скарлетт О’Хары, которую видела в кино в исполнении Вивьен Ли. Она с большим удовольствием импровизировала и примеривала играемую роль к своим качествам и актерскому потенциалу. Интересно, подумала я, а не выкрасила ли она по этому случаю волосы?

Прошло еще какое-то время. Лона Келс протрезвела и обнаружила, что у нее не очень получается, наверное, от усталости. Тогда-то мне и довелось увидеть несколько проблесков настоящей Лоны. Она оказалась довольно разговорчивой девушкой, но все же на нее находили моменты застенчивости. Эта застенчивость очень ей шла. Чувствовалось, что жизнь сильно ее потрепала, но сердце Лоны еще не ожесточилось окончательно. В ней была какая-то необыкновенная безрассудность. Эту безрассудность Лона почти все время держала в руках и очень тщательно следила, чтобы она не вырвалась на волю.

Честное слово, я не знаю причину… между нами ничто не произошло, по крайней мере на уровне сознания… и тем не менее у меня возникло впечатление, что в сексуальном отношении для Лоны Келс не было белых пятен. Я даже подумала, что стоило мне поманить пальцем, и она бы пошла со мной. Лону окружала аура крайней распущенности, той распущенности, которая так же естественна, как и невинность.

Мы могли бы стать подругами. Однако первый шаг должна была сделать я. Мне следовало сказать: приходи опять, но я не пригласила ее. Я вела себя немного замкнуто и была не очень общительной. Похоже, Лона была готова к такому приему. Когда наступило время уходить, она ушла одна. Есть ли у нее друзья? Или хотя бы просто ухажеры? Мне ее и жалко, и почему-то я побаиваюсь ее.

Честно говоря, я даже не знаю, когда гости разошлись, потому что спустилась в берлогу к Бет Лиски и провела остаток ночи там.

Дек. 9

Скучный день. Рано приехал Сэм. Он заехал в наши края по пути в Окленд, однако вид у него был очень неважный, будто он только что вышел из камеры смертников в Сан-Квентине.[12] Цвет лица у него был зеленоватый, как раз такой, который получают в Сан-Квентине. Это было время, когда у Дева стали заметны первые признаки того, что он живой человек. Я поняла, что в моей жизни наконец-то появился настоящий мужчина. Сэм приехал в Сан-Франциско на машине и как всегда остановился в «Марке». Он собирался принять участие в трехдневной конференции по социально-политическим вопросам, которую проводил университет Сан-Франциско. Его оппонентами должны были быть Майкл Харрингтон и Херб Маркуз. Было бы интересно поприсутствовать на дискуссии, но к сожалению, у меня совсем нет времени. Единственное, что я могу выкроить, это только один вечер. Честно говоря, я бы даже не стала думать о том, чтобы поехать в Сан-Франциско, если бы у Дева на этой неделе не начались занятия в Беватроне. Может, я смогу чем-нибудь помочь Сэму. На десерт мы оставим «Энрико» и Северный Бродвей, выполним всю туристскую программу, наедимся до отвала и напьемся. Переночевать всегда можно у Сэма, если он снимет номер, который ему нравится. А, впрочем, можно остаться, даже если и не снимет. Сейчас я уже стала Зрелой Женщиной и переросла кошмарное тайное желание, чтобы меня трахнул Сэмюель Холланд. Сейчас я могу спокойно спать в одной кровати с ним, если это только, конечно, большая кровать. Трудно поверить, как я сохла по Сэму каких-нибудь несколько лет назад. Наверное, это называется «болезнью роста» или еще чем-то в этом же духе. Господи, мечты, мечты!.. Я уверена, что он опытен в любви так же, как миллионы других мужиков. Может, я даже спрошу его об этом. Бедный Сэм, такой вопрос, наверное, убьет его. Нет никаких сомнений, что у него никогда не было никаких неприличных мыслей в отношении меня. Несмотря на роман с Девом я могу считать себя довольно добропорядочной девушкой. Правда, до Сэма мне далеко. Продолжение следует.

После обеда небо прояснилось. Вид с крыши «Марка» оказался настолько потрясающим, что даже у Сэма поднялось настроение. Мы разработали обширную развлекательную программу, в которую входило посещение Рыбацкой пристани и остальных достопримечательностей города, но все закончилось тем, что мы никуда не пошли. Мы просто сидели в холле отеля, болтали, пили и отменяли направо и налево все свои планы на вечер. Через три часа мне удалось подобраться довольно близко к сердцу Сэма Холланда, но даже несмотря на кучу двойных мартини, он еще не был готов к изгнанию нечистой силы. К тому же я и сама не была уверена, что готова к этому обряду. А в довершение ко всему я даже не знала нужных заклинаний.

Всю информацию о мистере Холланде можно разбить на несколько пунктов.

Пункт номер один. Семейная жизнь у Сэма не ладится, и он не может с этим ничего сделать.

Пункт номер два. Сэм стоит на грани нервного срыва. Последние два года он так вкалывал, что совершенно себя загнал. Двигатель нагрелся до такой температуры, что его уже нельзя остановить. Я бы сказала, хотя и терпеть не могу любительский психоанализ, что за этой одержимостью в работе скрывается страх. Страх перерастает в яростную необходимость. Сэм боится за будущее этой страны. Конечно, все мы за него опасаемся, но Сэм просто одержим этим страхом. Его приводит в ужас постоянно растущий страшный цинизм и моральные неудачи правительства, критический недостаток общения между противоборствующими и разрушительными силами (черные и белые властные структуры в Америке), грубое давление на тех, кто желает воспользоваться своим правом на несогласие. И особенно он боится «коллективной паранойи» (это его термин) толпы крайне правого толка.

Пришлось немного попотеть, но в конце концов я заставила его рассказать о том, что случилось в Техасе несколько дней назад. Оказывается, в него стреляли на улице Лаббока. Вероятно, какой-то ненормальный идиот, без тени сомнения готовый вешать на людей ярлыки, даже не потрудившись поинтересоваться, каких взглядов они придерживаются. Сэм ехал во взятой напрокат машине. Он как раз только что выехал с территории студенческого городка Техасского Технологического Колледжа, где выступал по приглашению какой-то студенческой политической группы.

«Это меня спасла армейская подготовка, — рассказывал он. — Когда я вижу предмет, хотя бы отдаленно напоминающий огнестрельное оружие, и когда этот предмет направлен на меня, я немедленно бросаюсь на землю. Если бы я просидел с открытым ртом еще долю секунды, он бы попал в меня. Прямо в лицо».

Сэм попытался улыбнуться, вспоминая об этом ужасном происшествии, но улыбка получилась очень уж невеселая. Неудивительно, что сейчас у него такой вид! Несколько раз в этот вечер Сэм вспоминал о Лаббоке. Он смотрел прямо перед собой в пустое пространство и в ужасе качал головой. «Все равно не понимаю. Ну ладно, он не согласен со мной. Прекрасно. Но убить меня только из-за этого?» Я тоже выпила причитающуюся мне долю мартини (правда, не двойных) и чувствовала себя довольно замкнуто. Но несмотря даже на эту замкнутость я уловила в его голосе какие-то странные нотки, и меня до самых костей пробрал холод.

Вместо того, чтобы идти в «Энрико», мы просидели допоздна в гостинице и отправились ужинать в маленький ресторанчик на Пауэлл-стрит. У Сэма совсем не было аппетита, и, по-моему, он с трудом проглотил всего несколько кусков. Он часто извинялся за свою задумчивость. Я могла сказать, что он просто неважно себя чувствует и что ему следует отдохнуть, но мне казалось, будто ему нужна моя компания. Мы вернулись пешком в отель, и он предложил подняться к нему в номер и на сон грядущий пропустить по стаканчику. Мы поднялись и проговорили еще как минимум час. Я тактично попыталась разговорить его о неприятностях с Филисией, но он отвечал на вопросы о семейных раздорах уклончиво и неопределенно. Было уже довольно поздно, и я не испытывала особого желания в столь поздний час отправляться в длительную поездку обратно в Беркли. Поэтому и не стала возражать, когда Сэм предложил остаться. Диван в гостиной оказался вполне удобной кроватью.

Проснулась я рано, почти с первым светом, но Сэма в номере уже не было. Правда, он мог какое-то время проспать в своей постели… простыни были сильно измяты. Да и бутылка джина в пятую часть галлона,[13] которую он заказал для нашего «на сон грядущий», была полна менее чем на треть.

Сэм оставил записку. Он написал, что вышел прогуляться и скорее всего вернется, когда я уже уйду. Я написала на обратной стороне, стараясь быть веселой и легкомысленной, что благодарна за вчерашний вечер.

Но из моей затеи едва ли получилось что-нибудь стоящее.

Написав записку, я помчалась домой в Беркли на две лекции, на которых обязательно должна была присутствовать.

Около трех часов позвонил Сэм Холланд. Конференцию отменили по многим причинам, и в его расписании неожиданно образовался пятидневный перерыв перед напряженной работой в Южной Калифорнии и Аризоне. Пять дней — не такое уж и большое время, чтобы стоило лететь в Нью-Йорк и потом снова возвращаться через весь континент. Сэм разговаривал расстроенным голосом, он не знал, что делать.

И тут меня осенило. У одного из дядей Дева есть дом около Кармела поблизости от Сура. Зимой этот дом почти все время пустует. Стоит он совсем на отшибе, но найти его можно. Побережье в Суре все изрезано скалами, в декабре там обычно холодно и пасмурно, но иногда можно поймать и несколько ясных теплых дней. Я подумала, что Сэм с удовольствием побродит по берегу океана и хотя бы на время забудет о благах цивилизации, включая телефон.

Сэм с сомнением отнесся к моему предложению, но когда речь идет о нужном деле, я могу быть достаточно убедительной. После разговора с отчимом позвонила Деву в лабораторию, а он позвонил своей сестре в Лос-Анджелес. Ключи от домика хранятся у нее, и она в курсе всех семейных планов. Сестра заверила Дева, что в доме можно пожить несколько дней. (Дев объяснил, что Сэм работает над книгой, а сестре нравились писатели и вообще литература.)

Я вновь позвонила Сэму и объяснила, как найти дом. Он немедленно выехал в Сур, чтобы успеть добраться засветло.

Дек. 14

Четыре дождливых дня подряд. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимание на грипп, но боюсь, в конце концов он все же одолеет меня.

Дек. 18

Если пролежу в постели хотя бы еще одну минуту, то сойду с ума. Дев проторчал дома почти все время после обеда. Мы здорово действуем друг другу на нервы. Я могу кое-как терпеть запущенную квартиру, но не Дева в ней. Кажется, Дев потерял интерес к «Оклендскому способу». Он не очень-то дипломатичен и пару раз вышел из себя, пытаясь примирить величественные видения Пола Кобрака с очевидным недостатком таланта и мастерства.

Сейчас послала его за чем-то в магазин, а сама тем временем пытаюсь навести хоть какой-то глянец на старую запущенную квартиру. Меня здорово кидает из стороны в сторону, из носа течет ручьем и так далее, но я готова на все, что угодно, лишь бы не лежать в постели. Эта болезнь расстроила мне все планы (я собиралась на Рождество поехать домой). А теперь еще вдобавок ко всему придется сидеть по шесть часов в день в библиотеке все каникулы, чтобы наверстать упущенное. Веселенькие, очень веселые каникулы!

Около пяти позвонила очень встревоженная Филисия и спросила, знаю ли я, где Сэм? Продолжение следует.

Дек. 20

Вчера, слава Богу, выглянуло солнце, и подул ветерок. Стало почти тепло. Короче, прекрасная погода для поездки. К счастью, мне недолго пришлось уговаривать Дева. Мы помирились и опять стали друзьями. Чистый морской воздух прочистил мои больные легкие и нос. Удовольствие портила только сильная тревога о Сэме Холланде, Блудном Мальчике.

Домик на берегу оказался заперт. Ключ лежал, как обычно, в маленьком водонепроницаемом ящичке, зарытом в песок между двумя соснами. Воздух в доме был спертый, словно его не открывали много дней. В доме царила безупречная чистота и порядок. Было ясно, что Сэм уехал, но мы все равно решили побродить по дому. Не знаю, что мы надеялись найти — может быть, кровь в раковине. (В одной из ванных комнат в раковине мы на самом деле нашли три засохших капельки крови. Сэм, наверное, порезался бритвой и не заметил пятен, когда перед отъездом наводил порядок.)

Дев вышел на улицу и вскоре вернулся со странным лицом. В южном дворике он нашел мертвую чайку. Птица была так сильно истерзана, словно на нее напал какой-то дикий зверь. Дев нашел лопату и зарыл останки… Он очень трогательно относится к птицам и животным. Закопав чайку, Дев долго тер запачканное место во дворике песком и жесткой щеткой.

Во время поездки я почти убедила себя, что мы найдем Сэма, очарованного Биг Суром. Я представляла, как он бродит по берегу или сидит и греется на солнце, совершенно забыв, какой сегодня день. Найдя пустой дом, я даже не знала, что и подумать. Особое беспокойство Филисии вызывало то… не говоря уже о долгом молчании… что несколько дней назад Сэм неожиданно отменил все свои дела на Западном Побережье. Лекционное бюро также не знало, где он сейчас находится. Им он никак не объяснил неожиданную перемену в планах.

Мы поехали в Кармел пообедать. В конце концов Дев произнес вслух то, о чем мы оба думали. Необходимо поехать к заместителю шерифа округа Монтерей и заявить об исчезновении Сэма Холланда. Места здесь совсем дикие, и с человеком может произойти, что угодно. Сэм, конечно, мог постоять за себя, если бы на него кто-нибудь напал, но он мог просто упасть в один из каньонов и сломать ногу или еще что-нибудь в этом же роде. Или, скажем, зашел в воду, не рассчитал силы, забыл о течении и…

Я с радостью нашла ошибку в рассуждениях Дева. Если с Сэмом что-то случилось, то куда исчезла его машина?

Дев все равно настаивал на том, чтобы заявить об его исчезновении, а это автоматически означало бы газеты. Я не могла заставить себя поверить, будто с Сэмом могло случиться что-нибудь серьезное. Потом, однако, вспомнила о выстреле в Лаббоке, и моя уверенность поколебалась. Но я все равно не думала, что нам следует обращаться в полицию и тем самым способствовать появлению имени Сэма на первых страницах газет только потому, что он не давал о себе знать несколько дней.

Перед наступлением сумерек мы вернулись в Сур и отправились гулять по берегу. Бродили до тех пор, пока не стемнело и ничего нельзя было увидеть, кроме холодного прибоя. Гуляли молча, в словах не было надобности. Это было наше место, здесь мы полюбили друг друга. Позже вернулись в дом, Дев собрал ветки и развел в камине огонь. Мы сидели рядом, касаясь пальцами и коленями, и пили подогретый эль. Почти час мы соблазняли друг друга глазами. Сначала прогулка на холодном ветре и пенистый прибой, потом обжигающий огонь, как раз нужное количество теплого эля и оргия ожидания и предвкушения наслаждения… Когда в конце концов мы занялись любовью, завернувшись в одеяло, все произошло на удивление быстро. Прошло каких-то полминуты, а я уже отключилась в объятиях Дева.

Проснулась я от шума: ветер сорвал ставню и колотил ей. Огонь в камине погас, и только несколько причудливых красных ниток все еще продолжали цепляться за стены из серого пепла. Дев по-прежнему обнимал меня. Я знала, что он ни на минуту не сомкнул глаз.

— Собираюсь заняться живописью, — неожиданно сообщил он.

Вот так просто взял и сказал об изменении своих жизненных планов. И это в то самое время, когда ему оставалось меньше года до получения докторской степени по ядерной физике.

Я знала, что Дев говорит не о простом увлечении, которым собирается заниматься в свободное время. Когда мистер Кауфман решает чем-нибудь заняться, он забывает обо всем остальном и занимается только выбранным делом. В пятнадцать лет он решил стать гроссмейстером и на полтора года забыл обо всем на свете, кроме шахмат. Дев даже перестал ходить в школу, правда, его никто и не заставлял ходить туда, поскольку к пятнадцати годам он полностью прошел программу первого года обучения в колледже.

Через полтора года произошли два события. Во-первых, Дев обнаружил, что не обладает той крайней степенью фанатизма, необходимого, чтобы стать лучшим в мире шахматистом. А во-вторых, он сделал большое открытие: оказывается, на свете существовали девушки. Поэтому Кауфман бросил шахматы и сейчас никогда в них даже не играет.

В девятнадцать, после окончания колледжа, Дев взялся за гоночные машины формулы 7. Сейчас он мог бы стать лучшим в мире гонщиком… или его бы не было в живых… но авария, после живописного рассказа о которой у меня волосы встали дыбом, на пару месяцев приковала его к больничной койке. После аварии у него так сильно испортилось зрение, что он никогда не смог больше сесть за руль гоночной машины.

«Давай не будем сейчас говорить об этом», — попросила я.

Но Дев и не собирался говорить об этом. Его вовсе не интересовало мое мнение. Он уже все решил и не собирался ничего со мной обсуждать. Дев Кауфман всегда все решал за других.

Дек. 21

Почти весь день я откладывала звонок Филисии, пытаясь придумать, как бы ее хоть немного успокоить.

Около четырех в дверь позвонили. На пороге спокойно стоял улыбающийся Сэм Холланд. Он по-прежнему был худым, но здорово загорел, и его глаза сейчас прояснились. Я пригласила Сэма войти, потом задала ему страшную взбучку. Бедняга до смерти перепугался, когда узнал, сколько тревог всем доставил. Он и не собирался исчезать, поклялся Сэм. Разве мы с Девом не получили письмо, в котором он благодарил нас за участие? Разве Филисия не получила его письмо? Он оставил оба письма владельцу мотеля в Индайо, где остановился переночевать во время своих странствий, и попросил отправить их. Письма объясняли многое, но не все. Я затащила его в спальню, сунула в руки телефон и закрыла дверь.

Через двадцать минут Сэм вышел в подавленном настроении.

«Все в порядке, — не очень весело сообщил он. — По крайней мере, мне кажется, будто все в порядке». Мы выпили, и Сэм рассказал мне о своем путешествии. После четырех дней бездельничанья в Биг Суре он прекрасно отдохнул, но по-прежнему был не в настроении выступать с полдюжиной лекций, которые значились у него в расписании. Поэтому он отменил их и отправился в долину Сан-Джоакин посмотреть, как идут дела у сезонных сельскохозяйственных рабочих. Там он взял несколько интервью для будущей статьи, которую собирался при случае написать. Потом поехал дальше на юг, добрался до Мексики и вернулся обратно.

Сэм взял билет на полдевятого из Окленда. Я готовила на кухне ужин. Вернулся Дев. Как всегда, не прошло и пяти секунд, и они с Холландом уже обсуждали очередную серьезную проблему. На этот раз Сэм с Девом говорили о разрушении колонии хиппи в Хэйт-Ашбэри (Дев утверждал, будто основная доля вины в происшедшем лежит на обществе, которое враждебно относится к хиппи, но тем не менее вынужден был признать, что колонии хиппи по своей природе неустойчивы, а бесконтрольное употребление некоторых наркотиков усиливает сдерживаемую до поры до времени тягу к насилию и саморазрушению). Вспомнив о наркотиках, они заговорили о возможности жизнестойкой наркотиковой субкультуры. Сэм принялся рассказывать о ЛСД. Дев активно употреблял его в течение нескольких месяцев (еще до нашего знакомства) и сейчас принялся утверждать, будто ценность ЛСД в освобождении потенциала человека сильно преувеличена. Дев согласился, что реальная надежда человечества лежит в групповых собеседованиях наркоманов. (С этим мы все были согласны на сто процентов. Мы с Девом ходили на такие встречи, правда, отдельно друг от друга. С тех пор прошла уже не одна неделя, а я по-прежнему чувствую себя, как большая ласковая кошечка. Созидательная энергия и доброта поначалу лились через край, но суровая повседневная жизнь постепенно снова превратила меня в постоянно глотающую аспирин неврастеничку.)

Дек. 28

Рождество прошло очень уютно и весело. Дев вчера уехал на пару дней к родителям. Я бы тоже могла поехать с ним, но только его сестра, славная девчонка, благосклонно относится ко мне. Самое обычное проявление национального шовинизма, и мы, пожалуй, просто должны привыкнуть к нему. К тому же мне предстояло много поработать над двумя серьезными работами, которые необходимо сдать до конца января.

Я вернулась из библиотеки и нашла на двери потрепанную карточку Санта-Клауса. На ней было написано: «Привет! Помнишь меня? Если на каникулах станет скучно, позвони. Лона». Я уже собралась было позвонить Лоне Келс, но потом передумала и почувствовала себя самой настоящей крысой. Лоне Келс, наверное, одиноко, скорее всего она безобидная девчонка, и я ей нравлюсь. Не знаю. У меня сейчас слишком много других дел.

Янв. 5

С трудом нашла время, чтобы продолжать вести этот забытый дневник. Вот уже несколько недель, как не написала ни одного приличного стихотворения. Все выходит кисло и как-то нервно. (Недавно я стала употреблять это слово слишком часто.)

У нас с Девом вот-вот должен произойти большой разговор. Только этого мне не хватает накануне менструации, которые всегда проходят очень болезненно и тяжело. Дев даже не пытается скрыть своего неудовольствия, причем недоволен он почти всем. Больше в науке не существует целостности. Чтобы быть свободным, чтобы держаться за свою собственную целостность и честность в этом бесполезном обществе, он должен найти выход из тюрьмы, в которой находился. Сейчас Деву казалось, будто этот выход заключается в рисовании. Может, из него и выйдет паршивый художник, сказал он мне (если бы мне только удалось отучить его от противной привычки ходить во время разговоров со мной, я бы могла чувствовать себя счастливой женщиной), но самое главное — быстро освободиться от всего разрушительного в жизни и очистить свой мозг от разной дряни, жить честно и с надеждой творить.

«Думаю, нам понадобится как минимум год, — продолжил Дев Кауфман. — А может, на это уйдет три года, кто знает? Мы поедем в Европу, предпочтительно в страну, язык которой не знаем, чтобы нельзя было читать газеты. Будем вести очень простую жизнь».

Самое обидное то, что я не могу с ним спорить. Дело в том, что мне известно, как сильно Дев страдает от своего недовольства и как уверен, будто наконец нашел лекарство от него. Но мне грустно от того, что я не могу разделить с ним его… собиралась написать «энтузиазм», но нет, это не энтузиазм. Это не что иное, как унылая решимость перевернуть все с головы на ноги, опустошить свою жизнь и вновь наполнить ее… чем-то. Сейчас этим наполнителем является живопись. Чем закончится его последняя идея, не знаю. Удастся ли ему сейчас в отличие от прежних попыток полностью наполнить свою жизнь?

Эти мысли не дают мне уснуть всю ночь. Как мы собираемся жить дальше, Дев? Живя в стране, где не сможем говорить на местном языке… даже друг с другом?

Глава 8

На улице бушевала гроза. Отставной генерал Генри Фелан Морзе вошел в холл полицейского участка, расположенного в недавно пристроенном крыле старинного колониального здания, в котором находилась администрация. Он кивнул дежурному полицейскому, сидящему в стеклянной будке, и снял шляпу, с которой ручьем текла вода. Потом угрюмо двинулся по коридору, сильно опираясь на черную трость.

Морзе дошел до конца коридора, открыл дверь с надписью «Дознание» и вошел в комнату.

Обычно в этой небольшой комнате площадью четырнадцать квадратных футов находились только металлический стол с серой столешницей да четыре деревянных стула, но сейчас ее превратили в штаб расследования похищения Кэрол Уоттерсон. На стенах висели подробные карты местности, поставили четыре телефона, полицейское радиооборудование, телетайп, диапроектор с экраном, принесли меловую доску и доску для художника.

В этот поздний час в комнате находились два человека, и оба говорили по телефону. Лейтенант детектив Питер Демилия посмотрел на вошедшего старика, вопросительно поднял брови и продолжил разговаривать. Положив трубку, он что-то записал в блокнот.

Генерал спросил:

— Где Гаффни?

Демилия показал на телефон.

— Только что разговаривал с ним, Генерал. Он в Кингстоне.

— Нашли что-нибудь интересное в этом фургоне «фольксвагена»?

— Достаточно, чтобы на пару дней загрузить работой передвижную лабораторию.

— Но доказательств, что Кэрол увезли именно в этом фургоне, пока нет?

Демилия сонно посмотрел на собеседника.

— Последний человек, который сидел за рулем, постарался везде стереть отпечатки пальцев, но с помощью только обычного носового платка невозможно уничтожить все следы. Ребята из лаборатории нашли детергент, образцы почвы, следы рвоты, волосы, кусочек человеческой кожи, мочу. Имеются фрагментарные отпечатки пальцев и один хороший отпечаток ладони. По-моему, всего удалось собрать с пару сотен образцов для анализа. Может, один из них окажется полезным. — Лейтенант заколебался, потом добавил: — Самая главная пока улика — несколько крупинок желтой краски в нитях трех из четырех шин фургона. Такой краской в этом штате наносятся предупредительные полосы на шоссе и обозначаются запретные зоны и парковочные стоянки.

— Краска свежая?

— Судя по всему ей пользовались всего несколько дней назад. Мы все еще проверяем магазины в нашем штате, в Джерси и в Коннектикуте. В понедельник были размечены двенадцать миль 210 шоссе западнее Стоуни Пойнта. Это округ Роклэнд.

— Полагаю, Гаффни покажет владельцу пункта проката фургонов человека, которого вы задержали сегодня утром.

— В этом нет смысла, Генерал. Мистер Фликер ко всеобщему удовлетворению доказал, что до вторника на этой неделе тихо, и мирно подделывал чеки в Луисвилле. Его хорошо запомнил водитель автобуса, на котором он приехал. Фликер всю дорогу не закрывал рта. Он рассказывал об изобретениях, которые собирался сделать, и книгах, которые собирался написать. Кроме длинных волос, как у хиппи, Фликер ничем особенно не похож на человека, который назвался Гомером Сьювеллом из Барстоу, штат Теннесси.

— Естественно, никакого Гомера Сьювелла в природе не существует?

— Не существует не только Сьювелла, но и в Теннесси нет никакого Барстоу. Восемь месяцев назад из департамента общественной безопасности Теннесси были украдены около тысячи пустых водительских удостоверений. Сейчас мы знаем судьбу одного из них. — Пит Демилия помассировал затылок и спросил: — На улице по-прежнему льет, как из ведра, Генерал? Хотите кофе?

— Спасибо, — поблагодарил Морзе и прихрамывая направился к стене, чтобы внимательно изучить карту округов Ориндж и Роклэнд.

Неожиданно проснулся телетайп, отстучал послание и вновь замолчал. Демилия налил кофе в пластмассовую чашку и положил два кусочка сахара. Сейчас он уже хорошо изучил привычки и вкусы генерала Генри Морзе.

Генерал взял чашку, не отрывая взгляда от карты.

— Прошло почти шесть дней, — проворчал Морзе, и лейтенант детектив обратил внимание на слабые нотки отчаяния и паники в голосе старика.

— Но у нас уже имеются кое-какие неплохие результаты, — мягко не согласился детектив.

Полиция и ФБР проверили корешки квитанций на заправке «Эссо» в Фокс Виллидже и опросили пару десятков людей в двух штатах. Выяснилось, что около пяти часов дня в воскресенье семья из семи человек заехала на заправку заправиться и сходить в туалет. Терпеливые расспросы пятерых детей дали первые результаты. Двенадцатилетняя девочка осталась в машине одна и обиженно разглядывала «Джейк». Она видела, как взрослая девушка в смешном теннисном костюме неожиданно пошатнулась, будто упала в обморок. Высокий мужчина с растрепанными густыми волосами помог ей сесть в черный доставочный фургон. Они были наполовину закрыты спортивной машиной с поднятым капотом. Девочка была уверена, что фургон «фольксваген». Дядя Шерм, он торговал цветами, недавно купил такой же, только красного цвета. Фургон быстро отъехал от ресторана, потом повернул на юг к Со Миллу. Водителя девочка не разглядела. Это происшествие показалось ей немного странным, потому что мужчина с густыми волосами чуть ли не закинул упавшую в обморок девушку в фургон. Но она не сказала ни слова родителям, поскольку здорово на них разозлилась.

Через два дня после объявления розыска два заместителя шерифа округа Колумбия заметили похожий черный фургон «фольксваген» на улице у реки на окраине Хадсона, штат Нью-Йорк. Они заглянули в кабину, ключи находились в замке зажигания.

Около фургона была организована засада, но фэбээровцы и полицейские напрасно прождали двадцать четыре часа: к «фольксвагену» так никто и не приблизился. Полиция быстро выяснила, что некий Гомер Сьювелл из Барстоу, штат Теннесси, взял «фольксваген» напрокат на две недели, расплатившись наличными.

Детективы решили, что фургон брошен, и «фольксваген» отогнали в полицейский гараж для тщательного осмотра.

Сгорбившись, генерал Морзе долго смотрел на карту, пока остывал кофе.

— Двести десятое шоссе в западном направлении, — наконец повторил он. — Оно проходит через Национальный парк Харримана и лес Стерлинг. Пустынные края, практически нет дорог, одни пешие тропы.

— Да, — кивнул Демилия, зная, к чему клонит старик.

— С самого начала все пошло не так, как я рассчитывал, — неохотно признал Генерал. — Похоже, я не учел одного. Если бы похитители с самого начала собирались убить Кэрол, то обязательно бы позвонили и постарались получить деньги. Нет, что-то у них не сработало, и сейчас Кэрол скорее всего нет в живых. — Старик напряженно замер. Одна часть лица покраснела, а другая была белой, как воск, и напоминала работу плохого гробовщика. И только глаза продолжали гореть яростным огнем. — Медвежья гора, Харриман. Вот, где вам следует искать. Господи, они убили ее… — Он замолчал, не сводя взгляда с карты. Сейчас в его глазах заблестели слезы гнева.

Питер Демилия печально покачал головой.

— Еще остается шанс, Генерал.

— О, Господи, — застонал старик, — тогда найдите их! Вам лучше найти их и как можно быстрее, иначе я сам начну поиски. Но учтите, если первым найду их я, вам ничего не достанется! Я разрежу их на кусочки и скормлю моим птицам.

— Да, сэр. — Лейтенант Демилия уже давно работал в полиции и за эти годы наслышался самых разнообразных угроз, но угроза генерала Морзе произвела на него сильное впечатление. Это была не пустая угроза испуганного старика. Для своих семидесяти лет Морзе сохранил на удивление много властности и суровости. У него был такой решительный вид, как будто он мог сам прекрасно разобраться в сложной ситуации даже с одной ногой, отрезанной у колена… — Да, сэр, Генерал, — беспокойно повторил Питер Демилия, когда ему показалось, что Генерал до утра будет смотреть на него своими печальными глазами.

Генри Фелан Морзе встрепенулся и растерянно моргнул. Несколько секунд у него было такое озадаченное лицо, будто он не понимал, где находится. Потом старик надел шляпу и потянулся к ужасной трости.

— Я хочу, чтобы мне обязательно сообщили, как только появятся новости, — строго напомнил Морзе. — Не забывайте этого, лейтенант. И не позволяйте никому этого забывать.

— Не забуду, сэр, — пообещал Демилия. Из армии он уволился уже десять лет назад, но сейчас ему страшно захотелось отдать честь, когда Генерал выходил из комнаты.

Глава 9

Около двух часов ночи налетел еще один шквал ветра с дождем, и раскаты грома сотрясли старинный колониальный особняк.

Филисия Холланд едва обратила внимание на непогоду и гром. Она лишь дважды отрывалась от последних страниц написанного от руки дневника Кэрол. Эти страницы были посвящены печальным и тревожным дням после разрыва с Девом. И еще она часто писала о Сэме…

Фев. 16

Дев уехал пять дней назад.

Я знаю, что оставаться в этой квартире плохо, но мне казалось, будто удастся собрать силы в кулак и дотянуть здесь до выпуска. Однако сделать это оказалось очень трудно, у меня такое ощущение, словно я засиделась на похоронах. Вчера ночью я просыпалась с полдюжины раз, причем в последний раз рыдала так громко, что меня, наверное, можно было услышать на улице. Так что без переезда не обойтись. Сейчас сдать квартиру будет нетрудно. Бет знает парочку, которая как раз ищет жилье. Если захотят, могут переезжать прямо сегодня. Мне нужно только время, чтобы собраться.

Сейчас проблема будет заключаться в том, чтобы найти место, где можно прожить три-четыре следующих месяца. Можно, конечно, переехать к Лоне. У нее есть свободная комната, и я знаю, что она будет очень рада, если я буду жить с ней. Вчера мы повстречались в Двинелл Холле, и она отпустила пару очень прозрачных намеков. Но едва ли я соглашусь на этот вариант. Лона неплохая девчонка, когда находится в хорошем настроении. Однако я уже поняла, что у нее хватает выкрутасов и странных привычек, которые мне совсем не по душе. Не думаю, что смогу жить с ней. По-моему, она честно старается вести нормальную жизнь, но не может существовать без кое-каких таблеток. Скорее всего Лона живет на амфетаминах. Очень хочется надеяться, что я ошибаюсь. Лона обладает какой-то странной притягательностью. Она импульсивная девушка, так что, пожалуй, мы бы стали хорошими подругами. Последние пару недель она была особенно внимательной и всячески помогала мне, но вполне тактично и ненавязчиво.

И все же, я не смогла переехать к ней. Я просто не смогу жить в одной квартире с Лоной Келс. Как большинство женщин, ведущих чувственную жизнь, Лона приличная неряха, а в ее случае неряшливость усугубляется наркотиками. Так что легко можно представить, что творится у нее в квартире. За собой она еще как-то следит, но я уверена, что мне пришлось бы играть роль строгой экономки или наставницы. Лона, на мой взгляд, совсем не домашняя девушка, так что наше сожительство в конце концов закончится тем, что мы вцепимся друг другу в глотки. Мне пришлось бы все время находиться начеку и быть готовой каждую минуту дать отпор, особенно когда к ней будут приходить в гости кавалеры, покрытые шрамами любовных сражений. А я честно говоря сейчас не в настроении давать кому бы то ни было отпор. Я хочу одного — оставить всех в покое и чтобы меня тоже оставили в покое.

Поэтому я решила принять приглашение Гэри и Бет и поселиться в их темной маленькой комнатушке размерами восемь на восемь футов. Так как они оба учатся и работают над своими докторскими диссертациями, сомневаюсь, что им удается проводить в своей берлоге больше четырех часов в неделю. И самое главное, Гэри не станет приставать ко мне, если мы вдруг окажемся одни. Конечно, у Гэри есть свои пороки — время от времени, когда позволяет семейный бюджет, он балуется сильной мексиканской марихуаной золотистого цвета и… почитывает, уф, «Нэшнл Инквайерер».

Фев. 25

У меня глубокая депрессия. Не хочется ничего делать: ни писать, ни говорить, ни есть, ни спать, ни выходить из дома. Просто сижу в комнате и ничего не делаю. Только ненавижу себя саму. И еще хочется быть с Девом, с Девом. О, Господи!..

Март, 14

Сэм Холланд не мог выбрать для приезда более неудачного времени. На днях я покончила с депрессией в очередной раз, примерно, в десятый по счету, но последняя попытка отняла у меня все силы и сделала вялой и ко всему безразличной. Вчера Бет долго готовила рагу. Я просто обожаю ее рагу и при обычных обстоятельствах не могу его наесться, но сейчас оказалось невыносимо трудно проглотить всего несколько ложек и при этом еще и нахваливать кулинарные способности Бет. Наверное, я не очень убедительная актриса, потому что Бет несомненно обиделась. Я опять расстроилась, так и хочется отрезать себе язык за то, что обидела Бет. В эти дни я не могу никого видеть. Сейчас понимаю, что напрасно переехала к Лискам. Но мне казалось, что я крутая девчонка… роман закончился, подумаешь! Ну, немного слез, несколько минут грусти, и все забыто.

Однако жизнь без Дева оказалась мучительной пыткой. Самым настоящим адом! Дев никак не забывается. У меня такое ощущение, что я никогда его не забуду. И еще мне кажется, что я до самой смерти буду мучиться.

Я не хотела встречаться с Сэмом, но у него выдался свободный день, и он настоял на том, чтобы заехать и вытащить меня из моего грязного маленького гнездышка. Да благословит Бог Сэма Холланда! День выдался на загляденье, скорее летний, чем весенний. В нем была какая-то душераздирающая ясность, которая так редко бывает у нас в районе Фриско.

Мы поехали на север через виноградные и винодельческие районы. Около Санта-Розы прекрасно пообедали в маленьком ресторанчике, о котором мне много рассказывали знакомые.

У Сэма был прекрасный вид, даже прибавил несколько фунтов. Он очень тактично не стал обращать внимание на мой ужасный внешний вид. В последний раз я видела его перед Рождеством, когда у него самого был тяжелый период. Правда, в последние три месяца он часто приезжал на Побережье и каждый раз исправно звонил из аэропорта.

В ресторане был «шведский стол». Мы распили бутылку кларета, и вино быстро развязало мне язык. Почти полчаса я произносила слащавый монолог о Деве. Я ныла о том, как скучаю по нему и что наше расставание только к лучшему. Наконец я, убитая горем, начала глупо икать (икота, очевидно, является моей малярией, моими кривыми зубами, моим позором), и мне пришлось идти в туалет, чтобы выплакаться и умыться. Когда я вернулась, Сэм показался мне таким же свежим, как и раньше.

Холланду не хотелось рассказывать о своих трудностях с Филисией. Он только нахмурился, когда я стала приставать, что-то мямлил и в конце концов мне удалось вытянуть из него, что у них все же есть кое-какой прогресс. Однако в таких случаях события происходят очень медленно, и необходимо время, чтобы посмотреть, как все обернется. Я больше не стала его расспрашивать об отношениях с Филисией.

Сэм приготовил для меня сюрприз, который приберег на десерт. На прошлой неделе он обедал со своим редактором. За обедом обсуждалась новая книга, которую Сэм собирался написать. Каким-то образом разговор перешел на меня и на мое желание отыскать хоть маленькую нишу в литературном мире. Двумя днями позже редактор позвонил и сказал Сэму, что в его издательстве найдется для меня место. С сентября освобождается место помощника редактора. Честно говоря я совсем не знала, что такое помощник редактора, но притворилась, будто знаю. Издатель Сэма один из самых старых и уважаемых в издательском мире, и в списке его клиентов можно найти кучу знаменитостей, так что я должна быть польщена.

После обеда мы развернулись и поехали на юг к Марину и мосту Золотые Ворота. День был просто потрясающий. Потом нам взбрело подняться на вершину Тамалпайса.

С горы открылся фантастический вид: от голубого Тихого океана за Муир Вудс до Тибурона и залитой солнцем Северной Бухты. День был будний, поэтому в парке оказалось совсем немного посетителей. Мы решили немного погулять. Мне взгрустнулось, когда я подумала, что скоро придется уезжать из Калифорнии. Но после четырех лет разлуки я вновь начала скучать по энергичному деловому Нью-Йорку и его духу соперничества. Классический случай ностальгии по дому, решила я.

И тут произошел забавный эпизод. Два странных больших иссиня черных ворона, каждый более двух футов в высоту, неожиданно опустились перед нами на тропинку. Они начали описывать круги, шагая, как банкиры, нагнув головы и о чем-то каркая.

Редко доводится увидеть воронов так близко… Дело в том, что это птицы отшельники. Они находились не более чем в сорока футах от нас. Может, вороны просто не замечали нас, поскольку мы стояли в тени. В этих двух больших птицах было что-то благородное и внушающее суеверный страх. Не случайно племена прибрежных индейцев когда-то даже почитали их как богов. Я всегда любила наблюдать за птицами. Мне нравятся все птицы, даже большие ястребы и соколы, которыми развлекается Генерал. Правда, общаться с соколами я предпочитаю на расстоянии, а не с глазу на глаз.

Очевидно, Сэм терпеть не мог находиться в такой близости от птиц, и ему было все равно, что это была за птица. Я повернулась к нему, чтобы предложить подкрасться поближе и узнать, что вороны думают о нас, но Сэм уже двинулся обратно. Шел он не напряженной дергающейся походкой, а медленно, спотыкаясь. Я быстро догнала его. Лицо у отчима было нездорового цвета, на нем застыла гримаса отвращения и ужаса, словно он проглотил что-то ядовитое. Я заговорила с ним, но он продолжал молча переставлять ноги, как во сне. Пройдя еще, примерно, с двадцать ярдов, Сэм наконец остановился, сгорбил плечи и вытер лоб платком.

«Сэм, в чем дело? Тебе плохо?»

Он попытался улыбнуться. Мы отошли от воронов далеко, и сейчас они не были видны.

«Я и не знала, что ты боишься птиц», — сказала я.

Сэм покачал головой, будто сам был смущен своей реакцией.

«Я и не боюсь, — кивнул он. — Вернее хочу сказать, что долгие годы мне казалось, будто не боюсь. Думал, что все это осталось далеко в прошлом».

По пути к машине я заставила его объяснить, что он имел в виду. Конечно, в дело был замешан дядя Сэма, у которого он воспитывался. Его прозвали «дядя Шляпа», потому что у него не было волос и он мгновенно простужался, так что ему приходилось все время что-то носить на голове, даже в постели. Эта причуда придавала ему вид чудака, но на самом деле он был сложным и неуравновешенным человеком. Несмотря на свою страсть к музыке (Шляпа был талантливым музыкантом-самоучкой) всю жизнь он проработал на работах, не требующих особого искусства. Шляпа был прекрасным семьянином, очень любил жену и дочь, особенно дочь. Девчонка же, по словам Сэма, к пятнадцати годам превратилась в самую настоящую суку. Очевидно, старик Шляпа испытывал к ней тайное сексуальное влечение, и она чуть ли не сводила его с ума. Время от времени Шляпа выпускал накопившееся напряжение, что выражалось во взрывах садизма. Жертвой этих издевательств всегда оказывался Сэм Холланд.

Сэму было восемь лет, когда его дядя устроился работать в зоопарк. Работа была пустячной. Шляпа работал всего-навсего ночным сторожем, хотя официально его должность называлась значительно внушительнее.

Дочь положили в больницу на какую-то легкую операцию: гланды или что-то еще, и мать ночевала у ее постели. Чтобы сэкономить несколько долларов на няньке, дядя Шляпа взял с собой Сэма в зоопарк.

Как и любой мальчишка, Сэм не любил сидеть в конторе, куда его отвел дядя, и вышел посмотреть на зверей. Зоопарк был приличных размеров, и мальчик в конце концов ухитрился заблудиться. Шляпа был в ярости, когда наконец нашел племянника.

Конечно, Сэма следовало бы выпороть и этим ограничиться, но Шляпа не верил в силу обычных наказаний. Он приволок Сэма к птичьим вольерам, открыл дверцу и втолкнул внутрь.

Площадь вольера равнялась примерно половине городского квартала, а по высоте он был похож на четырехэтажный дом. Освещение было автоматическим, климат тоже регулировался, создавая подобие тропических джунглей. Сэм оказался в полумраке в компании примерно тысячи экзотических птиц, причем все разозлились и злобно кричали на человека, посмевшего вторгнуться в их дом. Мальчик страшно перепугался и хотел выбраться наружу. Бродя по вольеру в поисках выхода, он упал в мелкий пруд и сильно порезался об острые листья какого-то тропического растения. Но ему показалось, будто на него напали птицы. К тому времени, когда помощник смотрителя услышал крики и вытащил его из вольера, Сэм почти сошел с ума. Чтобы привести его в чувство, пришлось применить шоковую терапию. Целый год после этого он амбулаторно лечился в психиатрической клинике, возвращаясь в нормальное состояние. Шляпу, конечно, уволили, но уголовного дела против него не возбудили. К несчастью…

Спустившись с Тамалпайса, мы почувствовали усталость и по дороге обратно в Беркли почти не разговаривали. Сэм остановил машину, наклонился и поцеловал меня в лоб. Он смотрел на меня ужасно печальными глазами. Наверное, подумала я, он все еще продолжал вспоминать того маленького мальчика в птичьем вольере. Или, может, он думал о Деве.

«Все образуется, — банально произнес он чуть ли не слезливым голосом. Однако чувства в его голосе были настоящими. — Помни, что ты много значишь для нас». Он редко показывал свои чувства, и я была тронута этими словами. Сэм Холланд отличный парень. Надеюсь, Филисия со временем поймет это.

Март 20

Наконец не выдержала. Сегодня сломалась и написала сестре Дева. Выдумала, будто у меня остались кое-какие бумаги Дева, которые он забыл взять, когда уходил с физического факультета. Я написала, что мне просто хочется знать, где он и как у него дела, и что Джин моя единственная надежда. Скорее всего у Дева все в порядке… Сукин сын!

Март 27

У Лоны появился новый дружок.

Хотя напрасно, наверное, я написала «новый». У меня такое ощущение, что они были знакомы пару лет, но потом он порвал с ней. Однако, похоже, в конце концов парень пришел к выводу, что Лона именно та девушка, какая ему нужна, и вновь стал липнуть к ней. Трудно сказать, любит ли его Лона. Она удивительно живая, энергия так и бьет через край. В сексуальном плане их отношения должны быть прекрасными, но между ними существует какое-то непонятное для меня напряжение. Уж слишком хочет Лона добиться его одобрения, а это на нее совсем не похоже.

Его зовут Ричард Марслэнд. Лона называет его Рич. Моя первая реакция на Марслэнда была полностью отрицательной. Рич самый настоящий жеребец: большой поджарый длинноногий мужик с квадратным лицом, маленькими ушами, шишковатыми скулами и ухмылкой абсолютно уверенного в себе человека. У него волосы любителя серфинга, а подстригает он их, как шпинат. Марслэнд старше, чем кажется. Я бы дала ему лет тридцать с небольшим. Наверное, Рич много времени проводит на пляже и здорово загорел. Постоянно щурит глаза от солнца, одно или два раздражения на коже в местах, где образовались язвы. Глаза почти неразличимы, два углубления в тени нависающих желтовато-коричневых бровей. Коэффициент умственного развития у него скорее всего не больше ста единиц, да и то, если в приступе щедрости прибавить несколько баллов.

Первые полчаса нашего знакомства Рич Марслэнд не сказал ничего, что могло бы заставить меня изменить первоначальное мнение о нем. Вел он себя замкнуто, сидел молча и время от времени улыбался, пока мы с Лоной болтали. Он не повел себя по отношению ко мне, как обычно ведут настоящие жеребцы, так что хоть в этом, может, я ошиблась.

Я сделала пару попыток включить его в разговор, использовав стандартные вопросы типа: а чем вы занимаетесь? Мне казалось, что он ловит тунца или торгует зимой лыжами.

Марслэнд широко улыбнулся и совершенно спокойно ответил:

— Я собираю несправедливости.

Я решила прикинуться, будто поверила, и стала задавать приличествующие вопросы, чтобы дать ему возможность покривляться, а самой — взять себя в руки. На лице Лоны застыло необычайно серьезное выражение, черт бы ее побрал!

Но когда этот Ричард Марслэнд заговорил серьезно, мне пришлось немедленно прибавить к его коэффициенту пятьдесят единиц и потом время от времени — еще по десять. Лгал он или нет, сказать было трудно, но одно было очевидно: на недостаток мозгов жаловаться ему не приходилось.

Рич обучился ремеслу брокера, когда учился на доктора философии в университете Лос-Анджелеса. Еще не закончив университет, Рич и трое молодых брокеров сбросились и организовали фирму. Дела у ребят пошли настолько успешно, что через четыре года они все превратились в миллионеров. Так что Рич Марслэнд ушел на пенсию в возрасте двадцати семи лет миллионером.

Какое-то время он ничего не делал, а только путешествовал, причем большей частью автостопом, смотрел на мир, слушал людей. Он слушал их жалобы, что, по мнению простых людей, было неправильно, и пришел к нескольким очень простым выводам: общественные институты, которые созданы для помощи простым людям, в большинстве своем работают спустя рукава. Правительства разводят руками и делают заявления, которым никто не верит, а сами тем временем проедают жизненно важные ресурсы. Подавляющее большинство школ учат не тому, чему нужно… И так далее, и тому подобное. Кроме вывода о ненужности общественных институтов, Рич сделал еще одно интригующее заключение: плохие институты несут главную ответственность за мутации человеческого духа. Именно они порождают монстров, которые в конце концов достигнут такой мощи, что уничтожат человечество ради своих идеалов или неотъемлемых прав.

У человечества существует очень простой выход: уничтожить эти вредные институты или разрушить их до такой степени, чтобы они могли функционировать честно и выполнять первоначально возложенные на них задачи. Рич утверждал, что главная цель этих установлений заключается в защите любой ценой от разрушения или закрытия. Однако в разрушении институтов пригодны не все средства. Так, нельзя оправдать насильственные революции, поскольку они строятся на человеческих страданиях и в конечном счете создают новые, свои институты, а те со временем становятся такими же вредными, как и старые.

Угу, кивала я, а сама мысленно спрашивала себя, к чему он клонит?

«Последние пару лет я с несколькими друзьями изучал основные характеристики общественных институтов и искал пути их уничтожения. Несомненно одно — это должно быть сделано без уничтожения созданной культуры и установления анархии».

«И что, вам удалось найти такой путь?» — поинтересовалась я.

Рич Марслэнд выразительно и абсолютно серьезно покачал головой.

«Нет».

«Значит, два года коту под хвост», — заметила я и рассмеялась, потому что он чуть не провел меня.

После этих слов слегка улыбнулся и Рич. Лона же сидела серьезная. Она вопросительно посмотрела на него и через минуту спросила таким голосом, будто ее страшно возбуждала тайная философия, которую он проповедовал.

«Почему ты не расскажешь ей о…»

«Нет», — задумчиво ответил Рич и пристально посмотрел на меня. После этого Лона, словно согласившись с упреком, бросила на него украдкой немного виноватый взгляд. Я страшно разозлилась на них обоих и сама не знаю почему мысленно сказала, будто мне наплевать на Ричарда Марслэнда. Пусть им занимается Лона, в конце концов он ее парень, а не мой.

Апр. 5

Опять вариация на старую тему. На этот раз мне приснилось, что я не нашла ребенка в детской, когда пошла взглянуть на него. Дев вел себя с таким безразличием, что я сразу поняла, кто забрал ребенка. Я заставила его все рассказать. Он объяснил, что сейчас ребенок для нас очень не кстати. Его родные тоже против ребенка, следовательно, он поступил правильно, отдав ребенка китайской семье, которая жила в джонке в бухте Сан-Франциско. Дев заявил, что им ребенок нужен, а нам — нет. Он говорил так убедительно, что мне пришлось согласиться. Но я ужасно скучала по ребенку, поэтому тайком выбралась из дома и отправилась в бухту. Я не сомневалась, что легко найду китайскую джонку, и надеялась хоть немного времени провести со своим ребенком. Но когда я пришла в бухту, она была забита джонками, как гавань Гонконга, причем все были похожи друг на друга, как две капли воды…

Проснулась я на рассвете. Потрясение ото сна сначала показалось несильным, и я подумала, что быстро забуду о нем. Потом отправилась по делам, но надежда, что сон забудется, не оправдалась. Я прекрасно знала, что послужило причиной этого сна. Когда у нас с Девом начались настоящие раздоры, то я поняла, чем все может закончиться. У меня тогда появилась дикая мысль, будто я смогу привязать его к себе с помощью ребенка. Поэтому в критическое время я перестала принимать противозачаточные таблетки. Сейчас я стыжусь того, что такая мысль пусть даже на секунду могла прийти мне в голову. Я была в отчаянии, но отчаяние не служит достаточным оправданием для того, что я сделала. Использовать таким способом Дева, использовать ребенка… Прошло всего несколько дней, и я уже ненавидела и презирала себя.

День становился все хуже и хуже. Я бесцельно бродила по залитому солнцем студенческому городку с растрепанными волосами, в платье, которое требовалось погладить, и что-то шептала про себя, как Офелия. В маленькой наивной головке Офелии крутилась насмешка Гамлета. Наконец Офелия…

У меня было настроение, в котором, наверное, обычно и совершаются самоубийства. Мысль покончить счеты с жизнью пришла мне в голову впервые в жизни, и это было совсем неудивительно. От идеи о самоубийстве некуда было деться, и она даже показалась мне приятной. Самоубийство представлялось мне необходимым искуплением за все мои грехи и отвратительные поступки.

Холмы Беркли уже покрылись апрельской зеленью, над городком, заросшим рододендроном и азалиями, синело безоблачное небо, а вдоль Университетского шоссе дул солоноватый ветерок. Сейчас все у меня вызывало усталость: и думать, и смотреть, и дышать. Сейчас я прекрасно понимала всех самоубийц: прыгающих с мостов, тонущих в океане и принимающих таблетки. Решение покончить с жизнью не было очень трудным, оно сопровождалось громадными волнами саможалости и торжественным звоном литавров. Никакой трагедии, никакой потери. Человек просто достигает черты, у которой должен выключить свет и принять темноту и все, что связано с ней.

Я отправилась со своей новой теорией в Кампанилью и села на лифт. Время от времени самоубийцы, которые не могли тратить время на длинную дорогу до Золотых Ворот, пользовались услугами Кампанильской башни. После нескольких прыжков со смотровой площадки, ее застеклили. У меня не было особо срочных планов в отношении самоубийства, я просто знала, что это скоро произойдет. Сейчас же мне просто хотелось покинуть людные улицы и найти что-то, напоминающее башню из слоновой кости. Пусть в Кампанилье и было шумно, зато очень удобно.

Я долго медленно прогуливалась, поглядывала на Восточную бухту и решала, как лучше свести счеты с жизнью, как принять темноту…

Спустя несколько минут мне даже стало страшно от мысли, что я позабыла о своих грехах. Я поймала себя на мысли, что обдумываю, как помыть волосы…

Прыгнуть с башни, утопиться или наглотаться таблеток? А может, забраться в ванну и быстро провести себя лезвием по запястью, как поступила подруга Бет, перерезавшая себе вены пару лет назад. Бедный сумасшедший ребенок!

Я зевнула и мысленно спросила себя, когда в последний раз мыла волосы? В смотровой комнате было тихо и уютно.

Я увидела свое неясное отражение в нагретом солнцем стекле и голубую бухту вдали.

Я старалась думать о своих грехах, но мне почему-то очень хотелось прокатиться на яхте.

Кампанильские колокола пробили час. Пара ребятишек, стоявших поблизости, закричали от страха и зажали уши. Когда находишься в такой близости от множества колоколов, испытываешь самые различные чувства. Все зависит, наверное, от настроения. Сегодня колокола произвели на меня такое впечатление, будто мне надавали кучу пощечин, пусть и грубых, но с сочувствием. Меня побил человек, знающий, что время от времени тело требует осторожного наказания. Звон колоколов оказался достаточной для изгнания бесов музыкой. Через несколько минут я уже рыдала и икала, и мне было наплевать, что обо мне могут подумать.

С Девом или без Дева, черт побери, я хотела жить! И я собиралась жить.

Глава 10

Майк Силлс и Вирджил Мандей угнали «меркурий», модель 65 года выпуска, с парковочной стоянки Шомор Гоулден Эпарментс в Норуолке в пятницу без десяти семь вечера. Шел дождь. Дождь лил, не переставая, пока Майк ехал в Бриджпорт к двум знакомым девчонкам. Девчонок не оказалось дома, так что Майк с Вирджем решили наведаться в бакалейную лавку. Вирдж отвлекал владельца, а Майк тем временем набрал холодного пива и вынес его, спрятав под плащом. Они вновь вернулись к дому, где жили подружки Майка, и принялись ждать, выпив при этом большую часть пива. Но девушки так и не показались.

— Пусть катятся ко всем чертям! — заявил Вирдж. Ему было пятнадцать лет, и его всего несколько дней назад выпустили из приемника-распределителя. — Я ненавижу этот дрянной городишко! Поехали отсюда.

— Куда? — спросил Майк. — Обратно в Норуолк?

— Черта с два, приятель! Что там делать в этом Норуолке?

— Хороший вопрос. О’кей, тогда поехали в Буффало.

— В Буффало? — слегка растерялся Вирдж Мандей. — Ты что, с катушек слетел? Почему в Буффало?

— У меня в Буффало живет сеструха.

— Угу, а у меня сеструха живет в Цветочном Парке, но я не собираюсь туда тащиться. Давай лучше махнем на юг. Вдруг из этого что-нибудь выйдет. Если повезет, можем добраться до Майами… Ненавижу этот проклятый дождь!

— Послушай, в Буффало можно загнать этот «мерк». Сестра знает людей, которые хорошо нам за него заплатят.

— Сколько?

— Телега в приличном состоянии. Думаю, четыре-пять сотен.

— Шутишь!

— Провалиться мне на этом месте!

— А где вообще этот Буффало? Наверное, черт знает где?

— К утру можно легко добраться, — пообещал Майк. — Или даже раньше.

— Может, она приютит нас на время.

— Конечно, приютит. Гвен своя в доску девчонка.

— А может, у нее есть подружка, которую я могу трахнуть.

— Можешь трахать Гвен до тех пор, пока не расскажешь ей, сколько тебе лет.

— Кому какое дело, сколько мне лет, — пробурчал Вирдж, хмурясь, как настоящий мужчина. — Но если она похожа на тебя, она мне и даром не нужна.

Пару раз они сворачивали не на ту дорогу и старались держаться подальше от платных шоссе, поэтому до Хадсона добирались больше двух часов. В нескольких милях к востоку от моста Таппан Зи Майк съехал на обочину и развернул карту, которую нашел в бардачке. После очень длинного спора ему удалось убедить Вирджа, что стоит переехать мост. Пусть это и обойдется им в пятьдесят центов, зато сэкономит уйму времени. Скорее всего, объяснил он, машину еще никто не ищет. Было уже начало третьего ночи, над Хадсоном собиралась новая гроза. Вновь пошел дождь, и крупные, размером с монету, капли принялись стучать в лобовое стекло.

Рядом с будкой для взимания платы за проезд стояла патрульная машина, но полицейский, сидящий в ней, едва удостоил их взглядом. На длинном горбатом мосту мигали желтые предупредительные огни. Когда они проехали половину моста, на машину налетел дождь и ветер. Майк выругался, потому что стало трудно вести «меркурий». В салоне было жарко, как в бане, но приоткрыть окно пусть даже на дюйм означало настоящее наводнение. Он мысленно спросил себя, а стоило ли вообще ехать в Буффало. В такой поздний час по крайней мере Срувей был пустынен.

Майк ехал на скорости шестьдесят миль в час. Дождь полил всерьез, и он почувствовал, как неустойчиво на такой скорости держатся задние колеса «Меркурия» на мокрой дороге. Но ему было плевать, он просто захотел уехать куда глаза глядят. А если чертову машину бросит на ограждение, ему тоже было плевать. Пусть себе врезается, куда хочет.

Сильные фары «меркурия» осветили фигуру голосующего, стоящего на обочине примерно в сотне ярдов от них. Майк дважды моргнул, чтобы убедиться, что ему не приснилось, потом сильно нажал на тормоза. «Мерк» тут же бросился в бой со скользкой дорогой и водой и едва не вышел из управления. К тому времени, когда он справился с машиной, они были почти около нее. Вирдж что-то сердито крикнул. Он было задремал, но резкое и внезапное торможение разбудило его.

— Погляди, — сказал Майк.

Девушка шла по обочине, параллельно дороге. Фары осветили мокрые белокурые волосы, мужскую рубашку и загорелые голые ноги. Рубашка так прилипла к телу, что стала бесцветной.

— О, Господи! — пробормотал Вирдж Мандей, когда девушка прошла мимо с таким видом, будто не заметила их. Он опустил стекло на пару дюймов и крикнул, подставляя лицо каплям дождя: — Эй, крошка!

Девушка не остановилась. Она продолжала идти и даже не повернула головы. Через пару секунд мокрая фигура миновала розовый свет задних тормозных огней, и ее снова поглотила темнота и дождь.

Парни обменялись удивленными взглядами.

Майк сказал:

— Не знаю, может, она побывала в аварии.

— Съезжай на обочину!

Майк съехал на твердую обочину. Вирдж открыл бардачок и достал фонарик, который заметил еще раньше. Он схватил с заднего сиденья дождевик, кое-как натянул и вышел из машины. Фонарик еле работал, наверное, сели батарейки. С помощью такого слабого луча он не мог ее найти. Вирдж вспомнил, что на нем новые туфли, но было уже поздно. Он выругался и, шлепая по лужам, с трудом потащился в направлении, в котором скрылась девчонка. Ярдов через двадцать Вирдж заметил белое пятно ее белокурых волос.

— Подожди! — крикнул Мандей и побежал за ней.

Догнав беглянку, Вирджил Мандей схватил ее за правую руку чуть повыше локтя, развернул и направил свет в лицо. Девушка отдернула голову назад. Он заметил у нее не шее какой-то предмет, похожий на собачий ошейник.

Вирдж опустил фонарик, чтобы свет не падал ей в глаза. Как он и думал, рубашка была одета на голое тело.

— Куда ты идешь? — спросил парень. Девчонка попыталась молча убежать. Она оказалась сильной, и ему с трудом удалось удержать мокрое тело. — Послушай, — обиженно обратился он к ней, — я просто хочу помочь.

Девушка протестующе вскрикнула и решительно покачала головой. Из-за густых ресниц смотрели большие глаза, в которых застыл ужас и потрясение. Особенно встревожил Вирджила Мандея широкий собачий ошейник у нее на шее. С каждой секундой встреча нравилась ему все меньше и меньше. Как, подумал он, отвести ее к машине? Оттащить волоком? И что потом? Она могла оказаться ненормальной, сбежавшей из психушки…

К ним приближался большой полуприцеп, в темноте светились мощные фары. Вирдж попытался оттащить девушку подальше со света. Она замерла при звуке приближающейся машины и отвернулась от нее. Может, подумал парень, если водитель их заметил, что все-таки было маловероятно, то подумает, что они просто идут по обочине… в три часа ночи под проливным дождем. Однако все его опасения оказались напрасными. Большая машина промчалась, не сбавляя скорости. Как только она проехала мимо них, девушка освободила руку, поцарапав Вирджа в паре мест ногтями, и побежала.

Вирджил Мандей бросился было бежать за ней, но угодил прямо в глубокую лужу. Он намочил брюки до коленей и остановился. Скотина Майк по-прежнему сидел в машине. Вирдж поплелся назад, злой и мокрый. Стоило, пожалуй, разок ей врезать! Зрелище обнаженных грудей, маленьких и твердых в луче желтого света сосков возбудил его.

Однако Вирджил Мандей вспомнил безумие в ее глазах и быстро остыл. У нее был такой вид, как будто она могла убить его. Однажды он видел девчонку примерно в таком же состоянии: она только что выбросила в окно своего ребенка. Вирдж задрожал, прижал тыльную сторону ладони ко рту и нашел поцарапанное место кончиком языка. Он попробовал собственную кровь и подумал: вот сука бешеная! Интересно, в Буффало будет по-другому, лучше, чем то, что он уже знал.

* * *

По узкой улочке текли потоки воды, поэтому она пошла по обочине. Тротуара не было, идти пришлось по холодной грязи. Редкие фонари освещали дорогу. Темные дома были обшиты тонкими досками. Это были дома гетто маленького городишки. Крупные капли дождя жалили, как иглы, но она не обращала на них внимания. С крыльца залаяла собака. Девушка шла медленно, прихрамывая и глядя перед собой. Она была вся в грязи до пояса. Неожиданно она задрожала, но тем не менее не остановилась, а продолжала брести вперед.

Когда улица закончилась, девушка повернула налево. В полуквартале высился узкий трехэтажный дом с неоновой вывеской. Это был бар. Она остановилась, словно бледный неоновый свет заинтересовал ее. Три-четыре минуты стояла и смотрела на бар. На новой улице не раздавалось ни звука, кроме начавшего постепенно стихать дождя, не было заметно никаких движений. Девушка медленно поднялась на дюжину ступеней, без колебаний открыла дверь и вошла в дом.

В пивном баре было тепло и уютно. На границе света с полумраком висело густое облако дыма. Справа от входа вытянулась длинная стойка, а слева стояли столики. В задней части бара находился освещенный шаффлборд[14] и кабины, джукбокс молчал. В столь поздний час в баре сидели всего несколько человек. В зеркале со стеклом голубого оттенка отражался бармен.

И перед ее приходом в баре было почти тихо, но когда вошла странная девушка, в комнате воцарилась гробовая тишина. С ее лица и кончиков пальцев стекала вода. Она терпеливо и спокойно огляделась по сторонам, но у нее был такой вид, будто ей все надоело.

— Ливия! — проворчал бармен черной широкоплечей женщине.

Женщина в африканской бижутерии вышла из тени из задней части бара и приблизилась к девушке, не веря своим глазам. Девушка угрюмо смотрела на нее.

— Да? — резко произнесла Ливия.

Она удивилась, когда девушка заговорила… У бедняги был такой вид, будто она вообще не могла разговаривать. Так что Ливия была рада, когда та заговорила.

— Где это? — хрипло прошептала девушка. Она должна была напрячься, чтобы выдавить из себя эти два слова. Потом подняла руку к горлу, на котором находился ошейник. — Этот… город?

Ливия бросила недоуменный взгляд на бармена, потом перевела его обратно на девушку. У нее за спиной встал мужчина, положил пятидолларовую купюру на стол и вышел в дверь так же незаметно, как кот проходит через дырку в ограде.

— Ньяк, штат Нью-Йорк, — ответила Ливия. Она сделала шаг к нежданной гостье и нахмурилась. — Что это у вас на шее?

Девушка не ответила, а только задрожала. У нее были необыкновенно большие глаза, похожие на чистые агаты. Бармен достал из кассы десятицентовую монету и бросил в платный телефон.

— Дорогая… вы промокли до нитки и вам холодно, — участливо сказала Ливия. — Пойдемте со мной. Я усажу вас и дам надеть что-нибудь теплое.

Официантка подняла руку, будто старалась уговорить, но девушка посмотрела на нее и замерла, как аист.

— Меня зовут Кэрол Уоттерсон, — наконец сказала она, — и я хочу домой.

Кэрол показала зубы, и Ливия осмотрительно решила не дотрагиваться до нее. В этой Уоттерсон есть что-то кровавое и необузданное, подумала она. Последовало долгое молчание. Казалось, никто не знает, что делать.

Девушка нарушила молчание, вновь хрипло прошептав:

— Меня зовут Кэрол Уоттерсон… и я хочу домой.

— Конечно, дорогая, — успокаивающе произнесла Ливия. — Не переживай. Ты пойдешь домой.

Глава 11

Специальный агент Роберт Гаффни поставил микрофон в такое место, где бы он мог поймать оба голоса, и включил большой магнитофон.

— Постарайся не обращать на него внимания, Кэрол, — попросил он.

Девушка судорожно улыбнулась и покачала головой. Они были одни, и Роберту Гаффни долго пришлось уговаривать ее ответить на ряд вопросов. Кэрол сидела на старинном диване в библиотеке, подобрав под себя голые забинтованные ноги. В одной руке она держала сигарету, от которой поднимался длинный шлейф дыма. На ней была рубашка от Кардина и широкие брюки в полоску. Кэрол сильно накрасила глаза, чтобы припухлость была не так заметна. Она аккуратно расчесала чистые волосы, и они водопадом падали на левое плечо. Волосы частично скрывали сильный синяк на шее, который был похож на фиолетовое яйцо, окруженное желтоватым ореолом.

— Но я очень сомневаюсь, что могу хоть что-то вспомнить, — прошептала она фэбээровцу извиняющимся голосом.

Гаффни сказал:

— Я знаю, что сейчас вспомнить очень трудно. Но может быть, во время разговора к тебе вернутся какие-нибудь детали. Анализ крови, который взял у тебя вчера доктор, может сообщить нам, каким наркотиком они пользовались, если это, конечно, был наркотик. А пока…

— Я сделаю все, что смогу, — пообещала Кэрол Уоттерсон и зевнула. Она прикрыла рот тыльной стороной ладони и виновато посмотрела на собеседника. — Извините! Никак не пойму, в чем дело. Сейчас мне просто не может хотеться спать. Я и так проспала целый день. Знаете, такое ощущение, будто я под стеклянным колпаком. Я не могу… ни к чему привыкнуть. Все, словно какое-то чужое… — Она пристально посмотрела на Гаффни. — Мы встречались в пятницу ночью? Если честно, то я ничего не помню.

— Встречались, встречались. Можешь мне не верить, но я был очень рад видеть тебя.

— Меня уже считали мертвой, да? — спросила Кэрол и дотронулась пальцем до синяка на шее.

Гаффни остановил магнитофон, перемотал пленку, прослушал запись и удовлетворенно кивнул. Качество звука его устраивало. Он стер то, что уже было записано, и поставил палец на клавишу «пуск». Потом сочувственно посмотрел на девушку.

— Это была одна из версий, от которой мы никак не могли отмахнуться… Может, начнем? Постараюсь сделать все как можно быстрее. Для начала, Кэрол, расскажи мне о прошлом воскресенье. Что ты делала после обеда?

Кэрол Уоттерсон положила сигарету в пепельницу и слегка нахмурилась.

— Ну… в воскресенье после обеда мы с Кевином долго играли в теннис, потом отправились в Виллидж что-нибудь перекусить в «Джейке»… вы все это знаете. Ладно, тогда дальше… Мы сидели в ресторане. Этот человек подошел ко мне и сказал, будто что-то не в порядке с моим «скатом». Он заявил, что вроде бы загорелась проводка. Конечно, я запаниковала, вышла с ним из ресторана…

Гаффни открыл атташе-кейс и протянул ей фотографию.

— Кэрол, наш художник попытался набросать портрет этого человека по описанию Кевина.

Кэрол внимательно посмотрела на фотографию, потом положила ее на диван лицом вниз и закусила нижнюю губу.

— Да… да, очень похож. Я хочу сказать, это он. Тот самый человек, который подошел к нам в ресторане. Правда, рот немножко другой, и нос, по-моему, не такой длинный, но в остальном сходство сильное.

— Расскажи, что случилось после того, как вы с ним вышли из ресторана?

— Мне пришлось догонять его, и догнала я его только на улице.

— Он еще что-нибудь тебе говорил?

— Я обронила какую-то риторическую фразу… ну типа: что могло случиться с абсолютно новой машиной?.. да, точно, что-то в этом роде… Он попытался успокоить меня и сказал, что кажется пожар не причинил особого ущерба…

— Извини, что перебиваю. Ты ничего не заметила в его речи?

— Что вы имеете в виду?

— Ну может быть, у него был ярко выраженный региональный акцент. Скажем, янки или южанин?

— Я была слишком расстроена пожаром, чтобы прислушиваться к его голосу.

— И после того, как вы подошли к машине…

— Когда мы подошли к «скату», капот оказался поднят, но все остальное было в полном порядке. В моторе не было никаких следов пожара. Я разозлилась и подняла голову, чтобы устроить ему головомойку. Мне это показалось садистской шуткой. — Кэрол взмахнула рукой, показывая перед собой. — Он стоял примерно на таком расстоянии от меня.

— Значит, он стоял от тебя на расстоянии четыре фута или немного меньше.

— И справа. Он смотрел на меня… ну не знаю, как сказать… как-то испуганно.

— А ты не заметила, стоял ли поблизости черный доставочный фургон?

— О, я и забыла о фургоне. Да, он стоял за нами. Вернее, фургон стоял между моим «корветом» и задней дверью ресторана.

— В фургоне кто-нибудь сидел, Кэрол?

— Кажется, водитель за рулем. Я едва обратила на него внимание.

— А можешь описать его?

— Наверное, могу, только очень плохо. Смуглый, в солнцезащитных очках. Кажется, на нем была синяя рубашка. Такого же цвета, как моя машина.

— Значит, светло-синяя… Выходит, один человек стоял справа от тебя, а второй сидел в фургоне. Первый похититель как-нибудь загораживал тебе дорогу? Я хочу сказать, ты смогла бы убежать, если бы захотела?

— Нет, мне бы не удалось обежать его. Но, честно говоря, я и не думала ни о каком бегстве. Мне такая мысль даже в голову не пришла… Все произошло очень быстро, и я просто не знаю, что же все-таки случилось. В правой руке он держал какую-то белую банку, очень похожую на тюбик с кремом для бритья. Он нажал кнопку и пустил струю… прямо мне в… лицо.

— Не торопись.

— По-моему, это был… «мейс».[15]

— Химический «мейс»? — уточнил Роберт Гаффни.

— Я знала несколько ребят, которым здорово досталось от него во время демонстраций. Это потом уже они научились надевать очки, закреплять их на лицах с помощью вазелина и закрывать носы и рты платками, смоченными в воде с содой. Не знаю точно, что у него было в банке, но это было ужасно. Он почти ослепил меня. Я не могла вдохнуть, я задыхалась, меня ужасно тошнило. Я знала, что мне угрожает опасность, но ничего не могла сделать. Мне хотелось только сесть и ничего не делать.

— Потом он посадил тебя в фургон?

— Он не посадил, а почти зашвырнул меня в фургон. И после этого… — Кэрол Уоттерсон закрыла глаза и замолчала.

Через пару минут Гаффни выключил магнитофон.

— Простите, — печально извинилась девушка. — Я знала, что из вашей затеи ничего не получится. Я знала, что все помню до этого момента, а дальше… — Она вновь дотронулась до горла и скорчила гримасу. — Как вы думаете, почему они так со мной поступили? Почему… надели на шею собачий ошейник? Цепь тоже была?

— Скорее всего была. Кожа ошейника оказалась порванной в одном месте, там, где могла быть прикреплена цепь.

— А как я выбралась оттуда? — Она отклонила голову назад и раздраженно вздохнула, напряженно пытаясь вспомнить хоть что-то из последней недели. — Я сняла цепь своими собственными руками… или они сами отпустили меня? Или?..

— Что, Кэрол?

— Или меня выпустил кто-то еще?

Кэрол Уоттерсон посмотрела на свою сигарету, лежащую на пепельнице. Сигарета сгорела почти до фильтра. Гаффни зажег ей новую, спокойно покачал головой и улыбнулся. Девушка ему нравилась. Сейчас она немного похудела, после нескольких дней плена загар побледнел, ушибленное горло, наверное, болело от каждого произнесенного слова, каждого пусть даже самого легкого движения головой. Но она вышла из этой передряги в относительно неплохом состоянии и сохранила достоинство. Девочка была прирожденным бойцом. Она была недурна собой (а Гаффни был неравнодушен к красивым женщинам), в избытке обладала сексуальностью. Это была молодая женщина с открытым сердцем, сильно развитой интуицией, откровенная, и Гаффни был уверен, что со временем Кэрол Уоттерсон будет становиться только лучше.

— А это ты нам сама расскажешь, когда вспомнишь.

— Конечно, расскажу… если вспомню. Но вы же опасаетесь, что они могли накачать меня наркотиками?

— Да, вместе со снотворным.

— Получается, что они хотели, чтобы я все забыла. Значит, даже если я захочу вспомнить, все равно никогда ничего не вспомню.

— Все зависит от того, что тебе давали и насколько опытен был человек, который пичкал тебя наркотиками. Хороший психиатр при помощи пентотала натрия может сломать этот барьер.

Кэрол Уоттерсон серьезно посмотрела на фэбээровца.

— Если так, то я согласна принять пентотал натрия.

— Боюсь, не получится. Это слишком коварный наркотик. Существует чересчур большая опасность, что лечение пентоталом даже под наблюдением опытного специалиста небезопасно для тебя.

Кэрол слегка улыбнулась и спросила:

— Вы хотите сказать, что он может взорвать мой мозг?

Роберт Гаффни пожал плечами.

— К сожалению, это не моя область. Но доктора высказали опасение, и нам пришлось отказаться от идеи, какой бы привлекательной она ни казалась.

— И что теперь? — Девушка показала на магнитофон. — Это ведь вам совсем не поможет.

— Ну… завтра, если ты будешь нормально себя чувствовать, думаю, можно было бы съездить в округ Роклэнд.

— Попытаться освежить память?

— Что-то вроде этого.

— Хорошо, я готова, — с безнадежным видом кивнула Кэрол Уоттерсон.

* * *

Кэрол проснулась, когда наступили сумерки. Сейчас стало уже по-настоящему темно, и теннисный корт был освещен. На нем играли Филисия и Кевин. Кэрол вышла из дома через заднюю дверь, остановилась на траве и принялась наблюдать за игрой. Ночь была прохладной, поэтому мошек оказалось немного, и они даже не вились вокруг прожекторов на корте. Подошел Риггс, уселся в нескольких футах и высунул язык. Она щелкнула пальцами. Риггс дружелюбно посмотрел на нее, потом повернул голову и начал ловить блоху у себя на спине.

Филисия неудачно подала и сердито вскрикнула. Кэрол вернулась в столовую, села за обеденный стол и подперла подбородок руками. Со второго этажа доносился стук пишущей машинки Сэма Холланда.

Через пару минут в столовую вбежали Кевин и Филисия и включили свет.

— Привет! — угрюмо поздоровалась Кэрол, не глядя на них.

— Привет! — ответил Кевин.

— Где Гаффни? — поинтересовалась Филисия.

— Уехал.

— О… Он пробыл совсем недолго.

— Я ему почти ничем не помогла.

— О… — повторила Филисия. — Голос у тебя стал лучше.

Кэрол выпрямилась и слегка ударила руками по столу.

— Конечно, лучше. Сейчас он напоминает плохую звуковую дорожку к старому-престарому фильму. — Филисия и Кевин стояли посреди столовой с ракетками в руках, их лица блестели от пота. Они торжественно и неуверенно смотрели на нее. Кэрол улыбнулась и спросила: — Кто выиграл?

— Ну кто мог выиграть, — ответил Кевин.

— А, ну да, конечно. Дурацкий вопрос!

— Пожалуй, я сделаю сэндвич, — заявил Кевин. Он бросил ракетку на стойку и открыл холодильник. — Кэрол, хочешь сэндвич?

— Ты наверняка проголодалась, — заметила Филисия.

— Нет, я не могу есть.

— Может, выпьешь пахты? — спросил Кевин.

— Нет… Кевин, давай лучше съездим к «Джейку». Я угощу тебя чизбургером.

Кевин высунул голову из холодильника. На лице Филисии было написано любопытство.

— Ты уверена, что чувствуешь себя…

— Если я могу ходить, то могу и машину водить, — оборвала девушка мать. Неожиданно ее глаза расширились, по лицу пробежал сильный испуг. — Я сказала «Джейк», да? О, Господи! Конечно же, ни о каком «Джейке» не может быть и речи, Кевин. Мне кажется, что меня теперь не затащить туда даже на тракторе. Давай лучше заедем в «Барон»… Естественно, если ты хочешь поехать. Мне что-то не очень хочется быть одной.

— Конечно, хочу, — кивнул Кевин Уоттерсон. — Только переодену рубашку, а то от этой воняет потом.

Филисия налила стакан пахты, села и неожиданно негромко охнула от боли.

— Кевин научился принимать мою желчь, а других козырей у меня нет, — рассмеялась она.

— Подавай ему на левую сторону. У него еще неважный бекхэнд.

Филисия прислушалась к звукам пишущей машинки с таким видом, словно это был Бах.

— Сэм работает на износ, — заметила Кэрол.

— Сэм пишет статью для «Харперса», — объяснила Филисия. — Он должен был сдать ее еще на прошлой неделе. — Она наклонила стул назад, открыла у себя за спиной ящик и достала неначатую пачку сигарет. — Закуришь?

— Умираю, как хочется курить, но горло не перенесет дыма.

Филисия понимающе кивнула и раскурила сигарету, потом помахала спичкой. Выдохнула дым, удобно развалилась на стуле с круглой спинкой и скрестила лодыжки. Почти весь свет от единственной в столовой лампы сейчас падал на ее лицо. Она рассеянно потерла след от укуса москита на руке. Глаза были полузакрыты, на темных ресницах блестела тонкая пленка пота.

— Хочешь спать, мама? — На лице Кэрол появилась улыбка, тонкогубая, бесцветная, нейтральная. Она сидела за столом и так крепко сцепила руки, словно хотела что-то задушить… может, свои собственные нервы.

Филисия сказала:

— На следующие выходные мы с Мартой Пеллинг собираемся поехать на аукцион в Мамаронек. Хочешь поехать с нами?

— Может быть. Собираетесь что-нибудь покупать?

— Они выставили на продажу Уинслоу Гомера. Генерал давно хотел купить Гомера, так что я буду торговаться от его имени. Еще обещали выставить Поллока. Поллок мне самой нравится. Если цена не будет слишком высокой, то обязательно куплю.

— А какая приемлемая цена за Поллока?

— Ну в Парке Бернет не так давно его продали за семь тысяч.

— Двадцать пять лет назад один старьевщик купил несколько десятков картин Поллока по четыре цента за фунт веса. Он собирался изолировать ими трубы.

— Четыре цента за фунт, — изумленно повторила Филисия Холланд.

За окном послышался громкий лай Риггса, потом пес соскочил с заднего крыльца и куда-то помчался. Филисия и Кэрол подпрыгнули от неожиданности. Филисия рассмеялась над своим испугом, но тут же посерьезнела.

— Дорогая…

— Нет, со мной все в порядке, мама. Пожалуйста, не… д… дотрагивайся до меня.

— В чем дело?

— Они заперли меня, посадили на цепь и надели на шею собачий ошейник. Я как-то выбралась оттуда… черт побери, как-то. Но что, если они вдруг решат вернуться за мной прямо сюда?

На этот раз Филисии удалось поймать одну из рук дочери и крепко сжать.

— Это невозможно. Не бойся, шансы, что они вернутся, равны практически нолю. Если бы тебе угрожала хоть какая-то опасность, Гаффни непременно выделил бы людей для охраны…

— Но мы же абсолютно не знаем, зачем меня похитили! Почему они держали меня взаперти? Секс здесь ни при чем, в этом я уверена. Почему они не позвонили? В голову не идет ни один разумный ответ. Я ничего не помню, Филисия. Это раздражает и чертовски пугает меня… — Девушка наклонилась вперед и попала под свет. Глаза ее округлились, как пуговицы. — Вот вы трое… — раздраженно проговорила она. — Сэм хуже всех, но все вы ведете себя одинаково. Из сил выбиваетесь, стараясь сделать вид, будто ничего не произошло. Сюсюкаете и бросаете на меня задумчивые взгляды, а меня уже тошнит от всего этого. Пойми, меня не нужно воскрешать. У меня и так все в порядке! — В конце шепот перешел на усталый визг, и Кэрол рассмеялась над своим голосом немного истеричным смехом. Потом опустила голову, почти дотронувшись до руки матери, и с щеки упала слеза.

Молчание продлилось недолго, всего несколько секунд.

— Нам всем на прошлой неделе пришлось несладко, — монотонным голосом проговорила Филисия Холланд.

— Знаю, — прошептала Кэрол, презирая себя за невыдержанность. Она села, глубоко вздохнула и вытерла мокрые глаза тыльной стороной ладони. Этот жест остался у нее с раннего детства. — Я не должна была… я не хотела…

— Сейчас лучше себя чувствуешь?

— О, просто налетел ураган и порвал брезент, но у меня по-прежнему все нормально. — Она насмешливо фыркнула и поинтересовалась: — Наверное, я выгляжу ужасно?

— Нет. На мой взгляд, ты выглядишь просто замечательно.

— Спасибо, — застенчиво поблагодарила Кэрол.

— Кевин завтра рано улетает, так что…

— Только съездим в Виллидж и сразу же обратно. Сегодня у него последний вечер дома, и я хочу угостить его. В понедельник вечером в Виллидже будет полно народа, так что ни о чем не беспокойтесь.

— Сегодня утром мы отправили Даудам телеграмму, но, пожалуй, завтра придется им позвонить. Я уверена, что они поверят, будто ты в безопасности только тогда, когда услышат твой голос.

Кэрол улыбнулась, встала и быстро поцеловала мать.

— Кевин будет целый вечер причесываться, если его не поторопить. До встречи. — Слегка прихрамывая на поврежденную ногу и что-то тихо напевая, девушка поднялась по задней лестнице. Через пару секунд Филисия услышала, как она прокаркала изо всех сил: — Кевин! Пошли!

Филисия успокоилась и улыбнулась про себя. В стакане осталось немного пахты. Она погасила сигарету и взяла стакан. Решив, что не хочет допивать молоко, отнесла его к мойке.

Наверху перестала стучать пишущая машинка Сэма, и в доме воцарилась чудесная тишина. Сейчас все звуки раздавались на улице. Филисия услышала сипуху, на берегах пруда квакали неутомимые лягушки. Заряд бодрости от тенниса еще не прошел, и сейчас она чувствовала легкое напряжение и не могла сразу успокоиться за книгой или письмами, на которые необходимо было отвечать. Филисия посмотрела в маленькое окошко над мойкой и увидела Риггса, который брел по лужайке через скопления теней и холодные пятна лунного света. Каждые несколько секунд он останавливался, и его глаза, кусочки янтаря, что-то лениво искали.

Филисия Холланд уже собиралась пополоскать стакан, но неожиданно рука сильно задрожала, и он выскользнул. Стакан упал в раковину и разбился. Она смотрела на осколки, охваченная унылой тревогой. Всю неделю нервы были напряжены, как натянутая струна, подумала она. Зато сегодня, когда Кэрол вернулась домой, они все будут спать очень крепко.

Уныние пришло, как туман.

Кэрол была дома, но она изменилась. Особенно сильно изменились ее глаза, в них застыла тревога и страх. Они находились слишком глубоко и разглядеть их было очень трудно.

Что она пережила за последнюю неделю и о чем не могла рассказать?

Филисия задрожала. На пальце показалась кровь. Кровь начала капать на ладонь, окрашивая ее в темно-красный цвет. Миссис Холланд смыла кровь и убрала из раковины осколки стекла.

* * *

Магнитофон выключили только после того, как дважды прокрутили запись беседы с Кэрол Уоттерсон. Несколько минут после этого двое полицейских сидели и думали. Молчание время от времени прерывалось коротким треском телекса.

Наконец Пит Демилия зевнул и заметил:

— От этого удара по шее ее голос здорово охрип.

Роберт Гаффни объяснил:

— Доктор сказал, что в горле сильная опухоль, некоторые гланды здорово пострадали. Через несколько дней все пройдет, и она будет говорить нормально.

— От чего мог возникнуть такой синяк? От удара кулаком?

— Нет. В этом он уверен. Ее могли душить, а может, ударили дубинкой или еще каким-то твердым предметом. — Гаффни нахмурился, глядя на двухстраничное заключение лаборатории ФБР.

— Думаешь, она рассказывает правду? У нее на самом деле провал памяти?

— Если Кэрол лгунья, то чертовски хорошая. — Фэбээровец протянул заключение. — Подтверждение нашего предположения, что они накачивали ее наркотиками. Комбинация метедрина, транквилизатора и сильного снотворного. Последнее лекарство настолько новое, что в нашей лаборатории с трудом его определили. Это снотворное совсем недавно стали выпускать в очень маленьких количествах для экспериментальных целей. Патент принадлежит компании из Пало Алто, они его и производят.

— Эй! Эй! — встрепенулся лейтенант Демилия, и его глаза загорелись.

— Де Ла Круз всю ночь будет работать на Побережье. Через час мы узнаем, не было ли у них недавно кражи. Если нет…

— Кто-то из служащих компании, у кого есть доступ к лекарству, мог взять совсем немного, но вполне достаточно для Кэрол Уоттерсон. Может, химик? У меня такое ощущение, что мы скоро добьемся успеха.

У Гаффни была привычка докуривать каждую сигарету так, чтобы от нее оставалось полдюйма, но сейчас он сильно разволновался и затушил сигарету, выкурив всего треть.

— Пока у нас была пара успехов. Первый — мы сохранили все в тайне от прессы. А второй, просто колоссальный — возвращение девушки.

— Угу, — буркнул Питер Демилия, и в комнате вновь наступила тишина. Потом детектив слегка улыбнулся и осведомился: — Не передумал, Гафф?

— Нет. Я по-прежнему считаю, что Кэрол Уоттерсон бежала. В противном случае просто не вижу ни малейшей логики. Похитители все предусмотрели. У них был хороший план, и они придерживались его до конца. Это похищение обошлось им в кругленькую сумму. Можно поспорить без особого риска проиграть пари, что они не сидели в каком-нибудь третьеразрядном мотеле. Мы не найдем ни место, где они держали ее, ни их самих обычными методами, проверка снятых на лето коттеджей и мотелей ничего не даст… Знаешь, никак не пойму, зачем они похитили ее, потом через пять дней отпустили, не сделав за это время ни малейшей попытки получить свои деньги?

— Потому что они уже получили то, что хотели. У Кэрол что-то было. Но это не деньги.

— Это не было и ее прекрасным телом.

— А вдруг они просто решили потренироваться? Вдруг они готовятся к более крупным похищениям?

Гаффни взял фотографию Кэрол Уоттерсон. Это был не бездушный снимок, сделанный в ателье, а хороший честный снимок, сделанный профессионалом. Фотографии был год. Тогда у нее было более круглое лицо, более юное, пожалуй. Прямой взгляд, улыбка полна оптимизма и чувства благополучия. Сейчас Кэрол сильно изменилась, даже лицо было не тем же самым, что год назад. Сегодня вечером кожа на ее лице была натянута, как на барабане. Нельзя сказать, будто у нее был вид заморенного голодом человека, но лишнего мяса в ней не было. Да и выражение лица слегка изменилось. Винить в этом можно и потерю оптимизма и с трудом полученное знание, будто мир по-прежнему остается охотничьим угодьем, и жертвой на нем может оказаться любой человек. Ее глаза казались ему сейчас более суровыми, резко очерченными и совсем неглубокими, зато они продолжали оставаться приятными и мудрыми и были наполнены огоньками душевной теплоты и возбуждения.

— Когда вы с ней договорились встретиться в следующий раз?

— Завтра, — ответил Роберт Гаффни и тут же понял, с каким нетерпением ждет этой встречи. — Кэрол поможет нам уточнить детали в портрете подозреваемого, а после этого она согласилась поехать в округ Роклэнд. Хочу проверить, вдруг она там что-нибудь вспомнит.

— Там мы и преподнесем ей большой сюрприз?

— Да, там.

Демилия немного смущенно улыбнулся.

— Надеюсь, в придачу к плохой памяти у нее здоровое сердце.

— Доктор сказал, что сердце у нее работает прекрасно, как насос, Пит.

* * *

Кевин наконец выключил ночную лампу, но не стал трогать транзистор, лежащий на подушке рядом с его ухом. Ночь выдалась ясной. Он ни капельки не устал, хотя диск-жокей весело сообщил, что уже без двадцати шести минут три. Потом с благоговейной дрожью в голосе парень представил хит номер один в исполнении «Дорс». Песню Кевин слушал вполуха, радио в основном составляло ему компанию. Он волновался от ожидания круиза, думал о предстоящем через несколько часов долгом перелете и плаванию по голубому морю. Некоторые беспокойства у него вызывала новая маска, которую купил Сэм. Потом парню в голову неожиданно пришла другая мысль. Интересно, подумал он, Джои Бальфуру опять станет скучно и он бросит их в середине круиза? Если Джои уедет домой, то испортит весь эксперимент, главное в котором было точные и аккуратные записи температуры воды и процентного содержания соли. Кевин был рад, что никто не знал о похищении сестры. Теперь он сможет тридцать дней ни с кем о нем не говорить. И еще он был рад, что уезжает из дома именно сейчас и какое-то время побудет вдали от Кэрол.

Даже если бы он никогда больше ее не увидел, подумал Кевин, и у него защипало от слез глаза, он бы не стал горевать.

— Кевин, ты слишком громко включил радио, — упрекнула мать из дверей, и он немедленно выключил транзистор. Филисия вошла в комнату и села на край кровати. В руке она держала зажженную сигарету. — Тоже не спится? — негромко спросила она.

— Не спится.

— Можно посидеть у тебя минутку?

— Хорошо, сиди.

— И Кэрол себе места не находит. Недавно я слышала, как она ходила по своей комнате.

Кевин промолчал.

— Сегодня вас довольно долго не было, — заметила Филисия. — Мы с Сэмом уже начали волноваться. — Парень лежал на спине и смотрел на потолок. Лицо застыло, как каменная маска, серые глаза были похожи на отражающие свет озера. Было ясно, что Кевин не в настроении разговаривать. Его что-то беспокоило, или он почему-то разозлился. А может, и то, и другое, она никогда не могла разобраться в настроениях сына. — Куда вы ездили после ужина?

— В Паркуэй, — наконец буркнул Кевин.

— Должно быть у вас накопилось много тем для разговоров. — Филисия бросила на сына взгляд искоса и слегка встревожилась. — Кэрол… она что-нибудь говорила о похищении?

Слово «похищение» подействовало на Кевина, как укол шилом. Он заворочался, словно не мог найти себе места, потом сел и обхватил длинными руками колени. Подбородок почти касался коленей. Филисия обратила внимание, что ему не удалось расчесать волосы и они уже стали неприятно спутанными.

— Только то, что она… — Мальчик покачал головой, словно был неуверен в том, что хотел сказать, или даже в том, хотел ли он вообще отвечать на вопросы. Подумав несколько секунд, он все же решил ответить: — Мы говорили об убийствах… о Мартине Лютере Кинге и братьях Кеннеди. Кэрол совсем с ума сошла. Она сказала, будто убили не тех людей, будто в мире творятся неправильные вещи, а ненависть душит нас, как смог. Еще Кэрол заявила, что сейчас для всех легче сидеть на колесах… может, это единственный выход.

— На колесах?

— По-моему, она имела в виду наркотики. Спид.

— При чем тут скорость?[16]

У Кевина лопнуло терпение, и он нетерпеливо объяснил:

— Это амфетамин. Стимулятор, ну знаешь, как бенни… бензедрин… только он через некоторое время съедает у человека мозги. Мать Гзби Бройер балуется спидом. Все говорят, что она помешалась на нем, все об этом знают.

— Я не знала этого, дружок. Что еще Кэрол…

— Она сказала, что когда принимаешь наркотики, то пропадают ненависть и охота убивать. Однако люди, вся жизнь которых состоит из одной ненависти, оболгали наркотики. Благодаря им люди считают их плохими. Эти лжецы готовы выставить все хорошее плохим, лишь бы осуществить собственные корыстные цели.

Филисия медленно покачала головой.

— Кэрол умная девочка и не может верить в эту чушь.

— Когда Кэрол заговорила о наркотиках, мы припарковались. Ее всю трясло. Я перепугался, что она просто сошла с ума. Но она сказала: «Мне повезло. К этому времени со мной могло случиться все, что угодно. Мне повезло, хотя я и перепугана насмерть». Она попросила меня обнять ее. Я обнял. Она как-то странно рассмеялась и сказала, что я сейчас стал настоящим мужчиной и должен уметь обнимать девушек.

— Прислушивайся к советам сестры. Она знает, что говорит.

Кевин нахмурился, чем сильно удивил Филисию.

— Кэрол обнимала меня… очень крепко и долго, пока не успокоилась и не перестала сильно дрожать. Еще она меня поцеловала. Дважды. — Сейчас он говорил негромким монотонным голосом.

— Вот как? — переспросила Филисия с легкой улыбкой, которую он не мог увидеть в темноте.

— Потом поблагодарила и сказала, будто чувствует себя лучше. Вновь завела машину, но мы не тронулись с места. Она очень печально посмотрела на меня и попросила оказать одну услугу. Кэрол хотела, чтобы сегодня я спал с ней. Ей было грустно, одиноко, и она не хотела оставаться одной.

— Ты хочешь сказать, она попросила тебя поспать сегодня с ней в одной кровати? Ну и как ты отнесся к ее просьбе? Что ты ей ответил?

Кевин тупо проговорил:

— Я не знал, что ответить, и поэтому промолчал. Кэрол сказала, что в этом нет ничего плохого. Братья и сестры, которые близки, как мы, иногда спят вместе, и в этом нет ничего зазорного.

— В общем она права, но тебе не понравилась ее просьба?

Кевин вымученно пожал плечами.

— Ну я уверена, что Кэрол поняла твои чувства.

— Надеюсь, что поняла.

Филисия докурила сигарету и погасила ее в пепельнице, которую принесла с собой. Потом встала и сказала на прощание:

— Похоже, все, кроме Сэма, не могут сегодня уснуть. Может, если я уйду, ты сможешь хоть немного вздремнуть.

— Может, — прошептал Кевин, не шевелясь. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Вернувшись к себе, Филисия Холланд задумалась о разговоре с сыном и спросила себя, почему она почувствовала какую-то неопределенную тревогу, как и Кевин. Она уловила в мальчике затаенные гнев и обиду, и это встревожило и озадачило ее. Неужели Кевин обиделся и почувствовал себя оскорбленным, потому что Кэрол захотела быть рядом с ним? В ее желании нет ничего обидного, и он должен понимать это. А может, Кэрол что-то сказала или что-то сделала, чем могла…

Филисия вздрогнула от догадки, которая пришла ей в голову, потом осторожно вернулась к ней. Не мог ли Кевин почувствовать эротическое возбуждение, вполне невинное в его возрасте, от объятий и поцелуя сестры в щеку? Он уже стал достаточно взрослым, достиг определенной стадии любопытства и не может не знать о существовании секса. Поцелуй и просьба сестры могли вызвать у юноши чувство вины, и это объясняло его теперешнее настроение.

Наверху заскрипели доски. Кэрол тоже не спала.

Филисия сняла пеньюар, выключила лампу и легла. Она лежала в темноте с широко открытыми глазами. Это объяснение казалось правдоподобным, подумала Филисия, но все равно чувство беспокойства и смущения не проходило.

Дело в том, что другое объяснение звучало совершенно бессмысленно. Кэрол не могла нарочно пытаться соблазнить брата, унизить его и себя таким способом. По крайней мере не та Кэрол, которую они знали.

Глава 12

Когда на следующий день Роберт Гаффни увидел Кэрол, то подумал, что девушка выглядит усталой. На ней было обманчиво дорогое вязаное платье без рукавов яркого кораллового оттенка и трехцветный пояс из ткани голубого, белого и кораллового цветов. Шею она небрежно повязала синим шарфом. Шарф и волосы, лежащие на правом плече, скрывали синяк. Глаза Кэрол закрыла французскими очками с темно-серыми стеклами. Из ювелирных украшений она выбрала только старинный золотой браслет. У Гаффни пока сложилось впечатление, что у Кэрол Уоттерсон не хватало вкуса и желания заниматься своими нарядами на уровне, скажем, профессиональной модели, но она обладала стилем, любила яркие цвета и с удовольствием следовала капризам моды.

— Кэрол, мы можем отменить поездку, — предложил фэбээровец, открыв для нее дверцу машины.

— Какой смысл ее отменять? — покачала головой девушка. — Спасибо за предложение… С чего начнем?

— Наш художник, который сделал первоначальный набросок похитителя, еще не подъехал. Мы ждем его через пару часов. А нам пока, чтобы не терять время даром, можно переехать на другой берег реки.

— Вы хотите объехать за один день весь округ Роклэнд?

— Нет, нас интересует только один район. — Гаффни проехал пару миль в северном направлении к шоссе 35, потом свернул на запад к Пикскиллу. По дороге он объяснял о желтой краске, найденной на шинах взятого напрокат фургона.

— Понятно. ФБР никогда ничего не упускает. — Кэрол Уоттерсон нагнулась к своему спутнику, когда он протянул зажженную спичку, раскурила сигарету и выпрямилась. — Сколько дел с похищениями раскрыло ФБР?

— У нас высокий процент раскрываемости, но несколько старых дел еще не закрыты.

Через несколько миль Кэрол стала вести себя более непринужденно. День выдался хорошим. Было в меру жарко и сухо, на горизонте виднелись низкие тучи.

— Наверное, вам часто задают один и тот же вопрос. Как вы попали в ФБР?

Роберт Гаффни кивнул и весело рассмеялся.

— Проституткам и полицейским всегда приходится объяснять, как они стали проститутками и полицейскими. Я стал полицейским потому, что мне моя работа кажется важной и полезной, и потому, что я умею хорошо ее делать.

— А мне кажется, что вы не очень похожи на полицейского. Я хочу сказать… ФБР не очень чистая организация.

Гаффни ничуть не обидела строгая оценка Кэрол Уоттерсон его ведомства.

— Мы не безупречны. И внутри ФБР есть политиканы, с которыми я не могу ужиться, но я не спорю о том, что в них нет никакой необходимости. У нас работают хорошие агенты и просто безразличные, плохих очень мало, поскольку мы быстро их отсеиваем. Агенту моего уровня платят недостаточно, на мой взгляд, денег, зато бумажная волокита может свести с ума. У нас постоянно приходится работать сверхурочно, поэтому работа в ФБР не подходит некоторым людям, скажем, примерным семьянинам.

— А как насчет вашей семьи?

— Моя семья разбросана по всей стране. Жена умерла шесть лет назад. Сын в этом году заканчивает Нотр Дам, дочь вашего возраста, ей двадцать один год. Она замужем, живет в городе и обучается дизайну в институте моды. Очень похожа на меня, так что должна быть пугалом огородным, но как-то так получается, что все у нее пока складывается удачно. Я бы назвал ее красавицей.

Кэрол бросила на своего спутника оценивающий взгляд.

— Вы и сами далеко не безобразный мужчина, мистер Гаффни.

— Спасибо. Называйте меня Бобом, пожалуйста.

Они пересекли Хадсон севернее Пикскилла.

— Кажется, я не была в этих краях года четыре, если не все пять лет, — призналась девушка, потом быстро добавила: — Это я хорошо помню. Мы часто устраивали пикники на Медвежьей горе. Давным-давно я как-то заблудилась в лесу и пробродила там до самого вечера. Кажется, мне было около пяти лет. Мой отец тогда еще был жив.

У Стоуни Пойнта Гаффни свернул на запад на 210 шоссе.

— По этой дороге они могли проехать в тот вечер, когда похитили вас или позже на неделе. Сейчас мы поедем помедленнее. Если что-то вам покажется любопытным или хотя бы отдаленно знакомым, скажите. Я остановлюсь, и у вас будет время подумать об этом и попытаться вспомнить.

Кэрол Уоттерсон неуверенно сказала:

— Хотела бы я знать, что мне нужно искать.

Вдоль дороги росли высокие деревья, и сейчас они ехали по тени. Кэрол сняла очки. Она вся ушла в себя и, может, сконцентрировалась слишком сильно. Машин попадалось совсем мало.

Наконец Гаффни с Кэрол въехали в Национальный парк Харримана, откуда начинались полудикие края. Они обогнали бойскаутов, отправившихся в пешеходное путешествие, проезжали мимо маленьких озер и лагерей. В парке температура понизилась градусов на десять. Солнечный свет и тени постоянно сменяли друг друга, и от этого мелькания девушку начало клонить в сон. Гаффни дотронулся до ее руки. Кэрол посмотрела на него широко раскрытыми глазами, виновато улыбнулась и выглянула из окна.

— Они не могли привезти меня сюда. Куда угодно, только не в парк.

— Сейчас мы находимся недалеко от Гринвудского озера. Его берега покрыты лесами, в которых имеются десятки прекрасных тайников.

Кэрол Уоттерсон зевнула и возразила:

— В это время года на Гринвудском озере можно встретить больше народа, чем на Таймс-Сквер.

— А вдруг люди, которых мы ищем, являлись частью этого самого народа так долго, что никто не обращает на них внимания. Хотите выпить кофе?

— Очень!

Они остановились на усыпанной гравием площадке около закусочной, нависшей над узким озером. С полсотни парусных лодок покачивались на слабых темных волнах. На противоположном берегу виднелись красивые старые летние дома с закрытыми крылечками, к самой воде спускались аккуратно подстриженные патриархальные деревья и тенистые лужайки.

Гаффни посмотрел на часы.

— Я заметил около дороги телефонную будку. Мне нужно позвонить, но я ненадолго.

— А почему вы не поговорите по своей рации?

— На таком расстоянии она не действует.

Агент ФБР встал и быстро вышел из зала. Загорелые дети в крошечных купальных костюмах и взрослые, одетые в выцветшие на солнце майки или совсем полуголые, выстроились у закусочной. Белый катер с канатом для любителей водных лыж покачивался на волнах в нескольких ярдах от берега, стройные молодые люди загорали и наслаждались пляжными развлечениями. Несколько минут Кэрол Уоттерсон наблюдала за ними, потом достала пудреницу с губной помадой и открыла ее.

Сначала Кэрол увидела его в круглом зеркальце пудреницы и растерянно замерла, рука с розовой губной помадой замерла на полпути к нижней губе. Потом она повернула голову, чтобы убедиться, что зеркальце ее не обмануло.

Футах в тридцати-сорока на гравийной площадке остановился черный без надписей доставочный фургон «фольксваген», частично закрытый парой пыльных низких деревьев. Человек, сидящий на пассажирском сиденье, внимательно посмотрел на нее, потом открыл дверцу и вышел из машины. Он был высоким и худым с густыми волосами и в огромных солнцезащитных очках, как злой повелитель планеты Крипто из детского триллера. Мужчина неторопливо двинулся к ней. В том, что он идет к ней, Кэрол не сомневалась. Эффект оказался таким же сильным, как если бы в «фольксваген» ударила молния. Кэрол выронила губную помаду, выпачкав подол безупречно чистого платья. К горлу подступил ком, и она начала задыхаться. Рот открылся в беззвучном крике, подбородок на мгновение задрожал. Она встала, открыла дверь и вышла на улицу. Девушка сделала неуверенный шаг в направлении мужчины в очках, сжав кулаки и прижав руки к груди. Сейчас она могла хорошо разглядеть и водителя фургона. За рулем «фольксвагена» сидел коренастый смуглый мужчина в синей рубашке с волнистыми волосами.

Незнакомец в очках продолжал неторопливо и абсолютно равнодушно приближаться к ней, и Кэрол частично прошептала, частично прокаркала:

— Убирайтесь! — велела она. — Убира…

Ее ресницы затрепетали, лицо исказилось, словно после пощечины. Мужчина с густыми волосами остановился. Кэрол резко повернулась и увидела, как Гаффни следит за ней из телефонной будки, стоящей около дороги. В полуопущенной руке он держал трубку. На несколько секунд все замерли и замолчали. Послышался отчетливый стук дятла, тихо заурчал мотор катера, где-то заплакал ребенок, на что-то жалуясь матери, в самой закусочной зазвенела касса. Потом Кэрол Уоттерсон быстро закрыла лицо рукам и привалилась к машине.

Роберт Гаффни вышел из телефонной будки и быстро направился к ней.

— Кэрол…

— Оставьте меня в покое! Не прикасайтесь ко мне! Да кто вы такой? Самый обычный фараон, и все вы, фараоны, одинаковые! Не люди, а звери, садисты…

— Кэрол, мы думали, что это поможет вспомнить все, хоть как-то подстегнет твою память…

Кэрол Уоттерсон опустила руки и гневно уставилась на фэбээровца. Большинство людей, выстроившихся у закусочной, заинтересовал живой разговор, поскольку в воздухе словно повисло напряжение, да и девушка не собиралась скрывать свои чувства. Мужчина в парике с густыми волосами сейчас неторопливо возвращался к «фольксвагену». Гаффни спокойно и сочувственно посмотрел на нее, но меньше всего сейчас ей было нужно сочувствие и жалость.

— Увезите меня отсюда, — взмолилась Кэрол, садясь на сиденье.

Она потянулась к солнцезащитным очкам и уронила губную помаду.

Они выехали на Палисаде Паркуэй и молча направились на север. Тучи, которые утром казались карликовыми, сейчас превратились в грозовые и нависли над Медвежьей горой.

Бросив на Кэрол пару раз взгляды искоса, Гаффни отважился спросить:

— Продолжаешь на меня злиться?

— Я уже набросала в голове три возмущенных письма Джону Эдгару.[17]

— Он знает об этом эксперименте. Мы не сомневались, что тебе придется нелегко, но подумали, будто игра стоит свеч.

— О, Господи! — мрачно воскликнула Кэрол Уоттерсон и подарила ему вымученную улыбку. — Кто это был? Он показался мне… чертовски реальным.

— Один из ребят Клода Демкуса. Активно участвует в маленьком местном театре.

— Ну и дела! У меня такое ощущение, будто я вся внутри сжалась. Наверное, теперь не смогу рожать нормальным способом, и придется делать кесарево сечение.

— Послушай, я по-прежнему не возражаю против кофе. Давай пропустим встречу с художником. Ты поработала сегодня на славу, лучше любого полицейского. Вполне достаточно для одного дня.

Они остановились у нового ресторана на окраине Пикскилла и заняли заднюю кабину в почти пустом зале. Кэрол безуспешно попробовала оттереть помаду с платья салфеткой, смоченной холодной водой, но потом решила оставить ее в покое. У нее был усталый и встревоженный вид, глаза потемнели и сейчас были цвета горького сладкого шоколада. В ресторане на всю мощность работал кондиционер, и она быстро замерзла. Кэрол часто зевала и продолжала дуться, время от времени у нее дергалось веко. Гаффни переживал так же сильно, как будто жестоко поступил со своей собственной дочерью. Но он был на работе и знал, что ему необходимо сделать еще одну попытку.

Агент ФБР достал из внутреннего кармана пиджака коричневый конверт, вытащил фотографию и молча положил на стол перед девушкой. Он не сводил пристального взгляда с ее лица, но так и не заметил ничего интересного. Разве что едва заметно натянулась кожа вокруг глаз, слегка поджались губы, да мгновенно застыло лицо, напоминая маску. Секунд десять Кэрол Уоттерсон смотрела на фотографию, потом перевела взгляд на Гаффни и вздохнула. Вздох оказался таким тихим, что он скорее почувствовал, чем услышал его.

— Кто она?

— Я надеялся, что ты ее опознаешь.

Кэрол принялась вновь разглядывать фотографию, слегка постукивая по лбу кулаком. Потом покачала головой и сказала:

— Не могу.

— Никогда ее не видела?

— Никогда.

Фэбээровец забрал фотографию и, прежде чем спрятать, бросил на нее взгляд. Красивая развязная девушка с длинными волосами. Фотографу так и не удалось уменьшить крупную нижнюю челюсть и двойной подбородок.

— Ее зовут… или вернее звали… Барбара Хокер, по прозвищу Крошка. Мы заинтересовались ей, потому что она работала химиком-исследователем в лаборатории, производящей сильное снотворное. Именно этот наркотик давали тебе твои похитители. Крошка уволилась из фармацевтической компании месяц назад. В виде объяснения фигурировал брак. Она выходила замуж за парня, с которым жила в Пало Алто, некого художника и скульптора по имени Джим Хендершолт.

— Вот как? — равнодушно произнесла Кэрол.

— Пока это снотворное производится в очень маленьких количествах, и доступ к нему имеют всего несколько людей. Очевидно, оно обладает побочными эффектами, в которых ученые еще не уверены. Поэтому фармацевты не торопятся выбрасывать его на рынок.

— Думаете, эта девушка могла украсть его из лаборатории?

— Могла, но у нас нет доказательств.

— Где она сейчас?

— Хотели бы мы знать. Они с мужем якобы находятся в Мексике, но никто из их друзей не знает, где конкретно. Почтовые открытки присылают из разных мест. Мы попросили помощи у мексиканцев, и они пытаются найти их. У меня такое ощущение, что Хендершолтов не удастся найти прямо сейчас. — Гаффни вытащил из конверта вторую фотографию и протянул Кэрол. На этой был изображен мужчина лет тридцати с костлявым лицом и очень редкими волосами. У него были большие черные усы и яркие умные глаза.

— Это Джим Хендершолт, — объяснил Роберт Гаффни. — Муж Крошки. Если сбрить усы Панчо Виллы,[18] напялить парик с густыми волосами и надеть темные очки, он будет похож на нашего главного подозреваемого.

— В чем-то похож, вы правы, — безразлично согласилась девушка. — Но точно так же на него был похож и тот фараон на берегу озера. Если нарядить в такой костюм много мужчин, то они все будут похожи друг на друга. — Она вернула снимок и отхлебнула кофе. — У девушки такое славное лицо… Может, внешность еще и ничего не значит, но она-то уж точно не похожа на похитительницу. По-моему, эта Крошка похожа на преступницу не больше моего брата Кевина.

— Она могла не участвовать в похищении, а просто быть сообщницей.

— Жалко, конечно, но я не знаю ее и никогда не видела. Кажется, я никогда не была и в Пало Алто… Хотя нет, однажды была на уикэнде, когда училась еще на втором курсе. От той поездки остались ужасные воспоминания. — Кэрол посмотрела через цветное окно на асфальт и колючие вечнозеленые растения. — Им пришлось попотеть, — прошептала она. — Но для чего? Чего они добились? — После вопросительного взгляда на специального агента девушка спросила: — Сколько сейчас ваших людей работают над этим делом?

— Около сотни агентов в несколько смен. Сейчас ваше похищение переросло из окружного дела в государственное. Конечно, местные власти оказывают нам большую помощь. Так как похищение произошло во владениях шефа Демкуса, он очень заинтересован в его скорейшем раскрытии. Он считает, будто преступники лично оскорбили его.

— Сто человек! Неужели на самом деле так много? Тогда вы несомненно должны найти тех, кто похитил меня. — Кэрол Уоттерсон пожала плечами. — Но я ничего не могу с собой сделать. Мне все равно, поймаете вы их или не поймаете. Пожалуй, эти люди причинили мне и моей семье много боли и горя, но я не знаю их и не испытываю к ним ненависти. Для меня сейчас они просто не имеют никакого значения. — Она провела по пятну пролитого кофе пальцем. — Вы сказали, будто наркотик обладает побочными эффектами. Не знаете, какими?

— Нет, не знаю, но могу узнать.

— Да нет, пожалуй, это тоже неважно, — покачала головой Кэрол. Она улыбнулась и по-дружески дотронулась кулаком до его руки. — Я хочу сказать, что не заметила в себе ничего особенного.

* * *

Высоко зависшая в сером небе соколиха казалась маленькой точкой, оставленной карандашом на сером листе бумаги. Прошло буквально несколько секунд, и Кэрол совсем потеряла птицу из виду. Она закрыла ладонью глаза от мягкого вечернего солнца и принялась напряженно искать в вышине соколиху. Во рту пересохло, но она не теряла надежды найти ее.

Генерал достал из большой сумки голубя, погладил его и с громким криком подбросил в воздух. Голубь тут же замахал крыльями и принялся подниматься кругами. Соколиха находилась намного выше, описывая огромные круги. Увидев голубя, она замерла и камнем упала вниз. Как ни пытался голубь ускользнуть, не прошло и восьми секунд, как соколиха настигла его, пролетев за это время почти тысячу футов.

Оглушенный голубь упал, как мешочек с перьями. Соколиха набрала высоту, расправила крылья и замедлила скорость, потом бросилась на добычу. Она схватила голубя одной лапой и убила его одним ударом клюва, перебив шейные позвонки. Затем расправила крылья и огляделась по сторонам. Она бросила на них суровый взгляд, словно ожидая похвалы, почистила перья и приступила к трапезе. Генерал подошел и посадил соколиху к себе на кулак, где птица и закончила обед.

— Прекрасная птица, правда, Кэрол?

Руки Кэрол безвольно висели, пальцы разжались, ладони намокли от пота. Она медленно подошла к деду. Соколиха едва обратила на нее внимание.

Птица была прекрасным представителем отряда соколиных. Эта взрослая самка с золотистыми перьями находилась в отличной форме и уже привыкла к неволе. Генерал называл ее Розалиндой.

— На следующей неделе, — сообщил он, — при помощи Риггса я научу ее хватать добычу на лету в определенной точке. — Розалинда на долю секунды подняла лапу, и раздался мелодичный звон колокольчиков. — Тебе обязательно понравится такая охота, не так ли?.. А сейчас пора опять полетать. Только не улетай слишком далеко, я очень не хочу потерять тебя.

— Сколько времени уйдет на обучение? — спросила Кэрол деда, когда они возвращались к дому через поле.

Он нежно погладил Розалинду и ответил:

— День или два. Она быстро все схватывает. Подержи ее, Кэрол.

Девушка подняла правую руку, и соколиха, которая могла когтями проткнуть кость, осторожно перебралась к ней на запястье. Она с опаской посмотрела на незнакомого человека круглыми желтыми глазами, успокоилась и сложила крылья.

Генерал закурил.

— Меня беспокоит только одно. Розалинда может поймать поток ветра, улететь слишком далеко и заблудиться. Как бы хорошо я не тренировал ее, полной уверенности в том, что она вернется, нет. Я не знаю, как она себя поведет, когда окажется на свободе. — Он улыбнулся. — Но даже если Розалинда улетит, игра стоит свеч. Соколы самое эффективное и «человечное» орудие убийства, которое имеется в распоряжении охотника. Если даже сокол промахнется, то промахнется чисто. Зато когда сокол хватает добычу, а это происходит практически всегда, он убивает.

Генералу Генри Фелану Морзе принадлежал участок в тридцать акров земли, не считая пруда. За исключением Сэма и Филисии Холландов, соседей у него не было. С трех сторон поместье окружал лес. Владения старика являлись ядром большого поместья прошлого века площадью в шестьсот акров. На территории сохранилась пара первоначальных зданий фермы, маленький амбар и сарай, в котором Генерал хранил инструменты. Неподалеку находился кирпичный дом, который из-за прохудившейся крыши давно пустовал. Много лет назад молния сожгла главный амбар, и сейчас на его месте осталась только часть фундаментов, едва видимых среди травы и кустов.

* * *

Сам Генерал жил в типичном викторианском доме, маленьком четырехэтажном кирпичном замке. В доме все имело гигантские габариты: мрачные окна размером с двери, двери размером с половину железнодорожного вагона, лестничные площадки парадной лестницы были настолько просторные, что на них легко можно было разместить кабинетные рояли. Из двадцати шести комнат, имевшихся в особняке, более половины были нежилыми. В них не было мебели, и сейчас уже было ясно, что им придется вечно пустовать.

Генерал Морзе жил в просторных апартаментах на третьем этаже. Они состояли из спальни, гостиной, кабинета, восьми чуланов, один из которых был битком набит дровами для каминов, двух ванных комнат, и маленькой кухни, где Генерал только варил кофе. Из окон открывался прекрасный, хотя и немного искаженный вид в трех направлениях. Тридцать лет назад дом по ошибке побелили. Сейчас большую часть побелки смыли дожди и снег, но ее осталось еще вполне достаточно, чтобы придать дому, стоящему на холме, слегка запущенный и ветхий вид.

* * *

Между особняком и амбаром стояла заросшая виноградом беседка, но у Генерала больше не было ни времени, ни сил ухаживать за ней. Почва была истощена, и большинство виноградных лоз из года в год давали маленькие ягоды. Толстые, как канаты, и искривленные, лежали они на деревянных решетках. В некоторых местах они так густо заросли листьями, что через эту густую зелень пробивались только сильные тропические ливни. Когда Генерал шел из дома в амбар, он всегда проходил через беседку и за долгие годы уже протоптал тропу.

* * *

Амбар Морзе приспособил под оружейный арсенал, в котором испытывал новое и старое оружие и заряжал свои спортивные ружья. А сарай по соседству, в котором когда-то хранились инструменты, он превратил в соколиный дом.

Генерал Генри Морзе снял Розалинду с запястья внучки и посадил на соколиный насест у самой двери, на котором тренировал ее весь прошлый месяц. Он надел Розалинде на лапы кожаные путы, к которым была прикреплена пяти-шести футовая цепь. Она позволяла соколихе оставлять насест, гулять по двору и купаться в бетонном желобе, находящемся рядом.

Пока Генерал занимался Розалиндой, Кэрол Уоттерсон вошла в соколиный дом.

Пол был земляной, твердо утоптанный и чисто выметенный. Из окон, находящихся на разной высоте, в сарай попадали два пересекающихся луча света. Вентиляция была хорошей, но в воздухе все равно стоял слабый странный запах, как в еще теплом гнезде, взятом из дупла.

На насесте, накрытом старым брезентом, сидел сокол. Это был самец, размером он уступал Розалинде. Сокол расправил крылья и зашипел на Кэрол. Девушка остановилась, потом, не спуская с него настороженного взгляда, медленно приблизилась. Перья птицы стали дыбом, и она опять зашипела, испуганно и сердито.

Генерал вошел в сарай вслед за Кэрол и положил внучке руку на плечо.

— Ты слишком пристально смотришь на него, Кэрол. Он боится, что ты причинишь ему боль.

— Но он умирает с голода.

— Да, умирает. Он не ест с моего кулака. Боюсь, мне не удастся приручить его. Соколы очень любят свободу и порой не удается побороть в них дикость.

— Можно мне его чем-нибудь покормить?

— Если хочешь, дай ему мышь из клетки на столе.

В клетке сидели толстые серовато-коричневые амбарные мыши. Когда Кэрол открыла крышу клетки, дрожащие от страха грызуны забились по углам. Девушка сглотнула подступивший к горлу комок, быстро сунула руку в клетку, схватила одну мышь за голову и вытащила. От страха мышь беспомощно запищала. Кэрол подошла к насесту и остановилась в нескольких футах перед соколом. Он вновь привстал на насесте и расправил крылья, не спуская взгляда с мыши, дергающейся в ее руке. Кэрол смотрела на сокола темными задумчивыми глазами и гладила мышке спинку.

Потом внезапным резким движением кисти бросила мышь соколу. Тот ловко поймал ее лапой, убил быстрым ударом клюва и проглотил в два приема, не пролив при этом ни капли крови.

Кэрол вытерла руки о джинсы, ни на секунду не сводя взгляда с сокола. Она вся дрожала. Глаза у нее стали какими-то сонными, рот вяло приоткрылся, а на шее яростно пульсировала синяя жилка.

— Кэрол? — позвал внучку Генерал.

Но ему пришлось дважды повторить ее имя, прежде чем она его услышала.

Глава 13

Ночью они услышали рыдания. Это был не пугающий яростный плач, который бывает после кошмаров, а отчаянные, похожие на какие-то принудительные рыдания, раздающиеся через нерегулярные промежутки времени.

Филисия Холланд встала. Сердце бешено колотилось в груди, руки онемели. Через ванную комнату в ее спальню вошел Сэм и зажег лампу.

— Я схожу посмотрю, что случилось, — предложил он.

Сейчас в доме царила тишина.

— Как ты думаешь, что…

— Не знаю. У нее уже несколько дней подавленное состояние. — Сэм Холланд попытался успокаивающе улыбнуться, но из его попытки ничего не получилось. — Спи.

— Не выключай свет, — попросила Филисия.

В спальне было прохладно. После ухода мужа Филисия Холланд положила под спину подушку и закурила. Через минуту с небольшим из комнаты Кэрол донесся голос дочери. Наверное, Сэм постучал в дверь, и она спросила, кто это? Пол над головой Филисии три или четыре раза громко скрипнул, и после скрипа наверху наступила тишина. Филисия погасила сигарету, но продолжала беспокойно сидеть. Она ждала, когда успокоится сердце, когда ее потянет в сон, и она начнет сонно кивать головой.

Филисия задремала, но внезапно короткий крик наполовину разбудил ее. Он прозвучал только раз и больше не повторился. В крике не было ничего особенно тревожного, никакой пугающей интонации. Она пристально посмотрела на циферблат часов, стоящих на ночном столике у кровати… пять минут четвертого… потом перевернулась, поглубже зарылась под одеяла и вновь уснула.

Проснулась Филисия Холланд с чувством вины и легкого страха. Она лежала неподвижно и настороженно прислушивалась. Небо было похоже на колотый лед, но в окнах преобладал золотой цвет, на деревьях сидели и пели птицы: большие американские дрозды и малиновки, кардинал повелительно свистел, как патрульный фараон.

Филисия сбросила простыни, встала, нашла толстый халат и быстро надела его. В ней, как боль в зубе, пульсировала тревога.

Она зашла в комнату мужа. Сэма Холланда не было, его кровать была холодной.

Филисия поднялась на третий этаж. Дверь в комнату Кэрол была закрыта, и она осторожно открыла ее, стараясь не шуметь. Окна, выходящие на юг, были наполовину закрыты шторами, в комнате царил беспорядок… Кэрол до сих пор не распаковала чемоданы, и много ненужных вещей, предназначенных для хранения, лежали еще в коробках. Забытая яркая лампа на столе освещала бледный дубовый пол. В слегка спертом воздухе сильно воняло сигаретным дымом.

Кэрол спала на боку, одеяло сбилось до коленей. Одной вытянутой рукой она сжимала подушку, как будто старалась не дать какому-то чудовищу из кошмара вцепиться себе в горло. Другая рука лежала на груди. На Кэрол была хлопчатобумажная пижама с несколькими оторванными пуговицами. Дышала девушка через рот, временами дыхание становилось прерывистым, как перед скорым пробуждением.

Филисия улыбнулась с чувством сильного облегчения и с трудом сдержала материнское желание поправить одеяло, чтобы хоть немного защитить дочь от утренней прохлады. Она оставила дверь приоткрытой и спустилась на первый этаж. В библиотеке горел свет, из-за двери доносились голоса. Филисии показалось, что она узнала голос отца. Она удивилась, так как время было слишком раннее даже для Генерала, часто страдающего от бессонницы, и сердито покачала головой.

Но кроме Сэма, стоявшего спиной к двери, в библиотеке никого не было. Скрипучий голос Генерала бесплотно звучал непонятно откуда.

— Привет! — поздоровалась Филисия.

Сэм бросил на нее испуганный взгляд и театральным жестом прижал руку к груди, притворяясь, будто у него сердечный приступ.

— Прости, — извинилась она. — Что происходит?

— О… — Холланд сунул руку в стол, выключил магнитофон, лежащий в нижнем ящике, закрыл ящик и запер его. — Я прослушивал кое-какие записи бесед с Генералом с глазу на глаз. Мне нужны цитаты для новой статьи для «Комментариев», которую я сейчас пишу.

— Что-нибудь ужасное?

— Боюсь, да.

— Господи, когда вы с ним повзрослеете и перестанете… — Филисия Холланд замолчала, увидев улыбку мужа. — Я только что заглядывала в комнату Кэрол, — сообщила она ему.

Он устало покачал головой.

— У девочки была тяжелая ночь. Я спустился только час назад. Она спит?

— Спит, но очень беспокойно. Сэм, что случилось?

— Мне кажется, наконец сказалось напряжение последней недели. Наркотики, которыми они ее пичкали, сильно подействовали на ее нервы. К тому же у нее остались небольшие галлюцинации… — По лицу Филисии пробежал ужас. — Уверен, беспокоиться не о чем, но нам все же лучше проконсультироваться с доктором. Он может поменять успокоительное. — Сэм достал из ящика сигарету, хмуро посмотрел на жену и решил все-таки не курить. — И еще одно: Гаффни нажимает на нее слишком сильно. При данных обстоятельствах, думаю, она и так помогла им больше, чем надо. Я хочу попросить его отстать от нее хотя бы на несколько дней, пока она не успокоится и не придет в себя. Сейчас его очередь помогать Кэрол.

— Согласна. Пил кофе?

— Быстрорастворимый. Словами не передать, какая гадость!.. Который час, Филисия?

— Около шести.

— Значит, ложиться уже поздно. Зато можно успеть на первую электричку в город и вернуться домой пораньше вечером… Кстати, у меня предложение. Что скажешь об ужине вдвоем?

— А как быть с Кэрол?

— Если хочешь знать, в общем-то это была ее идея, — немного смущенно объяснил Холланд. — Но надо отдать и мне должное: я могу отличить хорошую идею от плохой.

Сэм обнял жену за талию и поцеловал. Он хотел, чтобы поцелуй был спокойным, но в нем оказалось слишком много напряжения. У нее даже мелькнула мысль, что если она случайно заденет мужа локтем, он может рассыпаться. Холланд так широко зевнул, что затрещали челюсти, и улыбнулся. Ей нравилось, как его рука обнимает ее за талию. Филисия немного приблизилась к мужу и на несколько секунд положила голову к нему на плечо. Они вместе вернулись в столовую, и она впустила Риггса, ждущего на крыльце.

— Хочешь омлет и оладьи с пахтой?

— Очень! Замечательный завтрак, — кивнул Сэм Холланд, сел за стол и посмотрел на темный очаг. Филисия принялась радостно готовить завтрак. — Сегодня такое прохладное утро, что можно даже растопить очаг.

— Сэм?

— Гммм?.. Извини, меня потянуло в сон.

— Что ты подумал, когда впервые увидел Кэрол? Я имею в виду, когда полиция привезла ее домой той ночью.

— Сначала подумал, что мне необходимо еще выпить. У меня было такое ощущение, будто кто-то сжал мне сердце, и оно поднялось в рот, словно пластмассовый пляжный мячик.

— Что ты подумал… о ней?

— Выглядела Кэрол, конечно, ужасно, но она была жива, и этого мне было вполне достаточно. — Он пристально посмотрел на жену. — А что?

— Не знаю… я стараюсь воскресить в памяти ту ночь. Полицейские ввели Кэрол в дом, и какое-то время она ничего не понимала… даже не узнавала нас. Она попробовала улыбнуться, но ее глаза…

— В ту ночь Кэрол едва на ногах стояла от усталости.

— Знаю. Я просто была… мне было так ужасно, что я не могу даже описать свое состояние. Я не знала, что сказать.

— Ты вела себя прекрасно.

— Я никак не могу прогнать странные мысли о Кэрол. Похоже… я наощупь ищу свое отношение к ней, и она понимает это. Стоит мне открыть рот, как я мгновенно становлюсь или подавленной горем матерью, или наоборот чересчур веселой, как на ужине, после которого играют в бридж. Смешно… Что со мной происходит?

— Нам всем необходимо успокоиться и взять себя в руки. Необходимо смириться с тем, что на это уйдет некоторое время.

— Пожалуй, ты прав, — угрюмо кивнула Филисия Холланд.

* * *

Большой дом неожиданно опустел без Кевина, который часто носился по нему с двумя-тремя друзьями, наполняя его шумом. Из-за дочери Филисия Холланд постаралась как можно меньше уезжать, но у нее были дела, которыми она не могла пренебрегать: кое-какая благотворительная работа, нужно было во что бы то ни стало навестить подругу в больнице Грассдэндс, которой на днях сделали серьезную операцию, обязательный бридж после обеда, поездка по магазинам. Сэм переговорил с Робертом Гаффни о Кэрол. Расследование топталось на месте, и фэбээровец согласился, что Кэрол почти ничем не может им помочь.

Кэрол ходила на соколиную охоту с Генералом, загорала у пруда до тех пор, пока ее кожа не стала цветом еще теплого пива, надолго уезжала одна на «скате», беспокойно смотрела телевизор, долго не могла уснуть и слушала любимые пластинки Барбера,[19] Шостаковича, Брюкнера,[20] Ивза,[21] Джанис Джоплин, Веса Монтгомери… и поливала цветочные клумбы, за которыми обычно следил Джозеф Дауд. Она ударилась ногой о камень и не могла играть в теннис. Аппетит у Кэрол был неважный, и она сильно похудела. Синяк на шее стал блекнуть и сейчас стал едва заметен. Девушка с готовностью улыбалась, но улыбки были какими-то дежурными и очень невеселыми. Ей сильно не хватало сейчас тех неожиданных моментов веселой разговорчивости, которые так нравились Филисии Холланд и по которым она сейчас так отчаянно скучала.

Вечером они вымыли посуду и сейчас сидели на закрытом сеткой боковом крыльце и разговаривали. В сумерках вращались спринклеры, поливая лужайку. Много раз за последние дни Филисии казалось, будто она нашла ключ к дочери, но каждый раз ключ не подходил. Кэрол все время оставалась замкнутой и казалась страшно далекой.

В субботу Сэм отправился записывать обсуждение какой-то важной проблемы группой влиятельных людей для телевизионного канала Национального Образования. Филисия заехала за ним на телестудию после обеда. Он вышел в мятом костюме весь взъерошенный и недовольный собой.

— Привет! — поздоровалась Филисия и поцеловала мужа. — Как прошла запись?

Сэм Холланд устало рухнул в кресло «мерседеса».

— Обсуждение приняло немного резкую форму, но ничего полезного никто так и не сказал. Показывать будут на следующей неделе, кажется, в четверг.

— Может, лимонный коктейль с джином поднимет тебе настроение.

— Ничто не поднимет мне настроение лучше лимонного коктейля с джином!

— Мне нужно кое за чем заехать в магазин в Маунт Киско.

— Конечно. Не торопись… Как Кэрол?

— Как и раньше.

— О…

— Ей сейчас, по-моему, кто-то страшно нужен. Какой-нибудь парень типа Дева.

— Она говорила о нем?

— Нет. Но я готова держать пари, что она все равно думает о Деве.

— Со временем обязательно появится другой парень, — уверенно заявил Сэм. — Давай попробуем уговорить ее сегодня вечером съездить в кино. Если она не может получить Дева, может, Пол Ньюмэн сумеет отвлечь ее на пару часов.

— Кэрол не единственная, кого может отвлечь Пол Ньюмэн, — с улыбкой кивнула Филисия.

Парковочная стоянка у магазина была забита машинами. Сэм добровольно вызвался сбегать за стейками, которые заказала Филисия, а она неторопливо кружила вокруг стоянки, ожидая, когда освободится место. Движение было слабым. Впереди какая-то женщина с кучей ребятишек в похожем на цыганский фургоне неудачно попыталась сманеврировать, чтобы въехать в узкое пространство, и Филисия застряла. Она мысленно посылала предупреждающие сигналы расстроенной водительнице фургона, но та все-таки ударила соседнюю машину. На бампере фургона осталась краска, а в коллекции вмятин на крыле добавилось новое приобретение.

И в этот миг Филисия увидела Кэрол.

Девушка стояла в телефонной будке перед «Рексаллом» примерно в сотне футов от нее.

Судя по всему, разговор был невеселый. Кэрол угрюмо слушала, выставив вперед подбородок и выгнув спину, как приготовившаяся к драке кошка.

Через несколько секунд девушка нахмурилась и заговорила, проведя пальцами свободной руки по белокурым волосам. Филисии показалось, будто дочь сердито кричит в трубку, а ее лицо исказилось от гнева. Затем Кэрол слегка отвернулась, и Филисия больше не могла видеть ее лица.

Женщина в фургоне наконец уехала в клубах синих выхлопных газов, и Филисия Холланд смогла продвинуться вперед еще на несколько ярдов.

Когда она вновь посмотрела на телефонную будку, Кэрол уже вышла и сердито смотрела по сторонам. Потом надела большие солнцезащитные очки, спрыгнула вниз на пару ступенек и побежала по асфальту с развевающимися волосами. Она намазала губы каким-то кремом против загара, и они сейчас казались неестественно бледными.

Кэрол подбежала к своему синему «корветту», не открывая дверцы, запрыгнула в салон и завела мотор. Затем решительно сдала назад и с ревом умчалась. Одна рука лежала на руле, а вторая — на ручке передач. Каким-то образом ей удавалось находить свободные места в медленно движущемся потоке машин, и она бесстрашно и опрометчиво бросалась в них, не на шутку напугав несколько прохожих. Кэрол еле успела проскочить на зеленый свет и помчалась в северном направлении.

Сэм вернулся раньше, чем ожидала Филисия. Он увидел «мерседес» и торопливо двинулся к машине.

Сначала Филисия хотела рассказать о дочери, но потом решила, что это пустяк, о котором не стоит рассказывать. Что-то ей помешало поделиться с мужем сомнениями. Существовало слишком много странностей, которые она бы хотела объяснить себе, но не могла. Больше всего ей хотелось узнать, с кем дочь только что разговаривала по телефону и кто мог так ее разозлить. Ей не понравилось выражение лица Кэрол, тот яростный гнев, который она на нем увидела. Она никогда не видела Кэрол в таком разъяренном состоянии, и картина сердитой дочери стояла у нее перед глазами почти всю дорогу домой.

* * *

Пока Сэм Холланд принимал душ и переодевался, Филисия смешала коктейли и отнесла их на длинное крыльцо. За крыльцом раскинулась элегантная лужайка, поросшая цветущими деревьями и кустами: блестящий белый тополь, вереск обыкновенный, лапчатка, сирень и даже величественное золотистое дождевое дерево. Легкий ветерок шевелил листья на изящных березах, растущих у самого крыльца. Филисия села на любимый плетеный стул и принялась читать одну из регулярных, но сводящих с ума своей бессодержательностью почтовую открытку от Кевина.

Сэм спустился в выцветшем пуловере, рубашке и брюках из плотной ткани. Волосы на затылке были словно в паутине от только что принятого душа. Он остыл, весь излучал хорошее настроение и был очень доволен. Выйдя на крыльцо, Холланд молча бросил ей на колени толстый голубой конверт с эмблемой туристического агентства. Филисия озадаченно посмотрела на мужа и открыла конверт. В нем лежали авиабилеты, реклама отелей и различные варианты передвижения по суше.

— Париж? — удивленно воскликнула Филисия Холланд. — Амстердам?

— И Рим, если захотим. На тот случай, если тебе надоедят Париж с Амстердамом.

— О, Сэм! Когда?..

— Вылет пятого сентября. Путешествие займет четыре недели.

Сэм Холланд договорился в агентстве о гибких условиях. Он купил хороший путеводитель и подробные карты, над которыми они просидели до вечера, выпив по нескольку стаканов лимонного коктейля с джином. В пол шестого Сэм положил стейки на уличный гриль. Через несколько минут в дом вошла Кэрол, громко хлопнув сетчатой дверью. Конец рубашки вылез из брюк. Девушка помахала им рукой и открыла банку коки. Потом сбросила сандалии и присоединилась к матери с отчимом на крыльце. Кэрол рассказала, что ездила в клуб поплавать в бассейне, но вода оказалась такой хлорированной, что у нее покраснели глаза.

— Как здорово пахнут стейки!.. А вы уже хорошо набрались. По какому случаю, интересно бы знать?

Филисия с радостно горящими глазами рассказала дочери о поездке в Европу. Кэрол звонко расцеловала их обоих и ушла, свистом позвав Риггса, который играл на берегу пруда с черепахой. Пес переворачивал беднягу то на спину, то на живот. Филисия проводила дочь взглядом. Она выпила еще не настолько много, чтобы не заметить хорошего настроения Кэрол, но не могла забыть и другое лицо, лицо дикарки, искаженное гневом. Филисия Холланд нахмурилась, но тут же решила не позволять неприятным мыслям портить себе праздничный вечер и занялась приготовлением салата. Несмотря на горячие протесты жены Сэм схватил ее полупустой стакан и скрылся в столовой. Через минуту он вернулся со свежим коктейлем. Филисия покачала головой в притворном ужасе, а про себя подумала, что давно не чувствовала себя такой счастливой.

Сэм, Филисия и Кэрол жадно проглотили стейки и съели картошку, залитую расплавленным сыром и приправленную крошечными креветками. Они много смеялись в столовой, освещенной лучами заходящего солнца. Раз Кэрол рассмеялась так весело, что Филисия радостно посмотрела на дочь. Филисия почти все время находилась на седьмом небе от счастья и не очень внимательно прислушивалась к разговору. Она часто смотрела на Сэма, понимала, что глупо улыбается, но никак не могла прогнать с лица эту улыбку.

— Может, еще стейк? — спросила Филисия у Кэрол, но та похлопала по животу и притворно застонала.

— Нет, спасибо… О, чуть не забыла. У меня есть новости.

— Какие, дорогая?

— В Беркли я познакомилась с двумя ребятами. Сегодня я разговаривала с ними по телефону. Они приезжают на Восток для… я точно не знаю… участия во встрече. Какая-то координация усилий по подготовке демонстраций во время чикагской конвенции. Ее будут называть Фестивалем в Чикаго. У ребят было утомительное путешествие, и они поинтересовались, не смогла бы я приютить их здесь на несколько дней, прежде чем они отправятся в город.

— Революционеры с пылающими глазами? — весело пошутил Сэм Холланд.

— Они не революционеры, а скорее уравнители. О них ходят слухи, будто время от времени они даже бреются и носят туфли. И в довершение ко всему, Сэм, они почитатели твоего таланта.

— Ну тогда пусть приезжают.

— Места всем хватит, — пробормотала Филисия. — Когда, по-твоему…

— Они сказали, что приедут в понедельник. — Девушка повернулась к матери, последние прямые лучи солнца осветили ее лицо и превратили глаза в темные полумесяцы. Она улыбнулась, и на фоне полной нижней губы сверкнули безупречно ровные и белые зубы.

От выпитого джина у Филисии разболелась голова. И может, от переедания, беспокойно подумала она.

В покрасневших глазах Кэрол, казалось, прячется смех, только сейчас это был беспокойный смех, как будто она смакует про себя какую-то язвительную шутку.

Филисия Холланд отвернулась, неожиданно почувствовав себя пьяной и глупой. Она обнаружила, что с трудом может сконцентрировать внимание.

— Может, немного отдохнешь, мама? Посмотри телевизор, а я пока все уберу.

— О, Кэрол! Я не могу тебе позволить возиться с грязной посудой. — Ей показалось, будто ее голос доносится откуда-то сбоку от нее.

— Я настаиваю на том, чтобы помыть посуду, — повторила девушка, продолжая улыбаться. — Я, правда, настаиваю, мама.

* * *

Как и большинство кошмарных снов, этот тоже начинался вполне невинно.

В детстве ее любимой игрушкой было стеклянное пресс-папье.

Ей нравилось, что если его сильно потрясти, то внутри поднималась метель. А если поднять вертикально обеими руками, то метель превращалась в мягкий снегопад. Снег накрывал белым одеялом вечнозеленые деревья и миниатюрный коттедж с красной черепичной крышей.

Видишь освещенное окно?

Да, вижу, ответила Филисия, торжественно глядя в стекло.

Посмотри повнимательнее. Видишь в коттедже маленькую девочку? Она уютно устроилась в постели, а на крыше домика лежит снег.

О, да!

Настало время и тебе идти спать, Филисия.

Пожалуйста, можно мне подержать его, попросила она сонным голосом.

Подержи, если хочешь. Ложись, я тебя накрою. Тебе тепло? Держи его крепче и спи хорошо. Приятных сновидений, Филисия.

Спокойной ночи, Кэрол, ответила она. Спокойной ночи, Сэм.

Спокойной ночи, сказал Сэм Холланд и улыбнулся ей сверху вниз. Он стоял в изножьи кровати и казался сейчас очень высоким.

Филисия зевнула. А утром мы все полетим в Париж, сказала она.

Кэрол из сна протянула руку к лампе.

А сейчас выключаем свет.

Выключаем свет, радостно повторила Филисия.

Девочка крепко сжала пресс-папье, будто кто-то хотел отнять его у нее. Снег продолжал медленно кружиться, пока маленькая девочка лежала в теплом и уютном домике в своей детской кроватке.

Постепенно очертания ее комнаты превратились в очертания стеклянного пресс-папье. Они расширялись и сжимались с каждым вдохом, как стеклянный воздушный шар. Прямые линии исчезли. В ответ на решающие изменения в музыке, которую она скорее чувствовала, чем слышала, на смену прямым линиям пришли изгибы. Они кружились над ней и блестели, как лунная дорожка на ночной воде. Временами они принимали неопределенные очертания человеческих фигур. Эта фантасмагория показалась ей старой, но не внушала страха. Не внушала по крайней мере до тех пор, пока ребенок спокойно спал в ее нежных руках.

Но она зачем-то отвлеклась, а в это время внутри пресс-папье произошли перемены. Перестал идти снег, и стекло неожиданно стало горячим на ощупь. Филисия тревожно потрясла его. И в этот миг коттедж вспыхнул ярким пламенем.

Она изумленно смотрела на домик. Потом стала испуганно царапать непроницаемое стекло ногтями. Температура росла очень быстро. Из горла Филисии вырвалось рыдание. Девочка, проснись, девочка может сгореть… во всем виновата она.

Она должна отнести его Кэрол. Кэрол дала ей пресс-папье и наверняка знает, что теперь делать.

Филисия соскользнула по длинному-предлинному склону кровати на пол и двинулась к двери. Дверь расширилась, как петля, чтобы пропустить ее. Коридор превратился в призму, уставленную ледяными зеркалами, а стены плавно переходили в пейзажи. В конце коридора виднелась причудливая лестница. Домик в пресс-папье горел и горел, и ее паника росла. Она закричала и услышала звон колокольчиков, закончившийся глухим кашлем механизмов. Вогл, вогл, вогл и дальше предательское эхо, стихающее в пустоте. Потом тишина, прерываемая только безнадежным плачем маленькой девочки из горящего домика.

Филисия дотронулась до двери в комнату Кэрол, и комната медленно покачнулась, словно… памятник, падающий с пьедестала. Послышался рев… вспышка яркого света и громкий звук заставили ее замереть на месте.

Перед ней стояла Кэрол. Она была полностью голая, волосы рассыпались по плечам, на высоких полусферах грудей виднелись отпечатки чьего-то смелого пальца. В горящих янтарных глазах скопилась влага страсти, пальцы в сексуальном беспокойстве согнулись, как когти. Филисия почувствовала себя карликом рядом с ней. Плач девочки из пресс-папье перешел в тоненький вой, но на него сейчас никто не обращал внимания.

Что тебе нужно, резким голосом осведомилась Кэрол?

Что мне нужно, растерянно подумала Филисия. Она оцепенело протянула пресс-папье и удивленно заметила, что это вовсе никакое не пресс-папье, а просто круглый стакан. Она протягивала его, держа руку перед лицом. Кэрол, которую она сейчас видела сквозь стекло, сильно увеличилась в размерах, как индийская богиня плодородия.

В комнате Кэрол пахло кровью, запах был таким же резким и заметным, каким был для Филисии запах горения. В одном уголке рта, на губе, у Кэрол виднелась царапина, и розоватый оттенок окрасил ближайший белый зуб. Кэрол улыбалась неприятной улыбкой, одними губами. Музыка, не предназначенная для ее ушей, грубые земные крики какой-то женщины, барабаны и пронзительные вопли жили в крови. Когда зазвучал гимн плодородия, Филисию вновь охватила паника. За спиной у Кэрол очень далеко у самых изгибов стекла на кровати лежал мужчина. Сэм… Страшно толстый и распухший… Что мне нужно, спросила себя полностью растерявшаяся Филисия?

Снег уже не идет, робко объяснила она.

Кэрол подошла ближе и сурово посмотрела на нее. Филисия задрожала, но Кэрол сжалилась и ласково шлепнула девочку по щеке, надеясь успокоить.

Сейчас Кэрол улыбнулась доброй улыбкой. А теперь смотри, велела она, опять пошел снег! Филисия посмотрела вниз, как велела Кэрол, и в руках у нее вновь находилось пресс-папье с чистеньким маленьким коттеджем. Все было, как раньше. Пока Кэрол нежно гладила ее щеку, она продолжала смотреть на зимний пейзаж. Дикая музыка совсем стихла. Кэрол объяснила, что она больше ее не услышит, если не захочет.

Я отведу тебя вниз, наконец предложила Кэрол из сна. Напрасно ты встала. Беспокоиться абсолютно не о чем.

Беспокоиться не о чем, сонно повторила Филисия, глядя на падающий снег. Но тут она подумала, что может опять увидеть голого мужчину, и эта мысль встревожила ее. Однако девочка проявила совсем не детскую мудрость и прогнала эту мысль из своей головы.

Я не беспокоюсь, довольно произнесла она, и пошла вниз к себе в спальню, держа Кэрол за руку. Все сейчас было знакомо, все находилось на своих местах. Она прижимала пресс-папье, которое всегда было ее самой любимой игрушкой, к самому сердцу.

Глава 14

Полицейские подошли к Деву Кауфману, едва он вошел в терминал для прилетающих из-за границы в аэропорту ДФК. Он прилетел из Лиссабона на рейсе «Свисс-эйр». В этот душный и жаркий воскресный вечер в переполненном аэропорту царило одно из классических столпотворений. Самолеты приземлялись с двухчасовым опозданием, таможня была забита усталыми ждущими людьми, повсюду царили хаос и неразбериха.

— Дев Кауфман?

Дев остановился и устало посмотрел на двух мужчин, которые подошли к нему.

— ФБР, мистер Кауфман, — сообщил говорящий и показал удостоверение. — Меня зовут Крокетт, — представился он. — Это мистер Хирш из Службы Иммиграции и Натурализации. Если вы дадите ему свой паспорт и багажный талон, он обо всем договорится на таможне. А мы тем временем хотели бы поговорить с вами.

— О чем?

— Вы обо всем скоро узнаете, мистер Кауфман. Мы будем вам очень признательны за помощь. Разговор займет немного времени.

Дев с любопытством посмотрел на них, потом совершенно спокойно пожал плечами и протянул паспорт. У него была дорогая на вид кожаная сумка с широкой плечевой лямкой. Она напоминала старинную сумку почтальона, только была меньше и более элегантна. В свободной руке он нес папку с эскизами.

— Это весь мой багаж, — объяснил Кауфман, постучав по сумке.

— Возьмите ее с собой, — улыбнулся Хирш и отвернулся.

Агент ФБР отвел Дева Кауфмана в маленький кабинет без таблички на двери, который находился в глубине здания. В комнате ждал еще один мужчина. Это был простой и мягкий на вид ирландец, меньше всего похожий на фараона.

— Мистер Кауфман, это специальный агент Роберт Гаффни.

— Привет! — безо всякого интереса поздоровался Дев и пожал протянутую руку. На столе стоял магнитофон. Судя по всему, комната использовалась крайне редко. Пол был грязным, на щите объявлений висели какие-то свернувшиеся в трубку и пожелтевшие бумажки. — В чем дело?

— Пожалуйста, садитесь, мистер Кауфман, — попросил Гаффни.

Дев заколебался, потом положил сумку с папкой и сел на предложенный стул. Кауфман был высоким худощавым молодым человеком с яркими умными глазами. Он относился к тем парням, которые очень медленно превращаются в мужчин. Несмотря на то, что волосы его были не причесаны, они не были очень длинными, как у хиппи. У него были большие уши, маленький нос и взгляд жалеющего себя человека. Одет он был, как собравшийся в дорогу юноша с очень скромными средствами: старые брюки из очень прочной хлопчатобумажной ткани, стоптанные туфли, пиджак цвета хаки и синяя рабочая рубашка. И одежда, и сам Кауфман были чистыми.

Крокетт занялся магнитофоном, а Роберт Гаффни угостил Дева сигаретой, сел и закурил.

— В конце прошлого месяца была похищена Кэрол Уоттерсон, — сообщил он, закрывая зажигалку.

Дев испуганно вздрогнул, и в его голове пронеслись самые плохие мысли. Он слегка приоткрыл рот, тяжело сглотнул подступивший к горлу ком, в ярких синих глазах застыла тревога. Гаффни пристально следил за реакцией юноши.

— Сейчас Кэрол дома, — добавил фэбээровец. — Она или бежала, или ее освободили. Похитители даже не попытались получить деньги, которые требовали в записке, оставленной на месте похищения.

— Она не… с ней все в порядке?

— Мисс Уоттерсон чувствует себя вполне нормально. Похитители давали ей наркотики и посадили на цепь, которая была прикреплена к собачьему ошейнику. Этот ошейник они надели ей на шею. Она помнит само похищение, но пять последующих дней у нее выпали из памяти.

— Вы знаете, кто…

— У нас есть несколько серьезных версий. Мы располагаем подробным описанием одного из похитителей. Конечно, скорее всего он изменил внешность, но тем не менее взгляните на наброски нашего художника.

Гаффни достал из портфеля, лежащего на столе, наброски главного подозреваемого и протянул юноше. На одном мужчина с густыми волосами, подошедший к Кэрол в ресторане, был изображен в очках, на другом — без. Дев внимательно посмотрел на оба портрета и медленно покачал головой.

— Он должен быть мне известен?

— Мы надеялись, что вы могли бы опознать его.

— Извините, но я вижу его впервые в жизни.

— Нас интересуют еще двое людей. — Агент ФБР дал Деву фотографии Джима и Крошки Хендершолтов.

— Не думаю… нет, я точно никогда не видел ни одного из них и не знаю, как их зовут. Это их рук дело? Они похитили Кэрол?

— Они могли принимать участие в похищении, — объяснил Роберт Гаффни и забрал фотографии.

— Кэрол знает их?

— Говорит, нет.

— Где ее похитили?

— Недалеко от ее дома, в Фокс Виллидже.

— И похитители оставили записку с требованием выкупа?

— С какой стороны ни взглянуть, это дело казалось самым обычным похищением с целью получения выкупа. В записке похитители требовали двести двадцать пять тысяч долларов, но почему-то так ни разу и не позвонили.

— Откуда эта парочка? Из Беркли?

Гаффни одобрительно посмотрел на юношу.

— Хорошая догадка. Нет, из Пало Алто.

— Но они знают или саму Кэрол, или что-то о ней. По-моему, ее дед очень богатый человек. Почему эти люди не похитили Кэрол на Побережье?

— Скорее всего идея похитить Кэрол Уоттерсон зрела и разрабатывалась не один месяц. На ваш вопрос ответить трудно. Может, им показалось, что Кэрол легче похитить в Фокс Виллидже.

— Они накачали ее наркотиками, чтобы она не понимала, что происходит?

— Похоже, что так.

— Тогда, как Кэрол удалось бежать?

— Один из наркотиков, который ей давали, совершенно новый и еще даже не запущен в массовое производство. Мы думаем, что они не учли побочных эффектов, которые пока не изучены.

— О, Господи! — воскликнул Дев Кауфман и покачал головой. — Вы уверены, что с ней сейчас все в порядке?

— А почему бы вам не съездить в Фокс Виллидж и не повидать ее? — предложил Гаффни.

Дев долго молчал.

— Честно говоря, именно за этим я и вернулся, — тихо сказал он. — Мне страшно хочется повидать Кэрол. Я долго думал, прежде чем принял решение возвращаться в Америку.

— Почему вы расстались?

— У нас оказались фундаментальные разногласия. Наверное, я отреагировал недостаточно гибко на возникшую ситуацию. В то же самое время я почувствовал себя… в ловушке ученого мира, и мне показалось, будто я предаю свои идеалы. Я хотел вырасти в других направлениях, прежде чем принять окончательное решение о своем будущем. А Кэрол не смогла согласиться с тем, что у меня по-прежнему остаются сомнения относительно правильности выбранного курса.

— Где вы были все это время, Дев?

— То там, то здесь. Испания, Португалия, в основном маленькие деревушки, о которых вы наверняка не слышали. Последнее время я находился в Портимане. В Алгарви сейчас не так много народа, и можно все еще спать на пляже. Помяните мое слово — через пять лет Портиман станет вторым Коста дель Соль. — Юноша бросил сигарету на пол и наступил на нее ногой. — Но мне не нравится бездельничать. Я не могу притворяться, будто работаю, когда пытаюсь научиться смешивать краски… Может, съезжу в Центральную Америку. Язык я знаю. Если получится, то построю школу и буду учить местных ребятишек.

— Кэрол возьмете с собой, Дев?

— По крайней мере приложу все силы, чтобы уговорить ее поехать со мной, — серьезно ответил Дев, но тут же улыбнулся. — Если, конечно, наберусь смелости встретиться с ней… Это все, о чем вы хотели спросить меня?

— Все. Спасибо.

Дев Кауфман взял свои вещи. По его лицу быстро пробежала неохотная улыбка.

— Поначалу вы должны были заподозрить меня, — уверенно сказал он. — Ну, что я уговорил Кэрол уехать с собой.

— В моей профессии необходимо проверять все версии, какими бы глупыми они не казались.

— Похищение вовсе даже неплохая идея, если бы это был единственный способ, чтобы убедить Кэрол, что она должна быть со мной.

— Если надумаете похищать мисс Уоттерсон, предупредите меня заранее, Дев, чтобы я опять не потерял сон. Меня и так уже слишком замучила бессонница.

— Справедливая просьба… Пока.

— Счастливо, — кивнул Роберт Гаффни и выключил магнитофон.

* * *

Как всегда, Филисия Холланд собрала чемодан для Сэма. Она хотела отвезти его в Ла Гардию, но Сэму постепенно удалось отговорить ее. Он сказал, что в течение трех дней ей придется совершить две долгие утомительные поездки, а это ни к чему.

Холланд положил в чемодан пару рукописей, над которыми сейчас работал.

— Эй! — удивленно воскликнул он. — А что, я еду без рубашек?

Филисия легонько хлопнула себя по лбу ладонью, достала из ящика четыре рубашки и нерешительно взяла пятую.

— Хочешь захватить этого «Ганта» в полоску?

— Конечно. — Сэм обнял жену и поцеловал в лицо, на котором застыло угрюмое выражение. — Ты уже несколько дней дуешься. Никак не простишь, что я напоил тебя в пятницу вечером?

Филисия прижалась щекой к плечу мужа.

— Нет, я уже забыла о пятнице. Правда, у меня никогда еще не было такого ужасного похмелья. Уф, два дня такого состояния… по-моему, многовато. — Она закрыла глаза и вздохнула. — Пожалуй, ты прав. Я все-таки немного дуюсь из-за того вечера. Но главная причина — твой отъезд. Я буду сильно скучать по тебе.

— Мне очень не хочется оставлять тебя, когда в доме будут гости.

— Да нет, ничего страшного. Кэрол пойдет только на пользу встреча с друзьями.

Филисия отошла от Сэма и начала складывать рубашки, проверяя в уме список необходимых в поездке вещей. Решив, что ничего не забыла, она закрыла и заперла чемодан. Потом встала и, уперев руки в бедра, внимательно посмотрела на него.

Сэм наблюдал за женой со слабой и немного тревожной улыбкой.

— Знаешь, какая мне идея пришла в голову? Фелс Уитлунд почти не живет в своем доме на Файер Айленде. Так что можно попросить у него разрешения провести там уикэнд. Мягкий чистый песок, океан, голубое небо и вкусная еда. Только мы вдвоем и больше ни одной живой души… Никаких телевизоров! И лишь прекрасная музыка на громадном магнитофоне Фелса, да кое-какие игры по настроению. Что-нибудь действительно захватывающее, типа «Монополии».

— И куча времени, чтобы прочитать пару книг! — радостно воскликнула Филисия Холланд. — О, Господи! Эта поездка была бы настоящим чудом! Я ужасно проголодалась по книгам. Это лето выдалось для нас таким неудачным, что…

— Я позвоню Фелсу прямо сейчас, — пообещал Сэм Холланд.

Филисия остановила его пылающим взглядом, но когда она заговорила, голос был на удивление мягкий.

— В последнее время ты относился ко мне очень внимательно.

— Я наломал много дров, так что должен исправлять свои ошибки, — кающимся тоном проговорил Холланд. — Вот я и пытаюсь загладить свою вину.

— И ты любишь меня?

— Я тебя люблю.

Ее лицо посветлело.

— И ты по-прежнему хочешь меня, Сэм? Ты все еще хочешь заняться со мной любовью?

Сэм сначала удивился, потом с упреком покачал головой.

— С чего ты взяла, что у меня исчезло желание заниматься с тобой любовью?

— Только с того, что у нас уже много недель не было секса. Это очень сильно беспокоит меня, потому что я хочу тебя так сильно…

Сэм поцеловал Филисию. Поцелуй предназначался не для того, чтобы успокоить жену. Он был таким пылким, что могло показаться, будто Сэм давно хотел поцеловать Филисию и ему надоело ждать.

— Еще один такой поцелуй, — предупредила Филисия с глухо бьющимся сердцем, — и ты сегодня никуда не поедешь.

— А это мысль!

— Нет, нет, я просто шучу. Мне кажется, лучше приберечь пыл для уикэнда. Давай подождем. Согласен?

— Ну ладно, — кивнул Сэм, так же, как она, напуганный силой своего желания. — Только дастся мне это с большим трудом.

* * *

Филисия Холланд пообедала со старой школьной подругой, которая жила в Гринвиче, потом отправилась домой и по дороге быстро купила подарки в «Альмане» в Уайт Плейнс. На обсаженную березами подъездную дорогу к дому она свернула в половине шестого. Перед домом стоял пыльный темно-синий «понтиак Ле Манс». На верхней ступеньке крыльца сидели двое парней. У них был слегка растерянный вид, как будто они не знали, что делать дальше.

Дорога была недостаточно широкой, чтобы разъехаться двум машинам. Поэтому она остановилась и вышла.

— Я Филисия Холланд, — представилась она. — Привет! Даже не знаю, где может быть Кэрол.

Молодые люди сильно отличались друг от друга и оказались совсем не такими, какими она их представляла. Один был высокий и широкоплечий. У него был такой вид, будто жизнь здорово его потрепала. Мощные широкие плечи, мускулистая шея и маленькая голова с короткими волосами напоминали горных кошек. Вел он себя как-то легкомысленно, но у него была приятная улыбка. Ей показалось, что он слишком старый для того, чтобы учиться в колледже. Он был лет на десять старше своего спутника.

Второй парень скорее всего был мексиканцем. У него была кожа цвета старого красного дерева в лучах заходящего солнца. Судя по внешности, в его жилах бежало немало индейской крови. Этот вывод Филисия сделала, посмотрев на его лицо и непроницаемые глаза. Однако губы у него неожиданно оказались полными и мягкими, причем полнота и мягкость были не женскими, а красивыми и приятными. Подстрижен он был по последней моде. Смуглый юноша казался застенчивым и смущенным, и он с первого взгляда понравился Филисии Холланд.

— Привет! — поздоровался здоровяк. — Я Рич Марслэнд. Это Артуро Регало.

— Туро, — пробормотал юноша и так кивнул головой, что это больше напоминало поклон, чем приветствие. Кивнув, он принялся ждать с безразличным видом, который он наверняка перенял у своего друга. Тот несомненно везде чувствовал себя, как дома, и не знал, что такое смущение.

— Надеюсь, ребята, вы недолго ждете.

— Недолго, — кивнул Рич. — Мы тут немного погуляли. У вас прекрасное место.

— Спасибо. Машина Кэрол в гараже?

— Синий «скат»?

— Он самый. Если машина в гараже, значит, она не могла уйти далеко. Скорее всего Кэрол у Генерала, он живет в соседнем доме. Вижу, вам долго пришлось ехать… Давайте пока устраивайтесь, хорошо? Я уверена, что Кэрол вернется с минуты на минуту.

На двоих у них оказалось три чемодана. Филисия выделила им самую большую комнату для гостей на втором этаже, потом зашла к себе, переоделась и спустилась в столовую. Что-то напевая про себя, Филисия Холланд решила зажарить цыплячьи грудки и положила их на стеклянное блюдо. К тому времени, когда Рич и Туро спустились в столовую по задней лестнице, ужин был готов.

Рич в отличие от Туро с удовольствием пил «Южный уют». Филисия налила себе бренди и вывела гостей на боковое крыльцо. Уже достаточно стемнело, чтобы включать свет. Не успели они рассесться, как она увидела идущую к дому Кэрол, за которой возвышался Генерал.

На запястье Кэрол несла худого жалкого сокола. Он покорно сидел на специальной толстой перчатке, которую ей дал дед. Однако несмотря на внешнюю покорность, глаза у птицы горели кровожадным огнем, и Филисия внутренне поежилась. Ей оставалось только надеяться на здравый смысл Генерала и Кэрол. Дикие соколы действительно редко доставляли людям хлопоты и уж совсем редко набрасывались на своих хозяев.

— Он слушается меня! — весело сообщила Кэрол матери, когда они подошли к крыльцу. — Он ест у меня с руки, он мой. Я буду сама его тренировать… Эй, Рич! Туро! Как здорово, что вы приехали! Извините, что задержалась. Только отнесу сокола на заднее крыльцо и мигом вернусь.

— На крыльцо Риггса? — с сомнением произнесла Филисия.

— О, Риггс не станет возражать. Он развлекает красивую суку на противоположном берегу пруда… Извините меня! Рич Марслэнд, Туро Регало. А это мой дедушка, генерал Генри Фелан Морзе.

— Здравствуйте, революционеры! — поздоровался Генерал и протянул узловатую руку.

— Хоть мы и революционеры, но говорим спокойно, — ответил Рич Марслэнд.

Рич оказался выше Генерала на один-два дюйма… и у него сильное рукопожатие, радостно заметила Филисия Холланд. Марслэнд и Морзе настороженно посмотрели друг другу в глаза, как полководцы перед сражением.

— А где же бусы братской любви, молодой человек? — насмешливо поинтересовался генерал Морзе, стараясь, чтобы в его голосе не слышалось неприязни.

Филисия обратила внимание на мрачный взгляд, который Кэрол бросила на деда, словно старалась определить его настроение.

— Не заводись, — предупредила Филисия отца. — Ты же обещал.

— Бусы не в моем стиле, — сообщил Рич Марслэнд Генералу с невозмутимой улыбкой.

Филисия перевела взгляд на Артуро Регало. Юноша напряженно стоял и выглядел неловко в модных брюках и рубашке. Его лицо, на котором отсутствовало какое бы то ни было выражение, было похоже на маску смерти.

— А травку с собой захватили, мистер Марслэнд?

Генерал так и не высвободился из железных тисков Рича, а может, это Рич извивался в железных тисках старика. Филисия не могла понять, кто берет верх. Она знала только одно: затеяв эту глупую перебранку, отец поступил, как капризный ребенок, и его вызывающее поведение действовало ей на нервы. Пара незаметных для окружающих признаков подтвердили ее опасения, что он начал пить коктейли еще до одиннадцати утра. В последнее время подобное случалось чересчур часто. Его несомненно что-то беспокоило, но она даже понятия не имела, что это было.

Та стадия опьянения, которой генерал Морзе достиг к вечеру, предполагала два противоположных варианта развития событий: он мог угомониться и превратиться в дружелюбного и интересного собеседника или мог начать пить всерьез и скоро стать совершенно неуправляемым.

— Я не верю в марихуану, Генерал, — покачал головой Рич Марслэнд, поправив Фелана Морзе. Марслэнд разговаривал с таким невозмутимым видом, будто был знаком со стариком всю жизнь. — По-моему, марихуана может стать опасным наркотиком. Во всяком случае я знаю, что она оказывает отрицательное воздействие на организм.

— «Южный уют», который вы держите в руке, тоже может оказаться опасным, если организм не привык к нему, — заметил Генерал голосом, который выдал его расположение к этому сорту виски.

— Эта опасность, — находчиво пошутил Рич, поднимая стакан и глядя через него на свет, — мне по душе.

Генерал Морзе пристально посмотрел на собеседника, выпятив нижнюю губу. В его глазах трудно было что-либо прочитать, невозможно было предугадать, как он поступит в следующую минуту. Неожиданно старик расхохотался, и по молчаливому согласию они перестали говорить друг другу колкости.

Филисия посмотрела на Кэрол, которая настороженно следила за взрывоопасной беседой между дедом и Ричардом Марслэндом. Когда же Генерал расхохотался, она тотчас же убежала со своей птицей. Филисия снисходительно улыбнулась.

— Тебе что-нибудь приготовить, Генерал? Через полчаса будет ужин. Надеюсь, ты останешься.

— Конечно… Немного виски. Только не переборщи… Ребята? Присаживайтесь, и я поведаю вам, почему не доверяю людям моложе тридцати лет.

* * *

Ужин прошел в спокойной обстановке, без единого сучка и задоринки. У всех, за исключением Туро, который сел рядом с Генералом и, казалось, пожалел об этом, был хороший аппетит. Туро поклевал, как воробей, зато выпил два стакана вина «Роун». Он почти ничего не говорил и, похоже, во всем полагался на Рича. Между ними существовали не очень простые отношения. Туро хотя и зависел от Рича, но не был его подчиненным. Филисии показалось, будто смуглый юноша не чувствует себя в долгу перед старшим товарищем. Она также обратила внимание, что он часто посматривает на Кэрол, которая давно уже не выглядела так очаровательно. Для ужина девушка надела простое, но элегантное бежевое платье. Кожа у нее была цвета темного меда, глаза — огромные и яркие, губы — бледно-розовые, очень бледные волосы зачесаны назад и переброшены через голое плечо. Кэрол много шутила и смеялась, и Филисия радостно смотрела на дочь. Естественно, девочке больше нравится Рич Марслэнд. Туро, казалось, знал, что у него нет шансов, и принимал это, как неизбежное. Филисия даже спросила себя, а может, Туро влюблен в ее дочь? Он казался слишком серьезным и замкнутым юношей, и Филисии стало жалко его.

Наконец она разлила кофе, и все вышли на крыльцо.

— Пиявки! — веселым, по его мнению, голосом произнес Генерал. — Самая грязная шайка проклятых пиявок и шакалов, высасывающих богатства у народа! Однако ни у кого из вас нет настоящей мужской закваски, которая заставляет встать на задние ноги и сказать: О, Господи, я красный и горжусь этим!

Артуро скорчил гримасу. Филисия немного сердито посмотрела на отца. Рич, как обычно, невозмутимо улыбался. Генерал задирал его весь ужин, игнорируя все попытки дочери переменить тему разговора. На этот раз Марслэнд немедленно кинулся в бой.

— Мы очень разные люди, Генерал. У каждого из нас свои взгляды, убеждения, свои планы по построению лучшего мира. Может, в Движении и участвуют какие-нибудь твердолобые марксисты, но, поверьте мне, их очень мало. Все дело в том, что молодежь в своем подавляющем большинстве — идеалисты, а не догматики. Большинство из нас сентиментальные люди и выбирают себе в герои людей типа Че. Несмотря на громкие слова, все это совершенно безвредно. Не стоит поэтому вешать на нас ярлыки и относить к опасным людям из-за нашей страсти выбирать странных героев. Мне нравились Че[22] и Билли Грэм[23] по самым разным причинам. Лучше называйте нас просто «революционерами», Генерал. Ведь мы как раз и есть революционеры. И как активисты революционного движения, мы часто спорим, что вполне естественно, и при этом немного горячимся, потому что нам особенно обидно видеть… грубое самодовольное и набухшее брюхо страны, в которой мы родились и где бы хотели жить, если еще не слишком поздно что-то изменить в лучшую сторону.

— Революционеры? Да большую часть времени вы даже не знаете, что творите. Единственное, на что вы способны, это провокации и пошлости. Ребята из Парижа хоть знали, как действовать. Баррикады! Осада, тактика диверсий. Еще бы им не знать! Следует отдать им должное, ведь они прошли хорошую школу. Их учителями были профи из Москвы.

Рич пошутил, хотя не исключено, что он говорил серьезно:

— Может, и нам нужен профи, чтобы помочь нашему делу, Генерал. Человек вашего ума и вашего здравого смысла.

— Помочь вам сунуть эту страну в дерьмо? Сунуть ее туда, где каждый кровожадный анархистик может пи́сать на наши вековые традиции, историю и институты?

— Ну Генерал… — поспешила вмешаться в разговор Филисия. Ей показалось, что вместо первого пути отец выберет второй и скоро станет совершенно неуправляемым и диким.

— Да, мы могли бы воспользоваться вашей помощью, Генерал. Мне кажется, вы честный человек, а нам нужен честный человек. Он должен сказать нам правду и помочь найти полезное и то, что стоит сохранить в будущем обществе. Вы не можете быть удовлетворены нынешним положением дел. Помогите нам. Если несколько государственных институтов по ходу дела развалятся, очень хорошо. Все эти институты абсолютно не нужны, Генерал. Единственное, что ценно в этом мире, это мораль и этика.

— Мы разрабатываем новые этические правила и приспосабливаем их к нашим требованиям, — серьезно произнес Туро, и все немного удивились тому, что он наконец заговорил.

Генерал Морзе пристально уставился на смуглого юношу, надеясь запугать его.

— Вы ведь не американец? — Вопрос был грубый, но в нем не было насмешки.

Артуро Регало проглотил обиду, и его обычно спокойные глаза яростно сверкнули. Филисия подумала, что он молчал до сих пор потому, что смертельно боялся оскорблений. Он боялся, что его подведет горячий характер.

— Я всегда был американцем, — спокойно объяснил Туро. — Я американский гражданин с четырнадцати лет.

— А вы хоть немного любите эту страну? — потребовал ответа генерал Генри Фелан Морзе.

— Да, сэр. Я очень люблю Америку.

— Сеньор Регало, честный человек не убивает то, что любит.

Туро слегка вздрогнул от гнева, но не отвел взгляд в сторону. Он смело смотрел в глаза Генералу. На крыльце воцарилась неловкая тишина. Сейчас даже Рич Марслэнд перестал улыбаться. На его лице появилось напряженное и немного недовольное выражение.

Туро быстро взял себя в руки и сухо ответил:

— Честный человек убивает только то, что тормозит прогресс, развратно и по природе своей разрушительно. Причем убивает только тогда, когда у него не остается другого выхода.

Генерал Морзе отхлебнул кофе.

— Похоже, вы долго размышляли над этим вопросом, — наконец заметил он.

— Я долго размышлял над этим вопросом, — кивнул Артуро и задрожал.

— Все правильно, Артуро — убийца, — услышала Филисия шутливый голос Кэрол. — Только убивает он не револьвером, а бильярдным кием.

— Вот как? Считаете себя хорошим игроком в бильярд, Туро?

Туро смутился и посмотрел на Кэрол, которая подбадривающе улыбнулась.

— Я и сам немного играю в бильярд, — признался Генерал.

— Ого! — шутливым тоном воскликнула Кэрол. — Что же я натворила? — Однако по ее лицу нельзя было сказать, что она очень переживает. Гроза миновала, и девушка облегченно вздохнула.

— На деньги, — уточнил Генерал. — Просто так я никогда не играю. Наверное, вы не привыкли играть на деньги.

— Я играл и на деньги, — возразил Туро с быстрой улыбкой, открывшей блестящие зубы. Однако в глазах по-прежнему отсутствовало какое бы то ни было выражение.

— А вы, Рич?

— На меня можете не рассчитывать. Я предпочитаю стоять в сторонке, когда за дело берутся мастера.

И здесь генерал Морзе совершил совершенно необычный для себя поступок. Он обнял Артуро Регало за плечи и нежно потряс. По лицу юноши промелькнуло легкое потрясение, он полностью расслабился и принял объятие.

— Предлагаю перенести вечеринку в мой дом, — предложил Генри Морзе.

Глава 15

Сэм Холланд позвонил на следующий день после обеда.

— Как проходит конференция? — поинтересовалась Филисия.

— Как большинство других точно таких же конференций, — проворчал он в ответ. — Никак не можем договориться, зачем мы тут собрались… У вас все в порядке? На кого похожи друзья Кэрол?

— Хорошие воспитанные ребята, никому не доставляют хлопот. Естественно, Генерал явился вчера на ужин и попытался поднять бурю, как говаривала моя тетя Мира. Но Рич быстро осадил его.

— Кто такой Рич?

— Рич Марслэнд. Кэрол не говорит, но думаю, что она испытывает к нему больше, чем простой интерес. Большой и уверенный в себе молодой человек с хорошо подвешенным языком. Если захочет, может быть очень красноречивым. Почти все время улыбается. В общем я не знаю…

— Он тебе не нравится?

— Не думаю, что он подходит Кэрол. В нем есть что-то очень нехорошее. Знаешь, такое впечатление, будто он все время что-то вычисляет. Второго друга Кэрол зовут Туро. Родился в Центральной Америке. Этот — настоящее сокровище, ему цены нет. Я без ума от него.

— У меня такое впечатление, что мне лучше поторопиться домой.

— У меня к нему чисто материнское чувство, Сэм, но все равно, пожалуйста, поторопись домой.

* * *

На ужин женщины зажарили спагетти, приготовили чесночные хлебцы и огромное блюдо из соленой рыбы, мяса и оливок. Это была любимая еда Генри Морзе. Опять за столом было море вина. Генерал заключил шаткое перемирие с Ричем Марслэндом. Туро, с самой лучшей стороны показав себя вчера вечером за бильярдным столом, казалось, в состоянии побороть врожденную ненависть к Генералу. Юноша держал себя в руках и был немногословен, но когда вмешивался в разговор и высказывал свое мнение, генерал Морзе слушал его с таким уважением, с каким никого никогда не слушал. Он всегда дослушивал Регало до конца, хотя Рича часто обрывал на полуслове. Туро был молод и неагрессивен, но несмотря на это в нем чувствовалась какая-то уверенность и чувство высокого собственного достоинства. Умные люди предпочитают не связываться с такими, как Туро.

У Кэрол был очень усталый вид. Она не ожидала, что принимать гостей сразу после перенесенного ей сильного потрясения окажется так тяжело, подумала Филисия. Но девушка сцепила зубы и была полна решимости пройти этот путь до конца. Она ни словом не обмолвилась о похищении Ричу и Туро и едва ли расскажет им о нем в будущем.

Во время ужина начала меняться погода. Весь день не было даже маленького ветерка, стояла страшная жара. На небе появлялись горы сероватых туч и быстро исчезали в неизвестном направлении. К вечеру стало прохладнее. О приближении ветра они догадались еще до его появления. Листья громко зашелестели, показывая бледновато-зеленый в ярком предгрозовом свете низ. Ветер срывал с деревьев листья и швырял на окна столовой. Они прижимались к стеклам, как побелевшие руки мертвецов. Пару раз замигал свет. Ветер был настолько сильным и настойчивым, что старый дом начал поскрипывать. Все ждали, когда загремит гром, и это ожидание неизбежного здорово давило на психику.

Все ждали грозы, и разговор стал каким-то скучным и вялым. Филисия заметила, как Кэрол подхватила капельку красного вина, прежде чем та могла упасть и запачкать ей платье. В девушке чувствовалось легкое напряжение, руки едва заметно дрожали. Вечером Кэрол сделала другую прическу, и Филисия, с удовольствием отхлебывающая вино, порой обнаруживала, что смотрит на абсолютно незнакомого человека. От смены погоды у нее разболелась голова.

И лишь на одного Генерала приближение грозы совершенно не действовало.

— Давайте перейдем ко мне, — предложил он, закуривая сигарету. — Туро, можно весь вечер поиграть в бильярд.

Кэрол попыталась незаметно остаться и помыть посуду, но Филисия выставила ее вместе с остальными. Потом она проглотила аспирин и запила чашкой кофе. С того места, где она сидела в столовой, она видела, как они торопливо идут к крепости Генерала, борясь с порывами ветра и сорванными листьями. Риггс увязался за ними.

Отец получает настоящее удовольствие от молодежи, подумала Филисия Холланд. Интересно, когда я в последний раз видела его таким веселым? Ему нравится быть с этими ребятами. Какая жалость, что они не могут погостить еще несколько дней!

Головная боль немного уменьшилась. Откуда совсем недавно у нее появилось сильное желание обязательно перепить всех, кто сидит за столом? Филисия улыбнулась и кивнула ветру, воющему на заднем крыльце. В такую погоду было приятно сидеть дома. Постепенно ее стало клонить в сон, и она задремала.

Филисию Холланд разбудил громкий стук в сетчатую дверь на заднем крыльце. Она испуганно села и увидела на ступеньках неясную фигуру человека. Филисия встала, подошла к стене и включила свет на крыльце, но даже при включенном свете не могла разглядеть постучавшего человека. Дождь еще не начался, завывание ветра сейчас стало даже приятным.

— Кто там? — спросила она из столовой.

— Миссис Холланд? Я позвонил в переднюю дверь, но никто не ответил. Мне показалось, что звонок не работает.

— Кто вы?

— Это Дев, миссис Холланд. Дев Кауфман. Мы однажды встречались в Сан-Франциско.

Только сейчас Филисия Холланд узнала его голос.

— Дев? О, Господи, что вы здесь делаете? Говорят, будто вы в Европе.

— Я был в Европе, но вернулся в воскресенье.

— Ну… думаю, вам лучше войти. — Филисия открыла сетчатую дверь и с трудом удержала ее от порыва налетевшего ветра. Дев Кауфман юркнул в дом. На нем была светлая шляпа и какой-то захудалый дождевой плащ, грозивший в любую минуту разойтись по швам. — Извиняюсь насчет звонка, иногда он почему-то перестает работать… Как вы сюда попали, Дев? Почему не предупредили о приезде? — Она не хотела, чтобы последний вопрос звучал как упрек, но Дев судя по всему воспринял его именно как упрек.

— Я не хотел звонить. Подумал… — Он отвел от нее взгляд и посмотрел по сторонам, словно надеялся найти в столовой Кэрол.

— Вы подумали, что Кэрол может не захотеть встречаться с вами? Конечно же, она обрадуется вашему приезду, Дев. Давайте не будем здесь стоять… Вы ужинали? У нас есть спагетти, еще теплые.

— Спасибо, я не голоден.

— Тогда, может, выпьете кофе? — Филисия крепко взяла гостя за локоть, и он покорно поплелся за ней, сгорбив плечи.

У Дева Кауфмана был встревоженный вид преследуемого человека, подумала она.

— Я ворвался к вам так… — пробормотал он.

— Дев, все в порядке. Мы очень рады видеть вас. Где вы остановились?

— Нигде. Я хочу сказать, что вчерашнюю ночь провел в аэропорту, а…

— Тогда останетесь у нас, — не терпящим возражений голосом проговорила Филисия Холланд. — Надеюсь, вы захватили с собой сухую одежду?

— Она в машине. Но я не могу…

— Вы не доставите нам никаких хлопот. У нас уже остановились на несколько дней двое ребят. Друзья Кэрол из Беркли.

Дев Кауфман вздрогнул.

— Какие друзья?

— Рич Марслэнд и Артуро Регало.

Дев покачал головой.

— Что-то не знаю таких. Наверное, они появились в Беркли уже после моего отъезда.

— Сейчас все в соседнем доме у Генерала. Хотите я позвоню Кэрол?

Юноша снял плащ, устало опустился на стул и с мольбой посмотрел на хозяйку.

— Можно я сначала выпью кофе?

Филисия решила, что нервы у него совсем расшатаны, и ей стало его жалко. Она сама точно не знала, почему, но была благодарна Деву Кауфману за то, что он приехал.

Дев сидел с чашкой дымящегося кофе, обхватив ее длинными пальцами. По щекам спускались темные бакенбарды. Примерно год назад, когда они встречались, у него было немного полноватое лицо, на котором бакенбарды могли показаться по-детски густыми и чересчур надуманными, но за прошедший год он здорово вырос, стал крепче. Солнце явно пошло ему на пользу. Мудрость требовала своего у этого блуждающего мальчика и замедлила его взросление. Итак, Дев Кауфман приехал заявить свои права на Кэрол, подумала Филисия и внутренне задрожала от любви к дочери и радости.

— Я слышал о похищении, — сказал юноша, поднимая голову.

— Вот как? От кого?

— От ФБР. Они взяли меня, едва я сошел с самолета. Я прилетел из Лиссабона. Похоже, у них возникла идея, будто я знаю, что случилось, поскольку мы с Кэрол…

— О, Господи, что они еще могли выдумать? — с негодованием воскликнула Филисия.

— Как она перенесла похищение?

— Вы бы ни за что не поверили, если бы я вам рассказала, в каком виде была Кэрол, когда полиция привезла ее домой. Она несколько часов проблуждала под проливным дождем. Знала, как ее зовут, но больше ничего не помнила. Не беспокойтесь, сейчас у Кэрол все в порядке. Когда будете готовы, сами в этом убедитесь.

Филисия Холланд подарила ему подбадривающую улыбку, какими улыбаются адвокаты своим подзащитным. Юноша пожал плечами, но вид у него был вполне уверенный. Она взяла трубку телефона.

* * *

На территории находились прожектора в алюминиевых колпаках: два на столбах на теннисном корте, два еще выше на деревьях почти на границе с участком Генерала. Эти прожектора давали вполне достаточно света, чтобы можно было даже самыми темными ночами безбоязненно ходить между домами.

Филисия ждала на крыльце. Она специально не сказала Кэрол ни слова о Деве Кауфмане. Кэрол пришла одна.

— Ну кто там еще? — с гримасой недовольства спросила девушка. — Гаффни? Что им от меня нужно в такое позднее время?

Они вместе вошли в дом. Дев приводил себя в порядок, он умывался в похожей на чулан ванной комнате, расположенной под задней лестницей. Юноша вернулся в столовую с закатанными рукавами и застенчивым кивком поздоровался с Кэрол. Столь робкое приветствие не понравилось Филисии. Мог бы вести себя и немного повысокомернее и увереннее, подумала она.

— Привет, Кэрол! — поздоровался Дев, не сводя с девушки пристального взгляда.

Кэрол испуганно вздрогнула. Филисия увидела, как она растерянно замигала с таким видом, словно видела едва знакомого человека. Изумление быстро изменило эту первоначальную мягкую реакцию, и она попыталась улыбнуться.

— Кэрол? — вопросительно произнес Дев, и Филисии показалось, будто он хочет дотронуться до дочери.

Кэрол быстро сделала шаг назад и посмотрела на мать, продолжая вымученно улыбаться. Но ее глаза были угрюмыми, да и в остальном она не показывала особого удовольствия от встречи с Кауфманом.

— Что вы… где…

— Дев только что приехал, — мягко объяснила Филисия.

Губы девушки сердито искривились, и она посмотрела на Дева.

— Ты только что приехал? — Кэрол старалась говорить спокойным голосом. — Приехал после стольких месяцев? И ты еще осмелился показаться здесь? Надеюсь, ты не будешь считать меня невоспитанной и неблагодарной, Дев, если я скажу, что не хочу тебя видеть. Мне не хочется с тобой разговаривать… Пожалуйста, уходи!

Филисия Холланд торопливо вмешалась.

— Кэрол, ты не можешь…

— Я не собираюсь ни с кем спорить, — решительно покачала головой девушка, заговорив громче. Сейчас в ее голосе слышались повелительные нотки, щеки пылали. — Я сказала то, что думаю. Ты сам уничтожил то, что было между нами, Дев. Сейчас между нами все кончено.

Дев Кауфман оказался не готов к такому быстрому отказу.

— Пока еще не кончено, — тихо возразил он.

Они пристально смотрели друг на друга, напряженные и нерешительные.

— Если хочешь, я могу сказать и по-другому, — проговорила Кэрол. — Ты немного опоздал.

— У тебя кто-то есть? — яростно воскликнул Дев.

Девушка посмотрела в сторону.

— Да.

— Кто?

— Послушай, Дев, это унизительно в конце концов. Я не собираюсь стоять здесь и… — Кэрол замолчала, чтобы перевести дух, и быстро потеряла решимость. Когда она вновь заговорила, ее голова была опущена, а голос стал угрюмым. — Наверное, ты хотел застать меня врасплох, и тебе показалось удачной идеей без предупреждения приехать сюда. Ты действительно застал меня врасплох, но идея приезда — неудачная. Прояви хоть раз в жизни благоразумие, Дев. Ты мне не нужен! Я не хочу тебя! Какая тебе еще нужна откровенность, чтобы ты убедился в этом? — Она бросила на него еще один мрачный взгляд и потом в приступе раздражения воскликнула: — Ты на самом деле хочешь услышать это, Дев? Очень хорошо, слушай… Пошел вон!

Кэрол Уоттерсон с достоинством прошла мимо гостя, слегка задев его при этом свободно висящей рукой, и неторопливо вышла из столовой.

— Что случилось с ее голосом? — удивленно спросил Дев Кауфман.

Филисия ответила:

— Ее чем-то ударили по горлу или наполовину задушили. На Кэрол надели собачий ошейник, и на горле остался от него ужасный синяк. Мне казалось, что она уже разговаривает нормальным голосом.

Кауфман покачал головой.

— Кэрол говорит не своим голосом.

— Допивайте кофе, — предложила Филисия.

— Я уже весь выпил.

— На плите есть еще. Я налью…

— Она велела мне убираться, — сказал юноша с таким видом, будто может в любую секунду рассмеяться, но глаза были абсолютно пустыми.

— Это мой дом, — решительно проговорила Филисия Холланд, — и никто не уходит из него, если я не прогоню его. Я поговорю с Кэрол.

Филисия нашла дочь в гостиной. Расстроенная девушка смотрела на огромный пейзаж долины Хадсона, нарисованный Джоном Ф. Кенсеттом. Весь вечер вдали глухо гремел гром. Сейчас он приблизился и гремел почти за окнами.

— Этот юноша…

Кэрол яростно заскрипела зубами, но не повернулась к матери.

— О, Господи, мама, ну неужели ты не видишь, что у него нет ни здравого смысла, ни элементарной вежливости…

— Он хотел тебе сказать, что любит тебя. Хотел сказать с глазу на глаз, а не по телефону.

— Вот где у меня сидят его выкрутасы и капризы! Плевать я хотела, любит он меня или не любит. Я не люблю его, и этого вполне достаточно!

— Ты любишь Рича?

— Рич мне нравится, но я решила не торопиться и не брать на себя никаких обязательств.

— Тогда ты не должна бояться выслушать Дева.

Весь свет в комнате отражался сейчас от блестящей поверхности картины. Кэрол посмотрела на мать, лицо девушки оставалось в тени.

— Это должно означать, что он останется?

— Да. И ты не должна стараться прогнать его. Мне кажется, что он очень упорный человек.

Девушка язвительно расхохоталась.

— Упорный не то слово. Уж кому-кому, а мне известно, какой он. Ты, конечно, не знаешь, но я жила с ним.

— Я знала это, Кэрол.

Кэрол принялась жадно грызть ноготь большого пальца. Близкие раскаты грома словно заставили их сблизиться.

— Мама, ты совершишь ошибку, если позволишь ему остаться, — неожиданно произнесла девушка негромким воинственным голосом.

По противоположной стене, на которой находились окна, пробежали отблики молнии. Похоже, начиналась давно собиравшаяся гроза.

— Я уже решила, что он останется, и не собираюсь менять решения, — покачала головой Филисия.

— Тогда лучше посели его в коттедж. Сомневаюсь, что он будет в восторге, когда встретится в ванной комнате с Ричем или Туро. И я не хочу, чтобы он находился рядом со мной. — Кэрол встала. — Я устала. Пойду спать. Оставишь дверь незапертой, чтобы ребята не стучали? Они могут засидеться у Генерала допоздна.

— Хорошо.

Девушка задержалась в дверях, наклонив голову и прижав ее к косяку.

— Ты очень холодно разговариваешь со мной. Мне жаль. Я так устала… у меня ноги, как ватные… Пожалуйста, пойми, я просто не могу броситься ему на шею, осыпать поцелуями и спросить: как дела, Дев? Он меня чуть не довел до самоубийства, мама, и я не хочу, чтобы мне напоминали об этом так быстро, причем напоминал сам старина Дев собственной персоной.

— Ну дай ты ему шанс, — посоветовала Филисия Холланд.

— Конечно, — с вежливой иронией кивнула Кэрол. — Спокойной ночи, мама.

* * *

Филисия вернулась в столовую. Дев вышел на заднее крыльцо, и ветер старался сорвать сетчатую дверь с петель.

— Будет дождь.

— Дев, боюсь, Кэрол не хочет сегодня видеть вас.

— Я и не обольщаюсь на этот счет, — спокойно кивнул Дев Кауфман.

— Я уверена, что завтра она будет вести себя более благоразумно. Ей нужно только хорошенько выспаться, и утром Кэрол будет совсем другим человеком. После похищения она быстро устает, часто раздражается по пустякам…

— Наверное, мне лучше уехать.

— О, нет, в такую ночь я бы и собаку не выставила за дверь!

Как положено, Дев рассмеялся.

— Шутка очень к месту.

— Дев, я решила выделить вам коттедж. Обычно в нем живут Дауды, но не думаю, что они будут возражать, если вы несколько дней поживете в нем.

— Ну…

— Друзья Кэрол через пару дней уедут… Кроме них, больше никого нет, Дев. Может, вам это поможет.

Кауфман задумчиво вернулся в столовую. На суставах пальцев левой руки алела кровь. Наверное, он тер их о сетку.

— Поможет, — сказал юноша с яркой доброй улыбкой. — Спасибо за желание помочь.

* * *

Филисия Холланд поднялась к себе и какое-то время писала письма, ожидая начала грозы. Дважды свет становился тускло-желтым, потом почти сразу вспыхивал и становился нормальным. В конце концов ей надоело откладывать ванну. Прежде чем идти наполнять ванну, Филисия выглянула в мокрое окно. Небо на западе все кипело, расцвеченное широкими вспышками света, но до грозы было еще далеко. Гром приблизился вплотную и сейчас грохотал за окнами. Скорее всего в районе Фокс Виллиджа сегодня встретились несколько гроз. Шел не очень сильный дождь.

Филисия добавила в ванну немного ароматной жидкости и залезла в воду. Теплая ароматная вода прильнула к ее коже, и она почувствовала приятное расслабление. Через четверть часа вода стала теплой. Филисия вылезла из ванны и очень энергично растерлась полотенцем так, что кожа покраснела. Потом надела дорогой халат, легкий, как облако, и вернулась в комнату.

Улыбаясь про себя, Фелисия отвернула одеяло и простыни. Она надеялась, что гроза пройдет стороной или хотя бы подождет до утра, но обрадовалась дождю. Прежде чем лечь в старинную кровать под балдахином, зевнула и вспомнила, что хотела сходить в комнату Кевина и посмотреть, не протекает ли вода через окна, которые в его комнате не были водонепроницаемыми.

Ее опасения подтвердились, и она вытерла немного воды с подоконника и пола из твердой древесины.

Окна в комнате Кевина выходили в задний двор, и из них был виден коттедж Даудов. Вновь закрывая шторы, Филисия заметила внизу стройную фигуру. Кэрол выбежала из дома, держа над головой, как навес, плащ. Она подбежала к коттеджу, стряхнула с плаща воду и постучала в дверь. Филисия с надеждой смотрела на дочь. После того, как Кэрол скрылась в коттедже, она вернулась к себе, взяла книгу, но через пять минут уже заснула.

Часа через два Филисию Холланд разбудило хлопанье дверцы автомобиля. От сна в неудобном положении у нее затекли плечи. Она села и сонно посмотрела на дорогие антикварные часы, стоящие на ночном столике. Часы показывали почти два часа ночи. Филисия закрыла сборник стихов Марианны Мур,[24] который читала перед сном, встала и наощупь двинулась к окнам.

Дождь заметно усилился. В черном небе сверкнула молния. Молния сверкнула так близко, что женщина испуганно вздрогнула. Она увидела Дева Кауфмана, который неподвижно, как в трансе, стоял спиной к ней на подъездной дороге под окнами. На нем был промокший плащ и шляпа, в руке он держал кожаную сумку. Когда погас яркий свет молнии и загремел гром, Дев бросил сумку на переднее сиденье взятого напрокат «форда» и быстро сел в машину. К этому времени Филисия полностью проснулась. Она не видела его лица, но по резким движениям поняла, что он сильно сердится. Взревел мотор, и Кауфман уехал. Колеса машины промчались по похожим на зеркала лужам.

Интересно, подумала Филисия, что же случилось на этот раз? Опять что-то сорвалось! Что могла сказать ему Кэрол, чтобы он вот так уехал посреди ночи?

Филисия вздрогнула от новой вспышки молнии и отпрянула от окна. Она вернулась к кровати, села и потянулась за сигаретами. Но не успела Филисия Холланд закурить, как вновь послышался шум машины. Она вернулась к окну и успела увидеть проезжавший мимо фонаря «Ле Манс» Рича Марслэнда.

Едва ли это совпадение, подумала она. Не могли же они оба уехать в одно и то же время. Неожиданно ей пришла в голову довольно глупая и бессмысленная мысль: а что если Кэрол велела им обоим собирать вещи и убираться?

Филисии захотелось поговорить с дочерью. Она выкурила полсигареты, погасила ее, надела халат и отправилась наверх. Комната Кэрол оказалась пустой.

В доме царила тишина. Тишина таила в себе напряжение, которое только усиливалось крошечными паузами в несомом ветром дожде и ярких ударах молнии. Филисия оцепенело спустилась на второй этаж, вошла в комнату Кевина и открыла шторы. В коттедже не горел свет, он казался темным маленьким пятном за потоками дождя. Яркая вспышка молнии заставила ее зажмуриться. Она сглотнула горький комок и отошла от окна, стараясь понять, что же произошло. Может, Кэрол уехала с Девом? Сейчас Филисия попыталась вспомнить, сидел ли в «форде» кто-то еще, но она видела его какие-то доли секунды и не успела ничего разглядеть.

Прекрасная ночь для побега из дома, подумала она, но не могла заставить себя поверить в бегство дочери. Да и Дев Кауфман не был похож на человека, способного на столь опрометчивый шаг, как торопливая женитьба. И Кэрол никогда…

Филисия вышла в прохладный коридор и закрыла дверь в комнату сына.

Внезапно свет в коридоре погас без привычного предупреждающего колебания и оставил ее в темноте. Она ждала этого, но все равно задрожала от страха.

Через несколько секунд свет вновь загорелся.

И тут же опять погас, прежде чем она могла привыкнуть к освещенному коридору.

Прошло совсем мало времени, и свет загорелся, но на этот раз очень слабый, настолько тусклый, что она едва могла разглядеть собственную тень, когда возвращалась к себе.

Неожиданно гроза немного ослабла, дождь пошел тише. Филисия посмотрела в высокое окно, следы капель на котором напоминали расплавленный металл. Наступила такая тишина, что ей стало трудно дышать. Она догадалась, что гроза собирается с силами перед самым яростным шквалом. В эти минуты ей хотелось лежать в своей уютной теплой кровати.

Кто-то вошел в дом. Филисия Холланд услышала, как хлопнула сетчатая дверь на заднем крыльце, и мелодичный звон колокольчиков, висящих над дверью.

Филисия повернулась и подошла к лестнице. Когда она была у самой лестницы, тусклый свет погас окончательно, и ее вновь окутала кромешная тьма. У нее защипало в глазах. Перед собой она еще продолжала по инерции видеть погасший свет и качающуюся металлическую радугу.

— Кэрол? — позвала она и прислушалась. Никакого ответа. Но она слышала…

Однако в этот миг вновь полил дождь, и слышимость резко ухудшилась. Снизу донесся сопящий стон, за которым последовали какие-то напряженные звуки. Дождь перешел в ливень, и его шум заглушил все остальные звуки. Долгая тишина испугала ее.

— Кэрол? — позвала Филисия.

Неожиданно в коридоре загорелся свет, и Филисия крепко зажмурила глаза. Привыкнув к свету, она посмотрела на пол первого этажа у лестницы, но там никого не было. Филисия начала медленно спускаться. Сверху она видела закрытую переднюю дверь.

Свет замигал, прежде чем она успела спуститься на первый этаж. Прекрати, сердито подумала она, как будто кто-то глупо и жестоко шутил с ней! Сердце сейчас испуганно билось где-то наверху, от кончиков пальцев исходил жар. Филисия замерла от ужаса.

— Кэрол? — В ее голосе сейчас послышались требовательные нотки. — Ну хватит, пожалуйста!

Свет несколько раз мигнул и погас. Филисия Холланд схватилась за поручень. Она прислушивалась, прислушивалась, но прислушиваться оказалось не к чему. Тогда она спустилась на последние три ступеньки. Справа находилась гостиная. Окна побелели от потоков воды, на стенах дрожали черные внезапно ожившие тени, но больше она ничего не могла различить.

— Где ты? — спросила Филисия Холланд задыхающимся голосом настолько тихо, что ее можно было услышать только в нескольких футах. Ветер хлопал сетчатой дверью, в звоне колокольчиков слышались стеклянные нотки.

Может быть, подумала Филисия, кто-то просто вышел из дома и забыл закрыть за собой дверь.

Секунды темноты тянулись страшно медленно. Филисия напряженно стояла в главном холле и медленно поворачивала голову. Вспышка молнии осветила ее лицо в цвет ртути. У нее перехватило дыхание, но через несколько секунд дыхание успокоилось. Филисия заставила себя направиться в столовую.

Опять эти странные звуки, на этот раз где-то впереди.

Хах-хух-ах, с придыханием, взрывные.

Филисия Холланд резко повернулась и бросилась к передней двери. Снаружи с шумом упало что-то тяжелое, может, ветка дерева, и в воздухе промелькнула тень. Филисия опять повернулась и схватила со стола металлическую вазу. Тяжесть в руке помогла ей побороть истерику.

— Кэрррр!.. — закричала она.

Хах, страшно ответило ей что-то, с ожиданием. Это никак не могла быть Кэрол.

Хах, взмолилось это что-то.

Филисия Холланд врезалась в дубовую дверь и завозилась с замком. Свет над дверью вспыхнул, отбрасывая ее мечущуюся тень на потолок. У нее за спиной из столовой донесся глухой стук падения, как будто неизвестное существо не переносило света, и жалобный стон.

Филисия побежала по длинному коридору в столовую, едва живая от страха. Она в ужасе ждала встречи с чем-то страшным и таинственным.

Миссис Холланд остановилась на пороге, как вкопанная, и увидела это на полу около раковины. Она была настолько потрясена, что даже не услышала собственный вскрик на вдохе.

На плитках пола чернели грязные следы. Он промок насквозь, на руки и ноги налипли комья грязи. Дев Кауфман сидел со страшной и напряженной элегантностью, как больной старик, приветствующий посетителей в своей палате. Дождь частично омыл ему лицо, но все равно на нем повсюду виднелись темные капельки крови. Кровь текла из-под уха, гротескно повисшего на хряще, как на картине Дали. Кровь текла из глубокого пореза на щеке, через который можно было увидеть зубы. Кровь текла из многочисленных колотых ран и наконец перерезанного горла. Дев собрал силы и попытался заговорить, но очевидно голосовые связки были перерезаны или сильно повреждены.

— Дев… — монотонным голосом пробормотала Филисия Холланд.

В этот момент в столовой вспыхнул печальный свет.

Хах, выдохнул Кауфман, и свежая кровь фонтаном ударила из широкой раны в горле. Подобрав под себя колени, он попытался подняться. Когда Дев в конце концов встал, его лицо осветилось чем-то, напоминающим радость. Свет в столовой начал медленно гаснуть. Он тускнел до тех пор, пока Филисия больше не могла разглядеть его лицо.

Она зарыдала.

— Дев, я помогу вам!

Хлопнула сетчатая дверь, и Филисия медленно оглянулась. Несмотря на почти отрезанное ухо Дев Кауфман тоже услышал стук, и из его перерезанного горла вырвался ужасный гнойный всхлип.

Свет в столовой растерянно замигал. На крыльце стояла вся в грязи Кэрол и пристально смотрела на них.

— Кэрол! — радостно вскрикнула Филисия, и в этот миг в столовой вновь стало темно.

Тяжело дыша, Кэрол Уоттерсон направилась к ним. Ее мокрые туфли скрипели по полу сначала медленно, потом все более и более быстро.

— Кэрол, — вновь воскликнула Филисия, — помоги нам! Дев…

В столовой вспыхнул яркий свет. Кэрол стояла почти рядом с Девом Кауфманом. Ее глаза были словно без век и имели какие-то неровные очертания, часть лица закрывали мокрые пряди белокурых волос. Она была похожа на человека, утонувшего в море и выброшенного на берег. В руке Кэрол держала нож для разделки мяса.

Дев поднял слабую руку, стараясь защититься. Кэрол остановилась около него так, чтобы он не мог дотянуться до нее, не сводя с него пристального взгляда. Глаза Дева совсем обезумели от ужаса. Кэрол собралась с силами и сделала решительный выпад, вложив в атаку вес своего тела. Удар ножом почти отсек ему голову. Когда Дев Кауфман гротескно упал, запачкав фонтаном свежей крови блузу Кэрол, она нанесла второй удар. Потом повернулась и спокойно бросила нож в раковину. Металлическая ваза выпала из руки Филисии и покатилась по полу.

Кэрол бросила на мать единственный взгляд и озабоченно потребовала:

— Уйди с дороги!

Филисия, ошеломленная всем происшедшим, молча повиновалась.

— Теперь ему конец! — прохрипела Кэрол.

На полу стояли лужи крови. Дев лежал на спине, его голова находилась под невозможным углом к телу. Совершенно спокойная девушка оторвала взгляд от трупа и дрожа посмотрела на Филисию безумными глазами.

— Говорю тебе, мама, ему конец. Я убила его. — Уголки губ Кэрол лукаво поднялись, но само убийство слишком возбудило ее, чтобы она могла смеяться. — А сейчас, по-моему, тебе придется помочь мне избавиться от него.

Глава 16

Крошка ненавидела лестницу и старалась как можно реже подниматься по ней, но иногда, когда Джим уезжал рано утром на условленное место ждать звонка от ребят, ей приходилось самой относить наверх поднос с завтраком. В ее присутствии на втором этаже возникала необходимость не только в дни, когда уезжал Джим… особенно часто в последнее время… после обеда и вечерами, когда Джим работал и его нельзя было беспокоить, а ей становилось скучно одной. Она начинала страдать от одиночества, поскольку обладала общительным характером, и для нее было практически невозможно так долго жить без друзей и знакомых. Еще Крошке страшно хотелось поболтать на женские темы. Когда это желание перерастало в муки, она делала значительное усилие, которое требовалось, чтобы взобраться по ступенькам, и поднималась на второй этаж.

Рост Крошки равнялся пяти футам восьми дюймам, зато весила она двести восемьдесят фунтов, причем большая часть избыточного веса находилась в бедрах и чуть ниже спины. Бедра были на три четверти дюйма шире, чем огороженная стенами лестница, поэтому девушке приходилось потихоньку взбираться боком, прижимаясь спиной к стене. Из-за этого ей было неудобно поднимать идущую ногу перед следующей ступенькой. Из-за этого всякий раз, когда она наклонялась вниз, чтобы вернуть равновесие, возникал опасный момент. На такой узкой лестнице не было ограждений, и ей не за что было держаться. Когда она несла в обеих руках нагруженный поднос, то молилась, затаив дыхание, чтобы не упасть. Дело в том, что у Крошки была очень слабая спина, и она не могла подняться без посторонней помощи.

На следующее утро после грозы, из-за которой выключился свет и естественно телевизор посреди «Женщины года», ее любимого фильма с участием Спенсера Трейси и Кэтрин Хэпборн, Джим уехал на рассвете, и Крошке пришлось вновь по-крабьи карабкаться наверх в белую спальню. В этот день она удачно поднялась по лестнице, ничего не разлив и не опрокинув. Крошка вскарабкалась на второй этаж и весело поздоровалась.

Ей ответило напряженное молчание. Барбара Хендершолт постаралась скрыть разочарование, поскольку надеялась немного посидеть и поболтать. Джим поехал за продуктами и вернется не раньше, чем через час. В округе по-прежнему торчали фэбээровцы (хотя скорее всего с каждым днем их число уменьшалось), так что маршрут каждый раз приходилось менять. И каждый раз приходилось придумывать новую маскировку. Этим утром он сделал себе толстые щеки, натолкав в рот ваты, сунул под рубашку небольшую подушку, чтобы увеличить живот, приклеил густые брови и нос картошкой. Потом отправился на элегантном «триумфе» дяди Уэбба, похожий на тысячи других слегка недовольных служащих верхнего эшелона. А недовольство этих служащих было вызвано тем, что им слишком рано приходится отправляться через реку в Уэстчестер, на окраинах которого расположены их конторы.

Крошке очень хотелось рассказать о новой маскировке мужа, но она сразу же поняла, что сегодня утром ее ожидает недружелюбный прием. В таких случаях она никогда не задерживалась и быстро спускалась. Это было правилом номер один у Крошки.

Толстуха с улыбкой поставила поднос с завтраком на столик и на несколько дюймов приоткрыла окна. Утренний воздух был прохладным, ветра не было. Несколько секунд она с восхищением смотрела из окна, потом повернулась к кровати.

— Сегодня я испекла булочки со смородиной, — сообщила Барбара. — И много лососины. Мне стыдно говорить, но у нас закончился английский чай… — Крошка все еще надеялась на дружескую беседу, но поняв, что ее объяснения никому не нужны, замолчала и пожала плечами с таким видом, будто упрямство Кэрол ее немного смущает (какой смысл был в том, чтобы в один день вести себя дружелюбно, а на следующий — дуться?). Однако она решила встретить поражение с достоинством. Крошка сняла цепь на одном конце, чтобы Кэрол могла встать и сходить в ванную комнату.

После того, как Кэрол ночью вывалилась из окна и чуть не свернула себе шею, Джим переделал крепление, и оно сейчас было более простым и более эффективным. Ошейник сейчас сменил специальный велосипедный кожаный пояс с пряжками и стальным кольцом сзади. Ночью, перед тем, как Кэрол Уоттерсон собиралась ложиться спать, Джим продевал в кольцо цепь. Цепь была в два раза длиннее кровати и крепилась к раме с обоих концов. Длина позволяла Кэрол, если захочется, спать на боку. Сейчас ей на самом деле было значительно удобнее, чем раньше, хотя девушка и часто жаловалась на широкий и немного тесный пояс, который, по ее словам, не давал ей нормально дышать. При закрепленной цепи Кэрол Уоттерсон не могла не только встать с кровати, но даже сесть.

На запястьях Кэрол сейчас все время были надеты наручники, соединенные восемнадцатидюймовой цепью, так что она могла есть и умываться, не снимая их. Она даже принимала в наручниках ванну, поскольку сделаны они были из нержавеющей стали. Джим сделал оковы также и для лодыжек Кэрол, но надевал их только по случаю.

Когда Кэрол Уоттерсон водили вниз для принятия солнечных ванн на крыльце со стеклянной крышей, ей приходилось переступать через цепь, соединяющую запястья. Когда ее руки оказывались за спиной, цепь продевали в кольцо и замыкали на маленький амбарный замок. Джим объяснил, что любая попытка побега вынудит его вернуться к наркотикам, а в случае необходимости пригрозил применить и иглу. Кэрол понятия не имела, что было, когда ее пичкали наркотиками, и лишь до сих пор ноющее горло оставалось печальным напоминанием тех дней. Однако больного горла и рассказов о том, как она чуть не повесилась, пытаясь совершить побег, оказалось вполне достаточно, чтобы запугать Кэрол Уоттерсон и заставить повиноваться.

После той чуть не ставшей роковой ночи они перестали давать ей наркотики. Кэрол Уоттерсон заставляли принимать только необходимые болеутолящие лекарства, а позже, когда появились симптомы пневмонии, Крошка стала бесстрашно применять антибиотики. Четыре дня с Кэрол постоянно кто-то находился, так как в горле у нее совершенно внезапно случались кровотечения, которые могли закончиться смертельным исходом. Каждое утро Кэрол просыпалась с чувством тошноты от проглоченной за ночь крови. Она часто бредила, силы снизились до опасного уровня. Крошка немного разбиралась в медицине и не на шутку боялась, что они могут потерять ее. Неудачная попытка побега для Кэрол Уоттерсон неминуемо закончилась бы смертью, провиси она еще с полминуты. В этом случае она наверняка просто задохнулась бы. К счастью, Джим, рискуя собственной шеей, предотвратил ужасную трагедию, и сейчас девушка медленно выздоравливала. Ее горло по-прежнему находилось в неважном состоянии, но абсцесса, к счастью, не было. Скоро к ней вернется аппетит, и она начнет набирать вес. По настоянию Крошки Кэрол каждый день делала легкие физические упражнения, чтобы не атрофировались мышцы.

В интеллектуальном отношении Кэрол Уоттерсон также чувствовала себя лучше, хотя у нее по-прежнему оставались провалы в памяти. Крошка спросила себя, каким окажется сегодняшний день. Может, подумала она, дополнительная доза лекарства поднимет Кэрол настроение.

Как только Крошка отомкнула цепь, Кэрол молча и медленно направилась в уборную. Толстуха подошла к шкафу, достала чистое белье, рубашку с брюками и положила одежду на кровать. Кэрол умылась и вернулась со сверкающим лицом. Она равнодушно посмотрела на разложенную одежду.

— Ты не обязана делать это, Крошка. Ты не моя служанка.

— Ничего страшного, Кэрол. Поторопись, а то завтрак остынет.

Кэрол села на кровать и взяла поднос. Восходящее солнце наполнило комнату золотистым светом. Золотистый цвет очень идет Кэрол, подумала Крошка и в который уже раз совершенно искренне пожалела, что им никак не удается убрать у нее из-под глаз бронзовые круги. Очевидно, Кэрол нуждалась в уколах витамина Б-12 и в железе. Крошке очень хотелось проколоть ей полный курс обновляющих организм лекарств, в число которых должны были входить демерол, декс, витамины, глюконат кальция и гаммаглобулин, но она сомневалась, что организм Кэрол выдержит столь внезапное обновление и ускорение. Пусть мать природа сама лечит ее, в конце концов решила Крошка. Хорошая еда, свежий воздух и солнце… Кэрол чуть ли не каждый день загорала, и пара часов на крыльце сегодня после обеда сделает ее почти такой же коричневой, какой она была до приезда сюда.

Съела Кэрол совсем немного, зато выпила весь апельсиновый сок, который Крошка старательно выдавила. Она казалась вялой и много зевала, как будто плохо спала. Неудивительно, когда половину ночи прогрохотала сильнейшая гроза. Крошка рассказала пленнице, как сама перепугалась, услышав раскаты грома.

— Я бы обязательно спряталась в чулане, если бы в доме нашелся такой просторный чулан, в который я могла бы забраться.

Кэрол Уоттерсон задумчиво кивнула, будто не заметила юмора в словах толстухи, и спросила, какой сегодня день. Крошка сказала, и Кэрол принялась считать.

— Значит… восемнадцать дней, не так ли? Нет, даже девятнадцать.

— Двадцать, — извиняющимся голосом поправила ее Крошка. — Завтра будет три недели. — Она рассмеялась, как смеются счастливые девочки, и пообещала: — Мы испечем праздничный торт со свечами.

Кэрол, казалось, совсем не слушает. Она смотрела в окно на голубое небо и молочного цвета тучи.

— Нужно закрыть окна какими-нибудь занавесями, — сказала Крошка. — Готова поспорить, ночью ты ни на минуту не сомкнула глаз.

— Делай, как хочешь, — безразлично пожала плечами Кэрол. — Я бы и с занавесями не заснула. Я думала. Я хотела…

— Что? — подождав несколько секунд продолжения, спросила Крошка.

Кэрол терпеливо посмотрела на нее, как на пустое место.

— Я хотела, чтобы одна из молний попала в дом и убила меня… Чтобы все закончилось… — Она говорила медленно, глотая слова. Но с каждым днем ее дикция улучшалась. Целую неделю после той ночи, когда она чуть не повесилась, Кэрол Уоттерсон вообще не могла произнести ни единого звука. — Никак не могу понять, зачем вы так стараетесь сохранить мне жизнь. — Ее усталые и слабые глаза вспыхнули. — Ведь все равно вам в конце концов придется убить меня.

— Убить тебя? — в ужасе переспросила Крошка. — О, Кэрол, откуда у тебя взялась эта ужасная мысль?

Выражение лица Кэрол постепенно начало меняться. Сначала она казалась убитой горем, как человек, над которым жестоко посмеялись, потом на смену горю пришла отвратительная злоба, а ярость парализовала все мускулы у нее на лице. Она подняла закованные руки и трясла цепью до тех пор, пока не стала задыхаться и чуть не упала в обморок от напряжения.

Крошка сочувственно сморщилась.

— Я же тебе уже говорила, что против цепей. Они нужны только для того, чтобы… ну знаешь, чтобы ты не бежала… а когда наступит время возвращаться, мы снимем их. Кэрол? Пожалуйста! О, Господи, мы не… да у нас и в мыслях не было убить тебя… Джим вообще пацифист, и ты знаешь это! Он ненавидит насилие. Послушай, я почти доктор. Я верю в клятву Гиппократа, и эта клятва для меня священна, как Божья молитва! Я не хочу сказать, что готова зайти так же далеко, как зашел Швейцер…[25] Иногда существуют веские причины для того, чтобы выпустить душу из тела, которое только портит ее, но…

— О, Крошка, заткнись! — безжалостно оборвала ее Кэрол, села на кровать и разрыдалась.

Крошке хотелось самой расплакаться, но она кое-как успокоила дрожащий громадный подбородок и произнесла обиженным голосом:

— У нас тебе ничто не угрожает, Кэрол. Господи, да с нами ты в такой же безопасности, как если бы находилась в монастыре. А я могу тебе многое рассказать о монастырях.

— Возможно, — ловя ртом воздух, кивнула Кэрол Уоттерсон, — тебе все равно, жива я или мертва. — Она прекратила рыдать так же внезапно, как и начала. Сейчас она казалась влажной и перегретой. Но как по расписанию, на смену слезам пришла икота. — Ик… ик… ик… а как на… на… насчет остальной твоей банды? Ик… Красавчик Дан или как там его зовут тоже ненавидит насилие?

— Туро? Туро, конечно же, не причинит тебе ни малейшего вреда. Он питает к тебе самые глубокие чувства…

Кэрол приложила к своим мокрым глазам салфетку.

— Да?

— Он влюбился в тебя по уши! Господи, как же ты могла не заметить этого?

Кэрол тихо жалобно ответила:

— Мне было плохо.

И внезапно расхохоталась. От смеха на глазах у нее появились свежие слезы. Крошка тоже захихикала, придерживая живот обеими руками, как Санта-Клаус из детских рождественских книжек.

— Это… интересные… ик… новости, — сообщила Кэрол, наконец поборов икоту. Она сделала несколько больших глотков воды. Уши у нее оставались алыми, но все остальное лицо приняло нормальный цвет. Крошка вытерла слезы на щеках, а потом вытерла руки об огромную, с полакра размером, серую юбку, которая была на ней. — А где Туро? — поинтересовалась Кэрол Уоттерсон. — Не видела его… ик!.. вот черт!., очень давно.

— О, Туро… — Крошка внезапно замолчала, словно не хотела говорить, и взяла с подноса булочку, от которой отказалась Кэрол. Она съела ее, облизнула пальцы и сказала: — Я попрошу Джима, чтобы он разрешил тебе спускаться вниз на весь день. Хочешь, я помогу тебе переодеться?

— Через минуту… Крошка?

— Что?

Кэрол посмотрела на толстуху серьезным и даже немного строгим взглядом.

— Я бы сказала, что мы стали подругами, правда?

Лицо Крошки расплылось в довольной улыбке.

— Надеюсь. О, Господи!.. После всего того, что нам пришлось пережить вместе.

— Если бы не ты, я бы просто не выжила. Я знаю, что обязана тебе своей жизнью, и мне жаль, что я сказала… что я заговорила о смерти. Это было жестоко и отвратительно, но я сказала неправду. У меня просто было ужасное настроение. Мне нужно, наверное, хорошенько выплакаться.

— Конечно, — сказала Крошка и кивнула. — Я тебя прекрасно понимаю. Я бы на твоем месте… я хочу сказать, что просто ненавижу цепи и все остальное. Мне на самом деле жаль, что так получилось.

— Но все равно это лучше, чем когда тебя до одури пичкают наркотиками и ты ничего не соображаешь.

— Конечно, это намного лучше.

— А для чего вы вообще решили применить наркотики, Крошка?

— Только для того, чтобы с тобой легче было справиться.

Кэрол задумалась над словами толстой тюремщицы и в конце концов запротестовала:

— Я бы и так не доставила вам никаких неприятностей. — Она закурила дрожащими руками и вновь посмотрела на Крошку. Барбара Хендершолт спокойно и внимательно слушала. — Три недели! И ты не имеешь ни малейшего понятия, сколько это еще может продлиться. Еще неделю? Две недели?

— Надеюсь, нет, — осторожно ответила Крошка.

— Но почему так долго? Неужели вы не можете побыстрее получить деньги? — Крошка почесала за ухом и недоуменно посмотрела куда-то вдаль. Кэрол быстро сказала: — Наверное, мы ждем не денег, да? Выкуп вам не нужен. Ты хочешь заставить меня поверить, будто вам нужны деньги, но на самом деле вам нужно что-то другое!

Крошка отвернулась, кое-как встала и тяжело подошла к окну. Шла она с таким трудом, словно брела по глубокому снегу или своему жиру.

— О, Боже, Кэрол, прошу тебя, не начинай все сначала! Тебе абсолютно нечего беспокоиться, для тревог нет ни малейших оснований. Я тебе это столько раз уже говорила и повторяю еще раз.

— Ничего ты мне не говорила, — с притворной жестокостью возразила Кэрол и упрямо покачала головой.

Последние слова Кэрол Уоттерсон произнесла мрачным голосом. Она посмотрела на цепь, от которой ныли запястья, потом на темную лестницу и подумала, как думала уже не раз раньше, о побеге. Крошка по-прежнему считала ее бессильной и в который уже раз проявила беспечность, оставив на свободе только со связанными руками. Кэрол на самом деле до сих пор была очень слаба и не уверена в своих силах, но знала, что, надумай она бежать, Крошка не смогла бы помешать ей. Большой Джим уехал, она слышала шум отъезжающей от дома машины. Но может, он вернулся, когда она зачем-то отвлеклась или задумалась. Она могла просто не услышать.

Из трех своих тюремщиков Кэрол Уоттерсон боялась только Джима Хендершолта, но не потому, что он пытался запугать ее. Джим не был садистом, не вел себя грубо и особо не грозил ей. Она боялась его потому, что это он устроил ее похищение, придумал все эти замки и блестящие цепи. Иногда он приходил и молча смотрел на нее мрачными глазами. Он наблюдал за ней задумчиво, все замечая, и его глаза тревожили ее. Джим двигался совершенно бесшумно и обладал присущим художникам и врачам талантом к аналитическому наблюдению. Порой у Кэрол возникало чувство, будто он забрался к ней в голову. Это непрекращающееся психологическое давление пугало девушку, заставляло не доверять желанию бежать, которое появлялось очень часто, не доверять той ограниченной свободе, которую он соизволил подарить ей и которая могла на самом деле оказаться ловушкой. Она боялась, что Большой Джим поймает ее, если она попытается бежать, или придумает какую-нибудь хитрую ловушку, и после поимки ей придется иметь дело с его суровым неодобрением. Кэрол боялась забвения, которое обещал его взгляд.

Кэрол Уоттерсон боялась, потому что не понимала Большого Джима. Не понимала его чересчур тонкий юмор, не понимала его загадочные скульптуры, но больше всего не понимала его женитьбу. У нее не раз возникал вопрос: а не является ли Большой Джим потенциальным убийцей? Крошка протестовала и протестовала… но не слишком ли рьяно она протестовала? Кэрол задумалась над поведением толстухи и пришла к выводу, что если в конце концов они решили убить ее, то не посвятили Крошку в свои планы. Она относилась к числу людей, которые не могли хранить тайны.

* * *

У Кэрол Уоттерсон раскалывалась голова и слабо болело горло, ее подташнивало от недостатка сна и дурных предчувствий, но она решила во что бы то ни стало не отпускать Крошку и любой ценой выведать правду.

— Крошка, после того, как вы меня отпустите, мне ведь придется рассказать полиции все, что я знаю о тебе и Джиме с Туро.

— Конечно, — беззаботно кивнула толстуха. — Мы это знаем, Кэрол. Все в порядке, пусть это тебя не беспокоит.

— Что же тут в порядке? — стояла на своем Кэрол Уоттерсон, говоря с величественной спиной Барбары Хендершолт. — Неужели вы надеетесь, будто полиция не сумеет найти вас?

— Не только надеемся, но и уверены, что полиция не найдет нас.

— Как ты можешь быть так уверена? Крошка, ты никогда не задумывалась о том, что случится после того, как тебя поймают? Тебе придется провести остаток своих дней в тюрьме. — Крошка стояла у окна, сложив руки, и продолжала любоваться рощей и постепенно светлеющими вдали холмами. — Разве ты не знаешь, что такое тюрьма? Мне довелось побывать в одной женской тюрьме, когда мы проходили курс по криминалистике. Это было…

— В женской тюрьме полно лесбиянок, — прервала ее Крошка. — Я знаю это. Можешь не объяснять мне, что такое тюрьма. Моя мать работала надзирательницей в женской тюрьме. Заключенные однажды поймали ее в прачечной. Это были четыре лесбиянки. Они не убили ее, но для нее было бы лучше, если бы убили. После того случая мать начала пить. Она прожила примерно год и в конце концов умерла. После того, что с ней сделали те грязные суки, она не хотела жить.

Крошка отвернулась от окна и вернулась к Кэрол, опрятная белокурая девушка с грубым толстым телом, вызванным, наверное, какими-то нарушениями в работе желез внутренней секреции. Что могла для нее означать тюрьма, может, не совсем справедливо подумала Кэрол? Крошка улыбалась улыбкой, полной ненаправленной ни на кого конкретно ненависти. Такую улыбку Кэрол видела у нее впервые.

— Я не позволю какой-нибудь старой лесбиянке даже пальцем дотронуться до себя! — горячо поклялась Барбара Хендершолт. — Я скорее убью себя… Если нас поймают… что абсолютно невозможно, так как в нашем плане нет ни одного изъяна… тогда мы примем цианид. У нас у всех есть капсулы с цианидом.

— Цианид? — в ужасе повторила Кэрол. Эта отчаянная решимость многое ей объяснила. Сейчас ее собственное положение стало для нее более ясным, судьба показалась очевидной. — О, Господи, неужели ты могла…

— Это просто часть плана, — скучным голосом объяснила Крошка. — Мы предусмотрели все… Послушай, Кэрол, лучше я помогу тебе сейчас переодеться. У меня страшно много работы внизу.

— Хорошо, — оцепенело кивнула Кэрол Уоттерсон.

Она расстегнула «ливайз», сняла их, спустила нейлоновые трусики к лодыжкам и вышла из них. Сейчас от талии до пяток она была голой. Барбара Хендершолт, как обычно, смотрела в другую сторону. Кэрол надела приготовленную одежду, а толстуха опустилась на колени, чтобы снова закрепить цепь на лодыжках. Она покраснела от усилия и с трудом встала с помощью Кэрол. Потом Барбара расстегнула пряжки и сняла с пленницы велосипедный пояс. Кэрол потерла натертые живот и ребра и задышала как можно глубже, стараясь, чтобы не закружилась голова.

Крошка отомкнула наручники и спрятала ключ в карман рубашки. Кэрол сняла рубашку и лифчик, которые были на ней, и надела чистую рубашку. Закончив переодеваться, она села на кровать и втерла смягчающий крем в нежную кожу на запястьях.

— Тот безупречный план, о котором ты говорила… Его придумал Джим?

Барбара Хендершолт собирала в наволочку грязное белье.

— В его разработке пришлось участвовать нам всем, — ответила она. — Вернее, всем, кроме меня. Но в общем ты права, самые дельные предложения внес Джим… Пожалуй, я заберу и эти простыни, Кэрол.

— Давай я тебе помогу.

— Нет, нет. Послушай, девочка, покури спокойно в свое удовольствие.

Кэрол стояла в стороне, пока Крошка снимала с постели грязное белье.

— Как ты могла связаться с таким человеком, как Джим?

— Что ты хочешь этим сказать? — мгновенно насторожилась Барбара, и ее глаза стали холодными, как лед.

— Он…

— Джим замечательный человек. Ты его просто не знаешь. Он застенчивый парень и большую часть времени молчит. Я не связывалась с ним, как ты выразилась. Я замужем за ним. Замужем.

— Я не…

Крошка бросила на нее взгляд, полный презрения.

— Ты думаешь так же, как все остальные… Как я могла заарканить Джима? Как мне удается удерживать его? Очень просто! Я делаю то же самое, что делаешь ты, когда хочешь заарканить мужчину. Размеры моей задницы еще ничего не значат.

— Крошка, ты не должна оправды…

Толстуха достала из шкафа свежее постельное белье и с грохотом закрыла его.

— Я сделаю все, что он мне скажет. Я сделаю все, что он захочет. Ему не приходится повторять дважды, когда ему что-то нужно. — Она замолчала, чтобы перевести дух, и расправила плечи, хватая ртом воздух. — Наверное, ты думаешь, будто у Джима что-то не в порядке. Ну что-то с головой или еще что-нибудь в этом же духе, раз он захотел жениться на мне. Если хочешь знать, я хорошая домохозяйка и прекрасно готовлю. А красавицы нередко оказываются самыми настоящими свиньями. Можешь не возражать, я перевидала достаточно таких, как ты, девчонок, и знаю, о чем говорю.

— Пожалуйста, не сердись на меня, Крошка!

— Вовсе не обязательно быть сумасшедшим или кретином, чтобы жениться на толстой девушке. — Барбара замолчала, сильно покраснела и добавила с очаровательной бесстыдной улыбкой: — Правда, полнота помогает, когда у мужика длинный член.

— Крошка!..

Толстуха бросилась к кровати, держа в руках кучу белья.

— Я еще должна заправить постель. У меня внизу миллион дел… Послушай, если тебе хочется думать, будто мы шайка ненормальных уголовников, пожалуйста! Думай о нас, что хочешь. Но мы самые нормальные люди. Мы такие же, как все остальные. Просто мы относимся к ответственности, которая лежит на человечестве, немного серьезнее, чем большинство людей.

— Крошка, отпусти меня! Отпусти сегодня… прямо сейчас! Клянусь, я ничего не расскажу фараонам. Сочиню, будто просто захотела на время исчезнуть и поэтому подстроила…

— Ну-ка хватит, Кэрол! — почти грубо оборвала ее Барбара Хендершолт. Она заправила простыни с одной стороны кровати, перешла на другую и сейчас стояла, уперев руки в бока и тяжело дыша.

— Я здесь с ума сойду! — закричала Кэрол, и Крошка бросила на нее испуганный и встревоженный взгляд.

— Эй, шшшш… не кричи. Ты же знаешь, чем могут закончиться крики, — предупредила она.

— Клянусь! — простонала Кэрол вне себя от горя. — Я никогда не скажу ни слова о…

— Слишком поздно, — прошептала толстуха и нахмурилась. Потом нагнулась и закончила заправлять постель.

Кэрол вздрогнула и вопросительно посмотрела на свою тюремщицу.

— Что слишком поздно?

Крошка взбила подушку и положила ее на кровать.

— Вот черт! — пробурчала она с таким видом, словно временами могла сердиться сама на себя или на не зависящие от нее обстоятельства. — Кэрол, в последний раз тебе объясняю: тебе придется провести с нами… еще несколько дней. Для этого существует веская причина. Сейчас возник перебор с Кэрол Уоттерсон… Если больше не хочешь кофе, я унесу поднос. На обед будет вкусный чанбуктанг. Правда, у меня нет морского уха, так что чанбуктанг будет не совсем настоящим. Но если тебе больше хочется, я могу сделать…

Крошка бросила на Кэрол взгляд украдкой, увидела у нее на лице тревогу и беспокойно вздохнула.

— Твою роль сыграла другая девушка, — объяснила она с таким видом, будто открывала и так слишком много. Потом направилась к подносу с остатками завтрака, но Кэрол, звеня цепью, преградила ей путь. — Ну, Кэрол, — взмолилась Барбара Хендершолт. — Это тоже часть плана, очень важная часть, и я ни в коем случае не должна больше тебе ничего говорить.

— Скажешь, Крошка! — таинственно произнесла Кэрол Уоттерсон.

— Не могу, хоть убей! — решительно покачала головой толстуха и попятилась назад.

— Мне кажется, что ты лжешь. Я и не знала, что ты можешь быть такой противной!

— Я не противная! — обиженно запротестовала Барбара Хендершолт.

— Тогда расскажи!

Крошка сделала еще один шаг назад и чуть не упала с платформы, на которой стояла кровать. Кэрол успела подхватить девушку, чтобы она не упала. Толстуха Барбара ужасно боялась любых падений, пусть даже с высоты в восемь дюймов. Она побледнела от страха и проглотила подступивший к горлу ком. Сейчас ей некуда было смотреть, и она была вынуждена смотреть на Кэрол.

Кэрол Уоттерсон увидела в глазах Крошки плохо спрятанную тайну. Крошка обожала тайны, но еще больше любила их рассказывать.

Кэрол надавила чуть сильнее, не пытаясь причинить ей боль. Крошка выдавила из себя улыбку.

Сейчас обстоятельства переменились, и Кэрол Уоттерсон заставила Барбару Хендершолт подойти к кровати и сесть. Она села рядом с Крошкой достаточно близко и с удовольствием почувствовала дрожь в мягком жирном теле.

— Просто не хочу, чтобы ты думала, будто я могу солгать тебе, — серьезно заявила Крошка.

— Знаю, — кивнула Кэрол, успокаивающе гладя руку толстухи. — Знаю.

Глава 17

Сэм Холланд добрался до дома к четырем часам. Он увидел Филисию и двух парней, мирно сидящих под деревьями во дворе. Риггс лежал в нескольких футах от них и грыз кость. Холланд сбросил скорость и дважды просигналил. Все посмотрели на него, но из-за большого расстояния он не мог разглядеть лиц. Сэм надеялся, что Филисия помашет ему рукой, но она сидела неподвижно на коротконогом белом стуле.

Неожиданно Филисия подпрыгнула, и Сэм увидел, как рослый белокурый парень лениво протянул руку и подхватил ее. Четыре или пять секунд он держал ее за запястье, не позволяя бежать, потом отпустил. Филисия споткнулась, кое-как вернула равновесие и побежала к подъездной дороге. Риггс бросился за ней, как всегда довольный возможности побегать.

Сэма озадачило и рассердило то, что он увидел. Он остановил «мерседес» и вышел из машины. Филисия быстро бежала через лужайку, широко разбрасывая ноги, как бегает большинство женщин, а Риггс с лаем путался у нее под ногами.

— Привет! — приятным голосом поздоровался Сэм за мгновение до того, как увидел панику на нахмуренном лице жены. Он расставил руки, она бросилась ему на грудь, тяжело дыша, и впилась пальцами ему в спину.

— Сэм!.. Сэм!..

Холланд оглянулся через плечо на двух парней. Они поднялись и шли к машине.

— Что тот клоун пытался с тобой сделать? — с негодованием воскликнул он. — Это и есть друзья Кэ…?

Филисия отпрянула от мужа и посмотрела ему в лицо. Она яростно покачала головой, чтобы вновь привлечь его внимание.

— Они… Сэм, они убийцы… они убили…

Сэм Холланд посмотрел на жену с открытым ртом. Он освободился из ее объятий и отодвинул на расстояние вытянутых рук. Ее слова несомненно встревожили его.

— Это правда! — воскликнула она задыхающимся голосом. — Поверь мне! Кэрол у них! Они приехали убить Генерала!

— О, Господи! — медленно пробормотал Сэм. — Ты хочешь сказать…

Филисия оглянулась и словно окаменела. Риггс облизнул ноги хозяйки, посмотрел на нее и сделал широкий круг, как бы приглашая вернуться к игре.

— Сэм, — прошептала она, — я не знаю, что нам делать.

Холланд отпустил жену и стал сбоку. Парни неторопливо приближались. Высокий белокурый молодой человек шел улыбаясь.

— Здравствуйте, мистер Холланд! Я Рич Марслэнд. Этот южный красавец — Туро Регало. Доехали, надеюсь, без происшествий?

— Дев… — проговорила Филисия Холланд, не сводя глаз с Марслэнда и некрасиво обнажив зубы. — Дев… в пруду. О, Господи… я видела это…

— Ну, Филисия, — попробовал успокоить ее Рич Марслэнд, — вы же обещали, что не будете больше вспоминать об этом.

— О чем вы говорите? — гневно закричал Сэм Холланд. — Что здесь случилось, черт побери?

Рич пошаркал ногой по траве и, сощурившись, посмотрел на низкое солнце. По дороге ехал на велосипеде мальчик. Он негромко произнес с улыбкой:

— Мне кажется, здесь не самое подходящее место для разговора. У вас растерянный и встревоженный вид, и думаю, вам не помешает крепкий коктейль или еще что-нибудь в этом же роде, мистер Холланд. Если вы не возражаете, я буду называть вас Сэмом, поскольку за очень короткое время нам придется близко познакомиться. Называйте меня Ричем. Я предлагаю всем вместе пойти к дому, как самым близким друзьям… Филисия, объясните мужу, почему он должен слушаться нас.

— У них Кэрол, — пояснила Филисия Холланд, словно заучила эту фразу наизусть.

Рич Марслэнд улыбнулся и подмигнул ей. Она посмотрела на него со слепым отвращением, но пошла рядом, нагнув голову. Второй юноша, которого звали Туро, шел чуть позади Сэма. На его влажном лице не было никакого выражения. Сэм тоже начал потеть, хотя было не так уж и жарко.

— Я хочу знать… — начал Сэм.

— Не торопитесь, Сэм. И говорите, пожалуйста, тише. У вас на самом деле замечательный старинный дом, крепкий, как сейф. Сейчас строят не так добротно, как раньше, верно? Правда, краска на переднем крыльце немного облезла. Мы с Туро решили завтра подкрасить его, пока у нас есть время. Пусть это будет чем-то типа платы за еду и комнату, хорошо?

За рощей молодых берез Сэм Холланд резко остановился. Туро наткнулся на него и быстро сделал шаг назад.

— Послушайте вы, несчастный идиот, — обратился Сэм к Ричу Марслэнду, — расскажите, что произошло с Девом и Кэрол. Где Кэрол?

— Послушайте сами, Сэм, — повернувшись насмешливо ответил Рич. Их тени на траве пересеклись. — Если не хотите проявлять благоразумие и помогать нам, я прямо сейчас позвоню по одному номеру. Разговор будет очень коротким и продлится считанные секунды. Его можно назвать «маленьким сигналом». — Он зашвырнул ногой ком свежевырытой земли обратно на клумбу разноцветных бегоний и бросил на Сэма вопросительный взгляд. — Я могу устроить так, что Кэрол проснется завтра в середине утра такой расслабленной и счастливой, что ей заново придется учиться пользоваться туалетом. Понимаете, что я хочу сказать?

— Кэрол где-то в другом месте, — тупо произнесла Филисия. — Сэм, после похищения они прислали вместо нее другую девушку. К нам вернулась не Кэрол.

Дверь дома открылась, и Сэм испуганно посмотрел на вышедшую на крыльцо Кэрол Уоттерсон. Потом перевел недоверчивый взгляд на жену.

— Кто это? — растерянно осведомился он. — Ты хочешь сказать, что это не Кэрол?

— Нет, — покачал головой Рич и улыбнулся девушке. — Иди сюда, любимая. Хорошо поспала?.. Ее зовут Лона, — объяснил он.

— Лона Келс, — представилась девушка, подходя к ним и обнимая Марслэнда за талию. — А сейчас, забудьте, что я вам это сказала, потому что до тех пор, пока мы вместе, Сэм… ничего, если я буду называть вас Сэмом?., я буду оставаться для вас Кэрол Уоттерсон.

Сэм Холланд пристально изучал ее лицо, ничто не могло отвлечь его в данный момент. Сейчас, когда он очень внимательно вглядывался в лицо девушки, то видел, что это была и Кэрол, и в то же время не Кэрол. Внешне они были очень похожи, настолько похожи, что трудно было найти отличие, но Лона Келс сейчас не играла и не успела причесаться после долгого сна. На щеке даже остался след от подушки. Сейчас она была сама собой, и крошечные почти незаметные детали делали ее в данную минуту непохожей на Кэрол Уоттерсон.

В глазах у Филисии сейчас появилось какое-то заискивающее выражение. Машинально дергая рукой короткую юбку-брюки, она заметила:

— Я знала, что она чем-то отличается от Кэрол. Я должна была догадаться, что это не наша Кэрол.

— Вас ловко провели, — кивнул Рич Марслэнд, — но в этом нет ничего позорного. Мы проделали фокус с похищением, так что вы с готовностью поверили, будто Лона — Кэрол. Лона заслуживает похвалы за потрясающую игру.

— Я не могла помешать ей, Сэм, — более резко произнесла Филисия Холланд. — Я не знала, что у нее нож, а когда поняла, было уже поздно. Неужели ты не понимаешь? Она зарезала Дева у меня на глазах…

— Велите ей заткнуться! — со злобой проговорила Лона.

Сэм Холланд обнял жену, словно хотел защитить от опасности. Филисия стояла, не шелохнувшись. Она не заплакала, и ему показалось, будто она даже перестала дышать.

— Давайте войдем в дом, — предложил Рич. — Туро, сделай ей что-нибудь выпить.

— Бренди, — сообщил Сэм смуглому юноше.

Холланд помог жене подняться на крыльцо. Филисия механически и неуклюже переставляла ноги. Он подвел ее к стулу и посадил. Она сидела, низко нагнув голову и ухватившись за его руку.

— Со мной все в порядке, — тихо сообщила она. — Только не уходи, Сэм. Ладно?

На крыльце стояла тележка для напитков. Туро принес бренди в огромном бокале, и Филисия взяла его обеими руками. Она поднесла бокал к губам и залпом выпила. Бренди был неразбавленный, и у нее на глазах выступили слезы. Она подняла расстроенное лицо и посмотрела на мужа.

— Бедный Дев! — безутешно зарыдала Филисия Холланд. — Они бросили его тело в пруд…

Она швырнула бокал и свернулась калачиком в позе зародыша, продолжая плакать. Все молчали. Лицо Сэма исказилось от горя. Он не сводил взгляда с лица жены.

— Как в это дело оказался замешан Дев Кауфман? — спросил Сэм Холланд Рича. — Он входил в вашу банду?

Марслэнд взял с тележки бутылку «Южного уюта» и налил в бокал. Туро, как полагается дворецкому, молча собрал осколки хрупкого стекла и стер тканью, смоченной в ведерке со льдом, капли бренди с плиток. Лона Келс стояла, прислонившись к столбу и скрестив руки на груди. В лучах солнца ее белокурые волосы казались божественными. Она наблюдала за Филисией тусклыми и суженными, как прорези в поржавевших доспехах, глазами.

— Что будете пить, Сэм? Джин со льдом? — Рич бросил в стакан кубик льда, налил джина, капнул две капли лимонного сока и протянул коктейль Холланду. — Нет, Дев не входил в нашу банду, но в некотором смысле мы ждали его. Пожалуй, Кауфман и являлся тем самым фактором «икс», о котором никогда не следует забывать. Не зависящая от нас угроза безупречному плану. Он заявился вчера ночью во время грозы в надежде возобновить роман с Кэрол. Лона попыталась избавиться от него, прежде чем у него могли возникнуть подозрения, но, к сожалению, она мало знала об их отношениях. Проблема была элементарной: как быстро он догадается о том, что Лона не Кэрол, и что нам придется делать, когда он догадается. Мы провели совещание и решили немедленно разобраться с ним. Лона переоценила свои силы и заявила, что справится с ним сама. К несчастью, когда она объяснила, что Кэрол в наших руках и находится в безопасном месте, Дев совсем потерял голову. Он мгновенно решил спасти ее, этакая спасательная команда, состоящая из одного человека. Лоне не нравится, когда ее бьют, поскольку ей пришлось пережить слишком много побоев несколько лет назад. Когда ее бьют, она выходит из себя и не отвечает за последствия.

Филисия перестала рыдать, но не изменила неудобной позы. Сейчас она сидела, прижавшись щекой к теплой ярко-красной спинке стула. Глаза превратились в щелки, а кожа стала настолько бледной, что создавалось впечатление, будто сквозь нее виднеются кости. Сэм покраснел от испуга, посмотрел на жену и сделал большой глоток коктейля.

— Ладно, — кивнул он, ощущая на языке кислость лимона. — Что случилось?

— У нее под рукой не оказалось подходящего средства для защиты, но на столе лежали ножницы. Лона схватила их и ударила Дева Кауфмана. Она продолжала колоть его до тех пор, пока ножницы не сломались и одно из лезвий не застряло у него между ребрами, но мистер Кауфман не падал. К тому времени Лона была в состоянии шока, Сэм. Она нашла на кухне коттеджа нож для разделки мяса и использовала его. Нанесла дюжину или даже больше ударов. Лона сейчас не помнит, сколько точно.

— Нож оказался тупым, — прокомментировала Лона Келс, едва шевеля губами. Она говорила с таким видом, будто ей это не очень интересно.

— Какой кошмар! — пробормотала Филисия.

— Мы подумали, что он мертв. Нашли старый тент, завернули в него Дева, отнесли в сарай и оставили там, пока наводили порядок в коттедже. Я надел его шляпу и плащ, отогнал «форд», на котором он приехал, в Ла Гардию и вернул в агентство проката. Туро ехал следом за мной в моей машине. Мы положили в сумку Дева тяжелый камень и бросили ее с Белокаменного моста. Пока мы ездили, Дев обманул наши ожидания и очнулся. Он выбрался из сарая и как-то ухитрился заползти в дом. Филисия нашла его на полу в столовой. Лона в то время находилась в коттедже. Когда она услышала крик Филисии, то прибежала в дом с ножом и добила Кауфмана.

Муха, которой пришлось по душе бренди, назойливо жужжала вокруг головы Лоны, и девушка нетерпеливо отмахнулась от надоедливого насекомого. Туро сел в дальнем конце крыльца, зажал руки между коленями и уставился на плитку, на которой играли солнечные лучи.

— Тело в пруду? — спросил Сэм.

— Мы положили его в брезент, набросали камней и зашили. Потом отвезли на середину пруда в лодке Кевина. Кстати, она протекает… Обязательно наступит время, Сэм, когда вам захочется поднять его, чтобы отправить останки домой для захоронения. Помните, он лежит почти на середине, насколько мы могли судить в темноте под сильным дождем.

— О, Господи! — только и пробормотал Сэм Холланд и допил коктейль двумя большими глотками.

— Нам тоже жаль, что все так получилось, — кивнул Рич Марслэнд. — Лона сделала все, что могла. Мы надеялись на благоразумие мистера Кауфмана, но никогда не знаешь, как поведет себя человек в стрессовой ситуации. Его приезд оказался одной из случайностей, которые невозможно предусмотреть. Мы все здорово расстроились, но сейчас взяли себя в руки… Сделать вам еще коктейль? Нет?.. Кэрол, как ты думаешь, не пора ли начинать готовить ужин?

— Не называйте ее так, — скрипучим голосом потребовал Сэм Холланд.

— Он так ничего и не понял, — сказала Лона. Она выразительно посмотрела на Рича и безнадежно пожала плечами.

— Нужно дать Сэму время, — заметил Марслэнд. — Не забывай, что он только что приехал. Быстро привыкнуть к тому, что ты не Кэрол, необычайно трудно.

Холланд сказал, тщательно выговаривая слова:

— Мне кажется, я услышал достаточно, чтобы понять, что вы делаете. Вы ловко устроили похищение Кэрол, чтобы через несколько дней можно было прислать вместо нее другую девушку. Вы рассчитывали на то, что мы будем на седьмом небе от счастья, когда она вернется, и не обратим внимания на маленькие расхождения. Продолжая прятать Кэрол, вы надеетесь диктовать нам условия. Получается, что даже если бы мы заподозрили неладное, то все равно ничего бы не могли сделать. Вы прислали эту девушку вместо Кэрол и напросились в гости. Вы приехали, чтобы в случае необходимости остаться на какое-то время. Вы шайка хладнокровных убийц, и вам нужен Генерал, хотя одному Богу известно, почему.

— Бог слишком далеко, Сэм.

Филисия подняла голову и с надеждой посмотрела на мужа. Наверное, звук его голоса убедил ее, что он как-то сумеет уговорить похитителей.

— Я протестую против того, чтобы нас называли хладнокровными убийцами, — обиженно заявила Лона и надулась, как ребенок.

— Я и сам собирался его поправить, — заявил Рич Марслэнд.

— Хорошо.

— У нас две цели, Сэм. Первая — генерал Морзе, вторая — его друг и соратник Вернон Меттс. Мы собирались убить их как можно быстрее, безо всяких предупреждений и пышного церемониала, но так, чтобы они не страдали. Когда вы познакомитесь с нашим планом и процедурой убийства, то перестанете считать нас хладнокровными убийцами.

— Вернон Меттс, — задумчиво произнес Сэм. — Теперь я понимаю, почему вам понадобились мы. Сейчас во всем этом появляется хоть какой-то смысл.

— Да, Генерал всегда на виду и доступен. Убить его не представляет никаких проблем. Убить Вернона Меттса значительно труднее. Когда мы начали изучать его привычки, то поняли, что будет лучше, если он приедет к нам, а не мы поедем к нему. Меттс обычно навещает Генерала три раза в год. Последний раз он приезжал в конце февраля. Генерал сказал нам, что мистер Меттс может явиться со дня на день. Ваш тесть значительно облегчил нам задачу, пригласив к себе в дом. Честно говоря, мы даже мечтать не могли о такой удаче.

— Зачем их убивать? Хотя, я не должен был задавать этот вопрос. Вы устраняете чьего-то конкурента, не так ли? Кто стоит за всем этим? Кто вас сюда послал?

Рич Марслэнд рассмеялся.

— Вы пошли по неверному пути, Сэм. Никто нас не присылал. Мы не являемся частью какого-то зловещего международного заговора торговцев оружием. В этом деле нет ничего сверхтаинственного и мелодраматичного. Мы просто маленькая группа друзей, которые разделяют заботу о морали и основополагающую идею.

— Идею?

— Я говорю об «оправданном убийстве», Сэм. Вам знаком этот термин?

Несколько секунд Сэм Холланд тревожно смотрел на него, потом кивнул:

— Да, я сам придумал его.

— Верно.

— Только у меня он подан в виде гипотезы, а не пропаганды вседозволенности и убийств. Если бы вы потрудились внимательно прочитать то, что я написал, вы бы непременно заметили это.

Рич заверил его серьезным голосом, словно разговаривал с учителем:

— Мы внимательно читали вас, Сэм. Мы высоко вас ценим, можете мне поверить. Надеюсь, придет время, и вы будете гордиться нами.

Сэм Холланд промолчал. Вместо ответа он беспомощно посмотрел на жену.

— О чем он говорит? — удивленно спросила Филисия. — Что это за «оправданное убийство»?

— Чтобы объяснить это, потребуется час…

— Позвольте мне попробовать, Сэм, — с энтузиазмом вызвался Рич Марслэнд и повернулся к Филисии. — Сейчас, как известно всем, кто читает газеты, наступило время революции, революции в морали и в политике. У большинства людей слово «революция» ассоциируется с насилием и абсолютной анархией. У нас уже было маленькое насилие, которое, вероятно, необходимо признать, но в этой стране существует сильное предубеждение против революционных идей и самой революции, как таковой. Так уж получилось, что в Америке кровавая революция настолько же невероятна, насколько и нежелательна. Во-первых, для нее должна существовать экономическая база, ну скажем, вторая Великая Депрессия или какой-нибудь всемирный экономический коллапс. По-моему, эту возможность следует отбросить. Следовательно, революционное брожение, которое сейчас набирает обороты, останется молодым. Скорее всего революция выльется в студенческие бунты, и рабочий класс не примет в них никакого участия. Честно говоря, этот самый рабочий класс и является самым большим врагом революции, поскольку главным мотивом пролетарского искусства, как справедливо подчеркнул Илайджа Джордан, является не превозношение личности, а превозношение общественных институтов.

Филисия Холланд непонимающе посмотрела на него.

— Кто такой Илайджа Джордан? — спросила она.

— Американский философ, который заслуживает гораздо больше внимания и славы, чем получил в свое время.

— И что, ваш Джордан утверждает, будто можно свободно убивать сколько угодно людей, если вы искренне верите в свою философию?

— Нет, он не утверждает этого. Я упомянул Джордана и один из главных постулатов его теории для того, чтобы вы лучше поняли цели революционеров. Революция происходит не потому, что всем нам надоедает школа и война или потому что мы хотим пристыдить маму с папой за то, что они не тому учили нас. Нет, революция происходит потому, что только молодой мозг может понять страшную трагедию, которую переживает эта страна. Государственные институты существуют только ради самих себя, в обществе процветают идеи цинизма и двойственной морали. Революция произойдет потому, что мы решительно выступаем против цинизма и беззастенчивых методов правительства. Мы должны установить наши собственные ценности, если хотим выжить, если хотим, чтобы в жизни произошли существенные перемены в лучшую сторону.

Сэм Холланд строго заметил:

— Преднамеренное убийство человека, которого вы почти не знаете, но тем не менее все равно осудили на смерть, самый циничный поступок, который приходит мне в голову.

— В нем ничего циничного до тех пор, пока насквозь прогнившее государство позволяет жить и действовать таким чудовищно аморальным людям, как генерал Морзе и его партнер. В нашем полубезумном и ненадежном мире государство позволяет им торговать оружием и тем самым поощряет агрессию. Если в наших силах полностью уничтожить источник человеческого страдания, тогда наши действия можно считать оправданными, и мы будем вынуждены пойти на крайние меры. Такие убийства и называются «оправданными». В религиозном смысле этого слова они превращаются в богоугодное дело.

Филисия вскочила со стула, но Сэм остановил ее, положив руку на плечо.

— Они все сумасшедшие! — горячо, но внешне спокойно воскликнула миссис Холланд. — Сэм, нормальные люди не могут нести такую чушь! — Филисия неуверенно посмотрела на Туро. Смуглый юноша сидел, опустив голову, но слегка вздрогнул от ее последних слов. Казалось, он почувствовал ее обжигающий взгляд. Затем она повернулась к Ричу и язвительно сказала: — Значит, вы просто возьмете и застрелите двух пожилых людей? О, Господи, но ведь Генерал самый настоящий калека.

— Бам, бам, бам! — негромко проговорила Лона. — Ваш отец прожил отведенные ему семьдесят лет. Если хотите знать мое мнение, ему и шестидесяти было бы много.

Рич Марслэнд посмотрел на нее с упреком, и она замолчала.

— Мы действительно вооружены, — признался он Филисии, — потому что в самом начале нам потребуется огнестрельное оружие. Но в наши планы не входит никакая стрельба. Мы решили умертвить вашего отца с мистером Меттсом газом. Газ действует быстро и безболезненно.

— Умертвить их газом? Как собак?

— Совершенно верно, — весело кивнул Марслэнд. — Как собак. Поверьте мне, это лучший способ. Много лет назад мне довелось работать в санитарном департаменте. В мои обязанности входило усыплять бродячих собак, которые никому не были нужны и которых никто не любил. Так что я знаком с тем, как эффективно действует этот газ. Вы даже представить себе не можете, сколько одиноких и жалких собак я умертвил за два года. Попробуйте догадайтесь?

В глазах Филисии Холланд промелькнул ужас, и они округлились от страха.

— Я не хочу догадываться, — прошептала она.

— Четыреста двадцать четыре, — с гордостью сообщил Рич. — И ни одна из них не страдала.

— Наверное, нам тоже не придется страдать, — сердито заявил Сэм и задрожал. — Всех нас ждет циан, не так ли?

Туро вскочил на ноги.

— До вас никто и пальцем не дотронется! — слишком громко воскликнул он, стараясь убедить Холландов в безопасности. Испуганно оглянувшись по сторонам, смуглый юноша вновь уселся с виноватым видом. Сейчас он был похож на школьника, которого учитель попросил прочитать наизусть, но который прочитал две строки и забыл остальные.

— Туро говорит правду. Можете ему поверить, — кивнул Ричард Марслэнд. — Теперь, когда вы знаете о серьезности наших намерений, исчезает необходимость заставлять вас помогать. Я еще раз извиняюсь за Дева Кауфмана. Мы приехали сюда не для того, чтобы убивать невинных людей. После того, как мы сделаем свое дело, мы дадим вам наркотик, и вы проспите после него как минимум два дня. Когда проснетесь, вам потребуется еще два-три часа, чтобы окончательно прийти в себя и суметь рассказать, что с вами случилось. К тому времени мы уже давно покинем Америку. Вы, естественно, никогда не узнаете, куда мы отправимся. Это тайна. Мы отправимся в страну, где надеемся вести очень приятную жизнь. Со временем кто-то из нас может захотеть вернуться в Штаты, и они вернутся.

— Если Кэрол действительно у вас, — заявила Филисия Холланд, — то я хочу поговорить с ней. Прямо сейчас.

— Это невозможно, — покачал головой Рич Марслэнд. — Если хотите, она напишет вам завтра записку. Я не хочу, чтобы вы беспокоились о Кэрол. Сейчас у нее все нормально, и она прекрасно себя чувствует.

— Что вы хотите сказать этим «сейчас»? — угрожающе осведомилась Филисия.

Рич улыбнулся.

— Кэрол немного простудилась и только. Ничего серьезного.

Лона издали увидела Генерала. Он вышел из своего особняка и направился к ним.

— Смотрите, кто идет к нам на ужин! — воскликнула она с отвратительной улыбкой.

— Сэм… — простонала Филисия.

Сэм Холланд молча посмотрел на жену, поджал губы и покачал головой.

— У Кэрол не будет проблем только до тех пор, пока вы будете помогать нам, — предупредил Рич Марслэнд. — Если попробуете помешать, ваша дочь постепенно превратится в малого ребенка. Мы знаем, какие наркотики могут это сделать. Подумайте об этом. На мой взгляд, у вас нет выбора… Туро, давай еще выпьем. Все мы чертовски напряжены.

Лона прижалась к Марслэнду.

— Рич, — ласково обратилась она к нему, стараясь подольститься, — у меня опять упадок сил. Мне необходима таблетка.

— Извини, любимая, но мы почти на мели.

— На мели? Но я за все время, пока торчу здесь, проглотила только две таблетки.

— Извини, Лона. Крошка напутала с дозировкой, и у нас сейчас почти ничего не осталось.

Лона Келс надулась.

— Если хочешь знать правду, то ей с ее ручищами лучше работать кузнецом, а не химиком. Тогда дай мне амфетамин. Я могу заторчать и от него.

— Пора браться за дело. Не забывай, что тебе еще предстоит играть роль Кэрол, — нежно напомнил Рич. — Не беспокойся, скоро ты получишь царскую награду.

Лона Келс посмотрела блестящими глазами на дружелюбное лицо Марслэнда и игриво щелкнула его по носу кончиками пальцев. Потом глубоко вздохнула, задумчиво опустила голову и попыталась войти в образ Кэрол Уоттерсон. Сэм Холланд зачарованно наблюдал, как она прогоняла Лону Келс и постепенно превращалась в Кэрол. Девушка несколько раз мигнула, как сова, и опять глубоко вздохнула, будто проснулась после освежающего сна.

Туро вновь взялся исполнять обязанности бармена и бросил в стакан кубики льда. Услышав мелодичный звон льда, Лона встряхнула белокурыми волосами и перебросила их через голое плечо, потом посмотрела на них взглядом Кэрол Уоттерсон и улыбнулась ее улыбкой. Сейчас ее почти невозможно было отличить от настоящей Кэрол. Она спустилась с крыльца и побежала навстречу Генералу. Девушка нежно обняла деда и улыбнулась, как обычно улыбаются самому любимому человеку на свете. Даже с крыльца они могли заметить, как обрадовался генерал Генри Фелан Морзе.

Филисия оперлась на Сэма, царапая ногтями его большой палец.

— Останови их, останови их! — тихо взмолилась она.

Рич Марслэнд услышал ее слова и с упреком посмотрел на нее. Филисия прижалась плотнее к мужу, избегая взгляда высокого Марслэнда. Белокурый революционер протянул ей бренди слегка дрожащей рукой. Эта едва заметная дрожь была первым проявлением волнения. Только сейчас он показался Сэму Холланду по-настоящему опасным несмотря на предыдущие нацистские разглагольствования об эффективности газа и тот факт, что Дев Кауфман лежит на дне пруда.

— Последний бренди до сна, — предупредил Марслэнд хозяйку. — Вы знаете, как себя вести. Смотрите, чтобы все было убедительно.

Филисия бросила на Сэма вопросительный взгляд. Увидев на лице мужа безнадежное отчаяние, она тяжело вздохнула. С ее лица исчезли все выражения, и оно стало безутешным и пустым, как плоский кусок грязи. Миссис Холланд взяла бокал в форме шара, сделала большой глоток и задрожала.

Глава 18

— Ей наверняка сойдет это с рук, — раздраженно произнесла Кэрол Уоттерсон, — но никак не пойму, как она это сделала. Естественно, Лона хорошая актриса, но ведь она совсем на меня непохожа. Ты клянешься, что она не сделала пластическую операцию?

Она сидела на кровати в комнате наверху. Лодыжка и запястья были скованы цепью, только что помытые волосы были повязаны полотенцем. В комнате чувствовалось дыхание лета, пахло зеленью и рожью. В окнах виднелись квадраты бездонного черного неба, похожего на сказочное. Внизу Джим Хендершолт безжалостно кромсал камень.

Крошка взяла один из белых шезлонгов и уселась. Бедный шезлонг прогнулся под ее весом и грозил в любую минуту сломаться. Она с аппетитом ела яблоко, потом попыталась подхватить с подбородка мизинцем капельку сока. Протянув свободную руку, поворошила кипу газет и журналов и выбрала последний номер «Нью-Йорк Таймс Мэгэзин».

— Лона больше похожа на тебя, чем ты думаешь, — покачала головой толстуха, листая журнал. Остановилась на большой во всю страницу цветной рекламе какой-то синтетической ткани и удовлетворенно кивнула. — Вот, взгляни на этих трех девушек. — Кэрол нагнулась и взяла у нее журнал. — С первого взгляда они все абсолютно разные, но разница в основном заключается в прическах и платьях. Присмотрись повнимательнее к их лицам. — Она впилась зубами в яблоко. — Видишь? У девушки в центре слегка впалые щеки, но кроме этого, лица у них одной и той же формы. Глаза у них тоже одинаковой формы и цвета, но каждая девушка по-своему их красит. Все остальное тоже очень похоже. Если средней девушке осветлить волосы, изменить стиль и заново подвести брови, то она превратится в близнеца блондинки, той, что слева, n’est-ce pas?[26]

— Может быть, — согласилась Кэрол, — но это все-таки фотография, а не реальная жизнь. Согласна, с помощью макияжа можно сделать чудеса, но должны существовать сотни тонкостей, которые не скрыть никаким гримом.

— Правильно. Когда наступает такой момент, изображение другого человека и превращается в высокое искусство. Лона прекрасная актриса, поверь мне. Она работала, не покладая рук, чтобы стать такой, как ты. К счастью, что у нее оказалось много времени, чтобы внимательно изучить тебя.

— Значит, все эти якобы «случайные» встречи во время моего последнего семестра в Беркли… Лона просто выслеживала меня.

— Еще у Лоны было много фотографий. Она действовала, как тайный агент: изучала твои привычки, манеру вести себя, записывала на магнитофон твой голос. Правда, с голосом возникла проблема — почти невозможно сдублировать тембр. Но это неважно. У Лоны очень нежная кожа, и на ней сразу появляются синяки. Она у нас почти больна гемофилией. Поэтому Рич решил, что ей следует притвориться, будто у нее повреждено горло. К тому же эта идея прекрасно вяжется с собачьим ошейником. Уловка с синяком на горле позволила ей несколько дней говорить шепотом, пока все не привыкли к ее новому голосу. Потом она постепенно вернулась к своему обычному голосу. Кстати, получилось смешное совпадение: ты сейчас, пожалуй, навсегда лишилась своего голоса.

— Смешно, — уныло кивнула Кэрол Уоттерсон, закуривая. Она закрыла журнал и сейчас наблюдала, как Барбара Хендершолт доедает яблоко.

— Сначала я здорово струхнула, но игра стоит свечей, — сказала толстуха, довольно облизывая пальцы.

Кэрол с трудом могла заставить себя думать о несчастной Крошке, как об участнице заговора с целью совершения убийства. Эту часть рассказа — причину долгой и кропотливой работы Лоны по перевоплощению — вытянуть из нее оказалось нелегко. Она решительно оправдывала этот фантастический заговор, участники которого собирались убить двух стариков. «Мы спасаем человеческие жизни, Кэрол. Господи, неужели ты не можешь этого понять?» «У меня такое впечатление, что вы не считаете моего деда человеком». «Его душу испортило злое тело, в котором она находится. Выпустить непорочную душу из грязного тела, в котором она страдает и томится — акт милосердия. Душа должна вернуться в Прекрасную Страну». «У вас просто кошмарная философия, Крошка». «Кошмарная? О, Господи, в перевоплощении нет ничего кошмарного. Это единственный разумный ответ в нашем несчастном мире, который имеет смысл. Все мы жили раньше. Я, например, уверена, что уже жила.» Но после того, как Барбара выложила секреты, у нее испортилось настроение, и всю вторую половину дня она не разговаривала. Кэрол считала, что толстуха боялась. Она согласилась участвовать в похищении и убийстве, потому что, выйдя замуж за Джима Хендершолта, чувствовала себя перед ним в долгу и не имела настоящего выбора. Поэтому она не могла не испытывать чувства вины и страха. Это Кэрол понимала. Может, Крошка и была настроена не менее серьезно и решительно, чем остальные, может, она и была такой же безумной, как все остальные, но Кэрол предпочитала думать, что толстуха все же сохранила большую часть своей невинности. Иначе она больше никогда не сможет разговаривать с Барбарой, как с подругой и доверенным лицом. И до тех пор, пока в ней оставалась невинность, думала Кэрол Уоттерсон, теплится надежда, что ей удастся убедить Крошку отпустить ее. Со своей стороны она решила принять все меры, чтобы в любом случае защитить жену Джима.

Кэрол развязала и сняла с головы влажное полотенце, потом взяла сухое и с минуту энергично вытирала волосы. Наконец они стали достаточно сухими, чтобы их можно было расчесать расческой. Пока она занималась волосами, из ее головы не выходила Лона Келс со своей попыткой сыграть ее. Наглость рыжей девицы сильно раздражала ее. В конце концов, она была личностью, имела свои собственные привычки, идеалы, интеллект, какие-то способности. Риггс, конечно, глупый пес, он готов радостно облизать кого угодно. Но как могли Сэм, Кевин и Генерал попасться на удочку? Как не смогла ее собственная мать раскусить самозванку? Правда, в течение последних четырех лет они редко бывали вместе, но несмотря на это Кэрол особенно злило то, что Лоне удалось провести и ее мать. Эта мысль вызвала странную панику, ей казалось, будто она существовала только для похитителей и больше ни для кого, будто Филисия забыла ее и согласилась на замену настоящей дочери.

— А что она сделала с отпечатками пальцев, Крошка? Как быть с моим почерком?

— Отпечатки пальцев ерунда, поскольку ни ты, ни она не значитесь в архивах ФБР. Что же касается почерка… Лона пару дней училась копировать твой почерк, чтобы суметь подписывать заявления и прочее.

— Наверное, она водит и мою машину, — сердито пробурчала Кэрол.

— Конечно. Лона классный водитель, так что не беспокойся за машину.

— А откуда она знает дороги вокруг Фокс Виллиджа?

— У Лоны были две недели для разведки на месте перед тем, как она превратилась в тебя. Она десятки раз проезжала мимо твоего дома.

— А как же быть с людьми, которых я знала всю жизнь? Не могла же она изучить всех их.

— Ну… — осторожно протянула Крошка, — Лона готова к любой самой неожиданной встрече. Скажем, со старыми школьными друзьями и тому подобное. Но по плану она должна больше сидеть дома и не ездить по гостям.

— Все равно не поверю, чтобы Лона не допустила ни одной ошибки. У меня в голове вертятся сотни вопросов, которые могли бы задать ей Кевин и моя мать и на которые она никогда не сможет ответить.

— Лона сообразительная девушка. Напрасно ты ее недооцениваешь.

— С чего ты взяла, что я недооцениваю ее? — угрюмо буркнула Кэрол. — Я только надеюсь, что мы с ней когда-нибудь еще встретимся. Мне вполне хватит и пяти минут, чтобы рассказать ей, что я о ней думаю.

Кэрол Уоттерсон продолжила расчесывать волосы короткими резкими движениями. В открытое окно залетел жук в твердом панцире и приземлился на колено толстухе. Та угрюмо смахнула его.

— Генерал не очень-то и известный человек, — сказала Кэрол. — Он всегда стеснялся славы и известности. Как вы… я имею в виду, как Рич и Джим вообще выбрали его?

— Рич услышал о генерале Морзе и заинтересовался им. У него есть свои источники информации и деньги, чтобы расплачиваться за нее. Он узнал все, что нужно знать о твоем деде, и только после этого было принято решение… двигаться дальше. Большую роль, конечно, сыграло то обстоятельство, что ты была под рукой в Беркли. Твоя близость и дала ребятам идею, как провернуть это дело. Вся изюминка в том, чтобы убрать одновременно и генерала Морзе, и его компаньона Вернона Меттса. Остановить их кровавый бизнес может только смерть. Если их оставить в живых, то торговля оружием будет продолжаться так же, как всегда. — Крошка пошевелилась с таким видом, будто хотела подняться с шезлонга, но она не могла встать без помощи Кэрол, а Кэрол даже не пошевелилась, чтобы помочь ей. На лбу у Барбары выступили капли пота. — Уже почти одиннадцать. Может, спустимся вниз и посмотрим телевизор? Сегодня показывают «Прощай» с Брандо. Видела? Господи, когда я смотрела его в первый раз, весь фильм проплакала.

В изножьи кровати внезапно показалась тень, и девушки испуганно вздрогнули. Джим Хендершолт в побелевших от пыли рабочих брюках, как всегда бесшумно, поднялся по лестнице на второй этаж и сейчас стоял у кровати и разглядывал их со слабой сардонической усмешкой. Лицо и руки у него тоже были выпачканы мраморной пылью. Казалось, весь он покрыт белой коркой, и только красные глаза холодно и мрачно смотрели на них, будто все знали.

— О чем болтаете, девочки? — полюбопытствовал он.

— Да так, о всякой ерунде. О нарядах и кино, — смущенно ответила Барбара. Кэрол спросила себя, как долго Большой Джим поднимался по лестнице и сколько из их разговора успел услышать, прежде чем они заметили его? Она испуганно вздрогнула, когда увидела Джима, но больше на него не смотрела. — На сегодня закончил? — поинтересовалась Крошка.

Большой Джим зевнул.

— Да, сегодня я много сделал. Не сделаешь мне гамбургер?

— Конечно! Я мигом! Я только что предложила Кэрол пойти вниз посмотреть кино…

Джим бросил на Кэрол Уоттерсон сочувственный взгляд и сказал:

— А по-моему, Кэрол сегодня здорово устала. У нее сонный вид.

— Пожалуй, ты прав. А я и не подумала, что она может устать. Хочешь спать, Кэрол?

Кэрол опустила гребень и посмотрела на Большого Джима с легкой враждебностью.

— Если он говорит, что хочу, то хочу.

Вместо ответа Джим подошел к жене, протянул руки, напрягся и немного отклонился назад, пока она поднималась со стула.

— Ап! — весело воскликнул он.

Крошка смущенно захихикала и поправила платье. Она нежно посмотрела на мужа.

— Иди вниз, — сказал Большой Джим. — Я сам уложу Кэрол спать.

На то, чтобы спуститься, у Барбары Хендершолт ушло три или четыре минуты. Джим стоял у окна и смотрел на улицу, сцепив руки за спиной.

— Мой дядя относится к людям, которые привыкли рано ложиться и рано вставать, — сообщил он. — Поэтому он так и не повесил на окна в спальне жалюзи и занавеси. Ему нравится рисовать рано утром при первых лучах солнца.

— А где сейчас твой дядя? — поинтересовалась Кэрол.

— В Греции. Кажется, в Гидре. Говорят, там потрясающий свет.

— Он хороший художник?

Большой Джим отвернулся от окна и чересчур медленно пожал плечами. Уголки губ приподнялись, как бы добродушно признавая посредственный талант дяди.

— Жаловаться ему не на что: у него есть последователи, его картины покупают.

— Наверное, он не знает, для чего ты используешь его дом.

Большой Джим рассмеялся.

— Правильно, не знает. Дядя здорово удивится, когда все выплывет на поверхность. Но думаю, он сумеет извлечь пользу из славы.

Джим Хендершолт вернулся к постели. Ходит он, как утка, размахивая слишком длинными руками, подумала Кэрол. Она напряглась под суровым взглядом его глаз и как всегда испугалась кровожадного характера и осмотрительно спрятанной мании величия.

— Тебе никогда не стать хорошим скульптором, — заявила она со злостью, желая побольнее уколоть Хендершолта. — У тебя никогда не будет подражателей, и тебе никогда не продать ни одного своего отвратительного истукана.

Сейчас на лице Джима Хендершолта появилось выражение, как у святого, терпящего незаслуженные муки.

— Мне не нужно признание, — заявил он.

Невозмутимость Большого Джима еще сильнее разозлила Кэрол Уоттерсон.

— Что тебе нужно, кроме крови? — зарыдала девушка. — Мне никогда не нравился Рич, я всегда знала, что в нем есть что-то злое, какая-то червоточина, но ты еще хуже его, потому что тянешь за собой бедную Барбару.

Кэрол поняла, что проболталась и выдала Крошку. Она в отчаянии закрыла глаза, не в силах посмотреть на Джима.

Через несколько секунд Кэрол услышала шорох брюк и почувствовала, как его пальцы крепко обхватили ее лодыжку и сняли кандалы.

— Пойди почисти зубы, — велел он.

Дрожащая от страха девушка встала, сошла с возвышения, на котором стояла кровать, и направилась в ванную, держа скованные руки перед собой. Когда она вернулась, Большой Джим поправлял простыни на кровати. Кэрол успела в последний раз торопливо затянуться, прежде чем он конфисковал сигарету и спички. Она чувствовала его взгляд у себя на спине. Когда она забралась на кровать, Хендершолт пропустил длинную цепь в петлю на поясе. После того, как Кэрол вытянулась на кровати, он прикрепил цепь к раме и повесил замок.

Большой Джим выключил свет, но Кэрол не услышала его шагов. Через пару минут она повернулась на левый бок и увидела силуэт на фоне окна, которое сейчас было похоже на сгусток серебра на негативе. Ее глаза быстро устали и затуманились, по щекам покатились слезы. Цепь, сковывающая запястья, лежала холодной змеей на шее. В его присутствии она казалась сама себе какой-то крошечной.

— Значит, наша тайна перестала быть тайной, — насмешливо произнес Большой Джим. — Благодаря славной Крошке. Обрати внимание, я называю ее «Крошкой». В этом есть маленький юмор.

— Действительно смешно, — пробормотала Кэрол таким голосом, будто у нее было сжатие челюстей. Она легла на спину, как бы разрезанная другой цепью, подняла колени, а руки прижала ко рту. Как всегда в подобных случаях, у нее началась икота.

Большой Джим присел на кровать. На поверхности он пах сухостью и пылью, но изо рта у него отвратительно воняло, как из болота. Кэрол подумала, что неизбежное сильное волнение не прошло бесследно и обратилось против его организма.

— Уходи! — прохрипела Кэрол, вздрагивая от отвращения.

Тот факт, что он остался, означал значительные перемены в каждодневном ритуале, который сопровождал ее отход ко сну, и в его отношении к ней, бывшем до сегодняшнего вечера абсолютно равнодушным и профессиональным.

— Сейчас ты узнала, что мы похитили тебя не ради веселья и денег и что у нас есть более серьезный мотив. Наверное, после этого открытия тебя осенило, и сейчас твоя голова полна идеями, целой кучей блестящих идей.

— Ик!

— Хочешь воды?

— Нет! — простонала Кэрол Уоттерсон. — Я хочу только одного: уйди отсюда!

— Одна идея тебя точно осенила. Ты нашла способ, как открывать и закрывать рот Крошке, будто водопроводный кран. Ты поняла, что ее сердце, как и голова, большой зефир. Только учти, если тебе захочется удрать, к ней бесполезно обращаться с просьбой снять замок, когда меня нет дома. Каким бы мягким не было сердце у Крошки, оно безраздельно принадлежит мне. Неверная Крошка — сожалеющая Крошка.

— Я… ик!.. у меня нет никаких идей.

— А вот это неправда. Может, это и нельзя назвать грубой ложью, но правдой назвать тоже нельзя… Конечно, ты часто думаешь о том, как бы улизнуть отсюда. Особенно учитывая то обстоятельство, что в последнее время ты получила большую свободу и можешь теперь свободно разгуливать по дому. Правда, мы с Крошкой знаем, что у тебя не хватит сил, чтобы пробежать и дюжину ярдов. Стоит тебе сделать несколько быстрых шагов, и ты упадешь в обморок. Так что мы не беспокоимся на этот счет. — Большой Джим взял цепь между запястьями Кэрол и заставил ее поднять руки. — А впрочем, вдруг тебе в голову придет какая-нибудь потрясающая мысль о спасении жизни Великого Старого Солдата и придаст дополнительные силы для побега, — задумчиво произнес он. — Что же мне с тобой делать, удвоить цепи? Не спускать с тебя ни на минуту ни ночью, ни днем глаз? Как ты думаешь?

Хендершолт отпустил цепь и одной рукой по-приятельски погладил грудь Кэрол. Девушка поежилась, похолодев от отвращения.

— Прекрати! — Кэрол Уоттерсон с трудом вытерпела новый приступ икоты, после которого кровь бешено застучала в висках и закружилась голова.

Большой Джим убрал руку. Девушка лежала, тяжело дыша.

— Или ты предпочитаешь что-нибудь из маленькой черной сумочки Крошки? В этой сумочке она хранит кучу лекарств. Держу пари, там можно найти какую-нибудь отраву, чтобы отбить у тебя охоту к таким мыслям.

— Не надо, — испуганно покачала головой Кэрол. — Я буду вести себя хорошо. Я не… не стану пытаться бежать.

Большой Джим нагнулся над ней, и она почувствовала, что задыхается.

— Это обещание? Я могу положиться на твое слово?

— Да. А сейчас убирайся с… ик!.. с кровати. Это моя кровать.

Большой Джим выпрямился.

— Подожди минуту, — сказал Джим. Потом протянул руку, повозился в темноте с боковой молнией на брюках пленницы и расстегнул ее.

— Интересно, что, по-твоему, ты… ик!.. делаешь? Хочешь, чтобы я закричала, что ты пытаешься изнасиловать меня?

— Я не хочу, чтобы ты вообще что-нибудь кричала, — сурово ответил Большой Джим, стягивая с нее брюки. — Если закричишь, мне, конечно, придется уйти, но через несколько минут я вернусь со шприцем, наполненным лекарствами. И поверь мне, после большой дозы у тебя поедет крыша и тебе это покажется даже приятным. — Он сунул мозолистые пальцы за край трусиков и сдернул их вниз к коленям. — А сейчас молчи. Я хочу поймать кайф.

Кэрол Уоттерсон сопротивлялась до тех пор, пока в висках не застучала кровь и она едва не потеряла сознание. Она сжала зубами цепь, сковывающую запястья, когда Большой Джим вошел в нее. Если бы зубы Кэрол не были такими крепкими, она бы обязательно лишилась нескольких. Девушка поняла, что легче не сопротивляться. Большой Джим долго не кончал.

— Здорово! — время от времени бормотал он. И: — О, Боже!

У Кэрол горело горло от проглоченных обжигающих слез.

Закончив, Большой Джим одел пленницу. Руки у него дрожали, как у старого импотента. Кэрол вытолкнула изо рта цепь окровавленным языком и прокляла Хендершолта, когда тот поднимался с кровати. Она точно знала, какими именами называть Большого Джима.

Большой Джим равнодушно возразил:

— Зато у тебя прошла икота.

С этими словами Джим Хендершолт ушел. Кэрол лежала, вся кипя от унижения и ненависти. Снизу донесся смех Крошки, и она подумала, что толстуха смеется над ней. Кэрол долго лежала с открытыми глазами. В конце концов у нее появилось холодное желание убить обоих Хендершолтов. С этой мыслью Кэрол Уоттерсон уснула.

Глава 19

После ужина, когда уже начало смеркаться, Филисия Холланд вышла из столовой и направилась к пруду, берега которого поросли осокой. Из дома ее выгнали громкий смех Генерала, безразличие Рича Марслэнда и наглое веселье мисс Лоны Келс, напомнившей ей череп на эмблеме смерти. У Филисии было такое ощущение, будто она отравилась. Малинового цвета воздух, ленивый и медлительный от дневной жары и гнилой у воды, вряд ли можно было назвать противоядием. Филисию вырвало в высокую траву, но это почти не помогло. По щекам покатились горькие слезы, однако чувство мрачного страха и пресыщенности, вызванные ее предательством отца, не проходили.

Филисия Холланд стояла на берегу и смотрела на темнеющий пруд, когда к ней подошел Сэм.

— Как мы сообщим его семье? — спросила Филисия, задыхаясь от чувства вины.

— Не думаю, что нам придется что-либо им сообщать. Пойдем в дом.

— О, нет, Сэм. Я не могу вернуться туда.

— Не бойся, все в порядке. Рич и Лона ушли с Генералом.

— Куда они пошли? — испуганно воскликнула она.

Холланд обнял жену за плечи.

— Кажется, за выпивкой. Генерал, наверное, считает, что такому недосмотру не может быть извинения. Произошло ужасное событие — у нас закончился «Южный уют».

— Сэм, но их же можно как-то остановить. Не может быть, чтобы не было способа помешать им.

— Об этом как раз и поговорим.

Туро сидел за пианино в гостиной и неплохо играл трудного Шопена на давно расстроенном инструменте. Рич и Филисия задержались в столовой и прислушались к музыке.

— Очень хорошо играет, — неохотно похвалила Филисия, зачарованно слушая. — Несомненно, он учился музыке.

— Да, — согласился с женой Сэм Холланд.

— Я не хочу оставаться внизу. У нас есть бренди или еще что-нибудь из спиртного?

— Целая бутылка «мартелля».

— Принесешь?

Филисия сидела у маленького холодного камина в своей спальне, пока Сэм открывал коньяк. Туро продолжал играть еще несколько минут, его любовь к музыке поборола недостатки пианино. Филисия неторопливо потягивала коньяк маленькими глоточками и неожиданно обнаружила, что думает о нем. Когда юноша закончил играть, она сказала:

— Туро отличается от остальных, Сэм.

— Я тоже обратил на это внимание.

— Не знаю, как он связался с Ричем Марслэндом и этой отвратительной девицей. Он не охотник за острыми ощущениями и не фальшивый интеллектуал. По-моему, у него нет никакой патологии. Мне кажется, будто Туро не понимал, во что впутался, до убийства Дева. Я наблюдала за ним сегодня. Он испуган так же сильно, как и я. У меня такое ощущение, что мы можем уговорить его передумать.

— Может быть.

Коньяк придал Филисии яростной уверенности.

— Пойди сходи за ним, Сэм. Попроси подняться наверх. Туро должен знать, где Кэрол. Может, это единственный наш шанс, пока Рич и Лона ушли.

Сэм скептически моргнул, допил коньяк, улыбнулся жене и отправился за Артуро Регало.

Пока он ходил, Филисия вновь наполнила бокал. Она чувствовала волнение. В уме она уже представляла встречу с Туро, как она обратится к нему, поколеблет его не очень сильную уверенность в правоте задуманного Марслэндом убийства… Туро нравился ей, он понравился ей с первой минуты. Лона была злым, кровожадным дьяволом в женском обличье, а Рич просто сошел с ума. В присутствии Туро они казались не такими уж и кровожадными, поскольку он отличался от остальных. Коньяк, который Филисия пила примерно с такой же скоростью, как какой-нибудь мягкий напиток, согрел ее чувства к Артуро Регало. В то же самое время она потеряла часть агрессивности и ощутила потерю огня, намеченная цель потеряла четкость, она как бы расплылась. Ее горло сжалось.

«Только дайте мне вернуть Кэрол», — прошептала про себя Филисия Холланд. Больше всего она сейчас боялась за дочь и признавала это без угрызений совести. В конце концов, думала она, стараясь словчить, Генерал был храбрым мужчиной и опытным солдатом. И еще неизвестно, справятся ли с ним Рич и Туро несмотря на разницу в возрасте. Подумай об этом, Туро. Спасайся, пока еще не поздно. Спасайся сам и спаси нас всех. Комната поплыла у нее перед глазами. Ее взгляд наткнулся на фаянсового орла, который стоял в изножьи кровати, и она попыталась вспомнить, что заставило ее купить его. Постепенно Филисия допила и второй бокал коньяка.

Сэм до сих пор не вернулся. Кто-то внизу забыл выключить телевизор, и сейчас с первого этажа доносился неистовый смех. Филисия вытянулась на кровати с бокалом в руке. Немного кружилась голова. Не поддавайся слабости! Думай лучше о том, что сказать Туро. Нужно обязательно упомянуть мужество и честь. Генерал уважает Регало. Все в твоих руках, Туро, Кэрол беспомощна. Ты не можешь позволить, чтобы с Кэрол случилось что-нибудь плохое независимо от твоих убеждений… О, Господи, этот дом! Всегда хотела жить в нем. Старинный и элегантный… деревьям по двести лет. Храм, святилище… И вот прошло столько времени, и в нем появилось зло. Сейчас приходится заставлять себя идти в столовую: там на полу по-прежнему лежит Дев. Ты остаешься с нами, Дев! В такую ночь даже собаку нельзя выставить за дверь.

— Филисия?

Филисия Холланд открыла глаза с чувством вины. Сэм стоял у кровати с упрямым выражением на лице и смотрел на нее желтыми глазами.

— Я не смог найти его, — сказал он. — Наверное, вышел прогуляться или еще что-нибудь в том же духе.

— О, нет, только не это!

— Как бы то ни было, но идея поговорить с Артуро Регало, по-моему, превосходная. Мы обязательно должны поговорить с ним. Опереться на него, попросить помощи… Что ты сделала с коньяком? — Она протянула бутылку, и Сэм налил в оба бокала, потом отнес свой в ванную.

Холланд снял галстук, рубашку и очки и несколько минут мыл лицо. Филисия наблюдала за ним. Сэм пил значительно медленнее ее, желая, наверное, почувствовать настоящую силу коньяка и не желая, чтобы закружилась голова, как случилось с ней. Прошло несколько минут, и Филисия, не сводя взгляда с мужа, почувствовала приятное эротическое напряжение. Сэм до сих пор оставался мускулистым мужчиной, что не очень вязалось с его в основном спокойной сидячей работой. Напряженный ритм жизни и прекрасно отлаженная система обмена веществ позволяли ему поддерживать хорошую форму. В предвкушении наслаждения она подумала, как замечательно его руки умеют гладить ее лицо и тело, и нежно улыбнулась ему, когда он вернулся в спальню. Сэм сел на кровать. Волосы вокруг ушей у него были еще влажные. Очки шли Сэму, а когда он снимал их, в его лице появлялась какая-то мужская незащищенность, которая восхищала Филисию. Она села и поцеловала мужа в прохладный лоб.

— Я разденусь, — обольстительно, хотя и немного неуверенно сказала Филисия Холланд.

Она разделась прямо на кровати, пока он пил коньяк и молча наблюдал за этим стриптизом.

— Очень устал? — заботливо осведомилась она.

Холланд покачал головой.

— Я по-прежнему вызываю у тебя желание, Сэм?

Сэм тоже разделся и сел рядом. Их объятие было не таким, как всегда. Они стояли на коленях на кровати, словно видели друг друга в первый раз, и вели себя, как юные неопытные влюбленные. Ее колени находились между его коленями. Филисия уткнулась лицом в плечо мужу. Он был уже возбужден, и она схватила его член, чтобы усилить эрекцию. Однако результат оказался противоположный — эрекция совсем пропала.

Расстроенная Филисия печально посмотрела в лицо мужу. В его глазах застыло выражение тяжелого испытания, сильное потрясение и необыкновенная тревога.

— Почему? — спросила она, отпуская Сэма. Он лег на спину, потом повернулся на бок и сжал пальцы в кулаки. — Это произошло из-за меня?

— Ты тут не при чем, Филисия. Во всем виноват я сам.

— Но это происходит уже в третий раз за последние пару месяцев. Я не ошиблась, в третий?

— Я все тебе компенсирую, только не дави на меня.

Сэм Холланд говорил обычным спокойным голосом, но Филисия почувствовала исходящий от него холод. Она встала, набросила халат и взяла сигарету. Сэм ушел к себе и прикрыл дверь в свою комнату. Этим жестом он как бы хотел показать, что не приглашает ее, но через пару минут она все равно отправилась к мужу.

Когда она вошла в его спальню, Сэм поднял глаза и задумчиво посмотрел на нее.

— Извини. Я не хотел убежать так грубо.

— О, Сэм… — Филисия наклонилась над ним и легко провела губами по его уху.

Холланд осторожно обнял ее.

— Знаешь, я сейчас сидел и размышлял над тем, из-за чего это могло произойти, и мне в голову пришел единственный ответ, — сказал он. — Кроме Пэтси, я ничего не могу придумать.

— Пэтси?

— Дочь дяди Шляпы, моя кузина.

— Да, помню, ты рассказывал о ней. Кажется, она была помешана на сексе.

— В юном возрасте. Когда Пэтси было около шестнадцати, а мне — тринадцать, я заметил, что у нее начал появляться ко мне интерес. До этого времени она или совсем не обращала внимания на мое существование, или старалась отравить мне жизнь и сделать ее невыносимой. У нас с ней была общая ванная комната и туалет, на двери не было замка. Так вот, она завела себе привычку врываться туда, когда я принимал ванну, чтобы якобы почистить зубы или сходить в туалет. Она всегда оголялась как бы случайно, но все делала, конечно, специально, продуманно. Пэтси часто приходила по ночам ко мне в спальню в нижнем белье за карандашом или еще какой-нибудь ерундой. Все ее попытки абсолютно не волновали меня, потому что Пэтси мне просто не нравилась.

— И чего хотела добиться эта маленькая потаскушка? Хотела соблазнить тебя?

— Для нее это было просто веселое и приятное времяпрепровождение, новая забава и развлечение, когда она была в хорошем настроении. Я был, как и всякий тринадцатилетний мальчишка, естественно любопытен и смотрел на то, на что и должен был смотреть в этом возрасте, но не думаю, будто меня это сильно заводило. Постепенно Пэтси стала смелеть. Однажды ночью под каким-то предлогом она ворвалась ко мне в комнату совершенно голая. На этот раз ее наглость задела меня за живое, и я посоветовал ей или надеть пижаму, или не выходить из своей спальни. После этого случая она на какое-то время успокоилась и перестала беспокоить меня. Потом как-то ночью, когда я уже почти заснул, Пэтси потихоньку пришла ко мне и улеглась рядом, придумав какое-то глупое объяснение: будто испугалась кошмара. Она болтала обо всем подряд, но, как всегда, не могла проговорить и пяти минут без того, чтобы не заговорить о сексе. Пошлости уже в то время вызывали у меня отвращение. Я сказал ей, что хочу спать. Пэтси пообещала уйти, если я ее поцелую. Она превратила свою выходку в испытание моей храбрости, в вызов. Я поцеловал Пэтси, чтобы избавиться от нее. Девчонка была уже здорово возбуждена и была… чертовски искусна в сексуальных играх. Я почти забыл, кого целую. Частично я был парализован от испуга, но она продолжала ласкать меня… Знаешь, по-моему, я созрел в отношении секса в течение тех пяти минут. Это было травматическое и незабываемое событие. Мы оба так возбудились и так боялись, что у нас ничего не получилось. Как это ни странно, но Пэтси оказалась девственницей. Потом в комнату ворвался дядя Шляпа в старом поношенном халате. Наверное, он услышал нашу возню… Можешь себе представить, что он подумал, увидев нас голых в постели.

— Такой добрый и мягкий человек… — насмешливо проговорила Филисия Холланд.

— Пэтси тут же разрыдалась и во всем обвинила меня. Я был потрясен. Шляпа волоком стащил меня со второго этажа в подвал, где у него была мастерская, сунул мои руки в тиски и сел передо мной на корточки. В его глазах сверкал фанатизм, а фанатизм пострашнее любой жестокости. Он сидел передо мной и неторопливо точил нож. Лезвие издавало о точильный камень сухой шелестящий звук. Это продолжалось до тех пор, пока от страха я не начал жевать свой язык. Я попробовал… уговорить его, но он даже не смотрел на меня. «Лучше я отрежу его у тебя, — сказал Шляпа. — Если ты не можешь контролировать себя в моем доме в присутствии моей дочери, тогда, клянусь Богом, мне лучше его отрезать». Естественно, он ничего не отрезал, но добился того, чего хотел. Я запомнил ту ночь на всю жизнь.

— Не рассказывай мне… — потрясенно воскликнула Филисия.

Сэм Холланд побелел, как мел, хотя и мужественно попытался улыбнуться.

— Я… не мог, — с трудом проговорил Сэм, пожимая плечами.

Он дотронулся до щеки жены кончиками пальцев, словно хотел в чем-то себя успокоить. Она благодарно прижалась и устроилась поудобнее.

— Что было с Пэтси после той ночи?

— О, она старалась держаться от меня подальше, а спустя несколько месяцев убежала из дома с каким-то парнем. Шляпа обвинил меня в ее побеге… он считал, будто я испортил ее и разрушил ей жизнь.

— Но он же не причинил тебе никаких повреждений… я имею в виду, физических повреждений.

— Время от времени Шляпа колотил меня, и эти побои, наверное, закалили мой характер. Правда, колотил он меня редко, поскольку отрицательно относился к физическим наказаниям. Шляпа был непревзойденным мастером психологического давления, настоящий артист в постепенном подавлении всякого чувства свободы и независимости… Но ты знаешь все это. Я тебе уже рассказывал, как он издевался надо мной…

Сэм рассказывал смущенным голосом. Филисия гладила его, он казался ей холодным. Его глаза были полны враждебности, но она знала, что враждебность направлена не на нее.

— Почему у тебя не получилось сейчас со мной, Сэм?

— Независимо от того, как бы сильно я тебя ни хотел, я твердо верил, что если попытаюсь сейчас заняться сексом, в спальню вломится дядя Шляпа, приведет свою угрозу в исполнение и кастрирует меня. Эта угроза много лет висит надо мной, как дамоклов меч. Чем быстрее эта скотина окажется в могиле, тем спокойнее я буду себя чувствовать. Ты ведь понимаешь это, правда? — Он посмотрел на Филисию незнакомыми глазами, и она сразу догадалась, что его мысли были где-то далеко.

— Бедный Сэм… — смущенно проговорила она и с печальным вздохом вновь попыталась поудобнее устроиться около мужа.

Однако Сэм Холланд рассеянно отдалился, занятый собственными мыслями.

— Ты ведь понимаешь? — серьезным голосом переспросил Сэм. Потом разочарованный и ужасно расстроенный подошел к окну и прислонился к нему. Он широко расставил пальцы и оперся на подоконник.

— Но ведь Шляпа давным-давно умер, Сэм.

Только после этого напоминания он вновь задышал нормально.

— Да, — устало и благодарно согласился Сэм, сунул в рот сигарету и щелкнул зажигалкой. — Так ему и надо! — Он выпустил изо рта дым и улыбнулся жене. — Я бы не вытерпел, если бы он прожил еще хотя бы год. О, Господи!..

— Сейчас чувствуешь себя лучше?

— Немного лучше. — Холланд слегка насмешливо постучал кулаком по крепкой груди.

— Думаю, мы правильно сделали, что поговорили об этом.

— Извини, я… совсем раскис.

— Ты когда-нибудь сведешь меня с ума, Сэм! Немедленно прекрати говорить чепуху! Ничего ты не скис. Мы с тобой муж и жена уже девять лет, и я могу рассказать тебе о нашей жизни во всех подробностях. Я сама виновата: просто выбрала для секса чертовски неподходящее время. Скоро мы… — Филисия Холланд растерянно мигнула и медленно покачала головой. В ее глазах заблестели слезы.

— Пожалуй, мне лучше одеться, — сказал Сэм, — и поискать Туро. Не хочешь спуститься?

— Я, наверное, приму ванну. И скорее всего еще выпью… Возвращайся поскорее. Сэм, я люблю тебя.

— Твои чувства ко мне — единственное, что на самом деле меня беспокоит, — искренне сказал Холланд жене.

* * *

Сэм Холланд сидел внизу в библиотеке и слушал магнитофон, когда хлопнула дверь и они вошли в дом через задний вход. Холланд прошел через гостиную, миновал холл и очутился в столовой.

Послышался смех Лоны. Сэм увидел их тени на полу столовой. Потом увидел хлопанье черных крыльев и услышал шипение сокола, сидящего на запястье у Лоны. Холланд замер в дверях, отвернул голову и прижал руки к лицу. Перед глазами у него возникло голубое тихоокеанское небо и чайки, в ушах послышались их громкие крики. Отвратительные птицы требовали его печени. Они бросились вниз, и сейчас он видел вздымающийся океан и солнечный свет, потоками льющийся вниз. Он видел ужасные тени, выходящие на берег из океана.

Сэму Холланду пришлось больно пощипать щеки и подергать себя за веки, чтобы причинить боль и вернуться в реальность.

Рич с Лоной перестали смеяться, когда увидели Сэма и услышали громкое всхлипывание, вырвавшееся из его горла.

— В чем дело, Сэм? — удивленно поинтересовался Ричард Марслэнд.

— Птица! — выдавил из себя Сэм, судорожно хватая ртом воздух.

— Капитан Полночь, — гордо представила сокола Лона Келс. — Я решила назвать «капитан Полночь», Сэм. Посмотри, как он поправился. Через несколько дней он будет у меня летать.

— У нас нет нескольких дней, любимая, — напомнил девушке Марслэнд.

— Может, я заберу его с собой, — пожала плечами Лона. — По нему здесь никто не будет скучать… Хочешь поехать со мной, Капитан?

Постепенно перед глазами Сэма Холланда заплясали огоньки. Он тяжело дышал и сейчас отчетливо вспомнил, как стоял на коленях на холодном песку. Вспомнил вспышку зимнего света в глазах, вспомнил, как неуклюже и методично бил кулаком уже мертвую чайку. Он бил ее до тех пор, пока птица не превратилась в кучку кровавого мяса и перьев.

— Унеси отсюда эту птицу, — прохрипел Сэм Холланд, бросая взгляд на безупречно круглый желтый глаз сокола и острый изогнутый клюв.

— Тебя по-прежнему беспокоит та детская фобия, Сэм? — встревожился Рич Марслэнд. — Дурацкий вопрос, извини. Конечно, беспокоит, ты страшно побледнел… Вынеси его на крыльцо, Лона!

Лона Келс насмешливо нахмурилась и вышла из столовой, что-то успокаивающе говоря булькающим голосом своему полуприрученному соколу. На темном крыльце она привязала его к высокой спинке деревянного стула.

Сэм внезапно повернулся и вышел в холл. Сердце так быстро колотилось, что грозило в любую секунду выскочить из груди, через рот с хрипом вырывался воздух.

— Эй, Сэм! — негромко окликнул его Рич и последовал за ним.

В библиотеке Сэм открыл бутылку виски, которое терпеть не мог, и плеснул в стакан. Когда Рич Марслэнд опустился на диван, он уже пил виски большими глотками.

— Что с тобой произошло в столовой, Сэм?

Сэм Холланд пристально посмотрел на Марслэнда, сделал еще глоток и сжал виски большим и указательным пальцами.

— Маленькое путешествие в прошлое, — вяло ответил он.

— Серьезно? Вспомни, я ведь предупреждал тебя, чем это может закончиться. Даже спустя много месяцев после прекращения принятия ЛСД могут сохраняться сильные улеты. Этот был долгим?

— Очень долгим, но зато более мягким по сравнению с парой других, которые у меня были раньше. Один случился с месяц назад в самолете, когда я летел из Миннеаполиса в Нью-Йорк… — Холланд допил остатки виски, но продолжал делать судорожные глотки после того, как виски закончилось. — Я тогда испугался, что мне придется встать и выйти из самолета на высоте тридцати тысяч футов.

Рич рассудительно сказал:

— И все же это не очень высокая цена. Ты как-нибудь справишься с несколькими неожиданными эйфориями. Зато своим здравомыслием, своей жизнью в конце концов ты обязан ЛСД.

— Ты прав. — Только сейчас Сэм услышал бормотанье, доносящееся из нижнего ящика стола, и пошел выключать магнитофон.

— Хорошие новости, Сэм. Больше можно не подслушивать телефонные разговоры Генерала. Совсем недавно ему звонил Вернон Меттс. Он прилетает завтра после обеда. Генерал ждет его около восьми часов.

— Господи, наконец-то! Сколько времени пришлось ждать! — Сэм Холланд запер ящик. — Смотри не забудь вытащить подслушивающее устройство из его телефона. Мы чуть не забыли о нем.

— Не забуду, Сэм.

Лона раздвинула двери и вошла в библиотеку.

— Где Туро?

Рич ответил:

— Наверное, в церкви. После вчерашней ночи она ему может понадобиться.

— Пусть идет, лишь бы не надумал исповедоваться.

— Он знает, что этого нельзя делать.

Лона Келс сняла плотное пальто, под которым была блузка в горизонтальную полоску и коротенькие до неприличия красные шорты, открывающие полумесяцы упругих ягодиц. Лицо девушки покраснело, но белки глаз оставались пугающе ясными. Крепкое здоровье и отличное настроение так и били через край. Лона принялась со смехом смешивать себе коктейль.

— Честно говоря, пить не очень-то и хочется, но не хочется и видеть, как ты пьешь в одиночестве, дружище Сэм. Хочешь еще выпить? — Она повернулась к Ричу и спросила: — Он знает последние новости?

— Я уже рассказал, — кивнул Марслэнд.

Сэм Холланд сказал:

— Меня беспокоит Туро.

— Почему? — удивилась Лона. — Туро заинтересован в успехе этой операции больше всех нас. Он полжизни ждал такой возможности.

— Филисия хорошо относится к Туро. Ей в голову пришла идея попытаться уговорить его образумиться.

— Ну что же, — заявила Лона, размешивая напиток пальцем, — тогда нам лучше не подпускать леди к Туро. Сделать это будет совсем нетрудно. Завтра постараюсь не отходить от нее ни на минуту.

Через несколько секунд Сэм задумчиво покачал головой.

— Ты ей не нравишься, — заметил он.

— Неудивительно. Она до смерти боится меня. Можете мне поверить, той ночью я могла воткнуть в нее нож с такой же легкостью, как и в Дева, и она знает это. Честно говоря даже не понимаю, что меня остановило… — Лона Келс внимательно посмотрела на серое лицо Сэма и ласково заметила: — Я шучу, дружище Сэм. Но если хочешь знать правду, она мне не нравится. Филисия не понравилась мне с самого начала. Благодаря ей мне пришлось вкалывать в поте лица. Каждый день я ждала, что она придет и заявит: «Ты не Кэрол!» Два-три раза я видела сомнение у нее на лице, но к счастью, она все время старалась прогнать неуверенность и так и не решилась поверить ей. — Девушка расчистила угол стола и уселась. Рич закурил тонкую сигарету, с большим удовольствием наблюдая за Сэмом и Лоной. — За твое здоровье! Мне кажется, ты допускаешь ошибку. По-моему, ты должен поехать с нами после того, как все будет кончено. Вот увидишь, ты будешь скучать здесь по своим настоящим друзьям, которые будут находиться далеко.

— Сомневаюсь в этом, — с невеселой улыбкой покачал головой Сэм Холланд.

Лона прижала руку к сердцу и притворилась, что падает в обморок через край стола.

— Сэм, ты причинил мне страшную боль своими жестокими словами! Я буду скучать по тебе! В конце концов, ведь я взрастила тебя на своей собственной груди в этой второй твоей жизни.

— Сэм устал, любимая. Не доставай его.

— Ладно, но только запомни, Сэм. Если у тебя плохо пойдут дела с Филисией после смерти старика, мы в любой момент будем рады видеть тебя.

— Я люблю Филисию, — сообщил Сэм, не сводя с девушки пристального взгляда. Его мрачное настроение немного расстроило Лону. — И я очень надеюсь, что до вашего отъезда с ней не случится ничего плохого.

Лона Келс покачала головой и с упреком сказала:

— Сэм, ты меня удивляешь. Мне не нравится Филисия, но не настолько, чтобы я стала бросаться на нее.

Она спустилась на пол и обошла вокруг комнаты на цыпочках, что-то тихо напевая. Сэм посмотрел на нее, потом перевел взгляд на Ричарда Марслэнда.

Рич тоже тревожно наблюдал за Лоной.

— Все мы ждем не дождемся завтрашней ночи, — сказал он.

— Я иду спать, — сказал ему Сэм.

— Послать Туро утром? — поинтересовался Марслэнд.

— Да, пошли его завтра утром. У него появится хоть какое-то дело.

Глава 20

Утро двадцать первого дня после похищения. Это событие нужно хоть как-то отметить, подумала Кэрол Уоттерсон и вспомнила обещание Барбары Хендершолт испечь торт со свечами. Мысль о празднике даже не вызвала у Кэрол улыбки. Спала она плохо, нижняя часть спины болела, но она не могла промассировать ее из-за пояса и наручников.

Подъехала машина, кто-то вошел в дом. Внизу послышались тихие неразборчивые голоса, на кухне зазвенела посуда. Интересно, кто приехал, подумала Кэрол? Туро? Она не видела его уже около недели. Во время последней встречи она была в полусознательном состоянии и почти не замечала его присутствия… Покрутившись на кровати, Кэрол нашла положение, которое позволило облегчить боль в спине, и принялась ждать. Потом занялась дыхательной гимнастикой по системе йоги. Вдох на счет четыре, затем задержать дыхание, тоже досчитав до четырех, и медленно выдохнуть: один-два-три-четыре. В ее теперешнем состоянии дышать по системе йоги было нелегко, но она должна была вернуть силу легким. Этим утром она чувствовала себя значительно сильнее. Конечно, еще не готова к решительной борьбе, но уже и не слаба, как пылинка… Она надеялась, что приехал Туро, надеялась, что он принесет поднос с завтраком. Кэрол не хотела видеть Большого Джима. Если у него хватит наглости приблизиться к ней после вчерашнего, она может плюнуть ему в глаза.

Почувствовав головокружение, Кэрол перестала делать упражнения и закрыла глаза. Через некоторое время она услышала шаги на лестнице. Ей несли поднос с завтраком.

— Привет! — поздоровался Туро.

Кэрол быстро повернула голову к лестнице.

— Туро! Я очень рада тебя видеть!

Ее радость была искренней и неожиданной. Смуглый юноша застенчиво улыбнулся и направился с подносом к кровати.

— Крошка сказала, что ты сейчас чувствуешь себя почти нормально.

— Да. Как у тебя дела?

— О… — туманно протянул Туро, — прекрасно.

Он поставил поднос на маленький столик и достал ключ из кармана желтоватой куртки. Потом зашел со спины и снял большой амбарный замок, которым цепь была прикреплена к раме кровати. Кэрол села прямо и благодарно посмотрела на него. Туро вытянул звонкую цепь через отверстие, расстегнул несколько застежек на поясе и освободил ее.

— Останься, пожалуйста, — попросила Кэрол Уоттерсон. — Я скоро вернусь.

Когда она вернулась из ванной, он уже снял крышки с тарелок на подносе. В это утро завтрак состоял из кукурузных хлопьев и черной патоки, маленькой отбивной и яйца.

— Крошка всегда готовит слишком много, — покачала головой Кэрол. — Может, ты позавтракаешь со мной, Туро? — Он отклонил предложение, покачав головой. — Ну тогда выпей хоть кофе? Поверь, мне одной не выпить столько кофе. К тому же Крошка все равно поставила на поднос две чашки. Эта Крошка никогда ничего не упускает.

Туро неуверенно посмотрел на девушку, но ее улыбка была живой и нециничной. Он налил кофе и принялся пить, придерживая блюдце под подбородком слегка дрожащими руками. Этим утром смуглый парень явно из-за чего-то нервничал, и Кэрол стало его жалко. Она успела съесть половину завтрака, когда боль в нижней части спины заставила ее непрерывно вертеться. Девушка встала и принялась ходить по комнате. Туро с восхищением и печалью следил за ней, грызя ноготь между глотками кофе.

— В чем дело? — в конце концов поинтересовался Артуро Регало.

— Сильно болит спина.

— О!..

— Если заставить кровь циркулировать, боль пройдет… Потри мне спину, пожалуйста, Туро.

Кэрол не стала смотреть, как он отнесся к этому предложению. Она опустилась на шкуру белого медведя, стала на колени, потом легла на живот, сцепила руки и вытянула их вперед. Туро громко поставил чашку с блюдцем на поднос и подошел к ней. Несколько секунд он смотрел сверху вниз на ее белокурую голову, потом опустился на колени и принялся массировать низ спины. У него были сильные, но ловкие и осторожные руки. Массировал Туро умело, как профессиональный массажист.

— Мммм… — пробормотала Кэрол. — Божественное ощущение! Боль сразу отступила.

Туро встал, а Кэрол Уоттерсон перевернулась на спину.

— У тебя это так ловко получается. Наверное, массируешь всех своих девушек, — игриво заметила она и с любопытством посмотрела на Туро.

Кэрол так мало знала о нем. Два года назад в Беркли они вместе ходили на лекции по политологии с двумя сотнями других студентов. Время от времени Кэрол и Туро встречались в студенческом городке, улыбались и кивали друг другу. Он всегда был один, всегда куда-то торопился, как будто был сильно занят. Когда она еще не была знакома с Девом, ей даже пару раз хотелось остановить Туро и познакомиться. Сейчас же у них было совсем мало времени, но Кэрол с удивлением поняла, что по-прежнему хочет узнать его поближе. Он тронул ее и был с ней мягок, и она знала причину своего желания.

— У тебя есть девушка? — поинтересовалась Кэрол. Солнце уже полностью взошло, и в комнате постепенно становилось тепло. Солнечный луч коснулся ее лица и приласкал его.

— Девушка? Нет. — Туро поднес ко рту кулак, но ногтей уже не осталось. Он сгрыз их до крови. Вместо ногтей он принялся грызть костяшки пальцев. Казалось, ему стыдно, что у него такие слабые нервы.

— Однажды я почти решила остановить тебя. Мне хотелось познакомиться, узнать тебя. Я всегда искала тебя, когда приходила на лекции… вот только забыла, как его звали.

Это признание вызвало у Туро напряженную улыбку. Никакого скептицизма. Его реакция позволила Кэрол судить о том, как он относится к ней. Она почувствовала восторг и одиночество.

— Я всегда опаздывал, — кивнул он.

— Неудивительно, лекции начинались страшно рано. — Кэрол села и обхватила руками колени. Он бросил взгляд на цепь и быстро отвел глаза в сторону. Ее плен разрушал настроение близости, которое так легко возникало между ними. Почувствовав это, Кэрол печально сказала: — Еще один случай, подтверждающий, что нужно всегда доверять своим инстинктам. Если бы я принялась охотиться за тобой тогда, то наверное, с Девом бы у меня ничего не было.

Упоминание о Деве Кауфмане странным образом подействовало на Туро, но Кэрол так и не смогла решить, обиделся он или встревожился.

— Доедай завтрак, — велел он, но не грубо, а строго, как и положено тюремщику.

Кэрол поняла, что проиграла. Артуро Регало направился к лестнице.

— Пожалуйста, останься, — попросила она его, вставая. — Я должна поговорить с тобой, Туро.

Смуглый юноша не хотел оставаться, но что-то заставило его вернуться. Наверное, рыцарское отношение к женщине или какое-то смутное ощущение, что он в долгу перед Кэрол. Прежде чем он мог передумать, она подошла к подносу с завтраком и с трудом, так как мешала цепь, разлила по чашкам остатки кофе.

— Я знаю, что происходит, — сообщила ему Кэрол. — Я знаю, почему нахожусь здесь. Я знаю о ваших планах по отношению к Генералу. Крошка мне все рассказала.

Туро молча посмотрел на нее и выбрал один из шезлонгов. Лицо цвета дубленой кожи посуровело, и ей показалось, что разговор напрасен. Юноша повернул голову к окну и устало закрыл глаза от яркого солнца. Кэрол сидела, скрестив ноги, и смотрела ему в лицо. Ее заинтриговал маленький шрам у него на подбородке, сильное впечатление на нее произвели длинные ресницы. На долю секунды он резко расслабился. Губы раздвинулись, из горла с громким шипением вырвался воздух. Это случилось так неожиданно, что он сам испуганно вздрогнул.

— Я не могу и не собираюсь защищать моральные принципы Генерала, — сказала Кэрол, решив сразу уступить в главном и надеясь все же разговорить Туро несмотря на его замкнутость. — Долгое время я хотела уговорить его изменить свои принципы и взгляды. Между нами не раз происходили горячие споры, и мы неделями могли не разговаривать, но с ним невозможно спорить. Его просто нельзя изменить. Он солдат… старый боец. Я называла его самыми ужасными словами, но все равно он остается моей плотью и кровью, и я не могу не любить его. Я не хочу, чтобы его убили. Я не хочу, чтобы тебе пришлось убивать его.

— Ну… — протянул Регало после долгой мучительной паузы. — Но я должен сделать это, вот и все.

— Нет, не должен.

— Послушай… — Он повернул голову и посмотрел на собеседницу с усмешкой, как старший брат смотрит на сестру. Сейчас, похоже, он понял, как следует себя вести, и чувствовал, что ему ничто не угрожает. — Мы можем спорить сколько угодно, но меня тоже нельзя изменить. Убийство твоего деда не из тех решений, которые принимают за пять минут. Оно созрело у меня целых двенадцать лет назад.

— О… — тихо и разочарованно произнесла Кэрол. — Туро, я тебе не верю. Как ты мог решить убить человека, когда был еще совсем ребенком?

— Когда я был мальчишкой, твой дед торговал оружием в моей стране. Генерал Морзе продал на несколько тысяч долларов автоматических винтовок и легких пулеметов одной банде, которая пряталась в горах нашей провинции. Это была кучка самых отпетых убийц и уголовников, которым было наплевать на политику и какие-то там высокие идеи. Оружие придало им храбрости, и они превратились в реальную угрозу для мирной жизни в провинции. Когда они перебили население двух деревень, к нам прислали федеральные войска. В столице провинции, где жила моя семья и где мэром был мой отец, произошли кровопролитные бои. Я потерял отца и родственников, как по отцовской, так и по материнской линии. Выяснить, откуда у бандитов взялось такое современное и сложное оружие, оказалось нетрудно, но правительство так и не заявило официального протеста. Генерал Морзе продавал оружие абсолютно всем в нашей стране, даже самому правительству.

— Туро, мне очень жалко твоего отца.

Смуглый юноша кивнул и встал со стула. Сделав несколько глотков кофе, он подошел к столику и поставил чашку на поднос.

— Но если в Генерале и есть зло, то оно… неосознанное. Ты ничего не добьешься, если убьешь его. Разве что загубишь свою собственную жизнь!

— Интересно, а что ты тогда вообще считаешь злом? Генерал Генри Фелан Морзе до сих пор торгует оружием, от которого гибнут люди… К тому же я должен вернуть долг чести.

— Понятно. Значит, должен вернуть долг чести. Ну что же, это… очень серьезно. — Кэрол подошла к Туро и остановилась около него. — Я уверена, что твой отец был хорошим человеком, но он мертв. Генерал нехороший человек, но он старик и скоро тоже умрет. Может, его душа и попадет в ад. Не знаю, я не теолог… — Постепенно девушка начала горячиться, и ее голос становился все громче. Ей очень хотелось нести ответственность за его судьбу. — Мне все равно, что случится с Генералом, но мне не безразличен ты. Туро, почему ты не убежишь отсюда? Оставь этот дом, беги без оглядки. Сдайся полиции или ФБР. Они знают, что делать.

— Если я сдамся полиции, то на самом деле загублю всю свою жизнь. Сама подумай: похищение с целью выкупа, заговор с целью убийства, сообщничество в… — Он замолчал, посмотрел на Кэрол с удивленной улыбкой и полушутливо добавил: — А знаешь, ты можешь причинить мне кучу неприятностей такими предложениями?

— Туро, что ты хотел сказать, но не сказал? — Не дождавшись ответа, Кэрол Уоттерсон схватила его за руку, зазвенев цепью. — Сообщничество в чем?

— О, chica… — пробормотал Регало.

— В убийстве? — Кэрол изо всех сил потрясла его. — Туро, — яростно вскричала она, — с моей семьей что-нибудь произошло?

— Нет.

— Не лги мне! Если бы мы поменялись местами, я бы не стала тебе лгать.

— С твоими все в порядке. С ними ничего не случилось. Твоя мать… догадалась.

— Ты имеешь в виду: догадалась о Лоне? — Кэрол отпустила его руку и упала на кровать. — О, Господи, если бы ты знал, как страшно меня напугал! А тебе известно, как она догадалась?

Туро стоял неподвижно, казалось, его парализовало. Его губы едва шевелились.

— Лона… потеряла выдержку.

— О… — со вздохом облегчения проговорила Кэрол. — Значит, она так и не смогла до конца сыграть роль. Я и не думала, что у нее получится. Притвориться мной — смехотворная идея.

Туро Регало сунул руку в карман и достал лист бумаги с ручкой.

— Твоя мать беспокоится о тебе, — сообщил он. — Если хочешь, напиши ей записку, чтобы она знала, что с тобой все в порядке.

Кэрол несколько минут думала, что написать, потом принялась писать:

«Жаль, что я не могу тебе написать, где нахожусь, но я сама этого не знаю. В этом нет ничего смешного, но они обращаются со мной нормально и хорошо кормят. Я очень тоскую по дому, и я…»

Она остановилась. К горлу подступил ком, но она быстро взяла себя в руки и принялась решительно писать дальше:

«…очень скучаю по всем вам. Пожалуйста, не беспокойся обо мне, у меня действительно все хорошо. Чтобы ты знала, что это пишу я, а не какая-нибудь самозванка… Филисия, помнишь, что я сказала мисс Уоткинс, когда училась во втором классе? Она тогда предложила мне сыграть роль лягушки в школьном спектакле».

Закончив писать, Кэрол критически перечитала записку. Одни банальности, подумала она, но так как от нее не требовался шедевр эпистолярного жанра, то она не стала ничего менять, подписалась и протянула лист Туро. Он спрятал его в карман, не став даже бегло просматривать.

— Туро, не уходи, — попросила Кэрол.

Однако сейчас Регало уже получил то, за чем пришел. К тому же за те несколько минут, пока Кэрол писала записку, ему удалось постепенно взять себя в руки. Он спокойно изучал девушку, но его пылающие глаза смотрели так, будто не узнавали ее. Это обидело Кэрол. Казалось, он находится во власти фатализма.

Когда юноша вытащил цепь из-под кровати и попытался надеть кандалы, Кэрол отдернула ногу. Туро терпеливо посмотрел на нее, и она подчинилась. Сейчас Кэрол изо всех сил старалась разжечь в своем сердце ненависть к нему, но у нее ничего не получилось. Усилие и напрасно потраченные эмоции заставили ее расплакаться. По щекам покатились слезы, ей показалось, будто горло наполнилось клеем.

— Не уходи. — Она весело посмотрела на него, испуганная несчастьем, его юностью и трагической угрюмостью, присущей священникам. — Я боюсь. Я боюсь. Я так боюсь!

Артуро Регало рассеянно дотронулся до ее волос жестом, к которому привык ночами, когда она с багровыми глазами и высокой температурой лежала в полусознательном состоянии на белой кровати. Он уложил ее волосы так, как ему нравилось, с каким-то таинственным почтением, которое привело ее в ужас, но как ни странно успокоило. Она замолчала.

— Скоро ты вернешься домой, — с улыбкой сказал ей Туро. — Очень скоро. Это я тебе обещаю.

После этих слов Туро очень быстро ушел. Он так торопился, что раз даже поскользнулся на лестнице, спускаясь вниз.

* * *

Крошка приготовила в тот вечер потрясающий ужин: вкусная закуска, салат с очень свежим и вкусным латуком (Кэрол уже давно не ела вкуснее), foie de veau[27] и белый мягкий французский сыр. Poire[28] она подала в кофейной чашке. Крошка искренне извинилась за такое нарушение этикета, но вкус от этого у десерта не ухудшился.

Кэрол была уверена, что это прощальный ужин. День выдался душным. После обеда снизу все время доносились громкие звуки — Хендершолты собирали вещи. А это означало, что жильцы собираются уезжать и закрывать дом. Большой Джим много раз ходил от задней двери к сараю. В нем стояла машина, на которой он не ездил, поскольку номера на ней были калифорнийские.

Несмотря на обычную болтовню Крошка находилась в приподнятом праздничном настроении. Все это очень расстраивало Кэрол, но она старалась казаться тоже веселой. Крошка помыла и расчесала ей волосы. Толстуха накрасила глаза, и всякий раз, когда Кэрол хвалила ее, у нее начинали предательски блестеть глаза.

Итак ее деда убили или очень скоро должны убить, подумала Кэрол, отчаянно прожевывая праздничный ужин и не сводя взгляда с неугомонной Крошки. Девушка задумалась, как бы выведать последний и самый важный секрет.

Прошло совсем мало времени, а Кэрол Уоттерсон уже поняла, что в этот вечер Крошка не собирается откровенничать. Барбара Хендершолт говорила о ней, ходила вокруг да около и попыталась вбить в голову Кэрол неприятную мысль. Veau начало прилипать к ее горлу, и она не могла смыть его даже с помощью вина. Кэрол отложила в сторону вилку и раздраженно посмотрела на толстую тюремщицу. Весь долгий день они собирали вещи, прятали и уничтожали следы. Сейчас была половина девятого вечера, и небо стало менять цвет. Из серебристо-абрикосового оно превратилось в темно-синее, на нем засверкали звезды. Теперь в доме оставалась последняя и единственная улика: Кэрол Уоттерсон.

Несмотря на все протесты Крошки и печальные заверения, которые она видела утром в глазах Туро, Кэрол не была уверена в своей судьбе. А вдруг они собирались просто убить ее? С полминуты Кэрол твердо верила в это. Барбара Хендершолт рассказывала о чем-то интересном, что вычитала в газетах или видела по телевизору, делая аккуратные жесты толстыми сильными руками. Кэрол никак не могла понять, о чем она говорит. Ей даже показалось, будто она плохо слышит. С ее ушами происходило что-то неладное. Где-то в глубине раздавался странный звон и ощущалось холодное трепетание. В ушах Крошки блестели крошечные золотые бусинки. Длинные белокурые волосы были стянуты посередине лентой, открывая мягкий столб шеи, как бы изваянной из слоновой кости. Горло разбухло от непонятной речи. Странно, что она не могла больше слышать, подумала Кэрол, так как во всем остальном она чувствовала себя абсолютно нормально. Однако к глухоте скоро добавился и еще один тревожный симптом. Кроме неспособности слышать, она не могла и ничего почувствовать. Сейчас она находилась в состоянии оцепенения, которое было страшнее любой паники и страха. Крошка улыбнулась. В отличие от большинства толстух у нее были крепкие ровные зубы и здоровые глаза, этим вечером слегка порозовевшие от слез. Она сохраняла дистанцию и украдкой вытирала слезы, думая, что Кэрол не замечает. Очень эмоциональная девушка Крошка, внимательная и заботливая до самого конца. Она будет клясться в нерушимой дружбе, желать доброй ночи и говорить: до встречи утром! А позже будет сидеть на переднем сиденьи машины в дорожном платье, слушать по радио какую-нибудь приятную музыку и при этом не испытывать ни малейших угрызений совести, пока Большой Джим потихоньку поднимется на второй этаж, чтобы в последний раз пожелать пленнице спокойной ночи. В кулаке он зажмет шприц, наполненный смертельной дозой наркотиков.

— Ты что, больше ничего не будешь есть, Кэрол?

Кэрол Уоттерсон подошла к кровати и с сомнением посмотрела на тарелки, стоящие на подносе. От рук приятно пахло, перед ужином она надушила запястья. Физическое присутствие Барбары Хендершолт оказывало на нее такое же воздействие, какое луна оказывает на приливы и отливы. Запах духов возбудил ее. Кожа оставалась ледяной, и она выделяла алкоголь всеми порами своего тела. Несмотря на странное состояние девушка улыбнулась.

— О, я… Крошка, все потрясающе вкусно, но настолько калорийное, что я больше просто ничего не могу втолкнуть в себя.

— С тобой все в порядке? Ты что-то сильно побледнела.

— Все в порядке, Крошка, — кивнула головой Кэрол, изо всех сил стараясь притвориться веселой. — Немного устала… почти всю вчерашнюю ночь у меня болела спина, и я очень мало спала.

— Задерживается менструация, да? — Крошка, похожая на маленького толстого доктора, как всегда в таких случаях нахмурилась.

— Ну, я могла и пропустить этот месяц. Знаешь, ведь у меня была высокая температура.

— О, конечно. — Крошка отрезала кусок сыра и принялась грызть его маленькими кусочками, как огромная довольная жизнью мышь. — Объедение, — заявила она, собирая и кладя в рот крошки.

Кэрол весело кивнула, а внутренне задрожала от страха, что ее сейчас вырвет.

— Крошка, ты не возражаешь, если я сниму цепь? Мне хотелось бы сходить в ванну.

Крошка сунула в рот последний кусочек сыра и стала искать у себя в карманах нужный ключ, пока Кэрол стояла около нее с подступившим к горлу комом. Она заставила себя пойти в ванну и открыть краны. Там ее действительно вырвало, но она постаралась как можно меньше шуметь. Ей показалось, что организм хочет избавиться от всего, чем ее кормили за последние три недели. У Кэрол промелькнула мысль, что после приступа тошноты она здорово ослабнет, у нее опять начнут слезиться глаза и бешено колотиться сердце, но она ошибалась. Помыв с две минуты лицо холодной водой, Кэрол напротив почувствовала прилив сил, успокоилась и была готова к решительным действиям. У нее, правда, дрожали руки, но в эти дни они дрожали почти постоянно, зато сил явно прибавилось.

— О, Крошка! Мне придется задержаться здесь на некоторое время. Не принесешь покурить?

Большой Джим строго следил за количеством сигарет, которые выкуривала жена. Барбара подошла к слегка приоткрытой двери и сунула в ванную зажженную сигарету.

— Большое спасибо, — поблагодарила Кэрол и закрыла дверь.

— De nada,[29] девочка.

— Может, доешь за меня poire?

— О, Господи, я уже и так слопала три чашки! Но если ты настаиваешь…

Кэрол села на крышку унитаза и выкурила две трети длинной сигареты. Потом отложила ее в сторону, взяла два квадратных кусочка туалетной бумаги и сложила их так, чтобы они помещались в ладонь левой руки. Затем девушка подняла крышку и смахнула пепел в унитаз. Сейчас в сигарете оставалось около полутора дюймов. Кэрол вставила окурок между третьим и четвертым пальцами правой руки так, чтобы тлеющий кончик был спрятан в ладони, промыла унитаз и вернулась в комнату. Скованные цепью руки она держала перед собой ладонями внутрь, и Крошка не могла увидеть, что она по-прежнему держит сигарету. От жара тлеющей сигареты кожа на ладони стала покрываться волдырями, но Кэрол не обращала внимания на боль. Она притворно, но вполне убедительно зевнула.

— Наверное, я буду укладываться.

— Так рано? — удивилась Барбара Хендершолт.

Однако несмотря на удивление было ясно, что Крошка одобряет решение Кэрол лечь спать пораньше. Она выпила остатки вина из горлышка, после чего на верхней губе остался красный полумесяц, и поставила бутылку на поднос. Потом начала готовить постель ко сну. Пока она отворачивала простыни и отвлеклась от Кэрол, та опустилась на корточки в изножьи кровати, положила сигарету между слоями туалетной бумаги, быстро раздвинула матрацы и незаметно сунула между ними завернутую в бумагу сигарету. Избавившись от сигареты, она встала, облизнула ожог на ладони и невинно улыбнулась, когда к ней повернулась Крошка, взбивающая подушку.

— Передали, что завтра влажность понизится.

— Хорошие новости.

— Последние пару дней все время я так здорово потела, что боялась, как бы на мне не стали расти грибы.

— Ну ты и шутница, Крошка!

— А сейчас пора надевать пояс.

Толстуха надела на пленницу пояс. Кэрол села на кровать, и Крошка продела цепь в петлю. К этому времени она здорово вспотела, с виска к подбородкам пробежал ручеек пота, на платье появились темные влажные пятна. Кэрол легла на спину. Крошка прикрепила цепь к кровати и повесила большой медный замок.

Кэрол улыбнулась толстухе вымученной улыбкой, но ей не удалось скрыть гнев. Крошка сильно удивилась.

— Я считаю, что меня посадили на цепь, как в тюрьме.

— О, Господи, Кэрол, опять ты за старое. Ты же знаешь, что я думаю…

— Мне скучно, Крошка. Честное слово, мне на самом деле чертовски надоело слушать о том, что ты думаешь.

Барбара Хендершолт смущенно вытерла вспотевший зад, облизнула губы и попыталась придумать какой-нибудь настолько же двусмысленный ответ. Казалось, улыбка застыла на лице Кэрол, но через пару десятков секунд она внезапно перестала улыбаться, и лицо девушки превратилось в каменную маску. Она лежала и смотрела на Крошку обвиняющим взглядом. Временами ее карие глаза, как-то странно закрытые ресницами, были сильно похожи на холодные змеиные глаза.

— Ну, я н… н… не знаю, что еще… — растерянно пробормотала толстуха.

— Дерьмо! — выругалась Кэрол Уоттерсон. Она выплюнула грязное слово в Барбару, точно прицелившись.

— …сказать тебе! — закончила Крошка с закрытыми глазами. С ее лица исчезли обычные мудрость и нахальство, и оно превратилось в водянистый пудинг. Она добавила уже нормальным голосом, но с по-прежнему закрытыми глазами: — У тебя все причины ненавидеть меня.

— Я тебя и ненавижу, разве не так?

— Но я надеялась…

— Я хочу выспаться, Крошка. Выключи свет.

Толстуха потопталась еще мучительную минуту, почти тая от презрительного взгляда Кэрол. Сначала она смотрела куда-то в сторону, потом постепенно перевела взгляд на свою мучительницу. Ее глаза на ставшем пудингообразным лице уменьшились и окутались какой-то зеленоватой дымкой. Где-то в ее голове происходил непонятный сложный рискованный процесс. Кэрол Уоттерсон почувствовала, как к ней быстро возвращается страх. Но Крошка молча повернулась, сошла с возвышения, на котором стояла кровать, и отправилась выключать свет.

В темноте слышалось ее тяжелое дыхание. Слабый лунный свет слегка выделял окна. Больше света просачивалось через занавеси и двери с первого этажа, он окрашивал стену над лестницей в тусклый коричневато-желтый цвет.

Когда глаза Крошки немного привыкли к темноте, она вернулась к кровати. Стараясь сохранить равновесие, с трудом опустилась на колени и схватила руку Кэрол. Она прижала ее к своей горячей мокрой щеке, потом горячо поцеловала, как бы извиняясь. Все это она проделала молча.

Кэрол вырвала руку. Цепь от резкого движения больно ударила Крошку по лицу. Толстуха шумно вздохнула от боли, и ее глаза засверкали, как озера, в слабом лунном свете.

— Убирайся с моей постели, вонючая крыса!

Крошка, как стояла на коленях, так и села на зад.

Несколько секунд она сидела абсолютно неподвижно, и Кэрол почувствовала, что девушка изучает ее. Кэрол так и не смогла заставить себя отвернуться.

— Крошка! — позвал жену снизу Большой Джим.

Барбара вздрогнула. Потом схватилась обеими руками за кровать в поисках опоры и тяжело встала. Взяв со столика поднос с посудой, вновь замешкалась. Ее громадная фигура резко выделялась на фоне серых окон. Кэрол притворилась, что спит, или относится с полным безразличием к ее поступкам, но сердце продолжало очень громко колотиться в груди. Наконец, когда казалось, будто прошла целая вечность, Крошка ушла. Кэрол услышала шаги на лестнице и тяжелое дыхание. Спина скользила по стене, тарелки на подносе позвякивали всякий раз, когда она спускалась на очередную ступеньку.

* * *

Тлеющая сигарета, питаемая совсем маленьким количеством кислорода, который с трудом пробирался через слои туалетной бумаги, быстро прожгла дырки размером с лошадиные подковы в обшивке обоих матрацев. После этого медленно и совершенно непредсказуемо огонь начал распространяться через туго набитые матрацы. Он то попадал в маленькие воздушные пустоты и вспыхивал на какие-то доли секунды небольшим ярким пламенем, то вновь возвращался к слабому, но постоянному тлению. Через час Кэрол решила, что ее план не удался, и задремала.

Во сне девушка шевелилась и время от времени меняла положение тела, так как матрац сначала стал теплым, а потом и горячим. Огонь долго пробивался на поверхность и как раз через час наконец вырвался в изножьи кровати. Неожиданно вспыхнула простынь. Кэрол почувствовала запах дыма, набрала полные легкие дыма и проснулась. Она тут же закричала, забыв на мгновение, что это ее рук дело. В панике Кэрол попыталась даже спрыгнуть с кровати.

— Помогите! О, Господи, она горит!

С громкими паническими криками Кэрол Уоттерсон принялась сбивать ногой с простыни пламя, пытаясь сбросить ее с кровати. Искры и куски тлеющей ткани взлетали в воздух и опускались на ее голые ноги. Матрац загорелся и в других местах. Сейчас Кэрол со всех сторон окружали маленькие клубы дыма и язычки пламени. Комната быстро наполнилась желтым дымом с отвратительным запахом. Девушка выгнулась, стараясь как можно дальше отодвинуться от горящего матраца. Она почувствовала, как начали тлеть ее волосы, и принялась колотить по ним скованными руками, не переставая кричать.

На лестнице раздались бегущие шаги, через секунду загорелся свет. Большой Джим несколько секунд смотрел на пламя и дико мечущуюся пленницу, не веря своим глазам. Потом схватил с маленького столика кувшин и выплеснул воду на Кэрол.

— Крошка! — громко закричал Хендершолт. — Быстрее поднимайся сюда!

Он бросился в ванную, вновь наполнил кувшин, вернулся в спальню и вылил воду на пламя, охватившее матрац. Через несколько секунд показались голова и плечи Крошки. Кэрол рыдала и хрипела от густого дыма. Большой Джим рывком втащил жену на последние две ступеньки, совершив усилие, равное поднятию тяжелого старинного сейфа из неудобного положения — сидя на корточках.

— Где ключ? Куда ты дела ключ, черт бы его побрал?

— Не знаю! — взвыла Крошка, яростно шаря по карманам. — Должно быть он остался в моем другом…

— Поливай матрац! — велел Большой Джим и сунул жене кувшин. — И потуши искры на полу.

Он несильно влепил Крошке пощечину, чтобы вывести ее из состояния транса, и побежал на первый этаж.

— Крошка! Крошка! — громко застонала Кэрол. — Я вся горю!

Барбара Хендершолт, белая, как привидение, за исключением красных отпечатков пальцев Джима на щеке, бросилась в ванную и сунула кувшин под открытый кран. Через несколько секунд она вернулась, но остановилась чересчур далеко от продолжающей тлеть кровати и почти вслепую выплеснула воду.

— Крошка… матрац… вытащи из-под меня матрац!

Толстуха набрала полную грудь воздуха и почти наощупь приблизилась к кровати. Она схватилась за матрац и потянула его, но матрац не поддавался.

— Тащи сильнее! — зарыдала Кэрол.

Крошка надулась от усилия и вновь дернула. Матрац подвинулся на несколько дюймов в сторону. Но шевелить матрац оказалось ошибкой. К огню, который слабо тлел под матрацем, поступил свежий воздух, и сейчас в клубах густого дыма заплясали желтые языки пламени. Теперь Кэрол грозила серьезная опасность. Крошка увидела, что натворила, в панике вскрикнула и испуганно попятилась от кровати. Она продолжала еще пятиться назад, когда Большой Джим вновь примчался наверх. В руках он держал сильные кусачки с длинными ручками, которыми можно было перекусить даже болты. Двумя резкими движениями он освободил Кэрол.

Девушка скатилась на пол и неподвижно замерла, судорожно хватая воздух широко раскрытым ртом. Она лежала, прижавшись щекой к прохладному деревянному полу. Джим отшвырнул кусачки и принялся затаптывать горящие остатки обивки. Потом снова схватил фаянсовый кувшин и бросился в ванную комнату за водой. Кэрол встала на колени и увидела рядом с собой тяжелые кусачки. Большой Джим, едва различимый в клубах дыма, быстро вернулся и начал осторожно поливать шипящие матрацы. От жара и едкого дыма из его глаз градом катились слезы.

Кэрол взяла кусачки и встала. Она неловко бросилась на Большого Джима, и в тот самый момент, когда он начал поворачиваться к ней, яростно взмахнула кусачками. Удар угодил в левый висок. Глубокая страшная рана в форме угла протянулась от виска и до кончика левой брови. Джим рухнул на пол, обливаясь темной кровью. Кувшин с грохотом полетел на пол. Кэрол бросила кусачки и, не видя ничего вокруг, побежала к лестнице.

Через несколько шагов она врезалась в кричащую Крошку.

— Что? Джим! Кэрол, ты…

— Крошка, пропусти меня!

— Я убью тебя!

Кэрол изо всех сил ударила толстуху локтем в громадную грудь и отодвинула ее на пару дюймов назад. Ей почти удалось прорваться к лестнице, но Крошка на удивление быстро вытянула руки, схватила цепь, сковывающую запястья пленницы, и резко дернула. Кэрол полетела на пол.

— Ты ударила его! Ты ударила Джима!! Я убью те-бяяяяя!!!

Кэрол лежала на спине. Она лягнула голой ногой, но не попала. Крошка неистово кашляла от дыма, но продолжала крепко держать цепь. Она наступила на живот Кэрол, потом на лицо. Кэрол ударила толстуху обеими ногами, не переставая кричать. Один удар угодил Крошке в пах, она попятилась назад и врезалась в стену. Кэрол вновь метнулась к лестнице, но на какую-то долю секунды запоздала с броском.

Барбара Хендершолт оттолкнулась от стены и бросилась на пленницу, широко расставив руки и намереваясь раздавить ее в яростном объятии. Кэрол нырнула и попыталась увернуться от мчащейся на нее толстухи, но та успела схватить своей железной рукой ее за горло. Крошка сделала еще два шага, стараясь погасить свою инерцию, но последний шаг не нашел никакой опоры, кроме воздуха. Барбара взвыла, поняв ошибку, рухнула вперед и покатилась по лестнице, увлекая за собой Кэрол Уоттерсон. Кэрол ударилась головой сначала о стену, потом — о ступеньку. В глазах у нее потемнело, и она смутно почувствовала, как огромная масса Крошки накатилась на нее, как теплая океанская волна.

* * *

Кэрол Уоттерсон пришла в себя от ужаса. Она боялась, что задохнется или будет раздавлена насмерть. Девушка набрала полные легкие воздуха и безуспешно попыталась столкнуть с себя тяжелый груз. Голова Кэрол оказалась больно прижата к ступеньке, а где находятся руки, потерявшие всякую чувствительность, она даже не знала. Где-то рядом негромко потрескивало пламя, потом раздался взрыв. Кэрол вновь попыталась набрать полные легкие воздуха, но в нем оказалось много дыма.

Потом Кэрол поняла, что ее голые ноги упираются во что-то твердое. Когда паника стала совсем невыносимой, она опять попробовала столкнуть с себя Барбару Хендершолт. Гора мяса, лежащая на ней, немного пошевелилась.

Это Крошка, подумала Кэрол Уоттерсон и тут же вспомнила, что случилось. А вспомнив, почувствовала не столько страх, сколько раздражение.

— Крошка, черт бы тебя побрал, слезь с меня!

Стена, в которую упирались ее ноги, с каждой секундой становилась все горячее и горячее. Кэрол сжала зубы, собрала все силы и вновь оттолкнулась ногами от стены. На этот раз ей удалось немного изменить положение, освободить руки и повернуть лицо к наполненному желтовато-оранжевым дымом воздуху. Идиотка Крошка сидела на ней, свесив жирные подбородки на грудь. Ее зеленоватые глаза были широко раскрыты, а губы раздвинулись в застывшей идиотской улыбке. Казалось, толстуха наслаждается опасностью и не собирается слазить с нее. Со всех сторон, как метеоры, летели куски горящего дерева. Мягкий розовый свитер Крошки в нескольких местах уже начал тлеть. Прошло несколько секунд, и от него повалил густой дым.

— Крошка!

В этот миг волосы Барбары Хендершолт вспыхнули ярким пламенем. Оно отбрасывало мрачный свет на широкое лицо, на котором застыло выражение идиотской пассивности.

Кэрол собрала последние силы и еще раз толкнула Крошку, в конце концов сбросив ее с себя. Толстуха упала рядом и застыла в неуклюжей позе. Кэрол вскочила и попыталась сбить руками пламя, но через несколько секунд поняла, что уже слишком поздно. Где-то над головой раздался очень громкий треск, и какая-то очень важная часть крыши начала прогибаться внутрь. Кэрол Уоттерсон в ужасе попятилась от неподвижной Крошки. От длинных белокурых волос сейчас остались только хрустящие пятна да кисловатый неприятный запах. На какое-то время Кэрол совсем обезумела от страха, схватила Барбару Хендершолт за вытянутые руки и потащила труп по начищенному до блеска полу. Заметив, что лысая голова Крошки болтается из стороны в сторону, Кэрол остановилась и досадливо нахмурилась.

Кэрол Уоттерсон захрипела и закашлялась, из угла рта потекла какая-то темная жидкость. Она посмотрела на густой дым, который валил по лестнице со второго этажа, потом спокойно вышла во двор через незапертую заднюю дверь.

Небо было затянуто тучами. Шел очень слабый, почти незаметный, ароматный летний дождь. Кэрол двинулась по хорошо протоптанной тропинке с высоко поднятой головой, не обращая внимания на рытвины и камни. Иногда она спотыкалась, но всегда сохраняла равновесие. Когда тропинка пересекла длинный склон и повернула к роще, девушка на мгновение остановилась и оглянулась. Окна одиноко стоящего дома были ярко освещены, крыша — украшена плюмажем из языков пламени.

Кэрол показалось, что около дома мелькнула высокая фигура. Ей даже показалось, будто кто-то позвал ее по имени. Она всхлипнула, вновь выплюнула горькую темную жадность и побежала, подняв сжатые в кулаки руки.

На краю рощи вдали от горящего дома Кэрол остановилась и прислушалась. За спиной послышались бегущие шаги. Оглянувшись через плечо, Кэрол увидела на каменистой тропинке в сотне футов преследователя. Она резко повернулась, споткнулась о корень и упала. Резкая боль заставила девушку судорожно втянуть в себя воздух. Она поползла на коленях с тропинки на пастбище, но сильная дрожь помешала ей ползти быстро.

Он схватил ее сзади и поднял. Голова девушки откинулась назад, и она в ужасе вскрикнула:

— Не надо больше!

— Кэрол? — раздался знакомый изумленный голос. Кэрол посмотрела на своего преследователя, но не смогла ничего увидеть затуманенными глазами. Однако она хорошо знала его голос, она не могла ошибиться.

— О, Сэм! — радостно воскликнула девушка и облегченно прислонилась к его груди. — Слава Богу, это ты!

Глава 21

Неосвещенная подъездная дорога петляла между кедрами, такими старыми, что они казались старше Библии. У них были толстые, как мачты старинных кораблей, стволы. По ночам ветки образовывали густой шатер и совсем не пропускали желтый свет луны. Они полностью поглотили тихий дождь и звуки машины, с незажженными фарами поднимающейся на низкий холм, на котором стоял особняк генерала Генри Фелана Морзе.

В высшей точке петли подъездной дороги Сэм Холланд остановился позади скромного «бьюика» Генерала и посмотрел на Кэрол. Она свернулась калачиком и крепко спала, хрипло дыша через рот. На ней было большое пальто отчима. Девушка спала уже с полчаса, и он был уверен, что она проспит еще долго, если ее не беспокоить.

Сэм вышел из «мерседеса» и осторожно прикрыл дверцу, не заперев ее. Он поднял воротник плаща и направился к крыльцу особняка Генерала. Громадный дом стоял темный, и только на третьем этаже в одном окне горел свет. Сэм три-четыре минуты нажимал старомодный кнопочный звонок у двери, дожидаясь, когда Генерал спустится с третьего этажа.

— Я думал, вы пошлете Меттса, — приятным голосом заметил Сэм Холланд. — Вам, наверное, трудно спускаться и подниматься по лестнице.

— Меттс разговаривает по телефону с Каиром… Что тебе нужно, Сэм?

— Генерал, вам угрожает смертельная опасность!

Морзе изумленно уставился на зятя, подумав, что он пьяный.

— Можно войти? — с легкой обидой осведомился Холланд. — На улице как-никак идет дождь.

Генерал помедлил секунд тридцать, веки с венами дергались и шевелились, как розовые гусеницы. Наконец он распахнул тяжелую дверь и отвернулся, впуская Сэма. Старик был в сапогах, габардиновых брюках на подтяжках и старой фланелевой охотничьей рубашке, мягкой, как кожа изнеженной женщины.

— Сэм, — сказал Генерал, — за все эти годы не могу вспомнить и пяти минут, проведенных в твоем обществе, которые можно было бы не считать напрасно потраченными. Сейчас я могу ответить тебе только одно. Смотри, если ты пьян, тебе несдобровать.

Сэм Холланд закрыл парадную дверь и последовал за хозяином, который медленно поднялся по широкой лестнице на третий этаж. Огромный дом был наполнен эхом. На первых двух этажах располагались темные и пустые комнаты, похожие на пещеры. Лестничные площадки были освещены двумя лампочками в висящих на стенах подсвечниках. И размером, и формой лампочки напоминали праздничные лампочки, украшающие рождественские елки. Ковер на лестнице износился до лохмотьев. Сейчас он нещадно пылил и заставлял Генерала, поднимающегося к своим апартаментам, печально кашлять.

* * *

Морзе ввел гостя в задымленную гостиную, жестом велел садиться на стул и отправился закрывать дверь в соседнюю комнату. Сэм успел разглядеть Вернона Меттса и услышать его голос. Меттс говорил на иностранном языке. Насколько понял Холланд, говорил он по-арабски.

Генерал уселся в любимое кресло и поставил целую ногу на скамеечку, сделанную из элефантопуса. Удобно устроившись, взял стакан с виски «Южный уют», которое всегда, где бы он ни находился, было под рукой. Однако зятю выпить не предложил.

— Что стряслось, Сэм?

— Я попытаюсь быть кратким, Генерал.

— Буду очень признателен.

— Ну что же, — сказал Сэм, удобно складывая руки на груди и прислоняясь к чехлу для охотничьего ружья. — Вы помните похищение Кэрол, Генерал?

— Еще как помню! Я его до самой смерти не забуду.

— Ну так вот, это похищение было так сказать ненастоящим. Той ночью полиция оказывается привезла домой не Кэрол. Все это время мы жили с другой девушкой, с самозванкой.

Рука Генри Фелана Морзе со стаканом замерла на полпути ко рту. Его маленькие проницательные глазки, окруженные толстыми складками кожи, с усмешкой изучали зятя. Через несколько секунд нижняя часть лица старика открылась, как устрица, и он улыбнулся.

— Ты что, сошел с ума?

— Вы так думаете? — бесстрастно переспросил Сэм Холланд. — Она очень похожа на Кэрол Уоттерсон, говорит и ведет себя, как Кэрол, но все это ничто иное, как искусная игра. Ее настоящее имя Лона Келс. Она знала Кэрол в Беркли. Лона Келс — участница заговора, цель которого убить вас и Вернона Меттса. Весь этот план придумал Ричард Марслэнд. Они с вашим приятелем Артуро Регало — самые настоящие убийцы. Эти ребята собираются схватить вас с Меттсом и прикончить с помощью цианида.

Генерал Морзе постарался сдержать улыбку, и его лицо раздулось, как пятнистый воздушный шар. А может, эта гримаса просто являлась наслаждением триумфа.

— Я всегда знал, Сэм, что ты ненормальный парень. То, что ты сейчас тут мне плетешь, клянусь Богом, сполна подтверждает мои опасения! Говоришь, не Кэрол? По-твоему, я не могу узнать свою собственную внучку?

Сэм беспокойно заерзал.

— Ваши глаза уже не те, какими были раньше, Генерал. То же самое можно сказать и о ваших насквозь проспиртованных старческих мозгах… Можете мне поверить, всех нас очень ловко обвели вокруг пальца. Преступники поменяли девушек, чтобы поближе подобраться к вам. Еще час назад члены этой маленькой шайки удерживали Кэрол в одиноко стоящем доме в лесах округа Роклэнд.

— Час назад?

— Час назад я поехал туда и забрал ее.

— Значит, вот так поехал и забрал? А как ты узнал, куда ехать?

— Сегодня я обыскал их вещи, — объяснил Сэм Холланд. — В одном чемодане лежала карта с нанесенным карандашом крестиком. У меня ушло не меньше часа, прежде чем удалось найти этот дом. Он стоит на отшибе и совсем не виден с дороги.

— Значит, ты нашел дом, потом просто вошел в него и вышел с Кэрол.

— Вы недалеки от истины. Все произошло почти так же легко, как вы только что сказали. Когда я приехал туда, в доме полыхал пожар. Кэрол сунула между матрацами зажженную сигарету, и они загорелись. Когда они отпустили ее с кровати, она ударила одного по голове кусачками и убежала. Второй тюремщик, женщина, сломала себе шею, упав с лестницы. Мне это рассказала сама Кэрол, правда, говорит она пока довольно бессвязно. Я нашел ее блуждающей в окрестностях дома. За исключением пары синяков и полного истощения, с ней все в порядке. Мы успели уехать до того, как там появилась местная пожарная бригада. И я решил приехать прямо к вам.

Генерал задумчиво отхлебнул виски. Сейчас ему стало явно не до смеха, и он перестал улыбаться.

— А может, ты просто надеялся застать нас уже мертвыми, а, Сэм?

Сэм Холланд посмотрел на старинные швейцарские часы с кукушкой, висящие на стене. В комнатах Генерала всегда царил страшный беспорядок, и они были завалены всяким старьем, напоминая ломбард.

— Сейчас только двадцать минут двенадцатого. Не думаю, что Рич с Туро станут торопиться, особенно после того, как им пришлось столько времени ждать Меттса.

— Почему ты не позвонил и не предупредил меня сразу после освобождения Кэрол?

Лицо Сэма блестело от пота. Он раздраженно усмехнулся тестю и поинтересовался:

— А сейчас вы мне верите?

Генерал задумался, негромко постукивая пальцами по протезу.

— Не уверен. Ты рассказал чертовски странную историю. Хотя… после возвращения домой Кэрол совершенно неожиданно воспылала любовью к моим птицам, к которым раньше и на пушечный выстрел не подходила. Она даже охотилась со мной… и сама выдрессировала того сокола, с которым я ничего не мог сделать. — Старик поднял голову. — Где она, Сэм? Где Кэрол? Если она с тобой, приведи ее сюда. Я поверю тому, что мне расскажет сама Кэрол.

Дверь открылась, и из кабинета вышел костлявый мрачный пожилой мужчина с гвардейскими усами.

— Привет, Сэм! — поздоровался Вернон Меттс. — Не знал, что вы здесь.

— Ну, разделал этого подлеца Фуада? — полюбопытствовал генерал Морзе.

Меттс кивнул и раскурил сигару.

— Я как раз собирался позвонить Жану-Клоду в Марсель, когда что-то произошло с телефоном. Он замолчал.

На лице Генерала появилось удивление. Он бросил вопросительный взгляд на Сэма и одновременно снял трубку телефона, который стоял рядом с его креслом. Подержав несколько секунд трубку у уха, бросил ее на рычажки со словами:

— Тишина! Перерезали провода?

Сэм кивнул и сказал:

— Наверное, они уже в доме.

— Кто в доме? — резко осведомился Вернон Меттс.

Генерал встал с кресла.

— Какой у них план, Сэм? Будут подниматься вместе или разделятся?

— Не знаю.

— О чем вы говорите? — удивленно спросил Меттс.

— Сейчас нет времени объяснять, Верн. В дом пробрались два вооруженных революционера-хиппи. Они явились за нашими с тобой шкурами. Кстати, чем они вооружены, Сэм?

— Автоматическими дробовиками.

— Ого!.. — с легким удивлением пробормотал Генри Фелан Морзе, на которого последние слова зятя наконец-то произвели впечатление.

Морзе, прихрамывая, направился к ружейной пирамиде, достал из кармана связку ключей и открыл дверцы. В пирамиде стояли сверкающие мощные ружья. Меттс с сожалением посмотрел на свою сигару и положил ее в пепельницу. Он снял пуловер, аккуратно сложил и повесил на спинку стула, потом вытащил из манжет классической, в полоску, рубашки запонки и закатал рукава.

— Что тебе достать, Верн? — спросил у него хозяин со слабой улыбкой.

— Вот, что я тебе скажу, Генри. Я возьму просто-напросто русский автомат. Зачем без надобности портить тебе штукатурку?

— Может быть, мне удастся как-нибудь выбраться из дома и поехать в полицию… — предложил Холланд.

— Нам не нужна полиция, — спокойно покачал головой генерал Морзе. — Решай. Или ты пойдешь с нами, или я запру тебя в ванной. Можешь переждать там стрельбу.

— Пойду с вами, — кивнул Сэм. — Дайте мне дробовик. Только воздушный, пожалуйста.

Генерал бросил ему ружье.

— Смотри, он заряжен, Сэм. Только не вздумай стрелять с бедра, а то переломаешь себе ребра.

— Я знаю, как стрелять.

— Кстати, Сэм, кажется, ты не сказал, почему эти ребятки хотят убить нас.

— Эксперимент с «оправданным убийством». Рич и Туро считают вас глубоко аморальными людьми. Вы продаете оружие и причиняете людям массу страданий. Государственные институты не только не обвиняют вас, но даже защищают, так что они посчитали своим долгом удалить вас как источник загрязнения человеческого духа.

Морзе и Меттс обменялись веселыми взглядами.

— Фу ты, ну ты! — пробурчал Генерал. — У меня такое ощущение, будто меня облили грязью с ног до головы! А ты, Верн, что скажешь?.. — Он замолчал и к чему-то очень внимательно прислушался, потом махнул рукой на стол и прошептал: — Слишком много света.

Вернон Меттс выключил лампу, стоящую на столе, и комната погрузилась в темноту. В гостиной находились три крепких двери. За одной располагалась спальня Генерала, за которой был тупик. Прямо напротив находилась дверь, ведущая в кабинет. Сейчас она была открыта на пару футов. Дверь в коридор и дальше на лестницу была закрыта.

Вернон Меттс с взятым наизготовку автоматом бесшумно подкрался к двери в коридор, повернул ручку и на несколько дюймов приоткрыл. Сэм с Генералом на всякий случай отошли в сторону. Спрятавшись за толстой дверью, Меттс осторожно выглянул и окинул внимательным взглядом коридор, тускло освещенный высоко висящей люстрой, хрусталь которой от времени пожелтел и покрылся коркой.

— Пусто, — сообщил он. — Хотя у лестницы и темновато и почти ничего не видно. Один из них легко может подняться по лестнице, спрятаться там в темноте и послать сюда несколько пуль.

— Сэм сказал, что они хотят захватить нас врасплох и прикончить газом. Наверное, из высоких моральных соображений. Открой дверь немного пошире, Верн. Так достаточно. Я буду просто сидеть здесь и сторожить ее, а вы с Сэмом проверьте остальные комнаты. Обрати особое внимание на заднюю дверь в столовую и на двери на четвертом этаже в крыле прислуги. Обе замкнуты, но эти чертовы революционеры давно разгуливали по дому и могли подобрать ключи.

— Провести разведку внизу? — с голодной улыбкой поинтересовался Вернон Меттс.

— А почему бы и нет? Я бы обязательно присоединился к вам, если бы не нога. Ты знаешь план дома, Верн. Постарайся загнать их наверх, а я их здесь встречу. Может, если мы немного постреляем в них, они испугаются и уйдут.

— Не забывайте о баллоне с газом, — напомнил тестю Сэм Холланд. — Я не знаю, у кого он.

— Баллон с газом все усложняет. Значит, придется стрелять в голову… Сэм, двигайся очень медленно и осторожно и обязательно во всем слушайся Верна. Пуля из дробовика разрывает человека пополам. Так что с этими автоматическими дробовиками лучше не шутить.

— Ладно, — кивнул Сэм.

Генерал Морзе поудобнее устроился на стуле и приготовился к стрельбе. Он вооружился очень редким спортивным ружьем, превосходным «паркером» ручной сборки. Устроившись удобно, взмахом руки велел им идти.

Сэм Холланд отправился за Меттсом, который сейчас крался, полностью сконцентрировавшись на поисках преступников. Они прошли через кабинет. Меттс задержался, чтобы выключить верхний свет, потом остановил Сэма, ткнув в него пальцем, и так же, как в гостиной, осторожно открыл дверь. Рука Сэма, держащая дробовик, намокла от пота. Через кабинет можно было пройти в длинный коридор, устланный красным ковром. Коридор тянулся налево.

Вернон Меттс прыгнул в коридор, как заправский коммандо, упал и моментально приготовился открыть огонь. В коридоре горел тусклый свет, но его было явно недостаточно, чтобы сделать из Вернона Меттса хорошую мишень. Правда, никто и не собирался в него стрелять. Сэм знал, что Меттсу уже перевалило за пятьдесят, но ему, казалось, наплевать на возраст и хрупкие старческие кости. Он вскочил на ноги так же быстро, как упал на пол, держа короткоствольный автомат на изгибе локтя. Потом поманил к себе Сэма. Сэм, дыша через пересохший рот, быстро присоединился к напарнику.

Они сразу же увидели, что на кухне никого нет. Из текущего крана в ржавую раковину капала вода, а вокруг лампы с абажуром на засаленной стене рядом с дверью, ведущей на внешнюю лестницу, кружились моли.

Меттс перевернул кухонный стол и сделал из него укрытие.

— Оставайтесь здесь, Сэм. Ничего не делайте. Положите ствол дробовика на край стола, наведите его на дверь и ждите. Не открывайте ее ни при каких обстоятельствах, никуда не ходите и не вздумайте что-нибудь разведывать. Я проверю остальные комнаты и загляну в крыло прислуги. — Он усмехнулся. — Ну что, весело?

— Что-то не очень.

— Когда вернусь, постучу по плечу.

Меттс показал, как он это сделает, и беззвучно исчез. Сэм Холланд оглянулся и посмотрел через запотевшие очки на дверь, в которой он скрылся. Он снял и протер очки, потом повесил дробовик на плечо и направился к внешней двери. Отодвинув засов, приоткрыл дверь и выглянул на широкую пустую лестницу.

На каждой площадке имелись маленькие западающие окна, через которые пробивались слабые прямоугольники света. Холланд набрал полные легкие воздуха и начал спускаться, прижимаясь спиной к стене. Когда заболела грудь, медленно выпустил воздух. Его шаги гулким эхом раздавались на широкой лестнице.

— Туро? — прошептал он.

Холланд подождал с полминуты, затем спустился на лестничную площадку. Когда он проходил мимо окна, его можно было увидеть снизу.

— Туро?

— Да, — наконец откликнулся снизу юноша. — Я вижу вас.

— Где ты?

— Поднимаюсь.

Артуро Регало присоединился к нему на втором этаже.

— Что вы здесь делаете? Зачем вам это ружье?

— Туро, Генерал и Меттс все знают. Они вооружены и ждут вас. Где Рич?

— На парадной лестнице, где ему и положено быть. Что вы хотите сказать? Как они могли узнать?

— Позже расскажу. Меттс сейчас находится прямо над нами. Туро, придется воспользоваться оружием.

Увидев, что смуглый юноша заколебался, Сэм хрипло сказал:

— Туро, сейчас нужно забыть о принципах. Речь идет о жизни или смерти. Или они убьют нас, или мы убьем их. Меттс двигается бесшумно, как кошка, и стреляет не хуже снайпера.

— Ну ладно, — неохотно кивнул юноша. Сейчас его лицо побледнело, в темноте на нем блестели капельки пота.

— Дай мне свой дробовик. Поднимайся передо мной по лестнице. Остановишься на площадке лицом к двери. Я позову Меттса. Когда увидишь его в дверях, сделай три шага и падай. Я буду стрелять у тебя над головой. Только так мы застанем его врасплох.

— А как быть с Генералом?

— Генерал просто сидит и ждет, когда вы придете к нему. О нем не беспокойся.

— Хорошо, — вновь согласился Туро.

Сэм Холланд на секунду сжал ему предплечье и почувствовал напряжение. Туро протянул ему свой автоматический дробовик, и Холланд взял его в правую руку.

— Пошли. — Сэму пришлось подтолкнуть Туро, чтобы заставить его двигаться. Они начали подниматься по лестнице и остановились на площадке. — Меттс! — негромко крикнул Холланд и посмотрел на светящийся циферблат своих часов. После того, как секундная стрелка описала четверть круга, он позвал вновь: — Меттс! Это я, Сэм. Я захватил одного из них.

Дверь наверху осторожно открылась. На фоне света из кухни в ней показался силуэт Вернона Меттса.

— Черт побери, Сэм! Я же вам велел ждать и быть наготове… Ладно, ведите его наверх.

Туро даже не шелохнулся. Сэм подтолкнул его дулом дробовика, и юноша начал неохотно подниматься. Поднявшись на третью ступеньку, он всхлипнул, обхватил голову руками и упал. Сэм бросил свое ружье, вскинул дробовик Туро и спустил курок. Вспышки осветили лестницу, как артиллерийские залпы. Вернон Меттс исчез в облаке щепок и штукатурки.

Туро поднял голову в дыму после эха от четвертого выстрела. Он попытался что-то сказать Сэму, но тот сам немного оглох от страшного грохота. К тому же у него были свои неотложные и важные дела, чтобы прислушиваться. Он бросил автоматический дробовик Туро, нагнулся и взял свой, ткнул дулом в широкую грудь смуглого юноши и спустил курок. На этот раз выстрел прозвучал приглушенно. Он швырнул парня на перила, и Туро исчез. У дробовика оказалась такая сильная отдача, что Сэм испугался, как бы он не вывихнул кисть, а удар приклада чуть не сломал ему локоть. Он упал на лестничную площадку и несколько секунд неподвижно лежал абсолютно оглушенный. Потом медленно встал на ноги. Левой рукой расстегнул рубашку и осторожно сунул правую руку в самодельную перевязь так, чтобы она поддерживала вывихнутое запястье.

После этого Сэм Холланд с пустыми руками начал подниматься по лестнице. Он перешагнул через тело Вернона Меттса, даже не посмотрев на него. На стенах алели яркие пятна крови, пыль в воздухе еще не улеглась. Дверь практически исчезла, на петлях качались лишь жалкие остатки. Автомат лежал в нескольких футах от тела Меттса. На автомате виднелись царапины, но он был еще вполне пригоден для стрельбы. Сэм нагнулся и взял его.

— Меттс? — крикнул генерал Морзе. Его голос был приглушен дверьми и толстыми стенами старинного особняка. — Сэм? Что там у вас, черт побери, происходит?

Сэм Холланд недовольно покачал головой. Он рассердился на старика за то, что тот нарушил тишину.

Локоть и кисть ныли, и он пребывал в шоковом состоянии после очень быстрого убийства двух человек. В груди что-то бурлило и пыталось оторваться, его трясло и одновременно хотелось расхохотаться.

Генерал вновь крикнул.

— Иду, — пробормотал Сэм и поплелся через кухню с автоматом в руке.

* * *

Лона положила последний чемодан в «Ле Манс» Рича Марслэнда, на несколько мгновений остановилась и сунула руки в карманы пальто Кэрол. Она подняла голову и посмотрела на неясный полумесяц. Долгий дождь наконец прекратился, и на широкой лужайке перед домом сейчас поблескивали блики лунного света. Девушка глубоко и с удовольствием вдохнула приятный свежий воздух. Ночь ей сильно нравилась.

Осталось выполнить последний пункт плана. Все сделано, как они решили, не забыта ни одна даже самая маленькая деталь. Сейчас половина двенадцатого. Самое позднее в полночь они отправятся в путь. Она любила водить машину по ночам. Правда, к плаванию на яхте, на которую им предстояло сесть на рассвете, Лона относилась с гораздо меньшим энтузиазмом. Она знала, что будет скучать три недели с Хендершолтами на пятидесятифутовой моторной яхте, которую купил Рич. Правда, Крошка была классной поварихой, а Джим играл в покер даже лучше Рича… Так что время должно пролететь незаметно. А впереди их ждут еще более приятные дни. Туро заверил ее, что Каракас очаровательный городок, а когда Каракас надоест, в запасе у них всегда останется Рио.

Несмотря на уверенность в скором благополучии ее тревожило раздражающее и не дающее покоя ощущение. Ей все время казалось, будто она что-то забыла. Лона нахмурилась. Что она могла забыть? Филисия Уоттерсон крепко спала у себя в спальне. Она проспит до тех пор, пока не закончится действие наркотика или пока ей не дадут какое-нибудь возбуждающее средство. Однако эта возможность равна почти нолю.

Нет, она не допустила ни одной ошибки. Она сыграла свою роль, сыграла ее отлично и надежно, если не считать прокола с Девом Кауфманом. Сейчас все уже закончено. Прощай, Кэрол! Вскоре вы опять превратитесь в большую счастливую семью. Если, конечно, Сэм не бросит вас. Она не верила, что Сэм Холланд сумеет долго протянуть здесь без помощи Рича.

Лона Келс в последний раз лениво обошла дом. Сквозь деревья на фоне серой тучи виднелся особняк Генерала. Свет горел только в одном окне. Ребята вошли в дом пятнадцать минут назад, подумала Лона, и скоро должны вернуться…

И тут Лона Келс вспомнила, что не давало ей покоя, вспомнила, что забыла. Старая Птица… Капитан Полночь сидит в соколином доме. Лона улыбнулась печальной улыбкой. Если его сейчас не освободить, если никто не вспомнит, что у Генерала есть соколы, то бедняга просто умрет от голода. Это будет очень плохо, особенно если вспомнить все то время, которое она потратила на его дрессировку. Генерал Генри Фелан Морзе гордился ее способностью подчинить себе свободолюбивый нрав независимого сокола. Она по-настоящему полюбила Капитана… если захватить его с собой, он здорово поможет ей скоротать время во время плавания в Южную Америку.

А почему бы и нет, с ликованием подумала Лона? На такой большой яхте маленький сокол, конечно, не будет никому мешать. За три недели она смогла бы научить его охотиться прямо с яхты. Да и остальных не придется слишком долго упрашивать, чтобы ей разрешили взять птицу. Пока ее вклад в успех операции был самым большим. Она несомненно завоевала право взять с собой Старую Птицу.

На то, чтобы сходить за соколом, понадобится десять минут. Она успеет вернуться к возвращению ребят.

Лона Келс улыбнулась про себя и достала из кармана пальто маленький фонарик. Она посильнее затянула пояс на пальто и живо двинулась через тихую туманную ночь к дому генерала Морзе.

* * *

Сэм Холланд приближался к резной двери, находящейся в конце красного коридора. Он осторожно повернул ручку и слегка приоткрыл дверь, потом осторожно заглянул в холл, похожий на заброшенный вестибюль очень красивого много лет назад кинотеатра. В тридцати футах, за другой дверью, ждал генерал Морзе. Сейчас старик молчал, после стрельбы он конечно же насторожился.

Лицо Сэма намокло от пота. Он неуклюже вытер его рукавом и поднял большим пальцем очки на переносицу. Правая рука продолжала ныть. Двоими меньше, подумал Холланд и крикнул задыхающимся голосом:

— Генерал!..

Ответом была тишина. Вспомнив, что его голос должен звучать слабо, так как он собирался притворяться, будто его ранило в живот, Сэм откашлялся и позвал снова на этот раз слабым голосом:

— Генерал… пожалуйста… это Сэм. — Он замолчал, словно о чем-то задумался, прислушался и вновь заговорил: — Помогите мне… болит… ох, какая боль!.. Они все мертвы. О, Господи, помогите мне хоть чем-нибудь!

Ну давай же, сердито подумал Холланд. Его переполнял такой гнев, что он боялся совершить какую-нибудь глупую ошибку. И в груди по-прежнему оставалось безжалостное желание расхохотаться, хотя он и не мог понять, почему.

Наконец Сэм увидел Генерала, который, прихрамывая, вышел из гостиной. В руке он держал наизготовку свой призовой дробовик и был готов в любую секунду открыть стрельбу.

Неожиданно Сэму Холланду показалось, что ему не удастся обмануть старика, и его охватил ужас. Он даже забыл, что сам вооружен. Сейчас гнев молниеносно куда-то улетучился, и ему на смену пришел стыд и очень убедительное чувство вины. У него даже появилось ощущение, будто пониже спины зачесалось в преддверии давно заслуженного наказания. Ему захотелось распахнуть дверь настежь и предстать перед тестем. В смятении Сэм отступил от двери.

— Сэм? — сказал Генерал, глядя на дверь, но ничего не видя.

Старик отошел слишком далеко от своей комнаты, в которой он чувствовал себя в безопасности. Неожиданно Сэму показалось, что Генерал передумал и собирается уйти. Он вновь наклонился к щели и увидел, как Генерал сделал неловкое движение, словно на самом деле хотел вернуться обратно в гостиную.

Сэм распахнул дверь и вышел в холл. В то же самое время Рич Марслэнд показался на парадной лестнице и выстрелил. Пуля угодила в протез. Генерал упал и выронил ружье.

Рич взбежал на несколько оставшихся ступеней и посмотрел через прицел своего дробовика на Генерала, который очень быстро пришел в себя и сейчас полз по ковру к своему ружью. Старик как-то удивленно мигнул при виде Сэма и бросил взгляд на Марслэнда. Его лицо исказила гримаса злости.

— Сэм, черт побери, он прицелился в меня!

Рича удивило присутствие Холланда, и он бросил на сообщника взгляд искоса. Сэм навел на него автомат. Пару секунд Марслэнд ничего не мог понять, потом испуганно вздрогнул.

— Не в меня! — в ужасе завопил он.

Сэм Холланд хладнокровно опустошил полмагазина с расстояния всего в пять футов. Ричард Марслэнд попятился к лестнице с поднятым ружьем и спустил курок. Выстрелом с люстры снесло нижний ряд хрустальных подвесок, и вся она сильно закачалась. Потом он упал и покатился по ступенькам. Сэм пошел взглянуть на Марслэнда, перешагнув через отстреленный им протез. Он заметил на Марслэнде маленький баллончик с газом и медленно вернулся к тестю.

Генри Фелан Морзе продолжал лежать на бедре, но сейчас он держал в руках свое драгоценное ружье. Сэм спокойно вырвал его у него из рук и отбросил в сторону. Генерал сердито посмотрел на зятя. Он хотел было выругаться, но выражение на лице Сэма заставило его сдержаться. Морзе лихорадочно пытался найти объяснение непонятному поведению зятя и в конце концов решил, что тот слишком переволновался во время стрельбы. Старик неохотно улыбнулся и выдавил из себя похвалу.

— Прекрасная стрельба, Сэмюель. Ты показал себя с самой лучшей стороны! Просто очень здорово, ничего не скажешь!

— Еще бы не прекрасная! — кивнул Сэм Холланд и рассмеялся какой-то глупости.

— Черт бы тебя побрал, помоги мне подняться.

Сэм только усмехнулся.

— Я сделал то, что хотел, — заявил он. — Теперь я герой… А знаете что, Генерал? Ведь они успели свести с вами счеты, прежде чем я застрелил их. Какая жалость!

Генерал Морзе поднял дрожащую руку и смахнул с рубашки осколки стекла. Он лежал, не сводя взгляда с лица зятя. Сейчас на лице у старика, кроме подозрительности, появилась и тревога.

— Что ты сказал? — изумленно воскликнул он.

Глава 22

Кэрол Уоттерсон спала спокойно без снов. Она внезапно проснулась, но так и не поняла, что ее разбудило. Проснувшись же, неожиданно обнаружила, что сидит прямо в «мерседесе» с гулко бьющимся сердцем и смотрит через лобовое стекло на полуночный пейзаж. Девушка была уверена, что увидела что-то или кого-то в те доли секунды, которые отделяют сон от полного пробуждения.

В машине Кэрол сидела одна. У нее першило в горле, и она вся провонялась сигаретным дымом. Потом вспомнила горящий дом и бедную мертвую Крошку и…

Сэм… Слава Богу, что ее нашел Сэм! Он догнал ее и быстро увез.

Кэрол посмотрела на единственное освещенное в доме окно как раз под высоким шпилем и изумленно поняла, что «мерседес» стоит перед замком деда. Ну конечно же, подумала она, Сэм и должен был приехать прямо сюда, потому что Рич и Туро собирались убить Генерала.

Кэрол протянула руку к ручке дверцы и испуганно отдернула ее. Вот уже целую вечность она не видела своих рук без наручников и цепи. Девушка потерла красные запястья, распахнула оливковое пальто Сэма и дотронулась до талии. Велосипедный пояс тоже исчез. Наверное, все это снял с нее Сэм… Но как он мог освободить ее без ключа от наручников? Где же он достал ключ?

Кэрол закатала рукава пальто и дотронулась до холодного запачканного грязью лица. Потом снова посмотрела на дом и испугалась темноты в нем. Нет, она не могла согласиться с мыслью, будто они приехали слишком поздно. Не может быть, что Генерала уже нет в живых.

Кэрол Уоттерсон открыла дверцу и вышла из машины. Она задрожала от прохладного ночного воздуха и подняла воротник пальто. Ей показалось, что в нем она выглядит хрупкой и немного смешной. Девушка медленно поднялась на парадное крыльцо и протянула руку к звонку. Однако робость или, может, какое-то шестое чувство, предупреждающее об опасности, не позволили ей позвонить. Она знала, что Генерал никогда не запирает парадную дверь. Однако дверь была толстой и старой, и ей пришлось навалиться всем телом, чтобы открыть ее. Огромная люстра, висящая в самом центре холла, была темной, но на лестнице виднелся льющийся сверху слабый свет. Кэрол уже открыла было рот, чтобы позвать деда, но услышала голоса и сразу узнала отчетливый скрипучий голос Генерала. Она радостно вздрогнула и побежала наверх.

* * *

— Помните ту ночь в Лаббоке, когда вы пытались убить меня? Вы проехали полстраны, чтобы попытаться избавиться от меня. Я узнал вас, Генерал. Надеюсь, вы не будете отрицать, что были в ту ночь в Лаббоке?

— Еще как буду! Я ни разу в жизни не был в этом Лаббоке, чтоб ему провалиться!

Напряжение от неподвижного положения причиняло старику страшную боль, но он не показывал ее ни на лице, ни в голосе. Пошевелиться сейчас означало верную смерть. Точно так же умер Рич Марслэнд, наполненный свинцом, и Генерал знал, что должен терпеть и лежать неподвижно. Он решил, что у него остался единственный шанс — разговорить Сэма, заставить его проговорить всю ночь в надежде на вмешательство извне. Только судьба сейчас могла спасти одноногого калеку от неминуемой смерти.

— О, конечно, вы будете упрямо отрицать это! — буркнул Сэм Холланд, досадливо качая головой. Он ходил по комнате, но его автомат был все время направлен на грудь тестя. — Сейчас до меня дошло, что вы и не собирались убить меня. Вы просто хотели подтолкнуть меня к краю и столкнуть вниз. После закрытия журнала я жил в ужасном напряжении, надрывался на работе. Нервы были на пределе… К тому же мне не давала покоя семейная жизнь. Вам отлично удалось вбить клин между мной и Филисией. — Сэм замолчал, вытер рукавом блестящий лоб и сморгнул пот с глаз.

— Никогда даже не догадывался, Сэм, что я так тебя раздражал, — сердито буркнул Генерал, стараясь говорить справедливо.

Холланд усмехнулся.

— Вы пытались… кастрировать меня с того самого дня, как я женился на Филисии и отнял у вас вашу маленькую девочку. Но я оказался вам не по зубам, Генерал. Сейчас я могу признаться, что после Лаббока находился на грани срыва. Я знал, что никак не могу помешать вам расправиться со мной, раз уж вы решились избавиться от меня. Если бы я не познакомился с Ричем и Лоной прошлой зимой в Биг Суре, наверное, просто зашел бы в океан и не вышел из него. Но они доказали мне, что самоубийство не выход. Они помогли мне и научили пользоваться наркотиками. С помощью терапии Рича я обнаружил в себе храбрость, решил сражаться с вами на ваших же условиях и победить. В Риче и Лоне я нашел хороших друзей. Прошлой зимой я нашел много друзей. Нас сближали общие тревоги.

— Что-то ты не очень ласково обошелся со своими хорошими друзьями, Сэм, — мягко упрекнул Генри Фелан Морзе зятя. — Сдается мне, не думали они, что сегодняшняя ночь окажется для них последней ночью в жизни.

— Почти весь план разработал я, — медленно произнес Сэм Холланд. — Я знал, что когда операция войдет в решающую фазу, лучше всего будет избавиться от свидетелей.

Генералу осточертел и Сэм, и ожидание неминуемой смерти, он устал от собственного страха. Характер старика требовал от него сопротивляться.

— И все это ты сделал только потому, что ненавидишь меня, Сэм?

— Нет, я просто защищаю свои интересы, Генерал.

Морзе проницательно произнес:

— Когда меня не станет, твои финансовые обстоятельства изменятся в лучшую сторону.

— Четыре миллиона шестьсот пятьдесят восемь тысяч долларов, — кивнул Холланд. — Мне по душе эта сумма… Да, я знаю с точностью почти до цента, сколько у вас денег. Последние два года я прослушивал и записывал все ваши телефонные разговоры.

— А как ты собираешься поступить с девушкой? Ее зовут Лоной, да? Ты и ее планируешь убить, Сэм? Но как же ты, о, Господи, рассчитываешь выкрутиться после всего этого?

— Я теперь герой, — заявил Сэм и равнодушно пожал плечами.

Холланд снял опять запотевшие очки и спрятал в карман. Генерал Морзе нахмурился, он нашел для себя новое беспокойство. Конечно, у Сэма полностью поехала крыша, но парень был непоколебимо уверен, будто это сойдет ему с рук. А если разобраться, то может, он и прав. После того, как уберут трупы, кто сможет усомниться в его рассказе? Бедняжка Кэрол автоматически создаст ему очень убедительное алиби. Революционеры организовали заговор, частью которого явилось ее похищение… Генерал громко застонал.

— Заткнитесь! — предупредил его Сэм.

— Ты не сможешь после всего этого спокойно вернуться к Филисии. Тебе никогда не удастся провести ее. Вся твоя беда в том, Сэм, что у тебя не хватает силенок для настоящего убийства. Тебе не протянуть долго с кровью стольких людей на своих руках. Поверь мне, она раскусит тебя.

Сэм горячо возразил:

— Филисия любит меня… Господи, последний год оказался для меня мучительной пыткой. Много месяцев я не мог кончить, но притворялся, будто у меня все в порядке. Дела в постели шли все хуже и хуже. Дошло уже до того, что у меня просто не было эрекции… Но вы-то знали обо всем, так ведь? Вы знали, каким кастратом я себя чувствовал, когда не мог исполнять свои мужские обязанности.

— Ужасная трагедия, — проворчал Генерал. — Кого ты пытаешься обмануть? Ты никогда не был особенно силен в постели, Сэм.

Произнося эти слова, генерал Морзе прекрасно понимал, что они могут оказаться последними в его жизни, и тем не менее испытывал некоторую гордость за свою смелость. Он подмигнул зятю. Губы все еще оставались раздвинутыми в усмешке, когда краешком глаза старик заметил какое-то движение в тени у лестницы. Долю секунды ему даже казалось, что это Рич Марслэнд воскрес и поднялся на третий этаж. Но и появление изрешеченного пулями Рича сейчас его бы не удивило. В эту ночь его уже ничто не могло удивить. Генерал слегка повернул голову и прищурился, стараясь разглядеть, кто поднимается по лестнице. Его любопытство переросло в ужас, когда он узнал Кэрол.

* * *

Кэрол Уоттерсон слышала исповедь Сэма Холланда, слышала его безумную гордость совершенными убийствами. Поэтому она не очень испугалась, когда на лестничной площадке между вторым и третьим этажами наткнулась на труп Ричарда Марслэнда. Девушка почти спокойно переступила через него и продолжила подниматься, не зная, что будет делать, когда поднимется. Она только знала, что должна идти дальше.

Генерал увидел внучку раньше, чем она увидела его. На лице старика промелькнуло такое потрясение, что девушка попыталась улыбнуться деду. Однако ее главной заботой сейчас был Сэм Холланд.

— Сэм, — сказала Кэрол, — мне жалко тебя. Пожалуйста, постарайся понять, как страшно мне тебя жалко! Ты не можешь убить Генерала. Опусти автомат.

Сэм Холланд испуганно вздрогнул и быстро повернулся, опустив автомат. Бледная, как мел, девушка остановилась в нескольких футах от него. Его глаза метали громы и молнии.

— Привет, Лона! — поздоровался он.

Это было неожиданно и смешно, но Кэрол твердо сказала:

— Нет, я не Лона, Сэм. Я Кэрол.

— Ты не проведешь меня, — нахмурившись, заявил Сэм.

Кэрол покачнулась, с трудом сдерживая слезы.

— Сэм, я больше не могу выносить эту пытку. Пожалуйста, положи куда-нибудь свой автомат.

Он слегка кивнул головой на Генерала.

— Я еще не разделался с этим старым ублюдком.

Кэрол Уоттерсон почти не колебалась. Она сделала два решительных шага вперед и вырвала у него автомат. Сэм изумленно уставился на падчерицу.

— Беги! — закричал Генерал. — Кэрол, беги от него!

В голосе деда послышался такой страх, что девушка не выдержала и побежала. Она бросилась к двери и выскочила из комнаты. Задержавшись на долю секунды, захлопнула тяжелую дверь за собой. Сэм что-то закричал, но она, ничего не видя и не слыша, побежала по красному коридору. В руке девушка несла мощный автомат, но ей даже в голову не пришло воспользоваться грозным оружием.

Кэрол успела добежать до кухни, когда в коридор выскочил что-то кричащий Сэм Холланд. Около лежащего у нее на пути перевернутого стола девушка увидела изувеченное до неузнаваемости тело. Она зарыдала и попятилась, потом обошла труп и бросилась к лестнице. Спустившись на второй этаж, Кэрол оглянулась. Сэм бежал за ней, перепрыгивая через три ступеньки. Она задыхалась, силы были на исходе. Ужас и усталость заставили ее перейти на медленную ходьбу. Сейчас она скорее брела, спотыкаясь, как в тумане, чем бежала.

Тело, лежащее внизу лестницы, вынудило ее остановиться. Узнав лежащего на спине Туро, Кэрол в ужасе вскрикнула. Сэм догнал ее на первом этаже и здоровой левой рукой толкнул на кирпичную стену. Девушка сжалась от страха. Сэм Холланд потянул автомат, но он словно прилип к ее руке.

В этот момент распахнулась входная дверь. Ворвавшийся в холл лунный свет остановил Сэма. Он повернулся, и луч фонарика отразился в его круглых безумных глазах.

У Сэма Холланда была только доля секунды, чтобы увидеть сокола, сидящего на запястье девушки, прежде чем тот расправил крылья, пронзительно крикнул и бросился на него. Капитан Полночь ударил человека в глаз, твердый загнутый коготь проник глубоко в мозг. Сокол завис над головой Холланда, три раза быстро взмахнул крыльями и взлетел наверх. Птица приземлилась на перила лестницы и злорадно зашипела. Сэм Холланд тяжело рухнул к ногам Лоны Келс.

— О, Господи! — в ужасе пробормотала девушка и повернулась, собираясь бежать.

Однако ей помешала Кэрол Уоттерсон. Она отошла от стены, навела на нее автомат и сказала:

— Подожди! Лона, ведь это ты?.. Совершенно не разбираюсь в огнестрельном оружии, но уверена, что в случае необходимости, смогу пристрелить тебя. Слышишь меня, Лона? Подожди!

* * *

На рассвете хмурое небо стало цвета ржавчины. В воздухе запахло дождем, прохладный ветерок зашелестел в высоких ветках кедров. Специальный агент ФБР Роберт Гаффни включил обогреватель в полицейской машине, стоящей перед домом генерала Морзе. Подъездная дорога по-прежнему была забита полдесятком машин. Множество других полицейских и других машин приезжали и уезжали в прошедшие часы.

— Может, отвезти вас домой? — спросил фэбээровец Кэрол Уоттерсон.

— За матерью все равно сейчас наблюдают врачи. У нее будет все в порядке до тех пор, пока я не вернусь домой. — Белокурая девушка отхлебнула принесенный кем-то черный кофе, не сводя решительного взгляда с двери особняка.

Она выглядит ужасно, подумал Гаффни. Под глазами у Кэрол темнели большие круги, а лицо было белым, как мел. Сейчас оно больше напоминало высеченную из кости маску, чем лицо живого человека. Но девочка прекрасно перенесла эту страшную ночь, ответила на великое множество вопросов. Поэтому Гаффни не мог отказать ей во встрече с Лоной Келс. Именно Лону Кэрол сейчас и ждала с таким упорством.

Через несколько минут дверь наконец открылась, и на крыльцо в сопровождении двух рослых агентов ФБР вышла уверенная Лона. На руках у нее тускло блестели наручники, но она шла в них с таким видом, будто они являлись дорогими модными браслетами.

Кэрол в мешковатом пальто, похожая на призрак, вышла из машины и направилась к крыльцу. Девушки встретились на ступеньках.

Лона несколько секунд молча смотрела на Кэрол.

— Согласись, — с улыбкой сказала она, — я сыграла тебя чертовски хорошо!

Кэрол Уоттерсон ничего не ответила. Она лишь молча вздрогнула. Не показывая ни малейших признаков гнева или волнения, Кэрол поднялась еще на ступеньку и влепила Лоне звонкую пощечину. Фэбээровцы даже не попытались ее остановить. Лона Келс только равнодушно пожала плечами.

Кэрол с любопытством посмотрела на свою руку и сказала:

— Извини.

Лона беспечно улыбнулась.

— Ничего страшного.

Самозванка оглянулась на своих сопровождающих, и они повели ее к одной из машин. Ветер взъерошил Кэрол волосы. Она неподвижно стояла на ступеньках до тех пор, пока Лону Келс не увезли, потом вернулась к машине и села рядом с Гаффни.

Кэрол Уоттерсон сидела и смотрела на него так, как будто пыталась понять что-то очень сложное и непонятное.

— Мне всегда казалось, — тоненьким голоском наконец произнесла она, — что Лоной просто чересчур плохо воспользовались. И мне ее жалко…

Гаффни увидел, как в глазах девушки заблестели слезы, и смущенно подумал, что сейчас она наконец-то сломается и разрыдается. По крайней мере с большинством девушек в таком положении обязательно бы случилась истерика. Но Кэрол Уоттерсон быстро успокоилась. Она чопорно сцепила руки на коленях и облизнула пересохшие с красными точечками губы.

— А сейчас я хочу к матери, — попросила девушка, и Гаффни повез ее домой.

Примечания

1

Первый понедельник сентября.

2

Город на берегах бухты Сан-Франциско, в котором находится крупный университет.

3

Унция — 0,028 л.

4

Жорж (1871–1958) — французский живописец.

5

Хаим (1894–1943) — литовский живописец, живший во Франции.

6

Джексон (1912–1956) — американский живописец.

7

Кварта — 1,13 л.

8

В древнеримской мифологии божество времени, изображалось с двумя лицами, обращенными в противоположные стороны.

9

Девочка (исп.).

10

«Трансуордд Эйрлайнс», американская авиакомпания.

11

Американский живописец.

12

Главная тюрьма штата Калифорния.

13

Галлон — 4,55 л.

14

Игра, в которой длинными киями перемещаются деревянные или пластмассовые диски по расчерченной на квадраты с цифрами доске или полу.

15

Слезоточивый газ, применяемый полицией для разгона демонстраций.

16

В английском языке слово «спид» означает скорость и наркотик амфетамин.

17

Джон Эдгар Гувер (1895–1972), американский полицейский, бывший в 1924–1972 гг. директором ФБР.

18

(1877–1923) — мексиканский генерал и революционер.

19

Сэмюель (1910–1981) — американский композитор.

20

Антон (1824–1896) — австрийский композитор.

21

Чарльз (1874–1954) — американский композитор.

22

Кубинский революционер.

23

Американский проповедник.

24

(1887–1972) — американская поэтесса.

25

Альберт (1875–1965) — французский священник, философ, врач.

26

Разве не так (фр.).

27

Телячья печень (фр.)

28

Груша (фр.).

29

Ничего особенного (исп.).

Content

Джон Фаррис
Похитители

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания