Шон Каммингс

Ковбой Бибоп. Предыстория Спайка и Вишеза: Реквием Красной планеты

Sean Cammings

Cowboy Bebop: A Syndicate Story: Red Planet Requiem

Copyright © 2022 Netflix CPX, LLC. All rights reserved.

Cowboy Bebop © Netflix and Tomorrow Studios. Used with permission.

Design by William Robinson

Images © Netflix

* * *

Никогда не стучи на своих друзей и всегда держи рот на замке.

Джимми Конвей, «Славные парни»

Идет 2161 год.

Солнечная система наводнена преступниками.

Пиратами. Ворами. Бандитами.

Но даже на этом новом Диком Западе любой негодяй, который хоть чего-то стоит, знает одну истину: настоящие короли – преступный синдикат «Красный дракон».

В конце концов, «Красный дракон» контролирует все.

Азартные игры. Наркотики. Женщин.

Для членов организации жизнь чертовски хороша.

Шампанское? Холодное.

Костюмы? Крутые.

Оружие? Еще круче.

Для гангстеров наступила золотая эра.

Ну, может, не для всех…

Глава 1. Чистильщики

– Никогда не понимал, почему это называют кровавым месивом.

Фирлес думал об этом уже не в первый раз. По правде говоря, он размышлял об этом куда чаще, чем следовало любому нормальному человеку. Может, кровавый спрей? Или даже кровавый туман? Видите ли, когда днями напролет только и делаешь, что избавляешься от мертвых тел, а вместе с ними – и от разнообразных телесных жидкостей (в основном от крови, учитывая, как много ее содержится в человеческом теле), то невольно пытаешься подобрать такое слово, которое наиболее точно описывает, что ты видишь перед собой.

Такое слово, которое не навевало бы ассоциации с карапузом, радостно топающим по колено в грязи. Месиво.

– Как насчет кровавого фонтана? – предложил Вишез.

Он опустился на корточки напротив Фирлеса, его белоснежные волосы блестели от пота. Оба смотрели на человека с дыркой во лбу от одной-единственной пули. Устрашающе точная работа. Работа профессионала, не абы кого.

Это было дело рук «Красного дракона». Когда доходило до убийств, с ними никто не мог сравниться.

Вышеупомянутое кровавое месиво теперь украшало стену гостиной четырехкомнатной квартиры в высотном жилом доме. Сводчатые потолки, импортные мраморные полы и прочая дорогущая отделка, включая – какое совпадение! – картину Поллока[1], которую хозяин квартиры украл и вывез с Земли во время хаоса, разразившегося после Катастрофы. И теперь, по иронии судьбы, кровь расплескалась по стене рядом с картиной, словно какое-то болезненное произведение современного искусства.

– Из всех возможных слов ты выбрал фонтан?

Губы Фирлеса расплылись в усмешке. Обезоруживающей. Неотразимой. Он с детства знал, какой эффект она производит на людей. А когда вырос – конкретно на женщин. Еще совсем маленьким он научился пользоваться улыбкой как оружием. Когда растешь на улице, выражения твоего лица становятся больше чем эмоциями. Они превращаются в надежную валюту. Ту, что заставит прохожего остановиться и полезть за бумажником из заднего кармана брюк, забыв об осторожности. Так что это не просто улыбка. Это тактика выживания.

Вишез вздохнул и покачал головой.

– Прочисти мозги и тащи его на ковер. Я хочу убраться отсюда пораньше, а не как прошлой ночью. Ты забыл заклеить скотчем свой конец ковра. И тело выпало из него на 12-й авеню прямо перед толпой копов. Или ты забыл об этом?

Фирлес улыбнулся. Его улыбка словно бы говорила: «Кто, я?». Затем он бросил:

– Ты мудак.

И тут Фирлес был совершенно прав. Вишез в самом деле был мудаком. Но не в уничижительном смысле. Он был мудаком в наследственном смысле: богатым мудаком из длинной ветви богатых мудаков, отделившейся от целого семейного древа богатых мудаков. Так что да, он был мудаком. Но не мудаком. Чувствуете разницу?

– Три… Два… Один!

Они подняли тело и уложили на ближайший восточный ковер в золотисто-бордовую крапинку, в который беднягу завернут, заклеят скотчем и утилизируют. В «Красном драконе» их не зря называли «чистильщиками». Командой по очистке, которую опытные киллеры вызывали после убийства, чтобы самим не марать руки. В организации была жесткая иерархия.

И Фирлес с Вишезом прочно застряли на самом дне.

– Давай покончим с этим, – предложил Фирлес голосом человека, каждый день таскающего трупы в коврах и не испытывающего от этого занятия большого энтузиазма. Они медленно, осторожно закатывали мертвеца до тех пор, пока у них не кончился ковер и бедолага не оказался в самом его центре, словно мягкая мясистая и очень липкая начинка швейцарского рулета.

После того как они закрепили оба конца ковра скотчем, Фирлес переключился на все еще тлеющее пулевое отверстие в стене. Он осмотрел его точно так же, как археолог опытным взглядом изучает содержимое раскопок, стараясь не потревожить скрывающееся внутри бесценное сокровище.

– Ставлю тысячу вулонгов, что это был 32-й калибр.

Это была еще одна игра, в которую они играли. Только сейчас Фирлес поднял ставку. Услышав сумму, Вишез изогнул бровь и тоже пригляделся к пулевому отверстию. Изучил его с неменьшим вниманием. И с абсолютной уверенностью заявил:

– Это 380-й калибр. Стреляли из SIG Sauer. Удваиваю ставку.

Фирлес снова обследовал пулевое отверстие – настолько близко, насколько вообще возможно. Затем недоверчиво повернулся к Вишезу.

– Полная чушь! Ты вообще видел квартиру, в которой мы находимся? Да 380-й перебудил бы половину здания. Ты и оглянуться бы не успел, как в дверь бы уже барабанила домохозяйка в шелковом халате и со шпицем под мышкой, а в вестибюле толкалась бы половина всей городской полиции. Тебе понадобился бы глушитель. – Фирлес ухмыльнулся. И забил последний шар в лузу. – Да и какой тупой ублюдок вообще устанавливает глушитель на сраный SIG Sauer?

Словно по сигналу, в ванной комнате спустили воду в туалете. Краска схлынула с лица Фирлеса. Вот дерьмо! Он все еще был здесь.

Дверь открылась, и чей-то голос прогремел:

– Вот этот тупой ублюдок!

Голос принадлежал Пауку, опытному киллеру «Красного дракона». А еще мудаку. Но не из богатых мудаков. Из мудаков другого вида. Мудаков-мудаков. Из тех, кто всегда надевает галстук в тон с платком в нагрудном кармане и носит солнечные очки даже в помещении. Рядом с Пауком стоял его напарник Карма. Карма тоже одевался как мудак. Но в словах силен не был. Он предпочитал, чтобы всякую чушь нес Паук. Паука это устраивало.

Они были по-настоящему крутыми. Королями «Красного дракона». Из тех ребят, у кого всегда забронирован столик в баре «У Аны» – а там большие шишки из организации каждый месяц оставляли такую сумму, какая большинству людей и не снилась. Образ жизни, который вели члены «Красного дракона», и был главной причиной, почему Фирлес и Вишез там оказались. А вот друзей там заводить не особо хотелось.

– Каждый сто́ящий киллер знает, что на 380-й калибр можно установить девятимиллиметровый глушитель. Впрочем, это объясняет, почему спустя два года вы, неудачники, все еще работаете чистильщиками.

Паук достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет и вытащил одну. Когда он прикуривал ее от позолоченной зажигалки, сигарета свисала у него между губ. Это была одна из тех старинных моделей с откидной крышкой, которая еще издавала металлический скрежещущий звук. Щелк. Щелк. Щелк. Несколько попыток – и сигарета наконец зажглась. Паук глубоко затянулся и скептически оглядел плод усилий чистильщиков.

– Пошевеливайтесь! Я не хочу возвращаться и всаживать пулю в консьержа только потому, что вы слишком долго рассуждали о месиве и он заметил, как его жильца выносят в его же ковре.

Фирлес с улыбкой повернулся к Пауку.

– Это называется кровавый фонтан.

Паук направился было к двери, но на пороге обернулся к ним. На его лице нарисовалась ухмылка. Но не такая, как у Фирлеса. Обычная улыбка тупого мудака-говноеда.

– О, и Вишез. Пентхаус, серьезно?

Вишез стиснул зубы. Если бы вы прислушались, то услышали бы, как они скрежещут. Он изо всех сил пытался удержать ее в себе. Тьму. Темного двойника, который, дай ему Вишез волю, разбил бы винтажную бутылку бордо, стоящую в паре метров от него на высокой, от пола до потолка, винной стойке с регулируемой температурой, и тонированным французским стеклом вырезал бы Пауку глаза.

– Довольно милая берлога для сраного чистильщика.

Фирлес перехватил взгляд Вишеза и едва заметно покачал головой. Он хорошо знал эту часть личности своего друга. Склонность к насилию пробудилась в Вишезе еще тогда, когда он был подростком. Фирлес называл ее тьмой. Это была единственная черта, которая пугала его в друге. И страшило не то, что Вишез мог без предупреждения убить человека, а то, как далеко он мог при этом зайти. Просто избить ему было недостаточно. Он должен был избить врага до неузнаваемости. Уничтожить. Это уже была не просто вспыльчивость. В эти мгновения Вишез полностью оправдывал свое прозвище[2]. За прошедшие годы вспышки ярости друга доставили им столько неприятностей, что Фирлес научился замечать тень надвигающейся тьмы, словно показавшийся над водой акулий плавник, даже раньше самого Вишеза. Чаще всего. Фирлес встретился взглядом с киллером.

– Не переживай, Паук. Однажды ты заработаешь достаточно денег, чтобы перестать дрочить в подвале своей мамаши и обзавестись собственным жильем.

Паук затянулся сигаретой. Он со смешком покачал головой и выдохнул струйку дыма.

– Вот в чем разница между мной и тобой, Фирлес. Однажды «Красный дракон» наденет мне на палец кольцо с гелиотропом и сделает меня старейшиной, а ты так и будешь заворачивать трупы в ковры и отмачивать шуточки.

Фирлес изобразил на лице работу мысли, а затем снова повернулся к Пауку.

– Но если старейшины наградят тебя кольцом с гелиотропом… как ты после этого запихнешь палец себе в задницу?

– Да пошел ты! – Паук в ответ показал Фирлесу средний палец и выскочил из квартиры. Карма, как и всегда, следовал за ним по пятам.

Фирлес выдохнул и перевел взгляд на Вишеза. Кровь отхлынула от щек его приятеля. Тьма отступила обратно в свою тихую маленькую пещеру.

На сегодня.

* * *

Горные пики Тарсиса сияли над двором городской давилки Тарсис-Сити, места, где исчезали старые машины и оставшиеся после «Красного дракона» трупы. Огни от пустующих роскошных квартир и дрейфующих флуоресцентных рекламных щитов, нахваливающих последние достижения в области генетически модифицированного биомяса, освещали груды обломков автомобильного хрома и стекла.

Самый большой город на Марсе должен был стать аванпостом на пути к колонизации Солнечной системы. Его создавали самые выдающиеся архитекторы и строители со всей Земли. Грандиозные здания из стекла и стали напоминали Дубай и несли отпечатки обоих Манхэттенов. Те, кто побывал здесь в самом начале, называли Тарсис-Сити следующим великим мегаполисом. Но жить здесь – все равно что жить внутри стеклянного шара, вроде того, что вы дарите своим бабушкам на Рождество. На улицах не смолкал гул дворников, убирающих мусор и полирующих асфальт. Небоскребы снаружи казались чудесами архитектуры, но внутри оставались недостроенными – и, скорее всего, навсегда. Дождь шел по расписанию. Не хватало только паровозика с жизнерадостным кондуктором, который объезжал бы город каждые несколько минут. В общем, выглядело это все так же реалистично, как на съемочной площадке фильма.

– Откуда, черт побери, они знают, где я живу?

Фирлес и Вишез, ухватившись за края восьмидесятикилограммового ковра, медленно раскачивали его взад-вперед. В это время ночи стояла полная тишина, нарушаемая только звуками промышленного уплотнителя, скрежещущего всего в нескольких сантиметрах от их ног. Днем уплотнитель всего за несколько секунд мог поглотить целую машину, а ночью уничтожал все следы мертвого тела. Раскачав ковер посильнее, друзья отпустили концы и теперь с нездоровым любопытством следили, как он с громким стуком приземляется между вращающихся стальных зубцов уплотнителя.

Хватило всего пары секунд. Ковер с телом внутри превратились в однородную массу. Возможно, какие-то кусочки кожи и плоти останутся, но вряд ли кто-то сможет понять по ним, что произошло в квартире со сводчатым потолком, в которой висел украденный Поллок. Хотя едва ли кому-то вообще будет дело до того, куда пропал этот несчастный ублюдок.

Фирлес отряхнул руки, затем пожал плечами.

– Разумеется, они знают, где мы живем. Они знают нашу группу крови, сколько денег у нас на банковском счету… черт возьми, да они, наверное, знают, какого цвета наша моча по утрам! Но так уж вышло, что таким мудакам, как Паук, моя дерьмовая квартирка с тараканами размером с крысу и толчком, на котором приходится сидеть боком, если хочешь посрать с закрытой дверью, не так интересна, как твой пентхаус.

– Это не мой пентхаус, – поспешно поправил его Вишез.

Фирлес вздохнул. Черт побери. Вечно с Вишезом так. Каждую пару месяцев ему требовалась одобряющая речь в духе «это-нормально-родиться-в-семье-богачей». В конце концов, это Фирлес родился на улицах Восточного Тарсиса. Это его оставили во младенчестве в подержанной люльке перед дверями ночного клуба. Это он был нежеланным ребенком. Тем, кому приходилось бороться за миску холодного бульона с лапшой и спать под навесом, который защищал его от искусственного дождя, поливающего город раз в неделю.

Но, разумеется, Вишез хотел поговорить о том, как плохо живется ему.

– Слушай. Ну родился ты богатым ребенком. Это совершенно нормально. Ты не виноват, что рос, поедая омаров «У Франконы» субботними вечерами, а на каникулах ходил под гравитационным парусом на Европе с личным инструктором по имени Клод. Но в том, что ты ведешься на подначки таких недалеких придурков, как Паук, только твоя вина. И чем быстрее ты смиришься со своим происхождением, тем скорее станешь тем, кем тебе всегда было суждено стать.

Вишез прокрутил в голове эту не слишком-то ободряющую речь, которую слышал от Фирлеса далеко не в первый раз. Но, как напомнил им Паук, правда заключалась в том, что они уже почти два года торчали на нижней ступени карьерной лестницы «Красного дракона». Их ни разу не повышали, но несколько недель назад их полномочия слегка расширили. Это означало, что теперь они не только прибирали за такими успешными карьеристами, как Паук, ночью, но и возили везде потного капо с опухшими пальцами по имени Додд днем.

Фирлес вздохнул. Снова. В надежде, что друг поймет намек.

– Слушай, мы можем еще тут поторчать, пока ты представляешь себе, как повесишься в шикарной ванной своего дорогущего пентхауса, где даже воду в туалете можно спустить только по кредитке. Ну, или что там ты себе воображаешь, когда вот так вот пялишься в бездну. Или мы можем пойти выпить и заодно пустить пыль в глаза паре симпатичных женщин, чтобы уложить их в постель. Тебе решать.

Вишез продолжил пялиться. Пялиться в бездну. Затем он произнес:

– Его звали Монро.

Фирлес, нахмурившись, уставился на него. Вишез повернулся к другу. На губах играла легкая усмешка.

– Моего инструктора по гравитационному парусу. Его звали Монро.

Фирлес рассмеялся. Может, он и ошибся. Может, его друг действительно был другим типом мудака.

* * *

На стойке бара выстроились в ряд три бокала, в которые полилась мерцающая золотистая жидкость. Татуированная рука плеснула в каждый из них на несколько пальцев. Более чем щедрая порция, учитывая, кому она предназначалась.

Фирлес ухмыльнулся и забрал все три бокала.

– В следующий раз выпивка с меня, Феликс.

Бармен, которому и принадлежала вышеупомянутая татуированная рука, закатил глаза:

– Не буду ловить тебя на слове.

Он высоко поднял бутылку. На ярко-желтой этикетке красовался красный огнедышащий дракон, над которым было выведено слово «Кудо». Одна доля текилы, одна доля абсента и три доли безрассудства. Феликс осторожно взболтал золотистую жидкость.

– Кроме вас эту пиратскую мочу никто не пьет. И я тоже, к своему большому счастью.

Фирлес подмигнул ему. Учитывая, какие гроши ему платят в «Красном драконе», действительно, к счастью для них обоих.

Он вернулся к стоящему возле окна столику с высокими стульями, за которым расположились Вишез и темноволосая, серьезного вида девица по имени Голди. Бывшая похитительница драгоценностей, два года назад Голди получила приглашение вступить в ряды синдиката после того, как обчистила ряд связанных с «Красным драконом» торговцев бриллиантами. Старейшины впечатлились ее работой.

И Вишез, и Голди поморщились при виде «Кудо».

Все трое постучали бокалами по столу, затем в унисон проглотили их содержимое. Голди скривилась от послевкусия. Больше всего «Кудо» напоминал паленый бензин, и неважно, сколько раз до этого ты его уже пил. К подобной дряни нельзя привыкнуть.

Воровка покачала головой.

– Когда я в последний раз пила «Кудо», после проснулась голой в ванне в казино на орбите Ио.

Фирлес поднял бровь. Но Голди остудила его. Быстро.

– Только представь меня голой, и я перережу тебе горло и сброшу тело в чан с кислотой на окраине Восточного Тарсиса.

– Справедливо, – со смехом ответил Фирлес.

Голди была их лучшим другом в организации. Фирлес тайком сох по ней какое-то время, но надежно держал эту тайну при себе. Среди них существовало негласное правило, что они не будут макать свои перья в чернильницы компании, так сказать, чтобы сохранить статус-кво и не допустить бардака. Ну, по крайней мере, так себя убеждал Фирлес. Правда заключалась в том, что у него никогда не было серьезных отношений и одна только мысль обнажить свою душу перед Голди – или любой другой женщиной, если уж на то пошло, – пугала его до чертиков. По мнению Фирлеса, лучше было сразу отступить, чем быть отвергнутым.

На другой стороне улицы вспыхнула раскаленная добела вывеска, которая сразу же привлекла внимание Фирлеса. Надпись была выполнена простым неоновым курсивом и напоминала вывеску, висевшую над «Американским кафе у Рика». Внешний вид заведения в глаза не бросался. Зачем? Каждый пират, негодяй и бандит и так знал, что там внутри. Это место называлось «У Аны» по имени его колючего владельца, который сам присматривал за своим детищем. И пускал к себе очень ограниченный круг посетителей.

А затем, словно Вселенная выбрала этот момент специально, чтобы помучить Фирлеса, Паук и Карма подошли к дверям, обменялись приветствиями со швейцаром и исчезли внутри.

Фирлес стиснул зубы.

– Да вы издеваетесь!

Голди рассмеялась. Ей нравилось наблюдать, как Фирлес барахтается в своих страданиях.

– Никогда не понимала твоей одержимости этим местом. Это всего лишь еще один бар.

Фирлес усмехнулся. Повернулся к бармену.

– Феликс, как называется это заведение?

Феликс недоуменно уставился на него в ответ. Вопрос, похоже, был с подвохом.

– Это заведение? «Бар».

Фирлес повернулся обратно к своим спутникам. Все уже сказали до него. Потому что они в прямом смысле слова стояли просто в еще одном баре. Но, как он объяснил Голди, «У Аны» был не просто баром. Если ты там пьешь, значит, ты чего-то стоишь. А если точнее, ты чего-то стоишь в глазах членов «Красного дракона».

Голди закатила глаза.

– Только вас, мужчин, заботит, в каком баре вам следует пить. И вы всерьез считаете, что ваш статус напрямую зависит от того, разрешено ли вам платить две тысячи вулонгов за тот же самый самогон, который вы пьете в баре под названием «Бар». Мы, женщины, не страдаем от подобной неуверенности в себе.

Внезапно Вишез оживился. Что-то привлекло его внимание. Не особо скрываясь, он ткнул в сторону бара.

– Может, быть низведенным до «Бара» не так уж и плохо, в конце-то концов…

У дальнего конца барной стойки сидели две девушки, обеим чуть за двадцать. Первая – блондинка с короткой стрижкой в стиле панк-рок. У второй были темно-рыжие волосы и такого же оттенка блеск на губах. Они заказали две содовые с лаймом, а когда Феликс отвернулся, быстро достали из лифчиков заранее купленные бутылочки с водкой, и вылили себе в бокалы.

И теперь Фирлес с Вишезом выразительно смотрели на Голди, чтобы она им подыграла. Так-то у них никаких шансов не было, а Голди, по крайней мере, могла убедить подобных девушек разрешить угостить себя выпивкой. Друзья с любовью называли Голди их «вторым пилотом». Голди предпочитала название «специалист по связи на одну ночь».

– Да бросьте, – протянула Голди. – Когда вы двое в последний раз помогали уложить кого-нибудь в постель мне?

Фирлес указал на себя с Вишезом.

– Ты же знаешь, мы оба свободны.

– Я не настолько отчаялась и никогда настолько не отчаюсь, – огрызнулась в ответ Голди.

Фирлес и Вишез лишь усмехнулись, когда она развернулась и неохотно направилась сквозь толпу потных полупьяных посетителей к двум скучающим возле стойки девушкам. Приятели не преминули отметить, каким другом она была. Самым лучшим.

– Девочки, вы всегда приносите с собой выпивку, когда идете развлекаться? Или Феликс забыл меня предупредить, что здесь начали продавать эти маленькие симпатичные бутылочки, которые вы вытащили из лифчиков?

Подруги напряглись и начали лихорадочно оглядываться в поисках ближайшего выхода – они решили, что Голди была сотрудником бара под прикрытием и что вечеринка уже обломалась. Голди заверила их, что это не так:

– Расслабьтесь! Не собираюсь я вас выдавать. Мне кажется, что трюк с мини-бутылочками был довольно изобретательным.

Девушки заулыбались. Блондинку звали Фиона, ее рыженькую подружку – Пенни. Они только что окончили университет Тарсиса и, как и положено людям в таком возрасте, были на мели.

Голди указала на высокий столик у окна, где Фирлес и Вишез за слишком оживленной беседой пытались скрыть тот жалкий факт, что глаз не сводили с Голди все то время, пока она беседовала с девушками.

– Видите этих двух парней?

Девушки кивнули. Заинтригованы, но не слишком впечатлены.

Голди отметила отсутствие энтузиазма. И улыбнулась. А это будет весело!

– Они оба богатые. Дико богатые. У них обоих огромные дома. И корабли. Большие корабли. Тот, что с белыми волосами, использует свой корабль как орбитальный склад, он на нем даже не летает. Вот насколько они богатые. И они хотели бы угостить вас выпивкой. И знаете что? Я окажу и им, и вам большую услугу. Черт побери, закажите самое дорогое, что есть в меню! Деньги для них – вообще не проблема. Поверьте мне.

Девушки переглянулись. «А почему бы и нет?»

Голди ухмыльнулась. Она повернулась к парням… и подняла два больших пальца вверх.

* * *

Хлопнула пробка от шампанского. Побелевшие пьянящие пузырьки вырвались на свободу из открытого горлышка, стекли вниз по изгибу бутылки мимо вычурной французской этикетки, пролились на столешницу из искусственного дерева и растеклись лужицей прямо у пальцев Фирлеса. Тот уставился на пузырьки широко открытыми глазами, словно прикидывая, сколько стоит каждый.

– У-у-у, – засмеялась Фиона, разливая шампанское по четырем бокалам. Золотистая жидкость бурлила и переливалась через край.

Фирлес незаметно покосился на Вишеза, словно бы говоря: «Ты родился богатым, потому за все платишь ты». Вишез в ответ лишь слегка изогнул бровь, что означало: «Я всегда за все плачу».

– Итак, – ухмыльнулась Фиона, откидываясь на спинку стула. – В каком же бизнесе вы оба так успешно крутитесь, что можете позволить себе пить шампанское старше всех нас?

Фирлес замялся. Этот вопрос уже доставлял им неприятностей в прошлые разы. Было время, он говорил женщинам, что они – капо «Красного дракона», и обещал отвезти их в принадлежавшее синдикату орбитальное казино за пределами Сатурна или усадить за ВИП-столик в самом популярном ночном клубе, который открывался в Тарсисе в ближайшие выходные.

Как вы можете себе представить, это почти всегда выходило им боком. Особенно после того, как они перестали говорить, что работают на «Красного дракона», и переключились на более привлекательные профессии. Например, однажды в стейк-хаусе Тарсиса Фирлес брякнул паре девиц, что они врачи. Все шло на удивление хорошо, пока за соседним столиком у какого-то парня не случился анафилактический шок и официантка не стала кричать, есть ли в помещении доктор. Фирлес ответил утвердительно, потому что на тот момент он: а) уже слишком сильно заврался и б) все еще надеялся затащить красотку в постель. Все закончилось не очень хорошо. Особенно для того бедолаги, который по незнанию съел соус песто из кедровых орешков. Поэтому на этот раз инициативу на себя взял Вишез.

– Мы занимаемся экспортно-импортными операциями.

Это звучало достаточно солидно, чтобы оправдать цену шампанского, и в то же время достаточно расплывчато, чтобы они могли додумывать детали на ходу. Они развлекали девиц рассказами о своих полетах на Венеру и Европу, вспоминали сказочные отели, в которых останавливались, и великое множество экзотических деликатесов, которые отведали, и за все это время ни разу не коснулись практической стороны своего бизнеса.

Фиона взглянула на Пенни. Девушки обменялись своей версией закодированных сигналов. А затем обе ухмыльнулись, словно, не говоря ни слова, пришли к одному и тому же выводу. Пенни, более мягкая из них двоих, спросила:

– А что, если мы продолжим нашу вечеринку… в более уединенном месте?

Фирлес поспешил вмешаться прежде, чем Вишез успеет отказаться.

– К сожалению, в моем доме прямо сейчас ремонт. – Он указал на Вишеза. – Зато у моего друга есть просто божественный пентхаус.

Вишез стиснул зубы. Тьма еще не успела проснуться, но, судя по выражению его лица, какая-то часть его души подумывала ее разбудить.

– Простите, дамы, мы на минутку…

Вишез схватил Фирлеса за руку, силой утащил в мужской туалет, в который, по идее, нужно было входить по одному, и быстро запер за ними дверь. Затем повернулся к Фирлесу, кипя от злости.

– Божественный? Божественный?!

Фирлес пожал плечами. И, отвернувшись, воспользовался туалетом по назначению.

– А в чем проблема?

– Я же тебе уже говорил. Это пентхаус моего отца. Не мой.

– И что?

– А то, что мы не поведем их в пентхаус моего отца.

Фирлес стряхнул. Затем смыл.

– Нет. Поведем.

Он застегнул ширинку и открыл было дверь, но Вишез быстро захлопнул ее снова.

– Нет, не поведем.

– Что ж, мистер Экспорт-и-Импорт, мы совершенно точно не можем отвести их в квартиру, где тебе приходится сидеть на унитазе боком, не так ли? Это было твое прикрытие, не мое.

– Отец любит этот пентхаус, – прошипел в ответ Вишез. – Да если хоть одна ворсинка на ковре помнется, он мне голову оторвет!

Фирлес усмехнулся.

– Тогда мы проследим, чтобы девочки сняли обувь. Ну так как?

Вишез задумался, а Фирлес быстро продолжил:

– Да брось! Какой смысл владеть всем этим богатством, если ты не можешь время от времени получить от этого немного удовольствия?

Вишез вздохнул. Его друг прав.

– Ну хорошо. Но только сегодня. На одну ночь. И все. Ты мой лучший друг, Фирлес, но иногда я тебя на дух не переношу.

Фирлес улыбнулся. Ох уж эта улыбка!

– Я знаю.

* * *

Двери личного лифта открылись с восхитительной цифровой мелодией. Звук был таким приятным, что можно было подумать, будто он разработан в научной лаборатории, где ученые долго выясняли, какая именно цифровая последовательность нот окажется наиболее гармоничной человеческому уху. Собственно говоря, именно этим ученые и занимались.

Фиона и Пенни с опаской вошли в пентхаус. Его красота – полы из белого дуба, изготовленные на заказ мраморные столешницы, окна от пола до потолка, из которых открывался панорамный вид на Тарсис-Сити, – была невероятной, если не сказать непостижимой.

Вишез улыбнулся:

– Красиво, не правда ли?

Фиона едва не поперхнулась от удивления, но смогла ответить:

– Я думала, вы, ребята, нам заливаете.

Дом 615 на Парковой улице считался одним из самых дорогих во всем Тарсисе. Большинство богачей, владевших здесь просторными квартирами, даже не жили в них. Это была чисто статусная покупка. Все равно что владеть скаковой лошадью. Или бейсбольной командой. Ты никогда не сможешь отбить вложения в это место, потому что никто другой не сможет позволить себе его арендовать. Ты владел квартирой в этом здании только для того, чтобы показать своим богатым придуркам друзьям, что у тебя есть на это деньги.

Вишез с девушками как раз прошли в гостиную, когда показался Фирлес с четырьмя бокалами скотча, которые он раздал каждому из собравшихся. Какой бы марки и винтажа ни был напиток, пахло дорого.

Вишез незаметно повернулся к приятелю и сердито прошипел:

– Ты где это взял?

Фирлес пожал плечами:

– А ты как думаешь? Просто заткнись и пей.

Воцарилась тишина. Все четверо знали, к чему все идет, и теперь переходили к той части вечера, в которой окончательно решался вопрос «дадут или нет». Все просто ждали, когда кто-нибудь сделает первый шаг. Этим кем-то, по своему обыкновению, стал Фирлес.

– Скажи, Фиона… как тебе идея… частной экскурсии по пентхаусу?

Она улыбнулась. И подыграла ему.

– Звучит… классно. Давай… прогуляемся.

Фирлес и Фиона вместе растворились в кажущемся бесконечным пентхаусе.

Вишез и Пенни остались в гостиной. Повисло неловкое молчание. Затем раздался неловкий смешок. Юноша жестом пригласил девушку сесть рядом с ним на белый кожаный диван в форме подковы. Пенни радостно подпрыгнула на подушке.

– Такое ощущение, что на нем никто раньше не сидел.

Вишез ухмыльнулся.

– Честно говоря, мы вполне можем быть первыми, кто на нем сидит.

Пенни растерянно посмотрела на него.

– В смысле? Как такое может быть, что ты никогда не сидел на собственном диване?

– Ну, по правде говоря, мой отец никому не позволял сидеть на нем. Для него это произведение искусства. А если ты будешь на нем сидеть, со временем кожа сморщится и потрескается, и он потеряет в цене.

Пенни усмехнулась и отхлебнула скотч.

– Но… это же всего лишь диван.

– Для тебя да, – согласился Вишез. – Но для него этот пентхаус и все, что в нем находится, – часть его коллекции. Коллекции вещей. Многие из которых очень, очень дорогие. И ты права, они просто стоят в этом пентхаусе, где никто не может их оценить. Увидеть их. Прикоснуться к ним. Насладиться ими. Но так было всегда.

Вишез сделал большой глоток дорогого скотча. Сорокапятилетней выдержки. С Земли. Он мгновенно узнал слегка дымный, сладкий вкус. Это была та самая бутылка, из которой он еще подростком отпил немножко, когда отец уехал по делам. Он ясно помнил этот день. Это был маленький акт мести. Отец тогда позвонил домой, чтобы пожелать спокойной ночи, но в итоге отчитал сына за то, что тот набрал всего 99 баллов из 100 на экзамене по математике. Вишез знал, что, даже если бы он получил высший балл, отец просто бы спросил, почему он не получил 101. Нет предела совершенству. Не для короля.

Пенни на мгновение задумалась:

– Но что это за жизнь такая? Что за человек собирает коллекцию дорогих вещей, которые он даже не видит?

Прежде чем ответить, Вишез какое-то время наслаждался скотчем. Все прочие вечерние напитки бурлили в нем, соблазняя, умоляя открыть этой незнакомке больше, чем следовало бы.

– Тот, кто ценит вещи больше, чем людей. Как с диваном, на котором ты сидишь. Видишь ли, у этого дивана идеальный дизайн. Каждый стежок. Каждый шов. Не то что люди, люди – неидеальны. Они совершают ошибки. Они не оправдывают ожиданий. Подводят тебя.

– Но такова человеческая натура, – возразила девушка.

Вишез сделал еще один глоток. Посмаковал.

– Понимаешь, ты можешь починить мебель. Но людей так исправить нельзя. Как бы ты ни старался. Куда бы их ни отправил.

До Пенни начало доходить, что эта беседа, как и весь вечер, принимает новый оборот. Довольно мрачный оборот. Но он заворожил ее, этот пьяный печальный незнакомец.

– Отправить их куда?

Вишез посмотрел на свой бокал. Пуст. А вот его глаза больше не были пустыми. Их переполняло… что-то.

– В худшее место, какое только можно представить.

Глава 2. Ямы

В грузовике воняло кровью. Запах был странным, но в то же время безошибочно узнаваемым. У крови всегда отчетливый металлический аромат. Словно у воды, что вытекла из старой трубы.

Когда грузовик загромыхал по тротуару, внутри крытого кузова в воздух взмыли несколько перьев. Вид их, чисто белых и мягких, вселил в него надежду, что кровь принадлежала животным. Возможно, цыплятам. Но он не мог быть уверен. До него доходили слухи об этом месте. Слухи, что тут гибли дети. Кто-то рассказывал, что у его друга есть друг, а у того – двоюродный брат, и вот он… Но он никогда им не верил. Просто глупые страшилки, которые шептали друг другу дети, когда собирались компанией на ночевку.

Он не верил, что подобное место может существовать. Никто не верил.

– Эй, богатенький пацан!

Беловолосый мальчик выглянул из своего угла. Грузовик был битком забит мальчишками, которые сидели плечом к плечу. Все подростки, примерно одного возраста. Большинство грязные и в потрепанной одежде. Волосы растрепаны. Ногти покрыты запекшейся коркой. Они прибыли из разных уголков Солнечной системы. С темных сторон планет и захудалых местечек, где о них легко можно было бы забыть. Никто не станет искать этих мальчишек.

Он легко мог быть самым маленьким из них. Он был среднего роста, но болезненно худым. Мама успокаивала его, говорила, что он еще вытянется. Но мальчик знал, что выглядит хрупким. Его волосы были совершенно белыми, словно в него ударила молния. Прошлой ночью он сбрил их практически наголо, но они уже снова начали отрастать. И почему-то казались еще белее, чем раньше.

Оказалось, что позвал его мальчик постарше. У него на руке красовалась самодельная татуировка – результат работы швейной иглы и чернил из шариковой ручки. Это был череп. Убогий дизайн, зазубренные края. Но манера, в которой он был нарисован, делала татуировку и ее владельца еще страшнее.

Беловолосый съежился в углу. Никто не мог знать, кто он такой.

Мальчик постарше указал на его кроссовки.

Беловолосый перевел взгляд вниз. Его обувь тоже была белой. И без единой царапины. Он был так уверен, что подумал обо всем. О волосах. Об одежде. Он даже перестал чистить зубы.

Но он никогда бы не подумал, что кто-то станет рассматривать его ноги.

Беловолосый подтянул колени к груди. Пытаясь спрятать кроссовки от посторонних глаз.

Старший мальчик ухмыльнулся. Слишком поздно. Его заметили.

Грузовик резко остановился. Водитель даже не подумал обернуться. Не хотел. Когда вы выполняете такую работу достаточно долго, вас начинают преследовать их лица. Поэтому он просто крикнул через плечо:

– Вылезайте! Вы все!

Беловолосый нехотя выбрался из грузовика следом за остальными и спрыгнул на дорогу. Под ногами крошился асфальт. Дороги обращались в пыль. Точно так же, как выстроившиеся вдоль них ветхие здания. Стояла середина дня, но здесь царила тьма. Город тонул в тени гигантских гудящих труб – генераторов планетарной атмосферы. Несколько горящих мусорных баков освещали улицу, но это было все равно что пытаться осветить свечой дно океана. Люди никогда не должны были здесь жить. Элита Тарсис-Сити, а вместе с ней и правительство вымели бедняков со своих сверкающих улиц. Так и появился Восточный Тарсис. Город, в котором никто не стал бы жить по доброй воле, полный людей, которые никому не были нужны.

Беловолосый сделал глубокий вдох. Воздух обжег горло, словно дым от сигареты без фильтра. Воздух здесь был плохим. Всегда. Кислородные клапаны находились в центре Тарсис-Сити, оттуда чистый воздух растекался по сторонам. К тому моменту, как он добирался сюда, он лишался всех своих полезных элементов. Люди здесь дышали уже не воздухом, а человеческим выхлопом.

Но именно так и обстояли дела в Восточном Тарсисе. Всеми забытом месте.

К собравшимся мальчишкам подошел, опираясь на трость, пожилой кореец. Дед оглядел их так, словно осматривал домашний скот. Он ткнул в пару мальчиков и взмахом трости прогнал их восвояси. Беловолосый надеялся, что следующим будет он. Вдруг он сможет вернуться домой. А даже если и не сможет, едва ли то, что ожидало его на улицах, окажется хуже того, что он встретит здесь.

– Нал тталава! – Кореец указал тростью на витрину небольшого магазина. – Следуйте за мной!

Висевшая над витриной вывеска с подвеской мерцала. Внутри бешено метались мухи. Беловолосый ощущал себя одной из них, точно так же загнанный в ловушку. На вывеске красовались иероглифы:

드라이 클리닝

Ниже был нацарапан короткий перевод: «Химчистка».

Мальчики гуськом шли через помещение, где пожилые корейские женщины гладили рубашки с помощью промышленных вращающихся утюгов и вручную заменяли пуговицы. Никто даже мельком не взглянул на проходивших мимо ребят. Казалось, они вообще ничего не заметили. А может, просто привыкли.

Или, что еще хуже, им просто было все равно.

Пожилой кореец подошел к задней двери. Она была сделана из толстого листа стали, какие обычно идут на банковские сейфы. Он ввел код на клавиатуре, прикрыв дисплей свободной рукой.

ЛЯЗГ!

Тяжелые замки лязгнули, и дверь медленно отворилась. За ней обнаружилась бетонная лестница, которая вела вниз, в темный подвал. Мальчики начали медленно спускаться.

Беловолосый переступил порог и на мгновение замешкался. Он не знал, какие ужасы поджидают его в темноте внизу. А затем он услышал это и вздрогнул. Непроизвольная реакция.

Звук взлетел вверх по лестнице, как волна, а затем схлынул, словно возвращался к океану.

Этот звук издавали люди.

И они ликовали.

* * *

Лампы дежурного освещения покачивались, пока Беловолосый пробирался по туннелю. Рев толпы становился громче с каждым шагом, земля вокруг него начала вибрировать и осыпать его пылью. А затем, когда туннель вывел его в просторный зал, он увидел их.

Пацанов.

Они были без рубашек. Их кожа блестела от пота и крови. Часть этой крови была их собственной, часть – чужой. У одних кровь высохла несколько часов назад. У других была совсем свежей.

Они дрались в Ямах. Выдолбленных в земле ямах. Ямы были окружены трибунами, на которых сидели бизнесмены в сшитых на заказ костюмах и женщины в платьях от кутюр. Все они орали во всю глотку, подбадривая детей-бойцов. В толпе, словно койоты, сновали букмекеры и выхватывали из ухоженных рук пачки вулонгов всякий раз, как кто-то делал ставку.

Бои были быстрыми, бесчестными и порой совершенно безжалостными.

Был ли это ад? Нет.

Но это было что-то очень на него похожее.

* * *

Трудно было поверить, что в спальне могло разместиться двенадцать человек. Шесть двухъярусных кроватей, большая часть из которых была сломана, а на некоторых отсутствовали матрасы, втиснули в комнату размером с небольшую квартиру-студию.

Мышей здесь было видимо-невидимо. Но они не шныряли по комнате, а просто сидели на месте. Грызуны уже привыкли к компании.

В помещение вошел низкий лысый мужчина, круглый, как яйцо. Он безостановочно потел и то и дело протирал мокрый лоб грязной тряпкой. В этой богадельне он работал и управляющим, и зазывалой. Звали его Лаки, но пацаны про себя давно прозвали его Шалтаем, как в детском стишке.

– Добро пожаловать в Ямы! Здесь у нас действует только одно правило. Никакого оружия. Только кулаки, ноги и все остальное, что поможет победить. Бои состоят из трех раундов по две минуты каждый. Бойцы разбиваются на пары случайным образом. Здесь нет весовых категорий. Каждый из вас будет драться раз в неделю. Выиграете – получите еду. Проиграете – нет. Проиграете три раза – и вернетесь на улицу.

Он наугад присвоил им номера, от тринадцатого до двадцать четвертого. Шалтаю было наплевать, как их зовут и откуда они родом. Все это больше не имело значения. Значение имел лишь их номер, который определял, кто с кем будет драться этой ночью. В Ямах постоянно сражались две дюжины бойцов. Мальчиков с номерами с первого по двенадцатый отправили в спальню по другую сторону коридора. Беловолосый прибыл сюда с девятью другими, что означало, что из предыдущей партии здесь осталось всего три бойца. Беловолосый задумался, проиграли ли они трижды или просто убежали.

Шалтай повернулся и нацарапал на ближайшей доске расписание боев.

Беловолосый был номером тринадцать. Его противником шел двадцать первый. Беловолосый нервно оглядел комнату, надеясь, что ему выпал кто-нибудь из детей помладше. Затем его взгляд остановился на парне из грузовика – том, что постарше и с самодельной татуировкой. Он ухмыльнулся и кивнул. Губы Беловолосого задрожали.

Шалтай снова указал на доску.

– Есть еще одно правило. В первую ночь никто не дерется. Предлагаю вам немного поспать.

Шалтай проковылял к выходу. Мальчики начали распаковывать свои пожитки – все, что смогли впихнуть в карманы. Одни принесли конфеты. Другие – фотографии членов семьи, которая их знать больше не знала.

Беловолосый полез в карман и вытащил шахматную фигурку. Она была вырезана вручную из слоновой кости. Часть роскошного набора, изготовленного на заказ.

Он прихватил ее перед уходом.

Чтобы напомнить себе, зачем он здесь.

Король.

Тогда-то он и услышал шепот. С ирландским акцентом.

– Эй, ты.

Он повернулся и встретился взглядом с обладателем голоса. Улыбающийся голубоглазый и рыжеволосый паренек. Его глаз заплыл и цветом походил на спелую сливу.

– Меня звать Двадцать второй.

Беловолосый улыбнулся. Приятное ощущение.

– Я – Тринадцатый. Полагаю.

– Это всего лишь номер. Привыкнешь.

Беловолосый указал на подбитый глаз собеседника.

– А ты, значит, здесь уже какое-то время?

– Ну, я выиграл три боя подряд. Так что я здесь три недели. Из того, что я здесь видел, это на три недели дольше, чем обычно хватает новичков.

Беловолосый рассмеялся.

– Дашь какой-нибудь совет?

– Да. Беги. – Ирландец ухмыльнулся и указал на дверь. – Слушай, мы собираемся пойти посмотреть, как он дерется. Ты с нами?

Беловолосый нахмурился.

– Кто дерется?

Ирландец покачал головой, словно бы говоря: тебе многому еще предстоит научиться.

– Он.

* * *

Говорили, он движется как вода. Ему было около двенадцати, никто не знал точного возраста, но дрался он так, будто был вдвое старше. О том, где он этому научился, ходили самые разные слухи. Одни ребята говорили, будто он был потомком легендарного мастера Джит Кун-До[3] Брюса Ли. Другие рассказывали, что он был бойцом спецназа, каким-то правительственным агентом. Наверняка все знали только одно – он был хорош.

Действительно хорош.

Беловолосый вместе с другими мальчиками стоял под трибунами, прижавшись лицом к скамейкам, чтобы хоть что-то разглядеть. У бойца была копна черных как смоль волос, которые торчали над головой, словно у мультяшного персонажа. Волосы мягко колыхались, пока парень прыгал на месте, разогреваясь перед боем.

Ирландец ткнул его локтем.

– Это номер шесть. Ходят слухи, что он здесь уже много лет. Он ни разу не проиграл. Ни разу.

Беловолосый указал на противника Шестого. Он выглядел раза в два больше. На руках бугрились синие вены, а ноги походили на древесные стволы.

– Эта громадина – номер девятнадцать. Но все зовут его Тараканом.

Беловолосый нахмурился. Он не понял смысла прозвища и попросил разъяснить.

– Он здесь уже три месяца. Дольше всех за исключением Шестого. И неважно, с какой силой кто-нибудь сбивает его с ног… он всегда переворачивается и снова поднимается на ноги.

ДЗЫНЬ!

Бой начался. Шестой скользил по рингу в плавном танце. Ступни его босых ног, казалось, парили над землей.

Девятнадцатый хрустнул костяшками пальцев и неуклюже потопал навстречу Шестому. В его стиле боя не было никакой техники. Бугай горбился и тяжело ступал, как заядлый зачинщик пьяных драк в барах, хотя он очевидно, был слишком юн, чтобы его пускали в бар.

ВЖУХ!

Девятнадцатый со всей дури ударил с правой. Почти попал!

Шестой продолжал танцевать. И хотя лицо его оставалось бесстрастным, глаза светились счастьем. Похоже, ему это нравилось.

Казалось, Девятнадцатого это разъярило еще сильнее.

Он ударил слева. ВЖУХ! Затем справа. ВЖУХ! Затем еще раз слева! ВЖУХ!

Все три удара прошли мимо цели.

Толпа зашевелилась. Она почувствовала, что сейчас что-то произойдет. Предвкушение было осязаемым. Букмекеры собирали все больше ставок. И все – на Шестого.

Девятнадцатый стукнул костяшками пальцев друг о друга, как боксеры бьют перчаткой о перчатку.

– Ну иди же сюда! Ну!

И Шестой пошел. И тогда, похоже, все изменилось.

Он был маленький. Худенький. Моргни – и все пропустишь.

Улыбка.

Он приближался к Девятнадцатому с пугающей скоростью, словно выныривающий из воды аллигатор.

ХРУСТЬ!

Шестой ударил Девятнадцатого чуть ниже колена, заставив пошатнуться.

Затем – слева по ребрам, справа.

А затем стал ждать, когда Девятнадцатый нанесет ответный удар.

Беловолосый наблюдал за происходящим, разинув рот. Казалось, бойцы движутся как в замедленной съемке.

ВЖУХ!

Девятнадцатый нанес сокрушительный удар пугающей силы. Образованная его ударом волна взъерошила волосы Шестого, когда кулак пронесся мимо его лица.

А затем Шестой проскользнул под защиту соперника. Поднес кулаки к подбородку, оперся на одну ногу. Другая взмыла в воздух, описала дугу вокруг тела, словно змея, обвивающаяся вокруг своей жертвы.

А затем произошел контакт.

Ноги с подбородком.

Челюсть Девятнадцатого сломалась почти мгновенно.

Бугай с грохотом рухнул в грязь. Из уголка его рта медленно сочилась кровь.

Толпа взорвалась ликованием. Это был настоящий хаос. Но лишь легкая усмешка появилась на лице Шестого.

Он просто вернулся в свой угол и сел.

Беловолосый повернулся к Ирландцу.

– Если они зовут Девятнадцатого Тараканом, как же они кличут его?

Ирландец повернулся к нему и улыбнулся.

– Они зовут его Фирлес – Бесстрашный.

Глава 3. Додд

Слюна стекала из уголка его рта, как у младенца. Он и спал как младенец. В конце концов, кто бы не спал сладким сном на двуспальной кровати королевского размера со старинными простынями, привезенными с Земли? Честно говоря, это был его лучший сон за последние несколько лет.

Пока кто-то не распахнул дверь пинком.

– Фирлес! Просыпайся! Просыпайся, гребаный ты кретин! – орал Вишез. Он был сплошным клубком чистой, неприкрытой тревоги.

Фирлес заслонил глаза от лучей утреннего солнца, мягко освещавших комнату через панорамные, во всю стену, окна, и зевнул.

– Да что тебе неймется? Мне наконец-то приснился такой хороший сон. Я был на пляже Каллисто, покачивался в гамаке с темным пенистым пивом в руке. Еще там был бегающий вокруг гигантский краб, но это не главное…

Вишез швырнул другу одежду, в которой тот был прошлой ночью.

– Одевайся! Мы проспали. Мы должны быть у дома Додда через десять минут.

Фирлес уставился на свою одежду. Затем перевел взгляд на Вишеза.

– А где девочки? – спросил он.

– Здесь их нет. Должно быть, улизнули рано утром.

Фирлес прищурился. Затем ухмыльнулся.

– Сколько ты спал?

– Слишком много.

Фирлес вздохнул.

– Ты опять нюни распускал?

– Ничего я не распускал. У нас была прекрасная интеллектуальная беседа о мебели. – Пьяный туман начал рассеиваться, и Вишез припомнил события прошлой ночи. – А еще о моем отце. Проклятье. Да, похоже, я распустил нюни. Более чем.

Фирлес покачал головой, застегивая мятую, всю покрытую брызгами шампанского рубашку.

– Представить не могу, и почему это она не захотела с тобой спать. Это же мечта каждой девушки – оказаться в безупречном пентхаусе только для того, чтобы парень, который там живет, устроил ей сеанс по Юнгу.

– По Фрейду.

– Что, прости?

– Эдипов комплекс. Это по Фрейду.

Фирлес усмехнулся.

– Да хоть по Сократу, чувак, мне плевать. Тебе нужно просто потрахаться и выпустить пар.

– Не мог бы ты… не мог бы ты просто надеть штаны, пожалуйста? Мы должны были выйти еще десять минут назад. Если опоздаем, Додд разжалует наши задницы. Если вообще есть куда нас разжаловать.

Фирлес натянул черные брюки. И замер. Яростно похлопал себя по задним карманам, но уже понял, что ничего не найдет.

– Ах ты ж… Сучья дочь! – Фирлес уставился на друга. – Она сперла мой бумажник.

– Кто спер?

– Мисс Юпитер! – чуть не прорычал он. – А ты как думаешь кто?

Губы Вишеза начали расплываться в улыбке. Он пытался было удержать лицо из сострадания к другу, которому ночной перепихон вышел еще большим боком, чем ему, но быстро проиграл битву и согнулся пополам.

И он не просто смеялся. Он искренне хохотал, хрипя и тяжело дыша между приступами смеха. Фирлес смотрел на него с каменным лицом. Ждал, пока Вишеза отпустит. В глубине души он не мог не отметить иронии судьбы и понимал, что заслужил этот смех, но все равно злился.

Наконец, Вишез пришел в себя и выпрямился.

– Господи, давно так не смеялся. То, что нужно было.

Фирлес прищурился.

– Я рад, что кража самого дорогого, что у меня есть, сняла у тебя камень с души. – Он перекинул пиджак через плечо и направился к двери спальни. – Пошли! А то опоздаем.

Идущий следом Вишез тихо фыркнул.

Фирлес огрызнулся через плечо:

– Я все слышал.

* * *

Кондиционер был сломан уже несколько недель. Обычно температура в Тарсис-Сити настраивалась на идеальные 22 градуса по Цельсию – одно из преимуществ жизни в центре. Но сегодня над Марсом пролетел метеорит, и атмосферные генераторы не очень хорошо справлялись с яркими вспышками космической радиации. Вишез и Фирлес сидели в лимузине, припаркованном возле роскошного небоскреба.

– Я думал, он давно починил это дерьмо, – проворчал Фирлес, стуча кулаком по вентиляционному отверстию с пассажирской стороны.

Сидящий за рулем Вишез пожал плечами.

– Додду нравится, когда внутри тепло. С чего бы ему его чинить? Какое ему дело до того, что мы с тобой вспотеем?

Машина была старой земной модели, и возраст уже начинал сказываться. Кожаные сиденья покрылись глубокими трещинами, а пассажирскую подушку безопасности кое-как запихали обратно после того, как предыдущий водитель однажды ночью заснул и въехал в фонарный столб. «Красный дракон» предлагал Додду новую машину. Неоднократно. Но он предпочитал эту, и никто не понимал почему.

– Это не значит, что мы должны смотреть, как он истекает потом, – усмехнулся Фирлес.

Тем временем Додд вышел из парадной двери роскошного жилого здания. Это был человек старой закалки, похожий на карикатурного гангстера из фильма. Волосы зачесаны назад с помощью бриолина, с шеи свисает золотая цепь. Его любовница жила на пятом этаже, и в обязанности Вишеза и Фирлеса входило возить капо на его ежедневные свидания и обратно.

На выходе Додд сунул швейцару несколько сотен вулонгов – чтобы он и дальше хранил их интрижку в тайне от мужа любовницы, который работал в ночную смену на фабрике синтетической говядины на другом конце города. Фирлес покачал головой.

– У «Красного дракона» даже швейцары на зарплате.

– Вы опоздали, – пробурчал Додд, забираясь на заднее сиденье. – Когда я говорю, что вы должны приехать на пятнадцать минут раньше, вы должны быть здесь на пятнадцать минут раньше. Усекли?

Вишез завел мотор. Поглядел в зеркало заднего вида – сквозь белую льняную рубашку Додда уже начал проступать пот.

– Не жарко, босс?

Додд даже не поднял взгляд, просто пробурчал себе под нос что-то напоминающее «сойдет».

Вишез покосился на Фирлеса, словно бы говоря: «Я же тебе говорил». Фирлес одними губами ответил ему: «Да пошел ты».

Сегодня, как и в большинство дней, они ехали молча. Друзья слышали, что другие капо любили поболтать с водителями, похвастаться своими похождениями и повспоминать о былых днях «Красного дракона», когда «гангстеры правили галактикой». Так складывались отношения. И в конечном счете так завоевывалось доверие и зарабатывались повышения.

Но к Додду это не относилось. Он не предлагал им ничего, кроме запаха пота и сигарет по вторникам.

Автомобиль остановился перед старым полуразрушенным складом. Рядом с центральным входом висела маленькая, ничем не примечательная табличка с надписью «Бетонная компания Тарсиса». Но Фирлес с Вишезом знали это место как штаб-квартиру «Красного дракона» – бетонный бизнес был лишь прикрытием. Никакой бетон здесь никогда не разливали – разумеется, кроме тех случаев, когда требовалось спрятать тело-другое. Додд отлепился от потертого кожаного сидения и что-то проворчал, пока тянулся к ручке двери. Вишез глянул в зеркало заднего вида.

– Увидимся завтра утром, босс. На пятнадцать минут раньше.

Додд остановился, как будто вспомнив о чем-то. Ухмыльнулся.

– Слушай, Вишез. А что это за слухи до меня доходят, будто ты живешь в сраном Букингемском дворце?

Вишез моргнул. Его уши в мгновение ока из белых стали пунцовыми. Проснулась тьма. И если бы они сейчас не стояли перед старым бетонным складом, внутри которого сидела половина «Красного дракона», он бы прыгнул на заднее сиденье и задушил Додда его собственной золотой цепью.

Вопрос застал Фирлеса врасплох. «За два гребаных месяца этот парень нам и трех слов не сказал, а теперь подкалывает на тему жилья?» Он искоса посмотрел на друга и еле заметно покачал головой.

Вишез прочистил горло.

– Не совсем, сэр.

– Какой адрес?

Вишез попытался выиграть себе немного времени, чтобы придумать оправдание.

– Что, простите?

– Ты что, оглох? Я спросил, где ты живешь!

Вишез вздрогнул и, вопреки здравому смыслу, сказал правду.

– Парковая, 615.

Глаза у Додда стали такими пустыми, будто с ним случился инсульт. Какое-то время друзья думали, что так и было. А затем капо встряхнулся и почти неслышно спросил:

– Тогда какого черта ты здесь забыл?

– Ну, я очень целеустремленный. И я не думаю, что мое происхождение как-то сказывается на моей рабочей эти… – начал было объяснять Вишез.

Но Додд не дал ему закончить.

– Каждые пару лет появляется один из вас. Всегда одна и та же история. У тебя комплексы по поводу своего происхождения. Ты его стыдишься и хочешь доказать себе и, скорее всего, кому-то еще, что ты не просто еще один богатый пацан в белых кроссовках из Тарсис-Сити. И что же вы все делаете? Вы спускаетесь из своей башни из слоновой кости и присоединяетесь к «Красному дракону». И вы позволяете какому-нибудь второсортному козлу родом из Восточного Тарсиса вроде меня каждый день поливать вас дерьмом, потому что от этого вы чувствуете себя лучше. Как шрамы, которые вы потом можете предъявить этому особенному кому-то и объявить, что теперь-то вы стали другими. Но, знаешь что, домашний цветочек, ты ни капли не изменился. Ты все тот же пацан в белых кроссовках из Тарсис-Сити. И всегда им будешь.

Додд нажал на дверную ручку и перед тем как выйти, встретился глазами со взглядом Вишеза в зеркале заднего вида. И бросил:

– В следующий раз просто найми гребаного психотерапевта.

Дверь захлопнулась. Фирлес отчаянно пытался что-нибудь придумать – что угодно.

Но Вишез не хотел ни о чем говорить. Слова Додда пронзили его насквозь и разрезали пополам.

Он молча нажал на газ.

* * *

В лапшичном баре Большого Дже подавали худший рамен в городе. В ресторане отчаянно не хватало персонала. Лапша была жесткой. Палочки оставляли занозы во рту. Но шеф-повар всегда держал для Фирлеса место за баром. Это было единственное заведение в городе, где он чувствовал себя как дома. Возможно, поэтому и возвращался сюда раз за разом.

– Эта лапша на вкус как картон, – пробурчал Вишез. Он был мрачнее тучи. Додд задел его по-настоящему. За прошедшие годы Фирлес успел уяснить, что, когда его друг пребывает в таком настроении, лучше не пытаться его приободрить. Оставалось лишь ждать, когда шторм уляжется, и надеяться, что его лодка успешно пройдет сквозь тьму.

Фирлес втянул в себя лапшу.

– Вот поэтому мне и нравится это место. Лапша здесь всегда на вкус как картон. Большего и не ждешь. И вот однажды придешь сюда, а лапша на вкус окажется по-настоящему хорошей. И ты сразу поймешь, что сегодня знаменательный день!

– Что это за бизнес-стратегия такая? – нахмурился Вишез.

– Очень плохая. – Фирлес пожал плечами. – Но Большой Дже оставляет для меня место за баром.

– Твое «большего и не ждешь» работает по-другому. Люди кормят тебя собачьим дерьмом, а ты просто ешь его. И через какое-то время забываешь, что это собачье дерьмо.

В паре табуретов от них послышался громкий звон разбивающегося о стойку бара стакана. Друзья обернулись на звук и увидели дальше за стойкой двух обильно татуированных парней лет двадцати пяти. Пьяные в доску, они выкрикивали непристойности в адрес официантов и разливали пиво по всей стойке.

Вишез покачал головой.

– Взгляни на этих двоих. Здесь не только еда – собачье дерьмо, но и клиенты тоже.

Фирлес пожал плечами и вернулся к своей лапше.

– Как по мне, так эти двое просто неплохо проводят время.

– К черту это место, – прорычал Вишез и встал.

Фирлес повернулся к другу. Прищурился, обеспокоенный.

– Ты куда это собрался?

– В туалет.

Вишез направился в заднюю часть помещения.

– Эй, – окликнул его Фирлес, указывая на его миску с лапшой, – ты будешь доедать?

Но Вишез даже не обернулся. Фирлес с радостью подвинул к себе вторую миску с раменом. Подцепил лапшу палочками. Всосал в рот. И пожал плечами.

– На мой взгляд, это довольно вкусное собачье дерьмо.

Внезапно из другого конца ресторана донесся звук, который Фирлес никак не ожидал здесь услышать. Смех. Дело не в том, что никто и никогда не смеялся у Большого Дже, скорее, в том, что здесь никому и никогда не хотелось смеяться. Взгляд Фирлеса метнулся к источнику звука. Их было четверо, и они беседовали. Он не мог расслышать слов и разобрать, о чем речь. Но у всех четверых было одно и то же выражение лица, одна и та же эмоция. Фирлес никогда ее не испытывал, даже не мог подобрать ей название. Это было больше чем счастье. Что-то теплое. И непреходящее.

Те четверо были семьей.

И на их лицах светилась… любовь.

Двое родителей. Двое детей. Мальчик и девочка. Фирлес восхищался тем, как они все слушали друг друга, как говорили по очереди, даже как молчали. Тем, как папа время от времени неосознанно нежно поглаживал маму по спине.

Настоящая любовь – это мышечная память. Эмоция, что повторяется снова и снова, никогда не исчезая до конца, даже когда исчезают те, кто ее испытал. Чувство остается. Парит в эфире. Вечно.

Губы Фирлеса начали медленно расплываться. Но не в ухмылке. Кое в чем еще. На один краткий миг он сделал то, что удивило даже его самого.

Он улыбнулся искренней улыбкой.

* * *

Стоя у писсуаров, Вишез закончил дела и застегнул ширинку. Подошел к раковине. Некогда белый фарфор окрасился в мерзкий желтый цвет. Когда он включил воду, проржавевший кран заскрипел и зашипел. Вишез сполоснул руки и нажал на дозатор мыла, но тот выплюнул лишь глоток застоявшегося воздуха. Пусто. Вишез заворчал. Он повернулся к держателю для бумажных полотенец и крутанул колесико. Тоже пусто.

Затем без предупреждения Вишез врезал по держателю для бумажных полотенец кулаком. Пластиковая сфера, в которую вставлялся рулон, разлетелась вдребезги. Осколки посыпались на потрескавшийся линолеум. Вишез развернулся к выходу. Он даже не притормозил, чтобы поймать свой взгляд в зеркале. Не было необходимости. Он и так знал, как выглядит и что сейчас произойдет.

Вишез вышел в тускло освещенный коридор, соединяющий туалет с рестораном. В этот момент из ресторана в коридор, пошатываясь, свернул один из сидевших за барной стойкой пьяниц. Он был худощав, с мальчишескими чертами лица. Шею украшали две татуировки, символы «альфа» и «омега» – первая и последняя буквы греческого алфавита. Подойдя к стоявшему возле дверей туалета Вишезу, парень кое-как разлепил глаза.

– Свали с дороги, чувак, – прохрипел он.

Но Вишез не пошевелился. Он смерил парня презрительным взглядом и ответил:

– Может, тебе сперва научиться хорошим манерам?

Пьяный не задумываясь расстегнул ширинку и начал мочиться прямо на ботинок Вишеза. Ярко-желтая жидкость впитывалась в сшитую на заказ кожу. Взгляд Вишеза метнулся к двери в ресторан. На секунду мелькнула мысль, что официант или, что еще хуже, второй собутыльник сейчас заглянет в коридор и увидит, что произойдет. Но ему уже было все равно. Тьма приняла решение. Пьяный встряхнул свой прибор и посмотрел Вишезу прямо в глаза.

– Да пошел ты.

ХРУСТЬ!

Вишез двумя руками обхватил голову пьяного и впечатал ее в стену. Парень вскрикнул и пошатнулся. Вишез схватил его за шиворот рубашки и вытолкнул через заднюю дверь.

Они оказались в темном переулке, с обеих сторон огороженном трехметровым забором. Бежать было некуда. Губы парня задрожали. Он начал медленно пятиться от Вишеза.

– Слушай, чувак, прости меня. Признаю, я слишком много выпил. Мне не следовало так поступать.

Вишез ухмыльнулся.

– Поздно.

ХРУСТЬ!

Намокший ботинок Вишеза впечатался в грудную клетку пьяного, ломая ребра. Сила удара была такова, что парень взмыл в воздух и отлетел назад, врезавшись в тяжелый мусорный контейнер. Пьяный крепко приложился головой и сполз вниз. По шее струилась кровь.

Вишез вышел на свет и взглянул на свою жертву сверху вниз.

Парень булькнул. Встретился взглядом со своим мучителем.

– Да ты кто вообще такой?

Вишез опустился на корточки.

– Я Вишез.

– Это что еще за имя такое?

– Имя, которое ты, к сожалению, не запомнишь после того, как я с тобой закончу.

Что-то привлекло его внимание. Татуировка на предплечье пьяницы. Это было детальное изображение древнегреческой женщины в развевающейся белой тоге верхом на быке. Первоклассная и очень дорогая работа. Вишезу стало любопытно.

– Что это за татуировка?

Пьяный уже отрубался, глаза у него закатывались. Но он все же сумел выдавить:

– Европа. Королева Крита.

– Очень красиво. – Вишез медленно кивнул.

– Мистер, – шепотом взмолился парень, – пожалуйста…

Вишез наклонился поближе. Успокаивающе положил руку пьяному на плечо. А затем прошептал в ответ:

– Нет.

ХРУСТЬ!

Вишез ударил пьяного по лицу с такой силой, что глазная кость хрустнула. А затем он ударил еще. И еще. И еще. И не было рядом никого, кто смог бы оттащить Вишеза в сторону. Никакого Фирлеса, который бы сказал, что с бедолаги уже достаточно. Вишез остался наедине с тьмой. И они вдвоем собирались изуродовать парня до неузнаваемости.

ХРУСТЬ!

* * *

Фирлес по-прежнему сидел за стойкой лапшичного бара. Обе миски с лапшой, теперь пустые, стояли перед ним. Вишез вошел и сел рядом, не сказав ни слова. При виде друга Фирлес нахмурился.

– Ты чего так долго?

Вишез махнул рукой в сторону туалета.

– Очередь была.

Фирлес с подозрением оглядел друга с ног до головы.

– Тебе плохо? Выглядишь так, словно призрака увидел.

– Давай просто уйдем отсюда, – с нехарактерной для себя настойчивостью попросил Вишез.

– Нам еще нужно расплатиться.

Фирлес полез в карман за деньгами. Взглянув на лежащий на стойке счет, начал медленно отсчитывать купюры. Вишез покосился на второго пьяницу, который все еще сидел за барной стойкой. Еще чуть-чуть, и он отправится на поиски своего приятеля. Тогда Вишез достал из кармана кредитную карту и приложил ее к встроенному в стойку терминалу.

Фирлес удивленно уставился на кредитку.

– Черт, спасибо, чувак. За мной должок.

– Идем, – сказал Вишез, направляясь к двери.

Бип!

Цифровой экран терминала предложил ему оставить чаевые в размере 10, 15 или 25 процентов. Фирлес дернулся было в его сторону, но Вишез потащил его за собой.

– Я сказал, пошли.

– Что, никаких чаевых? – Фирлес поежился. – Черт, ты и вправду псих.

* * *

На следующее утро они припарковались у дверей роскошного многоквартирного дома любовницы Додда на полчаса раньше срока. Прошлой ночью Вишез почти не спал. Но вовсе не вчерашняя расправа не давала ему уснуть. Всему виной был Додд. Вишез горел решимостью доказать, что капо ошибается на его счет. Он даже составил список вещей, которым надо уделить особое внимание. И первым в списке значилось «приезжать пораньше».

Фирлес зевнул.

– Лучше бы оно того стоило. Эти лишние пятнадцать минут испортили мне утро.

Вишез отхлебнул кофе.

– Эти лишние пятнадцать минут дадут толчок нашей карьере. Вот увидишь.

– Не буду лгать – после того, что Додд сказал тебе вчера, я думал, ты впадешь в ярость и вырежешь население пяти планет. – Фирлес на мгновение задумался об этом. – Ты ведь вчера никого не убил?

Глаза Вишеза слегка расширились. Он не ожидал этого вопроса. И отчаянно хотел сменить тему.

– Ну, разумеется, нет.

Взгляд его метнулся к цифровым часам на приборной панели машины. Прошло уже тридцать три минуты. Он прищурился. Хм.

Вишез опустил стекло и окликнул швейцара.

– Он же пришел вчера вечером?

Швейцар пожал плечами.

– Так и не показался.

Вишез побледнел. Вот дерьмо.

Фирлес медленно повернулся к нему, и взгляд у него стал обеспокоенным.

– Так. Я спрошу тебя еще раз. И хочу получить честный ответ. Ты кого-нибудь убил прошлой ночью?

Вишез отмахнулся от него.

– Нет, я никого не убил прошлой ночью.

– Ты уверен?

– Да, я уверен, что не убил Додда. Где он, черт бы его побрал?

Фирлес пожал плечами.

– Да кого это волнует? Пошли позавтракаем. Я умираю с голоду.

Вишез начал выходить из себя.

– Кого волнует? Да меня волнует! Мы здесь, чтобы доказать Додду, что он неправ! И если он не пришел сюда ночевать прошлой ночью, тогда мы должны ждать его там, где он проснулся этим утром. Смекаешь? Мы должны предвосхищать его желания.

– Прости, ты что, только что сказал, что мне нужно предвосхищать желания Додда? Ты меня с той бабой, которая живет на пятом этаже этого здания, не перепутал? Мне ни хрена не нужно предвосхищать.

– Знаешь что? – огрызнулся Вишез. – Возможно, именно поэтому мы уже два года торчим в самом низу карьерной лестницы. Из-за тебя.

– Из-за меня?

– Да, из-за тебя. Потому что ты вообще не стараешься, чтобы подняться по ней хоть на одну ступеньку. Тебе лишь бы послоняться рядом, ничего не делая, а потом свалить в ближайший бар.

– Потому что мне нравится веселиться! – огрызнулся в ответ Фирлес. – Прости, но я не хочу превратиться в такого жалкого ублюдка, как ты! Ты… жалок!

Бз-з-бз-з. Бз-з-бз-з. Бз-з-бз-з.

Они нервно переглянулись. Откуда доносится это жужжание?

Вишез полез в карман и вытащил телефон. На экране высветилось слово «ДОМ».

Когда вы начинаете работать на «Красного дракона», от вас требуется забить в телефонную книгу три определенных контакта. «УБОРКА» – это звонок от киллера, за которым нужно убрать. «ДОСТАВКА» – это звонок от вашего капо, которого нужно подвезти. А «ДОМ» – это прямой вызов из штаб-квартиры «Красного дракона».

И вы точно не захотите, чтобы вам позвонили из «Дома».

Вишез сглотнул.

– Это они.

Фирлес тоже сглотнул.

– Возьми трубку.

Палец Вишеза на мгновение замер над иконкой «Принять вызов», затем нажал на нее.

– Алло.

Голос на другом конце звучал до странности официально. Как будто они работали обычными курьерами и им только что позвонили из офиса.

– Нам нужно, чтобы вы приехали сюда. Немедленно.

ЩЕЛК.

Звонивший повесил трубку.

Друзья переглянулись.

Вот дерьмо!

* * *

Вы не хотите, чтобы вас приглашали в «Бетонную компанию Тарсис-Сити» до захода солнца. Ни при каких обстоятельствах. Такой вызов мог означать только одно из двух: либо вас собирались убить, либо вы так облажались, что, считай, все равно мертвы. Фирлес и Вишез знали, что в любом случае они в полной заднице.

Когда они подошли к дверям бетонной компании, Фирлес схватил друга за руку.

– Мы все еще можем сбежать.

Вишез покачал головой.

– Не можем. Они нас найдут. Мы оба это знаем.

Фирлес вздохнул.

– Не могу поверить, что мы наконец-то попадем внутрь штаб-квартиры. А затем, скорее всего, умрем.

При свете дня интерьер печально известной штаб-квартиры «Красного дракона» вовсе не напоминал логово суперзлодея, которое они себе представляли. Это было темное, пыльное, напоминающее пещеру складское помещение с несколькими разбросанными тут и там офисами и скелетами громоздкой бетоносмесительной техники, слишком тяжелой, чтобы волочь ее на свалку. Да, бетонная компания создавала надежное прикрытие от врагов, но старейшины постарались сделать так, чтобы и их подчиненные чувствовали себя здесь неуютно.

Фирлес покачал головой и прошептал Вишезу:

– Это место – настоящая помойка.

Из углового офиса донесся свист. В дверях стоял Додд. Он поманил их к себе. Друзья подошли к офису. Вишез нервно прочистил горло.

– Послушайте, Додд, мистер Додд. Я просто хотел сказать, что я, точнее, мы, полны решимости…

– Заткнись. Садись, – велел Додд, не дав ему закончить. Он указал на пару складных стульев возле стеклянного стола, заляпанного отпечатками пальцев и высохшими пятнами от специй. Фирлес и Вишез переглянулись и выполнили приказ.

Додд сунул руку под стол и вытащил титановый чемоданчик. Положил его на стол перед ними.

– Знаете, что это такое?

Фирлес незаметно покосился на друга. Очевидно же, что это сраный чемоданчик. Но никто из них не хотел говорить этого вслух. Так что оба предпочли промолчать, чтобы Додд все сказал за них. Слава богу, эта тактика сработала.

– Это возможность.

Вишез оживился. Он этого явно не ожидал.

– Простите… что?

– Проект. Задание. Поручение. Гребаная работа. Мне достать словарь, или вы, два особенных мудака, меня поняли?

Они переглянулись и ухмыльнулись. Затем повернулись обратно к Додду и кивнули.

– Этот чемоданчик сегодня ночью нужно доставить в финансовый район. Там есть небольшой итальянский ресторанчик, который называется «Анджели». Им владеет женщина по имени Слейд. Она также возглавляет самую крупную сеть сбыта наркотиков в Солнечной системе. Думаю, мне не нужно говорить, насколько важным активом она является для «Красного дракона». Без нее наш наркобизнес просто развалится. Когда приедете, не заводите светских бесед. Не присаживайтесь. Не оставайтесь пропустить по стаканчику, даже если она вам предложит. Просто отдайте ей чемоданчик и уезжайте. Поняли?

Друзья кивнули. Додд отпустил их, и Вишез с Фирлесом, пытаясь скрыть возбуждение, направились к дверям с чемоданчиком в руке. И вдруг…

– Эй, парни! – окликнул их Додд. – И ни при каких обстоятельствах не открывайте его.

Глава 4. Работа

Зеркало в ванной полностью запотело от конденсата. Здание было старым. Риэлтор назвал его «винтажным» и «с характером», что в переводе на обычный язык означало «дряхлый» и «полное дерьмо». Фирлес, как и все остальные жильцы, которым не повезло подписать договор аренды, быстро осознал, что горячей воды никогда не хватает для всех квартир. На самом деле горячую воду можно было получить только одним способом – оторвать вентиль и заново настроить установленный собственником регулятор температуры с помощью плоскогубцев. Теперь из крана била такая горячая струя, что после душа светлая кожа Фирлеса еще несколько часов напоминала цветом перья фламинго. Но лучше уж так, чем мыться под ледяной водой. В детстве Фирлес слишком много ночей провел на улицах Восточного Тарсиса в бесплодных попытках согреться. От одной только мысли о холодном душе кожа его покрывалась мурашками.

Фирлес вытер конденсат рукой и взглянул на свое отражение. Он был худощав, но с литыми мышцами. Тело бойца. Такое можно получить только со временем, которое нужно мышечным волокнам, чтобы порваться от нагрузок и снова срастись. Своего рода адаптация к окружающей среде. Его тело всегда готовилось к новой боли.

Взгляд Фирлеса зацепился за темно-розовый шрам на правой половине торса, чуть ниже грудины. Шрам немного поблек с тех пор, как он осматривал его в прошлый раз. Но несильно. Он никогда не исчезнет полностью. Нож погрузился в тело слишком глубоко, и рубцовая ткань стала слишком толстой.

Не то чтобы Фирлес хотел от него избавиться. Напротив. Ему нравилось осознавать собственную смертность. Большинство людей воспринимали смерть как финишную черту. Но шрам напоминал ему, что смерть все время идет с нами рядом.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук!

– Ой, да иду я уже, иду! Боже правый.

Фирлес вышел из ванной и в два шага пересек до смешного узкую однокомнатную квартирку. Резко распахнул входную дверь. На пороге стоял Вишез в костюме-тройке, рука занесена для очередного стука.

Фирлес оглядел наряд приятеля. Такие вещи по пути не купишь. Костюм был сшит специально для Вишеза. И выглядел в нем друг чертовски хорошо. Хотя едва ли Фирлес когда-нибудь в этом признается.

– На тебе костюм.

Вишез оглядел его с головы до ног.

– А ты голый.

Фирлес пожал плечами.

– А ты пришел слишком рано. Так что на себя пеняй.

Он пригласил друга внутрь тесной квартирки. Из мебели здесь имелся только лежавший на полу в спальне подержанный матрас. Никаких комнатных растений. Никаких личных вещей. Даже грязной кофейной кружки в раковине и то не стояло. Нельзя было даже пошутить, что это место выглядело так, будто Фирлес только что переехал, потому что в таком случае в углу пылилась бы пара картонных коробок. Но в углу было пусто.

Фирлес исчез в спальне и вернулся с черным виниловым чехлом для костюма. Вишез оглядывался по сторонам.

– Мне нравится, как ты обставил это место, – пошутил он, обводя пустую комнату рукой.

Фирлес пропустил подколку мимо ушей.

– Не могу поверить, что ты надел костюм, – проворчал он вместо этого. – Единственный повод надевать костюм – это свадьба или похороны. И даже тогда он будет выглядеть немного не к месту.

Он расстегнул чехол, в котором оказался взятый словно из комиссионки мятый костюм на двух пуговицах с тонким черным галстуком.

При виде такого сокровища Вишез приподнял бровь.

– Я так понимаю, у тебя нет другого костюма, который не выглядит так, словно ты украл его у продавца поддельных жетонов астральных врат в туалете казино?

Фирлес ухмыльнулся, залезая в костюм. Он быстро завязал галстук и ослабил его на шее, затем закатал рукава пиджака выше запястья, чтобы скрыть тот факт, что костюм был ему мал размера на три. Каким-то образом он умудрился сделать так, что этот мятый прикид из дешманской лавчонки выглядел не хуже, если не лучше, наряда, который был тщательно, вплоть до последнего стежка, сшит специально для Вишеза.

Фирлес повернулся к другу и ухмыльнулся.

– Кто сказал, что я его украл?

* * *

Вишез вел машину, крепко держа руль обоими руками. Он аккуратно давил на педаль газа, стараясь не превышать предельную скорость. Не включил радио. Не произнес ни слова. Фирлес никогда не видел его таким сосредоточенным. Он знал, как много для его друга значило это задание. Впервые за два года они получили возможность доказать Додду и остальным членам «Красного дракона», что им можно доверить что-то поважнее, чем закатывание трупов в дорогие ковры.

Но Фирлес знал, что здесь кроется что-то еще. А точнее, кто-то, на кого Вишез отчаянно пытался произвести впечатление. Его отец. Калибан. Бизнесмен, известный по всей Солнечной системе своими бездонным кошельком и широкими связями. Однако никто не мог сказать наверняка, каким именно бизнесом занимался этот человек. Одни говорили, что он торговал оружием. Другие – что он специализировался на приобретении незарегистрированной недвижимости для тех преступных организаций, которым требовался такого рода актив. Но что поражало Фирлеса больше всего, так это то, что даже Вишез понятия не имел, чем занимается его отец – был ли тот продавцом яблок с Земли или примой в балетной труппе Тарсис-Сити. Вишез долгие годы пытался расспросить отца о его деле в надежде, что однажды он сможет к нему присоединиться. В конце концов, какой ребенок не мечтает о том, чтобы к названию предприятия его отца добавилась приписка «и сын»? Но Калибан каждый раз резко осаживал его. Казалось, отцу нравилось унижать своего отпрыска, раз за разом повторяя, что тот никогда не станет достаточно умен или талантлив, чтобы управлять семейным бизнесом.

– Ты водишь как моя бабушка, – пошутил сидевший рядом Фирлес.

Вишез покрепче сжал руль.

– У тебя нет бабушки.

– Я не знаю своей бабушки. Чувствуешь разницу? Я сирота, а не инопланетянин.

Фирлес сунул руку вниз, вытащил титановый чемоданчик, который вручил им Додд, и положил себе на колени. Внимательно изучил запорные механизмы по обе стороны ручки. Они были цифровыми, для каждого требовалась собственная трехзначная комбинация. Фирлес нажал на плоскую клавиатуру. Она была почти незаметно встроена в поверхность. Фирлес нажал несколько цифр. Чемоданчик протестующе запищал.

Вишез бросил на приятеля удивленный взгляд:

– Эй! Ты чего творишь?

Фирлес не обратил на окрик внимания.

– Как ты думаешь, что здесь? Наличные? Бриллианты? Золотые слитки?

Он попробовал ввести новый трехзначный код с каждой стороны. Чемоданчик снова громко запищал. Неправильно.

– Что ж, это, очевидно, не «1–2–3» и не «0–0–0». Но мне кажется, я уже близок к правильной комбинации.

Вишез быстро выхватил кейс из рук Фирлеса и перекинул на заднее сиденье. Затем с прищуром взглянул на друга. В его глазах кипел гнев.

– Соберись, Фирлес!

Фирлес ухмыльнулся.

– Мне нравится, когда ты произносишь мое имя. Ты сразу становишься таким… серьезным.

– Я всегда серьезный.

– Говно вопрос, папаша, – огрызнулся Фирлес. – Слушай, я соберусь, если ты немножко расслабишься. Нельзя входить в заведение Слейд так, словно тебе гребаный флагшток воткнули в задницу. Да, это наша первая работа. Но она-то этого не знает. И если мы хотим наладить отношения с крупнейшим наркоторговцем по эту сторону Юпитера, то должны вести себя так, будто уже миллион раз это делали.

Вишез обдумал его слова. Потом сдался:

– Ну, хорошо.

Фирлес выдохнул.

– Спасибо.

На мгновение воцарилась тишина. Древний лимузин вибрировал, проезжая мимо небоскребов центра Тарсиса, мимо лабиринтов из полированного стекла и сверкающей стали, которые простирались так далеко и так высоко, как только хватало глаз.

А затем Фирлес ухмыльнулся. Опять эта неотразимая ухмылка.

– Думаешь, Слейд свободна?

Вишез с такой скоростью повернулся к другу, что позвонки захрустели.

– Фирлес, богом клянусь…

* * *

В финансовом районе хватало закусочных. Большинство было высококлассными заведениями для гурманов, где ломтики биомяса подавались с одним-единственным гарниром – клубящимся дымом от сухого льда. Но это местечко с красным матерчатым навесом перед входом, на котором простым шрифтом было написано «Анджели», выглядело словно реликвия с Земли. Освещение тут было дерьмовое. Столовое серебро потускнело. Алкоголь разбавляли водой. И все же люди съезжались сюда со всей Солнечной системы. Некоторые – чтобы высказать свое почтение Слейд, но большинство – чтобы отведать единственный деликатес, который значился в меню и который не могли достать даже самые именитые закусочные, – говядину. Настоящую говядину, а не выращенную в лаборатории. А если вы подаете настоящую говядину, то всем плевать на старый навес, освещение и столовые приборы.

Дверь с громким скрипом закрылась за их спинами. В ресторане стояла тишина – для посетителей час был слишком ранний. Друзья стояли в дверях, понятия не имея, куда идти или как найти Слейд.

– Ну и как я должен вести себя так, будто миллион раз уже это делал, если я понятия не имею, что мы вообще должны делать? – прошептал Вишез на ухо Фирлесу.

Тот лишь отмахнулся.

– Просто повторяй за мной.

Он подошел к барной стойке, которую методично протирал пожилой бармен в подтяжках и галстуке-бабочке. Он даже не потрудился оторваться от своего занятия, когда Вишез и Фирлес встали перед ним.

Фирлес прочистил горло. Бармен продолжил протирать стойку.

– Я… то есть мы… мы ищем Слейд.

Бармен поднял взгляд и посмотрел на Фирлеса. Затем перевел взгляд на Вишеза. Оценил их безупречные костюмы. Он не произнес ни слова. Да ему и не требовалось. Его взгляд говорил красноречивее любых слов: «Да эти парни – сраные любители». Он покачал головой и указал в заднюю часть ресторана на угловую кабинку, освещенную лишь стоявшей на столе маленькой лампой.

– Спасибо, – кивнул ему Фирлес.

Друзья направились к кабинке, пройдя мимо пары занятых столиков, за которыми пожилые состоятельные завсегдатаи неторопливо смаковали говядину. Фирлес повернулся к Вишезу и прошептал:

– Похоже, это ночная смена.

Вишез больно ткнул его в ребра, словно бы говоря: «Да соберись ты наконец!» Фирлес закатил глаза.

Слейд ждала их за столом. Ее волосы были коротко, почти наголо острижены, за исключением небольшого элегантного ирокеза, окрашенного в блонд. Пальцы были унизаны кольцами, которые выглядели так, словно их украли у королей и императоров всех времен, – смесь рубинов и изумрудов в массивных, тщательно отполированных оправах. Но гвоздем программы был череп из чистого золота, который она носила на среднем пальце. Потертый, с царапинами по краям. И, если присмотреться повнимательнее, на нем можно было разглядеть засохшие пятна крови. Слейд никогда не чистила этот перстень. Она хотела, чтобы любой, кто сядет за этот стол напротив нее, знал, на что она способна.

Окинув явившуюся парочку долгим взглядом, Слейд улыбнулась. И указала на места напротив себя.

– Присаживайтесь.

Фирлес и Вишез подчинились без колебаний. Старые виниловые сидения затрещали под их задницами, когда они скользнули в кабинку. Усевшись, друзья уставились на Слейд, которая в ответ просто подняла бровь. Вишез кивнул ей, затем повернулся к Фирлесу. Прочистил горло.

Фирлес вопросительно уставился на него. Пробормотал еле слышно:

– Что?

Вишез снова прочистил горло. На этот раз со значением: «Чемоданчик, идиот!» Фирлес моргнул: «Точно». Он сунул руку под стол и достал титановый чемоданчик. Но прежде чем он успел положить его на стол, Слейд вскинула ладонь, останавливая его.

– Я не приступаю к делу, пока не промочу горло.

– При всем уважении, Слейд, – начал было Вишез, – нам велели…

Слейд желчно сказала:

– Когда разговор начинается с фразы «при всем уважении», это означает, что собеседник тебя совсем не уважает, так ведь?

Вишез пытался сохранять хладнокровие.

– Просто все дело в том, что наш босс…

Слейд застонала.

– Да-да, мне прекрасно известно, что Додд не хочет, чтобы его посыльные оставались у меня на стаканчик. И вы, разумеется, не первые, кто мне об этом говорит. Однако это мой ресторан. Поэтому мы играем по моим правилам. Не по доддовским.

– В таком случае я возьму «Кудо», – подал голос Фирлес.

Взгляд Слейд метнулся к Фирлесу и на мгновение задержался на нем. Окатив его презрением, женщина прищурилась.

– Ты приходишь в мой ресторан… по делу… и заказываешь… «Кудо»?

Вишез потер глаза и что-то тихо пробормотал себе под нос. Он был почти уверен в том, что их карьера закончилась, не успев начаться.

Фирлес пожал плечами.

– Это что, преступление?

Слейд усмехнулась. Ее восхитила его уверенность.

– Нет. На самом деле, давайте все выпьем по «Кудо».

БАХ!

Дуло пистолета-пулемета MP5K вспыхнуло, на мгновение озарив плохо освещенный зал. Голова Слейд неестественно откинулась назад. Одна пуля, словно в замедленной съемке, вошла ей прямо в глаз, в то время как дюжина других изрешетили облупленную стену за ее спиной. Во все стороны брызнули светло-розовые брызги – жуткая смесь из глазной сетчатки и крови.

Инстинктивно Фирлес перевернул стол набок, создав заслон между собой и нападавшим. Он повернулся к застывшему Вишезу и повалил его на пол, как раз когда новая очередь разнесла кабинку в щепки и продырявила сидения там, где они находились секунду назад. Белый наполнитель взмыл в воздух.

Вишез коротко кивнул:

– Спасибо.

Фирлес сунул руку в карман пиджака и вытащил девятимиллиметровый пистолет, выданный им «Красным драконом». Вишез повторил его жест. Они оба передернули затворы, досылая патрон в патронник. Фирлес жестом велел Вишезу подождать. Через миг стрельба прекратилась. Жуткая тишина наполнила комнату. Стрелок перезаряжал оружие!

– Сейчас! – крикнул Фирлес, и они с Вишезом вскочили на ноги. Стрелок стоял перед открытой кухней ресторана, одетый в черный комбинезон и лыжную маску. Кем бы, черт его дери, ни был этот парень, представляться им он явно не хотел.

БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ!

Вишез разрядил в нападавшего всю обойму. Пули брызнули во все стороны, рикошетя от кухонных духовых шкафов и медной посуды. Стрелок нырнул за ближайшую кабинку, не пострадав ни капли. Девятимиллиметровый Вишеза издал сухой щелчок. Пуст!

Фирлес покосился на Вишеза.

– Он нужен нам живым.

Внезапно стрелок снова показался из-за кабинки, сжимая в руках уже полностью заряженный MP5K. Фирлес мгновенно вскинул пистолет и прицелился в сжимающую пистолет-пулемет руку стрелка. И в тот момент, когда нападавший уже готовился открыть огонь и нашпиговать противников свинцом…

БАХ!

Единственный выстрел Фирлеса угодил стрелку прямо в ключицу, пуля раздробила кость. Стрелок вскрикнул от боли, оружие выпало у него из рук и заскользило по полу. Нападавший отступил обратно за ту же кабинку. Он выведен из строя – а теперь они еще и загнали его в угол.

Вишез повернулся к другу.

– Отличный выстрел, мать твою!

Фирлес пожал плечами. Ухмыльнулся.

– Спасибо, я старался. Назовем этот выстрел нейтрализатором.

Друзья вместе подошли к кабинке, опустив пушки. Они шли уверенным и бодрым шагом только для того, чтобы обнаружить – стрелок исчез!

– Твою мать! – заорал Фирлес, его взгляд метнулся в сторону кухни. Стрелок бежал к заднему выходу. Фирлес повернулся к напарнику. – Хватай чемодан! Встретимся сзади!

Ведущие на кухню двойные двери резко крутанулись на петлях, когда Фирлес, выставив пистолет перед собой, влетел на кухню. Он огляделся по сторонам в поисках стрелка, но не обнаружил ничего, кроме поднимающегося от гриля дымка и булькающих на конфорках стальных кастрюль. Похоже, что повара и нападавший давно сбежали.

Фирлес резко втянул носом воздух и остановился как вкопанный. У него защекотало в носу. Это был тот самый запах, который он почуял однажды в детстве, еще совсем маленьким, когда тайком жил в подвале лавки, торгующей мясом на черном рынке. «Нет, – подумал он, – быть того не может…»

Он подошел к грилю, на котором медленно обжаривались двести двадцать граммов настоящей говядины. У него потекли слюнки. Фирлес знал, что у него есть более насущные дела, но ничего не мог с собой поделать. Схватив ближайший мясницкий нож, он вонзил его в розовую мякоть. Рубиново-красные соки брызнули на раскаленный гриль и зашипели. Фирлес поднес мясо к носу, затем откусил кусочек. Он медленно посасывал мясо, впитывая сок и новые ощущения, как вдруг…

ВЖУХ!

Фирлес инстинктивно припал на одно колено, когда стрелок объявился вновь и врезал ему медной сковородой по голове. Сковорода слегка оцарапала голову, но еще бы пара миллиметров – и она бы проломила череп. Фирлес воспользовался возможностью, чтобы засунуть остатки нежной говядины в рот, а затем развернул нож и вонзил лезвие в бедро нападавшего, для верности провернув рукоятку, словно дверную ручку.

– А-а-а! – заорал от боли стрелок. Он проскакал несколько шагов на одной ноге, затем снова ступил на больную ногу. Даже с пулей в ключице и все еще торчащим из бедра мясницким ножом нападавший каким-то образом умудрялся оставаться на ногах. Фирлес отметил его стойкость. Он изогнул бровь, глядя на противника. «Впечатлен».

Стрелок посмотрел на рану в ноге. Затем пожал плечами, словно бы отвечая: «Это все, на что ты способен?»

Фирлес хмыкнул: «Хмырь». Затем сунул руку за пояс, выхватил свой девятимиллиметровый и навел на стрелка. Слишком поздно!

ЗВЯК!

Стрелок взмахнул сковородой и выбил пистолет из рук Фирлеса. Оружие исчезло под раковиной. Фирлес проводил его взглядом: «Вот дерьмо». Затем внезапно…

ВЖУХ! ВЖУХ! ВЖУХ!

Стрелок наступал на него, размахивая сковородкой со всей яростью человека, которого подстрелили и проткнули ножом за пять чертовых минут. Пятясь назад по узкой кухне, Фирлес как мог уворачивался. Отступать было некуда. Здесь не имелось ни боковой двери, ни стола, под который можно было бы заползти. Тупик.

Уворачиваясь от убийственных ударов сковородки, Фирлес лихорадочно шарил руками по разделочным столам в поисках любого другого оружия. Казалось, что в пределах досягаемости не было ничего подходящего, но затем он увидел ее.

Фритюрницу. Внутри яростно кипело масло, наверняка уже раскалившееся до состояния «адски горячо».

В этот момент стрелок подумал, что загнал противника в угол. Он торжествующе ухмыльнулся и без всяких угрызений совести замахнулся сковородкой, готовый нанести смертельный удар. Ну, как он думал.

Фирлес шагнул в сторону и уклонился от сковородки. Он двигался плавно и легко, словно опять оказался в Ямах, только на этот раз уклоняться приходилось не от кулака или ноги, а от добротной кухонной утвари. Сковорода разминулась с его лицом, а сила инерции потянула руку стрелка вниз, туда, где кипела фритюрница. Одним плавным движением, которому поаплодировал бы и Брюс Ли, Фирлес схватил стрелка за предплечье и с силой погрузил его руку в адски горячее масло. Стрелок выронил сковороду.

И как же он кричал!

Фирлес плевать хотел на его вопли.

– Ты кто, черт возьми, такой? Кто послал тебя убить Слейд? Говори!

Но стрелок не хотел говорить. Он просто кричал. И кричал. И еще немного кричал. Все это время масло из фритюрницы лопалось, горячие брызги летели на костюм Фирлеса. Он поморщился. Твою ж мать. Это будет просто нереально отстирать. Он снова повернулся к стрелку. Идея с «плохим полицейским» не сработала. Пора переключаться на «безумного полицейского».

– Слушай, придурок! Я могу заниматься этим всю ночь напролет! Да-да! Добро пожаловать в «Жареную плоть из Кентукки», ублюдок! Ты или скажешь мне, кто заказал убийство, или я поджарю тебя с головы до ног и подам с подливкой и сраным печеньем…

БАХ!

Раздался один-единственный выстрел. Стрелок медленно осел на пол. Кровь хлынула из дыры в голове, там, где прежде было ухо. Его обожженная до хруста рука безвольно повисла. Фирлес повернулся в сторону выстрела.

Это был Вишез. Зажатый в одной руке девятимиллиметровый еще дымился. В другой руке напарник сжимал титановый чемоданчик. И улыбнулся.

– Я знаю, что ты скажешь.

Фирлес стиснул зубы. Он был в ярости.

– Да неужели? И что же это, Вишез? Поведай мне, что я, по-твоему, хочу сказать! С удовольствием послушаю!

Вишез сглотнул. Не такой реакции он ожидал. Черт.

– Ну, э-э, я думал, ты скажешь мне, какой это был, мать твою, отличный выстрел, потому что, ну… он был отличным… но теперь я вижу, что ты что-то не очень рад.

У Фирлеса от ярости потемнело в глазах.

– Да, представь себе, я не рад! Я же сказал тебе, что он нужен нам живым!

Вишез пожал плечами.

– Мне показалось, ты в опасности.

– Каким образом? – пожелал знать Фирлес. Он указал на распростертое на полу тело. – Я поджаривал его руку в кипящем масле!

Вишез глубоко вздохнул, засунул пистолет за пояс и положил чемоданчик на ближайший разделочный стол.

– Ну ладно, ладно! Хорошо. Но на самом-то деле он не был нужен нам живым. Мы просто хотели взять его живым. – Он снял свой сшитый на заказ пиджак и подошел к Фирлесу. – Для Додда самое главное, что чемодан в безопасности.

Фирлес закатил глаза. Его друг был прав, но легче от этого не стало.

– Я все еще не могу поверить, что ты его убил!

Вишез опустился на колени рядом с телом стрелка и стянул с него лыжную маску. Стрелку на вид было лет двадцать пять. Если не брать в расчет россыпь веснушек, его лицо было довольно непримечательным. Вишез покосился на приятеля.

– Узнаешь его?

Губы Фирлеса расплылись в саркастической ухмылке.

– Да это же старина Билл! Мы вместе выросли в Восточном Тарсисе! Поверить не могу, что я сразу не узнал Билли-боя. Все, можно идти домой. Мы знаем, кто убил Слейд. Дело закрыто.

Вишез закатил глаза.

– Очень смешно. – Он снова повернулся к телу. – Может, у него при себе есть документы.

Он обыскал карманы брюк стрелка, но не нашел ни документов, ни бумажника, ни даже скомканной квитанции. Этот парень оказался настоящим призраком.

Вишез почесал в затылке. Он зашел в тупик.

– Закатай ему рукав, – посоветовал Фирлес.

– Зачем?

– Потому что у него могут быть какие-то отметины. Татуировки. Многие члены семьи сейчас носят их в знак верности.

Вишез затаил дыхание. Не хотел бы он увидеть одну конкретную татуировку… Но выбора не было. Он медленно закатал рукав… и обнаружил совершенно чистую кожу.

– Никаких отметин, – выдохнул он.

Фирлес пожал плечами.

– Ну да, на одной руке. А я только что отгрилил ему вторую. Не забыл?

Вишез крепко стиснул челюсти. Черт.

– О, точно.

Фирлес заметил чувство, промелькнувшее в глазах друга. Это не было не разочарование, нет. Это чувство он видел нечасто – Вишез нервничал.

Их прервал чей-то голос, донесшийся из обеденного зала. Фирлес сразу узнал этот тон. Когда растешь на улице, быстро с ним знакомишься. Он принадлежит супер-пупер-авторитетному придурку, считающему себя пупом земли. То есть копу.

– ВСП! Выходите с поднятыми руками!

ВСП означало «внутрисистемная полиция». Они не шибко хорошо справлялись со своей работой. Большинство их расследований оставались нераскрытыми из-за чистой лени или того, что кто-то подкинул достаточно вулонгов, чтобы след остыл. Но как же они мечтали засадить за решетку кого-нибудь из «Красного дракона»!

Друзья переглянулись. Им нужно было убираться оттуда. Немедленно. Фирлес схватил чемоданчик. Они выскочили через заднюю дверь кухни, разминувшись с копами всего на несколько секунд – кавалерия уже штурмовала другой вход.

Друзья пронеслись по темному переулку в сторону проезжей части. Перед рестораном, чтобы поглазеть на место преступления, собралась шумная пьяная толпа, сбежавшаяся из соседних ночных клубов. ВСП не удавалось удержать зрителей на расстоянии, что позволило Фирлесу с Вишезом легко смешаться с зеваками. Пронесло. На этот раз.

Фирлес повернулся к Вишезу.

– Слушай. Нам нужно связаться с Доддом до того, как он узнает из других источников, что главный поставщик наркотиков «Красного дракона» мертв, а мы при этом присутствовали.

Но Вишез, похоже, его не слушал. Он покачал головой. И произнес:

– Мы не будем звонить Додду.

– О чем ты говоришь?

– Нам нужно убираться из Тарсиса. Сегодня же.

Фирлес затащил приятеля в ближайшую нишу, служившую входом в аптеку. Встретился с ним взглядом.

– Да что с тобой такое? С тех пор как мы вышли из ресторана, у тебя такой вид, словно ты привидение встретил.

Вишез нервно вздохнул. Затем тихо произнес:

– Не думаю, что стрелок пытался убить Слейд. Мне кажется, он хотел убить меня.

Фирлес искоса глянул на друга.

– Это невозможно.

Но Вишез только покачал головой. Затем вывалил все:

– Прошлой ночью. В лапшичной. Я пошел в туалет. Вышел в коридор. И столкнулся там с тем пьяным парнем в татуировках. Мы обменялись парой слов. Он помочился мне на ботинок. А потом что-то случилось.

– Что ты имеешь в виду?

Вишез глубоко вздохнул. Сейчас.

– Я его ударил. И не мог остановиться. Я даже не помню, когда я остановился. И жив ли он.

– Что?

Фирлес огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. Затем снова повернулся к другу.

– Твою мать, Вишез! Ты совсем рехнулся? – Фирлес ударил кулаком по ближайшей стене. Он был чертовски зол, но быстро начал мысленно гасить пламя злости. – Тебя никто не видел?

– Нет. Не думаю.

– Нет, не видел? Или нет, думаешь, что не видел?

– Никто меня не видел. – Вишез нервно сглотнул, затем добавил: – Есть еще кое-что.

– Что?

Фирлес уставился в него. Он ожидал худшего. Он всегда ожидал худшего.

Пару секунд Вишез разглядывал свои ботинки. Затем поднял взгляд.

– У него была татуировка на предплечье. Греческая женщина верхом на быке. Никогда не видел такой раньше. Но после того, что ты сказал в ресторане…

– Я видел их раньше, – перебил его Фирлес. Он на мгновение замер, словно все возможные последствия того, что натворил Вишез, разом промелькнули у него перед глазами. Затем он посмотрел другу в глаза. – Это клан «Европа».

Глава 5. Звонок

Он всегда ел в одиночестве, но не по своей воле. Не было и никакого инцидента, который заставил бы других мальчишек отсаживаться от него подальше в этом вечно протекающем, кишащем тараканами убожестве, которое почему-то называлось кафетерием. Ребята просто знали, что рядом с ним лучше не садиться. Это было что-то вроде неписаного правила. На самом деле с тех пор, как кто-то в последний раз пытался завести с ним разговор, прошло уже столько времени, что некоторые пацаны вообще никогда не слышали его голоса. Его звали Фирлес. И его все боялись.

– Я слышал, он зарубил своих родителей топором, – произнес Ирландец.

Напротив него сидели Беловолосый и Пятнадцатый – мальчик, которого все остальные по-дружески прозвали Леваком из-за отсутствующего правого глаза. Ну, так себе прозвище, конечно. Они втроем сидели в дальнем углу кафетерия, жевали бутерброды с синтетическими сардинами и одной-единственной каплей горчицы и запивали их просроченной газировкой со вкусом голубой малины.

Левак закатил глаз, словно бы говоря: «Опять ты за свое!»

– Ни хрена-то ты не знаешь.

– А ты что знаешь о Фирлесе, умник? – огрызнулся в ответ Ирландец.

– Я слышал, что он был в рабстве у пиратов. Родители продали его каким-то налетчикам на Ио, когда он был еще совсем маленьким. Он научился сражаться на кораблях, а потом сбежал и в конечном итоге оказался здесь.

Ирландец недоверчиво уставился на Левака:

– Ты хочешь сказать мне, что кучка пиратов обучила Фирлеса карате?

– Ну да.

– Дебил, пираты не занимаются карате.

– Ты думаешь, пираты не знают карате?

– Разумеется, нет! Они же гребаные пираты!

– Это не карате, – вполголоса произнес Беловолосый. В полный голос он в этом месте разговаривать еще не решался. – Это Джит Кун-До.

Ирландец изогнул бровь.

– И откуда ты это знаешь?

Беловолосый пожал плечами.

– Я смотрел «Выход дракона» раз сто, наверное. Так дерется Брюс Ли. Удары сбоку. Удары наотмашь. То, как он танцует по рингу и держит своего противника самую малость вне пределов досягаемости, словно он сделан из жидкости. Прямо как Брюс Ли.

Левак уставился на него. С отвисшей челюстью.

– В смысле смотрел раз сто?

Беловолосый пожал плечами.

– Ну, мне нравится этот фильм.

– Нет-нет, – уточнил Левак. – Ты хочешь мне сказать, что у тебя есть копия этого фильма? И способ посмотреть его сотню раз?

– Ну да. У моих родителей есть голоплеер. А у вас нет? – ответил Беловолосый с шокирующей серьезностью.

Ирландец и Левак уставились на него в ответ. Если бы три глядящих на Беловолосого глаза могли стать хоть чуточку шире, они бы выпали из глазниц и покатились по запачканному жиром столу. Ирландец прочистил горло. Какое-то мгновение он колебался, не зная, как бы поточнее сформулировать вопрос. А затем он медленно произнес:

– У тебя есть… родители?

Но прежде чем Беловолосый успел ответить, чьи-то мясистые пальцы подхватили его сэндвич с сардинами с подноса. Это был Двадцать первый. Остановившись у края стола, он запихал весь сэндвич себе в пасть. По обе стороны от Двадцать первого стояли двое грубоватого вида парней. Новички пробыли в Ямах всего-то пару дней, но уже разбились на группки.

– Вкуснотища! – Двадцать первый с усмешкой облизал пальцы один за другим. – Там, откуда ты родом, синтетические сардины вряд ли едят, а? Нет, ты слишком моднявый для этого. Я-то вижу. Ты, наверное, хорошо питаешься. Как король. Что вы там едите? Синтетического лосося? Синтетических лобстеров?

Беловолосый не смотрел ему в глаза. Он просто пялился на свой теперь уже пустой поднос. Двадцать первый прищурился. Он мгновение смотрел на Беловолосого, а затем захихикал, когда ему в голову пришла новая мысль.

– Твою ж мать! Вы едите настоящую говядину, не так ли? Да ты, наверное, никогда в жизни не пробовал ни кусочка синтерыбы. Насколько ж ты, твою мать, богат, парень?

Беловолосый даже не моргнул. Если ни на что не реагировать, то остается надежда, что задире наскучит и он от него отстанет.

– Отдавай мне свои кроссовки, – фыркнул Двадцать первый.

Беловолосый медленно поднял голову и встретился взглядом с Двадцать первым.

– Что?

– Не притворяйся, будто ты меня не слышал, – огрызнулся Двадцать первый. – А теперь гони сюда свои кроссы.

– Не отдавай ему, Тринадцатый, – вмешался Ирландец.

– Иди в жопу, лепрекон. Богатенький пацанчик может сам за себя отвечать.

Беловолосый посмотрел на Ирландца, который покачал головой, без слов умоляя не поддаваться Двадцать первому. Беловолосый заколебался, затем посмотрел вниз. Вздохнул. Медленно снял кроссовки и передал их своему мучителю.

Двадцать первый взял безупречно белые кроссовки и захихикал.

– Совершенно новая пара кроссов. И ты просто… отдал их мне. Поверить не могу. Надеюсь, завтра вечером ты не будешь такой же размазней, Тринадцатый. – Усмехнувшись, он отошел от стола, жестом велев двум своим лакеям следовать за ним.

Ирландец дождался, пока Двадцать первый окажется вне пределов слышимости, затем повернулся к Беловолосому, стиснув зубы:

– Пацан, ты с ума сошел? Ты не можешь позволить подобным парням вытирать о тебя ноги! Особенно перед твоим первым боем! Если он сейчас навязал тебе свою волю, представляешь, что он завтра сделает с тобой в Ямах?

– Это всего лишь обувь, – тихо прошептал Беловолосый.

– Нет… это не просто обувь, – огрызнулся Ирландец, вставая и отходя от стола. Левак последовал за ним. Беловолосый остался сидеть один. Он отхлебнул глоток своей газировки со вкусом голубой малины. Его глаза блуждали по кафетерию, пока не остановился на одном-единственном парне, который сидел в одиночку…

На Фирлесе.

Их взгляды встретились. Беловолосый задался вопросом, не наблюдал ли он за ним все это время. Видел ли он, как он отдал свою единственную пару обуви без малейшего сопротивления. Ему стало стыдно. Как будто он каким-то образом подвел Фирлеса. Они друг друга раньше никогда не видели, но Беловолосого к нему тянуло. Как будто они были родственными душами. Поэтому Беловолосый сделал то, чего никто до него здесь раньше не делал. Он помахал рукой. Но Фирлес не ответил на этот дружеский жест взаимностью. Он просто продолжил смотреть на Беловолосого. А через мгновение поднялся на ноги и ушел.

* * *

БДЫЩЬ! БДЫЩЬ! БДЫЩЬ!

Звуки ударов кулаков по пневмогруше эхом разлетались по пустому тренировочному залу. Удары были беспорядочными и несогласованными, и от них не исходило ритмичного повторяющегося гула, который издавала груша, когда использовалась по назначению. Беловолосый стоял перед свисающей с ржавой цепи в углу тренировочного зала пневмогруши. Он был весь в поту. Когда мальчики не дрались, то пропадали либо в тренировочном зале, либо в спальнях. Снаряжения в Ямах было мало – две боксерские груши, твердые, как кирпич. Ты скорее сломаешь себе руку, пытаясь с ней потренироваться, чем научишься бить. С остальным оборудованием дела обстояли ненамного лучше. Половина пневмогруш спущена. Скакалки лопнули. Штанги проржавели.

В этот поздний час Беловолосый находился в зале один. Он был слишком напуган, чтобы спать в одной комнате с Двадцать первым. И ему было слишком стыдно смотреть Ирландцу в глаза. Поэтому он снова начал мочалить пневмогрушу.

БДЫЩЬ! БДЫЩЬ! БДЫЩЬ-БДЫЩЬ!

– Какого черта ты делаешь? – раздался с другого конца комнаты голос. Беловолосый вздрогнул.

Быстро повернувшись, он обнаружил… Фирлеса.

Тот был одет в потрепанную белую футболку и спортивные шорты. Короткие черные волосы обрамляли его щеки и щетинились, напоминая бакенбарды. Физически он выглядел примерно на тот же возраст, что и остальные мальчишки. Но вот глаза его говорили совсем о другом. Они были темно-карими, почти черными. С такими глазами обычно рождаются все дети, но потом они постепенно светлеют. Но в этих глазах не осталось ничего детского. Этот ребенок за свою пока еще короткую жизнь повидал тьмы. Возможно, слишком много тьмы.

– П-прости… я не думал, что кто-то еще не спит, – заикаясь, промямлил Беловолосый, ища глазами ближайший выход. – Я как раз собирался уходить. Прости еще раз.

– За что ты передо мной извиняешься? – спросил Фирлес, подходя ближе.

Беловолосый пожал плечами:

– Не знаю. Я всегда так делаю. Я всегда извиняюсь, когда ни в чем не виноват. Или когда я не сделал ничего плохого. Я просто говорю: «Простите».

Взгляд Фирлеса остановился на босых ногах Беловолосого.

– Ты поэтому отдал этому парню с татуировкой в виде черепа свои кроссы?

Беловолосый посмотрел на ноги. Его словно окатило волной стыда. На какое-то время он и думать забыл о своих кроссовках.

Он поднял взгляд на Фирлеса.

– В глубине души я надеялся, что все уже об этом забыли.

– Забыли? – Фирлес усмехнулся и покачал головой. – Да ни в жисть, чувак. Ты только сделал все еще хуже. Гораздо хуже.

Беловолосый с трудом сглотнул. Он боялся заговорить. Ему казалось, что стоит ему только открыть рот, он разрыдается. Поэтому он просто молчал. И слушал Фирлеса.

– Такие парни, как он? Их здесь пруд пруди. Они всегда были самыми крупными ребятами в школе. Теми, кого все боялись. Теми, кто выбирал себе самого маленького ребенка в классе и бил его смеха ради. А когда не бил, то просто цеплялся к ним, например, отнимал обувку. А знаешь, почему они так делали? Потому что их самих никто и никогда не заставлял чувствовать себя маленькими и беспомощными.

Беловолосый показал на пневмогрушу.

– Ну, по правде говоря, именно поэтому я сюда сегодня и пришел. Чтобы, когда он прицепится ко мне снова, я был готов.

– Ну да, конечно. – Фирлес усмехнулся, потом покачал головой. – Время от времени к нам приходит кто-то вроде тебя. Ребенок, у которого есть семья, крыша над головой, одежда. Ребенок, которому никогда не приходилось отнимать у какой-нибудь бедной старушки жалкие пару вулонгов, отложенные на открытку внучке на день рождения, потому что, если он ее не ограбит, ему снова придется рыться в мусорном контейнере. И одной только мысли о том, что ты снова траванешься каким-нибудь недоеденным синтетическим бургером трехдневной давности, достаточно, чтобы решиться напасть на невинную пожилую леди. Но ты именно такой – ребенок, глупый настолько, чтобы надеть в подобное место новенькую пару кроссовок. Меньшее, что ты мог сделать, – поцарапать их до того, как попасть сюда. Может, тогда у тебя и получилось бы притвориться, что ты не просто еще один богатый пацан, который думает, что если он пробудет здесь пару дней и заработает пару синяков, то станет кем-то другим. Да ни фига! Ты не с улицы. И никогда не будешь парнем с улицы. Так что перестань вести себя так, будто тебе тут самое место. Это не так.

Беловолосый стиснул зубы. А он-то размечтался, что они с Фирлесом станут друзьями!

– Да ты ни хрена обо мне не знаешь!

– Разумеется, знаю, – с высокомерным видом заявил Фирлес, поворачиваясь к груше. – Как только я вошел сюда и увидел, как ты лупишь по груше так, словно она весит тридцать кило, я узнал о тебе все, что мне нужно. Ты понятия не имеешь, что ты, черт побери, делаешь. И уж точно не поймешь этого здесь. Так что сделай себе одолжение и вали домой. Возвращайся к своим бутербродам с арахисовым маслом и мармеладом, к своим сказкам на ночь и к мамочке, которая целует тебя в лобик, прежде чем выключить свет на ночь.

Фирлес развернулся и направился к двери. Беловолосый остался стоять на месте, стиснув кулаки. Он кипел от злости. И жаждал доказать всем, включая своего отца, что они заблуждаются.

– А если я останусь?

Фирлес обернулся. Его губы расплылись в мрачной усмешке.

– Ну, тогда в следующий раз мамочка увидит тебя в гробу. И если ей повезет, то это будет открытый гроб.

С этими словами Фирлес растворился в темном коридоре. Беловолосый развернулся и с силой ударил кулаком по пневмогруше.

БДЫЩЬ!

Мешок сорвался с цепи и отлетел на пол.

* * *

По субботам мальчикам разрешалось пользоваться голофоном. Это была старая модель, которая отображала получающего вызов человека полупрозрачным и пикселизированным, с голубым оттенком кожи. Новые модели воспроизводили оттенки кожи так точно, словно он находился с вами в одной комнате. Почти пугающее ощущение.

Но мальчики довольствовались тем, что имели. Было приятно увидеть знакомое лицо и хоть ненадолго забыть, в каком аду они находились. У большинства не было родителей, так что обычно они звонили родственникам или друзьям. У некоторых мальчишек не было даже этого, поэтому они звонили по номеру 1–800 из рекламного ролика и болтали с разными незнакомцами о фритюрницах, очистителях для бассейна, или что еще они там продавали в тот день. Иногда было просто приятно пообщаться с кем-то, кто не пытался вышибить из тебя весь дух.

Мальчики сидели на полу в коридоре перед кабинетом Шалтая, в котором был установлен голофон. Беловолосый оглядел лица ребят, ждущих своего пятиминутного разговора. Он хотел увидеть Фирлеса. Хотел доказать, что он никуда не уйдет. Но Фирлеса нигде не было видно.

– Тринадцатый, твоя очередь, – окликнул его Шалтай.

Беловолосый вскочил на ноги и подошел к офису. Шалтай стоял в дверях кабинета, держа в руке секундомер.

– У тебя есть пять минут. За каждую лишнюю минуту ты будешь должен мне сотню вулонгов. Если у тебя нет таких денег, тогда не затягивай разговор. Усек?

Беловолосый зашел в кабинет и закрыл за собой дверь. Кабинет Шалтая представлял собой старую переделанную ванную комнату, в углу которой по-прежнему стояла раковина. Стены украшали фотографии бойцов прошлых лет. Шалтай каждый год фотографировался с лучшим бойцом в Ямах. Это был единственный раз, когда кто-либо видел его улыбающимся. Центр комнаты занимал огромный стальной стол. Мальчики шутили, что за столом вместо кресла у Шалтая унитаз, чтобы ему никогда не приходилось отлучаться отлить или посрать.

Посреди кабинета стоял единственный складной стул. Перед ним находился круглый, в форме диска, проектор, рядом лежала клавиатура. Беловолосый набрал двенадцатизначный номер, затем откинулся на спинку стула. Когда голофон зазвонил, он улыбнулся с легкомысленным детским предвкушением. Как никому другому, сегодня ему отчаянно нужно было увидеть знакомое лицо. Внезапно изображение ожило. По мере того как голофон медленно обрабатывал необходимые данные, начала появляться пикселизированная фигура. Улыбка Беловолосого стала еще шире. И тут изображение прояснилось. Беловолосый вздрогнул. Это явно был не тот, кого он ожидал.

– Здравствуй, мальчик, – сказал мужчина.

Он сидел в старинном кожаном кресле с высокой спинкой, похожем на трон. Он был одет в кашемировый халат, влажные серебристые волосы были зачесаны назад после душа. В руке мужчина держал хрустальный бокал с ликером. Судя по затуманенному взгляду, это была не первая порция. Его звали Калибан. И в этой семье он был королем.

– Отец? – удивленно спросил Беловолосый. – Ты же сказал, что на несколько месяцев уедешь по делам.

Калибан поморщился. Он явно не собирался оставаться дома, и это его злило.

– Да, план был таков. На самом деле, у меня была запланирована серия крайне прибыльных для моего бизнеса встреч на внешних планетах, но поездку пришлось сократить.

– Правда? Что за встречи? – с любопытством спросил Беловолосый.

Взгляд Калибана стал жестким.

– Встречи, о которых тебе не положено спрашивать. О своих делах я говорю только с мужчинами. Не с мальчишками. Это не какая-то там семейная лавчонка, где отец и сын вместе чинят обувь и смеются после работы. Мой бизнес тебя не касается. Он твоим не станет. Понял меня?

– Простите, сэр, – привычно ответил Беловолосый. Затем он понял, что его смущало в их разговоре. – А где мама?

Калибан отпил из бокала. На мгновение он встретился взглядом с сыном, затем заговорил ровным, бесстрастным тоном:

– Твоя мать пыталась покончить с собой.

Его слова пронзили Беловолосого насквозь. Он застыл на месте, едва не позабыв, как дышать. Ему отчаянно хотелось, чтобы это был сон. Или какой-то розыгрыш. Но он знал, что это не сон и не розыгрыш. Мальчик крепко сжал губы, чтобы не выдать никаких чувств под взглядом отца. Затем осторожно спросил:

– Как?

Калибан раздраженно выдохнул, словно его вынуждали тратить время на совершенно ненужные разъяснения.

– Выпила полный пузырек таблеток. Я нашел ее на полу в ванной еле живой. Сказал ей, чтобы в следующий раз сбросилась с крыши и не отвлекала меня от важных дел.

Губы Беловолосого задрожали.

– Это был несчастный случай?

Калибан усмехнулся, словно сама мысль о несчастном случае была нелепой.

– Нет. Это не был несчастный случай. Твоя мать слаба. А когда слабые люди не желают разбираться со своими проблемами, они находят легкий выход из ситуации, наплевав на то, сколько неудобств они создают для оставшихся в живых.

– Когда… это произошло?

– В день, когда ты ушел, – прямо ответил Калибан.

Беловолосый вскочил на ноги. Он чувствовал, как кровь пульсирует в голове. Не выдержав, он заметался по комнате. Его отец ухмыльнулся. Казалось, ему доставляло удовольствие наблюдать за страданиями сына. Беловолосый оперся руками о стальной стол, не зная, что случайно нажал на кнопку внутренней связи, которой Шалтай пользовался для объявлений.

– Мама пыталась покончить с собой два дня назад! Два!

– Я в курсе.

– Ты мог бы прийти сюда! Сказать мне об этом лично! Ты мог хотя бы позвонить!

Калибан усмехнулся.

– Чтобы что? Чтобы мы смогли обняться? Чтобы я сказал тебе, что все будет хорошо? Ты это хочешь услышать? Или ты хочешь услышать правду? Потому что правда заключается в том, что ты такой же, как она. Такой же слабак. Поэтому я и отправил тебя к Лаки. Чтобы ты научился держать удар и не кончил так же, как она, корчась на полу в луже собственной блевотины в жалкой попытке привлечь к себе внимание. Она снова попытается покончить с собой. И когда этот момент настанет, я ее не спасу. Никто из нас не спасет.

Беловолосый просто кипел от ярости.

– Ты монстр!

– Нет. – Калибан ухмыльнулся. – Я говорю правду. А ты просто не хочешь ее слышать.

– Почему бы тебе просто не заткнуться на хрен? – Беловолосый в ярости бросился к трехмерному изображению отца. Его кулак пролетел прямо сквозь лицо отца.

Калибан ухмыльнулся при виде этого зрелища.

– Лучше бы тебе поработать над этим хуком справа.

И с этими словами он отключил связь. Изображение Калибана расплылось в груду синих пикселей на круглом диске. Беловолосый распахнул дверь и выскочил из кабинета. Его лицо раскраснелось, по щекам текли слезы. А затем он увидел других мальчиков. Некоторые из них перешептывались. Другие начали смеяться. Двадцать первый даже зашел так далеко, что сложил пальцы в подобие пистолета и сделал вид, будто вышибает себе мозги. Беловолосый смотрел на них в ужасе, осознав, что все они слышали их разговор.

Пытаясь сдержать слезы, он понесся по коридору, а смех за спиной все нарастал. И едва Беловолосый завернул за угол, как увидел его – Фирлеса.

– Привет, Тринадцатый! – произнес Фирлес, оценив искаженное от боли лицо. – Что с тобой?

На мгновение их взгляды встретились. Беловолосый все еще пытался сдерживать слезы. Он хотел быть жестким. Ради своего отца. Ради Фирлеса. Ради себя. Но был предел тому, что он мог вынести. И вот по его лицу снова потекли слезы. Ему хотелось, чтобы Фирлес обнял его. Сказал, что все будет хорошо. Но Беловолосый знал, что ни того ни другого не произойдет. Поэтому он пустился бежать. По коридорам. Мимо спальных помещений и Ям. Вниз по туннелю и вверх по лестнице, обратно через химчистку, где корейские женщины продолжали гладить одежду, не глядя на убитого горем маленького мальчика, по лицу которого струились слезы.

Беловолосый, спотыкаясь, выскочил через парадную дверь на улицы Восточного Тарсиса. Крепко зажмурился. Это кошмар, убеждал он себя, просто ночной кошмар, и если напрячься, то он проснется и окажется в самом центре Тарсиса в своей постели с голубым одеялом и подушками в тон. Какое-то время он будет лежать там, прислушиваясь, как мама тихо напевает «La Vie en Rose»[4] на кухне, пока готовит блинчики с черникой. Точно так же, как она делала это каждое воскресное утро. Он сделал глубокий вдох.

– Проснись, – тихо прошептал он, – просто проснись.

Он сделал глубокий вдох и закашлялся. Едкий воздух обжигал горло. Жесткое напоминание о том, что этот кошмар был его новой реальностью. Восточный Тарсис стал его тюрьмой. А отец играл роль надзирателя, равнодушно наблюдающего, как во дворе этой тюрьмы заключенные дрались не на жизнь, а на смерть.

Беловолосый открыл глаза и медленно повернулся обратно к химчистке. Встал перед одной из огромных витрин магазина, покрытой граффити и окрасившейся в серый цвет от скопившейся в воздухе копоти. Но он не увидел в стекле своего отражения. Он увидел своего отца. Монстра, который жил в элитной высотке. Того, кто послал его в это место. Того, кто мог бы спасти его мать. Того, кто не прольет ни единой слезинки, когда ее не станет. Монстр в отражении сверлил Беловолосого все тем же холодным, безжизненным взглядом. А потом…

Монстр ухмыльнулся ему.

Глаза мальчика начали меняться. Белки окрасились в багряный оттенок. Он никогда не испытывал ничего подобного раньше. Это чувство было не просто гневом. Это было что-то другое. Что-то сидящее глубоко внутри него заставляло кровь пульсировать в венах. Это была…

Ярость.

Беловолосый бросился на отражение и со всех сил ударил кулаком в стекло.

БДЫЩЬ!

Стекло покрылось паутиной трещинок. Мальчик сжал кулак, из которого, словно шипы на розе, торчали осколки стекла. А затем снова ударил по стеклу.

БДЫЩЬ!

Осколки глубоко впивались в кожу, к ним добавились новые. И еще раз.

БДЫЩЬ!

Он продолжал что есть сил бить кулаком по стеклу. Кожа сходила лоскутами. Кисть теряла человеческие очертания. И тут…

Из парадного входа выскочил владелец химчистки. Увидев Беловолосого, он в гневе закричал на него по-корейски. Затем его взгляд упал на изувеченную руку, и мужчина ахнул. Сквозь кровавое месиво из кожи и мышц наружу проступали кости.

Затем, совершенно внезапно, Беловолосый как будто проснулся. Белки его глаз снова приобрели обычный жемчужный оттенок. Мальчик уставился на разбитое окно, не понимая, что произошло. Затем его взгляд упал на окровавленную руку. На мгновение Беловолосый удивился. Он знал, что должен испытывать жуткую боль, но он ничего не чувствовал. Кровь капала из раны на тротуар, словно вода из протекающего крана.

КАП. КАП. КАП.

Беловолосый встретился взглядом с владельцем, прошептал:

– Где я?

И тут его накрыла боль.

Беловолосый без чувств рухнул на тротуар.

Глава 6. Полуночный протокол

– Да сбавь ты уже скорость!

Фирлес не просто пристегнул ремень безопасности, но и туго его затянул. Он так вцепился в дверную ручку, что костяшки его пальцев побелели. После их близкого свидания со смертью он думал, что Вишез станет еще осторожнее за рулем. Однако друг поступил ровным счетом наоборот. Вклинившись в плотный поток машин, он утопил педаль газа в пол и принялся лавировать между автомобилей, стремясь как можно быстрее выбраться за пределы Тарсиса. Ощутив дыхание смерти, Вишез не вразумился, а, похоже, еще больше обезумел.

– Мой отец держит небольшой корабль в частном космодроме за окраиной Тарсиса, – произнес Вишез. – К полуночи мы уже покинем марсианскую орбиту.

Одним глазом глядя на дорогу, другим Фирлес покосился на приятеля.

– Если ты продолжишь гнать в таком духе, до полуночи мы не доживем.

– А что ты предлагаешь мне сделать? Сесть сложа руки, заказать себе еще порцию «Кудо» и ждать, когда следующий убийца из клана «Европа» придет меня убивать?

– Ну хорошо, давай просто на секунду об этом задумаемся. – Фирлес сделал глубокий вдох и изложил свою теорию. – Ты уверен, что прошлой ночью тебя никто не видел?

Вишез кивнул.

– Абсолютно.

– Тогда мы должны рассмотреть все имеющиеся у нас версии. Конечно, это может быть «Европа». Но мы также не можем исключать картель «Нептун», крупнейшего конкурента Слейд. Или какого-нибудь дилера невысокого ранга, которому надоело, что она берет сорок процентов комиссии. Черт побери, да с тем же успехом на нас мог покушаться кто-то из своих.

Вишез усмехнулся.

– Это же абсурд! Кто в «Красном драконе» хочет моей смерти?

– Ты придурок.

Вишез стиснул зубы. Он не был настроен шутить.

– Ты к чему клонишь, Фирлес?

– Я клоню к тому, что, если ты… мы… сядем на корабль, нам придется пройти через астральные врата, где наши личности зарегистрируют и внесут в базу данных. И если ты думаешь, что на другой стороне врат нас уже не будет поджидать очередной придурок, который всадит пулю в твою… в наши головы, то тебя и вправду нужно пристрелить из жалости.

Вишез заворчал. Его друг был прав.

– Ну хорошо. Мы останемся здесь. В Тарсисе. Но мы не можем никому доверять. С этого момента есть только я и ты. Ты понял меня? Никому.

Фирлес понял. Его друг был прав. С тем же успехом это мог быть кто-то из своих. Все было возможно. Затем ему пришла в голову одна мысль. Он повернулся к напарнику и поднял бровь.

– Есть один человек, которому можно доверять.

* * *

Старая железная пожарная лестница скрипела у них под ногами. Они находились на высоте седьмого этажа, и казалось, что вся конструкция в любой момент может рухнуть и тогда для двух наименее известных чистильщиков «Красного дракона» все закончится. Вишез и Фирлес опустились на колени по обе стороны от маленького квартирного окна. Внутри было темно.

Вишез заглянул в кромешную тьму квартиры, а затем прошептал Фирлесу:

– А мы не могли просто позвонить?

– И позволить твоему гипотетическому киллеру отследить наше местоположение, потому что ты был настолько глуп, что воспользовался собственным мобильным телефоном? – сердито прошептал ему в ответ Фирлес. – Ни за что!

– Ну извини. Меня как-то никогда раньше не пытались убить.

– Определенно!

Фирлес вскинул руку, делая знак молчать. Из квартиры донеслись какие-то звуки. Друзья прислушались и различили тихие стоны, сопровождающиеся ритмичным глухим стуком, с которым изголовье кровати билось о стену.

У Фирлеса отвисла челюсть, словно как у подростка.

– Да она там трахается!

– Пошли отсюда, – Вишез указал в сторону пожарной лестницы, – это жутко крипово.

– Как ты думаешь, с кем она там трахается?

– Да мне все равно, с кем! Пошли уже отсюда, пожалуйста?

Фирлес приложил ладонь к глазам, пытаясь заглянуть внутрь.

– Это же не Паук?

– Почему это тебя так волнует?

Фирлес усмехнулся.

– Я не знаю.

На губах Вишеза заиграла хитрая улыбка.

– Твою ж мать. Да ты на нее запал!

– Не то чтобы я на нее прям запал. Мне просто нравится находиться в ее обществе.

– Потому что ты на нее запал!

Фирлес начал поворачиваться.

– Скажешь Голди хоть слово, и я сам тебя прикончу…

ВЖУ-У-У-УХ!

Окно распахнулось с такой силой, что едва не сорвалось с петель. На вечернем ветру на высоте семи этажей стояла Голди. Она наспех закуталась в халат, волосы растрепались. У них на глазах ее раскрасневшиеся от удовольствия щеки темнели, покрываясь злым багрянцем.

– Что, черт бы вас подрал, вы, два больных ублюдка, забыли под окном моей спальни?

Фирлес усмехнулся, но Вишез поспешил вмешаться до того, как его друг ляпнет что-то такое, за что их обоих пинком спустят с пожарной лестницы.

– Слушай, Голди. У нас тут ситуация.

Голди покачала головой.

– Скажите девочкам, что вы архитекторы. Или дрессировщики дельфинов. Мне плевать. Сегодня я не собираюсь работать вашей сводницей. – Она схватилась за оконную раму и принялась опускать ее обратно. Вишез протянул руку и остановил ее. Взглянул в глаза. Искренне.

– Настоящая ситуация.

Голди вздохнула. Посмотрела вглубь своей темной квартиры, затем снова взглянула на Вишеза.

– Дайте мне пять минут.

Вишез кивнул.

– Спасибо.

* * *

Они сидели за маленьким кухонным столом, на котором стояли три стакана и бутылка дешевого бурбона. Взгляд Фирлеса скользнул к холодильнику. Фотографии крепились к его поверхности с помощью маленьких магнитиков в форме цветов. Маргаритка прижимала к дверце изображение семейного барбекю. Тюльпан хранил фото четырех друзей, обнимающих друг друга за плечи. Фирлес задался вопросом – каково быть частью ее семьи? Чтобы ее друзья стали его. Чтобы у него тоже появилась возможность оклеивать холодильник изображениями их совместной истории. Но его разум не мог блуждать долго, и вскоре ход его мыслей оборвали слова:

– Я у тебя в долгу, Хьюго. Благодарю.

Голди повесила трубку и положила мобильник на стол. Налила себе на три пальца бурбона и осушила стакан одним глотком. Вишез проследил за тем, как девушка ставит пустой стакан на стол. Указал на него.

– Я так полагаю, это был не праздничный тост.

Голди покачала головой.

– Это был мой знакомый из клана «Европа». Тот парень, из которого ты вчера выбил все дерьмо, мертв.

Вишез уставился в пол. Медленно покачал головой, словно ему стало стыдно.

Голди продолжила:

– Его звали Ники Кортез. Он только что присоединился к клану. Его обряд инициации был намечен на следующую неделю.

– Тогда это исключает «Европу» из числа налетчиков, – вмешался Фирлес, – ты ни за что не отправишь киллера расстреливать дом Слейд из-за какого-то пацана на побегушках.

– Не совсем. – Голди сделала вдох, затем продолжила: – У Ники Кортеза есть старший брат Дариен. Он – капо в команде и, судя по тому, что мне рассказали, вполне может организовать такой налет. Это не означает, что за нападением стоит именно он. Но мы не можем пока исключать подобную вероятность.

Вишез откинулся на спинку стула.

– Дерьмо.

Фирлес налил себе на несколько пальцев бурбона.

– «Дерьмо» – наиболее подходящее слово.

Стоило Фирлесу опрокинуть бурбон себе в глотку, Голди встала, подошла к кладовке и вытащила оттуда пачку попкорна. Сунула его в микроволновку и включила ее. Затем снова села за стол.

Фирлес прищурился, удивленный выбором закуски:

– Попкорн? Сейчас?

Она вскинула палец, словно прося их подождать одну минутку. Затем внезапно…

Хлоп. Хлоп. Х-хлоп. Х-хлоп-хлоп.

Голди понизила голос:

– Вы оба должны знать, что «Красный дракон» всегда прослушивает своих. – Она подалась вперед. – Конечно, мы не можем исключать «Европу», но мы также не можем исключать вероятность того, что это был кто-то из своих.

Фирлес повернулся к Вишезу. Громко прочистил горло, намекая: «Я же тебе говорил!»

– Заткнись, Фирлес, – прошептал ему Вишез, после чего повернулся к Голди. – Что заставляет тебя думать, что это кто-то из своих?

Голди покосилась на стоящий под столом титановый чемоданчик.

– Додд сказал вам, что внутри?

Вишез покачал головой.

– Разумеется, нет. Мы подумали, что там наличка. Может, бриллианты.

– Не совсем.

Фирлес и Вишез недоуменно переглянулись. Голди объяснила:

– Три дня назад кто-то вломился в медицинскую лабораторию на Венере, где ученые разрабатывали сверхсекретный синтетический стимулятор для военных, известный как HEX1516. Поговаривают, что он настолько крут, что может несколько дней поддерживать солдата в строю без всяких побочных эффектов, как от кокаина или спидов. Когда прибыли полицейские, они обнаружили, что пропал один жесткий диск. На нем содержались пошаговые инструкции, как производить HEX1516 в промышленных масштабах.

Вишез оживился.

– И ты думаешь, в этом как-то замешан «Красный дракон»?

– Я не думаю, я знаю. Когда ты зарабатываешь на жизнь кражей бриллиантов, у тебя неизбежно появляется несколько друзей в элитном охранном бизнесе. Так уж вышло, что один из этих друзей создавал систему безопасности для лаборатории. Похититель держался спиной к камере, поэтому его лица никто не увидел. Но они разглядели кое-что торчащее у него из-за пояса. Девятимиллиметровый GLOCK 19 Gen5 со свернувшимся драконом, выгравированным в нижней части обоймы.

Фирлес и Вишез оба полезли за пояс, вытащили свои девятимиллиметровые «Глоки» и извлекли обоймы. Снизу у каждой был выгравирован маленький, свернувшийся спиралью дракон, в точности такой, как описывала Голди.

Вишез ухмыльнулся. Кусочки мозаики постепенно складывались в единую картинку.

– То есть ты хочешь сказать, что «Красный дракон» выкрал жесткий диск из лаборатории и собирался передать Слейд, чтобы она смогла наладить массовое производство новой модной штучки для клубных вечеринок в Солнечной системе, – пока кто-то не решил воспользоваться возможностью?

Голди кивнула.

– Вот именно.

Но Фирлеса было не так-то легко убедить. Что-то здесь не сходилось.

– Слушай, это отличная теория. Тем более я сам первым предположил, что это был кто-то из своих. Но кое-что не бьется.

Вишез закатил глаза. И Голди тоже.

– Зачем, черт побери, Додду поручать доставить самый ценный жесткий диск во всей Солнечной системе парочке чистильщиков, для которых это – первая серьезная работа? – продолжил Фирлес. – В этом же нет никакого смысла.

Голди пожала плечами.

– Возможно, именно поэтому он так и поступил. Никто бы никогда не заподозрил вас, двух идиотов, в том, что вы несете столь ценный груз.

ДИНЬ!

Фирлес указал на микроволновку.

– Попкорн готов.

Голди нахмурилась.

– Это не микроволновка.

Она взяла со стола телефон. Взгляд пробежался по экрану. Ее глаза округлились. Потом округлились еще сильнее. Она подняла взгляд на друзей – и на ее лице отразился кромешный ужас.

– Вам обоим нужно уходить. Сейчас же!

Но друзья не сдвинулись с места. Фирлес озадаченно посмотрел на нее:

– О чем ты говоришь?

Голди вскочила на ноги.

– Прямо сейчас, давайте, ноги в руки!

Фирлес и Вишез поднялись следом за ней и подхватили чемодан. Голди лихорадочно провела их обратно через спальню и открыла окно, ведущее на пожарную лестницу.

Вишез обратился к ней:

– Голди, что, черт побери, происходит?

– «Красный дракон» только что активировал нулевой протокол.

Девушка неохотно показала им экран мобильного телефона. На экране красовались фотографии Фирлеса и Вишеза. Под фотографиями шел выделенный жирным текст. Плакат «Разыскивается» в версии «Красного дракона».

В тексте говорилось:

Внимание.

Для следующих членов синдиката активирован нулевой протокол: кличка Фирлес, кличка Вишез.

Вам разрешается убить их обоих на месте.

Вишез нервно сглотнул:

– Ты была права. Додд думает, что это мы убили Слейд и забрали жесткий диск.

Голди указала на открытое окно. В ее глазах стояли слезы.

– Вам надо уходить. Я больше не могу вам помогать. Если они узнают, что вы были здесь, меня тоже убьют.

Вишез кивнул.

– Я понимаю. Спасибо тебе за все.

Но Фирлес не разделял его чувств. Он ткнул в Голди чемоданом.

– Мы не уйдем, пока ты не расскажешь, как нам открыть эту штуку.

Голди явно удивилась.

– Что? Я не знаю, как ее открыть.

Фирлес разозлился. Его обычно спокойный голос сочился яростью. Может быть, виной всему был страх. А может, он сообразил, что это единственный способ получить помощь.

– Мы теперь сами по себе. И этот сраный чемоданчик – единственный рычаг давления, который у нас есть. Единственное, что может сохранить нам жизнь. Так что скажи мне, кто может его открыть, или мы никуда не уйдем. И на рассвете «Красный дракон» спалит все это место к чертям.

Голди мгновение колебалась, затем схватила Фирлеса за руку. Она взяла с ближайшей тумбочки шариковую ручку и начала писать на его коже, нажимая гораздо сильнее, чем требовалось.

Фирлес отшатнулся.

– Эй, какого хрена?

Голди нажала сильнее, чтобы потом никто не мог ее упрекнуть, что буквы вышли неразборчивыми. Фирлес посмотрел на тыльную сторону своей руки, где синими чернилами был накарябан адрес: «Стоун, 615».

– Это что за место?

– Там вы сможете найти Понси. Она – лучшая взломщица сейфов во всей Солнечной системе. Если она не сможет открыть этот чемоданчик, никто не сможет.

Фирлес кивнул.

– Спасибо.

Вишез вылез на пожарную лестницу. Фирлес последовал за ним. И тут Голди его окликнула:

– Эй, Фирлес?

Он обернулся:

– Да?

– Попробуешь угрожать мне еще раз, и я медленно расчленю тебя и разбросаю куски по всей Солнечной системе, чтобы никто и никогда не смог тебя найти.

Фирлес ухмыльнулся. Опять эта ухмылочка.

– Обещаешь?

* * *

Фирлес и Вишез быстро спустились по пожарной лестнице и свернули в тупиковый проулок за многоквартирным домом Голди, в котором они припарковали лимузин Додда. Учитывая, что их теперь объявили заклятыми врагами «Красного дракона», обоим не терпелось убраться оттуда к чертовой матери. И как можно быстрее.

Они добрались до лимузина. Вишез принялся шарить по карманам брюк в поисках ключей. Фирлес нетерпеливо потянул за ручку пассажирской двери.

– Ты не мог бы побыстрее?

Вишез продолжал лихорадочно рыться в карманах.

– Да где же они, черт бы их побрал?

– Что ты имеешь в виду под «где же они»?

– Ключи. Не могу их найти.

Глаза Фирлеса чуть не вылезли из орбит.

– «Красный дракон» натравил на нас всех своих киллеров, а ты всерьез заявляешь, что не можешь найти гребаные ключи от машины?

– Они были в кармане, клянусь!

– Знаешь что? К черту все это! Я тебя сам пристрелю, кретин.

Вишез похлопал себя по полам пиджака и услышал знакомое звяканье. Волна облегчения захлестнула его. Он сунул руку во внутренний карман и вытащил ключи:

– Нашел!

Вишез отпер дверь и широко распахнул ее. Внезапно что-то привлекло внимание Фирлеса. Знакомый металлический звук.

ЩЕЛК. ЩЕЛК. ЩЕЛК.

Фирлес повернулся в сторону выхода из переулка. Там в ночи ярко тлел огненно-красный уголек. «Сигарета», – тихо прошептал он сам себе.

– Паук.

Вишез перевел взгляд на Фирлеса. Затем посмотрел на выход из переулка, туда, где ярко тлела сигарета. Он тоже тотчас же понял, кто это.

– Черт! – Он быстро повернулся к Фирлесу. – Ложись!

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!

Град выстрелов врывался из дул двух пистолетов-пулеметов Sig Sauer MCX. Автоматные очереди на мгновение осветили переулок и двух стрелков. Паук и Карма. Фирлес и Вишез рухнули на асфальт и отчаянно поползли прочь, пока пули дырявили борта лимузина, осыпая их дождем из осколков металла и стекла.

– Как, черт возьми, они нашли нас так быстро? – крикнул Фирлес, пытаясь вставить в пистолет новую обойму.

– Голди нас поимела, – рявкнул в ответ Вишез, делая то же самое.

– Да как ты смеешь! Она бы никогда!

– Ага! Я так и знал! Ты на нее действительно запал!

– Да пошел ты! – рявкнул Фирлес, передергивая затвор девятимиллиметрового. – Ты готов или как?

Вишез кивнул. Фирлес поднял три пальца. 3… 2… 1… Друзья одновременно выкатились каждый со своей стороны машины, одновременно нажали на хромированные ручки и открыли тяжелые металлические двери лимузина, образуя пуленепробиваемый заслон. Оба вскинули девятимиллиметровые пистолеты и в унисон открыли огонь по новообретенным врагам из «Красного дракона».

БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ!

И для пары чистильщиков они сражались более чем достойно. Фирлес и Вишез двигались совершенно синхронно, ни в чем не уступая лучшим из лучших бойцов «Красного дракона». Паук и Карма невольно отступили, подарив друзьям ровно столько времени, сколько им требовалось, чтобы запрыгнуть внутрь лимузина.

Вишез включил зажигание, а Фирлес потянулся к пассажирской двери, чтобы закрыть ее.

– Нет, оставь ее открытой! – крикнул Вишез.

Лимузин тронулся с места. Вишез дал задний ход и утопил в пол педаль газа. Восьмицилиндровый двигатель гортанно взревел, когда машина понеслась назад по переулку. Вишез смотрел в зеркало заднего вида на Паука и Карму, стоящих с автоматами в руках. Мелькнули вспышки, когда киллеры разрядили обоймы в приближающийся автомобиль.

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!

Но когда лимузин вынырнул из темноты, Паук и Карма поняли, что задумал Вишез. Сила инерции разогнавшегося автомобиля держала обе двери открытыми. Автомобиль принял форму гигантского креста, заполнив собой весь переулок. Когда этот неуклюжий крылатый зверь поравнялся с ними, Паук заорал:

– Берегись!

Прославленные убийцы синдиката нырнули вниз, в последний миг избежав четвертования дверьми лимузина. Вишез задним ходом выехал на улицу, пересек проезжую часть, вырулил на противоположную полосу, переключил коробку передач в нормальный режим и снова нажал на педаль газа. Обе двери захлопнулись одновременно.

Фирлес едва мог поверить в то, что он только что увидел. Его неуверенный в себе, вспыхивающий, как порох, друг в мгновение ока превратился в величайшего каскадера в мире.

– Ты где, черт возьми, научился так водить? – поинтересовался он.

Вишез ухмыльнулся. Он с такой силой вцепился в руль, что побелели костяшки пальцев.

– В гоночном тренировочном лагере.

– В гоночном тренировочном лагере? – повторил Фирлес в отвисшей челюстью.

Вишез озадаченно глянул на друга.

– Да, а что? Раньше я ездил туда каждое лето.

Фирлес недоверчиво прищурился:

– Насколько ж ты богат, чувак?

Вишез усмехнулся, свернул на ближайшем съезде и вырулил на шоссе, огибающее Тарсис-Сити. Не спуская ноги с педали газа, он лавировал в потоке машин, стараясь максимально увеличить расстояние между ними и лучшими из лучших «Красного дракона».

– Нам понадобится укромное место, чтобы залечь на дно сегодня вечером. Ты вырос на этих улицах. Есть ли здесь какая-нибудь нора, где мы могли бы спрятаться и где «Красный дракон» нас не найдет? – спросил Вишез.

Фирлес задумался на мгновение.

– Да. Я знаю одно такое место. Но предупреждаю сразу, не жди пятизвездочного сервиса.

– Что? На что ты намекаешь?

– Ты немного моднявый, только и всего.

– Я? Моднявый? Я не моднявый.

– Ты моднявый. В этом нет ничего особенного. Ты просто такой…

– Я не мод…

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!

Еще один шквал пуль обрушился на лимузин. Вишез глянул в зеркало заднего вида и обнаружил, что полностью черный Land Rover Defender 90 Паука и Кармы практически приклеился к их бамперу.

– Черт! Это невозможно! – воскликнул Вишез, лихорадочно выворачивая руль, выезжая на обочину, проскакивая мимо полудюжины машин и возвращаясь обратно на свою полосу.

– Я же говорил тебе, это была не Голди! – рявкнул Фирлес.

– Они же не видели, как мы выезжали на шоссе! Они просто не могли найти нас так быстро!

Фирлес пожал плечами:

– Может, это была удачная догадка?

– Удачная догадка, как же, – буркнул Вишез. И тут до него дошло. Вишез усмехнулся. Ну конечно. – Мы в машине Додда.

Фирлес нахмурился.

– Да иди ты!

– Он капо. «Красный дракон» всегда знает местонахождение своих высокопоставленных членов. Это вопрос безопасности.

– На что ты намекаешь?

– На машине установлен маячок.

Фирлес прищурился. Он уже знал, к чему ведет Вишез, и не стал спрашивать. Он мрачно ждал, когда друг констатирует очевидный факт.

– На днище.

Фирлес послал ему злой взгляд.

– И как, по-твоему, нам достать этот чертов маячок с днища машины?

Вишез поморщился.

– Ну, притормозить на обочине мы не можем, не так ли?

Фирлес вскипел:

– О, так ты хочешь, чтобы я снял его с днища движущейся машины?

– Я не могу этого сделать, я за рулем!

– Да пошел ты! Пусти меня за руль тогда!

– Я лучше вожу, чем ты!

Фирлес усмехнулся:

– С чего ты взял? С того, что гонял машинки в гоночном тренировочном лагере, когда тебе было двенадцать?

– Да! – гордо ответил Вишез.

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!

Их накрыл еще один залп. Фирлес с Вишезом инстинктивно пригнулись, когда зеркало заднего вида разлетелось вдребезги. Испещренное пулями лобовое стекло покрылось паутинкой трещин. Время, к сожалению, было не на их стороне.

– Ладно! Я полез! Но веди машину ровно, – проворчал Фирлес, отстегивая ремень.

Он высунулся из пассажирского окна по плечи. Свирепый ветер растрепал его волосы. Фирлес повернулся к машине преследователей и выпустил по ней с полдюжины выстрелов, просто чтобы выиграть немного времени.

БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ!

Шины лендровера завизжали, когда водитель поспешил уйти с линии огня и отстать на несколько автомобилей. Фирлес воспользовался возможностью и согнулся в талии. Обернувшись, он крикнул Вишезу:

– Держи меня за ноги!

Правая рука Вишеза обхватила его где-то в районе лодыжек. Крепко держась одной рукой за зеркало бокового обзора, Фирлес начал медленно сползать вниз по дверце автомобиля. От асфальта кверху поднимался жар. Дневная доза солнечных лучей и резиновых шин обжигала Фирлесу щеки. Добравшись до нижней части кузова, он заглянул под днище… и увидел маячок с мигающим красным огоньком. Единственная проблема заключалась в том, что находился он под багажником.

– Твою ж мать, – пробормотал Фирлес.

ХРЯСЬ!

Лендровер врезался в бок лимузина со стороны водителя, разворачивая автомобиль поперек потока. Фирлес болтался на ветру, вцепившись в зеркало бокового обзора, словно ленивец – в единственную ветку на дереве. Он взглянул на зеркало, благодарный Додду за то, что тот отказался продавать этот древний хлам. Потому что, к счастью для Фирлеса, лимузин относился к тем старым моделям, в которых боковые зеркала целиком делались из хрома и приваривались к кузову, в отличие от новых, которые делались из стекловолокна и всего лишь приклеивались к раме.

– Я же просил держать меня за ноги! – завопил Фирлес, но ответа не получил.

Вишез сумел восстановить контроль над машиной, но был слишком занят смертельно опасной игрой в кошки-мышки на огромной скорости. Фирлес быстро придумал план. Чтобы залезть под багажник, ему сперва понадобится взобраться на капот автомобиля. Вытянув правую руку, он ухватился за опорную стойку, соединяющую крышу с лобовым стеклом. Он подтянулся, уперся ногой в дверь, а затем одним решительным броском перепрыгнул на капот автомобиля. Совсем как…

ХРЯСЬ!

Лендровер снова таранил лимузин, отправив Фирлеса в путешествие с одного края капота на другой. Он едва не свалился на шоссе, но сумел удержаться. Фирлес встретился взглядом с сидящим за рулем Вишезом.

– Что ты делаешь на капоте? – заорал Вишез.

– Просто веди машину ровно, – огрызнулся в ответ Фирлес.

Фирлес медленно пополз по ветровому стеклу на крышу. Бросив взгляд направо, он увидел, что лендровер готовится нанести еще один удар, который наверняка станет для них смертельным. Однако ему удалось вытащить свой девятимиллиметровый, прижать его к крыше…

БАХ! БАХ! БАХ!

Фирлес смог сделать всего три выстрела, но их было достаточно, чтобы лендровер вильнул в сторону и мгновенно скрылся из виду. Фирлес пополз по крыше, но остановился. Его взгляд метнулся к багажнику. Чтобы заглянуть под него, нужно за что-то ухватиться. С закрытым багажником это будет сделать невозможно. Затем ему в голову пришла идея.

– Открой багажник! – велел он Вишезу.

– Багажник? – прокричал тот в ответ через разбитое заднее стекло.

– Просто открой!

ВЖУХ!

Багажник распахнулся и яростно закачался на ветру. Фирлес сгруппировался и поднялся на ноги. Чтобы забраться в багажник, ему требовалось перепрыгнуть через его крышку. Фирлес сделал глубокий вдох… и перемахнул через крышку багажника. Быстро упал на колени, наклонился и ухватился за бампер. И только теперь смог заглянуть вниз и увидеть его. Мигающий красный маячок.

Фирлес потянулся к датчику… но он оказался слишком далеко! Кончики пальцев едва коснулись устройства. Так близко, а все равно недоступно!

И тут лендровер с ревом вынырнул из-за скрывавших его машин. Теперь он оказался позади лимузина и быстро приближался. Фирлес сунул руку за пояс и выхватил пистолет. Он прицелился в лобовое стекло преследователя… и тут его осенило.

Фирлес снова нырнул под багажник. Прицелился в маячок и снял его с одного выстрела. Обломки следящего устройства осыпались на шоссе. Затем Фирлес забрался обратно в багажник и упал на спину. А затем прицелился в приближающийся лендровер, дождался, пока преследователь подберется максимально близко, и выпустил в него весь остаток обоймы.

БАХ! БАХ! БАХ!

Фирлес всадил три пули с водительской стороны ветрового стекла. Лендровер вильнул в сторону, врезался в ограждение и остановился с тошнотворным хрустом. Кровь обагрила салон. Паук и Карма наверняка мертвы.

Фирлес опрокинулся на спину. Багажник все еще был открыт, его крышка качалась на ветру. В небесах над ним мерцали звезды. Ему пришло в голову, что он никогда раньше не видел в Тарсисе звезд. Здания, фонари, цифровые рекламные щиты своим светом затмевали ночное небо. Фирлес вытащил из кармана пиджака пачку сигарет. Засунул одну в рот. Зажег. Затянулся.

Затем медленно выдохнул. И на мгновение обрел покой.

* * *

Чик-чирик. Чик-чирик. Чик-чирик.

Фирлес и Вишез сидели на капоте изрешеченного пулями, лишенного стекол лимузина на окраине Тарсис-Сити, откуда открывался вид на водоочистный резервуар. Они решили переждать там ночь, попивая виски из бутылки, которую Додд держал в машине, и наблюдая за тем, как пар медленно танцует над поверхностью изумрудно-зеленой воды. Вода на Марсе была ядовитой. Она была слишком кислотной даже для того, чтобы ее нюхать, не говоря уже о том, чтобы пить. Чтобы сделать воду пригодной для употребления, ее приходилось обрабатывать теми же химическими веществами, которые использовались для чистки старых бассейнов. Именно химикаты придавали воде изумрудный оттенок. Правительство утверждало, что вода совершенно безопасна для питья, но жители Тарсиса отказывались ее пить. Они проголосовали, чтобы воду доставляли со спутника Юпитера Европы, где она была чистой, как когда-то на Земле. Власти не знали, что делать с оставшейся зеленой водой, так что ее по трубам перегнали в Восточный Тарсис. Точно так же, как они избавлялись от всего другого, что могло вызвать у вас рак.

– Как это называется? – спросил Фирлес, имея в виду повторяющийся щебет.

Вишез глянул на свой мобильный.

– Это называется сверчки, что бы это, черт побери, ни значило.

– Ты проигрываешь это со своего телефона?

– Да, а что?

– Можно посмотреть?

– Конечно.

Вишез протянул другу телефон, и Фирлес тут же швырнул его в резервуар. Мобильник камнем пошел на дно. Пока Вишез сидел с отвисшей челюстью, Фирлес принялся распекать его.

– Я только что чуть не умер на шоссе, пытаясь снять маячок с мчащейся машины. Будь я проклят, если умру, потому что ты выдал наше местоположение, решив послушать сверчков на своем мобильнике.

Вишез съежился.

– Прости. – Он указал на мобильный Фирлеса, который тот по-прежнему сжимал в руке. – А свой ты не собираешься выбросить?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я отключил сигнал.

– Ты что, издеваешься надо мной? Почему ты просто не выключил мой?

Фирлес сверлил его взглядом.

– Потому что я не уверен, что ты не включишь его снова, вот почему.

Вишез покачал головой. Он сделал еще глоток виски и поморщился, когда стакан опустел. Какое-то время он смотрел на изумрудного цвета воду, загипнотизированный ее медленным механическим журчанием. Затем повернулся к другу.

– Как ты узнал об этом месте?

Фирлес усмехнулся.

– Я иногда спал здесь ребенком. Здесь меня никто не беспокоил. Все думали, что этот запах вызывает рак.

– А он не вызывает?

– Не знаю. Думаю, мы это выясним. Однажды.

Вишез тоже усмехнулся. Фирлес был его лучшим другом. Но иногда ему казалось, что он совершенно ничего о нем не знает. На протяжении всей их дружбы они избегали деликатных вопросов. Но поскольку они застряли здесь, сидя на краю потенциально ядовитого водоема, с мишенями на спинах, Вишез решил, что более подходящее время найти сложно.

– Каково это было… ну, ты знаешь… расти на улице?

Фирлес пожал плечами.

– Холодно.

Но Вишез не собирался так легко сдаваться.

– Нет, я имею в виду по-настоящему.

– Кажется, я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Ну хорошо, смотри. Мой отец никогда не был хорошим человеком. И после смерти моей матери стал еще хуже. Но даже в самые тяжелые ночи, когда я лежал в постели и плакал до изнеможения, я знал, что он где-то в доме. Где-то рядом. Пусть я его ненавидел, но он все еще у меня был. Так что, думаю, мой вопрос по-настоящему звучит так: каково это – знать, что кроме тебя самого у тебя никого нет?

Фирлес глубоко вздохнул. И сделал большой глоток виски. Напиток обжег ему горло.

– Тебе знакомо чувство, которое появляется, когда впервые видишь тигра в клетке? Когда до конца не можешь поверить в то, что видишь. Ты наверняка видел одного из них. По телику хотя бы. Но когда ты видишь это прекрасное создание вблизи, то не можешь до конца осознать, на что ты смотришь. Потому что ты не знаешь, каково это – быть с ним рядом каждый день. Знать, как думает. Что чувствует. Черт, да даже чем он пахнет! Вот на что похоже, когда я вижу семью. Я чувствую себя так, словно нахожусь в зоопарке и наблюдаю за чем-то, чего никогда не смогу до конца понять. И с тех пор я гоняюсь за чувством, которого даже не знаю.

Фирлес пожал плечами. Затем сделал еще глоток.

– Поэтому-то я и присоединился к «Красному дракону». И видишь, как это все сложилось.

Вишез слышал в его голосе горечь.

– Слушай, Фирлес… я сожалею, что…

Но Фирлес не дал ему закончить.

– Прибереги свои сожаления. Что случилось, то случилось. И теперь все так, как есть. Мы просто должны через это пройти. Однажды и я, вероятно, сделаю что-то такое, о чем потом пожалею. И через это тоже придется пройти.

Вишез обдумал его слова. Это была более мудрая сторона Фирлеса. Та, с которой он только сейчас начал знакомиться. Фирлес стянул пиджак и скомкал его. Затем положил между головой и ветровым стеклом и закрыл глаза.

– Поспи немного. Завтра утром мы поедем к этой Понси и…

Вишез не сказал ни слова. Он просто кивнул. Ему повезло, что у него был такой друг, как Фирлес. Другого такого у него никогда не будет. Поэтому он тоже положил пиджак под голову.

И погрузился в сон.

Глава 7. Правый хук

– Пусти кровь! Пусти кровь! Пусти кровь!

Стоял субботний вечер, и собравшаяся в Ямах толпа была одета еще более пышно, чем обычно. Мужчины красовались в сшитых на заказ фраках с фалдами и цилиндрах в тон. Женщины облачились в облегающие платья с блестками, которые они обычно приберегали для благотворительных вечеров. Банкиры. Воротилы недвижимости. Пара-тройка торговцев оружием. Все они были здесь. Потому что субботний вечер в Ямах венчал собой все светские мероприятия недели.

Беловолосый не столько танцевал на ринге, сколько метался туда-сюда. Его правая рука была обмотана грубым бинтом, сквозь который сочилась кровь. Это был его первый бой, и он перепугался до чертиков. А скандирование толпы и их ненасытная жажда крови лишь усиливали панику. Он задавался вопросом, что бы они сделали, если бы он умер? Им вообще есть до этого дело или они просто позлорадствуют? Он не хотел знать ответ на этот вопрос. И поэтому намеревался остаться в живых единственным известным ему способом – бежать со всех ног.

– Ну давай же! Ударь меня! Порадуй мамочку!

Двадцать первый, мальчик с самодельной тату, гонялся за Беловолосым по рингу, как фермер – за перепуганной курицей по курятнику. Всякий раз, когда Двадцать первый загонял противника в угол и готовился нанести удар, более проворный Беловолосый каким-то образом умудрялся проскользнуть мимо него и рвануть на другую сторону ринга.

Двадцать первый начал спотыкаться. Он был весь в поту. Измучен. Он в отчаянии посмотрел на глазеющую на них толпу и увидел, что ее настроение начало меняться. Они тоже были разочарованы. Одобрительные возгласы сменились свистом.

ДИНЬ! ДИНЬ! ДИНЬ!

Между двумя бойцами заступил рефери. Третий раунд подошел к концу – как и поединок. Сегодня победителя не было. В Ямах не существовало такого понятия, как ничья. Были только победители и проигравшие. И, к несчастью для обоих мальчиков, сегодня они оба проиграли. Еще два поражения для каждого из них – и их вышвырнут на улицу.

* * *

Беловолосый сидел на нижней койке. По его телу градом струился пот, и матрас под задницей уже начал намокать. Мальчика не волновало, что сегодня ночью ему придется спать на холодной мокрой кровати. Он был просто счастлив, что остался жив. Затем краешком глаза он заметил шахматную фигуру. Она стояла на подоконнике, на том самом месте, куда он поставил ее в день приезда. Она издевалась над ним. Он мог слышать голос отца: как разочарован он был сегодня, как стыдно ему иметь такого сына, как он. Такого, что всегда убегает от трудностей. Такого, который никогда, никогда не станет настоящим мужчиной, как он сам.

– Привет, маменькин сынок!

Беловолосый вынырнул из омута черных мыслей. Голос принадлежал Двадцать первому. Он навис над Беловолосым, все еще сжимая кулаки и стискивая зубы. За его плечами стояли еще двое мальчишек с мрачными лицами. Беловолосый испуганно сглотнул. Ему удалось выжить на ринге, но насчет итогов этой стычки уверен он не был.

Двадцать первый злобно уставился на него:

– Ты что это творил сегодня на ринге?

Беловолосый нервно пожал плечами.

– Я не знаю.

– Ты не знаешь? – Двадцать первый усмехнулся. – Забавно.

Он медленно шагнул к противнику. Хрустнул костяшками пальцев. Взгляд Беловолосого метнулся к единственному выходу из спальни, но парочка лакеев Двадцать первого быстро обошла его койку с обеих сторон, словно гиены, загоняющие добычу. На этот раз ему улизнуть не удастся.

– А мне показалось, сегодня вечером ты пытался выставить меня посмешищем.

Беловолосый попытался его успокоить:

– Клянусь, я бы никогда такого не хотел…

– Что ж, очень плохо. Потому что ты действительно выставил меня посмешищем. Теперь на моем счету одно поражение. А это значит, что я всего в двух поражениях от возвращения на улицу. – Двадцать первый подал знак своим лакеям. – Так что мы с парнями решили, что немножко отштукатурим твое поведение. Чтобы ты больше никого не выставил посмешищем.

Лакеи схватили Беловолосого за руки, стащили с матраса и поставили перед Двадцать первым. Тот ухмыльнулся. Взгляд Беловолосого лихорадочно метался по комнате в поисках хоть какой-нибудь помощи. Но все остальные мальчишки просто отводили глаза. Либо они были слишком напуганы, чтобы помочь, либо поддерживали Двадцать первого. Беловолосый даже не знал, что из этого хуже. Затем он встретился взглядом с Ирландцем. Двадцать вторым. Тем, кто в самую первую ночь рассказывал ему, как здесь все устроено. В его глазах промелькнуло сострадание. На долю секунды Беловолосому показалось, что Ирландец вступится за него. Но затем Двадцать второй покачал головой и произнес:

– Извини, приятель.

ХРЯСЬ!

Двадцать первый так сильно ударил Беловолосого в лицо, что было слышно, как хрустнула его скуловая кость. Сила удара отбросила мальчика на матрас, но двое лакеев быстро подхватили Беловолосого и поставили его обратно на ноги. Лицо мальчика быстро распухало, кожа уже начинала чернеть.

Двадцать первый придирчиво осмотрел дело кулаков своих.

– Чтобы исправить это, понадобится пластическая операция. Но папочка же все оплатит, не так ли?

Он захихикал, замахнулся и собрался было уже снова ударить Беловолосого, как вдруг кто-то перехватил его руку за запястье прямо в полете.

Двадцать первый посмотрел на свой кулак. Он словно бы завис в воздухе, как по волшебству. Затем мальчик перевел взгляд на держащую его руку, потом – на точеное предплечье, локоть, плечо и еще выше, пока не остановился на лице его нового противника.

– Фирлес, – в ужасе прошептал Двадцать первый.

Фирлес не произнес ни слова. Он просто сверлил Двадцать первого пристальным взглядом своих темно-карих, почти черных глаз. Фирлес выглядел устрашающе. Он выглядел так, словно готов кого-то убить. А может, так оно и было. Внезапно Фирлес одним движением заломил ему руку за спину. Второй рукой он схватил Двадцать первого за затылок и впечатал его лбом в металлическую раму, отделяющую верхнюю койку от нижней.

БУМ!

Двадцать первый упал на колени, зажав ладонями рассеченный до крови лоб. Фирлес переключил внимание на двух лакеев, все еще стоявших перед ним. Они едва дышали. Он оглядел их с головы до ног. Медленно поднес кулак к лицу. Заглянул им в глаза. И прошептал:

– Бу.

Лакеев и след простыл. Фирлес обвел взглядом уставившихся на него мальчишек, которые всего минуту назад отводили глаза от Беловолосого.

– Кто-нибудь еще чувствует себя посмешищем? Ну?

Мальчики тихо пробурчали что-то в ответ. Фирлес повернулся к Беловолосому, и того поразило, что даже после такой впечатляющей стычки с Двадцать первым и его лакеями на лице у Фирлеса не проявилось никаких эмоций. Он просто понизил голос и прошептал:

– Жди меня возле входа в пять.

* * *

Беловолосый раскашлялся, когда они вышли на улицу. Он пробыл в Восточном Тарсисе всего неделю, однако ему казалось, что легкие его уже забиты. Фирлес покосился на него и ухмыльнулся:

– Ты привыкнешь.

Беловолосый потер горло.

– Привыкну к чему? Умирать медленной смертью?

– Ты не умираешь. Ты адаптируешься. Воздух здесь не такой чистый, как в богатенькой части города. Кое-кто искренне считает, что такой воздух делает легкие сильнее.

– Кто так считает?

Фирлес рассмеялся:

– Не знаю. Наверное, они уже мертвы.

Беловолосый рассмеялся. Он был рад, что в эту ночь они выбрались из Ям. С его плеч словно груз свалился. Но не весь груз. На самом деле, лишь его малая часть.

Беловолосый повернулся к Фирлесу и спросил:

– Почему ты помог мне сегодня?

Фирлес вздохнул.

– Не знаю. Полагаю, у нас больше общего, чем я думал.

– Например?

– Ну, во-первых, мы оба сироты.

Беловолосый смущенно нахмурил брови.

– Не хочу тебя огорчать, но я не сирота.

Фирлес с отвращением покачал головой.

– Черт! Ты с тем же успехом можешь им быть. Твоя мать так сильно ненавидит твоего отца, что пыталась покончить с собой.

– Она так поступила не поэтому, – просипел Беловолосый. В горле встал комок. – Она больна. Уже очень давно. Если бы я был дома, я бы ее остановил. Обязательно!

Фирлес похлопал его по наспех забинтованной руке:

– Судя по этой руке, ты был чертовски расстроен тем, что никто другой этого не сделал.

Беловолосый смущенно спрятал руку. Он все еще не понимал, что именно произошло накануне. Как будто кто-то другой контролировал его тело. Он никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. И говорить об этом совсем не хотел.

– Что-то типа того, – наконец произнес он.

Какое-то время они шли молча. Фирлес вздохнул. Затем нарушил молчание:

– Я слышал по внутренней связи, как тот мужик с тобой разговаривал. Мы все это слышали. Такого отцом назвать нельзя. Черт, да его и человеком назвать нельзя! Это чистое зло во плоти. Тебе лучше никогда туда не возвращаться.

– И куда мне идти?

– Ну, ты всегда можешь жить здесь. – Фирлес указал на оккупировавших тротуар беженцев, мимо которых они проходили. Они строили для себя небольшие убежища из любых подручных материалов – брезента, ящиков, герметичного холодильника, который использовали для поставок синтетической рыбы. Беловолосый заметил двух детей, сидящих перед входом в одну из палаток. Между ними в корзине для мусора потрескивал небольшой костерок. Их родители сидели внутри, готовя на импровизированной кухне рис в небольшом котелке. От этого зрелища в груди у Беловолосого екнуло. Целая семья, вынужденная жить в палатке на улице.

– Здесь? Да даже Ямы лучше подходят для жизни, чем это место.

Фирлес пожал плечами.

– Все не так плохо, как ты думаешь. Бездомные довольно милые. Они всегда делятся тем, что имеют. Присматривают друг за другом. Они куда более человечны, чем те уроды, что живут в роскошных высотках в центре.

Беловолосый прокрутил в голове то, что Фирлес сказал ранее:

– Подожди. Хочешь сказать… ты жил здесь?

– Да. На этой самой улице. – Затем Фирлес начал указывать пальцем по сторонам. – И там тоже. И там. О, и там тоже.

– А как же твои родители?

Фирлес усмехнулся:

– Какие родители? Я никогда их не знал. У меня нет ни единого воспоминания о них. Даже мимолетного объятия или рожка мороженого в жаркий летний день. Единственное, что я о них знаю, – они оставили меня перед ночным клубом. Не перед пожарной частью. Не перед монастырем. Даже не перед продуктовым магазином. Перед ночным клубом. Ты хоть представляешь себе, каким жестоким нужно быть, чтобы бросить ребенка перед ночным клубом и надеяться на лучшее? С тем же успехом они могли оставить меня посреди шоссе.

Беловолосый пытался найти какие-то слова, но что можно сказать человеку, с которым случилось такое?

– Мне жаль.

Фирлес покачал головой:

– Такова жизнь.

Беловолосый некоторое время обдумывал услышанное. Он знал, что допытываться невежливо, но ему жутко хотелось узнать.

– На что это было похоже? Ну, знаешь… жизнь на улице.

Фирлес отмахнулся от него. Его ответ был кратким:

– Холодно.

Беловолосый понял, что его спутник не хочет об этом говорить, и быстро сменил тему:

– Так куда мы направляемся?

Фирлес усмехнулся.

– В «Ушлую ящерицу», куда же еще?

Они завернули за угол. В половине квартала от них над красной дверью висела ярко-зеленая неоновая вывеска в форме мультяшной ящерицы. У ящерицы было хитрое выражение морды, словно она пыталась предупредить вас, что за этими дверями ничего хорошего ждать не приходится.

Беловолосый повернулся к Фирлесу:

– Это же бар.

Фирлес ухмыльнулся.

– Да иди ты!

– Что мы будем делать в баре?

– А ты как думаешь? – Фирлес направился в сторону красной двери и жестом поманил Беловолосого за собой. – Не волнуйся. Я был здесь миллион раз. Просто доверься мне.

* * *

Внутренний интерьер «Ушлой ящерицы», как и ее входная дверь, купался в темно-красном. Здешнее освещение изначально было создано для старых, еще земных лабораторий по проявке фотографий и придавало коже каждого посетителя ярко-красный оттенок. Воздух загустел от сигаретного дыма и едких испарений контрабандного спиртного, которое смешивали прямо в подсобке. Каким-то образом дышать здесь все равно было легче, чем на улице.

Беловолосый глаз не спускал с Фирлеса, который уверенно проталкивался сквозь толпу. Внутри было шумно. Местная клиентура представляла собой смесь из мошенников, отморозков и беженцев, которым удалось накопить достаточно вулонгов, чтобы купить себе выпивку. И никто в этом месте не ограничивался только одной порцией. Беловолосый пытался держаться уверенно. Окружавшие их взрослые незнакомцы, казалось, слегка удивлялись, когда видели перед собой двух подростков, но что-то подсказывало ему, что это было далеко не самое неожиданное, что тут можно было увидеть.

Фирлес уверенно подошел к стойке и позвал бармена. Беловолосый встал рядом с ним. Нервно оглядевшись, он поежился.

– Так сколько раз ты тут был? – прошептал он.

Фирлес на мгновение притворился, что подсчитывает в уме, затем ответил:

– Ноль.

– Что? Ты надо мной издеваешься?

– Бывал ли я в этом месте? Разумеется. Заходил ли я внутрь? Нет.

Глаза Беловолосого едва из орбит не вылезли.

– Нас могут посадить в тюрьму!

Фирлес рассмеялся:

– Не ссы! Копы не показываются в Восточном Тарсисе. Здесь практически Дикий Запад.

Их перепалку прервала барменша. У нее были копна ярко-зеленых волос и гораздо больше округлостей и самоуверенности, чем любой из их подростковых умов когда-либо видел – и, если уж на то пошло, мог полностью осознать.

Барменша оглядела избитое лицо Беловолосого и с любопытством выгнула бровь:

– Тяжелая ночь?

Фирлес ухмыльнулся.

– Ты даже половины не знаешь! – Он поднял два пальца. – Нам две порции чего-нибудь приличного.

Барменша сунула руку под стойку и вытащила из-под нее бутылку с желтой этикеткой, на которой красовался красный огнедышащий дракон. «Кудо».

– Мы подаем здесь только один напиток. Сами его делаем.

– Что это?

– Не могу сказать. Секретный рецепт. Но от этого у тебя на груди волосы вырастут. Гарантирую.

Беловолосый взглянул на Фирлеса. Мягко покачал головой, словно бы говоря: «Ни за что на свете мы не будем это пить!» Фирлес ухмыльнулся. Затем снова повернулся к зеленоволосой.

– Плесни на двоих.

– У вас двоих есть удостоверения личности?

Фирлес пожал плечами:

– А они нам нужны?

Барменша на мгновение задумалась.

– Ну хорошо. Я вас обслужу. Но если Рико спросит, я вас не видела. Сечешь?

Фирлес кивнул:

– Секу.

Когда барменша отвернулась, чтобы наполнить их стаканы, Беловолосый взволнованно схватил Фирлеса за руку:

– Кто такой Рико?

Фирлес пожал плечами:

– Мне-то откуда знать?

Фирлес полез в карман и вытащил толстую разноцветную пачку банкнот разного номинала. Вытянул из нее несколько купюр и положил на стойку. Беловолосый удивленно уставился на пачку.

– Твою ж мать! Сколько тут?

Фирлес покосился на пачку.

– Не знаю. Достаточно, я полагаю.

– Где ты взял столько наличных?

Фирлес вздохнул:

– Ямы. Богачи иногда суют их мне после схваток. Мои кровные, так сказать.

– Если ты уже заработал столько денег, почему ты еще сражаешься? – поразился Беловолосый. – Ты мог бы снять квартиру в городе или что-то в этом роде.

Фирлес на мгновение задумался, затем пожал плечами:

– Улицы – это единственная семья, которую я когда-либо знал. Наверное, я бы сильно по ней скучал.

Барменша поставила перед ними два бокала «Кудо». Затем огляделась по сторонам и понизила голос:

– Слушайте, вообще-то, это не положено, но… В общем, сегодня вечером я выступаю с частным шоу в задней комнате. Обычно входной билет стоит двести вулонгов. Но вам я готова предоставить выгодную скидку – по пятьдесят вулонгов с носа.

Фирлес без колебаний вытащил еще несколько купюр и выложил на стойку.

– Сдачу оставь себе.

Барменша подмигнула им и засунула деньги в декольте.

– Скоро увидимся, мальчики.

Беловолосый в благоговении уставился на Фирлеса, восхищенный его уверенностью.

Фирлес протянул ему один из бокалов.

– За новых друзей!

Беловолосый расплылся в улыбке.

– За новых друзей!

ДЗИНЬ!

Они чокнулись и опрокинули «Кудо» себе в глотки. И охнули, изо всех сил пытаясь удержать загадочное пойло внутри. Наконец обоим удалось его проглотить. Беловолосый вытер с губ остатки жидкости.

– На вкус как бензин.

Фирлес поморщился:

– Мне кажется, это он и был.

* * *

Беловолосый и Фирлес сидели в маленькой комнатке размером с фотобудку. Старая кожаная лавка, которую они делили, предназначалась для одного взрослого. Она давно растрескалась, из щелей лезла желтая поролоновая начинка. Перед ними было стеклянное окно, завешанное шторой. Беловолосый озадаченно повернулся к Фирлесу:

– Ты уверен, что мы правильно пришли?

Фирлес пожал плечами.

– Думаю, да. Либо здесь, либо в туалете.

ВЖУХ!

Штора взметнулась вверх. По другую сторону стекла оказалась маленькая комната, в которой не было ничего, кроме складного стула. На стуле сидела барменша, на которой не было ничего, кроме копны зеленых волос. Из установленного в углу одинокого динамика, потрескивая, полилась джазовая музыка. Барменша начала кружиться на складном стуле, исполняя соблазнительный танец, в котором не было ни ритма, ни гармонии.

Беловолосый посмотрел на Фирлеса, их челюсти одинаково отвисли. В первый раз в жизни он видел настоящую живую обнаженную женщину. Судя по выражению лица Фирлеса, для него это был новый опыт. Они начали смеяться нервным, возбужденным смехом, какой обычно издают мальчишки в подобных случаях. Это была блаженная минута, которую они оба запомнят навсегда.

БУМ! БУМ! БУМ!

Дверь в маленькую комнату задрожала на петлях, затем с силой распахнулась. На пороге стоял худощавый мужчина с сальными черными волосами, собранными в тугой конский хвост. Он посмотрел на двух сидящих перед ним детей, и вид у него сделался весьма недовольным.

– Какого хрена вы здесь делаете? Минимальный допустимый возраст – 18 лет. Предъявите удостоверения личности, или я вызову полицию.

Фирлес выступил вперед:

– Рико, я так полагаю?

– Да, мать твою, я Рико. А ты кто такой, черт тебя дери?

Фирлес уверенно встал и протянул руку для пожатия:

– Меня зовут Дубль.

Рико наморщил лоб и в замешательстве тоже вытянул руку:

– Какой еще Дубль?

– Тебе по яйцам дубль, тупой ублюдок!

Фирлес выдернул руку и с размаху ударил Рико в пах. Рико застонал и согнулся пополам, дав тем самым мальчишкам возможность сбежать. Фирлес обернулся к Беловолосому.

– Валим!

Но тот ничего не видел и не слышал, во все глаза разглядывая обнаженную барменшу. Он лихорадочно запоминал все ее чудесные формы и изгибы. Фирлес закатил глаза и схватил Беловолосого за руку, волоча его к двери. Беловолосый вытянул шею и уже в дверях крикнул барменше:

– Я никогда тебя не забуду!

* * *

Двое мальчиков, спотыкаясь, брели по ведущему в спальню темному коридору, пьяные от смеси «Кудо» и подростковых гормонов. Их безумное хихиканье эхом разносилось по всему коридору, пока они вспоминали о событиях ночи, которую Беловолосый не скоро забудет.

Внезапно Фирлес вскрикнул. И согнулся пополам, стиснув челюсти. Беловолосый обхватил своего нового друга за плечи, пытаясь удержать его в вертикальном положении. Тогда-то он и увидел это. Кровь. Она капала из живота Фирлеса. Беловолосый начал лихорадочно оглядываться.

Вот он, стоит в тени! Двадцать первый! Его рассеченный лоб зашит крупными стежками. В руке он держал длинный охотничий нож. Большая часть лезвия залита кровью. А значит, рана Фирлеса была глубокой.

Беловолосый почувствовал, как у него кровь вскипела в венах. Кончики пальцев пульсировали. Он впервые ощутил эту первобытную реакцию. Мозг больше не вопил ему: «Убегай!» Он требовал другого. «Отомсти!»

ХРЯСЬ!

С головокружительной скоростью Беловолосый ударил Двадцать первого в лоб, прямо вдоль шва. Тот отшатнулся, схватившись за лицо. Он закричал от боли и выронил охотничий нож. Беловолосый не дал ему передышки и ударил ногой по коленной чашечке. Двадцать первый рухнул на пол. Это была та драка, которой у них никогда не было.

Беловолосый поднял нож и вытер кровь Фирлеса о свою рубашку. Встал над поверженным противником, готовясь нанести удар.

Двадцать первый вскинул руку:

– Стой… Пожалуйста… Я не собирался его убивать… Клянусь…

Но Беловолосый не собирался проявлять милосердие. Он опустился на колени рядом с Двадцать первым. Занес охотничий нож высоко в воздух, готовый вонзить его в грудь врага. Затем…

ХВАТЬ!

Кто-то схватил его за запястье. Фирлес. Он медленно покачал головой:

– Он того не стоит.

Беловолосый медленно опустил нож. Несколько секунд он возвышался над Двадцать первым, взвешивая варианты.

– Хорошо. Я не буду его убивать…

Его взгляд остановился на татуировке своего противника. Грубый череп и скрещенные кости. Она блестела от пота. Беловолосый ухмыльнулся. У него появилась идея.

– Но я оставлю сувенир себе на память.

А затем Беловолосый вонзил нож в руку Двадцать первого и начал вырезать татуировку. Это был медленный, методичный процесс. В конце концов, ему была нужна вся картинка, вся, до последней чернильной точки.

Двадцать первый закричал.

И кричал, кричал, кричал…

Глава 8. Понси

Им обещали роботов. Роботов, которые могли бы терраформировать обитаемые луны. Роботов, которые могли бы строить небоскребы в океанах из жидкого метана. Роботов, которые превратили бы ядовитую атмосферу в пригодный для дыхания воздух. Когда люди начали работать с Марсом, чиновники сказали, что это будет первая и последняя планета, терраформированная людьми: слишком уж дорогой ценой в бесчисленное количество жизней гражданского населения обошелся им этот процесс. Людям рассказывали, что сфера роботизированных инноваций развивается бешеными темпами. Но в конце концов единственные роботы, которых получило человечество, могли лишь смешивать напитки в барах. Да и то бармены из них, честно говоря, получились дерьмовые. Именно поэтому вид одного из таких роботов-барменов, переквалифицировавшегося во взломщика сейфов, стал настолько примечательным. Особенно в дерьмовом маленьком ломбарде в дерьмовом районе, известном как Восточный Тарсис.

Фирлес и Вишез зачарованно стояли по другую сторону прилавка. У робота были гуманоидные черты лица, на металлический каркас была натянута латексная кожа, придающая ему по-настоящему жуткий вид. В одной руке он сжимал дрель, которой в настоящий момент вскрывал запорный механизм тяжелого стального сейфа. В другой – шейкер для коктейлей.

Он повернул к ним голову.

– Что будешь, ковбой? – поинтересовался робот пронзительным голосом школьницы с юга.

Фирлес прочистил горло.

– Это же парень, верно? – шепотом поинтересовался он у друга.

– В данный момент я ни в чем не уверен, – рассеянно произнес Вишез, очарованный роботом.

– О, я вижу, вы уже познакомились с Бернардом, – донесся из другого конца комнаты грубый женский голос.

В комнату, прихрамывая, вошла Понси. Одна нога ниже колена у нее была механическая, позаимствованная у Бернарда. Серебристые волосы были зачесаны назад, что придавало им почти хромированный оттенок. Скорее всего, ей было уже за шестьдесят, и она совсем не походила на лихую взломщицу сейфов, каких обычно показывают в кино. Она походила на пирата, побывавшего во всех уголках Солнечной системы и способного постоять за себя даже в ее возрасте.

Фирлес откровенно струсил.

– Здрасьте, – выдавил он из себя.

Вишез взял инициативу на себя:

– Я так понимаю, вы Понси.

Она чуть помедлила.

– Это зависит о того, кто тебя послал.

– Голди.

Понси мечтательно хмыкнула, словно вспоминая бывшего любовника.

– В таком случае да, я – Понси. Как там поживает моя протеже? Все еще обносит торговцев бриллиантами в каменном округе?

Друзья обменялись взглядами. Очевидно, Понси не знала, на кого теперь работает Голди, и они не стали ее закладывать.

– Голди сейчас занимается импортно-экспортными операциями, – произнес Вишез, кладя на стол титановый чемоданчик. – И она сказала нам, что вы можете открыть вот это.

Понси провела рукой по чемодану, словно он был сделан из дорогого меха, восхищаясь его текстурой и металлическим покрытием.

– Ах да, кейс McCallister X-7. Изготовлен из чистого титана, оснащен двумя усиленными вольфрамом двойными магнитными замками, для которых требуется два различных трехзначных буквенно-цифровых кода, которые меняются каждые пятнадцать минут. Он водонепроницаемый, огнеупорный, пуленепробиваемый и защищает даже от ядерной бомбы… если она у вас, конечно, есть. Совершенно неприступен.

Фирлес поднял бровь.

– Так вы сможете его открыть или что?

– Нет.

Вишез отпрянул.

– Что? Но Голди сказала, что если кто-то и сможет его открыть, так это вы.

– Это чистая правда. Но в этом корпусе спрятан чувствительный к вибрации защитный механизм. Только начни сверлить вручную, и неважно, как ты будешь осторожен, все равно спровоцируешь внутреннюю инфракрасную вспышку, которая полностью уничтожит содержимое кейса.

– Типа жесткого диска? – встрял Фирлес.

– Особенно типа жесткого диска.

Вишез вздохнул.

– Ну, хорошо. Но, может, вы знаете кого-нибудь, кто может его открыть?

Понси улыбнулась.

– По правде говоря, знаю. – И с этими словами она указала на стоящего позади нее робота. – Бернард.

Бернард повернулся к ним и произнес, похоже, единственную известную ему фразу:

– Что будешь, ковбой?

Фирлес поежился:

– Это становится все страньше и страньше.

Вишез отмахнулся от него, продолжая переговоры.

– И во сколько нам обойдется открытие этого кейса?

– В пятьдесят тысяч вулонгов.

– Пятьдесят тысяч вулонгов? – вскричал потрясенный Фирлес. – За открытие сраного чемоданчика?

Понси улыбнулась и невозмутимо кивнула:

– Да.

– Даже несмотря на то, что всю работу выполнит робот?

– Да.

– Но он же робот!

Понси прищурилась:

– А кто, по-твоему, его программировал?

Вишез перебил Фирлеса прежде, чем он успел бы свести на нет все его усилия:

– Ладно, Понси, слушай. Буду с тобой предельно откровенным. У меня нет пятидесяти тысяч вулонгов. И мне нужно открыть этот чемоданчик сегодня. Если уж быть до конца откровенным, то для меня открытие этого кейса – вопрос жизни и смерти.

Она улыбнулась широкой искренней улыбкой.

– Что ж, в таком случае желаю тебе всего наилучшего в загробной жизни. Спасибо, что заглянул.

Фирлес вскинул руку.

– Дай нам одну секунду, хорошо?

Он схватил Вишеза за рукав и утащил в противоположный угол ломбарда, за пределы слышимости. Понизил голос на всякий случай:

– Слушай, я знаю, что это противно, но почему бы тебе просто не позвонить ему и не попросить денег?

Вишез уставился на друга:

– Позвонить кому?

– Твоему отцу.

– Что? Ты шутишь? Нет! И что мне ему сказать? «Пап, привет, я тут в приступе слепой ярости убил какого-то парня, и теперь выясняется, что клан “Европа” назначил цену за мою голову. Правда, мы не уверены, что это именно они, потому что у нас нет никаких доказательств. Поэтому нам нужно вскрыть невскрываемый чемоданчик, чтобы выяснить, лежит ли там крайне ценный жесткий диск, ведь в таком случае это означает, что за нами охотятся свои же».

Фирлес прокрутил монолог Вишеза в голове и кивнул:

– Ну да, что-то типа того.

– У нас с ним не такие отношения. У нас с ним вообще нет отношений, если уж на то пошло. Так что мой ответ – нет.

С другого конца комнаты донесся голос Понси:

– Знаете, есть одна услуга, которую вы могли бы мне оказать.

– Какого рода услуга? – заинтересовался Вишез.

– Услуга стоимостью в пятьдесят тысяч вулонгов. Но… есть одно условие. Никаких вопросов. Да или нет. Решайте сразу.

Друзья переглянулись. Понси была их единственной надеждой. Так что выбора у них особо не было.

Вишез повернулся к ней.

– Хорошо. Мы в деле.

Понси внимательно оглядела их с головы до ног. Затем покачала головой, словно бы эта мысль только что пришла ей в голову.

– Ваша одежда не подойдет. И ваша машина тоже. Там, куда вы отправитесь, вам понадобится прикрытие. И, кажется, у меня есть как раз то что нужно. Встретимся за домом.

Когда Понси растворилась в недрах магазинчика, Фирлес повернулся к другу и вопросительно изогнул бровь, словно бы спрашивая: «Во что мы с тобой влипли на этот раз?»

* * *

Понси стояла рядом с белым фургоном, в каких торгуют едой навынос. На его боку ярко-розовым шрифтом, словно позаимствованным с обложек древних видеокассет, было выведено «РИККИ». Вишез и Фирлес стояли на парковке, скрестив руки на груди. Во что бы они ни влипли, им это уже не нравилось.

– Это что еще такое? – поинтересовался Вишез, указывая на фургон.

– Это твое прикрытие, – ухмыльнулась Понси.

– Это фудтрак.

– Ну да, – согласилась Понси, ласково похлопывая машину по боку. – На днях ко мне пришел какой-то парень и заложил свежеугнанный фудтрак.

– Что за работа? – проворчал Вишез.

– Рада, что ты спросил. Сегодня вечером состоится Сапфировый прием, самое престижное мероприятие во всем Тарсис-Сити. Оно пройдет в поместьях Уотерфорд в доме Мо Хадид, законной наследницы престола государства, которое сотни лет назад было известно на Земле как Османская империя. В настоящее время Мо – одна из самых богатых людей во всей Солнечной системе.

– И в чем соль? – прищурился Вишез.

– Соль в том, что Мо должна мне миллион вулонгов. – Понси стиснула зубы. Ее легкомысленное настроение вмиг куда-то испарилось. – Приведите мне Мо, и взамен я открою ваш чемоданчик.

– То есть ты хочешь, чтобы мы похитили для тебя эту Мо, – вмешался скептически настроенный Фирлес. – Легко. Проще простого. Но есть один очень э-э-э… простой вопрос. Как мы, черт подери, попадем на Сапфировый прием в поместьях Уотерфорд?!

Понси озорно усмехнулась, открыла заднюю дверцу фургона, покопалась там и вытащила две белые накрахмаленные рубашки на пуговицах. К каждой прилагался розовый галстук-бабочка точно такого же оттенка, как надпись на фудтраке.

– Ты издеваешься? – невозмутимо поинтересовался Фирлес. – Ты хочешь, чтобы мы притворились доставщиками еды?

– Да, хочу. – Понси прищурилась. – А вы хотите, чтобы я открыла ваш кейс, или уже передумали?

Фирлес повернулся к Вишезу и прошептал:

– Доставщики еды. Это что? Дурацкое кино об ограблении?

– У тебя есть идея получше? – буркнул в ответ Вишез.

Фирлес задумался.

– Нет, на самом деле нет.

– Отлично. – Вишез повернулся к Понси. – Мы в деле.

– Потрясающе, – ухмыльнулась взломщица, подходя к ним.

Она протянула Вишезу рубашки, ключи от фургона и маленький планшет.

– В этом планшете есть вся информация, какую вам нужно знать. Об остальном я позабочусь.

Вишез кивнул, забрал все и двинулся к фудтраку, поманив за собой Фирлеса.

– О, и ребята! – окликнула их Понси.

Они неохотно обернулись. Она ухмыльнулась.

– Вы там поаккуратнее. Мо – совсем не подарок.

* * *

Поместья Уотерфорд были самым престижным районом во всем Тарсисе, а возможно, и во всей Солнечной системе. Если сверкающие небоскребы и их пентхаусы с мраморными потолками в центре города считались «новыми деньгами», то поместья Уотерфорд оставались символом «старых денег». Очень старых. Располагались они высоко на Марсианских холмах, с которых открывался отличный вид на сверкающие небоскребы Тарсиса, и представляли собой закрытый коттеджный поселок, защищенный высокими стенами и собственной службой безопасности, вооруженной так хорошо, что она могла бы с легкостью подавить небольшое восстание. Внутри стен находилось тринадцать поместий – тринадцать безупречных семейных гнезд, полных бесценных реликвий и произведений искусства, которые передавались из поколения в поколение потомками королей, лордов и баронов, которые некогда жили в похожих резиденциях на Земле. Жители поселка были последними в Солнечной системе представителями родившихся на Земле королевских династий – и они были полны решимости продлить свой род в будущем. Любой ценой.

Полдюжины машин выстроилось перед главным въездом в поместья – шестиметровыми воротами из нержавеющей стали, которые в закрытом положении образовывали покрытую золотом букву W. В самом начале очереди бригада охранников проверяла грузовик, который привез цветы. Водитель стоял, упершись руками в кузов и широко расставив ноги, пока его обыскивали тщательно и подробно.

Фирлес и Вишез тем временем бездельничали внутри стоящего в середине очереди белого фургона. Они сняли свои потрепанные костюмы и облачились в накрахмаленные белые рубашки с розовыми галстуками-бабочками. Фирлес потянул за ворот рубашки, разглядывая свой новый внешний вид в зеркале заднего вида.

– Я выгляжу нелепо!

Вишез закатил глаза.

– Нашел, из-за чего переживать. Это всего лишь бабочка.

– Для тебя. Для меня это сродни тюремному приговору.

Нервничая, Фирлес вытянул шею, чтобы окинуть взглядом другие машины. Он поежился, взглянув на водителя цветочного грузовика: у того был загнанный вид человека, который только что пережил двадцатичетырехчасовой допрос в полиции по обвинению в преступлении, которого не совершал. Фирлес снова повернулся к приятелю.

– Немного жестковато они обошлись с цветочным малым, тебе не кажется?

Вишез с содроганием посмотрел на охрану и штурмовые винтовки у них в руках.

– Охрана сегодня вечером рисковать не собирается. Это уж точно.

Фирлес указал на планшет Понси, который Вишез сжимал в руках:

– У тебя есть фотография этой Толстой Мо? Я хочу знать, с кем нам придется иметь дело.

Вишез включил его и вывел на экран фотографию. Толстая Мо была какой угодно, но только не толстой. С экрана на них смотрела миниатюрная женщина ближневосточного происхождения. Волосы были заплетены в одну длинную замысловатую косу. Она не пользовалась косметикой, и, насколько мог судить Фирлес, украшений на ней тоже никаких не было. Довольно странный выбор прозвища, если учесть, что она, вероятно, весила не больше сорока пяти килограммов – даже если бы решила надеть украшения.

Фирлес недоверчиво повернулся к Вишезу:

– И это – Толстая Мо?

– Ну, так сказано в файлах. А ты чего ожидал?

– Ну не знаю. Кого-нибудь толстого.

Вишез пожал плечами:

– То, что ее зовут Толстая Мо, еще не означает, что она должна быть толстой. Взять, к примеру, Тощего Винни. Мы зовем его Тощим, но на самом-то деле он жирный, как свинья. Так что все как раз наоборот.

Фирлес раздраженно выдохнул:

– Мы называем Тощего Винни тощим потому, что на самом деле он толстый, и это жутко смешно. Но наоборот это не работает.

Вишез закатил глаза:

– Ну хорошо, хорошо. А что насчет Девятипалого Нико? Мы зовем его девятипалым, потому что он ни хрена стрелять не умеет, а не потому, что у него на самом деле девять пальцев.

– Какое отношение это имеет к тому, чтобы называть такую худышку, как Мо, толстой?

– Никакого. Я просто привожу пример.

– Дерьмовый какой-то пример.

БУМ! БУМ! БУМ!

По обе стороны от фургона появилось по два вооруженных охранника. Они махнули своими винтовками, приказывая друзьям выйти из машины. Фирлес повернулся к Вишезу и с сарказмом произнес:

– Что ж, если «Европа» или «Красный дракон» нас не убьют, то эти придурки определенно прикончат.

Друзья выбрались из машины. Охранники велели им вытянуть руки вдоль ярко-розовой надписи, бегущей вдоль бока фургона. Один из охранников подошел к ним и достал небольшой портативный планшет.

– Название компании?

Вишез указал на ярко-розовую надпись под его ладонями:

– А разве не очевидно?

Охранник явно был не в настроении поболтать.

– Ты хочешь работать на мероприятии или нет, придурок?

Вишез вздохнул.

– «Рикки».

Охранник сверился с планшетом:

– Вам повезло. Вы есть в списке.

Фирлес облегченно выдохнул и прошептал Вишезу:

– Знаешь, я был уверен, что Понси нас подставит, но…

– А где остальные? – рявкнул охранник.

– Какие остальные? – Вишез был застигнут врасплох.

Охранник указал на планшет:

– Здесь сказано, двенадцать человек. Где они?

– Беру свои слова обратно. Сраная Понси!

Вишез отчаянно пытался придумать оправдание.

– О, насчет этого… Дело в том, что другие парни…

Фирлес видел, что его друг валится. Поэтому сделал то, что получалось у него лучше всего. Начал вдохновенно врать.

– Они уже в пути. На другом фургоне. Мы с напарником, Джулиусом, – Фирлес указал на Вишеза, затем повернулся к охраннику, – так сказать, передовой отряд, авангард. Мы первыми заходим на мероприятие, устанавливаем периметр, оптимизируем маршрут распространения закусок, так сказать, устанавливаем наш флаг. Затем мы передаем эту информацию остальной команде по рациям, чтобы они по прибытии могли сразу же приступить к работе. Столь опытный, высокооплачиваемый наемник, как вы, я уверен, лучше всех понимает, как надо проводить такие спецоперации.

Охранник прищурился и положил планшет в задний карман. Затем постучал по наушнику и тихо произнес:

– Двое заходят. – Он повернулся обратно к Фирлесу. – Проезжай, пока я не передумал.

Фирлес повернулся к Вишезу и подмигнул.

* * *

Фургон прогрохотал по длинной подъездной дорожке к поместью Хадид, которая поражала воображение. Вдоль дороги росли завезенные из Калифорнии пальмы, по центру проезжей части пролегал небольшой канал, так там еще было устроено шоу фонтанов, которое могло сравниться с казино «Белладжио» в Лас-Вегасе. И подумать только, вы все это видели еще до того, как попадали в дом!

– Срань господня, – с детским удивлением прошептал Фирлес, выглянув в пассажирское окно.

Поместье Хадид не было домом. Или даже поместьем. Это был настоящий дворец в неоклассическом стиле, полностью возведенный из мрамора и окруженный величественными коринфскими колоннами. Прожекторы так ярко освещали фасад, что его было видно за много миль. Это был дом, достойный олимпийских богов.

Вишез завел фургон на стоянку, где охранник направил их в сторону дома. Там уже выстроились десятки фургонов, разгружавших поставки для сегодняшнего вечера. Изысканные цветочные букеты. Дюжины омаров и уложенные во льду банки с икрой. Выложенные штабелями кейсы с первоклассным алкоголем. Пирожные и торты, так элегантно украшенные, что походили на произведения искусства. Можно было подумать, что в тот вечер должна была состояться королевская свадьба, а не благотворительный гала-концерт.

Фирлес с Вишезом выбрались из фургона и оглядели снующих вокруг людей. У ведущей в дом боковой двери стояла взвинченный координатор мероприятия с волосами, собранными в тугой конский хвост. Крепко сжав в руках планшет, она сверяла поставщиков с именами в списке и раздавала им указания, куда пойти в доме.

Фирлес ткнул Вишеза локтем и указал на дверь:

– Похоже, у нас есть еще одно потенциальное препятствие на пути внутрь.

– Просто повторяй за мной, – ответил Вишез, открывая заднюю дверь фургона, за которой оказался большой прямоугольный холодильник. Он схватился за ручку и жестом велел Фирлесу взяться за ручку с другой стороны. Вместе они понесли холодильник к боковому входу в дом. Но когда они подошли поближе к координатору, Вишез начал еле волочить ноги и охать при каждом шаге.

Фирлес уставился на друга широко открытыми глазами и прошептал:

– Ты что, черт возьми, делаешь?

Вишез стиснул зубы:

– Я же просил повторять за мной.

Фирлес указал на холодильник:

– Но там же пусто!

– Да ты что? – злобно прошипел Вишез, сердито махнув головой в сторону боковой двери, где на страже стояла координатор мероприятия.

Тут до Фирлеса дошло. «О, точно!» И он точно так же начал изображать из себя тяжелоатлета, пытающегося взять неподъемный вес.

– Простите, и куда это вы двое, по-вашему, собрались? – строгим тоном поинтересовалась координатор мероприятия, заступая им дорогу.

Вишез указал на холодильник:

– У нас тут десять дюжин отборных говяжьих стейков вагю, которые нужно как можно быстрее занести внутрь и поместить в нормальный холодильник. У нас нет времени на вашу бюрократию!

– Зато у меня времени завались, – произнесла координатор, просматривая свой планшет. – Не вижу никакого вагю в списке.

Фирлес вопросительно уставился на Вишеза, но тот быстро сориентировался.

– Потому что это был особый заказ. От мисс Хадид. Она сама мне звонила.

Женщина прищурилась. Она была настроена крайне скептически.

– То есть мисс Хадид, убежденная вегетарианка и известная активистка, защищающая права животных, позвонила вам… Вы, кстати, кто?

Вишез улыбнулся своей фирменной самодовольной ухмылочкой:

– Джулиус, мясник.

– Джулиусу, мяснику, в розовом галстуке-бабочке, – продолжила свой допрос координатор. – Она позвонила вам лично и заказала сто двадцать стейков породы вагю для этого вечера, несмотря на то что меню было утверждено еще несколько месяцев назад и составлено исключительно из вегетарианских блюд и блюд из морепродуктов. Я правильно вас поняла?

– Все верно.

– Я вам не верю.

– Прошу прощения? – Вишез фыркнул.

– Я вам не верю, – повторила координатор и указала на холодильник. – Откройте его.

Вишез покачал головой и усмехнулся.

– Позвольте уточнить. Вы хотите, чтобы я открыл этот холодильник с редкой говядиной вагю, полученной от коров, которых специально привезли с Земли, где они росли на плавучих островах и питались специально выращиваемой для них японской травой. От коров, которых разделали и поместили в этот холодильник, обложив сорока килограммами сухого льда, чтобы мясо стабильно хранилось при идеальной температуре минус два градуса по Цельсию для сохранности вкуса. И теперь вы хотите, чтобы я открыл указанный холодильник, подвергнув мясо воздействию марсианской атмосферы, тем самым потенциально ухудшив его качество на целый балл, – и это перед самым Сапфировым приемом! – просто для того, чтобы доказать свою точку зрения?

Слова Вишеза обухом обрушились на координатора мероприятия. Она пару раз моргнула, а затем жестом пригласила их внутрь.

– Камерный холодильник в юго-восточном углу кухни.

Вишез улыбнулся:

– Благодарю вас. Лично я и мои сочные стейки очень это ценим.

Они снова подняли холодильник и со стонами занесли его внутрь поместья на промышленных размеров кухню, заполненную как поставщиками, так и поварами. Вишез задавал направление, пока они лавировали с пустым холодильником сквозь толпу в сторону камерного холодильника в дальнем углу кухни.

– С дороги! С дороги!

Они зашли в холодильник и заперли за собой дверь. Фирлес восторженно повернулся к Вишезу:

– Это было невероятно! Откуда ты так много знаешь о говядине вагю?

Вишез пожал плечами:

– Когда я был ребенком, мой отец как-то поссорился с шеф-поваром пятизвездочного ресторана по поводу того, как тот хранил вагю. Полагаю, порой крайне полезно быть богатым мудаком.

Фирлес усмехнулся, ослабляя узел галстука-бабочки. Закрыл глаза и потер шею.

– Проклятье, как же хорошо!

– Черт, – произнес Вишез.

Фирлес открыл один глаз.

– Что черт?

– Мы провалили наше прикрытие. Мы больше не занимаемся кейтерингом. Мы сказали той женщине с планшетом, что мы – мясники. И я чертовски уверен, что они не позволят двум мясникам разгуливать на Сапфировом приеме в дешевых рубашках и розовых галстуках-бабочках.

– И что же нам делать?

Вишез сделал глубокий вдох. Затем выдох. В камерном холодильнике его дыхание выходило белыми облачками.

– Нам понадобится более официальный наряд.

Глава 9. Сапфировый прием

Солнце садилось над Тарсис-Сити и, соответственно, над домом Моник Хадид. Один за другим начали прибывать гости, и каждый приезжал на машине более роскошной, чем предыдущие. Однако никто из гостей не сел бы за руль сам. У каждого из них были шоферы, которые должны были весь вечер провести на стоянке за пределами поместья, облаченные при этом в черный костюм с галстуком.

Прячась в темном кейтеринговом фургоне, Фирлес и Вишез незаметно наблюдали за тем, как водители высаживали своих пассажиров у главного входа в поместье, а затем парковали машины на подъездной дорожке возле фонтана. Затем каждый шофер выходил из автомобиля и вставал рядом с ней – в такой позе он должен был провести весь остаток вечера.

– Ты только взгляни на этих парней, – изумился Вишез, – весь день они возят этих богатых придурков, а затем еще вынуждены всю ночь стоять у своих машин, пока их боссы веселятся. Что это за работа такая?

Фирлес усмехнулся:

– Это чертовски похоже на то, что еще недавно делали мы с тобой, Вишез.

– По крайней мере, мы делали карьеру.

– Неужели?

Вишез задумался. Справедливый вопрос. До сих пор вся их карьера в «Красном драконе» ограничивалась бессонными ночами, когда они избавлялись от мертвых тел, да столкновением со смертью в лице убийцы неизвестного происхождения. Он размял шею.

– Ладно. Давай побыстрее с этим разберемся. Найди кого-нибудь своего размера. Встречаемся на антресольном этаже. Понял?

Фирлес кивнул. Он выскользнул из фургона и бесшумно направился к длинной веренице припаркованных дорогих автомобилей и несущих стражу шоферов. Он двигался вдоль пассажирской стороны машин, стараясь держаться в тени, чтобы не привлекать к себе внимания, и останавливался только затем, чтобы оценить водителей. Слишком высокий. Слишком низкий. Слишком мускулистый. Слишком худой. Наконец, он нашел подходящий размер. Водитель классического черного Rolls Royce Corniche. Он был еще совсем пацаном, примерно одного возраста с Фирлесом. Стройное телосложение, копна черных волос. Будь это любая другая ночь, подумал Фирлес, они легко могли бы встретиться в баре. Завязали бы разговор. Выпили бы по кружечке пива. А может, по три. Может, стали бы друзьями. Но только не этой ночью. Фирлес подумал, будет ли у него вообще когда-нибудь еще одна такая ночь, как эта.

Молодой водитель закурил сигарету. Он затянулся и выпустил струю дыма в марсианскую ночь. Затем внезапно…

Фирлес молча обхватил его рукой за шею, взял в захват и сдавил с такой силой, чтобы парень отрубился. Тело обмякло. Фирлес выхватил свисавшую у него изо рта сигарету. Сделал затяжку. Выдохнул струйку дыма. И потащил тело во тьму.

* * *

Стоя на верхнем полуэтаже, Фирлес и Вишез, уже одетые в более соответствующие случаю костюмы, смотрели поверх перил на большой атриум, в котором и проходил торжественный вечер. Сто пятьдесят гостей, каждый из которых был тщательно отобран советом директоров Сапфирового приема, собрались в зале, почерневшем от обилия смокингов. К залу примыкала сцена, на которой джазовый оркестр из двенадцати человек исполнял веселую мелодию, а дроны-официанты сновали сквозь толпу с подносами, на которых балансировали бокалы с шампанским и бутерброды с икрой. Друзья с высоты наблюдали за жизнью богатой части города, когда на сцену вышла элегантная молодая женщина в струящемся и мерцающем золотом бальном платье. Это была Моник Хадид, последний оставшийся в живых представитель династии, которая некогда правила половиной Земли. Музыка мягко умолкла, а толпа встретила хозяйку вечера торжественной овацией. Моник воспользовалась моментом, чтобы поприветствовать собравшихся вежливым взмахом руки, затем подошла к микрофону.

– Друзья, родные, коллеги и все уважаемые гости, которые представляют многие отрасли промышленности, продолжающие способствовать процветанию Тарсиса. От имени моей семьи я бы хотела поприветствовать вас в нашем доме на праздновании сто двадцать второго ежегодного Сапфирового приема.

Фирлес хмыкнул.

– Толстая Мо. Это прозвище не имеет никакого смысла. – Он вытянул шею, любуясь ее фигурой. – Но вот это платье имеет очень много смысла, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Пока Мо продолжала свою речь, Вишез изучал толпу. Его взгляд остановился на стоявшем в углу мужчине в плохо сидящем костюме. Парень незаметно включил наушник в ухе. И он был не один. У стойки бара стоял еще один мужчина. И еще парочка располагалась по обе стороны от сцены. Вишез насчитал по меньшей мере дюжину охранников, рассредоточившихся по всему атриуму, затем повернулся к Фирлесу.

– По-видимому, единственная толстая вещь в Мо – это ее бумажник. У нее целая армия охранников, следящих за каждым ее движением. Я насчитал по меньшей мере двенадцать амбалов, которые находятся на постоянной связи между собой. Они ни на секунду не выпускают ее из поля зрения. Ни на секунду.

Фирлес лишь усмехнулся:

– Ну, тогда нам остается только подойти прямо к ней, разве не так?

* * *

Гости расступились, когда Моник Хадид спустилась по парадной лестнице дома. Охрана окружила ее со всех сторон. Золотое бальное платье мягко колыхалось, пока она шествовала сквозь толпу к расположенному в центре атриума бару. Когда она добралась до цели, двадцатилетний бармен разом взмок, готовясь принять заказ.

И тут раздался легкомысленный голос:

– Леди будет скотч. Старше пятидесяти лет. С Земли. Но, разумеется, не тот, что выдерживался в бочках из-под портвейна, – этот слишком сладок на ее вкус.

Голос принадлежал прислонившемуся к стойке бара Фирлесу. Моник оценивающе его оглядела, впечатленная его подходом. Она взглянула на свою охрану, которая тут же отошла, чтобы дать ей возможность провести немного времени наедине с новым собеседником. Моник повернулась к Фирлесу. Ее губы изогнулись в улыбке.

– Впечатляет. Но вы забыли одну деталь. – Она повернулась к бармену. – Положите туда один кубик льда. – Она снова обернулась к Фирлесу. – Чтобы откусить кусочек.

Фирлес выгнул бровь.

– Кубик льда? В пятидесятилетний скотч с Земли? Это преступление.

– Только в том случае, если ты его не допьешь.

Фирлес окликнул бармена:

– Сделай два.

Затем он снова повернулся к Моник. И ухмыльнулся. Ох уж эта его ухмылка! Между ними словно искра проскочила. Они взглянули друг другу в глаза. Бармен вернулся с их напитками. Фирлес взял свой стакан и отсалютовал:

– За тебя! За сегодняшний вечер.

Они чокнулись. И сделали по удовлетворенному глотку. Моник прищурилась, заинтригованная прямотой этого таинственного незнакомца.

– Я не расслышала твоего имени?

Фирлес сделал еще один глоток скотча, чтобы выиграть несколько секунд. Его взгляд метнулся к стоявшей на полке за стойкой бутылке «Джонни Уокера». Затем он снова обратился к Моник:

– Уэстон. Джон Уэстон.

Она протянула руку.

– Моник Хадид.

– Наслышан, – произнес Фирлес, нежно целуя ее запястье.

– А чем ты зарабатываешь на жизнь, Джон Уэстон?

Фирлес лихорадочно соображал.

– Я занимаюсь продажей элитного алкоголя.

Она улыбнулась.

– А! Это объясняет, как ты смог провернуть свой трюк.

– Я бы не назвал это трюком. Это, скорее, навык. Мне нравится думать, что то, что человек пьет, может многое рассказать о том, что он из себя представляет.

– И что же мой выбор напитка говорит обо мне?

– Что ты собираешься увести меня наверх.

При виде такой самоуверенности Моник изогнула бровь.

– Неужели?

Фирлес ухмыльнулся.

– Именно.

Она сделала глоток скотча, на мгновение задумалась, затем наклонилась к нему и прошептала на ухо, чтобы охрана уж точно не расслышала.

– Через пять минут. В восточном крыле. Мимо лифтов. Третья дверь справа.

Фирлес кивнул на охрану:

– А что насчет них?

– Не волнуйся. Они оставят нас в покое. Сколько бы времени нам ни понадобилось.

Моник подмигнула Фирлесу, допила скотч, затем повернулась в сторону ближайшего гостя, который собирался ее поприветствовать. Фирлес повернулся и неторопливо пошел прочь от бара. С другого конца комнаты к нему быстрым шагом подлетел Вишез.

– Ну?

Фирлес ухмыльнулся.

– Я встречаюсь с ней наверху через пять минут.

– Отличная работа. Я спрячусь в комнате. Вырубим ее, когда она потеряет бдительность.

Фирлес прочистил горло.

– Да, насчет этого. Слушай. Эта цыпа запала на меня. Реально запала. Так что я пойду один. И я дам тебе знать, когда мы, эм, закончим.

– Ты издеваешься?

– Она вроде как третий по богатству человек в Солнечной системе. И она горячая штучка. Кроме того, это ты втянул меня в эту передрягу. Меньшее, что ты можешь сделать, – это позволить мне немного повеселиться перед смертью. Потенциальной.

– Ну хорошо, – проворчал Вишез. – Я подожду внизу. Возле бара. Не заставляй меня ждать слишком долго.

– Не волнуйся, – ухмыльнулся Фирлес, направляясь к ведущей наверх лестнице. – Заставлю.

* * *

Фирлес снял пиджак и положил его на антикварную кровать с четырьмя столбиками. Он провел рукой по хрустящему, прохладному на ощупь постельному белью. Покрывала казались дорогими. Он медленно потягивал скотч, расхаживая по безупречно убранной спальне, любуясь шестиметровыми потолками и наслаждаясь плюшевым ковром под ногами. Он задумался: каково это – просыпаться в таком месте каждое утро? И наслаждаются ли такой роскошью люди вроде Моник? Или они уже настолько привыкли так жить, что все это давно превратилось в норму. Точнее, в то, что они воспринимали нормой.

– Я вижу, вы нашли спальню, мистер Уэстон, – произнесла Моник, медленно закрывая за собой дверь. Она улыбнулась и столь же медленно направилась к нему. Фирлес оценивающе прошелся по ней взглядом. По правде говоря, было в ней что-то пугающее. Возможно, ее образ жизни. А возможно, самоуверенность. Что бы это ни было, она казалась другой. А Фирлесу нравилось все другое.

– Я удивлен, что здесь меня не поджидала ваша охрана, – признался он.

– Как я уже говорила, они дают мне свободу, когда она мне требуется. Кроме того, они куда как счастливы посидеть у бара и пропустить пару стаканчиков в рабочее время. Поверь мне.

Моник схватила Фирлеса за галстук и нежно поцеловала. Затем, к его удивлению, она укусила его за нижнюю губу, так что Фирлес ощутил вкус крови на губах. Он приподнял бровь. Не такого он ожидал. Затем девушка с силой толкнула его на кровать и забралась сверху. Они начали страстно целоваться, одежда полетела во все стороны, приземляясь на плюшевый ковер. Затем что-то привлекло ее внимание. Фирлес проследил за взглядом девушки. Моник уставилась на оставленный им на кровати пиджак. Подкладка которого теперь была выставлена на всеобщее обозрение. Вместе с вышитыми на внутреннем кармане инициалами.

В.Л.О.

Моник медленно повернулась к Фирлесу:

– Мне казалось, ты сказал, что тебя зовут Джон Уэстон.

Фирлес понял, что она его раскусила. К несчастью для него, сексуальное приключение подошло к концу. Пришло время приступить к выполнению поставленной задачи. К похищению Толстой Мо.

– Так и было. Там, внизу.

Моник в один миг стянула с себя огненно-красную туфлю от Louboutin с двенадцатисантиметровой шпилькой. Она замахнулась ею, готовая нанести удар. Фирлес еле заметно пожал плечами. Конечно, будет больно. Но не смертельно же! И тут, к своему огромному удивлению, он услышал…

ЩЕЛК!

Из шпильки выскочило тонкое, но смертоносное семисантиметровое лезвие. Вот дерьмо! Фирлес едва успел среагировать, перехватив туфлю, когда кончик лезвия уже коснулся его яремной вены. Он стиснул зубы. Мо оказалась сильнее, чем он ожидал. Намного сильнее.

– Может, ты успокоишься? Я не собираюсь тебя убивать!

Мо сильнее вдавила каблук ему в шею.

– Тогда какого хрена ты здесь забыл?

– Я просто собирался тебя похитить, только и всего.

Мо прищурилась.

– Кто тебя послал?

Фирлес изо всех сил пытался вдохнуть.

– Я бы хотел тебе рассказать, но это как бы конфиденциальная информация!

– Мне кажется, что мне чертовски нужно ее узнать. Говори, иначе я залью твоей кровью это импортное постельное белье ручной работы!

Мо сильнее прижала кончик лезвия к его коже. Кровь тонкой струйкой начала сочиться из шеи Фирлеса.

Фирлес ахнул. Она не оставила ему выбора.

– Хорошо! Это была Понси! Довольна? Понси!

Одно лишь упоминание имени Понси ударило Мо словно обухом по голове. Она отпустила Фирлеса и слезла с него. Фирлес быстро скатился с кровати на пол, отполз на четвереньках и вскочил на ноги, когда оказался на безопасном от девушки расстоянии.

– Ты с ума сошла? Кто пытается зарезать кого-то туфлей?

Но Мо его, похоже, не слышала. Она просто лежала на спине, глядя в потолок. Ее глаза наполнялись слезами.

– Зачем Понси понадобилось меня похищать?

Фирлес нахмурился.

– А мне откуда знать? Работа есть работа.

– Сколько?

– В смысле сколько?

– Сколько она тебе предложила за мое похищение?

Фирлес поморщился.

– Это неважно.

Мо медленно повернула к нему голову. Ее взгляд вселил бы вселенский ужас в любого смертного.

– Говори, сколько. Иначе я начну кричать. И тогда все мои охранники ворвутся сюда и мокрого места от тебя не оставят.

Фирлес вздохнул. И сдался.

– Пятьдесят тысяч вулонгов.

Мо издала первобытный гортанный вопль. Такой вопль издает малыш посреди магазина игрушек, когда ему говорят, что ничего не купят. И такой вопль уж точно услышит любой имеющий уши человек или животное в радиусе пяти километров.

Фирлес бросился к ней. Не чтобы утешить – чтобы заткнуть рот и хоть как-то заглушить рвущийся наружу крик.

– Да заткнись ты уже, наконец, – умолял он.

Мо продолжала вопить сквозь руку Фирлеса.

– Фиффесят сысяч фулонгов? Ферьезно?

В этот момент дверь спальни распахнулась. Перед глазами Фирлеса промелькнула вся его жизнь. Нет, не изображения его семьи, друзей или любовниц, если уж на то пошло. Картинки в основном были с едой.

– Что, черт возьми, здесь происходит?

Взволнованный голос принадлежал Вишезу. Он удивленно склонил голову набок, озадаченный видом Фирлеса, прижимающего руку ко рту лежащей на кровати плачущей женщины.

Фирлес с облегчением вздохнул.

– Слава богу, это ты!

Вишез указал на Мо.

– Что ты делаешь с этой несчастной женщиной?

Фирлес в отчаянии скрестил руки на груди.

– Ничего! Честно! Потому что последние два раза, когда я действительно думал, что сейчас потрахаюсь, меня обокрали, а потом и вовсе едва не зарезали. Так что, честно говоря, я немного расстроен и начинаю сомневаться в том, что меня кто-нибудь когда-нибудь вообще полюбит.

Вишез уставился на него широко раскрытыми глазами.

– Слушай, хорошо, мы можем обсудить твои… проблемы позже. Потому что прямо сейчас мне нужно, чтобы ты объяснил мне, что, черт возьми, здесь происходит, прежде чем охрана Мо заподозрит неладное и перестреляет всех нас на месте.

Фирлес сделал глубокий вдох.

– Смотри. Я просто пытался сказать Мо, что я здесь не для того, чтобы убить ее, а для того, чтобы похитить. И следующее, что я помню, – она уже приставила мне к шее свою суперострую туфлю-убийцу и потребовала признаться, кто нас послал, поэтому я ответил, что это была Понси, а потом у нее случилась истерика.

Мо снова начала реветь. Фирлес вздохнул.

– Вот такая примерно.

Вишез подошел к ним и осторожно сел рядом с Мо на кровать.

– Мо, послушай. Очевидно, что тебя и Понси что-то связывает. Я прав?

Мо всхлипнула и кивнула.

– А что, если я скажу тебе, – продолжил Вишез, – что мы могли бы отвезти тебя к Понси, чтобы вы вдвоем могли разобраться с этим без посредников?

Мо задумалась над этим, затем вытерла сопли.

– Мне бы этого хотелось. Но дело в том, что моя охрана не позволит мне покинуть территорию поместья в одиночку.

– Но ты же можешь выскользнуть через черный ход?

Мо покачала головой.

– Этот дом усеян камерами. Не успеем мы дойти до ворот, как меня схватят, а вас пристрелят на месте. Я здесь пленница. Этого хотели мои родители. Они хотят, чтобы я осталась одна. Навсегда.

Фирлес и Вишез переглянулись. Понимающе посмотрели друг на друга, как бы говоря друг другу: «Есть еще один вариант». Вишез снова повернулся к Мо:

– Как ты думаешь, ты поместишься в холодильнике?

* * *

Незадолго до восхода солнца белый фудтрак въехал на заднюю стоянку ломбарда. Понси ждала их, скрестив руки на груди. Бернард стоял рядом с ней. На их лицах было одинаковое выражение – они не ждали от этой встречи слишком многого.

Фирлес и Вишез выбрались из фургона. Под глазами мешки, плечи поникли, колени подгибаются. Это была долгая ночь. Понси покачала головой.

– Так-так-так. Посмотрите-ка на них. Это не лица победителей, не так ли, Бернард?

Бернард медленно кивнул. Даже робот в них не верил. Пока Фирлес с Вишезом не распахнули задние двери фургона, не залезли внутрь и не вытащили оттуда большой холодильник, который поставили на асфальт. Холодильник яростно раскачивался из стороны в сторону.

Понси покосилась на холодильник.

– Я велела вам похитить Мо, а не дикое животное.

Фирлес стиснул зубы:

– Как оказалось, это одно и то же.

Он распахнул холодильник, и оттуда выскочила Мо в своем золотом бальном платье, по лицу стекала фиолетовая тушь. Она издала сердитый хриплый рык, направив всю ярость на Фирлеса с Вишезом:

– Какого хрена? Вы сказали, что я просижу в этом вонючем холодильнике, только пока мы не выйдем из дома! А не всю дорогу до… где мы, кстати, находимся?

– В Восточном Тарсисе, – услужливо подсказала Понси.

– Всю дорогу до сраного Восточного Тарсиса, – продолжила бушевать Мо. Но затем до нее дошло, кому принадлежал последний голос. – Понси?

Понси мягко улыбнулась:

– Привет, милая.

Мо подбежала к ней. Обе женщины крепко обнялись. Они гладили друг друга по волосам и плакали, прерываясь на долгие страстные поцелуи. Совершенно ошеломленный разворачивающимся зрелищем, Вишез повернулся к Фирлесу:

– Такого… я не ожидал.

Понси обернулась к ним. По ее лицу текли слезы.

– Спасибо вам за помощь! Видите ли, семья Мо никогда не одобряла наши отношения. Они сказали, что я слишком стара, слишком бедна. Словом, недостаточно хороша для их Моник. Они заперли ее в этом поместье, окруженную толпой охранников, которые должны были не защищать ее, а держать взаперти, навеки разлучая нас.

– Рад, что мы смогли помочь, – ответил совершенно ошарашенный Фирлес.

– Не хочу мешать вашему счастливому воссоединению, – прочистил горло Вишез, – но у нас, кажется, был уговор…

– Ну конечно, – улыбнулась Понси.

* * *

Фирлес и Вишез пристально наблюдали за тем, как Бернард поднес магнезийную горелку к запорному механизму титанового чемодана. Факел горел ярко-синим, а держащая его рука, не подверженная воздействию жара, двигалась нечеловечески ровно.

Вишез переключил внимание на стоящую неподалеку Понси:

– Ты уверена, что он случайно не включит этот предохранитель и не уничтожит содержимое?

Понси усмехнулась:

– Ну разумеется! Бернард – лучший взломщик сейфов. В конце концов, я же его запрограммировала. Я вложила в него все, что знаю.

– Дерьмовым роботом-барменом родился – дерьмовым роботом-барменом умрешь, – проворчал Фирлес, – если хотите мое мнение.

ЩЕЛК.

Замок открылся. Бернард отошел от кейса и объявил о выполнении поставленной задачи:

– Вот ты где! Следующий раунд за мной, ковбой!

Фирлес и Вишез переглянулись. «Твою ж мать!» Момент истины настал. Они медленно подошли к кейсу. Вишез сделал глубокий вдох. Затем медленно открыл чемодан. Друзья заглянули внутрь. И не издали ни звука.

Понси подошла к ним. Тоже заглянула внутрь, затем внимательно посмотрела на каменные лица друзей.

– Я так понимаю, это не совсем то, что вы рассчитывали найти.

Охваченный вспышкой ярости, Фирлес схватил чемоданчик и швырнул его в стену. Его содержимое разлетелось по полу. Их было несколько десятков. Абсолютно идентичных предметов. Мо наклонилась и подняла один из них, взглянула с любопытством. Карточка размером с пачку сигарет. Сверху темно-синими чернилами было написано «ВЕЛОСИПЕД». Ниже – ярко-красная пика. На жесткий диск никак не похоже.

Она с любопытством повернулась к Фирлесу и Вишезу. Лица у обоих побелели от ужаса.

– Играете в карты?

Глава 10. Предвидение

Они прозвали его Доктор Зуб. Он посещал Ямы раз в неделю, по воскресеньям, чтобы подлечить травмы или давние повреждения, полученные мальчиками по ходу боев. Он был очень высок и носил котелок, который никогда и ни при каких обстоятельствах не снимал. Мальчишки любили шутить о том, что он скрывает под шляпой. Ужасную стрижку? Отвратительный шрам? А может, еще в детстве после несчастного случая ему в голову вставили металлическую пластину, и теперь он вынужден носить шляпу, чтобы блокировать старые радиосигналы, которые его голова принимает с Земли? Какой бы ни была причина, доктор Зуб выглядел как злодей прямиком из древних фильмов о Джеймсе Бонде. К сожалению, он был кем угодно, только не злодеем, а прозвище свое заработал, потому что работал дантистом. Шалтай не смог убедить настоящих практикующих врачей проводить осмотры своих мальчишек и довольствовался тем, что имелось, – жадным до денег дантистом.

– Это не похоже на рану в бою, – заметил доктор Зуб, осматривая ножевую рану на животе Фирлеса, оставленную клинком Двадцать первого. Она была около пяти сантиметров в длину и ярко-розового цвета – начальная стадия развития инфекции. Фирлес лежал на боку на старом диване, который в настоящий момент играл роль импровизированного смотрового стола. Рядом стоял торшер со снятым абажуром, выступающий в качестве надлежащего медицинского освещения.

Фирлес пожал плечами.

– Видели бы вы ногти этого парня.

Доктор Зуб не оценил сарказма.

– Ты же знаешь, я обязан сообщать мистеру Лаки о любых подозрительных травмах.

– Единственное, что здесь подозрительно, – съязвил Фирлес, – это ваша шляпа, которую вы никогда не снимаете.

– Лежи смирно, – проворчал доктор Зуб, начиная зашивать рану.

Взгляд Фирлеса метнулся к сидящему в углу Беловолосому. Они обменялись улыбками – они двое теперь стали соучастниками преступления и наслаждались каждой секундой происходящего. До тех пор, пока Ирландец, он же номер двадцать два, не просунул голову в дверь.

– Эй, Шалтай хочет видеть вас обоих, когда вы закончите.

– Ах, черт, – проворчал Фирлес.

– Так ты уверен, что это были просто ногти? – усмехнулся доктор.

– Заткнись и продолжай шить, Зуб, – огрызнулся Фирлес, наградив медика ледяным взглядом. Затем он перевел взгляд на сидящего в углу Беловолосого и подмигнул. Беловолосый смотрел себе под ноги, стараясь не рассмеяться.

* * *

Шалтай с хмурым видом сидел за старым стальным столом. Сегодня было воскресенье, и никто по доброй воле не захотел бы встречаться с Шалтаем в воскресенье – его единственный выходной. Мальчики слышали, что он проводит все воскресенье в церкви, порой посещая мессу по три-четыре раза подряд. Иногда он оставался до вечера, чтобы поужинать со священниками или протереть скамьи и расставить книги с гимнами по местам, чтобы они были готовы к утренней мессе. Некоторые слышали, что, прежде чем взять под свой контроль Ямы, он учился в семинарии. Другие говорили, что он проводит выходные с Богом, чтобы хоть как-то очистить свою совесть. Может, и то и другое было правдой.

– Я уверен, вы двое уже слышали, что прошлой ночью кто-то напал на Двадцать первого, – прорычал Шалтай сидящим напротив Фирлесу и Беловолосому. Они ответили взглядом, в котором плескалось столько фальшивого удивления, что эту картину можно было рисовать маслом и выставлять в музее вранья.

– Ого, я и понятия не имел, это просто ужасно, сэр! – ответили оба почти хором.

– Избавьте меня от вашего вранья, парни, – поморщился Шалтай, – я не знаю, замешаны ли вы в этом лично, но готов поспорить, что вы точно знаете, кто именно замешан. Так что, если вы хотите признаться, сейчас самое время. Потому что, если я сам узнаю, что это был кто-то из вас, вам мало не покажется.

Фирлес и Беловолосый повернулись друг к другу, выразительно нахмурили брови и чересчур серьезно покачали головами.

– Нет, сэр, мы не имеем ни малейшего понятия, кто мог такое сделать, – заверил Фирлес, – но вот что я скажу: я буду держать ухо востро. Мы оба будем. И вместе привлечем этих негодяев к ответственности.

Шалтай наблюдал за представлением без особого энтузиазма.

– Я прослежу за вами обоими. Проваливайте.

Фирлес и Беловолосый поднялись на ноги и направились к двери, но уже на пороге Фирлес обернулся и спросил:

– А Двадцать первый все еще собирается сражаться со мной в эти выходные?

Шалтай кивнул:

– Он говорит, что его рука выздоравливает. Так что да, собирается.

– Что ж, – ухмыльнулся Фирлес. – Это будет настоящее шоу.

* * *

Беловолосый стоял перед тренажером, который одновременно выглядел древним и совершенно чужеродным. Это был дар от китайца, который когда-то владел школой кунг-фу в Восточном Тарсисе. Тренировочный манекен представлял собой деревянный столб, из которого на разной высоте выступали три полуметровые палки. Палки играли роль рук и ног противника, а также поз, которые они могли принимать.

– Что это, черт побери, такое? – ошеломленно выдавил из себя Беловолосый.

– Это манекен Вин Чун, – объяснил Фирлес. – Не шибко впечатляет, да? Поначалу я тоже был настроен скептически. Но китайские бойцы веками оттачивали на нем свое мастерство кунг-фу. И знаешь что? Это один из лучших противников, с которыми я когда-либо сталкивался!

Беловолосый усмехнулся.

– Я думал, ты будешь помогать мне тренироваться. Никогда не видел, чтобы этой штукой кто-либо пользовался.

– Это потому, что они понятия не имеют, как правильно тренироваться. От того, что ты будешь десять минут колотить по боксерской груше, у тебя заболят костяшки пальцев, но только и всего. Десять минут занятий на Вин Чун гарантированно улучшат твою технику. Лучшие бойцы не просто тренируются. Они эволюционируют.

Беловолосый вздохнул.

– Как это работает?

Фирлес встал перед манекеном и начал выполнять серию плавных движений. Он заблокировал одну из рук манекена правым запястьем, а потом ударил Вин Чун левой ладонью. Затем повторил движение, поставив блок левым запястьем и нанеся удар правой ладонью. Он медленно кружил вокруг всех трех рук манекена, повторяя одну и ту же последовательность: блок – удар – блок.

– Манекен играет роль твоего противника, – произнес он, продолжая двигаться. – Когда ты блокируешь его удар, у тебя появляется возможность нанести удар по области, которую он оставил открытой. Однако, когда бьешь ты, у него также есть возможность врезать в ответ тебе.

С этими словами он начал двигаться быстрее. Руки манекена реагировали на его атаки, как это сделал бы живой противник, но Фирлес ни разу не позволил Вин Чун коснуться его. Он двигался с такой плавностью и грацией, что его руки, казалось, перекатывались по палкам, словно капли воды.

Беловолосый был не очень впечатлен.

– Я думал, эта штука должна научить меня драться.

Фирлес покачал головой.

– Бой заключается в том, чтобы знать, как драться. Главное – предвидеть удар. Из того, что я увидел во время твоего первого боя, единственное, что ты предвидел, – это когда нужно бежать, чтобы спасти свою жизнь.

Беловолосый пожал плечами.

– Я был напуган.

– Ты был напуган, потому что не знал, чего ожидать от своего противника. Ты боялся не его. Ты боялся неизвестности. Этот манекен устранит фактор неизвестности.

Беловолосый сделал глубокий вдох и встал перед манекеном. Он попытался повторить серию движений Фирлеса, но вышло медленно и неуклюже.

– Еще раз! – скомандовал Фирлес.

Беловолосый начал все сначала. Во второй раз получилось чуточку лучше, но ненамного.

– Кто твой соперник завтра вечером? – поинтересовался Фирлес.

– Двадцать второй. Ирландец, – ответил Беловолосый, смущенно пожимая плечами.

– У этого парня самые быстрые руки во всех Ямах, – честно ответил Фирлес и указал на манекен. – Если ты хочешь его победить, нам придется заниматься тут всю ночь. Еще раз.

* * *

Внутри Ям царила жуткая влажность. От нее не было спасения никому. Ни бойцам, ни зрителям. Даже грязь превращалась в жижу. Обычно Ямы охлаждались кондиционерами – чтобы ставочники подольше оставались в Ямах и делали ставки. Однако вчера кондиционер сломался. И все, кто собрался сегодня в Ямах, выглядели жутко раздраженными.

С Беловолосого пот струился градом. Он то и дело протирал липкую влагу из глаз, вглядываясь в толпу в поисках одного конкретного лица – того самого человека, который и загнал его в эту жуткую ситуацию. Но его не было среди зрителей. Отчасти мальчик испытал облегчение. Но глубоко внутри чувствовал разочарование.

– Эй! Ты меня вообще слушаешь? – встряхнул его Фирлес.

Беловолосый оторвался от своих поисков и вытер пот с глаз. Он повернулся к Фирлесу, который сегодня исполнял обязанности его тренера, и кивнул. Он попытался напустить на себя уверенный вид, но внутри весь сжался от кромешного ужаса.

– Помни, что я тебе говорил. Не реагируй на удары. Предвидь их!

ДИНЬ!

Раздался единственный удар гонга, сигнализирующий бойцам, что первый раунд вот-вот начнется. Беловолосый стукнул перчатками друг о друга и побежал к центру ринга. Ирландец уже ждал его там… и едва заметно кивнул.

ДИНЬ! ДИНЬ! ДИНЬ!

Схватка началась. Фирлес оказался прав, у Ирландца действительно были невероятно быстрые руки. Он осыпал Беловолосого шквалом молниеносных точных ударов, которые мигом загнали его в угол. Он не мог сопротивляться, Ирландец был слишком быстр. Беловолосый успевал только вскинуть перчатки перед собой и изо всех сил стараться блокировать шквал ударов.

– Вылезай из угла! Беги! Спасайся! – крикнул Фирлес.

Беловолосый выдержал еще несколько ударов, затем поднырнул под Ирландца и выбрался обратно в центр ринга. Отчаянно посмотрел в сторону друга. Фирлес жестом посоветовал своему новому приятелю успокоиться. А затем одними губами произнес:

– Не дерись. Предвидь.

Беловолосый кивнул. Он танцевал в центре ринга в ожидании Ирландца. Противник не заставил себя долго ждать и нанес Беловолосому два быстрых удара… но Беловолосый каким-то образом увернулся от них!

Ирландец снова устремился в атаку. Нанес два новых быстрых удара слева, затем добавил справа… но Беловолосый увернулся от всех трех!

Немногочисленная толпа на трибунах оживилась. Казалось, что этот странный мальчик с совершенно белыми волосами, тот самый, который в буквальном смысле сбежал с ринга во время своего предыдущего боя, начинает перехватывать инициативу.

Разозленный тем, что толпа принялась поддерживать его противника, Ирландец решил добить соперника одним ударом и нанес сокрушительный хук справа…

И тут Беловолосый, словно управляя Вин Чун, вскинул правое запястье и заблокировал удар. И в точности как учил Фирлес, следом за блоком последовал незамедлительный удар в солнечное сплетение Ирландца, отбросивший парня назад.

Толпа взревела!

Фирлес вскинул кулак в воздух и крикнул:

– Вот так! Продолжай давить!

Беловолосый двинулся на Ирландца, исполнив идеально выверенную комбинацию «блок – удар – блок – удар». Ирландец потерял инициативу!

Толпа обезумела. Зрители начали скандировать:

– Прикончи его! Прикончи его! Прикончи его!

Губы Беловолосого начали расплываться в улыбке. Этого момента он так долго ждал. Момента, когда все изменится, момента, когда он станет мужчиной…

И сразу за тем, как он выбросил блок, Беловолосый размахнулся, чтобы набрать достаточно силы и вырубить соперника с одного удара…

Ирландец заметил ошибку Беловолосого… и увидел возможность. И пока любимец толпы заканчивал свой замах, Ирландец нанес чистый апперкот прямо в челюсть Беловолосому.

ХРУСТЬ!

Беловолосый взмыл в воздух, словно харкающийся кровью крутящийся дервиш, и рухнул лицом в грязь.

Без сознания.

* * *

ЩЕЛК.

Чьи-то руки сломали капсулу и помахали ею перед носом Беловолосого. Он лежал на скамейке в раздевалке. Сперва он медленно пошевелился, затем резко сел и принялся яростно размахивать руками перед лицом, чтобы разогнать запах.

– Это что еще такое? – закашлялся он.

– Раньше это называли нюхательной солью, – Фирлес пожал плечами, – но, говоря по правде, лично я думаю, что это просто кучка по-настоящему вредных для нас химических веществ.

Беловолосый усмехнулся и вытер слезящиеся глаза.

– Я выиграл?

Фирлес хмыкнул в ответ:

– Нет. Черт побери, нет, ты проиграл. Он вырубил тебя начисто. Но! Какую-то минуту ты держал его за яйца! Зрители, которые делали ставки на трибунах, просто в штаны себе наложили.

– Тогда чему ты так радуешься? – поинтересовался Беловолосый.

– Тому, – улыбнулся Фирлес, – что ты предвидел. И пока ты предвидел, ты побеждал. Теперь тебе нужно лишь использовать предвидение в следующем бою, и тогда у тебя появится реальный шанс на победу.

Беловолосый перевел взгляд на большую доску. На ней была написана полная раскладка боев на следующую неделю: кто с кем сражается, статистика побед и поражений, коэффициенты ставок. Все.

– Следующий у меня Шестнадцатый, – пробормотал он.

– Шестнадцатый! – Фирлес хлопнул в ладоши. – Да у этого парня самый медленный шаг из всех, кого я когда-либо видел в Ямах. У тебя есть все шансы на победу!

Беловолосый застенчиво улыбнулся.

– Думаешь?

– Я не думаю. Я знаю. Следующий бой останется за тобой!

* * *

На следующее утро Беловолосый и Фирлес проснулись пораньше, чтобы приступить к тренировке. В последнее время они не отходили друг от друга, и другим мальчикам стало понятно, что между ними зародилась крепкая дружба. В том, что ребята становились друзьями за время пребывания в Ямах, не было ничего необычного. В конце концов, общее страдание сближает. Необычным в этой дружбе было то, что дружить захотел Фирлес. А Фирлесу до этого никто не нравился.

– Эй, вы двое! – окликнул их один из мальчиков. – Шалтай требует вас к себе в кабинет.

Фирлес и Беловолосый обменялись растерянными взглядами.

Опять?

* * *

– Я буду краток, – произнес Шалтай, отхлебывая из миски с острой лапшой. Вся его рубашка покрылась пятнами от оранжевого бульона. – В связи с недавними событиями в расписании боев произошли изменения.

Фирлес и Беловолосый снова сидели напротив Шалтая. Они в замешательстве уставились друг на друга, и, наконец, Фирлес заговорил за них обоих:

– Что вы имеете в виду под недавними событиями?

Шалтай промокнул рот салфеткой.

– Я думал, вы слышали.

Мальчики покачали головами.

– Номер двадцать один. Он уехал сегодня утром. Его рана на плече так загноилась, что он руку поднять не мог. На самом деле, это очень плохо. Я думал, в этом году у него будет шанс побороться за титул.

Фирлес нахмурился:

– Но мой следующий бой должен был быть с ним.

– Все верно, – согласился Шалтай, – отсюда и изменение планов. У тебя появился новый противник.

– Кто? – усмехнулся Фирлес.

Шалтай накрутил лапшу на палочки. Затем ухмыльнулся. У него не было никаких доказательств, что эти новоиспеченные друзья как-то причастны к нападению на Двадцать первого. Однако он все равно собирался их наказать.

– Он сидит рядом с тобой.

Глава 11. Джокеры на свободе

Воздух вонял синтетической рыбой. Оказалось, что в новом мире неограниченных возможностей единственное, что люди хоть с каким-то успехом научились выращивать на Марсе, – это рыба. Основная причина крылась в том, что красная марсианская почва оказалась токсичной. Содержащийся в ней хлор убивал любые культуры, которые люди пытались выращивать. Правительство перепробовало все возможные способы решения этой проблемы, например, распыляло над поверхностью земли высококонцентрированные дозы витамина С для нейтрализации хлора, а когда это не помогло, взорвало углеродные бомбы в надежде полностью изменить состав элементов в почве. Черт побери, они даже пытались завезти землю с Земли. Но ничего не помогало. Растения по-прежнему умирали год за годом.

Вот почему большинство биологов и ботаников начали выращивать синтетическое мясо в лабораториях. Но оказалось, что и с этим они никак не могут справиться. Красное мясо выглядело прекрасно, но на вкус напоминало собачий корм премиум-класса. Домашняя птица на вкус казалась ближе всего к настоящей, но портилась в течение нескольких часов, что привело к целой эпидемии отравления сальмонеллой, которая едва не положила конец колонизации Марса. Рыба же не только выглядела соответствующе, но и вкус имела точно такой же. Единственным недостатком был запах. Вы словно бы принесли домой из ресторана упакованное в контейнер филе лосося и забыли этот контейнер в холодильнике на несколько месяцев.

– Здесь воняет, – пробормотал Вишез, стоя на краю крыши рыбозавода с биноклем.

– Ну, это же ты хотел проследить за квартирой Додда. Я предупреждал, что он живет напротив рыбозавода. Который воняет. Наблюдателям выбирать не приходится, – ответил Фирлес.

– Поговорка звучит не так.

Фирлес пожал плечами. «Да какая разница». Он сидел на складном стуле, у его ног лежал открытый титановый чемодан. Пустые пачки из-под колод игральных карт валялись у его ног. Фирлес открыл новую колоду и выбрал карту. Король червей. Он поднес к карте зажигалку и поджег ее, наблюдая, как медленно плавится суровое лицо государя.

Вишез опустил бинокль и повернулся к нему:

– Ты всю ночь собираешься этим заниматься или, может быть, поможешь мне?

– У нас всего один бинокль.

– Я имел в виду, что мы могли бы наблюдать по очереди.

– Не знаю. Это работа, в которой ты хорош. Не я.

– Так ты не собираешься мне помогать? Вообще?

Пропустив его слова мимо ушей, Фирлес полез в колоду и вытащил еще одну карту. Джокер. Он посмотрел на мультяшного придворного шута в ярко-красном трико. На его пестрой шляпе, как и на сапогах, болтались колокольчики. В отличие от сурового короля, лицо шута озаряла оживленная улыбка. Он словно бы изо всех сил старался выделиться из этой королевской семьи на пятьдесят две карты.

– Знаешь, мне немного жаль джокеров, – начал Фирлес. – В колоде четыре короля. Четыре дамы. Четыре валета. Четыре туза. Всех остальных карт тоже по четыре штуки. Но только два джокера. И по большей части люди просто выбрасывают их, словно они – ничто.

Вишез вырвал джокера из рук Фирлеса и сбросил карту с крыши. Фирлес уставился на свою пустую руку, затем перевел взгляд на Вишеза:

– В чем, черт побери, твоя проблема?

Вишез со злостью глядел на него сверху вниз.

– В чем моя проблема? В чем моя проблема?! В тебе!

Фирлес с сомнением в глазах ткнул себя в грудь. «Во мне?»

– Да! В тебе! Мы торчим здесь целый гребаный день, ожидая, когда же Додд вернется домой, и все, что ты можешь сделать, – это сидеть на жопе и палить карты.

Фирлес поднялся на ноги.

– А чем, по-твоему, мне здесь заниматься? Тут же со скуки подохнуть можно. Ты хочешь, чтобы я стоял рядом с тобой и в нужный момент прошептал «орел приземлился», или что там обычно говорят, когда объект наконец появляется? Это бы тебя осчастливило?

Вишез стиснул зубы. Сарказм ему не понравился.

Но Фирлес только распалялся.

– Эй, у меня есть еще одна идея! Как насчет того, чтобы отбить пятюню, когда мы его увидим? Вот здорово будет!

Вишез толкнул Фирлеса в грудь, опрокинув его на крышу. Фирлес недоверчиво уставился на друга. А затем одним плавным движением вскочил на ноги – впечатляющее напоминание о его врожденном атлетизме, который он крайне редко демонстрировал.

Фирлес закатал рукава. Крепко сжал кулаки.

– Хочешь устроить разборку? Серьезно? Потому что я обещаю тебе, эта разборка закончится не так, как тогда, в детстве.

Вишез прищурился.

– Ты на что намекаешь?

– Ты прекрасно знаешь, на что.

В глазах Фирлеса горел огонь. Обычно он был непробиваемо невозмутим. Максимально хладнокровен, спокоен и беззаботен. Но, очевидно, этот толчок вывел его из себя. Вишез понял, что зашел слишком далеко. Он выдохнул. Потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями.

– Слушай, прости.

– Держи свое дерьмо при себе, – проворчал Фирлес, снова садясь на складной стул. Он достал из чемодана новую колоду карт и принялся поджигать ее.

Вишез расхаживал перед ним.

– Слушай, я расстроен, понимаешь? Все это не имеет никакого смысла! С чего бы вдруг Додду захотелось поиметь Слейд? В течение многих лет она была главным распространителем наркотиков для «Красного дракона». Нет никого лучше нее. А затем ты получаешь формулу нового модного наркотика и вместо того, чтобы передать ей жесткий диск с рецептом для дальнейшего производства, посылаешь ей набитый игральными картами чемоданчик и нанимаешь убийцу, чтобы создать впечатление, что сделка пошла не по плану?

Фирлес на мгновение задумался над этим, затем ответил так, словно это было очевидно:

– Ну, в целом да.

– Но почему? – не унимался Вишез.

Фирлес поджег туза пик. Он пожал плечами, наблюдая, как карта сгорает в марсианской ночи.

– Разве не очевидно? Слейд – слишком дорогая.

– Что-то не верится. Слишком много усилий, чтобы избавиться от посредника.

Фирлес вздохнул.

– А ты подумай об этом. Этот новый наркотик наверняка штурмом захватит всю Солнечную систему и озолотит всех участников, задействованных в его производстве. Если у тебя есть жесткий диск с формулой, Слейд тебе не нужна. Ты сможешь изготовить препарат самостоятельно. И вот это действительно выбесит все остальные картели. Так что же ты сделаешь? Ты уберешь Слейд и обставишь все так, будто пара мелких чистильщиков попыталась разбогатеть на продаже диска. А когда ты узнаешь, что они все еще живы, ты настраиваешь против них весь «Красный дракон», чтобы замести следы.

Вишез медленно подошел к краю крыши. Вроде бы сходится, но что-то в этой версии все равно было не так. Он снова поднес бинокль к глазам, затем прошептал себе под нос:

– Если хочешь избавиться от посредника, просто избавься от посредника.

Фирлес подошел и встал рядом с другом:

– Слушай, Додд – гребаный идиот. Но план действительно был гениален.

В этот момент на другой стороне улицы в квартире Додда на пятом этаже зажегся свет. Он пьяно ввалился внутрь с симпатичной блондинкой в леопардовом платье в обнимку. С ним были два вооруженных амбала из «Красного дракона». Из тех парней, у которых по разному кастету на каждый день недели. Вишез передал бинокль Фирлесу, который осмотрел всю сцену:

– Хорошо, орел приземлился. Похоже, у него тоже появилась парочка новых друзей. И я не имею в виду стриптизершу в леопардовом платье. Нанять двух амбалов – крайне странный выбор для парня, который пустил по нашему следу весь «Красный дракон». А это значит, что он либо параноик, либо…

– Напуган.

Фирлес кивнул в знак согласия.

– Каков ваш следующий шаг?

– Пошли, дадим ему повод для страха, – произнес Вишез с ухмылкой, достойной его зловещего прозвища. Он повернулся и направился к выходу с крыши, крикнув Фирлесу через плечо:

– Позвони Понси. Скажи, что нам снова понадобится этот фудтрак.

* * *

На следующее утро друзья сидели в фургончике у многоквартирного дома Додда. На приборной панели валялись пустые стаканчики из-под кофе. Вишез не спал всю ночь, не отрывая взгляда от входной двери и стерегущего ее швейцара. Фирлес же крепко спал, положив ноги на приборную панель. На самом деле, он спал так крепко, что даже не заметил, как Вишез трижды выходил из фургона за кофе. Вишез не мог не восхититься. Его друг спал не как младенец. Он спал как медведь, впавший в спячку в звукоизолированном бомбоубежище.

Сразу после восхода солнца Додд вышел из подъезда в сопровождении двух вчерашних мордоворотов. Они выглядели устрашающе еще с крыши завода, но теперь, увидев их вблизи, Вишез подумал, что они на двоих весили, наверное, килограммов триста. На одном был ремень с двойной кобурой, в которой сидели два полностью автоматических пистолета-пулемета Uzi. Второй носил за спиной дробовик в той же манере, в какой средневековые рыцари носили мечи.

Вишез разбудил друга.

– Просыпайся. Додд двинулся.

– Пожалуйста, мистер Краб, – пробормотал погруженный в сон Фирлес, – я не причиню тебе и твоим подданным вреда… Я пришел с миром.

Вишез ущипнул его за руку. Сильно.

– Фирлес!

Тот вздрогнул, проснулся и потер руку.

– Ой! Какого черта, чувак?

– Доброе утро. – Вишез махнул на охрану Додда. – Как, по-твоему, похожи они на амбалов из «Красного дракона»?

Фирлес прищурился.

– Бойцы «Красного дракона» не носят оружие в открытую. Эти двое – наемные убийцы. Может, наемники с черного рынка.

Вишез постепенно складывал вместе кусочки мозаики.

– Итак, после перестрелки у Слейд Додд не только полностью обновил себе охрану, но и нанял ее за пределами «Красного дракона». О чем тебе это говорит?

– Прямо сейчас Додд не доверяет даже «Красному дракону».

Вишез покачал головой.

– Говорю тебе, что-то здесь нечисто.

Додд и его амбалы забрались в лимузин, стоявший на холостом ходу на обочине. Это была старая земная модель, очень похожая на тот драндулет, на котором ездили Вишез с Фирлесом, пока его не уничтожили Паук с Кармой. Один только вид машины привел Фирлеса в бешенство.

– Да он просто издевается над нами! Мы угоняем машину этого парня, и он получает точно такой же старый кусок дерьма, что и раньше? – Фирлес даже растерялся на мгновение, затем повернулся к Вишезу. – Как ты думаешь, там кондей работает?

Вишез пожал плечами.

– А это имеет значение?

– Для меня – да.

– Тогда, наверное, работает.

Фирлес покачал головой.

– Вот ублюдок. К черту похищение, давай просто грохнем его.

Вишез усмехнулся.

– Держи свой девятимиллиметровый в штанах. Нас ждет долгий день.

Когда лимузин тронулся с места, фургон «Рикки» осторожно двинулся за ним следом. Друзья издали следили за машиной бывшего босса, выискивая возможность его похитить, пока Додд занимался своими делами. Однако провернуть похищение без ведома новой охраны капо было легче сказать, чем сделать.

Первой остановкой Додда стал завтрак в «Большой закусочной крошечного Мела». Оставшиеся на парковке Фирлес и Вишез наблюдали, как их бывший босс сел в кабинке у окна и съел пять хорошо прожаренных ломтиков синтетического бекона с двойным гарниром из картофельных оладий.

– Преступление против завтрака, которое должно преследоваться по закону, – заметил Фирлес.

Бугаи ни на шаг не отходили от своего шефа, даже когда Додд провел двадцать пять минут в туалете, что, по словам Вишеза, было «абсолютно отвратительно, но в то же время забавно, если подумать».

После завтрака Додд отправился прямиком в хорошо знакомую им бетонную компанию. Сама мысль попытаться туда войти, не говоря уже о том, чтобы похитить капо «Красного дракона» из штаб-квартиры «Красного дракона», была поистине идиотской. С тем же успехом, заметил Фирлес, пока они пять часов торчали на противоположной стороне улицы в ожидании нового появления лимузина, можно было «привязать связку стейков вагю к своим яйцам и попытаться выманить львенка из стаи голодных львов посреди джунглей». Вишез возразил, что это больше похоже на «обмазывание себя медом в попытке похитить пчелиную матку из улья». Однако Фирлес счел это бессмыслицей, «потому что пчелы делают мед», так что чисто технически, «обмазавшись медом, можно сойти за мед», следовательно, «похитить пчелиную матку было бы проще, чем выманить львенка». Вишезу на самом деле было наплевать на все эти образные сравнения, однако Фирлес придумывал все новые и новые гипотетические сценарии похищения при помощи еды, включая плавание в бассейне, полном кровожадных белых акул. Он лишь никак не мог определиться, что ему больше нравится: акулы, отвлекшиеся на свалившуюся на них еду и не заметившие проплывающего мимо Фирлеса, или все-таки пчелы, одураченные пробирающимся мимо них вымазанным в меду Фирлесом. На этой сложной дилемме Фирлес окончательно утомился и заснул. Вишез выдохнул с облегчением, наслаждаясь воцарившейся тишиной.

Додд вышел из бетонной компании в районе двух часов и направился в «Ривер-Клаб», частную закусочную только для членов клуба, расположенную на восьмидесятом этаже «Даймонд-Тауэр» в финансовом районе Тарсис-Сити. Додд торчал внутри вместе со своей охраной примерно до четырех часов и вышел навеселе, выпив четыре мартини с сухим джином. Затем он вернулся домой, проспал до шести часов, быстро перекусил синтетическими суши навынос и в восемь снова отправился в путь.

Фирлес хмурился, наблюдая за тем, как лимузин бороздит улицы Тарсиса. Было что-то знакомое в этом маршруте. Фирлес догадывался, куда едет Додд, и от этой мысли кровь вскипала в венах. Он сам много раз ездил этой дорогой после того, как высаживал Додда на ночь.

А затем лимузин остановился прямо там, где он и предполагал, перед…

Баром «У Аны».

– Я знал! Я так и знал, что сегодня вечером он приедет сюда! – бушевал Фирлес. – Эта жирная пародия на гангстера не заслуживает даже того, чтобы пить несвежую мочу из писсуаров в баре «У Аны». Ты же не думаешь, что у него здесь столик забронирован? Я застрелюсь, если они дадут такому недогангстеру, как Додд, его собственный столик.

Вишез на мгновение уставился на главный вход в бар. И тут его осенило.

– Вот оно! Здесь мы и схватим Додда.

Фирлес моргнул. Затем усмехнулся. Затем рассмеялся.

– Да ты издеваешься, что ли? Постой, ты же не серьезно сейчас?

Вишез принялся рассуждать.

– Смотри. Ты же видел, Додд весь день ходит с этими бугаями. Они от него ни на секунду не отходят. Черт побери, они были рядом, пока он срать в закусочной ходил. Я знаю, что «У Аны» – это не лучший выбор, но это наш единственный шанс.

– Черт побери, почему бы нам просто не забраться к нему в постель в конце дня? – взорвался Фирлес. – Слушай, Вишез, я тебя люблю, но мы с тобой не смогли бы попасть в этот бар, даже если бы очень захотели. И давай не забывать тот факт, что прямо сейчас для «Красного дракона» мы являемся врагами номер один. Да у нас в Храм старейшин больше шансов войти, чем в «Ану»!

Вишез смотрел на главный вход бара «У Аны». Туда заходили различные гангстеры. Не все они работали на «Красного дракона», но большинство. Однако, независимо от их клановой принадлежности, у всех у них была одна общая черта. Они приводили девочек. Много девочек.

Вишез ухмыльнулся.

– Девочки.

Фирлес приподнял бровь.

– Чего, прости?

– У девушек нет проблем с тем, чтобы попасть в «Ану», верно?

– Думаю, нет, а что?

Вишез перевел дух. От этой мысли у него аж голова закружилась.

– А что, если мы пошлем туда девушку? Нет, даже двух. И убедим их соблазнить Додда. Мы с тобой тем временем могли бы разобраться с этими двумя мордоворотами. А девушки приведут Додда обратно в пентхаус моего отца, где мы уже будем его поджидать.

Фирлес обдумал услышанное.

– Не спорю, идея не так уж и плоха. На самом деле, она чертовски хороша. Одна проблема. Где мы с тобой, черт возьми, найдем двух девушек, да еще в такой час, которые согласятся провернуть для нас такой трюк, да еще и без денег?

Вишез откинулся на спинку сиденья. И Фирлес тоже. Они оба уставились в пустоту. Побежденные. Варианты кончились. Додд был неприкасаем. Ну, или так казалось.

Затем оба медленно перевели взгляды на противоположную сторону улицы. На то место, где могли встретить как раз таких девушек, которых искали. Еще один бар. Их бар.

«Бар».

* * *

Тук. Тук. Тук.

Фирлес и Вишез стояли в темном переулке у черного хода «Бара». Дверь открылась, и появился Феликс – бармен с татуированными руками. Друзья были чертовски рады его увидеть. Во всем Тарсисе у них осталось не так уж много союзников.

– Судя по тому, что вы заходите с черного хода, вы угодили в серьезный переплет, – произнес Феликс с изрядной долей беспокойства.

– В серьезнейший, если быть честным. – Вишез заглянул в открытую заднюю дверь. – Слушай, Феликс, ты помнишь тех студенток, которых мы пару дней назад угощали шампанским?

На лице Феликса появилась ухмылка.

– Ты имеешь в виду тех двух мошенниц, которые выдавали себя за бедных студенток, чтобы такие бедолаги, как вы, угощали их выпивкой? Да, кажется, я их помню.

– Я так и знал, – проворчал Фирлес.

Вишез отмахнулся от приятеля.

– Ты, случайно, не знаешь, где они могут жить?

– Понятия не имею, – ответил Феликс со все той же ухмылкой и махнул в сторону бара. – Зато точно знаю, что прямо сейчас они сидят вон в том углу бара, как и всю эту неделю.

Друзья переглянулись. Удача в кои-то веки была на их стороне. Вишез снова повернулся к Феликсу.

– Ты не мог бы нам организовать пятнадцать минут наедине с ними в каком-нибудь укромном уголке?

Феликс ухмыльнулся.

– Конечно. Я скажу им, что пара транжир хочет угостить их еще одной бутылкой винтажного шампанского. – Он перевел разом помрачневший взгляд на Фирлеса. – Кстати, тот твой счет все еще не оплачен.

Фирлес закатил глаза.

– Я рассчитаюсь с тобой, как только блондинка вернет мне мой украденный бумажник.

* * *

Фиона и Пенни подошли к отдельной комнате особой пружинящей походкой. Феликс сказал им, что два богатых бизнесмена восхищались девушками с другого конца бара. Но вместо того, чтобы просто поставить им выпивку, как это сделал бы любой обычный лох, они на весь вечер выкупили всю заднюю комнату бара и поставили охлаждаться бутылку «Дом Периньон» 2010 года, чтобы узнать их получше.

Но когда они вошли внутрь, комната оказалась пуста.

– Сядьте, – велел им Вишез.

Узнав его, девушки торопливо развернулись, чтобы уйти, но Фирлес захлопнул дверь и заблокировал выход. Девушки медленно отступили в центр комнаты, осознав, что оказались заперты в одной комнате с двумя облапошенными ими мужчинами.

Фиона, блондинка, которая украла бумажник Фирлеса, заговорила первой:

– Слушайте, придурки! Что бы вы двое прямо сейчас ни планировали вытворить, я вам обещаю, что вы горько пожалеете.

Вишез закатил глаза и вздохнул.

– Это вовсе не то, о чем ты подумала.

– За исключением моего бумажника, – вмешался Фирлес. – Это как раз то, о чем ты подумала. В смысле верни мне его.

Фиона усмехнулась.

– Ты издеваешься? В этом все дело?

– Да, в этом, – заверил Фирлес.

– Позвольте мне уточнить, – с отвращением вмешалась Пенни. – Вы обманом заманили двух женщин в отдельную комнату и заперли дверь, чтобы поговорить об украденном бумажнике? Да вам нужен психотерапевт! – Она повернулась к Вишезу. – Особенно тебе.

– Слушай, да не в бумажнике дело, хорошо? – поспешил успокоить их Вишез. – У нас к вам деловое предложение!

Фиона свирепо уставилась на него в ответ.

– Тебе не кажется, что запереть нас в задней комнате бара – чертовски неудачный способ сделать нам предложение?

Вишез указал на стоящий в центре комнаты длинный стол.

– Сядьте. Пожалуйста.

Девушки переглянулись, затем неохотно сели в дальнем конце, оставив между ними и двумя парнями изрядное пространство.

– Спасибо, – спокойно произнес Вишез. – Вы знаете бар через дорогу?

– Конечно, – ответила Пенни, тихоня с рыжими волосами. – Это же гангстерский притон, верно?

– Именно, – кивнул Вишез. – Прямо сейчас в этом баре сидит мужчина, с которым мы с моим другом хотели бы очень приятно провести время. Проблема, однако, в том, что мы двое не можем попасть в «Ану»…

– Потому что вы – два неудачника? – поинтересовалась Фиона сквозь стиснутые зубы.

– Эй, у тебя был секс с этим неудачником, большое тебе спасибо, – вмешался Фирлес.

– Нет, не было, – усмехнулась Фиона.

– Нет, был, – возразил Фирлес.

– Полагаю, что все зависит от того, что ты считаешь сексом. Потому что тот секс, которым занимаюсь я, не предполагает, что твой партнер вырубится на кровати, как только мы окажемся в спальне. Ты храпел, как лабрадор. А затем в какой-то момент начал разговаривать во сне. Что-то про гигантского краба.

Фирлес густо покраснел и потерял дар речи. Вишез изо всех сил пытался сдержать смех. Но так стало только хуже. Из его горла вырвалось громкое фырканье.

Фирлес повернулся к другу и прошипел:

– Это не смешно.

– Очень даже смешно.

– Не мог бы ты просто перейти к цели нашего собрания?

– Прости. – Вишез взял себя в руки и продолжил говорить за них обоих: – Слушайте, мы не можем туда войти, потому что наш ранг в организации недостаточно высок. Но у женщин нет никаких проблем с тем, чтобы войти внутрь.

Фиона начала складывать воедино кусочки мозаики. И вступила в переговоры с Вишезом:

– Позвольте мне сразу все прояснить. Правильно ли я поняла, что вы хотите, чтобы мы помогли вам похитить этого парня?

– Ну, скорее… заманить его обратно в мой пентхаус, – возразил Вишез.

– Что нам с этого?

– Мы забываем об этой истории с бумажником. Мы квиты.

Фиона усмехнулась.

– Я тебя умоляю. В этом бумажнике не было ничего, кроме нескольких чеков из дешевой лапшичной Большого Дже. Да я с радостью верну тебе твой бумажник.

Вишез глубоко вздохнул.

– Мы не можем предложить вам денег.

Фиона минуту обдумывала сложившуюся ситуацию, потом повернулась к Пенни, и они зашептались. Наконец девушки хором хихикнули и согласно кивнули. Затем блондинка снова повернулась к Вишезу:

– У тебя кое-что есть. Пейзаж на стене в гостиной. Абстрактное изображение заката.

Вишез фыркнул:

– Это же Ротко[5]. С Земли. Он бесценен. И принадлежит не мне. Категорически нет.

Фирлес наклонился к другу и прошептал ему на ухо:

– К черту картину. Отдай ее им.

– Она отцовская.

– Ты что предпочитаешь: гнев отца из-за того, что из пентхауса, в котором он даже не живет, пропала картина, или же собственную смерть? Выбирай!

Вишез стиснул зубы и повернулся обратно к девушкам.

– Отлично. Мы договорились.

Фиона и Пенни обменялись довольными улыбками, затем блондинка повернулась к друзьям.

– Итак, каков план?

– Мы будем с вами на связи все время. – Вишез полез в карман и достал оттуда маленький черный футляр с наушниками. Подвинул его через стол.

– Додд сидит в «Ане» прямо сейчас.

– Времени немного в обрез, не находишь? – огрызнулась в ответ Фиона.

Вишез стиснул зубы.

– Тебе нужен этот Ротко или нет?

– Ну хорошо, – согласилась Фиона. – Нам только нужно несколько минут, чтобы переодеться… в более подходящие вечерние платья.

* * *

Фиона и Пенни не просто зашли в бар «У Аны». Они впорхнули в него с важным видом. Одетые в одинаковые ярко-красные облегающие короткие платья с блестками, они миновали длинную очередь, состоящую из надеющихся попасть внутрь суетливых двадцатилеток. Девушки уверенно подошли к угрюмому швейцару, который с хмурым оскалом охранял перепоясанный вельветовой веревкой вход. Но Фиона с Пенни не позволили ни тому, ни другому остановить их. В буквальном смысле.

С видом, будто они каждый день сюда ходят, девушки попытались пройти мимо швейцара.

– А ну-ка минутку! – преградил им дорогу швейцар, подняв руку. – Там есть очередь.

Фиона одарила его кокетливой улыбкой.

– Как мило, – она указала на себя и Пенни, – но мы не стоим в очередях.

Швейцар не дрогнул.

– А я говорю, стоите. Это бар «У Аны». И если у вас не забронирован столик, становитесь в очередь. А теперь отойдите в конец, пока я не вызвал охрану.

Пенни с тревогой потянула Фиону в сторону, но так, чтобы остаться в пределах слышимости швейцара.

– Просто позвони Додду, хорошо? Он выйдет и заберет нас.

– Ой, не знаю, он ненавидит, когда я так делаю! Но, полагаю, выбора у нас нет.

Фиона потянулась за телефоном, но тут ее прервал швейцар:

– Простите, вы только что сказали, что вы с Доддом?

Фиона улыбнулась ему.

– Все верно.

– Тогда приношу свои извинения. Прошу сюда, дамы. – Швейцар поднял бархатную веревку и указал на дверь. – Добро пожаловать в бар «У Аны»!

* * *

Войдя внутрь, Пенни и Фиона оказались в небольшом темном вестибюле. Перед двойной дверью, за которой стоял сотрудник, образовалась очередь. Девушки пошли мимо, полагая, что это гардеробная, и тут стоящий в начале очереди гангстер положил на прилавок свой хромированный Magnum калибра.357. В обмен на эту ручную гаубицу сотрудник вручил ему жетон. Это даже близко была не гардеробная. Это было хранилище оружия. И если вы хотите попасть внутрь бара «У Аны», вам лучше следовать правилам заведения, или вас навсегда вычеркнут из списка постоянных гостей.

Фиона и Пенни переглянулись – возможно, эта работа окажется куда опаснее, чем они рассчитывали. Но пути назад не было. Особенно теперь, когда по окончании сделки их ждал подлинник Ротко. И девушки направились к двойным дверям, которые вели в основной зал клуба, откуда доносились приглушенные звуки джаза. И когда два охранника, стоявших по обе стороны от дверей, одновременно их распахнули, девушки оказались в ночном клубе мечты.

Освещение внутри было сплошь темно-охряного цвета, над кабинками с высокими спинками и обитыми синим бархатом банкетными столами клубился сигаретный дым. На сцене выступал джаз-банд из девяти человек. Фиона и Пенни прошли сквозь главный зал, минуя зарезервированные за несколько недель столики. Посетители выглядели размытыми силуэтами. Этот бар не принадлежал «Красному дракону». Но их здесь терпели. Точно так же, как и всех остальных воров и пиратов, которым приходилось сдавать оружие на входе, если они хотели войти внутрь.

И хотя пришедшие этим вечером гангстеры относились к самым разным слоям общества и организациям, одни из которых были союзниками, другие – заклятыми врагами, их всех объединяла одна универсальная истина: в стенах этого клуба жизнь была чертовски хороша!

Фиона и Пенни направились к длинной стойке бара из полированного красного дерева, которая занимала всю стену зала. Оказавшись у стойки, они заказали себе по два двойных односолодовых каждая. Первый бокал – чтобы успокоить нервы. Второй – чтобы успокоить те нервы, которые еще остались в строю после первого.

Фиона перевела взгляд на Пенни.

– Ты готова?

Пенни нерешительно кивнула. Она сомневалась, что когда-либо будет готова к такой ночи, как эта, но какой выбор у них оставался?

Фиона полезла в сумочку, вынула из футляра наушник и вставила в ухо. Почти мгновенно она услышала голос Вишеза.

– Додд предпочитает угловую кабинку. Он будет сидеть с двумя мордоворотами на цепи. Додд – тот, кто сидит посередине и пьет джин с мартини.

Фиона засекла его. Взгляд девушки метнулся к его напитку.

– Двойная порция?

– Это он.

Оглядев Додда, Фиона поморщилась. Он, по своему обыкновению, вспотел. С его бакенбард стекала капля пота, жидкость почернела от дешевой краски для волос, которой он воспользовался днем. Он был той еще жабой во дворце «У Аны», но никакие поцелуи не смогли бы превратить его обратно в прекрасного принца. Фиона смогла выдавить только одно слово:

– Отвратительно.

– Теперь слушай внимательно, – продолжил инструктаж Вишез. – Вы должны подойти к столику Додда, но держите рты на замке, пока он с вами не заговорит. Когда Додд обратится к вам и спросит, кто вы такие, ответьте, что вы – подарок от картеля «Нептун». Как только он согласится вас принять, не теряйте времени даром. Не соглашайтесь на выпивку. Скажите, что вас ждет машина в переулке. И что там, куда вы втроем приедете, ему будут очень-очень рады. Поняла?

– Да, я поняла. Но мне придется снять наушник.

– Исключено. Я – твой голос-проводник здесь.

– Тогда позволь мне побыть твоим разумом, – мягко возразила в ответ Фиона, стараясь говорить как можно тише в переполненном баре. – Потому что, знаешь, когда мы умрем? Как только твой босс-гангстер увидит в моем ухе сраный наушник.

Фиона ждала ответа, но ответом ей была лишь тишина. Она глубоко вздохнула. Наконец у нее в ухе раздалось:

– Хорошо.

Фиона усмехнулась:

– Увидимся на другой стороне, мальчики.

* * *

Фирлес и Вишез стояли в темноте. Переулок за баром «У Аны» был настолько мерзким, насколько это вообще возможно для переулка. Он кишел крысами и тараканами, которые разбили здесь лагерь на всю ночь в надежде полакомиться остатками дегустационного меню из пяти блюд, которое подавали тем вечером. А еще тут было сыро. Очень сыро. В переулок выходили окна многоквартирного дома напротив бара, и десятки кондиционеров извергали на тротуар струи конденсата. Короче говоря, более жалкое место для проведения субботнего вечера нужно было еще поискать.

Изо рта Фирлеса свисала сигарета. Он закурил, но сигарету быстро потушила упавшая сверху капля конденсата. Фирлес выругался и швырнул намокшую сигарету на тротуар. Он кипел от злости – как и Вишез.

– Мы уже два часа их ждем. А я даже покурить не могу.

Вишез стиснул челюсти.

– Они придут. Наверное, просто застряли. Дай им время.

Фирлес ухмыльнулся. Затем покачал головой.

– Знаешь, для такого унылого ублюдка ты слишком уж веришь в людей. Потому что, уверяю тебя, эти две цыпочки сейчас проводят лучшее время в своей гребаной жизни и давно думать забыли о двух придурках, что поджидают их в переулке.

– Да почему ты так одержим «Аной»? Это всего лишь бар! Кому он нужен?

– Мне! – вскинулся Фирлес. – Бар «У Аны» – единственная причина, по которой я присоединился к «Красному дракону».

Вишез ухмыльнулся.

– Ты сказал, что присоединился к «Красному дракону» ради меня.

– Ну, конечно, я так тебе сказал. Потому что ты хотел это услышать. Точно так же, как и любую другую вдохновляющую речь, которую я произношу, когда ты впадаешь в уныние. По правде говоря, ты просто жалкий придурок!

Вишез указал на выход из переулка.

– Если я настолько жалок, то почему бы тебе не свалить? Вперед! Никто не заставляет тебя дружить со мной! Я начал дружить с тобой в первую очередь только потому, что пожалел тебя.

Фирлес всплеснул руками и потопал прочь.

– В таком случае я ухожу. Удачно тебе выпутаться из этой передряги в одиночку!

– Лучше уж одному, чем с тобой, придурок! – крикнул ему вслед Вишез.

– Сам при… – огрызнулся было в ответ Фирлес, но не успел договорить, врезавшись на полном ходу прямо в стопятидесятикилограммовую кирпичную стену, которая пахла дешевым одеколоном и дорогим виски. Стена даже не вздрогнула. Когда Фирлес поднял взгляд, он увидел перед собой одного из мордоворотов Додда. Фирлес сглотнул. Амбал, которого он видел только издалека, вблизи каким-то загадочным образом казался даже еще больше. И как раз в тот момент, когда Фирлес сжал кулаки в тщетной попытке оказать сопротивление, мордоворот заговорил:

– Эт’н тлт. Гд т я.

Амбал, к огромному удивлению Фирлеса, был пьян. В стельку. Вдрызг. В полное говно. Все это вместе взятое, и еще немножко. Он покачивался, его ноги исполняли замысловатый танец, пытаясь удержать этого бегемота в вертикальном положении. Его глаза остекленели. В какой-то момент бугай захрапел прямо на ходу.

Фирлес с широко распахнутыми глазами медленно повернулся к Вишезу, но друг только пожал плечами. Фирлес повернулся к бугаю, ткнул его двумя пальцами в грудь, и громила рухнул прямо в ближайшую кучу мусора, где и продолжил храпеть.

Когда из черного хода бара появился Додд, его руки были обвиты вокруг Фионы и Пенни. Он тоже был в отключке. Пока девушки тащили его в переулок, его подбородок чуть дергался, когда гангстер бормотал какую-то чушь.

Фирлес неверяще уставился на открывшуюся ему картину:

– Мать-перемать! Вы что сотворили с этими бедными ублюдками?

Фиона пожала плечами.

– Ну, мы следовали вашим инструкциям, пока не стало ясно, что охрана Додда не позволит ему выйти одному в темный переулок. Пришлось применить секретный прием.

– И под ним мы подразумеваем текилу. В основном, – ухмыльнулась Пенни.

Стараясь не потревожить Додда, Вишез прошептал:

– Стой, а где второй амбал?

Фиона жестом указала на бар:

– Вырубился прямо в кабинке. Даже обоссался. Можно подумать, что такие здоровяки умеют держать все свое дерьмо при себе. А на деле выходит все наоборот.

Вишез не смог удержаться от ухмылки.

– Отличная работа!

– Спасибо. – Фиона вздохнула и указала на Додда. – А теперь вы двое собираетесь нам помочь, или нам его еще и в фургон погрузить?

Глава 12. Восьмидесятый этаж

До рассвета оставалось всего ничего. В воздухе пахло шкворчащим на плите синтетическим беконом. У него не было такого же вкусного соленого запаха, как у его натурального свиного кузена. Скорее, он был сладким. Причем в случае с беконом это был сознательный выбор его создателей. Разработавшие аромат инженеры описывали его как «более приятный обонятельный опыт». Но для тех, кто помнил настоящий запах, этот новый приторно-сладкий аромат был самозванцем. Как вишневая конфета, которая на вкус скорее сладкая, как сахар, а не терпкая, как свежая вишня.

Фирлес был одним из тех, кто помнил. Он не помнил, каков был бекон на вкус, и, если уж на то пошло, вряд ли ел его когда-либо. Но в его памяти отложился этот запах. Мозгу было трудно даже осмыслить все это – как этот запах мог годами храниться в его префронтальной коре, бездействуя до тех пор, пока ему не явили аромат самозванца? Иногда Фирлес фантазировал, что мама или бабушка готовили бекон, когда он был еще совсем малюткой. В те времена свинину еще импортировали с Земли, где ее производили из настоящих свиней, которые паслись на траве, что росла на земле. Для Фирлеса этот запах оставался приятной загадкой, которую его мозг никогда не разгадает. И, может быть, не стоило ее разгадывать.

– Он что, уже поджарился? – Встревоженный голос Вишеза прервал его сон наяву. Фирлес мигом встряхнулся и снова принялся переворачивать ломтики синтетического бекона на сковородке. На них уже появилась аппетитная поджаристая корочка.

– Почти, – ответил Фирлес, намеренно не глядя на Вишеза. На лице у него не отражалось никаких эмоций.

Вишез все равно почувствовал его мрачное настроение.

– Слушай, прости за вчерашнее. Я не имел в виду, что мы стали друзьями только потому, что я пожалел тебя. Это было глупо с моей стороны.

– Прости, что назвал тебя придурком.

– Извинения приняты.

Фирлес на мгновение задумался над сказанным и мотнул головой.

– Хотя в некотором роде ты действительно вел себя как придурок.

Вишез покачал головой и усмехнулся. Он знал, что это грубое половинчатое извинение – все, что он получит от Фирлеса. Поэтому оставил все как есть.

– Да, это точно.

Фирлес переложил синт-бекон на тарелку. Поджаристые ломтики приземлились с едва слышным хрустом. Он с улыбкой повернулся к другу.

– Думаешь, это его разбудит?

Вишез ухмыльнулся.

– Да, думаю, завтрак в постель – именно то, что ему сейчас нужно.

Фирлес и Вишез шли по пентхаусу. В то утро стоял густой туман, который поднялся до самых его окон. За окнами от пола до потолка простиралось серое марево. Но когда начало всходить солнце, оно осветило красную марсианскую почву и залило всю квартиру жутким вишневым сиянием.

Друзья свернули в длинный коридор. Он был украшен различными картинами и другими произведениями искусства. Вишез остановился перед пустым местом на стене. Пыль очерчивала раму, где еще вчера висел Ротко. Он вздохнул:

– Боже, мне так нравилась эта картина!

Фирлес лишь пожал плечами.

– Наверное, я так никогда и не пойму, из-за чего весь сыр-бор. Все искусство – это какой-то парень, который бросает какое-то дерьмо в стену в надежде, что оно прилипнет.

На такое Вишез мог только покачать головой. Они продолжили идти по коридору, их босые ноги скользили по прохладному мраморному полу.

– Могу я задать вопрос? – с легким трепетом поинтересовался Фирлес.

– Конечно.

– Как далеко ты собираешься зайти?

Вишез глубоко вздохнул.

– Настолько далеко, насколько потребуется.

* * *

Изо рта Додда медленно стекала слюна. Он сидел в гостиной, привязанный к антикварному обеденному стулу. В пентхаусе не нашлось ни веревки, ни клейкой ленты, поэтому им пришлось связывать его запястья и лодыжки брючными ремнями, принадлежащими отцу Вишеза. Они были сделаны из тончайшей дубленой кожи животных, которые вымерли еще несколько десятилетий назад.

Друзья уставились на капо. На стуле сидел человек, который еще недавно имел над ними абсолютную власть. Тот, кто заказал их смерть. И теперь он беспомощно сидел в луже собственной мочи.

На какое-то мгновение Фирлес подумал, что Додд умер. Где-то в глубине души он хотел, чтобы так оно и было. Для его же, Додда, собственного блага. Потому что то, что с ним сейчас случится, будет бесчеловечным. И капо заслужил каждую долю этой бесчеловечности.

– Пора просыпаться!

Чтобы привести Додда в чувство, Вишез поднес к его носу кусок поджаренного синт-бекона. Додд медленно зашевелился, что-то бессвязно бормоча о прошлой ночи. Его веки затрепетали. Взгляд медленно, с трудом, но сфокусировался на комнате.

– Где я, черт побери, нахожусь? – хриплым голосом поинтересовался Додд. Его горло саднило от долгой ночи распития текилы и поглощения сигаретного дыма.

– Разве ты не узнаешь это место? – Вишез медленно вышагивал позади него. – В конце концов, ты так много знаешь о нем. И обо мне так много знаешь, располагая всего лишь моим адресом.

Взгляд Додда лихорадочно метался по комнате в поисках источника голоса.

– Слушай, у меня есть деньги. Много денег. Мы сможем что-нибудь придумать. Я… я слишком много выпил прошлой ночью, лады? Я… я не помню, как я сюда попал. И даже не знаю, кто ты такой…

Вишез медленно опустился на колени рядом с Доддом, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Он говорил с ним успокаивающим тоном, словно врач, обращавшийся к ребенку, которому вот-вот поставят прививку.

– Ну, конечно же, знаешь.

Додд в страхе отпрянул. Кровь внезапно отхлынула от его лица. Он словно привидение увидел. А может, так оно и было.

– Вишез.

Вишез ухмыльнулся. Тьма больше не ехала на пассажирском сиденье. Больше не бурлила под поверхностью. Она поглотила Вишеза. И именно она вела этот допрос.

– Доброе утро, солнышко!

Додд сразу же запаниковал и принялся дергать за ремни, пытаясь вырваться на свободу. Но все было тщетно. Оказалось, ремни вполне оправдали свою цену. Он лихорадочно шарил взглядом по комнате в поисках выхода, кого угодно, чего угодно, что могло бы его спасти, и наконец взгляд его остановился на Фирлесе.

– Фирлес! Ты должен мне помочь! Не дай ему сделать это!

Фирлес закурил сигарету. Затянулся. Он прислонился к одному из панорамных, от пола до потолка, окон, за которым простирались кроваво-красные облака тумана.

– Сделать что, Додд?

Додд указал на свои оковы.

– Это! Это! Ты посмотри на меня.

Фирлес выдохнул струйку дыма.

– Но он же еще ничего не сделал. Насколько я могу судить, мой друг лишь привязал тебя к стулу с помощью роскошных кожаных аксессуаров. Все могло бы быть и хуже. Учитывая обстоятельства.

Фирлес сделал еще одну затяжку и медленно подошел к стоящему неподалеку современному кожаному креслу. Так же медленно сел, скрестил ноги и высоко поднял сигарету между указательным и средним пальцами – ни дать ни взять Одри Хепберн без мундштука!

– Например, он мог бы отправить тебя на задание с чемоданом, набитым игральными картами.

Глаза Додда округлились. Он попытался было заговорить, но слова не складывались в предложения.

– Ты не думал, что мы сможем открыть твой чемодан, не так ли? Упс! – включился в разговор Вишез.

Он вытащил из-за пояса девятимиллиметровый пистолет, вынул из рукоятки пустую обойму и начал медленно вставлять в нее патроны. Один за другим. Одновременно он поинтересовался у своего напарника:

– Фирлес, как думаешь, сколько пальцев у Додда на ногах?

Фирлес подыграл другу и внимательно оглядел босые ноги своего бывшего босса:

– Мне кажется, десять.

Додд увидел пистолет и быстро понял, к чему все идет. И что у него заканчивается время.

– Послушайте, мальчики. Это все просто одно большое недоразумение.

ЩЕЛК!

Вишез вставил обойму в рукоятку.

– Да ты что? Это как?

– Да! Клянусь! Я могу объяснить!

Вишез приставил дуло девятимиллиметрового пистолета к большому пальцу ноги Додда.

– Так объясняй.

При виде этого зрелища нижняя губа Додда задрожала.

– «Красный дракон» пытался заключить со Слейд сделку по поводу этого нового наркотика. Переговоры шли не очень хорошо. Старейшины хотели, чтобы сделка была завершена. Так что они велели мне, чтобы я отправил к Слейд пару парней с чемоданчиком. Я не знал, что было внутри. Клянусь!

Вишез повернулся к Фирлесу. Друзья переглянулись. Затем Вишез снова повернулся к Додду.

– Неправильный ответ.

БАХ!

Вишез нажал на спусковой крючок, и большой палец на ноге Додда превратился в воспоминание.

Капо взвыл от боли.

– Ублюдок! Ах ты, ублюдок! Черт! Ну хорошо, хорошо! Чемодан был моей идеей!

Вишез приставил дуло к большому пальцу на другой ноге.

– Тогда почему мы?

Додд изо всех сил пытался отдышаться. Из ноги струилась кровь.

– О чем ты говоришь? Мне просто была нужна пара парней, чтобы доставить этот сраный чемодан! Вы подвернулись под руку.

БАХ!

Вишез отстрелил ему и второй палец. Додд завыл еще громче.

– Неправильный ответ. Кто подослал убийцу? Это был клан «Европа»? Они тебя подкупили?

Губы у Додда задергались. На полу образовалась уже целая лужа крови.

– Нет…

– Чушь собачья! – раздраженно закричал Вишез.

БАХ!

Вишез отстрелил Додду еще один палец на ноге!

БАХ!

И еще один!

БАХ!

И еще!

Фирлес посмотрел себе под ноги. Лужа крови растеклась уже по всей комнате и начала впитываться в его ботинок.

– Вишез, мне кажется, у него нет ответов на твои вопросы.

Вишез встретился взглядом с Фирлесом. Его глаза были полностью черными.

– Тогда нужно начать спрашивать по-другому.

Он вскочил и схватился за спинку стула Додда. Протащил стул по мраморному полу через лужу крови, оставляя за собой две параллельные красные полосы. Поставил стул перед одним из панорамных окон. Приставил девятимиллиметровый ствол к стеклу.

БАХ!

Стекло разлетелось вдребезги и осколками осыпалось на пол!

В пентхаусе яростно завыл ветер. Вишез поставил ногу на сиденье стула и медленно наклонил его вместе с Доддом над краем окна на двух задних ножках. Туман успел рассеяться, поэтому было отчетливо видно, сколько тут падать.

Вишез посмотрел на Додда.

– Спрошу тебя еще раз. Был ли убийца из клана «Европа» или нет?

Глаза Додда распахнулись. Это был внезапный момент ярости. Возможно, он понял, что с такой потерей крови и простирающимися под его ногами улицами Тарсис-Сити он умрет в любом случае. Он говорил медленно, прерывисто дыша.

– Я нанял убийцу. На черном рынке. Это был я.

Вишез был застигнут врасплох. Признание огрело его словно обухом.

– Что? Но в этом же нет никакого смысла. Почему ты хочешь нашей смерти? Мы всего лишь два чистильщика.

Додд покачал головой.

– Не вашей. Только твоей. Твоей.

– Моей?

Додд кивнул, пытаясь увязать слова воедино. Он угасал.

– Я не знал. Пока. Ты не сказал. Где. Ты живешь.

Вишез крепко стиснул челюсти.

– Я не понимаю.

– Твой… отец…

Вишез медленно поднял голову. Тьма рассеялась. Свет снова наполнил его глаза. Глаза маленького мальчика, который просто хотел, чтобы его любили.

– Мой отец? Какое отношение ко всему этому имеет мой отец?

Додд тихо и удивленно хихикнул.

– Ты… не знаешь… кто ты такой?

Вишез видел это по выражению лица Додда. Его губы медленно расплывались в улыбке. Эта насмешка. Беловолосый знал, что капо говорит правду. Что Додд знает что-то такое, чего не знает он. И наслаждается каждой секундой этого.

– Что ты знаешь о моем…

ФЬЮТЬ!

Пуля попала Вишезу в плечо!

Он вскрикнул от боли и отлетел на несколько шагов назад, схватившись за руку. Его голова резко повернулась к Додду, когда он понял, что больше не удерживает стул в равновесии. Вишез рванулся обратно к окну…

– Нет!

Но было уже слишком поздно. Додд вывалился в разбитое окно. И исчез в мгновение ока. Вишез бросился к краю и успел встретиться с Доддом взглядом. Какое-то мгновение, пока он летел вниз с высоты восьмидесяти этажей, капо «Красного дракона» выглядел умиротворенным. И Вишез готов был поклясться, что перед тем, как он врезался в тротуар, превратившись в мокрое место, Додд улыбался.

– Ложись! – крикнул Фирлес, толкая приятеля на пол.

Фьють! Фьють! Фьють! Фьють! Фьють!

Пули влетали в пентхаус через разбитое окно. Фирлес посмотрел на здание напротив и заметил вспышку выстрела дальнобойной снайперской винтовки.

– Снайпер!

ФЬЮТЬ!

Очередная пуля просвистела прямо мимо лица Фирлеса, легонько поцеловав его в кончик носа. Он поднес руку к лицу, чтобы убедиться, что нос еще на месте, а затем посмотрел на ладонь, на которой осталось несколько капель крови.

– Не круто!

Фьють! Фьють! Фьють!

Фирлес и Вишез по-пластунски ползли по мраморным полам, в то время как снайпер продолжал поливать их огнем. Они отступили в кухню в форме подковы, где шкафы из белого дуба скрывали все полки и бытовую технику. Единственное, что не сумели скрыть дизайнеры, – массивную мраморную стойку в центре. Фирлес и Вишез быстро укрылись за нею, на мгновение переводя дыхание.

– Они мне чуть нос не снесли! – пожаловался Фирлес.

Вишез поморщился, схватившись за плечо.

– Кто они?

Фирлес указал на карман Вишеза.

– Тот бинокль еще у тебя?

Еще раз поморщившись, Вишез выудил из кармана бинокль. Фирлес слегка высунулся из-за мраморного прикрытия стойки и поднес бинокль к глазам. Он осмотрел соседнее здание, откуда доносилась стрельба, в поисках стрелка. И, разумеется, нашел его. Снайпер лежал на животе на крыше здания, вооруженный винтовкой М40 военного образца со скользящим затвором и инфракрасным прицелом. Он вырядился во все черное, но пренебрег одной важной деталью – на запястье у него красовались черно-красные часы «Ролекс». Его звали Черноглазый. И он был самым элитным снайпером «Красного дракона».

– Сраный Черноглазый! Так и знал, – буркнул Фирлес.

Вишез склонил голову набок.

– Черноглазый? Наш Черноглазый? Ты уверен?

Фирлес кивнул.

– Я этот уродливый «Ролекс» где угодно узнаю.

– Но это невозможно! «Красный дракон» еще даже не знает, что Додд пропал!

– Наверное, они уже несколько дней держали твой пентхаус под наблюдением. Черт побери, если бы туман не рассеялся, тебя бы, скорее всего, не подстрелили, – произнес Фирлес, рассматривая рану Вишеза. Его рубашка уже пропиталась кровью. – Черт. Выглядит не очень хорошо.

– Со мной все будет в порядке, – заверил его Вишез, туго прижимая ткань рубашки к ране.

Тут они услышали знакомый писк частного лифта. Друзья повернулись к висевшему над дверью цифровому табло, где было указано, какой этаж в данный момент проезжает кабина. Цифры отсчитывали 8… 9… 10… и быстро росли.

– Кто бы это ни был, они идут к нам, – постановил Фирлес.

Вишез указал на ближайший монитор, встроенный в цельный шкаф из белого дуба.

– Включи его. В лифте установлена скрытая камера.

Стараясь не высовываться, Фирлес добрался до монитора. Он постучал по экрану, и монитор медленно ожил. На экране высветилась кабина лифта, в которой стояли четверо вооруженных до зубов мужчин. Фирлес нахмурился в замешательстве.

– Кто бы это ни был, это не «Красный дракон».

– Тогда кто? – удивился Вишез.

Фирлес вгляделся в изображение в поисках подсказок… и тут же их нашел. У одного из киллеров на внутренней стороне предплечья красовалась замысловатая татуировка – древнегреческая женщина в развевающейся белой тоге верхом на быке.

– Черт, – пробормотал Фирлес.

ТРЕСК!

Очередная пуля разнесла монитор вдребезги.

Фирлес рухнул на пол. Осколок стеклянного экрана монитора угодил ему в щеку. Фирлес его вытащил.

– Ну да! Только выстрелов в лицо мне и не хватало! – рявкнул он.

Фирлес быстро пополз обратно за кухонный остров.

– Это клан «Европа». В лифте четверо парней. Вооружены до зубов.

– Быть того не может, – ошеломленно пробормотал Вишез.

– Да уж поверь! И должен сказать тебе, из того, что я о них слышал, это не самая приятная компания!

Фирлес взглянул на цифровое табло над лифтом. Цифры продолжали расти. 21… 22… 23…

– Вишез, не тормози!

Вишез покачал головой. Затем взглянул Фирлесу в глаза.

– Перед тем как выпасть из окна, Додд сказал мне, что это он послал к Слейд убийцу. Нанял его на черном рынке. Клан «Европа» никак с ним не связан.

Фирлес был ошарашен.

– Но почему Додд хотел нашей смерти?

– Не нашей. – Вишез покачал головой. – Только моей.

Фирлес ошарашенно посмотрел на друга.

– Твоей?

С другой стороны комнаты раздался звон – кабина лифта достигла восьмидесятого этажа. Двери медленно разъехались в сторону, и снова заиграла та восхитительная, разработанная в лаборатории мелодия. Та самая, что играла, когда друзья привезли в пентхаус Фиону и Пенни выпить по стаканчику на ночь. На этот раз мелодия приобрела зловещий характер.

Фирлес потянулся к поясу за своим девятимиллиметровым… вот только пистолета на месте не было. Он съежился и прошептал Вишезу:

– Черт! Я, кажется, оставил пистолет в фургоне!

Вишез вытащил обойму из своего пистолета, чтобы проверить патроны, и внезапно понял…

– Черт! А я – пустой.

– Ну и что нам теперь делать, черт возьми?! – запаниковал Фирлес.

Внезапно по всему пентхаусу эхом разнесся глубокий, скрипучий голос.

– Вишез… Вишез… Вишез… Ц-ц-ц.

Голос принадлежал Дариену Кортезу, старшему брату того пьяного парня, которого Вишез убил в лапшичной Большого Дже. Практически каждый сантиметр его кожи был покрыт татуировками греческих богов и иллюстрированными рассказами об их подвигах. На щеке красовалась свежая татуировка. Настолько свежая, что она все еще была смазана вазелином, чтобы чернила не расплывались. Это было имя. Ники.

– Знаешь, тебе бы это сошло с рук, Вишез, – продолжал разглагольствовать Дариен. – Ты бы сидел у себя дома совершенно спокойно. Так что пусть это станет для тебя важным уроком. Если ты собираешься кого-то убить, никогда не пользуйся кредитной картой на месте преступления. А если ты не хочешь, чтобы обслуживающий персонал поделился с кем-то твоими личными данными, всегда… всегда оставляй чаевые.

По обе стороны от Дариена стояло еще три члена клана «Европа». Все они также были весьма обильно покрыты татуировками. Один зашел так далеко, что вытатуировал себе череп на все лицо. Конечный результат получился весьма устрашающим. Но таким уж был этот клан.

Эта относительно новая преступная семья зарекомендовала себя серьезной силой несколько лет назад, после того как ее бойцы сожгли принадлежащее «Красному дракону» казино на орбите Юпитера и перебили всех, кто находился внутри. За нападением не стояло никакого мотива. Они сделали это не ради денег. Не из-за передела территории. Они даже не стремились завоевать уважение. Они просто хотели посеять страх по всей Солнечной системе. Их образ действий зиждился на хаосе.

– Я дам тебе шанс, Вишез, – снова заговорил Дариен. – Шанс встретить меня лицом к лицу. Шанс объяснить, почему ты так сильно отделал моего младшего брата, что нам пришлось хоронить его в закрытом гробу. А потом, после того как я с тобой покончу, я дам тебе шанс поумолять меня немного о пощаде.

Но ответа не последовало. Дариен жестами велел своим людям обыскать пентхаус. Амбалы быстро разошлись в противоположных направлениях. Каждый занялся своим крылом роскошной резиденции площадью в тысячу квадратных метров.

Держа в каждой руке по зазубренному охотничьему ножу, Череп направился на кухню. Его глаза внимательно следили за кровавыми следами, которые вели к мраморной стойке, за которой Фирлес и Вишез прятались от огня снайпера. Он завернул за угол и замахнулся ножами, чтобы вонзить их в противников, вот только никого не обнаружил.

– Вот черт. – Череп снова уставился на пол, рассматривая кровавые следы и пытаясь разобраться в различных направлениях, в которых они, казалось, расходились.

В этот момент позади него бесшумно открылся один из шкафов из белого дуба. Внутри стоял Вишез. На мгновение он завис над Черепом, словно вампир. Затем он мгновенно зажал амбалу рот рукой и затащил его вместе с собой в шкаф. Череп попытался закричать, но без толку.

ХРУСТЬ!

Вишез свернул ему шею и так же бесшумно затащил труп в кладовку. Зазубренные охотничьи ножи Черепа прозвенели по полу.

Тем временем еще двое татуированных киллеров зашли в хозяйскую спальню. Они тщательно обыскали комнату, заглядывая в шкафы, за занавески, даже под кровать. Затем они переглянулись и пожали плечами. Кажется, здесь никого не было. И только они повернулись, чтобы уйти, как вдруг из соседней ванной комнаты раздался какой-то металлический звон.

Держа оружие наготове, амбалы осторожно вошли в ванную. Размером с однокомнатную квартиру, ванная комната от пола до потолка была покрыта белоснежной импортной плиткой. В центре комнаты стояла антикварная ванна на декоративных ножках. В дальнем конце ванной комнаты колыхалась на ветру пара белых занавесок. Окно было открыто. Амбалы переглянулись и подошли к открытому окну. Один взял инициативу на себя и высунулся наружу.

– Здесь нет пожарной лестницы. Только выступ…

Внезапно чья-то невидимая рука схватила амбала за ворот рубашки и рванула на себя. Падая с высоты восьмидесятого этажа навстречу смерти, он отчаянно закричал, его крик эхом разнесся по просторной ванной комнате.

– Твою ж мать! – воскликнул оставшийся татуированный громила. Он отскочил от окна, держа пистолет наготове. Его рука дрожала. Он сделал еще один шаг назад. Пистолет по-прежнему был нацелен на открытое окно. Затем еще один шаг назад. Внезапно он во что-то врезался спиной. Или в кого-то. Бандит обернулся.

Сзади него стоял Вишез. Он встретился взглядом с татуированным и прошептал:

– Бу.

Татуированный отпрянул в другую сторону. Он вскинул пистолет, чтобы выстрелить, но его дрожащий палец не мог найти спусковой крючок. Вишез и бровью не повел. Он продолжал медленно наступать на противника. На лице играла маниакальная ухмылка.

Татуированный не знал, что позади него в окно украдкой влезает Фирлес. Фирлес схватил из плетеной корзины банное полотенце, быстро его перекрутил и в одно мгновение обернул эту высококачественную льняную удавку вокруг шеи противника. Продолжая душить жертву, Фирлес медленно уложил татуированного на пол. Мертвым.

– Первоклассное появление, – впечатленно прошептал Вишез.

– Спасибо. – Фирлес пожал плечами. – Сколько их еще осталось?

– Только Дариен. Но не забывай о снайпере в здании напротив.

Фирлес стиснул зубы.

– Сраные снайперы! Считают себя такими крутыми, потому что могут убить человека с расстояния в милю. Но знаешь, что я думаю? Они просто неженки. Любой придурок с М40 и инфракрасным прицелом сможет убить человека. А ты попробуй убить кого-нибудь банным полотенцем. Вот это впечатляет.

Внезапно Вишез поднес палец к губам.

– Ты слышал?

Оба внимательно прислушались. На мгновение воцарилась тишина. Но потом…

ЦОК. ЦОК. ЦОК.

Это был звук шагов. И они приближались. Вишез взволнованно повернулся к Фирлесу.

– Черт. Это Дариен. Что нам теперь делать?

Фирлес на мгновение задумался. Его взгляд метнулся к открытому окну ванной. Занавески идиллически колыхались на ветру. Он уже знал ответ на вопрос, который собирался задать. Но ничего не смог с собой поделать.

– Ты по-прежнему боишься высоты?

* * *

Фирлес и Вишез стояли на бетонном карнизе за окном ванной. Им обоим пришло в голову, что на высоте восьмидесяти этажей самое жуткое даже не высота, а тишина. На такой высоте не было слышно никаких уличных звуков. Никакого шума. Никакой болтовни. Никаких раздраженных автомобильных гудков. Только звук ветра, что завывал между зданиями и подмывал вас ошибиться.

Фирлес быстро передвигался по карнизу в сторону ближайшей лестницы, которая вела на крышу над пентхаусом. Он тоже не очень любил высоту, но счел за благо как можно быстрее покончить с этим, особо ни о чем не думая. Фирлес быстро вскарабкался по лестнице наверх и очутился на крыше. Обернувшись, он понял, что Вишеза рядом нет. Он так и остался стоять на карнизе.

– Вишез! Какого черта ты делаешь? – крикнул Фирлес сверху. – Нам нужно идти! Прямо сейчас!

Но Вишез не сдвинулся с места. Он просто стоял, прижавшись спиной к стене и глядя прямо перед собой. Его парализовало от страха. Он даже языком едва шевелил.

– Я… не могу.

– Что значит «не могу»?!

Вишеза затрясло.

– Меня ноги не слушаются, доволен? Слишком страшно!

– Слишком страшно? Да ты, мать твою, издеваешься? После всего того дерьма, через которое я из-за тебя прошел за эти несколько дней, я теперь сдохну по этой идиотской причине?!

Внезапно что-то на крыше соседнего здания привлекло внимание Фирлеса. Вспышка света. Фирлес прищурился. Казалось, кто-то подавал им сигналы, словно зеркалом. «Это что еще, черт возьми, такое?» И тут до него дошло. Утреннее солнце отражалось от прицела снайперской винтовки. Лежащий на крыше соседнего здания стрелок заметил их. И наводил прицел.

– Черт! – пробормотал себе под нос Фирлес и окликнул друга: – Вишез! Ты на прицеле у снайпера! Он сейчас выстрелит.

Вишез не ответил. Он оцепенел, терзаемый опустошительной панической атакой. Фирлес слетел по лестнице обратно на карниз и подобрался к Вишезу.

– Серьезно! С нами столько разного дерьма случилось, а ты испугался этого?

Вишез даже не улыбнулся. Он смотрел прямо перед собой, руки отчаянно цеплялись за здание за его спиной. Фирлес протянул ему руку.

– Давай же! Возьми меня за руку!

Но Вишез не двигался. Фирлес повернулся к снайперу. Левая рука стрелка лежала на оптическом прицеле, регулируя его фокусировку. Один щелчок. Затем еще один. Правая рука скользнула к спусковому крючку. Фирлесу показалось, что Черноглазый садистски наслаждается моментом.

Фирлес снова повернулся к другу.

– Вишез, пожалуйста!

В этот момент без всякого предупреждения из окна ванной комнаты выглянул Дариен. Когда он заметил Вишеза, его глаза вспыхнули.

– Тебе от меня не спрятаться, ублюдок!

ЩЕЛК!

Дариен передернул затвор хромированного Desert Eagle и вогнал в патронник патрон пятидесятого калибра. Взгляд Фирлеса вернулся к снайперу: палец стрелка уже лежал на спусковом крючке. Затем он снова нашел Дариена, который теперь целился в них. Фирлеса поразила абсурдность ситуации. Вот он застрял на карнизе на высоте восьмидесяти этажей в компании безжалостного убийцы, который боится высоты, в то время как не один, а сразу два противника готовятся их застрелить. Если не случится какое-нибудь чудо или божественное вмешательство, они точно умрут, так или иначе.

И вот тогда Фирлес увидел это. Пятью этажами ниже. Ощущение было такое, словно ты оказался посреди открытого моря и в самый последний момент, когда ты уже готовишься утонуть, вдруг замечаешь рядом спасательную шлюпку. В данном случае роль спасательной шлюпки играла подвешенная на веревках люлька три метра в длину и полметра в ширину. Такими люльками в форме корзины обычно пользовались мойщики окон. Как раз достаточно места.

Приняв решение за долю секунды, Фирлес обхватил Вишеза руками, крепко прижал к себе и спрыгнул с карниза!

БАХ!

Снайпер выстрелил!

БАХ!

Дариен нажал на крючок!

Пули попали туда, где они только что стояли, разбив очередное гигантское панорамное окно. Друзья вместе летели вниз, а дождь из стеклянных осколков гнался за ними, словно рой разъяренных пчел.

ШМЯК!

Фирлес с Вишезом жестко приземлились на подвешенную люльку. Люлька, в свою очередь, полетела вниз. Хотя они каким-то чудом приземлились прямо в нее, они все равно продолжили свое свободное падение – теперь уже вместе с люлькой. Она была подвешена на четырех шкивах, по одному на каждый угол. Каждый издавал пронзительный свистящий звук, с которым веревки протирались об их стальные кольца.

ЩЕЛК!

Одна из веревок порвалась!

ЩЕЛК!

Порвалась вторая веревка на противоположном углу!

Люлька яростно раскачивалась из стороны в сторону, грозя в любой момент сбросить Вишеза с Фирлесом, и тут…

ЩЕЛК!

Третья веревка порвалась!

Люлька повернулась вертикально, затем резко остановилась, повиснув на единственной оставшейся веревке. Друзья теперь висели вниз головой, лицом к лицу друг к другу, глядя на улицу под ними. Мгновение они молчали. Люлька мягко покачивалась на ветру.

– С учетом всех обстоятельств, – заметил Фирлес, – все прошло лучше, чем ожидалось.

Вишез вытянул шею, чтобы взглянуть за Фирлеса.

– Мы все еще на высоте добрых двадцати этажей от земли. Как, черт возьми, мы собираемся отсюда спускаться?

Фирлес ухмыльнулся.

– Ну, по правде говоря, дальше я не придумал – был слишком занят тобой, впавшим в ступор на том чертовом карнизе!

Вишез посмотрел на шкив и на единственную веревку, которая сохраняла им жизнь. Затем его взгляд устремился к открытому концу люльки, который был обращен к окнам здания. У него появилась идея.

– На счет три мне нужно, чтобы ты изо всех сил оттолкнулся от стекла ногами.

Фирлес закатил глаза.

– О, так теперь, когда мы уже не на высоте восьмидесяти этажей, у тебя появился план, да?

– Раз… Два… Три!

Друзья одновременно прижали ноги к стеклу и что было сил оттолкнулись. Люлька отлетела от окна, затем маятником устремилась в обратную сторону и с глухим стуком ударилась в окно, не оставив на поверхности даже царапины.

– Кажется, не сработало, – заметил Фирлес.

– Еще раз, – скомандовал Вишез. – Раз… Два… Три…

На этот раз люлька отлетела от стены еще дальше и с большей силой полетела обратно, и, когда еще раз ударилась в окно, по стеклу пробежала паутинка трещин.

– Еще раз! – крикнул Вишез.

Фирлес запаниковал.

– Мне кажется, это плохая идея!

– А прыжок в люльку был хорошей идеей? – парировал Вишез. – Раз… Два… Три!

Они оттолкнулись изо всех сил, люлька качнулась, словно гигантский маятник, ее рама из нержавеющей стали застонала, набирая обороты, и в последний раз врезалась в окно.

БАБАХ!

Люлька пробила очередное окно от пола до потолка и приземлилась посреди чьей-то гостиной. Фирлес и Вишез выкатились из люльки на покрытый осколками стекла пол и застонали.

– Вы… живые там?

Голос принадлежал ухоженному мужчине в халате, который держал в одной руке чашку чая, а в другой – гологазету. Кажется, он был в слишком сильном шоке, чтобы злиться.

– Не уверен, – простонал Фирлес, поднимаясь на ноги.

Мужчина оглядел их с ног до головы. Его глаза расширились.

– На вашем месте я бы поспешил показаться доктору.

Вишез взглянул на свою рубашку, которая теперь полностью пропиталась кровью от снайперской пули в плече. Фирлес осторожно коснулся головы и отпрянул, когда лицо сковал приступ жуткой боли. Огромный осколок стекла пробил хрящ его уха и все еще свисал с него.

– Черт! Ай! Черт! Сколько же ужасных вещей может произойти за один день?

Вишез повернулся к другу.

– Нам нужно идти! Они быстро выяснят, на каком этаже мы сейчас находимся!

Они рванули в сторону выхода. Осколки стекла хрустели у них под ногами. Вишез притормозил и повернулся к мужчине в халате. Указал на катастрофический погром в гостиной.

– О, эм-м… я живу тут в пентхаусе. Я попрошу кого-нибудь зайти попозже, чтобы мы могли обсудить эту… ситуацию.

– Хорошего дня, – ухмыльнулся Фирлес.

И с этими словами их и след простыл.

Глава 13. Добрый доктор

Фирлес никогда не думал, что простое сидение на толчке может быть таким приятным. Но это был не просто какой-то там толчок. Это была новейшая модель Toto Neorest Supreme Galaxy. Сиденье с регулируемой температурой, встроенное биде, функция успокаивающего массажа с тремя настраиваемыми скоростями, шумоподавляющая звуковая дорожка, транслирующая звуки дождя в джунглях Каллисто и идеальная туалетная бумага, сплетенная из тысячи нитей, с успокаивающим ароматом ромашки. Это был не просто толчок. Это был незабываемый опыт.

– Ваш бесплатный период подошел к концу, – произнес успокаивающий женский голос, – чтобы продолжить пользоваться туалетом Toto, вставьте три вулонга.

Взгляд Фирлеса метнулся к встроенному в соседнюю стену терминалу для кредитных карт. Терминал мигал неоново-зеленым, ожидая оплаты. Вместо этого Фирлес хлопнул по терминалу тыльной стороной кулака.

– Карта отклонена, – с удручающим спокойствием произнес голос.

Фирлес что-то проворчал себе под нос и натянул штаны. Открыв дверь, он увидел Вишеза. Голый по пояс, его приятель стоял у раковины и пытался с помощью мыла отмыть рубашку от пятен крови. Он указал на огромную ванную комнату в вестибюле пятизвездочного отеля, в котором они сейчас находились.

– Я бы спросил тебя, как ты нашел это место, но не уверен, что хочу знать ответ, – пробормотал Вишез.

– Слушай, каждый ребенок, который вырос на улицах, знает, что лучшие общественные туалеты в городе как раз в отелях. Так уж получилось, что это Тадж-Махал для желающих посрать, – ответил Фирлес, вставая у соседней раковины и намыливая руки.

Ванная комната была роскошной: пол из черного мрамора, старинное золотое убранство, блюдо со стопкой свернутых маленьких полотенец для рук вместо диспенсера для бумажных полотенец. И, конечно, первоклассные туалеты.

Фирлес повернул голову и уставился в зеркало на застрявший у него в ухе осколок стекла.

– Как ты думаешь, твой друг сможет вытащить эту штуку у меня из уха, не превратив меня в какого-нибудь урода?

– Он лучший врач из всех, кого я знаю. – Вишез поморщился, прижав к плечу полотенце для рук. Ткань быстро покраснела, пропитавшись кровью.

Фирлес осмотрел рану. Он с беспокойством наблюдал за тем, как Вишез достает из раковины все еще влажную рубашку и осторожно натягивает на раненое плечо. Было ясно как день, что его друг испытывает жуткую боль. Вдобавок к этому его лицо приобрело мертвенно-бледный оттенок. Вишез потерял приличное количество крови. Оставался вопрос: сколько еще он может потерять, пока не отключится?

– Ты как? – с большей искренностью, чем обычно, поинтересовался Фирлес.

Вишез стиснул зубы.

– Я в норме. И мне будет гораздо лучше, как только добрый доктор наложит мне повязку и даст что-нибудь от боли.

– Где в Тарсисе живет этот парень?

– Он живет не в городе. Он живет в Саммервиле.

Фирлес рассмеялся.

– В Саммервиле? Ты имеешь в виду тот пригород, где живут все эти степфордские жены? Ты же говорил, что этот парень – мафиозный доктор под прикрытием.

Вишез медленно застегнул рубашку.

– Ну… эм… он не совсем мафиозный доктор.

– Что ты имеешь в виду?

– Он педиатр.

Глаза Фирлеса чуть не вылезли из орбит.

– Прости, ты хочешь сказать, что мы едем в пригород в дом твоего приятеля детского врача, без предупреждения, хочу добавить, чтобы поинтересоваться у него, не заштопает ли он твое пулевое ранение? Да ты издеваешься!

Вишез посмотрел на друга.

– Слушай, он уже помогал мне в прошлом. И, кроме того, у тебя есть план получше? Потому что, если ты меня спросишь, теперь наши задницы ищет не только «Красный дракон», но и клан «Европа». Мы не можем просто позвонить какому-нибудь обычному доктору. Это слишком рискованно.

Фирлес приложил палец к подбородку, делая вид, что обдумывает это заявление.

– Хм, и кто же в этом виноват? Потому что, если ты меня спросишь, мы бы сейчас имели дело только с одной преступной семьей, которая хочет нашей – прости, твоей! – смерти, если бы ты не слетел с катушек и не убил брата Дариена в той лапшичной.

Вишез вздохнул.

– Это был не я.

– Правда? Тогда кто же это был, Вишез? – раздраженно спросил Фирлес. – Потому что этот кто-то был чертовски похож на тебя.

Вишез замолчал. Он стоял, уперевшись обеими ладонями в раковину. Встретился взглядом со своим отражением в зеркале. Затем повернулся к другу.

– Вопрос не в том кто, а, скорее, в том что. Это все чувство, которое меня охватывает. Я не могу его остановить, не могу избежать, как бы сильно ни старался. Оно делает что хочет. И, к сожалению, после того, как Додд прочел мне ту отповедь в машине, все, чего оно хотело, – уничтожать всех и вся на своем пути.

Фирлес на мгновение задумался.

– Это чувство. Оно становится все хуже, не так ли?

Вишез медленно кивнул. Он не хотел этого признавать. В глубине души ему было стыдно.

– Если бы я мог его отключить, я бы так и сделал. Но я не могу. Что есть, то есть.

Он кивнул на часы на стене, показывающие чуть больше часа дня.

– Нам нужно идти. Когда я звонил доку из вестибюля отеля, я сказал, что мы заедем сегодня днем. – Вишез направился к двери, открыл ее и обернулся ко все еще стоявшему возле раковины Фирлесу. – Ты идешь?

Фирлес кивнул.

– Встретимся у фургона. – Он указал на кабинки за своей спиной. – Я хочу еще разочек посидеть на этом толчке.

Вишез усмехнулся.

– У всех нас свои причуды, чувак.

С этими словами он повернулся и ушел.

Но Фирлес не пошел в кабинку. Он остался стоять у раковины, опустив голову. Он знал, что все эти убийства, все эти кровопролития, случившиеся за последние семьдесят два часа, сказываются на нем. Он не был похож на Вишеза. Он не был убийцей. Он был просто парнишкой с улиц, который хорошо дрался и стрелял из пистолета лучше большинства. А когда ты хорош в этих двух конкретных вещах и у тебя нет семьи, которая помогла бы сделать правильный выбор, жизнь чаще всего ведет тебя в определенном направлении. Фирлес не был уверен, что он создан для организованной преступности. Но он не был уверен и в том, что у него есть другой выбор.

Он сделал глубокий вдох. Потом медленно выдохнул.

– Что есть, то есть.

* * *

Саммервиль был первым из запланированных пригородов, которые должны были построить вокруг Тарсис-Сити. Это было детище Элтона Крида, основателя крайне популярного тематического парка «Маленькая Земля», построенного на одном из астероидов в поясе между Марсом и Юпитером.

Концепция была крайне проста: Саммервиль должен был стать пригородной утопией, напоминающей великие пригороды американского Среднего Запада. Место, где преступности практически не существовало, где жители каждый вечер приглашали соседей на барбекю, а дети могли оставлять свои велосипеды на лужайке перед домом, не опасаясь, что ночью их украдут. Крид назвал пригород в честь летнего сезона не только потому, что это было его любимое время года, но и потому, что считал, что лето полностью отражает то, каким может быть сообщество: беззаботные дни, теплые ночи и, конечно же, полное отсутствие школы.

– Это место всегда меня пугало, – признался Фирлес, глядя в пассажирское окно фургона. Они проезжали мимо построенных в колониальном стиле домов, похожих друг на друга как две капли воды. У каждого имелись декоративный белый заборчик и невероятно зеленая лужайка за ним. Впрочем, оттенок зеленой травы владельцам разрешалось выбрать самим.

– Ну, я не знаю, – пожал плечами Вишез, – мне это место всегда казалось довольно милым.

Фирлес покачал головой.

– Я беру свои слова обратно. Отныне меня в тебе больше всего пугает не твоя ненасытная жажда убийств, а тот факт, что ты считаешь Саммервиль «довольно милым».

Вишез пожал плечами.

– Я просто говорю, что это довольно хорошее место, чтобы однажды поселиться тут с семьей.

– А ты, значит, хочешь остепениться и обзавестись семьей?

– А ты разве нет?

Фирлес фыркнул.

– Ни за что! Свадьба – это просто роскошные похороны. С тем же успехом ты можешь взять в кредит сто тысяч вулонгов и похоронить себя с ними заживо. Потому что именно таким и будет твой брак, если ты застрянешь в таком месте, как Саммервиль: будешь ходить на бейсбольные матчи пятничными вечерами и есть мороженое в одном из тех больших вафельных рожков, которые еще обмакивают в шоколад. Вот самое захватывающее, что ты сможешь получить в браке. Нет уж, благодарю покорно.

– А что насчет пожизненных обязательств и возможности узнать человека на самом интимном уровне? – поинтересовался Вишез.

– А ты кто такой? Мой психотерапевт? Кроме того, ты как собираешься жениться? Что ты скажешь своей жене, когда это твое чувство возьмет над тобой верх и ты убьешь прохожего с противной собачонкой? «Извини, дорогая, у меня был плохой день на работе, и я сорвался»?

– Ну ты и мудак.

– Да, я мудак, но ты бредишь. – Фирлес снова выглянул в окно. – В любом случае где живет этот доктор?

Вишез указал вперед.

– Должен быть следующий дом справа.

Фургон подъехал к идеально чистой бетонной подъездной дорожке, рядом с которой стоял почтовый ящик в форме скворечника. К ящику было привязано несколько розовых воздушных шариков.

Взгляд Фирлеса метнулся к почтовому ящику.

– А на хрена тут воздушные шары?

Вишез пожал плечами. Фургон вырулил на подъездную дорожку, где было припарковано с полдюжины машин, и остановился. Друзья выскочили наружу.

Фирлес указал на машины.

– Как педиатр может позволить себе столько машин?

– Может, он действительно популярен? – предположил Вишез, пытаясь убедить сам себя.

Затем Фирлес остановился как вкопанный. Приложил руку к груди Вишеза, тормозя и его.

– Ты слышал?

– Слышал что?

А затем оба услышали это – детские крики на заднем дворе. Фирлес медленно повернулся к другу. Он был взбешен.

– Прямо сейчас здесь дети отмечают чей-то день рождения.

Вишез почесал в затылке. Потом махнул рукой в сторону почтового ящика.

– Полагаю, это объясняет воздушные шары.

– Ты же сказал, что звонил ему из вестибюля.

– Я сказал, что пытался дозвониться.

– Нет, ты этого не говорил! Ты сказал, что позвонил. Ты точно издеваешься! – рявкнул Фирлес. Он указал на пятна крови на рубашке. – Мы же все в крови! И ты хочешь, чтобы мы в таком виде заявились на вечеринку, где присутствует куча детей, без предупреждения?

Вишез попробовал объясниться:

– Слушай, я пытался дозвониться. Но он не брал трубку. И что мне оставалось делать? Оставить ему голосовое сообщение «Привет, док, давно не разговаривали. Слушай, меня тут, мать твою, подстрелили, и мне нужно, чтобы ты вытащил из меня пулю, пока я не потерял слишком много крови»?

Фирлес в ярости всплеснул руками.

– Да! Именно это ты и должен был сделать!

Внезапно входная дверь распахнулась, и на пороге появился лысеющий мужчина средних лет. Он был одет в отглаженную розовую оксфордскую рубашку, в руках сжимал пакет с различным мусором, оставшимся после вечеринки. Он закрыл за собой дверь, спустился по ступенькам… и замер.

– Док! – дружелюбным тоном окликнул его Вишез.

Док оглядел двух залитых кровью мужчин, стоявших перед ним. У него отвисла челюсть. Он лихорадочно оглянулся, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает, затем быстро подошел к ним.

– Вишез? Какого черта ты здесь делаешь? – агрессивным шепотом поинтересовался доктор.

Вишез попытался объясниться:

– Док, я знаю, это сюрприз, но…

– Сюрприз?! – воскликнул доктор. – Сегодня шестой день рождения моей дочери!

– Слушай, ты единственный, кому я могу доверять, понимаешь? Меня ранили в плечо, я потерял много крови. Мне просто нужно, чтобы ты меня зашил, пока я еще чего не потерял.

Доктор снова оглянулся на дом, чтобы убедиться, что за ними никто не подглядывает, затем повернулся к Вишезу и указал на его плечо.

– Дай взглянуть.

Вишез расстегнул рубашку, чтобы показать зияющее пулевое отверстие. Доктор отшатнулся.

– Срань господня! Что с тобой стряслось?

– Выстрел из снайперской винтовки, – ответил Вишез с психотическим уровнем беспечности и указал на стоящего рядом Фирлеса. – Док, это Фирлес. Мой… деловой партнер.

– Приятно познакомиться, – проворковал Фирлес, поднося руку к уху. – И у меня тут еще в ухе застрял осколок стекла. Если это возможно, я бы очень хотел сохранить форму. Мне говорили, у меня красивые уши.

– Я на кого, по-вашему, похож? На сраного пластического хирурга? – огрызнулся док. – Я педиатр. Не стоило вам сюда приходить. Но раз уж вы здесь, мой медицинский долг – помочь вам. Зайдите в дом с другой стороны. Встретимся в моем кабинете. Третья дверь слева.

Вишез облегченно вздохнул.

– Не знаю, как вас и благодарить, док.

– Постарайся не попадаться на глаза моей жене. А теперь иди.

* * *

Фирлес и Вишез открыли боковую дверь и вошли в дом, по которому эхом разносились не такие уж и далекие звуки детских криков и смеха. Они тихо прошли по коридору, увешанному семейными фотографиями в рамках. Фирлес остановился и показал на фото, где доктор и его семья позировали на фоне горнолыжного курорта, одетые в одинаково уродливые рождественские свитера.

– Ты только взгляни на этих придурков. Тебе это нравится в браке? Фотографии в одинаковых свитерах?

Вишез стиснул зубы.

– Ты не мог бы заткнуться и идти дальше?

Фирлес, прищурившись, продолжал изучать фотографию.

– Однако его жена – горячая штучка.

– Ее зовут Ханна. Она мой старый друг.

Фирлес повернулся к Вишезу и приподнял бровь.

– Что ты имеешь в виду под «старым другом»?

– Ничего. Мы можем просто пойти дальше?

Внезапно сзади их окликнул строгий женский голос.

– Прошу прощения? Я могу помочь вам двоим?

Вишез съежился. Он уже знал, кто их окликнул. Обернувшись, они увидели Ханну, жену доброго доктора. Она была одета в форму члена загородного клуба, состоящую из ярко-розового поло и юбки в цвет. Волосы были собраны в такой тугой хвост, что разгладились морщины на лбу.

– Что ты здесь делаешь? – ахнула Ханна, и в ее голосе разом прорезались нотки романтической фамильярности.

– Ханна, – произнес Вишез, подходя к ней. – Мне была нужна услуга. Док сказал, что может мне помочь. Прости, что не предупредил тебя заранее. Эм… много времени прошло.

– Думаю, несколько лет, – с кокетливой улыбкой ответила Ханна. Она притянула его поближе, чтобы обнять. Вишез поморщился от боли.

– Что такое? Что случилось? – обеспокоенно спросила она.

Вишез схватился за плечо.

– Да ничего такого, на самом деле.

– Дай взглянуть.

Вишез показал рану. Ханна вскрикнула от ужаса.

– Идем со мной. Немедленно! Нужно привести тебя в порядок.

Ханна затащила Вишеза в ближайшую ванну и закрыла за ними дверь, оставив Фирлеса в коридоре в одиночестве. Он раздраженно всплеснул руками:

– У меня тут осколок стекла в ухе. Но вы не волнуйтесь, я просто отвалю и прогуляюсь до кабинета доктора.

* * *

Вишез и Ханна стояли в маленькой ванной комнате. Места здесь не хватало даже для одного человека, не говоря уже о двух. Ханна открыла шкафчик под раковиной и достала аптечку первой помощи. Положила ее в раковину и начала выкладывать содержимое, откладывая в сторону катушки с бинтом и тюбики с дезинфицирующей мазью. Затем она обернулась и жестом подозвала Вишеза:

– Сними рубашку.

Вишез на мгновение заколебался. Между ними кое-что произошло, и в последний раз он раздевался перед нею в несколько иных обстоятельствах. Он осторожно снял рубашку и отложил в сторону. Ханна нанесла на марлевый тампон немного спирта и прижала к ране.

– Может пощипать, – предупредила она.

Вишез сморщился от боли, когда Ханна осторожно промокнула рану тампоном. Она вздрогнула, но продолжила обрабатывать рану.

– Извини, я пытаюсь поаккуратнее.

Вишез отмахнулся от ее извинений:

– Да нормально все.

– Когда мы в последний раз видели друг друга?

Вишезу пришлось напрячь память.

– Должно быть, в пляжном клубе на Каллисто, верно?

Ханна усмехнулась. Ее щеки порозовели.

– О да! Вот почему я не помню.

Вишез тоже не смог удержаться от смеха.

– Как там назывались эти напитки? Те, что подавались в целом ананасе с двумя соломинками и маленьким розовым зонтиком?

– Обезболивающее.

– Точно. Мне потребовалось три раунда, чтобы понять, что соломинок там было две потому, что напиток предназначался для двоих.

– Какая ужасная, ужасная идея для напитка. – Ханна рассмеялась. Она продолжала тщательно промокать рану, затем наложила на нее большую повязку. Затем положила ладонь на обнаженную грудь Вишеза, провела вниз, обвела пальцем мышцы пресса.

– Однако то, что произошло той ночью на пляже, – продолжила она, задержав палец на его талии, – вовсе не было ужасной идеей.

Вишезу стало тяжело дышать. Их тела соприкоснулись. Между ними словно искра пробежала. Как будто они в любой момент собирались сорвать друг с друга одежду и продолжить с того места, где они остановились на пляже Каллисто.

Что они и сделали.

* * *

Тем временем Фирлес вошел в кабинет доктора и закрыл за собой дверь. Оглядев комнату, он отметил, что она полностью оформлена в авиационной тематике. С потолка свисали десятки моделей самолетов и космических кораблей. Книги о полетах и руководства для пилотов занимали целый книжный шкаф от пола до потолка. В углу комнаты находился целый блок компьютерных мониторов, выполненных в форме пилотской кабины, – симулятор полетов. Это было одновременно впечатляюще и несколько жутковато.

– Добрый доктор действительно любит летать, – пробормотал себе под нос Фирлес, осматривая комнату. Он подошел к столу и взял рамку с фотографией. На ней доктор и Ханна стояли возле истребителя F-18. Они были одеты в одинаковые летные костюмы, держали шлемы под мышкой и свободными руками показывали в камеру большие пальцы.

– Опять эти одинаковые наряды, – проворчал Фирлес, закатывая глаза. – Вот поэтому я никогда и не женюсь.

Он поставил рамку обратно на стул, и тут что-то привлекло его внимание – центральный ящик стола был слегка приоткрыт. Фирлес оглянулся на дверь, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, затем осторожно открыл ящик и принялся просматривать содержимое. В основном там валялись ручки и прочая мелочь. Записная книжка. Несколько скрепок для бумаг.

Затем он наткнулся на маленький блестящий предмет. Фирлес взял его. Это был ключ. Он свисал с брелка, на котором был выгравирован адрес:

Частная авиация Тарсиса

Ангар 4

Док 10

Внезапно дверь кабинета распахнулась. Вошел добрый доктор с целой охапкой медикаментов под мышкой. Увидев сидящего за его столом Фирлеса, он остановился как вкопанный.

– Что ты делаешь за моим столом?

Незаметно для доктора Фирлес сунул ключ в задний карман. Затем указал на свисающие с потолка модели.

– Просто изучаю твои игрушки.

Доктор усмехнулся.

– Это не игрушки. Это модели.

– Ты типа полетать любишь или что?

– Правильный термин будет «энтузиаст авиации», – ответил доктор. Его взгляд обшаривал кабинет в поисках чего-то еще. Или кого-то. – А где Вишез?

Фирлес указал на коридор.

– О, в коридоре мы столкнулись с вашей женой. Она куда-то отвела Вишеза, чтобы поскорее обработать его рану.

Доктор нахмурился.

– Что значит «куда-то отвела»?

– Не знаю, может, в ванную. – Фирлес отмахнулся от вопроса и показал на свое ухо. – В общем, насчет моего уха…

– К дьяволу твое ухо, – перебил его доктор. – Они вместе в ванной?

Фирлес смутился.

– Я так понимаю, вы расстроены.

Доктор развернулся и с такой силой распахнул дверь кабинета, что она ударилась о стену и разбила одну из рамок с фотографиями. Он выскочил в коридор, держа в кулаке скальпель.

– Твою ж мать, Вишез! – Фирлес тоже схватил скальпель и помчался следом.

Доктор был уже возле ванной комнаты. Он яростно дергал за ручку, колотил в дверь и кричал:

– Вишез! Ханна! Немедленно откройте!

Но доктор не стал дожидаться, когда они выполнят просьбу. Вместо этого он отошел назад, замахнулся ногой…

ТРЕСК!

Дверь сорвало с петель!

Их взору открылась сидящая на раковине Ханна. Ее ноги были обвиты вокруг Вишеза, их языки исследовали глотки друг друга. Как и раньше, Вишез был без рубашки, к которой теперь еще добавились спущенные штаны. Ханна была в аналогичном состоянии: раздета до лифчика, юбка задрана выше талии.

Вишез обернулся, увидел доктора, его взгляд метнулся к зажатому в руке скальпелю.

– Док! Подождите!

Ханна тоже увидела лезвие.

– Мэтью, нет!

– Ах ты, сукин сын! – вскричал доктор и замахнулся скальпелем на Вишеза!

ВЖУХ! ВЖУХ! ВЖУХ!

Вишез едва смог увернуться от лезвия, когда оно рассекло воздух, но в столь тесном помещении ему катастрофически не хватало места… и времени. Ханна закричала, отчаянно пытаясь помешать своему мужу убить Вишеза, но тщетно. Добрый доктор кипел от гнева, он высоко вскинул скальпелем, готовый пустить кровь…

ХВАТЬ!

Кто-то схватил его за запястье. Это был Фирлес.

– Я бы на твоем месте этого не делал.

Фирлес заломил сжимающее скальпель запястье доку за голову, затем заломил ему вторую руку за спину, скрутив обе в виде восьмерки, и потащил Мэтью в коридор.

– Убери от меня руки! – кипятился доктор.

– Не уберу, пока ты не остынешь, черт бы тебя побрал. Пока все вы не остынете! – ответил Фирлес, крепко держа доктора. Затем он обернулся к полуодетым Вишезу и Ханне, которые тоже вышли в коридор. – Это что еще за пригородный любовный треугольник?

Ханна повернулась к мужу.

– Мэтью, я ухожу от тебя к Вишезу.

– Что, прости, ты сделаешь? – ахнул Вишез. Очевидно, для него это было новостью.

– Прекрасно! Рад за вас двоих! – воскликнул доктор. – Я знал, что нельзя было давать тебе второй шанс после того, как вы двое сбежали вместе на Каллисто в тот же день, когда у нас с тобой должен был начаться медовый месяц!

Фирлес испустил долгий раздраженный выдох.

– Так, хорошо, очевидно, все намного сложнее, чем я изначально думал. Док, слушайте, я собираюсь вас отпустить. Обещаете держать себя в руках?

Добрый доктор вздохнул.

– Да, я буду держать себя в руках. Обещаю.

Фирлес осторожно выпустил его из своей хватки. Доктор потер запястья. Они вчетвером стояли в коридоре, не вполне уверенные, что делать дальше.

– Мамочка? Папочка? Что вы делаете?

Четверо взрослых обернулись и увидели маленькую шестилетнюю девочку, одетую в праздничную корону. Она смотрела на них, запрокинув голову, словно щенок. Ее широко раскрытые глаза наполнились слезами. Она все видела.

– Не плачь, милая. С папой ничего не случилось. Эти мужчины – просто старые друзья, которые уже уходят, – опомнилась Ханна. Она подошла и взяла девочку за руку. – Пошли, купим тебе еще один торт.

Ханна и девочка ушли, оставив Фирлеса и Вишеза наедине с доктором.

– Я так понимаю, ухо вы мне не зашьете, – произнес Фирлес.

Доктор указал на дверь, через которую они попали внутрь.

– Проваливайте из моего дома.

* * *

Они ехали молча. Фирлес вел машину, пока Вишез спал на пассажирском сиденье. Фирлес качал головой, прокручивая в уме события прошедшего дня. Несмотря на все, через что Вишез заставил его пройти за последние несколько суток, неудачное посещение доктора каким-то образом стало для Фирлеса самым худшим. Дело было даже не в том, что Вишез притащил его аж в Саммервиль, а осколок стекла так и остался торчать у него в ухе. И даже не в том, что Вишез без предупреждения заявился в дом старого друга, с женой которого он до этого спал. Больше всего его расстроила маленькая девочка. Фирлес редко сталкивался с детьми. Особенно в их профессиональной сфере деятельности. Но расстраивать маленькую девочку в день ее рождения было слишком для него.

Вишез пошевелился и проснулся. Сел прямо, поморщившись. Боль в плече усилилась. Кровь продолжала сочиться сквозь наложенную Ханной повязку. Он выглянул в окно. Они тащились по темному шоссе, городской пейзаж постепенно скрывался из виду.

– Я думал, мы возвращаемся в город, чтобы найти другого врача, – произнес Вишез.

– Ты сможешь найти себе другого врача, как только мы покинем Марс, – огрызнулся все еще кипящий Фирлес.

– В смысле я смогу найти?

– В прямом смысле. Сам по себе. Один. Соло. Я выхожу.

Вишез фыркнул.

– Ты выходишь? Из чего?

– Из этой работы, из этой дружбы и из этой жизни. Я больше так не могу, чувак. С меня хватит. Я собираюсь ненадолго слетать в Новую Тихуану. Там обдумаю, что делать дальше.

– Слушай, прости. Нам нужен был врач, и я не подумал…

– Не подумал? Не подумал о чем? – перебил его Фирлес. – Что добрый доктор не будет рад увидеть парня, который трахнул его жену во время их медового месяца? Точно так же, как ты не подумал о том, что не стоит убивать того пьяного парня в лапшичной? – Фирлес покачал головой. – В том-то и дело, чувак. Ты ни о чем не думаешь. Только о себе.

Вишез насупился.

– Ну хорошо, я облажался. Много в чем облажался. Хорошо. Но по крайней мере я чего-то хочу от этой жизни, Фирлес. По крайней мере я пытаюсь кем-то стать. Иногда мне кажется, что ты бы просто предпочел сидеть в баре и напиваться до смерти.

– Знаешь, звучит заманчиво!

Вишез фыркнул.

– Да и как, черт возьми, ты вообще собираешься добираться до Новой Тихуаны?

Фирлес помахал ключом.

– Добрый доктор одолжил мне ключи от своего корабля.

– Ты украл его ключи.

– А ты украл его жену. Дважды, – огрызнулся в ответ Фирлес. – Так что сделай мне одолжение и избавь от лекций о моральной составляющей воровства.

Впереди показались ряд самолетных ангаров и небольшая взлетно-посадочная полоса. Фирлес вывернул руль, они свернули и миновали знак, на котором красовалась надпись:

Частная авиация Тарсиса

Посторонним вход воспрещен!

Друзья выбрались из фургона и направились к четвертому ангару. Там бок о бок выстроились десятки летательных аппаратов, по большей части недорогие космические шлюпки и самолеты. Одни были готовы к полету, другие пребывали в полуразобранном состоянии. В Тарсисе многие все еще летали на традиционных самолетах развлечения ради, поскольку полеты кораблей через астральные врата и всю Солнечную систему регулировались так жестко, что никакого удовольствия в них не осталось.

Когда они достигли десятого дока, то увидели то, что станет их счастливым билетом с Марса. Ну, как они надеялись.

– Это не может быть он, – пробормотал Фирлес.

Вишез пожал плечами.

– Ну, до Новой Тихуаны он тебя точно не довезет. На самом деле я не уверен, что ты на нем сможешь долететь даже до Фобоса. Не говоря уж о Деймосе[6].

Корабль, о котором шла речь, чаще всего называли лунным прыгуном. Такими небольшими двухместными кораблями обычно пользовались богачи Тарсиса, чтобы добраться из города в свой загородный дом на одной из лун Марса. Попробуете забраться куда подальше, и вы рискуете застрять в космосе с пустым баком и будете торчать там до тех пор, пока кто-нибудь не появится и не заправит вас. И ждать вы можете очень долго.

– Давай посмотрим, с чем нам предстоит работать, – вздохнул Фирлес.

Внутри корабль оказался не лучше, чем снаружи. Дисплей был цифровым вместо стандартного голографического. Рычаги управления проржавели, а их рукоятки износились. Там имелись два сиденья впереди и скамейка позади, и дополняли их сомнительного вида ремни безопасности и залатанные клейкой лентой прорехи в обивке.

Вишез обернулся к Фирлесу.

– Не красотка. Ты сможешь ею управлять?

– Я? – Вопрос застал Фирлеса врасплох. – Я думал, ты ее поведешь.

Вишез рассмеялся.

– Я не умею летать. Я никогда раньше этого не делал.

– Ты хочешь сказать, что в детстве ходил под гравитационным парусом на Европе и посещал школу гоночных автомобилей, но так и не научился летать?

Вишез пожал плечами:

– Я не люблю высоту, забыл?

Фирлес заворчал. Похоже, его грандиозный план побега от своей нынешней жизни провалился, толком не начавшись.

И тут их прервал грубый голос.

– Я могу вам помочь?

Друзья обернулись и увидели мужчину лет шестидесяти с хвостиком. Казалось, его хриплый голос стал результатом привычки выкуривать по три пачки сигарет без фильтра в день, что, в свою очередь, было попыткой избавиться от другой привычки – виски.

Фирлес указал на лунного прыгуна.

– Можешь управлять этой штукой?

– Разумеется, могу, – проворчал дед, указывая на пятна масла на своей рубашке. – Разве не видно, что я здесь механик.

– Я дам тебе сотню вулонгов, чтобы ты отвез нас в Новую Тихуану, – предложил Фирлес.

Механик усмехнулся.

– Понадобится гораздо больше сотни вулонгов, чтобы туда добраться. Придется остановиться для дозаправки на Деймосе, и то только в том случае, если заправочная станция будет открыта. Плата за проход через астральные врата составляет пятьдесят вулонгов в одну сторону. И это еще мы не учитываем летное время и чаевые, которые должны быть весьма щедрыми, учитывая тот факт, что этот корабль вам не принадлежит.

Фирлес повернулся к Вишезу и прошептал:

– Дай мне свой пистолет.

– Что, зачем? – не понял Вишез.

– Потому что я снова оставил свой в фургоне.

Вишез закатил глаза, сунул руку за пояс и отдал другу пистолет. Фирлес передернул затвор и наставил дуло на механика.

– Как насчет таких чаевых?

Механик медленно поднял руки, и тут его накрыла паника.

– Мать твою. Это же пистолет. Твою ж мать. Ого, о боже, о, ничего себе. Твою ж мать. Твою ж мать!

Вишез покосился на Фирлеса.

– Ты ничего получше придумать не мог? Серьезно? «Как насчет таких чаевых?»?

– Да пошел ты, – прошептал Фирлес, снова переключая свое внимание на механика. – Тащи свою задницу в кабину!

Но тот не сдвинулся с места. Он словно окаменел, пытаясь поймать дыхание.

– О-о-о-о-о-о-о-о! На меня никогда раньше не наставляли пушку! О боже. Черт побери. О, ух ты. Ого. Ого.

Друзья обменялись взглядами, словно бы говоря: «Это уже чересчур».

– Как тебя зовут, старина? – поинтересовался Фирлес гораздо более мягким тоном.

Механик еле выдохнул свое имя между судорожными вдохами:

– Ско… ти. Скотти.

Фирлес сделал глубокий вдох. Выдох. Теперь он чувствовал себя просто говнюком.

– Просто садись в корабль, Скотти. Хорошо?

А потом это случилось. Все и сразу. Как с ним часто случалось.

Скотти вырвало.

* * *

Лунный прыгун нервно загрохотал по взлетно-посадочной полосе. Скотти, весь покрытый потом после того, как его вырвало, сидел за штурвалом. Вишез уселся в пассажирское кресло справа от него, заявив, что сзади его укачивает. Таким образом, Фирлес был вынужден разместиться на скамейке сзади. Он особо и не жаловался – скамейка позволила ему вытянуть ноги и заложить руки за голову.

– Держитесь за свои жопы, – посоветовал Скотти, поворачивая корабль и выравнивая его с полосой для взлета. – Эти старые калоши всегда немного трясет после взлета.

– Спасибо, что предупредил, но я обычно засыпаю еще до взлета, – зевнул Фирлес. Однако затем спохватился, что Скотти предполагается быть их заложником, и добавил: – Но… э-э-э… помни, что я не спускаю с тебя глаз, так что не делай никаких резких движений и так далее и тому подобное.

Скотти врубил двигатели на полную. Лунный прыгун дернулся на старте, но затем быстро набрал скорость, оторвался от взлетной полосы и поднялся в воздух. По мере того как они набирали высоту, Тарсис становился все меньше. Просто скопление зданий, построенных внутри кратера, окруженного тысячами миль бесплодной красной пустыни.

– Мы входим в стратосферу, – произнес Скотти, – примерно здесь начинает… – И он запнулся. Попытался собраться и заговорить снова: – Когда все становится… – Он схватился за грудь. – Становится…

Механик потерял сознание прямо за штурвалом.

Прыгун начал резко снижаться. Скотти всем своим весом навалился на штурвал, направив корабль резко вниз. Приборная панель осветилась множеством тревожных огней, а автоматический голос начал командовать: «Наберите высоту. Наберите высоту. Наберите высоту».

Вишез отчаянно пытался разбудить механика:

– Эй! Эй! Скотти! Очнись, мужик!

Но все было тщетно. Вишез приложил два пальца к шее Скотти, чтобы проверить пульс, но ничего не нашел. Механик был мертв. Вишез обернулся и взглянул на Фирлеса, который с устрашающим спокойствием лежал на скамейке.

– Ты убил Скотти!

Фирлес приоткрыл один глаз. Его руки все еще были расслабленно сцеплены за головой.

– Каким это образом я убил Скотти? У него явно случился сердечный приступ. Следовало понять это еще по приступу рвоты. Это довольно четкий предупреждающий знак.

Вишез отчаянно пытался стащить тело Скотти со штурвала, но он оказался слишком тяжелым. Корабль резко снижался. Вишез повернулся к другу и закричал:

– Помоги мне! Если мы не снимем его со штурвала, то умрем!

Фирлес пожал плечами. Глаза он снова закрыл.

– Знаешь, я всегда полагал, что именно так и умру.

– Что, черт возьми, это значит?

– Мне все время снятся сны об этом моменте, – принялся объяснять Фирлес. – Я на корабле. Что-то идет не так, корабль падает с неба и разбивается, я умираю. Потом я просыпаюсь. И вот мы оказались внутри этого сценария, и я с ним смирился.

– Смирился? – рявкнул Вишез. – Ты с ума сошел, мать твою?

Вишез, со своей стороны, еще ни с чем не смирился и был полон решимости выжить, так или иначе. Он выглянул в иллюминатор кабины, отслеживая их снижение. Красный песок марсианской пустыни с каждым мигом становился все ближе. У них оставались считаные секунды, чтобы набрать высоту и навсегда изменить курс своих жизней.

И тут ему в голову пришла идея. Вишез быстро отстегнул ремень безопасности и перелез через Скотти. Его рука лихорадочно шарила по боковой стороне кресла пилота в поисках ручки ручного управления его положением. Он шарил вокруг, руки лихорадочно танцевали в пустоте, пока, наконец, не нащупали искомое. Вишез дернул за рычаг, отодвинул кресло Скотти назад и, наконец, получил возможность стащить мертвеца со штурвала.

Корабль мгновенно начал выравниваться. Но красная марсианская почва по-прежнему приближалась слишком быстро. Он выровнял нос настолько, насколько мог, но они все равно разобьются. Вопрос заключался лишь в том, будет ли угол удара о землю таким, что сразу их убьет, или же они просто изувечатся?

– Приготовься к столкновению! – крикнул Вишез.

Но Фирлес даже не дрогнул – и глаз не открыл. Он не произнес ни слова. Просто растянулся на скамейке, ожидая, когда это все закончится.

И ровно перед тем, как корабль врезался в поверхность, губы Фирлеса изогнулись в улыбке.

А затем все погрузилось во тьму.

Глава 14. Схватка

Разбитый асфальт хрустел под колесами лимузина, который медленно ехал по улицам Восточного Тарсиса. В самом появлении представительского автомобиля здесь не было ничего необычного. Богатеи частенько наведывались в эту часть города, чтобы снять шлюху или купить наркотики на черном рынке. Но это был не обычный лимузин. Тройные пуленепробиваемые стекла тонированы в непроницаемо черный цвет. Стальная рама усилена керамическим покрытием. Покрытые кевларом шины невозможно пробить. Это была не просто машина, это был бункер на колесах.

Лимузин остановился перед дверями химчистки. Из машины вышли двое хорошо одетых мужчин, вооруженных автоматами Heckler & Koch MP7 с бронебойными пулями (подобное оружие обычно предназначалось для бойцов спецназа). По рации они сообщили водителю, что путь чист, и с заднего сиденья лимузина выбрался одинокий пассажир.

Пассажир был одет в двубортный, сшитый на заказ итальянский шерстяной костюм, на шее был повязан шелковый шарф. Его седые волосы были зачесаны назад, но не прилизаны. В руках он держал котелок из меха шиншиллы, но надевать его не стал. На запястье красовались часы Lange & Söhne Grand Complication. В общем и целом он представлял собой воплощение элегантности и класса. Самым странным в этом человеке было его лицо. Он выглядел бы обычным, если не сказать непримечательным, человеком лет пятидесяти, если бы не одно но. Отсутствие морщин. Ни одной морщинки вокруг глаз. Ни единой складки на лбу. Ни одной трещинки возле рта. Те, кто на него работал, говорили, что морщин у него нет потому, что за всю свою жизнь он ни разу не проявил ни единой эмоции. Но, возможно, именно это сделало его тем, кем он был…

Его звали Калибан, и он был самым могущественным человеком в Солнечной системе.

Калибан направился ко входу в химчистку. Охрана следовала за ним по пятам, но не приближалась ближе чем на три метра. В прошлом он уже ясно дал понять, что телохранители должны держаться на расстоянии. Он нуждался в них, но не хотел, чтобы они находились в пределах слышимости его деловых переговоров.

Лаки ждал его снаружи. Он протянул руку, приветствуя важного гостя.

– Калибан, я так рад, что ты пришел.

Калибан огляделся по сторонам, совершенно невпечатленный.

– Надеюсь, это будет стоить моего времени.

– Как ты понимаешь, осторожность играет здесь ключевую роль. Поэтому нам понадобилась эта химчистка в качестве прикрытия. Сойдемся на том, что власти не в восторге от того, чем мы тут занимаемся, – пояснил Лаки.

– А ты богатый ублюдок, не так ли? – раздался чей-то голос.

Взгляд Калибана метнулся к тротуару. Там, возле ветхой палатки, которая была вся залатана скотчем, но едва держалась на честном слове, сидел на земле бездомный.

Лаки подозвал охрану.

– Уберите отсюда этого засранца.

Но Калибан жестом остановил телохранителей. И обратился к бездомному:

– Да, я человек со средствами. А в чем дело?

– У многих людей есть деньги. Но не каждый может позволить себе такие часы, – произнес бездомный. – Раньше я чинил часы. Но потом настали трудные времена. Потерял свою мастерскую. А я всегда надеялся, что кто-то принесет мне подобные часы. Но здесь не так много людей, у которых они есть. Ты знаешь, что на их сборку уходит целый год?

– На самом деле знаю. Поэтому я их и купил. Я был восхищен мастерством, – ответил Калибан, затем указал на палатку мужчины. – Что случилось с твоей палаткой?

– Несколько детишек из центра приехали сюда. Они ее разорвали. Подумали, что это смешно. Они не понимают, что для таких людей, как я, это дом.

Калибан подал знак охране.

– Эти люди отвезут тебя в отель. Останешься там столько, сколько хочешь. Я позабочусь о расходах.

– О боже, мистер! Я не знаю, как вас и благодарить.

Калибан кивнул.

– Отблагодаришь меня тем, что возьмешь себя в руки и откроешь новую мастерскую. Считай это возможностью.

Он отвернулся и вошел в химчистку. Лаки шел рядом. Он остановился и повернулся к Калибану.

– Я должен спросить. Зачем тебе вот так помогать случайному бездомному?

– Если ты хочешь выявить в ком-то лучшее, тебе нужно в него инвестировать. Именно этим я и занимаюсь, – бесстрастно ответил Калибан и указал вперед. – Идем?

* * *

На ринге дралось двое мальчишек. Калибан и Лаки наблюдали за происходящим с верхних ярусов, сидя подальше от ставочников и пьяных богачей, которые пришли насладиться кровопролитием.

– Эти дети голодают. Я никогда не видел ничего подобного, – признался Лаки. – Они дерутся не просто за победу. Они дерутся за выживание.

Калибан указал на бойцов на ринге.

– Откуда взялись эти мальчики?

Лаки пожал плечами.

– Эти двое – из трущоб Ганимеда. Большинство моих мальчишек – выходцы из трущоб. Некоторые из них – малолетние преступники, которым больше некуда податься. Есть и несколько беглецов.

– И эти мальчишки, – с любопытством спросил Калибан, – ты думаешь, они могут пригодиться в моем деле?

– Безусловно. Вот в чем их особенность – они преданны. Даже когда начинают побеждать и зарабатывают деньги, они никуда не уходят. Они живут ради следующего раунда. Это как наркотик.

Калибан протянул охраннику пустую руку, и тот без лишних вопросов вложил ему в ладонь визитку и ручку. Калибан нацарапал что-то на обороте, затем передал карточку Лаки.

– Это имя кое-кого в моей организации. Отправь ему самых голодных своих бойцов. Не самых лучших, а самых голодных. С остальным он разберется сам. Как ты понимаешь, я не могу быть напрямую связан с вашей деятельностью.

Лаки кивнул.

– Разумеется.

– Есть еще кое-что, – продолжил Калибан. – У меня есть для тебя мальчик. Но я не хочу, чтобы он удостоился какого-то особого приема. Обращайся с ним как со всеми остальными.

– Конечно, – согласился Лаки. В его глазах вспыхнуло любопытство, и он не удержался от вопроса: – Кто это?

– Мой сын, – без тени сожаления ответил Калибан. Даже самый плохой, самый жестокий родитель почувствовал бы толику раскаяния, посылая своего ребенка в такое место, как Ямы. Но только не он.

Лаки удивленно уставился на него.

– На кой черт тебе посылать сюда собственного сына?

– Как я уже говорил, я инвестирую в людей.

– Калибан… – Лаки попытался подобрать слова. – Дети здесь умирают.

Калибан встал и застегнул пиджак.

– Если такова его судьба, да будет так.

Он повернулся и пошел прочь, оставив второго мужчину в одиночестве сидеть на ступеньках. На глазах Лаки навернулись слезы. Он сунул руку под рубашку и вытащил четки, которые носил на шее. Поцеловал крест и начал молиться:

– Радуйся, Мария, благодатная, Господь с тобой…[7]

* * *

Беловолосый безостановочно стучал ногой по полу. Он в одиночестве сидел на скамейке в раздевалке, по обе стороны от него тянулись ряды шкафчиков. Сквозь стены до него доносился приглушенный гул собравшейся толпы. Это был вечер субботы, время самой важной схватки на неделе. И зрители уже скандировали:

– Пусти кровь! Пусти кровь! Пусти кровь!

А затем с другой стороны шкафчиков послышался знакомый голос:

– Эти богатые придурки сегодня совсем с ума посходили.

Это был Фирлес. Он тоже сидел на скамейке. Их разделял ряд шкафчиков. Беловолосый не удержался от улыбки.

– Так странно… драться с тобой.

– Нет, – возразил Фирлес. – Рано или поздно это должно было случиться. Ирландец был у тебя на крючке. И я все еще уверен… черт, да я знаю, что ты уложил бы Шестнадцатого. Так что это только вопрос времени, когда ты уложишь на ринге и меня.

Беловолосый усмехнулся.

– Спасибо. Но я на это не куплюсь.

– Эй, у меня идея! – загорелся Фирлес. – А что, если мы просто убежим?

– Ну да, конечно.

– Нет, правда! У меня полно денег. Мы могли бы купить корабль. Потусуемся немного в Новой Тихуане, потом решим, куда двинуть дальше.

Беловолосый покачал головой.

– Угу, конечно. Да ты спустишь все свои деньги на «Кудо» и сиськи в «Ушлой ящерице» еще до того, как мы выберемся из города.

Фирлес сделал глубокий вход. Затем выдох.

– Да, наверное, ты прав.

Затем они услышали приближающиеся к ним тяжелые шаги.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Беловолосый знал эту манеру и понял, кто это, еще до того, как человек показался в проходе.

– Отец?

Калибан стоял перед ним, одетый в свой фирменный костюм и шарф, котелок из меха шиншиллы в руке. Он не улыбался и не хмурился. Как и обычно. Он был совершенно бесстрастен.

– Сын.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Беловолосый.

– Лаки сказал мне, что сегодня вечером будет большая драка, – объяснил Калибан. – Так что я прилетел сюда с Венеры.

– Ты прилетел… ради меня?

– Я пришел посмотреть на бой.

Губы Беловолосого изогнулись в улыбке. Несмотря на то что его отец даже не смог заставить себя сказать, что хочет посмотреть на то, как сражается его сын, один только факт его присутствия уже значил очень много.

– Знаешь, я почти выиграл предыдущий бой.

Калибан прищурился.

– Почти выиграл?

Беловолосый начал возбужденно рассказывать:

– Да! Понимаешь, мой друг Фирлес, я как раз с ним сегодня дерусь, научил меня, что мне нужно предугадывать действия моего противника. И вот я дерусь с этим ирландским парнем, и мне задают довольно приличную трепку, но в третьем раунде я понимаю, что он собирается дважды двинуть мне по ребрам, а затем…

Калибан вскинул руку, заставляя сына замолчать. Затем ледяным тоном поинтересовался:

– Ты чему, черт бы тебя побрал, так радуешься?

Беловолосый сглотнул.

– Ну… э… я делаю успехи, так что…

– Успехов недостаточно, – перебил его Калибан. – Я послал тебя сюда, чтобы ты научился драться. Побеждать. Научился быть мужчиной. А ты говоришь мне, что делаешь успехи?

– Я просто подумал, что…

– Ты знаешь, что сказал мне Лаки, когда я послал тебя сюда? – поинтересовался Калибан. – Он мне сказал, что дети здесь умирают. Он не мог поверить, что я собираюсь отправить сюда собственного сына. И знаешь, что я ему ответил?

Беловолосый не хотел знать ответ. Но знал, что отец все равно ему расскажет. Поэтому он просто покачал головой.

– Я ответил ему, что, если ты умрешь в этом месте, значит, такова твоя судьба. Я бы не проронил по тебе ни слезинки. Точно так же, как я не пролил ни слезинки, когда твоя мать покончила с собой. – Калибан позволил этим словам на мгновение повиснуть в воздухе. А затем продолжил: – Пусть ты – единственное, что у меня осталось, но я готов потерять и тебя тоже.

С этими словами Калибан развернулся и ушел. Беловолосый какое-то время сидел молча. Но он не плакал. Внутри него нарастало какое-то новое чувство. Это было нечто большее, чем гнев. Это была тьма. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного. Тьма полностью поглотила его.

– Не слушай его, хорошо? Помни, что я тебе говорил. Он тебе не нужен. Ты – такой же сирота, как и все мы. Теперь мы – твоя семья. – Фирлес стоял в конце ряда шкафчиков. Он слышал весь разговор.

Беловолосый не слышал его. Он встал и повернулся лицом к одному из шкафчиков. А затем принялся бить по нему. Снова и снова, пока металл не начал гнуться, а костяшки пальцев – кровоточить. Когда он остановился, шкафчик выглядел так, словно его измолотили бейсбольной битой.

Беловолосый покрылся холодным потом. Его начало трясти.

– Я же говорил тебе. Он монстр.

Фирлес пристально посмотрел на друга.

– Тогда докажи, что он ошибается.

– Я не могу… – Беловолосый покачал головой. – Не могу победить тебя.

– Ну, разумеется, можешь, – заверил его Фирлес. – Я только что это увидел. Вот как ты меня победишь. Вот как ты победишь кого угодно. Ты уничтожишь то, что стоит у тебя на пути. Будь безжалостным. Будь… Вишезом.

* * *

Схватка длилась уже два жестоких раунда. Фирлес загнал Беловолосого в ловушку в углу ринга и один за другим наносил ему удары по ребрам. Он чувствовал, как трещат кости под его кулаками. Оба глаза Беловолосого почти полностью заплыли и с трудом раскрывались. Нижняя губа была рассечена. Ухо было покалечено. Лицо – почти не узнаваемо.

Но как бы Фирлесу ни хотелось, чтобы его друг уже сдался, тот отказывался признавать поражение. Он просто терпел – удар за ударом. И время от времени улыбался – словно наслаждался этим. Словно он терпел избиение, чтобы что-то доказать.

ДИНЬ! ДИНЬ! ДИНЬ!

Второй раунд закончился. Фирлес вернулся в свой угол и сел на табурет. Он знал, что победит. Беловолосый даже сидеть не мог. Он безвольно повис на канатах в своем углу ринга. Его тело обмякло. Фирлес даже заволновался, что его друг может умереть, – и на мгновение подумал, что, возможно, для него это было бы лучшим исходом.

ДИНЬ!

Начинался третий раунд. Фирлес встал. Но Беловолосый не пошевелился. Он все еще висел на канатах.

– Сдавайся… просто сдавайся, – шептал себе под нос Фирлес.

Беловолосый медленно выпрямился и вернулся в центр ринга. На мгновение Фирлес задумчиво склонил голову. Он не знал, как будет лучше – сразу покончить со всем этим или позволить Беловолосому продержаться до самого конца. По крайней мере, так будет выглядеть, будто он держался до последнего.

Взгляд Фирлеса метнулся к трибунам. Отец Беловолосого сидел рядом с Лаки. Когда к ним подошел букмекер, Лаки хотел было прогнать его, но Калибан остановил Шалтая. Полез в бумажник, вытащил сто тысяч вулонгов и передал их букмекеру. Фирлес был поражен. Он не мог поверить в то, что делает этот человек. Он ставил против собственного сына!

ДИНЬ! ДИНЬ!

Второй звонок. Пора драться.

Фирлес нехотя приблизился к Беловолосому, зная, что может закончить этот бой одним ударом. Но он решил выкинуть нечто более сложное. Нечто запоминающееся.

И вот Фирлес поднес кулаки к подбородку и оперся на ногу. Его вторая нога поднялась и обвилась вокруг тела. А затем он крутанулся на мыске, словно змея, обвивающаяся вокруг своей жертвы. Это был тот самый нокаутирующий удар, который вынес Девятнадцатого. Тот, что раздробил ему челюсть. Тот, что мог убить Беловолосого, если бы попал ему в голову.

Его нога повернулась, готовая нанести последний удар. Беловолосый никогда бы не предугадал этот удар, даже если бы мог. И когда нога Фирлеса поравнялась с лицом его противника…

Он промахнулся. На долю сантиметра. Его нога прошла в такой близости от лица Беловолосого, что Фирлес почувствовал исходящий от кожи друга жар. И когда Фирлес завершил свой неудачный удар ногой с разворота, его живот оказался открыт.

А вместе с ним и ножевая рана, с которой еще не сняли швы. Еще розовая. Еще не зажившая.

Взгляд Беловолосого остановился на его ране. Затем их взгляды сомкнулись и на долю секунды задержались друг на друге. Затем Фирлес слегка, почти незаметно кивнул. Давая негласное согласие нанести ему удар по ране. Чтобы положить конец этой борьбе.

Беловолосый сжал кулак так сильно, как только мог. Поднял его. А затем ударил.

Ударил прямо по ране, так сильно, как только мог.

Фирлес вскрикнул от неподдельной боли. И рухнул на землю. Зажал руками рану. Он попытался подняться, но боль оказалась слишком сильна.

Он распростерся на ринге.

Бой был окончен.

Беловолосый победил. Торжествуя, он упал на колени. Вскинул в воздух обе руки. Остальные мальчики бросились на ринг. Окружили его, подняли Беловолосого на плечи. Ведь он победил могущественного Фирлеса и стал их новым чемпионом.

Но когда Беловолосого унесли праздновать, Фирлес все еще оставался лежать на земле в позе эмбриона. Его взгляд метнулся к сидящему в толпе Калибану. Он пожимал руки Лаки и другим богатым зрителям вокруг него, которые обменивались поздравлениями. Затем он повернулся обратно к рингу и увидел лежащего на земле Фирлеса. На мгновение их взгляды встретились.

И тогда Калибан впервые улыбнулся.

Глава 15. Смеющийся бык

Пара карих глаз медленно распахнулась. Небо окрасилось в насыщенный розовый цвет. Фирлес ничего не слышал. Ветерок мягко щекотал его ухо. Он думал, что когда откроет глаза, то окажется посреди слухового хаоса. Люди кричат в агонии, бушует пожар из-за разлившегося топлива. Но вокруг было спокойно. Устрашающе спокойно. Он сделал глубокий вдох, затем медленный выдох. Губы его расплылись в довольной улыбке.

– Твою мать, я умер.

Внезапно над ним нависла длинная зловещая тень. Мужчина. Его силуэт вырисовывался на фоне солнца. Но Фирлес знал, кто он такой. Был уверен.

– Господь?

– Для некоторых – вполне возможно, – хмыкнул Вишез.

Его одежда была изодрана в клочья, все лицо в синяках и кровоподтеках после аварийной посадки.

– А, это ты. – Фирлес вздохнул. – Я думал, что умер. Я был так счастлив.

Вишез помог Фирлесу подняться на ноги. Примерно в десяти метрах от него лежало то, что осталось от лунного прыгуна. Корабль превратился в неузнаваемую искореженную груду металла и стекла. Они приземлились где-то на задворках – не только города, но и, похоже, всего мира. Над ними возвышались генераторы атмосферы. Они извергали пар на сотни метров в воздух, чтобы превратить эту богом забытую планету в место, где люди могли бы жить, не рискуя задохнуться.

Самой сложной частью терраформирования планеты стало регулирование атмосферы с целью сделать ее пригодной для жизни. Хотя Марс всегда считался ближайшей к Земле планетой с точки зрения обитаемости, он имел радикально иную атмосферу, которая почти полностью состояла из углекислого газа, небольшого количества азота и самой малости аргона. Кроме того, она была невероятно разреженной. Для того, чтобы начать строительство следующего великого мегаполиса во Вселенной, терраформерам было мало просто изменить состав атмосферы. Им предстояло создать совершенно новую. Так и появился атмосферный генератор – труба размером с Эйфелеву башню, которая извергала насыщенный азотом, кислородом и небольшим количеством аргона пар на сотни метров в воздух. Такие башни называли стеками. Для того, чтобы создать на Марсе земную атмосферу, требовались сотни таких устройств.

Единственной проблемой был звук. Глубокий, скрежещущий гул. Если подвергаться его воздействию слишком долго, он срывал башню даже у самого уравновешенного человека. В новостях мелькали сообщения, что около дюжины рабочих, которым было поручено строить эти стеки, необъяснимым образом разбилось насмерть. На самом деле никто не знал, сколько точно людей погибло при строительстве стеков. Хотя власти убеждали, что гул генераторов не достигает границ Тарсиса, ходили слухи, что если вы проснетесь посреди ночи, пока весь мир спит, и внимательно прислушаетесь, то вы услышите отдаленный грохот стеков.

Фирлес взглянул на обломки лунного прыгуна и поежился.

– А что насчет Скотти?

– Он умер еще до того, как мы приземлились. Забыл?

– На секунду я подумал, что он притворяется. Видимо, нет, – произнес Фирлес, оглядываясь по сторонам. – Я никогда не был так близко к стекам.

– Я тоже, – ответил Вишез. – Разве эти штуки не вызывают рак, если стоять к ним слишком близко?

Фирлес пожал плечами.

– Есть только один способ это выяснить.

Они находились за много миль от любой цивилизации. На горизонте виднелись силуэты небоскребов Тарсиса, но их окутывала густая дымка – верный признак того, что здания располагались еще дальше, чем любой из них мог представить, – и еще чуточку дальше.

– И что нам, черт побери, теперь делать? – поинтересовался Фирлес.

Вишез указал на обломки.

– Я подумал, что мы можем сделать себе укрытие из обломков корабля, а оставшаяся канистра топлива будет нас согревать, пока мы пытаемся подать сигнал проходящим мимо кораблям.

Фирлес потер глаза.

– Да, конечно, давай так и поступим. Ну, если ты точно решил умереть.

Вишез раздраженно скрестил руки на груди. Снисходительный тон Фирлеса пришелся ему не по нраву.

– И почему это?

Фирлес указал на небо, где виднелись слабые очертания парящего на орбите Марса кольца.

– Потому что астральные врата находятся вон там. А значит, именно туда направляются все взлетающие корабли. Сюда никто не летает. Разве что кто-то еще решит угнать корабль, заставит механика его пилотировать, и он тоже умрет в полете. Тогда они точно пролетят мимо нас – и разобьются где-нибудь поблизости.

– И что же ты предлагаешь нам делать, придурок?

Фирлес ухмыльнулся.

– Я рад, что ты спросил. Слушай, кто-то же должен выполнять техническое обслуживание этих стеков, разве нет? Разумеется, не каждый день, потому что мы находимся в чертовой глуши, но кто-то же должен все тут чинить, когда что-то сломается, верно?

Вишез вздохнул.

– Разумеется.

– Ну, тогда мы можем заставить этого кого-то поторопиться. Мы могли бы использовать эту канистру с топливом и несколько металлических обломков, чтобы сделать бомбу, заложить ее в один из стеков, взорвать, и вуаля! Кто-нибудь прилетит сюда, чтобы проверить, что произошло, и мы вернемся домой.

– Позволь мне уточнить? – произнес Вишез, почесывая затылок. – Ты высмеял мою идею сделать укрытие на ночь и подавать дымовые сигналы, потому что считаешь, что сделать бомбу и взорвать один из стеков – куда лучше?

– Ну да.

– Ты вообще хоть представляешь, как делать бомбы?

– Конечно же нет! Но что тут сложного? Немного топлива, немного огня, засунуть это в металлическую фигню в форме бомбы и привести ее в действие. Вуаля, бам-бум, быщ-бах!

Фирлес, как ребенок, изобразил звуки взрыва, а руки раскинул в стороны, чтобы показать его радиус.

Вишез не ответил. Он просто стоял, скрестив руки на груди. Молча.

– Я так понимаю, идея с бомбой тебе не понравилась, – заметил Фирлес после тридцати секунд гробовой тишины – точнее, того подобия тишины, которое вообще возможно по соседству с гудящими стеками.

– Нет, – ответил Вишез. – Давай просто пойдем к городу. Мы в любом случае умрем. И чем дольше будем здесь ждать, тем быстрее это произойдет. Так что с тем же успехом мы можем просто рискнуть и пойти пешком.

Фирлес хлопнул в ладоши.

– Меня устраивает.

* * *

Было даже жарче, чем они могли себе представить. Непрекращающийся гул стеков давил на мозги, но вырабатываемое генераторами тепло оказалось еще хуже. Дневное солнечное излучение на Марсе в принципе изнуряюще, но прогулка днем мимо стеков – это все равно что оказаться посреди пустыни в запертой машине без кондиционера, зато с включенным на полную мощь обогревателем. Фирлес промокну́л лоб рукавом рубашки, но ткани нечего было впитывать. Он давно уже перестал потеть. Вишез чувствовал себя не лучше. Пулевое отверстие в плече почернело. Рана все еще кровоточила, но кровь засыхала сразу, как вытекала наружу.

Фирлес повернулся к приятелю.

– Как думаешь, сколько мы уже идем?

– Не знаю. Часов пять-шесть, – ответил Вишез.

– Это невозможно, – возразил Фирлес, указывая на солнце. Диск уже начинал опускаться за горизонт. Небо из дневного розового медленно обретало темно-пурпурный оттенок. – Солнце садится. Уже почти ночь.

Вишез окинул взглядом расстилающийся перед ним горизонт. Увидев заходящее солнце, он удивился. Лихорадочно потер уши.

– Может… прошло больше времени, чем мы думали. Я не знаю. Этот гул. От стеков. Он начинает дурить мне голову. Честно говоря, сейчас я ни в чем не уверен.

– Погоди-ка, – воскликнул Фирлес, схватив друга за руку, и указал на неглубокий кратер впереди. – Ты это видишь?

Вишез уставился туда, куда указывал его друг. Края кратера, казалось, мерцали. Сперва свет, потом тьма. Потом снова свет. Никакой механической последовательности в этом не было. Свет мерцал, как живой.

– Костер, – прошептал он.

Они повернулись и двинулись в сторону кратера – сначала медленно, но с каждым шагом набирая темп. Они словно превратились в детей, сбегающих вниз по лестнице рождественским утром: полных радостного ожидания, но не имеющих ни малейшего понятия, что они найдут, когда завернут за угол в гостиную. Фирлес и Вишез добрались до края кратера. Заглянули вниз и увидели…

Ревущий огонь. Подвешенный над пламенем котелок, в котором булькало пьянящее варево. Рядом грелась стопка свежевыстиранных тканых одеял. Несколько тушек мелких животных, освежеванных и насаженных на шампуры, ждало, когда их приготовят. Внезапно друзей окликнул дружелюбный голос:

– Спускайтесь сюда, присоединяйтесь ко мне!

Голос принадлежал пожилому индейскому кочевнику. Его волосы были заплетены в длинные традиционные косы, сам он кутался в синюю узорчатую шаль, а вокруг шеи был обмотан мех какого-то животного. Он прошаркал к костру и помешал варево в котелке.

Друзья переглянулись. «Этого же не может быть взаправду, не так ли?»

– Не сомневайтесь в своей реальности. Доверьтесь своему разуму, – посоветовал им кочевник, махая рукой. – А теперь, прошу, присоединяйтесь ко мне.

* * *

На Марс опустилась ночь. Фирлес и Вишез сидели у костра рядом с кочевником, закутавшись в тканые одеяла, и пировали свежеприготовленным мясом животных. Ночью в марсианской пустыне было жутко холодно, температура опускалась ниже нуля. Но в обществе кочевника и его костра им было тепло. Без него они бы наверняка погибли.

– Что это? Синтетический кролик? Очень вкусно, – проговорил Фирлес с полным ртом мяса неизвестного происхождения. Он ел с жадностью. Ему казалось, что они плутали по пустыне несколько дней. А может, так оно и было. В этот момент он ни в чем не был уверен.

– Животное – это Земля. Он здесь, чтобы мы его съели. Такова его роль. Точно так же и у каждого из нас есть своя роль. Но животное предназначено для того, чтобы мы больше не испытывали голода. И за это я ему благодарен, – ответил кочевник.

Фирлес пожал плечами.

– Как скажешь.

Кочевник достал половник и зачерпнул из булькающего на костре котелка коричневой жидкости, которую разлил в пару керамических мисок ручной работы. Он вручил одну Фирлесу, а вторую Вишезу.

Фирлес принюхался.

– Пахнет просто… невероятно. Что это? Бульон на кости? Какой-нибудь ферментированный самогон? Боже, как вкусно пахнет!

– Ты задаешь слишком много вопросов. – Кочевник улыбнулся, а затем обратился к Вишезу: – А ты – слишком мало.

Вишез потихоньку хлебал коричневую жидкость.

– Как долго ты здесь живешь?

– Много лет, – ответил кочевник, продолжая помешивать в котелке. – Я не помню, как я сюда приехал. Или пришел. Я просто нахожусь здесь. Моя цель – помочь заблудившимся путникам обрести свой путь.

– Подождите, вы что, живете здесь все это время просто на случай, если кто-то пройдет мимо? – уточнил Вишез.

– Нет никакого случая, – возразил кочевник. – Есть только судьба. Люди, которые бродят по этой пустыне, оказались в ней не просто так.

Вишез усмехнулся от абсурдности слов кочевника.

– Да ну? И по какой же причине судьба забросила меня на борт корабля, который потерпел крушение посреди пустыни?

– Чтобы я залатал дырку в твоем плече, – как ни в чем не бывало ответил индеец. – После того, как ты поговоришь со своей матерью, разумеется.

Вишез напрягся.

– Что, черт возьми, вы имеете в виду?

– Сам посмотри. – Кочевник указал на землю слева от Вишеза.

Вишез медленно повернул голову… и обнаружил сидящую рядом с ним мать в простом свитере и джинсах, с поседевшими волосами. Она была такой простой и теплой. Так непохожей на своего мужа. На ее лице отражался свет от костра.

Она улыбнулась Вишезу.

– Привет, милый.

Вишез глазам своим не верил. На мгновение ему показалось, что у него галлюцинации. А может, он уже умер. Любой из этих вариантов имел больше смысла, чем его мать, неожиданно материализовавшаяся из воздуха посреди пустыни.

– Мама?

– Знаю, много лет прошло, – сказала она.

У Вишеза на глазах навернулись слезы. Его губы задрожали.

– Но это невозможно. Ты же…

– Мертва? – Она закончила за него фразу и пожала плечами. – В каком-то смысле да. А в каком-то – нет. К сожалению, я узнала, что это возможно, только после того, как для меня все уже закончилось. Хотела бы я знать это до того, как сделала свой выбор. Тогда я задержалась бы здесь еще немного. Ради тебя.

– Я так скучаю по тебе, мама, – произнес Вишез. По его лицу ручьем текли слезы.

– Я знаю, милый. Ну и в передрягу ты попал, да?

Вишез пристыженно кивнул.

– Ну да.

– Это не твоя вина, – заверила его мать. – Ну да, ты заходишь слишком далеко. И ты делаешь ошибки. Но в том, кем ты стал, отчасти виновата я. Я никогда не должна была отпускать тебя в то место. Но твой отец настаивал, а я была слишком слаба. Я сражалась с собственными демонами, которых не могла победить. Но мне следовало бороться, сын мой. Я должна была бороться за тебя. Хотела бы я загладить свою вину перед тобой.

Вишез впитывал ее слова. Он так долго хотел их услышать! Но потом ему пришло в голову кое-что еще.

– Пожалуй, ты можешь это сделать. Могу я задать тебе вопрос?

– Все что угодно, милый.

Вишез взял ее за руку.

– Меня пытался убить один человек. Он сказал, что все из-за того, кто я такой. Ты знаешь, что это значит?

Его мать сделала глубокий вдох.

– К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос. Он касается только тебя и твоего отца.

Вишез крепко сжал ее руку.

– Меня и папы? Что это значит? Мама, пожалуйста! Мне нужно знать! От этого зависит моя жизнь.

Она уставилась в огонь. Ее глаза наполнились слезами.

– Жаль, что меня не было на той фотографии. В тот день я единственный раз видела его улыбку. Там должны были стоять четыре человека. Не три.

– Что за фотография? Какие три человека? – отчаянно спрашивал Вишез.

Она нежно погладила его по щеке.

– Я люблю тебя, милый. Хотела бы я сделать для тебя что-то еще.

И с этими словами она исчезла, растворилась в пустынном воздухе. Вишез глазам своим не верил. Или разуму. Он медленно повернулся к Фирлесу и кочевнику, которые продолжали как ни в чем ни бывало сидеть вокруг костра.

– Что это? Синтетический кролик? Очень вкусно, – проговорил Фирлес с полным ртом мяса неизвестного происхождения.

Вишез склонил голову набок. Фирлес уже задавал этот вопрос. И он точно знал, что сейчас ответит кочевник. Он беззвучно повторил ответ вместе с ним.

– Животное – это Земля. Он здесь, чтобы мы его съели. Такова его роль. Точно так же и у каждого из нас есть своя роль. Но животное предназначено для того, чтобы мы больше не испытывали голода. И за это я ему благодарен.

Всерьез испугавшись, Вишез перебил их:

– Ребята, вы это видели?

Фирлес продолжал жадно есть.

– Видели что?

– Моя мама, она прямо… – Вишез указал на пустое место рядом с собой. – В смысле она была прямо здесь, рядом со мной.

– Твоя мама была… где? – переспросил Фирлес, прищурившись. Он начинал немного беспокоиться за друга.

Вишез указал на пустое место, где она только что сидела.

– Вот. Прямо здесь. Клянусь.

Фирлес переглянулся с кочевником.

– Мне кажется, ты сегодня слишком долго был на солнце, приятель. Возможно, тебе следует немного отдохнуть. Завтра нам предстоит долгий путь.

Вишез медленно кивнул.

– Знаешь, может, ты и прав. Я просто прилягу здесь. Всего на несколько минут.

Вишез медленно откинулся назад. Поплотнее завернулся в плетеное одеяло и посмотрел на небо. И прямо в этот момент на нем ярко вспыхнули падающие звезды. Вишез мягко улыбнулся.

– Здравствуй, мама…

И провалился в сон.

* * *

– Эй, приятель! Приятель, просыпайся! Приятель… – раздался чей-то голос.

Глаза Вишеза распахнулись. Он прикрыл их рукой, щурясь от утреннего пустынного солнца. Над ним стоял мужчина. Его голос, как и кожа, был грубым и обезвоженным. Рядом с ним парило похожее на тележку из супермаркета транспортное средство на воздушной подушке, до краев набитое обломками металла и выброшенной электроникой. Это был старьевщик, мусорщик, который бродил по пустыне в поисках любого подвернувшегося хлама.

– Где… ух… где это я? – поинтересовался Вишез.

– Ваш корабль потерпел крушение, – объяснил мусорщик, указывая на лунного прыгуна. – Тебе повезло, что ты вообще жив. Никогда не видел, чтобы в такой катастрофе кто-нибудь выжил.

Вишез лихорадочно сел. Лунный прыгун все еще дымился и истекал топливом. Примерно в тридцати метрах от него на земле лежал Фирлес. Точно в таком же состоянии, как он его нашел.

– Невозможно, – прошептал Вишез.

– Я видел, как твой корабль разбился. Пролетел прямо надо мной. Я всю ночь сюда добирался. Не возражаешь, если я загляну внутрь, посмотрю, не осталось ли там чего ценного?

– Нет. Я, э… не возражаю. Валяй, – ответил Вишез, поднимаясь на ноги. Он подбежал к Фирлесу, который тоже начал просыпаться. Он встал над ним, отбросив тень на его лицо.

– Твою мать, я умер, – произнес Фирлес с кривой усмешкой.

– Нет, нет, – в замешательстве пробормотал Вишез, – ты это уже говорил вчера.

Фирлес покосился на него.

– Что ты имеешь в виду, вчера? Вчера мы были в том корабле. Он разбился. Но ты жив. А значит, и я тоже жив, и это колоссальный облом.

Вишез попытался растормошить его память:

– А что насчет кочевника? Ты ведь помнишь его, верно? Он приготовил нам еду. И чай!

Фирлес уставился на него, обеспокоенный психическим состоянием своего друга.

– Ты хоть представляешь, как безумно сейчас звучишь? Сколько крови ты потерял из-за этого гребаного ранения?

Вишез коснулся раны. Его лицо исказилось от удивления. Он быстро расстегнул рубашку, обнажил плечо… и обнаружил, что рана промыта и зашита. Он уставился на Фирлеса широко раскрытыми глазами.

Фирлес ответил ему столь же испуганным взглядом.

– Так, хорошо, как, черт возьми, такое вообще возможно?

– Я же тебе говорил, это был кочевник, – ответил Вишез и окликнул мусорщика. – Эй, дед! Ты сможешь нас подвезти?

Мусорщик высунул голову из того, что осталось от корпуса корабля. В руке он держал рацию.

– Конечно. Но только в том случае, если это радио останется у меня.

Вишез раздраженно пожал плечами.

– Да пожалуйста.

Мусорщик ухмыльнулся совершенно беззубой ухмылкой.

– Куда едем?

Вишез взглянул на Фирлеса. Затем перевел взгляд обратно на мусорщика.

– В Восточный Тарсис.

* * *

Пикап старьевщика со скрипом затормозил перед старой химчисткой. Фирлес и Вишез спрыгнули на разбитый асфальт. Они хлопнули по бамперу, и мусорщик уехал, обдав их облаком выхлопных газов.

Фирлес оглядел химчистку. Окна были разбиты и наполовину заколочены досками. Судя по всему, прошли уже годы с тех пор, как внутрь кто-то заходил – чтобы погладить рубашку или посмотреть бой в Ямах.

– Ненавижу Восточный Тарсис, – прошептал Фирлес. – Не хочешь еще раз объяснить мне, какого черта мы здесь делаем?

– Я просто чувствую, что нам надо сюда. Не могу объяснить почему. Идем. – Вишез направился ко входу в химчистку и жестом пригласил Фирлеса последовать за ним.

– О, отлично. Ты просто чувствуешь. Что же ты сразу не сказал! – пробурчал Фирлес, неохотно следуя за ним.

Вишез шел через химчистку. Внутри было темно и пахло сыростью. Все, что осталось от местного оборудования, завесили тряпками, чтобы уберечь от паутины. Он подошел к двери хранилища и сдул с клавиатуры пыль. Медленно ввел код. 1-2-3-4.

ЩЕЛК.

Дверь открылась.

– 1-2-3-4. – Фирлес усмехнулся и покачал головой. – Шалтай неисправим.

Вишез щелкнул выключателем, осветившим лестницу вниз.

– Ты готов? – поинтересовался он у спутника.

– Нет, – признался Фирлес. – Но у меня такое чувство, что выбора у меня нет.

Вишез начал спускаться, Фирлес последовал за ним. Они медленно шли по длинному туннелю. Его стены были покрыты граффити – дело рук подростков, которые смогли сюда пробраться. И когда они достигли конца туннеля, то увидели их – боевые ямы. Они были завалены мусором и пустыми пивными бутылками. Окружавшие их трибуны, те самые, где когда-то восседала и требовала крови богатая элита Тарсиса, были разломаны. Казалось, все, что они пережили в детстве, было дурным сном. А все, что от него осталось, – это место, куда теперешние подростки приходили выпить пива и опустошить баллончик с краской.

– Раньше это место казалось таким большим, – заметил Фирлес с ноткой ностальгии в голосе. – Мне казалось, что каждый бой был самым важным боем в моей жизни.

– Потому что так оно и было, – ответил Вишез. – Идем.

Он шел по темным коридорам, мимо раздевалок и спальных помещений, пока не нашел то, что искал, – зеленую дверь с одним из тех матовых окон, которые вечно встречались у частных детективов в старых фильмах. На стекле золотыми буквами было выгравировано слово «Частный».

Фирлес покосился на Вишеза.

– Мы проделали весь этот путь, чтобы проникнуть в кабинет Шалтая?

Вишез кивнул и повернул ручку. Дверь не поддалась. Заперто. Он налег плечом, пытаясь поскорее попасть внутрь.

– Давай. Ну давай же!

Фирлес вздохнул.

– Подвинься уже.

Вишез отступил назад. Фирлес шагнул вперед. Он отошел, а затем нанес мощный удар ногой… и дверь слетела с петель.

Они на цыпочках вошли в кабинет Шалтая. Несмотря на то что оба покинули это место много лет назад, им все равно казалось, что они делают что-то неправильное. Фирлес обошел старый стальной стол Шалтая. Открыл один из ящиков. Внутри лежала пара четок. Фирлес достал их. С них свесился крест.

– Нашел, – произнес Вишез с другой стороны кабинета.

Фирлес сунул четки в карман и подошел к другу. Вишез стоял перед стеной, увешанной фотографиями бойцов прошлого. На каждой из них Шалтай стоял рядом с мальчишкой, который в том году стал чемпионом.

В самом центре висела фотография Вишеза. Его белые волосы были коротко острижены, лицо было разбито и распухло. С одной стороны от мальчика стоял его отец Калибан, с другой – Лаки. Все трое улыбались.

– Ты пришел сюда, чтобы показать мне эту фотографию? – поинтересовался Фирлес.

– Нет. – Вишез снял со стены фотографию и протянул ее другу. – Я пришел сюда, чтобы показать тебе это.

Фирлес присмотрелся к снимку, но не понял, куда надо смотреть. Он растерялся.

– Кольцо моего отца на мизинце, – подсказал Вишез. – Узнаешь его?

Фирлес в шоке отпрянул, увидев маленькое, почти незаметное украшение.

– Но это невозможно! Это же гелиотроп… А это значит…

Вишез глубоко вздохнул. С его плеч словно гора свалилась, и в то же время еще больший вес придавил к земле. Наконец-то кусочки мозаики сложились в одну картину. Таинственные дела его отца. Деньги. Одежда. Лимузин, который мог пережить и ядерный взрыв.

Вишез выдохнул. И впервые произнес правду о своем отце:

– Калибан – старейшина «Красного дракона».

Глава 16. В конце их было двое

Расплата началась во вторник. Это была серия скоординированных ударов в масштабах, которых «Красный дракон», да и любая другая преступная организация, если уж на то пошло, не видел десятилетиями. Последняя большая война, которую кто-либо мог вспомнить, случилась в первые дни существования Тарсис-Сити, когда соперники просто наводнили улицы нового мегаполиса Солнечной системы. Понятно, что тогда кровь не могла не пролиться. Парни постарше сказали бы вам, что это все было частью мафиозной жизни, которую все были готовы принять. Способ разделить новую территорию на границы и зоны влияния. «Красный дракон» в конечном итоге выиграл войну, но отдал часть своих территорий на других планетах и лунах другим семьям, чтобы на долгие годы свести кровопролитие к минимуму. Именно так тогда все и делалось. Это была старая школа.

Но клан «Европа» поступил иначе. Избрал совершенно новую тактику ведения войны. Им не нужны были сферы влияния или территории. Им даже не требовалось потешить свое эго. Речь шла о мести. И, возможно, именно поэтому они смогли провернуть свои атаки с такой легкостью – никто не мог их предугадать.

Первое нападение случилось возле бара «У Аны» в четыре часа утра. Четверо рядовых бойцов «Красного дракона», спотыкаясь, выбрались из бара на тротуар в поисках плотного завтрака. Им они надеялись отшлифовать края, которые прошлой ночью заострила текила. Вместо завтрака они увидели медленно проезжающий мимо старый Cadillac Deville. Из специального отверстия в задней пассажирской двери, как пушка старого пиратского корабля, на них уставилось дуло автоматической винтовки. «Европа» расстреляла их прямо на тротуаре, разбрызгав кровь по фасаду бара «У Аны», словно это было новое творение Поллока. Хуже всего было то, что им даже не понадобилось опускать стекло.

Но одними расстрелами из автомобилей дело не ограничилось. Киллер по имени Кэш взлетел на воздух, сев за руль своей машины, припаркованной возле роскошного высотного дома. Взрыв был настолько мощным, что кусок расплавленной шрапнели убил швейцара, выдававшего ключи на входе. Аналогичная участь постигла и другого киллера, Зево. К сожалению, в этом случае также не обошлось без посторонних жертв – взрыв унес жизнь его девушки, которая по привычке вышла проводить дружка на работу и поцеловать на прощание.

Черноглазый, тот самый снайпер, который днем ранее расстреливал Фирлеса и Вишеза с крыши здания напротив, по иронии судьбы был убит прямо в тот глаз, которым он всегда прицеливался. Бойцы из клана «Европа» сначала с легкостью застрелили швейцара в лобби его дома, а затем поднялись на лифте в квартиру Черноглазого и постучали в дверь. Когда Черноглазый заглянул в глазок, он увидел перед собой только темноту. Снайпер решил, что это один из парней из «Красного дракона» разыгрывает его, прикрыв глазок пальцем. Однако это оказалось дуло пистолета Desert Eagle.

В течение дня последовала дюжина других нападений. Одни из них оказались более впечатляющими, чем другие. Например, как смерть одного из чистильщиков, которого сбросили с крыши высотки, и он приземлился прямо посреди детского дня рождения, проходившего во дворе внизу.

Но мишенью оказались не только рядовые бойцы «Красного дракона». «Европе» также удалось завалить парочку рыб покрупнее. Например, Канга, многообещающего капо, которого со дня на день должны были повысить до смотрящего. Он лакомился суши в «Лотусе», самом эксклюзивном рыбном ресторане Тарсис-Сити, когда татуированный мужчина в безупречно белом кителе шеф-повара перерезал ему горло мясницким ножом. Остальные посетители и глазом не моргнули. Но не потому, что застыли в шоке, а потому, что каждый из них забронировал свой столик за несколько месяцев наперед и теперь не собирался позволить капельке крови испортить их вечер.

В конце концов в тот день клану «Европа» удалось выследить и убить двадцать два члена «Красного дракона». Цели были выбраны не только по положению в организации, но и по уровню квалификации, чтобы изначально затруднить любое будущее возмездие. На месте каждого убийства лежала открытка. На лицевой стороне был изображен изысканный рисунок Европы, матери критского царя Миноса, верхом на быке. На обороте – простое рукописное сообщение.

Отдайте нам Вишеза.

* * *

В то утро Голди проснулась так же, как просыпалась каждый день с тех пор, как началась расплата, – с пальцем на спусковом крючке обреза. Она не держала обрез ни под кроватью, ни даже под подушкой, она спала с ним в руке, готовая выпустить мозги любому члену клана «Европа», который совершит ошибку и войдет в дверь ее спальни. Ее коллеги из «Красного дракона» шутили по поводу выбора оружия, но Голди предпочитала, чтобы выстрел из обреза покрывал весь дверной проем, а шрапнель разлеталась во все стороны. Неточность обреза в темноте будет своего рода благословением, считала она. Выстрел либо вышвырнет незваного гостя обратно тем же путем, каким он вошел, либо, по крайней мере, затормозит, что даст ей время обдумать свой следующий шаг. По крайней мере, так она себя убеждала.

БЗ-З. БЗ-З. БЗ-З-З-З-З-ЗТ.

С треском ожил устаревший домофон.

– Для вас посылка внизу, – объявил хриплый голос.

Голди стиснула зубы и покачала головой. Не снимая палец со спускового крючка обреза, она подошла к входной двери, рядом с которой на стене висел домофон, и нажала на кнопку ответа.

– Я ничего не заказывала. Выбросьте ее, – прошипела она в ответ.

– Это от вашей мамы. Вы действительно хотите, чтобы я ее выбросил?

Голди вздохнула и тихо произнесла:

– Черт возьми, мам. – Она снова нажала на кнопку. – Отлично. Оставьте ее в вестибюле. Я спущусь и заберу ее.

Голди присела на корточки и открыла вентиляционное отверстие в полу. Засунула руку внутрь и принялась нащупывать что-то. Она хмурила брови, не находя искомое, но затем наконец-то нашла, и ее глаза вспыхнули. Голди вытащила руку. В ее ладони уютно устроилась ручная граната МК2. Это была ее финальная страховка. Если бы нападавшему каким-то образом удалось ее обезоружить, у нее остался бы еще один трюк в рукаве. Очень жестокий трюк. Голди сняла с вешалки плащ, положила гранату в карман и засунула внутрь руку. Затем она перекинула пальто через другую руку, скрыв таким образом и обрез, и палец на спусковом крючке.

Старые двери лифта с грохотом распахнулись. В вестибюле дома Голди никогда не было особо многолюдно. Пятнистый фикус медленно чах в углу по соседству с желтым бархатным диваном, покрытым сомнительными пятнами, который интендант здания нашел на обочине дороги. Еще там стоял стол для швейцара, но он вечно пустовал. В основном потому, что у них не было швейцара. Глаза Голди метнулись к коричневой квадратной коробке на столе. Возможно, ее интендант все-таки не состоял на зарплате в клане «Европа».

КЛАЦ. КЛАЦ. КЛАЦ.

Двери лифта с содроганием начали закрываться…

ЛЯЗГ!

Голди просунула между створками ствол обреза. Она вышла в вестибюль и быстро огляделась по сторонам. Пусто. Осторожно приблизилась к коробке на столе, потыкала в нее дулом обреза, надеясь, что коробка все же не взорвется. Через миг коробка все еще не взорвалась. Голди пожала плечами. Возможно, ее мама действительно что-то ей прислала.

Голди взяла коробку со стола и сунула под мышку. Затем медленно направилась обратно к лифту, тихо напевая себе под нос песенку Фрэнка Синатры: «Удача, будь же леди этим вечером…»

Она нажала на кнопку вызова лифта. Замерцал желтый огонек. Шахта застонала, пока кабина медленно возвращалась в вестибюль.

«Удача, позволь джентльмену увидеть…»

Двери лифта снова медленно открылись. Голди столь же медленно шагнула в кабину, барабаня по коробке кончиками пальцев и продолжая напевать.

«Какой милой дамой ты можешь быть…»

Рука в перчатке зажала ей рот!

Голди отчаянно попыталась вскинуть обрез, но таинственный нападавший прижал ее руку с оружием к телу. Так что теперь ей оставался один-единственный вариант – нажать на спусковой крючок и отстрелить себе ногу. Она на мгновение прикинула такой вариант – возможно, тогда она быстро истечет кровью и избежит того ада, что ее ожидает. Вторую руку ей заломили за спину, так что выдернуть чеку из гранаты и разнести их обоих на куски Голди тоже не могла.

А затем ей на голову накинули капюшон.

И все погрузилось во тьму.

* * *

ВЖУХ!

С головы Голди сорвали капюшон. Она быстро обвела взглядом маленькое, вызывающее клаустрофобию замкнутое пространство, в котором очутилась. Внезапно выражение ее лица с безумного ужаса сменилось на такую же безумную ярость.

– Да вы, мать вашу, издеваетесь? – вскипела она.

Напротив нее сидели Фирлес и Вишез. Они втроем кучковались в задней части кейтерингового фургона. Они помахали ей рукой… и съежились. Сильно.

– Слушай, мы понимаем, что ты, скорее всего, расстроена, – произнес Вишез.

– Расстроена?! Расстроена?! – воскликнула Голди. – Да вы похитили меня из моей собственной квартиры!

– У нас не было выбора. Учитывая, что творит сейчас клан «Европа», мы подозревали, что, если снова покажемся у тебя на пожарной лестнице посреди ночи, ты нас, скорее всего, застрелишь, – пояснил Вишез.

Голди недоверчиво фыркнула.

– Верно. Скорее всего, я бы так и поступила. Но знаете, что еще вы, два барана, могли бы сделать? Постучать в мою гребаную дверь! Это было абсолютно безответственно с вашей стороны!

– Знаешь, что на самом деле безответственно? – вмешался Фирлес, потрясая гранатой. – Таскать в кармане сраную гранату.

Голди стиснула зубы.

– А ну отдай.

– Да ни за что! Где гарантия, что прямо сейчас ты не выдернешь чеку и не взорвешь всех нас, ты, полная психопатка?! – вскричал Фирлес.

– Верно. – Голди усмехнулась. – Я гребаная психопатка. И да поможет мне бог, когда у меня появится такая возможность, я засуну тебе эту гранату в задницу так глубоко, что…

– Хватит! – Голос Вишеза сотряс металлический каркас фургона. Фирлес и Голди вжали головы в плечи, словно пара детей, которых только что отругали. Вишез подождал, пока в фургоне не воцарилась тишина. – Спасибо. А теперь, Голди, слушай, мне правда очень жаль.

Фирлес пожал плечами.

– Да ладно! У нее была граната. Так что я не понимаю, за что мы извиняемся…

БАМС!

Вишез ударил его кулаком в плечо. Фирлес потер руку и уставился на него, как бы спрашивая: «Какого черта, чувак?»

Вишез продолжил как ни в чем не бывало.

– Правда в том, что нам нужна твоя помощь. Мы бы попросили тебя по-хорошему, но, к сожалению, на этот раз отказ не принимается.

Голди прищурилась.

– Помощь с чем?

– Мне нужно поймать Дариена Кортеза. Живым.

* * *

Трое друзей выкурили сигаретку под Мемориальным мостом Эллиса Монтгомери. Фургон стоял неподалеку. Ночь перевалила через середину. У их ног медленно плескалась река Тарсис. Не считая периодически проезжающих по мосту машин, это был единственный звук, который можно было услышать в такое время.

– Это невозможно, – решительно заявила Голди, выдыхая облачко дыма. – Кортез передвигается в бронированном грузовике. В таких банки обычно наличку перевозят. Я уж не говорю о том, что он всегда путешествует по крайней мере с тремя вооруженными амбалами. Так что даже если вам каким-то образом удастся выудить его из бронированного грузовика – чего вам не удастся! – вам еще понадобится убить всех амбалов, чего вы опять-таки не сможете, а затем вам еще каким-то образом надо исхитриться взять Кортеза живьем… я уже упоминала, что у вас ничего не выйдет?

Вишез уставился в черную воду у своих ног.

– Нет ничего невозможного.

– Может, ты меня не расслышал. – Голди попыталась вдолбить это в их тупые головы. – Это невозможно. И даже если бы нам удалось каким-то образом поймать Кортеза, неужели вы действительно думаете, что «Красный дракон» примет вас обратно с распростертыми объятиями? Я хочу сказать, я слышала, что вы сделали с Доддом. Конечно, он заслуживал того, чтобы его вышвырнули из окна пентхауса и размазали по тротуару, но серьезно, чувак!

Фирлес и Вишез еле заметно переглянулись. Но Голди тотчас это просекла.

– Так, что вы мне не договариваете?

Вишез сделал глубокий вдох. Уставился в асфальт. Затем еще раз переглянулся с Фирлесом и повернулся к Голди.

– Мой отец – старейшина «Красного дракона».

Сигарета выпала изо рта Голди и оранжевым пеплом вспыхнула у ее ног.

– Так, ну вот это точно невозможно.

Вишез покачал головой. Затем неохотно продолжил:

– К сожалению, это правда. Я никогда не знал, чем зарабатывал на жизнь мой отец. Он всегда был очень скрытен во всем, что касалось его дел. Я знал, что у него были какие-то связи в преступном мире, но я думал, что он просто заигрывает с ним. Платит разным игрокам, чтобы пропихивать свои сделки. Что-то в этом роде. Я присоединился к «Красному дракону», чтобы доказать ему, что я чего-то могу добиться сам. Чтобы доказать ему, что я не просто богатенький ребенок. Чтобы доказать, что я могу вести с ним бизнес. А затем Додд попытался меня убить. Он сказал, что это все из-за того, кто я такой. Я не понял, что он имел в виду. А затем вереница событий привела меня к старой фотографии, приколотой к стене бойцовой ямы в Восточном Тарсисе. К фотографии моего отца. И у него на пальце был гелиотроп.

Голди закурила еще одну сигарету. Эта информация совершенно потрясла ее.

– Но даже если Додд обнаружил, кем был твой отец и кто ты такой, зачем ему убивать тебя?

Вишез пожал плечами.

– Я все еще пытаюсь разобраться в этой части. Пока знаю лишь то, что он попытался обставить мою смерть как сорвавшуюся деловую сделку. Он хотел моей смерти, да, но он также хотел, чтобы она выглядела как несчастный случай.

Голди обдумала услышанное. Ее глаза вспыхнули, когда девушка сложила все кусочки вместе.

– Значит, ты хочешь привести Кортеза к своему отцу, чтобы доказать, что ты выше этого. Что после всего, через что ты прошел, ты остаешься верен «Красному дракону» – и ему.

Вишез медленно кивнул.

– Мне нужно, чтобы ты связалась с Кортезом. Ему нужен я. Скажи ему, что он сможет меня получить. Но место встречи определяем мы. За стеками. Там, где пустыня встречается с дорогой.

Голди покачала головой.

– Он никогда на это не пойдет.

– Разумеется, пойдет, – возразил Вишез. – Он знает, что я в контрах с «Красным драконом». Он не будет ожидать их засады.

Голди усмехнулась.

– Ребята, это не сработает.

ШЛЕП. ШЛЕП. ШЛЕП.

Голди и Вишез обернулись на звук. Облокотившись о фургон, Фирлес мягко подбрасывал гранату на ладони.

ШЛЕП.

– Разумеется, сработает. Тебе просто нужно немного веры. – Фирлес ухмыльнулся. – И чертовски большой взрыв.

* * *

ТУК-ТУК. ТУК-ТУК. ТУК-ТУК.

Дворники смахивали капли дождя, стекающие по ветровому стеклу бронированного грузовика, грохочущего по темному полотну пустынного шоссе. Входящий в ближайший круг Кортеза коренастый водитель с татуировкой в виде молнии на шее заворчал при виде первых капель.

– Поверить не могу! Дождь на Марсе идет один раз в неделю по расписанию, и мы угодили аккурат в середину ливня.

Дариен Кортез молча сидел в задней части грузовика, глядя прямо перед собой и сложив руки на коленях. Он был предельно сфокусирован и абсолютно непоколебим. Рядом с ним сидел Чаки, его правая рука. Тот был одет в бронежилет, на коленях – штурмовая винтовка. В отличие от всех остальных, у Чаки имелась всего одна татуировка – сердечко под правым глазом. Он обратился к Дариену:

– А что, если это засада?

Дариен фыркнул.

– Ну, разумеется, это засада. Иначе он бы не позвал нас в пустыню. К несчастью для Вишеза, он в меньшинстве. У нас больше стволов. А еще он, мать его, не в своем уме. У него больше нет поддержки «Красного дракона». В лучшем случае с ним будут его симпатичный приятель и та девушка, что нам позвонила. На нашей стороне целая армия внутри того грузовика.

Дариен указал на ветровое стекло. Дождь немного утих, и теперь они могли видеть еще один бронированный грузовик, грохочущий впереди них. Кортез ухмыльнулся при виде этого зрелища. Это будет даже не сражение Давида против Голиафа. Это будет сражение Давида против ста Голиафов.

– Долго еще? – окликнул он водителя.

Водитель обернулся.

– Мы уже должны быть почти на месте, сэр…

БАБАХ!

Внезапно яростный взрыв разнес канализационный люк на шоссе и швырнул его тяжелую крышку прямо в днище ведущего грузовика. Неуклюжий автомобиль несколько раз перевернулся, затормозил на обочине шоссе вверх дном и через мгновение исчез в огненной вспышке.

Бронированный грузовик Дариена резко затормозил. Все трое уставились на вторую машину, но помочь уже ничем не могли. Все, кто находился внутри, либо уже погибли, либо прямо сейчас горели заживо.

Коренастый водитель распахнул дверь. Чаки последовал его примеру и на прощание обернулся к Дариену:

– Оставайся в грузовике. Он неприступен. Внутри ты в безопасности.

Водитель и Чаки быстро выбрались из машины, держа оружие наготове, и захлопнули за собой двери. Идущий по расписанию дождь снова усилился. Дариен вытянул шею, чтобы разглядеть, что происходит снаружи, но дождь был слишком сильным. Все, что ему оставалось, – это слышать, как его люди обмениваются огнем с Вишезом и его разношерстной армией.

Свистели пули. Сверкали вспышки. Раздавались оглушительные выстрелы. И крики. За пределами бронированного грузовика царил абсолютный хаос. А потом все стихло.

Внезапно воцарилась тишина. Слышен был лишь стук дворников по ветровому стеклу.

ТУК-ТУК. ТУК-ТУК. ТУК-ТУК.

Дождь прекратился.

А затем вместо воды на ветровое стекло полилась кровь.

Дариен осторожно вышел из грузовика, сжимая в руке хромированный Desert Eagle. Он медленно оглядывал окрестности пустынного шоссе. Из открытого канализационного люка валил густой дым. В перевернутом грузовике продолжал бушевать огонь. Если прислушаться, изнутри еще можно было расслышать приглушенные вопли. Дариен водил дулом из стороны в сторону. В его действиях впервые засквозило отчаяние.

– Где ты, черт возьми, находишься? Ты, гребаный трус! Покажись!

Дариен пригляделся к столбу дыма из люка. Что-то привлекло его внимание. Обретающий форму силуэт. Силуэт человека в огне. Человека, который только что совершил невозможное. И когда он сделал шаг вперед, силуэт превратился в…

Вишеза.

Дариен вскинул пистолет. Его рука дрожала.

– Ты убил моего брата! Ублюдок! Почему ты его убил?! Скажи мне, почему?!

Вишез уверенно поднял руку.

– Твой брат был ошибкой. Я достаточно мужчина, чтобы это признать. Но теперь война окончена. И ты проиграл, Дариен. Ты мог бы убить меня прямо сейчас и отомстить за смерть своего брата. Или…

Дариен прищурился. Его пистолет все еще был нацелен на Вишеза.

– Или… что?

Вишез медленно приблизился к нему.

– Или же мы с тобой могли бы объединить усилия и раз и навсегда уничтожить «Красного дракона».

Дариен медленно опустил оружие. Он обдумывал это предложение.

– И что ты мне предлагаешь?

По лицу Вишеза расползлась ухмылка.

– К сожалению, очень сильную головную боль.

Дариен замер в замешательстве.

– Что?

ХРУСТЬ!

Дариен без чувств рухнул на асфальт. Позади него стоял Фирлес с пистолетом в руке. Глядя на распростершееся на шоссе тело, он вытер кровь Кортеза со ствола и покачал головой.

– Ненавижу бить кого-то стволом пистолета. Это так… банально, – пожаловался он, обращаясь к Вишезу.

– Тащи его в грузовик, – распорядился Вишез, указывая на тело Дариена. – Мы собираемся навестить моего отца.

Фирлес наблюдал, как Вишез развернулся и исчез в поднимающемся из крышки люка дыму. При мысли о только что полученном приказе он фыркнул. Но в глубине души Фирлес знал, что отныне Вишез стал другим.

И что это было еще только начало.

* * *

Много лет ходили слухи, что древний храм «Красного дракона» скрыт на Церере, темном и скалистом спутнике Юпитера. Добраться туда было несложно. Любой человек, обладающий кораблем и хотя бы начальными навыками пилотирования, мог приземлиться на пустынном астероиде. Проблема заключалась в том, чтобы попасть внутрь. Храм был возведен под скалистой поверхностью, и спуститься туда можно было только в одном надежно защищенном лифте. Внутри старейшин охраняла самая элитная фракция «Красного дракона», известная как Гвардия Кобана. Их жизнь была подчинена одной цели – убить любого, кто попытается приблизиться к трем самым высокопоставленным членам организации.

Надев кислородные маски, Фирлес и Вишез вошли в пещеру, в которой имелась единственная тяжелая металлическая дверь. За ней скрывалась шахта лифта. Между собой они тащили Дариена, который все еще находился без сознания. Его лицо было также скрыто под кислородной маской, чтобы он не задохнулся из-за полного отсутствия атмосферы на астероиде. Вдалеке виднелся личный корабль отца Вишеза. По иронии судьбы они наконец-то смогли им воспользоваться, зная, что никто не будет их ждать по ту сторону астральных врат. Единственное, что их ждало, – это свидание с судьбой по имени Калибан.

– Ты уверен, что это сработает? – поинтересовался Фирлес.

Вишез не ответил. Там не было кнопки вызова лифта, которую можно было нажать. Или интеркома, в который можно было что-то сказать. На них сверху вниз смотрел лишь объектив одной-единственной камеры. Вишез схватил Дариена за волосы и повернул его лицом к объективу. Через мгновение дверь открылась. За ней оказалась маленькая и тесная кабинка лифта. Фирлес и Вишез втащили Дариена внутрь, и кабинка пришла в движение.

Пока лифт опускался, наверное, на сотню метров ниже поверхности, они оба стояли молча. Это был конец пути. Конец их абсурдного, смертельно опасного путешествия, которое, казалось, длилось больше года. Хуже всего было то, что они даже не могли сказать себе в утешение, что бросили вызов смерти и победили, – потому что настоящее свидание со смертью ждало их впереди.

Внезапно лифт остановился. Двери медленно открылись. Фирлес и Вишез вышли наружу, таща свою добычу – Дариена. Изнутри храм оказался невероятно просторным. С двух сторон их окружал кроваво-красный зеркальный пруд, окутывающий комнату пурпурным сиянием. Стены украшали древние гобелены и освещали тонкие, как бумага, фонари. Зал заканчивался высокой лестницей из полированного камня. Друзья встали у ее основания, гадая, куда идти дальше.

Внезапно их окружила дюжина обнаженных по пояс мужчин в масках, вооруженных катанами. Это была Гвардия Кобана, и друзья знали ее предназначение.

ХЛОП. ХЛОП. ХЛОП. ХЛОП. ХЛОП.

Вишез посмотрел на вершину лестницы. Там стоял его отец Калибан. Прошли годы с тех пор, как они виделись последний раз. Неудивительно, что отец выглядел старше, чем запомнил Вишез. Его кожа выцвела. Волосы поредели. Но и в преклонном возрасте он по-прежнему выглядел устрашающе, а его глубокие голубые глаза казались почти черными. Даже его хлопки казались угрожающими.

– Ты только взгляни на себя, – прогремел голос Калибана, пока он медленно спускался по лестнице. – Ты проделал весь этот путь, чтобы привести ко мне человека, который стал настоящей занозой в боку этой организации.

Калибан достиг подножия лестницы. Теперь он стоял лицом к лицу с Вишезом. Оба чувствовали себя скорее знакомыми, чем отцом и сыном.

– Что ты хочешь за него? – многозначительно спросил Калибан.

– Ответы. Мне нужны ответы, – прошипел Вишез.

Калибан изогнул бровь. Усмехнулся.

– Кажется, ты злишься, мальчик.

– А почему бы мне не злиться? Ты собирался позволить Додду убить меня, и пальцем не пошевельнув. И ему это почти удалось. – Вишез стиснул зубы. Он хотел убить Калибана прямо на месте. – И что ты за отец после этого?

Калибан начал расхаживать перед ними.

– А я никогда и не хотел быть отцом. Я прямо так и сказал твоей матери. Но она так хотела ребенка. Поэтому я исполнил это ее желание. К сожалению, у нас появился ты – сплошное разочарование. Вечно хнычущий, слабый, избалованный сопляк. Поэтому-то я и отправил тебя в Ямы. Долгие годы мы использовали Ямы для вербовки новой крови в «Красный дракон». Я знал, какого рода люди оттуда выходят. Я отправил тебя туда в надежде, что ты, наконец, научишься постоять за себя в мире, который куда безжалостнее, чем ты можешь себе представить. А потом ты удивил всех нас. Каким-то образом ты одолел этого невероятного бойца – того, кого они называли Фирлесом.

Калибан повернулся к Фирлесу. На мгновение их взгляды пересеклись. Затем Калибан продолжил расхаживать дальше.

– И представь мое удивление, когда несколько лет спустя ты сказал мне, что присоединяешься к «Красному дракону». Что Додд завербовал тебя без моего ведома. Конечно, я мог бы вмешаться и сказать ему, кто ты такой на самом деле, но это повредило бы моим намерениям. Если ты действительно хотел стать частью моей команды, тебе нужно было проявить себя, как и всем остальным. Поэтому я решил промолчать и позволить судьбе идти своим чередом.

Вишез стиснул зубы. В этой головоломке присутствовал один большой пробел, который предстояло заполнить его отцу.

– Почему Додд пытался меня убить?

– Полагаю, это то, что можно назвать «бомбой замедленного действия». – Калибан усмехнулся, не прекращая расхаживать по комнате. – Много лет назад у Додда был сын Альберт. И когда ему исполнилось двадцать, Додд попросил меня разрешить Альберту вступить в организацию. Я предупреждал его, что это плохая идея. Что этот бизнес не прощает ошибок и что, возможно, однажды Альберту придется пожертвовать собой ради всеобщего блага «Красного дракона». И когда это время придет, Додд не сможет его защитить. Додд заверил меня, что не потерпит любимчиков и будет относится к сыну как к любому другому рядовому бойцу. Что ж, несколько лет спустя этот день настал. Один из наших киллеров выбрал не ту цель. Так уж получилось, что человек, которого он убил, был сыном главы картеля «Нептун». И чтобы избежать войны, мы должны были отдать картелю чью-то голову. Голову кого-то важного. Поэтому мы отдали им Альберта.

Вишез ушам своим не поверил.

– Ты отдал им сына Додда?

– А что, по-твоему, я должен был сделать? Додд знал, чем рискует! Вот так ведется игра! «Красный дракон» построен на верности «Красному дракону» и только «Красному дракону»! – закричал Калибан, его голос эхом разнесся по всей комнате.

Вишез сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Когда он заговорил, его голос дрожал от ярости:

– Ты все время это знал. Ты знал, что это произойдет. Что однажды Додд поймет, кто я такой, и захочет отомстить. Что он убьет меня из-за того, что ты сделал с его сыном. И все же ты ничего не сделал.

– Именно, мальчик. Я ничего не сделал, – убежденно ответил Калибан. – Я хотел посмотреть, сможешь ли ты хотя бы раз в жизни оказаться на высоте положения. Ну а если ты умрешь, так тому и быть. Потому что, если бы ты умер, я бы получил ответ на свой вопрос, разве нет?

Внезапно Вишез вытащил из-за пояса пистолет и прицелился отцу в голову. Гвардия Кобана метнулась к нему, готовая отразить угрозу, но Калибан вскинул руку, удерживая их на расстоянии.

– Ты монстр, – прошептал Вишез.

– Нет, сын, – возразил Калибан, медленно приближаясь к нему. – Я просто отделяю победителей от проигравших.

Калибан жестом велел одному из стражей отдать свою катану. Охранник подчинился и вложил оружие в руку старейшине. Свободной рукой Калибан опустил дуло пистолета Вишеза.

– Закончи работу, – прошептал Калибан, протягивая катану сыну. Вишез засунул пистолет обратно за пояс и взял катану. На мгновение он залюбовался ею. Тем, как ощущается в руке тяжесть рукоятки. Как серебряное лезвие мерцает пурпуром в кроваво-красном свете.

А затем, единым плавным движением… Вишез обезглавил Дариена. Голова Кортеза с жестоким стуком упала на пол. И тут Калибан улыбнулся. Второй раз в жизни. И направился обратно вверх по лестнице, жестом пригласив сына следовать за ним.

– Давай поговорим, мальчик. Нам нужно обсудить наше будущее.

Вишез и Калибан поднялись по лестнице вместе, как отец и сын. Фирлес остался у подножия. Его взгляд остановился на голове Дариена. Это было слишком жестоко. Даже для Вишеза. Фирлес впервые со страхом подумал, в кого может превратиться его друг.

– Фирлес, – окликнул его Вишез с вершины лестницы. – Отец хотел бы, чтобы ты к нам присоединился.

Мгновение Фирлес оставался неподвижен. На мгновение он представил, как бросается обратно в лифт и возвращается на поверхность астероида, где не было пригодного для дыхания воздуха. Как снимает маску и падает на холодный камень.

И перед смертью поворачивается на спину, чтобы в последний раз полюбоваться звездами.

И подивиться тому, какими яркими они оттуда выглядят.

Тому, что он никогда не видел их такими.

Фирлес выдохнул.

И тихо произнес:

– Сейчас подойду.

* * *

Двумя годами ранее

Фирлес и Вишез сидели в тюремной камере. Они все еще не протрезвели с прошлой ночи – обычная для них ситуация в последнее время. Их одежда была заляпана кровью. Чужой. Они довольно неплохо отделали этих жалких недогангстеров в переулке за ночным клубом. Тех, что в черных костюмах с красной отделкой на лацканах. Ни один из них не помнил, с чего все началось. Зато оба помнили, чем все закончилось.

Фирлес зевнул.

– Как ты думаешь, здесь нормальный завтрак? Я умираю с голоду.

Вишез уставился на него пустым взглядом. В выражении его лица смешались недосып и сарказм.

– В тюрьме-то? О да! Шведский стол: омлеты, нарезки. Все высшего качества.

Фирлес вскинулся.

– Правда?

– Нет. В тюрьме не подают завтрак, придурок, – огрызнулся Вишез. – И такими темпами нам повезет, если нас выпустят отсюда к завтраку в четверг.

Фирлес фыркнул.

– Да что такое на тебя нашло?

Вишез сделал глубокий вдох и покачал головой.

– Да я просто устал от всего этого, чувак.

– От чего устал?

– Этого. – Вишез обвел рукой камеру. – Напиваться в хлам, затем ввязываться в драку с какими-то парнями, которых в первый раз в жизни видим, затем оказываться в тюрьме, а потом повторять все то же самое в следующие выходные.

Фирлес пожал плечами.

– И чем бы ты хотел заняться вместо этого?

– Не знаю, – признался Вишез. – Но мы достойны большего, чем вот это вот все.

Офицер ВСП подошел к камере и набрал код доступа, отпирающий замок.

ЛЯЗГ!

Дверь открылась.

– Эй, клоуны! За вас внесли залог, – сообщил офицер.

Фирлес покосился на Вишеза.

– Кто, черт возьми, стал бы вносить за нас залог?

Появился их таинственный благодетель. Его волосы были зачесаны назад с помощью вазелина. На шее – золотая цепь. Типичный недогангстер.

Фирлес прищурился.

– А ты еще кто такой, черт тебя дери?

– Не имеет значения, – проворчал недогангстер. – Те парни, которых вы вчера отделали. Это были мои люди.

– Ну, твои люди дерьмово дерутся, – огрызнулся Фирлес.

Недогангстер прищурился и оглядел друзей.

– Где вы двое научились так драться?

– Не твое сраное дело.

Вишез поспешил вклиниться между ними и обратился к недогангстеру:

– Прошу извинить моего друга. У него чертовски хороший хук справа, но вот манеры оставляют желать лучшего. И, слушайте, мы крайне благодарны вам за то, что вы нас отсюда вытащили и все такое, мистер. Но не могли бы вы объяснить нам, зачем вам понадобилось вносить залог за двух парней, которые отделали шестерых ваших бойцов до полусмерти.

Недогангстер взял себя в руки. Сделал глубокий вдох.

– Потому что мне в моем бизнесе не помешала бы пара парней вроде вас.

Вишез поднял бровь.

– И что же это за бизнес?

– Синдикат «Красный дракон».

Фирлес хмыкнул.

– Благодарим покорно, но нет. Мы не собираемся прислуживать мафии. И мы чертовски уверены, что нам не подойдет ваш стиль одежды.

– Да, – согласился с ним Вишез. – Слушайте, мы ценим ваше предложение, но такая жизнь не для нас.

Недогангстер усмехнулся и покачал головой.

– А какая жизнь для вас? Потому что вот что я вам скажу, ребята. Я уже бывал в этом квартале. Я повидал много таких парней, как вы. И в какой-то момент жизнь схватит вас за задницы, нравится вам это или нет. Так что вам, двум придуркам, решать, хотите ли вы чего-то добиться в своей жизни прежде, чем окажетесь в багажнике какого-нибудь более крутого парня на пути к неглубокой могиле.

Фирлес схватился за дверь камеры и захлопнул ее обратно.

ЛЯЗГ!

Он ухмыльнулся.

– Оставь свои деньги себе. Мы прекрасно справляемся сами.

– Молодость молодым не впрок. – Недогангстер со смешком покачал головой и полез в карман. Вытащил потрепанную визитку и протянул ее Вишезу. Затем обратился непосредственно к нему. И только к нему.

– Здесь моя контактная информация. Позвони, когда будешь готов поговорить.

И с этими словами недогангстер важно прошествовал по коридору и исчез за углом.

Вишез посмотрел ему вслед. Затем взглянул на визитку в руке. На ней были указаны номер телефона и одно-единственное слово. Не ясно было, имя это или фамилия. Но это было то имя, которое навсегда изменит их жизнь…

Додд.

Об авторе

Шон Каммингс – американский кино- и телевизионный сценарист. Один из сценаристов телевизионной адаптации «Ковбоя Бибопа» от Netflix и штатный сценарист приключенческого сериала производства Amazon «Цитадель». До этого он написал один из эпизодов популярной подростковой драмеди от Netflix «Сплошной отстой!». Шон также работает над сценариями полнометражных фильмов.

Шон живет в Лос-Анджелесе, штат Калифорния, с женой, сыном и любимой собакой Пенни.

Примечания

1

Пол Джексон Поллок (1912–1956) – американский художник, идеолог и представитель движения абстрактного экспрессионизма.

2

Прозвище Вишеза, Vicious, переводится с английского языка как «жестокий».

3

Джит Кун-До («Путь опережающего кулака») – методика ведения боя, разработанная Брюсом Ли. Включает в себя элементы разных стилей единоборств и техник уличного боя.

4

«La Vie En rose», или «Жизнь в розовом свете», – известная песня Эдит Пиаф, исполненная в 1946 году.

5

Марк Ротко (1903–1970) – американский художник, один из ведущих представителей абстрактного экспрессионизма.

6

Фобос и Деймос – спутники Марса; Фобос расположен ближе к Марсу, чем Деймос.

7

Первые слова католической молитвы к Деве Марии.

Content

Шон Каммингс
Ковбой Бибоп. Предыстория Спайка и Вишеза: Реквием Красной планеты

Глава 1. Чистильщики

Глава 2. Ямы

Глава 3. Додд

Глава 4. Работа

Глава 5. Звонок

Глава 6. Полуночный протокол

Глава 7. Правый хук

Глава 8. Понси

Глава 9. Сапфировый прием

Глава 10. Предвидение

Глава 11. Джокеры на свободе

Глава 12. Восьмидесятый этаж

Глава 13. Добрый доктор

Глава 14. Схватка

Глава 15. Смеющийся бык

Глава 16. В конце их было двое

Двумя годами ранее

Об авторе

Примечания