Медина Мирай

Осколки Нашей Реальности

© Медина Мирай, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2022

1

Первая встреча

– Я все еще категорически против того, чтобы ты брался за эту работу!

Каспар слышал грозные крики жены ежедневно с тех пор, как получил предложение стать телохранителем маленького принца. Официальное трудоустройство, ежемесячное жалованье, карьерный рост и, что самое главное для новоиспеченного семьянина, покой и прощение старых грешков. Хоть ни разу за все годы преступлений полиция не смогла заковать Каспара в наручники больше чем на пару часов, репутация его была подпорчена частыми подозрениями. Все они были обоснованы. Но никто ничего не мог доказать.

Нашли изувеченный, прикованный к стене наручниками труп с одной-единственной пулей во лбу, ставшей причиной гибели жадного бизнесмена и торговца наркотиками. Стиль, судя по слухам, принадлежал Каспару Шульцу, полиция была в этом убеждена, но ни единого доказательства не имелось, да и алиби у подозреваемого железное.

Ограбили новое казино, построенное на месте больницы. Владелец клялся, что разговор, полный угроз, с ним завел сам Каспар Шульц, но доказательств этому не имелось, а подозреваемый вновь оказался с подтвержденным алиби.

И из последнего: Грета, бывало, попадала под прицел полиции. Взятки работали в ее пользу безотказно, однако, когда от ее некачественной выпивки умирали целые компании жаждущих веселья людей, полиция брала за свою слепоту вдвое, а то и втрое больше обычного. Несмотря на то что при каждой встрече полицейские старательно вели себя так, словно власть все еще при них, каждый чувствовал себя дешевой марионеткой в руках Греты и соучастником ее преступления.

Годы шли, и дух преступности в Каспаре иссяк. Теперь он с омерзением смотрел в свое прошлое, и то лишь для того, чтобы напомнить себе, скольких сил и денег стоило выпутаться из него.

Единственное, чем Каспар гордился к моменту осознания неправильности своей жизни, это тот факт, что он, в отличие от своих «коллег», собственными руками не погубил и не навредил ни одному ни в чем не повинному человеку.

Купив красивый дом из черного кирпича, он словно провел черту, разделив свою жизнь на до и после. Выбор дизайна, мебели, посуды и других вещей, оформление лужайки, уроки кулинарии и тихие вечера без звонков о новых «делах» – все это позволило ему почувствовать себя нормальным. Ощутить наивное счастье от простых человеческих забот. Со временем даже мысль о том, что каждый кусочек его нового, непорочного, выстроенного собственными руками мира существует лишь благодаря грязным деньгам, которые неразрывно связывали его с прошлым, выветрилась из головы Каспара.

Во многих людях есть неуемная жажда подчинения, рожденная зачастую из страхов и несостоятельности. Однако в случае с Каспаром все было иначе: вольная жизнь ему наскучила. Став телохранителем нагловатой Греты, занимавшейся сбытом контрафактной продукции, он доказал себе, что способен на подчинение, следование расписанию и лесть.

Однако теперь начальница стала женой. Порой ему казалось, что она больше подруга, согласившаяся делить с ним тяготы жизни в бесплотной надежде стать как все.

Из спальни послышался детский плач. Каспар уже собирался сорваться из коридора туда, когда услышал шаги Греты.

– Собирайся. Вдруг опоздаешь, – с упреком бросила она.

Каспар вздохнул, закончил завязывать галстук, поправил ворот серой рубашки и потянулся к пиджаку. В коридор с трехмесячной малышкой на руках вышла Грета. Порой Шульцу не верилось, что такая хрупкая девушка, как его узкоплечая жена, с выпирающими костями, тонкой шеей и мальчишескими бедрами, могла произвести на свет Ульрике – девочку плотную, весом почти пять килограмм. Забавное выражение лица щекастой малышки вызвало у ее матери нежную улыбку, и на секунду Каспар поверил, что они – полноценная счастливая английская семья. Но вот он надел пиджак, и Грета вновь нахмурилась.

– Говорю тебе, странно все это.

– То, что они решили нанять мужчину?

– И не только. Не обижайся, но нужно быть идиоткой, чтобы выбрать для своего сына телохранителя с сомнительной биографией вроде твоей.

Каспар усмехнулся.

– Спасибо за поддержку.

– Но больше всего меня поражает то, что тебе это не кажется подозрительным.

– Грета…

– Я знаю. Ты хочешь начать новую жизнь, бла-бла-бла, но…

– Это мой шанс.

– С чего бы им нанимать мужчину, еще и кого-то вроде тебя?

– Я встал на путь исправления и многого добился.

– Боюсь, что работа на человека, производящего и распространяющего сигареты и выпивку, от которых иногда умирают люди, не самое завидное достижение в карьере.

– Но ведь открыто ты всем этим не занимаешься, – подловил ее Каспар. – А они изучали официальные данные и вряд ли лично беседовали с полицейскими, которых ты ежемесячно снабжаешь наличными ради их молчания.

Грета смотрела на него с неприкрытым раздражением.

– Будь по-твоему. Но я чувствую, что до добра это не доведет.

Напоследок Каспар улыбнулся Ульрике и поцеловал ее в лоб, вдыхая сладкий детский запах.

– Насколько я помню, в нашей жизни и без того было мало добра. Я привык.

* * *

Его встретили в парадном вестибюле. Скрывая легкое восхищение внутренними убранствами, он улыбнулся Марго – телохранительнице королевы, пожал ей руку и кивнул невзрачному главному дворецкому. Выражение лица Марго, женщины на вид тридцати лет в классическом костюме цвета бычьей крови – одного из любимых цветов Каспара – было сдержанно холодным, однако в ее голубых глазах скрывалось непонятное беспокойство.

– Ее Величество сейчас занята, – произнесла она по дороге к парадной лестнице. – Предлагаем вам подождать в китайской столовой. Я сообщу, когда она будет готова принять вас в своем кабинете.

– Благодарю.

– Простите за столь холодный прием, но, к сожалению, мне придется отлучиться. – Каспар поймал в ее тоне едва заметную нотку волнения. – Дворецкий предложит вам напитки.

– Понимаю, работа, – сочувственно подытожил Шульц.

Марго промолчала.

Его завели в комнату, мало чем похожую на привычную Каспару столовую. Его окружили творения китайской живописи, развешанные над стоящими вдоль стен столиками с позолоченными ножками в виде драконов, украшения и свечи в золотых канделябрах, электрические светильники и старинные часы. Каспар остановился напротив большого зеркала в орнаментальной раме над камином.

– Чаю, мистер Шульц? – спросил дворецкий.

– Спасибо, я плотно позавтракал.

Пожилой мужчина кивнул и вышел за двери, оставив Каспара наедине с убранствами общей стоимостью в миллионы фунтов. Он сел за круглый стол с красной бархатной скатертью и написал жене, что прибыл на место. Сообщение отметилось прочитанным, но ответа не последовало. Каспар все больше чувствовал неизбежный конец их отношений после каждого натянутого разговора. От расставания его останавливали надежда на лучшее, безудержное желание быть счастливым семьянином, уверенность, что отношений крепче ему не построить, и самообман, основанный на убеждении, что уважения и понимания, на которых изредка появлялись трещины, достаточно для счастливой семьи.

Часы пробили одиннадцать. Прошло тридцать минут. Не в правилах Каспара было торопить кого бы то ни было, но, желая услышать хотя бы примерное время ожидания, он вышел из столовой в поисках дворецкого.

Коридор был пуст, как вдруг в дальнем его конце Каспар заметил невысокую фигурку в голубом. Осторожно, не выдавая своей заинтересованности, он медленным шагом направился к ней, и чем ближе становился, тем отчетливее слышал неразборчивую ругань. В душе его поселились подозрения, и они лишь усилились, когда Каспар вплотную приблизился к босому мальчику в футболке словно с чужого плеча и шортах, стоявшему к нему спиной. Мальчик прижался плечом к стенке, за которой слышался разъяренный мужской голос:

– Не доводи до греха, мразь! Ты думаешь, я этого не сделаю?!

Мальчик дрогнул, отпрянул от стены и краем глаза заметил Каспара. От испуга он, придерживая правой рукой живот, шагнул назад.

– Кто вы? – спросил он тихо.

Каспар не сразу нашел что ответить. Мальчику на вид было не больше восьми лет. С сиреневыми глазами, почти седыми волосами и белой как бумага кожей. Осознав, кто перед ним, Шульц не смог удержаться от теплой улыбки.

– Меня зовут Каспар, Ваше Высочество. Я пришел на собеседование.

– Я Александр.

– Приятно познакомиться. – Они пожали друг другу руки, и взгляд Каспара плавно перешел на живот принца, придерживаемый рукой. – С вами все в порядке?

Александр опешил, явно не зная, солгать или сказать правду. Он убрал руку и выпрямился, всем своим видом пытаясь доказать, что в полном порядке.

– Да.

Из комнаты рядом послышалось:

– Делинда, значит, по-твоему, как третье колесо в двухколесном велосипеде? – Мужчина продолжал кричать: – Да она единственная надежда Каннингемов! А ты только этому малолетнему недоноску уделяешь время! Не то мальчик, не то девочка.

– Как ты можешь так говорить о своем сыне? – парировала женщина.

– А мой ли это сын вообще?

– Конечно твой!

– А я не верю! Не мог у меня родиться такой уродец!

Александр раскраснелся от стыда. Каспар нахмурился и двинулся к двери.

– Не надо, – только и прошептал маленький принц, но Шульц уже стучал в позолоченные створки.

Зная много о таких скандалах, он был уверен, что откроет жертва. Так оно и произошло. Королева приоткрыла дверь так, что Каспар смог увидеть лишь ее наспех вытертое после слез красное лицо. Глаза ее округлились. Броук улыбнулась ему и сказала как можно более приветливо:

– Здравствуйте!

– Вам нужна помощь? – спросил он так, что услышать его могла только она.

– Я скоро подойду. Прошу прощения за задержку, – продолжала женщина с улыбкой, едва сдерживая слезы, как вдруг ее взгляд упал на Александра, и она спросила испуганно: – Что ты здесь делаешь? Тебе же пока нельзя… – Королева замолчала, вновь натянула улыбку и обратилась к Каспару: – Не могли бы вы, пожалуйста, отвести его в покои? Я скоро подойду.

– Ваше Величество…

– Все нормально.

Дверь резко захлопнулась прямо перед носом Каспара, но он запомнил мгновение, когда улыбка на лице королевы уступила выражению обиды, стыда и обреченности. Он понимал, что не имеет права вмешиваться в жизни королевских особ, что к психически больным людям нужен деликатный подход, ведь жесткие меры могут лишь озлобить их и сподвигнуть на непоправимые поступки. По опыту Каспар знал: все, что нужно делать королеве, это молчать и ждать, когда волны гнева отступят. Это была жертва со стороны Броук, но иначе она поступить не могла. Заметь король Каспара, незнакомого свидетеля, или Александра – и стыд за собственное поведение резко перешел бы в новую волну ярости. Стало бы лишь вопросом времени, когда та накрыла бы его маленькую семью.

«Психопат, – пришел к выводу Каспар. – И где же Марго в такую трудную для королевы минуту?»

Он взглянул на Александра, смотревшего в пол с пустым и в то же время растерянным выражением лица.

– Идемте, – ласково произнес Каспар. – Где ваши покои?

Помолчав, принц поднял на него румяное от смущения лицо.

– На третьем этаже.

В комнатах принца было мрачно: задвинутые шторы не пропускали ни единого лучика утреннего солнца, светильники были выключены, а в отдраенном начисто камине давно не разжигали огонь. Все так же придерживая живот, Александр лег в кровать с балдахином, стоявшую справа от входа в спальню.

– Может, вызвать кого-нибудь?

«У вас здесь довольно тихо. Я бы даже сказал, подозрительно тихо», – едва удержался от замечания Каспар.

– Все в порядке, – тихо ответил Александр и повернулся к нему спиной. – Я хочу побыть один.

– В такой ситуации вам точно не стоит… – Каспар умолк.

– В какой? – чуть оживленнее поинтересовался принц.

– Когда… Когда вам грустно. Порой оставаться наедине со своими мыслями полезно, но вы еще совсем ребенок, и… с вами должен быть хоть кто-то.

Александр повернулся к нему лицом и хлопнул по кровати, предлагая сесть рядом. Немного помедлив, Каспар принял его предложение.

– А у вас есть ребенок, мистер Шульц?

– Да. Дочка, Ульрике.

– Вы похожи на того, у кого мог бы быть ребенок.

Каспар по-доброму усмехнулся.

– Как вы это определили?

– Не считая кольца? Не знаю. Но это чувствуется.

Внезапно на его лице появилась гримаса боли.

– Что с вами? – Каспар вскочил с кровати и потянулся за телефоном в карман.

– Живот… – только и смог ответить принц.

Каспар дозвонился до Марго.

– Да, мистер Шульц?

– Его Высочеству плохо.

– Я сейчас же приду вместе с медиком. Проверьте, не разошлись ли швы на животе.

Каспар собирался поднять одеяло, в которое завернулся принц, но тот вцепился в него свободной рукой.

– Скажите ей, что я ее подожду! – почти взмолился он.

Услышав его слова, Марго оборвала звонок. Каспар беспомощно стоял рядом в мучительном ожидании помощи.

«Она сказала, швы. Получается, после операции. А какую операцию могут сделать мальчику восьми лет? Не то мальчик, не то девочка… – Каспар хотел хлопнуть себя рукой по лбу. – Он нимфае. И как я сам не понял?»

Увидев осознание в его глазах, заметив, как изменился его взгляд, Александр спрятался под одеялом. «Он стыдится своей сущности, – с жалостью пришел Шульц к выводу, – и не хочет, чтобы кто-то из посторонних узнал о ней».

Медик и Марго, прибыв на место, попросили гостя выйти в коридор. Дворецкий провел его в аудиенц-зал, куда спустя десять минут как ни в чем не бывало спустилась королева. На ней были белая рубашка под красным пиджаком, классическая красная юбка и лакированные лодочки. Светлые волосы были зачесаны в сторону и лежали на правом плече.

– Доброе утро. – Женщина улыбалась искренне, но не задерживала на нем взгляд. – Прошу, извините за сегодняшнее представление. Мне очень жаль, что вы стали свидетелем этого недоразумения. – Она села в кресло напротив и сложила руки в замок.

– Вы в порядке? – с сочувствием поинтересовался Каспар.

Броук сглотнула и улыбнулась во все зубы.

– Да, разумеется. – Она хотела сказать что-то еще, но, глядя на сострадательное выражение лица мужчины, не смогла придумать убедительной лжи или способа плавно перейти к другой теме. Улыбка медленно сошла с ее лица, и теперь лишь уголки широкого рта были приподняты как бы по привычке. – Спасибо, что постучали, мистер Шульц. Мне правда жаль, что вы все это слышали. Это…

«Позор», – боялась она признаться самой себе.

– Простите, что интересуюсь этим, но почему Марго не была хотя бы рядом с вашим кабинетом?

– Мы условились, что во время таких… стычек никого не должно быть на этаже, – вздохнула Броук и печально улыбнулась. – Но Александра это не остановило.

– Он славный мальчик.

– Да. Вы оказались в нужном месте в нужное время. – Она кивнула Каспару, выражая признательность. – Дважды. Спасибо.

– Вам не за что меня благодарить.

Королева опустила плечи и взглянула на него украдкой, пребывая в размышлениях. Она не была похожа на ту женщину на трибуне – уверенную и лучащуюся энергией, заряжающей людей вокруг. Броук походила на сжавшееся невинное существо, в котором подавили силу воли. Ее большие миндалевидные глаза выражали намного больше страдания, чем она могла бы передать словами.

– Я пойму, если после такого вы не захотите принять наше предложение.

Каспар недолго помолчал и спросил:

– Почему вы решили предложить такую работу именно мне – мужчине? Да и не будем скрывать…

– Да, ваше прошлое настораживает, но вы давно встали на правильный путь. Вы образец настоящего молодого мужчины, и я хочу, чтобы вы стали примером для моего сына. Как вы могли догадаться, он нимфае, только что прошедший стерилизацию. Ему предстоит курс гормональной терапии…

– Но ведь он и без этого полноценный мальчик.

– На этом настоял муж. Он убежден, что нимфае – это девушки в мужском обличье, хоть это и не так. Может, терапия и к лучшему, но все же нашему сыну нужен пример для подражания. Тот, кто научит его настоящему мужского поведению. Конечно, многие меня осудили бы за такие слова, но в любом случае муж отказывается выбирать ему телохранительницу, и я, признаться, согласна с ним. Нам нужен именно мужчина. И именно тот, кто повидал жизнь и способен оказать на нашего сына правильное влияние.

Каспар не ожидал услышать такую причину. Что-то подсказывало ему: выбор у родителей принца был невелик.

– Александр хотел бы, чтобы я стал его телохранителем?

– Время покажет, но, думаю, все будет хорошо. – Королева встала, и Каспар поднялся вслед за ней. – Однако если ваш ответ «нет», то я его приму. Об одном только прошу: пусть то, что вы видели и слышали, останется в этих стенах.

– Разумеется.

* * *

«Неблагополучная семья, – пришел Каспар к выводу сразу, как только вышел за порог дворца. – Муж – психопат, жена – жертва его нападок, а младший ребенок, по мнению отца, позор семейства с несвойственными для его возраста тревогами и задатками неуверенного в себе человека».

Он вернулся домой к обеду. Тихо. Какое счастье, что новый разговор с Гретой откладывается. Все чаще Каспар замечал, что не желает с ней говорить: после рождения Ульрике жена часто бывала недовольна им из-за любой мелочи, словно искала повод для расставания. Из уважения друг к другу они никогда не доводили стычки до скандалов, но порой Каспару казалось, что он, выполнив функцию отца, больше не был нужен Грете.

Он зашел в кухню и выпил стакан лимонада, когда услышал приближающиеся шаркающие шаги.

– Ну что? – спросила Грета, упершись плечом в дверной косяк. – Как прошло? Отказал?

– Прошло не так приятно, как я бы хотел.

– А чего ты от них ожидал? Все эти выступления лишь показуха, а на деле они высокомерные эгоисты, смотрящие на людей как на грязь на их неадекватно дорогих одеждах. Они сами дали тебе от ворот поворот или ты?..

– Я выхожу в понедельник.

Грета умолкла. Каспар не мог разобрать, что было начертано на ее худом лице. Злость? Отвращение? Разочарование?

Мысленно Шульц перебирал десятки вопросов, которые вот-вот могли сорваться с языка жены, и тут же придумывал на них ответы. А она все молчала. Затем, не переставая сверлить его взглядом, Грета оттолкнулась от дверного косяка и ушла в спальню. За годы знакомства Каспар уже успел понять: молчание Греты – наивысшая степень ее недовольства.

Ночь он провел в соседней комнате в размышлениях о прошедшем дне. Жизнь Александра нельзя было назвать отражением его собственного незавидного детства, но, увидев, как мальчик сжимается после каждого крика отца, Каспар с подступающим смятением вдруг осознал, что когда-то и сам выглядел так. Перепуганным беспомощным зверьком с неотступным желанием вмешаться в стычки родителей. Но если его мать могла собрать вещи и уйти, а он сам – сбежать и начать новую жизнь, то для Александра все было куда сложнее.

Корона – как знак богатства и почета, так и ловушка для ее носителей.

2

Триггер

После объявления войны Александр до самого вечера пролежал в постели в наивной, глупой надежде уснуть и не проснуться.

В сердце его разверзлась бездонная болезненная тьма. Жизнь до «смерти» сестры превратилась в восхитительный сон, который ему больше никогда не увидеть – как и Каспара. Тоска по нему съедала Александра каждую секунду. Всякий раз, когда кто-то стучал в дверь, он наивно ждал за ней Каспара. Но его все не было.

Еще не раздалось ни единого выстрела и живы были солдаты, а в глазах короля каждый из них лег в землю, забрав с собой тысячи ни в чем не повинных людей.

Александр сполз с постели на пол и повернулся к окнам. Как бы ни пытался, подавить чувство вины он не мог. И не хотел. Она не давала забыть, что, даже если ему пришлось принять столь бессердечное решение, в нем, помимо неуемной любви к Каспару, оставалась хоть капля человечности.

В дверь постучались. Робин зашла сразу же, убежденная, что не услышит ответ. Александр не поднял на нее взгляд, продолжая сидеть спиной к кровати. В юноше в распахнутой белой рубашке, обнажающей его шрамы, в черных обтягивающих брюках с подтяжками, с неизгладимой гримасой грядущей скорби на лице и взглядом, в котором умерла сама жизнь, Робин не могла узнать своего старого друга. Утреннее объявление лишило Александра сил, но она чувствовала, что наряду с этим есть что-то еще, выходящее за грани ее понимания. Она вообще часто не понимала его. Только Каспар был способен на это.

Робин собралась заговорить, когда ее опередил тихий голос короля:

– Ты ненавидишь меня?

Робин замерла.

– Ненавижу? – спросила она еще тише, чем он.

– Ты знаешь, о чем я.

– Вовсе нет…

– Еще не успела? Ведь война только начинается. Уйти бы тебе, пока не поздно.

– Куда? – испугалась Робин. – И разве я могу вас оставить?

– А разве можешь стать соучастницей в этом грязном деле? – Александр повернул голову к ней и спросил, словно не мог поверить в предполагаемый ответ: – Ты готова убивать ради меня?

Робин покачала головой.

– Разве впервые я буду пачкать руки ради вас?

Александр глубоко вздохнул и заговорил еще тише. В голосе послышалась напряженность.

– Кажется, ты еще не осознала в полной мере, что грядет. Не представила последствия. Это будет кровь тех, кто не заслуживает смерти.

– Вы понимаете это…

– И что мне с этого понимания?! Что толку понимать чудовищность своих поступков, если я все равно собираюсь их совершить?

– Так прекратите! – Робин ахнула и зажала рот рукой, молясь, чтобы король не счел ее выкрик дерзостью. Она перевела дыхание и продолжила тихо: – Вы так убедительно обосновали причины этой войны, но если в душе ее не желали, то зачем начали?

Александр отвернулся и схватился за голову.

– Потому что у меня нет другого выбора, ведь иначе… Иначе потери будут ужасающими.

– Ваше Величество… – Робин не знала, как продолжить, вновь убедившись в том, что совершенно не понимает, как справляться с чувствами короля.

Впервые с утреннего выступления она спросила себя: а как я отношусь к нынешнему положению дел? Из чувства покорности монарху Робин и не подумала ставить под сомнение его решение или высказывать свое мнение. Но сейчас она вдруг поняла: мнения у нее попросту не было, и даже беспокойство не смогло его зародить. Ее больше волновали эмоции, мучившие друга. Причины, по которым он весь день просидел в своих покоях. И дело ведь не только в войне. Да, с тех пор, как Делинда умерла и груз ответственности за всю страну лег на молодые неокрепшие плечи Александра, он был сильно подавлен и, думала она, хуже уже не будет.

«Но ушел Каспар. И король ни слова о нем не сказал, а сам Каспар был так обеспокоен. Никогда не слышала от него подобных интонаций, – прозрела Робин. – И дня не прошло, а впечатление сложилось, словно минули годы. А может, эти двое расстались навсегда? Что же произошло?»

Спросить напрямую она не решалась. Не сейчас, быть может, позже? Или позвонить Каспару?

Мысли прервал телефонный звонок.

– Простите, мне придется отлучиться.

Александр услышал, как закрылась дверь. Он не отсчитывал время до возвращения Робин, а когда она зашла вновь, сказала осторожно:

– Нам пора в исследовательский центр.

Подземная военная база под видом исследовательского центра – так ее назвал бы король. Этаж с Нейроблоком был лишь вершиной айсберга. Под ним располагались огромная лаборатория военных разработок, казармы и тюрьма. Cras-04 был не единственным молодым городком с «исследовательским центром». Таких насчитывалось два: один неподалеку от Лондона и небольшая база в Грейт-Ярмуте. Они были связаны системой подземных железобетонных туннелей, по которым перевозились оружие и запчасти.

«Такое нельзя было построить за пару месяцев. Эти центры и все, что под ними, строились годами».

Александр мог лишь предполагать, что правительство подстраховалось на случай новой войны, и был уверен, что такие военные городки есть в каждой стране, входящей в Мировой Совет.

– Они из тех людей, кто говорит о мире, но никогда не выпустит из рук оружие, – неосознанно пробормотал Александр.

– Что? – Робин чуть оттолкнулась от кресла в машине.

– Ничего.

Он вдруг вспомнил, как ехал с Каспаром на проверку, как его длинные изящные, но сильные пальцы застегивали пуговицу на его рубашке и как печальный блеск поселился в его глазах, когда он увидел треклятые шрамы. В приливе новой волны тоски Александр уткнулся лбом в стекло и неосознанно сжал рубашку на груди. В голову ему пришла единственная тема, на которую он рассчитывал отвлечься:

– Робин, о чем тебе тогда рассказал лорд Даунтон?

Едва ли его интересовал ответ на собственный вопрос. Он лишь хотел, чтобы чужой приятный голос сотряс тишину в салоне и помешал ему вновь заниматься самоистязанием и жалеть об упущенном. Робин, озадаченная внезапностью вопроса, не заметила его равнодушия.

– Он рассказал о моих родных. О том, какими людьми они были.

Александр не испытывал мук совести за свою отрешенность. Об иных чувствах, кроме сожаления, тоски и всего, что они предполагали, он словно забыл. Эти чувства стали частью закрытого прошлого, и ничто не могло вернуть их назад. Выйдя из машины, он не сразу понял, что Робин закончила свой рассказ еще минуту назад. Его подозрительное молчание она списала на беды и тяготы, с которыми ему приходилось бороться в душе. Как она хотела, чтобы те поскорее закончились! Чтобы Александр, которого она знала, вернулся к ней. Но когда он выпрямился, опустил плечи, гордо поднял голову и уверенно зашагал по коридору центра, словно забыв о сопровождении, надежда в ее сердце перегорела. В его решительной походке, бесстрастном выражении лица, опущенных уголках бледных губ, забывших об улыбке, и непроницаемых тусклых глазах не осталось того Александра, которого она знала почти всю свою жизнь. Его подавили. Убили.

Впервые за долгое время в Робин, сжигая ее изнутри, зародились ярость и щемящая жалость, и причина этому стояла в конце коридора, у лифта, с распростертыми объятиями. Все внутри Робин сжалось от немого ужаса, и могильный холод пробрал ее до костей.

Делинда Каннингем. В черном шелковом комбинезоне без рукавов, с цепочкой из белого золота на длинной шее и черных лакированных туфлях на высоком каблуке. Короткая стрижка с длинной прядкой на лбу, признавала Робин, была ей к лицу.

– Я тебя заждалась. – Делинда обняла брата, но тот словно не заметил этого. – Какой ты мрачный. Ну же, улыбнись. Веселье только впереди! Я приготовила для тебя сюрприз. Уверена, он тебе понравится. – Она коснулась кончиком пальца его носа и смерила Робин презрительным взглядом. – А эта точно готова работать или благоразумнее убрать ее?

– Только посмей, и правда вылезет наружу, – процедил Александр сквозь зубы.

– Только позволь ей вылезти, и… – Делинда прищурилась и улыбнулась. – Идем же. Сюрприз уже заждался, хотя, думаю, твое появление для него тоже будет неожиданностью.

Александр напрягся, не представляя, о чем она говорит. Смутные подозрения зародились в нем, когда они спустились в тюремный блок. Все стеклянные камеры, расположенные по обе стороны коридора протяженностью двести метров, были пусты. Робин они чем-то напомнили камеру Челси.

«Как она там, интересно?» – Робин старалась надолго не задумываться о ней. Осознание вины не давало ей покоя.

Зная жестокость сестры, Александр ожидал увидеть коридор и камеры не лучше тех, в одной из которых содержали Каспара. Но здесь камеры больше напоминали кабинеты на верхних этажах: белый потолок, белый пол, выложенный плиткой, система вентиляции, сенсорные панели на каждой двери. Однако было то, что насторожило короля.

– Зачем так много камер?

– Для будущих заключенных, конечно же. Здесь сотня таких.

– Люди внутри увидят нас? – спросила Робин.

– Нет. Стены камер устроены так, что снаружи заключенных видно, но они нас изнутри увидеть не смогут. Они видят однотонные экраны, пока не придется выпытать из них информацию.

Александр остановился.

– И что же будет тогда?

– Используя технологию, схожую с технологией Нейроблока, им показывают их худшие кошмары. Четыре огромные стены создают ощущение полного погружения. От них не скрыться и голыми руками не сломать. Это настоящее орудие пыток будущего, но порой все равно приходится прибегать к классическим методам.

– И кого вы уже успели помучить?

За стеклом одной из дальних камер показалась человеческая фигура. Александр ускорил шаг и вышел вперед. Заключенный неподвижно сидел на полу к нему спиной. Каштановые волосы лежали на плечах.

Наконец Александр добрался до камеры, и ледяная дрожь пробежала по его спине.

– Саша… – Он положил руки на стекло. – Саша!

Но пленник не шелохнулся. Он был в черных свободных штанах и того же цвета потрепанной футболке. Уперся лбом в колени, а истерзанные руки в шрамах и синяках сцепил вокруг ног.

– Он тебя не слышит, – присоединилась к ним Делинда. – Связаться с ним можно через панель. Через нее же – выбрать пытку.

– Это бесчеловечно, – шептал Александр, качая головой. – Что он здесь делает?

– Вот уже два месяца как мы пытаемся вытянуть из него хоть слово о Сердце ЗНР. Но что бы мы ни пробовали, он молчит. Только насмехается, поганец. Но ничего. Мы приберегли особый вид пытки для него. После такого он на все пойдет, лишь бы она не повторилась.

Александр взглянул на довольное лицо сестры с выражением безмолвного ужаса. От азартного блеска в ее хитрых зеленых глазах ему стало не по себе.

В этот момент Саша вздрогнул. Он медленно поднял голову и уперся затылком в стену, затем все так же медленно повернулся к стеклу, за которым они находились. Насмешливая улыбка расплылась на его бледном лице.

– Я выгляжу настолько плохо, да? – Он смотрел точно на ошеломленного то ли его видом, то ли прямым обращением Александра. Затем Саша осмотрел свои руки и прыснул. – Да, неприятное зрелище.

Делинда неосознанно шагнула назад.

– Как ты можешь нас видеть? – Она кинулась к панели. Все было цело. – Как, я тебя спрашиваю?

Как же ее раздражала его нахальная улыбка! Даже истерзанный после множества физических и моральных пыток, этот наглец по-прежнему умудрялся строить из себя самого умного. Победителя, оставляющего врагов в дураках.

Саша медленно поднялся на ноги и откинул назад волосы, спускающиеся чуть ниже ключиц.

– Вы правда думали, что за два месяца содержания в камере я не найду способа достучаться из нее до внешнего мира тогда, когда захочу? Как минимум привыкну к той дряни, которую вы распыляете здесь. Ты, кажется, забыла, что я не совсем обычный человек.

– Ах ты!..

Невероятными усилиями изобразив ехидную улыбку, Делинда встала ровно перед Сашей, выпрямившись, от чего вытянулась ее и без того длинная шея, и скрестила руки на груди.

– Думаешь, ты такой умный? Чего же еще не выбрался, а?

– Может, потому что я узнал не обо всем, о чем хотел? Или, может, потому что тяну время? – Он приблизился к стеклу. – Или потому что просто не хочу?

«Он блефует», – тут же поняли Александр и Робин, но Делинда, объятая слепой яростью, не распознала ложь.

– Я же вижу, что ты еле стоишь на ногах, – отчеканила она, вкладывая частичку презрения в каждое слово.

– Правда? – Саша развел руками и состроил смешную гримасу. – Я не чувствую.

– Раз так, уверена, ты с легкостью выдержишь следующую пытку. – Делинда грациозно развернулась и направилась к лифту.

– Жду не дождусь! – пропел Саша последнее слово.

Стоило ей отойти на пару метров, как улыбка его растаяла, и он бесшумно опустился на колени, чувствуя гудящую боль в мышцах, которые еще не успели прийти в себя после избиений накануне.

– Не смотри на меня так, – усмехнулся он, качая головой. – Это даже оскорбительно.

– Саша, она же права. Ты едва стоял на ногах, – шептал Александр.

– Есть такое. – Он вновь сел у стены. – Она заставила тебя участвовать во всем этом, да? Конечно, иначе бы ты на такое не пошел. Она тебе угрожала?

– Не в этом суть. Тебе нужно выбираться отсюда.

– Выйти наружу, обойти видеонаблюдение незамеченным, подняться на верхний этаж и выйти через парадный вход? Хороший план, но в нем есть несколько недочетов.

– Саша, прекрати это. Я ведь вижу, как тебе плохо.

– Главное, чтобы она этого не увидела. – Он бросил беглый взгляд вдаль. – Я лучше умру, чем покажу ей свою слабость. Достаточно она увидела ее за два месяца.

В душе Александр протестовал. Он раньше не замечал, как гордость и чувство собственного достоинства переполняют германского принца. До этой самой минуты, не считая его прихода в Букингемский дворец, он и подумать не мог, что Саша Клюдер не только способен на приземленные человеческие чувства, но еще и печется о том, чтобы даже под страхом смерти выглядеть достойно.

– Это глупо.

– Глупо тратить драгоценное время на пустую болтовню.

Как бы тяжело ни было это признавать королю, но Саша был прав. Даже выйди он из камеры без сигнала тревоги, до лифта почти сто метров, усеянных камерами, три этажа сверху и охрана на пути к выходу. Тут нужен был иной подход.

На этаж спустились две девушки в военной форме. Делинда встретила их у лифта, кивнула, и те зашагали в конец коридора.

– А вот и за мной пришли, – ухмыльнулся Саша.

– Как ты можешь оставаться таким спокойным? – недоумевал Александр. – Зачем они здесь?

Саша встал с пола. Его ответ, произнесенный с поразительным спокойствием, потряс короля:

– Сейчас отведут меня в пыточную. Так что на всякий случай – прощай.

«Что за безумный парень!» – Александр растерянно наблюдал за тем, как Сашу скручивают и ведут в другой конец коридора – к железной двери, которую он не заметил сразу. Когда принц вслед за Делиндой вошел в темную просторную комнату, похожую на помещение для наблюдения, Саша уже был по ту сторону зеркала Гезелла. Сопровождавшие его женщины вышли, заперев дверь. Делинда обхватила руками край столика рядом с зеркалом и победно произнесла в маленький микрофон:

– А так видишь нас? – Она испустила довольный смешок и выключила свет, оставив Сашу в полной тьме.

– Ну, этим ты меня уже не напугаешь.

– Погоди, милый. Я еще даже не начинала.

– Что ты собираешься делать? – спросил Александр.

Делинда выключила микрофон.

– Мы пробовали разные виды пыток: моральные, физические. Делали упор на боль, разумеется, а потом я вдруг подумала кое о чем.

Мимо Робин в сопровождении охранниц прошли женщина с мужчиной и зашли к Саше. В коридоре на входе в пыточную уже собралась веселая толпа солдат, но лишь немногие смогли зайти. Остальные же присвистывали и хохотали в ожидании шоу. Одну из вошедших к ним девушек Александр узнал моментально – Рейн Хьюз. Он вспомнил, как она просила его остановить Делинду. Сохраняя безучастный вид, она встала в углу и лишь на секунду задержала на нем взгляд, полный плохо скрытой тревоги.

Люди все прибывали, Саша мог услышать их смех через динамики. Он также чувствовал в темноте дыхание двух людей.

Сердце Александра потяжелело от страха, тело налилось слабостью. Что-то страшное вот-вот произойдет, он был уверен, и даже Саша не ожидает этого.

– Что происходит, в конце концов?! – крикнул Александр Делинде в самое ухо, думая, что из-за шума она его не услышит. Но та лишь раздраженно отмахнулась и сказала:

– Нечто очень знакомое тебе.

Она включила свет. Саша стоял в середине комнаты за стеклом, а перед ним, многообещающе улыбаясь, стояли женщина и мужчина в бежевой тюремной робе.

– Как я и говорила, мы пробовали разные способы, кроме одного, пожалуй, самого действенного… – Делинда включила микрофон и прошептала так, что по телу Саши поползли мерзкие мурашки. – Унижения.

У Александра перехватило дыхание.

– Делинда, нет!.. Это… – Его остановила внезапно ударившая в голову леденящая душу мысль: «Нечто очень знакомое мне. Как она узнала?!»

Он вгрызся в сестру взглядом, полным разочарования, бессилия и мольбы. Но ей это словно нравилось. Она вскинула тонкие брови, и уголки ее алых губ дрогнули в злобной улыбке.

– Я ничего не видела, – прошептала Делинда, – но слух у меня хороший.

Пальцы короля на секунды сжались в кулак, когда он мысленно представил, как душит ее. Кошмарный вечер, бесповоротно, самым унизительным образом лишивший его детства, вновь предстал перед глазами. Размозженная голова няни, запах крови и неконтролируемая дрожь в коленях. Пелена ярости, заставившая его когда-то убить, вновь застлала ему глаза. Робин едва сдержалась, чтобы не ахнуть. Она еще никогда не видела своего старого друга в таком взбешенном состоянии. Будь у Александра под рукой пистолет, он выпустил бы все пули в предательницу, которую даже после всего, что она сделала, мысленно называл сестрой. Как много слов страданий мучили его, но разве Делинда прониклась бы хоть одним? Выражение его боли лишь позабавило бы ее. В ней не осталось ничего человеческого, часто думал Александр, но теперь понял: никогда в ней этого человеческого и не было. Она абсолютное зло.

Делинда отвернулась к микрофону и произнесла:

– Простите за ожидание. Ну что? Посмотрим на приятное зрелище?

– Да! – Волна хохота прошла по толпе девушек.

Только сейчас Робин осознала происходящее. Не желая этого видеть и слышать, она отвернулась и закрыла уши руками. Странные смешанные чувства обуяли ее, и на глазах выступили слезы жалости и ужаса.

Ее непорочный ум не мог этого принять. Она слышала о таком, мельком видела в отвратительных жестоких фильмах, но и подумать не могла, что у кого-то из знакомых ей людей хватит низости воплотить это в жизнь. Даже в страшнейших кошмарах она не могла представить, что однажды станет невольным свидетелем этого, лицом стоя к развеселившейся толпе, спиной – к пыткам германского принца.

Александра трясло. С пустым взглядом он уставился в стекло, за которым в просторной комнате двое взрослых людей пытались схватить Сашу. Его лицо не выражало ни страха, ни растерянности. Он был зол и насторожен, уверенно отклоняясь от врагов. Но они, высокие, сильные, со свежими после отдыха лицами словно забавлялись. Они знали, что он вот-вот выдохнется. Видели его дрожащие ноги. Слышали его тяжелое дыхание. Заметили, как с каждой новой попыткой увернуться движения его становятся все медленнее.

Наконец женщина с копной русых волос схватила его за руку, затем ухватила за плечи и прижала к стене. Толпа наблюдавших взорвалась радостными воплями. Рейн оттолкнулась от стены, переводя взгляд с Саши на Александра.

– Я Меган, – злорадно улыбалась женщина в робе.

– Саша! – крикнул он, пиная ее ногой в живот.

Меган отшатнулась на несколько шагов и упала на колени, согнувшись пополам. На свободе Саша пробыл недолго: мужчина в робе схватил его за шею и ударил о стену так, что Клюдер едва не захлебнулся собственным криком. Он больше не чувствовал под собой пол. Саша схватился за крепкую руку мужчины, усыпанную выпирающими венами, и прочитал на его робе: «Джонатан». На секунду он насмешливо улыбнулся и прохрипел:

– Знакомое имя. Не слишком красивое… для ублюдка вроде тебя?

Джонатан прищурился и усмехнулся. Свободной рукой он приподнял черную футболку Саши, и в его чистых голубых глазах заиграл огонек вожделения.

– Сколько шрамов и синяков на таком юном теле. Совсем не хочется добавлять новые. Но, знаешь, тебя они только красят.

От прикосновений грубой руки тело Саши обдало жаром отвращения.

– Юное тело, нежный голос, алые глаза, длинные волосы… – как завороженный перечислял Джонатан.

Саша дрожал от испуга и злости. Нет, он все равно не покажет Делинде свой страх. Не подарит ей такого удовольствия. Даже если перенесет все унижения и издевательства, запланированные этими ублюдками, он сделает все, чтобы сохранить беспристрастное, в крайнем случае злобное выражение лица. Но его уверенность в умелом притворстве пошатнулась, когда он почувствовал, как Джонатан прижимается влажными губами к его животу. Под одобрительные возгласы сердце Саши заколотилось как ненормальное. Что было силы он ударил мерзавца коленом по подбородку и, наконец, был отпущен. Пока Джонатан шипел от боли, уткнувшись лбом в стену, Саша отполз от него подальше.

– Куда собрался? – настигла его Меган. Он села ему на живот, придавливая к полу всем весом так, что Саша не мог вздохнуть полной грудью. – Вроде выглядишь как доходяга, а сколько хлопот с тобой.

Александра словно ударило током, и он больно схватил Делинду за руку.

– Останови это!

– Нет.

– Что тебе нужно, чтобы это прекратилось?!

– Местонахождение Сердца ЗНР.

– Ты хочешь разговорить его или сделать так, чтобы он замолчал?

– По себе знаешь?

Александр ударил кулаком по столу так, что боль отдалась в плече, но Делинда лишь рассмеялась и вновь вернулась к просмотру.

– Он так мило сопротивляется. Какой упрямый.

Александр не верил, что это происходит наяву. Он словно видел себя в тот вечер со стороны, но судьба, уготованная Саше, была куда хуже того, что перенес тогда он сам. Александр оглядывался словно в поисках спасения, когда услышал под самым ухом:

– Сделайте уже что-нибудь! – Рейн всучила ему пистолет и отошла обратно в угол.

Пистолет. Не прошло и секунды, как король сообразил, что делать. Он подбежал к двери, повернул замок, толкнул ее ногой так, что та ударилась о стену, выставил перед собой пистолет и направлял его то на стоявшего перед ним Джонатана, то на Меган, нависшую над Сашей.

– Отойди от него. Сейчас же! – почти прорычал Александр так, что Робин и Делинду передернуло. – А ты встань с него!

Преступники подняли руки.

Александра трясло. Страх, ярость, подступившая к горлу тошнота и слезы смешались воедино.

– Послушайте, Ваше Величество, – начал Джонатан, – нам обещали скосить по десять лет, если мы выполним свою работу.

– Теперь у вас только два варианта: вы либо возвращаетесь в свои камеры и отсиживаете полный срок, либо ложитесь в гроб, – замогильным голосом произнес король.

– Это просто работа. Ничего личного.

– Я пристрелю вас с точно такой же мыслью, если вы сейчас же не уберетесь отсюда!

Робин ошарашенно вслушивалась в каждое слово короля. Откуда в нем эти жесткость и холодность?

– И к тому же… Я видел, как ты делал это. Тебе нравилось это. Вам обоим нравилось. – Александр сглотнул, сдерживая приступ тошноты. – За что вы сели?

Джонатан и Меган не смели пошевелиться. Жестокий азарт в их глазах сменился животным страхом.

– Отвечайте! – крикнул Александр.

После недолгого молчания Джонатан дрожащим голосом нарушил тишину:

– Изнасилование трех женщин и одного парня.

– Изнасилование двух девушек-подростков, – увереннее ответила Меган.

Глаза Александра округлились. Так он и думал. Жестокие насильники, так жалко цепляющиеся за свои жизни, которые не имели ни малейшего смысла. Много ли пользы они принесли обществу? Сколько боли они причинили людям? Слезами ее не смыть. Встали ли они на путь исправления? Нет.

– Клянусь, мы… мы не хотели делать это на самом деле, – взмолилась Меган. – Мы лишь хотели на волю. Это лишь работа.

– Насиловать людей – это работа? – устрашающе почти прошептал Александр. Голос его от ужаса стал пропадать.

– Конечно, если плата – свобода.

Он был так ошарашен, что эмоции и дрожь его поутихли. Затаились, готовясь показаться в любой момент.

– А тех жертв вы тоже из-за работы насиловали?

Меган не решалась ответить. Что бы она ни сказала, была уверена женщина, для короля ее слова будут искрой, вспыхнувшей рядом с бочкой пороха. Она не увидела в его потерянном взгляде, что искра уже зажглась, крохотное пламя стремительно подбиралось к бочке, и вот-вот должен был грянуть взрыв.

– Почему вы делаете это? – едва слышно продолжал король, глядя в пол. – Почему отказ человека не является для вас весомым аргументом остановиться? Почему насилие приносит вам удовольствие? Что в этом приятного? Что с вами не так?!

Раздался выстрел. Внезапно брызнувшая на стекло кровь пригвоздила людей в комнате к месту. Александр пустым взглядом смотрел на женское тело в крови и шептал:

– Они испытывали удовольствие… Испытывали удовольствие…

Джонатан прижался к стене. Никто в комнате не смел зайти в пыточную. Саша стер брызги крови с лица и медленно встал на ноги.

– Им это нравилось… Им нравилось… Нравилось… – повторял король.

Делинда собиралась отдать приказ вывести брата, как вдруг Саша встал рядом с ним. Его теплое прикосновение к руке, сжимавшей пистолет, словно пробудило Александра от кошмарного сна. Он взглянул на тело иначе: убийство человека, душа, унесенная им на тот свет. Он стал задыхаться от противоречивых чувств. Из груди вырвался сдавленный крик, и в эту секунду Саша выхватил у него пистолет.

– Все хорошо, – прошептал он как можно убедительнее. – Тебе нужно выйти отсюда и перевести дух.

Александр поднял на него недоуменные, полные слез глаза. Как может Саша быть так спокоен после того, как над ним едва не надругались два отморозка? Как может говорить так невозмутимо, словно только прибыл на место и не успел осознать случившееся? Словно нет убитого человека за его спиной.

Александр прижался к его плечу. Сотни разных мыслей роились в его голове. Какое счастье, что ничего не успело случиться с его другом! Какое счастье, что Саша не перенес того кошмара, который когда-то перенес он сам. Но женщина, которую он убил, – заслуживала ли она такой участи? Теперь он даже не мог вспомнить, почему что-то щелкнуло в мозгу и дрогнула рука. Он бы не смог убить и Джонатана, хоть в душе этого нестерпимо желал: силы прилили к нему молниеносно и столь же молниеносно схлынули, оставив его в бессилии с кровавым итогом.

Александру казалось, будто теперь в нем что-то сломалось. Слишком много испытаний жизнь заставила его пройти. Он не был готов к новому убийству.

«Новому, – вдруг осознал король. – Третьему».

Только на одну правильную мысль его хватило в тот момент. Хриплым голосом он озвучил ее:

– Делинда, предоставь ему комнату. И не спорь.

Но она и не собиралась.

3

Откровения

Вот уже три минуты Саша неподвижно стоял под холодным душем. День выдался на редкость паршивым и тяжелым. Умом он еще не до конца осознал произошедшее, но сердце его успело пронзить тяжелое чувство чего-то ужасного и непоправимого. За стеклом люди видели лишь парня, убившего преступницу, но Саша рассмотрел очередной акт разрушения хрупкой личности. Он с холодом вспоминал, как британский король, словно завороженный, а на деле на минуту лишившийся здравого рассудка, повторял: «Они испытывали удовольствие».

Саша коснулся оскверненного чужими губами места на животе, и противная дрожь прошла по его телу.

«Не хочу даже представлять, что ты пережил тогда с няней», – вздохнул он и сменил воду на теплую.

Он осмотрел руки, ноги, туловище, нащупал чуть выпирающие ребра. Все в синяках, ссадинах, царапинах и свежих ранах. Только лицо они не трогали, неоднократно признавая, как будет жаль его уродовать.

Тело его наполнилось усталостью, от которой он мечтал избавиться в мягкой постели, впервые за два месяца предоставленной ему вместо жесткого матраса на полу. Его определили в одну из комнат в подземной казарме. Одежду Саша выбросил в мусорное ведро, заранее не обдумав, что наденет после душа. Он намотал полотенце вокруг бедер и вышел из ванной, впустив в прохладную комнату влажный теплый пар. Александр сидел на кровати, склонившись над коленями, на железном столике с деревянной столешницей лежала стопка вещей. Король поднял взгляд не сразу, словно мысли и волнения, терзавшие его, не желали отпускать Александра обратно в действительность. Он слабо улыбнулся, но глаза казались помутневшими и несчастными.

– Рейн одолжила свою одежду, – заговорил он сдавленным голосом, затем встал и вручил вещи Саше. – Примерь. Должны подойти.

– Рейн?

– Хьюз. Она хорошая.

– Хьюз… Была такая ученая – Моника Хьюз.

– Это ее родственница.

Саша кивнул и подошел к кровати у окна с задвинутыми шторами – они прятали его от сотен любопытных глаз солдат, прогуливавшихся по искусственному дворику перед сном. Он примерил вещи и встал перед высоким зеркалом в железной оправе, стоявшим на полу. Черная обтягивающая майка с высоким воротом была ему к лицу, но не скрывала изувеченные руки, черные узкие джинсы и черные ботинки на шнуровке были непривычны, но все лучше бесформенной футболки и свободных штанов.

– Передай ей от меня благодарность.

– Хорошо, – ответил Александр безучастно.

Саша направился к нему, отмеряя каждый шаг, боясь любым неосторожным движением пробудить в короле неприятные воспоминания. Сочувствие ужалило его в самое сердце, но лицо Саши оставалось непроницаемым, а сам он не спешил говорить. Порой молчание исцеляет куда лучше слов, но оно же открывает темный путь к разрушающим навязчивым мыслям и идеям. И Саша, сев на кровать рядом с королем, заговорил спокойным тоном, которым обычно говорили о повседневных делах, в душе с нечеловеческими усилиями скрывая бурлящую жалость:

– В день ее якобы убийства Делинда позвала меня к себе в кабинет, а Янмей, подкравшись сзади, вколола снотворное и усыпила меня. – Он ухмыльнулся. – Я должен был предусмотреть такую подлость. Признаюсь, с фальшивым убийством она хорошо придумала. Я был уверен, что она хочет завладеть ЗНР с короной на голове, но дико ошибался. Меня привезли сюда и все это время выпытывали информацию о Сердце ЗНР…

– Как ты так можешь? – прошептал Александр. Он поднял на принца пустой взгляд и непонимающе покачал головой. – Тебя едва не изнасиловали два человека на глазах десятков солдат. Ты видел, как я застрелил одного из этих преступников, и остаешься таким… нормальным.

Саша сдержался от желания сглотнуть. Наконец он сдался и ответил размеренным тоном, будто тщательно подбирал слова:

– Это не так. Мне было не по себе, признаюсь.

– Признаешься? Не по себе? До чего же ты гордый.

– Хоть что-то нас объединяет с Делиндой. Я бы давно сломался, не будь я… – Он прикусил язык, но король все понял. – По правде говоря, было страшно. И мерзко. Я боролся, зная, что меня победят. – Он посмотрел в глаза королю. – Спасибо, что вмешался. Ты меня спас.

Александр, опешивший от благодарности, опустил смущенный взгляд:

– Я не мог иначе. Особенно учитывая, что Рейн сунула мне пистолет. Мне не нравятся методы сес… Делинды.

– И все же ты здесь. Рядом с ней. – Саша приблизился: – Она заставила тебя, верно? Как?

Он ожидал недолгого молчания перед ответом, но король тут же отрезал:

– Это неважно.

– Но ведь это «неважное» заставило тебя пойти не только против своих принципов, но и против миллионов людей.

– Что ты знаешь о моих принципах?

– Ты добряк, Александр.

– Я убил троих человек.

– Но не потому что хотел этого. Ты защищался сам и защищал других.

– Ты ошибаешься! – Он вскочил с места, и в глазах его вспыхнула дикая помесь злости и горести. Казалось, еще пара слов, раскрывающих его природу, и он разрыдается. – Я хотел. Потому и сделал это. Я убил няню. Я не помог отцу, наблюдая за тем, как он умирает. И я убил эту насильницу.

– Может, я поверю в то, что ты действительно так видишь свои поступки, – продолжал Саша спокойно, – но знаешь, как вижу их я? Ты закаляешь свой характер, готовишься к чему-то более ужасному, чем смерть троих человек. Ты пытаешься убедить себя в том, что способен на зло ради зла, потому что иначе не сможешь его совершить. И ты пошел на эту сделку с Делиндой ради спасения чьей-то жизни, которая куда дороже всех тех, которые ты можешь отнять… Скажи, Александр, чего ты хочешь на самом деле?

Слова отрицания застряли в горле короля, но он не мог заставить себя их произнести, как и не мог продолжать обманываться. От Клюдера ничего не утаишь. Его умные алые глаза с белой каймой вокруг зрачка смотрели ему в душу, и от этого взгляда Александру не хотелось скрыться. Германский принц во всем его нынешнем поредевшем окружении был единственным, кто мог понять. И король, сев обратно на кровать, заговорил дрожащим голосом, задыхаясь от чувств:

– Я хочу, чтобы война поскорее закончилась. Хочу уехать отсюда далеко, насколько возможно. Хочу стать свободным… Хочу жить обычной жизнью, но я понимаю… после войны у меня ее не будет. Я не смогу просто сбежать. Делинда меня не отпустит. Даже если получит ЗНР целиком, она придумает новый способ держать меня рядом… – Он перевел дыхание и обратил на принца умоляющий взгляд. – Саша, она все равно своего добьется. Прошу, пока еще не поздно, отдай ей Сердце ЗНР!

– Не могу. Хотя бы потому что у меня его больше нет.

У Александра округлились глаза.

– Как так?

– Анджеллина взяла его в руки, и ядро проникло в ее тело через кожу. Я пытался его найти, но обнаружить его теперь невозможно. И я не знаю, как за два месяца оно повлияло на Анджеллину. Я решил жениться на ней только для того, чтобы быть рядом и наблюдать за тем, как ядро влияет на нее. Но это похищение спутало мне все карты. К тому же… Еще месяц здесь я не протяну. Через каждые два-три месяца мне необходима замена искусственных органов, а иначе…

Последняя надежда Александра оборвалась, как цветок во время внезапного урагана. Сценария хуже он и представить не мог.

«Делинда ни за что не поверит в то, что Сердца уже не найти, и продолжит войну. А без Сердца не запустить основной компьютер, а значит, и во́йны в будущем для нее бесполезны».

– Как такое могло произойти?

– Сам не понимаю. Как я и говорил в прошлый раз, Сердце ЗНР состоит из душ невинных детей. Иными словами, из эфира. Эта материя практически не изучена. Неизвестно, что все это время придавало ему форму и почему оно растворилось именно на ладони Анджеллины. К слову, ты не знаешь, как она?

– Не выходит на связь. Ее мать давала комментарии СМИ, якобы Анджеллина решила взять отпуск от светских обязанностей.

– Подозрительно. – Саша нахмурил брови, но тут же вскинул их. – Главное, она жива. Анко и Астра должны были о ней позаботиться.

– Кто-кто?

Саша вздохнул.

– Первую ты не знаешь, но Астра… Это новая Жанна. Твоя Жанна.

Александр смутно припоминал их старый разговор, но мысли о подруге детства успели помучить его недолго: он вспомнил о чипе, вживленном в его тело. Пластинке, не давшей ему когда-то умереть, и отсутствии уверенности в том, что он все еще жив как человек. Предстоящая война на сутки освободила его от размышлений об этом. Он думал о сожженных документах, подтверждавших вероятную искусственность его жизни, и в то же время был невероятно благодарен Саше, что тот их не предоставил.

В уме перечислив все беды, приключившиеся с ним за восемнадцать лет, и представив беды предстоящие, Александр впервые с сокрушением, опустошением и пронизывающей жалостью к себе спросил: «За что мне все это?»

– Вот оно как. – Лишь на мгновение ему стало совестно за то, что уделил словам принца такое скупое внимание. Он продолжил безразличным тоном, словно ответ на вопрос его совсем не волновал: – Значит, тебе нужно выбраться отсюда как можно скорее?

– Именно. – Мрачный вид короля бросился принцу в глаза моментально. – Может, сбежим вместе? Захватим того человека, ради которого ты…

– С чего ты вообще взял, что мое сотрудничество с Делиндой – жертва ради какого-то человека?

– Иных вариантов не вижу.

Саша притих, благодаря бога за свое душевное одиночество; за то, что не было на свете человека, ради которого он, разрываемый совестью и чувством вины, пожертвовал бы всем. Страдать по другому человеку, кем бы он ни был, – как это, наверное, невыносимо! Несчастный Александр. Раб собственных чувств.

– Кстати, а где Каспар?

Александр вздрогнул и сжал кулаки на коленях до побелевших костяшек. Казалось, гримаса отчаяния теперь стала неотъемлемой частью его жизни. Взгляд его стал еще несчастнее, чем прежде, и Саша наконец обо всем догадался.

– Уехал, – глухо ответил король.

Саша кивнул, словно скудное объяснение удовлетворило его интерес.

– Что же ты собираешься делать дальше?

– То, что прикажут. – Александр встал и направился к двери. – Мне нужно идти. Запрись и отдохни.

Он спустился с третьего этажа. На крыльце домика его ждала Робин в новом облике, принятым для каждого, кто превосходил солдат рангом. На ней был брючный костюм виноградного оттенка, ботинки на шнуровке, пояс для оружия поверх короткого пальто на четырех больших пуговицах со свободным широким рукавом, руки скрывали укороченные черные перчатки. Длинные черные волосы были собраны в низкий хвост, челка зачесана вправо. И конечно же, левую руку, как всегда, украшали особенные часы, помогавшие ей менять облик в считаные секунды, – такие предоставлялись лишь выпускницам академии. Алые губы, темные брови и длинные черные ресницы, окаймлявшие большие серые глаза, контрастировали с ее неестественно бледной кожей, списанной королем на холодное освещение в казарме. Еще не отошедшая после жестокого представления в пыточной, Робин улыбалась, будто заставляя себя, однако Александр все же не мог не улыбнуться ей в ответ.

– Тебе очень идет.

– Благодарю, – кивнула она. – Для вас тоже приготовили новую одежду, а после Делинда хотела бы обговорить с вами дальнейшие планы.

Она провела Александра в его комнату на наземном этаже, поразительно схожую с покоями во дворце. У кровати с балдахином его ждала резная деревянная напольная вешалка с несколькими нарядами на выбор.

– Подожду вас снаружи. – Робин удалилась, тихонько прикрыв за собой дверь.

Еще с минуту король стоял лицом к вешалке, а затем неторопливо, оттягивая момент разглашения планов, принялся одеваться. Он надел белую рубашку, черный мундир с серебряной вышивкой, подходящие брюки и классические черные ботинки.

Робин довела его до двери в темный зал собраний, в котором за круглым парящим столом сидели генералы и полковники, среди которых, конечно же, не нашлось ни одного мужчины, а главенствующее место занимала Делинда в черном классическом комбинезоне без лямок. За ее спиной на два метра в высоту и три в длину была развернута виртуальная карта мира с очерченными голубым светом границами стран. До стула ровно напротив бывшей королевы Александра проводили напряженными взглядами. Делинда встала, взяла со стола прозрачную указку и включила на панели внизу красную подсветку. Стук ее шпилек разносился по небольшому полупустому залу, пока она не остановилась у карты. Увеличив ее так, что Великобритания и Германская империя смотрелись крупно, Делинда развернулась к столу и начала торжественным тоном:

– Дамы, Александр, мы вплотную приблизились к одному из самых знаменательных событий в истории нашей страны – к завладению грозным, но гуманным и компактным оружием, каких еще не видел мир. К завладению Зазеркальем Нашей Реальности.

Военные одобрительно кивали, пока Александр тщетно пытался найти во взгляде хоть одной из них задумчивость или растерянность. Неужели они все готовы убивать ради денег?

Делинда продолжила более рассудительным тоном:

– Нам не удалось заручиться поддержкой союзных стран. Они категорически отказываются воевать. Понять их можно. Германской империи тоже никто не спешит помогать.

– После Третьей мировой, хоть она и была короткой, все сыты войной по горло, – заговорила генерал Гомес – британка мексиканского происхождения сорока лет на вид с волнистыми, собранными в высокий хвост волосами и густыми, вечно нахмуренными бровями. – К тому же мир еще не отошел от вспышки мужской болезни.

– И никогда не отойдет. – Делинда понизила голос, и все притихли, чуть отклонившись к своим креслам. – Обидно признавать, но если никто не придумает, как одолеть этот недуг, человечеству конец. Ладно, не будем о том, до чего мы, вероятнее всего, не доживем. – Она развернулась к обратно к карте. – В данный момент мы занимаемся перевозкой военной техники на базу в Грейт-Ярмуте. Это ближайшая и оптимальная точка к Германской империи. Согласно нашим данным, военно-воздушный флот врага мощнее военно-морского флота, и если со вторым мы справимся, то с первым придется попотеть. Лучше всего добираться до них на кораблях и подводных лодках.

– Тем не менее враг может атаковать корабли с воздуха. – Густой голос генерала Бейкер был приятен для ушей, но вызывал о ее обладательнице противоречивое впечатление. Это была крепкая и плотная коротко стриженная брюнетка сорока пяти лет в темно-виноградном мундире с утонченными, почти аристократическими чертами лица и бледной кожей.

– Наш военно-воздушный флот займется ими. У нас есть значительное преимущество: враг, в отличие от нас, не готовился к войне, остался без правящего монарха и представителя на Мировом Совете одновременно. Сейчас управление империей на себя взял Бундестаг.

«В каком же бедственном положении сейчас Германская империя», – терзался Александр.

– Морские силы выдвигаются уже через три дня, то есть в понедельник. Главный и самый ценный груз – партия горгонов и солдаты, которые будут вести бой на суше, управляя ими.

– Они будут сражаться в этих роботах? – неуверенно подал голос король, и одиннадцать пар армейских глаз устремились к нему. – Против обычных германских солдат, которые будут просто на своих двоих?

– Это не роботы, а доспехи. И не стоит недооценивать германцев. У них неплохие танки, однако даже эти железные коробки горгонам будут нипочем. – Делинда повела рукой влево, и перед всеми открылась карта Германской империи с небольшим кусочком моря слева. – Далее, добравшись до сухопутных границ врага, захватим Куксхафен и возведем там нашу базу. После спустимся вдоль реки Эльба прямо к Гамбургу и захватим его. Солдаты должны действовать грубо и быстро. Никого не щадить. Стрелять в любого, кто встанет на пути. Семьдесят процентов захваченных солдат врага и мирных жителей любого пола и возраста отвезти в Куксхафен. Остальных посадить на корабли и привезти сюда. Делайте акцент на молодых людях.

– Зачем? – спросил король тише прежнего.

Делинда ухмыльнулась, смотря на него с наигранным сожалением.

– Испокон веков люди вели войны ради своих жалких целей. Но ЗНР – это настоящий прорыв в науке. Сокровище, каких никогда не бывало и не будет. И я бы с удовольствием предпочла не тратить миллионы фунтов на эту войнушку, если бы Клюдер отдал нам весь проект целиком. Но он упрямец и готов пожертвовать собственным государством, лишь бы… – Она запнулась. Хотя каждый прекрасно понимал, что именно они должны были услышать дальше, Делинда еще не была готова произнести во всеуслышание: «…лишь бы не обречь мир на регулярные войны и потерю сотен миллионов жизней».

«Пожертвовать меньшим, чтобы спасти больше», – осознал король с холодной дрожью.

– Я бы не хотела вести войну долго, поэтому, возможно, Клюдер передумает, когда воочию увидит страдания своих подданных и осознает, что так происходит с тысячами. Быть может, мучительные смерти разжалобят его, и он наконец выдаст ЗНР.

«Он не сможет… – Как же хотел раскрыть правду Александр! – Но она не поверит в то, что Сердца у него больше нет».

– Так вот, – Делинда ткнула красной указкой в Гамбург, – далее по главной дороге, отделяющей регионы, мы доберемся до Берлина. Наши цели – захват Бундестага со всеми депутатами, замка Фельц, в котором жили Клюдеры, и бункера Рейхсбан, в котором находится основной компьютер ЗНР.

– Захватываем города по дороге в Берлин? – уточнила генерал-полковник Вуд.

– Разумеется.

– В какой срок вы рассчитываете захватить его?

Делинда вернулась на свое место.

– Месяц.

* * *

Александр вышел из «исследовательского центра» и сел в машину с чувством неотвратимости предстоящей катастрофы. Это на виртуальной карте с приятной подсветкой захват Берлина выглядел просто. Не увидеть разорванных, расстрелянных, сожженных, раздавленных тел и разрушенных мощью горгонов городов, не услышать истошные крики жертв и их мольбы о помощи, не прочувствовать всего ужаса происходящего будет невозможно.

Во время заседания Делинда не уделила королю внимания, однако стоило ему отправиться в Лондон, как она позвонила ему на выданный центром специальный телефон и велела надеть наушники.

– Завтра утром ты выступишь перед парламентом и огласишь наши планы согласно списку, который я отправила тебе на закрытую почту. Журналюг не будет, так что утечки быть не должно.

– В Германской империи ведь все равно наверняка знают, каким путем ты доберешься до Берлина.

– Разве ты ничего не понял? Дело даже не в плане. Мы сильнее, у нас есть горгоны. Наша армия будет действовать из коммерческих, а не патриотических соображений, что придаст им бо́льшую силу и мотивацию. Но и это еще не все. Как и говорила, я хочу закончить все по-быстрому. Возможно это только в том случае, если армия будет действовать жестко и без лишних эмоций.

Александр сглотнул.

– Хочешь сказать…

– Да, брат мой. Чем больше насилия – тем ближе мы к цели. Просто предупреждаю.

Он стиснул зубы за плотно сомкнутыми губами.

– Насилие? Даже по отношению к детям?

Раздался раскатистый смех.

– Дети – первые в списке жертв. Они как символ мира. И когда германские политики и Саша увидят, как этот символ горит живьем, они быстро сдадутся. Ничто не вселяет такой ужас, как истязания детей.

– Ты чудовище!

Робин, все это время сидевшая рядом, обернулась к Александру. Злость, беспомощность и страх исказили его лицо. Руки до боли сжимали телефон, а глаза поблескивали, словно вот-вот могли заполниться слезами.

Делинда продолжила бесстрастно:

– Вот поэтому ты только лицо этой войны. Действовать же буду я.

Звонок был сброшен. Словно молнией, Александра в приливе ярости поразила мысль выкинуть чертов телефон в окно, чтобы услышать приводящий в оцепенение скрежет стекла. Но он лишь отбросил его и схватился за голову. Едва представив сотни горящих живьем детей, он почувствовал острый ком в горле.

«Нет. Она не может дойти до такого. Это все какой-то кошмар!»

Он бы закричал, не последуй дальше вопросы от Робин, но та, даже если бы услышала его истошный вопль отчаяния, не проронила бы ни слова. Она готовилась стать телохранительницей, но никак не понимающим психологом. Чувства короля ей были понятны, но что делать с ними дальше?

«Был бы здесь Каспар, он бы точно что-нибудь придумал, предпринял, подобрал нужные слова. Был бы здесь Каспар, и не требовались бы даже слова – одно его присутствие успокоило бы короля».

– Робин, – тихо обратился к ней Александр, – завтра утром свяжи меня с главным инженером, отвечающим за строительство баз, включая пыточные. И давай перед возвращением во дворец погуляем немного? Мне нужно… все обдумать.

«Иначе я сойду с ума».

– Конечно, – закивала она, радуясь малейшей возможности помочь ему. Робин взяла телефон, открыла приложение с сообщениями и принялась, не глядя на Александра, что-то печатать. – А куда вы хотите?

– На «Лондонский глаз».

– Хорошо.

Водитель принял задачу. Ближе к одиннадцати часам он отвез их на место и условился, что будет ждать через час там же.

«Лондонский глаз» светился золотом, озаряя немногочисленных жителей, прогуливавшихся вдоль реки. Побывав здесь впервые с Каспаром, Александр уже не придавал значения Биг-Бену на противоположном берегу. Да, в тот раз его волновала скорая женитьба и короткое, быстротечное время свободы, которое ему, рискуя работой, подарил Каспар. Какими пустяками были его проблемы тогда! Споры с сестрой и ограниченная свобода – какая же это ерунда!

– Может, кофе? – спросила Робин, и пар от дыхания мгновенно развеялся у ее румяного от холода лица.

– Да, давай.

– Какой будете?

– Любой.

Она подошла к крохотной кофейне, и за окошком ее поприветствовала девушка, готовая принять заказ.

Александр поднял голову на темно-синее небо с серебряными звездами. Такое изумительное и безмятежное, что на долю секунды, вздохнув, король позабыл о своих беспокойствах. В детстве он боялся ночи, думая, что монстры придут за ним. Став взрослее, он понял, что монстры – это люди. А действуют они в основном днем. Только безопасная ночь отбирала у них силы, но некоторые, все же, пользуясь ее прикрытием, совершали жестокие злодеяния.

Услышав приближающиеся шаги, Александр сразу не придал им значения, решив, что это Робин. Он не заметил, что были они тревожными, но вместе с тем аккуратными, словно его боялись вспугнуть. Все это король осознал слишком поздно. Лишь почувствовав, что сзади него кто-то стоит, он развернулся. От увиденного Александр едва удержался на ногах.

4

Ложь

Ему, вероятно, показалось. Не мог этот человек стоять перед ним прямо сейчас, когда должен был находиться вместе с семьей в тысячах километров от Великобритании. И все же вот он, Каспар Шульц. В серо-коричневом распахнутом пальто поверх костюма из шерсти бурого цвета, и темно-алом галстуке с отливом, контрастирующим с бежевой рубашкой. Он смотрел на короля в полном смятении чувств. В его сине-голубых глазах Александр прочитал десятки вопросов, на которые не мог найти ответы. Все его естество горело от неодолимого желания заключить Каспара в объятия, но вот перед глазами вновь предстал вчерашний вечер и их полный признаний разговор.

– Что ты здесь делаешь? Почему еще не улетел? – Скольких же усилий стоило Александру запереть глубоко в душе радость и тревогу от их неожиданной встречи и спросить равнодушно, будто Каспар ему наскучил.

– Я собирался, – взволнованный голос бывшего телохранителя напряг короля, – уже поехал в аэропорт, когда узнал, что вы объявили войну. – Он покачал головой, не сводя с Александра сочувствующий взгляд. – Что с вами стряслось?

– Тебя это не касается. – Тот проглотил ком обиды и опустил взгляд, так что Каспару с его ростом были видны лишь белоснежные ресницы, и печальный блеск глаз остался незамеченным. – Ты закончил службу. Семья ждет тебя.

– Просто объясните, почему вы поступили так. Расскажите, что заставило вас сделать это. Что вообще с вами происходит? – Его баритон становился все мягче и теплее.

– Все, что я могу тебе сказать: уезжай отсюда. Немедленно.

Каспар вздохнул.

Как же приятно от него пахло. Теплые цитрусовые нотки в сочетании с древесными, бархатными и пряными оттенками Александр узнал бы из тысячи других. Он распрощался с этим ароматом еще вчера, но теперь, украдкой посматривая на Каспара, каждой клеточкой своего тела страстно желал коснуться его руки и заполнить легкие этим запахом. Пусть через темно-коричневые перчатки из экологической кожи. Пусть лишь на мгновение. С каким же трудом он прожил эти сутки без Каспара! Едва начал принимать мысль о его безвозвратном отъезде, как вот он, стоит перед ним. Опять прощаться заново. Пережить его уход вновь… Нет, теперь это будет куда мучительнее.

Александр и сам уже не знал, чего хотел. В уме он держал твердое намерение расстаться с ним и тем самым обезопасить. В душе же изнывал от этого решения.

После недолгого молчания Каспар заговорил встревоженным шепотом:

– Уверен, вы не сами дошли до таких планов. Все ведь было… хорошо в эти месяцы. Делинда умерла. ЗНР в безопасности. Почему вдруг?..

– Она жива. И очень близка к ЗНР.

Каспар остолбенел, неверяще глядя на короля расширенными от удивления глазами.

– Теперь все ясно. – Он нахмурился и усмехнулся. – Получается, она решила захватить ЗНР вашими руками?

– Я лишь марионетка.

– Почему же вы не отказались? Почему не ушли?

– Ты слышишь себя? – вдруг повысил Александр голос. – Как ты это себе представляешь? Разве ты забыл обо всем, что она сделала? Убила участников Съезда Мировых Лидеров, включая нашу мать. Натравила мир на Сашу. Чуть не убила меня. Посадила тебя в тюрьму. От нее не убежать!

– Так участников Съезда… – Каспар перевел дыхание. – Мне стоило об этом догадаться.

– В поисках ЗНР она заметала следы. А заодно получила корону нашей матери.

– Но почему бы вам не убежать прямо сейчас? – Каспар приблизился еще и нежно прошептал: – Вместе со мной.

Соблазнительнее предложения Александр в жизни не слышал. Убежать вместе с Каспаром далеко-далеко… И жить в нескончаемом страхе друг за друга. Разве расстояние для Делинды и ее наемниц помеха?

– Почему ты все еще здесь? Тебя терзает чувство вины?

– И это тоже.

– Тебе ни к чему переживать. Оставь меня и…

– Да разве я могу оставить вас?! – В порыве откровенности Каспар вцепился в плечи Александра. – Такого вы мнения обо мне на самом деле? Думаете, я брошу вас в столь трудную минуту и уеду в безопасное место?

Пелена боли спала с его глаз, и он увидел во взгляде оцепеневшего короля испуг.

– Простите. Я не хотел кричать. Просто я… переживаю за вас. – Каспар ослабил хватку на его плечах и заговорил тихо: – Если вы боитесь, что в случае побега она пошлет за вами, то знайте, что я смогу вас защитить. Просто идемте со мной.

– В защите нуждаюсь не я…

– Просто идемте со мной, – тверже повторил Каспар. Решимость и мольба смешались в его взгляде. Он корил себя за то, что оставил короля минувшим вечером. За то, что не поехал с ним тогда. За то, что не признался ему, ведь тогда все сложилось бы иначе. А теперь уже поздно. Казалось, даже ответное признание в любви не заставит Александра передумать. Он был чем-то напуган. Ему, вероятно, думал Каспар, чем-то угрожали. Но если в защите нуждается не сам король, то кто же?

Каспар обнял его крепко и в то же время мягко. Мечась в растерянности, Александр тщетно пытался понять, почему же он все еще рядом, почему предпочел остаться, почему так хочет забрать его с собой? Его поведение, его тон, его слова не были рождены лишь из чувства вины из-за вчерашнего разговора. Было что-то еще. В самых недрах влюбленной души король наверняка догадывался о том, что это могло быть. Но он отрицал эту мысль, стоило ей появиться. Отрицал так быстро и резко, что и сам не успевал осознать ее в полной мере. Нет, Каспар не мог любить его. Никто не мог полюбить кого-то вроде него, убеждал себя Александр, вспоминая полный список своих недостатков, мгновенно бросавшихся каждому в глаза.

Не разжимая объятий, Каспар почти прошептал ему на ухо:

– Ох, Александр. Мой дорогой Александр… – Он отстранился. – Ваши чувства ко мне я распознал задолго до вашего признания. Так почему же после всего, что вы услышали и увидели от меня, вы никак не распознаете и моих чувств?

Александр чувствовал себя оглушенным. На одно радостное мгновение сердце загорелось надеждой, и он застыл в нестерпимом ожидании продолжения. Но нет же. Вероятно, он не так воспринял слова Каспара. Речь о других чувствах: привязанности, дружбе. Никак не о любви. После всех пережитых несчастий Александр больше не верил, что жизнь ему еще хоть раз улыбнется. И уж тем более представить не мог, чтобы она взамен всех мук подарила ему самое желанное.

Каспар молчал, надеясь, что правильно донес мысль. Груз любовного бремени, носимого им так долго, наконец был сброшен. В порыве радости он загорелся желанием поцеловать Александра. Но что-то было не так. В полузакрытых печальных глазах короля отражались сомнение, недоверие и разочарование.

– Мне приятно, что ты привязан ко мне. Все-таки десять лет службы.

Каспар покачал головой. Восприятие короля ошеломило его. Он недооценил его самокритичность, за месяцы после «похорон» возросшую в разы. Слова настоящего признания застыли на языке, и вот, когда он только собирался их отпустить, его остановила мысль: «Может, оно и к лучшему?»

– Думаю, мне пора, – продолжил Александр безжизненным голосом, в то время как глаза его поблескивали от подступающих слез.

– Я пойду с вами.

– Нет, ты уедешь.

– Вы не заставите меня. Даже если будете отпираться, я все равно пойду за вами. Почему же вы никак не поймете, что я не могу бросить вас? Я не успокоюсь, пока…

– Отвали от меня, в конце концов! – крикнул Александр и тут же отвернулся, чувствуя, как жжет глаза. Он глубоко вздохнул, выдержал пару секунд, пока слезы не высохли, принял решительный вид, развернулся и процедил сквозь зубы: – Ты надоел мне со своей опекой! Я больше не ребенок, и ты мне больше не нужен. Твое поведение пугает меня. Ты похож… Ты похож… – Через силу приняв яростный вид, чувствуя, как слезы подступают к глазам, готовые вот-вот скатиться по щеке, он крикнул: – Ты похож на мою няню!

После он сразу развернулся и уверенно зашагал к кафе, у которого с тремя стаканчиками уже остывающего кофе стояла растерянная Робин.

– Это ты позвала его сюда?

– Да… – Она опустила голову.

– Зачем?!

Робин вздрогнула от его крика так, что едва не опрокинула на себя кофе. Она сжала губы и опустила плечи, став похожа на напуганного ребенка, готового разреветься не то что от крика – от любого порицания с укоризненными нотками. Пыл короля растворился. В одну секунду он осознал каждое произнесенное им ужасное слово, дико желая развернуться к Каспару, чтобы узнать, как тот смотрит на него, что читается в его глазах и стои́т ли он там вообще. Мучительный груз вины залил его тело свинцом, и он так и не нашел в себе смелости сделать это.

– Мы уходим, – холодно произнес Александр, бросил на кофе презрительный взгляд, резко выхватил подстаканник, нагруженный напитками, бросил его на землю, уложенную серой плиткой, и яростно зашагал вдоль реки.

Робин последовала за ним не сразу, а когда все-таки набралась решимости, шла позади как можно тише. Напоследок она оглянулась на Шульца. Вдалеке его оттененное светом уличного фонаря лицо оставалось для нее непроницаемым, и она не видела боль, высеченную на нем.

Каспар не мог узнать короля, как и найти хоть одно объяснение его поведению. В душе он надеялся, что за вздорными поступками и криками все еще скрывается, свернувшись калачиком, Александр, которого он знал десять лет. Конечно, Каспар вспоминал, как и сам менялся в тяжелые времена, но никогда не задумывался, какие смешанные чувства испытывали близкие, принимая его новый душевный облик. Впрочем, время отдалило тех людей, и Каспар теперь, после ссоры с Александром оставшись один в огромном Лондоне, вдруг осознал, насколько он одинок. Город для него опустел, радостей не осталось, как и смысла находиться в нем дальше. Детей его здесь больше нет, любимый человек в нем не нуждается, но что-то не давало ему уехать. Что-то было не так. Как бы ни пытался Александр задеть его, прибегая к самым гнусным способам, чем больше он изрыгал ругательства, тем больше Каспару казалось, что тот вовсе не хочет оставаться без него. Александр все еще любил его и пытался прогнать, потому что… боялся?

Лишь один человек предположительно мог знать, что происходит с королем на самом деле, и поделиться своими мыслями. Дирк Марголис. Ему Каспар и позвонил.

– Слушаю, мой дорогой друг! – Голос богатейшего человека на земле, как и всегда, источал задор.

– Здравствуйте, Дирк! – Каспар замялся и спрятал свободную руку в карман пальто. – Возможно, я звоню поздно…

– Все хорошо. Вероятно, вы звоните из-за надвигающейся войны. Хотите узнать мое мнение?

– Не совсем.

– Вас беспокоит Александр? – В голосе Марголиса засквозили игривые нотки.

– Как вы поняли?

– Я почти уверен, что вы пытались с ним поговорить, но он вам ничего толком не объяснил.

– Вы знали, что он собирается делать?

– Конечно!

– Тогда почему не помешали?

– Я не хотел мешать юному дарованию в его военном начинании.

Каспар раздраженно цокнул языком и ответил:

– Я знаю, что в войне замешана Делинда. Более того, это ведь она всем руководит, подло используя брата?

«Хотя чему я удивляюсь?»

Раздался насмешливый заливной хохот. Каспару показалось, что Дирк слегка пьян. Он услышал приглушенные женские голоса и стук, словно от резко поставленного на стол стакана. Дирк замолчал, а затем сказал, понизив голос на несколько тонов:

– Тогда, полагаю, вы знаете и о том, почему Александр стал ее подельником.

– По правде говоря, затем я вам и позвонил. Вы знаете обо всем важном, что происходит в мире. И должны знать, в чем же причина.

– Ох, не льстите мне, дорогой друг. Но вы, конечно, правы. Я знаю причину и удивлен, что ее не знаете вы.

И вновь смех. Каспар был готов слушать его столько, сколько понадобится, если после услышит правду. За несколько дней знакомства с Дирком он уже прознал, что этого человека настолько утомили прелести богатой жизни, что он пытается извлечь интерес из всего, что к ней не относится. Частью особого наслаждения для него оставалось и всезнание, которым он нередко пользовался и хвастал. Человеческое неведение было одним из немногих явлений, что забавляли его. И, конечно же, он любил предыстории:

– Когда я впервые заметил, как он смотрит на вас в бассейне, сильно удивился. Чтобы монарх так пристально и заинтересованно смотрел на своего телохранителя… Мне этот взгляд знаком. Он ведь буквально раздевал вас взглядом, разве вы не заметили? Он вас желал. Я даже позавидовал вам, а происходит такое крайне редко, ведь у меня есть все, кроме, признаться, людей, искренне любящих меня, а не мои набитые деньгами карманы. Думал, стоит вам оказаться в номере, он набросится на вас. И я был уверен, что вы бы не отказали ему в таком удовольствии…

– Дирк! – Каспар опешил и сглотнул. – Простите, но я бы не хотел слушать об этом.

Разумеется, в тот вечер он заметил странное поведение Александра, включая случай, когда тот зачем-то зашел к нему посреди ночи.

Каспар услышал приглушенное обращение Дирка:

– Слушай, а ведь отличная идея для ролевой игры. Монарх и его телохранитель. Запиши, милая.

– К чему же вы клоните?

Дирк вновь звучал громко и четко, но задор, сквозящий в его разговоре с кем-то, вмиг исчез, и Каспар услышал уже не похотливого и разбалованного вниманием женщин богача, а влиятельного наследника и главу богатейшего семейства в мире:

– Вы все еще не поняли? Вы человек, несомненно, порядочный, честный и добрый, но Александр не только на себя возложил тяжесть вины за будущие смерти. Александр действительно заключил с Делиндой сделку, если можно ее таковой назвать. Она больше походила на жестокий шантаж. Так знайте же, мой друг, что предмет сделки между Александром и его беспощадной сестрой – вы.

5

Новый союз

Сентябрьским прохладным утром дрон-доставщик почти бесшумно приземлился на балконе дворца и подал писклявый сигнал, оповещая Анджеллину о прибытии посылки. Принцесса отбросила расческу, завязала свои отныне бледные волосы в низкий хвост и кинулась к нему забрать покупку. В небольшой легкой коробке в бумажных пакетах лежали зеленые линзы, парик каре, цветом схожий с природным цветом волос Анджеллины, новенький телефон и сим-карта. Она тут же примерила парик у зеркала и, убедившись, что выглядит он вполне естественно, отпустила дрон. К несчастью принцессы, светлые парики с длинным волосом были раскуплены, а те, что остались, больше походили на карнавальные. С линзами было сложнее: те могли придать былой изумрудный цвет лишь радужке глаз, но зрачок, измененный под влиянием ядра, по-прежнему оставался белым.

Она вспомнила свои видения с Сашей в комнате пыток. Вновь словно наяву услышала женский, до дрожи знакомый злорадный голос с игривыми нотками.

Делинда.

Ее постановочная смерть, исчезновение Саши и безумное заявление Александра о войне. Нет сомнений, что во всем замешана она, но как это доказать? И где именно искать Сашу?

Головная боль накрыла принцессу, и ей пришлось опуститься на кровать с корсетом в руках. С тех пор как волосы ее поседели, а глаза обрели сиреневый с примесью алого цвет и зрачок превратился в белый колодец, здоровый сон покинул ее, и усталость преследовала от одного периода короткой дремы до другого. Когда же усталость добивала ее и Анджеллина решалась лечь спать, то видела сотни воспоминаний, а их владельцев определяла по голосам – детским, искренним и живым. Из раза в раз она проживала с ними радостные мгновения их короткой, оборванной кем-то жизни. Но Анджеллина никак не могла посчитать, воспоминания скольких детей она уже увидела.

– Анджеллина? – послышалось из-за двери. – Можно?

– Да. Входи.

Астра вошла и закрыла за собой дверь на замок. Анджеллина надела винтажные черные брюки галифе, длинную белую рубашку с пышным завернутым рукавом, распахнутую ниже пояса, черные ботинки на пятисантиметровом каблучке и завершила образ черным корсетом.

– Куда ты собралась? – поинтересовалась Астра. Сама она была в белом длинном сарафане, скрывавшем ее шарнирные плечи пышным коротким рукавом, а длинные, казалось, абсолютно белоснежные волосы со светло-сиреневым отливом были собраны в пышную косу.

– Привыкла видеть меня в платьицах? – Анджеллина распушила волосы, выпрямилась и улыбнулась.

– И не только. Ты сама постриглась?

– Ну да. – Анджеллина вспомнила о белых зрачках и опустила взгляд уже без былой улыбки. – Я отправляюсь в Лондон на поиски Саши.

– Одна?

– С сопровождением. Хотя лучше бы одна.

– Никуда я тебя не пущу даже с сопровождением. Саша просил оберегать тебя.

– Кто бы Сашу уберег…

– Что ты имеешь в виду?

Анджеллина отклонилась назад и сцепила руки перед собой.

– Никто не знает, где он сейчас. Словно сквозь землю провалился. Так ведь не бывает. Он зашел во дворец, все это видели. И очевидцы утверждают, что он шел вслед за королевой, когда его видели в последний раз. А итог… Труп королевы и бесследное исчезновение предполагаемого убийцы. Здесь что-то нечисто.

Астра и сама думала об этом неоднократно. Если бы Саша действительно хотел убить Делинду, он выбрал бы более хитроумный способ.

– Все равно. Что тебе делать в Лондоне?

Анджеллина замялась на секунду и ответила убедительным голосом:

– С тех пор как убили королеву, я даже не выразила свои соболезнования. С моей стороны это бесчеловечно. Такое равнодушие для главы королевской семьи, который еще недавно должен был пойти под венец с братом убитой, просто непозволительно.

Астре нечего было возразить. Рядом с принцессой она чувствовала себя крайне неуверенно.

– Королева знает о твоем уходе?

– Сейчас узнает.

Когда Анджеллина, избегая зрительного контакта, схватила набитый вещами бежевый рюкзак, подошла к выходу и взялась за ручку двери, то услышала тихий вопрос Астры:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, все в порядке.

– Это странно. – Астра подошла к ней вплотную. Во взгляде ее сиреневых глаз Анджеллине сложно было уловить какие-то эмоции, и она неловко призналась себе, что в этот момент ее подруга была особенно похожа куклу. – Когда та штука была во мне, у меня отказывали конечности, побаливало в груди, а затем боль стала просто невыносимой. Думаю, ты хорошо помнишь.

– Да. – Анджеллина медленно кивнула в нестерпимом ожидании окончания разговора. Ей не нравилось, к чему он вел.

– А в тебя, обычного человека, эта штука буквально впиталась. Мне с трудом верится, что на тебя она никак не повлияла. Так, может, признаешься, что именно с тобой не так?

Анджеллина непроизвольно прижалась спиной к двери под гнетом пронизывающего взгляда, полного недоверия. Она не хотела лгать, как и рассказывать правду. Все равно Астра ей ничем не поможет. Ни мать, ни политики, ни Мировой Совет не станут ее даже слушать, посчитав, что это бред. Только один человек мог ей помочь и рассказать о том, что произошло на самом деле, – Александр.

Она вспомнила о правиле убедительной лжи: чтобы утаить главное, нужно раскрыть часть правды:

– Ты права. Мне в последнее время снятся пугающие сны. Воспоминания детей. Не знаю, к чему это.

– Странно, – тут же смягчилась Астра. – А ничего не болит?

– Я плохо сплю, и голова иногда побаливает. А так ничего заметного. Если ты не против, то я пойду.

– Да, конечно. К слову, королева сейчас в парадной столовой. Ждет тебя к завтраку.

Анджеллина резко открыла дверь и только после того, как услышала протяжное болезненное мычание, поняла, что ударила ею кого-то в коридоре. Вышла из комнаты и увидела зажмурившегося от боли брата, схватившегося за задетый створкой нос.

– Ай-яй-яй, вот тебе и привет, – пробубнил он, выпрямившись и теперь став на голову выше сестры. Он был метисом: его отец – белый британец, женатый на Лавинии, а мать – афробританка, чью жизнь унес рак, когда мальчику было всего девять лет.

– Мелл? Что ты здесь делаешь?

– Да вот, только приехал и думал зайти к тебе. – Он поправил перевернутую задом наперед темно-синюю кепку, скрывавшую его коротко стриженные волосы.

– Мило с твоей стороны, – она скрестила руки на груди, – но я ухожу.

– С тобой все хорошо?

– Абсолютно! – Анджеллина резко развернулась и зашагала в сторону парадной лестницы.

– Был рад повидаться! И, кстати, отличная прическа!

– Я знаю!

Стоило ей скрыться, как Мелл поник плечами и тяжело вздохнул. До чего же тяжело было общаться со сводной сестрой! С другими она была милой и разговорчивой, даже с теми, кто не вызывал в ней ни малейшего интереса, но только Мелл каждый раз удостаивался чести слышать от нее резкие словечки, доносящие только одно – нежелание говорить с ним.

– Здравствуйте, – услышал он бархатный голос вставшей рядом Астры. Увидев ее, Мелл оторопел от восхищения, пораженный красотой. Чуть выше Анджеллины, но на вид такая хрупкая и маленькая. Взглянув в ее томные, изучающе смотрящие на него сиреневые глаза, он подумал: «Так она альбинос». Но любопытный взгляд его миндалевидных карих глаз медленно спустился к ее рукам и зацепился за шарниры на месте локтей и запястий. Заметив его недоумение, Астра спокойно объяснила:

– Да, я не совсем человек.

«А может, и не человек вовсе».

– Оу, прошу прощения. – Этот высокий худощавый длинноногий парень, в черной мантии поверх футболки с логотипом рок-группы, в черных кедах и темно-синих джинсах, вселявший в любого настороженность и больше походивший на главу уличной банды, мял руки, словно смущенный школьник.

– Я Астра.

– Мелл. Брат Анджеллины. Сводный, правда.

– Не очень-то она была рада видеть вас.

– Как и всегда. Если можно, давай на «ты»? – Мелл мило улыбнулся, но выражение лица Астры осталось таким же непроницаемым. Она ответила совсем тихо:

– Давай.

– Ты подруга Анджеллины?

– Если можно так сказать. Два месяца, с тех пор как я пришла, она сидела в своей комнате. Сегодня впервые вышла.

– Я слышал, она была помолвлена с этим…

– Сашей Клюдером. Но помолвке, по всей видимости, конец.

– Из-за обвинений в убийстве королевы Делинды?

Астра кивнула.

– Анджеллина, наверное, дико расстроена. – Мелл свел брови в гримасе жалости.

– Да, но совсем по другой причине.

Раздался звонок. Астра вытащила телефон из кармана сарафана.

– Алло?

– Астра? Ну, где вы там с Анджеллиной? – послышался веселый голос Анко. – Стол уже давно накрыли.

– Она спустилась минут пять назад.

– Эм… – После пары секунд молчания Анко продолжила тише: – Забавно, но я прямо сейчас сижу напротив королевы, и Анджеллина не заходила.

– Может, еще не дошла? Она хотела поехать в Лондон и предварительно сообщить об этом матери.

– Ваше Величество, я отойду на минутку?.. Ага, благодарю.

– А что такое? – До Астры уже медленно начало доходить осознание произошедшего.

– А то! – заявила Анко, оказавшись в коридоре. – Она ведь могла убежать.

– Зачем ей это?

– Королева не отпустила бы ее даже с сопровождением из-за политической ситуации в Великобритании. Особенно учитывая ее прошлый побег, когда она как ни в чем не бывало прилетела в другую страну без охраны… Извините, мэм, – обратилась Анко к горничной, – вы не видели принцессу Анджеллину?.. Нет?.. Астра, у нас проблема.

– Даже если убежала, после недавнего побега она не сможет выбраться из страны. Все аэропорты и вокзалы…

– Погоди, я ей позвоню.

На этом разговор оборвался.

Нет, не могла же принцесса так нагло всех обмануть! Но, прокрутив в уме их недавний разговор, Астра начала корить себя за то, что не придала подозрительному поведению принцессы должного значения. Одежда, прическа, якобы намерение спросить разрешения у матери, которая, естественно, ответила бы ей отказом. И какая королевская особа отправляется на официальный прием с рюкзаком?

Только Астра собралась кинуться к парадной лестнице, как услышала мелодию звонка из комнаты принцессы.

– Она оставила телефон. – Комментарий Мелла лишь взвинтил Астру сильнее.

* * *

Горячая едкая кровь обожгла горло Саши, и ему вновь пришлось склониться над забрызганной раковиной. От слабости перед глазами все словно растворялось в тумане, шум воды слышался приглушенно. Долгожданный момент облегчения все не приходил. Холодный пот выступил на его лбу, и тело мучила дрожь. Саша уже было решил, что закончился срок его искусственных органов, но после пары новых приступов его наконец отпустило, и он нашел силы дойти до кровати и лечь.

«Увидела бы меня Делинда, лопнула бы от удовольствия. Александр прав. Мы те еще гордецы».

Наконец он признал, что положение у него хуже некуда. Сменилась разве что обстановка.

Два стука в дверь. Хоть бы это была не Делинда. Она не должна видеть его таким – ослабленным, с едва скрываемым отчаянием на бледном лице. Не должна понять, что он держится из последних сил, которые придает ему гордость, граничащая с гордыней.

Он резко встал. От давящей головной боли и сжавшихся от нехватки воздуха легких схватился за спинку кровати, чтобы перевести дыхание, затем поправил волосы и выпрямился. Дверь в комнату открылась. На пороге стояла незнакомая Саше девушка в той же одежде, в которой был он, но только в армейской куртке сверху.

– Как вы тут, Ваше Высочество?

– Неплохо. – Саша чувствовал, как медленно теряет самообладание. В этом ему было стыдно признаться даже самому себе.

Легкая, едва сдерживаемая дрожь в худых ногах была заметна даже в темноте, и девушка ухмыльнулась.

– Одежда вам, смотрю, подошла.

– Так вы Рейн Хьюз?

– Она самая. – Девушка закатила небольшую тележку с подносом и закрыла за собой дверь. На подносе стояли блюдо с разрезанными овощами и фруктами, миска с супом, бутерброд и два стакана – с виноградным соком и водой. – Решила, что вы, быть может, проголодались.

Саша давно не ел нормальной еды, и ароматный суп издевательски будил в нем подавленный аппетит. Однако принимать такую щедрость от вероятного врага, возможно, пытающегося заручиться его доверием, он не собирался. Его вдруг посетила паническая мысль: что, если на одежде был жучок? Из-за истощения он совсем не подумал об этом, и ума хватило лишь на осмотр комнаты перед душем.

– Не доверяете мне? – Рейн поставила поднос на столик. – Если хотите, я поем с вами из одной тарелки.

– После того, как предварительно выпили антидот?

Он услышал ее чистый искренний смех.

– Саша, вы же не думаете, что в тех батончиках, которыми вас кормили все эти месяцы, не было какой-нибудь «сыворотки правды»? – Она изобразила пальцами кавычки. – Во-первых, настоящей сыворотки правды, как в фильмах, не существует. Во-вторых, то, что вам добавляли в батончики, это жалкое подобие. Ну, и в-третьих, несмотря на то что вы съели их целую кучу, вы ничего им не рассказали. Вероятно, потому что, как вы некогда говорили, ваш организм особенный.

– «Им»? – Саша с небывалым облегчением опустился на кровать.

– Да. Именно «им».

– О, так вы… бунтарка?

– Если вы находите силы для улыбки, то, вероятно, ваши дела не так плохи. И все же поешьте. Спасибо мне скажете.

Недолго помедлив, Саша сел поближе к столу, не сводя с Рейн изучающего недоверчивого взгляда. Однако девушка смотрела на него иначе: с интересом, почти детским любопытством и неприкрытой жалостью. Саша был близок к тому, чтобы сдаться. В иных обстоятельствах он бы даже не позволил себе сесть перед ней.

– И чем же я обязан столь доброму жесту?

Рейн села на простой пластиковый стул напротив, поставила локти на стол, сцепила пальцы в замок и опустила голову так, что Саша видел лишь ее подрагивающие ресницы.

– Ранее вы слышали мою фамилию? – спросила она тусклым голосом.

– Возможно, припоминаю. Если я не ошибаюсь, глава центра – Моника Хьюз…

– Была главой центра. – Рейн подняла голову и сложила руки на столе, смотря в сторону и покусывая нижнюю губу. – Она была моей тетей. Не самой хорошей, но все-таки.

– Что же с ней случилось?

– Она создала горгонов – эти адские машины для массовых убийств, – но в какой-то момент обеспокоилась тем, в каких именно целях их будут использовать. За лишние вопросы… ее убили.

Сочувствие Саши приглушили осторожность и подозрительность. Из формального уважения он выдержал паузу.

– И что же, Делинда не побоялась брать в солдаты ее родственницу?

– Официальная версия смерти – несчастный случай. Она, вероятно, решила, что я идиотка. Но мне это даже на руку.

– Так вы вступили в ряды армии ради мести?

– О нет. Ради сестры. Чтобы она не убила слишком много людей.

Вновь Саша не знал, как себя вести. Лишь с Александром ему приходилось говорить так просто, о человеческом, о боли, снедавшей его душу, и о прошлом, повинном в этом. И то недолго. Из всех людей, с которыми Саша не был связан родственными узами, Александр был ему ближе всех. Он и не задумывался об этом прежде.

– Из семейства Хьюз вы слышали только о Монике?

– Да.

Рейн грустно улыбнулась, словно ожидала такого ответа, и продолжила тише:

– Тогда, выходит, ваша бабушка уничтожила все записи. И связанные с созданием ЗНР, и связанные с созданием вируса мужской болезни.

Онемев от шока, Саша непроизвольно сжал руки на коленях, рот его приоткрылся.

– Что вы сейчас сказали? – перешел он на шепот.

– Наши бабушки, Селестия Хьюз и Аврора Клюдер, знали друг друга. И не просто знали. Они были лучшими подругами с самого детства и гениальными учеными. А одна из них – еще и причиной миллиардов смертей.

6

Хьюзы и Клюдеры

Школа-пансион Институт Шлосс Витгенштейн в Бад-Ласфе, Германии, считалась одной из престижнейших школ мирового класса, о чем говорил не только жирный ценник на обучение, но и индивидуальный подход к развитию каждого ученика. Заведение напоминало средневековый замок на современный для 1973 года лад. Правда, часть кампуса действительно располагалась в средневековом замке и ежемесячно собирала в своих стенах не более пятисот учеников от десяти до девятнадцати лет для проведения мероприятий.

– Что есть душа с точки зрения науки? – спросил биолог, стоя у доски.

Преподаватели любили задавать интересные вопросы, на первый взгляд имевшие отношение к предмету, ведь когда дело касалось точных наук, ученики черпали ответы из заученной информации, и их внутренний мир и индивидуальные взгляды оставались под замком.

Одна из учениц уверенно подняла руку.

– Да, Аврора, – улыбнулся мужчина ее мгновенному порыву.

Порой всем казалось, что главным для нее было изъявить желание выступить первой, а уж ответ она придумывала в те секунды, пока вставала.

– Душа – скопление эфира. Невидимого и неуловимого. Согласно другой научной версии, душа – религиозная составляющая и в действительности не имеет никакого отношения к науке. Иными словами, не существует.

Темнокожая девочка за соседней партой, Селестия, с заплетенными в две косички кудрявыми волосами вздрогнула. Украдкой, с понятным только учителю взглядом черных миндалевидных глаз, отражающими ее недоверие и задетые чувства, взглянула на Аврору.

– Хорошо. Научная точка зрения нам ясна. Что же скажешь об этом ты сама?

Аврора часто заморгала, осмысливая вопрос.

– Сама… Разве это имеет значение? – Уверенность в ее голоске поутихла, и на долю секунды учитель увидел в ее больших голубых глазах, обычно таких умных и холодных, уязвимость.

– Да. Наука, конечно же, важна, но мне интересно, что думаешь об этом ты.

Она осторожно оглянулась на одноклассников, всем своим видом стараясь дать понять, что не готова обсуждать религию в присутствии людей разных верований и тех, кто не разделял ни одну из вер.

– Боюсь, что какую бы точку зрения я ни высказала, любой мой ответ ранит чужие чувства.

– Вовсе не это тебя волнует, – тихо пробубнила Селестия, но из-за гнетущей тишины ее услышали все.

– А что скажешь ты, Хьюз?

Она вздрогнула, в душе ожидая, что заберет все внимание себе. Приняв мужественный вид, она встала и заговорила слегка подрагивающим голосом:

– Я начну издалека. Говоря языком логики, школа, в которой мы находимся, построена людьми…

Она услышала за спиной презрительное цоканье языком. Селестия на секунду замолчала. Когда же продолжила, голос ее стал тише и задрожал сильнее:

– Парты, за которыми мы сидим. Одежда, которую мы носим. Книги, которые читаем. Все, что нас окружает, имеет своих творцов. Невозможно и глупо представлять, что все материальное появилось само…

– Хочешь сказать, что если я не верю в бородатого деда на небесах, то я глупец? – усмехнулся один из мальчишек за ее спиной. – Это уже угнетение.

– Не перевирай, я не так ска…

– У меня тогда встречный вопрос: если у всего есть творец, то кто создал бога?

Селестия окончательно растерялась.

– Э-это… за гранью нашего понимания.

– Конечно! Вот только человек – вершина эволюции. Ее лучшее творение.

– Н-но мы не можем называть себя высшими существами, если даже не можем осознать…

– Довольно, ребята. Юнас, была очередь Селестии отвечать. Неприлично перебивать.

– Она бы вам сейчас Библию начала пересказывать. Папа правильно говорил, что девчонкам нечего делать в науке…

– Юнас! – повысил учитель голос и выступил вперед. Его обычно умиротворенное выражение лица исказило раздражение. – Мы разные люди. Взгляды каждого нужно уважать.

– Мистер Уолберг, вы и сами знаете, что это не более чем призыв, а под уважением вы подразумеваете, скорее, терпимость или равнодушие. И она не уважала нас, детей науки, называя нас глупцами за то, что мы не верим в воду, превращающуюся в вино, и в воскрешающих пророков, которые то ли сыны божьи, то ли…

– Юнас! – крикнула на него одна из учениц.

– Ты сейчас ведешь себя даже хуже, – подхватили в классе.

– Замолчи уже.

– Вы все прекрасно знаете, что это правда. – Он скрестил руки на груди с чувством собственного достоинства и без тени жалости уставился на подрагивающую от переполняющих чувств Селестию. Она успела пожалеть о своем ответе. Как же она сразу не поняла, почему на самом деле Аврора не стала отвечать при всех: мнение в науке, особенно когда касается божественного, неприемлемо, и отстоять его так же сложно, как и быть человеком науки и веры одновременно.

Наступила тишина. Селестия нервно мяла руки. Губы ее дрожали, на остром подбородке появились ямочки, а лохматые брови были нахмурены. Она злилась, и злость ее была так сильна, что она, не замечая просьб преподавателя сесть, продолжала стоять и вцепилась в Юнаса пугающе жестоким для ребенка взглядом.

Мистер Уолберг жалел о вопросе, в душе стыдясь себе признаться, что задал его не столько для раскрытия детей, сколько из личного любопытства.

В школе собрались ребята из обеспеченных семей: только им под силу было оплачивать обучение. Но в обществе детишек элиты методом многолетних накоплений на обучение втиснулась дочь чернокожей эмигрантки, когда-то нянчившей детей белокожих людей, – Селестия Хьюз. Уолберг давно заметил, что она не из смелых, но очень старается к ним примкнуть. Пока единственное, что ей в этом мешало, – самоуничижение из-за ощущения несовершенности перед другими учениками: всегда чистая и без единой морщинки, но заметно дешевая одежда; мать, работающая всего лишь домработницей. Селестия любила ее всем сердцем, но страшно стыдилась, ведь большая часть учеников – дети знаменитостей, бизнесменов и научных деятелей. Среди последних были родители Авроры Клюдер – двенадцатилетней девочки-вундеркинда, привлекшей внимание преподавателей уже после первых занятий. Она проглатывала каждое прочитанное в учебнике и услышанное от преподавателей слово, будто готовилась к соревнованиям с одноклассниками. Она не была похожа на типичную зубрилу, коих на ее глазах высмеивали в младших классах: на бирках ее одежды можно было найти логотипы дорогих фирм, говорила она редко, но слова ее всегда звучали как гром среди ясного неба, а ответы с интересом ждали. Ничто в ее безукоризненном поведении не позволяло усомниться ни в происхождении, ни в ее возможностях.

Занятия закончились. Селестия вышла из класса одной из последних и в задумчивости направилась к лестнице медленной походкой. Она не придала значения приближающимся сзади шагам и испугалась, когда рука Авроры легла на ее плечо.

– Не обижайся на Юнаса. Он избалованный дурачок.

Враждебность к Авроре в мгновение сошла на нет.

– Я и не обижаюсь. Я злюсь. В том числе и на себя. Не надо было мне отвечать. – Селестия прижалась спиной к стене и закончила почти шепотом: – Больше никогда не буду говорить о подобном.

– Да, хорошо бы помалкивать.

– И с мальчишками тоже не буду разговаривать. Невежи. Они все невежи.

– Не все.

Селестия закачала головой.

– Мама тоже так говорит частенько, да вот в ее жизни… В общем, – она оттолкнулась от стены, – спасибо, но мне пора домой.

– Слушай, Селестия…

Хьюз замерла. Как же редко одноклассники обращались к ней по имени! И никогда – Аврора Клюдер. Неприступная, словно волшебное создание, далекое от людских забот и простолюдинов вроде Селестии. Она была красива, как фарфоровая шарнирная куколка: волнистые волосы, собранные в низкий хвост, на свету отдавали золотом; белая рубашка едва ли не сливалась с ее белой, как глина, кожей, и так получалось, что вдалеке первое, что обычно бросалось в глаза, был ее черный сарафан чуть ниже колен. Ее строгость часто путали с высокомерием. Подружиться с ней было огромной честью, а заинтересовать своей персоной – редчайшей удачей.

– Чего? – в приливе уверенности Хьюз не упустила возможности притвориться, что они на равных.

– Ты не закончила свой ответ в классе.

– Да, и что?

– Мне интересно услышать его полностью.

Хьюз демонстративно вскинула бровь и состроила такое выражение лица, словно забыла о вопросе преподавателя.

– О душе, что ли?

Аврора кивнула, в этот момент походя на маленького любопытного, но осторожного ребенка.

– Если коротко…

– А можно развернуто? – Селестии показалось, или уголки маленького рта Авроры дрогнули в улыбке?

– Ну, если развернуто, – растягивала удовольствие Хьюз. – Я считаю, ты только не смейся, что душа – это огромный мир. Такой же большой, как тот, в котором мы находимся.

В стыдливом жаре она выдержала короткую паузу, ожидая, что Аврора хотя бы усмехнется, но вместо насмешки услышала лишь более заинтересованное:

– Мир?

– Да, только невидимый. И необъятный. Все, что нас окружает, – по-своему мир для кого-то. Даже капля воды – это мир для микроорганизмов. Только в нашем мире вряд ли кто-то обитает. Он пустой, но в то же время нет. Мы и есть этот мир.

Как и ожидалось, в глазах Авроры поселилось непонимание, намекающее на абсурдность услышанного.

– Знаю, это больше похоже на сказки.

– Я бы хотела верить в это, – вдруг, поникнув головой, заговорила Аврора. – Одно дело то, о чем пишут в книгах, но совсем другое – то, что у нас в голове.

– Ты о чем?

– Просто… – Аврора покачивалась на месте. – Неважно.

Наступило неловкое молчание. Прервать его никто не решался, пока в голову Селестии не пришла наивная, казавшаяся совсем не к месту идея:

– Может, по мороженому?

Аврора пожала плечами.

– Давай. Только мне нужно вернуться домой пораньше.

– Зачем? Времени ведь для домашки полно!

– Да, но родители дают мне для чтения книги вне школьной программы.

– Ох и строгие они у тебя, наверное.

– Да. Ученые. Поэтому очень дисциплинированные.

Селестия улыбнулась. От радости сближения с одной из самых загадочных девочек школы она и не заметила ее отсутствующего вида и сосредоточенности на своих размышлениях.

* * *

– Я часто думаю, что все мы однажды умрем. Вот как мой дядя. Он был полгода назад, а потом раз – и нет его. Просто не стало.

Мысли о вечном и временном, жизни и смерти приходили в голову Авроре обычно ближе к ночи, и сонная Селестия за четыре года дружбы успела к этому привыкнуть. Но нечасто удавалось услышать о семье лучшей подруги. Она укрылась одеялом до самого подбородка и повернулась в сторону окна. Аврора лежала на спине, задумчиво уткнувшись в потолок.

– А давно он умер? – робко поинтересовалась Селестия.

– Когда мне было девять. До сих пор не могу поверить в это. Что он взял и исчез, и никак его уже не увидеть. А все, что он делал и планировал сделать, потеряло смысл. – Она повернулась к подруге лицом. – Когда я думаю об этом, мне становится так страшно. И я… не хочу верить в то, что мы просто возьмем и исчезнем. Или переродимся. Это…

– Лишает нашу жизнь смысла?

– Потому что все, что мы делаем, тогда бессмысленно. Ведь если с перерождением мы нынешние исчезнем… Если наши дорогие воспоминания, достижения и чувства просто испарятся и все начнется сначала или, что еще хуже, вообще исчезнет без следа, то… какой во всем этом смысл? Я просто… Я очень хотела бы верить в то, что мы не бессмысленные случайности. Что мы имеем большее значение. Мы ведь такие уникальные. Я просто не хочу верить, что вид вроде нашего живет так мало, а потом бесследно исчезает. И если… если душа есть, если она действительно бессмертна, то это доказательство того, что мы больше, чем думаем о себе.

– Я тоже хочу верить в то, что мы в этом мире не зря. Но если верить науке, то мы все – случайности. Появились из ниоткуда и исчезнем в никуда.

– Странно слышать это от тебя.

– Это мой взгляд со стороны. Но в душе я так не считаю.

Селестия закрыла слипающиеся от усталости глаза и испустила облегченный вздох.

– Ты слышала об апрельской революции в Афганистане? – услышала она.

– И?

– Как думаешь, много человек погибло?

– Не знаю.

Наступила тишина. Если за четыре года Селестия в чем-то и убедилась, так это в том, что если Аврора после серии вопросов резко замолкает, то стоит побеспокоиться или хотя бы не остаться безучастной:

– А почему ты спрашиваешь?

Аврора взглянула на нее украдкой. После недолгого молчания ответила тихонько:

– Как думаешь, когда все это закончится? Войны, революции, перевороты и восстания.

– Никогда, судя по всему. Эти мужчины не знают мира. Ради денег глотки друг другу перегрызут. А нас, женщин, в политику не пускают, мол, не женское это дело. Что именно? Убивать?

Аврора протестующе поморщилась.

– Помню-помню, – ухмыльнулась Селестия, откидывая одеяло. – Не все такие. Только ты сама этих «не всех» хоть раз видела?

– Мой отец. Мой дедушка, – тише отвечала Аврора. – А еще Люк.

Селестия пристально вглядывалась в ее вечно отрешенное выражение лица. Притупив чувство зависти, она отвернулась и сдержанно ответила:

– Тогда тебе крупно повезло, потому что мой отец бил мою мать. И в пьяном угаре едва не задушил ее у меня на глазах.

Она услышала, как скрипнула соседняя кровать и зашуршало одеяло. Тихие босые шаги остановились у ее постели, на которую тихонько села Аврора. Селестия сглотнула ком в горле. Этого еще не хватало – вероятно, ее собрались жалеть из-за нелегкого прошлого, выпавшего ей как пуля в игре в рулетку. Почему-то, словно поранившийся ребенок в ожидании испуга взрослых, чтобы заплакать, она ощутила накатившую обиду в тот самый момент, когда услышала над ухом печальный вздох и почувствовала легкое теплое прикосновение на своем плече.

– Мне очень жаль, что он был таким… Зато у тебя очень хорошая мама.

– Спасибо. Здесь нет ничего такого. Мне только очень жаль маму. Она так и не нашла своего счастья. Не то чтобы мужчина обязательно должен быть воплощением этого самого счастья, но она заслуживает любви человека, который будет ее уважать и понимать.

– Конечно, – Аврора поглаживала ее по плечу, – но, хоть и медленно, мир меняется к лучшему.

Селестия села на кровати и подставила за спиной подушку.

– Не знаю, доживу ли до этого. Ты вот о войнах и массовых смертях, а люди даже уважать друг друга не могут из-за отсутствия у некоторых отростка между ног.

Аврора смущенно хихикнула в кулак.

– Но ведь…

– Не все такие. Да, точно. – Селестия закатила глаза. – Мифические «не все такие». Где-то я их видела… Ах да, в мультфильмах.

– Ну же, Си, не будь занудой. Уверена, однажды ты встретишь такого. Как минимум такого же умного и уважающего людей независимо от их происхождения во всех смыслах этого слова.

– Я разве говорила, что хотела бы себе парня? Нет уж, дудки! – Она подняла ладони, словно сдаваясь. – А вот у вас, мисс Клюдер, кажется, намечается роман с многоуважаемым… Как его там…

– Люк. И мы просто друзья.

– Ты можешь держать в дураках всех, но только не свою лучшую подругу. Знаю я, чем обычно заканчивается такая дружба. В фильмах видела.

Аврора лишь сильнее засмущалась, чувствуя, как щеки обжигает румянец. Селестия, как и всегда, зрила в корень и была слишком прямолинейна. Аврора и не заметила, как за время общения с набирающей уверенность в себе красноречивой подругой стала на ее фоне тусклой и непримечательной. Это вовсе не расстраивало ее, а, напротив, расслабило: ей больше не приходилось учиться и отвечать под гнетом любопытных восхищенных взглядов. Большую часть внимания в их дуэте теперь неосознанно забирала Селестия. Но Аврора была этому только рада.

* * *

Аврора и Селестия окончили институт в 1980 году и в возрасте 19 лет поступили в научный Институт Роберта Коха в Берлине. Но не они одни пришли туда из Шлосс Витгенштейн. Селестия нашла лишь одну причину поступления Люка Крауса в институт вирусологии – привязанность к Авроре, возникшая еще с подростковых лет. Это был на первый взгляд гиперактивный парень с каштановыми волосами и зелеными глазами, любящий подурачиться; живое доказательство утверждения, что девочки взрослеют раньше мальчиков. Однокурсники часто задавались вопросом, как мог шумный чудаковатый парень из среднестатистической семьи поступить в один из самых престижных институтов страны, и ответ пришел после первого же экзамена по математике, в котором он набрал высший балл.

Все чаще Аврора проводила время вместе с Люком, и настал день, когда Селестия сочла себя третьей лишней и решила остаться в стороне. Люк не вызывал в ней теплых чувств. Это было, скорее, раздражение с редкими легкими приступами злости. Несмотря на его природное дружелюбие, она не подпускала парня к себе дальше формальных приветствий.

В один из вечеров в комнате общежития Аврора заговорила с ней об этом:

– Почему ты с ним так холодна? Мы же знаем его с Шлосс Витгенштейна. Практически с детства.

Селестия отложила тетрадь с конспектами и глубоко вздохнула.

– Хочешь об этом поговорить?

Аврора поймала напряжение в ее голосе, и пыл ее ослаб.

– Он хороший парень.

– Он дурачок. Ты разве не видишь?

– Гений математики. Его ждет большое будущее.

– Да его с таким поведением даже преподавать не пустят.

Аврора вскочила с кровати.

– Ну почему ты с ним так?

– Потому что я ему не верю. И никому из якобы милых, добрых мужчин. Вот увидишь, милая, как только ты подпустишь его близко к себе, он тут же поставит тебя на место. Мужчины не любят сильных и умных женщин рядом с собой. Это оскорбляет их эго, и их самооценка летит к черту.

– Селестия, мы уже много раз говорили на эту тему. Не все мужчины такие. Может, твой отец был плохим, может, некоторым нашим подругам попадались плохие парни, но это не значит, что все мужчины такие. Люди бывают разными.

– Легко говорить девушке, выросшей в полноценной семье с нормальным отцом. Представь, Аврора, что я даю тебе коробку конфет. Ты съела одну, съела вторую, а третья оказалась комком грязи в шоколаде. Выглядит как другие конфеты. Пахнет как они. Текстура в разрезе одинаковая. И все равно на вкус грязь. Разве после этого тебе захочется есть остальные? Ты сможешь закрыть глаза на высокую вероятность того, что тебе снова может попасться грязь?

В дверь постучались. Аврора открыла ее Люку – потрепанному, с распахнутым воротом белой рубашки и в расстегнутом жилете без рукавов, – и хихикнула в кулак.

– Это тебе, – смущенно улыбнулся он и протянул ей букет полевых цветов.

– Спасибо! – Аврора прижала его к груди. – Тебе нельзя находиться в женском корпусе.

– Меня прикроют. – Он спрятал руки за спиной и переступил с ноги на ногу. – Слушай, Аврора, давай сходим завтра после пар в кино… вместе с Селестией. Ну, знаешь, чисто дружеская… посиделка. – Он ухмыльнулся.

За Авророй послышался скрип стула, радость на ее лице уступила сомнениям, и она мысленно вернулась к их с подругой разговору.

– Все нормально?

– Да, Люк, – она кивнула, – я спрошу у нее.

– Хорошо. Увидимся завтра. Спокойной ночи, – помахал он ей.

– Спокойной.

Аврора закрыла дверь и развернулась к Селестии, уже зная, что получит от нее укоризненный взгляд. Она положила букет на стол и наполнила вазу водой из-под крана в крохотной ванной.

– В кино завтра пойдете? – спрашивала Селестия как ни в чем не бывало. Авроре стало легче на душе.

– Да. Он, кстати, приглашает и тебя.

– Меня?

– Да.

Последовала долгая пауза – лучший исход, который ожидала Аврора. Она поставила вазу с букетом на тумбу у своей кровати, краем глаза наблюдая за Селестией, перелистывающей книгу «Вирусы и микробы» под теплым светом лампы.

– Я пойду. – Она развернулась к подруге. – Прости меня за мои слова. Я не хотела так наезжать на тебя. Возможно, Люк действительно нормальный парень.

– Ничего. – Аврора подошла к ней и обняла со спины, сцепила руки на ее груди и уткнулась подбородком в ее кудри на макушке. – Я рада, что ты пойдешь с нами. И я верю, что однажды ты найдешь хорошего человека.

– Я не ищу его. Просто боюсь, чтобы с тобой не поступили так, как поступают с другими.

– Я чувствую, что все будет хорошо. У нас обеих.

– Хочется верить.

Селестия обхватила ее руки и замерла.

– Ты порезалась? – Она развернула кисть ее руки ладонью вверх. – Давно?

– Уже заживает. – Аврора выпустила ее из объятий. – Ерунда.

– Когда ты так умудрилась? На выходных, что ли?

– Да. Я с родителями поехала в гости и, скажем так… Ты знаешь, что я плохо готовлю.

Во взгляде Селестии сквозило недоверие, и Аврора видела, как та жаждет задать вопросы. Но она лишь ответила:

– Это я знаю. Если выскочишь замуж за этого дурачка, то готовить придется ему. Вот, кстати, и способ проверки на его адекватность. Просто спроси, кто главный в семье.

– Выйти замуж? – Аврора зарделась от приливших к сердцу чувств и закрыла рот рукой. – Ты что! Слишком рано. И задавать такие вопросы парню… Мы еще не настолько близко общаемся, чтобы я могла его о таком спросить.

– Ты права. Нужно выжать из него побольше букетов, конфет и бесплатных походов в кино. А потом уже спросишь.

– Ох, какая же ты корыстная! – Аврора рассмеялась.

– А что? – Селестия развела руками и состроила забавную гримасу. – Это стратегический план. Лучше задать все интересующие вопросы сейчас, чем после того, как он наденет тебе кольцо на палец. А это, чувствую я, не за горами.

* * *

Весна.

Как и предсказывала Селестия, не прошло и двух лет, как Люк и Аврора окольцевали друг друга. Их свадьба стала ярчайшим днем в памяти Селестии – одним из тех дней, которые она хотела бы проживать снова и снова. Казалось, все лучшие моменты, которые может пережить человек, и эмоции, которые он может прочувствовать, были собраны в этом дне. В нем были страхи, улыбки, переживания, неконтролируемая дрожь, слезы невесты и ее близких, мечты о лучшем будущем, предвкушение от новой жизни и зависть Селестии. Она любила свою лучшую подругу так, как не смогла бы полюбить никого, с кем ее не роднит одна кровь, и ради нее она когда-то дала себе шанс и полюбила Люка. И в то же время она завидовала. Наблюдая за тем, как Аврора в шелковом платье с двухметровым шлейфом, фатой и букетом направляется к алтарю, к будущему мужу, от восхищения и радости прикрывающему рот рукой, пока слезы наворачиваются у него на глазах, она с горькой досадой словно заглянула в будущее и убедилась в том, что у нее никогда не будет так же. Не встретить ей такого же хорошего парня, как Люк, не создать с ним подобного прекрасного союза и не видать такой же пышной свадьбы, оплаченной по большей части обеспеченной семьей Клюдеров. Но будь перед ней выбор: забрать это все у Авроры или остаться на всю жизнь одинокой и в душе жаждущей любви, она бы без раздумий выбрала второе. Она стерла слезы радости, обняла Аврору и благодарно кивнула Люку – растерянному, немного напуганному, но бесконечно счастливому, готовому, казалось, запрыгать от переполнявших его эмоций.

Так прошли церемония бракосочетания, банкет и наступила ночь. Аврора беседовала с родителями, когда к Селестии на балконе дома молодоженов подошел Люк.

– Поздравляю тебя еще раз, – улыбнулась ему Хьюз.

– Спасибо тебе.

– Тебя что-то беспокоит?

– Это так заметно? – Он коротко засмеялся, расстегнул пиджак, ослабил узел галстука и положил руки на перила.

– Не думала, что за советом о начале новой жизни ты придешь именно ко мне.

– Я не за этим. Я хотел поговорить с тобой об этом давно, но в свадебных хлопотах никак не удавалось выкроить время.

– Так что случилось?

Он облизнул губы и сглотнул, глядя куда-то вдаль.

– Ты не замечала в Авроре ничего странного?

– Она много переживала в последние месяцы, конечно, но я бы не назвала это странным поведением для девушки, которая выходит замуж в двадцать два и еще не окончила институт. А что?

Он хлопнул ладонями по перилам, развернулся к ней лицом и произнес:

– Тогда ничего. Все нормально. Извини, если напугал.

Несмотря на порой предвзятое отношение к отдельным типам людей, Селестия неплохо разбиралась в их природе, что нередко помогало ей в общении. Она уличила Люка во лжи, но, несмотря на жгучее желание, не стала ни говорить об этом, ни намекать.

* * *

Селестия вышла замуж спустя три года после Авроры за профессора из института Роберта Коха. Это был Олдман Шуппе, белый голубоглазый мужчина с копной редких светлых волос, человек интеллигентный, порядочный, придерживающийся строгих правил. Все эти качества, а также наличие большого роскошного дома под Берлином позволили матери Селестии закрыть глаза на внушительную разницу в возрасте между дочерью и женихом – пятнадцать лет – и одобрить брак. Никогда еще Селестия не чувствовала себя такой окрыленной. Потаенная ненависть к мужчинам уступила воодушевлению и надежде на счастливое будущее с мужем, и она была готова списать свои сомнения на отголоски страха.

Только после свадьбы, спустя пару недель совместной жизни, Селестия с сокрушительной досадой поняла, что то были вовсе не отголоски страха, а дурное предчувствие. Она смотрела в прошлое, старалась отыскать причину, по которой теперь связана с Олдманом узами брака, и к собственному разочарованию находила одно и то же: несмотря на прежние взгляды, она стала жертвой навязчивого чувства одиночества и не менее навязчивого утверждения, что утолить его можно, лишь выйдя замуж. Поэтому она окутала свою связь с Олдманом обманчивой романтикой, наградила его приятными качествами, не предусмотренными в его природе, недостатки оправдывала тем, что все люди не без греха, приняла симпатию за любовь и, наконец, убедила себя в том, что сможет прожить с ним счастливую жизнь. Он покупал ей подарки, цветы, наряды, но всякий раз, когда вручал их, лицо его не озарялось улыбкой, глаза не горели огнем восторга, а голос его был каким-то подавленным, точно его заставили все это делать.

Какое-то время Селестия пыталась внушить себе, что его хладнокровие и сдержанность, проявляемые им даже после того, как она стала его женой, – неотъемлемая часть его существа, которую нужно принять. В конце концов, она ни в чем не нуждалась, и жизнь ее стала стабильной. Но затем, окончив обучение, она устроилась в закрытую лабораторию при институте Роберта Коха, и сдержанность Олдмана превратилась в пассивную агрессию. Как человек неконфликтный, он не мог позволить себе в открытую рассказать о своем недовольстве работой жены, но не упускал случая выразить тихий протест, который легко можно было спутать с рекомендацией во благо.

Так в один из вечеров в гостиной, сидя в кресле и не отрываясь от книги, он заговорил:

– Как дела на работе, милая?

Селестия отодвинула кресло напротив чуть дальше от зажженного камина, села в него и сложила руки на коленях.

– Ты знаешь, я не могу разглашать такую информацию.

– Но милая, я ведь твой муж и имею право знать, чем занимается моя жена.

– Не могу. Прости.

Олдман взглянул на нее исподлобья и вскинул бровь.

– Полагаю, ты работаешь на совесть, раз даже не можешь поговорить со мной о работе. Это достойно похвалы. – Он вновь обратился к книге. – Ты не могла бы приготовить мне сэндвич и кофе, дорогая? Или в окружении десятков мужчин в лаборатории ты начала уподобляться им и забыла о некоторых своих женских обязанностях?

Селестия застыла с раскрытым ртом. Никогда он так не разговаривал с ней до свадьбы. Впрочем, до свадьбы, исходя лишь из встреч и свиданий, она и представить не могла, как сложится их совместная жизнь.

– Я шучу, милая, – снисходительно добавил он. – И все же не откажусь от перекуса.

– Да, сейчас.

Чувствуя, как мерзкая дрожь пробегает по ее телу, она встала и направилась на кухню. Она не могла отделаться от мысли, что на мгновение, слыша от него добровольно-принудительную просьбу, почувствовала себя в клетке.

Она поставила на поднос тарелку с сэндвичем, чашечку кофе и вернулась в гостиную.

– Милая, – обратился к ней Олдман, отпив кофе, – ты же знаешь, что я люблю кофе без сахара.

– Прости, я задумалась.

– Ничего, бывает, когда работаешь на столь напряженной работе. Не дай бог, выпустишь на волю какой-нибудь смертельно опасный вирус, – усмехнулся он, что случалось редко, отложил книгу на столик и приступил к сэндвичу.

– Почему ты так считаешь?

– Как?

– Что я могу выпустить вирус.

Олдман застыл с поднятой до плеч тарелкой и ответил рассудительным тоном:

– Пойми меня правильно, дорогая, я ни в коем случае не принижаю твои умственные способности, ведь кому как не мне – твоему бывшему профессору – знать о них. Но все же я считаю, что вирусология и уж тем более работа с вирусами – это не женская работа. Быть ассистентом – возможно, младшим научным сотрудником – допускаю, но…

– Но я старший научный сотрудник. Тебя это оскорбляет?

– Что ты. Вовсе не оскорбляет. Право же, ты звучишь как эти феминистки.

Селестия напряглась всем телом.

– Чем тебе не нравятся феминистки?

– Они не то чтобы мне не нравятся. Просто их позиция кажется мне смехотворной. Прав им не хватает, видите ли. Больше всего вводит в ступор то, что от нормальных их не отличить на первый взгляд.

– Почему наша борьба так ранит тебя?

– Наша? – Он выпрямился и уставился на нее в изумлении. – Так ты из них?

– Да.

– Я знал, что ты человек, придерживающийся… скажем так, необычных взглядов, но не ожидал, что настолько. Ранит? Ох нет, деточка. Господь наш с самого начала рассудил и уготовил для мужчин и женщин разную долю, потому что у него к нам разное отношение.

– Господь тебе лично сказал о том, что любит мужчин больше женщин? И с чего ты решил, что вы заслуживаете бо́льшей любви, чем мы?

Селестия внезапно осознала, что еще ни разу не испытывала к нему такой злости и раздражения. Казалось, с каждым словом они отдаляются друг от друга. Олдман ответил не сразу, но с прежней уверенностью и легкостью:

– Если вы так боретесь за равенство, то автомат в руки и бегом в армию.

И тут что-то перемкнуло в ней. Наружу, разрывая ее изнутри, рвался бунт. Она свела брови на переносице, и лицо ее помрачнело.

– Я бы, может, и пошла бы в армию. Хотя бы для того, чтобы научиться защищаться, но лучше, вместо того чтобы в любой момент стать призывником и пойти убивать таких же людей, как я, потрачу эти несколько лет службы на то, что научит меня не лишать жизней, а сохранять их.

– Сохранять жизни? Разве ты не смотрела статистику? Грядет перенаселение и, насколько я помню, ваш отдел тем и занимается, что разрабатывает способы этого не допустить. Да, я знаю, чем вы занимаетесь. Не такой уж это великий секрет для работников института. Так что, милая, вы сами по колено в крови. Но нам нужно, чтобы ваши труды были настолько выдающимися, чтобы вы были в крови хотя бы по локоть. Мы дали вам, женщинам, возможность заниматься любимым делом и в каком-то роде дали власть. Чего вам не хватает? У вас, ко всему прочему, достойная плата…

– Меньшая плата за одинаковую работу.

– Мужчинам всегда нужно больше денег.

– Неужели так тоже рассудил Господь?

Он вновь усмехнулся и поманил ее к себе взмахом руки. Словно недоверчивая кошка, Селестия осторожно направилась к нему и села на колени.

– Поспорили и хватит. Разные взгляды не отменяют моего отношения к тебе.

Она взглянула в его насмешливые глаза и окончательно осознала: не ее это человек и ее никогда не станет. Она хотела встать и уйти, но он обхватил ее талию и прильнул щекой к ее груди.

– Не обижайся, милая. Видно, не прошел еще твой вздорный характер. Вы, женщины, умеете удивлять.

Его рука скользнула вниз по бедру, и Селестия почувствовала, как задирается ее платье. Отвращение нахлынуло на нее, и она тут же вскочила с его колен.

– Не трогай меня.

– Селестия, успокойся. Давай забудем об этом разговоре. Ну же…

Она не желала его слушать. Дрожа от ярости, обиды и омерзения, побежала к лестнице, влетела в спальню, хотела закрыть дверь на замок, как вдруг резким движением руки та раскрылась с обратной стороны нараспашку. На пороге стоял Олдман.

– Селестия, что с тобой происходит? Ты не в порядке.

– Ты пугаешь меня. – Она пятилась назад. – Оставь меня одну.

– Ты не в себе. Все ведь было нормально. Что случилось?

– Мне нужно побыть одной.

– Я считаю иначе.

Еще не раз после Олдман скажет: «Муж не может изнасиловать свою жену», а Селестия, вспоминая свои крики, слезы и нестерпимую боль, будет смотреть на него пустым взглядом и думать о том, сколько несчастий принесла ей слепая надежда и навязанная Авророй вера в «не все такие».

В один из дней, когда Олдман отправится на работу, она соберет все свои вещи и уедет к матери, в душную маленькую квартиру, чтобы постараться начать жить заново. Мать вплоть до своей кончины в 1988 году так и не узнает истинную причину развода. Ее поминки продлятся недолго, ведь, как известно, на смену смерти всегда приходит жизнь.

Это был октябрьский день, когда Селестии пришлось снять черные одежды и надеть летнее платье с шляпкой. Она приехала в больницу, как только ей позвонили, и к моменту, когда добралась до палаты Авроры, медсестра принесла ее новорожденную дочь. Поразила ее вовсе не крошечность маленького существа, не рождение новой жизни, а Люк: его слезы, раскрасневшееся от приливших чувств лицо и то непередаваемое счастье, какое увидишь не у каждого отца. Когда Аврора передала дочь в его дрожащие руки, казалось, он разревется в голос. Новоиспеченный папаша поцеловал Аврору в лоб и, не переставая улыбаться, принялся рассматривать спящую малышку.

– Как назовем? – спросила Аврора.

– Даже не знаю. Сложно подобрать имя, которое будет полностью передавать всю чудесность этого ребенка.

– Ох, Люк, какой же ты сентиментальный, – хихикнула Аврора. – Селестия, садись, не стой в дверях.

Селестия села на кровать напротив Люка на стуле.

– Я так рада за вас, – говорила она слабым голосом. – Малышка действительно прекрасная.

Аврора села на кровать и положила руку на ее плечо.

– Мне очень жаль, Си. Уверена, твоя мама сейчас в лучшем мире.

– Ее нет уже месяц, а ты все еще выражаешь соболезнования?

– Не могу иначе.

– Все в порядке, правда. Не будем о грустном. Сегодня ваш день и день вашей дочери. Так как бы вы хотели ее назвать?

– Я забыл все имена, которые рассматривал для нее, – ответил Люк. – Нужно будет заглянуть в блокнот, в который я все выписал. Он остался в машине.

– Я помню эти имена, – буркнула Аврора. – Ни одно из них мне не понравилось.

– И что ты предлагаешь тогда?

– Эмилия?

– Может, Эльза?

– Может, Марлин?

– Саша? – предложила Селестия. – Отличное имя для девочки.

– «Защитница человечества»? – ответил Люк. – Даже не знаю.

– Мне нравится, но, кажется, оно ей не подходит. – Аврора добавила: – Но я запомню это имя на будущее.

– Будущее? – Люк вытянул лицо в удивлении.

– Что, мистер Краус, испугались? – Аврора рассмеялась.

– Н-нет, конечно, просто рановато еще даже думать о других детях.

– Все с вами ясно, мистер Краус, – продолжала играть Аврора. – Не ожидала от вас такого.

– Ну, милая…

– Нет-нет. Довольно оправданий.

– Аврора, ну перестань.

– Да шучу я!

* * *

Холодная война достигла своего предела. Люди чувствовали, что недалек тот день, когда она перерастет в реальные военные действия.

С момента рождения дочери, которую Люк и Аврора в конечном итоге назвали Инджеборг, Селестия сильно отдалилась от их семьи. После неудачного брака и насилия она с головой погрузилась в проблемы современных женщин. В свободное время посвящала себя организации семинаров с привлечением специалистов для женщин, попавших в безвыходное положение, будь то насилие, преследование, невозможность развода, финансовая зависимость от мужчины и «стеклянный потолок», препятствующий получению более высокой должности. За стремлением помочь другим она не придавала значения той ненависти к мужчинам, что росла в ней после каждого разговора с участницами семинара.

Мир облачался в темные тона. Осознание невозможности быстрых перемен не давало ей покоя, и в какой-то момент Селестия поняла, что не только не сможет создать идеальный спокойный мир, но и не доживет до момента, когда человечество будет к нему близко. Мало акций, шествий, митингов, статей о правах женщин, большинство из которых отвергались прессой и вызывали смех, мало статистики и историй жертв несправедливости.

Так прошло время, пока в ноябре 1990-го в реальность не воплотились худшие опасения людей: холодная война между Российской империей и США за звание сильнейшей сверхдержавы перешла в реальный конфликт. Большая часть европейских стран, включая Германию, предпочла остаться в стороне. Несмотря на это, Селестия не могла отделаться от мысли, что война между двумя государствами в случае нажатия красной кнопки очень скоро может перейти в тотальное уничтожение жизни на планете.

Переполняемая противоречивыми эмоциями, она впервые за многие месяцы наведалась в гости к Авроре.

– У меня очень дурное предчувствие, – рассказывала Селестия. – Кажется, еще чуть-чуть, и красная кнопка будет нажата. Радиация, изменение климата. Все живое и неживое будет низведено до атомов. И нужно же им было придумать такое оружие. Как это глупо – создать оружие, которое не оставит ни живой души. Кому нужна борьба, в которой не останется победителей? Мужчины – идиоты!

– Си, успокойся. Никакой ядерной войны не будет. Они не доведут до такого. – Аврора поставила на столик поднос с чаем и села в кресло напротив. – Они все прекрасно понимают, что такая война бессмысленна.

– Знали бы – не стали бы создавать такое оружие.

– Все будет хорошо.

– Уже гибнут невинные люди. Вводятся все новые и новые санкции.

– Мы в безопасности, Си. Германия не станет…

– Ты слышишь себя, Аврора? Очнись. Разве ты не понимаешь? Не прошло и пятидесяти лет после окончания Второй мировой, а они начали Третью. Ради чего? Ради первенства! Воистину, нет причины глупее для войны. Если бы мужчины знали, как тяжело породить жизнь, они бы так просто не разбрасывались жизнями людей. Но им все равно. Ох, Аврора, как я устала жить в таком мире! Ни дня покоя. Я могла бы, как ты, спрятаться в своем доме и игнорировать происходящее в мире, но не могу, пока знаю, что где-то там гибнут невинные.

Она опустила взгляд и перевела дыхание.

– Прости.

– Я понимаю твои чувства. – Аврора развернула правую ладонь с белесым шрамом после раны, полученной в студенческие годы. – С самого детства меня волновало то же самое. Мир очень жесток, жизнь непредсказуема. Сегодня ты сидишь дома в тепле в окружении близких, а уже завтра с винтовкой наперевес перебинтованной ногой хлюпаешь по грязи под свист пуль. Меня никогда не перестанет поражать то, насколько хрупок наш покой. Стоит кому-нибудь у власти захотеть, и мир наш превратится в ад. Никто никогда не спросит у людей, хотят ли они участвовать в военных действиях. Не спросят, ведь знают, что не хотят, и потому действуют по-своему. С другой стороны, я могу отчасти понять воюющие государства. Они стараются обезопасить себя и готовы ради этого убивать. Боюсь, мы ничего не сможем с этим поделать. Я не смогла ничего поделать.

– О чем ты?

Аврора поникла головой и положила руки на колени.

– В каком смысле «я не смогла»? – не унималась Селестия.

– Настоящая причина войны заключается не только в борьбе за первенство. Я… Моя семья, династия Клюдеров, как ты знаешь, ученые еще с начала прошлого века. Но мы не всегда действовали во благо людей. Мне неприятно и больно вспоминать рассказы об этом, но… Мои предки ставили эксперименты над людьми в концлагерях. Некоторых из них в конечном итоге казнили, а других выгородил орден, ныне называемый Creatio Azazel. Это новое религиозное течение, восхваляющее Азазеля как своего бога. Я всегда была единобожницей, но вступление в этот орден обязательно для всех Клюдеров как дань благодарности за их помощь когда-то. У них большие связи с политиками и аристократией со всего света. А еще у них большие деньги и влияние. Когда я вступила туда, то подписала договор собственной кровью и начала исследования на благо ордена. Поначалу было тяжело. В силу юного возраста и пола меня не особо воспринимали и относились со снисхождением. А затем я представила им проект, свое любимое детище – «Зазеркалье Нашей Реальности». Мир, в котором не будет ни боли, ни насилия. Компьютерная симуляция с одним неразглашаемым нюансом. Проект был очень сырым, но ордену понравилась его задумка. Они решили привлечь инвесторов из высших слоев общества разных стран. Закончилось это тем, что в США захотели полностью выкупить этот проект. Потом захотела и Российская империя. Я видела в ЗНР спасение, они видели угрозу в случае, если этим проектом завладеет недружественная страна. Точно не знаю, что они сделали бы с ним, завладей они ЗНР. Возможно, уничтожили бы. Возможно, создали бы на него спрос. Так или иначе ЗНР стало камнем преткновения и последним шагом на пути к горячей, по сути, искусственной войне. Так что в происходящем сейчас есть и моя вина.

Селестия не могла подобрать слов. Минуту они сидели в тишине.

– Ты не виновата в том, что кто-то увидел угрозу в твоем детище, – наконец заговорила она. – Виноваты здесь только они. Одно мне ясно теперь точно, и ничто не убедит меня в обратном: насилие у мужчин в крови. Львиная доля войн была начата мужчинами по самым глупым причинам. Это нужно прекратить. Пресечь на корню.

– Опять ты обобщаешь, Си.

– Ты и сама знаешь, что я права! Зачем отрицать очевидное? Потому что у тебя хороший отец? Потому что тебе достался любящий муж? Аврора, ты просто огромное исключение. Ты вытянула счастливый билет. Тебе повезло. А мне нет. И миллионам других тоже. За мир чаще всего борются именно те, кто познал войну, или боль, или насилие. Те же, что с рождения жили в лучших условиях, не думают о бедах других, пока сами не попадут в беду. И если начистоту, ты могла бы уничтожить свой проект, но ты оставила его.

– Я верю в лучшее…

– Не будет лучшего! Ты уже взрослый человек, ученый, но так наивна и глупа, раз не понимаешь этого. – Селестия встала с кресла и закончила низким голосом: – Я всегда считала, что один человек не может изменить мир в лучшую сторону. Больше я так не считаю.

* * *

Спустя три недели сводки о военных действиях уступили шокирующей статистике смертности в Германии: резко возросла смертность среди представителей мужского пола. Предполагаемая болезнь, способствовавшая этому, не была найдена, и ученые и вирусологи пришли к выводу, что вирус был создан в лабораторных условиях предположительно в качестве химического оружия.

После первых заявлений об этом не прошло и двух недель, когда болезнь, которую в народе окрестили мужской, добралась практически до всех стран мира. Спустя месяц ученые сделали следующее шокирующее заявление: рождаемость мальчиков идет на убыль.

Войну немедленно остановили, был объявлен карантин. В сердца людей закралась настоящая паника. Никто не знал ни причины, ни источник, ни способ борьбы с эпидемией. Под подозрение попали все лаборатории Берлина, но расследования не дали результатов.

Вскоре Аврора похоронила отца. Селестия прибыла на похороны уже к концу, когда гроб был опущен в землю. Обняла подругу, выразила соболезнования всем родственникам. От горя никто не придал значения ее сдержанному поведению. Легкая заинтересованность с помесью сожаления возникала в ее глазах, когда она смотрела на неустанно пребывающих на кладбище людей, чтобы похоронить своих мужчин.

Всюду слышался плач.

После похорон Селестия встретилась с Авророй в небольшом кафе у берлинского водоканала.

– Мне очень жаль, что так случилось.

Аврора приложила платок к носу и всхлипнула. Было непривычно видеть ее в черных одеждах.

– Я так теперь боюсь за Люка, Си, – заговорила она сиплым голосом. – Если и с ним что-то случится, я этого не вынесу. Самое ужасное, что мы не знаем, откуда ждать беды. – Она глотнула кофе и громко вздохнула, казалось, сдерживая плач. – Столько людей умирают, и никто даже не может понять из-за чего. Даже войну прекратили.

– Поговаривают, может быть переворот и даже смена власти вплоть до изменения формы правления.

– Д-да. Власти ничего не знают. Люди в отчаянии требуют незамедлительных мер. Если они не придумают вакцину, страшно представить, что произойдет. Никто сейчас не может мыслить здраво. Все трясутся за своих близких, ради сохранения их жизней готовы на все. – Она зажмурилась, стерла выступившие слезы и громко сглотнула. – А что говорят у вас в лаборатории?

– Все то же самое. Никто ничего не знает.

– Зато теперь твоя мечта сбылась.

– Мечта?

– Война закончилась, и пока человечество не оправится от этой болезни или хотя бы не привыкнет к ней, новые войны не предвидятся.

– Не привыкнет?

– Нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему.

Они сидели в молчании несколько минут. Аврора, чтобы отвлечься или потому что действительно была голодна после изнурительного дня, ела пирожное, поглядывая на часы. За окном темнело. Селестия оплатила счет, и они вышли на прогулку к реке Шпре.

– Вода обладает удивительными свойствами, – начала Селестия. – Она кажется нам в порядке вещей, частью нашей жизни, ее центром, учитывая, что наши тела на восемьдесят процентов состоят из нее. Но как по мне, она же представляет собой опасность. Например, если в центральной системе произойдет какой-нибудь сбой, мы получим нефильтрованную и – кто знает? – возможно, даже опасную воду. Мы выпьем ее, и даже если у нее будет странноватый вкус, скорее всего, не придадим этому большого значения. Вода сама по себе – источник жизни, но стоит приложить руку, как она же станет источником смерти.

– К чему ты это говоришь?

Селестия молча смотрела ей в глаза, точно хотела донести свои мысли. Ей не хватало смелости признаться, что знает причину, по которой тысячи людей сейчас оплакивают и хоронят своих мужей и сыновей, но более наблюдать за терзаниями лучшей подруги она не могла.

– Си… – выдохнула Аврора, и глаза ее наполнились ужасающим осознанием и слезами. – Наш последний разговор у меня дома имеет отношение к происходящему?

Селестия прикусила губу и опустила виноватый взгляд. Из Авроры вырвался сдавленный крик. Она прикрыла рот рукой и содрогнулась всем телом.

– Я не хотела, чтобы так случилось с твоим отцом. Но так нужно было сделать, пойми. Он – жертва во благо. Его смерть не напрасна.

– Что ты несешь?! – рыкнула Аврора. – Какое благо?

– Война закончена. Человеческой жестокости пришел конец. Настанут лучшие времена, – утверждала Селестия, словно одержимая.

– Ты отравила воду? Что ты в нее добавила?

– Это неважно. Процесс уже запущен. Даже если мужчина не пил воду, он легко заразится вирусом от того, кто выпил.

– Селестия! – вскрикнула Аврора. – Что ты наделала?! Ты должна все исправить! Останови это!

– Нет, – качала она головой, глаза ее блестели от подступающих слез, и брови были сведены в решимости.

– Ты должна придумать антидот!

– Нет.

Аврора взяла ее руки. Лицо исказила гримаса отчаяния, и она заговорила тихо, почти шепотом, иногда всхлипывая:

– Умоляю, Си. Я тебя умоляю. Останови это. Только тебе под силу. Я никому ничего не скажу, только останови. Ты своего уже добилась, война закончена. Молю, не отнимай у нас с дочерью Люка. Прошу, Си. Ч-что… Что мне сделать, чтобы ты согласилась? Что я могу тебе дать? Только скажи. Все, что угодно. Только дай антидот хотя бы для Люка. Хотя бы для него!

Селестия лишь медленно качала головой.

– Смирись, Аврора. Процесс уже запущен.

7

Цена жизни

В вечер, когда бразды правления государством легли в руки Александра и он прогнал человека, которого любил больше всего на свете, а его жизнь разделилась на до и после, король считал, что она станет хуже лишь в том случае, если ему сообщат об авиакатастрофе, жертвой которой станет Каспар.

Нечто близкое к этому страху все же произошло.

После расставания с Шульцем Александра привезли в большое загородное поместье, окруженное лесом. Построенное из серого гранита в шотландском баронском стиле, оно походило на замок Балморал, в котором проживали представители предыдущей королевской династии. Стену, от выступающей вперед церквушки до пятиэтажной башни, увил цветущий плющ.

Машина остановилась у парадных дверей. Несмотря на поздний час, даже с улицы было видно, что в поместье кипит жизнь.

Александр вышел из машины.

– Заходите, Ваше Высочество. – Его сопровождающая, женщина около тридцати, так бестактно вторгшаяся в их с Каспаром разговор в Вестминстерском аббатстве, не потрудилась выйти из машины и продолжила через опущенное стекло: – Вас встретят на входе.

– Как я вернусь назад?

– Я отвезу вас во дворец. Но для начала, будьте добры, проследуйте к моему заказчику. Он вас не тронет.

Несмотря на подозрительное поведение «доверенного лица» и ее загадочные улыбки, Александр все же постучал, почти убедив себя в том, что ему не навредят. Хотя бы потому, что, в отличие от сестры, он не успел еще никому принести проблем и нажить врагов.

Ощущение покоя в него поначалу вселил и вид служанок, приветливо встретивших его в парадном вестибюле. Однако, едва за ним захлопнулась дверь, Александр, присмотревшись к ним, застыл в недоумении, вслед за которым пришла настороженность. Служанки, пять девушек в черных платьицах с белыми фартучками и собранными в низкие пучки каштановыми волосами, были абсолютно одинаковыми: бескровные лица, серые безжизненные глаза, тусклые брови, бледные губы, стеклянный взгляд.

– Ваше королевское Величество, – Александр вздрогнул, когда они заговорили в унисон, – прошу, следуйте за горничной номер три.

Вперед вышла девушка, стоявшая в центре их ряда. Движения ее при поклоне были плавными и почти естественными, но король уже осознал, что перед ним робот.

– Идите за мной. – Она развернулась и проследовала к парадной лестнице.

На втором этаже, по дороге к месту встречи, на Александра со старых полотен эпохи Возрождения черными глазами без единого блика смотрели дамы с фарфоровыми лицами и в дорогих одеждах.

«Копии», – решил было он, как вдруг, вдали от картин, чьи оригиналы хранились в музеях, в глаза ему бросилось полотно Микеланджело да Караваджо «Юдифь и Олоферн», одиноко освещаемое настенной лампой.

Александр остановился, чтобы лучше разглядеть картину. В памяти всплыли отрывки из уроков искусства: девятнадцать лет назад картину купил неизвестный коллекционер за сто пятьдесят миллионов евро. И тайным покупателем, вероятно, оказался либо хозяин поместья, либо его щедрый друг.

Согласно легенде, Олоферн напал на иудеев и пытался заставить их поклоняться его богу. Преданная лишь истинному богу и не желавшая покориться, вдова Юдифь заслужила доверие Олоферна, а затем, когда он уснул пьяным, обезглавила его и вернулась в родной город, тем самым в одиночку освободив свой народ от натиска язычников.

«Ты явно была смелее меня, Юдифь. Но, к счастью, человека, который хотел лишить меня свободы, больше нет» – лишь подумав об этом, Александр почувствовал, как в груди у него на мгновение кольнуло от тоски.

Наконец его привели к высоким дверям из голубой эпоксидной смолы, скреплявшей куски черного дерева. Служанка постучалась и, не дожидаясь ответа, открыла дверь перед королем. В темной гостиной с задвинутыми шторами только круглый столик был хорошо освещен двумя стилизованными под факелы лампами из позолоченного дерева. Мягкий теплый свет лежал на двух креслах, стоящих друг напротив друга, и диване между ними, на котором с важным видом, закинув ногу на ногу, восседала женщина.

Александр не желал верить своим глазам. Сдерживался от соблазна хорошенько их протереть, чтобы призрак сестры, плод его помутневшего от потрясений сознания, исчез, уступив место какой-нибудь незнакомке. Но призрак вдруг заговорил:

– Здравствуй, брат.

Два месяца невольный король пытался похоронить в темных уголках памяти ее голос, облик, злорадную улыбку и воспоминания о зле, сотворенном ею. И вот, всего после двух слов, все это, накопленное годами, за раз обрушилось на него беспощадной волной. Снова не вздохнуть полной грудью. Снова жить в тюрьме из угроз. И ведь он даже не успел насладиться свободой: похороны, давление Тайного Совета и ноша короля, которую они на него взвалили, заполнили его календарь вплоть до дня коронации.

Все это кошмарный сон. Нет, она не может быть здесь!

– Разве ты не рад мне? – Делинда встала и направилась к нему.

Каждый стук ее каблуков можно было сравнить с тиканьем часовой бомбы. Страх и слабость парализовали Александра. Он не нашел в себе сил даже для притворной улыбки. Застыл, словно беззащитный, смирившийся со своей участью зверек в ожидании смерти. Невыносимое осознание происходящего медленно подкрадывалось к нему. Александр отрицал его до последнего, пока сестра не обняла его.

– Давно не виделись, правда? – шепнула она ему на ухо.

Слезы беспомощности скатились по его щекам. На мгновение из остатков его храбрости и нежелания возвращаться к жизни марионетки родился вопрос: «Почему я не могу убежать прямо сейчас? Почему не могу убить ее? Это же, черт возьми, единственный для меня выход – покончить с ней. Или покончить с собой». И в ответ тело вспомнило последствия отравления, разум – муки безволия и отсутствия выбора, шантажа и неспособности противостоять чужой воле. Круг его несчастной жизни вновь замкнулся. И из него не существовало выхода.

Александр не был готов принять это так просто. Он оттолкнул от себя Делинду, и та увидела в его блестящих от слез глазах уязвимость и страшное бешенство.

– Что тебе от меня нужно?!

– Смотрю, ты сразу решил перейти к делу.

– Может, потому что еще ни разу за всю мою жизнь ты не была добра ко мне по-настоящему?! Может, потому что прикрывалась добротой и ложью, чтобы воспользоваться мной?

Александр чувствовал себя в ловушке. Впервые в жизни его так неотступно атаковало желание сбежать. Впервые он увидел в этом единственный путь к освобождению. Он больше не верил в то, что однажды хотя бы приблизится к заветной мечте – к свободе вдали от дворца и жизни с любимым человеком. Ничего из этого он не мог получить. Веры в это больше не осталось. Лишь одно желание поразило его разум и засело в голове: пустить себе пулю в висок. Лучше умереть, чем вернуться к жизни, с которой он успел распрощаться.

– Ты не в себе, – продолжала Делинда. – Расслабься. Давай поговорим спокойно.

– Спокойно?! Может, сразу начнешь угрожать мне или шантажировать?! – Александр вдруг понял, что никогда не владел своими эмоциями, а лишь выбирал способ их выражения. Сейчас же страх затуманил его глаза, и он больше не видел возможности выбора. Он чувствовал, как медленно сходит с ума, походя на капризного ребенка, которому предстояло сделать то, чего тот совсем не хотел.

– Как ты себя ведешь, черт возьми? – повысила Делинда голос.

Но Александр уже не мог воспринимать ее слова. Воспоминания о муках, причиненных Делиндой, снова всплыли в памяти. Нечеловеческих сил и терпения ему стоило годами выносить ее капризы и исполнять ее прихоти, наплевав на собственные желания. От одной мысли, что это повторится вновь, он хотел кричать до потери голоса.

– Почему, скажи мне, ты просто не можешь оставить меня в покое?! Инсценировала свою смерть? Ну и пожалуйста. Что бы ты ни задумала, не вплетай меня в свои грязные планы! Я устал от этого, слышишь? Я больше не…

Раздался звон увесистой пощечины. Александр замер с горящей щекой. Слезы застыли в его широко раскрытых глазах. Делинда потерла руку. Лицо ее не выражало ни злости, ни сочувствия. Ей словно было наплевать на услышанное, и она просто хотела заткнуть «фонтан откровений» брата.

– Совсем из ума выжил? – заговорила она тихим голосом. – Что за истерику ты устроил? Разве это достойно короля?

Она вернулась к диванчику, взяла конверт и высыпала его содержимое на стол.

– Подойди.

Неуверенными шагами Александр приблизился к столу.

– Ты прав. У меня действительно есть план. И ты можешь не участвовать в нем. Это твое право. Но что-то мне подсказывает, что ты согласишься на мое предложение.

В безмолвном ужасе король уставился на фотографии, лежащие перед ним. Он схватил снимки, будто хотел убедиться в их реальности. Раскрыл рот, но от постыдного страха не мог найти слов, чтобы высказать свое возмущение.

Делинда рассмеялась и взяла одну из фотографий, на которой Александр сливался с Каспаром в поцелуе на берегу в ночь его дня рождения.

– Наши родители в гробу переворачиваются. – Ее хихиканье переросло в заливистый хохот. – О-о-о, знали бы они, чем закончится твое «мужское воспитание» от настоящего мужчины. Как хорошо, что они до этого не дожили, ха-ха-ха!

– О-откуда?.. – Александр задыхался от нахлынувших чувств.

– Ты правда думал, что после всех твоих побегов я не приставлю к тебе человека?

– Каспар бы его заметил.

– Она следила на расстоянии. Ее бы никто не засек. – Делинда закинула ногу на ногу и продолжила вдумчиво: – Ты правда его любишь? Или просто гормоны заиграли? Хотя, вспоминая, как ты за него заступался, я прихожу к выводу, здесь нечто большее, чем обычное влечение. Но все равно, судя по рассказам моей наемницы, Каспар вел себя отчужденно. Так, словно ты не был ему интересен. Больно, наверное.

Александр собрал всю смелость, которую нашел в себе, и излил ее в один вопрос:

– Что тебе от меня нужно?

– Ты должен объявить Германской империи войну завтра утром.

Король сглотнул.

– В-войну?

– Именно. Подробности и текст твоей речи здесь. – Делинда положила руку на толстую папку у лампы.

– А если я откажу, то все узнают об этом? – вымученно улыбнулся Александр, тряся фотографиями. В душе он понимал, что это – самое безобидное наказание за неповиновение, которое Делинде и в голову не пришло бы. Внезапно осознание обожгло его измученный разум.

– Ты… Ты хочешь?..

Делинда заявляла вовсе не о позоре, который мог настигнуть его, окажись эти фотографии хотя бы у одного журналиста. Она заявляла о знании его главной слабости – любви к человеку, чью жизнь легко оборвать одной пулей или ударом ножа.

– Ты монстр!

– Я не требую. Лишь предлагаю, – невинно отвечала она.

– Предлагаешь?! Ты шантажируешь, заставляешь и угрожаешь. Что угодно, только не честное предложение!

– Честность не всегда применима в хорошей сделке.

Александра охватил знакомый приступ жажды праведного насилия. Нет, это не закончится, пока она дышит. Делинда словно прочитала его мысли:

– Если со мной что-то случится, то умрете вы оба.

Фотографии выскользнули из его рук. Гнев не поможет. Только смирение и беспрекословное подчинение. От необходимости выбора не сбежать даже на другом конце света. В полнейшей беспомощности Александр был готов упасть перед сестрой на колени и воззвать к остаткам ее совести. Что-то подсказывало ему – если совесть когда-то и жила в черством сердце Делинды, то след ее простыл в тот день, когда она приказала убить участников СМЛ. И, главное, убить родную мать.

– Прошу, не заставляй меня делать такой жестокий выбор.

Взгляд ее не дрогнул. Она лишь придвинула папку ближе к нему.

– Я и не заставляю. Ты сам взял на себя бремя выбора.

8

Шантаж

Зная, что является одной из причин войны, Каспар сразу понял – оставаться дома небезопасно. Через старых друзей он снял дом в тихом уютном районе в относительной близости от Букингемского дворца с гарантией анонимности и на машине вернулся домой, чтобы забрать необходимое – пистолет, коробку патронов и шокер. Он сложил в большой рюкзак цифровую фоторамку, на которую были загружены фотографии детей, оставшиеся вещи, которые он в прошлый раз забыл из-за утомления и ощущения подавленности. Свободное место заняли шесть книг.

Раздался дверной звонок. Каспар на секунду замер. Он мгновенно прокрутил в голове, кто мог его потревожить: всех знакомых он уведомил о своем отъезде в США, а значит, гостем был человек, который наверняка знал об отмене планов.

Каспар вытащил из-за пояса пистолет и зарядил его. Медленно и бесшумно он подошел к экрану в коридоре, и его лицо вытянулось от удивления. Он спрятал пистолет за спиной и открыл дверь.

– Каспар! Боже правый, объясните мне, что происходит, в конце концов!

Анджеллина едва ли не накинулась на него прямо с порога. Каспар было решил, что она в возмущении примется бить его кулаками по груди, и инстинктивно отступил.

– Что вы здесь делаете, Ваше Высочество?

Она захлопнула дверь.

– Это я должна спрашивать. Почему вы не с Александром? Почему он объявил войну? Что вообще произошло и что же будет теперь?

– Прошу, успокойтесь. – Каспар закрыл за ней дверь на замок. – Давайте уедем отсюда, и по пути я вам все расскажу.

– Уедем? – спросила она на несколько тонов тише.

– Да. Я бы не хотел оставаться здесь надолго.

Анджеллина сжалась, все больше убеждаясь в том, насколько все серьезно. Они сели в машину с тонированными стеклами и выехали на главную дорогу в направлении жилого района на юге города.

Принцесса чувствовала, как с каждой секундой тягостного молчания в ней растет напряжение и рождаются десятки предположений о случившемся. Выражение ее миниатюрного, румяного от смешанных чувств личика передавало лишь страх и тихую печаль. Одной рукой она держалась за дверь, второй – за лямку ремня безопасности. С короткой стрижкой, из-за которой бывший телохранитель ее даже поначалу не узнал, она выглядела еще младше, чем с длинными волосами. Что-то в ее виде не давало Каспару покоя. Когда они остановились на первом светофоре, он задержал на ней острый взгляд.

– Что с вашими глазами?

Анджеллину передернуло. Из-за волнений о грядущем она совсем позабыла об этой особенности своего искусственного внешнего вида, который не смогли бы скрыть ни одни линзы. Но, быть может, Каспар об этом не знает?

– Это просто линзы такие.

– Линзы? – в голосе Каспара засквозило недоверие.

– Да. – Анджеллина боялась смотреть ему в глаза – тогда он точно поймет, что она лжет.

Машина тронулась на зеленом свете.

– В линзах я не очень хорошо разбираюсь, но, чувствую, вы что-то утаиваете…

– Может, вы наконец расскажете мне об Александре?

– И то, как вы избегаете ответа на вопрос, лишь доказывает мою правоту.

Анджеллина резко отвернулась, словно обиделась.

– Так что с вами случилось? – продолжал Каспар спокойным тоном.

– Если я расскажу вам, то вы мне тоже обо всем расскажете?

– Я бы в любом случае вам рассказал, Ваше Высочество. И хотел бы надеяться на вашу честность в ответ.

По резко опустившимся плечам принцессы и ее тяжелому вздоху Каспар понял – она сдалась.

– Это большой секрет, мистер Шульц. Несколько месяцев назад я из любопытства, или, скорее, очарованная прелестью ядра ЗНР, взяла его в руки.

Каспар сдержался от соблазна задать вопросы, мгновенно возникшие на языке.

– Для вашей же безопасности я не могу сказать, где и при каких обстоятельствах это произошло, но факт в том, что это ядро стало неотделимой частью меня. Я не могу его вытащить. И вряд ли кто-то сможет. – «Если даже Сашу это завело в тупик», – мысленно добавила она. – Сначала его влияние никак не проявлялось, но немного погодя я начала видеть кошмарные сны, больше напоминающие отрывки воспоминаний разных… людей. А еще у меня посветлели волосы и глаза стали пурпурно-красными с белым зрачком. Уж не знаю, признак ли это того, что я обрела какую-то пока неизвестную силу, или того, что я умираю.

Каспар выдержал паузу в знак уважения и сочувствия.

– Кто-нибудь еще знает?

– О внешних изменениях – никто, кроме вас. О том, что ядро стало частью меня, – вы и еще несколько человек.

– Ваше Высочество, вам небезопасно находиться в стране, власти которой ищут вас.

– Они не знают, где ядро.

– Но если кто-то из тех, кто знает, проболтается? Поверьте, они будут подбирать самые изощренные способы пыток, пока человек не расколется.

Анджеллина ахнула и прикрыла рот рукой. Перед глазами вновь предстали видения с мучениями Саши. Судя по тому, что еще никто не начал на нее охоту, все эти месяцы он держал рот на замке. Два месяца жестоких пыток, чтобы уберечь ее… Или уберечь миллионы других жизней. Анджеллина не знала точно, был это туманный сон, рожденный ее измученным разумом и страхом, или настоящее видение, но что-то подсказывало, что с Сашей приключилась большая беда. И она должна найти его и спасти.

Анджеллина собиралась напомнить об Александре, но машина заехала во двор двухэтажного дома, выложенного бежевым кирпичом, и скрылась во тьме гаража. Они открыли двери машины, и датчики, считав человеческое тепло, включили свет.

Оставив сумки в гостиной, Каспар и Анджеллина зашли в просторную светлую кухню, обставленную пурпурно-бежевой мебелью. На барной стойке стоял заготовленный Шульцем ранее лимонад с листьями мяты и дольками лимона. Он достал из шкафчика пару стаканов и наполнил их.

– Извините, я пока не успел обжиться и ничего не приготовил.

– Ничего, я не голодна. – Анджеллина села за стол.

На подносе из нержавеющей стали с резными краями Каспар принес лимонад. После душного частного самолета, билет на который Анджеллина заказывала по интернету, напиток стал для нее спасением. Она и не заметила, как всего в три глотка осушила стакан.

– Касательно Александра, – тихо начал Каспар. Он придерживал нетронутый лимонад и печально вглядывался в бархатные листья мяты. – Мы расстались с ним сразу после коронации. Я виноват в этом. Как вы могли догадаться, я… испытываю к нему… особые чувства…

– Любите его, – кивнула Анджеллина.

Каспар сжал стакан сильнее.

– Да. И он, как оказалось…

– Любит вас тоже. – Анджеллина продолжала понимающе кивать.

– Он признался мне в день своего совершеннолетия. Я тогда не успел ему ничего ответить – сообщили о смерти Делинды. После два месяца нам было не до личных разговоров, да и сам Александр выглядел пугающе подавленным. В день коронации мы с ним немного поругались, и он захотел, чтобы я ушел. Меня захлестнули эмоции, и я сказал ему много всего.

– Вы признались ему тоже? – Анджеллина чуть приподнялась, и глаза у нее заблестели.

Каспар сглотнул.

– Нет. После объявления войны я встретился с ним. Он рассказал мне…

– Хоть тогда вы признались?

– Нет. – Раскрываясь перед принцессой, Каспар не ощущал освобождения от угнетавших его чувств. Напротив, проговорив все вслух, он осознал всю тяжесть своей ошибки. – Так вот…

– Вы имели идеальную возможность ответить на его чувства целых два раза и ни одной из этих возможностей не воспользовались? – Анджеллина медленно встала из-за стола. Глаза ее были широко раскрыты, а губы сжаты от возмущения. – Каспар, да вы трус! Даже Александр набрался смелости признаться вам. Вы хоть можете представить, каких моральных сил это ему стоило? Он ведь буквально поставил на это все! А вы даже не смогли ответить признанием в чувствах, которые действительно испытывали!

Каспар совсем растерялся под тяжестью налитого негодованием взгляда.

– Это могло привести к пугающим последствиям.

– К каким? К его радости? – Принцесса лишь повышала голос. – Вы хоть понимаете, что все могло быть иначе, если бы вы только были посмелее. Два месяца вам было не до личных разговоров? Не смешите меня, мистер Шульц, вы просто боялись! Вы же сами любите его, почему не ответили?

– Я старше его на целых двадцать…

– Да плевать! – Анджеллина ударила по столу раскрытыми ладонями, и Каспар вжался в спинку кресла. Он совсем не ожидал хотя бы однажды увидеть и услышать, как ругается обычно такая безмятежная и милая принцесса. – Чего вы прикопались к этим цифрам, когда вы любите друг друга? Даже ему было плевать на эту разницу в возрасте.

– Но с моей стороны это выглядит аморально.

– Выглядело бы, будь вы извращенцем, или безнравственным человеком, или неучем, или если бы видели в нем только объект вожделения, – А я знаю, что вы в нем видите личность! Но вы совершенно другой. Десять лет служили ему…

– В том-то и дело, – все так же тихо отвечал Каспар, – я знал его ребенком. И мне претит мысль, что я полюбил того, кого знаю с его восьми лет. Как сейчас помню нашу первую встречу…

Запал принцессы иссяк. Она села, налила себе еще лимонада, осушила стакан, плечи ее поникли.

– Но вы ведь все равно его любите, – продолжила она тише так, словно не кричала минутой ранее. – Поэтому, даже когда он вас прогнал, вы остались. Да, ваша пара не вписывается в привычные рамки, но это не должно вам мешать стать счастливым и осчастливить любимого человека. Я уверена, что в душе вы дико желаете признаться. Вы ведь хотите быть с ним! – Анджеллина чуть нагнулась над столом и взяла руку Каспара в свои. – Пообещайте мне, что в следующий раз не упустите возможности сказать ему важные слова. Вы плохо представляете, насколько это важно. Признайся вы ему в день совершеннолетия сразу, и все, включая войну, могло бы сложиться иначе… А теперь поведайте мне, о чем вам рассказал Александр.

* * *

Вечер субботы. До наступления два дня.

Заковав руки Саши в наручники, Рейн показательно грубо вцепилась в его руку выше локтя и вместе с ним направилась к выходу из казармы. Взгляды военных наемниц, скучающих после тренировки, с интересом провожали их к лифту. Некоторые из них – те, что застали представление в пыточной, – противно улыбались, сидя на бетонных крылечках, присвистывали и шептались.

– Куда это ты его ведешь?

Рейн ожидала, что кто-то пристанет к ним с расспросами, но меньше всего среди заинтересованных желала видеть свою сестру – Одри. Она только вышла из душа, на что намекала влага на ее черных коротко стриженных волосах и полотенце на мускулистых плечах. Она словно была рождена носить военную одежду: темно-зеленые брюки, заправленные в тяжелые армейские ботинки, набедренная кобура по обе стороны бедер, черная обтягивающая майка. Ей только куртки и ружья не хватало, чтобы походить на солдата, полностью готового к атаке.

Она скрестила руки на груди в ожидании ответа, который Рейн приготовила заранее:

– Ему вчера сильно досталось от тех отморозков. Он хотел поговорить с выжившим.

– Хочет продолжения? – крикнула девушка неподалеку, и остальные рассмеялись.

– Поговорить? – Одри оставалось непреклонной. – Я думала, после такого он и видеть его не пожелает. И о чем же его Высочество хочет говорить с преступником?

– Спроси у него сама. – Рейн грубо подтолкнула принца вперед. – Ну, говори.

Саша выпрямился. Следуя сценарию, он ответил:

– Он сел за ужасные преступления еще до моего рождения, и хотя СМИ вспоминают об этом до сих пор, они практически не делятся информацией о самом Джонатане. Хочу услышать историю из первых уст.

Одри задумчиво кивнула.

– Понятно. Хорошо, я пойду с вами. Все равно нечего делать.

– Что, тоже хочешь послушать? Кошмары сниться не будут? – Напряжения и недовольства Рейн ничто не выдавало. Она оставалась с сестрой такой же, как и всегда – бесстрастной и закрытой. Голос ее звучал так, словно Рейн говорила с посредственным солдатом, о котором забудет уже через минуту.

Одри встала рядом с Сашей.

– Когда работала в психушке, я такое слышала, что меня уже ничем не удивить.

Они зашли в лифт.

– Кстати об «удивить», – начала Рейн. – Как там твоя протеже-каннибалка?

– Челси? В пытках ей нет равных, – испытывающий взгляд Одри на мгновение задержался на Саше, – и если уважаемый принц не соизволит раскрыть рот в ближайшее время, он убедится в этом лично. Ее жертвы очень боятся не столько ранений от ножа и хождения по кристаллам соли с вырезанными стопами, сколько быть живьем съеденными человеком. Это навевает на них невыразимый ужас. – Она вновь взглянула на Клюдера. – Даже самые стойкие вопят так, что можно оглохнуть, и захлебываются в собственном крике, моля о пощаде.

– Не сомневаюсь в этом, – не без усилий сдержал волнение Саша.

– Она пока учится жить с нами в мире, но кое-кому из солдат уже успела отгрызть мясо с руки.

– Слышала. – Рейн почувствовала, как крутит живот: фантазия у нее была богатая. – Но я больше о том, как ты уживаешься с ней. Вы ведь спите в одной комнате.

– На ночь на ее шее включается датчик движения. Если она подойдет ко мне ближе чем на три метра, сработает сигнал, который меня разбудит, а ее ошейник сожмется и задушит ее.

– Все предусмотрели, – подытожил Саша.

Лифт остановился. Дверцы разошлись в стороны.

– Зачем нам вообще псих вроде нее? – Рейн пропустила Сашу вперед, продолжая держаться за его руку.

– Затем, что, как я и говорила, она навевает на людей, из которых мы выпытываем информацию, животный страх, и они выдают все, что знают.

Джонатан сидел в одной из ближайших к лифту камер. Он сидел на полу все в той же тюремной робе, забрызганной кровью застреленной подруги, и подкидывал грязный резиновый мячик. Сашу пробрал холод, стоило вспомнить, как он провел в одной из таких камер два месяца с перерывом на пыточные и душ. Условия, в которых благодаря Александру его держали сейчас, были райскими по сравнению с подземной стеклянной камерой.

– Я буду очень признателен, если вы позволите поговорить с ним с глазу на глаз, – как можно мягче попросил Саша.

– Исключено, – тут же отрезала Одри.

– С закованными в наручники руками я не смогу сбежать от вас. Если дернусь, то просто стреляйте в ноги. И при такой звукоизоляции вы услышите каждое наше слово.

Подобная уступчивость и выставление собственных слабостей удивили Одри. Она нахмурилась, но одобрительно кивнула и положила руку на рукоять пистолета в кобуре.

Рейн подошла к панели камеры Джонатана и включила для него обзор за стеклом, после чего вместе с сестрой отошла к лифту. Мужчина вздрогнул и медленно поднялся с пола.

– Приятный сюрприз. – На его щетинистом лице расплылась улыбка. – Чем обязан, Ваше Высочество? Я настолько понравился вам, что вы решили прийти ко мне за продолжением?

– Радуйся, что я не позволил Александру пристрелить тебя, – надменно напомнил принц.

– Я должен вас поблагодарить? Мне известны разные способы сделать это.

Саша незаметно сглотнул. До чего же мерзкими могут быть некоторые люди. И даже людьми их сложно назвать. Такие гадкие, когда чувствуют себя в безопасности, и такие жалкие перед лицом смерти.

Он продолжил холодно:

– Я пришел не флиртовать с тобой, а задать пару вопросов.

Джонатан сел по-турецки.

– Вы меня заинтриговали. И что вас интересует?

– Для начала мне нужно твое полное имя.

– Джонатан Гибсон.

Саша подошел ближе и произнес тише:

– Мэриан Дин. Помнишь его?

Джонатан больше не улыбался.

– Конечно. Причина моих двух пожизненных.

– Не прибедняйся. Он был не единственной твоей жертвой.

– Да, бывали разные люди. – Джонатан медленно покачал головой. – Но Мэриана я даже в глаза не видел.

– Что ты имеешь в виду? – почти прошептал принц.

Тихий смешок Гибсона перерос в негромкий смех.

– Почему вас это так интересует? Да, в то время его смерть наделала шуму, но он погиб еще до вашего рождения. В году так…

– Отвечай на вопрос.

Джонатан облизнул сухие губы и положил руки на колени.

– Говорят, он был родом из небогатой семьи. Мальчишка был прелесть, отрицать этого нельзя, но я его не убивал. Сложилось такое впечатление, словно кто-то решил выдернуть его из привычной линии жизни и объявить о его убийстве. А тут так некстати я, готовящийся быть приговоренным до конца жизни гнить в тюрьме за то, что дал волю своим желаниям. Так что его смерть, если она, конечно, была, повесили на меня. – Мужчина пожал плечами, продолжая смотреть в пол и грустно улыбаться. – И в сумме у меня три пожизненных. Как жестока порой бывает жизнь.

– Тело нашли в парке.

– Вот именно. В парке. В месте, в котором днем полно людей. Ночью его патрулирует полиция, а соседние здания увешаны камерами. Как вы себе представляете избавление от тела в одном из самых людных мест города? И было ли это тело Мэриана вообще?

Саша не хотел признавать, но Джонатан был прав.

– Полагаю, ты считаешь, что отпечатки твоих пальцев на мешке подделаны.

– А как же? Богом клянусь, я бы ни за что не поднял руку на парня, не то что убить его! Мы же буквально исчезающий вид. За наше убийство можно встрять в тюрьме надолго.

– А женщин, значит, убивать можно?

– Их же много. Одной больше, одной меньше.

Саша сжал кулаки.

– Независимо от пола или количества, они в первую очередь люди. И ни одно убийство ни в чем не повинных, ни одно насильственное действие не должно иметь оправданий. Может, ты осужден несправедливо в случае одного преступления, три пожизненных для тебя, как и для всех подобных тебе – милосердие. В другие времена тебя посадили бы на электрический стул.

Джонатан усмехнулся.

– Скажите, Ваше Высочество, а чем мы отличаемся от солдат вроде тех, которые ждут вас? Знаете, чем? Договоренностью и алчностью. Тем, что они заранее за плату договариваются об убийствах. А как именно они будут это делать, решать им. Согласитесь, психически здоровый мирный человек никогда не убьет ради наживы. Так что вы, Ваше Высочество, политики и просто все, кто имеет финансовую возможность, пользуетесь услугами таких же психов и преступников, как я. Только еще в придачу жадных и совершенно бессовестных. Да, у меня есть свои пороки, как и у любого человека на этой земле, включая вас, принц. Глубоко в душе я знаю, что мой послужной список не делает мне чести, – он повернул голову в сторону настороженных Рейн и Одри, – но я, по крайней мере, никогда даже пальцем не трогал детей. А сколько убьете их вы во время этой войны?

– Все, довольно! – Одри резким шагом проследовала к камере и схватила Сашу за руку. – Разговоры окончены.

Джонатан встал и прильнул к стеклу, положив на него руки.

– Так зачем вы интересовались беднягой Мэрианом, Ваше Высочество?

– Хотел убедиться в верности своей теории.

– Чем он мог так заинтересовать вас? Прониклись к нему жалостью?

– Нет. Просто он мой друг.

Джонатан рассмеялся.

– И как же вы могли знать друга, умершего за несколько лет до вашего рождения?

Теперь грустно улыбался Саша.

– Это как сказать.

* * *

Ночи становились холоднее. Зажглись первые звезды, когда Александр приехал на военную базу – некогда научный центр – по срочному вызову Делинды. Еще подъезжая, он заметил у входа белую грузовую машину, чем-то напоминавшую карету скорой помощи, с распахнутыми в сторону входа дверцами. Заходя в здание, Александр обернулся. Машина была совершенно пуста.

В коридоре его и Робин встретила Янмей в излюбленном красном классическом костюме, из-под пиджака которого торчал пистолет на кожаном поясе. Волосы ее были собраны в низкий пучок и идеально зачесаны на макушке. Красные стрелки подчеркнули томность ее взгляда. Она кивнула им в знак приветствия и заговорила монотонно:

– Делинда ждет вас в своем кабинете. Я провожу.

Александр чувствовал, что ничего хорошего это для него не сулит. Если задуматься, от сестры он никогда не получал приятных сюрпризов. Ненависть к ней крепла с каждым новым разговором. Голос ее становился невыносимым, пробуждая в Александре бессильное бешенство, и он чаще стал ловить себя на желании убить ее при первой же возможности, даже если после будет убит сам.

«Но Каспар…» – лишь это не давало ему действовать.

Зайдя в ее роскошный кабинет в стиле барокко, Александр словно очутился в иной реальности – так он привык к холодным безжизненным оттенкам декора коридора и нижних этажей.

Делинда сидела за столом на фоне деревянной гравюры с изображением «Рождение Венеры», занимавшей всю стену. Она была сосредоточена на письме из крафтовой бумаги, конверт от которого, некогда запечатанный красным сургучом со знаком наложенных друг на друга инициалов CA, лежал рядом. Она отложила письмо, откинулась на спинку кресла и улыбнулась.

– Нас с тобой пригласили на крупнейшее ежегодное собрание Creatio Azazel.

– Нас? – Александр старался придать твердость голосу. – И меня тоже – после всего, что они сделали со мной?

– Хватит тебе. Это давно в прошлом.

– О котором мне каждый божий день напоминают шрамы, оставленные ими на моем теле! – Злоба возрастала в его голосе. – Я не желаю видеть их!

Робин сцепила руки за спиной. Делинда, чуть разомкнув темно-алые губы, смерила короля оценивающим взглядом, словно размышляла, приказать ему, напомнив о его слабости, или, заинтересовав, убедить пойти на собрание добровольно.

– Среди них не осталось твоих мучителей. На собрании будут только лучшие из лучших: звезды, бизнесмены, политики. Люди с огромными возможностями.

– И черствыми сердцами, раз они знают, что ты жива.

Делинда резко встала, но ее безмятежный вид не предвещал привычных криков. Медленно, наслаждаясь стуком толстых каблуков черных лодочек, она встала перед столом и не глядя обхватила его края.

– Прошу, перестань препираться. Мы уже уяснили, что, несмотря на неприязнь друг к другу, должны работать вместе. – Она скрестила руки на груди и высокомерно вскинула голову. – Говоря прямо, мне надоело твое недовольство. Будь тише и послушнее.

Александр опустил голову, и она восприняла это как знак покорности.

– Орден всецело поддерживает меня. Они ждут партию… Впрочем, неважно. Собрание пройдет в Делиуаре. В этом году его в срочном порядке перенесли на понедельник, так что наступление откладывается до вторника.

Она хихикнула в кулак, заметив, как брат с облегчением вздохнул.

Война отложена на целый день. Люди, которым суждено умереть под ее гнетом, проживут чуть дольше. Единственная радость за последние дни, неминуемо обреченная перерасти в трагедию.

– И ты позвала меня ради того, чтобы объявить о собрании?

– Нет. Не только ради этого. – Делинда многозначительно посмотрела на Янмей, та кивнула и распахнула двери. Две девушки в белых халатах закатили в кабинет небольшую деревянную кровать на колесиках. На ней, под белым легким одеялом, достающим до подбородка, с маской аппарата искусственного дыхания, закрепленного у изголовья кровати, лежала худощавая пожилая женщина с полузакрытыми от слабости глазами.

Александр и Робин не успели ужаснуться ее виду – результат неизлечимой болезни, – когда Одри завела Сашу в кабинет. Александр обомлел от ужаса. При виде лежащей перед ним женщины во взгляде Клюдера вместе с ненавистью смешался ужас. Он вопросительно уставился на Делинду в ожидании объяснений и в предчувствии ее плана.

– Что она здесь делает? – Саша переводил тревожный взгляд с кровати на Делинду. Она хлопнула в ладони и восторженно воскликнула:

– Надо же, я впервые вижу тебя таким напуганным! Кажется, я попала в точку. Нашла-таки твою ахиллесову пяту!

Александр прочитал на лице германского принца лишь одно – обреченность.

– Как вы ее нашли?

– Ты думал, мы два месяца только и делали, что ждали от тебя правду? Ты теряешь хватку. У нас был запасной план: мы занялись поисками Авроры Клюдер и нашли ее в одном баснословно дорогом закрытом пансионате в Италии. Да уж, далековато ты ее спрятал.

– Делинда, это переходит все границы…

Все слышали, как голос Саши дрожит от злости и страха.

– Я перешла их четыре года назад, когда убила родную мать. Убить твою бабушку для меня все равно что прихлопнуть комара. – Снисходительный оценивающий взор Делинды скользнул по телу женщины. – Причем буквально, учитывая, насколько она хрупкая.

Она приближалась к кровати. Зловещее постукивание каблуков действовало Саше на нервы, но стоило податься вперед, как Одри впилась в его руку ногтями, и яростное болезненное шипение вырвалось у него из груди.

– Что ты собираешься делать? – спросил Александр тихонько. Саша не сразу придал значение его присутствию.

Делинда присела на корточки рядом с кроватью и потянула руку к маске.

– Не смей! – процедил Саша сквозь зубы.

Она замерла, затем положила руку на кровать.

– Раз уж не получается выпытать информацию из тебя, я спрошу у той, кто знает все, – у создательницы ЗНР.

– Она не ответит тебе. Сомневаюсь, что она даже слышит нас.

– Это я знаю. Именно поэтому мы создали устройство, которое с помощью волн донесет до нее все наши вопросы и считает ее ответы.

– Это убьет ее!

– Да, но не сразу. – Делинда встала и погладила поразительно худую руку Авроры под одеялом. – Если повезет, кое-что мы все-таки узнаем. А если нет, донесем да нее каждый твой крик агонии. Или наоборот. Позволим тебе услышать и увидеть ее предсмертные страдания. Насколько я знаю, она твой последний родственник.

Пальцы Делинды медленно скользили по руке Авроры от плеча, пока не остановились у запястья.

– Интересно, как легко ломаются у нее кости?..

– Хватит! – Александр шагнул вперед.

– Я же сказала, будь тише, иначе…

– Если ты не будешь ее мучить, я скажу кое-что о ЗНР.

Саша впился в короля умоляющим взглядом. Делинда задумчиво смотрела на брата, считывая, блефует тот или правда обладает информацией.

– Так ты знаешь? – Она отошла от кровати. – И много? Расскажи все.

– Только если не тронешь их. Ни сама, ни через кого бы то ни было еще.

Странное ощущение дежавю накатило на Делинду. Точно, нечто подобное она испытывала в тюрьме, когда Александр нагло отстаивал права Каспара, выставив ее, на тот момент саму королеву, на смех. Мальчишка грубым тоном диктовал ей, что она должна делать, если хочет получить желаемое, перед теми, в кого Делинда внушала страх. Уничтожил ее положение и статус в собственных глазах за пару минут, показав, что твердость ее характера и непомерное эго – лишь карточный домик. На первый взгляд такой сложный и грандиозный, но на самом деле – хлипкий. Падет от дуновения ветерка. В этот раз ей вновь пришлось обратиться к искусству притворства и сделать вид, словно решение было ее собственным, добровольным, а не выполнением принудительной сделки.

– Хорошо. Мои люди свидетели, никто не тронет их. А теперь рассказывай.

Александр взглянул на Сашу, но вместо ожидаемого одобрения видел все то же поражение и смирение в его глазах.

– С недавних пор он не обладает ЗНР и не имеет никакого на него влияния.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Он потерял его. Сердце ЗНР сейчас у другого человека. Но никто не знает, ни где он, ни кто он.

– То есть зацепок никаких, я правильно поняла? – Делинда всплеснула руками. – Где он хоть потерял его? И как можно было это потерять?

– Сердце ЗНР – крохотная пластинка. Потерять легче легкого.

Делинда замолчала, не сводя с Александра испытующего взгляда. Несмотря на бесстрастное выражение лица, в глазах ее сверкали молнии.

– Ты сейчас хочешь мне сказать, что он потерял важнейший элемент оружия, одного из самых опасных на Земле? – переспросила она с явным недоверием.

Александр пожал плечами.

– Я не знаю, как это произошло.

И вновь пугающее молчание, прерванное ее внезапным раскатистым нервным смехом.

– Господи, да он же не кретин, чтобы потерять такое!

Но удрученный вид Саши красноречиво говорил о справедливости слов короля, и Делинде пришлось замолчать. Только в одном Александр слукавил – не сообщил, у кого Сердце.

– Если это так, почему ты не сказал об этом раньше? – обратилась она к нему.

– Ты бы не поверила, равно как не веришь и сейчас.

Делинда приподняла голову Саши за подбородок. Если бы не их вечная непримиримая вражда, она бы даже влюбилась в его поразительно проницательные алые глаза. Она, безусловно, признавала, что он красивый юноша, и не позволяла никому уродовать его побледневшее за время заточения лицо, чтобы ни один синячок не испортил впечатление от любования им. Его непокорность в сочетании с беспомощностью и острым умом временами злили, но в основном приводили ее в дикий, едва скрываемый восторг. И эти длинные каштановые волосы нисколько не делали его женоподобным. Напротив, добавляли его внешности притягательную изюминку. Будь он чуть постарше и выше, и ей было бы сложнее его мучить из-за неминуемой симпатии. Ведь Делинда любила красивых людей. Но часто так получалось, что те либо раздражали ее, либо были ее врагами.

– Я верю вам. – Она провела ладонью по его щеке. – Но не всему.

Делинда кивнула Одри и вернулась к своему месту, пока Сашу выводили из кабинета.

– Янмей, прикажи передать Аврору ученым. Александр и Робин пусть пока побудут с тобой в кабинете.

– Что? – Александр шагнул назад. – Ты же!..

– Я уверена, ты рассказал не всю правду, поэтому считаю нашу договоренность недействительной.

– Это была вся правда!

– Вот сейчас мы и проверим. Одри, передай Сашу Челси. Пусть развлечется. Мы слишком долго с ним церемонились. Только пусть не трогает лицо!

Одри скрутила руки принца за спиной и процедила сквозь губы:

– Я же предупреждала.

– Стойте, Челси? – спохватилась Робин.

– Ты не знала? Твоя сводная сестренка работает с нами – в обмен на свободу.

Робин была так ошарашена, что пришла в себя, лишь когда к ним приблизилась Янмей.

– Ваше Величество, вы и ваша телохранительница пока побудете в кабинете.

– Позвольте нам уйти. Его Величество вам больше не нужен, – встала перед королем Робин.

– Вы останетесь здесь до дальнейших распоряжений.

Янмей еще не закончила фразу, когда Робин догадалась о ее следующем шаге. В одно мгновение она выставила перед собой пистолет так, что Янмей не смогла бы выбить его.

– Дайте нам уйти. – Робин было страшно, но она и не думала отступать.

– Александр, – грозно начала Делинда, – скажи своей собачке, чтобы убрала оружие. Она и глазом моргнуть не успеет, как…

– Мисс Каннингем, я считаю своим долгом охранять короля.

– И это похвально. Но я выше него, если ты не заметила. И власти у меня, хочу напомнить, гораздо больше. Верно, брат?

Лишь сейчас Александр осознал, какую непростительную ошибку совершил. Подставил абсолютно всех. Ничему его не научили бесчисленные проигрыши в схватках с Делиндой. В приливе мимолетной ослепляющей храбрости и дерзости он предпочел забыть о них, понадеяться на удачу и забыть о том, что обычно их столкновения заканчивались покорным подчинением.

– Робин, опусти пистолет.

– Но…

– Пожалуйста.

Робин нехотя послушалась. Они остались в кабинете втроем. Янмей устроилась в кресле у двери, словно сторожевой пес. Практически не моргая, она не спускала глаз с короля и его телохранительницы.

– Присутствие Робин здесь обязательно? – невозмутимо спросил Александр.

– Да, Ваше Величество, – отвечала Янмей.

– Могу я попросить освободить ее?

– Нет, Ваше Величество.

Он ждал именно такого ответа. Проще уговорить плюшевую игрушку сдвинуться с места, чем убедить или уговорить на что-то Янмей. Он никогда не слышал ее личного мнения и уже думал, что она робот, слепо выполняющий любые приказы своей хозяйки. Добиться от нее жалости и уступок он считал невозможным.

– Страшно представить, что она сделает с ним, – прошептала Робин, сжимая кулаки и смотря на дверь, которую так хотела открыть, чтобы побежать в пыточную.

Александр перебирал десятки вариантов побега для Робин – от самых нелепых и простых до самых сложных и нереализуемых.

Прикинуться, что стало плохо? Янмей не купится.

Накинуться на нее, чтобы выиграть для Робин время? Не пройдет и секунды, как он будет повержен.

Угрожать? За ней стоит Делинда, бояться ей нечего.

Или все же?..

Александр прошептал Робин:

– Приготовься бежать.

– Что?..

Он выхватил из-за ее пояса пистолет, вскочил с места и прицелился в Янмей. Она не шевельнулась.

– Выпусти ее. – Руки Александра предательски дрожали. Совершенное равнодушие телохранительницы сестры опалило его шаткую уверенность.

– Будете стрелять? – все так же монотонно спросила Янмей.

– Да, черт возьми! Если ты только попытаешься ранить меня, Делинда вряд ли тебя похвалит. Она ведь не давала указаний, что делать со мной, если я начну сопротивляться. А вот твоя смерть… – он сглотнул. – Не вызовет в ней никаких эмоций, кроме разочарования.

Выражение лица Янмей оставалось таким же непроницаемым, но плечи ее дрогнули. Ничто не подсказывало, какими могут быть ее дальнейшие действия, и Александр всерьез задумался о том, чтобы стрелять в нее.

Внезапно она начала медленно подходить к нему.

– Если ты умрешь, – разъяснял Александр все громче, – она забудет о тебе так, словно тебя никогда не было. Заменит тебя в ту же минуту.

Робин знала, что без дополнительных приказов королю не причинят вреда, даже если он навредит другим. Но ноги ее словно приросли к полу. Она не могла оставить его.

Янмей приблизилась вплотную и чуть наклонилась так, что дуло пистолета упиралось ей в лоб.

– Стреляйте.

Блики света тонули в ее черных глазах. Взгляд был безжизненным. Будто застывшим в момент смерти.

Александр чувствовал, как дрожат руки и палец стучит по спусковому крючку. Каждая смерть притупляла его чувство вины, и совершать новые убийства становилось проще. Но это его нисколько не радовало: он боялся, что однажды лишение жизни перестанет вызывать в нем эмоции – и этот страх был доказательством того, что он еще не потерял себя.

Но разве можно оставаться собой – отзывчивым, жалостливым и милосердным, – когда тебя окружают враги, держащие тебя на короткой цепи? Люди, которых ты когда-то считал своими близкими и делил с ними улыбки. Родители, Делинда, няня – о каждом из них у Александра остались где-то в уголках души приятные воспоминания, за которые он цеплялся всякий раз, когда получал от них вред. Оправдывал причиненную ему боль. Брал вину на себя. Любил, несмотря ни на что. Сколько же сил на это уходило.

Александр вдруг осознал, как устал от этого. Боль тонкой иглой пронзила его сердце, и в голову пробралась новая сумасшедшая мысль пустить пулю себе в висок. Он уже не помнил, что все это время придавало ему сил и почему мысли об уходе из жизни не приходили раньше. Что хорошего с ним произошло за восемнадцать лет?

И перед глазами, словно по щелчку, возник взволнованный Каспар, стоявший у его кровати, когда Александр только перенес стерилизацию. Он вспомнил, как тот пытался убедить его мать отойти от королевских правил и разрешить Александру носить брюки вместо шорт в холодную погоду на год раньше положенных десяти лет; как не отходил от постели Александра, когда он все-таки заболел; как после убийства няни Каспар спустя считаные секунды забежал в его покои, застав Александра на полу заплаканного, забрызганного кровью; как он был готов выступить против королевы, лишь бы уберечь его от обрядов очищения.

Слезы навернулись на глаза Александра. Он взглянул на пистолет и не сразу вспомнил, зачем его держит. Захваченный болезненно-теплыми воспоминаниями, он не заметил в глазах Янмей испуг.

– Что с вами? – в унисон спросили телохранительницы.

– Прошу… – всхлипнул Александр и опустил пистолет. Пройдет ли хоть день, чтобы он не плакал? – Пожалуйста, отпусти Робин. Я… не хочу тебя убивать. Не хочу тебе вредить. Если бы кто-то знал, как я устал от всего этого.

Янмей выпрямилась. В легкой растерянности она уставилась в пол, словно в поисках решения. Наконец Янмей подняла многозначительный долгий взгляд на Робин и чуть качнула головой в сторону дверей. Робин благодарно кивнула и выбежала из кабинета.

– Спасибо. – Александр опустился обратно на диван. Слезы почти высохли на его разрумянившихся от чувств щеках, но воспоминания о Каспаре еще долго не отпускали.

9

Давление

Новая пыточная не была похожа на ту, в которой Саша едва не пережил один из своих худших кошмаров. С середины крохотной комнатки с бетонными стенами на него смотрел железный стул с ремнями на спинке, подлокотниках и передних ножках. В углу стояла тележка с аккуратно разложенными хирургическими инструментами.

Несмотря на дикий страх, который Саша с разочарованием все чаще в себе замечал, в искусстве притворства ему не было равных. Но за стремлением казаться бесстрашным он не всегда видел, что это лишь злит его мучителей и заставляет их прибегать к более изощренным пыткам.

Он уже пережил стягивание конечностей тугими ремнями, по ощущениям рвавшими его плоть, и яркие синяки на ногах и запястьях были тому доказательством; электрические разряды, избиения солдатами; знал, как чудовищно неприятно, когда от нехватки воздуха тело машинально заглатывает воду, заполняя ее легкими, руки лихорадочно пытаются оттолкнуться от проклятой заполненной водой раковины, но рука мучителя, до боли стиснувшая его волосы, слишком сильна.

Многие пытки промелькнули у Саши перед глазами, пока он смотрел на жуткий стул в размышлениях, для чего он предназначен, и не смог поверить, что действительно все это перенес с гордо поднятой головой, а на самом деле – с неуемным страхом и диким желанием сбежать.

– Шевелись!

Одри усадила его на стул и принялась застегивать ремни. Брови ее были нахмурены, губы сжаты, ноздри от возмущения широко раздулись. Она громко дышала. Выражение ее лица не говорило о предвкушении новых наказаний.

– Тебе что, все это нравится? Когда тебя калечат, – шептала она с осуждением. – Рассказал бы ты ей уже все, что знаешь, и получил бы свободу давным-давно.

– Она бы не отпустила меня, даже если бы я все выложил.

– Только безумец, совершенно не ценящий свою жизнь, будет все это терпеть. Если ты так сильно хочешь сдохнуть, я бы помогла тебе сделать это без мучений.

– Спасибо за доброту, но я сделал еще не все, что планировал.

Одри закончила с ремнями, выпрямилась и поставила руки на пояс.

– Учитывая, с кем тебе предстоит встретиться, я бы на твоем месте отпустила любую надежду на завершение планов.

Она вышла из комнатки и встала за стеклом Гезелла.

– Что, перешли к тяжелой артиллерии? – К ней присоединилась Рейн.

Старшая сестра даже не оглянулась на нее и потому не увидела, как та сглатывает от волнения.

– Как видишь.

Рейн качнулась с пятки на носок.

– Она же убьет его.

– Не убьет. – Одри включила наручные часы, и над циферблатом повис голубой экран с иконкой Челси и панелью функционала ее ошейника. – Если она только попробует, я включу шокер.

Одри не заметила, как во взгляде Рейн поселилась благодарность.

– А ты не такая отмороженная, как я всегда считала.

– Делинде ни к чему терять такой ценный экземпляр. Буквально кладезь информации. Да и подобная убогая смерть – слишком жестоко для монарха. Даже мгновенная смерть от пули выглядит благороднее.

– Для тебя важно, как именно умрет человек?

Одри молча кивала, а затем ответила:

– Способ смерти любого человека может оказать огромное влияние не только на его близких, но и на чужих людей. Ужаснуть, напугать и предостеречь, разумеется. Вопрос в том, насколько. Мы уже убедились в том, насколько у него уникальная ДНК. Не все то, что смертельно для нас, может быть смертельно для него. У него редчайший в мире резус-фактор – нулевой. В мире известно всего тринадцать таких случаев.

– Я слышала, все это из-за излучения ЗНР.

– Разумеется. И все же… Если Саша умрет, девяносто девять и девять десятых процента людей даже не поймут, какого выдающегося человека они потеряли. Единственного, кто мог им помочь сразу в двух вещах – предотвращении войны и спасении от вируса. Им будет плевать на его смерть. Многие, возможно, даже порадуются.

– Ну что, уже начали? – В комнатку ворвалась Делинда и в предвкушении потерла ладони.

– Челси еще ведут, – взяла на себя ответственность отчитаться Одри. – Я думала, вы с Александром.

– Хочется посмотреть, что будет делать наше юное садистское дарование, как оплачивать свой билет на свободу.

– Не могу поверить, что монстр вроде нее уже скоро будет гулять по улицам, – тихонько промолвила Рейн.

– Мир меняется, – улыбнулась Делинда. – Мы ведь за толерантность, хоть она порой доходит до безумия. Педофилы тоже за свои права борются.

– За право насиловать детей? Это же совершенно аморально.

– Конечно, но ох и обрадуются многие мои знакомые, если это произойдет.

– Всем привет!

В комнату завели Челси, руки которой были закованы в наручники за спиной, – на первый взгляд обычную дружелюбную девушку с двумя низкими хвостиками светлых волос, в брюках и рубашке пастельных тонов под белым халатом. Ее очаровательная улыбка сбивала с толку всех, кто знал, что за этой улыбкой ее припухлых губ спрятаны зубы, неоднократно рвавшие человеческую плоть. Дверь за ней тут же закрыли.

– Спасибо за это ответственное задание. – Она чуть поклонилась. – Уже можно начинать?

– Иди, – махнула Делинда в сторону двери. – Не трогай лицо. И не убивай.

– Хорошо-хорошо! – Челси едва ли не прыгала от радости, напоминая нетерпеливого ребенка.

Саша вздрогнул и поднял на нее задумчивый взгляд. Она встала перед ним, протянула руку и заговорила милым голоском:

– Я Челси. Приятно познакомиться!

Саша помолчал с секунду, измученно улыбнулся ей и ответил хрипло:

– Прости, руки немного заняты.

– А, ну лучше так, чем будут валяться в другом конце комнаты, да? – Она хихикнула и опустилась перед ним на колени. – Давай я сразу разъясню. Мне разрешили терзать все твое тело, кроме лица. У меня есть плохая черта – я могу увлечься и забыть правила. Меня-то, скорее всего, успеют остановить, но я просто сразу тебя предупреждаю, чтобы потом не было обидно, если вдруг я позарюсь на тебя и откушу что-нибудь. – Челси хлопнула в ладони. – Судя по крикам, это очень неприятно и больно, потому что зубы не нож, на свое дело мне нужно больше времени и сил, а это, как правило, доставляет больше мучений. Я это к тому, что лучше бы тебе все-е-е-е рассказать, пока все на месте. Мне ведь тоже все это не очень нужно, потому что я себя знаю. Сорвусь и потеряю их доверие. Так что давай поговорим.

«Господи! Да она более безумная и отбитая, чем все, кого я увидел за все время заточения», – с изумлением заключил Саша.

Одри кое-что умолчала, рассказывая о ней. Не только страх быть разорванным живьем, еще и человеком, пугал других. Милое поведение и чудесный голосок, носительница которого говорила о совершенно кошмарных вещах, в сочетании с бесчеловечным насилием были куда хуже: мозг считывал легкую улыбку, звенящий голос и любопытный простодушный взгляд как признаки простого доброго человека, в то время как тело испытывало от него неимоверную боль. Такое раздвоение могло привести к потере рассудка.

– Восхитительно, Делинда! – торжественно провозгласил Саша. – Это не только физическая, но и психологическая пытка. Ничем не хуже вашей предыдущей операции.

Делинда и не задумывалась об этом, рассчитывая именно на болевые ощущения и желание жертвы сделать все, лишь бы их остановить.

– Я дам тебе время для размышлений, ладно? – Челси встала с места. – Считаю до десяти, а потом подхожу к столику и начинаю свою работу. – Она начала отсчитывать на пальцах: – Раз, два, три…

Челси медленно подходила к инструментам, не сводя с Саши взгляд.

– Шесть, семь…

– Он даже ее не испугался, правда? – Сердце Рейн колотилось как ненормальное.

Одри уперлась руками о стол.

– Испугался, как и любой бы на его месте. Но он либо упрям, либо слишком предан своему делу.

– Десять! – Челси не глядя схватила первый попавшийся предмет – скальпель. – О, никогда еще такого вживую не видела. – Она потрогала лезвие кончиком пальца и зашипела от боли. – М-м-м, очень острый.

Челси подошла к принцу, присела и ощупала его левую руку.

– Я так поняла, ты правша. Поэтому начнем с левой руки. Вдруг ты все-таки передумаешь. К тому же мы начинаем с малого.

– Просто сделай уже, что должна. – Саша расслабил руку, но все у него внутри сжалось от подступившего ужаса. Одновременно с тем он смирился с любыми истязаниями, которые ему придется пережить и в этот раз. Сдаться значит не только проиграть, но и уничтожить весь пройденный путь.

Лицо Челси вытянулось, она пожала плечами.

– Меня впервые о таком просят. Ну ладно.

Он смотрел на свои колени, стараясь не замечать Челси, как вдруг ниже запястья прорезалась резкая нестерпимая боль, казалось, отдававшаяся во всем теле. Саша задрожал, проглотил крик за крепко стиснутыми зубами и взглянул на залитую горячей кровью руку, из которой торчал скальпель. Кость не дала прорезать кисть насквозь.

– Знаешь, что я буду сейчас делать? – как ни в чем не бывало спросила Челси. Ее пальцы вновь обвились вокруг скальпеля. – Срежу все мясо по локоть с твоей кости. Или сдеру.

– Это безумие! – вскрикнула Рейн, но ни Челси, ни Саша не слышали ее. – Он умрет скорее от болевого шока, чем от потери крови.

Она оглядывалась то на Одри, то на Делинду, и видела на лицах обеих одно – испуг.

– Да, это жестче, чем я представляла. – Одри была мрачной.

– Уверена, до этого не дойдет, – успокаивала себя Делинда. – Ну и фантазия у этого блондинистого дьявола.

А Челси уже медленно рассекала плоть, упираясь скальпелем в кость. Саша стиснул зубы так, что заболели десна. Он не мог унять бешеную дрожь от сдерживаемого крика. Пальцы свободной руки он лихорадочно то разжимал, то сжимал в кулак и склонялся над коленями так, что заныла шея. Но все это было неважно. Его мозг под тяжелым давлением первобытного страха кричал о пощаде, но даже на смертном одре он не позволил бы им это услышать. Он уже знал, что если переживет эту пытку и этот день, уже никогда не станет прежним. И это для него было хуже всего.

– Челси! – В комнату забежала Робин. Не успел никто среагировать, как она распахнула дверь в пыточную и от увиденного застыла на пороге.

Челси вытащила скальпель. Словно позабыв о Саше, она приблизилась к сестре.

– Что ты здесь делаешь?

– Челси! – Крик Робин походил на громкий шепот. – Что ты делаешь?

– Свою работу, – развела она руками. – Ты же намекнула мне на то, что я не выберусь на волю. Оказалось, что выберусь, нужно всего лишь заплатить цену. И я плачу.

– Прошу, остановись. Все это неправильно.

– Почему?

Робин замерла с чуть приоткрытым ртом.

– Ты правда не понимаешь? Челси, клянусь, глубоко в душе я верила, что ты можешь измениться…

– Ну, знаешь, в психушке без шансов, а ты словно забыла обо мне. Бросила меня. Как и мама еще при жизни. А в психушке надо мной издевались, смеялись, не слушали мои желания, а потом удивлялись, когда я нападала на них! Они даже не дали мне шанса на исправление!

– Челси, прошу…

– Я, может, и не хотела есть папу! – истошно закричала Челси. – Может, я хотела, чтобы родная семья просто мне помогла. Чтобы не бросила меня. Это было так сложно – просто почаще звонить и навещать меня и наконец забрать от этого чудовища?! – Она отдышалась и закричала с новой силой: – Это ты все испортила! Ты забрала у меня маму, запудрив ей мозги! Лучше бы ты никогда не появлялась! Лучше бы осталась в детском доме. Лучше бы я тебя убила вместо отца!

– Это нужно остановить. – Рейн многозначительно взглянула на Одри. – Остановить, пока Челси в порыве ярости не зарезала ее.

– Погоди.

Рейн возмущенно вытаращилась на сестру.

– Что значит «погоди»? – спросила она, постепенно говоря все громче.

– Помолчи, – вмешалась Делинда. – Посмотрим, что будет дальше.

Робин душили слезы. Она знала, что однажды услышит от сводной сестры именно это. Знала, потому что, стоило задаться вопросом, при каких обстоятельствах Челси росла бы здоровой и жила обычной жизнью, она находила только один ответ – без нее, Робин.

– Плачешь, да? – Челси крепче сжала скальпель. – Плачешь, потому что сама обо всем этом прекрасно знаешь! Всего, что происходит прямо сейчас, никогда бы не случилось, не появись ты! Ты во всем виновата!

Гнев не дал Челси точно прицелиться, и Робин было достаточно уклониться и сбить ее с ног. Челси рухнула на пол. Из-за крови скальпель выскользнул из ее рук и упал у порога. Прямо к ногам Дирка Марголиса.

– Что здесь, черт возьми, происходит?!

Делинда вздрогнула, резко развернулась к нему и схватилась за сердце.

– Мистер Марголис…

– Мне доложили, что вы наступаете на следующей неделе. Я пришел узнать подробности, но что я вижу? – Дирк посмотрел на измученного Сашу за стеклом и залитый его кровью пол.

Мало кто удостаивался чести увидеть Дирка в таком взбешенном состоянии, но это было то достижение, которым Делинда никогда бы не стала хвастать.

– Мистер Марголис, м-мы в процессе переговоров.

– На языке крови, я полагаю? – переступив через Челси, Дирк прошел в пыточную. Услышав скрип двери, Саша через силу поднял на него помутневший взгляд. – Ты не говорила мне, что вы пытаете его. Еще и такими… варварскими методами.

Делинда осклабилась. Варварскими? И это говорит тот, кто закапывает неугодных живьем?

– В лазарет его. Немедленно, – скомандовал Марголис грозно. – И освободить. Двух месяцев было достаточно.

– Но мистер Марголис…

– А ты! – Он указал на Делинду. – На пару слов.

Через раскрытую дверь Саша лишь видел их скрывающиеся в коридоре фигуры, пока разум его не потускнел и он не потерял сознание.

* * *

– Я все могу объяснить!

– Интересно послушать.

Делинда успела отправить Янмей сообщение, чтобы та вместе с Александром покинула кабинет в сию же секунду. Мгновение спустя они зашли внутрь. Делинда заперла дверь. Дирк расположился на диване под зеркалом в позолоченной раме, закинув ногу на ногу. Он вытащил из внутреннего кармашка серебристого пиджака сигару, опалил ее край пламенем зажигалки и втянул в легкие расслабляющий дым.

– Ну, так что? – спросил он более снисходительным тоном. – Что за зрелище вы устроили?

Делинда откашлялась, села за свой стол и немного воодушевленно начала:

– Мы допрашивали Сашу Клюдера. Из него крайне трудно вытянуть хоть одно слово о ЗНР. Но появилась кое-какая зацепка. Он беседовал с Александром и выдал, что Сердца ЗНР у него уже нет.

– Саша не считает его врагом и доверяет ему, – предположил Дирк. – Но раз Александр выдал его, вряд ли будет доверять вновь.

– Видите ли, мы нашли бабушку Саши…

– Аврору?

– Да. И мы собираемся ее допросить. Она настолько слаба, что даже если услышит нас, не сможет ответить, поэтому мы разработали специальное устройство, которое будет считывать ее ответы. – Делинда недолго помолчала, нервно улыбаясь и глядя в стол. – Но, по правде говоря, излучения устройства могут ее убить.

– Мне плевать на Аврору. – Дирк выдохнул дым. Его зоркий осуждающий взгляд пригвоздил Делинду к месту. – Вы взяли на работу настоящее чудовище и натравили его на Сашу. А если бы она убила его?

– Мы бы успели ее остановить с помощью шокера.

– А если бы не успели? – чуть повысил голос Марголис. – Достаточно одного удара в грудь. Крайне сомневаюсь, что вы успели бы его предотвратить.

Делинда не знала, что ответить. Но одно ей было известно точно: любой ее ответ или оправдание будут встречены так же холодно.

– Я напоминаю тебе: все, что сейчас происходит, стало возможным только благодаря мне. Потому что я по большей части финансирую это. Потому что мне стало интересно, осуществишь ли ты свою мечту. А не потому что ты умный и влиятельный диктатор. Может, ты и запугала солдат, подкупила их, контролируешь внутренние интернет-сети на предмет упоминаний о себе, дабы никто не рассказал, что ты жива. Но я могу раскрыть ширму людских заблуждений в любой момент и показать, кто стоит за безвольным королем.

Он покинул свое место и с минуту постоял в задумчивости.

– Эти варварские пытки одного из умнейших людей на планете, который мог бы изменить жизни миллионов только в лучшую сторону, показали мне, что тебе свойственно действовать безрассудно. Ты поддаешься эмоциям и совсем не думаешь о последствиях своих опрометчивых решений. Мне такое не нравится.

Делинда втянула голову в плечи, не смея поднять взгляд.

– Но я дам тебе второй шанс. Саша не тот человек, над которым можно так люто издеваться. Запомни это. Быть может, ты не заметила, но с тех пор как он вышел в свет, стало ясно, кто стоит за десятками анонимно оформленных патентов. Саша представляет огромную ценность для научного сообщества, хоть оно этого никогда не признает. И я не позволю над ним так измываться.

– Да, мистер Марголис. – Делинда была так напугана его твердым голосом, что злость на этого человека, иногда переходившая то в уважение и восхищение, то в страх, пришлось приберечь до того времени, когда он уйдет.

Никто не смел перечить Дирку. Смельчаки же кормили червей или, что хуже, лишались всего: денег, авторитета, возможностей.

О полном познании силы денег Делинда могла лишь мечтать. С трудом и чувством глубокого унижения она призналась себе, что власть, коей она годами гордилась, все это время принадлежала ей, потому что он так хотел. Потому что он был в этом заинтересован. Делинда прикусила губу.

– Отпусти его. Сегодня же.

– Сегодня? – Делинда вскочила с места и встала перед Дирком. – Мистер Марголис, прошу, не сочтите за грубость и проявление неуважения к вашей доброте, но позвольте оставить его до наступления в Куксхафен. Клянусь, он будет содержаться в лучших условиях!

Дирк смерил ее надменным взглядом. Как мечтала Делинда однажды сбить с него эту спесь!

– Боишься, что он помешает вам?

Делинда не видела смысла во вранье:

– Германская империя слабее нас, в этом сомнений нет. Но вы, безусловно, правы.

Хохот заполнил ее кабинет.

– До чего же ты, на самом деле, боишься этого мальчишку! – Марголис стряхнул пепел на персидский ковер. – Ладно. Пусть так и будет. Но в первый же день атаки отпусти его. И пальцем его до тех пор трогать не смей. Надеюсь, ты не затянешь с освобождением.

– Все пройдет быстро. Германская империя и не догадывается о дате наступления. В неожиданности еще одно наше преимущество.

Дирк в последний раз хохотнул, прежде чем выйти из кабинета.

– А ты очень подлый человек, Делинда. Даже хуже меня. Увидимся на собрании Creatio Azazel.

* * *

Рейн успела отбежать от двери и скрыться на лестничной площадке прежде, чем вышел Дирк. Она спустилась в казармы с опустевшим из-за приближающегося времени отбоя двориком и зашла в белое здание у лифта – лазарет. Когда Рейн впервые увидела и посчитала койки – всего триста! – она в полной мере поняла, насколько уверена Делинда в себе, горгонах и армии.

Все койки сейчас пустовали.

Тогда Рейн зашла к Саше и нашла его в кровати. Левая рука была зашита и перебинтована. На прикроватной тумбе стояли включенная лампа, графин с водой, стакан и кнопка для вызова врача. Постельное белье ему сменили на новое и белое, а самого Сашу, вытащив из-под тонкого одеяла поврежденную руку, укрыли до груди.

Даже под теплым светом лампы его лицо казалось мертвенно-бледным, и на долю секунды Рейн решила, что он мертв. Медленно поднимающаяся и опускающаяся грудь Саши стала тому опровержением.

Она села у его ног. Кровать скрипнула. Саша вздрогнул и медленно раскрыл больные от бессилия глаза. Даже бросить на Рейн взгляд ему было больно.

– Саша, простите, что не вмешалась.

– Ничего, – тихонько ответил он. Пережитое каких-то полчаса назад всплыло в его помутневшем сознании, но казалось кошмарным сном, который не мог и не должен был воплотиться в реальность. И все же это случилось. И боль в руке напоминала об этом.

– Что с Александром?

– Не знаю. Но Дирк говорил с Делиндой. Вас должны отпустить сразу после захвата Куксхафена – первой на пути в Берлин точки. Солдатам уже сообщили, что там будет установлена база. Наступление было перенесено с понедельника на вторник.

Саша уставился в потолок, с трудом переваривая услышанное.

– Я должен выбраться отсюда до наступления, – медленно, потухшим голосом говорил он. – В мое отсутствие власть должна была полностью перейти к Бундестагу. Но они, как я понял, вряд ли знают о наступлении во вторник. А завтра уже воскресенье. Даже если узнают, не успеют подготовиться к защите Куксхафена.

– После объявления войны они наверняка перебросили больше сил на границу между Германской империей и Великобританией.

– Да, но они проиграют.

– В этом случае Делинда установит там свою базу…

– И на этих адских машинах будет вытаптывать целые города по дороге к Берлину. Мне больше нельзя здесь оставаться. Я должен вернуться в страну.

Рейн встала с кровати.

– Признаться, услышав о том, что вас освободят, я обрадовалась, что не придется прибегать к моему корявому плану.

– К какому плану? – Саша чуть приподнял голову, чтобы увидеть ее.

Рейн часто дышала, словно готовилась к прыжку в неизвестность. Она никогда не славилась как стратег и больше ценилась как просто послушная наемница, способная на выполнение базовых команд, умелая притворщица и юркая воровка. Простой в глазах других солдат – вот какой она была. Тенью Одри. Худее ее в два раза и ниже чуть больше чем на двадцать сантиметров. Думая об этом, Рейн терзалась в сомнениях. Для нее важнейшим достижением стало проникновение во дворец для встречи с Александром – и то неидеальное и бесполезное, – а побег самого ценного заключенного мог ей слишком дорого обойтись. Она успокоила дыхание, выпрямилась и почти уверенно посмотрела на Сашу. Она была готова к прыжку в неизвестность.

– Набирайтесь сил. Завтра ближе к ночи вы сбежите отсюда прямиком в Берлин.

10

Прощение и прощание

Уже было за полночь, когда Каспар получил сообщение от Робин:

«Наступление на Германскую империю откладывается до вторника. В понедельник Делинда и Александр отправятся на собрание Creatio Azazel в Делиуаре. Не знаю, где именно оно будет проходить.

Меня очень беспокоит Александр. Он сам не свой с тех пор, как вы ушли. Он чего-то очень сильно боится. Вероятно, только этот страх держит его рядом с Делиндой».

– И всему виной я, – прошептал Каспар, откладывая телефон. Он только вышел из душа, и уставшее от волнений и хлопот с переездом тело требовало сна. Но после такого сообщения едва ли он задремлет в ближайший час.

– Что вы говорите? – Анджеллина заглянула в его комнату со стаканом воды: она как раз направлялась в свою спальню.

– В понедельник у ордена собрание. – Каспар хорошенько вытер волосы полотенцем и повесил его на напольную вешалку. – Александр с Делиндой будут там.

– У какого-какого ордена?

– Creatio Azazel.

– Я слышала о нем от своих звездных знакомых. Некоторые из них в нем даже состоят. – Анджеллина отпила воды. – Вроде как Дирк Марголис наполовину владеет им.

– Не удивлен. Орден наверняка приносит ему неплохую прибыль.

Анджеллина прошла в спальню и босыми ногами, постукивая пальцами по стакану и задумчиво смотря вниз, ступила на бежевый ковер.

– Так вы хотите проникнуть туда? – спросила она как ни в чем не бывало.

Каспар вскинул брови.

– Я этого…

– Не говорили, но точно об этом думали. – Анджеллина махнула на него рукой. – Мы уже пытались попасть во дворец, но Александр сейчас не принимает гостей. Перехватить его тоже не выйдет: как вы и говорили, его машина всегда заезжает во внутренний двор к посольскому входу… А значит, единственный способ встретиться с ним – проникнуть на собрание, – с улыбкой заключила принцесса.

– Вряд ли они пускают туда кого попало.

Анджеллина крепче сжала стакан, выпрямилась и вытянула шею.

– Уж простите, что напоминаю, и не сочтите за грубость в ваш адрес, но я точно не кто попало. Меня в орден должны принять.

В Каспаре загорелась надежда. Рискованная вылазка в логово зажравшихся аристократов и богатеев с целью встретиться с Александром, которая наверняка провалится? Он был готов рискнуть своей безопасностью хотя бы ради минуты разговора с ним.

– Остался всего один полный день, – пришлось напомнить ему.

– Я сейчас же позвоню одной из своих хороших знакомых, состоящей в ордене. – Анджеллина вытащила телефон из кармана брюк, нашла нужный номер и, не успел Каспар возразить, вышла из комнаты и спустилась вниз на кухню, откуда доносился ее воодушевленный и явно наигранно радостный звонкий голосок.

– Привет! Надеюсь, ты еще не спишь… Ой, тогда прости…

Каспар сел на кровать и уперся локтями в колени.

По ее виду и по тому, как легко она говорила об ордене, Каспар предположил: Анджеллина даже не знает, чем на самом деле занимаются те, к кому она собиралась попасть. Орден посвящал в свои обряды не всех членов. Лишь тех, вероятно, в ком видел одержимость и неподдельный восторг от принадлежности к нему. Он слышал от королевы, что все начинается с радушных приемов новичков, бокалов диковинных редких напитков, сладких речей и представлений. Запудривания мозгов, как выразился бы Каспар, отвлечения от главной миссии ордена – получения наживы на искуплении грехов за счет страданий детей и обрядов очищения, за каждый из которых, он был уверен, легковерные эгоистичные родители отваливали большие деньги.

Голос Анджеллины стих. По лестнице затопали ее босые ножки. Она встала в дверях и объявила:

– Готовим одежду и маскарадные маски, Каспар! В понедельник мы с тобой отправимся на собрание. Но нам придется прийти на часик раньше, чтобы пройти собеседование.

* * *

Понедельник. Ровно пять часов дня. Вечереет.

До запланированного Рейн побега осталось всего полчаса.

Саша сидел на кровати, перевязывая зашитую руку, и в уме перебирал каждую деталь рассказанного днем ранее плана. У него было хорошее предчувствие, но покоя не давала несчастная бабушка. По словам Рейн, пару часов назад ее подключили к компьютеру, способному считать ее ответы и передать вопросы. Но приготовления к полноценному допросу были не завершены, да и Делинда желала присутствовать лично. Только поэтому процесс перенесли на вторник – день наступления.

Рейн зашла в его комнату со стуком и закрыла за собой дверь на щеколду. Повседневная темно-зеленая форма солдат шла ей, только куртка была великовата.

– Есть ли хоть какой-то шанс вынести ее отсюда? – Саша даже не поднял голову. Взгляд его обычно живых алых глаз был пустым.

Рейн тяжело вздохнула.

– Понятно. – Он встал, собрал волосы в высокий хвост, стянул куртку со спинки стула рядом и вдруг застыл. – Они будут ее мучить, верно?

Рейн сжала губы, вложив в свой взгляд сочувствие.

– Они будут выжимать из нее ответы, пока она не испустит дух. Мучить? Разумеется. Они особо не надеются на то, что вытянут из нее что-то путное, так что… жалости от них ждать не стоит.

Саша ждал именно такого ответа, и все же на вдохе сердце защемило от тяжести осознания: кроме бабушки у него никого больше не осталось. Он не знал, какой она была, пока не слегла, а его воспоминания о ней начинались с первой встречи после взрыва ЗНР в бункере. От бессилия она даже не смогла его обнять, и ему, тогда смутно припоминающему, что за старушка лежит перед ним, пришлось подойти и обнять ее, вдыхая тошнотворный резкий запах лекарств. По ее стеклянным мокрым глазам в оправе морщинистых полуопущенных век невозможно было определить, о чем она думает. Сейчас, с некоторым осуждением, Саша вспоминал свое отвращение и злость по отношению к последнему неминуемому этапу жизни на пути к смерти – беспомощной старости, уродующей даже самых выдающихся людей и самые красивые воспоминания о них. Саша помнил, как ненавидел недолговечность жизни. Осознание человеческой ничтожности в масштабах вселенной. Свое желание зацепиться за лучший момент жизни и на нем остановить течение времени. Но человеку это было неподвластно. А искусственному интеллекту – вполне.

«Интересно, как там Анко и Астра?»

– Я бы хотел увидеть Аврору напоследок. Вряд ли мы встретимся вновь.

Хьюз закачала головой.

– Это идет вразрез с нашим планом.

– Технически – исключительно твоим. Но я прошу тебя.

Она сомневалась, но по ее глазам Клюдер понял, что Рейн согласна рискнуть.

– Осталось пять минут. – Она протянула ему рюкзак. – Держите. Помимо маски тут вода, нож, пистолет и пара бумажек.

– Полагаешь, мне придется убивать? – Саша надел рюкзак.

Рейн предпочла промолчать.

Саша грустно ухмыльнулся, надел противогаз и настроил на нем функцию ночного видения.

– Хотя, по сравнению с тем, что мне предстоит сделать, это сущие пустяки.

– О чем вы?

Внезапно свет за окном комнаты погас, и вся казарма погрузилась во тьму.

– Началось. – Рейн надела противогаз. – Им потребуется не больше двух минут для включения аварийного генератора. Однако…

– Генератор не включается! – услышали они за окном.

– Черт, ни черта не увидеть!

– Без паники. Мне сейчас сообщили, что во всем районе вырубили свет.

– Пусть включают генератор вручную.

– Уже работают над этим.

Рейн положила руку на дверь. Саша наблюдал за блуждающим светом фонариков.

«Какими бы сильными они ни были, в темноте ничего не смогут сделать. Мозг начинает работать иначе, активность и скорость моментально снижаются, а внезапность от погружения во тьму лишь усиливает эти эффекты».

Не все детали плана сработали. Пока что. Саша застыл, прислушиваясь к каждому слову проходящих мимо солдат, пока Рейн, снизив яркость на экране часов, просматривала на них сообщения из чата отряда. Прошло три минуты, когда внизу послышался приглушенный взрыв: попытка включить генератор вручную обернулась для работников базы провалом. Насколько роковым – они еще не успели понять.

Часы Рейн тихонько пискнули, оповещая о новом сообщении, тут же открытом ею.

«При попытке включения генератора сработала бомба, распылившая вокруг пока неизвестное вещество, из-за которого некоторые уже потеряли сознание. Немедленно наденьте противогазовые маски или покиньте здание: дым распространяется по вентиляционной шахте. Мы вызвали специалистов для выяснения причин взрыва».

В качестве «неизвестного вещества» Рейн использовала простое снотворное, но действие его было настолько сильным, что достаточно было взорвать всего одну шашку. Один вдох – и человек повалится с ног в объятия сна.

– Вы это прочитали? Всем надеть противогазовые маски! – скомандовал кто-то за окном.

Кровати каждого солдата были оснащены так, что в них можно было найти все необходимое для жизни: от противогаза до батончиков, заменяющих полноценный прием пищи. Сами же кровати можно было легко трансформировать в мини-бункеры, в которые можно было спрятаться в случае взрыва и, пока не придет помощь, питаться сухпайком.

Саша и Рейн выждали минуту, прежде чем выйти из комнаты. В противогазовых масках и форме они легко затерялись среди солдат, следовавших к пожарной лестнице на первый этаж. Внезапно они услышали рядом:

– Что насчет Саши Клюдера?

– Небось остался в комнате, – усмехнулся кто-то. – У него ведь нет противогаза?

– Даже если б и был, он бы вряд ли понял, что тот ему нужен.

– Нет, я не об этом, – вновь заговорил первый голос. – Что, если кто-то решил устроить ему побег?

Около пяти секунд все слышали только топот десятков тяжелых армейских сапог. До первого этажа остался всего один пролет.

– Он бы в любом случае уснул, – наконец ответил кто-то. – И никто не сообщал о проникновении.

– Электричества нет. Если бы кто-то и проник, камеры бы ничего не засняли.

– Охрана молчала.

– Охрана могла упустить врагов из виду в темноте.

Первый этаж. От выхода их отделял длинный коридор.

– Нужно, чтобы кто-нибудь сходил и проверил, что там с ним, – сказала Рейн. – Я схожу.

– Я – это кто?

– Рейн Хьюз. Разрешите взять напарницу Меган Юнас.

– Хорошо. Мы тут все, как я поняла, одного ранга. Идите.

Рейн и Саша и не собирались возвращаться в самую глубь. Они развернулись в обратную сторону и спустились на этаж ниже. Саша едва сдерживался от комментария: «Бедняжка Меган. Как она там, без сознания в собственной комнате?»

– Ты очень рискуешь, – отметил он.

– Я все продумала. – Рейн оглядывалась в поисках нужного кабинета, пока не остановилась у одной из многочисленных белых дверей. – Кажется, здесь.

Она открыла дверь. В середине почти пустого кабинета стоял стеклянный «гроб», озаренный изнутри голубым светом. Освещение в нем работало на отдельной батарее. Укрытая белым легким одеялом, Аврора лежала неподвижно, словно труп. Голубое освещение в сочетании с густой тьмой вокруг лишь больше уродовали ее, делая похожей на утопленницу.

– У нас мало времени, – напомнила Рейн, пропуская Сашу вперед.

Клюдер держал это в голове, но в те секунды, когда он приближался к стеклянному «гробу», время словно начало замедляться, и все происходящее вокруг вдруг исчезло в тумане безразличия.

Он положил руку на стекло «гроба», и на нем всплыло голубое окошко с меню действий. Саша остановил палец в сантиметре от кнопки «Ответить», как вдруг услышал:

– Скорее.

Кнопка «Ответить» была активирована. Возник значок с микрофоном.

– Здравствуй, бабушка. Это Саша, – произнес он почти шепотом.

Аврора вздрогнула. Она медленно открыла глаза.

На экране появился ответ: «Здравствуй, дорогой».

Саша почувствовал, как в груди разлилось болезненное тепло – смесь мимолетной радости и горя от осознания предстоящей утраты.

Он только подобрал правильные слова, как вдруг на экране появился новый ответ:

«Прости меня за то, что я не остановила твою мать. За то, что не спасла тебя от этих монстров из ордена».

– Я не в обиде.

Она вновь вздрогнула и зажмурилась.

– Они… хотят узнать от тебя все о ЗНР. Они будут мучить тебя, и я… должен… Прости за это.

«Это лучшее, что могло со мной произойти. Я рада, что вижу тебя, пусть и за маской. Ты меня, наверное, толком не помнишь. Я очень сожалею о том, что не была рядом с тобой как можно дольше. Меня интересовала только эта адская машина, которая чуть не убила тебя».

– Она сделала из меня гения. Эти знания мне очень помогли.

«Вовсе нет. Она не сделала тебя гением. Она лишь вернула тебе то, что отняла у тебя травма во время обряда очищения».

Сашу охватила мелкая дрожь.

– О чем ты?

«С рождения ты был здоровым и очень умным мальчиком. Вероятно, в нас с дедушкой. Затем эта травма… После нее ты и стал таким… немощным. И травмы, и взрыва можно было бы избежать, если бы только я была рядом. Я кругом виновата».

Только знание ограниченности времени не позволило Саше окунуться в свои смешанные чувства. На общем фоне выделялись особенно явно два – ощущение бессилия и разочарование.

Он собрался с мыслями и озвучил главный вопрос:

– Ядро впиталось в мою знакомую. Скажи, как вытащить его?

Ответа все не было. Саша уже было решил, что его вопрос стал последним для Авроры, когда вдруг на экране слово за словом появился ответ:

«Никак. Мне очень жаль».

– Жаль?

«Ни человеческое тело, ни человеческий разум долго не выдержат мощи ядра».

– Почему оно впиталось именно в нее? Меня оно обжигало.

«Тебя оно, к счастью, не принимало. Ядро – скопление душ невинных детей, а именно девочек. Оно живое. Устроено так, что полностью принимает только женщин. Поэтому ядро сделало ее своим живым сосудом. Оно не отпустит ее и умрет вместе с ней. Но не сам мир».

Саша все больше убеждался в том, сколь сладко, хоть и порой мучительно неведение по сравнению с тяжелой правдой. Он оглянулся на Рейн, и та указала на выход. Счет шел на секунды.

Когда он обернулся к бабушке вновь, на экране его уже ждал новый текст.

«Я должна просить прощения за многое, но чувствую, что мое время подходит к концу. Я скажу то, что поможет тебе лучше понять себя. Возможно, то, что ты узнаешь, причинит тебе боль, но ты должен об этом знать. Наш замок. Кабинет твоей матери. Дно ее шкатулки с драгоценностями.

Всегда знай, что я любила тебя. Кажется, даже больше собственной дочери. Я знаю, что вряд ли заслуживаю этого… И все же прошу… Помни меня».

Аврора лежала неподвижно, как и тогда, когда он зашел. Но теперь что-то в ней изменилось. С тяжелым сердцем Саша закрыл вкладку с текстом, и перед ним открылось окошко с красным оповещением: «Объект не подает признаков жизни».

– Как же грубо это звучит. – На секунду его лицо содрогнулось в грустной улыбке. Он ударил по стеклу, и окошко исчезло.

* * *

На лестничной площадке каждого этажа находилась небольшая дверь к подземным туннелям, которые, согласно старым схемам здания, использовались в безвыходных ситуациях и вели за пределы научного городка – к главной трассе. Рейн и Саша остановились возле одной из таких дверей. Благодаря отключенному электричеству она оказалась открыта.

– Дальше вам придется самому. – Рейн хлопнула Сашу по плечу. – Вас встретят.

– Идем со мной. Твои знания о враге пригодились бы нам.

Он услышал смешок.

– Все, чем я могла бы вам помочь, находится в рюкзаке. Поверьте, мне лучше остаться по эту сторону баррикад.

Саша кивнул.

– Ты очень помогла мне.

– Нужно же как-то исправлять ошибки наших предков.

– Все равно спасибо.

– Отставить сантименты, Ваше Высочество.

– Я и не собирался до них опускаться. – Он открыл дверь и, прежде чем шагнуть в кромешную темноту, оглянулся. – Еще увидимся.

– Непременно.

* * *

Прошла, казалось, вечность, прежде чем Саша прошагал весь выложенный кирпичом туннель и поднялся по железной лестнице к заросшему травой люку, который, на удивление, поддался без особых усилий. Он вышел наружу, стянул маску, впервые за два месяца вдохнул свежий воздух и почувствовал, как ветер ласкает его лицо. Саша никогда не подумал бы, что однажды так соскучится по, казалось бы, таким естественным вещам. Но времени наслаждаться природой у него не было.

Вдалеке его ждал небольшой светлый фургон. Дверца открылась, и из машины вышла девушка. Она махнула Саше и дважды мигнула фонариком.

Да, это за ним.

Когда он подошел ближе, то смог лучше разглядеть встретившую его девушку: высокая, с русыми, как Саша предположил, волосами, собранными в пучок, и волнистыми прядками, выглядывающими из-за уха.

– Ваше Высочество, – кивнула она ему.

– Можно просто Саша.

– Я Ксара Бэлл…

– А я Лаура Свон, – помахала ему блондинка на переднем сиденье.

– Нам лучше поторопиться. – Ксара провела его к задним дверцам фургона. Внутри были лишь жесткие боковые сиденья и маленькая дверца с окошком в сетку, через которую можно было попасть к водителю.

Машина тронулась.

– Ехать до площадки всего сорок минут, но по дороге нужно забрать кое-кого. – Ксара не спускала сосредоточенного взгляда с дороги. – Вы ведь уже летали на частных самолетах?

– Да.

– Этот тоже частный, но по роскоши сильно уступает самолетам для монархов, так что будьте готовы.

Саша вымученно улыбнулся.

– После двух месяцев заточения я готов улететь отсюда на ржавой рухляди с заплесневелым салоном, если сойду с нее до того, как она развалится.

Лаура повернулась лицом к окошку. До чего же она была похожа на Анджеллину! Только глаза цвета золотистого меда, волосы прямые, чуть ниже плеч, а взгляд такой нежный, добрый, заботливый и в то же время любопытный, что Саша вдруг понял, что еще никто и никогда не смотрел на него так.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она высоким, почти детским голоском.

– Все в порядке.

– По прибытии в Берлин вам бы к врачу обратиться.

– Для начала нужно кое-куда наведаться, но об этом позже.

– Поспите пока.

Он улыбнулся ей.

– Боюсь, я не смогу уснуть с чистой совестью, пока мы не пересечем границу.

– Все-таки попробуйте.

Сашу не пришлось долго уговаривать. Несмотря на ранний час, веки его были тяжелыми от усталости, а ум измучен правдой и утратой, которую он пока не осознал в полной мере. В глубине души он радовался, что не был сильно привязан к бабушке. Саша никогда не видел истинной любви, не знал, на что она способна во всех своих проявлениях, и не желал это испытать так же, как люди не желают проникать в чужие беды, в мнительном страхе допуская, что такая же беда может поразить их самих.

Он отбросил чувство вины, позорную жалость к себе и перед сном решил обдумать слова бабушки.

«Что может быть под первым дном шкатулки?» – любопытство и предвкушение от раскрытия этой тайны притупило противоречивые чувства от правды о его способностях. Он был горд тем, что гениальный острый ум был дан ему с рождения, но дико удручен тем, что это у него отняла родная семья, а вернуло отравляющее кровь Сердце ЗНР.

«Даже если я смогу излечиться, вновь стану таким, каким был до взрыва, – совершенно бесполезным в нынешних обстоятельствах. А слабоумие, хоть и приобретенное, не лечится даже в наше время… Замкнутый круг».

Ему потребовалась всего минута, чтобы уснуть на неудобной скамейке. Последними чувствами, которые он испытал перед отдыхом, были облегчение и вместе с тем глубокая тоска с примесью разочарования. Он раздражал своих мучителей поразительным спокойствием и насмешками, в то время как чувствовал себя сломленным, но был слишком гордым, чтобы это показать. Саша больше боялся даже не подарить другим удовольствие лицезрения его слабости. Он боялся, что, показав эту слабость, лишь сильнее разочаруется в самом себе.

11

Чувства, что разрывают изнутри

Поместье Ард-Легойл Фьюл, что в переводе с мэнского означало «Дорогая кровь», было открыто для членов ордена. Фасад классического двухэтажного здания, облицованный мрамором пастельных тонов, теплые огни под каждым окном, колонны из роскошного желтого мрамора с янтарными отблесками, старинные фонари на входе, скульптуры застывших в полете ангелов на фронтоне и почти гектар трехметрового лабиринта сразу за небольшим передним двором – все в лучших традициях домов старой аристократии.

Каспар и Анджеллина вышли из машины. Он, как подобало телохранителю, свите и любой прислуге, был одет скромно: черный смокинг да простая черная маскарадная маска. Принцесса не стала скромничать и выбрала белое платье до колен в стиле 1920-х годов с вышитым серебром поясом и треугольным вырезом до груди и туфли-лодочки. Белая маскарадная маска, украшенная камнями и длинным пером, отвлекала внимание от белых зрачков ее глаз.

Они прошли на второй этаж, как им и велели, и постучались в бордовые двери с резным золотым декором. Им открыл невысокий мужчина преклонных лет в красном шелковом костюме, с зализанными на макушке редкими волосами и глазами настолько бледными, что Каспару сначала показалось, будто тот слеп. Заранее заготовленная улыбка, выдававшая каждую морщинку бледного лица мужчины, была пропитана фальшью, и все же Анджеллина сделала вид, что несказанно рада встрече с ним.

– Приветствую, Ваше Высочество. Эдуард Гальперн. Один из совладельцев ордена.

– Благодарю за встречу, мистер Гальперн. Давно хотела вступить в ваши ряды. Наслышана о вашем ордене как об одном из лучших клубов для аристократии.

– Вы нам льстите. Прошу, проходите. – Гальперн шире открыл дверь и отошел в сторону, пропуская гостей внутрь своего кабинета в стиле барокко.

Огромная голова оленя висела ровно над входом на центральный балкон.

– Присаживайтесь, Ваше Высочество. – Эдуард мягко указал на обитое бордовым бархатом кресло у рабочего стола со столешницей из цельного куска дерева, покрытого прозрачной эпоксидной смолой. Он сел на свое место напротив принцессы и придвинул к ней ближе расписанную в старинном стиле бумагу, перо, пустую чернильницу и позолоченный нож. При виде оружия Каспар тут же оценил его состояние – острое как бритва, – и смутно начал догадываться о том, что потребуют от Анджеллины. Пока что она прикидывалась дурочкой, часто хлопая глазами и мило улыбаясь, словно ребенок в предвкушении открытия подарка.

– Вступая в наши ряды, – начал Эдуард торжественным тоном, – вы не только официально становитесь частью элиты, но и получаете доступ к эксклюзивным услугам, недоступным другим. Возможности, которые не купить ни за какие деньги без членства в нашем ордене.

– Звучит очень заманчиво. Мне сказали, что перед вступлением необходимо сделать взнос.

– Да, сразу после подписания договора. Деньги – дело десятое.

– Расскажите о том, как пройдет собрание.

– Что ж, раз в месяц члены ордена собираются со всех уголков света в нашем поместье – в главной резиденции. Вы не знаете имен гостей, как и они не знают вашего. Вместе мы обсуждаем мировые новости, в том числе и те, которые не освещаются в СМИ. Мы отдыхаем, делимся опытом, вдохновляем друг друга, ведь каждый, приходя в орден, ищет что-то новое в своей жизни, хочет чего-то достичь или начать жизнь с чистого листа. Мы даем такую возможность.

– Что, к примеру?

– Вы особа королевских кровей, вас вряд ли можно таким заинтересовать, но в наших рядах звезды мирового уровня, настоящие титаны шоу-бизнеса. Они были талантливы, харизматичны, но мир не был готов оценить их по достоинству. Мы помогли людям раскрыть глаза и заставили восхищаться ими. Теперь каждый второй знает их имена.

– Вы очень великодушны, – кивнула Анджеллина, сжимая пальцы под столом. – Но могу я принять решение о вступлении в орден после первого собрания?

Улыбка медленно исчезла с лица Эдуарда. Он опустил взгляд, открыл рот, на секунду застыл, словно подбирал слова, и заговорил обходительным тоном:

– Увы, но каждое собрание – большое событие для нас. Участвовать в нем могут лишь члены ордена.

– Я понимаю. – Анджеллина взяла договор. – Тогда разрешите ознакомиться.

– Конечно. – Он сел на место, не сводя снисходительного, с хитрыми искорками, взора с принцессы.

Казалось, мужчина совсем не замечал присутствия Каспара. Для него вся прислуга в черно-белых одеяниях была на одно лицо.

– Я готова подписать договор прямо сейчас. – Анджеллина устремила уверенный взор на пустую чернильницу, затем на нож, и Эдуард с легкой улыбкой увидел на ее хорошеньком личике наивное недоумение.

– Видите ли, для подписи нужна ваша кровь. Мы берем ее из ладони и используем вместо чернил, тем самым в случае возникновения недопонимания подтверждая, что это вы, а не кто-то другой, подписали договор.

Анджеллина сглотнула, не зная, что настораживало и пугало ее больше: таинственное общество фанатичных сумасбродов, которое завладеет образцом ее крови, или ладонь, рассеченная так глубоко, что выступившей крови будет достаточно для заполнения резервуара пера.

– Х-хорошо. – Она протянула левую руку.

Эдуард встал рядом с ней, и в сторону принцессы повеяло тяжелым ароматом масел. Он взял ножик как скальпель. Анджеллине это напомнило мать, разрезающую кусок стейка с кровью. Мучительное ожидание острой боли длилось недолго: точным резким движением Эдуард полоснул по ее ладони, и Анджеллина вскрикнула. Каспар машинально подался вперед. Капля за каплей чернильница наполнилась кровью принцессы. Эдуард обмотал ее дрожащую ладонь бинтами, произнеся заботливо:

– Вы умница.

Анджеллина кивнула и подписала договор.

– Поздравляем, Ваше Высочество! С этой секунды вы член ордена Creatio Azazel.

* * *

Главный зал с выложенными розовым мрамором стенами был полон людей, сидящих за круглыми столиками со скатертями из белого шелка. Официанты и официантки в маскарадных масках кружили рядом с ними, удерживая тяжелые подносы с шампанским, закусками из морепродуктов и крохотными, как конфетки, пирожными. От дверей к сцене у дальней стены, под куполом с золотым рельефным орнаментом, вела красная дорожка, делившая весь зал пополам.

Атмосферу торжества благодаря радостным возгласам, довольным улыбкам, смеху и нескончаемому стуку бокалов прочувствовал даже Александр. Он еще никогда не видел столько мужчин в одном месте: почти четверть гостей! Если бы не постоянные напоминания себе о том, что он в логове безжалостных помешанных безумцев, Каспар даже завел бы пару бессмысленных разговоров, как это часто делала Делинда на подобных приемах. Сейчас она важно, будто хищница, осматривающая свои владения, расхаживала между столиков в черном, украшенном камнями, платье без рукавов, с метровым шлейфом и черной сетчатой накидкой, вышитой серебряными звездами. Черное пышное перо ее усыпанной плоскими камнями маски покачивалось при каждом вальяжном шаге. Делинда создала образ загадочной темной дивы, и не нашлось среди почти трехсот людей того, кто не задержал бы на ней любопытного взора меньше чем на пять секунд.

Куда меньше внимания привлекал Александр, волочившийся следом за ней. Из-за его неуверенных шагов и ссутуленных плеч некоторые решили, что он молодой слуга, хотя его костюм заставлял в этом усомниться: темно-сиреневый мундир с мелкой ажурной серебряной вышивкой на рукавах, груди и высоком воротнике, однотонные брюки, вопреки стандартам мундиров выдававшие форму его ног, туфли-монки с пряжкой и сиреневая маска без распространенного у большинства пера.

Он поправил белые перчатки и встал рядом с Делиндой.

– Они ведь не знают, кто мы?

– Конечно, не знают. – Она растягивала каждое слово.

– Действительно, ведь парней-альбиносов так много среди знати.

– Намекаешь на то, что тебя могут узнать даже под маской?

– Разумеется!

– Не повышай голос. И вообще поменьше говори. Собрания не зря проводятся в виде маскарада. Отличный способ позволить людям быть теми, кем они захотят, не раскрывая своей личности. Сегодня ты белобрысый мальчишка в мундире, а завтра миленькая неуверенная в себе дурочка в небесно-голубом платье с хрустальными туфельками. Я хочу сказать, что некоторые кардинально меняют свой образ, так что успокойся.

– Не нашли свой столик, госпожа? – обратился к ней молодой официант.

– Да, проводите нас. Желательно ближе к сцене.

– Как вам угодно.

Их проводили к столику в третьем от сцены ряду, ближе к дорожке. Только сейчас с легким холодком Александр заметил, что из фарфоровых вазочек на каждом столе на гостей смотрели три веточки хиганбаны – алой лилии с закрученными тонкими стебельками.

– Чего ты так смотришь на эти цветы? – Делинда дождалась, пока официант наполнит ее бокал белым шампанским.

– Значение у них нехорошее.

– Разве? – Она кивнула официанту, и тот удалился. – Красивым цветам – красивое значение.

– По-твоему, смерть может быть красивой? – Александр устремил на нее резкий взгляд.

– Церковь и орден придают смерти одинаковое значение. Она – лишь переход к новому этапу. На ней жизнь в распространенном узком понимании не заканчивается.

– Эта нездоровая романтизация необратимых страшных событий и процессов присуща каждому члену ордена?

– Разумеется. – Делинда отпила из бокала, облизнулась и продолжила тише: – Если постоянно в страхе думать о неизбежном конце и о том, сколько дней тебе отведено, можно сойти с ума… Не сутулься.

Он выпрямился. Противоречивые мысли разъедали его изнутри. Каждое слово Делинды, произнесенное довольным высокомерным голосом, будило в нем жажду повести себя дерзко. Видеть сестру, такую властную и торжествующую, потягивающую поднесенный официантом напиток, было все равно что проходить через пытку. Хуже было находиться рядом с ней в скованности, на поводке шантажа, в постоянном неосуществимом желании уйти. Один вид Делинды вызывал у Александра приступ паники.

Люди вдруг притихли. По залу прошла волна шепотков. Александр оглянулся на вход и увидел в дверях мужчину в длинной багровой мантии с золотым напылением и меховым воротником. В черных сапогах немного ниже колен он важно шагал по красной дорожке, наслаждаясь восхищенными взорами будто околдованных членов ордена. Он поднялся на сцену, чеканя шаг так, что тот эхом проносился по всему залу, встал у трибуны и скинул мантию, под которым оказался черный с серебряным отливом шелковый костюм. Мужчина разомкнул бледные, едва очерченные губы и заговорил хриплым, но ласковым голосом:

– Рад приветствовать вас, уважаемые члены ордена Creatio Azazel! Перед вами ваш покорный слуга Эдуард Гальперн. Объявляю съезд открытым!

Аплодисменты продолжались до тех пор, пока он мягко не поднял руку.

– Creatio Azazel – это больше, чем просто орден. Это семья, в которой мы, ее основатели, готовы помочь вам в любом начинании. И сегодня наша семья пополнилась новым членом. Весьма уважаемым и известным в широких кругах. Давайте же, друзья, поаплодируем ему за проявленное доверие, ведь в наши времена это так ценно. – Громкие хлопки его жестких ладоней были подхвачены градом оваций и одобряющих выкриков.

Эдуард обхватил трибуну и продолжил без былого энтузиазма:

– К сожалению, приходится начинать наше собрание с удручающих новостей, поразивших весь мир несколькими днями ранее: Великобритания объявила о войне с Германской империей. – Гальперн выдержал паузу и глубоко вздохнул. – Любая война – тяжелое испытание для человечества. Когда она заканчивается, не все могут вспомнить, почему она началась.

Александр сжался, в душе желая сию же секунду исчезнуть. Узнай все эти люди, что лицо этой войны находится в одном с ними зале, как бы они поступили?

– На смену ночи всегда приходит день. Но ведь ночь, согласитесь, по-своему прекрасна. Так устроены жизнь и смерть. Вода и пламя. То, что губительно для одних, благодать для других. Политика нашего сообщества такова, что в любом несчастье нужно уметь видеть хорошее. Господь посылает нам новое испытание. Наша задача не просто справиться с ним, но и извлечь из него урок. Нужно уметь видеть сквозь призму людских страданий!

По рядам проходили официанты с бокалами красного напитка.

– Мы должны выжать из жизни на Земле максимум удовольствий! – продолжал Эдуард торжественно. – Глупцы скажут, что это греховно. На то они и глупцы. Мы люди Земли. Каждый из нас был избран Господом. Так почему мы ставим себе ограничения на пути к удовольствиям и чувствуем вину, проживая легкую жизнь? Разве мы этого не достойны? Разве это не заложено в нашу природу – желать лучшей жизни? Это нам дано. В этом нет ничего греховного и постыдного. Мы не должны винить себя за беды других и ограничивать свои возможности лишь потому, что другим это не дано. Есть избранные, как мы. А есть люди попроще. Они инструмент. Такова их судьба. Таково их предназначение, и за все трудности они получат в новой жизни сполна.

Официантка поднялась на сцену, подала Эдуарду бокал, он тут же поднял его над головой и провозгласил с блаженной улыбкой:

– Кто знает, быть может, когда-то мы тоже были мучениками подобно им. И вот она – наша награда. Так наслаждайтесь же жизнью, друзья! Отведаем же сей чудесный напиток, и пусть его целебная сила наполнит ваши безгрешные души!

«Они совсем больные». Александр сидел с разинутым ртом, пока рядом с ним не поставили бокал. Он недолго вглядывался в чуть колеблющуюся поверхность напитка, затем взял бокал за ножку и покрутил его.

– Густой. Что это?

– Их фирменное. Выдерживают с янтарем и добавляют пару капель водки.

– Выдерживают что?

Делинда закатила глаза, поднесла бокал к губам и чуть отпила.

– Попробуй. Выдержан отлично.

– Не хочу.

Она уставилась на Александра, изогнув левую бровь. Уголок ее рта был приподнят в ехидной улыбке.

– Я настаиваю. – Ее устрашающий насмешливый шепот был ему знаком.

Немного поколебавшись, Александр приблизил бокал к лицу. Еще не коснувшись губами края, он вдохнул аромат напитка, и сердце его замерло. Он сглотнул, притупляя подступающую тошноту, и поставил бокал на стол.

– Почему запах… металлический?

– О чем ты? – Делинда закусывала бисквитными пирожными.

– И до боли знакомый…

Руки задрожали от единственной верной мысли. Как же Александр хотел ошибаться. В голове всплыло то, что он с трудом похоронил в своих воспоминаниях.

Ночь. Статуэтка безымянной девы в руках. Женское еще теплое тело. И запах, который он запомнил на всю жизнь, – запах крови.

В порыве омерзения и ужаса резким движением руки он смахнул бокал, и тот разлетелся на мелкие осколки у столика попивавших «напиток смерти» безумцев. Экстракт янтаря, пара капель водки и кровь испортили шелковую скатерть их стола, пол и подол наряда женщины.

Александр вскочил с места. Голова шла кругом. Дрожь и слабость раскаленным свинцом залили его ноги. Все, что окружало его, обратилось в непроницаемый туман, и голоса, словно его оглушили, зазвучали отдаленно.

Он выбежал из зала в направлении уборной, которую заметил у гардеробной. С грохотом влетел в просторную кабину и дал волю клокочущей, обжигающей горло рвоте. Тело его, терзаемое ознобом, наполнилось неприятной слабостью. Он стер с ледяного лба испарину, встал и уперся спиной в мраморную стену. Как бы Александр ни пытался прогнать прочь мысли о едва не выпитой крови, ее медленно колеблющаяся поверхность застыла перед его глазами. Казалось, что тошнотворный металлический запах осел в его легких.

Дверь в уборную открылась почти бесшумно. Шаги были такими тихими, что их приглушало тяжелое биение сердца. От стука в дверь его кабины он вздрогнул и затаил дыхание.

– Как вы себя чувствуете?

Не будь за спиной Александра стены, он свалился бы на пол. Ошеломленный, он не мог понять, рад слышать Каспара сейчас или нет.

– Я принес вам воды.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он измученным голосом. – Уходи.

– Не думаю, что вы хотите этого на самом деле.

– Я сам решу, чего хочу.

Хотя Каспар чувствовал явную наигранность его грубости, каждое слово, сказанное королем, иглой пронзало его любящее сердце.

– Пожалуйста, приоткройте дверь, чтобы я смог передать вам воду.

Александр исполнил его просьбу не сразу. В тайной надежде увидеть Каспара и коснуться его он протянул руку и тут же получил бутылку.

– Прошу, выйди.

– Хорошо. Если я понадоблюсь…

– Не понадобишься. Выйди.

Осуществив его просьбу, Каспар встал у двери и стал прислушиваться к каждому шороху в уборной. Шум воды, изредка прерываясь, стих спустя несколько минут. В напряженном ожидании, вспоминая заготовленную речь, Каспар отсчитывал секунды, пока приближающиеся к двери шаги не остановятся и не прозвучит щелчок.

Дверь открылась. Александр в расстегнутом мундире стоял, поникнув головой, не смея поднять взор после всего, что наговорил. Сколько бы обидных слов он ни выплевывал, как бы ни старался казаться бессердечным, влюбленные глаза выдавали его подлинные чувства.

– Александр… – Стоило Каспару шагнуть вперед, как тот дернулся с места к центральному входу. – Прошу, подождите. Я должен с вами поговорить!

Александр в спешке спустился вниз по ступенькам и повернул в сторону первого места, которое попалось ему на глаза, – каменной дорожки, ведущей в садовый лабиринт.

– Почему вы убегаете?

Да, это был побег. Жалкий и бессмысленный. Не столько от Каспара, сколько от жизни, которую он проживал с таким трудом. От чудовищ в зале, от приказов Делинды, от королевских обязанностей, от себя, в конце концов, и бесконечной тревожной пустоты.

Не было дня, который он прожил бы так, как хотел.

Среди высоких стен из побегов бука, под темно-синим, усеянным звездами небом не существовало ничего, что делало его таким несчастным. Он с грустью вспомнил о береге океана, о щекочущем стопы песке, морском горизонте, беззаботно колышущейся траве и настоящем пьянящем чувстве безграничной свободы.

«Даже это было ненастоящим».

Лишь видением, созданным его измученным сознанием. Криком души.

Шаги Каспара звучали все громче. Александр остановился на повороте у фонарного столба. Он снял маску и обернулся к приближающейся фигуре, предчувствуя, что если увидит его лицо, если взглянет ему в глаза, то тут же разрыдается.

– Прошу, не убегайте от меня! – Нагнав его, Каспар выставил перед собой руки. – Что стряслось?

– Я очень устал. – Слеза, скатившись, обожгла щеку Александра. Он вздохнул и продолжил дрожащим хриплым голосом, срывающимся на шепот: – Я хочу убежать прямо сейчас, но не могу. Нельзя. И я так устал от этого. От невозможности жить так, как хочу. Не хочу больше жить для кого-то. Лучше умереть.

– Мой король… – Стоило Каспару шагнуть вперед, как Александр шагнул назад.

– Не надо. Не хочу, чтобы ты опять видел меня таким… Таким жалким. Все это так жалко и нелепо. Все это нытье. Тебе не нужно это слышать.

– Это вовсе не нытье, Ваше Величество. Это ваша боль. Выражать ее нормально. Говорить о ней необходимо. Я хочу помочь вам. Простите, что указываю на это, но я знаю, что ваше нежелание видеть меня фальшиво.

– А то ты не знаешь, в чем причина? – повысил Александр голос. – Ведь Делинда ненавидит тебя! Почему ты еще не уехал? Она не должна видеть нас вдвоем. Ты должен уйти прямо сейчас, пока она не нашла меня.

– Только вместе с вами.

– Я не сдвинусь с места. Делинда может прийти в любой момент, если охранницы скажут ей, где я.

– Пусть приходит. Пусть видит. Пусть возьмет меня в плен прямо сейчас, если это единственный способ видеть вас каждый день. Раз уж вы не готовы бежать вместе со мной, я готов к плену прямо сейчас!

Он прочитал на лице Александра испуг и замешательство, перевел дыхание и продолжил спокойным тоном:

– Многое, что происходит с вами, на моей совести, но я пришел сегодня к вам вовсе не из-за этого, а из-за того, что должен был сказать еще давно. Ведь… Я люблю вас, Александр. Мне стыдно в этом признаться, но вот уже больше года это так. И я страшно жалею, что струсил и не сказал вам об этом раньше. Клянусь, я больше не хочу оставлять вас. И не оставлю. Сделаю все возможное для этого. Если мы не уходим прямо сейчас вместе, то я остаюсь с вами и добровольно сдаюсь в плен. Я не заставляю вас делать выбор. Какое бы решение вы ни приняли, я просто хочу быть рядом с вами. Самое главное, чтобы это решение было лучшим для вас.

– Ты… что? – спросил Александр шепотом. Слезами горькой радости заполнились его остекленевшие глаза.

Каспар приблизился. В этот раз король не отступил.

– Я люблю вас.

– Не верю, – покачал головой Александр. – Почему ты говоришь мне это?

– Потому что это правда. Я люблю вас и так долго это скрывал, что сам не могу поверить, неужели наконец-то говорю вам об этом. Я знаю, что своим отказом тогда причинил вам боль. Это было низко с моей стороны, необдуманно. Говоря прямо, я поступил как трус и страшно жалею об этом. – Каспар взял его за руку. – Прошу, позвольте мне быть с вами столько, сколько это возможно. Я люблю вас и готов говорить об этом вновь и вновь, столько раз, сколько нужно. Больше, чем произносил мысленно все это время.

Ничего прекраснее этих слов Александр в жизни не слышал, и ничто не заставило его усомниться в их искренности. Он разве что не верил, что ответ на его чувства все это время таился в закрытом сердце осторожного Шульца. Не верил, что испытывает такое счастье. Что ему выпала редкая доля ощутить радость взаимной любви.

Неужели это происходит на самом деле?

Каспар робко обнял его и был неуверенно обнят в ответ.

Александр вспоминал, как чувственно обнимал его после увольнения, вдыхал запах цитруса с нотками древесины и пряностей, чувствовал тепло его губ на своей макушке и биение его сердца. Ничего не изменилось с тех пор. Только теперь Каспар, отстранившись, не отпустил его, как в тот раз. В порыве всепоглощающей нежности он наклонился к его лицу, они соприкоснулись лбами, и Александр, схватив его за пиджак, встал на цыпочки и припал к его губам в долгом поцелуе.

У обоих кружилась голова, и мира вокруг для них не существовало. Они прерывались на пару мгновений, чтобы вдохнуть, и вновь забывались друг в друге, пока со стороны здания не послышались голоса покидавших собрание гостей. Александр прижался к груди Каспара, тут же обнявшего его крепко, словно не хотел отпускать, вместе с непередаваемой радостью испытывая чувство нарастающей тревоги от очередного выбора, который ему предстоял.

Завтра все изменится. Завтра будет война. Он должен сделать все, чтобы она не разрушила то единственное, что было ценно для него.

– Позвольте мне остаться рядом с вами. – Каспар поглаживал его волосы.

– Сегодня мне нужно во дворец, и завтра весь день я буду занят, но вечером приеду к тебе.

– Весь день вы будете где-то там? – Шульц взглянул ему в глаза.

– В Букингемском дворце. Обещаю, я приду. Ты живешь там же?

– Нет, я могу передать адрес Робин, но, Александр, я должен быть рядом с вами в такой день.

– Тебе пока нельзя во дворец. Я боюсь, что кто-то донесет о тебе Делинде. Хорошо, что она с момента своей подстроенной смерти живет далеко отсюда. Она не должна знать о нас.

– А если за вами кто-то будет следить?

Александр вновь крепко его обнял. Мысль о расставании была для него мучительна.

– Я буду осторожен, обещаю. Завтра вечером мы обязательно встретимся.

12

Бундестаг

Восставшее из пепла после Второй мировой здание Рейхстага собрало в своих стенах более трехсот членов Бундестага – имперского собрания, контролирующего армию, правительство и спецслужбы. В сером застекленном зале депутаты расположились на своих фиолетовых креслах из искусственной кожи в ожидании выступления канцлера, стоявшей у трибуны перед имперским правительством, советом старейшин и председательницей Бундестага. Это была белая женщина сорока лет – Верена Краузе – в идеально выглаженном сером атласном костюме, с собранными в низкий пучок каштановыми волосами.

Под неумолчный гул она перелистывала страницы своей речи на планшете, поглядывая на наручные часы. Когда те пробили десять утра, Верена положила перед собой планшет, выпрямила спину, продемонстрировав всем свою длинную шею, и начала:

– Приветствую, дорогие коллеги. Сегодняшний день омрачен печальными известиями: без предупреждения, переговоров и условий прекращения военных действий Великобритания пересекла морские границы нашей страны. В данный момент идут бои с целью задержать их флот. – Она перевела дыхание. – Но не стоит отрицать, что рано или поздно враг ступит на наши земли.

Хотя она ожидала бурного обсуждения, которого опасалась, но в глубине души вместе с тем желала, ответом Верене стала напряженная тишина. Глаза депутатов пяти партий были опущены.

Председательница Бундестага, женщина преклонных лет по имени Карла Шварц, влажно откашлялась в кулак.

– К сожалению, – продолжила Верена громче, – до сих пор неизвестно местонахождение Саши Клюдера – правителя и представителя нашей страны на мировой арене.

Гул недовольных не заставил себя долго ждать. Тема загадочного исчезновения Клюдера была разобрана по косточкам, и имя его отныне вызывало в депутатах нескрываемую неприязнь. Все они были глубоко возмущены его отсутствием в столь тяжелые времена, а некоторые допускали его причастность к гибели Делинды Каннингем, вызвавшей войну. Так или иначе в парламенте осталось немного его сторонников, и подавляющее большинство видело в нем корень зла.

– Мы больше не можем ждать. – Голос Верены заставил всех притихнуть. – В связи с тем, что Саша Клюдер не появился даже после объявления войны, военные действия с нашей стороны перекладываются на…

Грохот открывшейся двери едва не поглотило громкий юношеский голос с задорными нотками:

– Извините, опоздал!

От испуга некоторые повскакивали со своих мест, и абсолютно все с непередаваемым изумлением, кто-то с возмущением, а кто-то с плохо скрываемой радостью уставились на Сашу Клюдера, уверенной походкой прошедшего прямо к трибуне. Верена еще не отошла от шока – она будто увидела призрака, поэтому не сразу расслышала просьбу улыбающегося монарха:

– Я займу ваше место, если вы не против, ладно? Хотя я в любом случае займу.

Верена машинально отошла от трибуны, уступая место принцу. Он выглядел сногсшибательно в красной рубашке с подвернутыми рукавами под черным жилетом с пуговицами, с галстуком, в черных обтягивающих брюках и туфлях-дерби. Разве что длинные распущенные каштановые волосы были непривычны глазу окружающих.

Саша положил руки на края трибуны и заговорил в микрофон задорным голосом:

– Здравствуйте-здравствуйте! Я вернулся еще вчера, но были кое-какие дела, так что смог заглянуть к вам только сегодня…

– Саша Клюдер! – услышал он позади себя высокий, срывающийся от переполнявшего ее негодования голос Карлы Шварц. – Извините за мой тон, но вы не могли бы потрудиться рассказать, где вы были все это время? Желательно предоставить полный письменный отчет. Вы хоть видели заголовки СМИ? Знаете ли вы, сколько проблем этим внезапным уходом создали своей стране?

Ее возмущение было подхвачено одобрительными репликами недовольных. Саша ухмыльнулся, развернулся к ней лицом и спиной к депутатам, расстегнул жилет и принялся расстегивать рубашку.

– Ч-что вы делаете? – Карла прикрыла рот рукой, в то время как коллеги отводили смущенные взгляды.

– Отчитываюсь. Так будет быстрее.

– Немедленно прекратите! Имейте хоть каплю уважения…

«…Невежественный мальчишка!» – едва не слетело с ее языка.

– Ладно. – Саша остановился, когда осталась половина пуговиц рубашки, и заговорил с раздраженной улыбкой и наигранной учтивостью: – Тогда напрягите воображение. Вчера ночью я прилетел на частном самолете из двухмесячного плена, в котором меня с целью выяснения местоположения ЗНР для запуска мировой войны как физически, так и морально пытали способами, какие вам и не снились, а под конец людоедша наградила порезом от запястья почти до сгиба локтя, добравшись до моей кости. – Он поднял забинтованную руку. – И хотя я буквально только что с операции по пересадке органов, давно не ел нормальной еды, практически не спал, тело ломит от усталости и истязаний, а рука немеет, я пришел сюда. – Саша закончил без былой улыбки: – И я буду благодарен, если вы засунете свою бессмысленную формальность куда подальше и выслушаете меня.

Карла Шварц, как и многие другие, сидела с разинутым ртом. Она часто захлопала глазами, сложила руки в замке и произнесла тихо:

– Мы вас внимательно слушаем.

– Благодарю. А теперь выключите свет. – Саша развернулся к депутатам, вытащил из кармана проектор размером с бейсбольный мяч, поставил его на тумбу и к моменту, когда зал погрузился в полумрак, включил. Перед ним открылся голубой экран. – Благодаря усилиям нашего друга на стороне врага, который и помог мне сбежать, мы имеем очень ценную информацию и сотни живых солдат, которым не пришлось жертвовать собой ради ее получения. Мне передали секретные документы, которые я просканировал и создал 3D-модель, которую вам сейчас и продемонстрирую.

Нажатием одной кнопки на парящем экране он открыл объемную схему горгона. При виде висящей в воздухе человекообразной машины депутаты ахнули.

– Это горгон – металлические доспехи для солдат, которые могут потягаться с любым танком. В них нет изъянов. Вообще никаких слабостей. По крайней мере, я пока ничего не нашел. Их мощь мы сможем оценить, когда враг вступит на земли Куксхафена – именно его они в первую очередь и собираются захватить. – Следом открылась объемная карта. Яркая красная линия проложила путь от Куксхафена к столице. – Оптимальная точка, которая приведет их прямиком в Берлин. Сюда, в Рейхстаг, в мой замок и бункер Рейхсбан. – Он вновь вернул схему горгона. – Армия таких горгонов составляет около трех тысяч единиц. Этого достаточно, чтобы выиграть не то что эту мелкую войну, но и любую мировую.

Он выключил проекцию, следом вернулся свет.

– Сможем ли мы противостоять этим железным демонам? Вряд ли. Что же нам теперь делать? Я понятия не имею.

После затянувшейся тишины наконец заговорила Карла:

– Вы пришли сюда сказать нам, что мы обречены?

Саша смешно выпятил губы, кивнул, смотря в сторону, и наконец ответил:

– М-м-м… Да.

– Как это понимать?

– Ну простите, что не придумал план победы за ночь.

– Мы надеемся, что это временно, – вступила в разговор Верена. – Мы не сможем сдерживать их в море вечно.

– По моим расчетам, на захват Куксхафена у них уйдет не больше двух дней. Затем они разместят там свою базу, на что у них уйдет примерно столько же времени, если не меньше, и двинутся на Берлин. При особом желании, учитывая их возможности, они доберутся до нас… через месяц, – как ни в чем не бывало закончил Саша, отошел от трибуны и встал перед ней лицом к председательнице Бундестага.

Началось обсуждение. Члены совета старейшин шептались с непроницаемыми выражениями лиц, в то время как имперское правительство формулировало вопросы.

Никто не заметил, как в приступе жгучей боли и ударившего головокружения Саша переступил с ноги на ногу и схватился за шрам на животе, оставшийся после очередной пересадки искусственных органов. На мгновение в голове зазвучал приглушенный вердикт, который, просканировав состояние его организма, вынес компьютер.

«Нужно поскорее заканчивать эту войну». С этой мыслью он вновь заговорил:

– Враг готовился долго и вложил уйму денег.

– Долго? – переспросила Карла.

– Пару лет точно. Такие махины за несколько месяцев не делаются.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать, что фальшивая смерть Делинды и прочее здесь ни при чем. Это лишь формальное оправдание. Война была неизбежна.

– Что значит «фальшивая смерть Делинды»? – спросила Верена. – Вы же не хотите сказать…

– Хочу. Вы будете очень удивлены, но это так. Александр лишь пешка в умелых руках – в руках Делинды.

– Что вы такое говорите! – повысила голос Карла. – Все видели ее тело.

– Все видели подставное тело. Ох, поверьте, она жива. На протяжении двух месяцев я лицезрел ее довольную физиономию.

– Вы не можете заявлять такое на собрании, не имея доказательств.

– А где же еще, если не здесь? – Саша развел руками. – Доказательства? Ни у одного из ее солдат нет телефона с камерой или диктофоном. Пронесешь такой – будешь жестоко наказан. А они это умеют, поверьте. Ее люди отслеживают любое упоминание о ней в интернете, и появись хоть намек на то, что она стоит за этой войной, он будет тут же стерт, а человек в лучшем случае заблокирован.

– Хорошо, предположим, что Делинда жива. Она всего лишь – уж не обижайтесь, Саша, – монарх. Она не обладает такой всеобъемлющей властью.

– Мне бы ваше неведение. – Саша с грустной улыбкой покачал головой. – Разумеется, ей помогают, но не вижу смысла объяснять вам, кто именно, ведь в таком случае вы можете оказаться в опасности. Дам подсказку: именно по этой причине Мировой Совет нам не поможет. Я мельком прочитал новостную сводку. Никто нам помогать не собирается, потому что все боятся и сыты по горло войнами. Так что мы можем полагаться лишь на себя.

«Ведь семейство Марголис, как богатейшее в мире, держит в руках весь Совет, а Дирк – глава семейства. Вот и получается, что единственный, кто мог бы все это прекратить, из чистого идиотского любопытства поддерживает войну. Замкнутый круг».

В новом приступе его тело обдало обжигающим холодом, и на несколько секунд в глазах потемнело. Ему пришлось подойти ближе к тумбе трибуны. Словно через вату он слышал пронизанные недоверием реплики депутатов, возбужденных его заявлением о неизбежном скором поражении.

– Я что-нибудь придумаю, – заявил Саша, слыша свой голос, словно чужой. Он качнулся и ухватился за тумбу.

– С вами все в порядке? – спросила канцлер.

– Да, – пальцы сжали рубашку на месте свежего шрама, – пусть армия сдерживает врага сколько может. Я придумаю план…

– Простите, Саша. – Каждое слово Карлы звучало для него в разной интонации – одно громче, другое тише. – Мы не можем полагаться только на вас одного.

– Я и не… – Он наклонился над тумбой, чувствуя, как слабеют ноги. Поднял взгляд и вместо обеспокоенного канцлера, что-то говорившей о врачах, увидел черные пятна, медленно, словно капли краски на водной глади, охватывавшие весь обзор. В тяжелую голову ударил жар. Тело терзала холодная дрожь. К горлу подступила резкая тошнота. Силы покинули его столь стремительно, что канцлер чудом успела подхватить Сашу прежде, чем он упал на пол.

Последним, что он услышал, было:

– Вызовите скорую!

* * *

Вкус крепкого кофе из залпом осушенной чашечки отрезвил Делинду. Медленными круговыми движениями она помассировала глаза и вытянулась на своем кресле, чуть оттолкнувшись от рабочего стола. Бессонная ночь, проведенная в компании молодого человека – безымянного, но удивительно галантного и милого члена ордена, – сказывалась на ее деятельности. Даже новость о побеге Саши дошла до ее уставшего сознания не сразу.

Куда больше ее взволновала смерть Авроры – хоть и ржавого, но важного, а теперь утерянного ключика. Еще не получив полный отчет, она уже точно знала: умереть ей помогли.

Несмотря на устроенные Сашей и его предполагаемым помощником трудности, Делинда сохраняла спокойствие, абсолютно уверенная в быстрой гарантированной победе. Прямо сейчас, в одиннадцать утра, пока она сидит в своем кабинете и попивает кофе, треть которого состоит из горькой кофейной гущи, Александр выступает перед парламентом под гнетом тяжелых взоров депутатов, некоторые из которых в жизни не решатся открыть рот и высказать бурлящее с момента объявления войны недовольство.

«Все идет как надо». Делинда боялась похвастать этим даже перед самой собой. Многолетние поражения сказались на ее уверенности в любом начинании, и лишь врожденное упрямство и привитая отцом любовь к себе не дали ей сдаться.

Сколько себя помнила, сразу или после томительного ожидания она всегда получала желаемое. Порой с легкой отцовской руки, порой ей самой приходилось потрудиться.

Нужна всеобъемлющая отцовская любовь? Прикинься, что мать обделила тебя вниманием из-за младшего брата.

Приоритет среди детей? Притворством и харизмой докажи, что ты куда лучше робкого уродца Александра.

Делинда никогда не видела в этом ничего дурного. Скажи ей кто-то о подлости ее поступков, она смерила бы этого человека презрительным взглядом, сочтя его за глупого неженку и слабака, подобного нелюбимому брату. Нередко во время ссор родителей Делинда, сверкая довольными хитрыми глазками, поддерживала отца. Это была ее маленькая месть матери за те ночи, что она засыпала без ее поцелуя; за время их общения, безжалостно сокращенного ненавистным малышом Александром; за объятия, отнятые им же. Делинде было безразлично стремление матери подарить им равную любовь. До жгучей ревности она желала забрать ее целиком. Необходимость делиться родительской любовью стала для нее невыполнимой задачей, а лишение хоть крохи ее – невосполнимой потерей. Все внимание людей, даривших ей улыбки, всецело должно было принадлежать лишь ей. Тех же «смельчаков» вроде Александра, своим проклятым рождением осквернивших идиллию семейства Каннингем, она ненавидела всем сердцем. Само существование брата, ежедневное лицезрение его бледного личика и пугающих сиреневых глаз казалось Делинде нелепой ошибкой Господа. Он что-то, вероятно, напутал, посылая на свет такого уродца, и отвратительная сущность брата была тому неоспоримым доказательством.

Ни напоминания о родстве, ни добрые жесты не заставили бы Делинду полюбить его.

«Но хоть сейчас от него есть какой-то толк».

В дверь постучали.

– Это я, госпожа.

– Войди.

Янмей плавно открыла дверь и склонила голову.

– Одри Хьюз нашла человека, который может быть причастен к побегу Клюдера.

Делинда растянулась в кресле.

– Ты как обычно что-то мямлишь себе под нос. Говори громче, но не слишком. Голова что-то побаливает.

– Я сейчас же…

– Не надо мне лекарств. Давай, говори. Помощница Саши? Ну и где она?

– Сейчас приведу ее.

Солдат подробности побега Клюдера волновали куда больше, чем Делинду: все они, явно чувствуя свою вину в таком просчете, боялись гнева начальницы. Но она, к собственному удивлению, не питала к этому особого интереса, признав, что, останься Саша в ее власти дольше, это мало чем помогло бы делу. Прося Дирка задержать его, она руководствовалась не извлечением выгоды от его дальнейшего содержания. Не опускаясь до позорной мольбы, она желала доказать себе и Дирку, что все наработанное ею существует не потому что так захотел он, а потому что она добилась этого сама. Ее глубоко задело то, что кто-то способен ею помыкать. Указывать, как ей стоит поступить, и издевательски напоминать, насколько зыбка почва под ее ногами.

Мало Делинда терпела Совет и миссис Уилсон? Тяжесть их презрительных взглядов, ощущение ничтожности и безмолвных унижений, что она перенесла за круглым столом, сидя где-то внизу, пока они возвышались над нею, ей не забыть никогда.

«Наступит день, когда они заплатят за это».

В кабинет, грубо подталкивая вперед Рейн, зашла Одри, а вслед за ней и Янмей.

– Ваше Величество, – кивнула Одри. – Простите. Только начала верить своей младшей сестре, как она всадила нож в спину. Я подозреваю, что именно она помогла Клюдеру сбежать. Она вызвалась проверить, все ли с ним в порядке в казарме, и попросила взять себе в помощницы Меган Юнас. Вот только настоящую Меган нашли без сознания в собственной комнате, а значит, вместо нее, вероятнее всего, рядом был Саша Клюдер. Рейн вернулась и сообщила, что Саша пропал, а «Меган» сбежала по тайным путям.

– В свою защиту… – прервала ее Рейн.

– Тебе не разрешали говорить! – Сестра крепче сжала ее руку выше запястья.

– Говори. – Делинда даже не пыталась сделать вид, будто происходящее вызвало ее интерес. Она лишь мечтала поскорее оказаться в своем особняке и лечь в холодную постель.

– Я и предположила, что, вероятно, под костюмом Меган скрывался Саша Клюдер. Поверьте, то, что мой выбор пал на него, было случайностью!

– Случайностью? – Одри фыркнула. – Конечно. Как бы он тогда сбежал?

– Наверняка у него был другой план. А тут так удачно совпало. – Рейн была взволнована от подозрений, резких и ожидаемых, но не настолько, чтобы позволить закопать себя еще больше. Рейн стояла ровно, говорила тихо, не сводя недоуменного взгляда с сонной Делинды. Она сама почти поверила в свою непогрешимость. – Зачем мне ему помогать? Что мне это даст? Я добровольно вступила в ряды армии.

– Чтобы устроить такую подлянку, – подловила ее Одри. Ее неприкрытая враждебность к сестре сильно контрастировала со сдержанностью Рейн, наводя Делинду на мысль о давней неприязни между сестрами.

– Я знаю, где нахожусь. Знаю, что мне может грозить. И, между прочим, – Рейн развернулась к ней с выражением обезоруживающей досады, – единственная причина, по которой я пришла сюда, это ты. Я хотела быть ближе к тебе. Когда мы виделись в последний раз, не напомнишь? А ты ненавидишь меня. Знать бы за что!

– Так, прекращайте, – махнула на них Делинда. – Мне все ясно. Вы допросили Меган?

– Да, – Одри не выдала своей растерянности, – ее ударили по голове сзади, когда она собиралась зайти к себе.

– Что-нибудь пропало?

– Нет, но в любом случае, – Одри оглянулась на Рейн, – кто-то из наших солдат помог ему. И не просто помог, но и испортил генератор так, что при попытке его включения по всему центру распылилось снотворное.

– Вероятно, в наших рядах спрятался благодетель и поборник нравственности, – усмехнулась Делинда и перевела снисходительный взгляд на Рейн. – Вижу, вы не ладите. И все же это не основательное доказательство, Одри.

– К слову, – заговорила Янмей, – наши ряды не поредели. А значит, он сбежал сам. А еще вполне возможно, что кто-то проник в центр.

– За те считаные минуты, когда все вырубилось? – Одри сложила руки на груди.

– Возможно, это была командная работа. Кто-то сломал подстанцию, оснащавшую весь район светом, в то время как другие или все-таки один человек проник в центр. Вопрос в том, как они отследили нас.

– Этот чертеныш, я слышала, взломал камеру, в которой сидел, – подхватила Рейн.

– И как давно – никто не знает. На самом деле мы не знаем, что еще он мог сделать за время заключения и с кем мог связаться.

– Не забывайте о смерти Авроры. – Делинда покрутила чашечку, наблюдая за тем, как переливается кофейная гуща. – Кто-то, – вероятно, Саша – буквально убил ее своими вопросами и стер историю допроса.

– Но ведь к Авроре его кто-то должен был отвести, – нахмурилась Рейн.

– Именно. – Янмей забрала у Делинды чашку с намерением сделать ей новый кофе. – Этот кто-то знал, где она находится.

– Короче, – Делинда взмахнула руками с тяжелым вздохом, – я устала от этой болтовни. Мне еще на собрание генералов идти. Если ничего не пропало, то я спокойна.

«Все равно его пришлось бы отпустить».

У всех без исключения в немом возмущении от простоты ее отношения к побегу вытянулись лица.

– Однако, – вдруг холоднее продолжила Делинда, – я крайне недовольна тем, что он смог сбежать настолько легко. Никто даже на хвост не сел. Это говорит о безалаберном отношении солдат к непредвиденным подозрительным ситуациям, которые они списывают на случайность. – Она взглянула на Одри, и та вздрогнула. – И вас, оказывается, так легко обезоружить темнотой. Я нанимала профессиональных солдат или детей, Одри Хьюз?

Та сглотнула.

– Такого больше никогда не повторится, клянусь.

– Конечно. Сбега́ть-то теперь некому. Из тех, кому хватило бы на это мозгов! – Делинда ударила по столу, кивнула им в сторону выхода и медленно развернулась к Янмей, стоявшей у кофеварки. – Идите. И не позволяйте вашим семейным драмам мешать работе. Завтра на восходе, как только будет проложен коридор в Куксхафен, вы отправитесь туда. Я очень надеюсь, что вы не разочаруете меня.

Рейн не ожидала, что подозрения будут сняты с нее так легко и быстро. Не желая сталкиваться с Одри, она состроила несчастное лицо и демонстративно прошла мимо нее прямо в коридор.

– Эй, погоди!

– Не хочу говорить с тобой! – Зная, что никто не станет свидетелем ее маленького ликования, Рейн на мгновение позволила себе злорадно улыбнуться. В то же время в груди у нее кольнуло от тоски и жалости. Выговаривая заранее продуманные откровения перед Одри, перед яростью и раздражением она заметила в ее карих глазах крупицы осознанности, искреннего удивления и сожаления, которые не отпускали ее даже после разговора.

Рейн спустилась в казармы и направилась в сторону своей комнатки, когда услышала:

– Вижу, ты вышла сухой из воды.

Она развернулась. Перед ней стояла русоволосая девушка в армейской одежде. Волосы слева у нее были сострижены короче, руки упирались в бока. Ее милое личико исказила широкая улыбка.

– Ты же…

– Тера Гарсия. – Она пожала Рейн руку.

– Я думала, ты отшила нас.

– Да, – Тера пожала плечами, – потом подумала и поняла, что не каждый день предлагают громить все в железных доспехах без вреда для здоровья, еще и за хорошие деньги. Да и убивать плохишей за деньги мне наскучило.

«Поэтому ты пришла убивать хороших?» – как хотелось съязвить Рейн, но вместо этого она безразлично произнесла:

– Понятно.

– Тут все на ушах стоят из-за побега Клюдера.

– Да, наслышана.

Тера не переставала странно улыбаться.

– Приятно было поболтать. Пойду разомнусь с горгоном. – Она хлопнула Рейн по плечу и прошептала: – С Меган ты была не очень осторожна.

Рейн бросило в холодную дрожь. Она развернулась, но Тера уже бежала к лифту.

13

Облик

Хотя долгожданный адрес Александр запомнил сразу, он перечитывал его вновь и вновь, словно таким образом мог заставить время идти быстрее, приблизив его к так горячо желаемому вечеру. Он сидел за столом перед развернутой папкой – планом захвата Германской империи, – но прочитанные слова не задерживались в его голове надолго: все место занимали окрыляющие мысли о скорой встрече, которую он ни за что не мог пропустить.

Произошедшее минувшим вечером казалось ему чудесным пьянящим сном. Было в нем что-то невозможное и в то же время простое. Александр даже подумал, что увиденное было сладкой иллюзией его изнывающего по Каспару сознания. Перечитывая адрес, словно священную мантру, он как бы по старой памяти убеждал себя в иллюзорности той радости, которую наконец ощутил.

Вдохновленный встречей, он позволил себе помечтать о будущем: уютный двухэтажный дом, океан и цветочное поле по обе стороны, где-то вдалеке, за приземистым холмом, выглядывают крыши домов небольшого городка; порой по вытоптанной тропе вдоль плотно высаженных цветов он ездит туда на велосипеде, а когда возвращается, на пороге его ждет Каспар; он откладывает ноутбук, нежно улыбается, спускается с крыльца к нему, мягким движением руки убирает челку и целует в лоб; затем с крыльца он слышит тонкое мяуканье – это их кошка грациозной походкой спустилась к ним по ступенькам и вот теперь трется о его ногу, требуя ласки; Александр коротко смеется в кулак и подхватывает ее на руки, и они все идут в дом.

С разливающимся в сердце теплом Александр расплылся в улыбке.

Теперь, подкрепленная знанием об ответной любви, картина будущего вырисовывалась в его воображении четко. Казалось, лишь руку протяни – и ты уже в ней. Цена подлинного счастья уже не казалась ему такой высокой и неподъемной. Александр почти смог смириться с ней, как вдруг заметил, что пытается себя обмануть.

Тепло быстро растворилось в его сердце, вернув холод, с которым он жил все это время. Путь к мечте был постепенным и непростым, а он не мог себе даже представить, что должно произойти, чтобы горечь от совершенных чужими руками убийств не испортила вкус счастья; чтобы совесть не мучила его по ночам; чтобы все это наконец закончилось, и пережитое казалось кошмарным сном, который он больше никогда не увидит.

Чувствуя, как волнение терзает его и как учащенно бьется сердце, мешая вздохнуть полной грудью, Александр достал из выдвижного шкафчика пачку успокоительного, выдавил две таблетки из блистера и принял их, запив водой. Хотя радость его, несмотря на подступивший холод, не утихла, он, дабы не дарить себе лишних надежд, заставил себя думать о войне.

Взгляд вновь упал на план. Окрыляющие мысли больше не мешали воспринимать текст.

* * *

Ближе к обеду Анджеллину разбудил шум внизу. Спустившись на кухню, она обнаружила четыре бумажных пакета, набитых едой, один из которых разбирал Каспар. Охваченный приятными мыслями, он забавно улыбался и совсем не заметил, как принцесса села за стол.

– У кого-то очень доброе утро. – Она взяла яблоко со стола.

Каспар развернулся к ней со стопкой коробок хлопьев.

– Я еще не мыл фрукты.

Анджеллина вскинула бровь и отложила яблоко. Внимание привлекли неразобранные продукты.

– Помочь?

– Спасибо, Ваше Высочество, но я люблю эти хлопоты. Тем более что… – Каспар подхватил новый пакет, на секунду замер, ухмыльнулся очередной неизвестной принцессе мысли и вернулся к кухонному столу. – К слову, как вы себя чувствуете? Больше не тошнило?

– Нет. – Анджеллина положила руки на живот. В памяти всплыла роковая секунда, когда она едва не глотнула «напиток». Остановил ее странный запах, до боли схожий с запахом крови, да и густота навела на самую шокирующую мысль, которая, к ее ошеломляющему удивлению, оказалась правдой. Когда Каспар последовал за Александром, она для верности отсидела мучительные пять минут, то и дело прикладывая кулак к губам, и вышла следом, но с намерением не поговорить с принцем, а посетить дамский туалет.

Произошедшее не укладывалось в голове Анджеллины. Сама мысль о едва не выпитой крови сводила ее с ума. Пока она изо всех сил сохраняла непринужденный вид, горделивые безумцы насыщались «напитком» с таким почтительным видом, будто вносили неоценимый вклад в жизнь людей. Анджеллина же была возмущена всем своим существом. Так ошарашена, что в ней не зародилось ни единой мысли о злости. Такой скверный образ жизни, такие прогнившие понятия взрывали ей мозг.

Все же вопрос нравственности мучил ее недолго. Его приглушили самые главные вопросы, ответы на которые принцесса в душе не желала даже знать: чья это была кровь? Была ли она добыта законным путем? Или некогда она текла в жилах людей, лишенных свободы воли и выбора?

Воспоминания об этом всколыхнули в ней новую волну отвращения. Хотя желудок ее был опустошен с вечера, к горлу вновь подступила тошнота.

– Я сходил в аптеку. Вот, выпейте. – Каспар поставил перед ней бутылочку лекарства от тошноты и ложку. – Хватит одного захода.

– Спасибо.

Каспар наблюдал за ней несколько секунд, после чего вновь принялся за продукты.

– Я перед вами в неоплатном долгу, Ваше Высочество.

– Ну что вы. – Анджеллина откашлялась: лекарство оказалось до умопомрачения сладким. – Если это вам помогло, я только рада.

– О да, очень помогло. По правде говоря, эта встреча изменила все.

– Надеюсь, в лучшую сторону.

Каспар развернулся к ней со взглядом, исполненным бескрайней благодарности.

– А иначе я был бы безутешен.

Анджеллина многозначительно кивнула ему.

– Что будете делать?

– Готовить. Наверное, весь день.

– Кого-то ждете?

Несколько секунд на кухне звучал лишь хруст складываемых на верхнюю полку упаковок.

– Если честно…

Со второго этажа раздалась веселая мелодия. Анджеллина вскочила с места и поднялась в свою комнату. Приближаясь к неубранной кровати, на которой лежал вибрирующий телефон, она увидела имя звонившего – Астра – и похолодела. Сбежав из Делиуара, она перестала отвечать на звонки, предпочитая сообщения. Сухой, сжатый текст не передавал ни ее истинного волнения, ни дрожи в голосе от терзавшего чувства вины и стыда.

Она ждала, когда звонок оборвется, а когда это наконец произошло, раздался сигнал нового сообщения.

«Я не хотела тебе об этом говорить, но вчера Саша вернулся в Берлин. Он провел себе операцию с помощью специального аппарата и, толком не оправившись, с утра пошел в Бундестаг. А только что звонила Джоан, его служанка, и сказала, что его забрали в больницу ”Меоклиник” в центре города. Мы сейчас собираемся туда».

Едва дочитав, Анджеллина лихорадочно начала набирать ответ. Мысль ее была столь молниеносной, что от нахлынувшей паники она не успевала отразить в письме некоторые слова, и оно выглядело оборванным:

«Я поеду сейчас же. Пож не устраивайте погоню за. Я сама потом все объясню».

Она откинула телефон и постаралась успокоить дыхание. Сердце забилось лихорадочно, будто принцесса готовилась к прыжку в неизвестность. За считаные минуты она собрала рюкзак, вызвала такси и заказала билет на ближайший рейс до Берлина: на ее счастье, власти продлили авиасообщение между враждующими странами до конца недели.

Каспар не успел даже оглянуться, когда услышал грохот захлопнувшейся входной двери. Он вышел на улицу, но увидел лишь отъезжающую машину такси. На телефон пришло сообщение:

«Я к Саше в Берлин».

Новостная лента взрывалась новыми статьями и устрашающими заголовками, кричавшими о двух вещах: «Германская империя сдает позиции в море» и «Саша Клюдер вернулся».

Едва бросая взгляд на первые строчки статей, Анджеллина чувствовала, как тяжелеет в груди. Игнорировать новостные сводки она не могла. Осознать весь ужас положения и страх людей ей помог заполненный до отказа аэропорт. Хотя опасность была не так велика, как для германцев, сотни людей бежали из Великобритании в соседние страны, чтобы переждать войну.

В сотни раз больше людей покидало Германию. Жители западных городов хлынули в Берлин, в восточные города, кто мог – покидали страну. Несмотря на все усилия властей по поддержанию мирной обстановки и спокойствия среди населения, люди охотно проглатывали каждую, иногда донельзя преувеличенную и громкую новость о военном положении и прогнозах экспертов. Новость о возвращении Саши радовала их лишь первые минуты. Тысячи жалоб с ругательствами, мольбами и выражением отчаяния направлялись на сайт Бундестага. Если бы кто-то нашел время выделить самые часто упоминаемые слова, то из них получилось бы пронзительное: «Остановите войну».

Недовольны люди были и отсутствием официальных заявлений от властей. Лишь мельком упомянули Сашу Клюдера – чье имя у многих давно ассоциировалось с хаосом, войной и бедствиями, – который предоставил план военных действий Великобритании. Слабое утешение даже для самых отчаянных оптимистов.

Срочная эвакуация жителей Куксхафена и ввоз военной техники освещались лишь независимыми интернет-изданиями.

От первобытного неконтролируемого страха, зажженного военными фильмами и рассказами ветеранов, люди теряли голову, отчаянно убеждая себя в том, что не могли и не могут застать такие тяжелые времена. Им место в прошлом, в черно-белых документальных картинах, на страницах учебников истории, на устах бывших вояк. Но не здесь. Не в две тысячи тридцать восьмом году, в мире, который, как казалось многим, научился пресекать бойни на этапе их задумки. В мире, который тысячи раз проходил урок о бессмысленности резни и мести ради мести, за которую ради покоя мстящего, оскорбленного или задетого поплатятся тысячи, если не миллионы ни в чем не повинных людей.

«О чем думал Александр Каннингем?» – спрашивали одни.

«Стоило пустить мужчину к власти, как в первый же день он объявил войну. Мужчины не могут жить без этого!»

«Войны закончатся только тогда, когда умрут все мужчины», – с ненавистью заявляли некоторые. Упрощение зла и обобщение враждебности до наделения ею отдельного вида еще пару недель назад вызвало бы среди общественности негодование. Но ужас подступающей войны лишил людей способности мыслить здраво и соблюдать законы морали. Некоторые смельчаки использовали подобные заголовки в прессе, не задумываясь о том, что закладывают в ослабленные стрессом и усталостью умы устойчивые шаблоны, на разрушение которых уйдет немало сил и времени.

Все люди думали лишь об одном – о сохранении жизни своей и близких, о возвращении мирных дней, о побеге с неизбежной бедностью.

Когда Анджеллина добралась до «Меоклиник», пробило шесть часов вечера.

За широкой белой стойкой ее поприветствовали две молодые девушки, одна из которых провела принцессу в минималистичную белую палату Саши, походившую на небольшой номер в пятизвездочном отеле. Он лежал на кровати с системой жизнеобеспечения, под капельницей, рядом с медицинским монитором. На нем была белая больничная одежда. Анджеллина приблизилась к Саше почти на цыпочках и взглянула на его бледное лицо. Расстроенный взгляд спустился к шее с наливающимися кровоподтеками, рукам, усыпанным синяками, шрамами и порезами. Анджеллина всхлипнула, прикрыв рот рукой.

В палату зашла темноволосая женщина лет пятидесяти на вид.

– Здравствуйте. Я лечащий врач Саши Клюдера, Мария Джордан.

– Анджеллина Норфолк, принцесса Делиуара и… близкая подруга Саши. – «По сравнению с другими», – мысленно закончила она. – Как он?

– Организм сильно истощен. На животе свежие швы словно после операции, проведенной на коленке.

– А что насчет синяков? – Анджеллина наверняка знала ответ на собственный вопрос, но до последнего не хотела верить своим видениям. Ответ, начатый с формального кашля в кулак, не оставил никаких сомнений:

– Это мое предположение, но очень похоже на следы пыток. Все тело в синяках, кровоподтеках, свежих или заживших порезах. А вот это, – Мария мягко развернула его руку венами вверх, и Анджеллина ахнула, – из нового. Без всяких сомнений, это не случайный порез. Его резали и, предположу, до кости.

Анджеллина чувствовала, как к горлу вновь поднимается тошнота. Ей пришлось сесть на кресло у стены напротив и выпить воды из графина с круглого столика.

«Господи, что же вы пережили, Саша?»

От жалости к нему слезы жгли Анджеллине глаза. Не будь врача рядом, она бы расплакалась. А пока с тяжелой душой корила себя за его страдания:

«Сколько же боли и ужаса он перенес за то время, что я сидела в своей комнате. Какой кошмар! Никогда мне этого себе не простить! И после этого он провел себе операцию и примчался в Бундестаг. Саша, да вы не человек! А люди ничего не знают. Обвиняют его во всех своих бедах. Они ненавидят его! Где же справедливость?»

– Если понадоблюсь, нажмите на кнопку. – Мария кивнула в сторону кровати.

– Д-да, – ответила Анджеллина горько. – Конечно, спасибо.

Мария напоследок кивнула ей, выражая сочувствие, и закрыла за собой дверь. Анджеллина подвинула кресло к кровати Саши. В тишине, прерываемой писком медицинского монитора, она наблюдала за тем, как медленно поднимается его грудь, подрагивают длинные темные ресницы; старалась не смотреть на следы пыток, от которых в горле застревал ком.

Длинные волосы лишь украшали его, и эта мысль на мгновение вызвала в принцессе улыбку. Она произнесла тихонько:

– Вы очень смелый человек, Саша. Однажды люди оценят вас по достоинству.

В палату зашла Лавиния – королева Делиуара, следом – Астра и Анко. Анджеллина не сдвинулась с места. Ее скорбное выражение лица – отражение неискупимой вины – ослабило желание матери расспросить о побеге или хотя бы узнать, что случилось с прекрасными длинными, а теперь обрезанными волосами принцессы. Сцепив руки на животе, она подошла к дочери и поцеловала ее в макушку, шепча:

– Знала бы ты, как я волновалась за тебя, моя смелая. Не стоит тебе быть одной в такое время.

– Я была не одна. – Анджеллина не глядя взяла ее за теплую руку. Она сглотнула ком в горле, и слеза обожгла щеку. – Мама, я так виновата перед ним. Так виновата!

Анджеллина обняла королеву за талию и дала волю слезам. Лавиния не показала своей растерянности. Она поглаживала дочь по голове, перебирая ее волосы, как вдруг заметила странную шероховатость у основания роста волос.

– Милая, что с твоей головой?

Принцесса отшатнулась и встала, впервые за долгое время взглянув матери прямо в лицо.

– А что случилось с твоими глазами? Почему зрачки белые?

Анджеллина быстро вытерла слезы тыльной стороной руки и оглянулась на Астру и Анко, будто ища поддержки у них, но на их лицах прочитала лишь недоумение.

– Германская империя проигрывает сражение в море, – хрипло начала Анджеллина рассудительным тоном, стараясь не смотреть матери в глаза. – Завтра утром флот Великобритании причалит к берегам Куксхафена.

– Верно. Так что с твоими…

– Мы должны помочь Германской империи.

Лавиния часто заморгала и приглушенно хлопнула ладонями.

– Мы не можем. Война нас не касается. Я не могу рисковать жителями Делиуара.

– Мне известно, что вся наша армия – наемники со всего света. Нет в их рядах делиуарцев.

– Да, но услуги наемных военных стоят денег.

– Тысячи людей могут погибнуть, а ты, королева одной из богатейших стран, думаешь о деньгах? – Анджеллина чуть повысила голос, и глаза ее загорелись нетерпеливым огнем. – На что они тебе?

– Я не могу тратить деньги налогоплательщиков на благо жителей другой страны. Как королева я забочусь о делиуарцах. Думаешь, нам сейчас легко? Наша страна…

– Легко? Конечно! Ты видела новости? Люди бегут, им страшно, они не хотят умирать. Германская империя не была готова к войне. У них практически нет сильных союзников. Мы должны им помочь!

– У Великобритании тоже нет союзников.

– Зато они готовы к завоеванию целой страны. А Германская империя в лучшем случае сможет оттянуть свой последний час. Эта война на первый взгляд бессмысленна. Кажется, что она – порождение мести. Но это не так. За ней кроется что-то куда страшнее.

Лавиния подошла к ней ближе:

– Милая, нам это не нужно.

– Мы не можем остаться в стороне!

– В тебе говорит горячая юная кровь.

– Во мне говорит человек, которому не все равно. И если Делиуар не станет помогать, я… Тогда я… Тогда я выйду замуж за Сашу, как только он очнется, и Делиуар автоматически станет союзником Германской империи!

Холодная дрожь пробежала по спине королевы. От шока она раскрыла рот, не в силах подобрать правильные слова.

– Т-ты не сможешь. Я не благословлю такой брак! Тем более что ты еще несовершеннолетняя. Потом будешь очень жалеть о браке в столь раннем возрасте.

– Мне и не нужно твое благословение, мама. – Слезы вновь скатывались по щекам Анджеллины, а голос преисполнился горечи. – Согласно закону, я могу выйти замуж за человека любой расы, нации, пола и должности, если мне и ему есть шестнадцать лет.

– Прошу, одумайся! – Глаза Лавинии заблестели от подступивших слез. – Давай ты успокоишься, и мы поговорим. Разрушить свою жизнь ради этого… Безрассудно.

– Я не разрушаю свою жизнь. Я хочу спасти чужие! – В бессильном отчаянии принцесса сжала голову, зарывшись пальцами в волосы. – И если ты не думаешь о других, то подумай хотя бы обо мне!

Она резко стянула парик и белые пряди с молочным отливом рассыпались по ее дрожащим плечам. Лавиния отступила, схватившись за сердце.

– Что?.. Что с тобой стряслось?

– Это как-то связано с… – Анко умолкла.

– С чем? – напряженно спросила Лавиния.

– С Сердцем ЗНР, – твердо ответила Астра. Казалось, она единственная, кто не поддался эмоциям и сохранял спокойствие. – Об этом лучше рассказать тебе, Анджеллина.

– О чем они, доченька? Как это творение зла связано с твоим видом?

Анджеллина покачала головой.

– Если бы только с видом.

Она подняла пальцы к глазу, словно хотела из него что-то вытащить, наклонилась так, чтобы волосы скрывали лицо, а когда выпрямилась и явила всем настоящий новый цвет своих глаз, окружающие ахнули.

– А-анджеллина… – послышался хриплый голос.

Она развернулась к Саше. Чуть разомкнув бледные губы, полуприкрытыми пустыми глазами он смотрел прямо на нее.

– Твой вид… – На мгновение в его затуманенных глазах проскользнуло осознание. – Вот черт.

Он вновь провалился в глубокий сон.

14

Первое свидание

Каспар не знал точного времени, когда придет Александр, и твердо решил, что до момента встречи посвятит себя домашним хлопотам.

Весь день он провел в приятном незнакомом волнении. Улыбка то и дело непроизвольно появлялась на его лице. Потрепанный невзгодами жизни Каспар стал забывать, каково это, когда в приливе нежности от одной только мысли о любимом человеке трепещет каждая клеточка тела, и ты по-настоящему чувствуешь, что живешь здесь и сейчас. Это происходило с Каспаром крайне редко. Радость от тех чувств не задерживалась надолго в его памяти, и насыщенные краски, в которые облачался мир в минуты мимолетной любви, стремительно тускнели. Со временем те единственные женщины, пробудившие в нем нечто похожее на то, что он испытывал сейчас, становились ему совсем безразличны. Его не терзала тоска, не преследовало желание вернуться. Как и он для них, они были для него той поучительной частью жизни, которая, привнеся нечто новое, теряла смысл и передавала эстафету следующему этапу.

Но в этот раз все было по-особенному. Казалось, все складывалось именно так, как и должно – фундаментально. Так, как было им уготовано.

Ближе к семи вечера Каспар закончил с сервировкой стола и угощениями: брускетты с лососем, сливочным сыром, специями и базиликом, фриттата с грибами, две порции бифштекса с листьями салата в оливковом масле и помидорами черри, а на сладкое – бисквиты в шоколадной глазури и графин яблочного сока. Зная аппетиты Александра, Каспар был убежден, что тот в лучшем случае, если только не будет сильно голоден, отведает всего понемногу.

Он оделся, взял расческу, чтобы зачесать волосы назад, но, подойдя к высокому зеркалу, вдруг застыл. В последние дни он забыл о единственной причине, не давшей ему принять любовь короля тем роковым вечером, – возрасте. Тридцать восемь чертовых лет. Двадцать лет пропасти. Он смотрел на свое отражение во весь рост и видел не окрыленного любовью юношу, каким чувствовал себя в душе, а взрослого мужчину. Статного, высокого и подтянутого, довольно привлекательного в глазах подавляющего большинства, в шелковой бордовой рубашке с закатанными рукавами, отчасти подчеркивающей линии его мускулистых сильных рук, усыпанных выпирающими венами. Лицо его выглядело свежим и приятным, сине-голубые глаза в кайме длинных густых ресниц горели огнем жизни. И все же что-то было не так. Каспар приблизился к зеркалу и усмехнулся сам себе: мелкие тонкие морщинки незаметно проступали на лбу, надбровные дуги проявились четче, а тени на лице стали более резкими и глубокими.

«Разве может молодой парень полюбить человека настолько старше его?» – вновь прорезались мучившие его сомнения.

По всему дому разлетелась трель звонка. Каспар на скорую руку зачесал волосы и спустился в коридор. Не проверяя экрана домофона, он открыл дверь.

– П-привет… – Александр смущенно улыбнулся ему, чувствуя, как от волнующего жара его лицо становится пунцовым.

Каспар незаметно сглотнул и крепче сжал ручку двери.

– Добрый вечер. Прошу, проходите.

Когда дверь за ним закрылась, Александр, словно избегая зрительного контакта, повернулся к шкафу, положил на пуфик рюкзак и снял пальто, тут же бережно принятое Каспаром и повешенное на крючок вешалки. На нем были белая рубашка, заправленная в черные свободные брюки. Ничего лишнего.

Он повернулся к Каспару все с той же улыбкой, не в силах поверить, что ничто не помешало ему прийти: ни незапланированные встречи, ни какая-нибудь авария, перекрывающая всю дорогу. Только они вдвоем во всем доме. И никого больше.

– Как вы добрались, Ваше Высочество?

– Давай снова на «ты». Как-никак мы… – Александр умолк и повернулся в сторону кухни. – Такой приятный аромат.

– Да, приготовил по мелочи. – Каспар взял его рюкзак. – Давайте… Давай я покажу тебе твою комнату.

На долю секунды в сверкающем взгляде короля мелькнуло легкое, незнакомое Каспару разочарование.

– Да, конечно. Проводи, пожалуйста, – ответил он сдержанно.

Они поднялись на второй этаж, вышли в коридор, утопавший в полумраке, и зашли в комнату, выполненную в бежевых тонах. Александр ступил на мягкий тонкий ковер, покрывавший весь пол, вдохнул нежный запах кокоса от диффузора на стоящем меж двух пухлых кресел столе у задвинутого шторами окна. По обе стороны от двуспальной кровати с балдахином стояли комод и тумба с ночником и увлажнителем воздуха в форме Луны.

– Не твои королевские покои, конечно, но все-таки.

– Это не имеет значения, спасибо. – Александр поставил рюкзак на кресло, вытащил вещи и убрал их в шкаф с зеркалами.

– Идем ужинать?

– Да.

Они начали с брускетт, которые, как и предрекал Каспар, Александр не смог доесть, и закончили бисквитом. Ужин прошел в тишине, прерываемой редким звоном тарелок и глухим стуком стаканов о стол, но в душе бурлили сотни слов о войне. Нет, что угодно, только не война. Она не отберет у них этот вечер.

Стоило собраться с мыслями, решиться о чем-то заговорить, как голос будто пропадал. Александр чувствовал себя в полной растерянности. До этого дня все его представления об отношениях сводились к признанию и взаимности. Что простиралось после, если откинуть фантазии о далеком будущем, он не мог себе представить. Как и то, что делать после ужина. Посмотреть фильм? Почитать книгу? Поговорить? Так хотелось спросить, как Каспар оказался на собрании, в какой момент осознал свою любовь и что им делать теперь. Но ведь разговор так или иначе коснется войны, поселив беспокойство в их сердцах, и вкус долгожданной встречи обретет горькие нотки. Оставалось лишь надеяться на Каспара, который хоть и сохранял спокойствие, но был растерян разве что чуть меньше короля.

Никто так и не решился заговорить, пока с едой не было покончено.

– Я уберу. – Несмотря на слова Каспара, Александр принялся помогать ему с посудой. – Спасибо.

– Завтра утром мне нужно будет уйти. Наступление… – Александр стиснул зубы, и взгляд его наполнился печалью. – Где-то в десять утра меня уже не будет.

– Кто тебя привез? – Каспар закрыл посудомоечную машину, и они подошли к столу, чтобы убрать оставшуюся еду.

– Я попросил водителя довести меня до парка, а оттуда вызвал такси к тебе. Никто не должен знать о наших встречах. Даже Робин. Для их же и, в первую очередь, для нашей безопасности.

Каспар поднял на него обеспокоенный взгляд.

– Мы ведь сможем видеться каждый день? Вплоть до… конца.

Александр поставил тарелку с брускеттами обратно на стол и взял его за руку. Мысль о том, что они наконец вместе, что он может коснуться Шульца без былого страха быть заподозренным в своих чувствах и отвергнутым, никак не укладывалась в его голове.

– Знал бы ты, как я жду этого конца. Цена его велика, но я готов переступить через свою совесть и принципы, лишь бы он настал. За него мне обещана свободная жизнь, и… – Александр опустил взор, облизнул подрагивающие губы и вновь посмотрел на Каспара блестящими влюбленными глазами. – Я хочу, чтобы в этой свободной жизни был ты. Без тебя мне не нужна эта свобода.

Он легонько приобнял его и почувствовал, как сильные руки обхватывают его спину. Мурашки побежали по телу от горячего дыхания Каспара на макушке.

– Так и будет, Александр. Я тебе обещаю.

Король улыбнулся и проглотил ком в горле.

– Идем в гостиную.

– Что-нибудь посмотрим? – Александр отстранился от него.

– Да, я подобрал пару фильмов из списка лучших в истории. Только еду уберу.

Два часа в полумраке за просмотром мелодрамы пролетели для них незаметно. Никто так и не смог полностью сосредоточиться на фильме из-за неутихающего приятного волнения от общества друг друга и осознания реальности происходящего. Александр предусмотрительно оставил телефон на втором этаже и включил виброрежим: пусть звонят сколько угодно, он не желал отвечать никому из тех, кто был связан с войной, пока рядом Каспар. Каждая секунда рядом с ним была ему дороже часа в обществе с любым человеком на планете.

Каспар давно потерял нить сюжета. Он делал вид, что увлечен фильмом, когда сам по привычке, наработанной за год, сдерживался, чтобы не поедать Александра обожающим взглядом. Ни опыт, ни приобретенная сдержанность не помогали ему совладать с собой. Ничего подобного он раньше не чувствовал. Каспар вдруг понял, что все это время так искусно владел своими эмоциями лишь потому, что ни одна из его партнерш не будоражила его сердце так, как это неосознанно делал Александр. Это стало для него приятным, забавным и немного пугающим открытием: осталось еще на свете то, чего он не познал. То, что обезоруживало и ставило в тупик, который он с удовольствием, азартом и почти детским любопытством готовился преодолеть.

Александр положил голову ему на колени и сонно произнес:

– Как девочки?

– Хорошо. – Каспару только сейчас в голову пришла мысль, которую Александр озвучил за него.

– Как мы им все объясним?

Между ними повисла тишина.

– Я, наверное, сильно тороплю события, да?

– Вовсе нет. – Каспар гладил и перебирал его мягкие волосы. – Я пока не знаю, какие слова подобрать, чтобы им это объяснить. Здесь очень много тонкостей.

«Хотя бы потому, что они проявляли к нему детскую влюбленность». Спустя годы, уверял себя Каспар, их милая увлеченность королем будет вызывать у дочерей лишь улыбку. И все же ему было совестно перед ними. Он не мог даже вообразить, какой будет их реакция после объявления об их с Александром отношениях. Оставалось лишь надеяться, что жар первой влюбленности постепенно выветрится из их маленьких головок. А пока он твердо решил держать их отношения в секрете.

– Ты прав. Тонкостей много, – ухмыльнулся Александр. – Страшно даже представить их лица.

– Не переживай на этот счет. Я думаю, они поймут.

«Катрин, по крайней мере». Единственная, самая младшая дочь, которая не питала к королю никаких нежных чувств.

Было много вещей, которые Каспар как отец дико стеснялся объяснять своим дочерям. Никто из родителей не говорил с ним о тонкостях взросления, созревания и прочих темах, от которых кровь приливала к ушам. К тому же он не был уверен, что сделает это правильно, ведь кто знает женщин лучше самих женщин? На его счастье, Шарлотта давно условилась с ним о том, что возьмет эту непростую задачу на себя.

«Умоляю, только без разговоров о… твоих работницах. Боюсь, что как только девочки, кроме Катрин, все узнают, их взгляд на твоих подопечных сильно изменится», – говорил он тогда Шарлотте.

«Знаю. Я постараюсь мягко. Будет тяжело, учитывая, что старшие наверняка все разболтают Катрин. Я вот узнала о том, откуда берутся дети, еще в детском саду, когда мне было всего пять лет, а моим половым воспитанием занималась тетя. Ты уверен, что они сами уже обо всем не знают?»

«На всех их гаджетах включен родительский контроль. К тому же они на домашнем обучении. Откуда им узнать?»

Каспар вдруг вспомнил, как говорил на эту тему с маленьким Александром. Так стыдно ему еще никогда не было, но король настоял на этом, отдельно отметив: «Объясни ему, что мальчики могут быть только с девочками. Что такова природа. Он нимфае, пусть уже стерилизованный, и, если у него есть хоть какой-то шанс стать полноценным парнем, ему нужно объяснять азы с самого детства. Потому ты и здесь. Ты будешь для него примером».

«Если родители Александра наблюдают за нами сейчас, то вопят от ужаса», – не сдержал улыбки Каспар.

– Что такое? – Александр развернулся к нему, закинув голову, и Каспару пришлось приподнять руку.

– Вспомнил кое-что.

Александр тепло улыбнулся ему, на несколько секунд задержал взгляд на его приподнятой руке, мягко взял ее, поднес к своей щеке и, чуть разомкнув влажные губы, закрыл глаза.

– Помнишь, как мы познакомились? – тихо начал он. – Сколько себя помню, я ненавидел свою сущность нимфае. Но сейчас я понимаю, что если бы не она, мне нашли бы телохранительницу, и мы никогда бы с тобой не встретились. Я думаю, что все мои проблемы из-за сущности нимфае стоили нашей встречи.

Каспар, глубоко тронутый его словами, тщетно искал достойный ответ.

– Все не просто так происходит в нашей жизни. Встречи не случайны. Каждая из них оставляет свой след. Есть много «если бы», которые могли помешать мне оказаться здесь. Но все сложилось как надо.

– Как надо?

Каспар выдержал короткую паузу.

– Безусловно, мы хозяева своих судеб, но порой даже не придаем значения тому, насколько наша жизнь зависит от других, как и чужие жизни зависят от нас.

– А, вот ты о чем. Я думал, ты о предопределении.

– О нем я стараюсь не думать. Так или иначе, есть оно или нет, наши действия вряд ли изменились бы.

– Как в этом фильме? – Александр кивнул в сторону телевизора. – Герои пытаются предотвратить неизбежное, но их действия все равно приводят к предначертанному концу.

– Что-то в этом роде. Не стоит надолго задумываться об этом, иначе можно разучиться замечать радости. Жизнь происходит прямо сейчас.

– И все же я не могу не задумываться о будущем. – Взгляд Александра переменился. – Так хочется, чтобы оно поскорее наступило. Это постоянное беспокойство невыносимо. Я очень от этого устал. Не нужна мне ни корона, ни особые услуги, ни светские вечера. Хочется… постоянства. Покоя. Спокойной обычной жизни. Кажется, что до нее рукой подать, но существует слишком много «но».

После недолгого молчания Каспар ответил:

– Что должно произойти, чтобы ты раз и навсегда освободился от власти Делинды?

Александр вновь повернулся в сторону телевизора.

– Я должен закончить войну так, чтобы Великобритания вышла из нее победительницей, а ее трофеем стало ЗНР.

Несмотря на жгучее желание поговорить о причине участия короля в этой войне, Каспар с усилием сдержался. Тяжкий груз вины не отпускал его с тех пор, как он узнал о ней. Прямо сейчас люди умирают в сражении на море. Слишком дорого, думал Каспар, стоит его жизнь и их счастье. Но он, не распознав эгоизма в стремлении к заслуженному благополучию, не посмел бы что-то менять. Пусть это сделает его злодеем, пусть кошмары порой будут мучить его, пусть больше он не сможет гордиться собой как человеком, не навредившим никому, кроме мерзавцев. Были десятки способов остановить кровопролитие, развернувшееся на фоне их любви, но Каспар не собирался переступать через мечты Александра и свои собственные ради спасения тысяч незнакомых людей. Он старательно убеждал себя в том, что сможет сделать это, но в душе его при этом бушевал страшный диссонанс.

– Идем спать? – Александр поднял голову с его колен.

– Идем.

На втором этаже было три спальни. Комната Каспара находилась рядом с комнатой Александра. Встав у дверей, они оглянулись друг на друга. Никто не хотел заканчивать день на печальной ноте.

– Спокойной ночи, – произнес Каспар и схватился за ручку двери.

Александр мешкал с ответом, глядя в пол.

– Слушай… – В его голосе проступила настороженность. – Пойми меня правильно, но… мы видимся и будем видеться в лучшем случае всего раз в день, под вечер, а жизнь так мимолетна. Никогда не знаешь, что будет завтра, и я не хотел бы… – Он поднял на Каспара смущенный взгляд, чувствуя, как от неловкости горят щеки. – Я не хотел бы терять время попусту. Хотел бы видеться с тобой больше, насколько это возможно. Пойми меня правильно, я вовсе не тороплю события и не то чтобы к чему-то клоню, просто… Давай спать в одной комнате.

До чего же он мило и забавно смущался. И до чего же был смел. Каспар желал этого с самого начала, но, вспоминая свое отражение в зеркале и неприятное ощущение пропасти, которую он никак не мог ни отрицать, ни заполнить безусловной любовью, он трусил озвучить свое желание, боясь, что Александр неправильно его поймет.

Лицо его просияло теплой улыбкой.

– Да, конечно. – Ему казалось, что король хочет что-то добавить. Однако разговору тот, приняв беспечный вид, предпочел дело: зашел в свою комнату и к моменту, когда Каспар медленно, будто настороженный зверь, привлекаемый человеком, зашел следом, стянул с кровати бежевое с золотым отливом покрывало.

– Я пойду в душ.

Избегая зрительного контакта, Александр взял из шкафа вещи и почти выбежал из комнаты. Когда он вернулся в белой пижаме, состоявшей из ночной рубашки без пуговиц и штанов, Каспар сидел в кресле с задумчивым видом, можно было подумать, принятым незадолго до появления короля.

Следом душ принял Каспар. Вернувшись в бурой шелковой пижаме, он застал Александра в кровати, укрытым по подбородок одеялом.

– Во сколько ты завтра встаешь? – Каспар выключил свет и, прежде чем лечь в постель, включил ночник.

– В восемь. – Александр натянул пышное одеяло до глаз.

– Тогда я встану пораньше, приготовлю завтрак.

– Спасибо.

Их разделяло пустующее место, на котором с полным удобством мог устроиться еще один человек. После недолгого молчания Александр пробубнил в одеяло:

– Все это так необычно. И странно. И очень волнительно. – Он лежал неподвижно: только длинные белые ресницы подрагивали над томными глазами, смотревшими куда угодно, но не на Каспара, а тело его полыхало от знакомого постыдного волнения, испытанного лишь раз, в номере «Гранд Делиуар». Внезапно его поразила мысль о том, что однажды их тела сольются, и он непроизвольно поджал колени и сжал одеяло в пальцах.

– Я разделяю твои чувства, – ответил Каспар.

«Очень сомневаюсь в этом, – мысленно усмехнулся Александр. – Ведь ты не такой извращенец, как я».

Хотя мысли о близости Каспар подпускал к себе с особой осторожностью, принимая предложение Александра, он не мог не подумать об этом и подсознательно догадывался, о чем размышлял сам король. Это умиляло его до смеха.

– Что смешного?

– Ничего.

– Знаешь, а ведь я думал, что вы с Шарлоттой вместе. Я даже… Неважно.

– Мы? Вместе? Ха-ха! Она меня недолюбливает. Если бы не девочки, она обо мне даже не вспоминала бы.

– Почему недолюбливает?

– Долгая история, но если коротко, то до моего появления в их с Гретой жизни они встречались. А потом мы с Гретой поженились, и Шарлотта меня возненавидела. – Заметив на себе пронзительный взор, Каспар поспешно закончил: – Как я и говорил, брак был не по любви, а, скорее, по расчету: ей – желанные дети, мне – семья и конец одиночества.

– И все же вы долго были вместе, – не без упрека бросил Александр.

Каспар обернулся к нему.

– Ты ревнуешь меня к мертвой? – Он улыбался, но брови его изогнулись от жалости.

Не будь Александр ошарашен этим напоминанием, он бы скрылся под одеялом с головой. Однако отступать он и не думал: всякая женщина или мужчина, хоть раз бросавшие на Каспара вожделеющий взор, вызывали необъяснимый гнев. Тревожные мысли о том, как много их было в жизни Каспара, будили в нем бешенство.

– Твои глаза как зеркала души. Ну же, Александр. В этом нет никакого смысла.

– Знаю. И все равно я их всех ненавижу. – Лишь признавшись в этом, Александр осознал, какую детскую глупость сболтнул. Разве будет взрослый парень говорить такое?

Каспар покачал головой, не переставая улыбаться.

– Я замечал, что в тебе есть темная сторона, но не думал, что она начнет проявляться так явно.

– Прости. Мне очень неловко. – Взгляд Александра моментально сделался грустным. – Ты, наверное, разочарован.

– Ни в коем случае. – Каспар придвинулся к нему чуть ближе и погладил по щеке. – Большинство хоть раз испытывало нечто подобное. Самое главное – понимать, что все это ерунда и не стоит твоих переживаний.

– А ты испытывал такое?

– До тебя я не любил так сильно, чтобы знать об этом чувстве.

Уголки приоткрытого рта короля дернулись в улыбке, и на щеках проявились незаметные ямочки.

– Так что будь спокоен. Все хорошо. – Каспар уперся локтем в постель, поцеловал его в лоб и лег рядом так, что они касались друг друга плечами. – Когда все закончится, мы вместе уедем, и ты начнешь жизнь сначала.

Александр положил голову ему на грудь.

– Если смогу смириться с тем, что оставлю после себя. Спокойной ночи.

Он почувствовал, как его медленно, растягивая момент, целуют в макушку, и услышал:

– Спокойной ночи.

Король уснул удивительно быстро: день изрядно вымотал его. Но Каспар еще долго лежал, уставившись в потолок, снедаемый размышлениями об их будущем.

15

Не на своем месте

Анджеллина рассказала матери все: о ЗНР, «живом» ядре, заточенном в ее преображенном теле, непереносимом изнуряющем чувстве вины за мучения Саши в плену врага, а закончила тем же, с чего начала, – остаться в стороне у них, делиуарцев, нет никакого права.

Внимательно выслушав дочь, обескураженная Лавиния отдала приказ о подготовке армии, оповестила парламент Делиуара о своем скором возвращении и попросила сообщить о заключенном по умолчанию союзе с Германской империей Дирку Марголису – фактическому владельцу всей страны, ее представителю на Мировом Совете и одновременно с тем хозяину Совета. Тем не менее Марголис, отдав предпочтение роли наблюдателя, отправлял на все собрания от своего лица родственниц.

Благодарить Сашу перед дочерью Лавиния не спешила: кто знал, выдал ли он противоборствующей стороне, где находится Сердце ЗНР? И все же ее взгляд в редкие моменты, когда тот случайно падал на германского принца, спящего и бессильного, смягчался и был преисполнен большого уважения и искренней признательности.

Лавиния улетела в Делиуар поздним вечером, Анко и Астра вернулись в замок Клюдеров, а Анджеллина осталась вместе с телохранительницей в больнице на ночь присмотреть за Сашей. Так или иначе, ночь для них всех обещала быть бессонной.

Информация о введенных в Куксхафен германских сухопутных войсках просочилась в крупные СМИ. Первая танковая дивизия, входившая в силы быстрого реагирования Бундесвера, прибыла на пляж Дунен, куда, согласно переданному Сашей плану, направлялся враг. Пугающим для Бундестага стало то, что, несмотря на слитую программу захвата страны, Великобритания не спешила менять курс, чтобы избежать лишних потерь: их подводные лодки следовали по изначально заданному курсу.

– Может, они не знают о том, что мы предупреждены? – спрашивала Верена Краузе.

В кабинете председательницы Бундестага над круглым столом в воздухе повисла объемная карта моря. Красная точка, символизировавшая силы врагов, медленно подползала к германским сухопутным границам.

Карла Шварц сидела в своем круглом кресле, обитом искусственной кожей. Ее тонкие брови сошлись на переносице, отчего морщины на высоком лбу выступили так явно, точно она постарела на десять лет. Влажно кашлянув в кулак, она монотонно заговорила:

– Если у них тоже есть доступ к спутникам, они уже знают о войсках, поджидающих их на берегах Куксхафена.

– То есть…

– Они хотят бойни. Уверены, что без труда выиграют. Самоуверенные ублюдки, – выплюнула Карла последние слова и вновь откашлялась. – Простите за прямоту, госпожа канцлер.

– Хотят нас напугать. – Верена наворачивала круги вокруг стола. – Если они доберутся до военной базы «Браун»…

– Даже если доберутся, со Второй мировой никто не вел в ней никаких разработок. А те средства обороны, что остались, давно устарели.

– Но не утратили боеспособности. Оттуда нужно срочно все вывезти. Или уничтожить.

– У нас не осталось времени. – Карла включила на панели стола датчик примерного отсчета времени до прибытия британских войск. – В шесть утра они уже начнут подплывать к нашим берегам. Осталось чуть больше пяти часов.

– Хоть Саша нас и огорчил прогнозами, думаете, у нас есть шанс на победу?

– В войне в целом?

– Хотя бы в битве за Куксхафен.

Карла надела очки с прямоугольными линзами.

– Пришел отчет от инженеров с первыми результатами исследования схем горгонов. – Из ее костлявой груди вырвался обреченный вздох. – Если коротко, то мы перед ними беззащитны.

Верена опустила напряженные плечи. Попытки связаться с британским правительством с намерением хотя бы узнать условия прекращения огня закончились провалом – их просто не заметили.

– Они твердо намерены завладеть ЗНР, – рассуждала она. – А что, если мы уничтожим компьютер?

Карла задержала на ней задумчивый взгляд с толикой осуждения. Понизив голос, она ответила:

– ЗНР – слишком ценный проект для нашей нации. Он стоит того, чтобы за него бороться.

– Нашу нацию могут стереть в порошок из-за него.

– Думаете, уничтожив ЗНР, мы что-то изменим? Лишь разозлим их еще больше. К тому же, как я поняла, ценен не компьютер, который можно отстроить заново, а ядро. Но Саша вряд ли поделится с нами хоть какой-то информацией о нем.

– Из ваших неутешительных слов я делаю вывод, что вы смирились с поражением.

Карла встала с места.

– Я никогда не скажу это Бундестагу, да и вообще хоть одной живой душе. Но раз мы откровенничаем… У нас нет союзников, армии, которая могла бы хотя бы поравняться с ними, нет военной техники, способной дать отпор их горгонам. Только чудо поможет нам.

* * *

Пробило три часа ночи, когда Саша очнулся в холодном поту. В горле пересохло от жажды. Заполненное болезненной тяжестью тело словно придавили к кровати. Он с трудом сел, упершись дрожащими руками в матрац, и лишь тогда заметил перед собой, под настенными часами с датой и временем, Анджеллину, уснувшую у стола. Из-за теплого неяркого освещения он поначалу не различил ее почти белых волос. С невероятным облегчением он осушил кружку воды и убрал волосы с мокрого лба.

– Андж… Проснитесь.

Она дернулась. В ее лениво открытых глазах вспыхнули искры, и она вскочила со своего места.

– Вы очнулись!

– Мне нужно в замок…

– И вам привет, Ваше Высочество!

– Нет времени на формальности. Мне нужно в замок.

– Никуда я вас в таком состоянии не отпущу.

– А я вас и не спрашивал, – отвечал он безразлично.

Анджеллина сжала кулаки, чувствуя, как к горлу вновь подступает ком. Десятки заготовленных извинений так и остались на ее языке, сдержанные мимолетной обидой принцессы на грубость, которая, она уже и забыла об этом, была неотъемлемой частью поведения Клюдера.

– Вы здесь одна?

– С телохранительницей, она за дверью.

– Что с вашими волосами? И глазами. Все дело в ядре?

– Именно так, – продолжила она тише, избегая смотреть на принца, который, впрочем, будто не был ею заинтересован и поглядывал в сторону двери в ожидании прихода медсестры.

– Вы что-нибудь рассказали обо мне?

– Я похож на того, кто все выдал?

– Вы… Вас пытали.

– Тонко подметили.

– Хватит так со мной разговаривать! Сделайте исключение хотя бы в такие трудные времена. Я волновалась за вас. И Астра, и Анко.

– Приятно знать, – отвечал он все так же безучастно. – Давно это с вами?

Анджеллина наматывала прядь на палец.

– Две недели.

– Есть какие-нибудь странные симптомы? Ухудшилось здоровье?

– Все как обычно, разве что вижу порой странное. Словно чьи-то воспоминания… А еще я видела вас. Видела, как вас мучили.

– Видно, ЗНР отметило вас своими цветовыми кодами. Сделало своим сосудом.

– Что это значит?

Саше вспомнились слова Авроры, и несмотря на то, что он еще в плену намеренно отгородился от лишних человеческих переживаний, убедив себя в их бессмысленности, в груди у него на мгновение все сжалось от жалости к Анджеллине. Он не мог сказать ей правду, как и не мог пока предположить, что делать дальше.

– Не знаю. Уж простите, но сейчас не до этого.

– Не сейчас? А когда же?

– Прошу прощения, принцесса, но есть дела поважнее ваших преображений.

– Как же вы холодны, Саша! Невыносимо холодны. Абсолютно ко всем. Если ЗНР отняло у вас сердце, надеюсь, этого не произойдет со мной.

Он демонстративно положил руку на грудь.

– Сердце пока на месте. Менять не пришлось.

– Аргх! – Как же ей хотелось топнуть ногой и дать волю своей обиде. – Без сознания вы были куда…

– Нормальнее? Удобнее?

Она удивленно выпучила глаза, задыхаясь от бешенства.

– Невыносимый человек. Вы не были достойны ни одной из пролитых мною по вам слез. – Анджеллина вышла из палаты, едва не столкнувшись с медсестрой, и подошла к распахнутому окну в коридоре, чтобы отдышаться.

Хамство Клюдера было непостижимо для принцессы, потому ранило ее до глубины души. Если поначалу в его колкостях проступала дружелюбная усмешка, то теперь у нее складывалось впечатление, будто она была Саше действительно неприятна.

«Ну почему он такой?» – Анджеллина моментально находила ответ в его же давних откровениях и все равно не понимала, как может человек в столь юном возрасте быть настолько бесчувственным, хамоватым, не задумывающимся ни о словах, ни о той боли, которую они причиняют. За верой в его бескорыстную доброту, благодаря которой она все еще жива и свободна, пряталось горькое осознание: «Саша ничего не рассказал им не ради меня. Он просто не хотел, чтобы ЗНР досталось им».

Услышав его размеренные приближающиеся шаги, она быстро вытерла подступившие слезы горечи и вздохнула.

– Вы едете со мной? – спросил Саша, как принцессе показалось, извиняющимся тоном.

– Куда же я от вас денусь? – ответила она, не глядя на него. – И, кстати, Делиуар поможет вам, чем сможет. Войсками, во всяком случае.

Он встал рядом, и на принцессу повеяло запахом лекарств.

– Спасибо за помощь.

– Как-никак во всей этой ситуации есть и моя вина.

– О да, – вдруг оживился Саша. – Не будь вы такой любопытной…

– Если я признаю́ свою вину, это еще не значит, что разрешаю вам это обсуждать и выставлять меня дурочкой.

– Я так и не говорил. – Он окинул ее пристальным взором, а Анджеллина, по-прежнему обиженная, смотрела в окно на далекие звезды. – Но, если честно…

– Саша, – прошипела она сквозь зубы, – думаю, вам лучше помолчать. Наговорите еще сейчас…

– Тогда позвольте сказать последнее, прежде чем мы уедем. Водителя я уже вызвал.

Анджеллина наконец взглянула на его каменное лицо: тень улыбки, если она и была, исчезла бесследно. Только чудные алые глаза сохраняли отражение искренности его закрытой души.

– Завтра мне придется перепрограммировать Анко и Астру, чтобы те в любой момент могли защитить себя. Вам же я не могу обещать полную безопасность. Мне нужно вновь проверить ваш организм как тогда, а после, утром, вы вернетесь домой в Делиуар. Возражения не принимаются.

* * *

На время Грейт-Ярмуту – маленькому городу в графстве Норфолк на берегу Северного моря – пришлось превратиться из центра пищевой промышленности в средоточие британской армии. Именно отсюда в Куксхафен отплывали подводные лодки и авианосцы с укрывающими военные самолеты куполами, пробить которые не смог ни один германский истребитель.

Город превратился в живой механизм, напоминая только прибывшему Александру отель «Гранд Делиуар». В наскоро построенных промышленными 3D-принтерами казармах суетились солдаты: им предстояло отправиться в Германскую империю по проложенному утром коридору.

В сопровождении Робин, молчаливой и задумчивой, Александр зашел в парадный вестибюль ратуши на берегу реки Яр и вдохнул теплый цветочный аромат. Жизнь в старинном здании будто подчинялась собственным законам, игнорирующим подготовку к атаке во внешнем мире.

Высокий потолок с витражными вставками, орнаментальная плитка в холле, старинные полотна в золотых рамах над застекленными стендами с миниатюрными макетами будущих построек, парадная закругленная лестница с красной ковровой дорожкой, большой обеденный зал с колоннами у деревянного балкона во всю стену, старинные массивные комоды с фарфоровыми цветками – от многого веяло далекой стариной.

Александру была назначена встреча с главным инженером, проектировавшим камеры, пыточные и морги – Дасом Чхве, девушкой двадцати восьми лет. Худощавая, высокая, в элегантном свободном костюме черного цвета с вышитыми серебром паутинками, сочетавшимися с ее серебряными сережками в форме паучьей сети; ее пиджак с широкими плечами, казалось, был на несколько размеров больше положенного.

Пока проходила их встреча в одном из свободных кабинетов, Робин покорно ждала за дверью, обдумывая, как ей поступить.

В голове звучал неумолчный вопрос: «Зачем я здесь?»

Из-за тяжелой ответственности за жизнь короля. Из-за чувства привязанности, многопудовой гирей тянущегося из самого детства. Из-за слова, данного Каспару. С щемящей в груди тоской Робин вдруг поняла, что причины не связаны с ее истинными желаниями. Она приняла их как должное, как нечто естественное для ее образа жизни – подчинения. Ей вспомнились усмешки Теры над ее неспособностью к самостоятельности и отстаиванию своего мнения. Временами перед сном, когда от усталости мысли о работе отступали, Робин ощущала, как клокочет в ней бунтарский дух и в жилах кипит раскаленная кровь, стоило лишь задуматься об уходе. Но наутро она вновь превращалась в покорного слугу. С Александром, порой думала она, ей невероятно повезло, но часто, когда он нуждался в поддержке, она его совсем не понимала. Сознание ее беспомощно металось в поисках удовлетворительного ответа.

Покоя не давала и Челси. Как сообщили Робин, зарекомендовав себя, она собиралась остаться в Куксхафене работать в пыточных.

«Хуже места для нее не найти».

– Не ожидала увидеть тебя здесь! – окликнули ее.

Ошарашенная Робин подумала о том же самом, увидев Теру. Она уже была одета в военную форму: темно-зеленую, в холодных оттенках, куртку с черным капюшоном и множеством кармашков и штаны, заправленные в черные ботинки.

– Что ты здесь делаешь? – Робин оттолкнулась от стены.

– Решила прогуляться по второму этажу, пока готовят мой заказ.

– Заказ? Разве солдаты обедают не в казармах?

– Ты предлагаешь мне есть то безвкусное месиво? – Тера скрестила руки на груди с многозначительной усмешкой. – Я могу себе позволить гораздо больше. К тому же предпочту обедать в красивом зале, а не в какой-то закругленной бетонной коробке, ведь кто знает, когда в следующий раз выдастся такая возможность.

Робин почти улыбнулась ей и уставилась в пол.

– Ты все-таки решила служить им?

– Разочарована во мне? – Тера встала перед ней, и Робин невольно прижалась к стене. – У тебя такой расстроенный вид.

Робин оглянулась на массивную дверь кабинета в двух метрах от нее, за которой беседовали король и инженер, и прошептала:

– А как иначе? Ты же…

– Что? – чуть наклонилась Тера. Взгляд ее был вызывающим, режущим, и все же казалось, что она получает удовольствие от их разговора – одного из немногих, не рисковавших закончиться дракой, сменив словесные баталии.

– Ты пригодилась бы на другой стороне.

– Да что ты? И сколько же на той стороне платят?

– Снова ты о деньгах.

– А о чем же еще? – Тера развела руками. – Робин, ты совсем не понимаешь главного в этой жизни. Всегда нужны деньги. И много. Они твоя подушка безопасности, твоя опора, с которой ты можешь получить все что угодно. Может, тебе и хватает ежемесячного жалования за круглосуточную охрану монарха при полном отсутствии личной жизни и свободного времени, но я не такая. Я хочу жить в свое удовольствие.

– Убивая ни в чем не повинных беззащитных людей?

Тера осклабилась.

– Сказала телохранительница убийцы. И плевать, что он не главный, все равно убийца. Интересно, ты высказывала ему свое недовольство или, как обычно, держишь все в себе? – В ее глазах блеснуло озарение, и на лице расплылась насмешливая улыбка. – Стой, так ты не хочешь в этом участвовать, да? Конечно, у тебя на лице все написано. Ты, как обычно, не решаешься на авантюры, даже если от этого зависит твоя жизнь, и ждешь, когда все решится как-то само и без тебя… «По-хорошему», точно! Ты просто трусиха, вот и все. Ничего не изменилось, Робин Кац. Ты можешь быть круглой отличницей и лучшей выпускницей Академии, если смотреть на оценки, но ты знаешь, что на самом деле ни фига не лучшая и никогда такой не станешь. Будешь вечно у кого-то под крылышком, будешь выполнять чужие приказы, а под конец жизни не сможешь вспомнить ничего, кроме работы. – Тера отчеканила каждое слово без прежней улыбки. – Твоя жизнь не имеет никакого смысла. Даже для тебя.

Раздался писк. Тера вытащила из кармана пульт с мигающим огоньком и выключила его.

– Я пойду обедать. А ты стой дальше, будто сторожевая собака. Увидимся когда-нибудь.

Когда она ушла, Робин села на скамейку и склонилась над дрожащими коленями.

* * *

– Формально схватку выиграла я. – Тера едва сдерживалась от открытой агрессии.

– Не припомню, чтобы в правилах разрешалось хватать соперницу за волосы, – парировала Робин.

– Вот именно, что не разрешалось, но и не запрещалось. Так что решение принимается самостоятельно, а я решила взять тебя за волосы.

– Однако я же не схватила твои волосы, а они у тебя в три раза длиннее.

– Твои проблемы.

– Это подло! – воскликнула Робин.

– Нет, просто ты слишком честная, Кац.

Под тускнеющими лучами клонящегося к горизонту солнца Лаура и Логан сидели на невысоких уличных ступеньках, спускавшихся к песчаной арене во внутреннем дворике Академии. Работники выравнивали песок после дневных тренировок и расставляли сдвинутые блоки по колено высотой точно по указанной круговой разметке.

Молча, потягивая сок через многоразовые трубочки, девочки наблюдали за спором Теры и Робин, приближающихся к ним по открытому уличному коридору с десятком арок.

– Они уже успели отличиться, – оторвалась от сока Логан.

– Причем на первых же занятиях, – согласилась Лаура, поправляя юбку голубого платья так, чтобы подол скрыл ее ноги.

– Думаешь, подружатся?

– Они ссорятся чуть ли не с первого дня обучения, вот уже месяц, и их отношения лишь накаляются, так что, думаю, нет.

Логан поставила стаканчик с соком и встала: уж очень сильно ей натирали узкие джинсы. Из своей синей кофты она тоже давно выросла, но родители не спешили отправлять новые повседневные вещи, которые разрешалось носить до или после занятий. Логан затянула темно-каштановые волосы в тугой высокий хвост и устало потянулась.

– А, вы тут. – С противоположной стороны от той, откуда шли Тера и Робин, к ним вышла Ксара. Глядя на ее деловой вид – коричневая юбка по колено и рубашка с коротким рукавом, – любой мог бы сказать: «Она точно за что-то отвечает». И не ошибся бы: Ксара была старостой. – Мне тут дали список пар на завтрашнее занятие по рукопашному бою.

– Можно было бы и прислать. – По тону голоса никогда нельзя было определить, довольна Логан чем-то или наоборот. Вот и сейчас никто не понял, отнеслась она к Ксаре с легким сиюминутным раздражением, или просто дружески напомнила ей о такой возможности.

– Да, но раз уж вы здесь, почему бы не огласить. К тому же, судя по списку, завтра будет жарко. Хотела заранее успокоить кое-кого.

– Кого? – встала Лаура.

– Что, в комнатах не сидится? – Слова Теры воспринимались как плевок: она еще не отошла от разговора с Робин, которая, стоя чуть поодаль, смотрела ей в затылок негодующим взглядом.

– Вы завтра снова в паре.

– Опять?! – взорвалась Тера, хватаясь за голову. Затем она закатила глаза и махнула рукой. – Нет, я, конечно, не против снова победить эту доходягу, но они же не собираются ставить нас в пару все четыре года?

– Это уж от вас зависит. – Ксара обратила взор на Логан. – Мы с тобой будем бороться.

– Заметано.

– А с кем буду я? – напомнила о себе Лаура.

На секунду все замолчали, а потом Ксара, глубоко вздохнув, осторожно, будто боясь ответом спровоцировать лишь большее количество вопросов, произнесла:

– Посчитали, что тебе лучше воздержаться от рукопашных боев.

Лаура захлопала ресницами, крепко сжала губы, улыбнулась и кивнула, в то время как глаза ее передавали горькое позорное разочарование в собственных физических данных, которыми она не могла похвастаться. Никто не говорил об этом вслух, но все, с жалостью или неприязнью, признавали, что ей здесь не место. Под длинной юбкой платья скрывались наливающиеся синяки после недавних проигранных схваток, короче которых не видел ни один преподаватель Академии. Лаура относилась к своей слабости с полным пониманием, стараясь смириться с тем, что ей, возможно, не дана грубая физическая сила. Да она и не хотела ею владеть. С самого детства ей была уготована карьера графического художника, но все изменилось, когда в третьем классе к ней перевели Логан. Чудеснее, дружелюбнее и удивительнее девочки она не встречала. Они сразу нашли общий язык, подходя друг другу, как два осколка некогда целого предмета.

Никогда Лаура не понимала, что такого в ней нашла Логан – девочка с фарфоровой кожей, открытым лицом и высоким лбом, пухлыми розовыми губами, четкими скулами и фигурой баснословно дорогой шарнирной куклы. В будущем, уверяла Лаура, Логан станет сказочно красивой девушкой, и не будет на свете человека, способного не уделить ее красоте хотя бы секунду восхищения. О себе же Лаура думала, что ни в ее медовых глазах, ни в соломенных волосах, ни в скованном, застенчивом поведении не было ничего, что привлекало взгляд. И все же они подружились и очень скоро поняли, что не смогут прожить друг без друга и дня, и потому, когда в тринадцать лет Логан решила поступить в Академию, Лаура не задумываясь последовала за ней. И, несмотря на неудачи в учебе, еще ни разу об этом не пожалела.

– Обидно, наверное, когда тебя так быстро списывают со счетов, – едко отметила Тера.

– Тебе бы помолчать, – прошипела Логан сквозь зубы.

Робин прошла мимо, умышленно задев Теру плечом, и встала перед Лаурой.

– Не расстраивайся. В следующий раз поставят.

– Я и не расстроена, – произнесла Лаура с заметной горечью.

– Может, тебе лучше уйти, пока что-нибудь себе не сломала?

– Тера, уймись!

– А что, разве я не права, Логан? – Азарт в ее глазах исчез. – Наши будущие профессии будут связаны с постоянным риском. Это тебе не рисульки свои рисовать. Да, я видела, как во время пар ты сидела и рисовала цветочки да пейзажи карандашом в тетради. Себя не обманешь, Свон. Можешь хоть в армию себя запихнуть, а душа все равно…

– Она старается изо всех сил. Не все должно получаться сразу, – вступилась Ксара.

– Да у нее вообще ничего не получается. На лице написано, что все это не ее.

– Однажды обязательно получится. – Логан положила руку на опущенное плечо Лауры. – А тебе лучше бы за собой следить.

– У меня-то все в порядке, потому что я на своем месте, как и вы все, кроме нее. Лауры не должно здесь быть. Поддерживайте и воодушевляйте хоть кошку, но летать она от этого не станет. Самое главное – вовремя бросить. Порой самовнушение и вера в себя бессмысленны, когда желаемое тебе попросту не дано. И в душе ты это прекрасно знаешь, Лаура.

Не дожидаясь ответа, Тера развернулась и скрылась за дверью общежития в восточном крыле Академии.

– Не слушай ее, – продолжила Ксара. – Здесь тяжело учиться, у всех возникают трудности, но главное – идти до конца.

– Не обращай на нее внимания, – подхватила Робин. – Думаю, все уже поняли, какой Тера человек. Я еще ни разу не слышала, чтобы она кого-то похвалила. Только ругается и указывает, что делать.

– Надавай ей завтра за всех нас, – попросила Логан, и все подхватили ее смешок.

Только Лаура смеялась совсем тихо. Она никак не могла отделаться от мысли, что Тера права, и, возможно, за ее словами, даже произнесенными надменным и насмешливым тоном, кроется желание помочь.

– Ты правда хочешь продолжить обучение? – спросила ее Логан ближе ко времени отбоя.

– Да, конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, ты серьезно задумалась над словами Теры и… Послушай, если ты действительно не хочешь учиться здесь…

– Я хочу! Тем более что лишь так я смогу быть ближе к тебе.

– Так дело во мне? Ты пошла сюда ради меня?

– Н-нет! Ну, возможно, немного, но я с самого начала хотела поступить в Академию. Просто все так совпало.

– Я-то думала, ты хочешь посвятить себя рисованию.

– Это просто увлечение, хобби. Не больше.

– Раз так, я спокойна. Но все равно будь аккуратнее.

– Хорошо. И ты тоже.

– Спокойной ночи!

– И тебе сладких снов!

Спустя год под сенью дерева на лужайке за пределами Академии Лаура наконец признается ей в своих чувствах и узнает, что они давно были взаимны.

16

Страх

Вечер в объятиях Каспара прошел для Александра совсем незаметно: в таких же приятных сердцу разговорах, как и вчера. Дивные мелодии наполнили залитую светом гостиную, создавая атмосферу умиротворения, внушая обманчивое, но такое сладкое ощущение нереальности глодавших их проблем и волнений, что даже поездка в Грейт-Ярмут показалась Александру порождением его привыкшего к потрясениям разума. Горячий шоколад слегка обжигал их губы, и оптимистичные мысли влюбленных были лишь об одном – о том счастливом будущем, которое они принимали как должное, достойную плату за все перенесенные невзгоды.

Стоило оглянуться на просторную комнату с наглухо задвинутыми шторами, взглянуть в сосредоточенное лицо любимого мужчины, увлеченного наполовину собранным пазлом из пятисот элементов и прочувствовать уязвимость всего, что их окружало, как Александра холодом до боли обжигало осознание хрупкости их счастья. Мысли об этом мешали ему насладиться обществом Каспара и по-настоящему ощутить себя любимым.

Король почти сумел отвлечься от размышлений о том, что уже завтра привезут первых пленных, обреченных гнить в камерах, сходить с ума от чудовищной боли во время пыток, быть застреленными или сожженными заживо.

На следующее утро он вновь вместе с Робин отправился в Грейт-Ярмут. По велению Делинды ему придется совершать подобные визиты каждый день до конца недели.

Британские войска вели бои у сухопутных границ второй день. Германские солдаты отстаивали позиции у берегов Куксхафена и топили вражеские корабли вплоть до тех пор, пока утром из штаба не пришел приказ к отступлению. По развороченной снарядами земле солдаты перекинули остатки танковых войск в город. Новость об этом привела население империи в бессильное бешенство.

– Они буквально позволили им ступить на наши земли, – заявлял независимый эксперт преклонных лет, вытаращенными глазами уставившись в объектив камеры. В бегущей новостной строке его недовольство не было передано.

– Вы бы хотели, чтобы наши солдаты бились насмерть? – спросила его ведущая, сохраняя непринужденный вид.

– А как же еще? – размахивал старик руками. – Они не продержались и двух дней. Не все слои населения успели эвакуировать, в том числе пациентов больниц. Море было нашим спасением, а теперь враг будет беспрепятственно шагать по нашим землям. С Куксхафеном, каким мы его знали до этой минуты, можно попрощаться.

– Вы сказали «беспрепятственно»?

– Ходят слухи, что британцы приготовили для нас особый, никогда ранее не встречавшийся тип оружия. Нечто вроде неубиваемых доспехов для солдат, которые с их мощью смогут сминать наши танки, как консервные банки, проделывать дыры в железобетонных стенах и давить наших солдат как насекомых.

По натянутой улыбке было видно, что девушка уже пожалела о своем вопросе:

– Слухи несколько преувеличены.

– Вот сегодня мы и узнаем. Ведь германское правительство, отозвав наши войска от берегов Куксхафена, подарило врагу идеальную возможность для демонстрации своей силы.

Делинда выключила интернет-трансляцию, откинулась на спинку кресла и рассмеялась.

– До чего же они нас боятся! – Она вытерла выступившую от смеха слезу. – Господи, не думала, что они так быстро сдадут берег. До чего же легкой будет победа.

– Поздравляю вас с этим, Ваше Величество. – Янмей поставила ей чашку утреннего кофе. – К слову, уже к вечеру мы получим первых пленных. Их доставят к нам самолетом. Германское правительство не станет сбивать его, учитывая…

– От того, что ты пересказываешь мне план, который я знаю и без тебя, я не стану считать тебя умнее или даже более вовлеченной в дело, – отрезала Делинда.

Она так часто разбрасывалась колкостями, что не всегда утруждалась вместе с тем продемонстрировать свое недовольство и раздражение, и потому ее ранящие слова порой воспринимались Янмей как дружеский намек помолчать.

– Сообщи Александру, что сегодня он будет допоздна… Нет, стой. Сообщи, чтобы взял с собой кое-какие вещи и организуй для него в Грейт-Ярмутском штабе комнату. Так как пленных привезут поздно, он останется на ночь.

Иногда Янмей хотелось спросить Делинду о многом, но девяносто девять процентов вопросов из страха, причины которого она сама не знала, всегда оставались не озвученными. Вопрос, который она собиралась озвучить, входил в тот самый один процент:

– Ваше Величество, не примите мой интерес близко к сердцу и пусть он не заденет ваших чувств. Я просто не могу взять в толк, зачем Александру лично принимать пленных и быть у них на глазах?

Делинда окинула Янмей оценивающим взором – на первый взгляд, такую хрупкую, ранимую и наивную, какой она выглядела всегда, когда о чем-то спрашивала, – снисходительно улыбнулась и ответила:

– Я уверена в своей победе на все сто, Янмей. Однако было бы глупо не предусмотреть сценарий с проигрышем. Кто тогда будет ответственен за беды германского народа?

– Александр.

– Верно. А кто будет казнен?

Янмей потупила взгляд.

– Именно! Мы ведь не просто берем пленных. Мы берем свидетелей его непосредственной вины. Очевидцев его причастности. Ему достаточно стоять рядом, пока их убивают и мучают, чтобы выжившие запомнили на всю жизнь, кто виновен в их страданиях. И вот те, кто выживет, кто вернется в родные края, станет находкой для журналистов, и пресса будет разрываться от громких заголовков о том, какой Александр монстр. Естественно, это лишь для подстраховки.

После услышанного Янмей больше не могла стоять ровно на месте, не шелохнувшись. Гениальность и в то же время чудовищная хитрость и жестокость Делинды будили в ней как восхищение, так и чувство, которое она изо всех сил старалась не подпускать к себе близко, потому что знала: за ним последуют другие, схожие и лишающие покоя и твердого намерения стоять до конца.

– Восхитительный ход, Ваше Величество. Вы в любом случае выйдете сухой из воды.

– Да, но есть проблема, – без былого самодовольства продолжила Делинда. – И она называется Дирк Марголис. Он наш самый большой и главный кошелек, который тем не менее может захлопнуться в любой момент, в зависимости от его настроения. И это выводит меня из себя. Каждый раз, когда думаю об этом, я чувствую, насколько зыбка почва под моими ногами. Я не понимаю Дирка. Лишь надеюсь на то, что ему ничего не взбредет в голову, и этот зазнавшийся поганец будет с нами до конца.

* * *

У ворот замка Фельц остановился грузовик с логотипом «ЦЕРН» – организации по ядерным исследованиям, больше известной благодаря первому в мире большому адронному коллайдеру. Саша не выступил бы одним из спонсоров, не вложил бы в него все свои деньги, не будь хотя бы малейшей вероятности покончить с мужской болезнью с помощью искусственной темной материи, создаваемой коллайдером.

Слуги занесли в его комнату черную увесистую коробку и поставили у компьютерного стола. Саша ввел пароль и после хруста застежек поднял крышку.

– Такая большая коробка ради этой малютки? – Анко выглянула из-за его плеча и указала на защищенную емкость, похожую на пробирку размером с ладонь, вдавленную в углубление из плотного пластика. – Она что, пустая?

– Так кажется на первый взгляд. – Саша вытащил емкость и покрутил ее на свету.

– Это как-то поможет остановить войну?

Саша захлопнул коробку и, крепко держа в руках колбу, подошел к лифту.

– Я буду в лаборатории. Сидите спокойно. Программа самообороны будет загружаться в ваш мозг еще пару часов. А кроме того… – Внимание его привлекла новостная программа о военных событиях в Куксхафене, которую Астра и Анко смотрели в состоянии шока. – Не смотрите это. Включите что-нибудь хорошее.

– Но ведь там убивают наших солдат, – напомнила Анко тонким голоском. Она опустилась на пол напротив телевизора, сложив ноги по-турецки, как обычно это делала, и сжала в пальцах ткань джинсов на коленях.

– Вам не нужно это видеть. Выключите.

Астра переключила канал, не глядя на экран и недовольно уставившись на принца.

– Вот так.

Саша скрылся за дверями лифта. Как только на панели загорелся сигнал, оповещавший о его прибытии на один из нижних этажей, Астра переключила обратно.

– «Вам не нужно это видеть», – передразнила она. – Мы живем в этой стране, люди гибнут, а он хочет, чтобы мы просто закрыли на это глаза и смотрели «что-нибудь хорошее». – Астра плюхнулась на кровать Саши, вдохнула полной грудью. Когда она закрывала глаза, то видела окно загрузки данных по самообороне – пятьдесят семь процентов.

– Говорят, у них эти доспехи, – пробубнила Анко в колени. – А у нас ничего нет, кроме танков и самолетов. Мы слабые.

Слыша жалостливые слова подруги, Астра начала понимать, почему Саша противился их желанию вникать в войну – в этом не было никакого смысла. Сплошные расстройства, сетования на несправедливость жизни и недовольство людьми, которые никогда не поймут, как жить в мире.

Анко снизила громкость телевизора и легла рядом с Астрой.

– Люди такие хрупкие, ты не замечала? – Она скрестила руки на животе. Голос ее оставался таким же слабым и негромким. – Человека достаточно проткнуть насквозь тонкой иглой, чтобы убить. Ему достаточно споткнуться и неудачно упасть. Съесть что-то, что убьет его. Порезаться и подцепить какую-нибудь смертельную болезнь.

– Не думай об этом. – Астра села на кровать. – Нам ведь это не грозит.

– Верно, не грозит.

Внезапно Анко вскочила с места, повторяя:

– Не грозит. – Она встала напротив подруги, переполняемая идеями. Глаза ее вновь вспыхнули жизнью. – Вот именно. Мы ведь совершенные!

– Анко, нет…

– Нас так просто не убьешь. Мы в сто раз лучше тех, кто сражается, и можем стать лучше, если Саша помимо программы самообороны загрузит нам программу военной подготовки. Мы могли бы стать еще сильнее.

– И? – Астра подалась вперед, догадываясь, какого дружеского одобрения от нее добиваются. Всем своим недоверчивым видом она пыталась донести, что идея ей не нравится, но Анко лишь сжала кулаки, свела брови на переносице и заявила решительно:

– Я хочу помочь людям. И не смотри на меня с таким осуждением. Я знаю, что ты тоже хочешь.

* * *

Огромный 3D-принтер, занимавший четверть стены, завершил печать макета горгона высотой шестьдесят сантиметров. У Саши не нашлось и половины необходимых материалов, и потому образец был полностью изготовлен из обычного железа. Со стороны он выглядел как коллекционная меха-игрушка. В ее создании не было практической необходимости, но принцу было недостаточно метода визуализации, и он желал увидеть устрашающее оружие вживую, даже если это будет его игрушечная версия.

Он собрал волосы в низкий пучок, оставив лишь выступающие перед ушами пряди и челку, и повыше закатал рукава.

– Итак… – Не без усилий Саша переставил горгона на стол, над которым повисла его же проекция в масштабе один к двум, и в очередной раз медленным, размеренным шагом обошел стол, рассматривая парящую модель со всех сторон. – В чем же твоя слабость?

«Расплавить? Температура должна быть достаточно высокой, но никто с нашей стороны не сможет это сделать, не навредив себе. Ядра танков, судя по досье, для них не страшны. Вода, огонь, электричество тоже – доспехи его попросту поглощают. – Он схватил папку и перелистнул пару страниц. – Холод? У нас нет ни условий, ни времени для создания каких-нибудь ледяных пушек».

Саша отшвырнул папку и принялся рассматривать железный образец со всех сторон.

– Если бы я столкнулся с такой махиной, целился бы в голову. Но голова…

Взгляд вновь метнулся к проекции. Включив показ горгона в разрезе, Саша ухмыльнулся.

– …полая. Обманка.

«Все управление идет из кабины солдата. Туда поступают все…»

Саша выпрямился в мгновенном озарении. Пораженный внезапной идеей, он кинулся к ноутбуку, дабы проверить ее, и, увидев результат, улыбнулся своей сообразительности.

Не прошло и минуты, как он связался с Бундестагом по закрытой линии.

– Это Саша Клюдер. Свяжите меня с Карлой Шварц и Вереной Краузе.

– Одну секунду.

На экране ноутбука возникли окошки с их лицами.

– Есть хорошие новости? – спросила Карла.

– Я нашел слабое место горгона. И заключается оно в его силе.

– Что это значит? – Верена наклонилась ближе.

– Каждый горгон именной. Иными словами, принадлежит одному солдату, пока бой не окончится и настройки не будут сброшены.

– И? – напряженно поторапливала Карла, сложив сморщенные пальцы в замок. – Не томите!

– Нет смысла палить в горгонов: если мы и сможем их повредить снаружи, то на этой уйдет немало сил и времени, которых на поле битвы никогда не бывает. Пока мы будем в него палить, он подберется к нам и убьет. Грубая физическая сила нам здесь не поможет.

– И вы предлагаете… – Верена вопросительно подняла левую бровь.

– Я предлагаю воздействовать не на горгона, а на солдата внутри него.

– И как же? – спросила Карла.

– С помощью силы и громкости звука. В досье говорится, что солдаты связываются по закрытым линиям, которые создаются для определенных территорий и действуют в радиусе трех километров. Вот она – зона поражения одного отряда солдат в горгонах.

– С помощью звука? – Верена отдалилась от экрана. – Как?

– Достаточно взломать их закрытые линии связи и запустить в них звук громкостью сто восемьдесят децибел и выше – смертельный порог для человеческого слуха. Как только это произойдет, горгон отключится, и вряд ли поблизости окажется кто-то, у кого будет доступ к сбросу настроек для нового хозяина. – Он перевел дыхание и продолжил спокойнее: – Да, это будет работать только первое время, пока они не научатся связываться друг с другом каким-то другим способом, но если у нас окажется хотя бы один горгон и мы изучим его, то в полной мере поймем, с чем имеем дело.

– Это хорошая идея. – Карла задумчиво смотрела в стол. – Вопрос только во взломе линий.

– Я займусь этим. Но для лучшего и скорейшего результата мне нужно находиться рядом с ними, насколько это возможно.

– Вы с ума сошли? – возмутилась Верена. – Отправитесь в это пекло?

– Прямо сейчас сотни наших солдат в нем. – Саша отвечал невозмутимо, сдержанным тоном, но в его глазах промелькнула тень возмущения.

– Вот именно. Солдат. Людей, обученных этому. А вы монарх. И вы… – Верена кивнула в сторону, сжав губы. – Нужны нам больше здесь.

– Соглашусь, – кивнула Карла. – Вы можете пострадать. Доверьте это другому.

– Тому, кого не так жалко?

– Если вам угодно, – чуть повысила Карла голос, – называйте заботу о вас так. Вы не единственный блестящий ученый во всей стране.

– Приятно слышать это от вас, дамы.

– Предоставьте нам отчет о проделанной работе. Мы найдем специалиста.

– Хорошо.

Звонок был окончен.

– Будто я доверю это кому-то, кроме себя. – Он захлопнул ноутбук, положил его в рюкзак и выключил проекцию.

– Саша! – В лабораторию ворвалась Анко. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Я ухожу. – Принц надел рюкзак. – Поговорим, когда вернусь.

– Откуда вернешься?

– Из следующей точки, которую британцы атакуют после Куксхафена. – Саша прошел мимо и встал у дверей. – Давай, выходи.

– Ты специально говоришь загадками?

– Да, – усмехнулся он и открыл дверь нараспашку. – На выход.

– Загрузи в нас с Астрой программы военной подготовки.

Саша нахмурился.

– Зачем?

– М-мы хотим сражаться.

– Перехотите. Это опасно.

– Со знаниями по ведению боя мы будем гораздо лучше солдат из плоти и крови.

– Но это лишь немного снижает вероятность вашей гибели.

– А ты этого не хочешь? Переживаешь за нас?

– Конечно! – Саша развел руками. – Я слишком долго вас создавал и слишком много сил приложил, чтобы из-за вашей собственной глупости выбросить вас на помойку. – Он говорил об этом словно шутя, но для Анко это стало ударом. Она вдруг умолкла, взгляд ее стал пустым от душевных переживаний. Она приложила руку к груди, к месту, под которым у людей вроде Саши билось настоящее сердце, и тихонько ответила сиплым голоском:

– Я и забыла, что ты видишь в нас только роботов. Скажи, Саша, моя мама хоть раз пыталась связаться с тобой после того, как оставила меня?

– Миссис Маруяма была матерью Томико. А ты Анко. У тебя нет матери. Ты другая, и нет смысла ворошить прошлое, которое ты даже не помнишь.

В алых глазах Анко поселилась боль, и слезы застыли на ее глазах.

– Да, ты прав. Нет у меня мамы, чего это я.

– Ладно. – Саша приблизился к ней, приобнял за плечо, и они проследовали к лифту. Он заговорил непривычно ласково, так кротко, что Анко, не веря своим ушам, обернулась к нему, чтобы убедиться, действительно ли от него слышит столь редкую для нее заботу: – Идем наверх. Вы с Астрой побудьте в замке, пока я не вернусь, хорошо? Пойми, что я… хочу… уберечь вас от ужаса войны. Вы не должны этого видеть даже в новостях, не говоря о том, чтобы сражаться. До вас она не доберется. Живите спокойно. Если вдруг враг все-таки нападет на Берлин, я отправлю вас на частном самолете подальше отсюда. Туда, где будет безопасно.

– Саша…

– Что такое? – Он застыл при виде ее мокрых румяных щек и горьких слез, что неустанно скатывались по ним. – Почему ты плачешь?

Она громко всхлипнула и, срываясь на рыдания, заговорила:

– А если ты умрешь? Ты же умрешь по-настоящему, прямо как мы, и никто даже не попытается тебя вернуть, как ты пытался вернуть нас. Все считают тебя плохим. Это так нечестно! Ты умрешь, а они только порадуются, и никто не узнает, как ты старался для них. Я знаю, что у меня нет души. Я не та, кого ожидали увидеть мистер и миссис Маруяма, но… Я все равно рада, что живу! Живу с тобой и Астрой. Вы моя настоящая семья. И если кто-то умрет, мне будет так же больно, как если бы я была жива. Поэтому, пожалуйста, возьми нас с собой. Мы защитим тебя, мы научимся с этими программами, я обещаю. Разреши нам пойти с тобой, Саша!

Она кинулась в его объятия и сильнее разрыдалась у него на груди. От шока Саша растерялся: никогда ему еще не приходилось успокаивать плачущих людей, да и сам он не переносил таких истерик, как и не испытывал подобных эмоциональных порывов.

Он обнял ее, скорее, зная, что так нужно поступить, – ведь так обычно делают люди, когда кому-то грустно? В тот момент он знал лишь две вещи: во-первых, чувствительность Анко поразила его до глубины души, во-вторых, ее нужно как-нибудь успокоить. Ничего лучше он не придумал, кроме как заговорить в своей любимой насмешливой манере:

– Не понимаю, чего ты так расчувствовалась. Словно моя смерть без вас неизбежна. Вот поэтому я запрещаю смотреть новости: ничего хорошего в них не показывают. Насмотрелась ужасов и напридумывала себе страшных сценариев.

Анко отстранилась, всхлипывая уже тише.

– А-а разве не так происходит на войне?

– Я монарх, Анко. И я не собираюсь путаться в ногах у этих горгонов. Нет, я буду далеко от них, но так, чтобы видеть их хотя бы через бинокль. Со мной все будет в порядке, но если там окажетесь вы, то я не смогу пере… переделывать свою работу из раза в раз, потому что придется следить за вами.

– Это мы будем следить за тобой!

– В этом нет необходимости. Вот увидишь, все будет хорошо. Если бы все войны заканчивались смертями каждого, кто идет в бой или находится рядом с боевыми действиями, на земле не осталось бы людей. А нас много, верно? – Саша потрепал ее по волосам. – Нет поводов для беспокойств. Все будет хорошо.

Он видел, что она почти сдалась, и, дабы завершить разговор в свою пользу, добавил со смешком:

– Ты очень эмоциональная. Удивила меня прямо. Даже расстроила немного. Я теперь думаю приставить к вам охрану на всякий случай.

– Не надо охраны! Мы и так посидим.

– Точно?

– Да.

– Вот и умничка. – Саша хлопнул Анко по плечу и вызвал лифт.

– Саша.

– Что?

Она в последний раз вытерла щеки руками.

– Ты только Астре не говори. Ну, о том, что я плакала. Решит, что я совсем маленькая.

– Но ведь так и есть. Вы обе по сравнению со мной еще малышки.

Они сели в лифт и стремительно поднялись наверх.

– Да ты и сам недалеко от нас ушел, а уже такую ответственность на себя возложил.

– Отрабатываю свой дар и проклятье от ЗНР.

Внезапно в голове всплыли осколки воспоминаний об их с Авророй разговоре.

«Шкатулка с какими-то очередными секретами. – Саша и позабыл о ней, как только по возвращении взвалил на свои плечи все обязанности, какие только счел подходящими. – Открою, когда вернусь».

17

Видения

– Да замолчи ты уже, дрянь!

Юношеский крик, а следом резкий звон пощечины.

Александр замер у железной двери унылого серого коридора, за которой еще секунду назад слышался безудержный детский плач. Сменившие его всхлипы отражались от бетонных стен и эхом возвращались к нему.

– Я хочу домой! – Казалось, девочка вложила в срывающийся голосок все мужество, какое наскребла в своем маленьком дрожащем сердце.

– А пулю в лоб не хочешь?

После протяжного крика Александр распахнул дверь.

Не меньше десяти девочек забились в угол, поджав колени, прижавшись друг к другу. Их большие от ужаса глаза были устремлены на парня в военной форме.

– Прекратите это!

Александр забежал в комнату, но его присутствия будто никто не замечал. Все с той же безысходностью и отчаянной мольбой смотрели дети в лицо военного. Услышав приказ, тот не обернулся: все продолжал целиться в детей. Его палец плотно лег на спусковой крючок. Лицо скрывал капюшон.

– Послушайте… – Александр встал перед ним.

От увиденного он лишился дара речи. Ужас холодными мурашками пробежал по его телу от макушки до пят. Он неуклюже шагнул назад, оступился и упал в сторону детей, но вместо них на полу оказалась большая лужа крови, покрывшая его спину и ноги. Александр вскрикнул и попытался вскочить, но ноги его будто онемели, а увязшие в крови руки приросли к полу. Он оглядывался в поисках девочек. Вокруг были лишь голые стены, забрызганные кровью. Дверь исчезла, словно ее не бывало. В комнате остались лишь они: Александр и его призрачное отражение в военной форме. Оно откинуло ружье и опустилось на колени. Зверское выражение его осунувшегося лица было еще больше искажено такой отвратительной улыбкой, какую Александр никогда не представлял на своем лице.

– Еще теплая, да? – Отражение встало и наступило на грудь Александра с такой силой, словно хотело сломать ему кости. Но вместо этого тот начал погружаться в лужу.

– Прекрати! Что ты такое?! – Теплая кровь уже касалась ушей Александра.

– Не надрывайся ты так. – Его голос был не менее мерзким, чем улыбка, и слышался будто в замедленной перемотке, звучал повсюду.

Кровь уже коснулась щек. Александр вздохнул последний раз, прежде чем кровь полностью скрыла его под собой.

– Александр! – прозвучало извне. Зов был поначалу тихим, а затем прогремел как гром под покровом глубокой ночи: – Александр!

Первое, что он почувствовал: щеки, мокрые от жгучих слез, холодная влажная подушка под виском и теплые руки, ухватившие его за плечи.

– Александр, проснись!

Это уже нельзя было сравнить с громом. Это была жалобная мольба, искренняя просьба, пропитанная любовью и волнением. Вместе с тем Александр слышал крики и даже не сразу понял, что они принадлежат ему самому. Он с трудом открыл слипшиеся глаза и увидел перед собой обеспокоенного Каспара, окаймленного светом настенной лампы.

– Слава богу. – Шульц стер слезы с его щек, помог сесть и пристроил подушку за спиной. – Тебе снился кошмар? Вот, держи.

Перед лицом Александра возникла кружка воды. С вздрагивающими от всхлипов плечами и небывалой жадностью он отпил из нее и подал обратно Каспару.

– Я так больше не могу. – Бесцветный голос медленно перерос в вопль, то нарастающий, то от сбившегося дыхания срывающийся на шепот: – Не могу! Я этого не вынесу! Это выше моих сил, Каспар, я себя сильно переоценил! Вчера привезли пленных. Никому не пожелаю испытать тот животный страх, который был высечен на их побелевших лицах! Они смотрели на меня с такой мольбой, ругались, отчаянно кричали и умоляли отпустить их. А я стоял на железном балконе и по приказу Делинды лишь наблюдал за ними. Я смотрел, как их уводят в коридор: кого в пыточные, кого в камеры! И они снимали это! Они хотели, чтобы весь мир видел нашу неприкрытую чудовищную жестокость, которой не найти никакого оправдания. Знал бы ты, как душили меня слезы! Я был так слаб, что невольно жмурился и хватался за перила, лишь бы не упасть. А Робин! Она не смогла сдержать слез. Ее лицо было каменным, но слезы все текли и текли, даже когда все закончилось и мы ушли, слыша противный смех наемников снизу.

Лишь под утро я смог уснуть. Мне снилось… как меня забрали какие-то люди. Всех моих знакомых и друзей загнали в ангар, меня схватили и сказали: «Ты пойдешь с нами. Ты же не хочешь, чтобы тебя расстреляли, как их?» Они затолкали меня в машину. Отъезжая, я слышал выстрелы. Они убивали дорогих мне людей. Затем они вживили мне что-то в шею и сказали, что через четыре часа эта штука сотрет всю мою память. Уничтожит всю мою жизнь, чтобы они могли отстроить ее заново, используя меня в своих целях. Они разрешили мне написать одному человеку, и я без раздумий выбрал тебя. Я пытался написать тебе, отправить голосовые сообщения, но я просто плакал от осознания, что через четыре часа моя жизнь будет окончательно разрушена. Что я больше не увижу тебя и даже не вспомню. О, Каспар!

Александр прильнул к плечу Шульца, который горячо его обнял. В его тесных объятиях Александр чувствовал себя надежно скрытым от бед, в безопасности, какую ему не подарил бы ни один стальной бункер и ни одна элитная охрана в мире.

– Я больше так не могу! Меня посещают мысли о суициде. Мучают навязчивые идеи и тревога. Порой я начинаю задыхаться. Появляется тяжесть в сердце, которая преследует меня целый день, пока я не усну. Мне стало невыносимо жить. С чувством вины, с грузом преступлений, с осознанием горя и зла, которые я, не желая того, причинил, причиняю и еще причиню людям. Я ненавижу себя и свою жизнь.

Каспар поглаживал его по голове.

– А эти препараты притупляют мою боль…

– Препараты? Тебе что-то прописали? – Каспар спрашивал спокойно, убаюкивающим голосом, не передавшим его истинного беспокойства, но Александр почувствовал, как вздрогнул Шульц.

– Нет, сам купил, в интернете о них прочитал, – ответил он спокойнее. – Боль никуда не исчезает. Она словно стучится в закрытые двери, пытается их выломать, чтобы добраться до меня, но не может. Я чувствую силу каждого удара. Они разносятся как эхо. Но мне уже не так больно. И все же… – Александр всхлипнул. Дрожь мучила его колени. – Я больше не могу. Я больше не справляюсь со своими эмоциями. Стоит переступить порог твоего дома, как слезы начинают душить меня. Уходя, я никогда не уверен в том, что вновь увижу тебя, и потому обнимаю как в последний раз. Я больше не могу так, Каспар – проживать каждый счастливый момент как последний и готовиться к худшему. Как я устал! Боже, как устал!

– Александр, – Каспар сглотнул вставший в горле ком, – сколько же боли ты вынес и выносишь до сих пор. Ты не обязан столько страдать ради… других.

Александр поднял голову с его плеча и взглянул на него покрасневшими глазами. Щеки его были румяными, но сухими, а в глазах поселилась тень настороженности и давно неутихающего страха, ставшего, казалось, естественной чертой его сущности.

– «Ради других»? Ты о чем?

Набравшись смелости, Каспар признался:

– Я знаю, почему ты участвуешь в этом. – Нежно проведя рукой по щеке Александра, он убрал прядь его взлохмаченных волос за ухо. – Цена слишком высока для нас обоих. Для всех. Дело даже не в людях, а в тебе. Ведь ты очень страдаешь.

– Это все равно не сравнить с тем, что по моей вине сейчас переживают другие.

– Нет, по моей вине.

Шепот Каспара был таким тихим, что тут же растворился в воздухе. Но в голове Александра он еще долго будет звучать как оглушительный грохот.

– В-вовсе нет. – Он покачал головой и улыбнулся сквозь подступившие слезы. – Прошу, не думай так. Все в порядке, правда. Твоей вины здесь нет. Все идет как надо, и скоро все закончится. Я просто дал волю эмоциям. Мне непривычно, но я привыкну. Со всеми бывает. Минутная слабость. Накопилось. Я… Я в порядке. Вот приму сейчас еще таблетку… – Он потянулся к своей тумбочке.

– Сколько раз и какое количество ты принимаешь каждый день?

– Всего три раза в день по одной, – ответил Александр преувеличенно бодрым голосом. Таблетка, выдавленная из блистера, уже лежала на ладони. – Это нормальная доза.

Каспар не подал вида, что сразу уличил его в обмане.

– Александр, – огорченно начал он, – нельзя просто приглушать свои чувства и принимать препарат всякий раз, когда тебе тяжело. Пойми меня правильно: есть вещи, с которыми я не в силах тебе помочь. Но очень хочу и знаю, кто сможет.

– О чем ты?

– Говоря прямо, тебе нужен специалист. – Каспар забрал таблетку из его ладони. – И принимать тот препарат, который тебе пропишут. Который действительно вылечит твою израненную душу, а не создаст иллюзию лечения.

После недолгой тишины Александр ответил:

– Я знаю, что пора. Что дальше тянуть нельзя. Но я освобожусь только в понедельник.

– Хорошо, – улыбнулся Каспар. – Я знаю ту, кто поможет. Запишу тебя к ней.

Александр печально ухмыльнулся, сжав кулаки на коленях.

– Прости за эту сцену. Я, наверное, выглядел настоящим посмешищем. Утром мне будет очень стыдно.

Случись подобное с любым другим, Александр проникся бы к нему искренним сочувствием и желанием помочь. Однако он считал, что сам не достоин ни того, ни другого, и выражение боли и уныния на его лице вызовет в близких лишь презрение и насмешки.

– О чем ты говоришь? Ты не должен стыдиться своих чувств. Особенно тех, что разрушают тебя. Слышишь? – Каспар мягко поднял его голову за подбородок. – Я говорил это раньше и повторю вновь: ты не представляешь, какой силой обладаешь. Не всякий переживет то, что пережил ты, сохранив при этом рассудок. Ты сильный и очень мужественный. – Его голубые с синим отливом глаза омрачила печальная дымка. – Если бы я только заметил, насколько глубоки твои душевные раны, я бы записал тебя к специалисту раньше. Прости, что сразу не понял, насколько ты… устал.

– Что ты. Все хорошо.

Каспар поцеловал его в лоб, спустил ласковый поцелуй к носу, осыпал ими горящие щеки и приник к теплым приоткрытым губам. Их поцелуй был недолгим и робким, каким не бывал никогда, будто оба боялись вспугнуть друг друга любым проявлением едва скрываемого желания. Но после слез и прочувствованных разговоров страсть уступила место нежной привязанности и утонченным эмоциям, для утоления которых достаточно было объятий. Обнявшись и прошептав друг другу теплые слова с пожеланием доброй ночи, Каспар и Александр уснули в сладостном предвкушении спокойной жизни, которую представляли одинаково.

18

Битва при Ланд-Хадельн

По выжженной серой земле в едком густом дыму растекались добела расплавленные стекла. Одинокие деревья, покрытые пеплом, сливались с бесцветным небом. По пальцам можно было сосчитать целые здания, до которых не добрались ни горячие ядра танков, ни тяжелые кулаки горгонов. Всюду груды кирпичей, перекошенные железные балки, потрескавшиеся оконные рамы, пепел и трупы германских солдат. Раздавленные обломками зданий, разорванные руками изощренно действующих врагов, с оторванными конечностями, они вызывали у некоторых вражеских солдат хохот и гордость, и на закрытой линии то и дело слышались смех и шутки. Лишь немногие молчали в нежелании говорить о павших: от такой легкой победы им было паршиво на душе.

Где-то еще можно было услышать грохот тяжелых шагов оцарапанных, слегка помятых горгонов и треск кирпичей, ломающихся под весом танков, направлявшихся прочь из разрушенного города.

– И на что они рассчитывали? – смеялись на линии. – Они были обречены с самого начала. Такая жалкая смерть, прямо-таки смешно.

– Они выбрали не ту сторону.

– Им и выбрать-то не дали. Видно, что далеко не все были наемниками, как мы. Отстой. Помереть непонятно за что.

– Ладно, девочки. Вот-вот на берег высадится следующая группа.

– Говорят, там эта девчонка, которую прямо ждали в наших рядах.

– Ага, Тера Гарсия.

– И почему все о ней столько говорят?

– Потому что она дьявол с личиком ангела.

– Она и правда красивая.

– У нас пока есть время для перекуса, но эти трупы…

– Так отключи камеру.

– Я же все равно буду знать, что они рядом. А передо мной еще и такое безобразное тело с вывалившимися кишками, бр-р-р. Засыпать ее землей, что ли?

Куксхафен пал быстро: после отступления на берегу в дело сразу пустили горгонов.

Население Ланд-Хадельн – союза четырнадцати общин, следующей точки в плане – составляло всего тринадцать тысяч человек. Благодаря выигранному в Куксхафене времени еще до падения Ланд-Хадельна удалось эвакуировать все мирное население и основать временный штаб на окраине городка-общины Оттерндорф, расположенного на пересечении железнодорожных путей и семьдесят третьей трассы, ведущей в следующий город. Всего в девятнадцати километрах от врага.

Тера Гарсия управлялась со своим горгоном искусно и ловко, словно занималась этим с рождения. Ей ничего не стоило срастись с ним телом и изучить панель управления. В своем отряде из десяти солдат, шедшем в Ланд-Хадельн, она вырвалась вперед.

– Повеселились они здесь, конечно, – говорили на ее линии.

– Куксхафен продержался дольше, чем я думала, – узнали все рассудительный, слегка грубоватый голос Теры.

– А на что ты рассчитывала?

– Так я тебе и сказала.

– Давайте делать ставки, – обратилась ко всем Далия – тридцатилетний капитан отряда. – Через сколько часов окончится бой в Ланд-Хадельн?

Десять часов, тринадцать, пятнадцать. Когда кто-то предположил двадцать часов, девушки на линии, кроме разве что капитана, Теры и автора догадки, залились хохотом.

– Кто-то о германцах слишком высокого мнения, – оборвали общий смех снисходительные слова Далии. – А что думаешь ты, Тера?

– Час.

На несколько секунд голоса на линии будто вымерли.

– Час?

– Ого, у кого-то самомнение.

– Вот увидите, девочки. Не пройдет и часа, как бой будет окончен.

Отряд остановился у границы ближайшего городка-общины. Улицы пустовали: ни солдат, ни танков. Невысокие дома тонули в густом непроницаемом тумане. В отряде договорились разделиться на команды по два человека.

– Неужели настолько отчаялись, что без боя отдали весь район? – Далия вместе с Терой шагали по главной улице, не сводя глаз с панели инфракрасных датчиков движения. – Ни ду…

Справа от них прогремел взрыв, отметив место густым столбом черного дыма и пыли.

– Черт подери! Они заминировали город! – завопили на линии.

– Умберта, как слышно? – обратилась к ней Далия. – Есть повреждения?

– Ногу поцарапали. Ходить можно.

– Всем включить сканирование местности.

Спустя несколько минут, когда функцию активировали на всех горгонах, на линии прозвучало:

– Вы тоже видите это?

– Этими минами обложен весь город, – осклабилась Тера.

– Когда они только успели это сделать?

– А вы думали, наши солдаты зря так отчаянно отстаивали Куксхафен? – раздался в их наушниках задорный издевательский голос.

Ошарашенные незнакомым голосом, солдаты уставились на панель, и прежде чем до них дошло непостижимое осознание происходящего, они вновь услышали:

– Извините, я вас прервал. О чем вы там говорили? А, точно. О минах. В городе их порядка пятидесяти штук. Пока вы дойдете до следующего города союза, ваши ноги будут повреждены настолько, что придется забыть о способности бегать.

– Кто ты? – едва ли не зарычала Далия.

– Человек, который станет последним, что вы услышите. – Саша поправил большие беспроводные наушники. Пальцы выстукивали на клавиатуре одну команду за другой. Будь он во временном штабе, солдаты с интересом наблюдали бы за ним из-за спины. Но на другом конце Ланд-Хадельн из зрителей были разве что небольшие здания да часовня.

– Что ты собрался делать? – Далия спрашивала невозмутимо, в то время как руки лихорадочно отправляли сигнал в главный штаб и записывали сообщение в закрытый чат отряда: «Медленно отступайте назад по пути, по которому пришли. Этот ублюдок связался с нами, когда мы прошли одну пятую города. Вероятно, радиус связи начинается именно отсюда».

– Ну, я мог бы разбомбить вас истребителями. Или пустить на вас танки. – Саша встал с бочки, поставил на нее ноутбук, спрятал руки в карманы и оперся спиной о стену.

«Ищите его. Он должен быть рядом», – поступило следующее сообщение Далии.

– Твой план все равно непонятен. Тянешь время?

– Для эвакуации жителей из соседних городов? Возможно, ведь каждая секунда на счету. Чтобы выиграть время для союзных войск, которые уже мчат сюда? Тоже вполне вероятно.

– Так чего ты хочешь?

Послышался тяжелый вздох, и Саша заговорил без былого удовольствия, голосом потухшим и сдавленным:

– Я никогда не убивал людей до того дня, когда обстоятельства вынудили меня сделать это. И надо же: так сложилось, что первым человеком стала моя родственница. Спасибо вашей заказчице, – грустно усмехнулся он. – Зачем я вам это рассказываю? Да, я знаю, что в вашем главном штабе уже обсуждают взлом линии. Вероятно, прямо сейчас они слушают нас. Так вот, Делинда. Говорит Саша Клюдер, хотя, скорее всего, ты сразу меня узнала. Разве меня можно забыть после тех волшебных двух месяцев? Тебе ведь понравилось проводить время со мной, правда? Я хочу отблагодарить тебя за это незабываемое приключение. – Он рассмеялся сладко и натянуто. – Итак, до отправки подарка осталось… Пять…

В отряде ускорили шаг.

– Четыре…

Шаг перешел в бег.

– Три…

До границы города, граничившего с лесом, осталось десять метров.

– Два…

Отряд пересек границу.

– Один.

Саша снял наушники и нажал на кнопку клавиатуры, запустив убийственный звук. В ту же минуту он отправил на разведку крошечный дрон и через ноутбук принялся наблюдать за городом с воздуха.

Ничего. Взглянув на экран, он убедился в своей неприятной догадке: «Убежали дальше, чем на три километра». Он отключил мины, захлопнул ноутбук, запихнул его вместе с наушниками в портфель и, накинув его на плечи, ускоренным шагом двинулся в город с озорной, но все же больше тревожной мыслью: «Ладно, сам к вам приду».

Как бы Саша ни убеждал себя в том, что держит ситуацию под контролем при учете полной безоружности и отсутствия защиты, в сердце его проникало нарастающее волнение. С каждым твердым шагом он слышал биение собственного сердца так громко и явно, словно оно звучало отовсюду.

– Мистер Клюдер, – раздалось из закрепленного на пальто динамика, – где вы? Как обстановка?

– Все в порядке.

– Тогда куда вы направляетесь? Мы потеряли вас из виду.

– Не стоит беспокоиться. Сейчас кое-что улажу и вернусь.

– Прошу, дождитесь сопровождения. Ваше Высочество, вас вообще не должно быть здесь.

– После моего продолжительного заточения я бы сам хотел решать, где мне быть.

– Вы сильно рискуете!

– Я или вы своей должностью?

– Признаться, я взяла на себя огромные риски, позволив вам…

– Позволив? – Саша улыбнулся, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к каждому звуку. – Я не спрашивал у вас разрешения. Я бы осуществил запланированное, даже если бы вы попытались мне помешать. Потом, когда все получится, вы мне еще спасибо скажете. Вот увидите. Никакого подкрепления мне не нужно. Поверьте на слово.

Вдали слышались приближающиеся шаги и грохот рассыпающихся зданий.

– Уже здесь? Прекрасненько.

Он спрятался за одним из домов и раскрыл ноутбук.

Внезапно он услышал нарастающий свист у себя за спиной. Когда Саша понял его причину, было поздно: дом принял на себя град запущенных солдатами в горгонах обломков. Один из них пробил стены насквозь в двух метрах от Саши, чудом успевшего отскочить. Прижав к груди ноутбук, он спрятался за домом впереди. Не успел он продолжить работу, когда последовал следующий шквал ударов. Осколки, отскочив от стены, оцарапали его ноги, руки, плечи и задели шею справа так, что хлынула кровь. Земля задрожала от тяжелого топота приближающихся врагов.

Схватившись за кровоточащую шею, Саша раскрыл ноутбук на земле, как вдруг ощутил неконтролируемую волну слабости. От боли, недомогания и накатившей дурноты перед глазами у него поплыло. Голова стала чугунной. Саша склонился над клавиатурой в судорожной попытке запустить звук, как вдруг услышал позади себя удары синхронно опускающихся ног, и в его сторону повеяло пылью и песком. Скрежет железных конечностей горгонов резал ему слух.

– Вот вы где, Ваше Высочество. – Далия опустилась к нему, встав на колено. Его пылающий яростью и скрываемой беспомощностью взгляд вызвал у нее смешок. – «Один в поле не воин» – слышали такое? Это явно о вас… Что это у вас тут?

– Не трогай, – остановила ее Тера. – С помощью него он собирался что-то с нами сделать. Если хоть куда-нибудь нажмешь…

– Я поняла. Что будем делать с ним?

– Заберем с собой, конечно, – предложили в отряде.

– Заказчица будет довольна потеряшкой.

– А лично меня этот гаденыш взбесил. Давайте раздавим его и скажем, что случайно. – Солдат протянула к нему руку.

То, что произошло в несколько следующих секунд, пронеслось перед глазами Саши точно в ускоренной съемке. Только оглушительный лязг и куски упавшего железа свидетельствовали о том, что увиденное не было миражом. Саша и сам осознал это лишь тогда, когда увидел перед собой Анко с разорванной на правой ноге кожей и выглядывающими из разреза металлическими мышцами. Она стояла к нему спиной, лицом к горгону, которому секундой ранее разнесла всю кисть руки.

– Это как? – спросил кто-то на линии. – Она только что своей ножкой?..

– Кто это вообще?

– Подкрепление, – подытожила Далия.

Саша не успел осознать, когда был подхвачен на руки Анко, и они на полной скорости пустились прочь.

– Н-ноутбук… – Саша выглянул через ее плечо.

– Ты об этом? – Со стороны показалась Астра, прижимавшая ноутбук к груди.

– Откуда вы? Я же говорил вам!..

– Ой, Саша, – отмахнулась Анко, – нашел время ругаться. Хоть бы спасибо сказал. Без нас превратился бы сейчас в кровавую лепешку.

– Как вы поняли, что выдержите столкновение с горгоном?

– А мы и не понимали, пока не попробовали. – Астра была почти невозмутима, как и всегда, словно происходящее больше походило на догонялки, нежели на попытку убежать от десятка врагов в увесистых смертоносных доспехах.

– Да, это было неожиданно.

– Неожиданно?! Ты не подумала о том, что тебе попросту снесет всю ногу? И что бы ты тогда делала?

– Ну не снесло же, – отвечала Анко обиженно.

– Да как же ты не… – начал Саша раздраженным тоном. Легкая злость, растерянность и волнение вернули ему ясность ума. – Дайте угадаю. Вы сами загрузили в себя ту программу?

– Она оказалась больше программы самообороны, а времени было мало. – Анко завернула за угол в направлении главной дороги.

– Конечно, она должна быть больше.

– Ну вот поэтому мы загрузили только половину программы.

Саша сдержался от того, чтобы ударить себя ладонью по лицу.

– Это многое объясняет. С тобой, Анко, мне все понятно, но от тебя, Астра, я такого не ожидал.

– Сказал парень, который в одиночку собирался выступить против целого отряда, – парировала Астра. – Господи, Саша, ты такой странный, когда ругаешься. Сразу становишься таким нормальным.

– Погодите, что значит «С тобой, Анко, мне все понятно»?

– Саша, ты ранен? У тебя вся шея в крови.

– Дурдом.

Они остановились в пятистах метрах от базы, чтобы перевести дыхание. Саша встал на ноги и обратился к Астре:

– Как только окажемся за чертой города, я активирую мины и запущу звук. А пока дай мне но…

Он застыл с протянутой рукой. Астра не сразу поняла, чем он был так ошеломлен, пока не взглянула вниз, на погнувшийся из-за ее крепких объятий ноутбук. Она осторожно отняла его от груди и почувствовала, как холод пробирает ее до мурашек.

– Прости.

Грохот тяжелых шагов становился громче.

– Дай его сюда. Попробую все сделать через компьютер в штабе. – Саша окинул девушек многозначительным взглядом. – Нужно, чтобы вы их задержали. Не дайте им выйти из города, приблизиться к штабу и отойти дальше, чем на три километра от него. Понятно?

– Три километра – это сколько? – поинтересовалась Анко.

Не будь у них так мало времени, Саша хорошенько выругался бы, прежде чем уйти. Он не был уверен в своем плане, в намерении оставить этих «детей» на поле битвы, не мог даже убедить себя в том, что добежит до штаба и не потеряет сознание от кровопотери. Слишком много обстоятельств было против них.

«Если я отключусь по дороге к штабу, то умрут все. Врагов десять, а их останется всего двое. Кто-то так или иначе до меня доберется. Черт!»

Земля затряслась с удвоенной силой, и теперь надвигающийся шум слышался и спереди, и сзади. Подняв голову, Саша увидел в клубах желтоватого дыма и облаках серого тумана подъезжающие танки и боевые машины.

– Бежим к ним! – Саша со всех ног устремился вперед, как вдруг в приливе слабости остановился и, наклонившись, уперся руками в колени.

Анко подхватила его на руки, и вместе они добежали до ближайшего грузовика, полного вооруженных солдат. Их автоматы, в которые они крепко вцепились, вызвали в Саше лишь жалость и разочарование.

– Удивительно, что мы так долго продержали Куксхафен с этими побрякушками, – пробубнил он себе под нос. Затем подошел к водителю освободившегося грузовика и попросил довести его до штаба. – Девочки, поехали.

– Мы хотим остаться, – запротестовала Анко. – Помочь им.

– Вы с ума сошли!

– Здесь мы будем полезнее, – поддержала Астра. – Ты же видел, на что мы способны. Мы сильнее всех этих солдат.

Саша закатил глаза от подступившего раздражения.

– До чего же вы… Да, Анко размозжила руку горгону, но это ни о чем не говорит. Перестаньте спорить и…

– Да если бы не мы, ты был бы уже мертв! – повысила голос Анко, выступая вперед. – Дай нам теперь спасти других.

– Нет!

– Почему? Потому что ты упрямый дурак или потому что наше желание помочь другим противоречит твоим желаниям?

– Потому что я переживаю за вас! – На мгновение Саша застыл, затем отступил и продолжил тихо: – Пожалуйста, сядьте в грузовик.

Анко и Астра послушались. В полном молчании они заняли места на краю скамейки и, когда машина тронулась, печально поглядывали назад, на отдаляющиеся фигуры и танки. Саша сидел напротив. За оставшиеся минуты до прибытия на место он рассчитывал отдохнуть, как вдруг краем глаза заметил резкое движение. Когда он поднял голову на девочек, было поздно: Анко спрыгнула с машины и убежала обратно, в самую гущу битвы. Астра оглянулась на Сашу лишь раз и спрыгнула следом. Он подался вперед и, придерживаясь за стену, наблюдал, как их крохотные фигурки тонут в тумане.

В воздвигнутом на скорую руку штабе творился хаос. Переступив порог, Саша вдохнул спертый воздух, пропитанный ароматом крепкого кофе. Люди здесь давно не слышали тишины: неумолчный говор, непрекращающийся стук пальцев по клавиатурам вечно включенных компьютеров и комментарии начальницы штаба, пристально наблюдавшей за битвой через большой, разделенный на шесть локаций экран у дальней стены.

– Мисс Кениг, – Саша встал рядом с ней, готовясь выслушать все невысказанные по связи претензии, – благодарю за подкрепление.

В ее усталых темно-серых глазах мелькнули огоньки недовольства и озлобленности, пальцы в кожаных перчатках бессознательно сжались в кулак, и линия нижней челюсти обрела резкие очертания.

– Ваше Высочество, – бросила Кениг, глядя так, будто лишь формальная вежливость и привитое уважение к королевским особам сдерживали ее от нахлобучки, которую она без зазрения совести устраивала обычным солдатам. – С воздуха мы видели, что ваши роботы сделали с рукой горгона. Не принимайте близко к сердцу, но решение отправить их туда, зная их меньше трех минут, было в стократ лучше, чем идея довериться вам даже после детально изложенного плана. Бундестаг рвет и мечет из-за вашего нахождения здесь. Нас с командиром дивизии и его заместителем могут отправить под трибунал за то, что мы доверились вам и позволили взять ситуацию в свои руки.

– Не принимайте близко к сердцу, но ваше доверие – ваше решение и проблема. И все же я благодарен вам.

– За то, что едва не лишились головы?

– Мне нужен свободный компьютер, чтобы закончить дело.

– Свободного, увы… – Кениг наконец взглянула на него и обомлела от шока. – Вы ранены. Срочно врача!

– Достаточно бинтов и обезболивающего. – Саша закрыл рану воротником. – Мы долго не продержимся. Предоставьте мне компьютер.

– Об этом не может быть и речи. Вы сейчас же покинете нас и вернетесь в Берлин.

Саша пропустил ее комментарий мимо ушей и, кивнув в ответ на жалкие попытки Кениг контролировать его, молча направился к первому компьютеру, попавшемуся на глаза.

– Я одолжу его ненадолго.

– Но…

– Спасибо.

Оператор, изумленная видом монарха и его настойчивостью, лишь беспомощно уставилась на начальницу и освободила место. Мисс Кениг закрыла глаза и сжала двумя пальцами переносицу, раздраженно вздохнув, а затем вернулась к наблюдению за битвой.

Горгон без руки, будучи не в силах сражаться как раньше, использовал ноги и давил скрежещущие под его натиском танки в передней части, добиваясь уничтожения бронекапсул с членами экипажа. Не без усилий вражеские солдаты ломали и гнули гладкоствольные пушки так, что те полностью выходили из строя; разносили дома, уцелевшие стены, забрызганные свежей кровью, – любое препятствие, за которым могли спрятаться германские солдаты. Пули отскакивали от их «смертельных доспехов», нередко возвращаясь к хозяевам и нанося им тяжелые раны. Не проходило и десяти секунд без криков боли и отчаянного плача несчастных с придавленными или сломанными обломками зданий конечностями. К одной из них подбежала Анко. Приподняв увесистую плиту, передавившую девушке ноги, она позволила той выползти. Бедняжка не могла пошевелить ногами, и Анко благодарила бога за то, что под слоем пропитанных кровью штанов не видит, что за месиво у той ниже пояса. Она взглянула в заплаканное перепачканное лицо, и ком обиды застрял в ее горле. Пострадавшей не было и двадцати пяти, а прежняя жизнь для нее навсегда оборвалась, сделав инвалидом. Под крики нестерпимой боли Анко взяла ее на руки и ринулась в сторону выхода из города к грузовику с пострадавшими, у которого с другой раненой уже стояла Астра.

– Все, битком. Уезжайте! – крикнула она.

Взглянув на подругу, Анко ее не узнала: белые собранные волосы с легким светло-сиреневым отливом посерели от пыли и грязи, а в низком пучке застряли кусочки земли и бетона, на правой грязной щеке до металлических мышц была разорвана кожа, а перчатки, как и грудь синей солдатской куртки, пропитались чем-то темным и жидким – не сразу Анко распознала кровь. Она взглянула на свои перепачканные руки и ноги, стерла с щек плотный слой пыли. От беспомощности и осознания тяжести их положения слезы выступили у нее на глазах. Происходившее вокруг не укладывалось в ее бедной маленькой головке, и сотни наивных вопросов рвали ее на части.

– Они повредили почти все танки, – начала Астра на обратном пути. – Говорят, придет новое подкрепление. Нужно продержаться до его прибытия.

Анко не разделяла ее стойкости.

Какое, к черту, подкрепление? Продержаться для чего? Чтобы уничтожили и его? Чтобы в конце проиграть и сбежать, не забрав тела убитых и не подарив шанс обездвиженным раненым?

В ее представлении война была в тысячу раз милосерднее того, что она видела теперь. Животный страх и неконтролируемая дрожь при виде неподвижных истерзанных людей с остекленевшими после предсмертной агонии глазами. Вонь сожженных тел и прожигающий легкие ядовитый запах гари. Мысль о том, что еще час назад ей не было знакомо ничего из ужасов войны, поражала истощенное воображение.

Они пробегали мимо медиков, спешивших с ранеными к новым грузовикам, как вдруг уши заложило от оглушительного грохота, и нечто докрасна раскаленное, сопровождаемое серым дымом, пролетело над их головами в направлении выезда. Они не успели оглянуться, когда раздался взрыв, и ударная волна откинула их вперед к сердцу битвы. На мгновение голоса затихли. Остались лишь треск и шум ветра, играющего с огнем. На них повеяло горячим воздухом, крупные раскаленные искры прожигали одежду. Они пришли в себя, зайдясь в приступе кашля от запаха гари, внезапно ставшего столь нестерпимым. Анко с трудом открыла глаза, облокотилась о землю и от увиденного проглотила крик ужаса. Отпущенный ими грузовик с ранеными разлетелся на куски, и крупные его обломки жадно пожирало беспощадное пламя.

В полнейшем бессилии, не контролируя скатывающихся по щекам слез, Анко развернулась туда, откуда был выпущен снаряд. Вдали стоял горгон с пушкой в руках, огромной, под стать его размеру.

Взгляд ее обратился к другим горгонам: оцарапанным, слегка поврежденным и хромым. Их было по-прежнему десять, и любой из них в одиночку одолел бы их. Краткие минуты маленькой победы они, будто проявив милосердие, стояли недвижно, наблюдая за хаосом с высоты своих защищенных кабин.

Сотворенный ужас, думала Анко, доставляет им удовольствие. Все они живы, солдаты в них невредимы, в то время как германцы разбиты, десятки раненых лежат в слепой надежде на помощь, а половина всего подкрепления уже на том свете.

Она вновь взглянула назад, на грузовик, и в глаза ей бросились части разорванных взрывом тел. Встав на дрожащие ноги, Анко развернулась к горгонам, чувствуя, как растет в ней бессильная ярость к людям в кабинах, вылившаяся в отчаянный крик.

– Анко, – обратилась к ней Астра, вставая с колен. – Стой…

Анко вновь не слышала ее. Выпрыгивая из грузовика, она была исполнена решимости и смелости, уверенности в том, что может помочь другим, переломать «смертельные доспехи» и вытащить наружу подлых солдат. Но бой вблизи с ними был невозможен: Астра пыталась, ее едва не раздавили. Все, что оставалось, – спасать жизни. Но сейчас она поняла, что лишь редкие счастливчики переживут эту битву, и никто – из тех, кто сел в грузовик.

«Саша был прав. То, что я снесла руку, ничего не значит. Мне просто повезло!»

Медики за их спинами суетились в поисках выживших среди раненых, чтобы посадить их в новые грузовики.

– Анко, идем. Мы должны им помочь. – Астра взяла ее за руку.

– Какой смысл? – отвечала та поникшим голосом. – Они и его взорвут. Если бы они хотели, уже давно убили бы нас всех. А они забавляются. Растягивают удовольствие. Им весело, понимаешь?

– Мы должны попытаться спасти других.

– Но их убьют – крикнула Анко. Лицо ее исказила ярость. – Мы должны уничтожить монстров. Должны попробовать еще раз.

– Бесполезно, – качала Астра головой. – Все, что мы, по сути, можем делать, – тянуть время, пока Саша не совершит задуманное. А когда это произойдет, никто не знает. Нужно тянуть время и спасти как можно больше людей.

В долгом молчании Анко было что-то настораживающее. Она стояла неподвижно, будто затвердела или отключилась, и только играющий с ее короткими волосами и грязной одеждой ветер придавал ей живости. Что-то происходило в ее искусственном мозгу. Даже ее глаза, обычно горящие идеями и такие живые, что на душе становилось лучше от одного взгляда в них, теперь стали стеклянными, как у кукол, которыми девушки, в сущности, были; ее взгляд, как и молчание на фоне диких криков и шума, не предвещал ничего хорошего. Наблюдая за ней, Астра чувствовала, как нарастает тревога. Роботы, куклы или искусственный интеллект, они были совсем разными, и Анко, будучи открытой для мира, по-детски наивной и сострадающей до слез, помимо хорошего, слишком близко к сердцу принимала от этого мира и все плохое.

«Зачем же ты ее такой сотворил, Саша?»

Думая об этом, Астра впервые со дня своего второго рождения захотела стать обычным управляемым роботом.

Атмосфера в штабе накалилась. Пушки горгонов не было ни на одном из планов Саши, и теперь все без исключения с осуждением смотрели на него. Он игнорировал их ядовитые взгляды, безуспешно стараясь вновь подключиться к закрытой линии.

– Давай же, черт возьми, – шипел он, медленно теряя самообладание. Изредка Саша посматривал на экран в надежде увидеть там Астру и Анко живыми и невредимыми.

– Как обстоят дела? – Начальница штаба встала рядом. – Получается?

Саша ударил ладонями по клавиатуре и крепко стиснул зубы.

– Эти компьютеры непригодны для такой работы.

– Что? – В голосе Кениг можно было расслышать просьбу опровергнуть услышанное.

– Ничего не получится. – Он встал с места и уставился на экран сбоку. – Я должен забрать их.

– Это невозможно. Раз ваш план не удался, нам придется… – Кениг закрыла глаза и прикусила губу, затем подозвала к себе заместительницу и тихонько сказала ей: – Подготовьте к запуску мины по всему городу.

Девушка посмотрела на нее так, словно ей самой предложили подорваться на одной из них.

– Там же наши люди. Подкрепление на подходе.

– Если мы и дальше будем нападать на них так, как они этого от нас ожидают, в этом городке мы можем потерять тысячи солдат, прежде чем победим. Все ограничится небольшими потерями. Тем более что больших уже быть не может…

– Вы спятили! – Саша встал перед ней. Его глаза алели в полутьме, будто зажженные страхом и злостью. – Думаете, если снесете весь город, попутно убив своих же солдат, сможете выиграть?

– Мы получим шанс на победу. – Кениг не шелохнулась, но во взгляде ее сквозила печаль от грядущей утраты. – Разве не для этого мы заминировали весь город?

– Мины должны были действовать точечно, а не взрываться разом, тем более что там и ваши люди, и мои.

– Ваши люди? – Кениг надменно вскинула бровь. – Два робота? Вы о них?

– Они не роботы, – процедил Саша сквозь зубы.

– Ладно, искусственный интеллект. В отличие от солдат, которых нам придется обречь на смерть ради этой победы, – бездушные и легко заменимые, не сотканные из нервов, мышц и плоти. Не чьи-то дочери, матери и сестры. На их «смерти» даже не будет греха. Я понимаю, что они ценные образцы, каких не бывало…

– Они не образцы! И будут почеловечнее вас.

Кениг округлила глаза так, что радужка казалась удивительно маленькой на фоне белка с полопавшимися сосудами, ноздри ее расширились, грудь лихорадочно вздымалась. Отбросив приличия, она заговорила громко и прерывисто, приковав к себе внимание каждого невольного слушателя:

– О какой человечности вы говорите здесь, в полутора километрах от битвы, откуда мы не можем вынести ни мертвых, ни раненых? Ну конечно, откуда же вам знать? Вы спорите со мной ради сохранения искусственных легкозаменяемых «жизней», в то время как нам предстоит пожертвовать людьми – настоящими людьми! – чтобы не потерять гораздо больше жизней. Чтобы выиграть время для эвакуации жителей близлежащих городов. Ничего вам не понять, Саша Клюдер. Потому я так не хотела доверять вам. И все же доверилась, но это было огромной ошибкой!

Она перевела дух и вернулась к своему столу, оставив Сашу погруженным в размышления.

Работа по спасению раненых продолжилась. Астра знала, что после жизнь не станет для нее прежней. Будь ее воля, она стерла бы этот день из памяти. Когда она смотрела на часы, ей казалось, что они нагло врут: секунды сменялись лениво, перетекая в минуты с трудом. Законы времени на войне работали иначе.

Она передавала раненую девушку медику, как вдруг услышала пронзительный грохот ноги горгона, бьющей по передней части танка. После каждого удара металл прогибался все глубже внутрь, уменьшая шансы членов экипажа на спасение.

Внезапно на крышу танка запрыгнула Анко. В момент, когда стопу горгона от выгнутой капсулы отделяли считаные сантиметры, Анко повторила удар, проделанный ею в первый раз. Нога горгона, как и ожидалось, была прочнее руки, и ей удалось лишь смять колено, защищенное от ударов железными пластами.

Горгон чуть покачнулся, но быстро восстановил равновесие и отступил на шаг. Анко проломила небольшую дыру над поврежденной капсулой и принялась помогать трем членам экипажа выбраться наружу.

– Скорее, скорее! – Она схватила за руку последнюю девушку.

– Анко! – закричала Астра во все горло.

Задетый горгон схватил ее за голову обеими руками и медленно поднял на уровень своей груди. Анко брыкалась и била по большим железным ладоням со всей силы, звон ударов, оглушая, возвращался к ней. Раздался довольный голос наемницы из горгона:

– Как же ты нам надоела. Но экземпляр весьма интересный. Что ты? Новая разработка германского правительства?

– Отпусти ее! – подбежала Астра.

– А ты, видно, тоже как она. – Затем наемница обратилась к своим товарищам: – Слышали? Этих тоже забираем. Пора заканчивать, девочки.

Увиденное в следующие секунды оставило в памяти Астры неизгладимый след, точно уродливая вмятина на гладкой поверхности. Несколько горгонов подняли свои тяжеловесные пушки дулом в направлении остатков германских войск. Гул канонады выстрелов едва не разорвал Астре барабанные перепонки. Она упала на колени и, склонившись над землей у самых ног горгона, изо всех сил прижимала ладони к ушам. Когда пальба закончилась, она отняла руки, и уши заполнил режущий звон. Дорога к штабу полыхала. То, что еще несколько секунд назад можно было назвать остатками войск, обратилось в крупные куски постепенно рассыпающегося на ветру праха. Они погибли не столько от разрыва, сколько от жара огня, охватившего каждую подвластную пламени материю.

В штабе тем временем впервые с начала работы настала тишина. Все шесть доступных локаций охватил огонь, и комната утонула в красно-оранжевом отсвете мониторов.

Губы мисс Кениг задрожали. Слеза скатилась по ее щеке не от осознания проигрыша и потери людей, которых она мысленно похоронила задолго до их гибели, а от понимания: у них нет шансов на победу и не было с самого начала. Ни в этом бою, ни во всей войне. Горгоны были опасны сами по себе, а с пушками их мощь возрастала в разы, и им, в отличие от германцев, были доступны все виды наземного боя.

– Господи… – выдохнула Кениг, сжимая нос чуть выше переносицы. – Всем покинуть штаб. Сейчас же покинуть штаб!

Уговаривать никого, кроме Саши, не пришлось. Он стоял в двух шагах позади Кениг в подозрительном молчании, поглядывая то на экран, то на нее.

– Это касается вас в первую очередь, мистер Клюдер. – Она подошла к своему столу и развернула к себе ноутбук с загруженной программой активации мин. – Нет на мне больше греха. Эти монстры меня опередили. – Кениг грустно ухмыльнулась, занесла палец над кнопкой Enter и взглянула на экран. – Боже, помоги нам.

И нажала на кнопку. Обстановка на всех локациях сохранялась. Кениг нажала вновь, но не заметила никаких изменений. С закипающей яростью она развернулась к Саше и спросила его похолодевшим голосом:

– Что вы сделали?

Саша опустил плечи и приложил руку к перебинтованной шее, пульсирующей от боли. На его осунувшемся лице нельзя было прочитать ни одной эмоции. Только глаза его передавали глубокую скорбь, отдавшуюся в сердце начальницы штаба болезненным теплом, заставившим ее воздержаться от брани.

– Я снизил радиус влияния на мины до ста метров. – Он подошел к ней ближе и положил руку на стол рядом с ноутбуком. – Простите, мисс Кениг. Я так просто не позволю убить моих девочек.

Он медленно закрыл крышку ноутбука.

– Вы сами знаете, что это капля в море. Придется взорвать всю империю, чтобы победить каждого солдата в этих доспехах.

Она облизнула сухие губы и усмехнулась.

– Ваши «девочки» обречены. Вы не вытащите их оттуда. Даже если бы у вас была возможность перебить весь отряд, вы бы элементарно не успели к ним. Когда доедете, их уже и след простынет. Они заберут их и разберут на части, пока не узнают, откуда в них такая мощь. Именно так на их месте я бы и поступила. Прошу, смените настройки.

Саша покачал головой, глядя ей в глаза.

– Вы самый настоящий эгоист. По миру всех пустите ради каких-то безделушек. Вам не понять настоящего страха за людей, в том числе и близких. Готова поклясться, мы для вас, богатейшего человека страны и монарха, всего лишь единицы, которые вы с удовольствием пустите в расход ради личных интересов, таких как эти «девочки»! А знаете что, мистер Клюдер? У меня тоже есть девочка, только она настоящая, моя дочь. Я знаю людей, которые сегодня не дождутся своих дочерей и матерей. Настоящих, понимаете? Я прошу… Я взываю к остаткам вашей совести и благоразумия, если они у вас есть: измените настройки и закончите дело. Не лишайте настоящих людей жизни. Ведь никакими технологиями, в отличие от ваших «девочек», их не вернешь!

Она развернулась и поспешила к выходу. Саша остался один в небольшой комнате со все еще включенным экраном, на котором все по-прежнему полыхало, и ноутбуком, от которого зависели жизни тысяч человек. Он неуверенно открыл его и дрожащими пальцами набрал команду, открывающую настройки. «Радиус действия – 100 метров. Изменить?»

Все внутри у него сжалось от смятения и тревоги.

Саша склонился над экраном и стиснул кулаки до побелевших костяшек и боли от впивающихся в ладонь ногтей. Перед глазами возник Александр, и начался их разговор в темной комнате после событий в пыточной.

– Вероятно, ты испытывал именно это чувство.

Саша не знал, что хуже: когда выбор делают за тебя, когда заставляют сделать его или же когда ты сам берешь на себя тяжесть выбора.

Ни на одной из локаций не было видно ни Астры, ни Анко, и даже некоторые горгоны терялись в тумане и дыму. Порой он жалел о том, что не установил контроль над Астрой и Анко, а позволил, как и другим живым людям, распоряжаться своей жизнью самостоятельно.

«Быть может, они уже мертвы». На мгновение эта мысль дала ему смелости изменить радиус действия, но когда он решался на это, то вспоминал плачущую Анко, обеспокоенную его отъездом и возможной гибелью. Вспомнилось тепло ее тела во время объятий и то странное чувство окрыленности, которое она подарила ему. Сейчас Саша понял, что это было. Нужность. Маленькая причина вернуться живым, потому что тебя ждут и по-настоящему любят таким, какой ты есть. С горькой досадой и легкой улыбкой он вспоминал, как они лежали на его кровати, наслаждаясь мультфильмами, и лица их были такими расслабленными и живыми, что не создай он их сам и не знай он про шарниры, ни за что не принял бы их за роботов. То были довоенные беззаботные деньки, и он принимал все как данность, из которой нельзя извлечь никакой пользы. Сейчас Саша понимал, что в таких простых деньках наедине друг с другом и заключалась настоящая радость. Для него это стало открытием не меньшим, чем возможное доказательство, что искусственная темная материя покончит с мужской болезнью.

Солдаты в горгонах смеялись на закрытой линии, наблюдая за Астрой, отупевшим взглядом окидывающей округу. Анко по-прежнему вырывалась и била ладони горгона себе же во вред.

– Как думаете, – заговорил один из солдат, – может, одного живого робота хватит? Все равно нашим ученым понадобится для исследования мертвый образец.

Услышав это, Астра остолбенела, и страх обжигающим холодом окатил ее тело.

– Нет… – Шепот ее перешел на крик: – Прошу, не надо!

Они молчали. Она знала, что они смеются на закрытой линии, но надежда не переставала бороться с обстоятельствами:

– Умоляю, оставьте ее! Мы пойдем с вами добровольно, только, пожалуйста, не трогайте ее!

Астра вдруг поняла, какую ошибку совершила. После всего увиденного и пережитого ей стоило разгадать истинную природу врагов. Природу, о которой ей рассказывала Анко: им нравились чужие мучения. Ее мольба распаляла их любопытство и желание увидеть ее искаженное страданиями лицо, когда они, прикинувшись глухими к ее мольбам, сделают то, чего она так боялась.

И они сделали. Руки горгона начали сжиматься вокруг головы Анко под ее истошный вопль. Она брыкалась и извивалась, как зверек, напрасно борющийся за свою жизнь.

– Астра! Астра-а-а! Уходи! Уходи-и-и-и! Убегай отсюда!..

Она не смогла бы убежать, даже если бы хотела. Услышав хруст, Астра вскрикнула и разрыдалась. Ноги и руки Анко безжизненно повисли. Горгон разжал руки. Астра подхватила упавшую ей на руки подругу. Уложила ее на землю и села рядом, опустившись на колени. Голова Анко была расколота от переносицы до макушки. Помутневшим взглядом она смотрела перед собой, но будто не видела ничего. Губы ее приоткрылись, и по вискам скатились слезы.

– Анко! Я вытащу тебя отсюда! Саша что-нибудь придумает, он тебя спасе…

Над ней нависла густая тень. Запрокинув голову, Астра увидела занесенный над ними кулак.

– Ну, это вряд ли, – раздалось от горгона.

– Ты что делаешь? – спрашивали в отряде. – Убить обеих хочешь?

– Я расколола ей башку, а она еще подает признаки жизни. Да и целая просто так с нами теперь не пойдет. Так что…

Астра прижала к себе Анко и зажмурилась.

– Ничего не бойся.

В ней не появилось желания ни убежать, ни жить, несмотря на данное подруге обещание спасти ее. От отчаяния смерть больше не казалась Астре чем-то страшным. Она уже умерла однажды, будучи настоящим человеком. Принцессой. Душа ее давно на небесах. Она всего лишь пародия на человека. Ей не станет хуже от смерти и после, когда наступит тьма, она не сможет даже вспомнить о своей жизни и пожалеть о ней. Потому что ее, этой пародии, считай, никогда не существовало.

Астра услышала пронзительный звон, и что-то словно взорвалось на земле за спиной. Она осторожно открыла глаза и увидела навредившего Анко горгона лежащим на земле, а рядом – другого горгона с вытянутым кулаком.

«Она… ударила ее?»

– Что ты делаешь, Тера?! – крикнула Далия, подходя к ней.

– Простите, капитан. – Солдаты на линии видели ее злорадную улыбку и выгнутые в гримасе притворной жалости брови. – Я недооценила ситуацию, говоря, что бой закончится через час. Не думала, что все настолько затянется.

– О чем ты?!

– Я также не думала, что вы опуститесь до пушек и полного истребления этих бедолаг. Пф, а еще меня в свое время называли тварью.

– Тера, – начала Далия с угрожающими нотками, – объяснись сейчас же.

– Если вы еще не сделали выводы из моих слов, то вы тупее, чем я думала. – Видеонаблюдение в ее кабине прервалось, и послышалось громкое: – А если вам нужен перевод, то вот: я и не собиралась воевать за вас, ублюдки!

– Ах ты!..

– Я так и знала, что она выкинет что-то подобное! – ругались на линии.

– Вот сучка! – Далия, как и все, кому доверили оружие, направила пушку в сторону горгона с Терой. Астра успела унести Анко за ближайшее здание до того, как началась пальба, и горячие искры осыпали землю. Воспользовавшись суматохой, она обошла линию огня и направилась к штабу вдоль целых зданий.

Когда град огня закончился, горгон едва стоял. Одна из солдат сбила его с ног, и он с грохотом свалился наземь.

– Вытащите оттуда эту грязную предательницу! – рычала Далия.

Солдаты принялись бить по груди горгона, под которой находилась кабина, и после десяти безжалостных ударов услышали треск. Они разогнули металл и проделали дыру в кабину. Увиденное заставило их вскрикнуть:

– Вот мразь!

– Что там? – Далия встала между ними. – Где она? Черт, когда она успела…

Девять горгонов застыли на своих местах. По очереди, а то и по двое, они начали валиться наземь с таким грохотом, что он донесся до людей, покидавших штаб.

Мисс Кениг вбежала в комнату наблюдения. Саши не было. Крышка ноутбука была закрыта. На локациях виднелись обездвиженные горгоны.

– Что здесь, черт возьми, произошло?

Она вышла на улицу и велела отряду отправиться на разведку. Выйдя из грузовиков, солдаты выставили перед собой автоматы и медленно приблизились к одному из упавших горгонов.

– Они мертвы.

Дюжина автоматов направились в сторону покашливающей от пыли Теры. Она медленно подняла руки над головой, придерживая в одной из них пульт.

– Кто ты?

– Тера Гарсия, – уверенно заявила наемница. – И это я убила их.

– Откуда нам знать, что это не западня?

Тера хмыкнула, пожала плечами и забралась на одного из горгонов. Без труда она открыла крышку чуть выше груди, после чего вскрыла капсулу и показала на нее пальцем. Солдат осторожно подошел к ней и взглянул вниз. Далия лежала на своем кресле с выпученными глазами и потекшей из ушей кровью. Окровавленный наушник валялся рядом.

– Что с ними? – Солдат опустила автомат.

– Эти твари именные. Работают, только если человек в них жив, а сами по себе не представляют опасности. А убило их это. – Тера потрясла пультом. – Странно, что вы сами не догадались убивать их с помощью звука.

Астра направлялась к штабу ускоренным шагом, то и дело поглядывая на едва дышащую Анко.

– Потерпи, прошу. Мы почти добрались.

От неустанно скатывающихся слез фигура, шедшая к ней навстречу, расплывалась.

– Астра! – Это был Саша. При виде Анко на ее руках он ускорился и спустя пару секунд стоял рядом. – Дай мне ее.

Они уложили Анко на землю, и Саша осмотрел раскол, глаза и проверил шарниры. Несмотря на моральную истощенность, Астра нашла в себе силы мысленно возмутиться его спокойствию. Он видел ее заплаканное лицо и наверняка оценил тяжесть положения, но будто оставался безучастным и безразличным.

– Анко, – позвал он ее ровным голосом. – Ты видишь меня?

– С-Саша? – Она оставалась бездвижной, словно сломанная кукла, и только губы изредка шевелились. – Где ты?

Саша сглотнул.

– А-астра…

– Да! Я здесь. – Она приблизилась к лицу подруги. Слезы, капая, разбивались о ее щеку.

– Мне страшно. Я не хочу опять умирать. Я не хочу снова во тьму.

– Ты не умрешь. Саша тебя вылечит. Правда? – Астра горько улыбнулась и посмотрела на него, но ее умоляющий взгляд был встречен холодом и тишиной. Она сжала руки Анко в своих ладонях.

– Я кого-нибудь спасла?

Астра вспомнила пламя, испепелившее все живое.

– Да, – кивнула она. – Спасла тех девушек из танка. И многих других.

– Хорошо… – На секунду Анко затихла. – Они вернутся домой к своим семьям, и их близкие не будут плакать.

– Да! – Астра закрыла рот, сдерживая рвущееся наружу рыдание, сглотнула и произнесла: – Если только от счастья.

– Как хорошо. Я бы тоже вернулась.

Астра переводила лихорадочный взгляд с Анко на Сашу.

– Почему ты молчишь? – шипела она, задыхаясь от ярости и горя. – Скажи же что-нибудь. Скажи, что вылечишь ее. Что все восстановишь. Хотя бы… – Она всхлипнула. – Хотя бы взгляни на нее. Почему ты не смотришь на нее?

– Саша, – протянула Анко, и палец руки рядом с его коленом дернулся.

Он взял ее руку, по-прежнему не глядя на нее, и лицо его все так же не выдавало эмоций.

– Ты будешь помнить меня?

Взгляд Саши переменился, словно он о чем-то вспомнил, и он наконец взглянул на Анко, будто хотел убедиться в реальности происходящего.

– Да, – тихо ответил он.

Губы ее с трудом изобразили улыбку. Слезы вновь скатились по вискам.

– Спасибо.

Прошли мгновения, когда до Астры дошло горестное осознание, разделившее ее жизнь на до и после и причинившее непередаваемую боль: конец наступил. Как будто в подтверждение этому Саша закрыл глаза Анко, встал с колен и отвернулся, слыша истошный пронзительный плач за своей спиной.

19

Нежность

Влажный холод туманного сентябрьского утра проникал через слегка опущенное затемненное стекло серой машины, которую Каспар взял напрокат.

Такой же плотный туман, вспоминал Александр отчет, окутывал район Куксхафена в день рокового для британских войск наступления. Девять убитых прямо в своих горгонах солдат, сожженные германцы и предательница, перешедшая на их сторону. Делинда рвала и метала, узнав о позорном проигрыше в Куксхафене. Успокаивало ее лишь то, что бессильные перед их мощью враги в полной мере, до горячей бесконтрольной дрожи и замирания сердца, познали, на какую жестокость способны британцы, и поняли, что, будь их воля, вся Германская империя обратилась бы в пепелище.

Германцы и не подумали праздновать победу, ставшую возможной благодаря некогда вражескому солдату. Куда больше их волновала настоящая чудовищная сила британцев, которой они не могли ничего противопоставить.

«Не думай об этом, – заклинал себя Александр. – Дела подождут. Сегодня о другом».

И вдруг в голове его проскользнула тревожная мысль: «Интересно, как там Саша?»

Они не спеша выехали из Лондона в сторону городка Мейдстон и остановились на светофоре.

– Ехать еще около сорока минут. Поспи пока. – Не отпуская руль, Каспар взял с заднего сиденья плед из искусственного меха с угольным отливом и протянул сонному Александру. – Вот, держи. Сегодня довольно прохладно.

– Обещали дождь. – Александр укрыл ноги пледом и зевнул в ладонь, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу. – Нужно успеть погулять в японском саду.

– А после сразу к моей знакомой. – Каспар кивнул, и машина тронулась.

Александр, как это всегда с ним бывало после дневного сна, удивился тому, как быстро пролетели сорок минут. Когда машина остановилась на парковке и все в салоне стихло, он распахнул глаза и снял с себя плед.

Они вышли из машины, едва ли не синхронно застегнули свои пальто и поправили шарфы, а затем прошли к красным японским воротам тории, за которыми на территории всего пять гектаров простирался вечноцветущий сад, пестрящий зелеными, красными и оранжевыми красками. Людей было меньше, чем они ожидали: большую часть распугал обещанный синоптиками дождь, который пока, судя по сероватым клочкам облаков на фоне бледно-голубого неба, не собирался загонять людей в дома.

Они прошли по высокому изогнутому красному мосту. Александр задержал взгляд на беседке с крышей в стиле пагоды и подошел к красному клену рядом, чтобы рассмотреть его красоту.

– Лучшим временем для посещения считается весна. – Каспар встал рядом с ним. – Все пробуждается после зимнего сна, цветут сакура и азалии. Нам обязательно нужно вернуться сюда весной. Да и зимой интересно посмотреть.

– Обязательно. – Александр бессознательно улыбнулся ему. – Ты бывал здесь раньше?

– Знал смотрителя сада. Его основали шесть японских садовников. Для них настолько важна сохранность каждой веточки и листика, что раз в два года приезжает проверка из Японии.

Александр развернулся к пруду, что был расположен напротив клена, и, привлеченный снующими карпами кои, подошел к нему ближе и присел на корточки.

– Никогда раньше не видел их вблизи, – вздохнул он восхищенно. – Золотые, белые с красными пятнами.

– Они бывают самыми разными.

– Их тоже привезли из Японии?

– Да, из Ниигаты.

– Ты столько всего знаешь. А я, принц, даже рыб этих толком не видел.

Каспар уловил в его тихом, сдавленном голосе нотки грусти и разочарования, какие слышал неоднократно на протяжении десяти лет службы. И ощутил радость, оттого что настал день, когда он, избегая формальностей, долгих вступлений и метаний между лучшими вариантами ответа, мог сказать ему задорным тоном как близкому, любимому человеку, которым Александр являлся:

– Ничего. Все впереди. – Шульц сел на корточки рядом. – Мы обязательно с тобой прокатимся по всем местам, по которым только захочешь, и ты увидишь все, что тебя заинтересует. Ты еще очень молод, так что… – Он вдруг замолчал. Напоминание Александру о его молодости повлекло за собой печальное напоминание самому себе о зрелости. И вновь перед глазами возникло зеркало, глубокие тени, изобличающие незаметные при дневном свете особенности, приобретаемые с возрастом.

– Что такое? – Александр заметил, как переменился его взгляд.

– Задумался. – Каспар хлопнул себя по колену и встал. – Идем дальше?

– Да.

Они медленно зашагали вдоль водоема. Тишина в этом месте была особенной – легкой и блаженной. Александр вновь заметил, каким удивительным свойством обладает любовь. Где бы вы ни находились – в лабиринте ночью, в японском саду под мрачнеющим небом или даже в спальне, – это место станет для вас одним из лучших на земле, если в нем увековечены приятные моменты, куда вы каждый раз мысленно возвращаетесь в поисках успокоения. Александр надеялся, что когда-нибудь таких мест и моментов станет настолько много, что он не сможет держать в голове каждый из них, и в памяти останутся лишь самые яркие. Он посмотрел на Каспара, будто хотел убедиться в реальности своего счастья, и взял его за руку, заметив, как уголки рта Шульца дрогнули в улыбке.

Разные мысли посещали Александра, когда он любовался им, и от некоторых из них его щеки загорались стыдливым румянцем, а пальцы неосознанно сжимали руку Каспара крепче.

Александр вспоминал забавное, но больше болезненное время, когда даже от легкого прикосновения к своему тогда еще телохранителю он терял самообладание и мог лишь мечтать о признании, объятиях и поцелуе. Теперь же он чувствовал, что и всего этого ему мало.

– Знаешь, это отличное место не столько даже для отдыха, сколько для размышлений. Когда-то я приходил сюда подумать о жизни и всегда уходил посвежевшим.

– Место и правда чудесное.

– Но холодает. Думаю, нам пора. Там через дорогу небольшая кофейня. Возьмем кофе с собой?

– Я буду капучино с карамельным сиропом.

– Я тоже.

Стоило выехать на трассу, как дождь забарабанил по переднему стеклу и крыше машины. Александр вновь укрылся пледом и, потягивая кофе, любовался мелькающими размытыми пейзажами, точно заштрихованными масляными картинами, вбирая остатки сладостного чувства от общества любимого человека. Ведь всего через час на суд психотерапевта придется вынести из чулана подавленных воспоминаний всю жгучую боль, что кипела и разъедала его с самого детства; боль, которую вновь предстоит пережить. Как же он хотел, чтобы в эти непростые моменты рядом был Каспар.

Избегая любых новостей, способных хотя бы поверхностно затронуть войну, Каспар включил радио на станцию с музыкой начала двадцать первого века. Гнетущее безмолвие сохранялось между ними до тех пор, пока они не остановились у небольшого одноэтажного бежевого здания с табличкой «Психологический кабинет Терезы Мартин».

– Она добрый, понимающий человек и отличный специалист. Отучилась и на психолога, и на психиатра. Я попросил ее провести сеанс анонимно, так что она не будет видеть тебя, но ты сможешь видеть ее. Не будь сеанс анонимным, ты мог бы выбрать себе подходящий по атмосфере кабинет.

– Спасибо. – Александр отстегнул ремень безопасности. – Сколько будет стоить сеанс?

– Для тебя нисколько. Она проведет его бесплатно.

– А ты будешь со мной?

– Я побуду за дверью.

– Хочу, чтобы в первый раз ты был со мной.

Каспар нежно взял его за руку, не прерывая зрительный контакт.

– Если тебе будет легче, я готов. Мне казалось, без меня будет проще. Возможно, возникнут темы, о которых, как ты решишь, я не должен буду услышать.

– Мне нечего от тебя скрывать.

– Дело вовсе не в доверии. Я хочу сказать, если почувствуешь, что разговор затрагивает темы, о которых мне лучше не знать, смело скажи, и я выйду.

По телефону Каспар сообщил Терезе об их прибытии. Спустя минуту они зашли внутрь и прошли по узкому светлому коридору. В конце находились две одинаковые серые двери, Каспар открыл правую, и они очутились в бежевой комнатке; в ней было всего шесть предметов интерьера: диван с велюровой обивкой у стены с авангардной картиной, тумба с лампой и два горшка метровых фикусов в углах у зеркала Гезелла, показывавшего им Терезу – женщину пятидесяти лет, сидящую в кресле, – и скрывавшего их от нее.

– Здравствуйте! – Александр, немного смущенный, сел на диван.

– Добрый день, – отвечала она низким голосом. – Я Тереза Мартин.

– Приятно с вами познакомиться.

– Мне тоже. – Она взяла с тумбы рядом блокнот и вооружилась ручкой. – Когда-нибудь ранее бывали на консультациях у психологов?

– Никогда, к сожалению. – Александр сцепил пальцы в замок и опустил взгляд. – Поэтому, если вы не против, Каспар побудет рядом в первый раз.

– Если это поможет вам справиться с волнением и раскрыться, то я только за. Мне вы можете рассказать что угодно. Я не буду вас осуждать и критиковать. Помните, что я хочу вам помочь.

– Я даже не знаю, с чего начать.

– Понимаю. Я помогу вам. Скажите, что сподвигло вас обратиться ко мне? Что стало последней каплей?

Александр замер, стараясь вспомнить подробности кошмарной ночи и тот самый триггер, после которого он полностью признал свою беспомощность в борьбе со своими чувствами.

– Я… – Он взглянул на слегка взволнованного Каспара, и тот взял его за руку. – Я совершил много плохого, но не по своей воле. Причинял людям боль. Меня вынудили обстоятельства. Я чувствую себя конченым эгоистом и преступником. Мне снятся кошмары, мучает совесть. – Слезы выступили на его опущенных в пол глазах, горло изнутри словно кромсали ножами, боль была столь мучительной, что голос его предательски затихал через каждые пару слов, и исповедь получалась отрывистой и медленной. – Я в ловушке. Живу в нескончаемой тревоге. Я забыл и, если честно, никогда по-настоящему не знал, что это такое – спокойная жизнь. Когда ты не думаешь на десять ходов вперед, чтобы сразу определить, будет ли мне сейчас худо от какого-то простого поступка или пронесет. Чтобы получить спокойную жизнь, я должен завершить дело, но… Но даже когда я якобы получу жизнь без волнений, я всегда буду помнить о том, какой ценой она мне далась.

Он склонился над коленями и схватился за волосы.

– Мне постоянно хочется плакать, – выговорил он, задыхаясь. – Я так устал, что вижу выход только в одном – в уходе из жизни. – Он почувствовал, как рука Каспара сжала его плечо. – Но я не могу. И в душе – не хочу. Я хочу жить, как другие. Знаю, у всех своя боль, и нам может порой казаться, что нет ничего тяжелее и важнее наших проблем. Просто… Жаль, я не могу рассказать вам обо всем, мисс Мартин, чтобы вы по-настоящему поняли, как тяжела моя ситуация, какая огромная ответственность на мне лежит. А ведь я не был к ней готов. Она просто свалилась на меня, и я должен переступить через себя, но сделать что положено. Но я через себя давно переступил. Не знаю, что может мне помочь. Не знаю!

Отрывками в голове проносились воспоминания из нелегкого детства. Как наяву Александр видел стервозную юную Делинду, подстрекавшую недовольного его рождением отца, и мать, которая долго сопротивлялась их негласному сговору против ее сына, а затем сдалась и увидела в нем олицетворение всех своих бед и несчастливо сложившейся жизни. Хотя Тереза ждала от него откровений, его терзало едкое ощущение, что он вовсе не изливает душу, а ноет и вызывает и в ней, и в Каспаре неприязнь и утомление. Нет, все-таки зря он позвал Каспара. Не должен он слышать его жалобы на свою ничтожную жизнь. Это лишь разочарует его и оттолкнет, и в какой-то момент Шульц поймет, что не желает тратить время на слабака вроде него.

Александр не видел, с каким искренним сочувствием смотрела Тереза, как и не видел огорчения на лице Каспара.

– Не хочу показаться нытиком…

– Почему вы считаете себя нытиком? – перебила его Тереза мягким тоном.

– Ну… – Александр на мгновение растерялся. – На жизнь жалуются только слабаки.

– Вы и о других такого мнения? – спросила она без упрека. – Если бы вы услышали все это из уст друга, вы посчитали бы его нытиком?

– Конечно, нет. Я бы посочувствовал ему и постарался помочь.

– Тогда почему вы серьезно относитесь к чужим проблемам, а свои так жестоко обесцениваете и считаете их выражение нытьем?

Ошарашенный этим вопросом, Александр поднял на нее растерянный взгляд и всхлипнул.

– Вы не любите себя, верно? – спросила Тереза осторожно.

Александр закивал:

– Не люблю.

– Почему?

Вновь тишина. Тереза сделала пометки в блокноте и вернулась к вопросам:

– Вас любили родители?

– У меня была и… до сих пор есть одна особенность, которая внешне незаметна. Из-за этой особенности отец… Он невзлюбил меня и часто унижал, говоря, что мне не быть настоящим мужчиной, что я… – Александр поднес побелевший от напряжения кулак к губам. – Что я уродец. Что я не нормальный человек. «Маленький больной уродец» – так он говорил. Угрожал, что не оставит мне ни фунта. Говорил, что ему за меня стыдно. Что у меня и вид, и сущность жалкие. Что лучше в нашем мире вообще не иметь сына, чем иметь сына вроде меня. Говорил, что лучше бы я не рождался. Что нужно было сделать аборт. Что, когда я родился слабым, не нужно было меня спасать. Убеждал маму, которая меня любила и защищала, в том, какой я мерзкий выродок, недостойный ее любви. Отец был ненормальным и срывался на ней. Они часто ссорились. Иногда я слышал лязг и грохот, будто ломалась мебель. Мама часто плакала. На ее руках были синяки. Думаю, они были и на ногах, и на теле. Когда папа умер, она очень изменилась и начала видеть корень всех бед во мне.

Слезы непрестанно скатывались по его щекам. Он вытирал их вновь и вновь, пока ладони не стали мокрыми, и каждый раз без толку: не проходило и минуты, как щеки вновь становились влажными.

– Ваша нелюбовь к себе – плод чужой беспочвенной неприязни, – подытожила Тереза рассудительным тоном с нотками сострадания. – Вас годами убеждали в том, что вы именно такой, как вы рассказали, «уродец», и вы приняли чужие слова за чистую монету. Но в душе вы ведь знаете, что это неправда, верно? Вы знаете, что все это лишь убеждения вашего психически нездорового отца, выплескивавшего свою агрессию на вас с матерью. Ложное знание вашего «уродства» и того, что вы недостойны любви, засело очень глубоко. Постоянная тревога возникла из-за регулярных стрессовых ситуаций, которые создавал ваш отец, и вы с детства не представляете спокойной жизни. Вам кажется, что постоянное напряжение – неотделимая ее часть. Даже когда все хорошо, вас не покидает ощущение, будто над вами нависла угроза. И в то же время вы на примере других видите, что бывает иначе.

– Верно.

– Вы вовсе не нытик. – Тереза подалась чуть вперед. – Ваша боль имеет свой вес, избавление от нее важно для вас, а пока вы будете обесценивать ее, ничего не выйдет. Она имела накопительный эффект. Обычно, когда достигается предел, люди делятся на три типа: те, кто свою боль проецирует на других и заставляет их испытать то же, что испытали они, – так они получают облегчение; те, кто, испытав боль, старается огородить от нее других (такие люди часто страдают синдромом спасателя, хотя на деле сами нуждаются в помощи); и те, кто полностью замыкается в себе, не видит никакой радости в жизни, не ждет от нее подарков, считает себя ничтожеством. Появляется тяжелая апатия и пропадает желание менять свою жизнь, потому что кажется, будто ничего не получится. Вы, судя по всему, на пути к третьему варианту. Угрызения совести, если вы вынужденно совершаете какой-то плохой поступок, тому доказательство.

– Но я не хочу замыкаться. Я хочу жить обычной, спокойной жизнью.

– Не буду врать: учитывая, что вы, по сути, не знаете, что такое здоровая жизнь без токсичных контактов, это будет непросто. В вашем детстве были люди, которые помогали вам справиться с трудностями?

– Да, – Александр окинул Каспара благодарным взглядом и прижался к его плечу, – да, был такой человек. Если бы не он, не представляю, что бы со мной случилось.

– Это хорошо. Вы поддерживаете с ним общение?

– Да.

– К чему я спрашиваю: в этой ситуации вам нужен проводник – близкий, которому вы полностью доверяете и который мог бы вам помочь выйти из этого состояния. Видите ли, психологические сеансы дают вам эмоциональную разгрузку, позволяют иначе взглянуть на больные темы, а я задаю наводящие вопросы, даю анализ и направляю вас. Возможно, это прозвучит грубо, но в нашем деле решающую роль играют пациент и его желание выйти из трудной ситуации и справиться со своими чувствами. Это командная работа, причем довольно долгая. Но мы справимся. Труднее всего начать. – Тереза улыбнулась и сделала новые пометки.

– Вы правы, мисс Мартин.

– Касательно ваших суицидальных мыслей. Вы не хотите убить себя. Вы хотите убить то, что причиняет вам боль. Вы хотите конца своих проблем и начала новой жизни. Что вы получите, если умрете? Ничего. Совсем отчаявшийся человек подумает: «Вот и прекрасно! Это то, чего я хочу». Но если взглянуть на то, что стоит за этим желанием, мы услышим панический крик о помощи. Никто на самом деле не хочет умирать. К сожалению, мы не знаем, о чем думает и что испытывает человек за секунду до того, как разобьется или утонет. К сожалению, мы не можем спросить мертвых, довольны ли они своим решением. Какую проблему вы решите, если умрете? Никакую. Вы их не решите, вы просто сбежите от них. Вас сначала может устраивать такой вариант. Что плохого в побеге, да? Но куда вы собираетесь в итоге прибежать? Что будет после вас? И что будет после того, как вы пересечете черту? Покой? Пустота? Вы ведь точно не знаете, каким окажется конечный пункт. Неизвестность пугает. Пугает и то, что если после будет нечто большее, чем пустота, вы можете пожалеть о том, что сделали. Жизнь более хрупка, чем кажется, и это делает ее бесценной. Вы всегда успеете «убежать» от своих проблем, но вернуться – никогда. Ваш уход – добровольный или естественный – неизбежен. Каких бы мировоззрений ни придерживались люди, их всех пугает смерть. Просто каждый понимает это в определенной ситуации. Душевная боль и отчаяние опасны. Они притупляют чувство страха. В такие моменты главное ответить на несколько вопросов: что придает вашей жизни смысл? Что вы ожидаете увидеть после своей намеренно прерванной жизни? Станет ли вам легче? Решит ли это проблему? Что вы упустите, изчезнув? Сама проблема – она вообще сто́ит вашей бесценной жизни?

Александр был в ступоре. Он еще ни разу не заходил дальше первого вопроса. Единственный, кто удерживал его от тяжелых мыслей все это время, сидел рядом, держа его за руку.

– Какого бы мнения вы о себе ни были, знайте, что вы неповторимы и ценны, – продолжала Тереза. – Это факт. Даже настоящие мерзавцы, достойные смертной казни, все еще остаются людьми, хоть, возможно, не по человеческим понятиям. Ваша любовь к себе не должна происходить из любви других людей к вам. Вы не должны любить себя только тогда, когда кто-то любит вас или проявляет к вам внимание. В первую очередь вы должны полюбить себя таким, какой вы есть.

– Жаль, что нельзя себя убедить в этом сразу. Бывают моменты, когда накатывает такое отчаяние, что проблемы кажутся нерешаемыми и появляется навязчивая мысль совершить непоправимое.

– Я понимаю вас. Как я и говорила, ваш случай имел долгий накопительный эффект едва ли не с рождения, поэтому на полное лечение вашей души и разума потребуется время. К сожалению, все проблемы действительно идут из детства или подросткового периода, а все остальное строится уже на этом. Это все равно что залить кривой фундамент и построить на нем такой же кривой дом. Иными словами, исправить очень трудно. Но все-таки возможно. Ни в коем случае нельзя бросать.

– Знаете, я занимался самолечением. Принимал один препарат. Правда, я сам его себе назначил.

– В таком случае это не лечение. Вы притупляли боль, но не лечили ее. К сожалению, в вашем случае мало слов, самоанализа и саморазвития. Придется выписать вам препарат, который по окончании курса избавит вас от тревожности и навязчивых мыслей. Только не бросайте сразу, как только почувствуете улучшение. Это очень распространенная ошибка. Вам нужно дойти до конца.

– Я понимаю. Постараюсь придерживаться указаний.

– По поводу того, что вас вынуждают делать то, чего вы не хотите. Не зная обстоятельств полностью, очень сложно вас направить, но вы сами видите из этого выход?

– Нет. Только терпеть. И это невыносимо. Я словно не хозяин своей жизни. – Александр откинулся на спинку дивана. – Впрочем, я никогда им и не был. Все всегда решалось за меня. На самом деле, я не умею жить.

– Потому что вы еще не начинали делать это по-настоящему. Как вы в таком случае научитесь?

– Как начать делать это, когда ты уже взрослый человек и только слышал о том, как это делают другие?

– Все сводится к вашему желанию, к вашему проводнику и к его желанию помочь вам. Если он у вас есть, то это уже решает многое.

– Да, мне очень повезло.

– Нет, не повезло. Вы были этого достойны.

Александр и Каспар не сдержали теплых улыбок.

– Возможно, вы совершаете плохие поступки, но вы не плохой человек, раз вас терзает совесть. Позволю себе перейти профессиональную черту и заявить это со всей уверенностью, потому что иначе Каспар вряд ли привел бы вас ко мне. – Тереза коротко хихикнула. – Осталось ли еще что-то, чем вы хотели бы поделиться, разобрать?

Давящая атмосфера, что снедала Александра вначале, исчезла, сменившись новыми проблесками надежды и разгорающимся в груди желанием жить. Ему показалось, он рассказал все, что хотел:

– Думаю, что нет. Пока нет. Возможно, я позже вспомню что-то.

– Так обычно и бывает. Далеко не всегда удается разобрать все на первом сеансе. Пациент может о чем-то забыть. Но я с вами не прощаюсь. Как возникнет желание или необходимость, свяжитесь со мной. Если не сможете прийти, то позвоните. У Каспара есть мой номер для видеосвязи.

– Спасибо большое за помощь! – Александр встал с дивана, Каспар вслед за ним.

Тереза кивнула и закрыла блокнот.

– Рада была вам помочь. Я выпишу вам препарат и назначения и передам их Каспару.

– До свидания, мисс Мартин.

– До свидания!

Каспар проводил его до машины и зашел в небольшой светлый кабинет Терезы. Она только что получила распечатку с назначением и развернулась к нему.

– Ну привет.

– Здравствуй. – Он принял от нее лист бумаги.

– Каждый день принимать по одной таблетке утром в течение двух недель. Нельзя пропускать ни дня.

– Хорошо. – Он сложил бумагу пополам и спрятал в большом внутреннем кармане пальто. – Спасибо, что приняла. Сколько с меня?

– Для хороших старых друзей нисколько. – Тереза промочила горло газированной водой и чуть сморщилась. – Хочешь знать мое личное мнение об этом парне?

– Надеюсь, оно не плохое. – В голосе Каспара, скрытые за насмешкой, слегка различались напряженные нотки.

– Нет. Его очень жаль. Чувствуется, что рассказанное им – лишь вершина айсберга. По голосу я определила, что он совсем юн. Пока в полной мере не знаю, через какие чудовищные испытания ему пришлось пройти, но точно могу сказать одно: ему очень нужна поддержка. Сейчас он воодушевлен, ему может стать легче, но пройдет немного времени, и все начнется снова. – Тереза окинула Каспара многозначительным взглядом. – Хорошо бы, чтобы тот самый человек, который его давно поддерживает, был рядом.

Шульц сделал вид, будто не понял ее намека:

– Я думаю, они поговорят об этом.

Тереза улыбнулась, и вокруг ее рта проступили морщины.

– А ты со мной ни о чем не хочешь поговорить?

– Не нуждаюсь, спасибо.

– Ладно. Ты знаешь, я всегда выслушаю и помогу разобраться.

Каспар вернулся в машину, передал Александру назначение и завел двигатель.

– Вот. Сейчас предлагаю поужинать в кафе или в ресторане – в каком захочешь, – а потом заедем в аптеку и купим препарат.

Александр сидел молча, натянув плед до подбородка. Он украдкой взглянул на Каспара и произнес:

– Спасибо, что ты рядом. Мне правда стало лучше. По крайней мере, я взглянул на свою жизнь по-новому, и все больше не кажется мне настолько безнадежным.

– Тебе не за что меня благодарить, Александр. Это только начало. Надеюсь, ты не бросишь лечение.

– Не брошу. Обещаю, я пройду весь курс до конца.

После легкого ужина в загородном кафе они заехали в аптеку в паре кварталов от дома. Несмотря на намерение Каспара купить препарат, Александр поблагодарил его за заботу и настоял на том, чтобы сделать это самому. Не дожидаясь ответа, он вышел из машины и спустя несколько минут вернулся с бумажным пакетом. Он вскрыл матовую белую коробку и достал два маленьких блистера с крохотными, как бусинки, таблетками, не вызывавшими веры в их чудодейственность. Александр спрятал коробку обратно в пакет, и когда в легком, непонятном Каспару смятении прижал его к груди, Шульцу показалось, что в нем есть что-то еще.

Каспар включил радио, и дивная пьянящая музыка исполнительницы старых лет, Ланы Дель Рей, полилась неспешной рекой.

– Песня моей юности, – отметил он с улыбкой. – Даже спустя столько лет Лана остается иконой музыки.

– Да, песня очень красивая. И слова тоже… – Александр не успел договорить, когда, будоража до легких мурашек, под восхитительную ритмичную мелодию скрипки зазвучал припев:

Will you still love me

When I’m no longer young and beautiful?[1]

Отчего-то сердце обдало приятным жаром. Александр взглянул на Каспара, и по его нежной улыбке понял, что тот испытывал то же самое.

Их чувства и порожденные ими сомнения словно обрели голос, и в нем они нашли облегчение.

Они вернулись домой к восьми, включили телевизор в гостиной. Поведение короля казалось Каспару странным: он то опускал застенчивый взор, то будто избегал разговоров. Его движения, будь то шаг или мановение руки, были то плавными, то неожиданно резкими, и сам Александр, точно озабоченный неразрешимой дилеммой, искал успокоения в одиночестве. На вопросы о том, что гложет его, он отвечал сухо, давая понять о своем нежелании говорить об этом.

Наступило время сна. После душа Каспар, как это обычно бывало, засел с классическим романом в кресле, а Александр пошел в душ. Он зашел в прохладную кабину и включил тропический душ. Теплые капли, точно грибной дождь, неспешно падали вниз, разбиваясь о его макушку и опущенные плечи. Он взглянул в свое отражение в темном зеркале сбоку. Если бы пришлось описать себя для кого-то, он бы сказал: четыре тощие палки – две подлиннее, две покороче, – воткнутые в несуразную прямоугольную коробочку с помятыми ребрами, вдавленными стенками, да уродливая болванка на спичке с подобием жалкой попытки нарисовать черты лица. Вот только у автора, вероятно, был скудный рисовальный набор.

Ключицы выглядывали так, что за них можно было взяться; ударься кто-то о его острые плечи, и он бы решил, что задел дверной косяк; легко различимые под бледной кожей ребра, стоило Александру выпрямиться, проступали сильнее, вызывая в своем хозяине отвращение к собственному телу. Единственное, чем он мог в себе гордиться, – лебединая шея и длинные пальцы. Такие же изящные и хрупкие.

До чего же худощавым и непривлекательным было его тело, думал Александр. Не может оно вызвать ни симпатии, ни желания. Он тут же отбросил уверенность в том, что однажды предстанет перед Каспаром обнаженным. Мысли о своем явном несовершенстве и уродстве атаковали его с такой силой, что стена принятия, выстроенная им и Терезой, мгновенно пала, и он вспомнил обо всем, что мучило его и осталось в темном чулане подавленных воспоминаний: изнасилование няней, издевательства и манипуляции сестры, «обряды очищения». Как хотелось ему сорваться обратно к Терезе и излить ей истерзанную душу, наглотаться таблеток, чтобы запереть навязчивые мысли и накатывающие неконтролируемые приступы тревоги.

Уродец. Точно, отец был прав.

Туго затянув пояс халата, Александр остановился у распахнутой внутрь двери в спальню и посмотрел на Каспара. Если существовал мужчина идеальнее Шульца и телом, и душой, то он, должно быть, вознесен до ангелов. В нем не было изъянов, и потому рядом с ним Александр чувствовал себя несовершенным, и союз их порой казался ему ошибкой. Было ли это частью навязчивых мыслей, подкрепленных постоянной тревогой, о которой говорила Тереза, или же правдой, он не мог разобрать. Он знал лишь три неопровержимые вещи: что любит его, любим сам и что горячо, до болезненной дрожи в коленках жаждет с ним слиться. Но неидеальное тело останавливало его. Никогда еще он не стеснялся так, как после осознания своих чувств.

Скрыв покрытую шрамами грудь под халатом и запахнув его до самой шеи, Александр выключил свет, прошел в комнату и остановился у прикроватного комода.

– Как ты? – Каспар отложил книгу и включил настенную лампу у кровати.

Александр вытащил из выдвижного ящичка блистер с новым препаратом. Каспар медленно встал с места.

– Я хочу принять их сейчас. Всего одна таблетка в день утром. Даже не верится, что сработает. Мне вообще порой не верится, что все это может закончиться когда-нибудь. Я иногда даже теряюсь в выборе, когда представляю конец.

– В выборе? – Каспар приблизился к нему.

– Да. – Александр положил препарат обратно. – Мечты мечтами, но что именно я буду делать, когда освобожусь. Что… Что мы будем делать?

– Уедем в США, если ты, конечно, хочешь. – Каспар сел на кровать. – Поселимся в маленьком уютном городке. Заберем девочек.

– О, девочки. – Александр по-доброму усмехнулся, развернулся к нему лицом и обхватил края тумбы. – Я представляю наше первое знакомство. «Привет, я Александр. Бывший король Великобритании и теперь…» – Он вдруг замялся и раскраснелся.

– И теперь?.. – Каспар вопросительно вскинул бровь, не переставая улыбаться.

– Тебе лучше знать. Думаю, лучше именно тебе представить меня. А еще лучше подумать об этом, когда тот самый день настанет. Но порой мне кажется, что этого и вовсе не произойдет. – Александр вновь до самой шеи закрыл халатом костлявую грудь.

Каспар подошел к нему так близко, что стоило бы Александру подняться на цыпочки, их губы встретились бы в поцелуе. Под пушистым веером его темных ресниц он не видел, с какой печальной нежностью Каспар смотрел куда-то вниз, а затем, аккуратно раздвинув халат так, что выглянули шрамы, спросил:

– Зачем ты прячешь их от меня? Ведь я видел их множество раз.

– Что-то изменилось.

– В тебе или во мне?

– В нас обоих. Но особенно во мне.

Каспар, казалось, и без слов разгадал причину его терзаний:

– Ты стесняешься своего тела и не любишь себя, так? Как и говорила Тереза, твоя любовь к себе не должна зависеть от любви к тебе окружающих. Даже моей. В первую очередь именно ты должен любить себя.

– И как начать? Просто любят обычно за что-то. Любовь заслуживают.

– Это не совсем так. Особенно когда речь о любви к себе. Она сама придет к тебе со временем. – Каспар взял его за плечи. – Это трудно, я знаю. Но ты уже начал.

Александр посмотрел на него. Сколько любви и страха было в его широко распахнутых сиреневых глазах!

– Возможно, это прозвучит банально и даже смешно, но я чувствую любовь к себе, когда ты проявляешь ее ко мне. Я чувствую себя нужным и особенным, и это одно из лучших чувств, которые я испытывал. Я словно зажигаюсь изнутри. По-настоящему живу. И я хочу, чтобы это длилось постоянно. Хочу чувствовать это больше. Сильнее. Я хочу…

Он замер. Огонь воодушевления в его глазах угас под накатившей волной всепоглощающей нежности. Но было что-то еще. Что-то несовместимое и удивительное для него. Оно загорелось в Александре так сильно и неожиданно, что от испуга у него закружилась голова. Невыносимым жаром обдало все подрагивающее от желания тело, и он не заметил, как прильнул к губам Каспара.

Новый поцелуй, но в этот раз они чувствовали, что он не похож ни на один из всех, что разделили.

Воздух стал раскаленным. На несколько секунд все вокруг растворилось, и дробь усиливающегося дождя стала далекой и приглушенной. Не осталось ничего, кроме Каспара в его объятиях.

Александр отстранился. Шумное горячее дыхание обжигало его шею.

Каспар, почти напуганный его порывом, обхватил его обожженные румянцем щеки и заглянул в томные глаза – в зеркальную тьму зрачков, почти полностью поглотившую сирень радужки, точно хотел в чем-то убедиться или получить ответ на немой вопрос, который не осмелился бы произнести. Но Александр все равно услышал его. Уголки его рта на мгновение поднялись в улыбке, и он прошептал:

– Возьми меня.

В голове не осталось ни одной ясной мысли – все стало блеклым и неразличимым. Стыд растворился с новым неторопливым поцелуем, с прикосновением к шее, лаской, спустившейся к напряженному плечу и подхватившей ворот халата так, что тот соскользнул вниз, к сгибам локтей, и когда Каспар приподнял его за бедра, неодолимое желание стерло остатки страха.

Узел пояса ослабевает. Халат соскальзывает на пол. Холод простыней под спиной вызывает отрезвляющую волну мурашек. Их затуманенные взоры ненадолго встречаются, словно они желают увековечить этот момент – момент нежности, неодолимого влечения и пугающей уязвимости. Было в ней что-то непостижимое и невероятное.

В сладостном томлении проходят секунды, пока они вновь не прижимаются друг к другу, чувствуя тепло своих сплетенных обнаженных тел. Их губы сливаются в долгом поцелуе.

Жарко. Тело трепещет от обжигающих поцелуев и нежных ласк. Достаточно осознания того, кому принадлежат прикосновения, чтобы свести ими с ума. Ноги, скованные приятной слабостью, сплетаются вокруг бедер, и они непроизвольно подталкиваются друг к другу. Горячее частое дыхание словно становится громче нарастающей дроби дождя, пока не переливается в едва слышные, а затем становящиеся все громче стоны. Слеза скатывается по виску. Пальцы впиваются в бедра, оставляя после себя розоватые дорожки.

На считаные секунды каждая клеточка наполняется сладким жаром, и они чувствуют, как растворяются друг в друге. Теплая волна ударяет в голову, протяжный высокий стон вырывается из груди, тело прошивает судорогой наслаждения, и после остается только приятная неконтролируемая дрожь.

Разум накрывает блаженная истома, заставляя забыться. Александру кажется, что он вот-вот лишится сознания. Веки тяжелеют, и так хочется отдаться тягучему сладкому сну. Но Александр с усилием выдергивает себя из объятий подступающей дремы и тянется к Каспару, к его шумно поднимающейся груди, на которую кладет голову, слыша бешеный ритм любимого сердца. Они хотят что-то сказать, но мысли все еще не разобрать. Жар медленно спадает с их тел.

– Я так счастлив, – шепчет Александр.

Каспар обнимает его и целует в макушку.

– Все будет хорошо.

Впервые король действительно уверен в этом, и впервые за много дней он засыпает спокойным сном.

20

Жестокая истина

Саша зашел в зал собраний Бундестага, провожаемый осуждающими уничижительными взорами и репликами. Смысл их был одинаковым: «По его вине победу можно приравнять к поражению». Депутаты не осуждали его план, потому что британская предательница доказала его действенность, но они едва сдерживались от публичных обвинений в безрассудстве и самонадеянности шестнадцатилетнего парня, из-за которых он чуть не погиб. С виду Саша оставался равнодушным к их шепоткам, ни разу не повел головой, смотря ровно вперед, что лишь больше злило недовольных обвинителей и укрепляло в них убежденность в его высокомерии и бесчеловечности.

Клюдер встал возле тумбы. Взоры членов имперского правительства, председательницы Бундестага и совета старейшин были не менее осуждающими, но с нотками снисхождения и жалости не столько к его потере и ранению, сколько к последствиям трагической битвы.

– Саша Клюдер, – заговорила Карла Шварц, и депутаты стихли. Голос ее звучал словно раскатистый гром. – Вы ослушались нашего с госпожой канцлером приказа…

– Приказа? – нахально вскинул он бровь.

Никто не успел возмутиться, когда тишину сотряс голос Карлы:

– Не время паясничать! – Молнии засверкали в ее глазах, ноздри надулись от возмущения. – Ранее мы договаривались, что сами найдем человека, который осуществит ваш план, а позже было принято решение нанять целую команду. Вы же, – уж не знаем точно, какими причинами руководствуясь, – взяли все в свои руки, проникли во временный штаб, проигнорировали все приказы, будучи, вероятно, уверенным, что в одиночку справитесь с целым отрядом солдат в горгонах. Из-за вашего нахождения в городе мы не могли активировать мины и провести обстрел с воздуха. И какой же итог? Преподнесли им наших солдат на блюдечке. Они погибли, спасая вас. Их родным даже нечего хоронить…

– Я, безусловно, виноват в том, что… произошло. – В опущенных глазах промелькнул тревожный блеск. – Но лишь отчасти. У вас, если закрыть глаза на Теру Гарсию, которая тоже догадалась убить врагов с помощью интенсивности звука, не было шансов на победу. У британской армии с самого начала было преимущество, и нам нечем на него ответить.

– А как же ваши высокотехнологичные роботы? – донесся женский голос от члена имперского правительства.

– Они не роботы. Они люди, просто не из плоти и крови.

– Романтизация ваших роботов неуместна. Поговаривают, одна из них, та, которую в итоге уничтожили, снесла горгону руку одним ударом ноги. Судя по записям, они обе отличались нечеловеческой силой, с которой, в сущности, могли бы противостоять врагу.

– У вас есть еще такие роботы? – Карла схватилась за ручку.

Саша взглянул на нее исподлобья и заговорил ледяным тоном:

– Они не роботы. Когда-то они были людьми, но погибли. Я лишь подарил им вторую жизнь, но это не дает вам права приравнивать их к груде подвижного металлолома с набором команд. Одна из них погибла, вытаскивая ваших солдат. Она умирала у меня на руках. Ее страх и боль были самыми настоящими, человеческими.

– Простите. – Карла сняла очки. – И все же взглянем правде в глаза: роботы они или нет, их физическая сила несравнима с человеческой. Из чего вы сделали их оболочки?

– Из металла, облученного энергией ЗНР.

По залу прошлась волна шепотков.

– Вы о том самом выбросе энергии много лет назад?

Саша ухмыльнулся их неведению. Для германского правительства инцидент со взрывом в лаборатории ЗНР под бункером так и остался загадкой. Родители Саши сделали все, чтобы никто не узнал о том, что их сын хоть как-то к этому причастен. Однако все же находились те, кто узнал правду.

– Да, о том самом неизвестном взрыве.

– Почему вы выбрали именно такой металл? – возмущенно спросила член совета старейшин. – Вы не подумали о том, что его излучения могут быть смертельно опасными для окружающих?

– Энергия ЗНР – это не ядерная энергия. Исследования показали, что облученные предметы не представляют опасности, и если бы вы знали, о чем говорите, у вас не возникло бы глупых вопросов, направленных на создание иллюзии участия в заседании.

Глаза Карлы распахнулись от его наглости, и она прикрикнула:

– Саша Клюдер! Немедленно извинитесь.

– Не буду. Вы решили спустить на меня всех собак, сделать… козлом отпущения. Вы сами знаете, что, независимо от моего присутствия, вы бы продули. Нам всем крупно повезло с Терой Гарсией. Теперь британцы, зная о своей бреши, не спешат атаковать другие города с помощью горгонов, и мы сражаемся с ними на равных. Но так будет недолго.

– Благо, Делиуар стал нашим союзником, – заговорил кто-то из членов совета старейшин. – А это значит, что мы…

– Оттянем конец, не более. – Саша уперся руками в трибуну и зажмурился из-за занывшей шеи. – Мировому Совету, как я понял, плевать на наши беды. Дайте мне время, и я что-нибудь придумаю.

– Нет, с вас хватит, – махнула рукой Карла. – С нашей стороны было опрометчиво позволять вам, подростку, самостоятельно решать дела государственной важности или даже участвовать в их решении. – Она на несколько секунд прикрыла глаза, тяжело вздохнула и заговорила с толикой снисхождения: – Из-за вашего гениального ума мы, признаться, порой забываем, что вы еще слишком молоды. Возможно, нам понадобятся ваши консультации, но не более, а посему… – Она встала. – С сегодняшнего дня вы, Саша Клюдер, будете сидеть в замке под охраной до следующего распоряжения.

– Что? – Саша отклонился от трибуны.

– Тело убитого робота мы забираем на экспертизу.

– Я не позволю.

– И выжившую мы забираем тоже.

– Нельзя просто запереть Астру и ставить на ней опыты!

– Мы понимаем вашу привязанность к ней, но она – признайте наконец! – не человек, и души у нее нет, как и гражданства ни в одной стране. Она создана вами. Значит, она вещь, а если быть точнее – опасное оружие, которое вы от нас скрывали. Мы вправе его конфисковать. Ваши роботы послужат на благо империи, и, кто знает, возможно, именно благодаря им мы найдем ключ к победе.

После заседания Саша вернулся в свой замок в состоянии полной апатии и растерянности.

Он сел в кресло в оформленной в бордовых тонах мрачной гостиной с наглухо задвинутыми шторами и бесцельно уставился на горящий камин. Живот до боли крутило от голода. Со вчерашнего дня ни крошки во рту. Впрочем, мысли о еде все реже посещали его голову, и тратить время на нее казалось Саше глупым. Эксперименты с вакциной от мужской болезни пришлось отложить. Мысли были заняты поиском решений новых проблем: как не отдать Астру? Возможно ли похоронить тело Анко, сокрытое в гробу в лаборатории? Как покончить с войной?

Постучав, в гостиную зашла Джоан, горничная, с подносом, загруженным легкими закусками.

– Вы не успели позавтракать.

Саша не глядя махнул на стол рядом, и Джоан опустила поднос. Поправив юбки, она опасливо взглянула в его осунувшееся лицо и заметила печать усталости.

– Я могу идти?

– Как Астра?

– Безутешна. Сидит в комнате вместе с Линой.

– Линой?

– Горничная.

– А, точно. Прости, я подзабыл.

– Вам стоит поесть и отдохнуть.

– Да, тем более что времени на это теперь будет валом. – Уголки его рта приподнялись в измученной улыбке. – Меня, видишь ли, посадили под домашний арест и приставят охрану.

– Но мы и есть ваша охрана. – Джоан неосознанно нащупала под верхней белой юбкой кобуру с пистолетом. – Или же они думают, что вы годами без нее сидели?

– Не уверен, умеют ли они вообще думать. – Саша хлопнул себя по коленям, подошел к столу и закинул в рот пару виноградин. – Нет, они не доверяют вам.

Джоан приподняла брови, на ее высоком лбу проступили упрямые складки, и она пробубнила:

– Не люблю политику. До второй половины прошлого века ею – простите, Ваше Высочество, – занимались только надменные белые кретины мужского пола.

Саша улыбнулся ее забавному замечанию. А ведь он даже не мог вспомнить, когда в последний раз говорил с прислугой дольше минуты. С людьми, с которыми ему приходилось работать и которым он платил, – прислугой и охраной в одном лице, учеными, курьерами – он придерживался рабочих отношений, не любил размывать личностные границы, углубляться в чужие внутренние миры. Его не интересовало никакое мнение тех, кто был с ним только из-за денег, если только оно не касалось работы, и друзей в них он не мог увидеть. Однако сейчас именно такого общения ему не хватало.

Лицо его на мгновение просияло, а затем вновь омрачилось напоминанием о серьезности ситуации, в которую он попал. Он чувствовал себя почти проигравшим в незримой борьбе за Анко: ученые по указке Бундестага напишут любое заключение, чтобы оставить ее тело в своей лаборатории для исследований, и Саше, с его подпорченной репутацией, в очередной раз не доказать, что они лгут.

«Может, оно и к лучшему, – успокаивал он себя. – Быть может, их жалкие потуги извлечь из этого что-то полезное и увенчаются успехом».

Но что-то не давало Саше покоя. Не мог он просто отдать Анко им на растерзание, пусть и знал, что придется. Он вдруг вспомнил тело бабушки, оставшееся в стеклянном «гробу» на вражеской базе, и с легким удивлением отметил, что его недолго это волновало. Бог знает, что они сделали с ее телом, а он даже не пустил ни одной слезинки из-за ее утраты и трагичности судьбы.

Впрочем, он еще никого никогда по-настоящему не оплакивал. Ни отца, ни мать.

Мамина шкатулка. Точно, нужно в нее заглянуть.

Саша вышел в парадный вестибюль и при виде спускающейся Астры застыл у подножия лестницы. Она была в шелковом пурпурном халате, с растрепанными распущенными волосами и совсем побелевшей кожей. Саше не верилось, что было время, когда ее осунувшееся лицо не выражало скорби. Казалось, пока Астра не подошла к нему вплотную, она не замечала его присутствия.

– Нужно похоронить Анко, – произнесла она шепотом. – Нельзя держать ее в лаборатории.

Отрешенный вид Саши и его молчание посеяли в ней тревогу.

– Боюсь, ничего не выйдет.

Астра смотрела на него отупевшим от горя взглядом, пытаясь осознать услышанное.

– Что это значит?

– Бундестаг хочет забрать ее. Я ничего не смогу с этим сделать.

Глаза ее стали круглыми, как у совы. Она открыла рот, но жгучие слова застряли в горле.

– Посмотри мне в глаза.

Не исполнив ее просьбы, он лишь ниже опустил голову.

– Я думаю, так будет лучше.

– Для кого?

– Для империи. Это на самом деле не так важно, как…

– Не так важно? – Астра шагнула вперед и прорычала: – Я так и знала, что ты видишь в нас не более чем бездушный хлам, который можно подарить какому-нибудь сборищу ученых для экспериментов! А мне на секунду показалось, что ты нами дорожишь. Ни черта подобного! Ты боялся потерять нас, потому что потратил кучу сил и времени на наше создание. Потому что мы своим существованием согревали твое раздутое ученое эго. А теперь, когда в Анко больше нет прока, хочешь выжать из нее последние соки! – Астра перевела дыхание и, больше распалившись, схватила Сашу за грудки так, что ткань рубашки затрещала в ее кулаках. – Ты ни слезинки по ней не пролил. Засунул ее в гроб и в лабораторию. Что, сам хотел ее на запчасти разобрать, но тебе предложили условия лучше? Когда она умирала, даже смотреть на нее не желал! В нас с Анко больше человеческого, чем в тебе! А ты… – Она плакала и злилась, и на лице ее отразилась борьба между болью и яростью. Испытывать их вместе ей было невыносимо. – Ты просто монстр. Бездушный эгоист, каких поискать! Ты всегда таким был!

Она отпустила его и убежала на улицу, в сад.

Саша схватился за перила и неспешно поднялся к себе в кабинет, стараясь отогнать размышления о разговоре с Астрой подальше и отвлечься загадкой Авроры. Шкатулка матери покоилась в нижнем ящике ее рабочего стола и была наглухо закрыта на замок. Саша вспомнил о массе для создания ключей, которая завалялась в его кармане, вытащил ее из коробочки и запихнул в замочную скважину. Когда масса приняла форму ключа, он вскрыл замок, откинул его на стол и медленно поднял крышку. На бархатном дне, собранные в кучу, лежали драгоценности, – кольца с большими камнями, ожерелье, цепочки, серьги с рубинами и золотой браслет. Под дном он нашел сложенную бумагу и флешку. Он захлопнул шкатулку, зашел в свою комнату и включил компьютер. Пока содержимое старенькой флешки выгружалось на экран, Саша с опаской развернул бумагу. В глаза бросилась таблица, разделенная на три столбца. Первый столбец с непонятным набором букв и цифр. Во втором и третьем только цифры. Затем его взгляд упал на названия каждого столбца, и ледяной холод окатил его с головы до ног так, что он вскочил с места. Сердце едва не выпрыгивало из груди, в душе зародился протест.

Нет, этого не может быть. Нет, черт возьми, нет!

Жизнь пролетела у Саши перед глазами. Он искал в обрывках воспоминаний доказательства содержимому листка и, к собственной досаде, зацепился за пару из них.

– Черт! – Его руки тряслись так, словно он замерз: накативший от ошеломления холод терзал его тело.

На экране отобразилось содержимое флэшки – одна-единственная аудиозапись.

Саша знал, что, услышав ее, больше не сможет воспринимать свою жизнь как прежде. Пока же он неустанно переубеждал себя в достоверности увиденного, но всякий раз, перечитывая написанное на листке, сдерживался от желания разорвать его на десятки кусочков. В надежде услышать опровержение он запустил запись и сел на кресло.

– Привет. – Это был голос матери. Саша стал забывать, каким нежным и журчащим он был. Ему вдруг вспомнились ее каштановые волнистые волосы, хрупкое тело в летнем платье, зеленые кошачьи глаза и очаровательная улыбка, покорявшая и мужчин, и женщин. На записи ее голос звучал отстраненно, с опаской: – Я совершила большую ошибку… Я… – Она всхлипнула. – Я не знаю, с чего начать.

– Говори как есть. – Больше всего Саша боялся услышать голос именно этого мужчины. Только он никогда не слышал его таким взволнованным.

– Я вступила в Creatio Azazel. И поначалу все было хорошо, но потом… Они предложили мне услугу… Обряды очищения. – Мама вновь громко всхлипнула. – И я… я… я не хотела. Я не думала, что все закончится этим. Саша в больнице. У него сильное сотрясение или что-то вроде того. Его сильно ударили, и теперь… Он стал другим, – прорыдала она. – Он уже не такой, каким был раньше. Его словно откинуло на несколько лет назад. Меня вспомнил с трудом. Врачи говорят, что это не лечится. – Она отдалась рыданиям, в то время как мужчина молчал. – Я не хотела. Так не должно было закончиться, понимаешь?

Наконец мужчина глубоко вздохнул и заговорил тяжелым тоном:

– В такие моменты я очень жалею о том, что не всеведущ. Зачем ты пошла на эти обряды? Чего тебе не хватало? Чего?! Денег? Мужчин? И того, и другого у тебя в достатке. – Он выдержал паузу и заговорил спокойнее: – Вот что. Мне все равно, как ты будешь это расхлебывать, но после больницы я забираю Сашу к себе.

– Нет, не надо! Как ты ему все объяснишь? Как он будет без матери?

– Лучше совсем без матери, чем с такой, как ты.

– Прошу, оставь нас. Я что-нибудь придумаю… Мы с мамой что-нибудь придумаем! Она же гениальный ученый, уж получше любых медиков. Она и не с таким справлялась. Саша обязательно поправится. Прошу, только не забирай его!

Тридцать секунд материнских рыданий, и затем ответ:

– Хорошо. Но клянусь, если еще хоть один волос упадет с головы моего сына, ты его больше не увидишь.

– Да, – отвечала она с небывалым облегчением. – Я обещаю тебе, что все наладится.

Запись кончилась.

Саша схватился за голову подрагивающими руками, и взгляд его упал на развернутый лист.

Ребенок: Саша Клюдер.

Предполагаемый отец: Дирк Марголис.

Вероятность отцовства: 99,9999995 %.

21

Отчужденность

Весть о смерти Анко дошла до Анджеллины после обеда и ранила ее до глубины сердца. Сдерживая жгучие слезы, она отпросилась у матери и в тот же день вместе с новой телохранительницей отправилась на частном самолете в Германскую империю. Они прибыли в замок Саши ближе к вечеру и были встречены Джоан. Чаю? Да, пожалуй, не помешает, раз Саша пока не готов спуститься к ним и принять соболезнования. Однако Анджеллина, проведя весь полет в отсчитывании каждой секунды и в немногих воспоминаниях об Анко, не собиралась ждать долго. Душа ее была неспокойна.

Она сдерживала желание плакать до самых дверей в его комнату, а когда пришел час стучать, вдруг замерла. Ей еще не приходилось выражать сочувствие чужой утрате, и она не могла представить, как отнесется к ее словам человек вроде Саши. Принцесса помнила, что именно в минуты безудержной скорби человек раскрывается иначе, и это всегда вызывало в ней смешанные чувства. Видеть слезы сильных расчетливых людей, пугавших одним своим режущим взором, было больно и заставляло ее мысли метаться в растерянности. Вот и сейчас она боялась увидеть Сашу в слезах. Ведь тогда и она сама не сдержится и выплачет все, что накопилось.

Дверь перед ней открылась решительной рукой – на пороге, удивленный ее появлением, стоял Саша. В красной рубашке с подвернутыми рукавами, жилетке, облегающих брюках и черных брогах. Волосы его были распущены. Ни слез, ни покрасневших глаз, ни намека на боль утраты! Казалось, он только что проснулся и потому так устало смотрел на Анджеллину, молчаливо выказывая свое недовольство ее присутствием. А может, его просто раздражали ее широко распахнутые, круглые, будто блюдца, глаза? Или лицо, так и говорившее: «Я пришла плакать»?

И как она могла подумать, что Саша опустится до простого человеческого и вместе с тем примитивного для него выражения чувств!

Атмосфера траура для Анджеллины мгновенно испарилась.

– Э-э-э…

– Я спешу, так что переходите к сути. – Саша схватился за дверные косяки и опустил голову.

– Мне очень жаль, что так случилось с Анко, – пролепетала она едва слышно, на одном дыхании. – Я не могла остаться в стороне и решила прийти, чтобы побыть с вами в такое тяжелое время.

Он поднял на нее благодарный взгляд.

– Спасибо. Я не хотел бы разводить сопли, так что, надеюсь, вы не собираетесь сейчас плакать.

Анджеллина сглотнула ком в горле и уверенно покачала головой.

– Отлично! – Саша отошел, пропуская ее в свои мрачные покои, где свет исходил только от компьютера. – Вы, кстати, вовремя. Завтра утром придет официальный приказ о конфискации Астры. А тело Анко…

– Конфискации?!

– Не кричите так, не то Астра услышит. – Он закрыл за Анджеллиной дверь.

– Где она, кстати? Я бы хотела с ней увидеться.

– Она спит в паре комнат отсюда. После боя ей нужен отдых.

– Боя?! – Анджеллина едва не лишилась чувств, стоило ей вспомнить ужасающие снимки с воздуха и осознать, что подруга была там и едва не погибла. – Саша, да как вы могли такое допустить? Почему вы разрешили им?..

– Я не разрешал, – ответил он все так же спокойно и указал на кресло у входа, в которое принцесса охотно села. – Они сами. Я не смог их остановить.

– Так бедняжку Анко убили вражеские солдаты? – В ее голосе словно угасла жизнь. – Я думала, что она случайная жертва.

– Она сражалась. Пыталась помочь нам, но все, кого она спасла, сгорели заживо. – Заметив на личике принцессы неприкрытый ужас, он поспешил заговорить о главном: – Мне только что сообщили, что за телом Анко приедут в течение часа. Астру же велели подготовить к утру. Если бы они только знали о ее происхождении!.. Хотя они бы наверняка не поверили.

– О каком происхождении? – Впервые за день любопытство принцессы стало сильнее горя. – Боже правый, а ведь точно! Она же императорских кровей.

– Именно. Но они ни за что в это не поверят. Юридически доказать, что принцесса Жанна – это тандем сестер-близняшек, трудно и долго, потому что об этом знал ограниченный круг лиц и, кроме… Марголиса я никого из хранителей этой тайны не знаю. Впрочем, времени на это совсем нет. Сомневаюсь, что даже Российская империя признает ее в качестве законной наследницы.

– Но вы же все равно не отдадите их, верно? – Принцесса вскочила с места. – Не отдадите?

Саша тяжело вздохнул, и Анджеллина схватилась за сердце. Слезы крупными каплями скатились по ее пылающим щекам. С усилием принцесса сдержалась от громкого всхлипа. В душе Клюдер благодарил ее хотя бы за то, что она не обвиняла его во всех бедах и не цеплялась за его отсутствующий вид. Ничто в ее поведении не говорило о злости и намерении пристыдить его. Быть может, у нее не было сил для лишних ссор. А может, она поняла причину его неуважительных манер и видела, что за ними стоит. Уж лучше бы она закатила ему истерику.

– Как же так, Саша? – Анджеллина издала громкий вздох и продолжила сдавленно: – И ничего нельзя изменить? Разве могут они просто забрать их у вас? Что с ними сделают?

– Могут. Их сила впечатлила Бундестаг. Они хотят их изучить. Я абсолютно точно не смогу бороться за Анко. Но есть шанс защитить Астру, если только вы мне поможете в этом.

– Все что угодно!

– Тогда слушайте. Но скажу сразу, что времени у нас очень мало.

Работники частной лаборатории, отправленные Бундестагом, спустя сорок минут приехали на белом грузовике и были допущены лишь до парадных дверей. К тому времени Астра проснулась и после краткой беседы с Анджеллиной принялась собирать вещи в чемодан. Ярость по отношению к германскому принцу все еще кипела в ней, но встреча с подругой слегка остудила ее пыл: она наконец-то получила поддержку близкого человека, и хотя разговорам о боли потери пришлось уделить немного времени, она до слез радовалась свободе чувств, что терзали ее с момента смерти Анко.

– Где Саша? – обратилась Анджеллина к Джоан. – Вы его не видели?

– Вероятно, он в лаборатории. Готовит мисс Анко.

«Мисс Анко», – повторила про себя Анджеллина. Как странно было слышать о ней такое, да еще и таким расслабленным тоном, словно речь шла о живой девушке, готовящейся к поездке.

И вдруг принцесса задумалась: «Почему Саша не восстановит ее?»

В раздумьях об этом она спустилась на лифте. Внизу было темно, как и всегда, разве что из открытой лаборатории в коридор падал матовый красный свет. Сегодня это место выглядело особенно зловещим, лишенным жизни и словно заброшенным. Анджеллина собиралась окликнуть Сашу, когда странный шум пригвоздил ее к месту. Разум, охваченный страхом, метался в догадках о его происхождении. Ответ пришел сразу, и он наверняка был верным, но принцесса, вспоминая вечер и прошлые выводы, не спешила его принимать. Все же она перестала бояться и тихонько направилась к лаборатории.

От увиденного все у нее внутри сжалось от боли и жалости.

Саша стоял к ней спиной в середине лаборатории, приникнув к Анко, лежащей в трупном мешке на каталке. В кулаках он то разжимал, то вновь сжимал материал мешка. Плечи и грудь его дрожали от раздирающих тело утробных всхлипов и обрывков хриплого дыхания, опаляя ее холодный живот. Звуки отражались от стен эхом.

Анджеллина вдруг осознала, что стала свидетельницей того, что должно было остаться в тайне.

– Саша…

Он резко поднял голову и выпрямился.

– Пора, – произнесла она как можно мягче, хотя знала, что для него это в любом случае звучит как приговор.

– Да, – ответил он твердым голосом.

Он схватился за края каталки и выдвинул ее в коридор.

– Саша.

– Что? – Перед ним открылись дверцы лифта.

Анджеллина нервно мяла руки, пытаясь подобрать правильные слова.

– Вам не нужно скрывать от меня свою боль.

Саша снова выглядел отстраненным, и на лице его не читалось ничего, кроме безразличия.

– Вы не настолько мне близки, чтобы…

– Есть ли на свете хоть один человек, который вам близок? – спросила она громко.

Он закатил каталку в лифт, дождался, когда рядом встанет Анджеллина, и нажал верхнюю кнопку на панели.

– Я спрошу по-другому: есть ли на свете хоть один человек, которого вы любите?

– Вам не кажется, что ваши вопросы сейчас совершенно неуместны?

– Нет, не кажется! – Какое это было странное сочетание чувств – злость от его дерзости и жалость к его участи. – Вы сами не устали быть всегда один и бороться в одиночку против всего мира? Каким бы сверхъестественным вы ни были, вы должны признать, что одиночество – это не для вас. Оно губит вас. А вы из-за упрямства не желаете подпускать к себе тех, кто желает вам добра.

– Кого? Вас, например?

Анджеллина почувствовала, как краснеет под его нахальным взглядом.

– Я просто хочу стать вам другом.

Они вышли из лифта.

– Я в этом не нуждаюсь. – Саша устало вздохнул. – Поймите уже, что меня не нужно спасать. Я такой, какой есть, и не стану другим только потому, что не соответствую вашей модели открытого миру человека.

– Не станете, потому что вы уже такой, но тщательно это скрываете.

– Не желаю более вести этот абсурдный разговор. – Саша вместе с каталкой направился к выходу, но Анджеллина преградила ему путь.

– Вы думаете, я ничего не понимаю? Возможно, вы никогда об этом не скажете, даже себе не признаетесь, но любому очевидно, что вы добряк до мозга костей, готовый пожертвовать многим ради других. А почему так происходит, сказать? Потому что вы любите людей! И поэтому спасли Александра, даже когда все думали, что это вы его отравили, поэтому вы два месяца терпели чудовищные пытки, поэтому в одиночку рвались в бой со своим планом против десяти горгонов, которых и целая армия не одолеет, и одновременно со всем прочим вы работаете над вакциной! Вы столько делаете для людей, которые на вас очень злы, и, несмотря на это, продолжаете каждый день ломать голову над тем, как сделать лучше для них.

Она ждала агрессии и отрицаний, но Саша смотрел на нее так, как не смотрел никогда, и Анджеллина была уверена, что никто еще не видел его таким уязвимым, напуганным и вместе с тем печальным.

– Анко говорила так же, – грустно ухмыльнулся он. – Любому очевидно? Ваше Высочество, только вы вдвоем, кажется, думаете обо мне так, как сказали.

– А как же Александр?

– Мы с ним… не то друзья, не то враги, не то чужие друг другу. Я сам уже не пойму, какие отношения нас связывают. А может, все, что было, – всего лишь случайное стечение обстоятельств, и он не больше, чем крохотная деталь среди тысяч прочих.

– А кем бы вы хотели его видеть?

– Не знаю. Не хочу об этом думать.

– Не хотите, потому что вам все равно или потому что это вас на самом деле волнует?

И снова этот взгляд, но на этот раз Саша позволил его себе лишь на считаные секунды. Затем он вновь принял безразличный вид – только уголки губ были приподняты в грустной улыбке – и сказал ровным голосом:

– Нас ждут.

После прощания с подругой Анджеллина и Астра улетели в Делиуар, и Саша, оставшись в окружении одних служанок, наконец-то вздохнул полной грудью в щекочущем ожидании утра, которое станет для Бундестага полным разочарованием, а для него – маленькой победой. Он зашел в гостиную, где на столе у камина ждал поздний ужин, и впервые за долгое время действительно насытился едой – салатом из свежей зелени, парой кусочков запеченного лосося, маринованного в соевом соусе, и английским пудингом шерри трайфл. И не было для него лучшей обстановки, чем полумрак, тепло горящих поленьев в камине, которые изредка брызгали искрами, и приятного треска огня.

Все это напомнило ему первое знакомство с Александром. Тогда, как Саша сам себе признавался, его мало интересовала личность короля, однако его появление в жизни и те чувства, что он вызывал, – от беспокойства за его судьбу до негласного пожелания разрешения проблем, – противоречили выводам Саши. Мысли о незавидной жизни Александра будили в нем странное волнение, и германский принц, как человек, не привыкший тратить себя на пустые размышления, предпочел заняться формулами для создания вакцины и лечь спать.

Не было еще девяти утра, когда к воротам замка подъехала все та же белая машина с логотипом лаборатории, привезя все тех же, которые минувшим днем забрали Анко. К тому времени Саша уже два часа как был на ногах – ждал от Анджеллины заветного сообщения. И получил.

Он вышел на улицу и был встречен женщиной в белой защитной форме, медицинских защитных очках и зеленых перчатках.

– Вы бы еще скафандр надели. – Саша спустился к ней по ступенькам.

– Доброе утро, Ваше Высочество. Робот готов к отправке?

– Ну, во-первых, мисс Дитрих, не робот, а девушка по имени Астра.

– Просто с металлическими конечностями, облученными одной из мощнейших энергий планеты, без души и коробкой в голове, напоминающей мозг как по принципу работы синапсов и нервных импульсов, так и по форме.

Саша помрачнел и еле заметно прикусил губу.

– Судя по всему, ночь для вас стала бессонной.

– Любим тратить время с пользой. Потому, Ваше Высочество, вынуждена повторить свой вопрос: вы подготовили Астру к перевозке?

– Будь она вещью, какой вы ее считаете, да, подготовил бы. Но, видите ли, эксперименты над людьми запрещены законом.

– Ваша романтизация этого робота противоречит вашей бесчувственности.

– Разве? – Саша пожал плечами. – Я вовсе не романтизирую, а говорю на языке фактов. И я крайне сомневаюсь, что начальство погладит вас по головке, когда узнает, что вы хотите отправить на запчасти гражданку Делиуара.

Он не видел, как мисс Дитрих изменилась в лице. Только глаза отразили замешательство, вызвавшее у Саши циничную улыбку.

– О чем вы?

– Вы можете сделать официальный запрос и убедиться в том, что Астра – гражданка Делиуара.

– Это какой-то бред! – Женщина всплеснула руками в перчатках. – Как могли роботу дать гражданство?

– Что ж, она пару месяцев жила в этой стране, и на ее банковском счете шестьдесят тысяч фунтов, а минимальная сумма, хочу напомнить, пятьдесят тысяч. Даже питомец получит официальное гражданство, если хозяин откроет на его имя счет и положит нужную сумму. – Как бы вспомнив о чем-то важном, Саша выставил перед собой указательный палец и посмотрел в сторону. – И кстати, Астры здесь нет. Она дома, в Делиуаре. Можете попробовать забрать ее оттуда.

Раздираемая бессильной злостью, работница лаборатории свела черные брови, наверняка крепко стиснула зубы под маской, резко развернулась, села в машину и уехала под Сашин крик:

– Если захотите конфисковать что-нибудь еще, я буду здесь, под арестом Бундестага!

22

Пылкость

В четверг под мокрым от дождя стеклянным куполом просторная лондонская галерея собрала в своих светлых стенах последних гостей выставки цветов. От смеси ароматов сорока цветочных композиций – от пушистых шариков с сотнями разноцветных бутонов до цветочных сооружений в виде буддистских храмов – кружилась голова. В центре зала на высокой пирамидальной конструкции в семь рядов в порядке цветов радуги стояли сотни больших плетеных корзин, из которых выглядывали шапки цветов, а вокруг, с включенными камерами, кто на цыпочках, а кто отойдя подальше, стояли посетители в стремлении запечатлеть настоящее торжество цвета.

Людей было так много, что Александр, не привыкший видеть столько радостных и воодушевленных лиц, немного растерялся. Держа Каспара за руку, он повыше натянул черную маску, поправил темно-серую шапку и поднял плечи так, что высокий ворот серого пальто скрыл половину его лица. Каспар по-доброму усмехнулся его виду, получил укоризненный взгляд и хихикнул.

– Я, наверное, выгляжу смешно? – буркнул Александр.

– Нет, ты выглядишь прелестно, как и всегда. Просто немного переусердствовал с маскировкой.

– Ты прав. Меньше всего на свете люди ожидают встретить жестокого короля на цветочной выставке.

После часа прогулок по галерее он хотел лишь одного – оказаться дома. Поваляться в теплой постели под мягким пышным одеялом, встать к обеду, надеть вязаный свитер и свободные штаны, приготовить какао со сливками, разогреть круассаны и просидеть до конца дня за семейными фильмами.

Для Александра было удивительным, насколько быстро он адаптировался к простым человеческим радостям. Пышный обед в тронном зале с сотней привилегированных гостей или тихий ужин наедине с Каспаром? И думать нечего!

После ночи, когда они впервые слились под шум дождя, Александр почувствовал в себе странные изменения. Какой-то переход, случившийся с ним так внезапно, что он не успел запомнить, каким был до него. Нечто подобное случилось с ним после осознания чувств к Каспару, но в этот раз он будто сбросил тяжкий груз и ощутил пьянящее чувство свободы.

А может, так влиял на него препарат, который он принимал уже третий день.

Теперь Александр мог отпустить глупую шутку, притворно обидеться, зная, что вызовет только улыбку, бесстыдно принимать от Каспара поддержку, воспринимая ее как жест любви и заботы, а не жалости, и смотреть ему в глаза без навязчивых мыслей: «Ты недостоин его». Нет, Александр по-прежнему считал себя недостойным, но теперь в нем расцвела, как цветок морозной весной, подкрепленная верой в свои силы цель стать лучше; теперь ему казалось, что он способен на любой смелый поступок, если только рядом будет Каспар.

До чего же вдохновляющей может быть любовь! И почему в литературе она заслужила место главной причины разбитых сердец?

После галереи они зашли в удивительно большой бутик мужской одежды в новом пятиэтажном торговом центре. Александр, как и представлял, купил себе серые свободные штаны и бежевый свитер с минималистичным изображением кошачьих ушек.

– Ты любишь кошек? – спросил он Каспара после покупки.

– Да. У меня был когда-то в детстве. Как-то утром, – тогда мне, кажется, было восемь лет, – я шел на тренировку и, проходя парк, услышал мяуканье…

– Тренировку? Ты занимался спортом?

– Да. С детства до отъезда из Бейквелла я занимался волейболом.

– Волейболом? – Александр смешно выпучил на него глаза и мягко ткнул локтем в руку, приговаривая: – Что еще ты скрываешь от меня, Каспар Шульц?

Каспар рассмеялся, и Александр, не выдержав, тоже прыснул.

Они направились к эскалатору, спустились на цокольный этаж и, взяв тележку, зашли в гипермаркет.

– Так вот. О котенке. Он был совсем слабым и едва стоял на ногах. В ветеринарной клинике сказали, что шансы, что он выживет, малы. По незнанию я не подумал об усыплении, а они мне его не предложили. Сразу спросили: «Будем лечить?» Я расчувствовался. Стало так жаль этого котенка.

– Ох, Каспар.

– Я согласился на лечение. Сбегал домой, попросил у мамы денег. – Шульц ухмыльнулся. – Но несмотря на то что в кармане у меня не осталось ни фунта, я ни на секунду не пожалел о сделанном. Я думал, что поступаю правильно. Они поставили ему катетер, ввели четыре шприца, сказали постоянно его согревать и прийти утром на осмотр, а в конце добавили: «Если выживет». И тут я почувствовал такую вину и ответственность за его жизнь. Страшно было представить, что малыш испытывал.

– Пожалуйста, Каспар, не надо. Я сейчас заплачу.

– Все хорошо. Он выжил. Это был тот редкий, как позже признались ветеринары, случай, когда отказ от усыпления оказался правильным выбором. Возможно, потому что четыре укола препарата стоили в разы больше усыпления.

– И что было дальше? – Александр неосознанно сжал ручку тележки. – С ним все было хорошо?

– Да, со временем он оклемался. Я назвал его Чарли. Он жил у меня долго, а потом мама ушла из семьи из-за жестокости отца. Позже я ушел тоже. Оставлять отцу Чарли было бы преступлением, поэтому я отдал его другу детства.

– Давно он умер?

– В тот же год, когда мы с тобой встретились. Ему только исполнилось двадцать лет… Ты расстроился?

– Немного.

– Что ты, Александр, – Каспар остановился у полок с хлопьями, – для котенка, которому вынесли смертный приговор, когда ему не было и двух месяцев, он прожил очень долго. Иной раз… – недолго помолчав, он продолжил с нежной улыбкой: – Все хорошо. Мы с тобой тоже однажды заведем котенка. И он проживет дольше. Будет как наш…

– Ребенок? – Александр хихикнул, и грусть тут же прошла. – Ладно, глупая шутка.

Каспар спрятал руки в карманы.

– Член семьи.

– Обязательно.

За разговором они совсем позабыли о том, зачем пришли, и следующие полчаса провели, загружая корзину продуктами, главными из которых стали молоко, сыр, паста и другие ингредиенты для лазаньи, которую собирались приготовить на ужин.

Вернувшись домой, они разобрали сумки, перекусили сэндвичами с копченой курицей, запили их кофе, после чего расставили составляющие будущего блюда, надели фартуки лилово-бежевого оттенка и принялись за готовку.

– За что мне взяться? – Александр подтянул повыше рукава кофты. – Только дай мне что-нибудь не очень сложное, чтобы у меня было больше шансов на успех. Ты знаешь, в кулинарии я, в отличие от тебя, не мастер.

– Что ты, я ведь не профессиональный повар. – Каспар достал из нижнего шкафа сотейник, поставил его на стеклокерамическую плиту и включил минимальный нагрев. – Пожалуйста, приготовь бешамель. Тебе понадобится это. – Он придвинул к Александру миски с молоком, мукой, блюдце с кусочком масла, бутылку с подсолнечным маслом и склянки с приправами, включая соль. – Сначала нужно растопить масло в сотейнике…

– Я прочитал в интернете порядок приготовления, так что за это не переживай. – Александр улыбнулся ему и придвинул к себе блюдце.

– Хорошо. Сделай на свой вкус, а я пока займусь болоньезе.

Первая совместная готовка. Одно из важнейших и самых запоминающихся событий в жизни любой пары, которое Александр ставил чуть ли не выше первого свидания. Главное – ничего не испортить.

Каждое действие Каспара было просчитано и отработано до мелочей: ни единого лишнего движения и взгляда, ни одной зря испачканной тарелки. Одновременно с приготовлением соуса он умудрялся наблюдать за Александром. Вот он уже растопил масло до золотистой массы с пенкой, через маленькое сито пропустил муку и принялся работать венчиком. Движения его были медленными, зажатыми, взгляд и плечи напряжены так, словно он собирал карточный домик, а не готовил соус, а от ошибки зависела его жизнь. Каспару стало ясно, что Александр совсем не получает удовольствие от готовки, а лишь попусту тревожится из-за страха ошибиться у него на глазах. Каспар накрыл крышку сковородки с томящимся соусом болоньезе и мягко обратился к нему.

– Не нужно так напрягаться. Это ведь всего лишь готовка. – Он подошел к Александру и заглянул ему через плечо. – У тебя хорошо получается.

– Ты говоришь так, чтобы не расстраивать меня? – усмехнулся король, продолжая медленно помешивать соус и заливать молоко.

– Если бы что-то было не так, я бы сказал. – Каспар поцеловал его плечо. – Расслабься. Даже если ошибешься, это же не конец света.

Александр, смущенный его лаской, казалось, разнервничался лишь больше.

– Боюсь выглядеть глупо перед тобой.

– Как и в тот раз, когда ты изливал мне душу? – Каспар открыл крышку сковороды и добавил немного кипяченой воды. – Вот и новая тема для обсуждения с Терезой – страх ошибки и тревожные мысли о том, как тебя воспринимают окружающие.

– Мне кажется, это следствие низкой самооценки.

Александр поставил сотейник, взял закупоренную склянку с черным перцем и открыл ее так резко, что рука со склянкой дернулась, и половина содержимого высыпалась, заставив короля тихо чихнуть.

– Прости.

– Ничего страшного. Со мной тоже такое бывало. Я уберу.

– Нет-нет, я сам. Только напомни, где находится ручной пылесос.

Когда с рассыпанным перцем было покончено, Александр приготовил бешамель и с облегчением сел за стол. Да, готовка выматывала. А ведь он сделал лишь малую часть работы. Впереди ждала варка листов теста, и, несмотря на желание продолжить, он решил доверить это дело Каспару, а сам занялся подготовкой формы для запекания.

– Почему нельзя сразу положить твердые листы теста? – спросил он, смазывая поверхность формы маслом.

– Тогда тесто впитает в себя соки соусов, и лазанья получится сухой.

– Ты столько всего знаешь. Мне кажется, если бы ты не устроился телохранителем, то обязательно стал бы первоклассным поваром.

– Несмотря на то что я в этом деле неплох, быть поваром – это не мое призвание. Это как с людьми, у которых чудесный природный голос: способности есть, но далеко не каждый может и даже хочет стать профессиональным вокалистом.

– А кто научил тебя готовить?

– Мама. Она работала поваром в небольшом кафе.

Александр живо представил эту картину, словно когда-то увидел ее воочию. Его поразила внезапная мысль: «Если подумать, наше детство немного похоже. Его отец был тираном, который унижал мать. Та в итоге ушла, оставив Каспара наедине с отцом…»

Но Каспар не остался, не стал его терпеть, не впал в депрессию, не искал покоя в мимолетных удовольствиях, не уподобился отцу. Он собрал вещи и сбежал в большой город. Сам выбрал свой путь. Сделал то, о чем Александр думал годами. Трудности, выпавшие на его долю, не сломили его и после переезда: ни сомнительные знакомства ради денег, ни опасная работа, ни преступления, за которые он умудрился не получить ни одной судимости и при этом сохранить здоровое сознание. В нем был духовный стержень, и что-то подсказывало Александру, как Каспар его приобрел. У него не было иного выбора. Он не мог, подобно королю, ждать, когда все само пройдет.

«Поэтому он так уверен в себе. Поэтому стал таким мудрым. Потому что сделал себя сам. Радости, удача, успешные дела – его заслуга. Он никому ничем не обязан и поэтому абсолютно свободен. – Александр не переставал восхищаться Каспаром в надежде стать таким же. – Интересно, каково это? Наверняка сначала очень страшно. А потом привыкаешь».

Каспар завернул форму с лазаньей в фольгу и поставил в духовку на тридцать минут. Они сели за обеденный стол, попивали яблочный сок и перекусывали сладостями.

– Я даже не знаю, кем бы хотел стать, когда все закончится, – начал Александр. – У меня ведь с рождения была одна работа – быть принцем. И ту я выполнял плохо. Моя жизнь должна была состоять из нескончаемых поездок, грязных слухов, приемов и прочего, для чего я не был рожден. Хотя… – Он замер, поднеся карамельную конфету к губам.

– Что? – Каспар отставил опустевший стакан.

– Помнишь, тогда на берегу я сказал, что это не моя жизнь?

Даже когда закончится война и они окончательно сойдутся, размышлял Каспар, он будет вспоминать этот эпизод с небывалым стыдом и виной.

– Да, – ответил он сдержанно.

– Так вот. Почему я тем вечером так расстроился: Саша рассказал мне тайну моего рождения.

Он пересказал все, что услышал от Саши в день своего совершеннолетия, и подавленное отчаяние накрыло его с головой. Война и любовь не давали ему предаваться размышлениям о своей сущности, и теперь, отдавшись переживаниям, он вдруг осознал, насколько запутанна его жизнь. Пелена обманчивого покоя спала с его глаз, и он испугался, что раскрытие правды оттолкнет Каспара. Кого же он полюбил: Александра Каннингема, безымянного погибшего юнца, или их безумный гибрид?

– Послушай, – Каспар накрыл ладонью его руку, – до момента раскрытия этой тайны ни ты, ни я об этом даже не догадывались, и все было хорошо. Да, эта деталь важна, но разве она оказывала или оказывает такое сильное влияние на твою жизнь? Тем более что чип вживили тебе, когда ты был младенцем. Так зачем жалеть об этом? Ты не знаешь, каким бы стал без него.

– Уверен, я был бы другим. Как все в нашей семье.

– А если бы нет? Никто этого уже никогда не узнает. Никто и не знал, потому что этого не было, и ты сам отметил, что до тебя еще ни с кем такое не проворачивали. – Шульц перешел на полушепот: – Александр, ты такой, какой есть. Не думай о тех возможных «если бы». Они не случились и никогда не случатся. Они лишь предполагаемый вариант. Несуществующий. Концепция «если бы» применима ко всем и всему без исключения. Половина знаменитостей пришла к успеху благодаря какой-то случайности, но кто знает, может, так или иначе они достигли бы этого успеха в будущем, но иными способами.

– Хочешь сказать, что мои переживания беспочвенны? – Александр спрашивал спокойно, без напряжения, и все же Каспар замялся, прежде чем ответить.

– Не совсем так. Понимаю, это тебя волнует. Это действительно поражает воображение. Но мое отношение к тебе от этого не изменится. Уверен, все люди, желающие тебе добра, остались бы с тобой и приняли бы наличие этого чипа в тебе как интересный факт. Я хочу сказать, что это не должно поменять отношение к тебе – ни твое, ни чужое, если эти люди тебя по-настоящему ценят. Ал, я полюбил тебя таким, какой ты есть. Как и ты полюбил меня таким, какой я есть.

– Ал? – Александр вскинул брови и чуть разомкнул губы в улыбке.

– Как-то само вышло.

– Нет-нет, мне нравится. И спасибо за поддержку. Твои слова действуют на меня лучше любого лекарства. Думаю, это правда не должно на меня влиять, – глядя вниз, кивнул он, как бы подтверждая свои слова.

– Всегда рад тебе помочь. – Каспар встал, вытащил лазанью из духовки и снял фольгу. Расплавленный пармезан в соусе бешамель с прованскими травами выглядел так аппетитно, что в Каспаре мгновенно пробудился аппетит. Но нужно было дать блюду остыть на деревянной подставке. Он вернулся к столу и закинул в рот мармеладную конфету.

– Я бы тоже был рад тебе помочь, – продолжил разговор Александр. – Нет, я бы, конечно, не хотел, чтобы у тебя появилась необходимость в помощи, просто… Если уже есть что-то, что тебя тревожит, я всегда помогу.

– Спасибо. Ты уже очень помог мне в тот момент, когда появился в моей жизни.

Александр, чуть покраснев, опустил смущенный нежный взгляд.

– Это стоило бы сказать мне.

Ужин прошел в полумраке за просмотром семейного комедийного фильма и поеданием теплой лазаньи, которая стала для Александра вкуснее любых блюд, когда-либо попробованных им. Он смотрел на Каспара и думал: разве может быть на свете что-то дороже этих драгоценных совместных минут? Ни на какие победы в войнах, мощнейшие оружия на Земле, титулы и деньги он бы их не променял. Ни единой секунды. Кажется, правы были классики и романтики, познавшие настоящую силу любви и взявшие на себя право заявить: нет невероятнее, загадочнее и чудотворнее этой силы. Она может быть какой угодно и сделать с человеком что угодно. Для Александра она стала главным источником силы, надежды, настоящим смыслом жизни, и он нарадоваться не мог возможности испытывать ее.

День заканчивался. Александр лег в постель лицом к окну, почти наглухо закрытому шторами. Завтра вновь королевские дела, вникание в войну и исполнение новых приказов. От единой мысли о возвращении во дворец – дом, ставший тюрьмой, – он чувствовал, как покой, словно песок, ускользал от него сквозь пальцы. Каждое возвращение туда после приятных дней с любимым человеком ощущалось как прыжок в ледяную воду. Нужно прыгнуть, померзнуть, а затем выйти и согреться, чтобы потом вновь прыгнуть, выйти и согреться, и так до тех пор, пока тот, кто вынуждал это делать, не скажет «Стоп». Как же ждал Александр этого момента.

В размышлениях он не придал особого значения тому, как в спальне выключился свет и рядом заработал настенный светильник. Он услышал шорох откинутого одеяла, легкий скрип кровати, принявшей Каспара, ощутил на шее горячее до мурашек дыхание, тепло руки, обхватившей его ниже плеча, и не заметил, как отпустил все мысли, что тревожили его.

Как же он любил Каспара. Так сильно, что сам порой признавал, до чего же эта сила абсурдна.

– Спокойной ночи, – услышал он у самого уха.

Александр развернул к нему голову. Каспар знал этот взгляд. Ни от кого, кроме короля, прежде он не замечал на себе такого необыкновенного сочетания нежности, невинности и неодолимого желания. Он не мог этому противиться: чуть приподнялся, упершись локтем в постель, и ласково поцеловал его приоткрытые губы. Александр потянулся к нему, прижался спиной к его груди и в неконтролируемом приливе накатившей страсти, в стремлении прильнуть к нему не заметил, как больно впился пальцами в его бедро. Он распалился слишком быстро и был нетерпеливым. От всепоглощающего желания в жилах вскипела кровь, движения его отличались резкостью и настойчивостью, но Каспар нашел в этом что-то удивительное, непостижимое и милое, словно вновь совершил новое открытие – как в нем, так и в себе. Его поразила мысль о том, насколько уязвимыми они становятся, принимая друг друга.

Только после Александра он познал в полной мере, что не подходил к любви и близко, пока не осознал свои чувства к нему. Все связи до него воспринимались однообразно. Не вызывали ни трепета, ни сладостного томления, и он не понимал, что такого нашли люди в слиянии тел. Теперь он понял. Понял еще в первый раз, но тогда и не подумал разобраться в своих мыслях: только любовь придавала связи разгоряченных тел то упоительное ощущение, сладкое, удивительное единство, которое он ни разу до Александра не испытывал и уже не думал, что испытает. Он словно вновь превратился в робкого юнца, только познавшего чужое тело. Но в этот раз по-настоящему.

Тела их от кончиков пальцев ног до макушки окатила возбуждающая дрожь. Разум Александра затуманился. Лишившись сил, чувствуя легкий холодок, терзавший его влажное тело, он судорожно хватал воздух ртом и выпустил из руки смятый уголок влажной подушки. Каспар укрыл их одеялом и вновь прижался лицом к его шее, в этот раз осыпая ее мягкими поцелуями. Затем поцеловал его плечо, взял руку, которой тот расцарапал его бедро, и поцеловал кончики пальцев, вызвав у Александра сонную улыбку. Еще некоторое время после того, как тот уснул, Каспар лежал, перебирал его растрепанные волосы и слушал размеренное дыхание, пока веки не закрылись под тяжестью сна, и сладкая усталость не увлекла его в грезы.

Каспар проснулся рано утром, когда солнце еще не встало над домами и просыпались те люди, которые жили на окраинах, а работали в сердце столицы. Он поцеловал в лоб развернувшегося во сне Александра, бесшумно встал, надел халат и спустился в ванную, чтобы умыться, затем зашел на кухню приготовить завтрак. Кружка фильтрованной воды не избавила его от сонливости полностью. Он открыл холодильник, мысленно перебирая варианты блюд по наличию продуктов для них. Выбор пал на диетический английский завтрак и овсянку с медом и голубикой.

Внезапно чувства его обострились, окончательно пробуждая от сна, и он развернулся в сторону коридора, еще не обласканного светом солнца. Он почти чувствовал чужое присутствие, но не слышал ни шума, ни дыхания. Что-то было не так.

Человек, разбудивший его покой, разоблачил себя сам, выйдя из-за стены коридора и зайдя на кухню. Не знай Каспар ее на протяжении десяти лет, он вряд ли узнал бы Делинду под черными очками, с напудренной добела кожей и темно-бордовой помадой; косынка с орнаментальным узором скрывала ее волосы до макушки, за исключением выпущенной прядки, небрежно падающей на лоб. Она была в черном пальто с выпирающим карманом, в кружевных перчатках и в полуботинках на высоком толстом каблуке.

– Ты не рад меня видеть, – почти расстроенно заключила она, глядя на его напряженное лицо. – А я даже немного рада, несмотря на то что ты отвлекаешь моего брата от дел.

– Не понимаю, как вам хватает наглости называть Александра братом после того, что вы сделали.

– Наглости? – Делинда сняла очки и впилась в него возмущенным взором. – Да, я терпеть его не могу, но в моменты сочувствия его жалкой сущности мне даже хочется помочь ему встать на ноги, вырастив из него нормального человека.

– И это себя вы называете нормальным человеком? С Александром как с человеком все нормально, а вот его сознание вся ваша безумная семейка по очереди топтала годами.

– О, какое признание! – развела она руками. – Но ведь ты оказался куда хуже нас. Ты разочаровал меня. Когда мне сообщили о том, куда и к кому день через день ходит Александр, я испытала… как бы сказать… отвращение. Видишь ли, я знала о том, что он по уши в тебя влюблен, но не думала, что ты опустишься до ответа взаимностью на его нелепые чувства.

Каспар напряг плечи, точно готовился наброситься на нее.

– Хотя нет, – Делинда прикусила край дужки очков, в глазах ее сверкнула насмешка, – ты ведь не любишь его на самом деле. Просто… используешь. Выплескиваешь на него накопившуюся энергию, похоть или что там у тебя? Иными словами, используешь как игрушку.

– Это не так.

– Так, так. Может, ты по-прежнему уважаешь его, но не любишь. Не может тридцативосьмилетний мужчина искренне полюбить восемнадцатилетнего наивного юношу. Я знала много таких, и все без исключения состояли с твинками в «отношениях», пока те не взрослели и не теряли своего юношеского очарования. Он – просто разнообразие для тебя.

Она видела, как Каспар вскипал от злости, а он видел, что ей это нравится. Он собрал все остатки сдержанности и, не удовлетворив ее ожиданий, холодно ответил:

– Мне интересно, почему вы так стремитесь обесценить нашу связь, найдя ей примитивное объяснение.

Она отпустила короткое «ха-ха», всем видом давая понять, что не уязвлена его разоблачением.

– Я не обесцениваю, а говорю как есть. В вашей связи нет ничего высокого.

– Даже если бы было так, почему это вас так волнует? Александр выполняет свою работу, хотя та, как вы могли заметить, причиняет ему мучения. Так почему вы здесь?

Делинда замялась, не переставая улыбаться.

– Ты хоть знаешь, почему он работает на меня?

– Знаю.

– И как спится?

– Тревожнее, чем вам.

– И все же ты не спешишь разбивать ему сердце ради прекращения войны.

– Разве вас не устраивает такой расклад?

– Устраивает. – Она надела очки. – Но я клоню к другому. Ты ничем не лучше меня, Каспар, признай. И он тоже. Вы ради своей обманчивой любви идете по головам тысяч людей. Кровью невинных омыта ваша «любовь», которая закончится, когда один из вас потеряет интерес, – а рано или поздно вы оба его потеряете, даже он, – и что же останется после? Ни людей, которых, по сути, убили вы, ни вашей «любви», – буквально выплюнула она последнее слово. – Вы оба злодеи. И Саша тоже. Все без исключения.

Каспар сложил руки на груди.

– Тяжело, наверное, быть одной. Стараясь найти изъяны в других, вы стремитесь опустить их моральный облик до своего уровня.

– Что за бред ты несешь? – напряглась она всем телом.

А Каспар продолжал спокойно, словно насмехаясь над ней:

– Кажется, я наконец понял, Делинда. Вся ваша победа держится на финансах Марголиса, и в любой момент вы можете их потерять. Вы боитесь продуть. Очень боитесь. Настолько, что начинаете терять контроль над собственными словами и невольно оставляете подсказки. Вы стали предсказуемой.

– Что ты…

– Вы знаете, что на самом деле связывает нас с Александром. И вас это злит. И вы ищете глупые объяснения тому, что вам недоступно. – Он почти прошептал: – Потому что сами желаете того же. Быть может, не той любви, которую вы так упорно отрицаете, но любви хотя бы дружеской. Вы хотите, чтобы вас любили. И хотели этого всегда. Сколько вас помню, вы делали для этого все, даже если нужно было унизить брата перед отцом, чтобы самоутвердиться за его счет.

– Заткнись… – прошептала Делинда в бессильной ярости.

– Пышные балы, журналисты, дуэль, даже день рождения Александра. Вы пытались привлечь к себе внимание всеми доступными способами. А теперь, когда ради ЗНР вам пришлось отказаться от этого внимания, вы страдаете по нему, как по наркотику, и это страдание выплескиваете в виде обесценивания того, чего в душе желаете. – Каспар обхватил столешницу. – И визит сюда, к нам, чтобы выговориться, тоже своего рода способ. Я бы даже пожалел вас, ведь вы, Делинда, несчастный человек. Но вы сотворили столько зла, что не возникает ни сил, ни желания оправдать ваши поступки. Потому что, в отличие от Александра, вас не ломали. Вы всего лишь хотели от жизни и людей больше доступного. Вы всего лишь тщеславная завистливая эгоистка.

Говоря все, Шульц наверняка знал, чем закончится его красноречие. Не было сил больше ее терпеть. После всего, что он услышал, страх перед Делиндой пропал, ведь он наконец увидел полностью обнаженную истину. Но он также знал, что бывшая королева вспыльчива, и перед последними словами, положив одну руку на стол, второй нажал на тревожную кнопку под ним и вызвал полицию.

Однако все это не уберегло его от того, что случилось в следующую секунду.

Делинда, раздираемая злостью и муками уязвленной гордыни, достала из кармана пальто пистолет с глушителем и трижды выстрелила Каспару в ноги. Он свалился на пол, пытаясь закрыть рукой кровоточащую рану, достал домашний телефон со стола и лихорадочно набрал номер скорой. Когда он взглянул на то место, где стояла Делинда секундой ранее, то увидел лишь солнечный свет, проникший в коридор через открытую входную дверь.

23

С того света

Туманное утро пятницы. Час пик.

Рейн вышла из такси, остановившегося у маленького невзрачного кафе на окраине города, где ей назначил встречу человек, с которым она меньше всего хотела говорить. Интерес к ее персоне с его стороны пугал и вместе с тем интриговал.

Чуть ежась от холода, она зашла внутрь, сняла пальто и оглянулась. Несмотря на серость снаружи, внутри кафе было оформлено в старинном стиле: от стульев с мягкой обивкой и картин до мозаичного темного паркета. Молодая бариста поприветствовала ее и тут же вернулась к приготовлению кофе для клиента, сидящего за стойкой.

От смеси ароматов кофе, корицы и свежеиспеченных круассанов, лежащих на витрине, в Рейн пробудился аппетит, но предстоявший разговор не оставлял ей шансов на его утоление. Из уголка помещения на нее смотрели два зорких настороженных глаза. Рейн приняла уверенный вид и прошла к столику, за которым ее, судя по картонке от малиновой тарталетки на блюдце и наполовину осушенной чашке кофе, давно ждала Янмей.

– Присаживайся. – Телохранительница выпрямилась, внимательно наблюдая за каждым движением Хьюз.

– Милое место.

– Я люблю его. – Она отпила кофе и облизнула накрашенные алым губы. – Закажи себе что-нибудь, если хочешь.

– Спасибо. Я поем позже.

– Как знаешь.

Как необычно было для Рейн сидеть с ней за одним столом и обсуждать вещи, о которых Янмей наверняка и не подумала бы в присутствии Делинды. Она не сняла ни верхнюю одежду – красное пальто с высоким воротом, ни черные кружевные перчатки с кожаными колпачками на пальцах. Как и всегда, взгляд ее темных бездонных глаз, подчеркнутых красными стрелками, был словно неживым, кукольным, и невозможно было определить, о чем она думает и что чувствует.

– У меня сегодня выходной.

«Не знала, что у нее вообще бывают выходные», – подумала Рейн.

– Вы хотели со мной о чем-то поговорить? – Уж лучше спросить напрямик.

Хьюз и без того терялась в догадках с той самой секунды, как получила приглашение на встречу. Они поняли, кто именно помог Саше сбежать? Теперь хотят ее наказать? И как бы в доказательство тому Рейн вспоминала, как странно на нее смотрела Янмей во время краткого допроса после побега Клюдера.

– Да, но в другом месте. Я просто хотела позавтракать. – Янмей допила свой кофе и отставила чашку с блюдцем. – И разговаривать с тобой буду не я.

Неприятный жар окатил Рейн, и она напряглась. Ничего, кроме разоблачения, ей не приходило в голову, но происходящее сейчас мало походило на прелюдию к жестокому допросу и наказанию за предательство.

Поступок Теры до сих пор горячо обсуждался в казарме. Больше всего солдат злила ее безнаказанность – попробуй теперь достать ее в Берлине! А если она улетела в другую страну? Тогда она пропала с концами. Также их пугало и то, что любой из них мог оказаться на месте девяти бедолаг, умерших не самой простой смертью, и теперь бои в горгонах считались более опасными, чем бои на своих двоих с автоматом в руках. Перспектива подорваться на мине смотрелась лучше перспективы умереть от звука. Нашлись и те наемные солдаты, кто после боя при Ланд-Хадельн разорвал контракт с британской армией. Настолько сильно ударила выходка Теры по ней, настолько озлобилась Делинда, что теперь за любое предательство, была уверена Рейн, хотя бы за тень подозрения в шпионаже можно было получить пулю в лоб на месте без допросов и доказательства вины.

После кафе, следуя за Янмей, она держала руку на пистолете, спрятанном под пальто. Они прошли не больше ста метров, когда оказались в придорожном стареньком мотеле, куда в другой раз Рейн побрезговала бы даже зайти. Внутри пахло сыростью и плесенью, трещины на стенах были небрежно замазаны штукатуркой, холодильник с напитками странно гудел, а покореженную стойку, за которой курила сигарету администратор с дамским романом в руках, казалось, нашли на свалке.

– Здравствуйте! – поприветствовала ее Янмей. – Нам в пятнадцатый номер.

– Он занят, – отвечала администратор не глядя.

– Вы, возможно, не помните меня. – Янмей молча положила на стойку сложенную купюру. Услышав хруст наличных, женщина подняла на нее оценивающий взгляд, стянула со стойки деньги и махнула им в сторону лестницы.

– Какие странные нынче лесбиянки пошли. – Она улыбнулась им исподлобья и вновь обратилась к роману. – Совсем не оставили нам выбора вымирающие мужики. И услуги их все дорожают и дорожают. А некоторым счастливицам они бесплатно перепадают. Эх, повезло.

– Мы не… – запротестовала Рейн. Никогда ей еще не приписывали связи с кем-то.

– Идем. – Янмей направилась к лестнице, приняв безразличный вид.

Они поднялись на второй этаж: мрачный, с длинным грязным ковром, уложенным в узком коридоре.

– Не думала, что еще остались такие стереотипизированные люди, – бубнила Рейн.

– Ей не меньше пятидесяти. Она человек старой закалки и могла застать мир совсем не таким, каким он стал. Нравы во времена ее юности были иными.

От разговоров с Янмей Рейн стало спокойнее. Все меньше ей казалось, что в том самом пятнадцатом номере ее ждут пытки и смерть, однако, когда они встали перед ним, тревога вернулась к ней с удвоенной силой. Янмей постучала в дверь с глазком и услышала нервное, осторожное:

– Кто?

– Это я, Янмей.

– О!

Некоторое время после возгласа то ли радости, то ли испуга стояла тишина, и Рейн решила, что женщина за дверью проверяет их, глядя в глазок.

Замок щелкнул. Дверь распахнулась.

– П-проходите, мисс Джин-Хо. Рада вас ви…

Рейн не могла поверить ни своим глазам, ни ушам. Слезы выступили у нее на глазах, и не успела ошеломленная Моника Хьюз опомниться и осознать, что перед ней племянница, как Рейн набросилась на нее с крепкими объятиями.

– Тетя! Я думала, что ты… Что тебя…

– Деточка, – Моника почти задыхалась от переполнявших ее чувств, – я не думала, что еще когда-нибудь встречу тебя!

– Нам лучше зайти внутрь, – напомнила Янмей.

От счастья видеть тетю живой и невредимой Рейн не придала значения условиям, в которых та жила: комната оформлена в коричневых тонах, духота, с которой не справлялась система вентиляции, ветхая кровать, темные шторы, прожженные окурками прежних постояльцев, скрипучий пол, горы коробок и заваленный раскрытыми папками стол с включенным ноутбуком.

Вспышка радости ослабла, стоило приглядеться к Монике. Как же она постарела и похудела всего за несколько месяцев с момента последней встречи! И, казалось, стала чуть ниже.

Рейн открыла холодильник. Полки были забиты продуктами до отказа, и она пришла к выводу, что причина худобы тети – стресс.

– Я не понимаю. – Рейн закрыла дверцу и вопросительно уставилась на Янмей. – Что происходит? Тетя Моника, нам передали, что ты погибла во время неудачных испытаний горгонов, но я была уверена, что тебя убили.

– Меня действительно хотели убить за то, что я интересовалась настоящим предназначением моих горгонов. Вероятно, Делинда увидела во мне угрозу. Я проектировала горгонов, уверенная, что они послужат для защиты страны. – Моника подошла к своему столу и принялась перебирать листы и папки. – Видишь ли, Мировой Совет, конечно, выступает за мир, но абсолютно все страны-участницы готовы в любой момент защищаться, если вспыхнет новая война.

– Все, кроме Германской империи.

– Да. Так сложилось еще со времен Второй мировой из-за «Плана Моргентау», который действует и по сей день. Поэтому в нынешних реалиях германцы беззащитны. – Она нашла нужную папку, выпрямила все листы в идеальную стопку и прижала ее к груди.

– Так что же случилось?

– Мне отдали приказ убить Монику Хьюз, – вступила в разговор Янмей и тут же замолчала.

– Почему же вы его не выполнили? – Рейн подошла к ней почти вплотную. – Мисс Джин-Хо, вы ослушались Делинду. Почему?

– Не поймите меня неправильно, – отрезала Янмей, но взгляд ее впервые за утро передал одну-единственную эмоцию – растерянность. – Я лишь не хотела, чтобы один из выдающихся умов современности был потерян из-за неосторожно проявленного любопытства, не более.

– Она велела мне спрятаться здесь и сидеть до тех пор, пока все не уляжется.

– Вот только ситуация сейчас лишь накалилась. Так почему, мисс Джин-Хо, вы привели меня сюда именно сейчас?

Что-то изменилось в лице Янмей. Точно она наконец осознала, что совершила.

– Я верна Делинде и всегда буду ей верна, – начала она твердым голосом. – Но… Но…

Она даже не до конца осознавала, в чем собиралась признаться, какую истину отпустить, чтобы оправдать свой поступок. Мысленно Янмей вновь и вновь повторяла слова верности своей настоящей королеве, которую будет считать таковой, даже если та выйдет из клана Каннингем. Однако, как бы телохранительница себя ни переубеждала, она чувствовала, что теперь ее верность осквернена внезапным порывом чувства справедливости и доброты, который вылился в спасение Моники и объединение Хьюзов.

Рейн видела, как в ней происходит неразрешимая борьба, и знала, что она будет длиться, пока в Янмей жива непонятная никому искренняя привязанность к Делинде.

– Думаю, вам следует поговорить, – сказала Янмей и, не обронив больше ни слова, вышла из комнатки.

После секундной тишины Моника прошептала:

– Она странная, но чувствуется в ней не подавленная обращением Делинды доброта.

– Да, – несмотря на минутную симпатию к Янмей, Рейн похолодела, – или это какой-то план. Кто знает, быть может, нас прямо сейчас подслушивают.

– Я так не думаю. Она несколько месяцев поддерживала меня.

– Она о чем-нибудь спрашивала?

– Ни разу. – Моника села за стол. – Не думаю, что нам стоит беспокоиться.

– Это ты попросила о встрече?

– Нет, что ты. Я боялась выходить на связь с кем-либо из нашей семьи.

– Получается, это инициатива Янмей. Но зачем?

– Может, она хочет нам помочь?

– Зачем? – не унималась Рейн, разводя руками. – Она годами служила Делинде. Так что это за порыв теперь?

– Не знаю, но я чувствую, что ей можно верить.

Рейн упрямо скрестила руки на груди и услышала легкий смешок тети.

– Я могу ее понять. Я тоже работала на Делинду, и она, несмотря на свои капризы, внушает уважение. Противиться ей очень тяжело. Не все, кто участвовал в работе над горгонами, и не все, кто знал об их истинном предназначении, являются злодеями. Многие из них не могут уйти, потому что боятся.

– Знаешь ли, после Второй мировой на судах надзиратели концлагерей внаглую утверждали, что их заставили там работать, и это учитывая, что сотни жертв заявляли о том, как этим людям нравилось их мучить. В британской армии, если брать наемников, полно бессовестных головорезов, которые пришли не только ради денег, но и ради удовольствия. Война высвобождает настоящую дикую сущность людей и дает им право безнаказанно сеять насилие. Так что это не оправдание. Она зло. Все они зло.

– Однако ты до сих пор на их стороне, – нахмурилась Моника. – Почему же ты сама не уйдешь, если тебе не нравится происходящее? Германцы, если увидят, посчитают тебя таким же врагом, как тех, как ты выразилась, бессовестных головорезов. Они не увидят между вами разницы. Никто не увидит, пока вы носите одну форму и держите оружие.

Пыл Рейн спал. Ей вдруг стало совестно за все сказанное, и она низко опустила голову. Взгляд Моники смягчился.

– Это не так просто, я знаю. То, что ты в душе не желаешь причинять боль другим, уже говорит о твоей доброте. Видит бог, ты не хочешь вредить людям.

– Однако, если меня в следующий раз отправят в бой, мне придется… – От обиды слова Рейн перетекли в шепот, и в горле застрял ком. – Эта война не закончится, пока Делинда не получит свое. Это треклятое ЗНР с ядром. Его нужно уничтожить.

Моника тяжело вздохнула.

– Боюсь, это невозможно.

– Что значит «невозможно»? Откуда ты знаешь?

– В закрытых архивах осталось немного информации о ЗНР. И у меня, как у члена научного сообщества Великобритании, был к ней доступ.

– Почему уничтожить ЗНР невозможно? – Тревога и злость ударили Рейн в голову, и она повысила голос. – Не молчи, ну же!

– Возможно уничтожить сам компьютер и пластину, но… Это все равно что сжечь мост. От этого объединенные им стороны никуда не денутся.

Рейн видела по широко распахнутым глазам тети – это далеко не все, о чем она хотела сказать. Но также, несмотря на раздирающий ее интерес, она знала, что не является тем, кто должен услышать остальное. Она перевела дыхание и объявила:

– Тебе необходимо встретиться с Сашей.

24

Преддверие

Александр стал забывать белый зал, в котором однажды встретил ныне покойного Уильяма Дэвиса, премьер-министра США.

Что-то изменилось здесь, но в памяти сохранились лишь обрывки воспоминаний о деталях окружения, и ему не с чем было сравнить увиденное. Он лишь чувствовал, что теперь и зал, и люди стали немного другими.

Его окружали официанты с серебряными подносами, загруженными бокалами шампанского, столики, полные благоухающих дорогим парфюмом гостей в изысканных свободных нарядах из струящейся ткани двадцатых годов прошлого столетия, – подобные любила носить его мама.

Казалось, никто его не замечал. Он выглянул на балкон, найдя взглядом столик, за которым обычно сидел мистер Дэвис. Никого.

Печальная мелодия скрипки заглушала гул голосов людей. Композиция была Александру незнакома, но спустя минуту нахождения в зале он стал замечать, как нарастает ее ритм и люди вокруг словно двигаются быстрее.

«Это все только в моей голове». Как бы ни пытался он себя в этом убедить и тем самым успокоить, волнение лишь нарастало.

– Простите, сэр, – Александр остановил официанта, – прошу прощения за странный вопрос, но не напомните, какой сейчас час и день?

Тот уставился на него, точно увидел покойника.

– Да, конечно, – в легком смятении взглянул официант на наручные часы, – тринадцать пятьдесят одна. Четырнадцатое апреля.

– А год?

– Две тысячи тридцать девятый.

«Значит, я в будущем, – оцепенел Александр. – В гипотетическом будущем. И мистер Дэвис в нем уже давно мертв».

– Извините, сэр, – начала официант неуверенно.

– Да?

– Не сочтите за дерзость, но не напомните свое имя? Готов поклясться, я не видел вас в списке гостей.

– Александр Каннингем. – Он тут же пожалел о том, что назвал настоящее имя.

Юноша изменился в лице. Рука с тяжелым подносом дрогнула, и он едва не обронил бокалы.

– Какое удивительное совпадение, – прошептал он одними губами, стараясь сохранить приветливый вид. – Простите, если не понял вашу шутку. Вы ведь действительно очень похожи на него: и лицом, и одеждой.

Только сейчас Александр заметил на себе сиреневый мундир с серебряной вышивкой и белые перчатки.

– О чем вы? – Осознание того, что это лишь сон, освободило его от неловкости, и он спросил напрямую: – Что вы хотите сказать? Я действительно Александр Каннингем.

На вытянувшемся лице официанта появилась смесь испуга и стыда.

– Извините, не понял, что вы просто его тезка. Не желаете шампанского?

– Я не пью, спасибо. А где сейчас Александр Каннингем, о котором все знают?

Официант улыбнулся ему натянутой и вежливой улыбкой. Король называл такую улыбку «я хочу закончить разговор».

– Александр!

Это был Саша. Он подошел к нему сзади, схватил за руку и резко развернул к себе.

– Что ты здесь делаешь?

– Что происходит? – Александра напугала его тревожность.

– Идем, скорее!

Германский принц потянул его к выходу из зала. Мелодия меж тем нарастала, сея бо́льшую тревогу. Казалось, вместо струн скрипачи использовали его натянутые до предела нервы.

Они пересекли порог, и свет ударил королю в глаза.

Стало прохладно. Всюду слышался ленивый шум прибоя. Легкие заполнил влажный воздух. День клонился к своему завершению.

Никогда не забыть ему песчаный берег океана, увиденный им в Нейроблоке, но, как и тогда в зале, он чувствовал, будто в этот раз что-то изменилось.

– Саша? – Александр оглянулся. Ни души. – Где ты?

Внезапно со стороны усеянного колышущейся травой пригорка раздался писк. Александр прислушался. Нет, то был не писк, а нежное протяжное мяуканье котенка, которое становилось громче. Казалось, он вот-вот выглянет над пригорком. Стоило королю сделать шаг в его сторону, как все, что его окружало, провалилось в тьму.

Он проснулся и сразу услышал голоса внизу. Место Каспара рядом пустовало. Он вскочил с постели, надел халат и спустился в кухню. От увиденного сердце его сжалось до пронзительной боли.

Пол у обеденного стола был залит кровью. Двое ошеломленных его появлением врачей держали на носилках Каспара. Из коридора выглянула полицейская.

Он подбежал к Каспару, обхватил его бледное лицо и окинул раны взглядом, полным ужаса.

– Ч-что тут произошло? Кто это сделал?

– Все в порядке, – улыбнулся ему Каспар слабой улыбкой. – Жить буду.

– Я поеду с тобой.

– Хорошо.

Меньше всего на свете он думал о том, как выглядели со стороны его беспокойство и жесты любви. И ему совсем не пришло в голову, что каждый узнал в нем короля, и именно поэтому все хранили неловкое гнетущее молчание.

Спустя несколько часов мучительных размышлений в коридоре больницы Александр пришел только к одному выводу: это сделала Делинда. Лишь отсутствие подтверждения со стороны Каспара останавливало его от звонка ей.

«Глупец! Как я мог подумать, что она не выследит меня?»

Рядом села Робин.

– Спасибо, что так быстро приехала. – Александр ненадолго задержал на ней благодарный взгляд и, вновь схватившись за волосы, склонился над коленями.

– Вам не за что меня благодарить. – Она положила руку на его спину. – Лучше надеть маску, чтобы…

– Все уже знают. И врачи, и полиция, и, наверное, даже журналисты.

Робин стиснула зубы, стоило вспомнить заголовки статей, которые она видела по дороге в больницу. «Любовник монарха – его бывший телохранитель?»

«И с чего все решили, что они являются любовниками? Потому что обоих застали в халатах в одном доме?» – мысленно возмущалась Робин, в душе зная о правоте этих выводов. Это был один из немногих случаев, когда предположения прессы, вызванные жаждой внимания, с наибольшей вероятностью совпадали с реальностью. Робин догадывалась о связи Александра и Каспара, но как только видела подтверждения – от их странных разговоров до депрессии и будто тоске короля по нему, – настойчиво переубеждала себя. Их чувства друг к другу казались ей неправдоподобными, и она каждый раз искала простые объяснения их чувственным взглядам, их словам и отношениям.

Теперь она не могла себя обмануть.

– Я дурак, – произнес Александр сдавленно. – Как я мог быть таким неосторожным? Это я виноват. Я подверг его опасности. Приезжать к нему было огромной ошибкой.

– Не вините себя. Уверена, все обойдется, ведь его ранили в ноги.

– Она решила меня запугать, понимаешь? – Он убрал руки, и Робин увидела заплаканное покрасневшее лицо. – Это знак. Напоминание о том, что моя жизнь в ее руках и она может в любой момент все у меня отобрать. – Александр прерывисто вздохнул и прошептал: – Господи, как я от этого устал…

В голову ударило досадное напоминание о непринятой таблетке.

– Черт.

– Что такое?

– Робин, не могла бы ты съездить к Каспару домой – я напишу тебе адрес, – взять из верхнего ящичка комода в спальне препарат, он там один, и принести его мне?

– Но ведь там полиция.

– Ты взяла с собой удостоверение телохранителя?

– Конечно. – Робин хлопнула по куртке на уровне груди и нащупала карточку во внутреннем кармашке. – Всегда со мной.

– Скажи, что ты от меня. Если возникнут проблемы, то звони… Да, и возьми бутылку воды.

– Хорошо. Я пошла.

После ее ухода тревожные мысли вновь поглотили Александра. От невыносимых угрызений совести он едва не срывался с места, чтобы зайти в палату и извиниться перед Каспаром за страх и боль, которые ему по вине Александра пришлось пережить. Никогда он не сможет себе этого простить. Ни себе, ни Делинде.

Наконец из палаты вышел мужчина с прозрачным планшетом.

– Доктор Филлипс, – Александр прочитал его имя на бейдже, – что с ним? Как он?

– Ну что ж, Алекс… – Морщины на лице мужчины лет сорока на вид смягчились, брови стремительно взлетели над смущенными впалыми глазами, и он с деловым видом произнес: – Простите, Ваше Величество.

– Ближе к делу, доктор Филлипс. – Александр мял свои дрожащие холодные руки и смотрел на врача, словно безнадежный наркоман на человека с дозой.

Озадаченный вид доктора вселил в него растерянность.

– Мистер Шульц потерял немало крови, но не критично. Проблема не в этом. Одна из пуль повредила ему периферические нервы. – Врач развернул к нему планшет. – Вот, видите? Выше колена.

Александр уставился на снимок МРТ. Холодная дрожь прошла по его телу, сменившись неприятным жаром, и слезы вновь выступили на глазах.

– Ч-что это значит? Скажите нормальным языком!

– Нарушение периферического нерва чревато расстройством чувствительности, нарушением движений и параличом. В данный момент мистеру Шульцу сложно судить о своем состоянии, но, по нашим прогнозам, ему грозят как минимум первые два пункта. Чтобы исключить паралич, необходимо начать лечение немедленно. Оно дорогостоящее и займет от шести до десяти месяцев. И, по правде говоря, германские специалисты справятся лучше наших. Однако в нынешней ситуации… – Врач умолк.

От потрясения Александр сел обратно на скамейку, смотря в пустоту.

– Он перестанет ходить? – произнес он одними губами.

– Не полностью. Шанс на полное выздоровление есть.

– Шанс? – Голос Александра стал твердым и громким, и в глазах под сведенными на переносице бровями засверкали молнии. – Вы хотите сказать, что у вас нет абсолютной уверенности в его полном выздоровлении?

Доктор Филлипс шагнул назад, медленно качая головой.

– Мне жаль, но, если вам нужны стопроцентные гарантии, специалисты в нашей стране вряд ли смогут помочь. Неприятно это признавать, но Германская империя по части медицины лидирует во всем мире. Я бы рекомендовал обратиться к германским врачам.

Обратиться к врачам из страны, которую через месяц могут сравнять с землей? Хуже такого расклада Александр не мог себе представить. Так или иначе они прознают о том, кто лечится в их стране и с кем он связан. И тогда жди беды. Мести, преподнесенной как несчастный случай. Александр доверится их врачам, только если они будут последними на земле, и он будет наблюдать за каждым их движением.

– Сколько стоит лечение? – спросил Александр спокойнее.

– Вместе с содержанием – от миллиона фунтов.

– Хорошо, – он встал, – я хочу зайти к нему и поговорить без лишних ушей.

– Да, конечно. – Доктор Филлипс поспешно открыл дверь и отошел в сторону.

Александр зашел в просторную палату с бежевыми стенами, дорогой мебелью и большим телевизором на стене напротив койки с укрытым одеялом Каспаром. Тот открыл глаза и улыбнулся королю так добродушно и беззлобно, что Александр, закрыв за собой дверь и подойдя к нему, расплакался.

– Прости меня, пожалуйста.

– Нет-нет, Ал, все хорошо. – Каспар испугался. Он медленно сел на кровати, обнял Александра и принялся гладить его по голове, пока тот тихо всхлипывал ему в плечо.

– Тебе нельзя резко двигаться.

– Со мной все в порядке, – проговорил Каспар убаюкивающим голосом.

– Я очень виноват…

– В этом нет твоей вины. Я сам напросился.

– Кто это сделал? – Александр отстранился от него, и Каспар стер слезы с его щек.

– Моя давняя знакомая. Еще с тех лет, когда я занимался не самыми благородными делами.

– Зачем ты врешь? Это ведь сделала Делинда, верно?

Каспар замер, не переставая смотреть ему прямо в глаза.

– Рискну предположить, что если бы это была она, то я бы не сидел сейчас в палате, а лежал в…

– О, не говори об этом! Даже думать об этом не смей! – воскликнул Александр грубоватым тоном и тут же, опешив, продолжил мягко: – Тебе нужно уехать. Я говорил с доктором Филлипсом. Тебе срочно необходим курс лечения. Это займет от шести до десяти месяцев. И желательно лечиться в Германской империи. – Он сел на кровать ближе к Каспару и взял его за руку. – Мне не нравится эта идея – сам понимаешь почему, поэтому я подумываю обратиться к Дирку. Возможно, он знает хороших германских врачей, живущих не в Германской империи. Быть может, в Делиуаре, но…

– Делиуар их союзник.

– В том-то и проблема. И я боюсь отпускать тебя даже в сопровождении лучшей охраны.

– Ал, ты слишком беспокоишься. И слишком много берешь на себя. Я сам виноват в произошедшем, и я сам со всем разберусь.

– Как не беспокоиться, когда теперь весь мир знает о нашей связи? Я сам не могу представить, как много с начала войны у меня появилось врагов. Нет, лечение в Германской империи исключается. Ни за что не отпущу тебя туда. О Делиуаре я узнаю. Возможно, нам удастся оставить в секрете твое пребывание там.

Каспар уловил дрожь его рук, видел, как от подступающих слез блестят его влажные глаза, и корил себя за наглую ложь. В произошедшем он винил только себя. В нестерпимом минутном желании выговориться – отродье слепого эгоизма – он не пожелал думать о последствиях своих слов. Многолетняя грань терпения между яростью и ледяной учтивостью была наконец стерта. Кто знает, быть может, Делинда не собиралась его калечить и взяла пистолет для защиты? Каспар понимал, что оправдывать ее в контексте случившегося неправильно, но он давно принял факт ее себялюбия и в некоторой степени безумия как должное, как неотделимую часть ее существа, с которой нужно было просто смириться. Так обычно мирятся с тем, что дети в силу слабой сознательности и присущей многим активности порой доставляют взрослым лишние хлопоты. Если их можно было научить избегать ошибок, то с Делиндой и говорить об этом было нечего. Модель ее поведения была примитивна и легко объяснима, но от этого она не доставляла меньше проблем. Напротив, никто не мог понять, как совладать с этим большим ребенком и угодить ему.

– Ты принял таблетку сегодня?

– Нет. Робин сейчас привезет.

– Хорошо. Нельзя пропускать ни дня.

Александр не переставал удивляться его заботе и мягкости. Он обнял Каспара, положил голову ему на грудь и, слыша его размеренное сердцебиение, стал успокаиваться.

– Тебе больно?

– Мне ввели приличную дозу обезболивающего, так что сейчас все хорошо.

– Тогда ладно. Может, ты чего-нибудь хочешь?

– Нет, спасибо.

– Хорошо. Тебе нужно отдохнуть. Поспи пока. – Король отстранился и встал с кровати. – Робин побудет с тобой, пока я не найду для тебя лучшую охрану. О лечении я сейчас же узнаю.

Каспар повернул голову к окну и прикусил нижнюю губу.

– Что такое?

– Мне неудобно. – Словно прячась, он провел ладонью по лицу, на секунду закрыл ею рот, а затем, сжатую в кулаке, опустил на постель. – Теперь из-за меня у тебя проблемы. Пресса все знает. До Делинды и правительства ГИ это тоже обязательно дойдет.

– Что ты! Мне вовсе не стыдно за то, что теперь все знают о нас. Единственное, из-за чего я беспокоюсь, так это что ты можешь попасть под удар.

Александр лукавил: не счесть было всех беспокойств, что мучили его.

– Не думай об этом. – Он вновь взял Каспара за руку и не без усилия принял расслабленный вид. – Все обойдется. Сейчас главное – твое лечение. Думаю, сегодня этот вопрос разрешится. Я сниму наличные и…

– Наверняка лечение будет недешевым. – Неловкость Каспара лишь усилилась, и он, чувствуя твердое намерение Александра самому разрешить этот вопрос, поспешно добавил: – Я расплачусь по всем счетам.

Александр не мог сказать ему, что тот не потянет курс, даже если будет платить ежемесячно, и голова его теперь усиленно заработала в поисках ответа, который примет Каспар.

– Деньги – дело десятое. Не знаю – и никто пока не знает, во сколько обойдется лечение, поэтому говорить о стоимости еще рано. Поговорим об этом потом. Сейчас главное – найти врачей. Да и к тому же… Что плохого будет, если я оплачу его?

– Не подумай, это меня вовсе не оскорбляет, но я сам виноват в случившемся и сам хочу взять на себя все расходы.

– Тебе будет стыдно, если я заплачу за тебя?

– Вовсе нет. Я просто не хочу загружать тебя своими проблемами.

– Как мне это знакомо! – Александр всплеснул руками. – Неоднократно я говорил тебе то же самое. А ты мне в ответ: «Я с радостью помогу тебе». Вот и я теперь хочу тебе помочь. Тем более, как ты будешь решать эти вопросы отсюда, из палаты?

– Но в итоге получается так, что я остаюсь практически не у дел при разрешении проблемы, которая возникла по моей же вине.

– Для меня это вовсе не проблемы, Каспар. – Александр чуть повысил голос. – Я хочу тебе помочь. Ты сам говорил, что это нормально. Тебе не должно быть совестно.

Каспар глубоко вздохнул.

– Прости. Наверное, было неправильно говорить об этом. Я просто не могу отделаться от мысли, что из-за меня у тебя, помимо всего прочего, появились новые проблемы.

– На твоем месте я чувствовал бы себя так же. Но все нормально. – Александр поцеловал его в лоб. – Ни о чем не беспокойся, Каспар. Отдыхай. Я сегодня еще приду к тебе.

Никогда они столько не врали друг другу, как за те полчаса в палате.

Подстрелила давняя знакомая? Александр отказывался верить в это. С твердой уверенностью в виновности Делинды он приехал к ней в особняк – тот самый, куда его отвезли после расставания с Каспаром. Его встретили роботизированные горничные, и он, даже не подумав удостоить их вниманием, прошел мимо, поднялся по парадной лестнице, миновал коридор с картинами и без стука ворвался в кабинет Делинды, которая в этот момент, схватившись за лоб, смотрела в газету и вздыхала.

– Это сделала ты, верно?! – прорычал он, захлопнув за собой дверь.

Делинда будто не заметила его появления, продолжая читать газету. Затем откинула ее на стол и посмотрела на него так, что от пробужденных ее взглядом воспоминаний у него перехватило дыхание. Именно с таким высокомерным презрением и глубочайшей степенью омерзения на него смотрел отец.

– Ты что наделал? – спросила она с холодным упреком, затем грубо схватила газету и зачитала: – «Монарх и его телохранитель: как подозреваемый в убийстве Адама Синглера стал любовником короля». – Она бросила газету с громким шлепком и взяла следующую из стопки рядом. – «Двадцать лет связи: как давно король и его телохранитель вместе?». А вот следующая.

Александр чувствовал себя обезоруженным, точно нагой перед заинтересованной толпой.

– Разочарована ли я? Что ты, нет. Я просто в ужасе! Ты опозорился, Александр, на весь гребаный мир! И надо же тебе было сделать это не просто во времена войны, но и после фиаско в районе Куксхафена! – Делинда вскочила и смела стопку газет на пол. На ее раскрасневшемся от ярости лице расплылась язвительная насмешливая улыбка, и она продолжила все так же громко, то с нарастающей, то с понижающейся интонацией: – Удивительно, но всем, по большому счету, плевать, кто напал на твоего Каспара. Всех интересует только одно – ваши отношения. Понимаешь ли, не так часто аристократия – мы берем мужчин, – избегая осуждения обществом, решается заявить о своих отношениях с человеком своего пола. Но вы вдвоем превзошли себя, а заодно и все любовные скандалы последних четырех десятилетий! – Она развела руками, выпучив от возмущения глаза. – Восемнадцатилетний король и телохранитель, который знает его с детства. Боже, он же знал тебя еще с тех пор, когда ты носил шорты вместо брюк! Я даже рада, что умерла для людей. Не придется делить с тобой этот позор.

Она плюхнулась в свое кожаное кресло и пригладила на макушке выбившиеся прядки. За время ее молчания Александр все-таки нашел в себе смелость заговорить о главном:

– Я знаю, что это ты стреляла в него. Ты или кто-то из твоих людей.

– Я ему об одном, а он мне…

– Не увиливай! Ты решила меня напугать? Напомнить о себе? Так вот, Делинда, теперь я хочу напомнить о нашем уговоре: я веду войну, а после ты оставляешь меня в покое. Ни слова не было о том, могу я видеться с Каспаром или нет.

Его рассуждения, произнесенные командным тоном, и натянутая настойчивость явно позабавили ее, и она легко отпустила мысли о позоре Каннингемов.

– Мы, если вспомнить, не обсуждали подробности сделки. И в этом суть. Но с чего ты взял, что это сделала я? Мало у него старых врагов? Да хотя бы те немногие преданные Адаму люди. Думаешь, все просто взяли и забыли о том, как просто с твоего Каспара сняли обвинения в одном из самых громких убийств последних лет?

Делинда отвечала спокойно и рассудительно, и теперь его громкие обвинения казались Александру нелепыми. Она встала, легким движением рук сбросила с острых плеч на кресло черный жакет и в черном кружевном топе и свободных брюках, из-под которых чуть выглядывали шпильки замшевых туфель, хозяйской, размеренной походкой подошла к нему вплотную.

– Каково это вообще – спать с убийцей и преступником?

Александр вздрогнул, и Делинда улыбнулась осознанию того, что задела его за живое.

– Знать, что он трогает тебя руками, которые когда-то были перепачканы в чужой крови. Неважно, насколько порядочным он стал. Прошлое не накидка – скинуть ее не получится. А нынешнее общество очень злопамятное, с хорошей фантазией и неуемной жаждой осуждения. Так что твоей репутации конец. – Она положила руку ему на плечо. – Разумеется, это никак не повлияет на ход войны, но после нее тебе и правда лучше скрыться в какой-нибудь деревушке. А пока сиди тихо и больше не смей повышать на меня голос, понял? А в качестве наказания и для профилактики я блокирую твои счета.

– Нет… – Александр закачал головой и обратился к ней в отчаянной мольбе: – Прошу, не надо. Мне нужны деньги прямо сейчас.

– И на что же? – Делинда важно скрестила руки на груди.

– Я… Они нужны, чтобы…

Как же она любила, когда из подхваченных секундным порывом смельчаков люди превращались в беспомощных, зависимых от ее милости слабаков. Она привыкла к этому чувству с самого детства, когда от ее слова зависело увольнение уважаемых нянь, когда, случайно разбив большую вазу, она, чтобы не запятнать свою безгрешность перед отцом, винила в случившемся первую попавшуюся на глаза горничную, и перед той вставал выбор: денежная компенсация или увольнение. Так как почти все предметы декора имели многолетнюю историю и внушительный ценник, горничные, бледные от вопиющей несправедливости и невозможности хотя бы возразить наглой принцессе, предпочитали уволиться. Вот и сейчас Александр выглядел точно так же. Он не ожидал, что лишится всех своих денег. Понимая, что от его ответа и готовности унижаться зависит лечение Каспара, он лишь больше терялся. За отчаянной надеждой Александр не разглядел одного: Делинда не изменила бы свое решение в любом случае. Она лишь ждала нового повода поиздеваться над ним.

– Деньги мне нужны на лечение Каспара.

Делинда прыснула в кулак.

– Как это мило. Нет уж, хочешь злись, хочешь плачь, но после позора, который ты обрушил на род Каннингемов, ты ни фунта не увидишь. Раз ты решил вмешаться, лечение, вероятно, дико дорогое, и рано или поздно прессе станет известно, в какую сумму обойдется твоему любимому способность ходить, всем сразу станет понятно, кто решил опустошить свой кошелек.

Он чувствовал, что услышит именно это. Ничего другого и не могло быть, но словно утопающий, хватающийся за протянутую хлипкую ветку, Александр забыл о сохранении остатков достоинства перед сестрой и пошел ва-банк:

– Делинда, я умоляю тебя! Какая разница, что подумают другие, если ты все равно получишь свое – ЗНР? И получишь с моей помощью. Это меня каждый день люди видят по телевизору, обо мне они перешептываются в людных местах, меня ненавидят и проклинают. У меня осталось не так много радостей в жизни, и я просто… Я просто прошу, позволь мне поступать по-моему. Клянусь, это не повлияет на исход войны, и ты получишь то, что хочешь, даже если…

– Даже если что? – Усмешка бесследно исчезла. – Что ты готов сделать ради этого? Ускоришь мою победу? Выпьешь яду, если я прикажу? Убьешь ради меня Сашу?

Александр поднял на нее растерянный взор. До этой секунды он был уверен, что пойдет ради Каспара на все, но услышав одно-единственное имя, он ощутил, как его тело оцепенело от противного холода.

– Сомневаешься, – заключила Делинда с искренним разочарованием. – Ты бы исполнил первые два пункта, хотя твоей кончины я в данный момент не желаю, а что насчет третьего? Хотя бы в этот раз ты бы сделал то, что струсил сделать на дуэли?

Александр не мог найти слов. Он беспомощно перебирал все возможные варианты ответа, одновременно продумывая их исходы и стараясь ответить самому себе: если бы ему вновь пришлось навести на Сашу дуло пистолета, смог бы он нажать на спусковой крючок?

– Все понятно. Только я подумала, что ты не такой слабак, каким всегда был. – Делинда вернулась к своему столу и нажала на кнопку вызова прислуги. – Видно, ты не настолько любишь своего Каспара, чтобы ради него убить знакомого – даже не друга! – который мешает мне в достижении цели. А это значит, что не так уж ты и предан. Я так и думала, что у вас с этим Каспаром все несерьезно. А может, ты уже приглядел кого-то моложе? Того же Сашу. Вас ведь когда-то хотели даже поженить…

Слова Делинды, как бы случайно оброненные между делом, выдернули Александра из размышлений об очередном разочаровании в себе.

– Что?

– Еще до того, как выяснился пол ребенка Клюдеров, они мечтали породниться с Каннингемами. Ориентируясь на убывающее число новорожденных мальчиков, они были точно уверены в том, что у них родится девочка – твоя будущая невеста. Но бог рассудил иначе, и позже стало ясно, что родится мальчик. Несмотря на повсеместное осуждение однополых брачных союзов, Клюдеры, да и наша мама тоже, были не против такого исхода, но только в случае, если вы оба будете предпочитать людей своего пола. Они даже устроили вам маленькую тайную встречу по случаю рождения Саши. Тебе тогда было всего два года. А затем о планах нашей мамы и Клюдеров узнал отец. – Делинда восторженно хлопнула в ладоши. – Чтобы нимфае вышел за парня? Мне кажется, его едва не стошнило, когда он услышал об этом. В его воображении тут же нарисовались картины вашей семейной жизни со всеми ее прелестями, начиная с первого поцелуя и заканчивая детьми. Ох и веселую взбучку он устроил маме тогда! Конечно, после такого все позабыли об этой затее. Так что будь благодарен нашему отцу за сорвавшуюся помолвку.

Александр неосознанно положил руку на живот – на то самое место, на котором десять лет назад проводилась операция. Едва ли его интересовали провалившиеся планы Клюдеров и матери. О Саше у него сложилось двоякое представление, но если бы пришлось отвечать на вопрос, какой была бы пара германского принца, Александр ответил бы: «Мне кажется, он одиночка». А, впрочем, он знал его лишь чуть лучше, чем Анджеллину.

Александр не видел рядом с собой никого, кроме Каспара. Все его естество было охвачено попытками распознать природу сомнений, когда он задумывался о том, смог бы принести Сашу в жертву своей счастливой жизни. Или Анджеллину. Или Робин. Делинде стоит лишь захотеть, и выбор будет неизбежен. Глубоко в душе он сразу дал ответ, но умом пока не мог его осознать и признаться самому себе.

– Пожалуйста, Делинда, – шептал он, – позволь мне распоряжаться своими деньгами.

– Ты слышал мой ответ. Не трать время зря и приступай к своим обязанностям.

Александр сел в машину в полном опустошении.

Начальная цена лечения – миллион фунтов. Имеющихся денег – не больше тысячи фунтов. Не хватит даже на охрану. Но хватит на перелет в Делиуар для встречи с Дирком. Найти врачей уже не казалось ему проблемой. Деньги, найти бы большие деньги уже к вечеру. Тогда найдутся любые врачи.

25

Мольба

Саша проснулся от отдаленного гула. Он сел на кровать и взглянул на электронные часы на тумбе. Уже одиннадцать утра. Клочки непонятного сонного видения медленно сгорали в его пробуждающемся сознании.

В двери его покоев постучали.

– Ваше Высочество… – К нему зашла Джоан и при виде почти обнаженного сонного монарха тут же опустила взгляд. – Прошу прощения.

– Что происходит? – Саша встал и прошел к шкафу.

– На площадке на заднем дворе приземляется вертолет.

Саша резко открыл дверцы.

– Странно, мы никого не ждем.

– Я созвала прислугу на задний двор. Они готовы открыть огонь по вашей команде.

– Еще успеете пострелять. Давайте сначала узнаем, кто и зачем нас потревожил.

Джоан кивнула и вышла из покоев, закрыв за собой дверь.

Одеваться пришлось в спешке: он надел узкие черные брюки с высокой талией, напоминающей утягивающий корсет, свободную винтажную рубашку бежевого цвета, подтянул повыше пышные рукава, обулся в черные оксфорды и собрал волосы в высокий хвост. Затем спустился вместе с Джоан и вышел на задний двор. Пять служанок стояли с пистолетами наготове.

На несколько секунд вертолет словно замер над землей, а затем мягко сел на площадку. Когда лопасти замедлили ритм и создаваемый ими поток ветра ослаб, Саша вместе с Джоан подошел к вертолету и обратился к пилоту:

– Кто вы?

При виде пистолета, направленного ей в голову, женщина в кабине сняла шлем и подняла руки.

– Всего лишь пилот частного вертолета, – заговорила она громко. – Меня попросили привезти вам кое-кого.

– И кого же?

Двери задней кабины с затемненными стеклами сдвинулись в сторону. Моника Хьюз, напуганная видом оружия, подняла руки.

– Ваше Высочество, не стреляйте!

– Кто вы такая? – Джоан крепче сжала рукоять пистолета.

– Стой! – Саша опустил ее вытянутые руки, не сводя недоверчивого взгляда с ученой. – Я знаю вас. Вы должны быть мертвы.

– Должна, и все же я здесь. – Моника слабо улыбнулась ему. – Меня с важной для Германской империи информацией послала к вам Рейн.

– Вы создали горгонов, которые убили сотни германских солдат и убьют еще тысячи. Почему мы должны принять вас?

– Да хотя бы потому, что меня саму едва не убили свои же!

– Она может оказаться шпионкой, – прошептала Саше Джоан. – Ее нужно тщательно проверить.

– Я не знала, в каких целях на самом деле мои горгоны понадобились британскому правительству! – В голосе прозвучало сожаление. Моника замолчала, а затем, набравшись уверенности, выдала потоком: – Я создавала их для защиты страны, а не для нападения на другие государства. Когда я поинтересовалась, зачем королеве тысячи горгонов, она увидела во мне угрозу. Человек, которому приказали меня убить, смилостивился надо мной и скрывал несколько месяцев. Я не желаю войны, мне это ни к чему. Моя племянница рисковала своей жизнью, спасая вашу, и снова рискнула, отправив меня сюда. Взгляните на меня! Я… – Она сглотнула ком в горле. – Мне жаль, правда! Есть и моя вина во всем, что происходит сейчас, и я здесь, чтобы помочь Германской империи!

Она видела, что принц сомневается, и добавила:

– Если вы не хотите меня принимать, то хотя бы выслушайте это: вы не сможете уничтожить ядро ЗНР. Вы сможете только оборвать к нему доступ для простых людей. Сам мир уничтожить невозможно.

Саша переменился в лице.

– Хорошо, – решил он. – Выходите из вертолета и следуйте за Джоан. Вас досмотрят, а после, если вы та, кем являетесь, мы поговорим о вашей информации.

– Конечно, я только «за»!

Саша ожидал, что досмотр Моники продлится не дольше пятнадцати минут, но вот минуло полчаса, и ее, в новой одежде и обуви, куда вошли джинсы, свободная голубая рубашка поверх белой майки и кеды, завели к нему в покои. Моника вся сжалась от страха и напряжения.

– Ваши люди хорошо работают, – учтиво улыбнулась она.

– Потому что я хорошо им плачу.

Саша не одарил ее ответной улыбкой и лишь махнул рукой на кресло. Моника послушалась его безмолвного распоряжения и села.

– Вы сказали, что уничтожить ЗНР невозможно. А теперь подробнее.

– Верно. Как вы уже наверняка знаете, Зазеркалье Нашей Реальности – это самостоятельный мир, созданный из эфира, добытого путем запечатывания человеческой души. Детей в частности.

– Откуда вы об этом знаете?

– Данные о ЗНР после экспериментального и первого официального запусков, когда погиб Уильям Дэвис, конечно же, никуда не делись. Они хранились в архивах британского научного сообщества, и мне как ученому не из последней категории разрешен к нему доступ… А вы, собственно, откуда знали о ЗНР?

– Большую часть информации рассказал один знакомый, а остальное собирал по крупицам в архивах. Так почему нельзя уничтожить ЗНР? И почему вы об этом заговорили?

Моника перестала мять руки и ответила бесцветным голосом:

– Видите ли… После того как меня решили убить, я сразу поняла, что мое детище хотят использовать в военных целях не для защиты, а для нападения. Возникал вопрос: зачем? А тут еще и эти скандалы с ЗНР, ваши заявления на дуэли. Все это навело меня на мысль, что королева устроила войну только ради ЗНР. Следовательно, вы должны были его или хорошенько спрятать, или вовсе уничтожить. Спрятать если даже и выйдет, то какой ценой? А уничтожение – верный выход. Вот только, как мы знаем, ядро ЗНР создано из эфира. Из душ, по сути. Это не физическая материя. Уничтожить ее полностью невозможно, поскольку она – настоящее детище закона сохранения энергии. Мы можем уничтожить саму пластину, распылить до атомов, то есть, по сути, преобразовать, но эта энергия – мир, сокрытый в ядре, – останется. Мы лишь уничтожим к нему доступ для простых людей.

– Что значит «простых людей»?

– Всех, кроме тех, кто попадал под излучение ЗНР.

– Получается, что дети ЗНР будут иметь доступ к его миру независимо от пластины и компьютера? Но как?

– Не знаю. Дети ЗНР после облучения уже не могут считаться обычными людьми. Перед ними открываются возможности, которые другим недоступны. Наш мир многогранен. В нем происходит много того, что ни наука, ни религия не в силах объяснить, и потому со слов очевидцев или даже при взгляде на реальные снимки появляется ощущение, что это какой-то бред…

– Люди часто нарекают бредом то, что не в силах осознать, – перебил ее Саша со снисходительным видом. – Мы рвемся в космос исследовать новые планеты, на которые никогда не попадем, тратим на это миллиарды, когда толком не изучили ту планету, на которой живем, не решили глобальные проблемы, не придумали вакцины от страшных болезней, не покончили с войнами, голодом и жаждой раз и навсегда. Мы неправильно расставляем приоритеты. Люди вообще часто поступают неправильно и никогда этого не осознают. – Он разочарованно вздохнул. – Я сам участник этого абсурда. И все же он меня доконал. Я хочу с ним покончить. – Саша поднял на Монику многозначительный взор, и она вздрогнула. – Но сам я больше не справляюсь. Боюсь не успеть все сделать. Если вы действительно хотите помочь, то можете начать с плана по уничтожению вашего детища.

– Вы хотите, чтобы я… Но как же, Саша!

– Странно, что вам самой это не пришло в голову. – Он встал перед ней. – Я понимаю вас. Тяжело уничтожать то, что создали собственными руками, как и тяжело наблюдать за его гибелью. Однако же… – Он сел на корточки. Алые, будто светящиеся глаза смотрели ей в душу и сеяли в ней холод до мурашек. Голос его звучал так низко и устрашающе, что Моника невольно вздрогнула. – Быть может, вы не знали, но один британский солдат, сидя в вашем горгоне, раздавил голову моей подруги. Я не видел, как он это сделал, но я видел ее страдания, когда она умирала у меня на руках. Я ничем не мог помочь. Понимал, что не смогу ее восстановить. Сидел и ждал, когда она умрет. Я никогда не испытывал ничего подобного. В эти самые минуты я понял, что кого бы из себя ни строили люди и кем бы они ни были, перед смертью все они жалки и беззащитны. Ты начинаешь понимать, что все происходящее вокруг – пустое и бессмысленное – однажды канет в небытие, а все, что этому предшествует, лишь игра на миллиардах переплетенных струн жизни. И ты никак на нее не влияешь. Ты лишь думаешь, что способен на все. Но это самообман. Ты частица пыли на объективе этого мира. Ты ничто, и все, что дорого тебе, мало того что временно, но еще и невероятно хрупко. Оно пока с тобой лишь благодаря удачным стечениям обстоятельств. Вся жизнь – сплошное стечение обстоятельств. И ты однажды лишишься всего, что дорого тебе, как лишались все. Вы знаете об этом чувстве, мисс Хьюз?

В холодном поту Моника то сжимала в пальцах джинсы, то разжимала.

– Я хотел похоронить свою подругу, но Бундестаг конфисковал ее у меня, как какую-то вещь, и прямо сейчас, пока вы сомневаетесь, разбирает ее на части. Если вы не придумаете, как уничтожить свое же оружие, я промою вам мозги, а после сдам властям Великобритании, которые с удовольствием понаблюдают за вашей предсмертной агонией. Вы поняли меня?

Моника раскрыла рот. Она закивала прежде, чем застрявшие в горле слова сорвались с ее языка:

– Д-да, конечно.

– Прекрасно, – Саша направился к лифту, – тогда не будем терять время.

* * *

Отель «Гранд-Делиуар», как и в первое посещение, был полон людей. В этот раз впечатление от его роскошного вида при дневном свете было гнетущим, а все потому, что каждый метр двадцатиэтажного замка напоминал Александру о днях его окрыляющей влюбленности, беспричинной ревности и глупости. Он не мог поверить, что никогда больше не испытает ни любовных терзаний из-за, как ему тогда казалось, неосуществимой мечты быть рядом с Каспаром, не будет искать повода и момента как бы случайно коснуться его, не придется больше прятать свой влюбленный взгляд и бояться раскрытия своих чувств. Все это в прошлом, но будущее не было лишено новых трудностей.

Встреча проходила в его старом номере. Александр постучал в дверь и был тут же встречен богатейшим человеком на Земле. На Александра повеял аромат дорогого восточного парфюма в сочетании с едким запахом сигары, которую Дирк, точно барон, важно держал меж пальцев с нанизанными на них кольцами с крупными камнями. Свободной рукой он провел по идеально зачесанным назад русым волосам, окинул Александра оценивающим поглощающим взором и изобразил кривую улыбку.

– Здравствуйте, мистер Марголис.

– Как я рад видеть вас, мой старый друг. Ну же, не стойте в дверях. Проходите поскорее!

Он прошел в номер, ладонью указал королю на кожаный диван, сам сел напротив и положил сигару в пепельницу на столе, разделявшем их.

– Как дела, Ваше Величество? К слову, как вам повышение?

И снова Дирк, несмотря на добродушные улыбки, внушал Александру отталкивающее чувство.

– Нисколько меня не радует.

– Вы напряжены. Что-то случилось?

– Ни за что не поверю в то, что вы не знаете. – Александр призвал на помощь улыбку, но глаза его передавали глубокую печаль, и вместо ожидаемой усмешки и тирады об отношениях от Дирка он получил первый вопрос, выбивший почву у него из-под ног.

– Вы нуждаетесь в моей помощи?

Александр смутился.

– Мне неловко признаваться в этом, но да. Именно за этим я сюда пришел.

– Хорошо, что вы не стали тратить время на пустую, якобы сближающую болтовню, как часто делают мои партнеры, прежде чем признаться в своей оплошности или сообщить дурные вести, а сразу перешли к делу. – Дирк усмехнулся, не выражая ни обиды, ни разочарования. Этого человека, решил король, очень сложно ранить: неискреннее отношение он принимал с неподдельным любопытством. И все же Александр совсем растерялся. Ему стало совестно за свою двуличность: он не питал к Дирку теплых чувств, придумал целую цепочку разговора, прежде чем перейти к делу, тем самым манипулируя его доверием, и, наконец, даже после разоблачения из подсознательной неприязни не подумал извиниться перед ним.

«Я всего лишь хочу попросить денег в долг, – успокаивал он себя. – Для этого не нужно быть друзьями».

– Ваше молчание интригует, Ваше Величество. – Пальцы Марголиса мягко постукивали по подлокотнику. – А вот ваш удрученный вид расстраивает. Вас обижает Делинда?

– Я пришел сюда не для того, чтобы пожаловаться на свою нелегкую судьбу, мистер Марголис. – Александр посмотрел ему прямо в глаза и выдал на одном дыхании: – Каспара ранили в ноги. Все может закончиться параличом, если срочно не приступить к дорогостоящему лечению, но Делинда, обозлившись на меня за позор королевской династии, заблокировала мои счета, и теперь, пока она только не захочет, не видать мне ни фунта. А деньги нужны прямо сейчас, как и хорошие германские врачи в Делиуаре и место, где можно будет остановиться. Поэтому я хотел бы попросить вас о ссуде.

Несколько секунд Дирк сидел неподвижно, обдумывая услышанное. Наконец он наклонился над столом, взял сигару и втянул в себя едкий дым горячего табака.

– И все равно все свелось к вашей сестре, – проговорил он со странной улыбкой. В глазах его вспыхнул пугающий азарт.

– Прошу, не называйте ее так.

– Это слово вас ранит? Безусловно, Делинда сделала вам столько зла. Разве вы не устали ее терпеть? Почему бы вам вместо того, чтобы проделывать путь ко мне и просить в долг, не убить ее? Покончить с войной, получить обратно доступ к счетам и уехать вместе с Каспаром?

Александр выпрямил спину и посмотрел на него с таким удивлением, словно ему преподнесли лучшую идею в его жизни. Безусловно, он задумывался над этим, но что-то незримое и отягощающее останавливало его.

– Не наберетесь смелости для этого, я прав? – Мизинцем Дирк смахнул пепел в пепельницу. – Как и раньше, вы так мягкосердечны, мой друг. Так мягкосердечны, что я не в силах понять вашу природу, и это меня, человека бывалого, интригует и вместе с тем пугает. Начинаю думать, то ли я такой испорченный, что без зазрения совести предлагаю вам убить родню, то ли вы малодушный глупец, не понимающий, что есть вещи, которые невозможно получить без борьбы. Сами в руки они к вам не придут.

Малодушный глупец. Именно таким считал себя Александр. Именно таким он был, но любовь Каспара окружила его ореолом особенности и рассеяла многие дурные мысли о себе. Сама сущность его никуда не делась. Он оставался таким же трусом, каким был всегда. А между тем Дирк продолжал ровным голосом с оттенками жалости и иронии:

– Не подумайте, Ваше Величество, я вас вовсе не осуждаю. Считайте мое нарекание дружеским напоминанием, ведь кому, как не мне, знать истинное положение вещей и кому, как не мне, сказать вам: если бы вы на самом деле хотели, чтобы ваши мучения с Делиндой закончились, вы бы пошли на все, чтобы сделать это. Вы бы стерли в порошок свои страхи и все преграды, что выстроили собственноручно. Предположу, что это прозвучит странно из уст богатого наследника, но жизнь – это бесконечная борьба и сотни возможностей эту борьбу выиграть. Вы же не видите ничего из этого. И я не могу вас винить: родители у вас были паршивые, сестра и того хуже. Благо с Каспаром повезло – я вам даже немного завидую, а редкие вспышки моей зависти воспринимаются людьми не иначе как чудо. И вот вы пришли просить ради него.

– Я выплачу любой процент, мистер Марголис. – Александр лишь радовался, что Дирк сам вернул разговор к главному. Мысли его были поглощены лишь деньгами, и он не придал значения всем его обидным словам. – Вы можете думать обо мне что угодно и озвучивать это в моем присутствии или у меня за спиной. Я готов к таким унижениям, только, пожалуйста, не отказывайте мне в моей просьбе. Прозвучит пугающе, но речь о миллионах. Я и сам пока не знаю точной суммы.

– Миллионах? – Дирка это слово нисколько не смутило. – Я одолжу вам все десять сегодня же, раз это для вас так важно.

В приливе несказанной радости Александр готовился взять все плохие слова о нем обратно и вознести его до статуса ближайшего друга, который не оставил в беде. Он не заметил, как загорелся в глазах Марголиса странный задорный огонек, каким пристальным и всепожирающим стал его взор и как дернулись в лукавой улыбке уголки его кривого рта.

– Мистер Марголис, я… Я буду вечно вам благодарен за вашу доброту! Я выплачу вам все до последнего фунта, как только у меня появится такая возможность. С процентами, если вы того пожелаете.

– Не за что, мой дорогой друг. Однако деньги, как и проценты, меня мало интересуют. Я не возьму с вас ничего материального, так как его у меня в достатке.

– Но чего бы вы тогда хотели взамен?

И вдруг он заметил, как с минуты объявления о своей щедрости изменилось лицо Дирка. Еще до того, как Александр все осознал, тот заговорил, не переставая улыбаться:

– Я из тех редких людей, которые попробовали в этой жизни все доступные удовольствия и теперь наслаждаются остатками их редких разновидностей. Все сводится к чувствам, адреналину, и нет в нашей жизни больше ничего, что поднимет нам настроение и разожжет в нас давно угасшее пламя азарта. – Дирк встал и начал медленно ходить вокруг их диванов. – Война, конечно, зрелище интересное, но мне оно, по правде говоря, уже наскучило. Ничего нового на ней, разве что захват Берлина, я уже не увижу. К тайным архивам, даже к ЗНР, я уже не питаю былого интереса. – Он медленно, словно боясь спугнуть напряженного до дрожи Александра, сел рядом с ним. – Секс тоже стал однообразным. Одни и те же позы, места, люди, тела, ласки, голоса, стоны и лица, но, – он провел тыльной стороной ладони по его щеке, – но я чувствую, что вы стали бы для меня особенным.

Душевная боль, что рвала Александра изнутри, была столь невыносима, что ему хотелось вскрикнуть. Он едва ли помнил, как дышать. Александр взглянул Дирку в глаза, будто хотел убедиться в том, что услышал его наяву, и, к своей чудовищной досаде, увидел его расплывшуюся в предвкушении улыбку. Марголис убрал руку с его щеки.

– Почему вы так дрожите?

Искреннее непонимание Дирка не укладывалось у Александра в голове.

– Я никогда не обижал вас и обижать не собираюсь. Я лишь предлагаю обмен. Вы, возможно, решите, что десять миллионов мало. – Он ухмыльнулся и заявил восторженно: – Хорошо. Пятнадцать… двадцать миллионов. Этих денег вам хватит не только на лечение, но и на богатую жизнь после войны. Ну же, не молчите! Считаете, что все еще мало? Двадцать пять миллионов. Нет, постойте, вы стоите куда больше! Идиоты те, кто говорил о вас и о вашем чудном облике хоть одно дурное слово!

До затуманенного сознания Александра, охваченного ужасом, точно болезнью, только и долетали обрывки его возбужденных возгласов и сменяющиеся цифры. Король возразил бы ему сразу, но он слишком хорошо знал о своем положении, как и о том, что Дирк откажется давать деньги на иных условиях, а сам он не имеет права ему отказать по многим причинам, и главная из них – Каспар.

– Пятьдесят миллионов фунтов! – Дирк хлопнул себя по коленям. – Не подумайте, я вовсе не жаден, но, признаться, еще никогда мне не приходилось назначать столь высокую цену за…

– Прошу, перестаньте! – выкрикнул Александр с горечью, и слеза скатилась по его щеке.

Дирк на секунду умолк, а затем обратился к нему напуганно.

– Ну же, Ваше Величество, я надеюсь, вы льете слезы счастья?

– Отчего бы?! – Лицо Александра исказила ярость, но он быстро опомнился. – Прошу, простите. Я… Я так… – Он сглотнул горький ком и зажмурился, но там, где он рассчитывал скрыться от Дирка, возникло лицо няни, и он в испуге распахнул глаза. – Я-я должен подумать над вашим предложением.

– Мой юный король, простите, что напоминаю, но не вы ли пришли ко мне с предложением? Я готов дать вам в разы больше того, на что вы рассчитывали, и вам даже не придется возвращать мне деньги.

– Но придется… сделать что-то другое.

– Такова цена, однако я обещаю: вы ни о чем не пожалеете. Рискну помечтать, что после вы сами вернетесь ко мне.

– Мистер Марголис! – Александр вскочил с места и обратил на него режущий взгляд.

– Простите, я оскорбил ваш слух.

Происходящее явно дарило ему непередаваемое удовольствие. Он подошел к большому сейфу в конце комнаты, набрал на нем код, открыл железную дверь, достал оттуда чемодан, вернулся к растерянному королю и протянул чемодан ему.

– Здесь миллион фунтов. Я ношу с собой на карманные расходы. Отдаю их вам в качестве первого взноса. Однако, мой милый король, учтите, что как только вы возьмете этот чемодан и переступите порог моего номера, я посчитаю сделку действительной, а отсчет исполнения вашей части сделки – запущенным. Я очень рассчитываю на вашу честность, потому что не хочу брать вас силой. Ни мне, ни вам никакого удовольствия это не доставит, а я бы хотел, чтобы вы хоть немного насладились временем со мной.

Миллион фунтов. Охрана, первое время лечения, аренда дома и прочие расходы в одном чемодане, в десяти сантиметрах от его руки. Нет времени и смысла терзаться мыслями о том, чего еще не произошло. Он помучается потом.

Александр стиснул зубы, выхватил чемодан из рук Дирка под его одобрительный смешок и в ту же минуту, терзаемый внутренней дрожью, покинул его номер.

– Жду вас послезавтра вечером, мой милый монарх!

26

Точка невозврата

В шесть вечера подали ужин, и Моника, весь день просидевшая в лаборатории за работой и под пристальным наблюдением Саши, успевавшего одновременно делать записи в большом блокноте и печатать на ноутбуке, наконец-то смогла расслабиться. Джоан подкатила тележку с подносами к свободному столу в уголке лаборатории и поставила на него тарелку с гавайскими тостами – запеченными ломтиками хлеба с вареной ветчиной, ананасом и расплавленным сыром; затем картофельный салат, пасту с маринованными помидорами и красным перцем, корзинку с хлебом фолькорнброт из цельнозерновой муки, графин с виноградным соком и два стакана.

– Ваше Высочество, ужин, – мягко напомнила Джоан.

– Сейчас… – Не поднимая взгляда, он продолжал что-то активно записывать в блокнот, а затем замер, бросил ручку, откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул.

«Снова в тупике», – заключила Джоан и вышла из лаборатории.

Моника отложила чертежи и села за стол.

– Какие интересные тосты! – Она подхватила один из них, но тут же отдернула руку. – Еще горячие.

– Приятного аппетита. – Саша вновь даже не оглянулся. Моника видела его со спины, но была уверена, что на его усталом лице застыла печать разочарования и досады.

– Спасибо. Вам тоже следует поесть. – Моника придвинула к себе тарелку с пастой и взяла вилку. – Мне, к примеру, на голодный желудок всегда тяжело думается, и я в итоге ничего путного выдать не могу.

– Это заметно.

Он отодвинулся от стола вместе с креслом на колесиках, встал и подошел к столу с панелью, над которой повисла голубая объемная модель горгона.

Моника уже боялась о чем-то спрашивать. С Сашей ей было очень некомфортно, но она понимала, что пока не заслужила к себе отношения лучше, и потому не держала на него зла и не испытывала обиды.

– Над чем вы работаете? – все же решилась спросить она.

– Вам это вряд ли поможет в работе.

Наконец он подошел к столу, осмотрел составляющие ужина с забавным недоверием, сел на свой стул и налил себе сок.

– Возможно, я могла бы вам помочь.

Он ухмыльнулся, глядя в пустоту.

– С чего бы, мисс Хьюз? Уже почти пятьдесят лет как вирус мучает людей, а никто и близко не подобрался к созданию вакцины.

– Ах вот оно что. – Моника закончила с пастой и отставила тарелку. – Не получается найти антиген?

– Как и у тысяч других ученых. Есть абсолютно все элементы, кроме антигена, а брать его неоткуда, потому что еще никому не удалось определить болезнетворный микроорганизм. По этой же причине нельзя определить, в ком он есть и кто действительно нуждается в вакцине, потому что тем, кто уже болен, не имеет смысла его вводить.

– За пятьдесят лет уже все друг от друга заразились. И мы знаем только то, что он влияет исключительно на мужчин.

– Исторически сложилось так, что мужской организм слабее женского. Женщины как минимум носительницы этого вируса, хоть он на них и не влияет. Хотя вам, родственнице создательницы вируса, лучше знать. – Саша откусила от гавайского тоста, все так же смотря куда-то в сторону. – Я добыл важный для вакцины компонент, но без антигена он бессмысленен. У вас есть какие-нибудь предположения, как вычислить вирус и как вашей… матери удалось скрыть его?

– Нет никаких идей. Все это похоже на какую-то магию.

– Если бы у меня был образец вируса. Сама жидкость, которую распылили… – В глазах Саши промелькнуло озарение. Он отложил тост и встал. – Точно. Должно же было сохраниться хоть что-то: колбы, пробирки или… Боже, почему я сразу не додумался, когда об этом рассказала Рейн? – Он устремился к своему столу и сел за ноутбук.

– О чем вы?

– Не берите в голову. Как поедите, возвращайтесь к работе.

– А вы не хотите доесть?

– Променять идею, которая может произвести переворот в медицине, на ужин? Да вы с ума сошли. Как вы вообще стали ученым с таким подходом?

– Я стала здоровым ученым, а вот вы выглядите неважно. Когда вы в последний раз хорошо спали?

– Сон отнимает много времени.

– Он восполняет энергию. Странно, что вы, гений, не понимаете таких очевидных вещей.

Он развернулся к ней в кресле.

– Странно то, что человек вроде вас создал горгонов, знает о ЗНР, зато ничегошеньки не знает о вирусе, который создала его родственница.

– И много раз вы будете мне об этом напоминать?

– Я лишь подчеркиваю этот момент, чтобы вы и сами поняли абсурдность этого факта.

– Да, я знаю о ЗНР. Любой уважающий себя ученый знает о нем, а некоторые даже о том, что случилось в бункере восемь лет назад и что вы – дитя ЗНР, как и Александр. – Моника вздрогнула и опустила виноватый взгляд.

– Так вы знаете о том взрыве?

– Разумеется. Говоря о тех, кто имеет доступ к ЗНР независимо от наличия пластины и компьютера, я имела в виду вас обоих. Вот только… Мистер Клюдер, осознаете ли вы последствия того взрыва и влияние излучения на вас? Александр был малышом, когда ему вживили чип, поэтому он, в целом, вырос здоровым.

– Что вы хотите сказать?

– ЗНР стало частью вас, когда вам было восемь, и он, как мне кажется, прижился плохо. Он, как вирус, засел в вас. Игнорирование лечения чревато… необратимыми последствиями. Я хочу сказать…

– Я понял. И, более того, знаю о последствиях. Получается, что чем старше был человек, получая облучение ЗНР…

– Тем хуже оно на него повлияет. И тем быстрее тот умрет. Вероятно, потому вы так плохо выглядите, мистер Клюдер. Говорю вам: вы нуждаетесь в отдыхе. Вам не вакциной нужно заниматься – оставьте это дело другим! – а собой.

– Я плохо выгляжу из-за двух месяцев пыток. В целом я чувствую себя хорошо.

– И поэтому у вас на тех столах искусственные органы, а одна из капсул пуста, потому что вы недавно пересаживали себе орган из нее, заменив настоящий? Дайте угадаю. Правое легкое. Я увидела в истории на панели того аппарата, похожего на аппарат МРТ, когда вы отлучались на минуту. Признайте наконец…

– Признаться? – Саша развел руками, вопросительно вскинул левую бровь и хлопнул себя по коленям, усмехнувшись так, что это больше походило на выдох. – Вы все сговорились, что ли? В последнее время от меня ждут каких-то признаний, и меня это, по правда говоря, достало. Простите, Моника, но уж вам я точно не позволю лезть туда, где вам нечего делать. – Он закрыл ноутбук и встал. – Вместо того чтобы впустую сотрясать воздух, займитесь делом. А мне пока нужно отойти. С вами посидит Джоан.

За дверью в покорном ожидании за книгой сидела Джоан. Услышав шаги в комнате принца, она отложила роман на кресло, встала и поправила юбку. Саша открыл дверь и кивнул в сторону комнаты, приглашая ее зайти, а когда она выполнила его просьбу, сказал:

– Мне нужно на собрание Мирового Совета. Проследи за Моникой. Больно она любопытная.

– Как же, Ваше Высочество, вы отправитесь на собрание? Снаружи кругом охрана от Бундестага: и у входа в замок, и у ворот.

– Мне не нужно покидать дом. Уведоми всех, чтобы меня не тревожили в ближайший час, и спускайся вниз.

– Будет сделано.

Когда она зашла в лифт, Саша сел за компьютер.

В эти самые минуты члены Мирового Совета поднимались между рядов, чтобы занять свои места, а монархи, готовясь к очередному акту безмолвного унижения, садились за круглый стол. Так как Александр по известным для всех причинам, вызывавшим не то потрясение, не то смех, не посетил заседание, миссис Уилсон, премьер-министр Великобритании, забрала себе все внимание: от подозрительных взглядов до мягких порицаний, произнесенных как бы во время общих обсуждений: «Как много людей погибнет сегодня»? – и тут же неодобрительные взоры вгрызаются ей в спину. «Как думаете, когда закончится война? Ох, простите, коллега!» – извинилась представительница Италии, когда «случайно», но больно наступила ей на ногу.

Миссис Уилсон, как человеку несмелому, ощущение тяжести вины было невыносимо. С момента прибытия к зданию собраний она не могла смотреть коллегам в глаза.

Все были на месте. Пустое место, предназначенное для британского монарха, мозолило глаза членам Совета, и лишь некоторые из них легко совладали с острым желанием воспользоваться отсутствием Александра и злословить про него, попутно упомянув его интрижку с телохранителем.

– Какой позор для семейства Каннингем, – шептались за минуты до начала заседания те, у кого не хватало сил сдерживать свою желчь.

– Если вспомнить, никто из них не отличался высоконравственным поведением.

– Точно. Все они были с приветом. И перечислять все не хочется. Была надежда на Александра, но и тот не успел почувствовать тяжесть короны на голове, уже объявил войну.

– А может, наоборот, корона ему мозги сплющила?

– Ну же, коллеги. Не следует так сквернословить о нем. Не в этом месте.

– Разве можно в столь тяжелые для человечества времена, будучи мужчиной, крутить романы с другими мужчинами, когда так много женщин, жаждущих пойти под венец? Я считаю, что это настоящее преступление. Вы можете меня осудить, но я порой жалею, что наше общество стало настолько толерантным, что теперь уже поздно мужчинам на законодательном уровне запрещать заводить связи друг с другом. То ли дело женщины. У них попросту нет выбора.

– Гомофобия и сексизм в одном флаконе. Браво! – На фоне шепота насмешливый голос Саши звучал как гром в тихую ночь.

– М-мистер Клюдер? – Члены совета сразу обратили внимание на его пустующее место. – Где вы?

– Прошу прощения, – отвечал он как ни в чем не бывало. – Звук появился, а картинка пока нет. А, вот. Сейчас. – И над его местом к всеобщему шоку появилась красная голограмма, изображающая его в натуральную величину. Саша «сидел» в кресле, скрестив руки на животе.

– Как вы это сделали? – чуть привстала Сара Дженкенс.

– Ну, – он наклонился вперед, – может, у вас есть время ездить в Делиуар, а вот я знал, что с вашей нелюбовью ко мне – и всеобщей нелюбовью даже германских властей – наступит такой момент, когда я физически не смогу, но захочу посетить заседание. Так что я оставил под столом маленький проектор и очень не рекомендую из любопытства трогать его после завершения собрания, потому что я сразу определю, кто его взял, и выпущу ядовитый парализующий пар, встроенный в крохотный кармашек под проектором.

Несколько секунд все молчали, смотря на Сашу с таким недоумением, что он не выдержал, усмехнулся и признался:

– Я пошутил. Нет там никакого парализующего яда. Вас просто ударит током.

– И все же вы здесь, – заговорила представительница Российской империи. – Мы рады вам.

– Приятно слышать это без сарказма и злобных ноток, миссис Ластовская.

– Нет, правда, – она положила руку на сердце, – мы очень сочувствуем военной обстановке в вашем государстве, но, увы, несмотря на наше желание покончить с ней, не можем этого сделать, потому что…

– Боитесь подвергнуть опасности себя. Я понимаю.

Пожалуй, как признавал каждый, это был первый раз, когда разговор между Сашей и членом Совета проходил мирно. Он же оказался и последним: после следующих двух часов обсуждений на повышенных тонах Саша завершил связь в состоянии тихого бешенства и с подступающим к горлу отчаянием.

Он залетел в лабораторию и, пропустив приветствие Джоан и Моники, сел за стол и ударил по нему кулаком. Какое-то время женщины слышали только его громкое неравномерное дыхание и могли лишь предполагать, чем оно вызвано.

– Ваше Высочество? – спросила Джоан тихонько. – Вам плохо?

Саша подошел к столу, не поднимая головы, налил воды в стакан и залпом осушил его, а затем опустился на стул и схватился за голову. Наконец он заговорил хриплым голосом:

– Я чувствовал, что война за ЗНР будет непростой. Знал, что ее, несмотря на благородные речи, на самом деле хотят все. Но я и не предполагал, что буду вести эту войну почти со всей Европой.

– Вы хотите сказать… – Моника почувствовала, как к ногам приливает слабость.

Саша поднял на них тяжелый взор.

– Можете считать, что сегодня началась Четвертая мировая.

27

Унижение и отчаяние

Лучшая охрана, какую только можно было найти в стране, стояла у дверей в больницу, на каждом этаже и у палаты. Журналисты точно определили их назначение и отразили это в заголовках статей: «Охрана для любовника короля: что о ней известно уже сейчас?»

Интерес простых обывателей к Каспару не спадал, и спустя два дня об их с Александром отношениях знал весь мир. Александр попросил настроить каналы на телевизоре в палате Каспара так, чтобы ни на одном из них не транслировались новости. Все же бо́льшую часть времени Шульц проводил за книгами и с нетерпением ждал новой встречи с Александром, который, к его удивлению, стал уклончивым, избегал прямых взглядов. С его лица не сходила тень неизвестной печали, отличной от той, которую Каспар видел в день ранения.

Утром на третий день Александр пришел к нему.

– Я нашел хороших врачей в Делиуаре, – рассказывал он, держа Шульца за руку. – Я снял особняк на берегу Балтийского моря и нанял прислугу с лучшими рекомендациями. Уже завтра мы с тобой уедем туда.

– Ты тоже со мной? Прекрасные новости!

– Да, – вяло кивал Александр. Его отсутствующий взгляд не сочетался с воодушевляющими планами. – К нашему приезду твою… нашу комнату оборудуют так, чтобы врачам не составило труда проводить процедуры.

– Они будут приезжать каждый день?

– Да, по утрам и вечерам.

Каспар поднял его запястье, поцеловал ладонь и прижал ее к щеке.

– Ты просто чудо. – Он закрыл глаза, облегченно вздохнул, но, почувствовав зажатость Александра, спросил: – Что тебя беспокоит? Ты сам не свой в последние дни.

До чего же тяжело было королю притворяться перед ним – таким милым и открытым. От осознания скорого предательства сердце колотилось как сумасшедшее, и ужасные мысли становились невыносимыми. Все у Александра внутри сворачивалось от омерзения. Но близился момент платы, для Александра не проходило и часа без с трудом сдерживаемого желания заплакать, однако, из раза в раз глотая жгучий ком, он принимал непринужденный вид и натягивал на измученное лицо улыбку в надежде, что никто не заметит в нем изменений.

– Все навалилось так внезапно.

– Переживаешь из-за того, что теперь все знают о нас? – Каспар жалостливо свел брови. – Представляю, какое давление на тебя оказывает общество.

– Все в порядке. Я сегодня улетаю в Делиуар. Нужно… – Александр сглотнул. – Проконтролировать, как обстоят дела в особняке.

– Спасибо тебе за все, что ты делаешь для меня.

Александр лишь кивнул, кротко поцеловал его в губы, вышел из палаты, вернулся во дворец, зашел в свои покои и, как только закрыл дверь на замок, спустился на пол и заплакал. Безотчетный страх, мучительная неизвестность и отвращение разрывали его изнутри. Говоря на деловом языке, Дирк называл плату сделкой, договоренностью, обменом, но все это меркло, не имело никакого значения и нисколько не успокаивало Александра, когда он находил точное уничижительное название – измена. Самое настоящее грязное предательство. И за него он не сможет себя простить. Лучше выплакать все сейчас, чтобы не сделать это перед Дирком.

Когда горькие слезы перешли во всхлипы, он обтер мокрые щеки. В измученном сознании все на время затихло, а затем возник вопрос, которого он боялся больше всего.

«Что будет после?»

Только одно пришло ему на ум – лгать и примириться с содеянным. Сделать вид, словно этого никогда не было.

С этим намерением он прибыл в Делиуар. В аэропорту Александра встретил человек Дирка, он же к семи вечера привез его в расположенный неподалеку от столицы трехэтажный особняк с мраморными колоннами и довел до самых дверей в кабинет. Александр не успел собраться с духом, как ему открыл Дирк.

– Рад видеть вас, милый король.

– Не называйте меня так, пожалуйста.

– Как скажете.

Еще несколько дней назад Александр посчитал бы его расплывшуюся улыбку приветливой, но отныне все, что было в этом человеке, стало ему противно, а его вежливость и галантность смотрелись глупо и фальшиво.

Марголис пропустил его в свой кабинет, закрыл за ним дверь на замок и подошел к книжному шкафу во всю стену. Заметив недоуменный взгляд, он сказал:

– Кабинет – место для маловажных знакомых. Вы же заслуживаете лучшего. – Он нажал на корешок одной из книг на нижней полке, и часть книжного шкафа размером с дверь отошла в сторону. – Заходите.

Александр прошел в богатую вычурную спальню, заставленную антикварной мебелью бирюзовых тонов, зеркалами в нефритовой оправе, лампами на подставках в форме античных кувшинов на столах, тумбах с резьбой и роскошной серебряной люстрой с плафонами в кайме белых перьев. Он снял обувь и ступил на мягкий белый ковер с серебряным отливом. Дирк задвинул тяжелые бирюзовые шторы так, что в спальне наступил полумрак, затем подошел к картине у кровати, отодвинул ее и открыл мини-бар. Александр старался не пересекаться с ним взглядом. Все его естество терзал неконтролируемый страх, и он вкупе с едва сдерживаемым желанием заплакать сказался на его движениях, сделав их скованными, и выражался в дрожи пальцев. Александра отрезвил звон стаканов и журчание наполняющего их напитка.

– Не помешает для начала промочить горло. – Дирк закрыл мини-бар и подошел к нему с двумя стаканами.

– Я не пью, – ответил Александр безучастным тоном.

– Боитесь, что я вам что-то туда подсыпал? – Марголис ухмыльнулся, и плечи его вздрогнули. – Ох, какого же скверного вы обо мне мнения. Я считаю, что только ущербный и неуверенный в себе дурак, не имеющий ни капли достоинства, опустится до такого. – Он протянул Александру стакан. – Нет, мой друг, я предлагаю вам этот отборный виски, чтобы хоть немного успокоить вас. Вижу, что вы очень напряжены, и мне это не по душе.

– А как бы вы чувствовали себя? – Александр не поднял на него взгляда.

– Относился бы проще. Признаюсь, я бы не посмел предлагать вам такой ужасный в ваших глазах способ оплаты, если бы не новость минувших дней о ваших с Каспаром отношениях. Я чувствовал, что однажды тем и закончится, и, признаться, от одной мысли испытывал ревность. – В его голосе засквозило презрение в интересном сочетании со сдержанной вежливостью. – Какой же чудный дар ему достался. Я даже завидую… Надеюсь, я не напугал вас своими откровениями?

– Вы всегда меня ими пугали.

Дирк тихо рассмеялся, и Александр взглянул на него в замешательстве.

– Ну же, Ваше Величество, выпейте и успокойтесь. Как я и говорил, я не желаю вам зла.

«Он даже не понимает, что уже его сотворил», – размышлял Александр с подступающим отчаянием.

– Отбросьте бессмысленные переживания. Отнеситесь к этому проще. Лично я вижу в этом одни плюсы.

«В нем нет ни крупицы стыда и уважения».

– Я хочу, чтобы вы расслабились и ни о чем не жалели. Ну же, выпейте.

«Уж лучше бы он что-то подсыпал в виски» – ведь иначе Александр представить не мог, как переживет этот вечер. Неизвестность и измена пугали его больше всего, но если второе было неизбежно, то о первом он мог узнать уже сейчас.

Он неуверенно обхватил стакан и поднес его к губам.

– Мистер Марголис.

– Да?

– У меня будет несколько просьб. – Александр опустил стакан и взглянул ему в глаза. Погруженный в свое горе, – а может, из-за слез, от которых все перед его глазами превратилось в расплывшиеся пятна, – он не заметил, как переменился Дирк в лице: тень предвкушения спала с него, он разомкнул губы, точно хотел что-то сказать, но остановился и лишь слушал горькое: – Пожалуйста, не заставляйте меня делать отвратительные вещи. Не целуйте мои губы. Хочу отметить заранее, что сразу после я уйду. И еще… Не примите за оскорбление, но я надеюсь больше не повторять с вами то, что сейчас произойдет.

Александр хотел сказать ему о многом, но чувствовал, что если произнесет еще хоть одно слово, несущее в себе его непередаваемую боль, то расплачется. А он не хотел плакать из гордого желания не показывать, как он сломлен. Но Дирк уже все увидел, и его легкая растерянность и оттягивание ответа навели короля на мысль, что ему еще не приходилось сталкиваться с подобным отношением партнера:

– Хорошо, конечно. Я вас понял. Все же вам не помешает выпить. Повторюсь, Ваше Величество, в том, что вы делаете, нет ничего дурного.

– Вероятно, вы никогда не любили, мистер Марголис. – Александр не дал ему ответить: залпом осушил бокал и зажмурился, одолеваемый сухим кашлем.

– Спокойно. – Дирк забрал у него стакан, осушил свой и поставил их на мраморный столик. – Не стоило так резко. Ну же, садитесь. – Он посадил Александра на кровать и сел рядом, положив руку ему на спину.

– Я хотел бы добавить еще кое-что. Я не хочу, чтобы вы видели мое лицо.

Казалось, Дирк искренне удивлен. Он вскинул брови, улыбнулся правым уголком рта.

– Вы не хотите, чтобы я видел ваше лицо, или не хотите видеть мое?

Опущенный растерянный взор Александра стал лучше любого ответа. Но Дирка он нисколько не оскорбил и не расстроил. Марголис взял его руку, не переставая смотреть ему в глаза, и поцеловал ее так, как обычно целуют руки леди при встрече.

– Как пожелаете.

Он сдержал свое слово и выполнил все его просьбы. Но от этого потаенной, до слез жгучей душевной боли Александра не стало меньше. Он не знал, насколько невыносимой и лишающей способности мыслить здраво может быть борьба между бессильным криком разума, чувством вины и удовольствием тела. Ничего хуже он в жизни не испытывал. От противоречивого сочетания чудовищности происходящего и мягких ласк у него кружилась голова. Пусть лучше бы его пытали.

Он уже ничего не понимал. В голове все смешалось. Александр лишь ждал, когда его отпустят, но мучительные секунды перетекали в минуты, минуты – в вечность, и ему в какой-то момент показалось, что он попал на один из замкнутых вечных кругов ада.

Когда это закончилось, он лежал на постели, свернувшись калачиком. Тело била холодная дрожь, от которой он не мог найти в себе силы подняться. Он отдал бы многое, чтобы забыть о произошедшем, но осознавал, что даже если ему сотрут память, тело всегда будет помнить чужие губы, прикосновения, тяжесть его тела, уши – его глубокий голос, глаза – бирюзовую антикварную мебель, в которой он глупо пытался найти успокоение, а нос – восточный аромат, что станет неотъемлемой частью проклятого воспоминания.

Вопреки дрожи, усталости и тяжести, залившей каждую клеточку горячим свинцом, Александр заставил себя встать и быстро одеться.

– Уже уходите? – спрашивал Дирк ласково. Он встал следом и надел штаны.

Мысль ответить даже не пришла королю в голову. Можно было решить, что он не расслышал, но Дирк с легким разочарованием и чувством задетой гордости понял, что был услышан и потому проигнорирован.

– Деньги доставят вам сегодня же.

Деньги?

От опустошения Александр позабыл, ради чего перенес все мучения. Точно, деньги. Вот она – его награда. А за деньги он купит лучших врачей, оплатит особняк, прислугу, лучшую еду, охрану и право на хоть недолгую, но счастливую жизнь… Во лжи и сокрытии измены. И все же мысли о деньгах слегка успокоили его и помогли ослабить дрожь.

– Выходите так, как зашли, – через кабинет.

Застегнув рубашку наполовину, оставив раскрытой грудь, Александр поспешно обулся, схватил свое пальто и рванул к потайной двери.

– До свидания, Ваше Величество!

Александр не смог бы ответить ему, даже если бы от этого зависела его жизнь. Он ушел в себя так глубоко, что способность выражаться словами отныне казалась ему призрачной и отдаленной. Только настоящее потрясение, хоть отчасти сравнимое с перенесенным, смогло бы вернуть ему дар речи.

Он открыл дверь и собирался убежать прочь, но от увиденного так и застыл в незавершенном шаге. Перед ним, подняв кулак в намерении постучать, стоял Саша Клюдер. Ему хватило секунды раздумий, и, увидев это жестокое осознание в его широко распахнутых в изумлении глазах, Александр вновь почувствовал, как слезы жгут ему глаза. Он пробежал мимо него.

– Александр! – окликнул его Саша.

– Не думаю, что его стоит сейчас беспокоить. – В дверях, дымя сигарой, встал чуть растрепанный Дирк, еще не успевший застегнуть все пуговицы на рубашке. – Не думал, что он настолько…

Тот вдруг замер, заметив на себе взгляд Саши, преисполненный исступленного гнева.

– Что же ты натворил, мерзкий ублюдок, – процедил тот сквозь зубы и рванул вслед за королем.

Саша нашел его в уборной на первом этаже – дрожащего и совершенно несчастного. Король обхватил края раковины из необработанного серого мрамора и, не переставая рыдать, включил воду.

– Александр… – Саша не решался зайти внутрь, продолжая стоять в дверях. – Как ты?

– А как ты думаешь?! – прокричал он, охваченный вспышкой гнева. Он спустился на пол, опираясь на раковину, и заговорил, едва не рыча от горькой досады: – Если бы только кто-то знал, как мне это все осточертело! Нимфае, принц, нелюбимый сын, козел отпущения, король, тиран и вот теперь изменщик! За что мне все это? Почему я должен переживать это из раза в раз? Когда это, черт возьми, закончится?! – Он вздохнул, будто ему не хватало воздуха, сухо откашлялся, всхлипнул и продолжил тихо и жалобно: – Я просто хочу спокойной жизни. Простой, понимаешь? Так много людей, которые мечтают стать такими, как я, – обеспеченными монархами с красивой жизнью, но жизнь моя – ад, и знали бы эти люди, как сильно я хочу быть как они. Ни за что бы в это не поверили.

Услышав шаги сзади, Саша обернулся. Дирк медленно приближался к ним, все так же потягивая сигару.

– Ну же, Ваше Величество, почему вы так расстроены? В самом деле не понимаю!

Саше пришлось зайти в ванную, чтобы не стоять с Дирком рядом.

– И вы, германский принц, не смотрите на меня так, словно я совершил первородный грех. Хотя я, по правде сказать, удивлен. Перед вами, Саша, стоит один из самых обсуждаемых и ненавистных людей на планете. Человек-марионетка, который тем не менее, несмотря на кукловода, играет в войне не последнюю роль. Что мешает вам взять и пристрелить его прямо сейчас, тем самым спутать Делинде все карты и спасти свою страну?

Клюдеру и в голову не пришла такая мысль. Он посмотрел на вставшего Александра, на чьем лице было высечено такое выражение муки, что он бессознательно сглотнул.

– Что вы теперь так растерялись? – Дирк выдохнул дым. – И все-таки это правда: стоит заговорить о чем-то поистине человеческом – о добре или простом для любого расчетливого и умного человека выборе, – как вы становитесь таким скучным. Тоска. Впрочем, я бы в любом случае не позволил вам убить его в моем доме. Тем более что он щедро отплатил мне за мои услуги.

Плечи Александра вздрогнули, и пыльцы сжали края раковины до выступивших костяшек.

– Вы, мой милый король, обронили фразу, что я никогда не любил. Что ж, вы правы. Почему же так произошло? – Дирк подошел к нему вплотную, и Саша заметил, как усилилась дрожь Александра. – Да потому, что я решил так. Дал себе установку. Еще никого любовь не приводила к успеху, если только речь не о любви к своему делу. Вы же питаете к мистеру Шульцу любовь платоническую – донельзя романтизированную пустоголовыми мечтателями. И каков же итог? А итог вот он. – Марголис провел по его щеке тыльной стороной ладони. – Вы его настоящее воплощение. Посмотрите, что с вами сделала эта переоцененная любовь. Хотя на любовь это даже не похоже. Одно самопожертвование. Отрывание от себя по кусочку. Ради чего, Александр? Посмотрите, сколько боли принесла вам эта ваша…

Он не успел договорить, когда Саша схватил его ниже запястья, поднесенного к щеке короля, и резко отдернул его кисть до боли в плече.

– Убери от него свои поганые руки, – процедил он сквозь зубы, глядя на Марголиса исподлобья.

Лицо Дирка не выражало эмоций.

– Беру свои слова назад. Вы вовсе не скучный. Видеть вас, мой германский друг, в такой ярости – настоящее удовольствие.

– Я тебе вовсе не друг! – Саша отпустил его руку. – К моему глубочайшему сожалению, как оказалось, я куда ближе к тебе. И это худшее, что только могло со мной произойти! Знать, что ты… – Он сжал кулаки.

Дирк разразился безудержным смехом. Как резко нахлынул на него, столь же резко и отступил.

– Вижу, вы кое-что узнали. Пройдемте обратно в мой кабинет.

– Ни за что.

– Не бойтесь. То, о чем вы подумали, произошло не там.

Он вышел, оставив королевских особ наедине. Саша поднял пальто с пола и протянул его Александру.

– Я никому не скажу, если ты беспокоишься об этом. Мне… мне очень жаль.

Александр принял пальто, не поднимая головы, и всхлипнул.

– Поезжай домой. Сделай то, что обычно успокаивает тебя. Для меня это, к примеру, чтение выдуманных историй.

– Он прав.

– Что?

– Ты мог бы убить меня прямо сейчас и покончить с войной. Как минимум, усложнить жизнь Делинде.

Любой другой на его месте мыслил бы именно так. Что есть одна жизнь, когда в эти минуты погибают сотни? Но что-то не давало Саше даже подпустить к себе эту мысль.

Он мягко хлопнул Александра по плечу и, уже стоя в дверях, ответил:

– Не велика ли цена?

Он вышел, оставив Александра в полном оцепенении. Все же он ощутил, как после разговора с Сашей ему стало легче.

Дирк уже ждал его в кабинете. К приходу Саши он закрыл потайную дверь в спальню, причесался, застегнул рубашку и встретил его со стаканом виски в руке, стоя у рабочего стола. Саша закрыл за собой дверь и отметил:

– Я не задержусь здесь надолго.

Дирк отпил виски и поставил его на стол с громким стуком.

– Как ты узнал?

– Ты нисколько не удивлен?

– Предполагал, что однажды правда всплывет. Если честно, ожидал более… бурной реакции.

Саша стиснул зубы до боли.

– Она бы была, но я сразу понял, что таких случайных детей, как я, в твоей жизни, наверное, сотни. Так что я для тебя не что иное, как очередная ошибка.

Рука со стаканом замерла в сантиметре от раскрытого рта Дирка.

– Я действительно не заостряю внимание на одном человеке и люблю разнообразие абсолютно во всем… – ответил он ровным тоном и медленно поставил стакан на стол. – Но это не значит, что я не осознаю возможных последствий и не предотвращаю все нежелательные исходы. У меня нет сотен и даже десятков детей. Клянусь богом, в моей жизни ты единственный ребенок. Мой сын.

Губы принца исказила ироничная ухмылка.

– Тогда это хуже всего.

– Так как ты узнал об этом?

– Перед смертью бабушка успела посоветовать заглянуть в шкатулку матери. Там я нашел бумагу, доказывающую наше родство, и аудиозапись вашего с мамой разговора.

– Вот как.

– На самом деле я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать наше родство.

– Что может быть важнее воссоединения нашей семьи?

Саша устремил на Марголиса испепеляющий взгляд.

– Я не твоя семья.

– Тест ДНК считает иначе.

– Он ничего для меня не значит.

– Почему же ты тогда такой нервный? Признай, ты неравнодушен к тому факту, что я твой родной отец. Так о чем ты хотел поговорить?

– Останови это.

– Что – это?

– Войну. Достаточно прервать финансирование. Собственных средств Делинде не хватит на победу.

Дирк криво улыбнулся, опустив взгляд.

– Я могу это сделать, но зачем? Ты наверняка помнишь наш старый разговор. Я бизнесмен и человек, любящий высасывать из этой жизни любое удовольствие, которое меня только заинтересует.

– В этом я уже убедился, – перебил его Саша.

– Если бы я выполнял каждую просьбу задаром, то не стал бы тем, кем стал. А война – это хоть и поднадоевшее, но все же прекрасное зрелище. Лишаться его просто так я совсем не хотел бы. Так что ты можешь предложить мне взамен?

Наступила гнетущая тишина.

– Вот именно. Тебе нечего предложить. – Дирк допил свой виски. – Знаешь, в этой бренной жизни я был женат не один раз, не считая гражданских браков, любовниц, любовников и людей, с которыми я мог скоротать ночь-другую. Но твоя мать была одной из тех, кто заинтересовал меня чуть больше остальных. И ты – мой единственный ребенок, в этом у меня нет никаких сомнений.

– И что с того?

– Я не могу выполнить твою просьбу, потому что, хоть ты и мой сын, все же, если закрыть глаза на тот клочок бумаги, официально ты мне никто. Но если бы ты стал моим сыном в глазах общественности, если бы принял фамилию Марголис, я бы с удовольствием выполнил твою благородную просьбу, ведь я был бы мерзавцем, откажи я тебе, своему сыну.

– Ни за что!

Дирк разразился смехом.

– Не стану тебя уговаривать. Лишь напомню, что упрямство еще ни одного из моих многочисленных знакомых до добра не довело. Но ты, наверное, сам в этом убедился не один раз. Итак, просто резюмирую: как бы обидно ни было это признавать, но я неизбежно старею. Все мои миллиарды, акции и доли в крупных компаниях, включая Орден, рискуют быть распределены между дальними родственниками. А мне бы этого не хотелось. Я предпочту отдать их ближайшему родственнику. Выгоднее предложения ты в жизни не слышал. Так вот, я его озвучиваю: мой отказ от финансирования войны с Германской империей, наследство и безграничные возможности в обмен на принятие тобой своих корней. Из потерь только твоя уязвленная гордость. Но какой куш за этим стоит!..

– Ты готов отдать мне все это, просто потому что хочешь, чтобы я стал Марголисом?

– Да, я хочу. И я не отдаю, а меняюсь. И наследство ты получишь только после моей естественной кончины. А в остальном – да. Это очень выгодная сделка. Но тебе стоит поспешить с решением и дать мне ответ прямо сейчас. Слышал, британцы ускорились и вот-вот доберутся до Берлина. Будь их воля, они бы сожгли всю Германскую империю. Вы проиграли еще за несколько лет до начала войны, в тот самый момент, когда Монике Хьюз пришла идея создания горгонов. Ох уж эти Хьюзы-разрушители.

– Ты неправ. Старшая Хьюз была гениальным ученым, которая не получила психологической помощи и поддержки от окружающих, в том числе от Авроры. Умирая, она вспоминала об этом и жалела.

– Она все равно убийца.

– А Моника Хьюз создавала горгонов для защиты страны, власти которой приговорили ее мать к смерти.

– Благими намерениями…

– И, наконец, Рейн. Девушка, которая за несколько дней сделала для меня больше, чем ты за всю мою жизнь.

Дирк вскинул левую бровь, и лицо его вытянулось от удивления. Казалось, он оскорблен.

– Ты правда считаешь, что я все твои шестнадцать лет сидел на месте? Думаешь, мать прекратила так измываться над тобой из-за того, что обряды сделали из тебя инвалида? Это я остановил ее, оплачивал лучших медиков…

– И я должен поблагодарить тебя? – повысил Саша голос. – Где ты был все это время, пока они делали это со мной?!

– Я не всеведущ. К сожалению, узнал обо всем очень поздно. Поверь, если бы орден знал, чей ты сын, они бы предпочли умереть, нежели оставить на тебе хоть один синячок.

– Если намекаешь на то, что ты великодушно снизошел до спасения родного сына, то ты, хочу напомнить, опоздал.

– О чем несказанно жалею. Но ты выстоял даже перед ЗНР и стал тем, кто ты есть.

– Я хочу знать, как так получилось, что… Я уже понял, что мама изменяла отцу с тобой…

– Как и он изменял ей с множеством своих женщин. Видишь ли, твоя мама не хотела замуж за твоего отца. Да и он не хотел этого брака. Как сейчас помню его слова: «Не хочу быть монархом, у которого не будет любовниц». Вот он и завел их целую кучу. А твоя мать отличалась… как бы сказать об этом тебе, ее сыну… особой чувствительностью. Говоря прямо, она была нимфоманкой, каких поискать, и какое-то время даже принимала препараты, подавляющие либидо. Это длилось недолго, и она сорвалась. А затем еще раз, и еще, и так до тех пор, пока не сошлась со мной. Когда она узнала о том, что ждет ребенка, на выбор у нее было четыре предполагаемых отца, считая законного супруга. Она очень боялась, что ты не будешь похож на него, ведь тогда всем, включая народ, станет ясно, что ты незаконнорожденный. К счастью, ты родился ее полной копией, а тест ДНК показал, кто настоящий отец. Меня лишили права общаться с тобой во избежание разрушения репутации Клюдеров – только приходить якобы по делам. Мне было этого мало, и я подарил тебе тот мяч, чтобы знать, где ты находишься. Метод ненадежный, но ты ведь действительно его везде с собой таскал, пока ЗНР не вернуло тебе ум и ты не отдал его российской принцессе.

Дирк подошел вплотную к Саше и окинул его внимательным взором.

– Единственное, что ты взял от матери, – каштановые волосы и изумрудные глаза. От бабушки с дедушкой, возможно, немного ума, но все остальное – мои гены.

Саша процедил сквозь зубы:

– Мой ум во многом – дар и проклятие ЗНР, которое рано или поздно…

– Еще до ЗНР ты был умным, смышленым мальчиком. ЗНР лишь вернуло утраченное и ускорило процесс обучения. Не более. Если для тебя ЗНР в крови – проклятие, то избавься от него.

– Тогда я не смогу совершить запланированное.

– Ты возлагаешь на себя огромные надежды и берешь не менее огромную ответственность, несмотря на юный возраст и колоссальную вероятность провала? – Дирк рассмеялся. – Да, ты точно мой сын. Настоящий Марголис.

– Я не Марголис! – прикрикнул Саша, подаваясь вперед так, что Дирку пришлось шагнуть назад. – Мне противно все, что есть во мне от тебя. Мне противно даже находиться с тобой в одном помещении, особенно после того, что ты сделал. Я ненавижу свое происхождение. Радует только одно: несмотря на общую кровь, мы с тобой ни капли не похожи.

Тень удовольствия от их разговора сошла с лица богача, и показался другой Дирк, которого Саша еще ни разу не удостоился чести видеть. Этот Дирк был холодным и, казалось, самым рассудительным и благоразумным человеком на земле:

– Ты глубоко заблуждаешься. Ты рос в условиях, отличных от моих, – в этом заключается единственное различие. Но в тебе такое же начало, как и во мне. Рано или поздно ты станешь как я.

– Однако же эти условия определили всю мою жизнь. Я готов преодолеть все трудности вновь, лишь бы никогда не стать таким, как ты!

Ничто в поведении и виде Дирка не выдавало его разочарования.

– Когда моя жизнь подойдет к концу, все, что ты видишь, – деньги на моих банковских счетах, связи, бизнес, Мировой Совет и СМИ, – весь мир станет твоим.

– Мне не нужен весь мир. Мне нужно, чтобы закончилась война. Нужно, чтобы она не превратилась в Четвертую мировую!

– Ты получишь желаемое, когда примешь мою фамилию. Да, это разрушит род Клюдеров, ведь ты, по сути, последний законный монарх. Но в том-то и дело. Какой смысл беречь память о старых Клюдерах? А когда все узнают, чей ты сын, поверь, никто больше не посмеет повысить на тебя голос, поставить на место или приставить охрану. Все двери будут перед тобой открыты.

Пыл Саши медленно иссякал, и после короткого молчания он продолжил тихо, не лишая свой голос неприязни:

– Во всем этом есть только один непонятный момент. С чего вдруг ты так расщедрился? Почему именно сейчас? Сомневаюсь, что единственная причина – осознание неизбежной старости и приближающейся смерти.

– Как и всегда, ты зришь в корень. Мне интересны твои предположения.

– Все дело в том, что я дитя ЗНР, верно? Но и этого мало. Я еще и ученый.

– Только представь, какой тандем мы создадим вместе. Гениальный сын и его влиятельный отец. Ты будешь создавать для меня изобретения, облегчающие жизнь людей, а я буду продавать их частным инвесторам и компаниям.

– Это больше на тебя похоже. Сразу бы так и сказал, а не включал сострадательного папочку.

– Это не значит, что я не ценю тебя как человека.

– Мне плевать, как ты меня ценишь и как ко мне относишься. Я уже говорил, пришел не на семейные посиделки, а на переговоры.

Дирк медленно сложил руки на груди и выпрямился.

– И каков же их итог?

28

Осознание

Намерение некоторых европейских стран побороться за ЗНР обсуждалось лишь в стенах зала собраний, однако сразу после заседания Мирового Совета представительница Франции дала прессе комментарии о военных действиях на территории Германской империи и, не сдержавшись, намекнула на возможную Четвертую мировую:

– Нам стало ясно, зачем на самом деле Великобритания напала на Германскую империю. И ввиду этой причины я считаю недопустимым оставаться в стороне.

Сетевые шутки о том, что стычка двух стран выльется в новую мировую, больше не вызывали смешков. Общественность связала слова представительницы Франции с недавним собранием Мирового Совета, и теперь лишь официальные опровержения могли успокоить людей. Но опровержения не поступали. Поднялось бурное обсуждение, и теги против идеи новой войны заполонили все зримые в списках строчки. Наряду со страхом в людях бурлила злость к властям из-за их подозрительного молчания.

– Что же это за настоящая причина, по которой миру грозит новая война? – задавались вопросами ведущие. – И стоит ли она того? Неужели ошибки прошлого для Мирового Совета – пустой звук?

На фоне волны недовольств и митингов с заявлениями выступили представители и монархи ряда государств, отрицающих свое участие.

– Я позволю себе процитировать Джона Кеннеди, – говорила Сара Дженкенс за трибуной перед камерами. – «Либо человечество покончит с войной, либо война покончит с человечеством». Мировой Совет создавался с целью пресекать войны на этапе их зарождения, объединять народы и в случае возникновения сомнительных идей с серьезными последствиями сделать все, чтобы эти идеи не реализовались. К нашему глубочайшему сожалению, сделать это оказалось труднее, чем мы думали, из-за разных политических взглядов и убеждений. Я поспешу развеять подозрения в нашей причастности к войне: США сохранит нейтралитет и просит стран-участниц войны соблюдать этот нейтралитет по отношению к нам. От имени американского народа мы также убедительно просим союзные страны отказаться от ведения новой войны ради чего бы то ни было, ведь «в войне не бывает выигравших – только проигравшие», как говорил Артур Невилл Чемберлен.

Ее поддержали Швейцария, Российская империя, скандинавские страны, Латвия, Литва и Эстония. Остальные европейские страны сохраняли пугающее молчание.

Делиуар, уже вовлеченный в войну на стороне Германской империи, анонсировал утреннее выступление королевы Лавинии в парламенте спустя четыре дня после заседания Мирового Совета. Журналисты со всего света съехались в этот день в одноименную столицу Делиуара по двум причинам: нечасто представительница страны передавала право на важное заявление монарху; мнение властей страны-участницы ценилось едва ли не выше мнения «молчунов», ведь Германская империя и Великобритания не дали никаких комментариев ни на слухи, ни на коллективные отказы участвовать в войне тех, кто хотел остаться в стороне.

В восемь утра у здания парламента уже было не протолкнуться, и Лавинии в затемненных очках, со всех сторон окруженной телохранительницами, пришлось шаг за шагом добираться до входа. Ее прямые рыжие волосы были собраны в низкий пучок и закреплены лаком. Когда королева пересекла порог парламента, она сняла очки, после чего у нее забрали бежевое пальто, под которым был классический костюм в песочных тонах с юбкой и пиджаком. При каждом резком шаге короткое цоканье ее лодочек на тонкой шпильке отражалось от стен.

Она зашла в комнату для подготовки к выступлениям и чуть не подпрыгнула от испуга.

– Люди словно с ума посходили, правда?

– Мистер Марголис, – Лавиния приложила руку к сердцу, – не думала, что вы придете сюда.

Он качнул головой, пожал плечами и засунул руки в карманы брюк бордового костюма.

– Я что, настолько страшный, что меня постоянно так пугаются? – Дирк испустил короткий смешок.

– Конечно нет, просто мы никак не привыкнем к вашим неожиданным появлениям. – Королева ласково улыбнулась и прошла к своему столу.

– Вашу речь уже принесли.

– Да, спасибо. – Лавиния села на стул и открыла папку.

– Как поживает ваша дочурка?

– Хорошо. Осталась в замке.

– Помню ее еще совсем крошкой.

– Дети быстро растут. Не успеваешь оглянуться, – продолжила она, не отрывая тревожный взгляд от бумаг.

Дирк занял кресло напротив.

– Все в порядке с речью?

– Да, но…

– Но?

Лавиния захлопнула папку и тяжело вздохнула.

– Не нравится мне это.

– Право же, это всего лишь оценка ситуации.

– Меня волнует другое. Мир рискует обратиться в пепелище в борьбе за ЗНР. Если бы только ЗНР можно было уничтожить.

– Почему же нельзя? – Дирк развел руками. – Выиграйте войну, найдите и уничтожьте.

Лавиния громко сглотнула. Веки ее задрожали, но она не сводила глаз с папки. Дирк закурил сигару.

– Рано или поздно кому-то попадет в руки это оружие, и от нравов властей страны-победительницы будет зависеть судьба человечества.

– Почему же люди видят в ней только оружие?

– В ней?

– Простите, в нем, – тут же поправилась королева.

– Причина до смешного примитивна: люди алчны и жестоки. Вот и все.

– Но ведь есть же способ остановить Четвертую мировую, верно, мистер Марголис? Вам об этом известно лучше всего.

Он задержал на ней долгий, задумчивый оценивающий взор – даже не моргнул ни разу и не шевельнулся, точно остановилось время, пощадив лишь дым его выкуренной на треть сигары.

– Возможно. – Уголки его рта дрогнули в улыбке. Он ткнул в папку. – И это – первый шаг.

* * *

В это время большой зал заседаний, напоминавший церковную залу, заполнялся высокопоставленными гостями и послами из разных стран, большую часть которых составляли те, кто заявил о нейтралитете. Анджеллина, проникшая в парламент через черный вход, пробиралась по широкому, но забитому людьми проходу меж рядов.

– Рискну предположить, что вы снова сбежали.

– О, Саша!

Он поднес палец к губам. Анджеллина тут же умолкла, улыбнулась и села рядом.

– Я здесь под фальшивым именем и не хочу привлекать к себе особое внимание, учитывая, что должен находиться в замке под арестом.

– Ха, не удивлена, что вас никто не узнал. В этом шелковом костюме с белой рубашкой, еще и с распущенными волосами и зелеными линзами вы похожи на даму. Вы бы еще шляпку надели!

– С трудом, но сочту за комплимент. К слову, это настоящий цвет моих глаз.

– Ох, вот как.

– А вы сюда как попали?

– В отличие от вас, под настоящим именем и через черный вход.

– И как же вас пустили, если вам запретили приходить?

– А никто здесь об этом не знает.

Саша вскинул правую бровь и устремил взгляд на пустующую трибуну перед флагами стран-союзниц Делиуара, включая флаг Германской империи.

– Как вы себя чувствуете?

– О чем вы? – чуть придвинулась принцесса.

– О том, что внутри вас.

– По-прежнему вижу странные видения и сны.

– Как ваше физическое состояние?

– Все хорошо.

– Может, болит голова, отказывают конечности?..

– Слава богу, нет, а почему вы так интересуетесь?

– Просто.

«По вам не скажешь», – вспоминая предыдущий разговор, Анджеллина решила не интересоваться его удрученным видом.

– Мы рано пришли. – Саша встал. – До заседания еще полчаса. Может, пройдемся?

– Хорошо, раз вы хотите.

Они вышли на балкон на втором этаже с обратной стороны здания, откуда открывался вид на пустой сад через дорогу от них. Саша собрал волосы в низкий узел, оставив челку и выступающие по бокам пряди. Несмотря на припекающее солнце, в тени действовали свои правила, и Анджеллина, одетая в белый брючный костюм с зеленой брошью на груди, поежилась от порыва холодного ветра. Саша выступил вперед и положил руку на каменные перила. Анджеллина остановилась в пяти шагах от него. Ей хотелось поговорить с ним, но она не знала, какие подобрать слова, чтобы не вызвать в нем неприятных чувств. Довольно того, сколько она доставила их в прошлый раз.

Не отводя взора от сада, Саша заговорил медленно и тихо, и потому Анджеллина внимала каждому его слову:

– Не знаю, почему говорю об этом именно вам… Я вообще, как оказалось, не понимаю многих вещей.

– Конечно, – начала она приподнятым голосом. – Ведь вы еще так молоды…

– Я сказал об этом не для того, чтобы вы меня поддержали или пожалели, – перебил он Анджеллину. – Я стал замечать, что не понимаю то, что испытываю. Эти чувства словно противоречат моей природе. Они мне неприятны, но, когда накатывают, я чувствую, как сильно, почти до боли колотится сердце, и со мной происходит что-то странное. Знаю, для вас, человека явно романтичного, подобный анализ собственных эмоций кажется странным, потому что для вас они в порядке вещей. – Саша глубоко вздохнул и выдержал паузу. – Когда… умирала Анко, я не мог смотреть ей в глаза. Я изо всех сил делал вид, будто ничего не происходит. Она говорила и говорила, а я молчал, словно разучился говорить. Я не знаю почему. Бабушка тоже умирала у меня на глазах, но после я практически не вспоминал о ней. В обоих случаях я вел себя как эгоцентричный подлец, а они… Я не понимаю, почему, но, умирая, они просили меня помнить их.

– Пока нас помнят, мы живем.

– Нет, – затряс он головой. – Все это сентиментальный бред.

– Знаете, что на самом деле сентиментальный бред? Ваш страх любить и страх принимать чужую любовь.

Поднявшийся холодный ветер растрепал волосы Саши. Когда порыв ослаб, он убрал пряди с лица и продолжил все тем же ровным тоном:

– Недавно я узнал пренеприятную правду о своем происхождении, после которой больше не смогу воспринимать свою жизнь как раньше. – Он ухмыльнулся. – Передо мной поставили жестокий выбор, от которого зависела не одна жизнь. И я не уверен, что принял верное решение. – Он развернулся к ней боком, продолжая смотреть куда-то вниз. Глубина печали, поселившаяся в его глазах, тронула Анджеллину до легких мурашек. – Этот выбор – ничто по сравнению с тем, насколько чудовищный выбор заставили сделать Александра. Сначала цена выбора была лишь моим предположением, но недавние новости расставили все на свои места. Я был прав. И я очень надеюсь, что никогда не окажусь в ситуации, чтобы понять Александра. Такая мука – быть рабом отупляющей примитивной потребности в любви. Я всегда относился к этому скептически. Даже с легким презрением – к людям, которые ради каких-то высоких ценностей, которые даже неосязаемы, жертвовали материальным. – Саша вновь повернулся к Анджеллине спиной, уперся руками в перила и склонил голову. – Но когда я думаю о том, что один из этих людей – Александр, я в корне меняю свое мнение. Ни на секунду не задумываюсь о том, насколько глупы его мотивы – а с точки зрения логики они глупы. Кажется, я уважаю его решение, даже несмотря на то что страдаю из-за этого сам. Никто не видит, что в этой войне он всего лишь в очередной гребаный раз выступает козлом отпущения.

У меня была возможность убить Александра и тем самым помешать Делинде. Он был так беззащитен передо мной. Мне кажется, если бы я попытался это сделать, он бы не сопротивлялся – в таком отчаянии он пребывал. Тогда я даже не сразу вспомнил, как он спас меня в плену. Нет, что-то другое не дало мне даже задуматься о его убийстве всерьез. Я… жалел его. Не видел в нем ни угрозы, ни тирана, которого все боятся. Только несчастную жертву, уязвимостью которого пользуются все, у кого только хватает наглости. И когда я увидел Александра, то, как на него продолжают давить, морально разрушая, я испытал странную ненависть и не менее странное желание. Это было желание… – Саша дернулся.

Анджеллина встала рядом.

– Защитить? – спросила она тихонько.

Он медленно кивнул.

– Он не заслужил такой жизни. Я просто… хочу помочь ему, но не знаю как. Это тупик.

– Желать защищать близких нормально. В конце концов, несмотря на войну, он остается вашим другом. Я рада, что вы поделились со мной своими переживаниями. Вам легче?

– Вероятно, это было ошибкой.

– Одно из лучших ваших решений.

Он убрал руки в карманы.

– Все, хватит. Не хочу, чтобы вы как-либо комментировали это. Мне просто нужно было выговориться. – Саша развернулся к выходу с балкона. – Скоро начнется. Нам пора.

Они вернулись в зал и заняли прежние места. Люди к тому времени начали потихоньку утихомириваться. Журналисты заняли свои позиции на уровне ближайшего к трибуне ряда.

– Кстати, – начала Анджеллина шепотом, – о каком выборе и решении вы говорили?

– Передо мной поставили выбор: унижение в обмен на прекращение поддержки Дирком Делинды в финансировании войны.

Анджеллина прикрыла раскрытый рот рукой.

– Вы шутите?

Зал зааплодировал, и Саша с Анджеллиной машинально подхватили рукоплескания. Лавиния вышла к трибуне и положила на нее папку.

– Здравствуйте, дамы и господа. Сегодня в центре внимания находится нестабильная военная обстановка на территории Германской империи и вероятность новой войны. Хочется напомнить, что со дня начала Третьей мировой не прошло и пятидесяти лет. Ее застал основатель Делиуара – ныне покойный Джейкоб Аврахам. Вот что он писал об этом в своих дневниках: «После предыдущей войны человечество было уверено, что новое правительство, оглядываясь на плачевное прошлое, не допустит ее вновь. Ради чего погибли миллионы людей, по большей части безвинные жертвы единичных персон, стоящих у власти? Видит бог, мы не учимся на своих ошибках, и из-за убийства пары человек – пусть запланированного убийства – на чужих границах мы разозлимся и отправим на смерть еще десятки тысяч солдат, дабы те принесли нам победу, которая станет исцелением для нашего задетого эго. Ничего в нас не поменялось и вряд ли когда-то поменяется. Мы становимся умнее, образованнее, вежливее, толерантнее, но стоит прозвучать одному выстрелу, и следом сыпется град пуль. Мы вырезали целые народы за то, что они не похожи на нас; выгоняли коренных жителей с их земель; испытывали на мирном населении свое оружие; опустошали территории, закрывая глаза на печальное будущее, ссылаясь на то, что не станем его свидетелями. Кто-нибудь вспомнит, ради чего все это было? Мы продолжаем все это делать. Мы сделали все, чтобы слово “человек” даже в нас, людях, вызывало отторжение и неприязнь».

Лавиния выдержала паузу.

– Мистер Аврахам потерял всякую надежду на мир и осознанность людей. Но мы, новое поколение, не теряем веры. Ряд стран уже отказался от новой войны, поставив превыше всего благополучие и безопасность своих граждан. Делиуар стал союзником Германской империи, так как верил, что месть или что бы то ни было – это не повод для массовых убийств невинных людей.

– И какое решение вы приняли, Саша? – продолжила Анджеллина прерванный разговор.

Он словно не услышал ее слов.

– Саша!..

Между тем Лавиния зачитывала с листа:

– Однако ситуация осложнилась, и поэтому Делиуар как страна-участница делает первый шаг и объявляет о выходе из войны.

Под поднявшийся гул голосов взволнованных гостей и их аплодисменты Саша опустил веки, слабо улыбнулся, и Анджеллина поняла.

– Вы хотели именно этого? – спросила она тихонько не столько из секретности их разговора, сколько от шока.

– Это значит, что уже началось.

– Что началось?

Он вдруг склонился над коленями и тихо засмеялся в кулак таким странным смехом с легкими нотками безумия, что она невольно отшатнулась.

– Саша Клюдер, объясните внятно, пока я не закричала об этом на весь зал.

Смех резко оборвался. Саша замер, выпрямился и посмотрел на нее с неприкрытым хладнокровием:

– Увы, принцесса, но я больше не Клюдер.

Анджеллина ничего не понимала. Все у нее в голове смешалось в одну кучу, и она только слышала слова матери:

– Я призываю власти всех стран, которые пока находятся в размышлениях, не поддерживать инициативу новой войны…

«Но ведь они не остановятся», – убеждала себя принцесса.

– Ошибки прошлых лет наглядно показывают бессмысленность подобных войн.

«Если бы люди были такими осознанными, человечество не знало бы войн и насилия».

– В первую очередь война – это смерти невинных.

«А если бы не было войн и насилия, то не было бы и ЗНР».

– Нет ничего ценнее человеческой жизни. И я прошу прислушаться к нам и не совершать ошибку.

– Я хочу добавить! – Анджеллина вскочила с места.

Лавиния застыла в испуге.

– Прошу, дайте мне слово. – Анджеллина неуклюже пробиралась между узких рядов и извинялась перед задетыми ею людьми.

– Что ты делаешь, глупая? – зашипел Саша.

Анджеллина выбралась к проходу. Моментально упавший свет прожектора заострил внимание на ней, и у растерявшейся до испуга Лавинии подкосились ноги. Сколько же вопросов и непонимания было в ее широко распахнутых глазах, но Анджеллина не собиралась отступать. Страх неизвестности сдавил ее грудь так, что она не могла полностью вдохнуть. Но отступать она не собиралась:

– Поверьте, Ваше Величество, мне есть что сказать!

Теперь и объективы камер были обращены к ней. Анджеллина прошла к трибуне. Лавиния отключила микрофон и обратилась к дочери:

– Что ты делаешь? Тебя не должно быть здесь.

Анджеллина встала перед трибуной, вцепилась в ее края.

– Сейчас же уходи отсюда, – взмолилась Лавиния.

– Они должны знать правду.

– Что угодно, только не правда.

– Я больше не могу молчать. – Она включила микрофон обратно. – Я хочу представиться, – начала Анджеллина прерывающимся от волнения голосом. Зная, что если запнется или замолкнет хоть на секунду, то больше не вытянет из себя ни единого слова, она выдала потоком: – Я Анджеллина Норфолк, принцесса Делиуара. Мы все прекрасно понимаем, что этой войны не избежать. И подозрительное молчание многих европейских стран это лишь доказывает. Представительница Франции как-то проболталась, что есть настоящие причины, из-за которых Великобритания объявила войну Германской империи, и об этой причине когда-то на дуэли между монархами этих же государств сказал и Саша Клюдер. И эта причина – «Зазеркалье Нашей Реальности». Засекреченный проект, который создавался для укрытия людей в мире, в котором нет ни войн, ни насилия. Он состоит из двух частей: ядра и компьютера. Делинда Каннингем хотела развязать масштабную войну, чтобы вызвать спрос на ЗНР и разбогатеть…

– Прошу, Анджеллина, не говори больше ни слова! – не выдержала Лавиния, подойдя к ней вплотную.

– Люди и все те, кто хочет побороться за ЗНР, должны знать правду.

– Нет, – закачала Лавиния головой. – Это опасно.

Ее жалобные слова лишь придали принцессе больше храбрости. Страх рассеялся. Произнося роковое признание, она впервые за долгое время почувствовала себя свободной:

– Компьютер прост в использовании и создании. Но ядро, иначе называемое Сердцем, – это удивительное творение, которое не подвергается научному объяснению. Должна признаться, что к происходящему сейчас в Германской империи причастна и я. Несколько месяцев назад я по глупости, при обстоятельствах, которые не имею права разглашать, взяла ядро в руки, и оно… Прозвучит очень странно, но научное сообщество меня поймет: растворилось на моей ладони. – Анджеллина стянула парик и услышала вздохи удивления. – ЗНР изменило меня. Стало частью меня. Мои волосы побледнели, глаза стали трехцветными, соединив в себе кодовые цвета ЗНР, я вижу странные сны. Я знаю, вы мне не верите, поэтому… – Она вытащила из кармана раскладной нож, который по старой привычке носила для защиты, раскрыла его и со всей силы вонзила себе в левую ладонь.

Крик Лавинии был подхвачен шокированными возгласами.

– Врача, срочно!

– Выключите камеры, – скомандовала Лавиния.

– Нет! – Анджеллина вытащила нож и подняла дрожащую ладонь так, что все увидели кровоточащую рану.

– Выключите, ну же!

Операторы взяли ее ладонь крупным планом и от увиденного отшатнулись. То, что происходило в следующие десять секунд, казалось им немыслимым: рана медленно затягивалась, частицу за частицей вбирая в себя кровь, пока полностью не исчезла на чистой здоровой ладони.

Люди, ставшие этому свидетелями, оглядывались друг на друга в поисках объяснения. Все они молчали.

– Не знаю, каков мой предел, но стоит ранить себя, как все заживает. Мне ни к чему врать вам. Я подвергаю себя опасности, в прямом эфире заявляя о том, что ЗНР стало частью меня. Я сделала это только ради одного: чтобы дать всем понять, ЗНР – это больше не предмет, за который можно воевать. Если вы вступаете в войну в борьбе за то, что стало частью меня, то вы вместе с тем заявляете на весь мир, что охотитесь и за мной – свободным человеком и принцессой Делиуара!

29

Воспоминания о будущем

Вечером все в особняке стихло после ухода врача. Последние лучи заходящего солнца проникали через панорамные стекла спальни на втором этаже.

Александр включил свет.

– Так лучше? – спросил он ласково и подошел к Каспару. Тот нежно улыбнулся ему и отложил книгу.

– Да.

– Что читаешь?

– Перечитываю «Мартин Иден».

Александр лег рядом с ним на пышные подушки, поднял книжку над головой и пролистал несколько страниц.

– Стыдно признаться, но я ни разу не читал и даже не знаю сюжет. О чем она?

– Ну, – протянул Каспар, забирая у него том, – она о мужчине, который влюбился в девушку из высшего общества.

– Взаимно? – Александр обхватил его руку и положил голову на его прохладное от белого шелка плечо.

– Она была к нему неравнодушна, но точно не любила. Чтобы добиться ее, он должен был войти в это общество и хорошо зарабатывать. Он решил заняться писательством и продавать романы издательствам, но у него не получалось. И вот удача улыбнулась ему. Он издал одну книгу, вторую. Страшно разбогател, добился внимания, его приглашали на обеды уважаемые люди, ведь сам он теперь считался уважаемым человеком. После такого успеха он наконец получил доступ к сердцу возлюбленной, но вдруг понял, что она не любит его так, как любил ее он. Он столького добился, чтобы хотя бы беспрепятственно стоять рядом с ней, столько ради этой любви перенес. И вдруг осознал, что все зря.

Александр оторвал голову от его плеча.

– А что было потом?

– Он потерял смысл жизни и покончил с собой.

Ориентируясь на красную закладку, Каспар открыл книгу в месте, где остановился. Спустя минуту странного молчания он повернул к Александру голову и заметил:

– Что-то ты притих.

– Задумался. – Александр измученно улыбнулся и уперся локтями в постель. – Ты сейчас будешь читать?

– А ты бы чего хотел?

– Полежать с тобой.

Каспар захлопнул книгу, отложил ее на тумбочку под белое дерево и лег на постель. Александр положил голову на его грудь и смял в кулаке край его халата.

– Я бы так вечность с тобой пролежал. – Он коротко засмеялся.

– А я бы не только лежал. Есть столько всего, что нам еще нужно сделать, когда все закончится.

«Когда все закончится» – они повторяли это каждый день как мантру: мысленно и вслух, словно тем самым могли приблизить это окончание. Александр чувствовал, что осталось немного, и он будет свободен независимо от успеха в войне. Вдали от Делинды, в большом особняке на берегу моря, в объятиях дорогого человека, чье сердцебиение, как и он сам, были ему дороже всего на свете, он ощутил себя свободным от всех навязанных обязанностей. Обычным человеком, проживающим простую жизнь с некоторыми временными богатствами.

«Да, наверное, именно такой будет наша жизнь, когда все закончится». Блаженная улыбка непроизвольно возникала на лице Александра всякий раз, когда он возвращался в свой теплый мирок, в воспоминания о будущем, которое сам вообразил и на которое молился каждый день. Уверенность в грядущих счастливых днях стремительно росла, будто Александр уже побывал в них и теперь лишь ждал, когда они наступят. Все, что не относилось к их счастью, ничего для него не значило. Он не желал задумываться об этом ни на секунду: ни о смерти невинных людей, ни о постоянной угрозе, ни о грязных деньгах, ни о надругательстве. Покой – вот все, чего он хотел, и то ли препарат вступил в основную фазу действия, то ли он сам убедил себя, что его беды не стоят долгих переживаний, но это работало. Или то был самообман.

Он быстро уснул на груди Каспара.

Снова обеденный зал. Снова игра оркестра и снующие официанты с подносами. Снова тот юноша, назвавший его не тем Каннингемом. Александр подошел к нему.

– Постойте, пожалуйста.

– Здравствуйте, мистер Каннингем, – широко улыбнулся официант.

– В тот раз мы с вами не закончили разговор.

– Напомните, пожалуйста, о чем мы говорили?

– О моем тезке.

– А, вы о нем. О нем здесь все стараются не говорить, хоть и хотят этого дико.

– Что же с ним случилось в итоге?

У Александра потемнело в глазах. Ответ официанта стал отдаленным и приглушенным, словно звучал под водой, и перед глазами возникли расплывчатые цветные пятна, похожие на растекающиеся краски на водной глади. Он протирал глаза, списав их на картины помутневшего от шока рассудка, как вдруг почувствовал на плече прикосновение. Он увидел теплую улыбку, но стоило догадаться, кому она принадлежит, как сон оборвался, и догадка об этом человеке растворилась, как рассыпается пеплом бумага, объятая огнем. В этом пепелище воспоминаний явно различалось только одно – ответ официанта, звучавший в его голове пронзительным звоном: «Он погиб».

Примечания

1

Отрывок из песни Lana Del Rey – Young and Beautiful.

Content

Медина Мирай
Осколки Нашей Реальности

1 Первая встреча

2 Триггер

3 Откровения

4 Ложь

5 Новый союз

6 Хьюзы и Клюдеры

7 Цена жизни

8 Шантаж

9 Давление

10 Прощение и прощание

11 Чувства, что разрывают изнутри

12 Бундестаг

13 Облик

14 Первое свидание

15 Не на своем месте

16 Страх

17 Видения

18 Битва при Ланд-Хадельн

19 Нежность

20 Жестокая истина

21 Отчужденность

22 Пылкость

23 С того света

24 Преддверие

25 Мольба

26 Точка невозврата

27 Унижение и отчаяние

28 Осознание

29 Воспоминания о будущем

Примечания