Павел Корнев

12'92

01|12|1992 день

Остаток осени прошёл без неприятных сюрпризов. Приятных тоже не случилось, если, конечно, не брать в расчёт тот немаловажный факт, что нас с Андреем не прихватили за известное место ни бандиты, ни менты. Ну а сами мы на рожон не лезли, сидели тише воды, ниже травы. Пацаны фасовали сахар, собирали мебель и скупали ваучеры, Воробей торговал своим ширпотребом, а Дюша буквально разрывался на части, в добавок ко всему перечисленному занимаясь организацией цеха по производству железных дверей и оконных решёток.

Сам я преимущественно учился, а в свободное время ходил в качалку или слушал музыку в компании Зинки. И так меня эта размеренность убаюкала, что сам не заметил прихода декабря, а там наступило время платить по счетам. К счастью, платить должен был не я, платить должны были мне. Оставалось лишь о долге напомнить.

Разговор предстоял не из лёгких, и по возвращении из института я забил на подготовку к семинарам и завалился на диван с томиком Рекса Стаута. Так до шести и читал, вроде как впустую время убил, зато голову разгрузил.

В шесть спустился этажом ниже и позвонил в квартиру семейства Марченко. Дверь открыла Зинка. Она обрадованно улыбнулась, привстала на цыпочки и быстро чмокнула меня в губы. Сразу отступила, кинула быстрый взгляд в сторону кухни и сообщила как-то очень уж громко, будто бы даже и не мне:

— Серёжа, а я ещё уроки не сделала! Историю учить надо.

И точно — не мне. С кухни выглянул её папенька — Борис Ефимович Марченко, он же с недавних пор Борис Нахимович Михельсон. Круглолицый и лысоватый сосед протянул руку и не преминул заметить:

— Вот-вот! Уроки делать надо!

Зинка ответила на это раздражённым фырканьем и спросила у меня:

— Серёжа, я зайду сегодня? Ксюша кассету новую принесла, музыку послушаем.

— Сегодня по работе мотаться буду. Не знаю ещё, когда вернусь. Звони.

— Ну, Серёжа!

— Завтра точно пораньше освобожусь, — пообещал я.

— Ловлю на слове!

Зинка отправилась в детскую, и тогда Борис Ефимович тяжело вздохнул.

— Вот же вертихвостка! Одна… музыка на уме!

Он выразительно глянул на меня, и сохранить невозмутимое выражение лица удалось с превеликим трудом.

— Так понимаю, Сергей, ты по делу? — уточнил Зинкин папенька, не дождавшись никакой реакции на свои слова.

— Угу.

Сосед махнул рукой

— Заходи! — Он первым прошёл на кухню и предложил: — Чай, компот?

— Лучше — деньги.

— Деньги — лучше, — согласился Борис Ефимович и вновь вздохнул. — Ты, никак, о долге напомнить заглянул?

— О нём, — подтвердил я, усаживаясь на табурет.

Округлая физиономия Зинкиного папеньки явственно помрачнела.

— Серёжа! Ну мы же договаривались! Я же объяснял! До конца недели за акции НИИ по подписке надо деньги внести, а ты мне руки выкручиваешь!

— И в мыслях такого не было, — заявил я в ответ. — Насчёт акций и зашёл уточнить. Много получилось выкупить?

— Пока ещё нисколько. Пока только заявку утвердили. Семь процентов достанется. Думал, больше будет, но директор с замом подсуетились. Да и работники ваучеры сдавали охотно. С верой в будущее. Кретины!

— Семь процентов? — Я припомнил наш прошлый разговор и после несложных арифметических подсчётов уточнил: — Это немногим больше трёхсот тысяч?

Борис Ефимович кивнул.

— Примерно так. Но я ещё рассчитываю у коллектива сколько-нибудь акций скупить. Если наличку тебе отдам, как с людьми рассчитываться стану? Сам посуди: семь процентов — это ни туда и ни сюда! Вся затея псу под хвост! — Сосед вздохнул и уточнил: — Так чай или компот?

— Чай, — решил я.

— С печеньем или сахаром?

Я не выдержал и рассмеялся.

— У вас как в анекдоте: если руки с мылом моете, тогда чай без сахара!

— Много сладкого вредно, — насупился Борис Ефимович, выставил на стол розетку со смородиновым вареньем и вазочку с овсяным печеньем, налил в кружку заварки, добавил из термоса кипятка. — У меня, Серёжа, как ты сам знаешь, сейчас на руках тысяча двести долларов. По нынешнему курсу это что-то около полумиллиона. Если тебе долг верну, то впритык останется за акции внести.

— За акции ваучерами внесёте, — сказал я, отпив крепкого чёрного чая.

— Шутишь? — возмутился Борис Ефимович. — У меня их пять штук всего! Это пятьдесят тысяч!

— У вас пять, у меня поболее, — спокойно отметил я, вытянул из кармана толстую пачку приватизационных чеков и принялся отсчитывать: — Раз, два, три… — Выложил на стол двадцать шесть ваучеров и заявил: — С вашими пятью получается триста десять тысяч, как раз расплатиться за акции хватит. Остаток наличкой добьёте.

Сосед глянул на не столь уж и похудевшую стопку ценных бумаг и спросил:

— И много их у тебя?

Я из этого секрета делать не стал, как и не стал хранить в тайне свои планы.

— Ваучеров у меня на два миллиона с копейками. Собираюсь оставшуюся половину акций НИИ на открытых торгах скупить. Но там чеками можно только девяносто процентов от общей суммы оплатить, деньги понадобятся.

— Серьёзный подход, — медленно произнёс Зинкин папенька и вытер проступившую на лбу и залысине испарину. — У нас слишком много всего на хозблок завязано, нельзя контроль над ним терять. Иначе уже к лету с вещами на выход попросят, а то и раньше. Пройдёт приватизация, и новый собственник первым делом договор на охрану расторгнет. А так мои семь процентов и сколько ещё скуплю, да твои. Запросто сможем на что-то большее, нежели просто база отдыха, замахнуться. Но лучше, конечно, акции в одних руках аккумулировать…

Я на такую безыскусную уловку не поддался и помотал головой.

— Не стоит все яйца в одну корзину складывать. — Усмехнулся и припомнил слова соседа, с которыми тот занимал деньги: — В конце концов, у меня в отношении Зинки серьёзные намерения, а это всё ради семьи. Так?

— Так, — подтвердил Борис Ефимович и хлопнул мясистой ладонью по столу. — Хорошо! Возвращаемся к нашим баранам! Сколько за ваучеры хочешь?

— Двести шестьдесят тысяч, если по номиналу.

— Скажешь тоже: по номиналу! — немедленно взвился сосед. — Перекупы их по три-четыре тысячи берут!

— На то они и перекупы. Дальше сдают дороже.

— Серёжа, даже на бирже восемь тысяч — потолок!

Я надкусил печеньку и спокойно пожал плечами.

— Девять, на самом деле. Плюс вам ещё доллары на рубли менять, а это и риск, и потери на комиссии. Чисто по-семейному отдам себе в убыток за девять тысяч. На акции-то я их по номиналу сменяю, а наличка у меня ещё будет. Гуревич за аренду двадцатого числа рассчитается. Тут вам прямая выгода.

— Давай по восемь?

— По девять, Борис Ефимович. По девять. Вы на ровном месте двадцать шесть тысяч заработаете и при этом не нужно будет доллары непонятно кому сдавать с риском по голове получить и без денег остаться.

— Ты б меня прикрыл!

— Прикрыл бы. Но лучше до такого всё же не доводить, не так ли?

Сосед тяжко вздохнул, поднялся из-за стола и покинул комнату. Минут через пять вернулся, принялся отсчитывать на стол пятидесятидолларовые купюры, под конец присовокупил к ним двадцатку.

— Пятьсот двадцать копейка в копейку.

— Центр в цент, — пошутил я, убирая деньги, и поскольку чай к этому времени уже успел допить, засобирался домой, но не тут-то было.

— И вот ещё что, Серёжа, — придержал меня Борис Ефимович, — Софья вчера на родительское собрание в школу к Зинке ходила, вернулась вся в растрёпанных чувствах. Трояк у нашей деточки по истории корячится. Ты уж будь добр, повлияй на неё.

Я неуверенно повёл плечами.

— Одна тройка — не трагедия ещё.

— Аполитично рассуждаешь, — покачал головой сосед. — У Зинки сроду троек не было. С тобой дружить начала — и вот. Мысль продолжать надо?

— Не надо. Поговорю с ней.

— Поговори. А то мне Софья уже всю плешь проела. Так и до язвы недалеко.

Мы вышли с кухни в коридор, и я расслышал донёсшийся из детской комнаты напев:

Эй, ямщик! [1]

Борис Ефимович горестно поднял к потолку глаза.

— Уроки она учит!

Тут-то я и поспешил выскользнуть за дверь. В квартире надолго не задержался, только запрятал валюту и ваучеры в тайник, натянул турецкий свитер, надел кожаную куртку да сунул в карман газовый револьвер. Шарф, чёрная вязаная шапочка, перчатки — всё, к выходу готов.

По заведённой с недавних пор привычке на крыльцо выскакивать не стал и сначала оглядел двор через приоткрытую дверь, лишь после этого переступил через порог. Солнце давно село, но кое-где горели фонари и особо темно на улице не было. Во дворе — никого, лишь доносились от спортивной площадки скрип коньков по льду и хлёсткие щелчки бившихся о борта шайб. Незнакомых автомобилей на глаза тоже не попалось, вообще ни одна из машин не стояла с включённым двигателем, исторгая из выхлопной трубы серые клубы дыма, и я успокоился окончательно, двинулся вдоль дома.

К вечеру подморозило, но не слишком сильно: по прогнозу ночью ожидалось минус двенадцать; наверное, так сейчас примерно и было. Плевать, не замёрзну! Это не у «буханки» с утра до вечера пастись — дойти да вернуться. А пока двигаешься, не холодно.

Выйдя со двора, напрямик через частный сектор я решил не срезать и зашагал вдоль посёлка и даже так добрался до трёхэтажного жилого дома, часть помещений которого занимал безымянный кинотеатр, буквально в пять минут. Вновь оглянулся, нырнул в подъезд с сунутой в карман к револьверу рукой, но там меня никто не караулил. Позвонил, и сразу приоткрылась обшарпанная дверь.

— Заходи! — пригласил в квартиру Сева Лемешев — высокий и пузатый барыга, подвизавшийся на перегоне иномарок, а стоило лишь переступить через порог квартиры, и он сунул пухлый газетный свёрток.

— Здесь за сколько машин? — уточнил я, пряча тот во внутренний карман куртки.

— Семь в этот раз пригнали.

— Отлично. К кому обращаться — знаешь.

Но вот так сразу уйти не вышло.

— Погоди, — придержал меня Лемешев. — На одну машину покупатель уже есть — надо съездить, показать.

— Я тут при чём?

— За охрану деньги берёте, вот и охраняйте! — Перегонщик помялся и пояснил: — Человек новый, место незнакомое, меня б подстраховать.

Если начистоту, страховать Севу нисколько не хотелось, но и послать его куда подальше было никак нельзя: всё же с каждой машины нам капало по двести марок, из которых половина шла прямиком в мой карман. Раз пошлю, два пошлю, и люди точно задумаются, что свою долю не отрабатываю, а раз так, то и платить незачем. У нас тут хозрасчёт, подход «когда убьют, тогда и приходите заявление писать» не прокатит.

Но и позволять Лемешеву усесться себе на шею, я тоже не собирался, вот и спросил:

— Ты постоянно с новыми людьми работаешь. Что с этими не так?

Сева помялся, потом сказал:

— Да с утра Граф подкатывал, крышу предлагал. Трепанул кто-то, что машины свежие пришли. Я его отшил, но мало ли…

Меня так и подкинуло.

— Чего, блин?! И ты молчал?

— Так вот же — сказал!

— Я тебе свой номер на кой дал? А номер Козлова у тебя зачем? Сразу о таких вещах сообщать надо. Сразу!

Лемешев насупился, но ничего в своё оправдание говорить не стал, снял с вешалки дублёнку. Ехать мне с ним расхотелось окончательно. Одному — так уж точно.

— Позвонить дай, — потребовал я и даже присвистнул от удивления, когда перегонщик вынес из комнаты трубку с кнопками и короткой антенной. — Ну ничего себе! Красиво жить не запретишь!

— Имею право! — хмыкнул Лемешев.

— И с ней прямо везде ходить можно?

— Не, самое большее метров тридцать от базы берёт. Просто радиотелефон. Набирай номер, потом жми вызов — вон значок с трубкой.

Я поглядел на кнопки, помимо цифр на которые непонятно для чего нанесли ещё и буковки латинского алфавита, затем принялся тыкать в них указательным пальцем. Ничего не напутал, но и Андрея Фролова дома не застал. Тогда позвонил Янке Скоковой, и на этот мне раз улыбнулась удача.

— Дюша, ты там прописался, что ли? — спросил я, когда бывшая одноклассница позвала к телефону моего приятеля.

— Ага, — подтвердил он и гоготнул: — Меня ж типа ищут. Я ж типа скрываюсь.

— Блин, ну не совсем же Аня дура. Она вообще не дура, так-то. Поняла уже давно, что ты её динамишь.

Уверен, так оно и было. Это поначалу, когда я завалился на квартиру с сумкой денег и автоматом, Аню проняло до самых печёнок, ну так там и никакой игры не было, всерьёз когти рвали. Дальше-то она точно сообразила, что Андрей не скрывается от бандитов, а просто завёл новую подружку и перебрался к ней на квартиру.

— Да и хрен с ней! — отрезал Фролов. — Серый, ты чего звонишь-то? Я ужинать только сел.

— Минут через десять подваливай в кафетерий. Дело есть.

— Ну, Серый!

— Дюша, хорош! Тут всё серьёзно, нам за это деньги платят.

— Ствол брать?

— Обязательно.

Я протянул трубку Лемешеву, и тот сам нажал кнопку отбоя. К этому времени он уже обулся, застегнул дублёнку и водрузил на голову норковую формовку.

— А зачем нам кафетерий? — спросил он, выпуская меня из квартиры. — Сразу за ним бы и заехали.

Мне только и оставалось, что рукой махнуть.

— Надо!

Перегонщик от расспросов воздержался и принялся возиться с ключами, запирая квартиру, затем первым вышел из дома через чёрный ход. Я — следом, рука в кармане с револьвером.

Мало того, что куча чужих денег при себе, так ещё и Лемешева по своим делам уработать могут. Ситуация!

На заметённом снегом газоне прямо под окнами притулилась синяя иномарка: на решётке радиатора был размещён фирменный знак «опеля», на багажнике серебрилось название модели: «Senator». Перегонщик завёл двигатель и оставил машину прогреваться, сам закурил. Протянул пачку с верблюдом и мне, но я лишь покачал головой и принялся переминаться с ноги на ногу, не забывая поглядывать по сторонам. Вроде — спокойно всё.

Не обнаружилось никого подозрительного и у кафетерия. Лемешев остался ждать меня в салоне, я забежал внутрь. У витрины с алкоголем и заветренными бутербродами скидывались на водку три алкаша, отдел же с кондитерскими изделиями пустовал. За кассой там стояла миленькая платиновая блондинка с очень ладной фигурой, чего белый халат нисколько не скрывал, и я сразу указал ей в сторону подсобки.

Алёна стрельнула глазами на вторую продавщицу и кивнула:

— Проходи.

Она приподняла откидную крышку прилавка, и я проскользнул внутрь. В заставленной всякой всячиной комнатушке вытащил из внутреннего кармана пухлый газетный свёрток, разворошил его и принялся отсчитывать разной потрёпанности банкноты. Набрал двадцатками и полтинниками тысячу четыреста дойчмарок, сложил стопку банкнот надвое и убрал в карман, а почти не похудевшую пачку без пересчёта завернул обратно в газету и на выходе вручил Алёне.

— Для Козлова.

— В курсе, — кивнула продавщица и спрятала газетный свёрток под халат. Знала, о чём именно идёт речь, вот и отнеслась к поручению кавалера со всей ответственностью.

Я задержался и спросил:

— Он хоть тебя заберёт?

— А то что? — улыбнулась Алёна. — Проводить хочешь?

— Не хочу, но придётся, — ответил я совершенно серьёзно.

— Не бойся, заберёт.

— Ну и отлично.

Задерживаться в кафетерии я не стал и вышел на улицу, а там и Андрей подошёл.

— Ну что опять такое? — сходу потребовал он объяснений.

Вместо ответа я распахнул заднюю дверцу иномарки.

— Поехали, тачку покупателям покажем.

— А без меня никак?

— Дюша, не тупи! Разговор есть.

Мы забрались на заднее сиденье, Андрей поздоровался с Лемешевым, и вновь спросил:

— Ну что там ещё?

Перегонщик притопил педаль газа, и автомобиль тронулся с места, а я откинулся на спинку и усмехнулся.

— Сейчас — ничего, просто рядом постоим. А вот что с Графом делать — это ты мне скажи. Он на наш кусок пирога пасть разинул.

Фролов матерно выругался.

— Автобизнес крышевать, что ли, собрался?

— Подкатывал, да, — подтвердил Лемешев.

— Поговорю с ним, — пообещал Андрей. — Не знаю, получится достучаться или нет. Граф хорошо так поднялся, может быковать начать.

Я презрительно фыркнул.

— Да чего он там поднялся, Дюша? Видеосалон и блошиный рынок на «Диете» крышует? Ладно бы отжал, так само в руки упало!

И это было действительно так: после расстрела бригады боксёров Граф просто прибрал к рукам ставшие бесхозными точки и совсем не факт, что сумеет удержать их, когда вернётся из Казахстана Миша Тупин со товарищи. Если они, конечно, вернутся. Так-то местные ухари давно могли их где-нибудь в степи прикопать.

Андрей отмахнулся.

— Да не в этом дело, Серый! Он деловой стал до невозможности, ударит моча в голову, и закусится на ровном месте!

— Поговори с ним. Скажи, что так дела не делаются, а Сева не сам по себе. Да и мы тоже. Без подробностей, просто намекни.

— Намекну, ага, — кивнул Фролов. — Думаю, всё же сдаст назад.

— Наверняка сдаст. Только не факт, что надолго. Точно какую-нибудь падлу кинет. Он по жизни чужими руками жар загребает.

— Разберитесь, короче, с ним! — потребовал Лемешев. — Вам за это деньги платят.

Андрей вскинулся было, но я его придержал, вытянул из кармана стопочку банкнот и отсчитал приятелю две сотни.

— Твоя доля.

В октябре нам обломилось восемьсот марок, и в общак я отдал только половину, а Фролову вручил сотню, так что прибавка на сей раз получилась более чем существенная, возмущаться он сразу передумал. Только и проворчал что:

— Ну да, платят… — Потом вздохнул и спросил: — Едем-то куда?

— Тут недалеко, — неопределённо ответил перегонщик. — Просто рядом постойте, лицами поторгуйте.

И точно: домчались быстро. Пересекли Гагарина и Барбюса, а там ещё немного покрутились по району и вывернули к железнодорожным путям, точнее к протянувшимся вдоль них гаражам.

— Где-то здесь, — пробормотал Лемешев, углядел в свете фар какой-то ориентир и свернул в узкий проезд, покатил вглубь кооператива.

Один поворот, другой и вот уже иномарка уткнулась в ржавые ворота, за которыми маячила тёмная махина гаражного бокса.

— Стучите! — распорядился перегонщик, не спеша выбираться из-за руля.

— Пошли, — пихнул я в бок Андрея, сам вылез из салона через противоположную дверцу, встал рядом с машиной, огляделся.

Место нисколько не понравилось, но деваться было некуда, подступил к воротам, приложился к углу его створки ботинком.

— Открывайте!

Поначалу ничего не происходило, затем вспыхнула закреплённая на стене бокса лампа, хлопнула дверь, послышался скрип снега под ногами неспешно шагавшего к воротам человека. Дальше створки дрогнули, скрежетнули и начали расходиться, открывая проезд в небольшой закуток-дворик. Там стояли видавшие виды «жигули» шестой модели, а ещё у дальней стены высился сугроб, точно скрывавший в своих недрах какой-то автомобиль.

— Ты ещё кто такой? — недоумённо уставился на меня распахнувший ворота мужик в валенках, фуфайке и шапке-ушанке.

Ни одеждой, ни худой злой физиономией на денежного покупателя, способного приобрести иномарку, он нисколько не походил, и я несколько даже напрягся, сунул руку в карман. От мужика этот жест не укрылся, он попятился, но тут из машины выглянул Лемешев.

— Порядок! Это со мной!

Порядок? Лично я в этом уверен вовсе не был.

01|12|1992 вечер

Покупателем оказался долговязый тип в китайском пуховике и пыжиковой шапке. Особо состоятельным он тоже не выглядел, но по нынешним временам не угадаешь. Опять же — машину вполне могли брать на перепродажу.

Лемешев загнал иномарку во двор, и мужик в фуфайке вознамерился закрыть ворота, но Андрей привалился к створке с таким видом, что просить его отойти не стали. Подозрительные типы обменялись быстрыми взглядами, и только.

— Ну вот! — указал на автомобиль выбравшийся из-за руля Лемешев. — Всё как говорил: пятилетний «Опель «Сенатор», не битый, не крашеный, без пробега по России. Сто семьдесят семь лошадок, антиблокировочная система, усилитель рулевого колеса, центральный замок. И за всё про всё тринадцать тысяч марок. В рублях — три миллиона шестьсот пятьдесят тысяч.

Длинный с хмурым видом обошёл вокруг иномарки, попинал колёса, глянул на товарища, потом зыркнул на нас с Андреем и выдохнул облачко пара:

— Дорого.

Я всё так же с рукой в кармане сдвинулся немного в сторону, не желая упускать из виду мужика в фуфайке, который интереса к машине не проявил и отошёл к боксу, а вот Лемешев сгустившееся напряжение проигнорировал и всплеснул руками:

— Да в каком месте — дорого? Я и без того за срочность пятьсот марок скинул!

— Дорого, — дёрнул щекой покупатель.

Перегонщик торговаться не стал и распахнул дверцу с какой-то очень уж суетливой поспешностью.

— Ну, как знаешь!

— Да погодь! — попросил долговязый. — Сейчас мастер машину посмотрит и решим.

Мастером оказался поддатый дядька в замасленной спецовке. Он выглянул из бокса и махнул рукой.

— Загоняйте!

Но тут уж упёрся Лемешев.

— Так дорого или нет? — поставил он вопрос ребром.

Покупатели вновь обменялись быстрыми взглядами, и мужик в фуфайке едва заметно покачал головой. Тогда тип в пуховике предложил:

— Оставляй, посмотрим.

— Так дела не делаются! — отрезал Сева, уселся за руль и завёл двигатель.

Мастер немедленно сплюнул под ноги.

— Клапана стучат! Даже отсюда слышу! Барахло!

Иномарка сдала задом и выкатилась из ворот, мы с Андреем попятились, а стоило Лемешеву развернуться, медлить не стали и быстро забрались в салон. Когда выехали из гаражного кооператива, я не утерпел и спросил:

— Слушай, Сева, тебя кто с этими клоунами свёл?

— Там не клоуны, там другое, — выдавил из себя перегонщик.

— Поехал бы один, оттаял бы по весне где-нибудь за городом, — прямо заявил Андрей Фролов.

И вот уже на это замечание Лемешев не только не возразил, но и выдвинул вполне логичное предложение:

— Надо выпить.

Ну и покатили обратно в кафетерий. Взяли там три по сто и по бутерброду с селёдкой, заняли стоячий столик в углу. Не могу сказать, будто так уж хотелось водки, просто морозило не на шутку. А пару глотков сделал, и отпускать начало.

На теплоходе музыка играет! [2]

Я с шумом перевёл дух и заставил себя перестать сутулиться, понемногу расслабиться. Насчёт теплохода не скажу, а вот после такой вылазки запросто на шабашку перед подъездом похоронный оркестрик собраться мог.

Ну да пронесло — и ладно. Тепло, радиоприёмник негромко напевает, все живы и даже без замеса обошлось — ну хорошо же!

— Может, и в самом деле их Граф подвёл? — спросил я, закусив бутербродом с селёдкой. — Вполне в его духе. Он по жизни чужими руками действует.

Лемешев помотал головой.

— Сомневаюсь.

Тут звякнула дверь, с улицы зашёл старший оперуполномоченный капитан Козлов собственной персоной. Застать здесь нашу тёплую компанию он точно не ожидал, скрыть удивление и пытаться не стал.

— Пьянствуете? — поинтересовался, обменявшись со всеми рукопожатием.

— Нервы лечим, — ответил перегонщик.

— А есть повод?

— Да тут один деятель, Граф погоняло, крышу предлагал.

Козлов выжидающе посмотрел на меня с Андреем.

— Знаете такого?

— Знаем, — кивнул я.

— И за чем дело стало? — удивился капитан. — Разберитесь с ним, вам за это деньги платят. Так?

— Разберёмся, — пообещал Андрей, стянул вязаную шапочку и взъерошил короткий ёжик светлых волос. — Только мы сегодня все деньги до последнего пфеннига отработали!

— Это как?

Лемешев тяжело вздохнул и влил в себя остатки водки, после рассказал о неудачной попытке продать автомобиль.

— Ну-ка, ну-ка! — заинтересовался старший оперуполномоченный. — Объясни конкретно, где эти деятели базируются! Наведу на них местных, пусть проверят. — Он вздохнул и постучал пальцем по краю стола. — Но с Графом поговорите, не затягивайте с этим.

— Поговорят-то они поговорят, — скривился Лемешев, — только как бы исподтишка не нагадил. У меня ж все деньги в машины вложены! Хотя бы одну сожгут — в минус уйду!

— Они где стоят? — поинтересовался Козлов.

— Там и здесь, — неопределённо заявил в ответ перегонщик. — Но найти могут.

Я допил водку, мотнул головой и заявил:

— Не проблема. Можно на охраняемую стоянку перегнать. Люди надёжные и недорого возьмут.

— Займитесь, — одобрил это предложение капитан и спросил меня: — Передал уже? — А после моего кивка оставил нас, отошёл к прилавку с кондитерскими изделиями и зашушукался с Алёной.

— Что за стоянка? — тут же спросил Лемешев. — Точно люди надёжные? Не уведут оттуда машины?

— Двор, забор с колючкой, люди с ружьями. Плюс тревожная кнопка. Не уведут. Если есть время, можем прямо сейчас скататься.

— Поехали! — согласился перегонщик, решив не откладывать это дело в долгий ящик.

— Дюша, ты с нами?

— Ага, как раз в зал собирался.

Бросать иномарку на улице перед корпусом НИИ мы не стали и подогнали её к воротам. Дальше я отпер калитку собственными ключами и обвёл рукой двор.

— Ну вот! — с гордостью произнёс, указав на гаражный бокс, рядом с которым стояло две «буханки»: серая и зелёная. — Если тачки подшаманить понадобится, тут и автосервис есть.

В этом отношении я самым бессовестным образом приврал, поскольку на самом деле в гараже в свободное от основной работы время возилась всего пара мастеров: папа Саши Романова и его коллега-собутыльник. Сначала нам понадобилось залатать кузов «буханки» Гуревича, дабы скрыть пулевые отверстия, затем Андрей Фролов прикупил по случаю едва дышащий на ладан УАЗ и его капитальный ремонт затянулся почти на месяц, ну а попутно товарищи прижились, начали брать заказы на стороне. Дядька поворчал, конечно, но какая-то денежка всё же с сервиса капала, смирился в итоге.

— Сейчас приду.

По обледенелой лестнице я поднялся на пандус и отпер дверь. Дальше по короткому переходу в основной коридор и сразу налево, в дежурку. Свет в ней не горел, только мелькали отблески притащенного сюда из квартиры старого чёрно-белого телевизора.

Развалившийся на диванчике дядя Петя пялился на экран, даже не повернул ко мне головы, только спросил:

— Кого притащил опять?

— Клиента, — пояснил я. — Денежного. — А потом после небольшой паузы ещё и добавил: — И нужного, так что ты цену совсем уж не загибай.

— Сколько площадей возьмёт?

— Нисколько. Иномарки во дворе ставить будет.

— О как! — крякнул дядя Петя и впервые оторвался от экрана. — Серьёзный человек?

— Типа того, — подтвердил я и не выдержал, ругнулся: — Не надоело ещё этих балаболов слушать?!

С трибуны вещал депутат, и что он мог сказать путного, мне было совершенно непонятно.

Дядя Петя с кряхтением поднялся на ноги, пригладил прокуренные усы и покачал головой.

— Не скажи! На наших глазах будущее страны творится! Конституционный строй определяется, быть нам парламентской или президентской республикой!

— Сплошное бла-бла-бла! — отмахнулся я. — Хазбулатов с Ельциным бодаются, а остальные пустобрёхи у них на подхвате!

— Аполитично рассуждаешь! — отмахнулся дядька, поправил кобуру с газовым револьвером и уточнил: — Ружжо брать для форса?

Теперь, помимо старого засыпного сейфа в дежурке, у нас появилась и полноценная оружейная комната, где за семью запорами в железном шкафу хранилось три двустволки двенадцатого калибра, оформленных непосредственно на предприятие, благо в названии фирмы к ТОО «Корвет» добавилась аббревиатура «ЧОП».

Частное охранное предприятие — это вам не хухры-мухры, это серьёзно.

— Да ну, — махнул я рукой. — Если что, потом документы покажешь.

— Давай так, — кивнул дядька, надевая фуфайку. — А насчёт съезда ты неправ, есть там и умные люди. Вот Аман Тулеев всё верно о Егорке Гайдаре сказал: прочмокаем с ним державу, как пить дать — прочмокаем!

— Пойдём уже!

Мы вышли во двор, и дядя натянул синий «петушок», закурил беломорину.

— Наше вам с кисточкой! Пётр.

— Всеволод.

Андрей под ногами путаться не стал и ушёл в хозблок, а я задержался.

— Тут точно вооружённая охрана? — первым делом уточнил Лемешев, на которого высокая ограда с витками колючей проволоки произвела самое положительное впечатление.

Дядя Петя распахнул куртку, демонстрируя кобуру с газовым револьвером, и подтвердил:

— Вооружённая и круглосуточная. И не какие-нибудь сопляки подушку ухом давят, а люди бывалые, с опытом службы в армии и милиции.

— Мне бы семь машин на прикол поставить, — перешёл к делу Лемешев. — Сколько возьмёте?

Дядька задумчиво затянулся, потом пригладил усы и с сомнением посмотрел на меня, но совета спрашивать не стал и пожал плечами.

— По-божески возьмём. Сто рублей в сутки с машины.

— Это в месяц десять марок, — сразу перевёл я расценки в свободно-конвертируемую валюту.

— Машины продаваться будут, зачем мне сразу за месяц платить? — возмутился перегонщик.

— Ну не посуточно же в кассу вносить? — фыркнул я. — Заплатишь вперёд, а остаток в следующий месяц зачтём. Не последняя ведь партия, так?

Сева пожевал губы и нехотя кивнул.

— Годится. — Он оглядел просторный двор и спросил: — А можно машины покупателям прямо тут показывать?

— Плохая идея, — покачал головой дядя Петя. — С улицы сюда так просто не залезть, а вот если через калитку запустить, дадут по голове сторожу, ищи потом ветра в поле! — Он выкинул окурок в снег, поскрёб лоб и предложил: — Хотя если заплатишь за месяц вперёд и без всяких переносов, я второго человека на дежурство выводить стану. Ну и договор ответственного хранения чин по чину заключим, официально. Я же тут не сам по себе, я директор ЧОП «Корвет».

Дальше мы переместились в дежурку, где дядя продемонстрировал копии свидетельства о регистрации, лицензий на осуществление охранной деятельности и на оружие, следом выписал квитанцию на двадцать одну тысячу рублей. Лемешев тянуть резину не пожелал, рассчитался на месте и пообещал перегнать машины прямо завтра с утра.

— Говорите, люди бывалые? — уточнил он, отсчитав четыре пятитысячные купюры и добавив к ним тысячную.

— Огонь и воду прошли! — подтвердил дядя Петя. — Кто-то даже в Афгане был. Не сомневайся!

— Я к чему спрашиваю, — подался вперёд Сева. — Если не в курсе, я перегоном машин из Европы зарабатываю. Тоже всё непросто, всякое в дороге случается, а тут подвернулась возможность двойную прибыль срубить. В Югославии война, машины там за бесценок распродают. И главное всё легально: перегоняй и ставь на учёт, можно даже без взяток обойтись!

— Ну это вряд ли! — рассмеялся я.

— В разы меньше заплатить придётся, — уверил меня Лемешев. — И на месте, и здесь. Но нужны люди. Поехали бы двумя бригадами, одна в Германию, другая на Балканы. А по России уже одной колонной. Если кто-то ещё и в ментовской форме с корочками будет — вообще красота. Договориться бы с каким-нибудь отпускником, а?

Дядька задумчиво потёр переносицу.

— Есть о чём подумать, — признал он. — Поговорю с людьми. Давай-ка телефонами обменяемся и на связи будем.

Дальше я в дежурке задерживаться не стал, уточнил только:

— Дядь, деньги в кассу внесёшь? — И отправился в мастерскую, где мы фасовали сахар и собирали мебель для Гуревича.

Впрочем, сейчас там никто не занимался ни тем, ни другим. Полиэтиленовые пакеты с сахаром лежали в картонных коробах, а недоведённые до ума диваны стояли у дальней стены, всеобщее внимание приковал к себе занятый подсчётом денег Воробей. Оно и немудрено: сегодня Гуревич рассчитался с нами по ваучерам за вторую половину ноября.

— Короче, чистыми получается шестьдесят кусков, — подвёл итог Дима Воробьёв.

— А чё так жидко? — скривился Чижов.

— Меньше ваучеров скупили и выхлоп с одного чека снизился, — пожал плечами Воробей и протянул Андрею стопочку банкнот. — Двадцатка в общак, так?

— Так, — подтвердил Фролов, проигнорировав печальные вздохи пацанов.

— Тогда, Серый, тебе четыре штуки, Дюше — двенадцать, а нам по шесть.

Озвученное распределение никого не удивило, поскольку Андрей, как организатор, получал двойную долю, а я в последнее время занимался скупкой ваучеров куда меньше остальных.

Получив деньги, Саша Романов азартно потёр ладони и предложил:

— Ну что — бухнём?

— Само собой! — поддержал его рыжий Евген.

А вот Костя Чиж вновь вздохнул и пробурчал:

— А на фига в общак столько откладывать?

Андрей Фролов сунул деньги в карман и нахмурился.

— Я не понял, Костя, тебе на жизнь не хватает? Да ты только на ваучерах две средних зарплаты поднял, а с нами ещё за сахар и мебель не рассчитались! И болт золотой не на последние взял, правильно?

Ни ростом, ни крепостью сложения Чиж ему особо не уступал, но мигом сдал назад, попытавшись обернуть всё шуткой.

— Да я не о себе беспокоюсь! Вон — Енот на нулях почти!

— Ты за меня не беспокойся. — Я достал из кармана и кинул на стол пачку дойчмарок. — Лемешев за машины забашлял.

Жека Зинчук присвистнул и потянулся к деньгам, но Воробей легонько хлопнул его по руке и взялся пересчитывать марки сам.

— Сколько там? — спросил рыжий.

— Семь сотен.

— А в рублях?

— Двести штук по нынешнему курсу, — подсказал Дима Воробьёв.

Костя завистливо глянул и не удержался, заметил:

— Енот, ты себя всяко не обидел, да?

— Костян, завязывай! — оборвал его Фролов. — Сразу сказано было: кто денежную тему находит, тот с неё больше других имеет.

— Так Лемешева я под крышу завёл!

— Как ты завёл — нас потом чуть на счётчик не поставили! — отрезал Андрей. — А Серый всё без шума и пыли провернул.

— Ага, — кивнул Рома. — И главное сделать ничего не сделали, а штукарь марок подняли за здорово живёшь!

— Тысячу сто, — поправил его Воробей.

— Это вы не сделали, мы своё уже отработали, — поморщился Фролов. — И ещё Граф нас подвинуть хочет. Завтра с ним поговорю, попробую по-хорошему решить.

Новость эта никого не порадовала, но и напугать не напугала. Кислый тоже в авторитете был, и ничего — справились. Разве что Костя Чижов засопел, только его волновали не возможные разборки, его беспокоил денежный вопрос.

— Объясните мне тупому: на кой чёрт нам на такой куче бабок сидеть? — прямо спросил он. — Сколько всего набралось? Полмиллиона?

Выполнявший роль казначея Воробей покачал головой.

— Полмиллиона ещё нет. Но деньги в любом случае надо в оборот пускать. У кого какие идеи?

Жека Зинчук коротко хохотнул.

— Да какие у нас идеи? Вот Толстый, покойничек, мигом бы кучу вариантов накидал!

— Он мог, да! — кивнул Рома и с тоской глянул в сторону выхода. — Слушайте, пацаны, может, я за водкой пока метнусь?

— Да погоди ты! — отмахнулся Фролов. — Чего тут решать-то? Собирались же киоск ставить!

Дима Воробьёв покачал головой.

— Не, бабла не хватит. Без вариантов. Мы даже на сам кисок не наскребём. Да и не продаст никто.

Я усмехнулся.

— А смысл покупать? Стырим!

Воробей зябко поёжился.

— А если найдут?

— Кто найдёт? Блин, я же вам ещё когда говорил: возьмём бесхозный киоск «Мороженое», перекрасим, кинем электричество с хозблока, и вперёд! Тут и охрана будет. Не забесплатно, конечно, но и лишнего не возьмут.

Пацаны переглянулись.

— Ну так-то можно, — решил Андрей Фролов. — Но понадобится автокран.

— Попробую договориться, — пообещал я. — Рома, твой батя грузовик на вечер взять может?

Здоровяк неуверенно пожал плечами.

— Сможет, наверное. Только забашлять придётся.

— Забашляем! — объявил Фролов. — Пацаны, пройдитесь по округе, посмотрите подходящие киоски. Рома, поговори с батей. Серый, с тебя автокран.

Воробей достал тетрадь и ручку, почесал за ухом.

— Братва, надо решить, чем затариваться будем! Это ж всё непросто, оптом закупаться придётся!

Рома фыркнул.

— Да что там решать? Бухло бери!

— Пиво, водку, спирт «Рояль», — поддержал его Зинчук.

— И шампанское, — добавил я.

— О, шампусик — это тема! — оживился Воробей. — Скоро Новый год, только так расходиться будет. Возьмём по шестьсот, продадим по девятьсот. И «Амаретто» тоже хорошо брать станут, сто процентов.

— Сигареты запиши, — предложил Костя Чижов, который как раз достал мятую пачку.

— Покурим, — тут же подсуетился Рома и добавил: — Сигареты надо брать недорогие. Дорогие тут не пойдут. Вообще можно «Астру» и «Приму» набрать.

— С них навар меньше, — поморщился Дима. — Я «Монте-Карло» по сто двадцать оптом видел. Накинем рублей семьдесят — и нормально. Газировку ещё, соки растворимые и жвачку. Спички. Если деньги останутся, то ветчину консервированную.

Андрей вздохнул.

— Это всё здорово, а кто в киоске сидеть будет? Мы ж не разорвёмся!

— Да не проблема! — махнул рукой Костя, затянулся последний раз и отдал окурок Романову. — Я тут с девчонкой познакомился, — заявил он, стряхнув упавший на рукав турецкого свитера пепел, — она и сама торговать может, и подружек из шараги подтянет.

— Вообще красота! — обрадовался Саша Романов. — И за бухлом далеко бегать не придётся!

— Ты полегче давай! — осадил его Воробей. — Никаких «в долг», так мигом в трубу вылетим! — И он повернулся ко мне: — Серый, тащи общак, завтра с утра на рынок поеду.

Я глянул в ответ с нескрываемым сомнением.

— А не отоварят тебя по дороге?

Дима Воробьёв только фыркнул.

— Не, меня Илья сейчас до дома проводит.

— Он подойдёт ещё? — удивился я.

— Уже в качалке.

Качалку мы обустроили в подвале, с этим помог Фролов-старший: какие-то снаряды собрали при его содействии самостоятельно, какие-то скупили по дешёвке у знакомых пацанов и довели до ума уже на месте. Илья-милиционер захаживал к нам заниматься регулярно; я думал даже, что попросится в ЧОП, но нет — младший сержант как держался Воробья, так и продолжал общаться преимущественно с ним. Работу он бросать, такое впечатление, не собирался и прикрывал скупку ваучеров исключительно в свободное время, хотя имел с неё куда больше служебного оклада.

Я сходил в дежурку, достал из сейфа коробку с деньгами, вручил их Воробью, и уже натянувший пуховик Саша Романов аж на месте пританцовывать стал.

— Ну всё уже? Погнали вмажем! — щёлкнул он себя по кадыку.

— Не, — отказался Костя, сняв с вешалки не по погоде лёгкую кожаную куртку. — Я с Ольгой встретиться договорился.

— Да забей!

— Не вариант.

— А я в качалку, — объявил Андрей. — Серый, ты как?

— Тоже штанги потягаю, ага.

Рома закатил глаза.

— Вот вы скучные!

Жека Зинчук хлопнул его по плечу.

— Пойдём накатим!

Я проводил пацанов и запер за ними калитку, потом спустился в подвал. Там в неярком свете висевших под потолком без абажуров электролампочек негромко лязгало железо. Помимо Ильи, занимались ещё два крепеньких мужичка. Из всех подчинённых дяди Пети по доброй воле сюда захаживали только Володя Смирнов и Фёдор Ляхов, остальных разве что раз в неделю удавалось в качалку загнать, да и то филонили.

Илья, крепкий и плечистый парень лет двадцати пяти, прекратил вытирать лицо полотенцем и протянул руку. Я поздоровался с ним, потом и с остальными.

— Надо будет магнитофон сюда принести, — сказал Андрей, начав разминаться.

— И сауну сделать, — пошутил Илья.

Он пошутил, а вот Смирнов и Ляхов закивали на полном серьёзе.

— Давно уже шефу об этом твердим, — заявил Володя, — а он в душ отправляет.

— В душе разве прогреешься? — поддержал приятеля Федя.

Уж не знаю, как в душе, а вот в зале лично я прямо-таки упрел. Турник, брусья, отжимания, пресс на лавочке и на лавочке же гири и штанга. Нормально поработал, потом ещё и набитый опилками мешок поколотил, дабы форму не терять.

Ну а под конец тренировки мы под руководством Ильи работали с ПР-73. Резиновые дубинки были совершенно официально приобретены на охранное предприятие, но обращаться с ними из сотрудников почти никто не умел, вот и привлекли к обучения милиционера, который с этим вроде бы неплохо справлялся.

В общем, денёк выдался насыщенней некуда, еле до дома дополз.

Выдул две кружки пустого чая и — спать!

02|12|1992 день-вечер

В среду прямо с утра позвонил Игорю Ваулину и разочаровал студента-медика заявлением, что его профессиональные услуги мне сейчас без надобности, а нужен телефончик Алексея Румянцева, который, насколько помнил, работал автокрановщиком. Увы, домашнего телефона у того как не было, так и не появилось, зато имелся рабочий. Когда уже из телефонной будки рядом с институтом я звякнул на проходную автопредприятия, то сумел перехватить старого знакомого до выезда. Подхалтурить Лёха не отказался, договорились на вечер.

Ну а дальше — лекции и семинары, всё как обычно. По привычке напомнил Вите Медникову о пустующих складских площадях, пообедал в студенческой столовой да и поехал домой. По пути с остановки завернул в гастроном и успел взять последний батон, ещё что-то по мелочи прикупил. В кафетерии выбор тоже нисколько не порадовал, там приобрёл килограмм относительно свежих профитролей.

Ну а как иначе? Зинка в гости поднимется, чем угощать стану?

Пришёл, переоделся, позвонил девчонке и уже буквально через минуту запустил Зинку в квартиру.

— Дядя Петя дома? — сразу уточнила она.

— На сутках, — сообщил я и поцеловал сероглазую красотку.

Та с готовностью ответила, но почти сразу отстранилась.

— Ты не думай, я музыку слушать пришла! — заявила она и продемонстрировала какую-то кассету, в руки мне её не дала и умчалась в комнату.

Я лишь усмехнулся и ушёл на кухню, стал делать чай. Пока возился, Зинка по своему обыкновению сменила домашний халатик на школьную форму младшей сестры и, склонившись над письменным столом, изучала какую-то книгу, пританцовывая на месте.

Платьице было коротким, а девичьи ноги — длинным и стройными, засмотрелся даже, пусть и лицезрел эту картину уже не раз и не два. Я поставил поднос на диван, приспустил трико с трусами и, подступив к Зинке, приподнял её подол.

— Серёжа, перестань!

— Да я ничего и не делаю! — заявил я в ответ, немного полюбовался открывшимся видом, затем примерился и легонько подался вперёд, ткнулся не сильно, но попал точно в нужное место; Зинка мигом ойкнула и резко выпрямилась, чуть ли не подпрыгнула на месте.

— Ну ты чего? Не туда же! — возмутилась она, обернувшись.

— Выйдет трояк за четверть по истории, именно туда и будет, — пообещал я, притянув девчонку к себе.

— Дурак!

Я плюхнулся на диван и усадил Зинку себе на колени.

— А ты — троечница!

— Ерунда какая! — фыркнула девчонка. — Ты прям как мама! Одна тройка — это не страшно!

— Сначала одна, потом вторая, и вот уже я на тебя плохо влияю и слушать музыку тебя ко мне больше не пускают.

— А я и спрашивать никого не буду!

— Зина!

Девчонка прижалась ко мне, уткнулась острым подбородком в плечо и вздохнула.

— Ты ведь не разлюбишь меня из-за тройки?

Я принялся поглаживать её по спине, потом запустил руку под платьице и легонько похлопал по упругой заднице.

— Конечно не разлюблю. Но плохие отметки могут всё предельно осложнить. Тётя Софья меня и так не жалует, а тут железный повод появится.

— И что с того? Между прочим, папа вчера за тебя заступился! Мама настоящий скандал закатила, а он пальцем по столу стукнул, брови нахмурил и строго так: «ну-ка, цыц, женщина!»

— Так и сказал? — удивился я, хоть пачку ваучеров и засветил отнюдь неспроста. Просто уловил некоторую перемену в настроениях Бориса Ефимовича на собственный счёт, вот и решил действовать на опережение.

— Серьёзно! — подтвердила Зинка. — Мама в него тряпкой кинула, а потом они в комнате заперлись и долго не выходили. Мирились.

Судя по ехидному тону егозы, она подозревала, что родители занимались там чем-то совсем иным, и я посчитал этот момент удачным, отстранил её от себя и принялся возиться с презервативом. Ну а потом Зинка возилась, устраиваясь на мне, дальше и вовсе стало не до разговоров.

После пили чай с профитролями и слушали музыку, какой-то новый сборник рок-исполнителей. Так увлеклись, что едва возвращение тёти Софьи с работы не проворонили. Просто встав перевернуть кассету на другую сторону, Зинка взглянула на брошенные мной на стол наручные часы, пискнула и принялась шустро избавляться от школьной формы.

— Ты так пришла? — удивился я, когда девчонка натянула свой куцый халатик прямо поверх голого тела. — Обалдела?

Зинка задрала полы, покрутила задом и спешно выскочила из комнаты, но тут же заглянула обратно и спросила:

— Серёжа, а у тебя какие планы на завтра?

— Ещё не знаю. По работе куча дел навалилась, до выходных скорее всего буду их разгребать.

— Ну, Серёжа! Как так-то? Я думала, в кино сходим!

Я подошёл и дёрнул девчонку за чёрную косицу.

— Не куксись. В воскресенье точно свободен буду, выберемся куда-нибудь.

Та мигом перестала хмуриться и хитро прищурилась.

— И на лыжах покатаемся?

— А как же!

Мы поцеловались, и я выпустил Зинку из квартиры, постоял немного на пороге, вслушиваясь в тишину подъезда, и к себе ушёл лишь после того, как с седьмого этажа донёсся стук закрывшейся двери.

На дело отправились в шестом часу. Самое то время: и стемнело уже, и ещё не так поздно, чтобы наша активность подозрение вызвала. Понадобилось людям киоск перевезти — ну и что тут такого? Не под покровом же ночи кражу злоумышляют, мало ли какая надобность под конец рабочего дня возникла?

Сделали всё быстро: и крановщик не подвёл, и стропальщиков в нашей компании оказалось сразу двое. Пока Евген и Костя возились с тросами, мы с Андреем Фроловым стояли на стрёме, меня откровенно потряхивало, но всё прошло без сучка, без задоринки.

Сдёрнули, подняли, погрузили, увезли, выгрузили.

Киоск мы присмотрели за два квартала от нас, дорога много времени не заняла. Поставили его во двор, намереваясь перекрасить борта с приметной надписью «мороженое», а дальше я выдал по пять тысяч Лёхе Румянцеву и Романову-старшему, с облегчением перевёл дух и ухмыльнулся:

— Ну что — по пиву?

Пацаны оживились, но не тут-то было. Припозднившийся на дежурстве дядя Петя вышел на дебаркадер и окликнул меня:

— Серёжа, подойди!

— Минуту, — сказал я и поднялся по лестнице, а остальные гурьбой отправились смотреть отогнанные в дальний конец двора иномарки Лемешева.

Дядька закурил и указал ярким угольком беломорины на киоск.

— Это что?

Я пожал плечами.

— Киоск.

— Вижу, что киоск! — вспылил дядя Петя. — Взяли вы его где?

— Там нет больше.

— Сергей, ты лучше не зли меня! Спёрли?

— Ну да, — признался я.

— Балда! — ругнулся дядька. — На кой чёрт он вам сдался?

— Ну не для красоты же! Поставим на тротуаре, провода от корпуса кинем, торговать станем.

Дядя Петя покачал головой, затянулся и пыхнул дымом.

— Знаешь, что с вами за такой номер сделают?

— Да он ничейный!

— Хрена лысого он ничейный! Сейчас у всего хозяева есть, а кража — это кража. Статья сто сорок четыре УК РСФСР, ежели по предварительному сговору группой лиц, то до семи лет. Ладно, посадить тебя не посадят, но ты же нам весь бизнес на корню порушишь! У нас же менты всё заберут, и ещё должны останемся!

— Да как они узнают-то?

— Об косяк! — зло выдал дядя Петя. — Пропавший киоск по нынешним временам — ерунда, никто искать не станет. Не коммерческий, чай. Но вот появившийся у нас киоск кое-кого заинтересует очень сильно. А дальше одно с другим быстро свяжут. И если сейчас я с милицейским руководством на равных, то из-за твоих фокусов нагнут так, что за еду работать придётся. Ты это понимаешь?

Я только руками развёл.

— И что теперь?

— Да ничего теперь! Пусть тут стоит, потом придумаем что-нибудь. — Дядя Петя выкинул окурок в снег и спросил: — Вы нам вообще за охрану платить собирались?

— Само собой.

— Тогда погоди, пожалуй.

Дядька спустился с дебаркадера и двинулся к выходу со двора, скрылся за воротами. Я тяжко вздохнул и пошёл сдаваться пацанам.

— Что-то не так? — насторожился Дима Воробьёв.

— Переждать какое-то время придётся с киоском, — отделался я полуправдой.

— Ну, Енот! Ну ты чего? — возмутился Чижов. — Всё же обговорено было!

— Ага, — поддакнул Евген. — Кидалово какое-то!

— Рыжий, не компостируй мне мозги, и без тебя голова пухнет! — огрызнулся я.

— Угомонитесь! — потребовал Фролов. — Серый, в чём проблема вообще?

Но тут от калитки свистнул вернувшийся во двор дядька, и я в объяснения вступать повременил, поспешил к нему.

— Вы товар уже закупили? — спросил дядя Петя.

— Что-то взяли, да. А что?

— «Рояль» есть? Ящик нужен. Чего глазами лупаешь? Есть — нет?

Я повернулся и махнул рукой.

— Дима!

Подошёл Воробей, поздоровался с дядей Петей, выжидающе глянул на меня.

— Есть у нас ящик «Рояля»?

— Есть.

— Тащи! — распорядился дядька, и в этот момент с улицы донёсся надсадный рык автомобильного двигателя. — О, везут уже!

Привезли нам вагончик-бытовку с покатой крышей, закопчёнными стенами и пустыми оконными проёмами: двумя с одной стороны от двери и одним с другой. Установили его работяги с соседней стройки на газоне у тротуара, получили у дядьки ящик спирта и принялись таскать к нам во двор оконные рамы, доски, мотки провода и прочую необходимую для ремонта мелочовку.

— Дверей лишних нет, уж не взыщи, — развёл напоследок руками бригадир.

— Не проблема! — усмехнулся дядя Петя и позвал нас за собой. — Ну чего стоите? Идёмте хозяйство принимать.

Хозяйство оказалось так себе. Бытовка серьёзно пострадала от огня, ладно хоть ещё при этом стены только закоптило, ничего не прогорело насквозь, ничего не повело. Восстановить вагончик нам было вполне по силам.

— Фигня какая! — расстроился Костя Чиж. — Мудохаться и мудохаться!

А вот Диму Воробьёва увиденное не на шутку воодушевило.

— Тут круглосуточный киоск сделаем! — указал он на одно окно. — А тут шмотки выставим! Я ещё одну точку открою. Сеструху двоюродную торговать поставлю.

Рома заглянул внутрь и пожал плечами.

— Нормально, пацаны! Не так много возни, за недельку управимся. Окна вставить так вообще не проблема, как два пальца об асфальт!

Я присоединился к нему, потом вернулся на улицу и спросил:

— Дюша, сможете дверь организовать?

Производство железных дверей мой товарищ пока что ещё не запустил, но уверенно кивнул.

— Поставим!

Дальше мы ещё немного потоптались у вагончика, затем ушли в мастерскую, где Рома только скинул пуховик на диван и сразу полез за деньгами.

— Димон, мы почём водку брали? — уточнил он. — По двести тридцать за бутылку? Надо спрыснуть!

— Харэ! — возмутился Воробей. — Брали по двести тридцать, отпускать по триста сорок будем!

— Своим-то и по оптовой можно! — укорил его Евген. — Ну ты чего в натуре?

— Ага! — кивнул Романов. — Как не свой!

Не на того напали.

— Идите в жопу! — послал Воробей любителей дешёвой выпивки куда подальше. — Вы вообще видели, как цены растут? Вы сейчас по оптовой цене водку вытаскаете и столько уже не возьмём! Прогорим, на фиг!

— Да прямо прогорим!

— Сколько ты, Рома, пьёшь — за месяц в трубу вылетим!

Саша Романов недовольно засопел и буркнул:

— Давайте тогда скидываться!

Костя Чиж и Евген присоединились к нему, а я предпочёл ограничиться пивом.

— Почём «Жигулёвское» у нас?

Воробью даже в записи заглядывать не пришлось.

— Брали по тридцатке, продаём по полтиннику.

Я отсчитал полторы сотни.

— Три бутылки дай.

— Нам ноль-пять для начала и пару пачек «Монте-Кристо», — кинул на стол мятые деньги Романов. — Дюша, ты как?

— Сегодня не могу, — покачал тот головой. — Ключи у Димы, если что он вам товар отпустит.

— Отпущу, только башляйте, — усмехнулся новоявленный ларёчник, достал общую тетрадь и принялся вносить в неё покупки. — Тоже по пиву вдарю. Чтоб торговля пошла!

Костя Чиж покрутил головой и шумно вздохнул.

— Вот пойдёт она, а дальше? Опять все деньги в общак?

Мы озадаченно переглянулись, потом уставились на Андрея. Тот плечами пожал.

— А что вы на меня смотрите? По торговой части у нас Димон главный. И вообще — как решим, так и будет.

Воробьёв оторвался от записей и сказал, как отрезал:

— Больше половины прибыли из оборота выдёргивать нельзя. Нам ещё ассортимент расширять!

— Решено, — покладисто согласился Андрей.

— Но это уже после всех расходов, включая зарплату продавцов, — предупредил Воробей.

— И охрану, — добавил я.

— Охрану? — скривился Костя. — Слушай, Енот, а нас не прикроют по-родственному?

— Хочешь, можешь сам сутки через двое тут за спасибо дежурить, — предложил я. — Нет, ну а чё?

Фролов мигом вклинился между нами.

— Хорош, пацаны! Никто бесплатно работать не должен. — И спросил у меня: — Серый, сколько возьмут?

Я пожал плечами.

— На сорок в месяц, думаю, надо рассчитывать. Часть с киоска, часть со шмоточного отдела.

Воробьёв поморщился и покрутил длинным носом, но махнул рукой.

— Пойдёт!

— И, Дима, мы тебя уважаем и всё такое, но тут нам тебя прикрывать придётся. Начинай десятую часть от прибыли в общак сдавать.

— Только с этой точки? — сразу уточнил Воробей.

— А прикрывать тебя только на этой точке надо будет? — вопросом на вопрос ответил Фролов.

Дима Воробьёв обречённо вздохнул и сдался.

— Договорились!

И тут вновь не выдержал Костя Чиж.

— Блин, пацаны! Пилить-то как бабки будем, скажите уже!

Я усмехнулся.

— По пиратскому принципу. В общак половина пойдёт, оставшееся на семь частей делим. Нас шестеро и двойная доля Дюше…

— Не, — замотал головой Андрей. — По ларьку Дима главный, поэтому нам обоим по две доли приходиться будет. Нормально?

— Нормально, почему нет? Итого восемь долей от половины прибыли, — подвёл я итог. — Хрен знает, сколько это по деньгам выходить будет, но всяко лучше, чем ничего. Так?

Думал, вновь возмутится Костя, но тот предложенным вариантом оказался полностью удовлетворён.

— Ольгу в продавщицы устрою, двойная выгода получится! — заявил он, довольно потирая руки. — Ну что — вмажем?

— Я за бухлом, — предупредил нас Воробей и, звеня связкой ключей, вышел в коридор.

Андрей взял кинутый на диван пуховик, но я его придержал.

— Дюша, хорош! Давай по бутылке!

Фролов помялся немного, но отказываться всё же не стал.

— Если только по одной.

Вернулся Воробьёв, выставил на стол ноль-пять «Пшеничной», моё и своё пиво, ещё выложил консервированную ветчину.

— Угощаю! — усмехнулся он.

Андрей не утерпел и заглянул в оставшуюся раскрытой тетрадь, пихнул меня в бок.

— Ты смотри, не забыл записать!

Воробей развёл руками.

— Обижаешь!

Водку, как обычно, разлили по баночкам из-под майонеза, пиво — по стеклянным банкам побольше, не стали из горла хлебать. Ну и для разгона беленькую приняли все, чтобы уж точно торговля пошла.

— Ну, за нас, пацаны!

Чокнулись, выпили. Евген шумно выдохнул, отправил в рот насаженный на вилку кусок консервированной ветчины и признал:

— Ничё так водка, не палёная.

Воробей чуть пивом не подавился.

— Ясен палец — не палёная! Знаю, у кого брать!

Костя тоже закусил и поморщился.

— Но жестковата. Надо запивон сообразить.

— Нормальная водка! — не согласился с ним Рома. — Школьники пусть запивают, ты закусывай!

— Пиво берите, — предложил я и отошёл с банкой, уселся на диван.

Меня как-то разом отпустило, даже сам не осознавал, как нервничал из-за всей этой суеты. Андрей уселся рядом, легонько ткнул кулаком в бедро.

— Так у нас, типа, всё на мази, получается?

— Ага, — подтвердил я. — Ты, кстати, с Графом поговорил?

Фролов кивнул.

— Он заднюю включил. Мол, не знал, будто мы Лемешева крышуем.

— Свистит, думаешь?

— Само собой. Но быковать не стал, так что и по фиг.

Мы легонько стукнулись краями банок и выпили. Воробей, который предпочёл отхлёбывать прямо из бутылки, подошёл и завёл разговор о делах.

— Два окна на ночь ставнями закрывать будем, на третье придётся решётку поставить. Бытовку на две части разделим. Товар тут хранить станем, в вагончике отдельного помещения делать не придётся.

Андрей закатил глаза и объявил:

— Завтра! Димон, займёмся этим завтра. Лады?

— Вот! — поддержал его Рома. — А сегодня пьём!

Ну и выпили, конечно. Андрей надолго не задержался и вскоре стал собираться, ну а мне захотелось расслабиться, ещё и пиво в голову дало, не утерпел и, когда пошёл провожать, прямо сказал:

— Слушай, ну ты чего? Посидели бы, отдохнули!

— Не, Серый, не могу, — покачал головой Фролов. — Янке обещал сегодня пораньше вернуться.

— Прям обещал? Всё так серьёзно?

— Ну да, засосало как-то. Я на той неделе Аньке палку кинул — такое впечатление, пластиковой кукле присунул. Ни о чём. Как с ней четыре месяца прожил, вообще не понимаю. Вот Янка — это да! Огонь!

— Посмотрим, как ты через три месяца запоёшь, влюбчивый ты наш! — подколол я товарища.

Мы вышли на дебаркадер, и Андрей поёжился.

— Не, Серый, ты не прав. С Янкой у меня всё серьёзно. Подумываю, ей второго заделать.

— Даже так? — не на шутку удивился я.

Фролов кивнул и, понизив голос, доверительно сообщил:

— Тут с новой стороны Янку узнал. Всего-то и понадобилось, что полбутылки «Амаретто» и чуток вазелина.

— Вот ты маньяк!

— Да чего такого? Не силком же! Ты Янку не знаешь? Ей если что-то не нравится, молчать не станет!

— Она тебя тоже знает. Явно решила, что проще раз дать, чем каждый вечер отбрыкиваться.

Андрей ухмыльнулся.

— Теперь остаётся её только на оральный секс раскрутить, и совсем половая жизнь наладится. Пока ни в какую в рот взять не соглашается, не могу уломать. — Он первым спустился с лестницы и обернулся. — Ты-то свою ещё не?

— Без извращений обходимся.

— Скажешь тоже — извращения! — фыркнул Андрей.

— Вали давай!

Я запер за приятелем калитку и вернулся в мастерскую. Мы ещё немного посидели, а потом Дима Воробьёв начал собираться, но прежде принёс нам ещё две бутылки пива и литр водки.

— Вы только в запой не уйдите! — предупредил он. — Завтра ремонтом займёмся!

— Да всё путём будет! — отмахнулся Саша Романов.

— Ты подожди, мы тоже двинем, — засуетился Евген. — Пацаны, погнали ко мне! Хата свободна!

Ну и собрались, я — со всеми. Напоследок заглянул в дежурку, где пялились в телевизор брат нашего участкового и самый здоровый из всех охранников — Витя Дергун. За службу во внутренних войсках дядька его иначе как «полу-ментом» не именовал.

— Всё, мы уходим!

— Закрою, — сообщил коллеге поднявшийся с жалобно скрипнувшего диванчика Витя. — Заодно и на обход территории схожу.

И сходил, наверное. А мы засели на квартире у Зинчука, разве что Костя поначалу отлучился и минут через двадцать пришёл уже с подругой — крашеной блондинкой на пару лет младше нас, очень даже симпатичной.

«Напрасно он её привёл», — подумалось как-то само собой, но это я зря, конечно.

Отлично посидели.

06|12|1992 утро-день

Остаток недели вкалывали, как рабы на галерах с утра до вечера — очень уж непросто оказалось привести бытовку в божеский вид. Внутри где-то просто ошкуривали обугленную облицовку, где-то ставили новые доски, полностью поменяли электропроводку, разгородили вагончик на две части внутренней стенкой. Один из оконных проёмов пришлось существенно расширить, превратив его в полноценную витрину, решётку не только подогнали к новым размерам, но и модернизировали, добавив отверстие для выдачи товара. Ещё докупили два электрообогревателя и краску для обработки вагончика внутри и снаружи.

— Ну вот, Костян, а ты говорил, что в общаке бабок слишком много, — усмехнулся Андрей Фролов, когда мы выгребли из кубышки почти всё подчистую.

Ладно хоть на двери тратиться не пришлось. Внутрь переставили бывшую входную, взамен неё установили новую — железную и солидную, которая вызывала уважение одним своим видом.

— Заодно и реклама нам будет, — заявил, хлопнув по ней ладонью, батя Андрея. — Ты потом ближе к делу объявление повесь.

С покраской мы справились за субботу, на воскресенье наметили устранение последних недоработок, но я сразу предупредил, что припозднюсь. За эту неделю с Зинкой разве что пару раз по телефону поговорил, вот и решил в первой половине дня на всё забить и побыть с девчонкой. И ей в радость, и сам соскучился.

На днях потеплело, утро и вовсе порадовало прекрасной погодой — градусник за окном показывал минус пять, так что от лыжной прогулки мы отказываться не стали. Я, правда, попытался для начала затащить Зинку к себе, но та сходу отрезала:

— После! Как раз и чай попьём.

Вышли со двора и перебежали через дорогу, немного прошлись по берегу озера и почти сразу отыскали уходившую на его заснеженную гладь лыжню. Приверженцев спортивного образа жизни вроде нас оказалось не так уж и мало, но никто никому не мешал, места хватало всем. Ещё тут и там сидели над лунками группы любителей подлёдного лова, некоторые укрылись от порывов лёгонького ветерка в палатках или под натянутой на каркасы полиэтиленовой плёнкой, но таких сегодня было немного. Тепло.

Поначалу мы бежали в хорошем темпе, а когда изрядно пропотели, развернулись и отправились в обратный путь, я съехал с лыжни и пошёл бок о бок с Зинкой. Скорость сбавили, появилась возможность поговорить, вот и трепались о всяких пустяках, в основном о книгах и фильмах.

— А звук у компакт-дисков от кассет сильно отличается? — спросила вдруг девчонка.

— Без понятия, — мотнул я головой и с шумом перевёл дух. — А что?

— У Серёжиных друзей серьёзная аппаратура дома. Хай-фай импортный. Ксюша упросила его нас сводить послушать.

Я едва от матерка удержался. Собирался потребовать выкинуть эту дурь из головы, но вовремя вспомнил о Зинкином упрямстве, по части которого она могла переплюнуть даже маменьку, вот и подавил первый необдуманный порыв, зашёл издалека.

— Музыку сходить послушать? — уточнил для затравки.

— Ну да!

— Ты ко мне музыку ходишь слушать — мы только музыку слушаем?

Зинка округлила глаза и возмущённо протянула:

— Ну, Серёжа! Одно дело ты!

— А другое — они, — усмехнулся я. — Зин, тебя никто и спрашивать не станет.

— С нами Серёжа будет!

— Толку от него? Филя пальчиком погрозил, он в тину и ушёл.

Девчонка надулась и с вызовом выдала:

— У меня газовый баллончик есть!

— Где он у тебя есть?

— В кармане, где ещё? — фыркнула Зинка. — Сам же сказал его с собой носить!

Я усмехнулся.

— Вот в куртке он и останется.

Какое-то время ехали молча, и Зинка напряжённо сопела, потом не выдержала и жалобно протянула:

— Ну, Серёжа! Мне в нормальном качестве музыку послушать хочется! Ну, почему ты сразу о плохом думаешь?

— Умный потому что, — выдал я в ответ, вздохнул и нехотя сказал: — Слушай, тут отложить немного получилось. Давай так: поспрашиваю, сколько нормальная аппаратура стоит, если получится, к Новому году возьму.

— Здорово! — обрадовалась Зинка. — Серёжа, я тебя люблю!

— Но! — сразу предупредил я. — Не шмонайся ни по каким меломанам, очень прошу. Хорошо?

— Хорошо, — покладисто согласилась девчонка.

— И это если четверть без троек закончишь.

Вот тут Зинка и взвилась.

— Ну нет, Сережа! Мы не так договаривались!

— Мы вообще никак не договаривались!

— Договаривались! — продолжила упорствовать Зинка. — Сам сказал: за тройку — «не туда»! — Она резко ускорилась, обогнала меня и принялась вилять задом. — Было такое?

Пришлось признать:

— Было.

Девчонка рассмеялась.

— Только ничего тебе, Сережа, не обломится! Я уже две оценки исправила, нормально контрольную напишу, и четвёрка выйдет!

— Беспроигрышный вариант, — пробурчал я, подумав о том, как всё просто с этим у Дюши с Янкой.

Полбутылки «Амаретто», ну надо же!

Вернулись с пробежки мы вконец упревшими.

— Ну что — чай пить? — спросил я в лифте, нажимая на кнопку восьмого этажа.

— Серёжа! — возмутилась Зинка. — Я вся потная, мне душ принять надо!

— Примешь, — пообещал я, но в квартире, только избавились от верхней одежды и разулись, сразу потащил девчонку в комнату.

— А душ?! — всполошилась та.

— Потом!

Я завалил Зинку на диван, потянул с неё лыжные штаны и тёплые зимние колготки, да только разве что голой задницей подруги полюбоваться успел, прежде чем в коридоре задребезжал телефонный аппарат.

— Никого нет дома, — пробормотал я, но не тут-то было: Зинка так и взбрыкнулась.

— Это мама! Точно нас у окна караулила!

Пришлось идти брать трубку. И да — это действительно оказалась тётя Софья.

— Ага, вернулись уже, — подтвердил я, поздоровавшись. — Чай пьём. Сейчас позову. Зина, тебя мама!

Стоявшая тут же девчонка миг помедлила, потом только приняла у меня трубку и недовольно протянула:

— Алло! Да, мама?

Одной рукой я обхватил её и стиснул грудь, другой вновь потянул вниз возвращённые на место лыжные штаны, но мигом получил локтем по рёбрам.

— Ксюша пришла? Скажи, сейчас спущусь. — Зинка положила трубку, обернулась и поцеловала меня. — Всё, Серёжа, мне пора. Может, ещё вечером забегу.

— Ну и чего твоя Ксюша припёрлась? — расстроился я. — И так всю неделю не виделись!

— На работе меньше пропадать надо! А Ксюша мне с историей помогает!

— Но вечером зайдёшь?

— Если дома будешь.

Зинка обулась, подхватила куртку и лыжи и отправилась к себе, ну а я запер за ней и пошёл в душ. Вот же ерунда какая…

Когда через полчаса добрался до хозблока, пацаны курили на улице, а Рома и Евген аккуратно наносили на светло-синий борт бытовки надпись:

«ПОД ОХРАНОЙ

ЧОП КОРВЕТ»

Первый держал трафарет, второй аккуратно работал кисточкой. С другого конца вагончика красовалась свежая надпись «ZOO».

— Это чего? — поинтересовался я у пацанов.

— Ну, мы ж зоопарковские! — рассмеялся Костя Чиж. — Пусть знают!

Из распахнутой настежь двери бытовки вышел Воробей, чихнул и сказал:

— К завтрашнему дню проветрится, и можно будет торговлю запускать!

Вслед за ним вышла высокая женщина лет тридцати на вид. Лицо её отличало крупные броские черты, а оценить фигуру мешал пуховик, но, как показалось, там было за что подержаться. Не бой-баба, но дама в теле — это точно.

Я предположил, что наш товарищ привёл ознакомиться с новым местом работы двоюродную сестру, так оно и оказалось. Звали ту Настя.

— Будешь заведующей, — усмехнулся Дима. — Заодно и за продавцами в ларьке присмотришь.

— Не сомневайся, — заявила хриплым голосом его сестрица, достала пачку сигарет и закурила. — Но всё равно сменщик нужен будет.

— Найдём кого-нибудь, — пообещал Андрей и оглянулся на подъехавшие «жигули» седьмой модели. — Ладно, пацаны, мне пора.

Он поспешил к выбравшемуся из-за руля Гуревичу, а Рома нацелился на отпрыска коммерсанта, прикатившего вместе с отцом.

— Лёня! Что с деньгами?

Тот в ответ помахал кожаным портфелем и представил покинувшую вслед за ним салон автомобиля девчонку — симпатичную, спортивную и подтянутую.

— Это Кира, наш новый бухгалтер.

— Привет! — улыбнулась подружка Лёни и спросила: — Где расположимся?

— Пойдёмте в мастерскую, — предложил я.

Туда и двинулись, только Воробей задержался запереть вагончик. Во дворе Гуревич-старший что-то выговаривал Андрею. Тот размеренно кивал и казался не слишком-то довольным услышанным. Мы им мешать не стали, записались в журнал регистрации и прошли в мастерскую. Кира выложила на стол ведомость и начала выдавать деньги за вторую половину ноября. Мне перепало за сборку мебели, а когда начался расчёт за сахар, я отошёл к Лёне и кивком указал на нового бухгалтера.

— Она с Тишей училась?

— Ага, — подтвердил тот.

— Пловчиха?

— Первый разряд по самбо! — с гордостью заявил Гуревич, который сам сроду никакие спортивные секции не посещал.

— Слушай, Лёня, ты же в аудиотехнике шаришь? Сколько сейчас проигрыватель компакт-дисков стоит?

Гуревич-младший глянул на меня с нескрываемым удивлением.

— Вот уж не думал, что ты меломан.

— Иди в задницу! — ругнулся я. — Это не совсем мне. Скорее уж в подарок.

— Проигрыватель приличный нужен?

— Лучше подешевле.

Лёня озадаченно поскрёб затылок, затем снял дублёнку и убрал её на вешалку, ясно давая понять, что парой слов дело не ограничится.

— В Свердловске на «Уралмаше» проигрыватели собирать начали. Думаю, тысяч за семьдесят-восемьдесят реально найти. Только этого мало.

— В смысле?

— Это ж не магнитофон, где всё в одном корпусе! Тут тебе дополнительно усилитель понадобится и колонки приличные.

— Засада! — не удержался я от обречённого вздоха.

— Смотри, так-то не обязательно фирменную аппаратуру брать. Я свой старый комплекс «Вега-122С» продать могу. Там проигрыватель компакт-дисков, двухкассетная дека, усилок и две колонки. Включай и слушай. Сто пятьдесят тысяч всего.

Зная своего бывшего одноклассника, я нисколько не сомневался, что цена изрядно завышена, поэтому первым делом решил заложить основу для торга.

— Совсем дрова, поди?

— Да не, нормальная техника, — пожал плечами Лёня. — Нет, если фирменный комплект собрать, он играть лучше будет, но проигрыватель тебе минимум в двести двадцать долларов станет, усилок ещё в сотню и колонки в восемьдесят. Итого четыре сотни зелёных. И это цены по прайсу в Москве, на них четверть смело накидывай.

— Но там импортное и новое.

— А тут ещё и с кассетной декой! Пока ты фонотеку на лазерных дисках соберёшь! Фирменные по двадцать долларов стоят, пиратские по десятке идут!

Доводы собеседника звучали разумно, но я покачал головой.

— Не, сто пятьдесят не дам. Четыреста марок могу предложить.

— Пятьсот! — сказал Лёня слишком уж быстро.

Я подумал-подумал и сделал встречное предложение:

— Четыреста пятьдесят.

По нынешнему курсу это получалось сто двадцать шесть тысяч, но Гуревич подозрительно легко согласился.

— Идёт!

— Так сильно деньги нужны? — не удержался я от вопроса.

— Валюта нужна, — заявил в ответ Лёня. — Мы тут с Тишей бизнесом заняться решили, я уже вложился, а он не успел деньги выкроить.

Удержаться от многозначительного хмыканья мне не удалось, и Гуревич завёлся с пол-оборота.

— Да нормальная тема, сам всё продумал! Тиражирование аудиокассет. Понял? С каждой кассеты — сотка.

— Дольше с записью мудохаться будешь.

— Если на магнитофоне переписывать — тогда да, — кивнул Лёня. — Но я с лазерного проигрывателя сигнал сразу на десяток двухкассетных дек давать буду. Проигрыватель и эквалайзер уже есть, кассеты тоже закуплены. Теперь на деки деньги собираю.

— Это что такое?

— Дека — тот же магнитофон только без колонок и усилка встроенного. Я через знакомых договорился оптом взять: так они по сто сорок долларов идут, мне оптом по сотне отдадут. Но нужна валюта, в рублях там цена сразу до шестидесяти тысяч поднимается. А деки классные, не «Накамичи», конечно, но тоже японская фирма. Три головки, тестирование плёнки, система шумопонижения…

Увлёкшийся Гуревич углубился в технические подробности, меня же заинтересовал совсем другой аспект пиратского тиражирования аудиозаписей.

— Обложки от руки рисовать будешь?

— Зачем? — удивился Лёня. — Компьютер есть, на принтере распечатывать стану.

Я задумчиво хмыкнул.

— Думаешь, пойдёт бизнес?

— Если деньги на деки найду. С твоими марками ещё восемьсот долларов собрать останется.

— А папа не поможет?

Лёню аж перекосило.

— Даже просить не буду! — отрезал он.

— А что так?

Но Гуревич уже взял себя в руки и неопределённо отмахнулся.

— Ерунда, Серый, не бери в голову. Ты когда за технику расплатиться сможешь?

— Да хоть сегодня, — пожал я плечами, подумал-подумали предложил: — Смотри, могу деньгами вложиться. Прибыль будем пополам пилить.

У Лёни чуть глаза на лоб не полезли.

— У тебя восемьсот долларов есть?

— Найду, — кивнул я, решив, что запаса в четыреста пятьдесят марок мне точно хватит, а двадцатого числа нам капнет денежка за аренду складов в следующем квартале.

Гуревич на миг задумался, затем покачал головой.

— Не слишком честно. Мне же всё на себе тащить придётся!

Определённый резон в этих словах был, и я слегка поумерил аппетиты.

— Как отобьём вложения, моя доля до сорока процентов уменьшится. И ты учти, мне ж тебя ещё и от рэкетиров прикрывать придётся.

Лёня долго не сомневался, протянул руку.

— Согласен! — Но тут же принялся ставить дополнительные условия: — Только давай тогда аппаратуру где-нибудь здесь разместим. И ещё в вашем киоске точку откроем, лады? И через пацанов хорошо бы сбыт наладить. Они всё равно ваучеры скупают на «буханке».

Меня эти предложения целиком и полностью устроили, поскольку давали хоть какую-то возможность контролировать своего новоявленного делового партнёра.

— Сделаем, — кивнул я. — Десятую часть прибыли в общак сдавать будем, и ещё десятку в месяц за охрану точки платить придётся.

Лёня поморщился, но всё же кивнул.

— Надо — значит, надо.

— И смотри: места в бытовке хватает, если есть какие-то идеи, как его задействовать, — предлагай. Вы же с Тишей всякие варианты обкатывали, вдруг что и выстрелит.

— Там компьютер игровой можно поставить и брать десять рублей за пять минут игры, к примеру, — сразу предложил Гуревич. — Жаль у меня «Атари» сгорел, только монитор старый остался. И ещё книжную точку можно открыть. Один товарищ в институте этим занимается. Поговорить с ним?

— Поговори, — разрешил я. — А я насчёт компьютера разузнаю. Есть варианты.

— Деньги когда сможешь отдать?

— «Вегу» привезёшь, сразу и рассчитаюсь. Только хоть пару дисков захвати, чтобы звук оценить.

— Тогда вечером?

— Давай.

Хотелось верить, что не свалял дурака и не вложился в трест, который лопнет, но эти восемьсот долларов потянут разве что на импортную видеодвойку, никак кардинально мою жизнь они улучшить не могли. А вот дополнительный доход точно не помешает.

Рискну!

06|12|1992 вечер

Думал, придётся руками и ногами отмахиваться от участия в неизбежной пьянке, но нет — обошлось. Сначала как-то очень незаметно сделал ноги Зинчук, потом наотрез отказался пить Воробей — этот собирался загодя подготовить товар, чтобы завтра открыть торговлю с самого утра.

Рома и Чиж, конечно, не преминули подвалить ко мне на предмет остограммиться, но я помимо твёрдости характера проявил ещё и смекалку.

— Видите же — Гуревич Дюше битый час мозги сношает. Может, припашут ещё. Подожду пока, а там видно будет.

Пацаны озадаченно переглянулись, выкупили у Воробья литр водки и отправились восвояси, решив не искушать судьбу. Ну и я четыре бутылки пива взял, дабы совсем уж впустую не сидеть.

Невесть с чего самолично отправившийся на обход корпуса дядя Петя недобро глянул на меня и раздражённо пробурчал:

— Устроил распивочную, понимаешь!

— Заместителю директора можно и на рабочем месте выпить! — отшутился я, откупоривая бутылку «Жигулёвского».

Помогавшая брату с сортировкой вещей Настя улыбнулась.

— А вот мы не пьём, мы делом заняты.

— Вы — молодцы! — улыбнулся дядька, вздохнул и полез за папиросами. — Плесни, что ли!

Я разлил пиво по двум банкам, одну взял себе, другую вручил дяде и спросил:

— Что нового в мире делается?

— А-а-а! — Дядька махнул рукой, в один подход выдул полбутылки пива, пригладил усы и сказал: — Гайдара в пятницу не утвердили.

— Это хорошо.

— А чего хорошего? — вновь влезла в разговор Настя. — Толковый мужик!

Для дяди Пети такое высказывание было что для быка красная тряпка, он мигом нацелился на сестру Воробья.

— В каком месте он толковый-то?

Я в дискуссии участия не принял — в дверь как раз заглянул Андрей, вот и подхватил три бутылки, двинулся на выход.

Мы ушли в дальнюю мастерскую, где уже потихоньку начиналось производство железных дверей и высились штабеля заготовок под решётки, уселись на лавочке, стукнулись горлышками бутылок. Выпили, и я спросил:

— Ну что?

Был Фролов красным, словно не с Гуревичем общался, а в одного вагон сахара разгружал, немудрено, что выдал в ответ короткое:

— Задрал! — Потом пояснил: — Сахара мало фасуем, со сборкой мебели косячим, сроки срываем. То не так, это не эдак. Бери больше, кидай дальше.

— Ну мы на мебель и сахар действительно слегонца забили, — признал я.

— В том-то и дело, — вздохнул Фролов. — А он ещё новую точку в «Торговом центре» открыть задумал, придётся новых людей нанимать, сами не вывезем.

— Так здорово же! — пихнул я приятеля. — Расширяетесь! Под тобой уже два салона будет!

— Если бы! — скривился Андрей. — В «Ручейке» Аньку главной ставят, а мне в «Торгаш» через полгорода мотаться придётся, ещё и продавщиц туда искать…

— Вообще не проблема. Ты с Воробьём на этот счёт поговори, у него от желающих в киоск устроиться отбоя не было. Самых симпатичных отобрал.

— Как бы ещё не через постель, — фыркнул Фролов. — Ладно, Серый, фигня война, прорвёмся! Как производство дверей запустим и продажи пойдут, ещё подумаю, продолжать ли с Гуревичем дальше работать. А то он борзеть начал — руки так и чешутся в репу дать.

— Ну и дай.

— Не, он теперь через кого-то из прокурорских вопросы решает. Мигом нахлобучат. — Андрей вздохнул. — На неделе фура с сахаром придёт, надо будет разгрузить.

— Разгрузим.

Мы ещё немного посидели, допили пиво и двинулись домой. Но к себе во двор я не свернул, зашагал вместе с Андреем к соседнему дому.

— Ты чего? — удивился он.

— К Татарину зайду. Дело есть, — пояснил я и усмехнулся: — О, на ловца и зверь бежит!

Бежать Саня-Татарчонок не бежал, но шёл быстро, втянув голову в плечи и сунув руки в карманы лёгонькой болоньевой куртки. Рядом топал в фуфайке его закадычный дружок Коля.

Я свистнул, пацаны оглянулись, заметили нас и повернули навстречу. Андрей поздоровался на ходу и задерживаться не стал, а вот я поинтересовался:

— Куда ломитесь?

— В каморе бухаем, — неопределённо махнул рукой куда-то за спину Санёк.

— Рома башляет, мы за водкой ходили, — пояснил его приятель, шмыгнул носом. — И ещё там авторитетный ваш с ним пришёл.

— Авторитетный? — не понял я.

— Костя Чиж.

— А! — понимающе протянул я и перешёл к делу. — Слушайте, вы летом у Бунькова «Спектрум» брали, не заиграли его ещё?

Пацаны переглянулись.

— Не, — ответил Саня без особо уверенности в голосе. — Лежит. К родакам его подойти не решились, не до того им, а продать — стрёмно. А чё?

— Я б выкупил.

— Нормальная тема, — оживился Татарин. — Правда, мы почти на все кассеты музыку записали, только самые крутые игры оставили.

— По деньгам что? — уточнил я, останавливаясь у подъезда. — Пятёрки хватит или мало?

Невеликую сумму я назвал только для начала, но неожиданно торга не вышло.

— Пойдёт, — кивнул Санёк.

Мне даже как-то неудобно стало, но ларчик просто открывался.

— Может, на работу в киоск нас возьмёте? — предложил Коля.

Я хмыкнул.

— Рома уже растрепал?

— Ага.

— Завтра к часу подваливайте, с Димой Воробьёвым поговорим, и ясно будет. Знаете, куда идти?

— Найдём, — кивнул Саня. — «Спектрум» сразу заберёшь?

— А чего тянуть?

— Покурю пока, — предупредил Коля и остался на крыльце.

Мы зашли в подъезд, а уже в лифте Татарин вдруг встрепенулся.

— Да, Серый! Я вчера Поляка встретил, они из Казахстана вернулись!

По спине пробежал холодок, а мошонку так и вовсе подвело от недоброго предчувствия, и я невпопад спросил:

— Все вернулись?

Саня озадаченно глянул на меня и кивнул.

— Да вроде все. — Он отпер дверь и скрылся в квартире, а минут через пять вышел с пластиковым пакетом. — Держи. Тут компьютер, джойстик и все кассеты, которые остались.

Я отсчитал пять тысяч, отдал их в обмен на «Спектрум».

— Так мы завтра подойдём? — уточнил Татарин.

— Само собой! Договорились же.

На обратном пути я заскочил в гаражный кооператив и забрал из тайника три сотни долларов; пришлось копаться в снегу и потом накидывать его обратно. Когда дома сунул руки под кран, едва тёплая вода обожгла кожу почище кипятка.

Но что замёрз как цуцик — плевать, угнетало совсем другое. Как-то привык к спокойному и размеренному житью-бытью, а тут просто-таки сердце не на месте. Подмораживает всего. И не заболел, вовсе нет — это нервное.

Поужинал макаронами по-флотски, выпил две кружки чая — не помогло. Позвонил Зинке — та оказалась занята. Не везёт, так не везёт.

Но зато явился Лёня Гуревич, приволок на пару со своей спортивной подружкой не такую уж и лёгкую аппаратуру.

— Да я б помог. Чего не сказал? — проворчал я, принимая у бывшего одноклассника пару увесистых колонок. — Ты только не убегай, покажи, что куда подключать.

— Без денег точно не убегу, — пошутил Лёня, раздеваясь.

— Чай будете? — предложил я.

— Давай делом займёмся, — решил Гуревич.

— А я бы не отказалась, — поёжилась его спутница. — Замёрзла!

— Сейчас всё будет.

Мы занесли аппаратуру в комнату и оставили Лёню возиться с проводами, а я отвёл Киру на кухню, налил ей чая, указал на вазочку с галетным печеньем.

— Угощайся.

— А можно я с вами? Крошить не буду. Честно-честно!

Мы вернулись в комнату, и там я, дабы не нервировать Лёню больше необходимого, первым делом выложил на стол четыреста пятьдесят марок. Тот пересчитал банкноты и спрятал их в карман, выжидающе глянул на меня и спросил:

— А доллары?

Ещё имелась возможность передумать, да только на попятную я не пошёл, вручил Гуревичу стопку мятых серовато-зелёных банкнот. Бывший одноклассник даже лицом просветлел.

— Круто! Ну всё, теперь дело пойдёт!

«Пойдёт, побежит — держи карман шире!» — припомнилась фразочка из какого-то мультфильма, но вслух я её не высказал, усилием воли задавив дурные предчувствия. Тут с какой стороны ни посмотри, дело верное — в самом крайнем случае аппаратуру перепродадим, ещё и наваримся на этом. Лёня её оптом берёт, а мы в розницу раскидаем. Мало ли в городе меломанов с деньгами?

Для усиление стереофонического эффекта Гуревич расставили колонки на разные края стола, а потом я побежал искать тройник, поскольку, в отличие от простого магнитофона, этому комплекту требовалось включить в сеть как минимум проигрыватель компакт-дисков и усилитель, а в идеале ещё и кассетную деку, чтобы каждый раз с вилками-розетками не возиться.

— Смотри, тут всё просто, — пустился в пояснения Леонид, — включаешь, загружаешь диск, запускаешь воспроизведение или выбираешь конкретную дорожку. Ещё можно задавать порядок, но с этим сам разбирайся. Всё в инструкции.

Я проследил за действиями бывшего одноклассника и спросил:

— Диски-то принёс?

Гуревич выложил на стол пару плоских футляров.

— «Битлы» и «квины». Потом отдашь.

Он устроил на лотке один из дисков, нажал кнопку и тот самостоятельно уехал внутрь проигрыватели. Заиграла музыка, я на пробу повертел на усилителе колёсики, сначала увеличив, а затем убавив громкость.

— Ну вообще! Шайтан-машина!

— Пользуйся! — рассмеялся Леонид и посмотрел на подружку: — Идём?

— Привози монитор, «Спектрум» к нему подключим, — предупредил я. — И с деньгами аккуратней. Как за деки платить соберёшься, меня с собой возьми. На «буханке» скатаемся.

— О! Круто!

Я запер дверь и не утерпел, снял трубку с телефонного аппарата. Покрутил диск, а когда в динамике послышался девичий голос, спросил:

— Зин, зайдёшь?

В ответ раздался тяжёлый вздох.

— Уже поздно, Серёжа. Мы ужинать собрались.

Но я знал, чем заинтересовать подругу, и сразу зашёл с козырей:

— Мне проигрыватель компакт-дисков принесли.

— Да что ты придумываешь!

— Музыку громче сделать?

Послышался визг, следом в трубке зазвучали короткие гудки, а уже буквально минуту спустя раздался звонок в дверь. Вот только я перестарался, и полюбоваться на чудо техники прибежала не только Зинка, но и Нина с Яшей. И если младший брат лишь понаблюдал, как выдвигается и задвигается лоток с диском, а уже на второй композиции заскучал, быстро смолотил свою треть «Сникерса» и ушёл, то Зинкина сестрица лакомилась нарезанным на дольки шоколадным батончиком без всякой спешки и сидела до последнего трека, вплоть до:

Show Must Go On! [3]

Я так и не понял, действительно ли ей музыка понравилась или просто из вредности помешала нам наедине остаться.

Уже на выходе Зинка вытолкнула сестру за дверь, поцеловала меня и шепнула:

— Завтра приду, пока мама на работе будет!

— Нет, нет, нет, нет, мы хотим сегодня! — пропел я, но девчонка уже отправилась восвояси.

Настроения готовиться к семинарам не было, поэтому решил оценить, как сильно отличается от моего старенького магнитофона звук при воспроизведении аудио с кассет, включил «Агату Кристи». И пусть музыкальным слухом сроду похвастаться не мог, но тут как-то неожиданно о своих опрометчивых тратах сожалеть перестал. Оно того стоило. Увы, к концу первой стороны кассеты домой пришёл дядька, пришлось убавить громкость.

— Устроил, понимаешь, дискотеку! — проворчал дядя Петя. — А о соседях подумал? Ты, давай, нормы общежития не нарушай!

Был он в изрядном подпитии, чего последнее время себе не позволял, и я воспользовался моментом, спросил:

— Слушай, а сможем один из кабинетов в корпусе под студию звукозаписи выделить?

Дядька хмуро уставился на меня.

— Опять на общественных началах?

— Слушай, ну чего ты начинаешь? Пойдут продажи у Фролова, начнут за аренду живыми деньгами платить. Двери они нам сделали, так?

— Так.

— Да и тут не на общественных началах: у меня сорок процентов доля, а ты за охрану десятку иметь будешь в чёрную.

Дядя Петя пригладил усы, затем пожал плечами.

— Ну давай. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Он ушёл смотреть телевизор, а я вернулся в комнату и немного подкрутил громкость.

Хорошо играет, зараза!

Вновь в дверь позвонили уже в десятом часу.

— Серёжа, тебя! — крикнул дядька.

Я озадаченно ругнулся и сунул в карман спортивных штанов газовый револьвер. Те немедленно поползли вниз, пришлось подтянуть завязки. А иначе никак — знакомых бы дядя Петя за порогом держать не стал, тут же дверь хоть и приоткрыта, но на цепочке.

Кого там нелёгкая принесла?

Глянул в зазор между дверью и косяком, а в коридоре Йосик Немцов стоит, скалится.

— Чё надо? — вырвалось у меня.

— Выйди, поговорим, — через губу процедил Немец и отступил от двери.

Закрыться и мысли не возникло, сунул ноги в тапочки, шагнул за порог. У противоположного кармана подпирал стену и размеренно жевал жвачку крепыш Стёпа, ещё кто-то сидел на ступеньках, но виднелись только спортивные штаны с тремя полосками и кроссовки, да ещё на пол была наплёвана шелуха.

— Ну? — поторопил я Немцова.

— Не нукай, Енот! — скривился тот. — Ты нам теперь должен! Понял?

— С хера ли? — поинтересовался я, никаким образом не выказав беспокойства, а самого внутри всё так и скрутило.

Йосик осклабился.

— Петровичу был должен? Был. А Миша Тупин нам твой должок отдал.

Я Мишу никогда гнилым не считал, да и Немца он на дух не переносил, так что счёл слова оппонента как минимум преувеличением. Впрочем, на этом внимания акцентировать не стал, сказал о другом:

— Нельзя передать того, чего нет. Я с Петровичем рассчитался, тема закрыта.

— Не свисти!

— Тебе встречу с ним организовать? — поинтересовался я, но прозвучавшей в моём голосе угрозы Йосик то ли не услышал, то ли не счёл её достойной внимания.

— Ты броню не включай! — выдал он с характерной распальцовкой. — Лемешев теперь под нашей крышей, а вы с киоска пятьдесят кусков каждый месяц заносить будете! Понял, да? А не понял, так мы с твоей соски натурой брать начнём!

Щёлк-щёлк. Будто кнопку на проигрывателе дважды утопили.

Выключено-включено.

Мозг отключился и включился, а за этот краткий миг я выдернул из кармана револьвер и наотмашь, снизу вверх приложил им Йосика по искривлённому в презрительной гримасе рту. Немцов аж на пару шагов назад отлетел и зажал лицо ладонями, но кровь из разорванных губ потекла и так, заляпала бетонный пол.

Сознание мигом прояснилось, да только желание затоптать ублюдка никуда не делось.

— Ты, сука, ко мне в дом с такими предъявами пришёл? Охренел?!

Криком я не ограничился, шагнул вперёд и со всего маху приложил согнувшегося от боли Йосика ногой по голове. Удар опрокинул того на спину, он не удержался на площадке и скатился по ступенькам на лестничную клетку между этажами.

Запоздало подорвался с места лузгавший до того семечки паренёк, и я нацелил револьвер на него.

— Сел на жопу! Быстро! — Сразу перевёл оружие на отлипшего от стены Стёпу и уже куда спокойней предупредил: — Дёрнешь, шмальну. Ты меня знаешь.

Тот выставил перед собой открытые ладони.

— Йосика надо проверить.

Тот, глухо матерясь, так и ворочался между этажами, я разрешил:

— Иди! — После вновь прицелился в паренька на ступеньках. — Ты куда собрался?

— А чё? — нервно спросил он.

— Убирать за тобой кто будет? Давай!

Тут снизу послышалось неразборчивое:

— Тебе конец, Енот! Ты покойник, падла!

Я не сдвинулся с места и посоветовал:

— Иди подмойся, гондон! Ещё раз придёшь, вперёд ногами унесут!

Дальше послышался шум вызванного лифта, следом этажом ниже закрылись и раскрылись дверцы, но я вернулся в квартиру лишь после того, как налузгавший семечки паренёк не убрал за собой всю шелуху.

Внешне я был невозмутим, а по факту просто лицо кирпичом сделал, внутри всего так и трясло. Вот же подвалило проблем! Вот же подвалило!

Но иначе — никак! Это ещё от Демида такие заявления снести можно было, но я и его грохнуть собирался, а уж недоноска Йосика на место поставить сам бог велел. Иначе все остальные этот драный долг реальным сочтут, а тогда — беда.

Сейчас тоже хорошего мало, но есть варианты. Выкручусь.

Правда, так или иначе, но Йосика придётся гасить…

07|12|1992 день-вечер

Утром проводил Зинку до школы. Заходить за ней не стал, просто вышел пораньше и дождался в подъезде.

— Серёжа? — удивилась девчонка. — А ты чего тут сидишь?

Я поднялся со ступенек и спросил:

— Баллончик газовый не забыла взять?

— Не забыла. А что?

Пришлось сделать над собой усилие и признаться:

— Тут проблемы небольшие нарисовались. Я тебя пока провожать буду, одна никуда не ходи. И баллончик под рукой держи.

— Серёжа!

Я вызвал лифт и обнял девчонку.

— Это всё на день или два. Я всё решу. Обещаю.

В серых глазищах заблестели слёзы.

— Это из-за того случая?

— И да, и нет. Мы бизнес развивать взялись, кое-кто его отжать хочет. Могут через тебя надавить.

— Бизнес?

Я затянул Зинку в лифт и утопил кнопку первого этажа.

— Ларёк поставили. Думаем палатку звукозаписи организовать, ещё что-то по мелочи. Это не важно. Главное — ни с кем и никуда. Если станут приставать, пшикай газом и убегай. И дождись меня в школе. Во сколько уроки заканчиваются?

— В половине первого.

— Я заранее приеду. И не расстраивайся, это всё ненадолго.

Но расстроилась, конечно. Да я и сам весь на нервах был. Не столько Зинку успокаивал, сколько головой по сторонам вертел.

Сначала двор с крыльца оглядел, потом улицу внимательнейшим образом изучил. Пусть ещё и не рассвело, народу на улицах хватало. К открытию гастронома очередь выстроилась, на остановке в ожидании транспорта люди толпились, у коммерческого киоска двое забулдыг наличность пересчитывали — уже успели накидаться с утра пораньше.

По дороге в школу обошлось без неожиданностей, но и так все лекции места себе не находил, с последней пары и вовсе ушёл, благо это была физкультура, а физрук обещал поставить зачёт по итогам лыжного кросса. Результат значения не имел, требовалось просто пробежать пять километров, а я — пробегу. Зря, что ли, по выходным занимаюсь?

На улице шёл снежок и по сравнению со вчерашним днём особо не похолодало, но пока дождался Зинку на школьном дворе, успел изрядно продрогнуть. Хотя, это, наверное, больше нервное.

Вместе с моей ненаглядной вышла ещё и Ксюша с приятелем. Серёжа-меломан заикнулся было о походе в гости к знакомым, но девчонки его и слушать не стали ни одна, ни другая.

— Ты нам музыку включишь? — спросила Зинка с надеждой.

Я покачал головой.

— Сейчас по делам метнусь. Если только вечером.

Ну вот — дополнительный повод для расстройства.

Список претензий к Немцову пополнился ещё одним пунктом, но идею решить проблему с помощью дробовика я пока что всерьёз рассматривать не стал. Не испугался, вовсе нет. Просто слишком многим о нашем конфликте известно, случись что — первым на подозрении окажусь, а Ибрагимову только дай повод, мигом делом сошьёт. И тогда придётся Козлова о защите просить, что мне будто острый нож в спину. Да и не факт, что опер помочь согласится или даже на это способен окажется.

С другой стороны, насчёт долга Йосик запросто мог на понт брать, вот я и надумал сегодня же заскочить в боксёрскую секцию, где не появлялся с октября, и провентилировать ситуацию. Вполне возможно, не так всё и плохо. Вполне возможно, малой кровью отделаться получится. И не своей — чужой.

Вместе с тем я прекрасно отдавал себе отчёт, что занимаюсь самоуспокоением, поэтому, когда заметил перед подъездом Степана, нисколько этому обстоятельству не удивился. Тот двинулся навстречу, но я ему и слова вымолвить не дал, бросил на ходу:

— Жди!

Сам спокойно проводил до квартиры Зинку с Ксюшей, поцеловал на прощание подругу и, в очередной раз напомнив об осторожности, поднялся к себе. Сборы оказались недолгими: переоделся в спортивный костюм, сунул в пакет со «Спектрумом» молоток и отвёртку, да и спустился во двор.

Вышел из подъезда с рукой в кармане, но пускать в ход газовый револьвер не пришлось: Стёпа так и дожидался меня в одиночестве.

— Чего хотел? — спросил я, встав на крыльце.

— Немец послал стрелу забить.

— Где и когда? — уточнил я, а выслушав паренька, от встречных предложений воздержался, только кивнул. — Буду.

Стёпа немного помялся, потом сказал:

— Зря ты с ним так вчера…

— Зря. Надо было запинать и обоссать.

На том и разошлись.

Дошёл до остановки, дождался троллейбуса, покатил на «Восход». Вполне мог не застать Мишу Тупина на месте, но повезло: в спорткомплексе почти сразу наткнулся на знакомого пацана, тот и посоветовал посмотреть в тренерской. Прежде там обычно зависал Демид, а Миша предпочитал трепаться с пацанами в раздевалке, но тут к худу ли к добру расклад поменялся самым кардинальным образом. Наверное, всё же к добру — мы прежде неплохо ладили.

Но то — прежде, а сейчас боксёр глянул свысока, не поздоровался даже, сразу спросил:

— Чего тебе, Енот?

И никто не поздоровался: ни помощники тренеров, ни даже Вахтанг.

Нехороший звоночек.

— С Немцем вчера пообщался, — сразу перешёл я к делу. — Он какую-то херню о долге нёс. Мол, я теперь ему должен.

— Так ты и должен, — спокойно подтвердил Тупин. — Мы тебя из ментовки вытащили? Вытащили. Теперь с Немцем рассчитывайся.

— Я никому не должен, — заявил я в ответ. — С Петровичем уже рассчитался. На этом всё.

Миша, такое впечатление, слегка даже растерялся, на помощь ему пришёл Вахтанг.

— Ещё разобраться надо, как так вышло, что всех пацанов положили, а ты живой! — резко бросил грузин. — Почему тебя на стреле не было, а?

Я спокойно выдержал его взгляд и заявил в ответ:

— С Петровичем рассчитался, поэтому и не было.

— Не колышет! — долбанул ладонью по столу Тупин. — Сам с Немцем разбирайся! Он теперь не с нами.

— То есть ты не при делах?

Миша угрожающе поднялся из-за стола.

— Енот, ты в уши долбишься? Сказано же: долг у тебя перед Йосиком!

— Долга нет, — упрямо повторил я. — А с Йосиком решу вопрос, не сомневайся.

Дальше нарываться на неприятности не стал, развернулся и потопал на выход из спорткомплекса. Всего так и потряхивало, едва сдержался, чтобы не наговорить лишнего. Уже только на крыльце матернулся. Тут меня и окликнули.

— Енот!

От компании парней отошёл Юра Поликарпов, мы поздоровались.

— Рыжий привет передаёт. Говорит, ты его подогревал, пока нас не было.

— Было дело.

Семён Зайцев второй месяц куковал в СИЗО, я и в самом деле пару раз собирал ему передачки.

— С утра у него на свиданке был, — пояснил Юра, затянулся последний раз и выкинул окурок. — Сам как?

— Нормально, — коротко ответил я. — А вы как съездили?

— Было весело, — ухмыльнулся Поляк, не вдаваясь в детали.

Ну а я не стал совать нос в чужие дела и перевёл разговор на другую тему.

— С Йосиком у вас что?

Юра сплюнул под ноги, нехотя сказал:

— Разбежались.

— Разбежались? Или это он от вас откололся?

— Ну да, откололся. Собрал из молодняка бригаду и теперь сам по себе, — подтвердил Поляк. — Графа с «Диеты» вышиб, теперь там точку держит.

— И что Миша?

— А что Миша? — развёл руками Поликарпов. — У нас теперь свои дела.

Я фыркнул.

— Йосик поднимется и все ваши дела к рукам приберёт. Тут, как в анекдоте про чукчу, паровоз и чайник со свистком, «давить надо пока маленькие».

Поляк руками развёл.

— Мише видней. Но вообще, Енот, ты не прав. У Йосика в бригаде пацанам по восемнадцать лет, скоро все в армию уйдут. Не успеет он подняться.

— Служить — не по понятиям.

— Да кто их спрашивать станет? Забреют и все дела.

— Ну хорошо, если так.

Мы попрощались, и я поехал в хозблок. Киоск к этому времени уже работал, и за решёткой на собранных из стальных уголков и досок полках стояли бутылки с написанными от руки ценниками, лежали пачки сигарет, шоколадные батончики и всякая мелочёвка.

Ставни основного помещения тоже были открыты, на одной из них трепетал под порывами ветра листок с объявлением о покупке ваучеров. Внутри вдоль одной из стен Воробей разложил и развесил пуховики, джинсы, шапки и прочие товары народного потребления, но, судя по отсутствию записей в тетради учёта продаж, покупатели к нам тропинку ещё не протоптали.

Немудрено, что Дима попытался вытолкать на улицу Саню-Татарина и его приятеля Колю.

— Да не нужны нам продавцы! — горячился он. — Не знаю, кто вам что сказал!

— Дима, погодь! — остановил я его. — Мы тут ещё аудиокассетами и книгами торговать будем, компьютер поставим. Кто-то нужен будет на подхвате.

— О как! — удивился Воробей. — Ты никак с Лёней скооперировался?

— С ним, ага, — подтвердил я. — Выдай пока пацанам картонки о скупке ваучеров, пусть людей зазывают.

Дальше я в вагончике задерживаться не стал, двинулся в хозблок. Отпер калитку собственным ключом и обнаружил, что иномарок во дворе осталось только четыре, да ещё одна обнаружилась в гаражном боксе. Вокруг неё с важным видом вышагивал Лемешев, ему внимал Романов-старший. Тут же курил Федя Ляхов с резиновой дубинкой на боку.

В мастерской Андрей на пару с Костей собирал диван.

— О, Серый! — обрадовался он. — Наконец-то! Мы тут зашиваемся уже!

— А что такое?

— Евген забухал, — с недовольным видом выдал Чиж и тыльной стороной ладони вытер со лба пот. — Рома в одного ваучеры у «Ручейка», скупает. Его подстраховать надо.

— Ну так давай. Я тебя часов до шести подменю.

— До шести? — расстроился Андрей. — Блин, у нас фасовка сахара вообще встала!

— Так, может, новых людей привлечь?

— Кого, например?

Запускать внутрь Санька с Колей не хотелось, и я уточнил:

— Но ты не против? — имея в виду отнюдь не эту парочку оболтусов.

— А какие варианты?

— Щасвернус.

Я отправился в дежурку и застал там дядю Петю за просмотром очередной трансляции съезда Верховного совета.

— Премьера утверждают, — сообщил он мне, наливая в чайную кружку воду из трёхлитровой банки. — И конституцию менять хотят. Наверное, референдум по весне организуют.

Меня новости политической жизни интересовали мало, сразу перешёл к делу:

— Есть у нас стол какой-нибудь и стул или табурет? Для дела надо.

— Найдём.

— Второй вопрос: ты вчера кабинет обещал выделить. Возьму ключи?

Дядька с кряхтением поднялся с дивана, отпер сейф и порылся в коробке, протянул мне связку.

— Занимай одиннадцатый. Он к переходу ближний.

— И вот ещё что: нам люди на фасовку сахара нужны. Может, у кого жёны без работы сидят или матери-тёщи на пенсии за подработку возьмутся? Пару человек на полную занятость устроили бы, оплата сдельная.

Дядя Петя пригладил усы, задумчиво хмыкнул.

— Найдём, — пообещал он. — Федя свою в продавщицы предлагал, так смысл ей в киоске куковать?

— Нам бы двух человек.

— Вот ты пристал как банный лист! Сказано же: найду! Если надо, прямо завтра выйдут.

— С этим к Фролову. — Я выглянул в окно и увидел, что во двор заехали «жигули» Гуревича. Сам коммерсант выходить из-за руля не стал, из салона выбрался Лёня, немного повозился и вытянул с заднего сиденья компьютерный монитор.

— Дядь! Нам бы стол! — напомнил я о своей просьбе.

— Вот прямо сейчас?

— Типа деньги надо зарабатывать.

Дядя Петя с обречённым вздохом выключил телевизор и пообещал:

— Сейчас пошукаю в подсобке.

Я вышел из дежурки и перехватил Лёню, принял у него монитор, отнёс в мастерскую.

— Серый, ну ты где пропал? — окликнул меня Фролов. — Помогай!

Но вот так сразу я подменять Костю не стал и попросил:

— Андрей, сделай перекур. Разговор есть.

— Да какой, блин, перекур? Работы непочатый край!

— Завтра два человека на фасовку сахара выйдут. По деньгам сам договаривайся.

— О! — обрадованно протянул Фролов. — Это дело!

Чиж воспользовался моментом и быстро с нами попрощался, а я повёл бывших одноклассников по переходу в основной корпус. Отпер дверь одиннадцатого кабинета и обвёл его рукой.

— Ну как, Лёнь, покатит?

Тот прошёл внутрь, встал в центре пустого помещения и кивнул.

— Нормально! Только надо под технику какие-нибудь стеллажи организовать.

— Дюша, сделаешь? — попросил я Фролова. — В киоске отлично получилось.

— А на фига вам? — заинтересовался Андрей.

— Студию звукозаписи организуем, — пояснил Гуревич. —

Серый, я договорился завтра в три деки забрать. Поедешь?

— Само собой, — подтвердил я.

Фролов фыркнул.

— Везти вас тоже мне?

— Угадал, — подтвердил я. — Не думай, это всё не на общественных началах — зачтём в арендную плату.

Андрей только рукой махнул.

— Да ладно! Сделаю.

Дальше мы отнесли в вагончик монитор и выделенные дядей Петей стол и табурет. Лёня остался подключать «Спектрум», а я приклеил к ставням новое объявление «Компьютерные игры!» и на пару с Фроловым вернулся в мастерскую. Начали возиться с мебелью.

Так и подмывало рассказать о наезде Немцова, сам не знаю, почему промолчал. Распрощался с Андреем за несколько минут до шести и домой не пошёл, прихватил пакет с молотком и отвёрткой, поехал на «Ручеёк». Там свернул во дворы, побродил от дома к дому и очень быстро отыскал нужный, а вот дальше заколебался, не в силах припомнить подъезд. Был здесь лишь раз, вот и засомневался.

Определился в итоге, толкнул скрипнувшую дверь, вошёл в попахивавший мочой подъезд, миновал почтовые ящики с гнутыми, а то и попросту выломанными крышками, лифту предпочёл лестницу. Между первым и вторым этажами люк мусоропровода оказался забит, оттуда откровенно смердело. Осыпавшаяся побелка, похабные надписи и рисунки на стенах, распоротая обтяжка дверей. Всё как всегда, всё как везде. Хватало на полу и шелухи, а между шестым и седьмым этажами вперемешку с окурками валялись смятые мундштуки беломорин.

Я поднялся на лестничную клетку и постоял, прислушиваясь, затем достал из пакета отвёртку, отыскал техническое отверстие и очень быстро разблокировал дверцы лифта, раздвинул их, освободив доступ в шахту. Внутрь даже заглядывать не стал и без того знал: упадёшь, костей не соберёшь.

Точнее — упадёт, не соберёт.

Но дабы не смущать жильцов неисправным лифтом, я вернул всё обратно, а сам засел меж этажами, принялся заматывать молоток старым полотенцем. План был прост как… Да как молоток!

Дождусь Йосика, оглушу и скину в шахту лифта.

Под несчастный случай сработаю, ага. Пусть разбираются, сбой это автоматики или кто-то из хулиганских побуждений дверцы открыл, а Немцов туда ухнул. А если он ещё и гашеный будет, так никто и разбираться не станет.

Угрызения совести? Ни малейших.

Таких надо давить, пока они не выросли — всё верно. Не стоило ему в это дело Зинку впутывать. Сам виноват.

Единственно, что беспокоило — это как бы случайно не попасться на глаза соседям. Если даже Немец припрётся домой не один — не страшно, просто завтра подкараулю, но вот светиться никак нельзя. Надо всё сделать чисто. Был человек и не стало. Случайность.

С этим происшествием меня никто не свяжет.

И вот именно это соображение и заставило нахмуриться. Меня никто не свяжет с убийством — это же хорошо, так? Вроде бы — да. Однозначно хорошо!

Но если поглядеть с другой стороны, что мне даст устранение Йосика?

Зинку никто не тронет? А что тому же Тупину помешает затребовать возврат долга или передать его кому-то ещё, раз уж Немцов ласты склеил? И всё начнётся сначала, снова меня кошмарить начнут, только теперь уже непонятно кто. Могу и не отбрыкаться.

Да и стрёмно как-то. От одной только мысли о том, что из-за собственной неосмотрительности лет на десять за решётку попаду, аж мошонку скрутило. Вот засвечусь — и абзац котёнку, Козлов точно не прикроет.

И вообще — с того ли конца я взялся этот клубок распутывать? Мне Йосика осадить больше всех надо, но не мне же одному! Он ведь на всех зоопарсковских разом наехал! Это лишь повод со мной связан, а упирается всё в деньги. И как бы ещё его не Граф подговорил. Что у них там с точкой на «Диете» — толком не понятно, вполне могут в четыре руки работать.

Если так, устранение Йосика ничегошеньки не изменит. Мы просто при своих останемся, и дальше либо Граф новый ход сделает, либо Миша Тупин под себя подмять попробует. А надо сделать так, чтобы никто больше не сунулся. Чтобы побоялись.

Забить Йосика молотком в назидание остальным?

Я бы забил — да только тогда точно на зону заеду. Тут гением дедукции не нужно быть, чтобы виновного вычислить. И без чистосердечного признания закроют, на косвенных уликах.

Нет, надо нам авторитет поднимать. Нам — это зоопарковским.

А значит, всё решится на стрелке.

Завтра.

08|12|1992 день-вечер

Тянуть не стал, о наезде рассказал пацанам ещё с вечера. Заодно предложил своё решение проблемы. Никто, понятное дело, предстоящим разборкам не обрадовался, но и платить дань бригаде Немцова желающих не нашлось. Разве что Воробей предложил привлечь к делу ментов.

— Лемешев же кому-то в ГАИ башляет? Вот и пусть отрабатывают!

— Он им за регистрацию машин башляет. Безопасность мы обеспечивать должны. В лучшем случае ничего больше с машин иметь не будем, в худшем менты ещё и нас крышевать возьмутся.

Чижов хлопнул Диму по плечу и усмехнулся.

— Да ты не очкуй! Костя Чиж всё разрулит.

— Не, — покачал головой Фролов. — Йосика так просто не заболтаешь, и о тебе он от Кислого точно наслышан. Сделаем, как Серый сказал. Чтоб наверняка. Не хрен на Зоопарк батон крошить!

На том и остановились.

Утром снова проводил Зинку до школы, а обратно нас подкинул на своей «буханке» Фролов. Всю дорогу девчонка дулась и только уже в лифте спросила:

— Это надолго всё?

Лично я предпочёл бы воспользоваться лестницей и теперь ждал открытия дверей кабины с рукой в кармане куртки, но всё же отвлёкся и ответил самой искренней из своих улыбок.

— Сегодня-завтра всё решим. Обещаю!

Но мои слова не очень-то Зинку и утешили. Она не поцеловала даже, а клюнула меня носом в щёку и ушла домой. Ну а я сбежал на первый этаж и уселся рядом с Фроловым.

— Давай за Лёней!

Куда ехать, Андрей знал и без моих указаний, осторожно вырулил со двора и выехал на дорогу.

— Слушай, с утра две тётки на фасовку вышли, — сказал он, включая поворотник, — они за полсмены сделали столько, сколько пацаны за два дня обычно выдавали.

— Здорово!

— Ну да, — кивнул Фролов, но как-то очень уж озадаченно. — Серый, я тут подумал: может сборку мебели бате с мужиками отдадим? Они просто боятся в никуда с завода уходить, вот и телятся, а так стабильный заработок будет, заодно и цехом займутся.

— А почему нет? Отличная идея.

— Да просто пацаны на скупке ваучеров в разы больше денег заколачивают, они против не будут, а ты по деньгам потеряешь.

— Блин, Дюша! Я мебелью только ради тебя занимаюсь. У меня вообще времени ни на что не остаётся!

— Так ты не против?

— Да за обеими руками!

Тут мы завернули во двор высотки, и Андрей коротко просигналил. Пару минут спустя из подъезда вышел Лёня, забрался к нам через боковую дверь с коробом системного блока.

— Деньги взял? — уточнил я.

— Взял, — подтвердил Гуревич. — Поможете с техникой?

Помогли, конечно. Спустили монитор и принтер, а ещё проигрыватель компакт-дисков, эквалайзер, чтобы это ни было, и двухкассетную деку — всё, по словам Лёни сплошь профессионального уровня. Ещё каких-то, как он их назвал, «примочек» взяли и мотки проводов. Ну и несколько коробов чистых аудиокассет напоследок из квартиры вынесли.

— А папа тебе не вломит? — уточнил я на всякий случай.

— Да ему по фиг!

— Скажешь тоже! — фыркнул Андрей. — Роману Марковичу и по фиг? Это ж всё кучу денег стоит!

Лёня запер дверь и поморщился.

— Хорош уже, пацаны, а? Это либо подарки, либо вообще я на свои деньги купил!

Своих денег у Гуревича-младшего быть не могло по определению, если только не намутил Тихон, но акцентировать на этом внимание нам было не с руки. Поволокли кассеты в «буханку».

Контора по продаже аппаратуры занимала полуподвальное помещение на каких-то задворках, чуть ли не в санитарной зоне металлургического комбината, и мы с Андреем крайне напряглись, когда Лёня попросил остановиться у обшарпанного здания послевоенной постройки.

— Не нахлобучат нас тут? — прямо озвучил я свои опасения.

— Не, через папу договаривался, — уверил меня Лёня, но этим своим заявлением нисколько не успокоил.

Волновались напрасно. И товар оказался в наличии, и валюту приняли без каких-либо придирок. Не стали даже ворчать, когда я настоял на том, чтобы Лёня распечатал не одну или две, а все коробки с деками. Парочку мы даже погоняли, подключив к местной аппаратуре.

— Может, ещё возьмём партию, но позже, — предупредил Гуревич молодых людей лет двадцати пяти, когда мы погрузили деки в «буханку».

— Заранее звони, — попросил один из продавцов. — Не факт, что в наличии будут. Всё течёт, всё меняется.

Когда подъехали к хозблоку, увидели уныло слонявшегося перед вагончиком Саню-Татарина с картонкой-объявлением на груди. Его приятель прохаживался по тротуару на другой стороне дороги.

Андрей остановился у бытовки, я выбрался из кабины и спросил:

— Ну как?

— Глухо, — ответил паренёк.

— Всё будет, — уверенно заявил присоединившийся ко мне Андрей Фролов.

Мы зашли в вагончик и, надо сказать, Дима Воробьёв энтузиазмом тоже отнюдь не светился.

— В киоске торгуют потихоньку, но вчера как стемнело, так отрезало. Сюда за весь день и вовсе только пара человек зашла, — сообщил он нам и кивнул на улицу. — Этим дармоедам приходится из своих платить. За всё время одного забулдыгу сдать ваучер привели.

— Ваучер — уже неплохо, — усмехнулся я. — Считай, их зарплату отбил.

— Скажешь тоже!

— Надо над киоском лампочку смонтировать, как на пивнушках, — решил Андрей. — Тогда ночью издалека будет видно, что открыто.

— Идея! — прищёлкнул пальцами Димон. — Сделаете?

— Сделаем.

— И объявления расклеить лишним не будет, — предложил Лёня Гуревич. — Я распечатаю на принтере, а пацаны по округе пройдутся.

Воробей поморщился.

— Думаю, пока новостройки не заселят, торговля не попрёт.

— Да там уже отделочные идут, ждать недолго осталось! — утешил я его.

— Объявления всё равно сделаю, — решил Лёня. — Реклама — двигатель торговли.

— Ну, сделай.

Мы загнали «буханку» во двор хозблока и перетаскали аппаратуру в выделенный под студию звукозаписи кабинет. Там сразу стало не слишком-то и просторно, Андрей достал рулетку и принялся делать замеры, после они на пару с Лёней стали рисовать схемы и прикидывать размеры стеллажей — так, чтобы не пришлось ничего переделывать при покупке нового оборудования.

— Серый, а можно тут раскладушку поставить? — спросил вдруг Гуревич.

— Ночевать здесь собрался?

— Может, и собрался, — кивнул Лёня, помялся и добавил: — Ну и Киру будет куда привести.

Андрей не удержался и фыркнул.

— Как вы на раскладушке-то? Давай мы тебе из отбраковки диван соберём?

Я заподозрил, что Фролов попросту хочет окончательно замаскировать тянувшуюся за нами ещё с октября недостачу, а вот Лёня ухватился за предложение руками и ногами.

— А давай!

Мы оставили его возиться с аппаратурой, а сами, раз уж всё равно нечем было больше заняться, отправились собирать мебель.

— Или ну его на фиг? — засомневался я уже в мастерской. — Может, стеллажи делать начнём или прилавок для киоска? А на мебель батю ставь, как собирался.

Андрей подумал-подумал и кивнул.

— Пойдём в киоске мерки снимем. — Потом предложил: — И по пиву?

— По бутылке, если только.

— Само собой!

Костя Чиж и Саша Романов приехали уже ближе к шести. С утра они занимались монтажом кухни, а остаток дня скупали ваучеры на нашей точке у «Ручейка».

— Евген где? — спросил Фролов, когда Рома сдал ему три приватизационных чека.

Здоровяк только мощными плечами пожал, а Костя и вовсе бросил:

— Хрен его знает, где рыжий шмонается! — Он закурил и предупредил: — Пойду с Воробьём бабки подобью, мы немного расторговались.

— Пива возьми! — попросил Романов, от которого явственно попахивало перегаром. — Трубы горят!

Чиж глянул на нас и уточнил:

— А вам, пацаны?

— Не, нам уже хватит.

Он ушёл, и я пихнул Рому в бок.

— Слышь, а чего у них с Евгеном? Неделю уже не разговаривают.

— Ага, — кивнул Андрей. — Тоже внимание обратил.

Саша Романов немного помялся, потом поскрёб подбородок и уточнил:

— Серый, помнишь, бухали последний раз, Костя ещё свою тёлку привёл? — А после моего кивка продолжил: — Мы и так гашеные были, да ещё, как ты ушёл, Евген план из заначки достал, убились наглухо. Ну и остались ночевать, а утром они закусились из-за этой Ольги. Мол, она Жеке ночью дала. А что там на самом деле было — без понятия.

— Наверняка было, — решил Фролов. — Евген поэтому и шкерится.

— Главное, чтобы сегодня появился. Ты его вчера нашёл?

— Да, застал дома.

Волновался я напрасно, Жека Зинчук подошёл загодя, ждать не пришлось. Мы погрузились в «буханку» и покатили на стрелку. Рулить взялся Дима Воробьёв — единственный из нас, кто не пил пива. Да он и дальше должен был оставаться в кабине. Остальное мы брались сделать сами.

На пустырь прикатили ровно к назначенному времени. Там Андрей попросил Воробья притормозить, послюнявил палец и высунулся из кабины.

— Порядок! — объявил он почти сразу. — Поехали. Только аккуратней. В снегу не забуксуй. Развернись и задом сдавай.

Я пригнулся и выглянул в окно. На пустыре уже маячили тёмные фигуры, и было их никак не меньше десятка; по спине побежали мурашки. А ну как просчитался? А ну как что-нибудь не учёл? И пацанов подставлю и сам огребу.

А! К чёрту!

Воробей принялся разворачиваться, и нас закачало, стало не до сомнений и переживаний. Будет, как будет. Выгребем.

«Буханка» начала сдавать назад, но достаточно быстро колёса стали пробуксовывать, машина остановилась. Андрей вылез из кабины, я присоединился к нему через боковую дверь. Только двинулись к тёмным фигурам, и те зашагали навстречу. Послышались смешочки, вперёд выдвинулся Йосик Немцов.

— А со ртом у него что? — первым нарушил молчание Андрей.

— Не по размеру взял, порвал, — выдал я и прикрыл шарфом нос и рот. — Погнали!

Фролов последовал моему примеру, и Немцов на мою реплику ещё даже достойный ответ не придумал, как я выдернул из кармана газовый револьвер и пальнул по боксёрам.

Раз! Другой! Третий!

Следом открыл стрельбу Андрей, и пацаны кинулись врассыпную. Распахнулись задние дверцы «буханки» наружу с резиновыми дубинками ринулись Рома, Чиж и Евген. Они принялись лупцевать ошеломлённых неожиданным нападением боксёров, которые даже не пытались отмахиваться, просто разбегались по сторонам.

Я же метнулся вперёд и с разбегу пнул корчившегося в кашле Йосика, удачно попал под рёбра и сбил с ног, а встать уже не дал, двинул коленом в лицо, добавил ботинком по голове, впечатал каблук в челюсть.

На тебе, сука! Получай!

Снег забрызгало красным.

Я продолжал втаптывать закрывавшегося руками Йосика в снег, Стёпа с приятелем вознамерился отбить главаря, пришлось вновь пальнуть в них, а дальше ими занялся Андрей. Ко мне присоединился Евген, он махнул дубинкой раз-другой, и я забрал резиновую палку, принялся охаживать ею Немцова сам. По голове уже не бил, всё больше целил по рёбрам и хребтине.

— Серый, хорош! — одёрнул Фролов. — Наглухо загасишь!

Я выпрямился, с шумом перевёл дух и предложил:

— Может, обоссать его?

Против этого выступил Чиж.

— Харэ, Енот! Нам за этот беспредел предъявят потом!

— Хер с ним, — сдался я и огляделся по сторонам.

Разбежавшиеся боксёры начали кучковаться на другом конце пустыря, и Рома кивнул в сторону «буханки».

— Валить пора.

— Рано, — отрезал я и крикнул: — Стёпа! Сюда подойди! — Ни одна из тёмных фигур с места не сдвинулась, пришлось гаркнуть вновь: — Подойди, не ссы!

Тогда только один из боксёров двинулся в нашу сторону. Я откинул барабан револьвера, выбрал стреляные гильзы, а на одно из освободившихся мест втолкнул патрон с дробью.

Стёпа подошёл, но приблизиться не рискнул, остановился метрах в пяти. Из покрасневших глаз пацана текли слёзы, он то и дело отсматривался и кашлял, но особо при замесе не пострадал.

— Сейчас этот гандон, — указал я на Йосика, — очухается и на говно изойдёт, снова захочет стрелку забить. Только учти сам и передай пацанам, дальше всё по-взрослому будет. — Грохнул выстрел, на соседнем сугробе взметнулся фонтанчик снега. — Приятного мало дробью получить, да?

Паренёк только засипел в ответ, и я напоследок двинул Йосика ботинком по лицу, развернулся и зашагал к «буханке».

— Не нарывайтесь лучше, — посоветовал Костя Чиж. — Против Зоопарка не потянете.

Ну а дальше мы погрузились в машину и покатили прочь, благо та не увязла в снегу, выехали с пустыря без проблем.

— Я там флян «Русской» прихватил, — сказал вдруг Воробей. — Гляньте под сиденьем.

Водку выпили прямо из горла, просто пустили бутылку по кругу. Дальше Дима взялся отогнать «буханку» в хозблок, а мы забурились в кафетерий, где накатили ещё. Лично у меня состояние было самое что ни на есть дурацкое: вроде радоваться надо, что всё так гладко прошло, а нервы почище гитарных струн звенят; даже выпивка не берёт. Остальные поначалу тоже не особо веселились, да ещё Андрей уточнил:

— Серый, ты его не слишком сильно уработал?

Я покачал головой.

— Даже в больничку не заедет. Недельку кровью разве что поссыт, скотина.

Рома взялся разливать по стаканам очередную порцию беленькой и между делом заметил:

— Слышал, у Немца с блатными всё схвачено. Как бы они за него не впряглись.

— Чего ради? — фыркнул Евген, встопорщив короткий ёжик бледно-рыжих волос. — Оно им надо?

Костя Чиж пожал плечами.

— За своего могут и впрячься. Я ж говорил — надо было сначала с ним поговорить.

— А толку от разговоров? — набычился Андрей. — Платить мы ему не собирались, так? Ну и какого хера? Предъяву кинул — огрёб. Пойдёт жаловаться, будем решать. Всё, хорош мозги канифолить! За нас!

Мы выпили, и понемногу-помаленьку все отошли, начали шуточками сыпать и рассказывать, на чём они Немцова с его блатными подвязками вертели.

— В рот их ногами! — подытожил Евген.

Я даже попросил парней громкость убавить. А то, не ровен час, Алёна наши разговоры услышит и Козлову передаст. Ни к чему это.

Домой вернулся не так уж и поздно, позвонил Зинке и попытался зазвать её в гости, но из этой затеи ничего не вышло.

— У нас гости, Серёжа, — пояснила девчонка. — Я сегодня не могу.

И точно — на заднем плане слышались голоса и смех.

Впрочем, если начистоту, я такому повороту особо и не расстроился даже. Во-первых, как ни крути, принял на грудь изрядно. А во-вторых, не хотел впутывать во всё это Зинку. Хотел вернуться в кафетерий и сбросить напряжение, нагнув там в подсобке Алёну, но нет, конечно же нет. Не сегодня. И никогда.

Пришёл дядя Петя, мы сели ужинать, и я спросил:

— Договор на охрану вагончика оформили уже?

— Филькину грамоты мы оформили, а не договор, — пробурчал в ответ дядька. — Воробей ваш закорючку поставил, а толку с неё? Он же в чёрную работает!

— Ну хоть не на птичьих правах там теперь, — пошутил я.

Дядя Петя досадливо поморщился.

— Я ему мозги вправил, вроде. Будет думать о постановке на учёт. Ты этот момент не прощёлкай — а то запишет всё на себя, и уже вы на птичьих правах будете. Вагончик, к слову, мы себе на баланс поставим. Надо будет ещё и договор аренды сделать.

— Сделай, лишним не будет.

В этот момент неожиданно ожил телефонный аппарат; я невольно вздрогнул даже, быстро вышел в коридор и поднял трубку:

— Слушаю?

— Серёжа! — послышался в динамике пьяный голос Бориса Ефимовича. — Серёжа, ну ты где пропал?!

— В смысле?

— Что значит — в смысле? Зина же звала тебя зайти!

— Да нет, просто сказала, что у вас гости.

— Звала-звала, — жёстко и уже не очень-то и пьяно заявил сосед. — Спускайся!

На заднем фоне послышались женские голоса, но тут Зинкин папенька опустил трубку на рычажки, зазвучали короткие гудки.

Сказать начистоту — идти в гости не хотелось. Ясно и понятно, что там мне сейчас никто рад не будет, но и не отказаться никак, тут всё по классике: «против кого дружить будем?». А дружить мы с Борисом Ефимовичем, чует сердце, будем против гостей тёти Софи. Не прийти в такой ситуации нельзя.

Я натянул джинсы и фланелевую рубаху, спустился прямо в тапочках и позвонил в дверь. Открыл Борис Ефимович, который едва-едва успел опередить поспешившую на звонок Зинку.

— Серёжа, проходи! Мы тебя уже заждались! — радушно поприветствовал он меня.

В глазах Зинки мелькнуло недоумение, и я взглядом показал ей на папеньку. Девчонка поджала губы, а тётя Софья и вовсе упёрла руки в бока. Точно выставила бы меня за дверь, просто не решилась перечить подвыпившему супругу.

Гости оказались уже знакомы: яркая и грудастая Римма, её невзрачный супруг Олег и худосочный отпрыск Максим.

— Проходи-проходи! — хлопнул меня по спине Борис Ефимович, когда я выдавил из себя нечто отдалённо схожее с приветствием. — Мы тут внезапный сабантуй решили устроить, а о тебе совсем позабыли. Непорядок! Ты ведь уже почти член семьи!

При этих словах тётенек откровенно передёрнуло, Нина захихикала, а Зинка немного даже покраснела. Никак не отреагировали на это замечание лишь Олег, который не спускал с меня внимательного взгляда умных глаз, да уткнувшийся в тарелку Максим.

Борис Ефимович тут же вынул из серванта хрустальную стопку и потянулся за бутылкой водки, и я попросил:

— Только чуть-чуть. Мне в институт с утра.

— До сих пор учишься? — поинтересовалась Римма, подпустив в голос удивления.

— Дорогая, — мягко улыбнулся Олег. — Сессии же ещё не было.

— И что с того? Далеко не все до неё дотягивают!

Тут тётя Софья принесла с кухни тарелку и столовые приборы, я положил себе запечённую куриную голень, а на вилку нацепил шпротину.

— Штрафную! — объявил Борис Ефимович, выпил со мной за компанию, тут же налил снова, на этот раз не обделив вниманием и остальных. Дамам коньячную настойку, мужчинам водку, детям газировку. Максим попал в разряд детей.

Вновь выпили, и я занялся куриной ногой, а Олег вытер губы салфеткой и спросил:

— Борис, у вас с приватизацией какая-то ясность уже появилась?

Зинкин папенька кивнул.

— Директор у руля останется, — сообщил он. — По реестру ему семнадцать процентов акций отошло, и он ещё у коллектива их со страшной силой выкупать взялся.

— А сам ты?

— А что я? Я человек маленький, директору не конкурент. Мне бы работу не потерять.

— И никаких перспектив в собственники выйти? Ты ведь мог бы сам в приватизации поучаствовать!

— А смысл? — скривился Борис Ефимович. — Без государственного финансирования нашей шарашке не выжить, а её не будет. Разработки-то не конкурентоспособны. Никому они не нужны. Никому!

Для наглядности он даже указательным пальцем из стороны в сторону поводил. И Римма согласно покивала.

— Да уж какие там у вас разработки! У нас наука от западной на десятилетия отстала!

Но вот её супруг оказался куда более настойчив.

— А как же имущественный комплекс? Можно найти деньги и вложиться…

— Чтобы Юрий Тимурович с работы пинком под зад вышиб? Нет, Олег, мне такого счастья не надо.

В этот момент тётя Софья обратилась к дочерям.

— Что вы скучаете? Идите музыку лучше послушайте. И Максима с собой берите!

— А мы тоже музыку включим! — оживился Борис Ефимович, снял крышку с проигрывателя грампластинок, открыл дверцу серванта и принялся перебирать бумажные конверты. — Что же мы послушаем…

— Боря, хватит! — прикрикнула на него супруга. — Что ты опять придумал?

Но не тут-то было, Зинкин папенька уже водрузил на вертушку пластинку и опустил иглу. Послышалось шуршание, затем тихие завывания сирен, а когда заиграла мелодия, дядя Боря вдруг обратился к Олегу:

— А пойдём покурим!

— Ну всё, напился! — горестно вздохнула тётя Софья. — Просила же не увлекаться!

Отправляться на балкон Олег не пожелал, и за компанию Борис Ефимович прихватил с собой меня. Прибавил громкости и, покидая комнату, подпел исполнителю:

Вот! Новый поворот! [4]

Уже на балконе, Зинкин папенька протянул мне одну из двух сигарет, чиркнул спичкой и затянулся.

— Не курю, — отказался я, зябко ёжась.

— На полочку положи, — подсказал сосед. — Я тебя чего позвал: просто раздражающий фактор понадобился, а то гости дорогие засиделись. На одну «Машину времени» надежды не было.

— А что не так с «Машиной времени»?

Борис Ефимович пыхнул дымом и ухмыльнулся.

— Предполагается, что я от них без ума. Как подопью, так всегда ставлю.

— А на деле?

— На деле Олег у нас ценитель джаза, его от «Машины» натурально выворачивать начинает. Вот и пользуюсь время от времени. — Он вздохнул. — Ну да ладно, чего ещё позвал: по итогам рассмотрения заявок трудового коллектива мне семь процентов акций досталось. У директора, как ты слышал, семнадцать. У его зама — пять. Оставшиеся двадцать два у трудового коллектива.

— Скупать будете?

— Таков план, — подтвердил сосед. — Директор уже суетится, он цену пониже даёт, зато премии повышенные выписывает. Мне с ним сложно конкурировать. И ещё какой-то скупщик объявился. У проходной стоит с объявлением, к сотрудникам цепляется, людей с панталыку сбивает. Надо бы узнать, кто ещё на НИИ глаз положил.

— Так, может, он от директора?

— Точно нет, — мотнул головой Борис Ефимович. — Серёжа, сможешь с ним разобраться?

— В смысле?

— А чего непонятного? Шугануть скупщика надо, чтобы воду не мутил. Ну и выяснить, кто послал. Возьми приятеля покрепче и проведи разъяснительную беседу.

Я поморщился.

— Легко сказать — проведи. Он там точно один?

— Один.

— За акции на месте рассчитывается?

— Насколько слышал — да.

— Тогда он там не один. Кто-то прикрывает. — Я вздохнул. — Придётся минимум трёх-четырёх человек привлекать и что-то людям в обмен обещать. Может, ну его?

— Серёжа, в наших с тобой интересах о возможных конкурентах узнать заблаговременно. Сделай это, очень тебя прошу.

Я шумно выдохнул.

— Возьму четырёх человек, чтобы наверняка. С вас двадцать тысяч, по пятёрке на брата.

— И двух за глаза хватит!

— Не в ситуации, когда голову проломить могут!

Борис Ефимович наморщил лоб.

— Дам двенадцать тысяч, — решил он. — Понадобится больше — из своих добей. Ты лицо заинтересованное.

Я кивнул, и мы вернулись в зал. А там ещё только по рюмке и выпили, прежде чем гости домой засобирались. Тоже пошёл спать.

09|12|1992 день-вечер

Утром снова встал пораньше и вновь перехватил Зинку на выходе из квартиры.

— Ну и что это вчера было, Серёжа? — потребовала она объяснений, стоило только мне утопить кнопку вызова лифта.

— Борис Ефимович это был, — честно сознался я. — У твоего папеньки своеобразное чувство юмора, будто сама не знаешь.

Зинка фыркнула, помолчала немного, затем спросила:

— Долго ещё меня провожать будешь?

Я приоткрыл дверь подъезда, первым вышел на крыльцо и огляделся. Не заметил ничего подозрительного и сказал:

— Пару дней ещё похожу, наверное. Просто на всякий случай. Мы самые острые углы уже сгладили, но мало ли? — И усмехнулся. — А что — не нравится?

— Серёжа! — возмутилась девчонка. — Думаешь, приятно дома безвылазно сидеть?! В школу и обратно — это жизнь, по-твоему?

— Два дня. Хорошо?

— Только если два!

В институте крутился как белка в колесе, пытаясь закрыть все образовавшиеся за последнее время долги, дабы без проблем выйти на зачётную неделю и получить допуск к сессии, но задерживаться не стал, поехал встречать из школы Зинку. Пусть Йосику и объяснили вчера всё предельно доступно, как-то не совсем спокойно на душе. Лучше подстраховаться.

Зинка вроде как оттаяла и даже согласилась зайти в гости, только решила для начала заскочить домой и переодеться. И вот на шестом этаже нас поджидал сюрприз, можно даже сказать — двойной: Максим и букет роз, если под такое определение попадали три завёрнутых в газету цветочка.

— Ой, Макс! — обомлела Зинка. — А ты чего тут?

Молодой человек протянул букет.

— Просто хотел поблагодарить за прекрасный вечер.

У меня внутри всё так и закипело, но никак эмоций не выказал и предупредил:

— Зин, я у себя буду.

Поднялся на свой этаж и едва удержался, чтобы со всего маху не долбануть кулаком по двери. Отпер её, аккуратно, притворил за собой до щелчка замка и лишь после этого коротко выдохнул:

— Сучонок!

Поднял руку, поглядел на дрожащие пальцы, но ни возвращаться в подъезд, ни даже звонить по телефону не стал. Посмотрел на часы, разулся, переоделся в домашнее и стал ждать. Зинка появилась через полчаса, пояснила:

— Чаем его напоила.

И прошла в комнату, а там избавилась от халатика и в чём мать родила забралась на диван, встала на колени, упёрлась локтями в спинку. Я от столь непривычной прямолинейности растерялся даже, но в голове застучала кровь, и затевать расспросов не стал, быстро избавился от трико и футболки, вскрыл упаковку презерватива и пристроился к Зинке сзади.

На какое-то время стало не до разговоров, а как отвалился в сторону, девчонка сразу взяла халатик.

— Ты чего? — опешил я. — Куда собралась?

— А тебе от меня разве не одного только надо? — выпалила в ответ Зинка с непонятной обидой.

Я ухватил её за руку и притянул обратно к себе.

— Какая муха тебя укусила?

— Никто меня не кусал! — буркнула девчонка, упираясь в меня ладошками. — Твоей девушке цветы дарят, а ты просто домой уходишь!

Я фыркнул.

— В зубы ему дать надо было?

— Не знаю! Мог бы сказать что-нибудь. Наверное… Ты меня совсем-совсем не ревнуешь?

— Слушай, а ты, случаем, вчера не сболтнула гостям, что я тебя в школу и обратно провожаю?

Зинка задумалась, даже носик наморщила.

— Сказала, а что?

— Думаешь, просто так этот Максим припёрся с цветами ни с того, ни с сего? Дал бы я ему в репу, сама бы на меня и обиделась. А тётя Софья ещё бы и скандал устроила. Скажи — нет? Вот я и решил на провокацию не поддаваться.

Девчонка прижалась, потёрлась щекой и промурлыкала:

— Ты у меня умный. Только имей в виду, что Макс боксом занимался, у него даже какой-то разряд есть.

Заявление это несказанно удивило, но я лишь фыркнул.

— Да не собираюсь я с ним драться!

Зинка немедленно отстранилась и спросила:

— Но ты меня хоть капельку ревнуешь?

— Безумно!

— Тогда давай музыку слушать. Только, чур, я сама включу!

Ну и послушали, конечно. И чай попили. Я ещё и Зинку второй раз на диване разложил — так увлеклись в процессе, что только в пятом часу о времени вспомнили.

Зинка взглянула на часы, пискнула и умчалась домой, а я наскоро принял душ, оделся и потопал к «Ручейку». Застать там своих промышлявших скупкой ваучеров товарищей особо не рассчитывал, поскольку сегодня похолодало градусов до пятнадцати и парни запросто могли забить на работу и засесть в кафетерии или забуриться к кому-нибудь на квартиру. Но нет, помимо Ромы и Чижа, рядом с «буханкой» пританцовывал на морозе ещё и Андрей Фролов.

— Как у вас тут? — поинтересовался я, поздоровавшись со всеми по очереди.

— Тишина, — сказал Андрей и похлопал себя по карману пуховика. — Специально сегодня целый день со стволом здесь торчу.

— А Евген где?

— Да хрен его знает, где он, — за всех ответил Чиж и сплюнул под ноги.

Рома передёрнул мощными плечами и принялся переступать с ноги на ногу, пытаясь согреться.

— Зайду к нему вечером, — пробурчал он.

— Зайди, ага, — поддержал эту идею Фролов. — И, Серый, завтра не пропадай никуда — фуру с сахаром разгружать будем.

— Лады, — кивнул я. — Но завтра — это завтра, а на сегодня мне халтурку подбросили. Один шибко умный скупщик чужое место занял, надо на него жути нагнать. Если сделаем, заплатят по четыре куска на рыло.

Андрей насторожился.

— Просто жути нагнать?

— Просто! — отрезал я. — Подойдём и скажем, чтоб с точки проваливал, без рукоприкладства. Оплата по факту. Можем прямо сейчас скататься, тут недалеко.

Костя Чиж рассмеялся.

— Легко!

У Саши Романова сомнений тоже не возникло, он стянул с себя картонку и закинул её в «буханку».

— Погнали! Сегодня так и так торговля встала, а я скоро бубенчиками звенеть начну!

Но вот Андрей торопиться с принятием решения не стал.

— А нас самих не прессанут потом? Скупщик же не сам по себе, так?

— «Потом» — не прессанут, — уверил я приятеля. — Если что — стрелки на заказчика переведу. Главное, чтобы на месте не затоптали. Сначала мы с тобой к человечку подойдём, а Саша с Костей подвалят, если он не один окажется.

Предложенный план Фролова вполне устроил, и он кивнул.

— Поехали!

Как пояснил вчера Борис Ефимович, скупщик впустую у главного корпуса НИИ не ошивался и появлялся только утром, в обеденный перерыв и незадолго до окончания рабочего дня. Непонятный мужичок средних лет парковал у главного входа старенькую «копейку», прислонял к лобовому стеклу картонку-объявление, а на капот выставлял бутылки водки и выкладывал импортный ширпотреб; кому-то предлагал за акции деньги, кого-то пытался соблазнить бартером.

Непосредственно к зданию НИИ подруливать не стали, бросили автомобиль в соседнем переулке, выдвинулись вперёд на пару с Андреем и для начала осмотрелись на месте. На углу неподалёку курили два непонятных типа, они вполне могли оказаться группой поддержки нашей цели, так что мы решили придерживаться первоначального плана.

— Акции НИИ выкупаешь? — уточнил я, подойдя к невзрачному мужичку в облезлом тулупе.

— Написано же, — пробурчал дядька, настороженно зыркнув на нас из-под кроличьей ушанки.

— Почём?

— Дорого.

— Цену назови.

Но ничего конкретного ответить мужичок не пожелал.

— Есть акции — доставай, будем торговаться. Нет — мимо проходи.

— Чё грубишь, дядя? — начал заводиться Андрей.

Я придержал товарища за руку и задал новый вопрос:

— И для кого берёшь?

— Тебе какая разница?

— Да просто хочу сразу много сдать. Напрямую, без посредников.

— Не интересно.

Фролов недобро улыбнулся.

— Сейчас быстро интересно станет!

Увы, сделать скупщику «интересно» мы не успели. Та самая парочка, что курила на углу, двинулась в нашу сторону и мимо не прошла, остановилась рядом.

— Проблемы? — простужено прогнусавил один из них.

— Работать мешают, — пожаловался на нас скупщик.

— Валите отсюда! — потребовал простуженный и осклабился, засветив золотую фиксу. — Живо!

Его молчаливый приятель — длинный, болезненно худой и бледный, — откинул полу заблаговременно расстёгнутой куртки и продемонстрировал рукоять заткнутого за ремень брюк «макарова».

Мы с Андреем синхронно сунули руки в карманы, худой в ответ сграбастал ПМ. Так все и замерли, чихнёт кто — пальба начнётся, чисто как в «Высоком блондине». А тут ещё Рома с Чижом в нашу сторону чешут; у меня потроха так и скрутило.

Но страх страхом, а о домашней заготовке я не забыл, успел пустить её в ход, прежде чем всё полетело в тартарары.

— Спокойно! — негромко произнёс я, осторожно полез левой рукой за пазуху и выудил из внутреннего кармана служебное удостоверение. — ЧОП «Корвет»! Мы по договору с НИИ тут за порядком присматриваем!

Скупщик быстро глянул по сторонам и раздражённо произнёс:

— А мы законов не нарушаем!

Простуженный тоже заметил приближение наших товарищей и с угрозой в голосе потребовал:

— Ну-ка быстро назад сдали!

Андрей дал знак остановиться Роме и Чижу, после медленно отступил и сам. Я с места не сдвинулся и заявил:

— Мы тут не сами по себе, нас директор послал. Юрий Тимурович приказал незаконную скупку акций пресечь, сворачивайтесь, а то милицию вызовет.

— Мы законов не нарушаем! — с нажимом повторил скупщик.

— Ментам это объяснять будете!

Простуженный скривился.

— Объясним, не сомневайся.

Дальше я настаивать на своём не стал и тоже попятился. Таким манером мы с Андреем отошли шагов на десять, затем развернулись и потопали прочь. Рома с Костей хоть и замешкались поначалу, но быстро сориентировались и поспешили вслед за нами, а уже у «буханки» Фролов нервно выругался:

— Серый, ну тебя в жопу с такими подработками!

— Пацаны, я не понял: а чего вы сдулись-то? — удивился Рома. — Запинали бы этих доходяг, да и дело с концом!

— Саша, не тупи! У них ствол был!

— Серьёзно?

— Нет, блин! Шучу! — ругнулся Андрей и спросил: — Что делать будем, Серый?

— Поехали телефонную будку искать. В ментовку звякнем, те за нас всю работу сделают.

Костя забеспокоился:

— А с бабками как?

Я забрался в «буханку» и уселся на боковую лавку и сразу внёс в записную книжку номер «копейки» скупщика акций, потом дрожащими руками достал из кармана деньги, зашуршал купюрами.

— Мы, по сути, ни хера не сделали, поэтому только по два косаря на рыло.

— Блин, Серый! — возмутился усевшийся за руль Фролов. — Нас за такое «ни хера» завалить могли прямо на месте!

Костю моё решение тоже нисколько не порадовало.

— Уговор был на четыре! — напомнил он.

— Уговор был, что мы жути на человека нагоним, а не просто который час спросим! — парировал я. — Мне теперь ещё заказчику объяснять, как так вышло, что дело не сделано, а половина денег потрачена!

Дальше никто качать права не стал, я раздал банкноты и сказал:

— Дюша, телефон не ищи, не нужно.

Ну в самом деле, а что сказал бы, позвонив по ноль-два? Соврал о факте сбыта поддельного спиртного, назвав адрес института и регистрационный знак автомобиля скупщика? А толку с того? По нынешним временам — сущие пустяки, никто вот так сразу отрабатывать подобный сигнал не кинется. Здесь тоньше действовать нужно.

Рома предложил засесть в кафетерии, Костя его поддержал, да и я против такого завершения дня не возражал, но у Андрея оказались на вечер другие планы.

— Хорош, пацаны! — возмутился он. — Надо посмотреть, что у нас там с киоском! Воробей один целый день мудохается.

— Так у него своё хозяйство — вот и мудохается! — резонно заметил Костя.

— Там не только его хозяйство, но и наше, — заупрямился Фролов и добавил: — А выпить и на своей территории можем.

Против этого аргумента возражений ни у кого не нашлось, поехали. Горящую над вагончиком лампочку заметили издалека; живым подтверждением эффективности этого усовершенствования служил покупатель перед окном-витриной. «Буханку» во двор Андрей загонять не стал, припарковался рядом с бытовкой.

Из той как раз вышел дядя Петя, огляделся, закурил.

— Ты чего здесь? — удивился я.

— Вверенный объект обхожу, — с важным видом заявил дядька, пыхнув вонючим папиросным дымом.

Я ухватил его за руку и потянул в сторонку от вагончика.

— Слушай, можешь Никифорова об одолжении попросить?

— Куда опять вляпался?

— Да никуда я не вляпался! Конкурентов надо прижать за незаконную предпринимательскую деятельность или что-нибудь в этом роде.

— А оно ему надо на тебя батрачить?

— Плачу шесть тысяч. Только там не его земля, это основной корпус НИИ.

— Ну-ка, ну-ка! — заинтересовался дядька, а после моих пояснений ухмыльнулся. — Так это тебя Борис с панталыку сбил?

— Блин, да чем он больше акций скупит, тем нам же лучше!

— Уверен? Вот даст он тебе коленом под зад…

— Не-а, — покачал я головой и веско произнёс: — Я и сам во втором этапе приватизации участвовать собираюсь, просто ни у него, ни у меня денег не хватит институт под контроль взять. Придётся кооперироваться.

Дядя Петя вновь пыхнул дымом, немного поколебался и всё же протянул руку:

— Деньги давай.

Я вручил ему шесть тысяч и предупредил:

— Если нужно будет, добавлю. Но это уже мне самому тратиться придётся.

— Поживём увидим, — буркнул дядька, сунув шесть тысячных купюр в карман.

Дело было сделано, и всё же я счёл нужным предупредить:

— Того скупщика урки прикрывают. Паслись там двое. У одного ствол.

— Час от часу не легче!

— Милиция же на страже капиталистической законности стоит, так? Опять же сразу несколько палок срубят. Плохо разве?

Дядька затейливо ругнулся и спросил:

— Машину будете во двор загонять?

— Будем, наверное. Сейчас узнаю, — сказал я и присоединился к уже скрывшимся в бытовке парням.

Покупателей внутри не оказалось ни одного, только за прилавком скучала двоюродная сестра Воробья. Помимо собственных товаров, теперь она контролировала ещё и наше с Лёней хозяйство. К «Спектруму» и притащенный сюда из мастерской телевизору с игровой приставкой добавились два новых стеллажа: один был с книгами, другой с аудиокассетами. Ассортимент последних не впечатлял — отечественных исполнителей не было вовсе, сплошь монстры зарубежного рока.

Костя с Ромой заспорили, брать «Пшеничную» или «Русскую», а Фролов выложил на прилавок жиденькую стопку банкнот и список проданных за день вещей из ассортимента Воробья.

— У вас как торговля? — поинтересовался он у Насти.

— Как в могиле, — поведала та. — Если б Пётр не захаживал, точно бы со скуки умерла.

Зародилось подозрение, что дядька подбивает к ней клинья, но спросил я о другом:

— А Дима где?

— В «Ручеёк» поехал.

Тут распахнулась дверь и с улицы в бытовку забросили пухлый клетчатый баул, следом Воробей заволок ещё один, ничуть не менее объёмный.

— Дюша, что за дела?! — заголосил он с порога. — Твоя Аня меня из мебельного салона выставила!

У Андрея от удивления чуть глаза на лоб не полезли.

— Как так? — не понял он.

— Об косяк! — зло выдал Воробьёв. — Сказала, самим места не хватает. Блин, Дюша, ну чё за фигня? Поговори с ней!

Фролов явственно замялся.

— В салоне она теперь главная, на мне только сбыт и монтаж. Даже новым салоном в «Торговом центре» заниматься не буду.

У Воробья чуть дым из ушей не повалил.

— Дюша, там реально прикормленное место, а тут торговля пока вообще никак не идёт!

Рома отвлёкся от подсчёта денег и возмутился:

— Не, в натуре, что за кидалово такое?

Костя Чиж тоже в стороне не остался.

— Это неуважение просто! Дюша, она тебя не уважает, что ли?

Андрей не выдержал и матернулся.

— Вы бухать собрались? Вот и валите! — резко бросил он парням, а мне указал на выход. — Поехали, Серый.

— Вы в «Ручеёк»? — уточнил Воробей.

— А куда ещё?

— Не, поздняк рыпаться. Она ещё при мне сворачиваться начала. Её Гуревич подкинуть собирался.

— Гуревич тоже там был? — уточнил Фролов.

Дима кивнул.

Андрей вновь матернулся, а на улице сразу заявил:

— Серый, ты даже не начинай насчёт поездки в лес! Мне, блин, и без твоих подколов тошно!

Я лишь хмыкнул и ничего говорить не стал, так и ехали до самой общаги молча. Там Фролов выбрался из-за руля и убежал, а я принялся прохаживаться вдоль машины, дабы окончательно не продрогнуть. Туда-обратно, туда-обратно, туда-обратно.

Вернулся Андрей на удивление быстро, я даже заподозрил, что его завернули на проходной, но нет.

— Соседки говорят, она ещё неделю назад съехала, — сообщил мне приятель. — Вроде кто-то новый у неё нарисовался.

— Кто-то новый? — хмыкнул я. — А она не Гуревича, случаем, заарканила? И в салонах теперь главная, и подвозит он её!

Андрей только руками развёл.

— А даже если так? Что тут поделать?

Я усмехнулся.

— Могилку копать, допустим, замучаемся, но можно же и прорубью ограничиться!

— Серый, кончай мне мозги канифолить!

— Да шучу я, шучу. Не парься. Просто если она начнёт Гуревичем вертеть — ничего хорошего. Придётся тебе в свободное плаванье от него уходить.

Фролов тяжко вздохнул.

— Раз он ей хату снял, уже всё — засосало мужика. Но не убивать же её теперь? Серый, да мне проще Гуревича на хер послать! Вот реально проще! Блин, чуть-чуть ведь не успели цех раскрутить! Ладно, перекантуюсь как-нибудь первое время.

— Перекантуешься само собой, — кивнул я, хоть и был уверен, что Андрей ещё просто не отдаёт себе отчёт, в какое говнище умудрился вляпаться из-за своей любвеобильности.

Ну да чего уж теперь? Жизнь покажет.

10|12|1992 день

Дошло до Андрея быстро, пригорать у него начало уже прямо на следующий день. Когда, проводив Зинку из школы домой, я приехал в хозблок, Фролов вышагивал там по двору будто зверь в клетке.

— Чего опять стряслось? — поинтересовался я. — Евген так и не появился или Рома забухал?

— Да не! Ты прикинь, Анька Янку уволила! Та сегодня во вторую смену должна была выйти, а на её место какую-то курицу взяли! И не предупредила ведь даже, коза драная!

Я пожал плечами.

— Стоило ожидать.

Андрей ничего не ответил, лишь несколько раз шибанул кулаком по раскрытой ладони.

— Не парься, — попытался успокоить я приятеля. — Устроишь к нам в киоск. Делов-то?

— Да неудобно Янке сюда добираться! Это «Ручеёк» в двух шагах от дома! — Фролов раздражённо засопел, потом сказал: — Не, Серый, я этого так не оставлю. Сейчас Гуревич подъедет, с ним перетру.

— И зря. Анька не дура, прекрасно понимает, что ты либо на неё наедешь, либо Гуревичу жаловаться побежишь.

— Да не собираюсь я жаловаться!

— Именно что собираешься, — покачал я головой. — И потом: Янку ведь не просто так уволили, правильно? Наверняка вместо неё кого-то на полный день взяли?

— Ну да, — нехотя подтвердил Фролов. — Анька теперь то в одном салоне будет, то в другом. Типа директор.

— Ну и вот. И ты вообще с какой стати за Янку просить станешь? Потому что живёшь с ней, так? К бывшей с таким лучше не подходить, наверное?

— Ну да…

— А Гуревичу Анька на голубом глазу заявит, что о твоём романе с продавщицей и знать не знала. Мол, если б знала, то увольнять бы не стала, а теперь поезд ушёл, нового человека на полный день взяли. Просто бизнес, ничего личного. В итоге ты же ещё и крайним останешься.

Фролов матернулся и чуть ли не простонал:

— Блин, у нас с Янкой только-только всё наладилось!

— Дюша, ты чё паришься вообще? Сам же хотел ей второго заделать!

Андрей поморщился.

— Да как теперь к ней с этим подступиться? Вся на нервах!

— Вот ты как маленький! По наработанной схеме действуй: полбутылки «Амаретто» и в койку. Ну и сделай вид, что вынуть не успел.

— Если только так… — Фролов поглядел на меня с неприкрытым сомнением, потом спросил: — А может, ты с Анькой поговоришь? Она тебя после того случая побаивается.

— Дохлый номер.

— Ну или в самом крайнем случае на Гуревича надавить можно, — продолжил Андрей. — Если он действительно с Анькой шуры-муры крутит, считай, у нас на крючке.

— Не буди лихо, — отрезал я. — Роман Маркович в ответ надавить может куда серьёзней.

— Скажешь тоже! Он с нами крепко повязан! Не соскочит, если что!

— Он с нами, мы с ним. И фиг ты ещё докажешь, что по его заказу действовал.

— Хрен с тобой, Серый. Уболтал.

Я посоветовал товарищу не дурить и прошёл в дежурку, где дядя Петя на пару со своим вторым заместителем смотрели телевизор. Дослужился Алексей Крючков только до прапорщика, но зато в каких-то совсем уж непростых войсках.

— Здрасте! — сказал я, пройдя в комнату и уточнил: — Дядь, с Никифоровым не разговаривал ещё?

— Пуганули уже твоих конкурентов, — сказал дядя Петя, нехотя отвлёкшись от телевизора. — Если ещё появятся — скажи. Повторную беседу бесплатно проведут. А то борзые очень.

— Спасибо!

Я снял трубку телефонного аппарата, набрал рабочий номер Бориса Ефимовича и отчитался о проделанной работе, заодно отдельно предупредив, чтобы сам Зинкин папенька ни в коем случае к скупщику не совался, а вместо этого звонил мне.

Сахар разгружали до позднего вечера. Под самый конец прикатил Гуревич, принялся расхаживать туда-сюда с кислым видом, будто специально высматривал, к чему бы придраться. Не нашёл. Мы были трезвыми и вкалывали без перекуров, спеша закончить работу и получить не столь уж великое, зато честно заработанное вознаграждение.

Ну а когда Роман Маркович в мастерской полюбовался на многочисленные короба с расфасованным сахаром и уже готовую к реализации мягкую мебель, полистал книги учёта и выслушал отчёт о сроках доставки заказов, то и вовсе пришёл в благостное расположение духа. Фролов за эти дни умудрился не только закрыть накопившиеся с прошлой недели долги, но и выйти на опережение графика.

— Молодец! — Гуревич похлопал Андрея по плечу, потом счёл уместным добавить: — Давно нужно было тебя с салона снять, чтобы мог на технической работе сосредоточиться. Анна права оказалась.

Фролов улыбнулся так, что едва зубами не скрежетнул, но об увольнении подружки речи заводить не стал. Я думал, не сдержится, но нет — совладал с собой.

А вот я испортить Гуревичу настроение не преминул.

— Роман Маркович, вы сейчас плату за первый квартал внесёте или двадцатого?

Нашего основного арендатора аж перекосило.

— Сергей! Я понимаю — поначалу требовались гарантии, но как можно и дальше за три месяца вперёд оплату площадей брать?!

Я ткнул пальцем вверх.

— Там денег ждут по первоначальной договорённости. Вы же понимаете — мы не сами по себе дела ведём, просто охрану обеспечиваем.

Гуревич поджал губы.

— Хочешь сказать, остальные тоже за три месяца вперёд платят?

Едва ли он знал о грядущем запуске производства железных дверей, скорее имел в виду автосервис, а то и вовсе брал меня на пушку, поэтому я лишь плечами пожал.

— Роман Маркович, они нам вообще за аренду не платят. Мы в доле.

Гуревич намёк понял, но никак на него не отреагировал, сказал:

— Двадцатого заплачу. — И отправился восвояси.

Я хмыкнул и заглянул в мастерскую, где пацаны решали, сколько бутылок водки брать: три или четыре.

— Купите сразу ящик, — подначивал их Дима Воробей. — Хоть расторгуюсь!

— Совсем кисло? — поинтересовался я.

— Так себе, — поморщился тот в ответ.

Евген отвлёкся от обсуждения и спросил:

— По оптовым расценкам ящик отдашь?

— Не, не отдам, — мотнул головой воробей. — Но скидку сделаю.

— Да ну тебя, рыжий! — отмахнулся Костя. — Куда нам ящик? Три бутылки за глаза хватит!

— Погодь! — одёрнул его Женя Зинчук и спросил: — Енот, ты опять откалываешься?

Я задумался, после покачал головой.

— Да нет, так-то можно посидеть. Только я себе пива возьму.

— Дюша, а ты как?

— Водку буду, — решил Фролов. — Надо вмазать.

— Наш человек! — расплылся в улыбке Саша Романов. — Берём четыре по ноль-пять!

— Один хер ещё бежать придётся, — заметил Евген.

— И в чём проблема? Тут до киоска два шага!

Мы скинулись, взяли консервированной ветчины и по настоянию Чижа пластиковый баллон «колы», а только притащили со склада водку и пиво, в мастерскую вошёл Алексей Крючков.

— Это что ещё за нарушение режима?! — возмутился сухопарый дядька. — Ну-ка, молодые люди, на выход!

— Мы тут работаем! — заявил в ответ Чиж.

— Нечего водку на рабочем месте пьянствовать! Андропова на вас нет!

— Алексей Васильевич! — попытался было воздействовать я на дядькиного заместителя, но не тут-то было. Тот даже слушать ничего не стал.

— Все на выход!

Кому другому я бы такого точно не спустил, но Крючков был человеком жёстким, да и числился у нас не простым охранником, а заместителем директора, так что пришлось сворачиваться.

— И куда двинем? — озадачился Андрей. — В кафетерий со своим не пустят.

— У меня маман сегодня в ночь, — заявил Женя Зинчук. — Могу у соседа видак взять, позырим.

— Вариант! — обрадовался Рома и принялся складывать бутылки в клеёнчатую сумку. — Серый, пиво твоё брать?

— Бери.

Пацаны двинулись на выход, а я задержался и спросил у Воробья:

— Дим, возьмёшь аудиокассеты на реализацию? Пусть пацаны на «буханке» их выложат, а то, чую, так даже арендную плату не отобьём. Связался, блин, с Лёней на свою голову…

— Да расторгуетесь ещё, — утешил меня Воробьёв. — Вам бы колонки на улицу вывесить… — Он прищёлкнул пальцами. — Точно! И можно время от времени объявление транслировать: мол, товары народного потребления, одежда, аудиокассеты по сниженным ценам. Я реально на первое время наценку убавлю, чтобы к нам народ пошёл.

— Предложишь Лёне или мне с ним поговорить?

— Предложу. А кассеты, если у него запись хорошая, можно попробовать оптом в ларьки сдавать. Пробегусь по району, если по деньгам договоримся.

— Это точно к Лёне.

— Ага, тогда завтра перетру с ним.

Тут по коридору пронёсся мерзкий металлический трезвон; я выскочил из мастерской и едва не наткнулся на Крючкова.

— Это что?

— Тревожка в киоске сработала, — на ходу бросил тот и скрылся в дежурке.

Я дожидаться его не стал и выскочил во двор к пацанам.

— Киоск обнести пытаются! — крикнул я, скатился с дебаркадера и побежал к калитке. Пацаны ринулись следом.

Стоявшую у вагончика белую «восьмёрку» заметил ещё от ворот. Рядом курили двое в кожаных куртках, ещё один склонился к окошку выдачи — не иначе нагонял жути на продавщицу.

Мы перешли с бега на шаг, и Рома приготовился сходу рявкнуть что-то матерное, но Андрей его одёрнул.

— Погодь! Сам начну.

Незамеченным наше приближение не осталось, тип у окошка выпрямился, шагнул навстречу. Его приятели побросали в снег окурки и тоже подтянулись от автомобиля. На вид им было лет по тридцать, все хоть и в кожаных куртках, но никаких вязаных шапочек, спортивных штанов и кроссовок, вместо них формовки, брюки и туфли. На пальцах наколки-перстеньки. Блатные.

Андрей, полагаю, пришёл к тому же выводу, поэтому и замешкался, подбирая слова. Ну а потом все заготовки и вовсе отправились псу под хвост.

— Зоопарковские, да? — ухмыльнулся заводила.

— Кто спрашивает? — в свою очередь поинтересовался Фролов.

Этот вопрос остался без ответа точно так же, как и адресованный нам. Блатной сплюнул под ноги и заявил:

— Йосик Немцов вам за долг предъявил, а вы его под молотки пустили. Это не по понятиям!

Андрей кинул на меня быстрый взгляд, и я отмалчиваться не стал.

— Насчёт того долга Йосику объяснили, что он неправ. Чем-то недоволен, пусть обращается. Выслушаем.

От ворот хозблока подошёл дядя Петя, но рядом с нами не остановился и двинулся прямиком к вагончику. Сказал что-то в окошко киоска, протянул деньги, получил пачку папирос и закурил, не спеша вмешиваться в происходящее.

Блатной глянулся на него, но счёл его простым прохожим и нацелил на меня костлявый указательный палец.

— Кто прав, а кто нет, авторитетные люди решать будут. В пятницу на том же месте, в то же время.

— Да разбежались! — зло выдал Андрей, дав прорваться наружу своему раздражению. — Не собачки по щелчку пальцев прыгать!

— Не придёте, на счётчик поставим, — спокойно и вроде как совсем без угрозы ответил блатной на это заявление. — Так даже проще.

— А пупок не развяжется? — рыкнул Рома.

Андрей поднял руку, призывая здоровяка к молчанию, и сказал:

— Не в пятницу, а в субботу. То же время, то же место. А решите по беспределу что-то отжать, так не только с вашей стороны авторитетные люди есть. Ответить придётся.

Какое-то время эта парочка мерилась взглядами, затем блатной кивнул.

— Ладно, тогда в субботу. — Развернулся и без всякой спешки потопал к автомобилю; парочка его приятелей двинулась следом.

«Восьмёрка» рыкнула мотором и покатила прочь, тогда Евген шумно выдохнул:

— Попадалово конкретное!

— Это да, — согласился с ним Рома. — Только я не понял: он о каком долге вообще базарил?

У меня засосало под ложечкой, ладно хоть развить эту тему помешал Костя.

— Блин, Енот, я же говорил, нельзя сразу запинывать! — досадливо выругался он. — Вот сейчас нам за это и предъявят!

— Так и так предъявили бы, — пожал плечами Рома. — И надо ещё поглядеть, что за авторитеты на стрелку придут! Может, ряженые? Как Костян в тот раз, а?

— Да какие ряженные? — отмахнулся Андрей. — Партаки их видел?

— Не все сидевшие в авторитете, — резонно возразил Евген, но особой уверенности в его голосе не прозвучало. — Может, тоже подтянем кого-нибудь?

— Кого мы подтянем, а? — поморщился Андрей. — Графа? Так у него бригада не больше нашей. Толку-то с него? И тогда мы уже по любому должны останемся. Не тем, так ему!

В этот момент дядька выкинул окурок в снег и двинулся обратно к воротам хозблока.

— Сергей! — окликнул он меня. — На два слова!

Но двумя словами дело ограничиться точно не могло, поэтому я предупредил парней:

— Вы идите, я догоню.

— Не теряйся только, — предупредил Андрей. — Будем решать, что с Йосиком делать.

Я кивнул и поспешил вслед за дядькой. В воротах нас дожидался успевший вооружиться двустволкой Крючков.

— Ну что там? — поинтересовался он, отступая от калитки.

— А вот сейчас этот обалдуй нам всё и расскажет, — указал на меня дядя Петя. — Давай, Серёжа! Излагай, во что ты опять вляпался!

— Да никуда я не вляпался! — отмахнулся я. — Сами разберёмся!

Но такое заявление дядю Петю лишь разозлило.

— Разберутся они! В прошлый раз так замечательно разобрался, что за решётку угодил и потом неделю по стеночке ходил! Я понять не могу, в тебе дури слишком много или здоровья? Это же не пацаны сопливые были! Это урки!

Ответить я не успел, Алексей Крючков ухватил меня под руку и потянул к лестнице.

— Давайте горячку пороть не будем. Внутри поговорим.

Вырываться было глупо, прошёл в дежурку. Там старшие товарищи усадили меня за стол, сами расположились напротив.

— Вы ещё лампу в глаза направьте, — пошутил я, откинувшись спиной на стену.

— Надо будет — направим, — пообещал дядя Петя. — Излагай, Сережа! Не тяни кота за яйца!

Вдаваться в подробности не стал, описал события предельно лаконично.

— Есть один деятель из приблатнённых — Йосик Немцов. Сначала был с одними, потом с другими, теперь собрал бригаду из боксёров-малолеток и сам по себе. Решил Лемешева крышевать и с нас за киоск брать, мы его отмудохали. Конец истории.

— А это что за деятели были? — поинтересовался дядька, закуривая.

— Без понятия. Первый раз их видел, — честно признался я.

Дядя Петя покивал, выдул струю сизого дыма и вдруг спросил:

— Что за долг на вас висит?

Я округлил глаза.

— Какой долг?

— Серёжа, дурачком не прикидывайся! Урка говорил, с вас долг требовали!

Рассказывать о той истории не хотелось, но и отмолчаться не вышло: к разговору подключился Крючков и очень быстро загнал меня в угол. Просто ухватил озвученные дядей Петей ниточки и принялся распутывать клубок, не позволяя уйти в сторону, будто заглотнувшую блесну щуку к берегу подводил. В итоге пришлось рассказать обо всём с самого начала, с того самого момента, когда угодил в переплёт, сломав нос младшему брату опера.

Думал дядька ругнётся матерно, но тот мне и слова не сказал, обратился к заместителю:

— Нельзя их одних на разборки пускать.

— Их вообще туда пускать нельзя! — заявил в ответ Крючков ещё даже более категорично.

— Да ладно вам! — фыркнул я. — Сами разберёмся!

— Ты уже разобрался один раз! — зло выдал дядя Петя. — Такую кашу заварил, что теперь расхлёбывать и расхлёбывать! Когда своим друзьям собирался о том долге рассказать, а?

Я лишь вздохнул, поскольку до сегодняшнего дня никому ни о чём говорить не собирался.

— Ты понимаешь, как это будет выглядеть? Ты своих втёмную сыграл!

— Блин, я…

— Головка от часов «Заря»! — рявкнул дядька и долбанул ладонью по столу. — Один раз прокатило, а сейчас всё — не получится сходу драку затеять. С урками такой номер не пройдёт. Да и боксёров второй раз врасплох не застанете. Всё вскроется, и нагрузят вас так, что мало не покажется!

— Не нагрузят!

— Нагрузят, Серёжа. Ещё как нагрузят! — уверил меня дядя Петя и глянул на заместителя. — Ну и что делать будем?

— Проще всего было бы того шебутного подрезать, — задумчиво произнёс Крючков, сопроводив слова характерным движением большого пальца поперёк горла, — но уже поздно. Блатные кровь почуяли, не отступятся.

— Не отступятся, — признал правоту заместителя дядька. — Придётся осадить.

— Придётся, — со вздохом признал Крючков. — И я тебе, Петя, так скажу: блатных бы с превеликим удовольствием под лёд спустил, ненавижу эту гниль, но там ещё молодые пацаны будут, боксёры. Полезут в драку — не палить же по ним картечью! Такое с рук не сойдёт.

— Не сойдёт, — кивнул дядя Петя. — А нам с позиции силы действовать надо. Нельзя с этими скотами на один уровень становиться. Давить их надо, иначе не отстанут. Но ментов в любом случае не будем привлекать. Им дай палец, руку по локоть оттяпают.

Крючков кивнул, соглашаясь, и предложил:

— А если молодняк на пятнадцать суток закрыть? Заплатить придётся, но, считай, малой кровью отделаемся.

Меня это предложение, мягко говоря, не воодушевило. Здесь и сейчас проблему решим, но тогда точно слушок пойдёт, что мы под ментами, жизнь это предельно осложнит. Так-то плевать, но может аукнуться в будущем.

Дядьке идея заместителя тоже не понравилась, но совсем по другой причине.

— Хрен редьки не слаще. Так и так объяснить, что и зачем, потребуют, — поморщился он. — Да и поди узнай, кого закрывать!

— Узнать как раз не проблема, — хмыкнул я. — Только как бы нам потом за это не предъявили. Их, если на пятнадцать суток примут, уже не выпустят. Они там все уклонисты.

— Военкомат! — в голос выдали дядя Петя и его заместитель.

Я озадаченно глянул на них.

— С военкоматом проще вопрос решить, чем с ментами?

— Само собой! — фыркнул дядька. — Алексей Васильевич к заместителю комиссара дверь ногой открывает!

— Пересекались по работе, — подтвердил Крючков. — Хороший мужик. Он и так поможет, но по уму надо будет его отблагодарить.

— Реши этот вопрос. А с тебя, Серёжа, имена и адреса. Ну или хотя бы имена.

Я озадаченно поскрёб затылок.

Армия — не тюрьма, вояки — не менты. Пришёл срок — служи.

Тоже, конечно, могут докопаться, но и по фиг, если разобраться.

Какие ваши доказательства? Нет доказательств? Идите в жопу. Да и незазорно, как по мне, Родине служить. Тебе западло? Так иди в отказ и садись за уклонение. Выбор за тобой.

— Постараюсь, — кивнул я.

— Сделай! — отрезал дядя Петя. — И вот ещё что: мы благотворительностью не занимаемся. Сколько там Борис Ефимович за решение проблемы отстегнул, шесть тысяч? Поедем впятером… Так, думаю? — Он посмотрел на заместителя, а после утвердительного кивка объявил итоговую сумму: — Итого с тебя тридцать тысяч.

Я хотел было возмутиться, но переборол первый порыв и пообещал:

— Найдём.

— Нет, Серёжа, никаких «найдём»! Ты эту кашу заварил, тебе и расхлёбывать, друзей к этому не приплетай. Из своих заплатишь.

— Суров! — усмехнулся Алексей Крючков. — А он потянет такие траты?

— Потянет. А нет — до двадцатого отсрочку получит.

— Не надо отсрочки, — поморщился я. — Дома отдам.

— Богатенький Буратино!

Я только отмахнулся и начал одеваться.

— С именами не тяни! — напутствовал меня напоследок дядя Петя.

— Не буду, — пообещал я, отпер сейф и вытащил из него коробку с общаком.

Денег там оставалось всего ничего, но десять тысяч мелкими купюрами набрать всё же удалось. Сунул их во внутренний карман куртки, попрощался и потопал восвояси.

Время было не самое позднее, вот и решил первым делом навестить Юру Поликарпова. На звонок в дверь тот открыл сам, глянул озадаченно, и я спросил:

— Есть пара минут?

— Момент! — кивнул Поляк и вернулся в квартиру, а вскоре вышел в майке, трико и тапочках, с уже раскуренной сигаретой. — Здоров! — протянул он руку. — Слышал, вы Немца опустили на днях?

— Было дело, — подтвердил я, отвечая на рукопожатие. — Но этот сучонок блатных припряг, опять стрелу забили.

— В курсе, — усмехнулся Юра. — Он сегодня к Тупину подваливал, требовал, чтобы тот пришёл и перевод долга на него подтвердил. Миша его на хер послал.

— Не знаешь, что за авторитета Немец подтянул?

Поляк пожал плечами.

— Сиделец какой-то. А насколько он в авторитете — никто не в курсе. Миша пробивал через знакомых, тот последние десять лет на зоне чалился, все связи у него там, на воле только обживается.

— Тупин, так понимаю, поэтому и в отказ пошёл?

— Ну да, — подтвердил Поляк. — Там при сидельце какие-то молодые и борзые крутятся, с такими себе дороже дела вести.

Я хмыкнул, обдумывая услышанное, и Юра поторопил:

— Так ты чего хотел?

— А, да! — встрепенулся я. — Слушай, ты же знаешь пацанов, которые под Немца пошли?

— По именам всех знаю, да, — подтвердил паренёк. — А что?

— Они в секцию ходили, там все данные на них есть, правильно? Фамилии, адреса, даты рождения?

Поляк чуть дымом не поперхнулся.

— Вы их по одиночке выцепить решили, что ли? Не, Енот, я тебя уважаю, но в такой блудняк не полезу!

Я только руками развёл.

— Юра, ну ты чего? К чему нам лишние головняки? Родине служить отправим. Все от такого расклада только в выигрыше останутся. Мы, вы, даже они сами. Хоть на разборках не грохнут.

Поляк хмыкнул.

— Не по понятиям вроде как.

— Клал ты на понятия, нет? — усмехнулся я. — По штуке за имя — нормально?

Юра крепко задумался и вопреки ожиданиям торговаться не стал, только уточнил:

— Тебе они когда нужны?

— Сейчас.

— Блин, Енот, я ужинать собрался! Может, завтра?

— Ужинай. До закрытия секции так и так успеем.

Поляков только рукой махнул.

— Да ну тебя! — Он кинул окурок в заполненную бычками баночку в углу лестничной клетки и подошёл к двери. — Сейчас выйду!

Из квартиры пахнуло жареным минтаем, и у меня мигом подвело желудок, я сглотнул наполнившую рот слюну. Ладно хоть ещё Юра надолго дома не задержался, вышел уже минут через пять. Ну а на улице ветер снега в лицо сыпанул, выдул мысли о еде из головы. О другом беспокоиться начал. Голод — ерунда, но вот если Поляк не сможет в записях секции покопаться, тогда даже не знаю, что и делать.

Волновался напрасно. Юра, такое впечатление, в секции чувствовал себя как дома, поскольку пробыл он в спорткомплексе никак не дольше пятнадцати минут, а выйдя, протянул листок в клетку с ровными строчками имён. ФИО, дата рождения, адрес. Мелькнула неуютная мыслишка, что Поляк вполне мог выписать первые попавшиеся имена, но сразу выкинул её из головы. Не первый день его знаю.

Согласно записям, Немцову удалось сбить с панталыку двенадцать человек, и я сунул Юре десятку из общака, после пошарил по карманам и набрал ещё семьсот рублей. Отдал их со словами:

— Остальное завтра занесу.

— Забей! — отмахнулся Юра, пряча деньги. — Ты домой сейчас?

— Не, по делам мотанусь.

— Бывай!

Мы распрощались, и я потопал в хозблок, где надолго не задержался, только вручил список дядьке и сразу поспешил к Зинчуку. Пацаны пили водку и смотрели «Крёстного отца». Хоть виду они старались не показывать, но настроение у всех было откровенно подавленным. Разве что Евген уже успел крепенько поддать и оттого пребывал в боевом расположении духа.

— Штрафную! — вручил он мне рюмку с водкой, и я отказываться не стал, выпил.

— Ну что? — спросил тогда Андрей Фролов.

— Порядок! — махнул я рукой. — Мужики сами на стрелку поедут. Меня с собой возьмут и всё.

Костя Чиж удивлённо захлопал глазами.

— Мужики? Какие мужики?

Я вздохнул и пустился в объяснения:

— Немец деньги с киоска и Лемешева тянуть хотел, так? А мы за охрану платим ЧОП «Корвет». Вот они всё и разрулят.

— А пупок не развяжется? — усомнился Костя.

— С тремя двустволками? Не, не развяжется, — заявил я со всей уверенностью. — Только придётся ещё в военкомат деньги занести, чтобы бригаду Немца в армию загребли. Они там все от призыва бегают.

Идею одобрили единогласно, ещё выпили, и я стребовал у Зинчука тарелку борща. Дальше продолжил пить водку — пиво, как обычно и случается, разошлось совершенно незаметно. Один кружку налил, другой стаканчик — и нет его. Но и нормально.

Кончился «Крёстный отец», включили «Однажды в Америке».

Жизненное кино.

12|12|1992 день-вечер

В субботу бежал лыжный кросс. Как назло, ночью похолодало до минус семнадцати, но деваться было некуда — иначе зачёта по физкультуре было не видать как своих ушей. А вот Витя Медников, у которого прогулов накопилось ничуть не меньше моего, сумел выкрутиться и на сей раз: притащил брикеты лыжной мази, выбрал из них подходящие по температуре и перед стартом обработал лыжи тех, кто такой изворотливостью похвастаться не мог. Мои, например, а ещё — Олины.

Провозился он с нашей симпатичной одногруппницей куда дольше, чем с остальными, вот я и не удержался от шпильки.

— Пересмотрел свои взгляды на серьёзные отношения?

Витя только тяжко вздохнул в ответ, махнул рукой и закурил.

— Беги уже.

Ну я и побежал. И неплохо пробежал — на пятикилометровой дистанции стал третьим. Запыхался, конечно, и морозного воздуха нахватался, но вполне себе уверенно финишировал. И общая физическая подготовка сказалась, и воскресные пробежки с Зинкой. Так ей об этом и заявил, когда из школы встретил.

— Ты меня так и будешь провожать? — поинтересовалась та, чем-то определённо недовольная. — Говорил же, что всё уже разрешилось?

— Разрешилось-то оно разрешилось… — протянул я и усмехнулся. — Ревную, наверное, просто…

Зинка сверкнула серыми глазищами.

— Правда? Это так мило!

Как по мне, ничего милого в ревности не было, но спорить не стал. К тому же девчонка тут же добавила:

— Тогда ревнуй ещё сильнее, завтра мама организовала нам тур выходного дня. «Поезд здоровья», так она сказала. Увезут в лес на лыжах кататься, будто в городе этого делать нельзя!

— И к кому тебя ревновать? — уточнил я. — К деревьям?

— Новиковы тоже едут, — пояснила Зинка, заметила моё недоумение и закатила глаза. — Ну Новиковы! Тётя Римма с мужем будет и Макс.

Я немного даже напрягся, девчонка заметила это и спросила:

— Может, с нами поедешь?

— Куда? — тут же поинтересовалась присоединившаяся к нам Ксюша.

— На кудыкину гору! — раздражённо отозвалась Зинка. — Так что, Серёжа? Поедешь?

Идея эта мне категорически не понравилась. Я даже поморщился.

— Хочешь окончательно маму раздраконить?

Зинка вздохнула.

— Ну да. — И задумчиво пробормотала: — Может, сказать, что я залетела?

Я аж закашлялся от неожиданности, а Ксюша покрутила пальцем у виска.

— Совсем ку-ку?

— Да хоть бы отстали уже! Все мозги выполаскали!

— Плохая идея, — заметил я.

Ксюша не удержалась и хихикнула в кулачок.

— А ты, случаем, не залетела?

— Дура! — взвизгнула Зинка. — Типун тебе на язык!

— Первая начала! — не осталась в долгу кудрявая егоза. — Куда едете-то?

— Да на лыжах кататься.

Ксюша покачала головой.

— Это не интересно! С пятнадцатого числа в Свердловске фестиваль «Рок-арсенал» проходить будет, вот туда бы я съездила! Там «Аквариум», «Бригада-С», «Алиса», «НАУ», «Чай-ф», и «Агата Кристи» выступят. А ещё «Крематорий»!

Она напела:

Маленькая девочка… [5]

И вдруг спросила:

— Серёжа, а ты марихуану курил?

Неожиданный вопрос откровенно сбил с толку, и за меня ответила Зинка:

— Серёжа за здоровый образ жизни! Серёжа у меня спортсмен!

Ксюша, зараза такая, снова захихикала, а я уточнил:

— Ты к чему это вообще сейчас спросила, кудрявая?

Девчонка фыркнула.

— Темнота! Это же из песни!

Я перевёл взгляд на Зинку, и та подтвердила:

— Так и есть.

Ксюша начала напевать, так и довёл девчонок до подъезда. Немного поколебался и всё же на крыльце прощаться не стал, поднялся с ними на седьмой этаж, заодно поцеловал Зинку на прощание. К себе не зашёл, отправился прямиком в хозблок.

Музыку услышал ещё на подходе.

Играл Майкл Джексон.

Black or White! [6]

Как оказалось, по совету Воробья на вагончик повесили две колонки, прокинули к ним провода и подключили к установленному внутри магнитофону. Второе новшество оказалось графического характера. На борту бытовки красовались выведенные через трафарет слова:

«КНИГИ

АУДИО

ОДЕЖДА»

Краска выглядела ещё влажной, не иначе только-только намалевали. Изнутри у оконного стекла высились столбики уложенных набок футляров аудиокассет с напечатанными на матричном принтере названиями групп и альбомов и, что порадовало больше всего, на сей раз место у компьютера не пустовало. Пацан среднего школьного возраста отчаянно терзал джойстик, а три его товарища сгрудились за спиной и наперебой сыпали советами. У стеллажа с книгами и основного прилавка с кассетами сидел Коля, он то поглядывал на выложенную перед собой электронную «Монтану», то снова утыкался в пухлый томик с аляповатой обложкой. Рядом лежали карандаш и тетрадь с записями о продажах.

В другом конце бытовки у вешалок с одеждой о чём-то отчаянно спорили Дима Воробьёв и Лёня Гуревич.

Я подошёл, поздоровался, спросил:

— Как торговля?

— Идёт помаленьку, — сообщил мне Воробей. — У вас. У меня не особо.

Лёня поморщился.

— Да у нас тоже в основном пока книги покупают, а там наценка минимальная.

С учётом предпринимательской жилки бывшего одноклассника это заявление удивило, и я уточнил:

— А что так?

— Так я их на реализацию взял. Там и так прилично цену накрутили.

— А напрямую почему не брать?

Лёня покачал головой.

— Не вариант. Их из Москвы фурами везут. Не потянем просто.

— Не потянем, — признал я. — А кассеты как?

— Вам ассортимент расширять надо, — заявил Воробьёв. — Я предлагаю кассетами меняться с другими палатками, а Лёня ни в какую не согласен.

— У нас качество записи лучше! — отрезал Гуревич. — Попробуй о продаже договориться. И можем под заказ писать.

— Попробую, — пообещал Дима без особого энтузиазма, достал из кармана кассету и отошёл к магнитофону. — Серый, слушай!

Сначала смолкла музыка, затем с улицы донёсся слегка искажённый голос Гуревича-младшего.

— Рекламная пауза! — хохотнул Воробей, и точно: на записи оказались фразы о широком ассортименте и низких ценах, всё в таком духе.

— Молодцы! — оценил я идею и кивком указал на стол с компьютером. — Не простаивает сегодня техника?

Лёня самодовольно улыбнулся.

— Я на принтере купонов распечатал на бесплатную игру. Отправил Саню по соседним школам их раздавать. Реклама — двигатель торговли!

— Вот-вот! — согласился с этим утверждением Воробей. — Тут в районе кабельное есть — может, договоримся с ними о показе объявления? Через «Эфир-2» на весь город шарашить рекламу смысла нет, да и дешевле в разы получится.

— Договорись.

— Деньги из общака смогу использовать?

— Почему нет? Только с Дюшей сумму согласуй.

— Сошлюсь на тебя?

— Конечно!

Задерживаться в бытовке я не стал, а только вышел на улицу, и следом выскочил Гуревич.

— Серый, погоди! — окликнул он меня. — Я могу здесь заночевать? Не в киоске, само собой, а в студии?

— Зачем? — удивился я.

— Кассеты писать буду.

— С Кирой на пару?

— Ну да, — подтвердил Лёня. — Не к себе же её вести.

— Почему нет?

— Чтобы у мамы инфаркт случился? Дома и так скандалы постоянные, а Кира мало того, что в техникуме учится, так ещё и не местная, в общежитии живёт.

— И не еврейка? — пошутил я, невольно угодив в больное место.

Гуревич поморщился и признал:

— И это тоже.

— Ладно, поговорю с дядей. Не убегай пока никуда.

Калитку я отпер своим ключом, прошёл во двор. Иномарок там осталось только три, у серебристой «ауди» стоял Лемешев, ему, активно жестикулируя, что-то доказывал Женя Зинчук. Когда я подошёл, они ударили по рукам.

— На сотню дороже? — уточнил перегонщик, не отпуская руки Евгена.

— На сотню! — подтвердил тот.

— Вы о чём? — уточнил я.

Зинчук указал на автомобиль и пояснил:

— Забились на двадцать кусков, что я на рынке на сто штук больше за тачку выторгую. Завтра с утра поедем.

— Вот тебе делать нечего! — усмехнулся я. — Пацаны где?

— Рома бате в гараже помогает, Дюша с Чижом у «Ручейка». К пяти подъедут.

На самом деле в их присутствии не было никакой нужды, но я только кивнул. Подъедут и подъедут. Пусть так.

Собирался отойти, но меня придержал Лемешев.

— Сергей, на два слова.

Думал, перегонщик заведёт разговор об ответственности за проигрыш Евгена, и заранее напрягся, но речь пошла совсем о другом.

— Сергей, — начал Лемешев, понизив голос. — У меня из дома вещи пропадать начали. Думаю на Филиппа, он к нам часто заходит.

— И? — озадачился я. — Мне ему внушение сделать?

— Вот этого точно не нужно, — покачал головой Сева. — Бог с ней, с этой мелочью. Просто боюсь, как бы он с дурной компанией не связался. Каким-то раздражительным в последнее время стал. Не нравится мне это, на переходный возраст при всём желании не списать.

Я кивнул.

— Не вопрос, наведу справки. В понедельник уже только, наверное.

— Спасибо!

— Да не за что пока.

Мы попрощались, и я отправился в дежурку.

Дядя Петя был не в духе. Нет, всё шло по плану, просто случился острый приступ брюзжания и недовольства всем и вся.

— Как у нас дела? — поинтересовался я, плюхнувшись на диван.

Дядька оторвался от что-то негромко бубнившего телевизора и проворчал:

— Дела как сажа бела!

— Что не так?

— Всё не так, Сережа. Всё не так. — Он вздохнул и махнул рукой. — Расслабься. Из твоего списка военкомовские всех за исключением пары человек отловили. Один дома не живёт, не смогли найти. У второго день рождения в декабре, под призыв не попадает.

— Ну и нормально, — усмехнулся я. — С призывного не сбегут?

— Не сбегут, — уверил меня дядя Петя. — Из части — могут, с призывного — точно нет.

— Ну и отлично!

За каждого из призывников мы внесли по паре литров «Рояля», и пусть даже случилось два прокола, траты в пересчёте на человека оказались невелики.

— Ещё нам транспорт на сегодня будет нужен и водитель, — предупредил дядя Петя. — Володя свою машину возьмёт, но он на пару с Федей в тыл к этим паразитам зайдёт.

— Да не проблема. Андрея за руль «буханки» посадим.

— Всё-то тебе «не проблема»! — проворчал дядька в высшей степени ворчливо. — Ладно, чего уж теперь! Что сделано, то сделано. Кстати, поговорил насчёт тебя в УВД, если Ибрагимов цепляться станет, ему по рукам дадут. Но ты не думай — это не индульгенция. Появится повод — упекут. Я тогда и пальцем не ударю, чтобы отмазать. Усёк?

— Ага! — кивнул я и не утерпел, спросил: — Дядь, а что у тебя за дела с ментами, если не секрет? Не просто же так это всё?

Дядя Петя поглядел на меня с откровенным сомнением, потом заявил:

— Просто так даже мухи не родятся, чтоб ты знал! — Он немного помолчал и признался: — Рынок мы для одного из замов держим. Раньше опера торгашей в свободное от работы время прикрывали, теперь от нас человек дежурит. Официально всё: договор, оплата…

— Только по бумагам копейки проходят, а чёрная касса в РУВД уходит? — догадался я.

Дядька кивнул и попросил:

— Иди уже отсюда, не мешай телевизор смотреть. Надоел хуже горькой редьки.

— Бабу тебе завести надо, — сказал я, покидая дежурку.

Вопреки ожиданиям взрыва негодования не последовало. Выходит, в этом вопросе дядя Петя мою точку зрения разделял. Ну да — это раньше он ежедневными возлияниями естественные потребности организма глушил, а тут пить бросил и в качалку минимум пару раз в неделю захаживает, теперь без бабы сложно обходиться будет.

К слову, именно в качалку я из дежурки и двинулся. Хуже нет, чем сидеть и ждать. А так хоть отвлёкся.

Андрей Фролов и Костя Чиж приехали сразу после пяти. К этому времени я уже вдоволь потягал железо и битый час резался в карты с Ромой и Евгеном.

— Есть новости? — с порога спросил Фролов.

Я оттянул рукав свитера и взглянул на часы.

— Через сорок минут выдвигаемся. Дюша, ты за рулём «буханки», больше никто не нужен.

Евген глянул на меня с нескрываемым удивлением.

— А если под замес попадёте?

— С чего бы? — усмехнулся я. — Бригады у Йосика больше нет, а если блатные бучу затеют, то скорее перестрелка начнётся. Смысл вам под пули лезть?

Пацаны ещё немного поспорили, но особо никто не упорствовал. Сошлись на том, что станут ждать нас в кафетерии.

— Не упейтесь только, — попросил Андрей и с усмешкой добавил: — Без нас!

Я заменил в револьвере патроны с газовых на дробовые и чихнул раз-другой, мотнул головой — как-то не на шутку всего продрало.

Фролов указал на меня.

— Видите? Дело говорю!

На меня невесть с чего навалилась неуверенность, от нервозности стало подмораживать, ещё и горло запершило, пошёл в дежурку, налил себе горячего чая.

Едва ли не впервые на моей памяти в полном сборе оказались почти все сотрудники нашего охранного предприятия. Никифоров с молчаливым седоусым крепышом Мельниковым оставались на хозяйстве, остальные готовились к выезду. Фёдор Ляхов и Витя Дергун уже даже подпоясались патронташами, ладно хоть выставлять на всеобщее обозрение их не стали, прикрыли — один простой чёрной фуфайкой, другой тулупом.

— Пора? — глянул на меня дядя Петя.

— Сейчас чай попью и поедем.

— Чего-то плохо выглядишь, — отметил Крючков.

— Простыл по ходу, — решил я, наливая в кружку к заварке кипяток.

— Не медвежья болезнь прихватила, и то хлеб! — несмешно пошутил Дергун, но мужикам острота пришлась по душе, они тут же принялись сыпать байками на этот счёт из своего армейского прошлого.

Мне — плевать. Точнее даже, учитывая тему, посрать.

Лишь бы дело сделали, а там пусть зубоскалят, сколько душе угодно. С меня не убудет.

Я предупредил Никифорова о ночной работе в студии звукозаписи, и тот пообещал заглянуть к Гуревичу на очередном обходе, а дальше стали собираться. Я допил чай, сходил за Андреем и позвал его во двор. Пацаны в мастерской тоже задерживаться не стал и вышли следом.

Они потопали в кафетерий, мы забрались в «буханку», начали прогревать движок, а там и мужики вышли. Постояли, покурили на дорожку, затем погрузились в УАЗ и выкатились со двора. Ляхов с нами не поехал, пристроился сзади на побитом жизнью «москвиче-412». Так и держался всю дорогу, не приближаясь и не удаляясь, только на подъезде к точке рандеву обогнал, чтобы вывернуть к пустырю с другой стороны, где его уже дожидался загодя отправленный сюда контролировать обстановку Смирнов.

Как и в прошлый раз, УАЗ развернули задом, но остановили его на самом краю заснеженного пространства, на пустырь решили не заезжать.

— Мне с вами? — уточнил Андрей.

— Тут стой, — распорядился дядя Петя. — По сторонам поглядывай, мотор не глуши. Если что — нас дождёшься и по газам!

Такой расклад Фролову по душе не пришёлся, но обошлось без споров, тем более что внутри остался и вооружившийся двустволкой Дергун.

Ну а мы выбрались наружу и двинулись к замершим посреди пустыря фигурам. Нас трое, их трое. Прямо паритет.

Мёрзли на стылом ветру Йосик, Степан и ещё один паренёк из секции, которого знал только в лицо. Бригада Немцова усохла самым кардинальным образом, да и сам он стоял, перекосившись на левый бок, лицо выглядело опухшим, под глазами чернели синяки.

Но, как видно, чувствовал за собой силу, вот и не сдержался, бросил мне:

— Ты кого, Енот, притащил? Что за старые пердуны?

Зря он это сказал. Ему и так по итогам разборок ничего хорошего не светило, ну а тут Крючков в один момент оказался рядом и отработанной подсечкой подбил ноги. Когда Немцов рухнул в снег, подняться ему уже не дал, придавил его голову ботинком.

— Полежи, целей будешь, — обронил после этого заместитель дяди Пети с недоброй ухмылкой.

Стёпа и второй пацан двинулись было к нему, но мигом замерли на месте, стоило только мне вытянуть из кармана револьвер. Припомнили, видать, прошлую демонстрацию дробовых патронов.

— Урки где? — спросил я, сунув оружие обратно.

Степан растерянно оглянулся, да в ответе уже и не было никакой нужды: с дальнего края пустыря донеслись хлопки автомобильных дверей. Один, второй и следом синхронно — ещё два. В сопровождении трёх парней к нам без всякой спешки двинулся среднего роста мужичок в распахнутой дублёнке и сдвинутой на затылок шапке.

Авторитет выглядел совершенно невозмутимым, а вот об его свите такого сказать было нельзя. Тот, что забил нам стрелку, не утерпел и рявкнул:

— Это что за беспредел?! Ответите!

Алексей Крючков глянул на него и с ленцой в голосе произнёс:

— Пасть захлопни, расписной. Я людей и за меньшее, чем за старого пердуна, ломал. — И он надавил ногой, даже покрутил ботинком из стороны в сторону, посильнее вдавливая голову Йосика в снег.

Молодые напряглись, авторитет приблизился и спокойно заявил:

— Прискорбно, что молодёжь не следит за словами, но мы здесь не из-за этого. Мы здесь из-за долга.

Дядя Петя отвернулся спиной к ветру и закурил, после пыхнул дымом и прищёлкнул пальцами.

— Ко мне обращайтесь, уважаемый. Насчёт долга — это ко мне.

Блатной обратил внимание на дядьку и уточнил:

— А вы, собственно, кто будете?

— Этот невоспитанный юноша положил глаз на мой киоск. И Сева Лемешев за охрану платит опять же мне. А я делиться ни с кем не собираюсь.

Авторитет кинул на меня быстрый взгляд и покачал головой.

— Позвольте усомниться в ваших словах.

— Да ряженый это, — просипел из своего положение Йосик. — Енот, сука, туфту прогнать хочет…

Блатные напряглись, а дядя Петя только хмыкнул и затянулся, а затем поднял руку с огоньком папиросы повыше. И вновь раздались хлопки автомобильных дверей.

От «буханки» к нам приблизился Витя Дергун; двустволка в руках здоровяка особого впечатления не производила, а вот сам он, особенно с ружьём, совсем даже наоборот — смотрелся предельно внушительно. Следом из темноты вынырнул Федя Ляхов, зашёл сбоку, замер метрах в пятнадцати, в открытую взяв блатных на прицел.

— Усомниться в моих словах позволяю, — заявил тогда дядька, — но не советую. От тел избавляться, знаете ли, та ещё морока. Повторюсь: и киоск, и Лемешев под нашей охраной. И никому с них ничего не обломится. Доступно изъясняюсь?

Авторитет с ответом спешить не стал и закурил, после ткнул в меня сигаретой.

— Но он-то не под вашей защитой. И он должен Иосифу Немцову. Долги надо возвращать. А за побои — отвечать.

Дядя Петя недобро улыбнулся и вдруг спросил:

— Вы — вор, уважаемый?

На этот раз обращение прозвучало с ещё большей издёвкой, но авторитет к интонации собеседника цепляться не стал и подтвердил:

— Я — вор.

— Дело вора — воровать, пропивать украденное и сидеть в тюрьме. Судить да рядить — не для вора. Если только в своём кругу, но тут ситуация иная. А вот служивому люду полевые суды устраивать сам бог велел. Посему перейдём сразу от прений к резолютивной части. Факты таковы: ответчик никогда не был должен истцу и не был должен человеку, якобы передавшему истцу право требования. Более того, по словам ответчика, долг был погашен надлежащему кредитору в полном объёме.

— Врёт! — едва слышно просипел Немцов.

— Сейчас встречу с Петровичем организую, сам у него спросишь! — заявил я, не сдержавшись.

Дядя Петя поднял руку.

— Далее переходим к побоям. Истец явился домой к ответчику и угрожал его девушке, а это, с какой стороны ни посмотри, неправильно. За такое убивать надо. Так что ответчик истца ещё пожалел.

— Не согласен! — заявил авторитет.

— Да на здоровье! — отмахнулся дядя Петя. — Факты таковы: денег вам не обломится. Вердикт окончательный и пересмотру не подлежит. Не поймёте с первого раза, либо по этапу пойдёте, либо сразу на кладбище заедете. По обстоятельствам смотреть будем.

Блатных такая категоричность суждений нисколько не устроила, но попробуй дёрнись, когда стоишь под прицелом пары двустволок.

— Ещё раз повторяю: это неправильно! — упрямо повторил авторитет. — Будут последствия!

— Всенепременно будут! — согласился с ним дядя Петя, выкинул окурок и вновь прищёлкнул пальцами. — Витя, демонстрационный образец!

Дергун опустил ружьё стволами к земле и достал из кармана паяльник.

— Предупреждаю сразу, — недобро улыбнулся дядька, — если с девчонкой приключится какая-нибудь беда, хотя бы даже несчастный случай или просто выйдет из дома и не вернётся, мы этого так не оставим и проведём всеобъемлющее расследование наиболее болезненным образом. Начнём с него… — указал он на распластанного на снегу Йосика, — но только лишь им не ограничимся. Всех найдём, всех расспросим. В том числе и вас, уважаемый. Раз уж пришли сюда и, как это у вас говорят, подписались за человека, теперь вы все за него в ответе.

— Не надо мне угрожать!

Дядя Петя отмахнулся.

— Мы поняли друг друга или есть желание заняться подлёдным плаванием уже прямо сейчас?

Авторитет так сразу с ответом торопиться не стал, подумал, тщательно подобрал слова и заявил:

— Девчонку никто не тронет. В остальном ничего не изменилось. Долг есть долг. — Он последний раз затянулся и выкинул окурок. — Нам больше не о чем разговаривать.

— Надеюсь, тем для разговора и не найдётся, — заявил дядька и дал знак Крючкову: — Отпусти!

Тот перенёс весь свой вес на ногу, которой упирался в голову Йосика, и шагнул от него в сторону. Боксёры мигом подскочили и помогли Немцову подняться, урки дожидаться их не стали, развернулись и потопали к машине.

— Урою… — просипел Йосик.

— Закопаю, — пообещал я.

Немцов сплюнул и заковылял прочь.

Этим стрелка и закончилась. Вроде бы даже в нашу пользу.

14|12|1992 день

В субботу допоздна отмечали удачное завершение разборок с уголовниками, а всё воскресенье я провалялся с усугублённой похмельем простудой. Думал, оклемаюсь, но куда там! Боль в горле, сопли, кашель, температура под тридцать восемь — пришлось вызывать врача. И без того прогулов хватало, если пропаду на несколько дней, без справки могут до сессии и не допустить.

— Что сказали? — поинтересовался дядя Петя, когда я в понедельник приплёлся на кухню сразу после ухода участкового терапевта.

— ОРЗ, что ещё? Горло полоскать содой и постельный режим соблюдать. Температуру сбивать только выше тридцати восьми. Если не отпустит, со среды начинать антибиотики. В пятницу на приём.

— Банка малинового варенья в холодильнике должна быть, пей с чаем, — посоветовал дядька.

Меня знобило, и хоть ртутный столбик на градуснике сегодня неизменно останавливался посередине между отметками «тридцать семь» и «тридцать восемь», самочувствие оставляло желать лучшего. Вот и ругнулся:

— Вся, блин, надежда на народную медицину!

— Ну-ка, цыц! — шикнул на меня дядька. — Ты уже рад должен быть, что тебя совершенно бесплатно дипломированный специалист осмотрел! Знаешь, сколько за бугром вызов врача на дом стоит? Без штанов бы остался! Там все больные ножками на приём топают! И за свои за деньги!

Я отмахнулся, налил себе чая, достал варенья.

— Дядь, слушай! А чего ты блатных не дожал? Мог же ведь? А так всё в подвешенном состоянии осталось.

В субботу при Андрее поднимать этот вопрос не стал, а вчера весь день лежал пластом, толком не поговорили даже.

— Ты как себе это представляешь? — фыркнул дядя Петя, закуривая. — Нужно было мошонку дверцей зажать или паяльник в известное место сунуть? Нет, так дела не делаются. Нельзя крысу в угол загонять. Сейчас вроде как все при своих остались, никакого урона авторитету урки не понесли. Денег с нас им не получить, заступаться за Йосика смысла нет — могут позволить себе в сторону отойти. Не выгорело и не выгорело. А вот если бы мы их через колено сломали, тогда могли бы и закусить удила. Главное, что Зинку никто и пальцем не тронет, а с Йосиком, ежели такая необходимость возникнет, сам разберёшься, не маленький. Только до крайности дело не доводи.

— Не буду, — пообещал я.

Дядька проворчал нечто невразумительное и отгородился от меня газетой, но я и не подумал оставить его в покое. Отпил чаю с намешанным в него вареньем и спросил:

— С Лемешевым у вас что?

— А что у нас с Лемешевым? — уточнил дядя, опустив газету. — Машины почти разошлись, после новогодних праздников новые пригонит.

— А Югославия как? Поедете?

— Поучаствовать хочешь?

Я помотал головой.

— Не-а, нас и тут неплохо кормят.

Дядя Петя насмешливо фыркнул.

— Поедем в Югославию, а как же! Людей уже подбираю и документы на них оформлять начинаю потихоньку. Человек шесть-семь думаем отправить. Старшим Крючкова поставлю, он по-сербски балакает немного — если что за переводчика сойдёт. Ещё Романова возьмём. Автомеханик в дороге лишним точно не будет, да и на месте машины осмотрит. И на фирму автомобиль взять планируем, если деньги насобираем. Не подсобишь, случаем?

— Подсоблю, — пообещал я. — А Лемешев как? В Германию двинет или с нашими на Балканы?

— С нашими. У немцев всё схвачено, там его мужики сами справятся. Ну и сейчас с транспортом вопрос решаем, отправим на границу пару человек с оружием, колонну соберём и погоним под охраной. Времена-то какие пошли, а? По трассе без охраны страшно машины гнать!

— Зато по деньгам хорошо выйдет.

Дядька поморщился.

— Тут смотри какая закавыка: немецкие машины в розыске по линии Интерпола, их без своих людей в ГАИ на учёт не поставить. А вот югославские чистые будут, за них резона нет ментам полную сумму отстёгивать. Придётся какой-то баланс искать.

Козлову такие новости понравиться не могли, только я забивать себе этим голову покуда не стал, ушёл в комнату, выдул чай и пропотел под одеялом, а потом взглянул на часы и начал одеваться. Сегодня Зинку в школу не провожал и сердце было не на месте, но встречать её собрался вовсе не из опасения, что как-то проявит себя Немцов. К ней он теперь и близко не подойдёт — паяльник не та вещь, с которой Йосик рискнёт свести излишне близкое знакомство. Он и мне-то вот так сразу нагадить побоится скорее всего.

Нет, выбраться из-под одеяла заставила просьба Лемешева разузнать, что творится с младшим братом его сожительницы. Забить — не вариант. Как ни крути, Сева человек нужный. Опять же мы немалые деньги с него имеем. Надо подсобить.

Вчера расспросил насчёт этого малолетнего дурочка Зинку, но та ничего толком не знала. Сказала лишь, что во второй четверти Филя откровенно забил на учёбу и стал появляться в школе через день, а то и реже, да и его приятель Ибрагимов больше не числился в хорошистах, а скатился на двойки и тройки.

Что именно с ними творилось, оставалось для одноклассников загадкой, и я не стал просить Зинку разузнать подробности. Сергея-меломана в расчёт тоже не принимал и ёжился на холодном ветру посреди школьного двора в ожидании, когда на улицу выйдет Денис, который до недавнего времени водил дружбу с Филиппом Зиминым и Артуром Ибрагимовым. Пусть он даже и разругался с ними, точно в курсе происходящего.

Зинка по своему обыкновению припозднилась, Денис в компании полненькой Зои покинул школу раньше, вот я и махнул рукой.

— Денис!

Паренёк откровенно удивился, но подошёл, поздоровался.

— Есть пара минут? — уточнил я после этого.

Ответом стал не слишком уверенный кивок. Денис обернулся и махнул подружке.

— Иди, сейчас догоню!

Зоя немного поколебалась, но всё же зашагала со школьного двора, я тоже тянуть кота за хвост не стал и сразу перешёл к делу.

— Денис, ты в курсе, что с Филей творится?

Зинкин одноклассник явственно замялся и неуверенно промямлил:

— Да ничего такого с ним не творится…

— Хорош! — перебил я парня, закашлялся и сплюнул под ноги мокроту. — Уроки прогуливает, на учёбу забил, постоянно к директору за драки вызывают, деньги с пионеров сшибает, ещё и травку через него теперь достать можно. Я всё это знаю. Вопрос: почему?

Денис поёжился и втянул голову в плечи.

— Слушай, он мне один раз проблем обеспечил, не хочу снова выхватить. С кем он тусуется?

— С Кислыми, — нехотя ответил Денис. — На Зелёный с ними мотается, там отрабатываются, а деньги на бухло и наркоту спускают.

Известие это меня нисколько не порадовало, но и не сказать, чтобы огорошило. Чего-то такого и следовало ожидать, раз уж из дома вещи пропадать начали. Если б деньги по мелочи тырил, дело могло в обычной подростковой дури оказаться, но раз шмотки тащит — всё серьёзней некуда.

Именно поэтому я и уточнил:

— Он только травку курит или уже колоться начал?

— Не знаю, — помотал головой Денис и глянул вслед подружке, но вот так сразу я его не отпустил.

— А Ибрагимов? — задал очередной вопрос. — Тоже на Зелёный катается?

— Артур нормальный!

Лично я мог бы с этим утверждением поспорить, но вместо этого поставил вопрос ребром:

— Катается или нет?

Но тут уж паренёк упёрся, ничего толком больше из него вытянуть не удалось, пришлось отпустить, так и не добившись ясности. Обидно, досадно, но ладно. Главное, что Лемешеву теперь есть, что ответить. Остальное вторично.

Денис убежал вслед за подружкой, а там уже и моя ненаглядная в компании Ксюши и её приятеля-меломана появилась. Зинка округлила глаза и сбежала с крыльца.

— Серёжа?! Ты же говорил, всё разрешилось уже!

— Разрешилось, — подтвердил я. — Просто соскучился.

— Перестань!

— Ладно-ладно! Дела тут были, вот и решил дождаться.

— Ты же болеешь!

— А куда деваться? Покой нам только снится!

Если начистоту — меня конкретно так знобило, но ничего не оставалось, кроме как делать хорошую мину при плохой игре; отбрехался кое-как. Проводил Зинку, клятвенно пообещал ей прополоскать горло содой, напиться чаю с малиновым вареньем и больше из-под одеяла не выбираться, только выполнить этот зарок оказалось не так-то и просто. Нет, выпил и завалился спать, просто в шестом часу разбудил звонок в дверь.

Думал, откроет дядька, но за первым звонком последовал второй, вот и пришлось тащиться к входной двери самому. Болела голова и колотил озноб, так что визиту Андрея Фролова я нисколько не обрадовался.

— Чего опять? — проворчал, запуская того внутрь.

— Ты куда пропал? — поинтересовался Андрей, проигнорировав мой вопрос.

— Болею.

Я первым прошёл на кухню, налил в кружку заварки и спросил:

— Чай будешь?

— Не хочу.

— Как знаешь. — Я долил кипятка и принялся размешивать малиновое варенье. — Ну так чего опять стряслось?

Андрей помялся немного, затем опустился на табурет и сказал:

— Гуревич Аньке скупку ваучеров контролировать поручил.

— Да ладно?

— Сегодня обрадовал, ага. — Фролов тяжко вздохнул. — Чую, она нам падлу какую-нибудь кинет.

— Непременно кинет, — согласился я с этим утверждением и отпил чая. — Не сомневайся даже. Я сразу предупреждал, что ещё намучаешься с ней.

— Хорош на мозги капать! — взорвался Андрей. — Блин, Серый, я конкретно по деньгам попаду, если эта схема накроется!

— Не прибедняйся, переживёшь.

Приятель искоса глянул на меня, поморщился и покачал головой.

— Ни фига, Серый. Мне пока без ваучеров никак. — Он поднялся с табурета и распахнул холодильник. — Есть чё пожрать?

— Не, там мышь повесилась, — усмехнулся я. — Давай, колись, в чём проблема. Нормально ж всё было.

Андрей захлопнул холодильник и вернулся за стол, откинулся спиной на стену.

— Я Воробья попросил Тамару Борисовну в киоск второй продавщицей взять.

— Это кто такая?

— Серый, не тупи! Это Янкина мама. У них в конторе третий месяц деньги не платят, а тут ещё Янку из салона выперли, совсем туго стало.

У меня забрезжило подозрение.

— Погоди, Воробей же говорил, что выручки пока хрен да маленько?

— В этом-то всё и дело! — подтвердил мою догадку Фролов. — Мы договорились, что он из моей доли платить будет. Думал, потяну, а тут такой облом нарисовался!

Я вздохнул и без всякой охоты спросил:

— От меня ты чего хочешь?

— Сходи, сдай ваучеры, — попросил Андрей. — Если сам пойду, точно с ней разругаемся и Анька меня перед Гуревичем крайним выставит. А тебя она побаивается. И вообще ты сам по себе.

Никуда идти мне не хотелось, поэтому предложил:

— Пацанов отправь.

— Дохлый номер. Рома с Евгеном уже датые, Костя… Блин, Серый! Если нас сейчас по деньгам подвинут, потом уже точно ничего переиграем не сможем! Сходи, а?

— Хрен с тобой, золотая рыбка! — проворчал я, в несколько глотков допил чай и отправился одеваться. — И нет старику мне покою…

Когда подошли к «Ручейку», пацаны торговлю ещё не свернули, но уже откупорили бутылку водки и передавали по кругу баночку из-под сметаны; на закуску была ливерная колбаса и пара плавленых сырков «Дружба».

— О, Енот! — обрадовался прилично набравшийся Зинчук. — Держи штрафную!

Я закашлялся, сплюнул мокроту и соврал:

— Антибиотики пить начал. — После перевёл разговор на другую тему: — А вы чего квасите?

— Так я проставляюсь! — объявил Евген. — На сто двадцать кусков дороже тачку загнал, прикинь? Сева — мировой мужик, мне двадцать пять тонн без бэ отслюнявил, хотя только на двадцатку договаривались! Завтра или послезавтра ещё одну иномарку на авторынок повезём. — Он склонил голову набок и предложил: — Может, по чуть-чуть?

— Да отстань ты от него! — Андрей забрал баночку и выпил. — И так больной, ещё печень отвалится!

Рома сунул ему сырок и забрал освободившуюся посудину.

— Завтра хоккейный турнир стартует, — сообщил он нам. — На приз «Известий». Надо бы собраться. Посидим, пивка попьём, зав наших поболеем.

— Это дело! — оживился Чижов. — В мастерской засядем? Енот, не турнут опять оттуда?

— Ко мне пойдём! — заявил Евген. — Пацаны, я только не понял, а за кого болеть-то? Почему у нас две команды? Типа первая сборная и олимпийская сборная. Как так?

— Да хрен его знает, — пожал мощными плечами Рома. — В одной Михайлов тренером, в другой Тихонов, вот и все отличия.

— Не, — мотнул головой Костя. — Тихонов молодых пацанов набрал! Из «Трактора» тоже кто-то будет. Гусманов вроде.

Пацаны заспорили о перспективах команд, а мне Фролов указал на вход в магазин.

— Иди!

— Что — иди? — возмутился я. — Ваучеры давай! Вы сколько выкупили?

— Сходи с тремя пока. — Андрей протянул мне приватизационные чеки и пояснил: — Так-то мы весь аванс уже потратили, только давай пока пробный шар запустим.

Я забрал ваучеры и двинулся к «Ручейку». Без всякой охоты двинулся, надо сказать, но и неуверенности при этом отнюдь не испытывал. Опять же — чем раньше отстреляюсь, тем быстрее домой вернусь. Морозит.

Анна моему появлению откровенно удивилась. С нашей последней встречи эта высокая фигуристая деваха заметно похудела, и в обтягивающем свитере, коротенькой мини-юбке и лосинах смотрелась ещё привлекательней прежнего. Немудрено, что Гуревич на такую обёртку клюнул. Опять же — седина в бороду, бес в ребро.

— Андрей по делам уехал, — заявил я, шмыгнув носом, — меня попросил ваучеры сдать.

— Вот оно как… Понятно. — Анна перестала таращиться и деловито уточнила: — Сколько принёс?

— Три.

Я кинул на журнальный столик приватизационные чеки и оглядел мебельный отдел. Освобождённый Воробьём угол пустовал, но как раз это обстоятельство нисколько не удивило. Изначально никаких сомнений не было, что выперли его отсюда отнюдь не из-за нехватки свободного места.

Аня выложила передо мной жиденькую стопочку банкнот, и я даже пересчитывать деньги не стал, просто разворошил купюры, раздвинув их в разные стороны. Две по пять тысяч, две по сто рублей. Всё.

— А остальное? — уточнил я.

— Какое остальное? — округлила глаза Анна. — Серёжа, цена на ваучеры упала, теперь по три четыреста принимаем.

Тратить время на пустые препирательства я не собирался, вот и сгрёб со стола ваучеры, сложил их надвое и сунул во внутренний карман куртки.

— Не пойдёт.

— Что значит: не пойдёт?! — взвизгнула Анна. — Вы для нас ваучеры скупаете!

Обороты «принимаем» и «для нас» на простые оговорки нисколько не походили, но я не стал акцентировать на них внимание, просто сказал, поднимаясь:

— Не крепостные же.

— Вы у Романа Марковича деньги взяли! И машину его используете!

— Как взяли, так и вернём. Роману Марковичу. А машина и своя есть. Ань, ты пойми: мы-то найдём, кому ваучеры сдавать, а деньги Гуревича без движения лежать будут. С нынешней гиперинфляцией — ничего хорошего.

Анна тоже вскочила на ноги.

— Серёжа, так не пойдёт!

— Именно, что не пойдёт, — подтвердил я. — Пацаны весь день на морозе мёрзли не для того, чтобы в минус уйти. Они больше заплатили, чем ты предлагаешь.

— В следующий раз сами меньше платить будут!

— В следующий раз — будут, — спокойно кивнул я, не позволяя проявиться раздражению. — А эти мы кому-нибудь другому сдадим.

Аня подбоченилась.

— Не выкручивай мне руки!

Честно говоря, ссориться с этой сукой нисколько не хотелось, но и сдать назад я уже не мог.

— Никто тебе руки не выкручивает. Роман Маркович нас об изменении цены выкупа всегда заранее предупреждал, а ты чего молчала? Вышла бы — сказала пацанам, чтобы в убыток себе не скупали, проблем бы не было.

Анна раздражённо засопела.

— Ты мне из своих приплачивать предлагаешь?

— Да не надо никому ничего приплачивать. Завтра просто заранее скажи, по сколько принимать станешь. И три четыреста — не вариант, мы просто лавочку свернём.

— А эти ваучеры?

— Дашь четыре тысячи — забирай.

Аня поджала губы расстегнула сумочку и порылась в ней, зло кинула на стол пару тысячных банкнот и собрала со стола сотни.

— Верните аванс! — потребовала она, стоило только мне обменять ваучеры на деньги. — Сама выдавать буду!

— Вернём, — пообещал я. — Роману Марковичу.

Вышел из магазина, вручил деньги уже приговорившим бутылку водки пацанам. Когда передал итоги разговора, Рома не удержался и вздохнул:

— Попадалово!

— Вот сука какая! — возмутился Зинчук. — Дюша, и ты ей это спустишь?

Андрей поморщился.

— Цены на ваучеры падать начали, Воробей о том же вчера говорил. Но меньше чем на три восемьсот в любом случае не соглашайтесь. У нас три заказа на кухни в работе, со скупкой и паузу взять можем.

Оставаться у «Ручейка» мы не стали, загрузились в «буханку» и покатили в хозблок. Меня высадили у дома, но только устроился с градусником на диване и натянул одеяло, задребезжал дверной звонок. Пришлось вставать и запускать в квартиру дядю Петю.

— В магазин ходил, что ли? — уточнил я, когда тот вручил мне матерчатую сумку.

— Продукты в холодильнике не самозарождаются пока, — проворчал в ответ дядька. — И, давай, шпроты открой, сооруди бутербродов. Боря обещался с бутылкой зайти.

— Я болею вообще-то!

— Так и не пей! Он по делу зайдёт. Опять у него что-то не слава богу.

Одними только шпротами я не ограничился, взялся варить макароны. Температура понемногу подбиралась к тридцати восьми, и меня всё сильнее ломало, да ещё из носа текло ручьём, а кашель болью рвал бронхи, но и ложиться спать на голодный желудок не хотелось.

Борис Ефимович, как и было обещано, пришёл не с пустыми руками, выставил на стол бутылку «Посольской».

— Тётя Софья а-та-та не сделает? — спросил я с усмешкой.

— Мы с ней не разговариваем, — отмахнулся сосед.

— А что так? — удивился дядя Боря.

— Да разругались в пух и прах! Вчера на лыжах кататься ездили, ну там ей Римма с Олегом, Сергей эту парочку знает, мою и накрутили. Мол, надо больше зарабатывать, зарабатывать надо больше. Мне! — Зинкин папенька даже покраснел от возмущения, а последнее слово и вовсе будто выплюнул. — И машины-то у нас нет, и питаемся окорочками с картошкой, а не деликатесами… А, как по мне, если все одеты, обуты и сыты, то по нынешним временам о большем и заикаться нельзя!

Дядя Петя покачал головой.

— Ну не скажи! Всегда есть к чему стремиться.

— Стремиться? — скорчил гримасу Борис Ефимович. — Знаешь, чего от меня ждут? Что я хапну тут, набью защёчные мешки и перевезу всех за бугор. И содержать там буду не только семью, но и Олега с Риммой и заодно их Максимку малохольного. А вот хрена им лысого! Нашли дурака!

— Ты не волнуйся так, язву наживёшь, — предупредил дядька.

Сосед поморщился.

— Уже. — Он вздохнул. — Ладно, чего пришёл: инвентаризация у нас начинается. Хозблок тоже проверять будут. Если меня председателем комиссии как обычно назначат, всё гладко пройдёт. Но нам зама нового сверху по весне прислали, он во все дыры нос суёт, в каждой бочке затычка. Если директор его главным поставит, придётся вне правового поля действовать. Иначе вышибут нас из хозблока. Как пить дать вышибут.

— У нас договор! — вскинулся я.

Борис Ефимович отмахнулся.

— Найдут, к чему придраться, и расторгнут.

А вот дяде Пете резанул слух совсем иное.

— Вне правового поля — это как? — он покрутил кистью, повторяя известный жест из «Приключений Шурика», и уточнил: — Так, что ли? Нет, так не пойдёт!

— Ну ты за кого меня принимаешь? — возмутился Борис Ефимович. — На лапу ему сунуть придётся! Если что — это на тебе. Мне светиться нельзя.

— Деньги дашь — суну.

— Ближе к делу решим, — заявил сосед и откупорил бутылку. — Слышал, премьер-министром сегодня Черномырдина назначили? Я думал, Хижи утвердят.

— Не Гайдара, и то хлеб.

— Гайдар изначально непроходной был. Его кандидатуру в пику Ельцину зарезали.

— И слава богу!

Дальше разговор пошёл по накатанной колее, и я наскоро поужинал, напился чаю, прополоскал горло и завалился спать.

По барабану кто там кого куда назначил, мне бы отлежаться…

19|12|1992 день

Отлёживался я до четверга, тогда только полегчало. В пятницу пошёл на приём к участковому терапевту. В поликлинике пришлось отстоять немаленькую очередь в кабинет врача, а вот осмотр надолго не затянулся. Замотанная тётка глянула горло, прослушала лёгкие, проформы ряди справилась о жалобах да и выписала справку, разрешив посещение занятий уже со следующей недели.

Ну а сегодня — суббота. Сегодня — дела.

Осточертело в четырёх стенах сидеть, с радостью воспользовался поводом на улицу выбраться. Лёгкий морозец пощипывал ноздри, но ветра не было, поэтому решил пройтись до хозблока пешком. На вагончике-бытовке к старым надписям добавились: «Пиво. Водка. Сигареты», а из колонок вместо иностранного рока неслось:

Атлантида! Атлантида! [7]

У входа в бытовку топталось несколько школьников; кто-то курил, кто-то разглядывал выложенные за окном аудиокассеты. Людно оказалось и внутри.

— Здравствуйте, Тамара Борисовна! — поздоровался я с порога с маменькой Яны — женщиной средних лет, симпатичной и худенькой. Впрочем, несмотря на невеликий рост, размером груди дочери она нисколько не уступала — не иначе это у них было семейное.

— Здравствуй, Сергей! — прозвучало в ответ, а сидевший у книжного шкафа Коля поднялся с табурета и протянул руку.

После он глянул на электронные часы и предупредил:

— Минута остаётся.

Кому именно адресовалось это предупреждение, я не понял, поскольку сегодня оказались заняты и «Спектрум», и приставка, которая теперь была подключена не к старенькому чёрно-белому «Горизонту», а к цветному «Рубину». Своей очереди терзать джойстики дожидалось ещё два человека, а за происходящим на мониторе компьютера кроме игрока следили сразу трое его товарищей. Помимо этого, парень моих лет листал взятую со стеллажа книгу, а две девчонки-старшеклассницы изучали кассеты. Ещё тётка к зимним сапогам приценивалась, а хулиганистого вида молодые люди вязанные шапочки мерили. Практически аншлаг.

— На улице очередь, что ли? — уточнил я.

— Ага, — кивнул Коля. — Как Санёк по школам прошёлся, так и попёрло. Книги тоже берут помаленьку и кассеты неплохо расходятся. Воробей ещё картриджи закупил. И на продажу, и под залог в аренду даём.

И точно — на одном из столиков лежали жёлтые пластиковые коробочки с цветастыми картинками.

— То есть нормально всё?

— Ну да, — подтвердил Коля и прикрикнул на игроков: — Приставку освобождаем!

Те нехотя предали джойстики следующей парочке и потопали на выход, им на смену явились ещё двое.

— А компьютер скоро освободится? — спросил один.

Коля глянул на часы и сказал:

— Через сорок минут.

— А приставка?

— Через пятнадцать.

Пацаны переглянулись и принялись изучать картриджи.

— Давай в «Контру» зарежемся? — предложил один.

— Можно, — согласился его товарищ.

Коля принял деньги, записал приход в тетрадь и сказал:

— Нам бы сменщика. По деньгам нормально выходит, но задолбался без выходных пахать.

— Есть кто на примете надёжный? — уточнил я.

— Найдём.

— Тогда поговори с Воробьём.

Я вышел на улицу и наткнулся на Санька, который вёл к вагончику дедка в потёртом пальто и облезлой кроличьей шапке.

— Ваучер сдать, — пояснил татарчонок, когда мы обменялись рукопожатием, и поспешил за стариком.

Ну а я двинулся к воротам. Во дворе стояла фура, пацаны разгружали мешки с сахаром. Я поздоровался со всеми, а вот помогать отказался, сославшись на плохое самочувствие. Отыскал Гуревича, напомнил об плате за аренду. Тот досадливо поморщился, но заводить старую шарманку о кабальных условиях не стал, только тяжко вздохнул:

— Идём!

Мы поднялись по пандусу, миновали короткий коридорчик и зашли в дежурку, где дядя Петя, стоя у заиндевевшего окна, помешивал ложечкой в кружке с чаем.

— День добрый, Роман Маркович, — поприветствовал он коммерсанта.

Тот полез в карман за деньгами и сразу предупредил:

— Долларами только тысячу набрал, остальное по курсу.

— Да и нормально, — улыбнулся дядька. — Деньги есть деньги.

Я тоже настаивать на полной оплате валютой не стал, и Гуревич от такой покладистости самую малость растерялся даже. А мне попросту время на пустые препирательства тратить не хотелось, поскольку из трёхсот пятидесяти долларов, которые Роман Маркович вознамерился внести рублями, двести семьдесят предназначались дяде Пете. А остаток с Борисом Ефимовичем поделим, не так много и получится. Новый год на носу, потрачу.

Гуревич выложил тысячу долларов полтинниками и сотнями, потом принялся отсчитывать рубли.

— Четыреста шестнадцать сейчас курс, — сообщил он между делом.

Я досадливо поморщился. Как на грех, рубль под конец года немного укрепился, и платить ими стало выгодно, а вот принимать их — не особо.

— Сто сорок пять тысяч шестьсот рублей, — подвёл итог подсчётов Роман Маркович, получил приходно-кассовый ордер на тридцатку, которую мы проводили через кассу, и ушёл.

Ну а я вручил дядьке его сто двенадцать тысяч.

— Твоя доля.

— Вот он — звериный оскал капитализма! — фыркнул дядя Петя. — Кто и палец о палец не ударил, тот львиную долю выручки себе забирает!

— Да ну тебя! — отмахнулся я, спрятал деньги во внутренний карман и отправился проведать Лёню.

Тот уже обжился в кабинете: диван оказался застелен одеялом, на тумбочке стояли кружки и термос. И такое впечатление — прибавилось кассетных дек. Аппаратура не простаивала, шла запись.

Лёня отвернулся от монитора компьютера и отсалютовал мне:

— Привет!

— Смотрю, работа кипит?

— Ага, Дима с парой палаток договорился, пишу для них пробники. У нас тоже покупать стали, но пока потихоньку-помаленьку. Книги и то лучше расходятся.

— А «Спектрум» с приставкой как? — поинтересовался я. — И где цветной телевизор надыбал, кстати?

— Воробей подогнал. Ещё он нам картриджи даёт за пятую часть выручки с приставки, — поведал мне Гуревич.

— А там много вообще выходит?

Лёня пожал плечами.

— Пока народ валом валит, правда, не знаю, надолго ли это. За приставку меньше, чем за «Спектрум» берём, но где-то под тысячу в день пока набегает. Нам бы компьютерных игр новых достать.

— Дай пару пустых кассет, а лучше сразу штук пять, попрошу записать, — предложил я, решив поговорить на этот счёт с Витей Медниковым; у него точно нужные знакомые найдутся.

Лёня вручил мне кассеты «TDK», потом спросил:

— Слушай, а у вас охранное предприятие только помещениями занимается или с людьми тоже работаете?

— А что такое? — уточнил я, насторожившись.

Гуревич явственно замялся, но всё же запираться не стал и пояснил причину своего интереса:

— Да у папы какие-то проблемы с бандитами, неделю уже дома не появляется. Мама вся на нервах, плачет постоянно.

Я напрягся было, но сразу успокоился, сообразив, где и с кем проводит время Гуревич-старший. Вот уж воистину — седина в бороду, бес в ребро! Крепенько его в Аню засосало.

Но просветить на сей счёт Лёню я и не подумал, вместо этого ободряюще хлопнул его по плечу.

— Не парься! Насколько знаю, у твоего папы в прокуратуре связи имеются. Мы только под ногами путаться будем.

— Ну да… — вздохнул Лёня. — Ну да…

Я поспешил распрощаться с ним и двинулся по коридору, обдумывая услышанное. Если Гуревич-старший сойдётся с Аней всерьёз и надолго — нам это ничего хорошего не сулит. Мне до его морального облика и семейной жизни дела нет, но эта коза точно какую-нибудь подлянку устроит. Не ради особой выгоды даже, хотя и своего она не упустит, а просто из желания Андрею напакостить. Да и не только ему, всем нам.

На обратном пути в дежурку к дяде я заворачивать не собирался, тот выглянул в коридор сам.

— Слышал, на днях двух офицеров и рядового из двести первой в Таджикистане душманы захватили? — спросил он, прикуривая. — Передают, правительственные вошли в Душанбе вошли, но наших пока не смогли освободить.

— Засада… — вздохнул я.

Полгода всего-то с дембеля прошло, а полыхнуло о-го-го как! И раньше, конечно, в Таджикистане далеко не курорт был, но теперь как-то всё совсем плохо стало.

Я вышел на пандус и протиснулся мимо каталки, на которую пацаны укладывали пятидесятикилограммовые мешки сахара. Костя Чиж с кряхтением распрямил спину, вытер вспотевший лоб и потребовал:

— Енот, помогай!

Самочувствие вполне позволяло принять участие в разгрузочных работах, но подошло время встречать из школы Зинку, так что поднёс ко рту кулак и дважды хекнул.

— Болею!

И тут же закашлялся всерьёз, аж надвое сложился и бронхи болью рвануло, ещё и отхаркивался с минуту.

— Да отстань ты от него! — махнул рукой Андрей. — Покатили!

Рома налёг на ручку тележки, а Костя, прежде чем присоединиться к нему, попросил:

— Пни там Евгена, пусть шустрее возвращается!

— А он где?

— За куревом пошёл.

— Пну, — пообещал я, вышел за ворота и двинулся к вагончику.

Там-то Зинчук и обнаружился. Он стоял, чуть согнувшись, и трепался через окошко с продавщицей.

— Евген! Тебя потеряли уже.

Рыжий выпрямился и досадливо поморщился, но в бутылку против обыкновения не полез и даже снизошёл до объяснений:

— Да с Ольгой языками зацепились просто.

— С Ольгой? Это которая с Чижом была?

— Была да сплыла, — с ухмылкой произнёс Зинчук.

Я только головой покачал и отправился встречать Зинку, а та изрядно удивила, заявив:

— Давай сходим куда-нибудь. Не хочу домой!

— Даже дипломат не закинешь? — удивился я.

Девчонка помотала головой.

— Я Максу сказала, чтобы он больше не приходил, а Нинка, коза такая, маме наябедничала. Вот и разругались вчера.

Удержаться от нецензурного словечка удалось с превеликим трудом. Очень уж зачастил Макс в гости к Марченко, давно уже назрела острая необходимость переговорить с ним тет-а-тет, вот только ничем хорошим беседа по душам закончиться не могла, поэтому и тянул, искал варианты обойтись без обострения конфликта. Зря, наверное.

— Я ведь всё правильно сделала? — хитро прищурилась Зинка.

— Бесспорно.

Я притянул девчонку к себе и чмокнул в лоб. Зинка запрокинул голову и предложила:

— Сходим в кино?

— Может, лучше ко мне?

Зинка печально вздохнула.

— Давай в кино, а? У меня критические дни начались.

Известие это нисколько не порадовало, но против природы не попрёшь, кивнул.

— Тогда в кино. — Сразу вспомнил о полученной от Гуревича валюте и о своём опрометчивом обещании пожалел. — Слушай, может, занесём дипломат всё же? Таскаться ещё с ним…

— Мама домой загонит. Говорю же: поругались мы!

Пришлось смириться. Мы дождались Ксюшу и Серёжу-меломана, и поскольку всегда оставался шанс наткнуться в троллейбусе на залётного карманника, я предложил дойти до «Авроры» пешком, благо потеплело. Увы, очень скоро об этом своём решении прогуляться пожалел. Нет, не замёрз. Наткнулись на Кислого.

Что самое поганое — младший из братьев повстречался нам в компании Артёма Захарова и Филиппа Зимина.

Зинка при виде одноклассника вцепилась в моё плечо и прошептала:

— Серёжа, баллончик дать?

— Не нужно, — отказался я, будто между делом сунул правую руку в карман и нашарил рукоять револьвера. — Ты только разнимать не лезь! Усекла?

Девчонка шмыгнула носом вроде как в знак согласия, но веры ей у меня в этом вопросе не было ни на грош. А вот кто точно не собирался встревать в драку, так это Серёжа-меломан. Не сказать, будто он прямо так уж сильно испугался, но шаг явственно замедлил, слегка даже отстал. Ксюше — той всё по барабану, как болтала без умолку, так и продолжила что-то приятелю рассказывать.

Когда поравнялись, Кислый презрительно скривился, но не сказал ни слова, Захаров и вовсе отвёл взгляд. Зато Филя, самый здоровым из них, весь так и набычился, зло зыркнул исподлобья. Точно бы плечом зацепить постарался, да только шагал с другой стороны, а специально нарываться не стал. Разошлись.

Фильма я толком даже не смотрел, мысли другим заняты были. Как ни крути, но Бычок начал становиться проблемой. Он и Лемешеву жизни не даёт, и на меня, того и гляди, прыгнет. И как бы Кислые его специально не подзуживали. С этих утырков станется. Ладно мы сегодня случайно пересеклись, а дальше?

Дальше — ничего хорошего. Что называется: «жопой чую».

Вот только и вариантов разрешения ситуации так сходу придумать не смог. Это если бескровных. Так-то всё просто: или ты, ли тебя, но не хотелось до таких крайностей доводить. Если Бычка сломаю, менты точно дело шить начнут. Да и невозможно постоянно настороже быть, любого врасплох застать можно, а там и до заезда в больничку недалеко, а то и сразу на кладбище. Мне б на опережение сработать.

Но как? Нет ответа.

После кинотеатра мы заглянули в кафе, а по возвращении домой Зинку к себе я не потянул. Но предложить — предложил, та пообещала зайти попозже. Может быть. Если получится.

— И так орать будет, — вздохнула она, отстранившись после длинного поцелуя, и утопила кнопку дверного звонка.

Я задерживаться на седьмом этаже не стал, но поднялся лишь на половину пролёта, когда Зинка окликнула:

— Серёжа! Тебя папа зовёт. Зайди!

Ну конечно! Деньги же!

Пришлось спускаться. Тётя Софья моему визиту нисколько не обрадовалась, но Борис Ефимович недовольство жены проигнорировал и велел проходить на кухню.

— Разговор есть, — заявил он, тем самым меня изрядно удивив.

— Не пейте только! — потребовала Зинкина мама.

— Сказано же: поговорить надо! — буркнул Борис Ефимович и даже дверь на кухню закрыл, чего не делал на моей памяти никогда.

Та хоть и была со стеклянной вставкой, звуки голосов приглушала достаточно сильно, и даже этого соседу показалось мало, он включил радиоприёмник.

— Случилось что? — забеспокоился я.

— Случилось, — подтвердил Борис Ефимович, который, впрочем, не выглядел ни расстроенным, ни раздосадованным, скорее уж самую малость воодушевлённым. — Но не у нас.

— Это как?

Но собеседник от пояснений воздержался, начал разливать по чашкам ароматный чай и перевёл разговор на деньги:

— Гуревич рассчитался уже?

Я сидел спиной к двери, поэтому выудил переложенные в карман штанов купюры, кинул рубли на стол, занялся подсчётом валюты. Борису Ефимовичу причиталось чуть больше семисот сорока долларов, отсчитал семь сотен, остальное добил деревянными.

— Долг не надумали возвращать? — уточнил после этого.

Зинкин папенька поскрёб залысину, потом разрешил:

— Двести долларов забирай, пожалуй. Тебе ведь не горит с остальным?

— Не горит, — подтвердил я, убирая деньги. — Так что стряслось?

Борис Ефимович выставил передо мной кружку с чаем, передвинул в центр стола вазочку с печеньем и сам уселся напротив.

— Директор наш на «волге» в зад иномарке въехал, а там какие-то непростые люди оказались, на пушку его взяли.

— Что непростые — это понятно, — усмехнулся я. — Простые на иномарках не ездят. А на пушку — это как? У них ствол был?

— Не, — покачал головой сосед, — но насели на него здорово. Заставили бумагу подписать, что он в аварии виноват и обязуется за повреждения заплатить. Ещё «волгу» забрали, он им генеральную доверенность выдал.

— Лихо! — присвистнул я. — Гаишников не вызывали?

— Какой! Он когда пришёл, весь как осиновый лист трясся. Его так застращали, что чуть заикаться не начал.

Я задумчиво хмыкнул. Непростые люди — это одно, но тут автоподставой попахивало. Сразу вспомнилось плёвое дельце, которое летом Гера Буньков предложил, вот и уточнил:

— Бандиты?

— Не исключено, — со вздохом признал Борис Ефимович. — Велели деньги собирать и какую-то нереальную сумму, чуть ли не два миллиона, озвучили. Представляешь?

— Пусть милицию вызывает, — посоветовал я, прекрасно отдавая себе отчёт, что разговор этот сосед затеял совсем не просто так. Но вот к чему именно всё идёт, пока не понимал, и это напрягало сильнее всего. Если бы Борис Ефимович собирался ссудить директору денег, он бы мне двести долларов точно не отдал. Тогда что?

— В милицию он не пойдёт. Запугали его крепко. Да и что милиция сделает? Тут под вымогательство случившееся никак не подвести. С какой стороны ни посмотри — он кругом виноват. Авария по его вине случилась, ещё и бумаги подписал. Да и не возьмётся никто его от бандитов охранять.

Охранять?

Кое-что начало проясняться, и я взял из вазочки печенье. Откусил от «ромашки» лепесток из песочного теста, прожевал, запил чаем. После спросил:

— Что тогда?

Борис Ефимович с ответом спешить не стал, достал из шкафчика початую бутылку коньяка и пару рюмок, плеснул мне, налил немного и себе.

— Юрий Тимурович боится, что он деньги отдаст, а ему ни «волги», ни расписки не вернут. Надо бы его подстраховать.

— Кому надо?

Зинкин папенька влил в себя коньяк, шумно выдохнул и заявил:

— Нам надо. Для нас с тобой, Серёжа, это единственный шанс на плаву удержаться. Какая-то зараза Юрию Тимуровичу о положении дел в хозблоке нашептала, он председателем инвентаризационной комиссии не меня, а зама назначить собрался. Ну а тут пришёл и прямо заявил: я на твои делишки глаза закрываю, за это твои охранники меня прикрывают. Баш на баш, услуга за услугу.

Я уже объел ромашку со всех сторон, поглядел на кругляш с вареньем и закинул его в рот. Допил чай и спросил:

— То есть предлагает на общественных началах поработать?

— Получается, так.

— Дяде это не понравится.

— А деньги получать ему нравится? Если б вы тихонько сахар складировали, никто бы ничего и не узнал! Так нет же, развернулись! Автосервис, стоянка, киоск! А мне всё улаживать! — Борис Ефимович раскраснелся от возмущения и стукнул пальцем по краю стола. — И заметь: на общественных началах улаживать!

Я выпил коньяк, покривился и уточнил:

— Нас хоть не кинут?

— Сроду такого за Юрием Тимуровичем не водилось. Кремень-мужик! Слово держит.

— Лучше б он за рулём не отвлекался, — проворчал я.

Просто дал выход раздражению. Очень уж не по душе сложившаяся ситуация была. Если это не случайная авария, а подстава, то действует банда. Можно на ровном месте неприятности нажить. С другой стороны — связи в милиции имеются, тот же Козлов точно не откажется за не столь уж великую сумму содействие оказать. Исключительно, как недавно выразился Борис Ефимович, в рамках правового поля.

— Брось, Серёжа! — укорил меня сосед. — Если мы сейчас с директором мосты наведём, то нам и после приватизации сотрудничать проще будет. Пакет-то акций он точно побольше нашего соберёт.

— Не факт.

— Вот не сомневайся даже. Соберёт. У него уже двадцать один процент выкуплен. Точно знаю: реестр мы с главным бухгалтером на пару ведём. — Он всплеснул руками. — Слушай, ну что я тебя за советскую жизнь агитирую?! Будем проблему решать или сопли жевать?

Я вздохнул и спросил:

— А есть номер иномарки, в которую ваш человек-кремень въехал? Если вдруг она в угоне, с полтычка через ментов проблему решим.

— Сомневаюсь, — покачал головой Борис Ефимович. — Очень уж нагло себя вели. Ничего не боялись.

— Проверить всё равно стоит.

— Когда проверить, Серёжа? — вздохнул Зинкин папенька. — Сегодня суббота и до встречи всего ничего осталось!

— Во сколько они приедут?

— В шесть.

Я взглянул на часы и поморщился. Времени и в самом деле оставалось в обрез.

— Ладно, собирайтесь тогда.

— Куда ещё? — удивился сосед.

— Директору нас представите. Я сейчас от себя дяде позвоню, обо всём договорюсь.

Ну а что? Мне больше всех надо, что ли?

Да вот ещё!

19|12|1992 вечер

Сопровождать нас к директору и тем самым впутываться в столь мутное дело Борису Ефимовичу нисколько не хотелось, но простым телефонным звонком тут ничего было не решить, сосед даже вторую рюмку коньяка с горя замахнул, прежде чем мы освободили кухню. Предложил и мне, я отказался.

Начал обуваться, и тут же из зала выглянула Зинка.

— Серёжа, оставайся «Маски-шоу» смотреть!

Уж не знаю, высказала она это предложение в пику маме или просто хотела оттянуть момент, когда останется наедине с родителями, но я в ответ только руками развёл.

— Извини, срочная работа нарисовалась.

У Зинки даже глаза округлились.

— Какая ещё работа в такое время?

— Сказано же тебе: срочная! — рыкнул Борис Ефимович. — Иди! — И предупредил супругу: — Софья, буду после семи.

Та всплеснула руками, ну а я воспользовался моментом и выскользнул в коридор. Первым делом, поднявшись к себе, запрятал полученные от Гуревича деньги, потом набрал телефон хозблока.

— Полоскаев у аппарата, — отозвалась трубка, и я в двух словах изложил дядьке нарисовавшуюся у нас проблему.

Ответ не порадовал.

— И чего ты от меня хочешь? — поинтересовался дядя Петя.

— Как что? Директора подстраховать надо!

— Ну и подстрахуй!

У меня внутри так и свело от злости.

— Блин, дядя, ты датый, что ли?!

— Ну так! В шесть сорок пять наши с финнами играют! Готовимся!

— Ты совсем, что ли?

— Серёжа! — в голосе дядя Пети зазвучал металл. — Субботний вечер! У людей выходной, да ещё скоро хоккей начнётся! Кого я тебе сейчас найду, скажи на милость? Нет у меня для тебя трезвых людей. Мы и сами банку на двоих раздавили уже. Немного, но с оружием я в таком состоянии никуда не поеду. А без оружия вы и сами справитесь.

— Сами, блин?

— Сами! Пойми, Серёжа, мы ни тебе, ни пану директору сопли вытирать не нанимались. У нас договором круг обязанностей чётко определён. Вот и дай друзьям заработать!

Я матернулся и попросил позвать к телефону Фролова.

— Дюша, тут проблема нарисовалась, — заявил, когда тот подошёл к телефону пару минут спустя. — Вы край к половине шестого нужны.

— Что-то серьёзное?

— И да, и нет. Успеете с сахаром закончить и ко мне подъехать? Только чтоб без опозданий!

— Пацаны хоккей смотреть собрались.

Я вновь матернулся от избытка чувств.

— Дюша, если мы сейчас человеку не поможем, в январе нас из хозблока вышибут. Я конкретно на бабки попаду, но, блин, у тебя тоже головняков прибавится!

Фролов ответил ничуть не более цензурно, потом сказал:

— Через полчаса будем. — И повесил трубку.

Задерживаться в квартире я не стал и спустился на седьмой этаж, где уже прохаживался от стены к стене Борис Ефимович.

— Планы изменились, — остановил я его, когда сосед потянулся нажать оплавленную кнопку лифта. — Дядя в отказ пошёл, не успеет людей собрать. Через полчаса мои приятели подъедут.

Зинкин папенька глянул в ответ с нескрываемым сомнением.

— А они справятся?

— В лучшем виде сделают, — пообещал я с куда больше уверенностью, нежели испытывал на деле.

А впрочем — сделают, точно сделают. Если уж Кислого наш авторитетный пацан Костя Чиж облапошил, то и здесь прокатит.

— Борис Ефимович, а директор нам тысяч десять за решение проблемы не выделит? — уточнил я, прежде чем сосед успел вернуться в квартиру. — Может, спросите?

— Даже заикаться на эту тему не буду и тебе не советую! — отрезал Зинкин папенька. — Нам Юрию Тимуровичу услугу оказать нужно. Услугу, понимаешь? От всего сердца помочь, а не за деньги. Я уже не говорю о том, что он сейчас валерьянку вёдрами хлещет с корвалолом вперемешку!

— Услугу оказать — это здорово, но не за мой же счёт! Давайте, хотя бы на пополам скинемся!

Борис Ефимович покачал головой.

— Серёжа, по уму за безопасность отвечает твой дядя. У вас поступления помимо Гуревича идут, так? Вот и вычти из его доли!

Сосед скрылся за дверью, а я вздохнул, матернулся и вернулся к себе.

Вот ведь счастья привалило!

Пацаны подъехали к пяти, поднялись ко мне полным составом.

— Енот, ну что за дела, опять?! — возмутился Евген. — Мы хоккей смотреть собирались!

— Не мороси! — потребовал я и выудил из кармана заранее отложенные десять тысяч рублей. — Короче, пацаны! Нужно прикрыть хорошего человека. Платит по две тонны на рыло. Просто побазарим, как в прошлый раз, и всё.

Зинчук захлопал глазами.

— Как в прошлый раз? Это когда такое было?

— Меньше пропадать надо, — усмехнулся Костя и уточнил: — С кем базарить-то будем?

Я рассказал об аварии и не преминул добавить, больше для Фролова, нежели для остальных:

— О помощи директор нашего НИИ попросил, если облажаемся нас из хозблока точно выставят.

— Да всё нормально будет! — отмахнулся Чижов, подышал на золотую печатку и любовно потёр ею о свитер. — Разберёмся по-быстрому ещё и на хоккей успеем! Это ж не рэкетиры наехали, просто тачку человек помял, дело житейское. Костя Чиж разрулит, нам ещё и должны останутся!

Я раздал каждому по две тысячи, и Андрей спросил:

— А что с аварией? Точно не подстава была? А то приедут заряженные братки, и выхватим.

— Да брось! — легкомысленно отмахнулся Костя. — Разрулим!

— Ага, — ухмыльнулся Саша Романов и хрустнул костяшками пальцев. — Главное до хоккея управиться!

Но Фролов их воодушевления не разделил и продолжил сверлить меня напряжённым взглядом.

— Без понятия, что там на деле было, — признал я. — Не знаю даже, какую тачку помяли и как сильно. Но мы заранее подъедем, разберёмся. Давайте выдвигаться уже.

Юрий Тимурович жил на соседней остановке в доме, первый этаж которого занимал магазин «Солнышко». Пацаны остались курить во дворе, я на пару с Зинкиным папенькой поднялся прояснить детали. Директор НИИ оказался худощавым мужчиной немногим за пятьдесят, подтянутым и ничуть не дряхлым; в первую очередь о его возрасте свидетельствовала седина в волосах. Не могу сказать, будто выглядел он совсем уж классическим интеллигентом, и всё же походил на такового куда сильнее любого из моих знакомых.

Мы расположились на кухне, где сильно пахло валерьянкой, и жена директора, несмотря на все наши протесты, налила чая, предложила бутерброды. Она показалась мне ровесницей Бориса Ефимовича, определённо была младше мужа лет на десять самое меньшее.

Тут Зинкин папенька пихнул меня локтем в бок, я достал удостоверение и продемонстрировал его директору.

— Меня зовут Сергей, я заместитель директора ЧОП «Корвет». Юрий Тимурович, расскажите, пожалуйста, как было дело.

Тот пребывал в самых что ни на есть растрёпанных чувствах, его руки тряслись, а веко дёргал нервный тик, но моего не слишком солидного возраста он определённо не упустил. Борис Ефимович даже счёл нужным заметить:

— Сергей в Таджикистане служил.

Это заявление сыграло свою роль, и Юрий Тимурович слегка успокоился, как показалось.

— Я со двора выезжал, даже не понимаю, откуда та машина взялась, — начал он рассказ. — Будто чёртик из табакерки выскочила! Я сразу по тормозам ударил и всё равно врезался. Молодые люди страшно разозлились. Начали кричать и толкаться, сказали, что теперь вовек не расплачусь!

Директора затрясло, он обеими руками стиснул стакан с чаем, и я поспешно задал уточняющий вопрос:

— А что за машина у них была?

— Иностранного производства, — немедленно ответил Юрий Тимурович, — тёмно-зелёная. Марку, извините, не подскажу, я в них не разбираюсь…

— Эмблемы заметили какие-нибудь? — уточнил я.

Желал просто отвлечь собеседника от неприятных воспоминаний, но тот проявил изрядную наблюдательность.

— Кружочек такой, знаете… Две четверти синие, две четверти белые. По диагонали друг от друга. Почему-то на пропеллер похожей показалась, вот и запомнил.

Как по мне, эмблема этого немецкого автопроизводителя пропеллер нисколько не напоминала, но сомневаться не приходилось, записал в блокнот: «BMW, тёмно-зелёная».

— Номер не запомнили?

Юрий Тимурович покачал головой.

— Увы…

— Не имеет значения. Что было дальше?

— Они принялись меня запугивать. Я просто растерялся! У меня совсем другой круг общения. Судя по лексике, это были отъявленные уголовники! Борис Ефимович, вы же смотрите телевизор и читаете газеты, вы же знаете, на что способны эти люди! На них невозможно найти управу! Я был виновником аварии, в милиции меня бы и слушать не стали!

— Юрий Тимурович! — И вновь я попытался переключить собеседника на другую тему. — Вам не показалось, что иномарка подставилась под удар намеренно?

Директор НИИ поправил тонкую оправу очков и задумался, потом неуверенно покачал головой.

— Не знаю, молодой человек, просто не знаю. Я на миг отвлёкся…

Отвлёкся он!

Пребывая в шоковом состоянии, Юрий Тимурович даже не запомнил, на кого именно он выписал доверенность, и единственное, чего мне удалось добиться, это сведений о его собственном автомобиле. В блокноте добавилась новая запись: «ГАЗ-24М, синий». Регистрационный знак тоже записал — просто так, на всякий случай.

После я выспросил приметы пассажиров иномарки и ожидаемо ничего толкового не услышал. В описании фигурировали короткие стрижки, золотые фиксы и «ужасные тюремные татуировки», а конкретики — ноль.

Дальше перешли к требованиям этих хватких ребят, и мало-помалу у меня окрепло убеждение, что случилась именно автоподстава: очень уж шустро взяли разиню в оборот уголовники, такие дела с кондачка не делаются. Отсюда и несуразно-огромная сумма требований в два миллиона рублей. Как пить дать решили забрать в качестве компенсации ущерба «волгу», а попутно выдоить из лоха столько денег, сколько только получится.

— Юрий Тимурович, — вкрадчиво произнёс я, — настоятельно советую припугнуть этих прохвостов милицией.

Директор только руками всплеснул.

— Милиция! Да чем она поможет, эта милиция?! — с выражением произнёс он. — Молодой человек, вы не видите, что творится в стране?! У нас дикий капитализм на дворе. Я повредил чужую собственность, а значит, виновен по определению!

— Но можно будет оспорить сумму ущерба.

— Оспорьте! Я смог набрать пятьсот тысяч, больше у меня просто нет.

Я взглянул на Бориса Ефимовича и осторожно уточнил:

— А «волга»?

— Они обещали её вернуть!

— А вы обещали заплатить им два миллиона.

Тут вмешался Зинкин папенька.

— Ремонт помятого крыла и поцарапанного бампера не стоит двух миллионов. Он и пятисот тысяч не стоит, но лучше немного переплатить. Согласны, Юрий Тимурович?

— Абсолютно! — подтвердил директор.

Я вздохнул и взял один из бутербродов:

— Хорошо, поступим так…

План мой был прост и прямолинеен как шпала: в ходе переговоров мы собирались добиться возврата «волги» и попутно снизить сумму компенсации до полумиллиона рублей, а если получится, то и вовсе избавить директора от всяких выплат. Косте Чижу поручили прикинуться авторитетом, взявшимся отстаивать интересы соседа, остальные были простой массовкой и заодно группой поддержки.

Я вкратце пересказал пацанам детали происшествия, и Зинчук ухмыльнулся.

— Два ляма за помятую «бэху» — сильно до фига. Серьёзно! Она же точно не нулёвая была, а с пробегом!

— Знать бы ещё, как её помяли, — пробурчал Андрей, которому происходящее нравилось не больше моего. — «Бэха»! — вздохнул он. — Тоже себе «бэху» хочу.

— Ща отожмём! — рассмеялся Чижов, который сдвинул на затылок норковую формовку и расстегнул верхние пуговицы кожаной куртки, дабы стала видна толстенная цепь жёлтого металла.

— Костя, ты аккуратней только на поворотах, — предупредил я. — Базар фильтруй, блатные за слова только так цепляются.

— Фигня война, прорвёмся! — лишь заявил тот в ответ.

Андрей легонько пихнул его в бок.

— Хорош, Костян! Эти урки не сами по себе могут быть. Ещё только крайними оказаться не хватало!

— Да не лечите меня! Не маленький! — отмахнулся Чиж и попросил: — Евген, ты на авторынок эти дни катался, если что подтверди по ценам.

Юрий Тимурович и Борис Евгеньевич спустились по двор без десяти шесть. Зинкин папенька задерживаться с нами не стал, скомканно попрощался и ушёл домой.

— Это Костя, говорить будет он, — представил я директору Чижа. — Давайте уточним напоследок: мы требуем вернуть машину и сбиваем сумму до пятисот тысяч, но чем меньше, тем лучше. Другие варианты не рассматриваем, в милицию не обращаемся. Я всё правильно понял?

Директор НИИ кивнул так энергично, что чуть каракулевый пирожок с головы не слетел.

— Костя с бандитами на одном языке общаться будет, вы не пугайтесь, Юрий Тимурович, — предупредил я напоследок и отошёл; просто заранее оговорили, что Чижа поддержат Евген и Рома, а мы с Фроловым займём позицию немного поодаль с газовыми револьверами наготове.

Так и стояли, ёжась от холода и переминаясь с ноги на ногу, попутно поглядывали по сторонам. В отличие от моего дома у этой многоэтажки было всего три подъезда, в остальном же — всё как везде. Облетевшие на зиму кусты и деревья, заметённые снегом детские площадки с каркасными домиками-автомобилями, напротив — частная застройка.

— Что-то стало холодать, — пробормотал Андрей.

— Не пора ли нам поддать? — привычно подхватил я, начиная понемногу замерзать.

Блин, только-только вылечился ведь! Как бы так снова не разболеться!

Фролов втянул голову в плечи и спросил:

— Думаешь, те специально подставились?

— Похоже на то, — кивнул я и оглянулся на отсвет мазнувших по двору фар. — Едут!

Во двор завернула иномарка, сначала в глаза бросился характерный силуэт, потом разглядел и цвет.

Тёмно-зелёная «BMW»! Точно наши клиенты!

Капот автомобиля чуть выдавался вперёд, и решётка радиатора за счёт этого была слегка наклонена, что придавало передку иномарки с двумя парами круглых фар агрессивно-привлекательный вид. Чёткая тачка!

Андрей даже присвистнул.

— Клёвая лайба! — выдал он и вдруг пихнул меня локтем в бок. — Слышь, Серый, а может, и в самом деле отожмём?

— Ты как себе это представляешь?

— Они на мужика по беспределу наехали, машину у него забрали. Мы их накажем, — предложил Фролов вроде как на полном серьёзе. — Не, ну а чё?

— Не гони, — поморщился я. — Вот нам ещё только разборок на ровном месте не хватало! И без того непонятно как «волгу» возвращать будем!

Иномарка остановилась, не доехав метров пяти до подъезда, наружу выбрались три мужичка: один в кожаной куртке, двое в добротных дублёнках. И как-то сразу стало ясно и понятно, что публика пожаловала непростая. По движениям даже видно: нет в них ни презрительной расхлябанности наркоманов, ни упругой энергичности спортсменов. Это точно не быки новой формации, скорее уж блатные.

Длинный тип в кожанке остался у машины, парочка его приятелей двинулась прямиком к своей жертве. Мы с Андреем переглянулись, но вмешиваться не стали, замерли на месте, продолжив контролировать ситуацию со стороны. Приехавшие заметили нас, глянули без всякого интереса и завели разговор с Юрием Тимуровичем, а потом и с Костей.

Голосов никто не повышал, беседа шла размеренная и вроде как даже спокойная, Евген с одним из мужичков сходили к иномарке, изучили её повреждённый при столкновении с «волгой» зад, затем вернулись обратно. Я воспользовался моментом и, решив не полагаться на память, переписал регистрационный номер в блокнот.

Не договоримся, сможем через ментов этих деятелей пробить.

Но вроде как договорились. По крайней мере на крик и мат никто не сорвался, и до угроз дело тоже не дошло. Троица погрузилась в иномарку и укатила со двора. Костя протянул руку Юрию Тимуровичу, и тот её даже пожал. Дожидаться меня он не посчитал нужным, быстро юркнул в подъезд.

— Слушай, тебе длинный знакомым не показался? — спросил Андрей, когда мы двинулись к парням. — Где-то его заточку уже видел.

Я задумался на этот счёт и неопределённо пожал плечами.

— Может быть. Не знаю. — Интересовали меня сейчас исключительно результаты переговоров, вот и поспешил с вопросом: — Ну как?

— Как не фиг на фиг! — фыркнул Чижов. — Ребята кручёные, но так и я не пальцем деланый. Проехался им по ушам, они и сдулись!

— Так что в итоге?

— Завтра в это же время подъедут, — просветил нас Рома. — Добазарились, что они губу закатают и реальные требования выставят.

— Им пятьсот тонн мало? — удивился Андрей. — Может, их прессануть стоило?

— Я же говорю — серьёзные люди! — возмутился Костя. — Их грузить надо, а не прессовать. Короче, там ситуация какая: они эту триста двадцать пятую продавать собрались, договорились по деньгам и даже задаток получили, а тут авария и цену им с семи до четырёх с половиной миллионов срезали…

Я присвистнул.

— Так сильно зад помяли?

— Евген говорит, не особо, — мотнул головой Чижов. — Просто покупатель не хочет битую брать.

— Да гонево это! — не удержался Зинчук. — Какие семь лимонов? Лоха какого-то развели если только! Она новая самое большее десятку стоит, а эта пятилетняя, и пробег ни фига не маленький! Для неё пять миллионов — потолок! Я завтра Лемешева озадачу, он мне весь расклад по этой модели даст.

— Пять миллионов тоже ни разу не мало, — заметил я.

— Не суть! — отмахнулся Костя. — Короче, они на два с половиной миллиона угорели, и терпила наш им все бумаги подписал, полностью вину признал. «Волгу» они за пятьсот тысяч согласны забрать, остальное деньгами получить хотят. Но я чётко по полочкам разложил, доказал, что они неправы. Тачку им подрихтуют, ничего видно не будет, нормально продадут. Пятьсот тонн при таком раскладе — выше крыши. А с кем там они о чём договаривались — не наша головная боль.

— Ага, Костян клёво им по ушам проехался, — кивнул Рома.

Я подумал-подумал и решил, раз уж вымогатели сдали назад, информацию по номерам пока не пробивать. Ну эти лишние траты в баню, и так уже на десятку угорел.

— Докажи, крутая тачка! — обратился Андрей к Зинчуку, когда мы погрузились в «буханку».

— Просто чума! — подтвердил тот. — Шестицилиндровый движок на два с половиной литра, прикинь!

— Куда едем-то? — развернулся к нам устроившийся за рулём Саша Романов. — До хоккея пятнадцать минут остаётся.

— У меня хата занята сегодня, — сразу предупредил Зинчук.

— Можно ко мне забуриться, — предложил я.

— А давайте в киоске посидим? — высказал другую идею Андрей. — Там телевизор есть и за бухлом никуда бегать не надо!

Туда и поехали.

21|12|1992 день-вечер

Воскресенье прошло в полном соответствии с поговоркой «начали за здравие, кончили за упокой». С утра мы с Зинкой поехали в центр города, прошлись там по книжным магазинам, потолкались в «Торговом центре», посидели в кафе. Отлично время провели, с какой стороны ни посмотри.

А вот вторая половина дня откровенно не задалась. Пришлось битый час убеждать дядьку подстраховать нас с двустволкой, напирая на то, что речь идёт о профильной деятельности охранного предприятия, а не о моей личной шабашке, но лучше бы не тянул его на встречу вовсе. Вымогатели не появились, и дядя Петя, все полтора часа ожидания смоливший одну папиросу за другой, мне весь мозг вынес по поводу пропущенной трансляции хоккейного матча.

Когда решили сворачиваться, он подошёл к директору НИИ и прямо заявил:

— Надо об угоне заявлять. И лучше прямо сейчас.

Юрий Тимурович зябко поёжился и покачал головой.

— Я им доверенность выдал. У них все бумаги на руках! Так и самому под статью о ложном доносе угодить недолго.

— Значит, о вымогательстве заявляйте!

— И кто мне на слово поверит? — поморщился директор НИИ. — Нет, с нашим юрисконсультом на этот счёт проконсультируюсь для начала.

Юрий Тимурович ушёл в подъезд, мы двинулись к «буханке».

— Так-то и сами этих деятелей найти можем, — заметил я. — Номера иномарки есть, владельца через ментов вычислить — не проблема.

— Тебе больше всех надо, что ли? — нахмурился дядя Петя. — Будет заявление, этим милиция займётся. Не будет заявления, ещё лучше. Вроде же в армии служил, а так и не понял, что инициатива наказуема!

На этом тему и закрыли.

В понедельник после недельного перерыва я с утра уехал институт и бегал там как савраска по преподавателям, закрывая долги и договариваясь о допусках к зачётам и экзаменам. Ладно хоть справка свою роль сыграла, отделался двумя докладами и одним рефератом. Прежде чем засесть в читальном зале, переговорил с Витей Медниковым, и он взял у меня чистые кассеты, пообещав организовать на них запись компьютерных игр.

В библиотеке я проторчал два часа, подготовил оба доклада и подобрал литературу для реферата, но заниматься им не стал, заглянул в столовую и поехал домой. Всё же после болезни окончательно ещё не восстановился, голову ощутимо ломило, вот и решил не перенапрягаться.

Увы, поваляться на диване и послушать музыку с детективом не вышло, только отпер дверь своим ключом и переступил через порог, как из комнаты выглянул дядя Петя.

— Явился не запылился! — проворчал он. — Ну и где тебя черти носили?

— Не с той ноги встал, что ли? — возмутился я и помахал пластиковым пакетом с тетрадями. — Я учился вообще-то!

— Учился он! Дурака учить, только портить!

— Да что стряслось опять?!

Дядя Петя вздохнул, поморщился и снизошёл до объяснений:

— Пана директора утром в подъезде подкараулили и о долге напомнили. Сильно бить не били, больше жути нагнали. И, как это сейчас называется, на счётчик поставили. Десять процентов в день зарядили, уже четыреста тысяч сверху двух миллионов накапало.

— Суки! — с чувством выдохнул я и покачал головой. — Блин, звал же тебя в субботу с нами! Нет же: хоккей, пиво!

Упрёк дядьку ничуть не смутил. Он пригладил прокуренные усы и спокойно спросил:

— И что бы это изменило?

Я только рукой махнул.

— Ещё насчёт друга твоего спрашивали, Чижа этого, — добавил тогда дядя Петя. — Кто он и откуда.

— И что директор?

— А что он? Раскололся, конечно. Сознался, что охранное предприятие привлёк.

— Час от часу не легче, — вздохнул я. — Заявление в ментовку писать будет?

— А вот сейчас и узнаем, — усмехнулся дядька. — Боря уже телефон оборвал, нас вызванивая.

— Я тебе зачем? Ехал бы один!

— Да разбежался!

Так вот и получилось, что сорок минут спустя мы сидели в пропахшем табаком и валерьянкой кабинете директора НИИ, а тот нервно курил и выговаривал Борису Ефимовичу:

— Вы же обещали решить проблему! Вы ручались!

Зинкин папенька краснел, потел и протирал платочком залысины, но возражать не решался. Зато не сдержался дядя Петя.

— Самое простое решение проблемы вам предлагалось изначально! — прямо заявил он. — Нет смысла крайних искать! Пишите заявление о вымогательстве, и будем с милицией работать!

Юрий Тимурович, в волосах которого, такое впечатление, прибавилось седины, вдавил окурок в переполненную пепельницу и отрезал:

— Никакой милиции! Это всё только осложнит! Я уже проконсультировался на этот счёт!

— Тогда платите.

— Два с половиной миллиона?! — взвился директор. — Даже если квартиру продам и покупателя на акции найду, столько всё равно не наберу!

Но криком дядьку было не пронять.

— Тогда пишите заявление.

Юрий Тимурович закатил глаза.

— По-вашему, милиция ко мне охрану приставит?! Как заявление помешает бандитам меня ножом пырнуть? Они из принципа это сделают! Они обещали!

— Сложно человека ножом пырнуть, когда в тюрьме сидишь!

— У них мои расписки! Дело рассыплется! И что потом? Вам-то легко рассуждать, а каково мне?

И тут в разговор вклинился Зинкин папенька.

— Юрий Тимурович, вы насчёт милиции всё правильно сказали: она охранять вас не возьмётся. Но можно ведь частную охрану организовать! Пётр Трофимович предоставляет такого рода услуги!

Дядю Петю откровенно перекосило, но он сдержался, опровергать заявление соседа не стал.

Хозяин кабинета нервно сцепил пальцы.

— В самом деле? — И тут же воодушевление в его глазах потухло, будто рубильник дёрнули. — Не важно! Проблему это не решит!

— Почему же это? — оживился Борис Ефимович. — Ещё как решит! Рано или поздно они от вас отстанут! Тут надо просто переждать!

Дядька хмуро глянул на соседа и отрезал:

— Свободных людей у меня нет!

— Так найми!

— Фонд оплаты труда не резиновый! Мы так в трубу вылетим!

Директор НИИ смерил нас всех одного за другим пристальным взглядом, потом откинулся на спинку кресла и вновь закурил.

— Честно говоря, не вижу иного выхода. Но охранять придётся ещё и мою жену.

У дяди Пети вырвался обречённый стон.

— Ещё и жену!

— Дополнительно три человека придётся нанять, — прикинул я. — Минимум пятьдесят тысяч в месяц уходить будет.

Юрий Тимурович округлил глаза.

— Пятьдесят тысяч?! Да…

Директор подавился дымом и закашлялся, этой заминкой воспользовался Борис Ефимович.

— Можно переложить затраты на институт! — заявил он, украдкой показав мне под столом кулак. — Заключим два договора: один лично с вами, второй на охрану институтской базы отдыха. По первому назначим плату в тысячу рублей, по второму пропишем пятьдесят тысяч в месяц.

Хозяин кабинета задумался на миг, потом не слишком уверенно кивнул.

— Да, можно. Фонды изыщем.

Дядя Петя протестовать не стал, лишь буркнул:

— Четыре человека понадобится. Учитывая ненормированный рабочий день, будет выходить сто тысяч.

Но эта сумма Юрию Тимуровичу показалась чрезмерной, и после обсуждения всех деталей ежемесячный платёж подняли только на пятнадцать тысяч рублей. Решили, что два охранника станут сопровождать директора, а его жене хватит и одного телохранителя.

— И все переговоры с вымогателями исключительно через нас! — предупредил напоследок дядя Петя, передавая хозяину кабинета листочек с телефонным номером хозблока. — Петра Трофимовича пусть спрашивают. Это я.

Директор кивнул и откинулся на спинку кресла, мало-помалу в его лицо начали возвращаться краски. Борис Ефимович так и вовсе выглядел неприлично довольным.

— Договоры на охрану подготовлю до конца дня, — сказал он, поднимаясь из-за стола.

Дядя Петя хмуро глянул на него и предупредил:

— До подписания нужно будет базу отдыха проверить и состояние фондов в акте осмотра зафиксировать.

Зинкин папенька мигом надулся как индюк, но директору это условие показалось вполне уместным, и он снял трубку с телефонного аппарата, покрутил диск.

— Анатолий Сергеевич, зайди. — А после предупредил завхоза: — Он вас свозит.

Мы покинули кабинет, и дядька ожидаемо объявил, что на осмотр не поедет, после оттянул меня в дальний угол приёмной и, понизив голос, спросил:

— Владельца иномарки сам установишь или мне Никифорова привлечь?

— Сам, — сказал я, решив, что по собственным каналам сделать это окажется дешевле, а то и вовсе платить не придётся.

— Вот и займись.

Как оказалось, отвести нас на осмотр базы поручили заместителю директора. Зинкин папенька заранее предупредил, чтобы при том держал язык за зубами, вот я и помалкивал на заднем сиденье. Разве что на «Ручейке» попросил на секунду притормозить, якобы намереваясь взять сигарет. На деле подошёл к слонявшемуся с табличкой «Купим ваучеры» Зинчуку, поздоровался и спросил:

— Евген, ты с Лемешевым насчёт «бэхи» разговаривал?

Рыжий помотал головой.

— Нет пока. Не видел его ещё.

— Вы же вчера на авторынок собирались?

— Да какой?! Я в двенадцать еле встал. Чуть с похмелья не сдох.

Я достал записную книжку, скопировал на последнюю страничку номер «BMW» и вырвал её, потянул приятелю.

— Попроси Лемешева пробить через ментов, у него точно связи есть. Если надо будет, мы забашляем, сколько скажет.

— Вот ты, Енот, деловой! Тебе надо, ты и договаривайся!

— Евген, не гони, а? Мы с теми жуликами конкретный косяк упороли. Обещали человека прикрыть и ничего не сделали.

— Так они же не приехали!

— Это вчера они не приехали! Сегодня прорезались, когда нас не было.

Зинчук сплюнул.

— И стоило из-за вшивых десяти косарей вписываться?

— Человек нужный, вот и вписались. И если сейчас его на бабки разведут, можно будет киоску рукой помахать.

Я вернулся к «шестёрке» заместителя директора НИИ, и мы поехали дальше. На кольце взяли правее, затем миновали больницу трубников и покатили вдоль железнодорожных путей. За противоположной обочиной потянулись сады, меж крытых шифером и рубероидом крыш замелькала заснеженная гладь озера. К нему-то автомобиль минут через пять и свернул, благо в снегу были накатаны глубокие колеи. Прятавшиеся за штакетниками и сетчатыми оградами садовые домики почти сразу остались позади, но непосредственно на берег, где в ранних сумерках темнели какие-то кирпичные корпуса, мы не выехали, вместо этого метров через сто обогнули невысокий взгорок и ещё раз свернули. Проезд сузился и завилял, но ехали мы тут не первыми, «жигули» не забуксовали.

— На выходные народ выбирается, — пояснил Борис Ефимович. — На лыжах катаются, шашлыки жарят.

Небольшой холмик, кусты и облетевшие на зиму деревья, дальше очередной поворот и вот уже — ворота.

— Здесь вас подожду, — сказал заместитель директора. — Развернусь пока.

Я выбрался, огляделся и прикинул, что напрямик через озеро на лыжах сюда можно добраться примерно за те самые десять-пятнадцать минут, которые мы ехали на машине. От силы километров пять, никак не больше.

— Сергей, идём! — позвал меня Борис Ефимович, который уже снял с ворот навесной замок.

— А стоит ли?

— Зря ехали, что ли? — спросил Зинкин папенька и, сделав страшные глаза, украдкой указал на автомобиль. — Давай-ка не филонь!

Снега на территории оказалось немного, прошлись тут и там, оглядели хозяйство. С десяток одноэтажных бараков, беседка и закопчённые мангалы, кирпичный корпус столовой. Окна не выбиты, ничего не разграблено. Порядок.

— Хорошее место, — отметил Борис Ефимович. — Воздух свежий и до озера рукой подать.

— Это да, — согласился я с соседом.

Заместитель директора в пижонской укороченной дублёнке выбрался из автомобиля покурить, прошёл вслед за нами и спросил завхоза:

— Борис Ефимович, а что за суета неожиданная?

— Контроль и учёт, Анатолий Сергеевич, — с важным видом ответил тот. — Инвентаризацию провели, теперь охранять комплекс людей определим. Сам понимаешь, разгул криминала полнейший, а новый собственник за разбазаривание имущества по головке не погладит.

— Так трудовой коллектив акции выкупает! — отмахнулся заместитель директора. — Ничего не изменится!

— Это как посмотреть, — пробурчал Зинкин папенька, который был лет на пять старше собеседника. — Сергей, идём!

Мы наскоро обошли не столь уж и обширную территорию базы, после изрядно продрогшие вернулись к автомобилю и отправились в обратный путь. Борис Ефимович хотел сразу составить акт осмотра, но я отбрехался, предложив дождаться подписания договора, и вышел на «Ручейке».

Саша Романов переминался с ноги на ногу у распахнутых задних дверей «буханки», Костя Чижов как обычно прохаживался с картонкой-объявлением у входа в гастроном. Зинчука нигде видно не было, зато появился Андрей Фролов.

Я подошёл к нему, поздоровался и ввёл в курс дела. Как ни странно, тот дурным новостям нисколько не огорчился и даже не удержался от усмешки.

— Ну, теперь повод есть ту «бэху» отжать!

— Не начинай даже, — поморщился я. — Если директора на деньги опустят, он на нас отыграется.

— Во-первых, его охранять будут, — резонно отметил Фролов. — Во-вторых, если он под каких-то левых чуваков прогнётся, что мешает нам самим его в оборот взять? А?

— Чтобы он заяву в ментовку кинул? Ибрагимов только того и ждёт.

Андрей вздохнул.

— Ну да, до крайностей лучше не доводить. Ладно, что решили-то? Сами на жуликов наедем или Козлова натравим?

— Сначала их найти надо. Там видно будет.

Привлекать Козлова к нашим делам откровенно не хотелось. Пусть это и стало бы простейшим решением проблемы, да только он наверняка захочет в долю войти, а пускать его в бизнес никак нельзя. Аппетит во время еды приходит, со временем опер непременно захочет нас в сторонку подвинуть.

— О, идёт! — указал Андрей на топавшего в нашу сторону Зинчука.

Тот подошёл довольный до невозможности.

— Прикиньте, Сева ту тачку знает!

— Только не говори, что это он её пригнал, не поверю, — усмехнулся Фролов.

— Не-а, самому в начале месяца купить предлагали. Человечку одному срочно деньги понадобились, просил за неё четыре миллиона. Сева говорит, взял бы, если б все бабки в собственные машины уже не вложил. Тачка-то отличная!

— Это да! — мечтательно вздохнул Фролов.

— Точно именно эта «бэха» была? — спросил я, обуреваемый сомнениями. — Она ведь не единственная в городе!

— У Севы на машины память — дай бог каждому! Ещё и буквы запомнил. «ГАВ»! Ну не бывает, блин, таких совпадений! — уверенно заявил Зинчук и расплылся в довольной улыбке. — А самое главное — он этого мужичка знает. Коммерсант, металлом занимается. Можем прямо сейчас трясануть!

Идея эта Андрею не понравилась.

— Сомневаюсь, что коммерсант стал бы автоподставами заниматься.

— Не просто же так он иномарку скинуть пытался. Точно в долги влез! — отмёл это возражение Зинчук.

— Или он её всё же продал… — предположил я.

Евген глянул на меня как-то даже свысока, ещё и по виску пальцем постучал.

— Енот, ну ты совсем, что ли? Кто станет такую кучу бабок за машину выкладывать, чтобы в автоподставах её курочить? Ладно бы ржавое корыто было, так нет — Сева говорит, в отличном состоянии машина. И колись, что там опять стряслось!

Мы подозвали Костю, и я вкратце рассказал о возникших осложнениях. Пацанов новости нисколько не порадовали.

— Хочешь сказать, нам за спасибо с бандюками бодаться придётся?! — даже возмутился Костя Чиж.

— Кому с бандюками бодаться, и без нас найдётся, — уверил я всех. — Нам бы их вычислить.

— Тоже повозиться придётся, — пробурчал Романов.

— Блин, задрали стонать! — разозлился я. — Этот мужик нам в любой момент кислород перекрыть может!

— Здоровья-то хватит? — фыркнул Костя и вдруг прищёлкнул пальцами. — Идея! А давайте его крышевать!

— Директора НИИ? — вздохнул я. — Да ты просто гений!

— Ты чё…

— Брейк! — вклинился между нами Андрей. — Евген, где этого коммерсанта искать? Мы с Серым сходим, с ним поговорим.

— Все пойдём! — мигом «переобулся» Чижов.

Ну и пошли, точнее — поехали. Коммерсант арендовал пару комнат в проектном институте в трёх остановках отсюда, и был он тут не один такой, на входе нам и слова не сказали. Не учреждение, а проходной двор.

В первом из двух кабинетов женщина средних лет колотила пальцами по клавишам пишущей машинки, а молодой человек лет тридцати разговаривал по телефону, попутно делая пометки в блокноте. Евген с Костей остались в коридоре подпирать стены, мы с Андреем двинулись к проходу в следующее помещение.

— Вы куда? — всполошилась женщина.

— К шефу, — коротко ответил я и подтвердил своё заявление, распахнув дверь. На пороге стоять не стал, подошёл к столу и плюхнулся на стул для посетителей. Фролов опустился на соседний.

Коммерсант оказался невысок и пузат, было ему далеко за тридцать, хотя могла состарить кое-как зачёсанная волосами проплешина на макушке. Безмерно удивлённый неожиданным вторжением, он несколько секунд молча пялился на нас, потом только собрался с решимостью и потребовал объяснений:

— Чего вам?

Высокий голос едва не сорвался на фальцет, а я ещё больше сбил коммерсанта с толку, заявив:

— Справедливости в основном.

У того чуть глаза на лоб не полезли; первой нашлась забежавшая вслед за нами в кабинет тётенька.

— Я вызываю милицию!

— Да на здоровье, мы живём в свободной стране, — пожал я плечами и достал корочки. — ЧОП «Корвет».

Хозяин кабинета как-то сразу собрался и ответил уже куда спокойней прежнего:

— Я уже плачу за охрану!

Андрей указал на его загипсованную левую кисть.

— Наверное, всё же не тем людям.

Коммерсант снял очки и положил их на стол, несколько раз моргнул и повторил свой вопрос:

— Чего вам надо?

Я для пущей значимости раскрыл записную книжку, полистал её и только после этого уточнил:

— Зелёный автомобиль марки «BMW» третьей серии с регистрационным номером «24–78 ГАВ» вам принадлежит?

— А в чём, собственно, дело?

— Дело в дорожно-транспортном происшествии, при котором пострадал наш клиент.

Хозяин кабинета помассировал веки и попросил:

— Людмила Михайловна, всё в порядке. Вы свободны.

Женщина немного поколебалась, затем вышла, не потрудившись закрыть за собой дверь.

— За рулём был не я, машину я продал, — заявил после этого коммерсант.

— Я не я и жопа не моя? — угрожающе произнёс Фролов.

— Но я действительно её продал!

— Мы, конечно, можем перепроверить информацию в ГАИ… — вкрадчиво произнёс я. — Только есть ли смысл, а?

— Я отдал её по доверенности! — тут же поправился хозяин кабинета, а на уточняющих вопросах откровенно поплыл, но на пару с Андреем мы всё же вытянули из него всю подноготную.

История оригинальностью отнюдь не поразила, и суть её заключалась в словосочетании: «банальный рэкет». А со всеми подробностями она могла быть изложена, как «банальный рэкет и телесные повреждения средней степени тяжести». Насчёт сломанной руки Андрей угодил в яблочко.

Не могу сказать, будто коммерсант нам так уж помог, но и совсем бесполезным визит к нему отнюдь не оказался. Например, удалось выяснить, что шайка вымогателей состояла не из трёх, а как минимум из четырёх человек. Верховодил у рэкетиров невысокий жилистый мужичок лет сорока пяти, золотых зубов во рту которого было куда больше, нежели родных. И пусть это сумбурное описание помочь нам в розыске злоумышленников с помощью служебного положения всё того же Козлова не могло, появилась и вполне реальная ниточка.

В отличие от директора НИИ, коммерсант совсем уж голову от страха не потерял и запомнил фамилию-имя-отчество человека, которому выдал доверенность на управление автомобилем, ещё и подсказал, что прописан тот на улице Гончаренко. Увы, номер дома и квартиры назвать не смог, но и так зацепка вышла что надо.

— Думаешь, не наврал? — поинтересовался Андрей, когда мы забрались в «буханку».

— Так-то всё сходится, — пожал я плечами. — Разберёмся.

22|12|1992 день

Разбираться во всём я предоставил дядьке, а сам лишний раз злить преподавателей в преддверии сессии не стал и отправился в институт. Мне и без того предстояло немало потрудиться, чтобы все накопившиеся долги закрыть, новые плодить точно не стоило. Вот именно хвосты я преимущественно и подчищал, да ещё получил от Вити Медникова четыре кассеты с компьютерными играми; пятая ушла на оплату оказанной услуги.

Из института я поехал прямиком в хозблок, даже домой не заглянул. Вагончик-бытовка уже привычно встретил музыкой, и вновь колонки исторгали из себя творчество отечественной эстрады.

Бухгалтер! [8]

А вот оформление вагончика в очередной раз претерпело изменения, на нём добавились выведенные через трафарет надписи:

«Железные двери. Решётки»

Вчера Андрей об этом и словом не обмолвился, а поди ж ты — запустили производство. И хоть я порадовался за товарища, но одновременно неприятно царапнула мысль, как бы ему в самом скором времени не пришлось подыскивать под цех новое помещение.

Усилием воли я выкинул из головы дурное предчувствие и двинулся к вагончику, а из него навстречу вышел Саня-Татарин.

— Привет! — Я пожал протянутую руку и подёргал паренька за рукав. — А ты чего так легко одет?

Куцая болоньевая куртка на рыбьем меху от мороза нисколько не защищала, а Санёк, в отличие от своего приятеля, в вагончик заходил лишь с очередным клиентом, всё остальное время с картонкой-объявлением на груди выхаживал у жилых домов на другой стороне улицы, зазывал покупателей и предлагал сдать ваучеры.

Татарин смутился, полез за сигаретами.

— Да нормально!

— Простынешь!

Санёк помотал головой.

— Не простыну, привык. Да и нет ничего теплее.

— Слушай, возьми пуховик у Воробья в счёт зарплаты. Я с ним поговорю.

— Не, Енот, не надо, — шмыгнул Татарин носом. — Бате второй месяц на работе не платят, а у мамки семь штук оклад. Я работать начал, так хоть с едой проще стало. Себе только на пиво-сигареты оставляю.

Я задумался, потом сказал:

— Зайди вечером, старую «аляску» отдам. Всё равно носить её уже не буду.

— Ништяк! Заскочу после работы!

Санёк потопал на свою позицию, я зашёл внутрь. Недавний ажиотаж уже спал, но и компьютер, и приставка оказались заняты. Хватало и обычных посетителей: две девчонки выспрашивали у Насти что-то о зимних колготках, пузатый мужик примерял пуховик. Молодой человек с девушкой рассматривали аудиозаписи, долговязый парень листал книгу.

Я отдал кассеты с играми Коле и спросил:

— Как у вас? Нормально всё?

— Кислый с Пантелеем заходили, — сообщил тот, понизив голос. — Хотели бесплатно поиграть.

— И?

— Пришёл охранник, самый здоровый который, пообещал дубинку засунуть туда, где солнце не светит, они и сдулись.

Я кивнул. Ещё б не сдулись! Я и сам с Витей Дергуном связываться побоялся бы. Но вообще, звоночек тревожный. Эти уроды точно ведь на конфликт нарывались, просто не в курсе были, что тут нормальная охрана, вот и обломались.

— Не видел Фролова сегодня? — спросил я, решив обсудить случившееся с приятелем.

— Заходил за Воробьём минут десять назад.

— Понятно.

Я двинулся на выход, и в глаза бросился приклеенный кусочками изоленты листок с напечатанным на матричном принтере призывом обращаться по поводу заказа дверей и решёток к продавщице.

Андрей обнаружился во дворе рядом со своей серой «буханкой».

— Привет, Серый! Как дела?

Я пожал плечами.

— Не разговаривал ещё с дядькой. У тебя как?

— Да неплохо. На решётки заказы собираем и скоро двери до ума доведём, начнём ставить.

— Видел объявление, ага. А с Гуревичем как?

Фролов поморщился.

— С Гуревичем нормально — тётки сахар стахановскими темпами фасуют, по сборке мебели тоже в сроки укладываемся. А вот Анька, сука такая, всю кровь уже выпила. Каждый день условия выкупа ваучеров меняет, тварь! Денег серьёзно меньше стало выходить. Посмотрим, сколько киоск за этот месяц принесёт, может, вообще скупку у «Ручейка» свернуть придётся.

— Серьёзно?

— Ради этих копеек целый день смысла нет задницу морозить. Если продажи дверей пойдут, лучше ещё одну бригаду по монтажу сколотить. А Гуревич пусть лапу сосёт.

— Салон-то будешь открывать?

— Не, вообще денег свободных нет. Пока только рекламу в «Эфир-2» дам, если наскрести получится, и с местными кабельными каналами попробую договориться.

— Отличный план, мистер Фикс!

— Иди в жопу, Серый!

Я на приятеля не обиделся, рассказал о визите Кислого. Фролов враз помрачнел.

— Мало им вломили прошлый раз, — сплюнул он под ноги. — Надо пацанов предупредить, чтобы на «Ручейке» клювами не щёлкали. Сюда-то теперь не сунутся, а там могут наехать.

Вышел во двор Дима Воробьёв, спустился с дебаркадера, на ходу застёгивая пуховик.

— Серый, ты с нами?

— А вы куда?

— Шампанского докупить и пива. Ну и так по мелочи. Может, пару ящиков водки ещё возьмём.

— Пошла торговля?

— Потихоньку-помаленьку.

Закупаться я не поехал, зашёл в дежурку и с порога спросил:

— Ну что?

Дядя Петя оторвался от газеты и поморщился.

— Пшик!

— Как так? — расстроился я. — Насвистел коммерс, получается?

— Да нет, нашли нам этого Свиридова Георгия Васильевича, проживает такой на Гончаренко. Кличка у него — Стакан. Дальше надо объяснять?

Я понимающе протянул:

— А-а-а! Запойный!

— Алкаш, — подтвердил дядя Петя. — Квартира на матери, только поэтому он её и не пропил. А так — бутылку «Рояля» ему поставь, он любую бумагу подпишет, а назавтра о ней уже и не вспомнит даже. Через него мы на рэкетиров не выйдем.

Я уселся на диван и спросил:

— Юрий Тимурович не созрел заявление написать?

Дядька поморщился.

— Пан директор хочет и рыбку съесть, и на хер сесть. И платить не собирается, и бандитов злить боится. Обеспечьте мне безопасность согласно заключённому договору! И машину верните! Меры принять грозится, скотина очкастая!

— Ты чего разошёлся-то? Деньги лишние?

— Не лишние, — признал дядя Петя после долгой паузы. — Но дельце это пованивает, я тебе скажу. Очень уж нагло урки действуют. Обычно ж как — ответку получают и отваливают. А тут — насели. Звонили директору с утра, деньги требовали, стращали. Срок в три дня установили. Он им мой номер дал, пока — тишина.

— Охраняют его?

— Согласно заключенному договору, — кивнул дядька. — Фирма веников не вяжет!

Я взглянул на часы и поднялся с дивана.

— Ладно, побегу. Если что — дома буду. Звони.

— Проваливай!

Ну я и не стал нервировать дядю Петю своим присутствием, отправился восвояси, а уже в воротах столкнулся с Зинчуком.

— Привет, Енот! Пацаны здесь?

— Не, закупаться уехали.

— Понятно. — Евген поскрёб лоб под шапкой и вдруг спросил: — Помнишь малолетку, с которым осенью занозился? Брата тёлки Лемешева?

— Помню, конечно, — подтвердил я. — А что?

— Да он совсем берега потерял. Севе вчера глаз подбил.

— Да ладно?!

— Зашёл типа позвонить и радиотрубку за пазуху сунул, вынести хотел. Сева его спалил, ну и огрёб. Он теперь натурально полу-панда!

Я поморщился.

— Короче, надо беспредельщика этого прессануть! — заявил Зинчук, закурив. — Мы же Лемешева крышуем, так?

— Крышуем, но это семейные дела, в них не лезем.

— Да какая в жопу разница?

— Один дерётся, другой дразнится! — огрызнулся я в ответ. — Этот бычок с Кислыми тусуется!

— О-о-о! — понимающе протянул Евген и вновь поскрёб лоб. — Но мы их раз уже запинали, так? Думаешь, рискнут за малолетку вписаться?

— Мозги включи! — потребовал я. — Кислый-старший хоть и скололся, но связи у него остались. Вот с какого перепугу мы на одного из его пацанов наедем, а? Меня Лемешев об этом не просил. Тебя просил?

Зинчук покачал головой.

— Не-а. Я предлагал, он ни в какую. Сначала, говорит, бабе своей попробую мозги вправить. Сильно, мол, она к брату привязана.

— Ну вот! И чего мы полезем, если нас об этом никто не просил? Там либо в ментовку заяву кинут, либо Кислый предъявит.

— Да не лечи меня, Енот! Задрал уже мозги канифолить! — отмахнулся Евген. — Я ж не знал, что этот урод с Кислым. — Он затянулся последний раз и выкинул окурок в снег. — Слушай, а если Лемешев всё же попросит малолетку приструнить, дядька твой с мужиками прикроет?

Я задумался. С блатными приятелями Немцова нам крепко помогли, но Кислый — другое дело: он и сам вечно под кайфом, и братву какой-нибудь дрянью накормить может. Дёрнутся — придётся их гасить, а там и до проблем с ментами недалеко. Самое малое лицензию на охранную деятельность отзовут. На оружие — так уж точно.

— Вот что… — задумчиво протянул я. — Мы сейчас машины Лемешева сторожим, официально если. Ты между делом закинь ему удочку насчёт личной охраны. Пусть договор заключит, понадобится — прикроем на законных основаниях. Уломаешь его, половина месячного платежа за первые три месяца твоя.

Женя Зинчук миг подумал, затем протянул руку.

— Идёт!

Домой я вернулся в откровенно растрёпанных чувствах — одно ведь к одному подбирается! — а только перекусил, и пришла Зинка.

— Серёжа, у меня для тебя две новости: хорошая и плохая, — заявила она с порога. — С которой начать?

— Ну, ты точно не залетела, — вздохнул я, — так что давай с хорошей.

— У меня по истории четвёрка за четверть вышла! — объявила девчонка.

— Поздравляю! А плохая какая?

— И плохая она же. Не обломится тебе никакого «не туда»!

Я фыркнул, но до банальщины вроде «не очень-то и хотелось» опускаться не стал и уточнил:

— А туда?

— Не сегодня, Серёжа. Пока ещё нет.

Я вздохнул, притянул девчонку к себе и поцеловал.

— Пошли тогда музыку слушать.

— А что-нибудь вкусненькое есть?

— Найду.

Ну и нашёл, конечно. Зря, что ли, в кафетерий заходил?

Дальше мы пили чай, ели рулет и порезанный на дольки шоколадный батончик, слушали «Агату Кристи» и «Queen». Зинка как забралась ко мне на колени, так всё это время и просидела. Потом спросила:

— А что ты мне на Новый год подаришь?

У меня мысли совсем другим были заняты, о надвигающихся праздниках и думать забыл. Пришлось сознаться:

— Ещё не думал.

Зинка надулась.

— Ну ты даёшь, Сережа! А вот я тебе подарок уже купила, между прочим!

— Купила? — улыбнулся я. — То есть не своими руками будет?

— Не своими руками, не своими губами и никакими другими частями тела, Серёжа! — укорила меня девчонка. — Подарок — это подарок!

— Жаль, — вздохнул я. — Но ты не переживай, без подарка не останешься.

— Да не в этом дело! Главное — внимание!

— И вниманием тоже обеспечу. Обещаю!

Я поцеловал Зинку в шею, та захихикала.

— Перестань, щекотно!

Мне и в голову не пришло послушаться, но поцелуями по понятным причинам всё и ограничилось. А уже заперев дверь за отправившейся домой Зинкой, я всерьёз задумался о подарке, точнее — о самой возможности его купить.

Здорово, когда нет необходимости экономить каждую копейку и не приходится занимать до получки, но вот если вдруг вышибут нас из хозблока — что тогда? И сами без денег останемся, и Гуревичу убытки возмещать придётся!

От этой мысли меня передёрнуло.

Засада!

24|12|1992 от рассвета до заката

Дверной звонок задребезжал, когда уже обувался. Задребезжал-задребезжал-задребезжал несмолкаемой трелью — кто-то вдавил кнопку, да так палец и не убрал.

Я даже матернулся от неожиданности, вскочил с пуфика, посмотрел в глазок.

В коридоре — Зинка.

Это что за новости?

Я щёлкнул замком и распахнул дверь.

— Обалдела?!

Зинка рванула через порог, чуть с ног меня не сбила.

— Там! Там! — зачастила она, задыхаясь. — Я из подъезда вышла, а там…

Девчонку затрясло, прижал её к себе.

— Да что случилось-то?!

— Меня в машину затащить хотели! — выдала Зинка и разрыдалась. — Я из баллончика…

И точно — в руке у неё так до сих пор и был зажат подаренный мной баллончик со слезоточивым газом.

Внутри всё перевернулось.

Немец — сука, тварь! Порву паскуду!

— Закройся! — крикнул я и выскочил из квартиры.

Лифт вызывать не стал, рванул вниз по ступенькам, сигая то через две, то сразу через три, на бегу вырвал из кармана револьвер.

Я вам сейчас, суки, устрою!

Но выскочил на крыльцо, огляделся, а там — никого. Ни Йосика, ни машины. Только какая-то тётка ребёнка на санках через двор тянет.

На нижней ступеньке валялась Зинкина шапка, я поднял её, спрятал револьвер и вернулся в подъезд, поднялся к себе. Звонить не стал, стукнул костяшками пальцев в филёнку.

— Зин, это я!

Тотчас лязгнул замок и приоткрылась дверь. Я шагнул к зарёванной девчонке, которая так и продолжала всхлипывать, прижал к себе, принялся гладить по спине.

— Тише! Тише! Успокойся. Расскажи толком, что именно случилось.

— Говорю же — в машину затащить хотели!

— Кто?

— Не знаю, мужик какой-то. Взрослый, — выдавила из себя Зинка, начиная понемногу успокаиваться. — Я на крыльцо вышла, он там курил. И вдруг обхватил меня и к машине потащил!

— Машина у подъезда стояла?

— Нет, у мусорки. Но она сразу с места тронулась. Я баллончик выхватила, прыснула и обратно в подъезд заскочила…

Девчонку вновь затрясло, и я поспешил задать очередной вопрос:

— Что за машина была?

— Не знаю!

— Цвет, марка?

— Жёлтая. Такси, наверное. Да не разглядела я, Серёжа! — Зинка уткнулась в меня и разрыдалась. — Ты же говорил, что со всем разобрался!

Стало так тошно, что дальше некуда. Говорил — да. Обещал, что всё в порядке будет. И вот оно как обернулось! Чудом беды избежать вышло!

Йосик, сука, удавлю!

Давно надо было эту тварь грохнуть! Зря тогда на попятную пошёл. Зря!

— Слушай! — Я слегка встряхнул девчонку. — Сейчас пойдёшь домой и будешь сидеть там как мышка…

Зинка вскинулась, уставилась на меня своими серыми глазищами.

— Серёжа, ну ты чего? Мама ещё на работу не ушла. И даже если уйдёт, Нинка с Яшей во вторую смену учатся!

— Скажешь, живот по пути в школу прихватило. У тебя же сейчас женские дела, так? Вот и соври что-нибудь! На улицу ни ногой. Это ненадолго, сегодня же со всем разберусь.

Зинка шмыгнула носом.

— Обещаешь?

— Обещаю. Никто тебя и пальцем не тронет.

Девчонка ещё немного поплакала, но быстро успокоилась и согласилась сегодня в школу не ходить. Уже только когда спустились на седьмой этаж, вдруг мёртвой хваткой вцепилась в мою куртку и лихорадочно зашептала:

— Серёжа, может, не надо? Может, лучше в милицию заявить? Пусть они разбираются! А?

— Всё будет хорошо, — пообещал я. — Верь мне.

Но вот сам я в столь благоприятном исходе, честно говоря, испытывал серьёзные сомнения. Йосик сейчас точно на дно заляжет — и где его искать? А вечно Зинка дома сидеть не сможет. Провожать её до школы и обратно — это не жизнь, а фигня какая-то получится!

Обо всём этом я думал, спускаясь на первый этаж, а вышел на улицу, и морозный воздух мигом прочистил мозги. Вот куда я рванул, а? Зачем? Действие ради действия, лишь бы только бурную деятельность самому себе изобразить?

И кому это надо? Только дров зазря наломаю.

Я встал на крыльце, кое-как обуздал раздиравшие нервную систему эмоции. Стал думать.

К Немцову домой заявляться смысла нет. Не застану точно, а если и застану, то не гасить же эту тварь в открытую! Проще на него через того же Степана выйти, раз уж тот призыва в армию избежал и у меня есть его домашний адрес. Впрочем, вариант тоже не из лучших. Светиться нельзя, надо всё сделать чисто — так, чтобы на меня и не подумал никто даже.

Дробовик или автомат?

Я задумался было о выборе оружия, но тут же матернулся.

Не суть важно! Сначала требуется с местом и временем определиться. Где и когда — вот в чём вопрос. Вот от чего плясать придётся!

Справиться о Йосике у Поляка? А почему нет? Даже если об этом разговоре кто-нибудь и узнает, хуже точно не будет. Все и так о нашем конфликте с Немцовым осведомлены. Мне бы только липовое алиби на момент убийства себе обеспечить!

Не могу сказать, будто злую шутку со мной сыграла излишняя задумчивость — милицейский уазик я приметил сразу, как только тот въехал во двор и неспешно покатил вдоль подъездов, просто внимания не обратил. Не заподозрил подвоха, даже когда автомобиль с синей полосой вдоль борта остановился напротив крыльца. Решил, что кто-то из жильцов позвонил по ноль-два, когда Зинку в машину потащили, но ни фига подобного: если с переднего сиденья выбрался младший сержант, то на заднем сидели сотрудники в штатском. Опера.

— Гражданин Полоскаев? — утонил один из них, незнакомый.

Второй лишь злорадно оскалился. Вторым был Марат Маратович Ибрагимов.

У меня как-то совсем уж тоскливо заныло внутри, но виду не подал, беспечно кивнул.

— Он.

Опер небрежным движением предъявил служебное удостоверение, я на него особо даже не взглянул, гадая, что именно мне собираются инкриминировать. Неужто одно из старых дел распутали? Но какое именно? Летнее? Или заказное убийство раскрутить сумели?

Сука!

Свело мошонку, скрутило потроха, и я даже протестовать не стал, когда младший сержант развернул меня лицом к стене и сноровисто охлопал куртку.

— Ого! — присвистнул он, извлекая из кармана револьвер.

— Газовый, — счёл нужным отметить я. — Разрешение имеется.

— Да ладно? — не поверил милиционер.

— Во внутреннем кармане куртки, — подсказал я. — Слева.

Мало того что законодательством не предусматривалось никакого наказания за ношение газовых пистолетов и мой револьвер даже изъять не могли, так дядька ещё и подстраховался, через знакомых в РУВД зарегистрировал его на охранное предприятие.

Милиционер извлёк удостоверение, раскрыл и объявил:

— ЧОП «Корвет»! — прежде чем передать его незнакомому оперу.

— Ка-а-ак интересно! — протянул тот с непонятным выражением.

Ибрагимов ничего не сказал, только сплюнул под ноги.

— Всё? — поинтересовался я, когда обыск подошёл к концу. — Свободен?

Но ни ключи, ни удостоверение, не говоря уже о револьвере, вернуть мне никто и не подумал.

— Лет через десять освободишься! — зло выдал Ибрагимов и велел протянуть руки, намереваясь защёлкнуть на запястьях стальные браслеты наручников.

— А в чём дело?

— В отделении объяснят!

Мои протесты действия не возымели, да я и не драл особо глотку, поскольку был откровенно сбит происходящим с толку. В голове мелькали предположения на счёт причин задержания одно гаже другого, аж тошнота к горлу подкатила и привкус желчи во рту появился. Отчасти успокаивало лишь то обстоятельство, что дядька непременно задействует свои связи и совсем уж жёстко колоть меня не станут.

Вот только успокаивало меня это обстоятельство не слишком долго. Поехали мы не в РУВД. Как понял это, зажатый с двух сторон операми, враз холодным потом покрылся.

Если Ибрагимов решил старые счёты свести и меня сейчас на какой-нибудь пустырь вывезут и грохнут, об этом и не узнает никто!

Но — не вывезли. Когда выбрался из уазика в заставленном машинами дворе, в глаза сразу бросилась красная табличка у входа:

«Оперативно-розыскное бюро службы криминальной милиции»

Ох ты! Шестой отдел! Ну и какого чёрта от меня борцам с организованной преступностью понадобилось?! Это как понимать вообще?!

На входе у дежурного меня не зарегистрировали, сразу повели на второй этаж. Дверь кабинета стояла распахнутой настежь, должность его обитателя осталась загадкой, а вот самого его… Нет, я его не знал и даже общаться прежде не доводилось, но видеть — видел: этот коротко стриженный мужчина лет сорока был одним из тех двух типов в деловых костюмах, что как-то приезжали на встречу с Петровичем и Демидом.

Тут поплохело окончательно, на стул не сел даже, а попросту плюхнулся.

Незнакомый опер протянул хозяину кабинета моё удостоверение, тот раскрыл его и хмыкнул:

— Заместитель директора ЧОП «Корвет». — Он отвлёкся от документа, глянул остро и спросил: — Пётр Трофимович Полоскаев тебе кем приходится?

— Дядей, — сообщил я.

Хозяин кабинета перевёл взгляд на Ибрагимова, покачал головой и сказал:

— Марат Маратович, будь добр, обожди в коридоре. Позовём, когда до твоего вопроса дело дойдёт.

Ибрагимов такому развитию событий нисколько не обрадовался, но подчинился. А стоило только закрыться за ним двери, и вставший за моей спиной молодой опер вкрадчиво произнёс:

— Значит, рэкетом промышляешь?

Я аж вздрогнул от неожиданности.

— Каким ещё рэкетом?!

Привстать со стула не вышло, меня мигом усадили обратно.

— Всеволод Игоревич Лемешев — знаешь такого? По оперативной информации ты вымогаешь у него деньги под предлогом так называемого «крышевания», — заявил хозяин кабинета.

У меня внутри всё так и обмерло, но я тут же взял себя в руки.

«По оперативной информации»! Подобную формулировку точно неспроста использовали, заявления от Лемешева в милиции нет. Да и глупо с его стороны на меня заявлять, скорее уж информация от Фили ушла. Сболтнул своему дружочку-ушуисту, а тот старшему брату рассказал. Вот тебе и оперативная информация.

— Так вы из-за этого меня сюда притащили? — усмехнулся я. — Ерунда какая-то! У гражданина Лемешева с нашим охранным предприятием заключен договор ответственного хранения автотранспортных средств. Помимо этого, мы осуществляем физическую охрану самого предпринимателя. Тоже официально. Тоже по договору.

Лица молодого мне видно не было, а его старший коллега прекрасно владел собой, но и так проскользнуло в его взгляде нечто вроде разочарования. Всё, сорвался с крючка!

Ну — так мне поначалу показалось.

— Мы ещё вернёмся к этому вопросу, — сказал хозяин кабинета и тут же зашёл с другой стороны: — С Кравчуком и Демидовым знаком?

В первый момент я не понял, о каком-таком Кравчуке спрашивает опер, потом только сообразил, что речь о Петровиче, и сглотнул. Но в отказ не пошёл, буркнул:

— Шапочно.

— У нас другие сведения на этот счёт! — заявил нависавший надо мной молодой и вдруг резко спросил: — С какой целью Тупин ездил в Казахстан?

— Понятия не имею! — вырвалось у меня, и тут душой не покривил — и в самом деле не знал.

— Кто бригаду Демидова положил? Это как-то связано с Казахстаном? С кем у них конфликт был?

— Без понятия, — покачал я головой. — Слушайте, мне ещё в октябре все кишки вымотали, чего вы опять начинаете-то? Разбежался я с Демидом незадолго до того, насчёт их дел не в курсе.

Но такой ответ оперов не устроил.

— Нет, Сергей, так дело не пойдёт, — вздохнул хозяин кабинета. — Ну да к этому мы ещё вернёмся, а сейчас скажи: Иосифа Немцова зачем убил?

У меня чуть глаза на лоб не полезли.

— Чего?!

Решил, будто ослышался, но нет, тут же последовало уточнение:

— В силу личных неприязненных отношений или конфликт носил деловой характер?

Голова враз кругом пошла. Немцова убили?! Но кто тогда Зинку в машину затащить пытался? Неужто блатные собственную игру начали?

— Отвечай!

— А? Что? Нет, никого не убивал.

— И алиби есть? Где ты находился в момент убийства?

Я взял себя в руки и пожал плечами.

— Без понятия. Когда его убили-то?

— Вчера с восьми до девяти часов вечера.

Во рту стало кисло.

— Дома. Один. Телевизор смотрел.

Хозяин кабинета постучал карандашом по столешнице.

— Алиби нет. Мотив налицо. К сотрудничеству не склонен. Придётся оформлять задержание.

Сердце так и подпрыгнуло. Задержание?! По обвинению в убийстве?!

А как же Зинка? Её кто прикроет?!

— Не-не-не! — замотал я головой. — Какое задержание, вы чего? У меня зачётная неделя!

Молодой опер усмехнулся.

— Сидеть тебе долго, заочно отучишься.

— Там тоже, знаешь ли, школа жизни, — поддакнул второй.

— Да у вас оснований для задержания нет! Никаких улик! Вы чего?

Но без толку, хозяин кабинета мой возглас проигнорировал и обратился к коллеге:

— Игорь, определи его на пару суток в изолятор, а Марат пусть со следователем об избрании меры пресечения в виде ареста за это время договорится. Будем работать.

— Дайте адвокату позвонить!

— Общественного защитника назначат после предъявления обвинений.

— С моим адвокатом до обвинений не дойдёт!

Хозяин кабинета посмотрел с интересом, потом предупредил:

— Дяде можешь не звонить, только зря его впутаешь. Мы ведь организованной преступностью занимаемся.

Стало понятно, на кой чёрт Ибрагимов приплёл вымогательство. Если из РУВД меня ещё могли вытащить, то здесь у дядиных теневых партнёров руки коротки помочь. Но я упрямо повторил:

— Говорю же: адвокату позвонить надо. Он всё решит.

— И кто этот гений юриспруденции? — полюбопытствовал опер с плохо скрываемым интересом.

Закралось сомнение, стоит ли вскрывать свои отношения с Козловым, но выбора не оставалось, за решётку мне было нельзя. Только не сейчас!

— Позвоню и узнаете. Может, и о бригаде Демида что-нибудь смогу рассказать. Если разрешат.

Хозяин кабинета миг сверлил меня напряжённым взглядом, затем снял трубку с телефонного аппарата и потребовал:

— Диктуй!

Я указал на записную книжку, и молодой опер передал её мне, сам заглянул через плечо.

— Номер знакомый, — отметил он, когда я раскрыл книжицу на нужной странице.

— Разберёмся, — проворчал хозяин кабинета и поторопил меня. — Ну?

Я назвал шесть цифр, он шесть раз крутанул диск и какое-то время молча сидел с приложенной к уху трубкой. Затем поднялся из-за стола и передал мне, даже пододвинул аппарат, когда до упора натянулся витой провод.

— Алло! — спешно выдохнул я в микрофон.

— Да! — раздражённо отозвались в ответ. — Говорите!

— Мне Козлова.

Опасался не застать того на месте, но после недолгого шуршания в динамике послышалось:

— Слушаю.

— Это Полоскаев. Я в шестом отделении. Шьют вымогательство у Лемешева и какое-то левое убийство. Это Ибрагимов расстарался — у нас с ним конфликт был осенью, я рассказывал.

Всё это я выдал на одном дыхании, опасаясь, как бы опер не утопил рычажки телефонного аппарата, но тот и не подумал прервать наш разговор. А вот Козлов задумался. Надолго задумался, мелькнуло даже опасение, что так молча и повесит трубку. Но нет, всё я рассчитал правильно. Для оперов наживкой стало обещание поделиться информацией о бригаде Демидова, для Козлова упоминание фамилии перегонщика. Проигнорировать мой звонок он никак не мог, вот и попросил:

— Кто там главный, передай ему трубку.

Я так и поступил.

Хозяин кабинета секунд пять молча слушал, затем вернулся за стол, прижал трубку к уху плечом и указал на дверь. Молодой вывел меня в коридор и похлопал по подоконнику.

— Садись.

Подошёл слонявшийся по коридору Ибрагимов, но опер только покачал головой. Минут десять ничего не происходило, затем нас позвали обратно. Нас — это не только меня и молодого опера, но и Марата Маратовича.

— Работай с ним до двух, — сказал хозяин кабинета, снимая с вешалки пальто, — а дальше мы свои темы отрабатывать начнём. Игорь, я на выезд.

Такое решение не порадовало ни меня, ни Ибрагимова. Я вовсе не желал общаться с этим гадом; он глянул на часы и скривился, видно, сочтя выделенное время недостаточным.

Ну и понеслась душа в рай — Марат Маратович быстренько справился с разочарованием и принялся опрашивать меня на предмет неприязненных отношений с убитым. Что самое поганое, он был прекрасно осведомлён обо всех стадиях конфликта, в том числе об обеих стрелках. Не иначе расколол кого-то из приятелей Йосика.

Пришлось выкручиваться. Единственное, что я признал — это стычку в подъезде, но и в её отношении не преминул сгладить углы, заявив, что Немцова не бил, а револьвер вытащил для самозащиты в ответ на агрессивные действия последнего. Дальше тот испугался, оступился и совершенно самостоятельно скатился с лестницы. А кто там после уж его избил — знать не знаю, ведать не ведаю и к убийству никоим образом не причастен.

Ибрагимова такая версия случившегося категорически не устраивала, и он раз за разом возвращался к одной и той же теме, используя разные подходы и пытаясь подловить на противоречиях. Пригрозил даже очной ставкой, но не на того напал.

— Устраивайте! — лишь хмыкнул я.

На этом наше общение и закончилось. Уверен, в обычных условиях опер отправил бы меня доходить до кондиции в камеру, но тут распоряжался не он, тут меня в обезьяннике не заперли. Оставили в относительном комфорте и пусть чаю не предложили, зато налили стакан воды.

Ну а потом вернулся хозяин кабинета, а минут через десять появился и старший оперуполномоченный капитан Козлов.

— Владислав Николаевич…

— Анатолий Сергеевич…

Опера пожали друг другу руки, и сразу последовал обмен любезностями.

— Что же вы, Владислав Николаевич, своих осведомителей должным образом не оформляете?

— Да как же не оформляю, Анатолий Сергеевич? — разыграл удивление Козлов и выложил на стол тоненькую папочку. — Это вы не потрудились у нас информацию запросить!

Собаки друг у друга под хвостом нюхают, а эти вот так — с улыбочками оппонента прощупывают. Впрочем, с завуалированными подначками товарищи милиционеры затягивать не стали, и Козлов попросил:

— Сергей, поделись с моими коллегами интересующей их информацией.

Я прочистил горло и уточнил:

— Для начала хотелось бы прояснить вопрос с мерой пресечения.

Козлов перевёл взгляд на хозяина кабинета, тот кивнул.

— Мы готовы пойти навстречу в этом вопросе. Игорь…

Молодой оперативник понял начальника с полуслова, подошёл и снял с моих запястий наручники. Дальше упираться и требовать гарантий было бы попросту глупо, я сказал:

— Спрашивайте.

Последовавший за этим вопрос не удивил.

— С какой целью Тупин ездил в Казахстан? — поинтересовался Анатолий Сергеевич, раскрыв привезённую Козловым папку.

— Не знаю, — признался я и поспешно вскинул руки. — Серьёзно, не знаю!

— Расскажи всё, что знаешь, — предложил Влад. — Возможно, и этого окажется достаточно.

Я так и поступил. Поведал о конфликте с братом Ибрагимова и о том, как оказался в долгу у Петровича, заодно пояснил, что полностью своим там не стал и рассказывали мне далеко не обо всём.

— В Казахстан я ехать отказался, — подвёл я итог истории. — К этому времени мы уже зарегистрировали охранное предприятие, дядька бы меня прикрыл. Поэтому и на стрелку, где бригаду положили, я не пошёл.

Дальше от меня потребовали рассказать о причине тех разборок, но наезд на малолетних проституток все посчитали лишь поводом вытянут бригаду на стрелку, не более того. Конфликт с афганцами из-за блошиного рынка достойной для расстрела боксёров причиной операм тоже не показался, а вот об ограблении торговцев травкой они ничего не знали, тут вцепились в меня мёртвой хваткой. Пришлось даже припоминать адрес продавцов и отыскивать в записной книжке номер автомобиля покупателей.

— Только не факт, что это они, — предупредил я. — Петрович много кому с травкой мог дорогу перейти.

— Надо понимать вопрос о Казахстане снимается? — улыбнулся Козлов, закурил и потёр переносицу. — А вообще занятная картинка вырисовывается. Цыган в посёлке незадолго до того положили, а они не только ханкой, но и травкой занимались. Такое впечатление, кто-то под себя поляну расчищал.

— Цыган не Петрович уработал, это точно, — заявил я со всей уверенностью.

— Их всех могли убрать одни и те же отморозки, — пояснил Влад свою мысль.

— Баллистическая экспертиза не выявила совпадений, — заметил Анатолий Сергеевич.

— Не выявила, — был вынужден согласиться с ним Козлов.

Я доподлинно знал, что и боксёров, и цыган расстреляла одна банда, но промолчал. Слишком много неприятных вопросов возникло бы, реши вдруг проявить неуместную откровенность.

Дальше меня ещё немного покрутили, после вернули документы, записную книжку и ключи и разрешили проваливать на все четыре стороны.

— А револьвер? — напомнил я.

Анатолий Сергеевич посмотрел на молодого опера.

— Игорь?

Тот достал из ящика стола полиэтиленовый пакет с оружием и вынутыми из барабана патронами.

— С регистрацией порядок, патроны газовые.

Хозяин кабинета велел вернуть оружие, поднялся из-за стола и протянул руку Козлову.

— Приятно было познакомиться.

— Аналогично.

Уверен — покривили душой и тот, и другой.

Да и чёрт с ними.

Уже на улице я не удержался от облегчённого вздоха, но, как оказалось, расслабился совершенно напрасно.

— Рано радуешься, — холодно заявил Козлов. — Конфликт у тебя с убитым был? Был. Алиби нет? Нет. Сегодня-завтра Ибрагимов подберёт фактуру, самое позднее в понедельник выбьет санкцию на задержание. И не надейся на связи в РУВД, не помогут. Я так уж точно прикрыть не смогу.

— Я его не убивал!

— Не ты первый сядешь за то, чего не совершал, не ты последний. Се ля ви!

— Зашибись, блин! И что теперь делать?

— Снимать штаны и бегать! — выдал капитан, отпирая дверцу «опеля». — Что тут сделаешь, Серёжа? Сухари суши!

— А если серьёзно?

— Ты едешь?

— До «Ручейка» подкинешь?

— Садись.

Мы забрались в салон, и капитан вздохнул.

— А если серьёзно, Серёжа, твоя единственная надежда — выяснить, кто этого гражданина на тот свет отправил, и сдать убийцу ментам.

— Легко сказать!

— Мозги задействуй! Убитого в городе с октября не было, не так сложно установить, кому он ещё за последнее время дорогу перешёл. Что они там из Казахстана привезли? Травку, план? Может, его этот Тупин грохнул?

— Не, — покачал я головой, — точно не Тупин. Он Йосика и так уже с хвоста скинул.

Сказал и засомневался: с меня долг стребовать не вышло, так, быть может, Немцов решил долю в товаре поиметь, вот его и замочили?

Вариант? Вполне, почему нет?

Козлов вывернул на дорогу и заявил:

— Узнай кто это сделал! Ментам не расскажут, да они и спрашивать не станут, на тебя всё повесят, а тебе могут и проболтаться, если правильные вопросы правильным людям задавать станешь.

Я закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.

— А если он просто на каких-нибудь отморозков нарвался?

— Тогда ты сядешь.

Дальше ехали молча.

На «Ручейке» застал пацанов за перекусом. Они взяли по бутылке кефира и пару батонов, стояли у «буханки», жевали, курили и трепались о всякой ерунде.

— По телику интервью с Киркоровым видел, он из круиза по Средиземному морю вернулся, — заявил Костя Чиж. — Уже пятая поездка, говорит. Вот буржуй, сука!

— Да ладно! — отмахнулся Евген. — Денег поднимем, тоже съездим!

— На севера лес валить, — выдал я, не сдержавшись.

— Чего опять? — насторожился Андрей.

Я его вопрос проигнорировал, перешёл сразу к сути:

— Смотрите, пацаны! Стрелки с братвой Немцова не было. Никто никуда не ездил, никто никого не запинывал. И блатные к нам не подкатывали. Никаких разборок, короче. А что там у меня с ним случилось — вы не в курсе.

— Да что такое?

— Ничего такого. Грохнули его вчера.

Рома чуть кефиром не подавился.

— Кто?

— Хер знает. Мусора мне дело шьют. С утра мозги выносили, только отпустили.

Посыпались вопросы, но я особо в детали вдаваться не стал, лишь повторил своё предупреждение.

— И что теперь? — спросил Фролов.

Я пожал плечами.

— Поговорю с уродом, который на меня ментов навёл, а там видно будет.

— Сходить с тобой?

— Не, лучше с глазу на глаз пообщаюсь. Всё, побегу.

Я попрощался со всеми и двинулся к остановке, но меня тут же окликнул Андрей.

— Серый, погодь! — Он подошёл и уточнил: — А Влад не прикроет?

— Так Влад меня из ментовки и выдернул. Но дальше — всё, дальше — сам.

— Может, всё же сходить с тобой?

— Ты, давай, делами занимайся. Сам справлюсь.

К остановке как раз подъехал троллейбус восьмого маршрута, я ускорился и заскочил в заднюю дверь. На прощанье отсалютовал приятелю и покатил прочь, через три остановки вышел, двинулся к новостройкам, теснившим двухэтажные бараки. Нужный адрес отыскал без всякого труда, но на звонок в дверь никто не отозвался: ни самого Стёпы, ни его родственников дома не оказалось.

Я уселся на ступеньки, посидел так минут пятнадцать, обдумывая ситуацию, в которую угораздило вляпаться, и не сумел обнаружить во всём этом кромешном мраке ни единого лучика света. В камеру не заперли, разве что, но за этим дело не станет.

От ясного осознания этого аж подташнивать начало.

Впрочем, скорее мутило меня из-за пропущенного обеда, и я не выдержал, спустился во двор, дошёл до киоска на остановке и сунул в окошко три мятые сотни, попросил дать «Марс» и баночку «Кока-Колы». Всей сдачи вышло три мятых десятки с дедушкой Лениным — и, если разобраться, на потраченную сумму я мог несколько дней обедать в студенческой столовой, но сейчас нестерпимо хотелось сладкого. Сразу распаковал шоколадный батончик, откусил и двинулся в обратный путь.

По пути попалась телефонная будка с чудом уцелевшим в наши лихие времена аппаратом, набрал домашний номер, а затем и номер хозблока, но трубку не сняли ни там, ни там; поговорить с дядькой не вышло. А вот Зинке я звонить не стал. Ну в самом деле — а что ей скажу? Нечего ей пока сказать, увы.

Вернувшись в подъезд, я опять расположился на ступеньках, потянул за язычок, вскрывая банку, хлебнул. Когда заморил червяка, снова позвонил в квартиру и снова ответа не последовало. Стал ждать.

Стёпа появился только через час. Вышел из лифта, двинулся к двери, на ходу доставая ключи, тут я его и окликнул:

— Ну и на хера ты меня ментам сдал?

Паренёк резко обернулся и дёрнулся, но тут же замер на месте. Я чуть повёл стволом револьвера, и он сдвинулся на середину лестничной площадки.

— Серый, ты чего?! Это не я!

Я не поверил, но от обвинений воздержался и спросил:

— Йосика кто завалил?

— А не вы?

— Не мы.

Стёпа растерянно пожал плечами.

— Не знаю.

Я тяжело вздохнул и перескочил на другую тему:

— Что за блатных он на стрелку подтянул?

— Не знаю…

— Лучше не зли меня, Стёпа!

— Серьёзно! Он сам с ними общался! — заявил боксёр. — Слышал только, у старшего погоняло Дрозд.

— Это который только откинулся?

— Ага.

С такими вводными отыскать уголовника представлялось задачей вполне посильной, и я перескочил на другую тему.

— Что они после стрелки решили? Собирались нас и дальше прессовать?

— Не, — замотал Стёпа головой. — Съехали с темы. Сказали, что на разборки с мужиками не подписывались.

И всё же Зинку попытались затащить в машину. Йосик к этому моменту был уже мёртв, так, может, его завалили, чтобы под ногами не путался? Блатные решили наехать на нас самостоятельно?

Я задал ещё несколько уточняющих вопросов об уголовниках, но Стёпа лишь мямлил нечто невразумительное и ничего конкретного на этот счёт сообщить не смог.

— Ладно, — вздохнул я тогда, — с кем вы занозиться успели после возвращения Йосика из Казахстана?

— С вами только…

— Ты охренел?! — разозлился я. — Ты чего мне лепишь?! Скажи ещё Йосик у Графа точку на «Диете» не отжал?

Стёпа поёжился.

— Так это когда было! Нас с неё уже выставили.

— Кто?

— Братва Кислого. На следующий день после второй стрелки с вами.

Мало-помалу я вытянул из пацана детали случившегося и решил, что Кислому при таком раскладе убивать Немцова не было никакого смысла. Тогда спросил о ссоре с Тупиным, но и тут зацепок не появилось: когда Йосик потребовал прийти на стрелку и подтвердить перевод долга, Миша попросту послал его на три советских буквы. И всё — дальнейшего развития конфликт не получил.

— Да! — встрепенулся вдруг Стёпа. — Мы ещё Валета под крышу завести собирались! Йосик его прямо жёстко прессанул!

— Валет — это который притон в пятиэтажке на берегу содержит?

— Он.

Стёпа в красках рассказал о деталях наезда на содержателя притона, и вот уже эта информация показалась мне достойной внимания. Тут хоть маломальский мотив вырисовывался.

— Ладно! — Я поднялся со ступенек и спрятал револьвер в карман. — Теперь, что касается твоего общения с мусорами…

— Серый, это не я!

— Да ты, ты, — криво усмехнулся я, уверенный в этом на все сто процентов по той простой причине, что второй из подельников Йосика ныкался от призыва и так просто Ибрагимову его было не найти. — Врать не буду, если меня закроют, тебя под лёд на корм рыбам никто не спустит. Но обещаю: я тебя за собой потяну, хотя бы даже за вымогательство. И сядешь ты не как правильный пацан, а как стукач.

— Да я…

— Рот закрой! — перебил я пацана. — Делай что хочешь, но чтобы о наших разборках в показаниях ни слова не было. Я тебя предупредил.

Задерживаться в подъезде не стал, дошёл до остановки, поехал домой. Пока трясся в троллейбусе, в голове сложился план действий. Самому в притоне Валета ловить было нечего, а вот наш бывший одноклассник Стас Рыжов туда захаживал регулярно. С ним и решил перво-наперво пообщаться на эту тему, если он ещё не успел от передоза загнуться. И наметил с Поляком поговорить. А ну как всё же не так гладко Йосик с Тупиным краями разошлись, как это представляется со стороны?

Но для начала я отправился прямиком домой, намереваясь по-быстрому заморить червяка и взять денег. Подумал даже, не заглянуть ли к Зинке, но в итоге отложил разговор с ней на вечер, сразу поднялся к себе. А там за кухонным столом в компании початой бутылки водки и сковороды жареной картошки расположились дядя Петя и Борис Ефимович.

— Вы чего квасите? — удивился я.

— Сочельник! — буркнул дядька.

— До первой звезды нельзя! — машинально процитировал я рекламный ролик, но никто даже не улыбнулся.

— Всем нам звезда скоро настанет, — мрачно выдал Борис Ефимович.

— Чего это?

— Зенцову похитили.

— Какую ещё Зенцову? — не понял я.

— Жену пана директора, — пояснил дядя Петя.

Я шумно сглотнул.

— Её же охраняли!

— Да разве это охрана? Я сразу говорил: надо двух человек на дежурство ставить, но нет же — вам сэкономить приспичило! Вот и сэкономили!

— Да не бухти ты! Расскажи толком, что случилось!

— Володю в подъезде молотком вырубили. В реанимации с закрытой черепно-мозговой травмой. В себя пришёл уже, но ничего не помнит.

— Охренеть! В милицию о похищении заявили?

Борис Ефимович разлил по рюмкам водку и покачал головой.

— Никакой милиции. Юрию Тимуровичу на этот счёт уже позвонили. До воскресенья потребовали деньги собрать. Дальше жену по частям возвращать начнут.

Я плюхнулся на табурет и откинулся спиной на стену.

Денёк выдался — закачаешься!

25|12|1992 день

Утром вышел пораньше, спустился на этаж и уселся там на ступеньках. Вчера переговорить с Зинкой так и не вышло — когда позвонил, она, по словам мамы, уже легла спать, — вот и решил перехватить перед выходом в школу. Проводить туда, встретить после уроков. В промежутке планировал ненадолго смотаться в институт, а по возвращении выкроить время на общение со Стасом и Поляком.

Настроение было откровенно поганым. С похищением жены директора наши шансы удержать под контролем хозблок упали ниже плинтуса, сам под статьёй хожу и со вчерашним нападением на Зинку тоже ясности никакой. Просто тотальное невезение!

Щёлкнул дверной замок, и я поднялся на ноги, но вместо девчонки в подъезд вышел Борис Ефимович.

— Серёжа, а ты чего тут? — удивился он.

— Зину в школу провожу.

— А-а-а! — понимающе протянул сосед. — Отбой! Загрипповала она. Нина с Яшей тоже все в соплях, ещё и Софья с температурой. Будут врача вызывать.

У меня как-то даже от сердца сразу отлегло. Хоть несколько дней Зинка дома посидит, уже проще. Утопил кнопку вызова лифта и спросил:

— Новости есть?

Борис Ефимович покачал головой.

— Пока не в курсе. Сейчас к Юрию Тимуровичу зайду и уточню, а оттуда ваши нас сразу на работу закинут.

Времени в запасе оставалось изрядно, вот и прошёлся с Зинкиным папенькой, но ситуация за ночь никаких изменений не претерпела: похитители на связь не выходили, а враз постаревший на добрый десяток лет директор НИИ так и не надумал привлечь к делу милицию.

— Я найду деньги. Я заплачу! — отмахнулся он от советов завхоза.

Мозолить глаза Юрию Тимуровичу я не стал, быстро с ним попрощался, дошёл до остановки и покатил в институт. Там кое-как выклянчил два зачёта, сдал реферат и получил допуск к экзамену. Мог ещё кое-какие долги закрыть, но сердце было не на месте и, выполнив необходимый минимум, рванул заниматься куда более актуальными на текущий момент делами, даже не пообедав.

Только выбрался из троллейбуса и двинулся от остановки, как заметил топавшего к «Ручейку» Зинчука.

— Евген! Вы на авторынок не поехали, что ли? Или уже вернулись?

— Какой! — скривился рыжий. — Сева вчера с тёлкой разосрался и забухал.

— Из-за брата её поругались, поди?

— Да я не в курсах, — признался Зинчук. — Енот, слышь, а чё с деньгами? На сколько вы Севу раскрутили по договору?

— На десятку в месяц. Напомни дяде о пятёрке, он в курсе.

— Ага, скажу.

Зинчук потопал дальше, а я заглянул к Юре Поликарпову, но дома того не застал и двинулся к Стасу Рыжову. Этот на звонок открыл. Из квартиры пахнуло чем-то кислым, только не квашеной капустой, а какой-то химической гадостью, и я позвал бывшего одноклассника в подъезд.

— Стас, на два слова…

Рыжов вышел, весь какой-то желтовато-болезненный и ссохшийся, поёжился, обхватил себя руками, почесался.

— Чего тебе?

— С Валетом общаешься ещё?

Стас пожал худыми плечами.

— Бывает.

— Говорят, на него Йосик Немцов недавно наехал?

Тут бывший одноклассник будто проснулся и впервые глянул на меня с интересом.

— Было дело.

— И что Валет?

— Енот, прямо скажи, тебе чего надо, а?

— То и надо. Что там у Валета с Немцем было?

Стас Рыжов прикрыл глаза, потом вдруг сказал:

— Купи «Эстонию».

Я чуть в осадок не выпал.

— Какую ещё, на хрен, «Эстонию»?!

— Проигрыватель пластинок. Хай фай!

— Куда он мне впился? Что я на нём слушать буду?

— Пластинки тоже есть. Купи, а? А я тебе весь расклад сдам.

Приобретать ненужное барахло нисколько не хотелось, и я выудил из кармана пятисотку. Увы, не сработало.

— Пять косарей, Енот. Отличный аппарат всего за пять штук!

Деньги с собой были, пришлось доставать стопку сложенных надвое купюр. Стас протянул руку, но я его отшил:

— Не так быстро!

Бывший одноклассник понял меня превратно и метнулся в квартиру, вернулся с проигрывателем под мышкой и пластиковым пакетом с пластинками в другой.

— Вот!

«Эстония 010» выглядела куда солидней «России-323», которую на днях запускал Борис Ефимович: вместо пластиковой крышки-короба сверху её прикрывало плоское стекло, а на передней панели выделялись хромированные кнопки. Импортный аппарат, да и только! Но — на фиг не нужен.

— Что с Валетом? — напомнил я о своём вопросе, не спеша расставаться с деньгами.

— Пару недель назад Йосик со своей шоблой кипиш устроил. Отмудохали Валета по беспределу, Толику руку сломали. Хотели, чтобы те им за крышу башляли.

— В курсе, — подтвердил я. — Скажи, чего я не знаю.

— Йосик потом пропал, пацаны болтали, вы его бригаду затоптали на стрелке, но несколько дней назад снова заявился с двумя корешами. Ствол у него с собой был, крепко Валета пуганул. Ворами стращал, сказал, что опустят, если платить не станет.

Я хмыкнул.

— Что за ствол? Газовый или боевой?

— Самоделка под мелкашку. В тот день там зависал, сам видел, — уверенно заявил Рыжов.

— И?

Бывший одноклассник помялся, облизнул потрескавшиеся губы, выразительно глянул на деньги.

— Стас, — проникновенно произнёс я, — расскажи мне что-нибудь действительно интересное. И я тут же куплю у тебя это барахло. Отвечаю!

Рыжов принялся чесаться, потом потребовал:

— Только между нами!

— Само собой!

— К Валету частенько Кислый заглядывает…

— Который из них? — заинтересовался я. — Старший, младший?

— Младший. Он тоже на ханку подсел, они там все уже колются.

— Ну и что он?

— Сам не слышал, врать не буду, но мне Толик сказал, что Кислый им пообещал Йосика под молотки пустить. Типа для молодых вписку устроит. Это за день было, как… Ну ты понял.

Я и в самом деле кое-что понял. Но всё же счёл нужным уточнить:

— Что за молодые?

— Да прибились к братве Кислого какие-то малолетки, не знаю их. Раз только видел.

— Выглядят как?

— Один бык конкретный, второй кавказец вроде.

— Насчёт вписки уверен?

— За что купил, за то продал.

Всякие в жизни совпадения случаются, но тут уж у меня сомнений не осталось ни малейших: «молодые» — это Филипп Зимин и Артур Ибрагимов. Для вписки в бригаду Кислого им поручили запинать Немцова, и эти дурочки не только взялись выполнить поручение, но и конкретно перестарались.

Что мне это даёт? Даёт мне это ясность и ещё хрен да маленько.

Ибрагимов-старший точно постарается брата выгородить. В любом случае, даже если правду узнает — особенно, если узнает! — на меня убийство повесит. Прав Козлов: тут дядькины связи в РУВД не помогут. Но вот сам Козлов… С кем стоило поговорить, так это с ним.

Я кивнул своим мыслям и сунул бывшему однокласснику мятые купюры. Глянул на проигрыватель, немного поколебался, но всё же оставлять его не стал. Заодно прихватил и пакет с пластинками.

— Стас! — позвал после этого Рыжова.

— Да? — отозвался тот, не успев прикрыть дверь.

— Я у тебя просто проигрыватель купил. Этого разговора не было. Усёк?

— Ага, — подтвердил тот. — Заходи, если что!

Я спустился во двор и дошёл до мусорки, намереваясь оставить там проигрыватель, а уже устроив аппарат на бетонном ограждении, всё же заглянул в пакет с пластиками. Там, к моему немалому удивлению, помимо Пугачёвой, Лещенко, «Машины времени» и «Весёлых ребят», обнаружились альбомы «Вечер трудного дня» ВИА «Битлз» и «Снова в СССР» Пола Маккартни, а ещё «Ночь» и «Иероглиф» отечественных рокеров.

Ну и где это всё Рыжов подрезал, хотелось бы мне знать?

Стало даже как-то жалко выбрасывать проигрыватель, я в сердцах матернулся и потащил его дальше. Вышел со двора и сразу свернул к телефонной будке, «Эстонию» устроил в ногах, набрал номер Козлова.

Тот моему звонку, как показалось, даже обрадовался.

— Хорошо, что позвонил, Сергей. — И тут же огорошил: — Домой не суйся, санкцию на твоё задержание Ибрагимов уже получил.

Меня будто киянкой по макушке тюкнули.

— И что теперь?

— А что теперь? Можешь сдаться, можешь в бега удариться. Тут я тебе не советчик.

— Слушай, Влад! Я знаю, кто убил Немцова!

— Ну и здорово. Ибрагимову расскажи.

— Да он…

— Всё, работать надо!

В трубке послышались короткие гудки, и я в сердцах долбанул ей по стенке, бросил болтаться на проводе.

— Сука! Вот же сука!

Проходившая мимо старушка сделала замечание, и я огрызаться не стал, вернул трубку на место, подхватил «Эстонию», хоть и было уже совсем не до неё, двинулся в кафетерий. Там на мою удачу работала Алёна, попросил блондинку убрать проигрыватель с пластинками в подсобку.

— Не замечала за тобой, Серёжа, такой любви к музыке! — рассмеялась продавщица, но в просьбе не отказала.

Я купил стакан яблочного сока с мякотью и оглядел содержимое витрины с кондитерскими изделиями. Увы, ассортимент разнообразием не порадовал, ничего брать не стал. Осушил стакан залпом.

— Случилось что, Сергей? — спросила тогда Алёна. — Ты бледный какой-то.

«Да просто хахаль твой козёл», — едва не вырвалось у меня, но сдержался, улыбнулся через силу.

— Замёрз. Забегу позже, заберу проигрыватель.

Я вышел на улицу, огляделся по сторонам, зашагал прочь. Мне Козлов ничем не обязан, надавить на него возможности нет. Другое дело — Лемешев. А Лемешеву брат сожительницы что кость в горле, можем скооперироваться. Главное лишь всё правильно разыграть.

Вот только, как вскоре выяснилось, сложность заключалась отнюдь не только в выборе правильных слов: у подъезда Лемешева топтались Миша Пантелеев и Артём Захаров. Не приходилось сомневаться, что эта парочка стоит на стрёме, пока их кореша потрошат перегонщика, и это обстоятельство всё самым решительным образом осложняло.

Само собой вспомнилось, что нормальные герои всегда идут в обход, и я быстро подался назад, вышел со двора и побежал к чёрному ходу. Потянул на себя ручку — дверь не поддалась, тогда дёрнул изо всех сил, но тоже без толку.

Заперто!

А вот форточка ближайшего окна была открыта, поэтому и расслышал злое:

— Где деньги, сука?! Гони бабки! Ты сеструхе должен!

Орал Филя, и хоть тюль мешала разглядеть происходящее в комнате, я заподозрил, что наехал Бычок на Лемешева без помощи старших товарищей. Один на один, с глазу на глаз. Чисто по-семейному, в расчёте на то, что сестра заставит сожителя спустить всё на тормозах.

Я метнулся обратно, а уже по двору двинулся без всякой спешки, ещё и под ноги себе уставился. У крыльца сделал вид, будто только заметил пацанов, вскинул голову и спросил:

— А вы чего тут пасётесь?

— Не твоё собачье дело! — нахамил в ответ Захаров.

— Пройти дайте! — потребовал я, и Панкрат ожидаемо выставил перед собой руку.

— Отвали!

Я перехватил его запястье, упёрся подошвой в край ступеньки и резко откинулся назад. Миша не удержался на крыльце, слетел с него и кубарем покатился по асфальту. Захаров выдернул из кармана руку, и я пнул его в пах под щелчок раскладного ножа. Клинок распорол джинсы и рассёк кожу, но порез показался пустяковым, а вот мой ботинок ударил со всего маху, пацан чуть ли не надвое сложился. Я обеими рыками ухватил его за воротник, рванул на себя и вниз, выкинул навстречу колено.

Попал в лоб, но хватило и этого: Тёма поплыл, и я толкнул его под ноги ринувшегося ко мне Панкрата, а сам заскочил в подъезд. Дальше не побежал, выждал миг, а потом со всего маху пнул дверь. Та резко распахнулась, и с разбега наскочивший на неё Миша отлетел назад, с матом зажал ладонями разбитое лицо.

Тут уж я взлетел по ступенькам, и принялся вдавливать и тут же отпускать кнопку звонка: дзинь! дзинь! дзинь! Попутно наклонил голову так, чтобы в глазок была видна лишь чёрная вязаная шапочка — совсем как у Миши Панкратова. Мгновения тянулись мучительно медленно, сердце колотилось в ритме отбойного молотка, пульс болезненными вспышками отдавался в прочертивший висок рубец, всё сильнее саднило порезанную ногу, а ничего-ничего-ничего не происходило! Я уже даже приготовился сунуть руку в карман, дабы при необходимости пугануть револьвером Пантелея и Захара, но не пришлось.

У Бычка не выдержали нервы, и через дверь послышалось:

— Ну чего там ещё?!

Тут уж я как утопил кнопку звонка, так больше её и не отпускал, и сработало: щёлкнул замок! В этот самый миг с улицы ворвался Панкрат, но он только и успел, что выдохнуть матерное словечко, прежде чем я заскочил в квартиру Лемешева и сходу влепил правой крюк в челюсть не ожидавшего такой подставы Бычка.

Голова Фили мотнулась, он попятился, но на ногах устоял. Мне бы вырубить его, а вместо этого пришлось отвлечься и запереть за собой дверь.

— Порву, тварь! — выдохнул Бычок, зрачки которого расползлись на всю радужку.

Был он выше и шире в плечах, да ещё самое малое на двадцать килограмм тяжелее, и невольно вспомнились уверения Зинки, что её одноклассник жмёт от груди полтора центнера. Здоровый чёрт, а сейчас ещё и под кайфом — явно какими-то таблетками закинулся!

Филя бросился на меня, я выставил перед собой ногу, а сам откинулся назад. Бычок споткнулся о ботинок и потерял равновесие, попытался достать меня и завалить на пол, но я сбил захват, вывернулся и крутанулся, задействовав энергию движения противника. Тот отлетел к двери и со всего маху приложился о неё, мне же удалось отскочить в противоположном направлении.

— Отсоси! — коротко бросил я Зинкиному однокласснику, и у того, что называется, упала планка.

Отпереть дверь он не догадался, ринулся на меня с кулаками. В узеньком коридорчике схлестнуться с ним я элементарно побоялся, отскочил в кухню. Взгляд скользнул по хлипеньким табуретам и выдвижным ящикам, в одном из которых точно хранились ножи, перескочил на плиту с газовыми конфорками, а дальше вслед за мной ворвался Бычок.

— Хана тебе!

В дверь зазвонили и заколотили, Филя на миг отвлёкся, и я ухватил ручку массивной чугунной сковороды и ударил той будто ракеткой для тенниса. По кухне разлетелись макароны и брызги крови, Бычок покачнулся, но устоял, и я врезал снова, на этот раз сверху вниз по лбу, не желая доводить до смертоубийства.

Тут уж Филя рухнул на пол, да так и замер, не пытаясь встать.

— Сева! — позвал я, стоя с занесённой для нового удара сковородой. — Ты жив там?

Лемешев вышел из комнаты в трико с обвисшими коленями и майке-алкоголичке, пестревшей алыми пятнами — это накапала кровь из разбитой губы. Держался на ногах перегонщик не слишком уверенно, но, судя по густому перегару, скорее из-за злоупотребления алкоголем, нежели по причине побоев.

— Я-то жив, — заплетающимся языком проговорил Сева. — А он?

— Тоже. — Я убрал сковороду на стол и достал из кармана куртки газовый револьвер. — Отопри и отойди. Только быстро. Сможешь?

Лемешев смог; его ни распахнувшейся дверью не зацепило, ни ввалившийся в квартиру Пантелей достать не успел.

— Назад! — приказал я, взяв парня на прицел. — Назад сказал! Пальну — шары выбьет на хрен!

У Миши из рассечённой брови обильно текла кровь, он был зол как чёрт, но благоразумие взяло вверх, на рожон не полез.

— Тёма! — позвал я. — Сюда подойди!

Ни нос, ни губы Захара от удара коленом не пострадали, а вот двигался он как-то скособоченно: и ко мне подступил по-крабьи, и Бычка в подъезд еле выволок, укряхтелся весь просто.

— Валите на хер отсюда! — рявкнул я напоследок. — Менты уже едут, примут — за рэкет присядете!

Захлопнув дверь, я повернул ручку замка и подошёл к Лемешеву, тот пьяно захлопал глазами.

— Менты? Какие менты? Я заявления писать не буду!

— Бля-я-я! — только и вырвалось у меня. — На кухню иди! Есть чай у тебя?

Чай у Севы был и даже неплохой, индийский — со слонами. Я налил ему покрепче, себе сделал нормального и подумал, что стоит разуться, но валявшиеся тут и там макароны, уже частично раздавленные, и натёкшая из разбитого носа Бычка кровь удержали от проявления хороших манер. Опять же и в самом деле могут менты пожаловать, если соседи из-за драки всполошились. Так что лишь шапку снял, да куртку расстегнул.

После уселся на табурет, глянул на ногу — на штанине под правым коленом обнаружился разрез в сантиметр длиной. Повезло царапиной отделаться, уже запеклась даже.

— Ты долго это терпеть собираешься? — уточнил я, когда Сева осушил кружку и попросил налить ещё.

— Заявления писать не буду! — повторил Лемешев. — Моя коза этого никогда не простит!

— Можно и без заявления вопрос решить.

Сева чуть чай не расплескал.

— Вы его того… — Он ошарашенно замолчал и потом спросил: — Сколько?

— Не, — покачал я головой. — Мы на мокруху не подпишемся. А вот закрыть лет так на несколько — вполне реально.

— Заявления…

— Тебе и не придётся заявлять. Забашляешь, и за тебя всё сделают, сам не при делах останешься.

Предложение Лемешева заинтересовало, он уточнил:

— И сколько попросят?

— Полмиллиона, — назвал я первую пришедшую на ум сумму, показавшуюся более-менее адекватной.

— Дорого!

— Ну сам посуди, — вздохнул я. — Мало того, что Филя от тебя отстанет, так ещё сестрица его мигом мириться прибежит. Ему ведь адвокат понадобится, так?

Перегонщик грузно поднялся с табурета, наполнил кружку холодной водой из крана, сделал несколько глотков, приложил посудину ко лбу.

— Я вам за охрану плачу, — напомнил он.

— Так мы и охраняем, нет? — усмехнулся я. — И даже посадить Филю предлагаем совершенно бесплатно, ты сам заявление писать не хочешь. А раз так — придётся исполнителей подмазывать. Ну сам посуди, штука баксов — для тебя деньги разве?

Сева поморщился.

— Деньги. Я расширяться собираюсь, каждая копейка на счету.

— Не подмажешь, не поедешь.

— Да это понятно! Но можно как-то скостить? Рубли хоть все отдам, у меня просто столько нет!

Я вздохнул и спросил:

— А сколько есть?

Вместо ответа Лемешев уточнил:

— Он надолго сядет? По какой статье?

— Слушай, ты зачем меня об этом спрашиваешь? Кто ему адвоката нанимать будет: я или ты? Потом сами решите. Но троечка — это самый минимум уже с учётом УДО.

Перегонщик кивнул и пошёл в комнату, а там поднял диван, принялся выкидывать из него на пол пачки банкнот, только не в банковской упаковке, а пухлые и рыхлые, перетянутые аптечными резинками. Сотни, двухсотки, пятисотки, реже — тысячные.

— Сколько тут? — уточнил я, когда он закончил.

— Триста пятьдесят точно наберётся.

Я для виду поморщился, хоть сделал бы всё и бесплатно, и сказал:

— Остаток по факту добьёшь, уже после вынесения приговора. Устраивает?

— Я точно нигде фигурировать не буду?

— Точно, — подтвердил я. — Всё, звони Козлову и договаривайся о встрече в кафетерии. Скажи, что дело не терпит отлагательств. Пусть ноги в руки и туда.

Лемешев захлопал глазами.

— Так это Влад…

— Нет! — отрезал я. — Влад лишь занесёт деньги нужным людям. Он же из городского управления, а нам районное нужно. Ну ты чего?

— А сам почему не позвонишь?

— Потому что звериный оскал капитализма. Бесплатно сейчас никто и палец о палец не ударит. Меня Козлов пошлёт. Тебя нет, ты — нужный человек. Только о деле не говори, а то он найдёт причину отказаться.

В итоге после недолгих препирательств Лемешев всё же позвонил старшему оперуполномоченному и договорился с ним о срочной встрече в кафетерии. Я скидал пачки денег в пластиковый пакет, затем приник к дверному глазку и оглядел лестничную площадку, но и так выскользнул в подъезд с револьвером в руке. Убрал оружие в карман, лишь окончательно убедившись в отсутствии опасности.

— Дверь никому не открывай! — предупредил я Лемешева и поинтересовался: — Ты урода этого на фига вообще пустил?

— Да он у сестры ключи подрезал!

«Или она их сама дала», — подумал я, но вслух этого предположения высказывать не стал, уточнил:

— Ключи у него остались?

— Нет. Вот они!

Лемешев взял с тумбочки связку ключей и позвенел ими, я кивнул и покинул подъезд через чёрный ход, дверь которого оказалась заперта изнутри на засов.

25|12|1992 вечер

До кафетерия шёл, нервно поглядывая по сторонам, но — обошлось: не наткнулся ни на милицейский патруль, ни на братву Кислого. Взял стакан гранатового сока и выдул его, морщась, после купил уже яблочного с мякотью, к нему набрал бутербродов. Пока перекусывал за стоячим столиком, попутно копался в пакете с деньгами. Рассовал по карманам несколько пачек, сочтя сто пятьдесят тысяч своей законной долей посредника.

Негромко бормотал радиоприёмник, после трансляции новостей заиграла знакомая композиция.

Эй, ямщик! [1]

Поворачивать к чёрту? Ну уж нет, теперь только вперёд, а там как кривая вывезет. Пан или пропал. Назад сдавать — не вариант. Showmust go on, короче.

Вошёл Козлов, глянул так, что сразу стало ясно: лёгкого разговора не выйдет. Впрочем, я на лёгкий разговор не уповал изначально, беспечно улыбнулся в ответ. Опер сначала перекинуться парой слов с Алёной, затем дошла очередь и до меня.

— Никак не угомонишься, смотрю? — негромко произнёс он, встав напротив.

— Поговорить надо.

— Не надо нам с тобой разговаривать, Серёжа. Я тебя только арестовать могу.

Угроза в голосе капитана прозвучала отнюдь не наигранная, и разом заныло под ложечкой, но страха я не выказал и заявил в ответ вроде как совершенно спокойно:

— Я бы советовал всё же выслушать меня, если рассчитываешь и дальше работать с Лемешевым.

— Серьёзно, Сергей? — прищурился опер. — Ты в самом деле думаешь, что барыга пожертвует ради тебя своими прибылями?

— А ему не до прибылей будет. И нет, вовсе не из-за меня. Я сейчас тут по его поручению вообще-то.

Козлов моё заявление всерьёз не принял, покривил уголок рта.

— Ври больше!

— Если б не я, выскребли бы у него сейчас всё до донышка. Не веришь — позвони и спроси. Если не поможешь, ещё и выскребут. И самого нахлобучат.

Опер глянул недоверчиво, но всё же разрешил:

— Излагай.

Я начал издалека.

— У Лемешева есть сожительница, у сожительницы — младший брат. Этот малолетний придурок связался с местными отбросами и подсел на наркоту. Сначала из дома деньги пропадать начали, затем он стал вещи выносить. Севе, когда тот возмутился, глаз подбил. Ну а сегодня заявился с дружками за всей кубышкой.

Козлов презрительно скривился.

— Тоже мне проблема! Пусть заявление пишет!

— Не дурнее паровоза, неоднократно Севе это предлагал, а он ни в какую. Сожительница к братику привязана, а Сева к ней. Надо посадить пацана так, чтобы Лемешев в стороне остался.

— И ты предлагаешь повесить на него убийство Немцова? — догадался опер. — А не слишком круто?

— В том-то и дело, что не повесить. Думаешь, чего я сегодня к Севе зайти решил?

Пересказ истории, поведанной бывшим одноклассником, много времени не занял, Козлов нахмурился и спросил:

— Я вам зачем? Иди с этим к Ибрагимову!

— Напряги серые клеточки, Варнике! — потребовал я. — У тебя же весь расклад на руках. Скажи, почему я с этим к Ибрагимову пойти не могу?

— Он конкретно тебя посадить хочет? — с нескрываемым скепсисом предположил оперативник, затем понимающе протянул: — А-а-а!..

— Вот тебе и «а-а-а»! — скривился я. — В друзьях у Фили Зимина младший брат Ибрагимова, а проучить Йосика должны были молодые. Молодые, не молодой. Если начну об этом трепаться, точно в камере самоубьюсь.

Козлов поджал губы.

— И чего ты от меня хочешь?

— Раскрути это дело.

— На каком основании? Я убийством Немцова не занимаюсь. Улик нет, даже показаний нет! Ничего нет! Зимин в несознанку уйдёт, а если я младшего Ибрагимова хотя бы даже просто на беседу приглашу, его брат сразу к начальству жаловаться побежит!

Я вздохнул.

— Не надо этих малолеток вообще трогать. Слабое звено там Артём Захаров. Его в части побили, он из госпиталя сдёрнул. Может, и не дезертир официально, но формально военнослужащим так и числится. Плюс у него при себе сегодня выкидной нож был. Прихватите его с ножом, соврёте, будто Лемешев на них заявление написал и Филя всех сдал, дисбатом пригрозите. Дальше останется только пообещать дело на тормозах спустить, если он по убийству показания даст. Мигом расколется. И официально всё чисто будет, комар носу не подточит: ехали по делу, обратили внимание на подозрительное поведение, изъяли нож, пробили по картотеке и начали проверять на предмет ранее совершённых преступлений. Вы в своём праве.

Козлов поморщился.

— Сам он при убийстве не присутствовал, показания с чужих слов за доказательство не прокатят.

— А тебе с ними в суд не идти! Выкатишь Ибрагимову ультиматум: либо регистрируешь показания официально и его отстранят от дела, либо он вправит брату мозги и тот сдаст кореша, а сам пойдёт по делу свидетелем. Зимина уболтать будет проще: смысла ему на себя заказное убийство организованной группой лиц по предварительному сговору вешать, если можно на по неосторожности или из хулиганских побуждений соскочить? Адвокат против не будет, адвоката Сева наймёт.

— Не нравится мне это! — прямо заявил опер, пришлось выкладывать на стол свой последний аргумент, и «выкладывать на стол» — это в буквальном смысле, не фигуральном.

Я передвинул Козлову пластиковый пакет с наличкой и пояснил:

— Сева платит двести тысяч сразу и ещё сто пятьдесят после вынесения приговора.

Опер презрительно фыркнул.

— Мало? — удивился я. — Не поражает сумма воображение, да? А у тебя сколько оклад? Тысяч десять? На нетрудовые доходы рассчитываешь? Так их не будет! Лемешев со следующего года на югославские тачки переключиться собирается, они чистые, в угоне по линии интерпола не значатся. На учёт поставить их не в пример проще будет, обойдётся без твоих связей. Хочешь остаться в деле — помогай.

И вот тут я, наверное, палку слегка перегнул. Очень уж зло глянул в ответ оперативник.

— Так, да? Вот что я тебе скажу, Серёжа: на чужом горбу в рай не въедешь. У нас хозрасчёт. Нужен результат — плати.

— Ты о чём вообще?

— Накинь ещё триста пятьдесят тысяч, и по рукам.

— Чего?!

— Того! И всю сумму вперёд! — Козлов недобро усмехнулся. — Этого Зимина я на полгода в СИЗО могу закрыть, вообще не утруждаясь. А с твоими мутными схемами есть риск в переплёт угодить. Хочешь с крючка соскочить — плати.

Я едва удержался, чтобы не матюгнуться, прикинул варианты. Вчера, опасаясь обыска, перепрятал доллары, марки и ваучеры в гараж, мог валютой не только двести тысяч, мог ей всю сумму набрать.

Жалко? А себя не жалко? Десять лет минимум впаяют, это меньше трёх тысяч в месяц выйдет!

— По рукам! — объявил я. — Деньги будут.

— Все и сразу? — уточнил опер.

— Да!

Козлов заглянул в пакет, после уточнил:

— Где твоего Захарова искать? Домашний адрес знаешь?

— Для начала блошиный рынок на «Диете» проверьте. Сто к одному, он там пасётся.

— Проверим, — кивнул оперативник и с пакетом отошёл к витрине с кондитерскими изделиями. Перемолвился парой слов с Алёной, поднырнул под прилавок и скрылся в подсобке. Оттуда он вышел минут через пять уже без денег, спросил: — Как платить собираешься?

— Поехали, тут недалеко.

— Не домой, надеюсь?

— Нет.

Поехали мы в гаражный кооператив. Тайник в проходе я потрошить не стал: и со снегом возиться не хотелось, и помимо всего прочего там ещё и ПМ заныкан был. Отпер дверь, благо теперь постоянно носил ключи от гаража на общей связке, скрылся внутри. Поглядел на полученные от Лемешева стопки банкнот — мятые и перетянутые аптечными резинками, совсем как те, что уже вручил Козлову, и решил не давать оперу лишний повод для подозрений на свой счёт, вынес валюту. Вручил семьсот долларов, остаток добил дойчмарками.

У самого, пока рассчитывался, буквально сердце кровью обливалось, и опер этого не заметить, разумеется, не мог.

— Ещё заработаешь, — ухмыльнулся он, складывая банкноты надвое и пряча их в бумажник. — Поехали!

И будто денежное кровопускание сыграло роль некоей жертвы высшим силам, дальше нам откровенно повезло: на «Диете» застали всю свиту младшего из Кислых в полном составе.

Иномарка не привлечь внимания пацанов не могла, остановились поодаль, на углу соседнего дома. Козлов спросил:

— Который из них Захаров?

— В синей «аляске», — подсказал я основную примету.

— А Зимин?

— Самый здоровый. Рядом с ним Ибрагимов.

— Ибрагимов нам пока без надобности, — отмахнулся опер, выбрался из салона и закурил.

Я решил не рисковать и остался сидеть в машине. Минут через пятнадцать подъехали неброские серые «жигули» пятой модели, из них вышли уже знакомые мне по прошлому лету оперативники. Они о чём-то переговорили с Козловым и отогнали автомобиль непосредственно к блошиному рынку, а сами скрылись в сберкассе. Вроде как по делу приехали.

Ну а дальше потянулось ожидание. Мы сидели, сидели и сидели в холодном салоне, постепенно я даже ступни чувствовать перестал, хоть и пытался время от времени шевелить пальцами.

— Чего ждём-то?

Козлов досадливо отмахнулся. Ну а потом как-то очень быстро стемнело и торговцы начали расходиться, а пацаны принялись сшибать с них дань. Брали сигареты, пиво, когда получалось, то и деньги, и всё шло гладко, пока Захар и Пантелей не попытались раскулачить бабку, то ли просто склочную от природы, то ли бесстрашную в силу преклонного возраста. Та начала орать, и Козлов скомандовал:

— Выметайся!

Я выскочил из «опеля», опер запер его и поспешил на подмогу коллегам, которые столь удачный случай взять в оборот свою цель конечно же не упустили. Для пацанов появление оперов в штатском стало полнейшей неожиданностью, Тёма и пискнуть не успел, как оказался с заломленными за спину руками. Кислого и Пантелея вмиг будто ветром сдуло, а вот малолетки замешкались, и Козлов успел перехватить Бычка, ловко сбив подножкой пробегавшего мимо парня.

«Сегодня точно не твой день, сучонок», — подумал я и покидать свой наблюдательный пост не стал, решив дождаться окончания представления.

У Захара при понятых изъяли выкидной нож, Филе на всякий случай сковали руки наручниками. Несколько торговок обступили милиционеров и начали им что-то наперебой рассказывать, после подъехал патрульный уазик. Вот тут я и сообразил, что пора сваливать, а то и самого ещё схомутают.

Отправился в хозблок, рассчитывая провести там ночь, и, к своему величайшему удивлению, застал в дежурке ещё и Бориса Ефимовича. Зинкин папенька сидел за столом в компании дяди Пети, между ними была разложена немудрёная закуска и стояла початая бутылка водки, похоже, первая. Очень уж несчастным выглядел сосед, который после двухсот-трёхсот грамм неизменно приходил в приподнятое расположение духа.

— Что у нас опять случилось плохого?

Борис Ефимович только рукой махнул.

— Володя как? — справился я о попавшем в больницу охраннике.

— Сотрясением отделался, — успокоил меня дядя Петя. — Похитители на связь вышли.

— И?

— Они откуда-то об акциях НИИ пронюхали, — с обречённым вздохом поведал мне Борис Ефимович. — В качестве выкупа требуют весь пакет и ещё миллион сверху.

— Откуда-то! — фыркнул дядька. — Да наводчик у них в НИИ, точно тебе говорю! Знали, кого потрошить!

Зинкин папенька разлил по стаканам водку и покачал головой.

— Всё даже хуже, чем ты думаешь. Ну сам посуди: на кой этим бандюганам акции? Что они с ними делать будут? Ясно же, их не просто так навели. Кто-то на НИИ глаз положил! Вышибут нас отсюда, ох вышибут!

— А директор миллион сможет набрать? — уточнил я.

Борис Ефимович чокнулся с дядькой, выпил и, сипло выдохнув, произнёс:

— Пятьсот тысяч было, двести у меня занял, триста из кассы взял. Не успеет вернуть до того, как недостача вскроется, ещё и с работы вылетит! Подсудное же дело!

— Когда передача состоится?

— Завтра вечером, — сообщил мне дядька. — Мы с паном директором поедем, чтоб уже наверняка.

— Да какая теперь разница! — не удержался от очередного тягостного вздоха Борис Ефимович. — У директора двадцать один процент акций, а ещё общие торги будут. Бандиты такой пакет соберут, что нам и пикнуть на собрании акционеров не позволят! Наверняка они теперь и у коллектива акции скупать примутся!

Примутся скупать акции у коллектива?

Или уже принялись?

Вспомнился мужичок на «копейке», которого поручил шугануть Зинкин папенька, вспомнились его уголовного вида подельники. Чем не бандиты? У одного и вовсе ствол при себе был!

И вот он… Я задумался, пытаясь припомнить внешность уголовника.

Длинный он был. Худой и длинный. Совсем как тот, который от иномарки не отходил, когда вымогатели первый раз за деньгами приехали.

Так не одна ли это шайка-лейка? Быть может, Борис Ефимович совершенно прав и дело действительно в стремлении установить контроль над институтом? Но тогда…

Я враз покрылся испариной, без спросу взял бутылку, плеснул водки в дядькин стакан, выпил.

— Ты чего? — удивился дядя Петя.

Я его вопрос проигнорировал и обратился к соседу:

— Борис Ефимович, а вас самого прижать не пытались?

Зинкин папенька уставился на меня во все глаза.

— С какой это стати?!

— А с такой, что после директора у вас на текущий момент самый большой пакет акций. Даже больше, чем у зама. Правильно?

Борис Ефимович кивнул.

— Правильно, Серёжа. Так и есть. Но поползновений пока не было.

— Будут! — объявил дядька, разглаживая усы.

— Были, — буркнул я, снял трубку с телефонного аппарата и принялся крутить диск, набирая номер квартиры Марченко.

Трубку сняла тётя Софья и далеко не сразу мне удалось убедить её позвать Зинку, но — удалось.

— Да, Серёжа? Я совсем расклеилась, пластом лежу…

Борис Ефимович и дядя Петя сверлили меня напряжённым взглядами, но деваться было некуда, я собрался с решимостью и произнёс:

— Помнишь, я обещал все проблемы уладить? Не в последний раз, а до того?

— Помню, — произнесла Зинка тусклым голосом.

— Так я их уладил ещё тогда. Тот случай ко мне отношения не имеет.

Борис Ефимович не выдержал, вскочил из-за стола и потребовал объяснений:

— Сергей, ты о чём вообще?!

Я его возглас проигнорировал и сказал:

— Расскажи папе обо всём, что случилось. Так надо. Верь мне. — И протянул трубку соседу. — Поговорите с Зиной.

Тот нахмурился, но трубку всё же принял.

— Да?

Ну а дальше Борис Ефимович разом протрезвел, аж испарина пробила и округлое лицо побагровело.

— Скажи всем, чтоб дверь никому не открывали. Я сейчас приеду, — спокойно произнёс он, аккуратно положил трубку на рычажки и лишь после этого взорвался: — Совсем дурак?! Ты почему мне об этом не рассказал, паразит?!

— Да просто не связал одно с другим …

— Не связал?! — Зинкин папенька сжал кулаки. — Ты кем себя возомнил, засранец?!

— Тише-тише! — Дядя Петя вклинился между нами и спросил: — Что случилось-то?

Борис Ефимович продолжил сверлить меня злым взглядом, потом немного успокоился и заявил:

— Первое и последнее предупреждение тебе, Серёжа! Поженитесь — живите, как хотите, но до тех пор…

Он махнул рукой, плюхнулся на стул, налил себе, выпил.

— Ну? — уставился на меня дядя Петя. — Я так понимаю, не в залёте дело?

— Да какой там! — поморщился Борис Ефимович. — Зинку позавчера в машину затащить хотели, чудом убежала. А этот остолоп и словом не обмолвился. И она тоже хороша!

Дядька нахмурился.

— Что в своё оправдание скажешь?

Отвечать на этот вопрос не хотелось, буквально выдавил из себя:

— Я думал, это по моим делам. Сам во всём разобраться собирался.

Тут вновь вскинулся Борис Ефимович.

— По каким ещё твоим делам, а? Ты во что Зинку впутал?!

— Да киоск у них отжать хотели, — пояснил дядя Петя, разглаживая усы. — Обычное дело по нынешним временам, не бери в голову.

— Не бери в голову? Тебе легко говорить! — набычился сосед, но скандала закатывать не стал, вместо этого потребовал: — Мне нужна охрана! Мне, Софье, детям!

У дядьки аж глаз задёргался.

— Ты сейчас серьёзно, Борис?

А вот я принял сторону Зинкиного папеньки.

— А какие варианты? Либо так, либо лапки кверху поднять и акции добровольно отдать. Тогда нас с гарантией из хозблока ещё по весне попросят.

— Такие дела, Петя, — вздохнул Борис Ефимович, повертел в руке бутылку водки, но наливать не стал, поставил её обратно. — Без охраны не обойтись.

— Да вы издеваетесь никак? — взвился дядька. — Хотите, чтобы я своих людей с голой пяткой против шашки послал?!

Но не тут-то было.

— Не свисти! — осёк его сосед. — Сам с нас деньги для оплаты лицензии на оружие собирал! Говорил, что пистолеты в аренду взять сможешь, — ну и где они?

Дядя Петя поморщился.

— В РУВД четыре «макарова» выделить обещали, просто никак руки не дойдут.

— Так оторви задницу от дивана и займись!

Но вот это Борис Ефимович уже зря.

— Самый умный, да? — прорычал в ответ дядя Петя. — А людям сверхурочные я из собственного кармана оплачивать должен? А за риск надбавку откуда возьму?

— Побойся бога! — не выдержал я. — Да тебе только с нашего киоска полтинник в месяц капает!

— А мы те деньги до последней копейки отрабатываем! То менты наедут, то блатные. Да каждый проходящий мимо пэтэушник крышей заделаться норовит!

Я помахал выставленным перед собой пальцем.

— Не-не-не, давай посчитаем! Десять тысяч от института по договору приходит, ещё столько же автосервис приносит, плюс тридцатка от Лемешева за хранение автомобилей и десять от него лично. Тысяч десять-пятнадцать от мелких арендаторов падает, плюс киоск. Это уже больше сотни!

— И ещё за охрану турбазы прибавь! — напомнил Борис Ефимович.

— Это разовый платёж! — отрезал дядька.

— Да всё равно нормально выходит!

Но дядя Петя упрямо покачал головой.

— Вы свои дела крутите, я в них не лезу и долю не требую. Но тогда и вы не пытайтесь мне на шею взгромоздиться! Сможете хозблок под себя подмять — честь вам и хвала, буду охранять.

— Ты чего хочешь-то? — не выдержал я. — Говори прямо уже!

— Надо доли в охранном предприятии пересмотреть, — заявил дядя Петя. — И деньги по-честному делить, а не как сейчас!

— Да ты… Да ты… — Борис Ефимович от возмущения даже задыхаться начал. — Мы это всё придумали и организовали! Тебя на всё готовенькое посадили!

— Хрена лысого! Я тут всё на себе тащу! И мне людей нужных удержать требуется! Хоть небольшую долю им выделить!

— Платежи Гуревича пересматривать не будем, — сразу предупредил я.

— Да оставляйте! — махнул рукой дядя Петя. — Я к другому веду! Заводите хозблок, если сможете, на своё предприятие и арендаторов всех туда переоформляйте. А я охраной заниматься буду!

Мы с Борисом Ефимовичем переглянулись, и сосед облизнул губы, потом спросил:

— И какую долю ты в «Корвете» нам оставишь?

— Четверть! Делите, как хотите!

Округлая физиономия Зинкиного папеньки побагровела, но момент для пересмотра участия был выбран идеально; достойных контраргументов у него не нашлось. У меня тоже.

И при этом я прекрасно отдавал себе отчёт, что на равные со мной доли Борис Ефимович не согласится даже в столь критичной для себя ситуации. А если вдруг и сумеем выкрутить руки соседу, он этого вовек не забудет и не простит, скорее язву заработает. Нормальным отношениям точно конец придёт. У него-то сейчас сорок пять процентов против моих тридцати пяти!

Но и прогнуться под Зинкиного папеньку было бы с моей стороны политически незрело. Так я себя в подчинённое положение поставлю, что опять же недопустимо.

Выход нашёлся сам собой.

— Соглашусь на десять процентов, если выделишь мне один ПМ, — заявил я, радуясь найденному решению.

— Фигу с маслом! — рявкнул дядька. — Ничего умнее не придумал? С какой стати я тебе оружие доверю, а?

— Я твой заместитель вообще-то! Ствол тебе, ствол мне, ствол Крючкову и последний — дежурному. Что не так?

Дядька закурил, поглядел на меня, перевёл взгляд на соседа.

— Ладно, — проворчал он нехотя. — А ты, Боря, что скажешь?

— Охрану обеспечишь? — спросил Борис Ефимович. — И не как Зенцову — для галочки, а серьёзную!

— Обеспечу.

— Тогда согласен на пятнадцать процентов. Но только если бандиты у меня акции НИИ не отберут! Как всё закончится, так и переоформим устав. Не раньше!

Дядя Петя подёргал себя за ус.

— Слово сказано.

Борис Ефимович махнул рукой.

— Да что мне с твоего «Корвета»? Нам бы хозблок удержать! Директор рвёт и мечет. Он в супруге души не чает, а тут такое! Если ещё и с передачей выкупа обделаетесь, точно к ногтю нас возьмёт.

— Выкуп-то мы отдадим, — поморщился дядька. — А вот вернут ли нам Марину Анатольевну в целости и сохранности — большой вопрос.

— А если мы её без выкупа вернём? — уточнил я. — Зачтётся нам это?

— Давай-ка, Серёжа, без самодеятельности! — потребовал Борис Ефимович, поднялся и надел потёртую дублёнку. — Борис, поехали! У меня сердце не на месте.

Они ушли, даже не допив водку, а я уселся за стол, выложил перед собой записную книжку, отыскал страницу, на которой черканул номер «жигулей» скупщика акций. Посмотрел на телефон.

Ниточка? Ниточка.

Стоит за неё потянуть или ну его на фиг? А вот это вопрос.

Но после недолгих колебаний я всё же набрал рабочий номер Козлова. Тот оказался на месте, рыкнул в трубку недобро:

— Работаем ещё!

— С Пантелеевым?

— Нет, его раскололи уже. — Опер вздохнул и снизошёл до подробностей: — Ибрагимова привлекли, но его братец дундук упёртый, пока наотрез отказывается показания давать. Додавить — додавим, но сегодня дома от греха подальше не появляйся.

Меня как-то сразу отпустило, захотелось даже водки вмазать.

— Учту, — сказал я. — А можешь один автомобильный номер пробить?

— Я тебе ноль-девять? — окрысился Козлов.

— Слушай, это не мне надо, а директору НИИ, у которого мы помещения арендуем. Какие-то жулики скупку акций организовали, надо понять, кто именно за этим стоит. Я и так на нулях остался, если ещё и отсюда выпрут, совсем кисло будет. Понадобится заплатить — заплачу, но информация нужна прямо срочно. Лучше даже сегодня.

Оперативник немного помолчал, потом сказал:

— Диктуй номер.

Я так и поступил, дополнительно назвал цвет и модель автомобиля, после уточнил:

— Когда позвонить можно?

— Сейчас людей озадачу. Завтра в восемь набери, всё будет.

— На домашний или рабочий звонить? Суббота же!

— Думаешь, я сегодня домой попаду? — проворчал Козлов. — Серьёзно?

Ответа он дожидаться не стал, бросил трубку.

Я последовал его примеру, затем глянул на початую бутылку водки и немудрёную закуску, оставшуюся на столе, но в одиночку пить не хотелось, сходил в студию Гуревича. Леонид мало того, что переписывал кассеты, так ещё делал это в компании подруги, навязываться я не стал, лишь уточнил, как идут дела и потопал обратно.

Вот тут-то мне и улыбнулась удача: навстречу попался Фролов.

Конечно же я не упустил возможности затянуть его в дежурку. Водки оставалось немного, но это проблемной не стало, даже в ларёк бежать не пришлось.

— Сейчас всё будет! — объявил Андрей и очень скоро притащил бутылку кубинского рома. — Учёт алкоголя Толстый вёл, вот я и заныкал один ящик, — пояснил он мне. — Жаль больше поставок не было. Хорошая штука!

Алексей Крючков с осуждением глянул на нас, выключил телевизор и отправился на очередной обход, точнее — точить лясы с мужиками либо в автосервис, либо в цех по изготовлению железных дверей. Ну а мы выпили.

Скромничать не стали, закусили оставленной старшими товарищами колбасой, сыр порезали.

— Как оно вообще? — поинтересовался я, наливая по новой.

— Да грех жаловаться, — признал Андрей, но, судя по тону, дела у него шли далеко не так гладко, как того бы хотелось. — Блин, Серый, лимон — это ж херова туча денег, а разошёлся на раз-два!

Я прекрасно понял, о каком именно миллионе он завёл речь, и пожал плечами.

— Ты ж в дело вложился! И «Буханку» купил.

— Да лучше б не покупал!

— Зато от Гуревича не зависишь.

— Это да, — признал Андрей, поглядел куда-то в сторону, потом сказал: — Не знаю, сколько ещё с ним проработаю.

— А что такое?

— Да просто чем дальше в лес, тем толще партизаны! Рассчитывал за счёт ваучеров на плаву удержаться, а хрен там! И сдавать меньше стали, и Анька всю кровь уже выпила.

— Я понял, Гуревич так с ней и живёт? До сих пор якобы от бандитов скрывается.

— Это надолго теперь. Он её во все дыхательно-пихательные отверстия имеет, она ему с тем же усердием мозги трахает. А я уже в минус работаю. — Фролов выпил, вздохнул и махнул рукой. — Ладно, у тебя-то самого как дела?

— Да хрен знает… Лёня говорит, с ларька на тысячу в день реально рассчитывать. Это уже чистыми без продавцов, охраны и общака.

— Только с кассет?

— Не! Говорю же — с ларька. Больше всего пока компьютер с приставкой приносят.

— По пятнадцать тысяч на рыло? Так-то неплохо, если дополнительно, — рассудительно заметил Андрей.

— С учётом бабок, которые я в аппаратуру вложил — не особо. Ну и рано или поздно выручка упадёт. Сейчас малолетние оболтусы все карманные деньги на компьютерные игры спустят, а дальше что?

— А дальше они начнут у родителей приставки выпрашивать, — усмехнулся Фролов. — Воробей неспроста картриджами занялся, у него нюх. Вот увидишь — будет ещё больше вас заколачивать!

Я махнул рукой.

— Да и хрен с ним. Ты скажи, что с дверями у вас? Заказы идут?

— Три обычных и одну элитную продали.

— Элитную?

— Обычные как — железный лист на каркас с рёбрами жёсткости наваривается, и коробка дополнительно к старой двери монтируется. А элитные самодостаточные. Их и деревом с двух сторон обшить при желании можно, и сама по себе она толстая, внутри пенопласт для звукоизоляции. Замки получше ставим, батя предлагает ещё ригели делать, чтобы сверху, снизу и по сторонам выходили.

— Круто! Такую хрен сковырнёшь.

— Но сложно и дорого. А денег в обрез. Если Гуревич сборку мебели и фасовку сахара кому-нибудь другому передаст, мы в трубу вылетим. Не успеем раскрутиться.

— И сколько надо, чтобы на плаву продержаться?

Андрей глянул на меня и покачал головой.

— Не, Серый, занимать не буду. Выкручусь как-нибудь.

— А я не про занимать. У нас тут проблемы нарисовались серьёзные. Думаю, завтра придётся человечка одного крепенько тряхнуть. Если подстрахуешь, я для тебя сто пятьдесят кусков авансом выбью. А будет результат — глядишь ещё чего обломится. Интересует?

— Излагай!

Ну а что я? Отмалчиваться не стал.

26|12|1992 утро

Восьми часов я дожидаться не стал, позвонил Козлову в семь. И раньше бы его набрал, да только проснулся. Умыться разве что успел и напиться из-под крана, а дальше сразу за телефон засел.

Опер оказался на работе и моему звонку нисколько не обрадовался.

— Нормально всё, — проворчал он и зевнул. — Дожал Ибрагимов брата, тот дал показания на Зимина. Три часа, блин, ту драную арматурину, которой Немцову голову проломили, по сугробам искали!

— Нашли?

— Нашли. Сейчас одежду на экспертизу отправим, но уже ясно, что не отвертится.

— Сам-то он не раскололся ещё?

— Не гони лошадей. С несовершеннолетними всё непросто.

— С меня подозрения сняты?

— Да, живи спокойно.

Не сказать, будто от сердца отлегло, но почувствовал себя несравненно уверенней прежнего, вот и напомнил о своей второй просьбе:

— А что по автомобильному номеру?

— Пиши: Зубков Геннадий Фёдорович. Невский переулок, дом пять.

Я озадаченно поскрёб затылок.

— Это где вообще?

— Так и знал, что спросишь. Специально уточнил: в посёлке рядом с вами где-то между Эстонской, Фрунзе и Дзержинского.

— Спасибо, найду.

— Должен будешь, — зевнул Козлов и бросил трубку.

Я помассировал виски и уставился на страницу записной книжки с адресом скупщика акций.

И вот что с ним делать?

Что, а?

Ясно одно: ментов привлекать нельзя. Потому как человек может быть и вовсе не при делах. А если это член банды, но жену директора держат где-то в другом месте, то и вовсе вляпаемся по полной программе. Тогда точно крайними окажемся. Выходит, надо для начала оглядеться на месте, а после уже действовать по обстоятельствам.

Голову после вчерашних возлияний немного ломило, и я минут пять принимал контрастный душ, потом насухо вытерся, оделся и позвонил на домашний номер Янки Скоковой. Вчера Андрей пообещал встать пораньше и не подвёл, снял трубку после первого же гудка.

— Давай через двадцать минут в гаражах, — предложил я.

— Тачка нужна будет?

— Нет, пешком сходит. Тут недалеко.

— Лады.

За ночь сильно похолодало, студёный ветер мёл позёмку по тёмным предрассветным улицам. Поначалу я сильно озяб и, хоть потом разошёлся и отогрелся, когда добрался до гаражного кооператива, щёки так и горели.

Первым делом я заглянул к себе и забрал сто пятьдесят тысяч, ещё поменял шапочку на ту, в которой пару месяцев назад прорезал и обметал дырки для глаз. Гараж у Фроловых был тут же, там с Андреем и встретился. Он пересчитывать деньги не стал, занёс пакет с ними внутрь и спросил:

— Куда идём? — А услышав адрес, покачал головой. — Не знаю, где это.

— Найдём.

И мы двинулись в посёлок, по пути ни о чём особо не говорили, просто шагали меж одноэтажных домишек с тёмными окнами, облезлыми воротами и покосившимися заборами и высматривали нужный переулок. Не нашли. В итоге уткнулись в трамвайные пути и сместились на соседнюю улицу, и вот уже на ней нам улыбнулась удача. Невский переулок оказался узеньким проездом, домов в котором было раз-два и обчёлся. Собственно, было их там ровно пять. Из них у четырёх шла двойная нумерация и ворота выходили на соседние улицы, а вдоль проезда тянулись заборы огородов.

Нужный нам дом за номером пять прятался в глубине застройки. Мы огляделись, не заметили в темноте случайных прохожих и двинулись по переулку, который упирался в добротный кирпичный гараж и высокие ворота по соседству с ним. Тут же была калитка.

Повернул кольцо, надавил — заперто.

— Главное, чтобы собаки не оказалось, — забеспокоился Андрей.

— Да просто осмотримся! — отмахнулся я, но к худу ли, к добру одним осмотром ограничиться не получилось.

Я сцепил руки и подсадил Андрея, тот ухватился за верх глухой ограды, подтянулся и, заглянув во двор, сообщил мне:

— Стоит!

— Кто? — не понял я. — Хозяин?

— «Бэха»!

— Та самая?

— Один в один, — подтвердил Андрей, спустившись. — Ну и что делать будем? Там окна светятся, встали уже.

Я задумчиво ругнулся. До последнего не верил, что на след рэкетиров выйти получится, а тут вон оно как — повезло. Вот только вызывать ментов нельзя, а самим лезть внутрь откровенно боязно. Если тут вся банда квартирует, здесь нас и положат…

— Револьвер взял? — спросил я у Андрея и достал собственный, начал менять патроны с газовой начинкой на дробовые.

— Само собой! — подтвердил Фролов.

— Давай осмотримся тогда, — предложил я. — У них светло, у нас темно, не должны заметить.

Мы отошли к месту, где глухая дощатая ограда участка примыкала к ограждавшему соседний огород штакетнику, пробрались к ней по колено в снегу и без особого труда, забрались внутрь, спрыгнув в куда более глубокий сугроб.

Ближайшее к нам окно неярко светилось, второе — в другой стене дома выделялось тёмным квадратом. Я первым пробрался к освещённому и через тюль заметил силуэт сидевшего в кресле человека. Чуть сместился, отыскал щель между занавесью и стеной, тогда сумел разглядеть лицо уставившегося в одну точку мужика.

Это был тот самый тип, что скупал акции. Узнал его сразу.

Телевизор смотрит. И, такое впечатление, в комнате больше никого.

— Ходу! — позвал я, перебрался к углу дома, осторожно высунулся из-за него и обнаружил, что во дворе никого нет, только стоит припорошенная снежком иномарка.

Тогда присел и выгреб набившийся в ботинки снег и лишь после этого двинулся дальше. Под выходившим во двор вторым окном комнаты с телевизором мы пробрались чуть ли не по-пластунски, за следующим обнаружился коридор, в дальней стене которой темнел занавешенный дверной проём, по-видимому, спальни.

После недолгих колебаний я прокрался к застеклённой веранде, а там Андрей принялся пихать меня в бок.

— Да вижу я! — шикнул я, поскольку и без подсказок заметил загнанную за гараж «волгу» директора НИИ.

— Странно, что её в гараж не поставили, — шепнул Фролов.

Возражать ему не стал, хоть ничего странного тут, на мой взгляд, и не было. От ворот машину в любом случае не разглядеть, а из гаража можно выехать непосредственно в переулок, но вот поставь хозяин свою «копейку» здесь, пришлось бы всякий раз выгонять со двора иномарку, а переулок узкий, двум автомобилям там не разъехаться. Слишком много мороки.

Я указал на угол дома и скомандовал:

— Двинули!

Заснеженный огород, поворот. Очередное окно — на этот раз кухонное. У плиты возилась грузная тётка, больше никого не было. И едва ли кто-то дрых в спальне. Если дверь не заперта, запросто получится хозяев «тряхануть». Они точно не случайные люди, сто процентов в похищении замешаны. Если выясним личности бандитов, то сможем навязать им свои условия. Без выкупа, понятно дело, всё равно не обойдётся, но и заложницу им убивать станет не с руки. Главное, чтобы её уже не прикончили…

Мысль эта царапнула натянутые нервы осколком битого стекла, да ещё подумал о попытке затолкать в машину Зинку, внутри всё так и скрутило.

Вот же суки…

— Ну что — трясти будем? — выдохнул мне в ухо Фролов.

По свежевыпавшему снегу уже протянулись цепочки следов к нужнику и гаражу, обитатели дома точно выбирались утром на улицу, а значит, вполне могли оставить входную дверь незапертой. В посёлке такое в порядке вещей.

— Думаешь, стоит? — засомневался я, ощутив сосущую пустоту в животе.

— Не, ну а чё?

И в самом деле — а что ещё остаётся-то? Пустышку точно не тянем, так хоть «волгу» хозяину вернём. Слабое утешение, но всё лучше, чем ничего. Наверное.

На заставленную всяким хламом вроде пустых разнокалиберных бутылок и стеклянных банок веранду попасть не составило труда, а дальше я тихонько навалился на деревянную дверь, та чуть слышно скрипнула и подалась. Открывать её не стал, шепнул Андрею:

— Верёвку срежь!

Фролов разложил карманный нож, вышел во двор и обрезал бельевую верёвку, скинув в снег заиндевевшие на морозе наволочки. Он тут же наделал с десяток равных по длине кусков, половину их отдал мне.

Я расправил шапочку, превратив её в маску, и достал газовый револьвер. Андрей последовал моему примеру и спросил:

— Кого берёшь?

— Мужика, — решил я. — Пакуй бабу и ко мне. Только рот ей заткни чем-нибудь, чтоб не орала. И по именам друг друга не называем.

— Ясен палец!

За дверью обнаружилась тёмная прихожая, из неё вели две двери: одна на кухню, другая в жилые комнаты. Вот туда я и двинулся, спеша взять в оборот хозяина прежде, чем начнёт действовать Андрей. У него без шума точно не обойдётся.

Сердце заходилось в стуке, толком не получалось отдышаться, и дело было вовсе не в закрывшей нос и рот шапочке. Просто нервы. И каждый скрип половицы — будто нож в спину. К счастью, бубнёж телевизора заглушил звук моих шагов, развалившийся в кресле мужичок их не услышал. Я подступил сзади, зажал ладонью рот, упёр ствол револьвера в пах и пригрозил:

— Замер, сука! Яйца отстрелю!

И — замер. Не обмяк, не расслабился, но и попытки вскочить не предпринял. Следом с кухни донёсся женский крик, и я вцепился в нечёсаную шевелюру хозяина, заставил запрокинуть голову.

— На меня посмотри! Посмотри, кому сказано! Я не для красоты в маске, а чтоб тебя, дурака, убивать нужды не возникло! Но если придётся, обоих вас завалим, свидетелей оставлять не станем.

Вот тут дядька и обмяк в кресле, тут его проняло. Едва ли он пробыл бы в прострации очень уж долго, но почти сразу прибежал Андрей принялся сноровисто приматывать лодыжки и запястья мужика к ножкам и подлокотникам кресла.

— С женой что сделали? — хрипло выдохнул тот.

Отмалчиваться Фролов не стал.

— Нормально с ней всё, — сообщил он, закончил вязать узлы и отправился в спальню, куда по уму следовало заглянуть мне. — Чисто! — послышалось уже секунд пять спустя.

— Знаешь, зачем мы здесь? — поинтересовался я тогда у хозяина.

Тот помотал головой.

— Зенцова где? — спросил я, не став ходить вокруг да около.

— Это кто? — хрипло выдохнул мужичок. — Такой не знаю!

Андрей протянул мне полотенце, я свернул ткань на несколько раз и запихнул этот импровизированный кляп в рот хозяина, предварительно легонько ткнув того левой в солнечное сплетение.

— Давай по-быстрому осмотримся, — предложил я. — Я тут пошурую, ты в остальных комнатах. И в подпол обязательно загляни. Попадётся на глаза утюг — тащи!

Фролов убежал, а я проигнорировал мычание хозяина и принялся проверять содержимое ящиков и шкафов. Ничего примечательного на глаза не попалось, денег и тех было немного. Нашёл жиденькую стопку мятых сторублёвок, кинул её обратно. А вот десяток акций АООТ «Спецмаштеплопроект» меня заинтересовал несравненно сильнее, поскольку этим акционерным обществом открытого типа с недавних пор стал наш научно-исследовательский институт.

Солидный бланк был изготовлен на Гознаке, на лицевой стороне оказался пропечатан номинал в одну тысячу рублей и указано общее количество ценных бумаг — четыре тысячи пятьсот семьдесят шесть. На оборотной, помимо пояснений и адреса предприятия, располагались шесть прямоугольников передаточных надписей. Два из них были заполнены.

Таиться я не стал, сложил акции надвое и сунул их в карман совершенно открыто. Задумался, не поговорить ли на этот счёт с хозяином, но тут прибежал Андрей.

— Зырь, чё в диване было! — продемонстрировал он обрез охотничьей двустволки и полуразвалившуюся картонную коробку с десятком патронов двенадцатого калибра.

— Ты всё уже?

— Нет, подвал ещё не проверял.

Хозяин при упоминании подвала и глазом не повёл, а вот когда Фролов почти сразу вернулся и выставил на стол утюг, от его спокойствия не осталось и следа.

Ну а как иначе? Утюги да паяльники неспроста первыми инструментами отечественных рэкетиров стали: они в каждом доме есть, с собой носить не нужно. И тёртый ты или нет — особой роли не играет. Когда поджаривают — это больно.

Хозяин, к слову, в жизни определённо повидал всякого: майка серовато-синих тюремных наколок не скрывала. Жаль, я во всей этой нательной письменности не разбирался, а то мог бы определить, по каким статьям сидел и как себя на зоне вёл, чтобы от этого дальше плясать.

— Что не знаешь, где Зенцова, уж извини, не верю. Машина её мужа у тебя во дворе стоит. А раз я тебе не верю, так или иначе ты всё нам расскажешь. И чем быстрее расколешься, тем меньше шкуру попортить успеем. — Я поставил утюг на попа и воткнул его вилку в розетку, после глянул в упор на мужичка, который враз бросил проверять узлы на прочность, незаметно напрягая мускулатуру. — Я не люблю причинять людям боль и ценю своё время, поэтому предупреждаю сразу: если мы найдём Зенцову тут самостоятельно, я тебе яйца чисто из принципа отстрелю! Веришь, нет?

Какие мысли варились в котелке хозяина дома, понять не вышло, но он вполне мог счесть это заявление блефом, поскольку на повторный вопрос о местонахождении заложницы помимо выразительного мычания ещё и помотал из стороны в сторону головой.

— Да знаешь! Знаешь! — отмахнулся я, взял утюг и плюнул на него. Слюна зашипела на раскалённом металле и скатилась на пол шариком. — Сейчас освежим тебе память.

Снова пришёл Андрей. Он выложил на стол сразу несколько связок ключей, а на вопрос о подвале дома коротко ответил:

— Пусто.

Мужичок промычал нечто-то вроде: «я же говорил!», но мы его проигнорировали.

Среди принесённых Андреем ключей обнаружились и три автомобильных. Один, судя по газовскому оленю оказался от «волги», другой с брелоком в виде ладьи точно был от «копейки» хозяина, а вот к последнему прицепили кругляш с символикой «BMW».

— Крутяк, да? — расплылся Фролов в столь счастливой улыбке, словно выиграл в «спортлото».

Мужичок вновь замычал, я подошёл и выдернул у него изо рта кляп.

— Не трогайте машину, мне за неё голову оторвут!

Я тут же запихнул полотенце обратно.

— Дядя, ты дурак? Не того боишься!

— И не тех! — поддакнул Фролов.

— А что до тачки — как мы ещё «волгу» заберём, если «бэху» со двора не выгоним, а?

Андрей кивнул, взял обрез и переломил его стволы, вставил в них по патрону.

— Ты чего? — озадачился я.

— А вдруг его подельники пожалуют? — резонно заметил Фролов и глянул на хозяина. — Ждёшь их, нет?

Мужик вновь замотал головой, но веры ему не было ни на грош.

— Ты начинай с ним тогда, — сказал Андрей, разбирая ключи, — а я схожу гараж проверю.

— На фига? Там его «копейка»!

— Всё равно гляну. Давай сам пока.

Сам пока? Нет, дурное дело нехитрое — одному с утюгом проще простого справиться. Да только никого жечь я не собирался, все мои заявления были чистейшей воды блефом. Убить — ещё туда-сюда, но вот так… не по-людски как-то.

А без утюга — никак, без утюга совершенно непонятно, как ещё сильнее надавить!

— Может, его для начала поджарить, а потом уже расспрашивать? — спросил я с показной задумчивостью.

— Не, Головина только жечь начали, и он сразу кони двинул! — напомнил Андрей.

— Так он толстый был и сердечник. А на этом пахать и пахать!

— Дай ему шанс, — предложил Фролов. — Всё, я в гараж!

Вот тут-то хозяин и задёргался, замычал, замотал головой.

Чего это он так возбудился?

Я выдернул кляп, и тогда хозяин буквально выплюнул из себя:

— Она в гараже!

— Кто? — не понял я.

— Баба эта! Жена терпилы!

У меня внутри всё так и обмерло.

— Вы её… того?

— Живая она! В яме сидит!

Я вернул кляп на место и глянул на Андрея, но тот осматривать гараж моментально расхотел.

— Ты иди. Я за этим пригляжу.

Это было разумно. Не факт, что Зенцова меня по единственной встрече запомнила, но всё равно проще успокоить будет. Как только её зовут? Чёрт, не помню!

— Ключи какие?

Я начал демонстрировать хозяину одну связку за другой, принял во внимание его утвердительное мычание и поспешил во двор. Лицо под лыжной шапочкой вспотело и жутко чесалось, но снимать её не стал. Сразу подошёл к гаражу, отпер дверь и переступил через порог, а там словно удар под дых получил, даже ноги подкосились и дышать нечем стало.

Вывалился на улицу сдёрнул шапку, стянул перчатки и принялся растирать щёки пригоршней снега. Тогда отпустило.

— Эй! Выпустите меня! — послышался сорванный женский голос, но я толчком захлопнул дверь, вновь спрятал лицо под маской и, на ходу натягивая перчатки, забежал в дом.

В гараже стояла вовсе не «копейка». В гараже стояли жёлтые «жигули» четвёртой модели. Жёлтая «жучка» в кузове универсал!

Сука!

Именно на этом автомобиле передвигались отморозки, наехавшие на цыган и расстрелявшие бригаду Петровича. Мы связались не с доморощенными рэкетирами, мы сцепились с матёрой бандой!

Вспомнились рассказы пацанов, как куражились эти твари над малолетней проституткой, и молотком по темечку шибанула мысль, что к ним в руки едва не угодила Зинка…

Рубец на виске задёргался в болезненной пульсации: Зинка! Зинка! Зинка!

Следом накатила дурнота и пришло жгучее желание убить всех причастных к этому делу. Вообще всех!

Но совладал с истерикой, взял себя в руки. И даже так стало предельно ясно: дело уже не в выкупе, теперь либо мы их, либо они нас.

Убить — нет, не выход. Слишком велик риск осложнений. Но вот сдать ментам…

Я растянул губы в механической улыбке.

О, да! Козлов мне по гроб жизни обязан будет! Надо только правильно разыграть выпавшие карты.

Вернувшись в комнату, я взялся за один из подлокотников кресла и скомандовал Андрею:

— Потащили!

Тот захлопал глазами и спросил:

— Насвистел, что ли?

— Да нет, там она. Давай короче!

Испытывать моё терпение Фролов не стал, и мы перенесли кресло с мужичком к столу. Я взял утюг и убедился, что длины шнура хватает, пусть и впритык.

Хозяин задёргался, забился, замычал, тогда я выдернул из его рта кляп и рявкнул:

— Помойку завали!

— Я же сам сказал! — заголосил мужик.

Пришлось двинуть его в живот, чтобы заткнулся.

— Сколько человек в банде? Говори, сука! — рявкнул я ему в ухо.

Мужичок вновь задёргался, но стоило только поднести к лицу раскалённый утюг, мигом вжался в спинку кресла и выдохнул:

— Четверо!

— Врёшь, сука!

— Без меня четверо, я не с ними!

Я передал утюг Андрею, который совсем ничего уже не понимал, достал карандаш и записную книжку и задал новый вопрос:

— Фамилии. Где живут. Быстро!

— Не знаю! — простонал хозяин. — Я не с ними! Я их только по именам знаю!

— Не свисти!

— Клянусь! Я своё отсидел и завязал, а они летом подошли, на общих знакомых сослались. Я не мог отказать! Не мог, понимаете? Я тем людям должен остался! Да и не просили они ничего особенного! Сначала просто машину в гараж ставили, потом акции скупать предложили. А о похищении я и знать не знал, пока эту бабу не привезли!

— Акции для кого скупали?

— Кто б мне сказал? Насчёт этого Гарик договаривался. Он и узнал, где сразу много акций разом взять можно. Мне просто говорили, что делать!

— Что за Гарик? — ухватился я за новое имя.

Гарик оказался тем самым уркой средних лет, что нагнал жути на коммерсанта и заставил отдать иномарку. Остальные персонажи, судя по вытянутым из хозяина описаниям, были нам уже знакомы. Та самая троица, что приезжала выбивать деньги из директора НИИ.

Гриша, Саша, Миша. Ни фамилий, ни кличек. Но все, как и главарь, освободились только в этом году, а до того тянули сроки, надо понимать, весьма и весьма немалые.

— Если скажешь, что не знаешь, как с ними связаться, — заявил я напоследок, — он тебя ударит утюгом.

Хозяин судорожно сглотнул.

— Есть один номер. Гарик там не живёт, к бабе заходит.

— Диктуй! — потребовал я, а когда, не полагаясь на память, записал шесть цифр, подумал-подумал и запихивать мужику в рот полотенце не стал.

До соседей далеко — не докричится, а так хоть не задохнётся.

— Утюг выключи и у жены его кляп вытащи, — попросил я Фролова. — А ты не дёргайся! Подельникам твоим весточку оставим, приедут — освободят.

— Да я никому…

— Если не заткнёшься, в яме запру!

Угроза подействовала, и я поспешил за выбежавшим из комнаты с обрезом и патронами Андреем. По пути завернул в спальню и прихватил одеяло. Пока закатал шапочку, отпер «волгу» и со второй или третьей попытки завёл её, во двор уже выскочил Андрей.

— Багажник открой! — попросил он, явно намереваясь сунуть туда обрез и коробку патронов.

— Охренел?! — возмутился я. — Я без документов поеду, если менты тормознут, точно тачку обшмонают!

— Серый, не тупи! Если менты тормознут, тётка сразу орать начнёт, что её бандиты похитили, а мало ли что они в багажник положить могли?

Аргумент был так себе, но я тратить время на пустые препирательства не стал; выполнил просьбу приятеля. Тот сразу захлопнул багажник и убежал к иномарке, завёл её и двинулся к воротам.

— Погоди! — остановил я его. — Не открывай пока. Я отмашку дам!

Андрей вернулся и спросил:

— А какой план вообще? Эту мы вытащим, а дальше? На тормозах спустим?

— Не-а, — скривился я. — Не спустим. Я на них ментов наведу. Эти суки на вышку уже заработали.

Фролова моя идея в восторг не привела, пришлось в двух словах рассказать о подоплёке дела. Тогда проняло и его.

— Идём, поможешь! — позвал я Андрея за собой в гараж.

Вновь послышались приглушённые крики, мы отперли навесной замок, вынули дужку из проушины, приподняли и опрокинули в сторону железный лист. Как-то сразу не осталось сомнений, что о своей непричастности к делам банды хозяин нам самым бессовестным образом наврал. Очень уж основательно оказалось оборудовано узилище. Такое из обычной ямы в гараже за день не переоборудуешь.

Закутанная в какой-то тряпьё женщина испуганно забилась в угол и закрылась руками. На пол ямы, весьма напоминавшей забетонированную могилу, был брошен ватный матрац, тут же стояло ведро. Опорожнять его похитители не утруждались, сильно пахнуло нечистотами.

— Нас Юрий Тимурович послал! — крикнул я, пока Андрей опускал вниз лестницу. — Сможете подняться? Мы вас к мужу отвезём! Мы из охранного предприятия! Помните, я к вам домой с Борисом Ефимовичем приходил?

Женщина замерла в углу, и возникло даже опасение, что это не жена директора, а какая-то другая жертва, но тут она опустила руки, и получилось разглядеть лицо.

Зенцова! У меня сразу от сердца отлегло!

Пришлось спуститься и помочь ей подняться по лестнице; грязное тряпьё я забрал и скинул вниз, набросил на плечи женщине одеяло.

— Всё, погнали! — скомандовал Фролову, усадив Зенцову на заднее сиденье «волги», и тот принялся возиться с воротами.

На наше счастье, снега выпало не так уж много и створки не застряли, работать лопатой не возникло нужды. Выехав со двора вслед за иномаркой, я затормозил и на минуту оставил стучавшую зубами то ли от холода, то ли от пережитого женщину в одиночестве, а сам притворил ворота, дабы наш визит сюда не вскрылся раньше времени благодаря почтальону или излишне бдительному соседу.

Бегом вернулся к машине, заскочил за руль и не без труда удержался от того, чтобы не ударить по газам. Тронулся плавно, а вывернув из проезда между заборами и вовсе скинул скорость до минимума, намереваясь забрать Андрея, вот только тот и не подумал бросить иномарку на обочине и присоединиться ко мне. Уехал.

Куда, блин?!

— Твою ж мать! — только и вырвалось у меня.

Вот так и знал, что всё через жопу пойдёт!

26|12|1992 вечер

Зенцову я отвёз в хозблок. Дал позвонить мужу и отвёл в душевую, где та и заперлась. Сам вернулся к телефонному аппарату и объясняться с дежурившим на квартире директора дядей Петей не пожелал, велел хватать подопечного и везти его сюда. После утопил рычажки и вновь принялся крутить диск. Когда на другом конце провода отозвался сонный женский голос, попросил позвать Гарика, но мне сказали, что того нет.

— Это по Невскому-пять, пусть срочно позвонит! — объявил я и продиктовал номер хозблока.

Руки от нервного перенапряжения тряслись, только поэтому и не стал звонить Зинке, решил для начала успокоиться. Попытался отыскать Фролова, но ни дома, ни у Янки того не оказалось.

Вот ведь ещё одна головная боль! Ну на хрена он иномарку угнал? Что с ней делать собирается? Не с теми людьми шутки шутить задумал! Как бы беды не вышло.

Блин, да точно выйдет! К гадалке не ходи! Без вариантов!

Мелькнула мысль наведаться в его мастерскую и поискать заныканный там ящик рома, но глушить страх алкоголем сейчас точно не стоило, выкинул эту блажь из головы. Сходил, проверил куривших во дворе охранников, убедился, что те бдительности не теряют и двустволку держат под рукой.

Последняя из иномарок Лемешева так и стояла на своём месте; как видно, на авторынок сегодня перегонщик не поехал. Подозреваю, сейчас ему было просто не до того. А вот батя Ромы со своим напарником уже возился в гаражном боксе, приводил в порядок чью-то потрёпанную «пятёрку».

Прикатил оранжевый «москвич» Ляхова, из него выгрузились Юрий Тимурович, дядя Петя и неожиданно — Борис Ефимович. Директор вытянул из салона сумку с вещами и потребовал отвести его к жене, а там принялся нервно колотить кулаком в дверь душевой. За последние дни он постарел на добрый десяток лет, сейчас же, такое впечатление, и вовсе находился на грани нервного срыва, ладно хоть его почти сразу запустили внутрь.

Ну а мы ушли в дежурку, где, помимо дяди Пети и Бориса Ефимовича, кишки мне взялся мотать и куда более опытный в такого рода делах Крючков. Впрочем, я запираться и не собирался, рассказал об утренних событиях без утайки. Разве что о задумках по нейтрализации банды решил умолчать, пусть даже Зинкиного папеньку в первую очередь интересовал именно этот момент.

— Дальше что? — напрямик спросил он.

Я неуверенно пожал плечами и напустил туману.

— А что дальше? Либо выкуп заплатим, чтобы отвязались, либо ментам их сдадим. Но это директору решать.

— На ментов я бы рассчитывать не стал, — предупредил Крючков. — Слишком много согласований понадобится, никто брать на себя ответственность не захочет. В РУВД так уж точно.

— Есть выходы на нужного человека, — пояснил я.

— Ну если только так.

— А с нами как? — спросил Борис Ефимович, облизнув пересохшие губы. — Бандиты же не успокоятся! Они мои акции к рукам прибрать захотят!

Я точно знал, что вне зависимости от решения директора НИИ сдам банду Козлову, поэтому ободряюще улыбнулся.

— Не волнуйтесь, это всё на берегу обговорим.

— Двадцать процентов! — горестно вздохнул Борис Ефимович. — Двадцать один даже! С таким пакетом акций бандиты нас на совершенно законных основаниях отсюда выдавят!

— Поживём — увидим, — проворчал дядя Петя, приглаживая прокуренные усы.

В этот момент охранники открыли ворота и во двор въехал зелёный «запорожец». Я подошёл к покрытому изморозью окну и увидел, как из машины выбирается Андрей Фролов.

— Что за на фиг?! — охнул я и поспешил на выход. — Если по выкупу будут звонить, меня позовите. Сам поговорю!

Я выбежал во двор и застал Дюшу за разговором с Романовым-старшим.

— Дядь Вов, будет время — глянь стартер, хорошо? Папа на зажигание жалуется.

Ну точно — это же «запорожец» Фроловых! А раз он тут, а не в гараже…

Я выругался, ухватил Андрея за рукав и оттянул подальше от чужих ушей.

— «Бэха» где?

— В гараже, — подтвердил Фролов мою догадку со столь невозмутимым видом, будто речь шла о мешке картошки.

— На хера?

Андрей стрельнул глазами по сторонам и лихорадочно зашептал.

— Серый, я там все документы нашёл. Вообще все, прикинь! И не только доверенность, но и паспорт того алконавта! Мы через Лемешева запросто машину на себя зарегистрируем! Прикинь? Она четыре с половиной миллиона точно стоит, а то и все пять!

— И что с того? Я банду ментам сдам, они все эпизоды раскрутят! Тачку коммерсанту вернут!

— Вот об этом я с тобой и хочу поговорить, — очень серьёзно заявил в ответ Андрей. — Менты — это не выход, понимаешь? Кто-нибудь накосячит, и бандиты смоются. А даже если их возьмут, совсем не факт, что с теми убийствами связь установят. Стволы другие на руках окажутся — и всё! А если вообще стволов не будет или скинут? И что им пришьют? Вымогательство? Похищение? Уверен, что терпила на них заявление напишет?

Я в этом уверен вовсе не был, весь мой план строился исключительно на возможности связать рэкетиров с расстрелом цыган и бригады Петровича.

— А если кто-то на себя всё возьмёт, а остальных освободят за недостаточностью улик, и что тогда? — продолжил напирать Фролов. — Ходить да оглядываться? Они точно поквитаться решат! И возможности выдоить Марченко не упустят. Им акции нужны, так? Сможешь ты Зинку прикрыть, а?

Вновь резкой пульсирующей болью напомнил о себе рубец на виске, навалились сомнения. В моём плане и в самом деле имелось достаточно уязвимых мест, и вся схема запросто могла рассыпаться почище карточного домика, но риск казался вполне оправданным.

Казался — пока не заронил в душу сомнения Андрей. Даже если всё пройдёт в высшей степени успешно, едва ли им высшую меру назначат, а кто-то и по минимуму может срок получить. Выйдут.

А мне этого не хотелось. Если уж на то пошло, мне хотелось их всех убить.

Очень-очень. Просто невыносимо. Чтобы уж наверняка.

Нисколько не удивился, когда именно о таком решении проблемы и завёл речь Фролов.

— Надо их валить! — заявил он. — У тебя дробовик и автомат. Патроны есть. Договоримся о встрече и расстреляем!

— Тебе это зачем? — спросил я с тяжёлым вздохом. — Из-за тачки?

— Ага, — спокойно подтвердил Фролов. — Но не только, я ж, когда на это дело подписывался, не знал, что с отморозками дело иметь будем. Тебя они влёгкую вычислят, потом и на меня выйдут. Нет, Серый, их по любому валить надо!

Лёгкие угрызения совести я подавил без всякого труда, просто не до самокопания было.

— Идём! — позвал Андрея к стоявшей у дебаркадера «волге» отпер багажник и достал из него завёрнутый в наволочку обрез, после указал на патроны: — Забирай!

— Так что ты решил? — уточнил Фролов.

— Ничего не решил. Не дави на меня, Дюша! — отмахнулся я. — Дай всё обмозговать!

Я вернулся в дежурку, где уже устроился на диванчике в обнимку с переодевшейся в чистую одежду женой Юрий Тимурович. Прижимал к себе супругу директор так, будто боялся, что её у него заберут, а та вцепилась в него, как если бы опасалась того же самого; мне аж не по себе стало.

— Ваши ключи.

— Да-да…

И тут же на меня нацелился вышагивавший от стены к стене Борис Ефимович.

— Ну так что? Как действовать будем?

«Сговорились вы все, что ли?» — тоскливо подумалось мне, но впадать в уныние я не стал и предложил на выбор директору НИИ два варианта решения проблемы:

— Мы либо привлекаем милицию, либо отдаём выкуп.

Юрий Тимурович и слова сказать не успел, прижимавшаяся к нему жена почти выкрикнула:

— Отдай им всё! Отдай деньги, отдай акции! Пусть только оставят нас в покое!

Сам директор так горячиться не стал.

— Без милиции дело не решить?

Я покачал головой. Дядя Петя прокашлялся и заявил:

— Мы частное охранное предприятие, у нас нет полномочий…

— Да отдай ты их! Отдай эти проклятые акции! — выкрикнула Зенцова. — Всё из-за них! Из-за этого твоего института! Ждал, тянул! Мы давно могли в Германию уехать! Ничего бы этого не случилось!

— Мы уедем, — враз севшим голосом пообещал жене Юрий Тимурович. — Очень скоро уедем. Всё уже решено, документы на выходе… — Он на миг отвлёкся и носком ботинка передвинул мне сумку. — Возьмите, Сергей, там всё. Только избавьте нас от этих чудовищ!

Избавить от чудовищ? Формулировка мне понравилась, и я пообещал:

— Избавлю, не сомневайтесь. — Борис Ефимович встрепенулся, тогда уверил и его: — Я обо всём позабочусь!

Спортивная сумка оказалась увесистой. Я поднял её с пола, выставил на стол, вжикнул молнией. Внутри обнаружились стопки кое-как уложенных акций и пачки денег. Плата за избавление от проблем показалась мне вполне достойной, я немного поколебался, но всё же спросил у Зинкиного папеньки:

— Триста тысяч из кассы института?

Борис Ефимович вытер вспотевшее лицо платком и кивнул.

— Да.

Я достал шесть пачек пятисотрублёвых банкнот, кинул их на стол.

— Верните.

— А как же выкуп? — всполошился директор. — Они требовали миллион!

— Ситуация изменилась, выбью скидку, — пообещал я, и тут задребезжал телефонный аппарат.

Я вздрогнул, но сразу взял себя в руки и поднял трубку.

— Слушаю!

— Где моя тачка, сучонок?! Не вернёшь, я тебя на британский флаг порву! Ты понял?

Неуравновешенное состояние собеседника было мне сейчас только на руку, но лишь до определённого предела, поэтому хамить в ответ я не стал и потребовал:

— Полегче, уважаемый!

Какое-то время сквозь лёгкий треск помех пробивалось только шумное дыхание, затем прозвучала очередная угроза:

— Не вернёте машину, всех вас уроем!

— Гарик, так понимаю?

— Для тебя Игорь Семёнович!

— Так вот, Игорь Семёнович, машину мы вернём! — быстро сказал я. — И машину вернём, и выкуп. Деньги, акции, как договаривались. Зенцов готов заплатить, если вы составите его в покое. Оставите?

Вновь сиплое дыхание, потом уже не зло, а с лёгким намёком на веселье у меня спросили:

— И к чему тогда кипеш наводить было? Чего сразу не забашляли?

— Теперь не кинете, теперь мы ситуацию контролируем. И ответку, если что, на полную врубим. Сразу предупреждаю: на завхоза даже не думайте наезжать. Ничего вам от него не обломится. Это ясно?

— Обсудим, — заявил в ответ сиплый. — Всё решаемо.

У меня аж по спине холодок от его слов пробежал.

— В семь, — сказал я, — позвоню и назову время и место встречи.

— Не пойдёт! Место выберем мы!

— Да сейчас! — оскалился я. — Тачка, деньги, акции — это всё вам надо. Встретимся на нейтральной территории, там всё и обсудим. Сегодня вечером в городе. Позвоню и назову место.

— Меня по этому номеру не будет. Сам наберу.

В трубке зазвучали короткие гудки, и я опустил её на рычажки. Оглядел собравшихся и заставил себя улыбнуться.

— Сегодня вечером!

В дежурке я задерживаться не стал, подхватил сумку и вышел в коридор. Дядя Петя выскочил следом.

— Стоять! — прикрикнул он на меня и уже куда тише буквально прошипел: — Ты чего это удумал, паразит?

— В смысле?

Дядька оглянулся на оставшуюся чуть приоткрытой дверь и подступил вплотную.

— А чего непонятного, Серёжа? То нас просишь прикрыть от бандитов, то сам на амбразуру грудью ложишься! Прикарманить выкуп решил? Так это без последствий не останется!

Я вздохнул и ничего отрицать не стал.

— Из этих денег ментам заплачу, они прикроют.

Дядя Петя покачал головой.

— Рискуешь!

— Если сейчас бандитов не прогнём, они Борю насухо выдоят. И вы со своими двухстволками их не напугаете, а вот омоновцы запросто жути нагонят. А один раз отобьёмся, больше уже не полезут!

Врал я складно, и дядька немного успокоился.

— Не кинут тебя менты? — лишь уточнил он.

— Не кинут, — заявил я и поспешил в мастерскую Фролова.

Андрей уже запрятал куда-то дробовик и слонялся там без дела. При моём появлении он сразу спросил:

— Ну? Что решил?

— Не здесь, — заявил я в ответ. — Поехали, обсудим. «Буханка» у тебя на ходу или опять движок перебирают?

— На ходу.

Фролов схватил пуховик и поспешил вслед за мной. И только когда мы уже выехали со двора, повторил вопрос:

— Так что?

— Будем мочить, — заявил я и распорядился: — Давай ко мне в гараж.

В гараже я первым делом включил свет, потом кинул сумку на верстак и начал вытаскивать из неё пачки денег.

— Короче, так: тачка — тебе, акции — мне, бабки поровну.

Андрей встал рядом и спросил:

— Выкуп, что ли?

Я криво ухмыльнулся.

— Ага, вот и расплатимся.

— И сколько тут?

— Семьсот тысяч. Плюс сто пятьдесят я тебе уже отдал. Итого по четыреста двадцать пять на брата. Нормально?

Фролов кивнул.

— Спрашиваешь! Хоть оборотка появится! — Он сделал глубокий вдох и спросил: — Какой план?

Я вздохнул.

— В семь позвонят, я место встречи озвучу. Думаю, их на турбазу института вытащить. Они тогда точно ничего не заподозрят.

— Это где вообще? — уточнил Андрей, а после моих пояснений заявил: — Поехали, на месте осмотримся. И калаш доставай, надо опробовать.

— Как ты его опробуешь?

— За городом стрельну в леске пару раз. Да не парься, так заныкаем — даже если шмонать станут, не найдут. Дядя Вова специально тайник сделал.

Автомат и помповое ружьё я хранил не в гараже, а на крыше, под шифером. Пришлось повозиться, доставая, зато в случае обыска ничего бы не нашли и мне статью не пришили. Патронов к «калашу» было два рожка, ещё от случая к случаю я насобирал два десятка двенадцатого калибра с картечью. Плюс сколько-то сегодня подрезали. Нормально. Нам войну не устраивать.

Предложенное мной место Фролову приглянулось.

— Дорога узкая, быстро не поедут, — заявил он, оглядевшись. — Пропустим их, пусть помёрзнут, понервничают. А на обратном пути хлопнем. Заодно, если они какую подлянку задумают, всё заранее вскроется. И не у базы валить будем, чтобы к нам следы не привели, а до поворота на неё. Никто и не поймёт, куда они ехали. — Андрей походил вдоль обочины и указал на кусты. — Ты вон там под деревьями заляжешь, я по ходу движения позицию займу и чуток в стороне. Вон на том пригорке, наверное. На мне лобовуха и правая сторона, на тебе левый борт и если кто сзади укрыться успеет.

От дороги до кустов было метров двадцать, для ружья — не расстояние, и я кивнул.

— Годится.

— Их бы ещё под лёд спустить потом, — заметил Фролов, — но слишком рискованно задерживаться, да и расстрелянную машину в любом случае никуда не деть.

Я вновь кивнул, двинулся осмотреться на месте и только сошёл с накатанной дороги, как едва ли не по пояс провалился в глубокий снег.

— Твою ж мать!

Андрей заржал, я послал его по известному адресу и выбрался из заметённой канавы обратно на дорогу, опёрся на покосившийся столб и принялся вытряхивать снег из ботинок.

Надо будет в следующий раз перепрыгнуть.

— Но вот как мы уходить отсюда будем? — задался вопросом Андрей, отсмеявшись. — Дорога тут одна, через железку не переехать. Если кто-то пальбу услышит, менты могут прихватить.

Я указал на заснеженную гладь озера.

— Так-то мы на лыжах могли прийти и уйти. Но боюсь, сразу после звонка банда сюда выдвинется. Можем нарваться.

— Попросим кого-нибудь подкинуть, — решил Фролов. — Заодно, если хозблок под наблюдение возьмут, наш отъезд подозрений не вызовет.

Меня эта идея особо не воодушевила, но другие варианты на ум не шли, нехотя спросил:

— Кого привлечём?

— Не Чижа, — заявил в ответ Андрей.

— И не Рому, — высказал и я свою точку зрения на этот счёт.

— Тогда Евгена. Как думаешь, полтинника ему хватит?

— За глаза!

Дальше мы выехали из города и остановились на трассе. Я топтался у машины, имитируя починку неисправности, Фролов убежал с автоматом в ельник. Пару минут спустя до меня донеслись три резких щелчка, но расстояние и деревья ослабили их, выстрелы прозвучали не так уж и громко. Никто не всполошился. Да никого тут и не было.

На обратном пути вновь заехали в гаражный кооператив, и Андрей загрузил в «буханку» помимо лыж и ботинок рыболовный ящик на полозьях с набором удочек для подлёдного лова, бур и несколько старых застиранных простыней.

— Типа на рыбалку выбрались, — пояснил он мне.

— Вечером?

— Имеем право!

Я спорить не стал, спросил насчёт простыней.

— Маскхалаты сварганю, — пояснил Фролов. — Чё ржёшь? На снегу видно не будет!

Следующий этап нашего плана заставил поволноваться. Если домой к Андрею за тёплой одеждой заехали без всякой опаски, то меня уже вполне могли караулить бандиты — не во дворе, так в подъезде. Поднялись на восьмой этаж, страхуя друг друга, там — никого. Возник даже соблазн заскочить к Зинке, но не стал рисковать, схватил лыжи и ботинки к ним, болоньевые штаны и тёплые подштанники, рванул к «буханке».

По возвращении в хозблок Андрей сразу отправился готовиться к вылазке, я же заглянул в дежурку. Зенцова с женой там не оказалось, они уединились в мастерской, благо там дожидался доставки уже собранный диванчик.

Борис Ефимович успокоился и больше не метался по комнате как загнанный зверь, а сидел за столом с дядей Петей. Не сказать, будто они пьянствовали, но по сто грамм беленькой пропустили совершенно точно. Крючков с ними не пил, читал газету.

— Где пропадал? — потребовал объяснений дядя Петя.

— Дела делал, — неопределённо ответил я.

— Успешно? — уточнил он. — Или нам страховать придётся?

— Нормально всё, — заявил я и спросил: — Звонил кто?

— Тишина.

Я глянул на початую бутылку, но решил от употребления алкоголя воздержаться, включил телевизор и плюхнулся на диван.

Экран начал медленно светлеть, а вот динамики заработали почти сразу, заиграли знакомую мелодию.

… кто добровольно падает в ад… [9]

Борис Ефимович тут же оказался рядом и щёлкнул выключателем.

— И без того тошно! — пробурчал он, возвращаясь за стол.

Ну а я так какое-то время и напевал про себя текст песни, потом зло тряхнул головой.

Ещё посмотрим, кто сегодня в ад отправится. Ещё посмотрим!

Я решительно поднялся с дивана, снял с телефонного аппарата трубку, набрал номер квартиры Марченко. Ответили тотчас, словно звонка ждали.

— Серёжа? Ну ты где пропал? Почему не звонишь, не заходишь? — зачастила встревоженная Зинка.

— Да тут проблем навалилось — разгребаю.

— Серёжа, что происходит? У нас мужик с ружьём на кухне сидит! Папа утром привёл, представляешь?!

Я вздохнул.

— Ты только не переживай. Всё хорошо будет. Борис Ефимович перестраховывается просто.

— А он где? — поинтересовалась Зинка.

— Да тут рядом сидит, — пояснил я. — Пока ещё точно не уверен, но, думаю, забегу вечером.

— Правда? — оживилась девчонка. — А с этими своими проблемами когда разберёшься?

— Да не мои это проблемы, я же говорил уже! Со своими я давно разобрался.

— Это не ответ!

— Сегодня всё решим. Обещаю.

— Не обманываешь?

— Честное пионерское.

Зинка немного посопела в трубку, потом спросила:

— А ты где Новый год встречать собираешься?

Столь резкая перемена темы сбила с толку, и я ничего выдумывать не стал.

— Не знаю ещё.

— К нам придёшь?

— Позовёшь, так приду.

— Уже позвала.

— Тогда приду.

Зинка сразу как-то даже повеселела, судя по голосу.

— Здорово! Я «Муравейник» испеку! Ещё Ксюша будет, мы до полуночи с родителями посидим, а потом к тебе поднимемся. Хорошо?

— Устроим оргию? — пошутил я и заметил краешком глаза, как изменился в лице Борис Ефимович.

— Фу, Серёжа! — укорила меня Зинка. — Плохо себя ведёшь!

— Я же говорю — Борис Ефимович рядом.

Девчонка захихикала в трубку.

— Купишь нам «Амаретто»? — попросила она, отсмеявшись, и строго добавила: — Никаких оргий, просто музыку послушаем!

— Договорились, — сказал я и вздохнул. — Ладно, давай линию освобождать. Мне позвонить могут.

— Я тебя люблю! — сказала Зинка.

— Я тебя тоже. Целую.

Трубка отправилась на рычажки, а сам я пояснил набычившемуся Борису Ефимовичу:

— Зинка на Новый год подружку позовёт. Оргию устроим.

Сосед погрозил указательным пальцем.

— С огнём играешь, Серёжа!

Я взглянул на часы и, поскольку до сеанса связи оставалось чуть меньше часа, решил проведать Андрея. Тот к этому времени уже превратил пару наволочек в нечто отдалённо походившее на маскхалаты и велел примерить один из них мне. Я натянул безразмерный балахон и вот так сразу не смог прийти к выводу, кого напоминаю больше: «привидение с моторчиком» или активиста Ку-клукс-клана. Но движений эти просторные одеяния особо не стесняли и в ногах не путались, так что решили ничего не переделывать, спрятали в рыболовный ящик.

Посидели немного, помолчали, а дальше в мастерскую ввалились пацаны.

— Ну что? — оглядел нас раскрасневшийся на морозе Саша Романов. — Бухаем?

— Не, — покачал головой Андрей. — Мы с Серым на замер сейчас умотаем, элитную дверь заказали. После восьми освободимся только.

— Ну нет, это несерьёзно! — расстроился здоровяк.

— Я тоже не могу сегодня, — заявил вдруг никогда не упускавший повода выпить Зинчук. — Планы на вечер.

— Офигел, что ли? Какие ещё планы?

— Забей! — хлопнул приятеля по плечу Костя Чиж. — Пока вдвоём посидим, потом Дюша с Енотом подвалят.

— Куда они подвалят-то?

— Давайте в кафетерии встретимся, — предложил Андрей. — Мы постараемся до половины девятого уложиться.

Рома ещё немного побухтел, но Костя увёл его, а вот Евген задержался.

— Ольга в ночь сегодня? — предположил я.

— Ага, — ухмыльнулся рыжий. — В киоске зависну.

Я взглянул на Андрея, тот кивнул и спросил:

— Жень, подкалымить хочешь?

— Всегда, — отозвался тот. — Если только не на всю ночь подработка.

— Не на всю, — покачал головой Фролов и взъерошил короткий ёжик светлых волос, собираясь с мыслями.

Я пришёл ему на помощь, сказав:

— Закинешь нас на точку и свалишь, а мы часика через полтора к очистной станции на пляже подойдём. Оттуда нас сюда привезёшь и свободен.

— Рядом с пивнушкой есть где припарковаться, — подсказал Фролов и достал пакет с заранее отложенными туда пятьюдесятью тысячами. — Но тут такое дело, Евген: об этом надо будет забыть и не вспоминать никогда.

Зинчук глянул на деньги и присвистнул.

— Вы обнести кого-то собрались?!

— Не совсем, — ответил я. — И ты в любом случае свалишь раньше, чем всё начнётся.

— Пацаны, да какие вопросы? Я в деле!

— Только помни! — наставил на него указательный палец Андрей. — Никому и никогда! Даже Роме и Косте ни полслова!

Евген сделал вид, будто закрывает рот на молнию, но в его взгляде читалась явственная неуверенность. Нам бы не привлекать его вовсе, да только вдвоём не вывезем, придётся рискнуть.

Бандиты прорезались за полчаса до назначенного времени.

— Где встречаемся? — просипел в трубку Гарик. — Позже позвонить не смогу, говори сейчас.

Борис Ефимович отлучился в мастерскую побеседовать с директором, а дядя Петя смотрел телевизор, и я, до предела понизив голос, спросил:

— Турбаза НИИ на озере, знаете такую?

Приготовился к долгим препирательствам, но предложенное мной место бандита неожиданно устроило. Сиплый выспросил, куда точно ехать, пробурчал что-то невнятное и бросил трубку.

— Где встречаетесь? — немедленно поинтересовался дядя Петя, поднимаясь с дивана.

— На берегу, тут недалеко, — ответил я чистую правду и вместе с тем всей правды определённо не сказал.

— Не подведут вас менты?

— Всё схвачено! — уверил я дядьку и двинулся к входной двери.

Тот напутствовал меня:

— Ни пуха, ни пера!

— К чёрту! — отозвался я и рванул по коридору, вытянул на улицу Андрея и Евгена, заскочил вслед за ними в серую «буханку» сам. Мелькнула дурацкая мыслишка, что сейчас не заведётся мотор или случится ещё какая-нибудь накладка, но движок затарахтел сразу после поворота ключа в замке зажигания. Охранники открыли ворота, мы выкатились в проезд, потом вывернули на дорогу и помчались по направлению к Новороссийской.

— Не гони! — предупредил Андрей крутившего баранку Зинчука, а сам раскрыл рыболовный ящик и кинул мне самопальный маскхалат. — Надевай!

— Да погоди ты! — отмахнулся я, покрутил пальцем у виска и указал на Евгена.

Фролов принял мою пантомиму к сведению и спрятал простыни обратно, а я разулся и снял джинсы, натянул подштанники с начёсом и поверх них болоньевые штаны. Затем пришёл черёд шерстяных носков, после впихнул ноги в лыжные ботинки. На смену куртке взял фуфайку, а вот о чём не подумал — так это о нормальном патронташе, патроны пришлось распихивать по карманам.

— Вы куда намылились-то? — спросил оглянувшийся Зинчук.

— На рыбалку.

— Блин, Енот, я серьёзно!

— Меньше знаешь, крепче спишь, — сказал Фролов как отрезал. — Ты только подхвати нас у очистной.

За обочиной потянулись сады, и я принялся высматривать нужный поворот, а когда позади остался съезд к воротам садоводческого товарищества, заранее предупредил Зинчука:

— На следующем налево!

— И сразу тормози, — добавил Андрей.

«Буханка» сбросила скорость и уверенно вписалась в поворот, проехала ещё немного и остановилась.

— Здесь?

— Да, нормально! Серый, десантируемся! — поторопил меня распахнувший боковую дверцу Андрей.

Он выкинул в снег рыболовный ящик и бур в чехле, следом выпрыгнул сам с автоматом и лыжами. Я присоединился к нему, а стоило только захлопнуть дверцу, и Зинчук тронулся с места, вывернул на дорогу. Уехал.

— Двинули? — поторопил я озиравшегося по сторонам Андрея.

— Здесь жди! — ответил тот, разматывая автомат. — Я лыжи, бур и ящик на берег унесу и вернусь.

— На фига мне тут на всеобщем обозрении торчать? На позиции подожду!

— Ты как оттуда дорогу контролировать собираешься? — спросил в ответ Андрей.

— Дюша, на хрена нам дорогу контролировать?

— Как на хрена? Серый, ну ты чего? А если они решат пешком подобраться? Кинут машину на обочине и на разведку выдвинутся!

— Да ты гонишь!

— Ну не все же бандиты тупые! Вдруг захотят убедиться, что их менты не ждут?

— Ладно! Вали давай!

Лично я был уверен, что это ненужная перестраховка, просто решил не тратить время на споры, натянул маскхалат, размотал ружьё и огляделся. Прикинул, как осветят обочину фары автомобиля бандитов, когда тот войдёт в поворот, и перебрался к углу ограды садового товарищества. Повалился там в снег, принялся ворочаться, готовя лёжку. Сразу стало холодно — вроде, десять одёжек на себя натянул, а мигом до костей мороз пробирал.

Андрей вернулся минут через пять уже налегке с одним только автоматом. По забору мазнул отблеск фар приближающегося автомобиля, и он спешно упал рядом с кустом акации, замер на снегу.

Вот тут-то я и оценил наши дурацкие маскхалаты. Пусть и расположились поодаль от дороги под свисавшими через забор ветвями деревьев, но дальний свет добил и туда. Чёрные пятна могли броситься в глаза водителю, а белое на белом — хрен различишь.

За первые полчаса ожидания в сторону города проехали четыре машины, в обратном направлении и вовсе проползли только три грузовых автомобиля. И хоть я прекрасно отдавал себе отчёт, что до восьми нам тут ещё лежать и лежать, всякий раз, когда на дороге начинали мелькать фары, подбирался в ожидании, что это катят жёлтые «жигули» четвёртой модели. Ан нет — не они.

Большую часть времени мы пританцовывали на месте, в снег заваливались, лишь когда замечали свет фар, но и так мороз пробирал до костей чем дальше, тем сильней.

— Сука, уже пальцев не чувствую! — пожаловался я наконец, не выдержав.

— Так шевели ими! — посоветовал Андрей.

— Тебе легко говорить! Ты сначала с Анькой закабанел, теперь Янка откармливает! Набрал подкожного жира, вот и не мёрзнешь!

— Иди ты в жопу, Серый! — послал меня Фролов. — Я с Янкой наоборот худеть начал! Мы с ней каждую ночь такие марафоны устраиваем — семь потов сходит!

— В каком месте ты похудел? В зеркало давно смотрелся? Будку отъел, не у всякого хлебореза в армии такая!

— В жопу тебя! — повторил Андрей и вздохнул. — Мог бы сейчас Янку трахать, а не с тобой в сугробе валяться! — Он запрыгал на месте. — Я её на днях уломал наконец-то в рот взять. Лепота!

— Маньяк, блин!

— У тебя-то с Зинкой как?

— Нормально, — коротко ответил я.

— Традиционно?

Нервное напряжение достигло своего предела, меня всего так и потряхивало, а разговор позволял хоть немного отвлечься, вот и не стал отмалчиваться, подтвердил:

— Ага.

— И чего на оральный секс не раскрутишь?

Я внимательно оглядел пустую дорогу и пояснил:

— Не доросла ещё.

Андрей ухмыльнулся.

— То есть трахать её уже можно, а рот дать — слишком рано?

— Именно, — подтвердил я. — Она ж домашняя девочка, у неё стандарт отношений — папа с мамой. Зинка точно знает, что мама занимается сексом с папой. Значит, секс — это нормально. И точно так же убеждена, что в рот мама у папы никогда не брала.

— Да с чего бы это?

— Тётя Софья? Не, без вариантов, — усмехнулся я. — Зато в рот брала шлюха-минетчица из «Полицейской академии». Чуешь, к чему клоню?

— Гонишь ты, а не клонишь, — фыркнул Андрей и скомандовал: — Падай!

Вдалеке вспыхнули яркие точки фар — сначала две, за ними ещё одна.

Это как так? Мотоцикл, что ли? Зимой?!

Повалившись в снег, я пригляделся и сообразил, что по дороге катят две машины одна за другой, невольно разочарование даже испытал. Точно не наши клиенты.

Подумал так, и тут же первый автомобиль свернул с дороги к воротам садоводческого товарищества, пропал из виду в какой-то сотне метров от нас.

— Бля-я-я! — с выражением протянул я. — Ну кого сюда на ночь глядя принесло, а?

— Суббота же, — проворчал Андрей. — Банька, шашлыки…

— Как бы эти садоводы всю малину не обгадили! — буркнул я, и тут миновавшая наш сугроб легковушка резко затормозила, у меня аж душа в пятки ушла.

Неужто заметили?!

Но нет, миг спустя автомобиль сдал назад и свернул в боковой проезд, покатил по направлению к турбазе.

Мать твою за ногу!

Белая «копейка»! Да это машина скупщика акций! А вторая, выходит…

— Дерьмо! — выругался Фролов. — Ты понял, да? Они подстраховаться решили! Часть бригады на разведку поехала, часть подтянется, если всё спокойно будет.

— Или наоборот — неспокойно! — предположил я. — И как нам теперь ухлопать их всех разом? Не разделяться же!

Андрей колебался недолго. Он привстал, оглянулся и выбрался на обочину.

— Погнали! — позвал он меня и первым потрусил по дороге к заезду на территорию садового товарищества.

Я выматерился в голос и последовал за приятелем. Сначала механически переставлял ноги и беспрестанно оборачивался, опасаясь увидеть отблеск фар, но вскоре куда сильнее стало беспокоить то, что ждёт впереди, нежели появление случайных свидетелей.

Вот он уже съезд к воротам садового товарищества!

Андрей замедлил шаг и оглянулся, я нагнал его, и мы синхронно вынырнули из-за угла забора будто белые, мать их, призраки!

Съехавший с дороги автомобиль развернулся на небольшой площадке перед воротами, фары его не горели и светились только габариты, но и так я за малую долю мгновения осознал, что перед нами замерла жёлтая «четвёрка». А ещё — огоньки сигарет!

Две тёмные фигуры стояли рядом с машиной и курили, их-то я и поймал на прицел. Утопил спусковой крючок без сомнений и колебаний и — грохнуло!

Вспышка дульного пламени на миг ослепила, но лишь на миг, и я разглядел, как оба мужика повалились на укатанный шинами снег.

Помпу на себя — щёлк! полетела в сторону стреляная гильза!

Помпу от себя — клац! и вот уже в стволе новый патрон!

Прежде чем успел выстрелить второй раз, меня поддержал огнём Андрей. Автоматная очередь перечертила лобовое стекло «жигулей» слева направо, от нижнего угла к верхнему. Водитель успел пригнуться, распахнул дверцу и вывалился из салона, вскочил, начал выпрямляться, и я пальнул в него, особо даже не целясь. Картечь угодила в бок, мужика крутануло на месте и вновь бросило на землю.

Щёлк-клац!

Пока перезаряжал ружьё, не отнимая приклада от плеча, один из попавших под первый выстрел бандитов поднялся на ноги и побежал к воротам, споткнулся, упал, снова начал приподниматься и тут же получил в спину сразу несколько автоматных пуль.

После Андрей вновь взял на прицел «жигули», а я поймал на мушку дёргавшегося на снегу водителя, но пока что мы стрелять повременили.

— Двинули! — скомандовал Фролов, и, прикрывая друг друга, мы осторожно зашагали вперёд.

Попутно я кинул быстрый взгляд на первую свою жертву. Длинный мужик в кожаной куртке как упал навзничь, так не шевелился, вокруг его головы расползалось по снегу чёрное впотьмах пятно крови.

Этого знаю. Тот самый худой тип, что с пистолетом скупщика прикрывал.

Выходит, не ошиблись. Это хорошо.

Попытавшийся убежать бандит валялся у ворот садового товарищества, не предпринимая попыток подняться, а водитель лишь сипел, уже даже прекратил отплёвываться кровью. Оба они были у нас как на ладони, а вот фигуру на заднем сиденье «жигулей» разглядеть никак не получалось, в тусклом свете горевшей в салоне лампочки был виден лишь её силуэт.

Андрей щёлкнул переводчиком огня и дважды пальнул одиночными через лобовое стекло, потом заглянул в распахнутую переднюю дверцу и лишь после этого открыл заднюю. Развалившийся на диванчике бандит не подавал признаков жизни, но Фролов не стал рисковать, прицелился ему в голову и выстрелил. На боковое стекло плеснуло кровью.

— Добей! — распорядился Андрей, разворачиваясь к водителю.

Я понял его с полуслова и рванул к воротам, у которых валялся беглец. За спиной грохнул выстрел, следом ещё один, а там уже и я пальнул в затылок бандита.

Теперь точно готов. С гарантией.

Этот — да. А остальные?

Не услышать отзвуков не столь уж далёкой перестрелки подельники убитых не могли, требовалось во что бы то ни стало перехватить вторую машину, прежде чем та выскочит на дорогу и умчится прочь!

Развернувшись, я рванул обратно.

— Ходу!

Тяжело навалившийся на крышу «жигулей» Андрей встрепенулся и непонимающе глянул на меня, пришлось ухватить его за руку и потянуть за собой.

— Шевелись!

Не тут-то было! Фролов вырвался и рявкнул:

— Ты куда, блин? Давай сюда!

Он захлопнул заднюю дверцу автомобиля и нырнул за руль, закрыл свою.

Ох ты ёлки-палки! И точно!

Двигатель так и продолжал работать на холостом ходу, стоило только мне плюхнуться на переднее сиденье рядом с Андреем, и тот утопил педаль газа буквально в пол, даже прикрыть дверцу не дал. Из-под колёс полетел снег, автомобиль резко дёрнулся и сорвался с места, выскочил на дорогу и заложил крутой поворот. Нас занесло, покойника на заднем сиденье мотануло, он повалился на бок.

Фары «жигулей» не горели, ещё и расходившиеся от многочисленных пулевых отверстий трещины обзор нисколько не улучшали, мы запросто могли вылететь на обочину, и я предостерегающе крикнул:

— Полегче!

Андрей сбросил скорость, во второй поворот вошёл уже спокойней и чётче. Колёса попали в накатанные колеи, автомобиль пошёл ровно и без рывков. Я воспользовался моментом и принялся запихивать в трубчатый магазин ружья один патрон за другим. Перестал контролировать ситуацию, вот и упустил момент, когда Фролов вновь разогнал автомобиль на прямом участке дороги.

— Ты куда гонишь, блин?! — всполошился я. — Сбавь скорость!

— Поучи меня ещё машину водить! — выдал в ответ Андрей.

Сбоку вырос заснеженный взгорок, мы обогнули его, и тотчас в глаза ударил свет фар встречного автомобиля!

— Тормози! — рявкнул я, но Фролов вместо этого решил уйти от столкновения, вжав педаль газа в пол.

Наш автомобиль ещё больше ускорился и проскочил перед самой решёткой радиатора нёсшихся навстречу белых «жигулей», вылетел на развилку и понёсся дальше, а вот другой водитель запаниковал и крутанул баранку, выехал на обочину, где машина и засела в глубоком снегу. Нас тоже занесло, но Андрей удержал ситуацию под контролем и уже даже начал выворачивать руль обратно, когда впереди возник покосившийся столб.

Скрежет сминаемого металла. Удар. Звёзды. Тишина.

Едва ли я пробыл без сознания дольше двух-трёх секунд; отключился и тут же очнулся. При столкновении меня бросило на торпеду, и хоть успел инстинктивно выкинуть перед собой руки, полностью удар не смягчил и начисто вышиб головой остатки лобового стекла. Теперь ломило переносицу, звенело в ушах, во рту появился привкус крови. Ещё — острыми вспышками боли рвало левое запястье.

Андрей опомнился первым, отлип от рулевого колеса, нашарил ручку и распахнул дверцу. Вывалился из салона сам и вытянул за собой автомат. Я решил последовать его примеру, но замок заклинило, выбраться наружу не получилось.

Дерьмо!

По ушам ударил грохот частых-частых выстрелов, я упёрся ногами в сиденье, выкинул на капот автомобиля ружьё и выполз следом сам. Край маскхалата за что-то зацепился, ткань с треском порвалась, я скатился в снег, приземлился на выставленные перед собой руки и взвыл от боли в левом запястье.

Разом накатила дурнота, едва в беспамятство не провалился. А только-только очухался, хватанув разинутым ртом морозного воздуха, и смолкли выстрелы. Андрей перебрался ко мне и уселся рядом, отсоединил опустевший магазин, принялся выискивать по карманам запасной. Ещё и ругнулся вполголоса:

— Твою мать!

Разиня! Нет, чтоб заранее их местами поменять!

Я приподнялся над капотом, намереваясь взять на прицел автомобиль бандитов, и едва успел нырнуть обратно, когда загрохотали ответные очереди. Садили из двух автоматов, пули прошивали кузовное железо и сиденья, а вот с движком совладать не могли. Машина лишь осела на пробитых колёсах, нас не зацепило. Но это — пока.

Автоматчики опомнились, принялись постреливать короткими расчётливыми очередями в два-три патрона, уже не рассчитывая зацепить, а просто не позволяя высунуться. Они двинулись в обход «жигулей», прикрывая друг друга.

Как обойдут, тут нам и звездец!

— На счёт три! — хрипло выдохнул Андрей, но риск словить пулю, просто приподнявшись над капотом или выглянув из-за крыла, был слишком высок.

Умирать не хотелось. Совсем-совсем не хотелось.

Я ужом скользнул от автомобиля к заметённой канаве, сразу провалился в снег с головой, пополз вдоль дороги в надежде, что со стороны меня не разглядеть.

Пробирался по-пластунски, вслепую, ориентируясь исключительно на грохот очередей, не в силах понять, где именно сейчас находятся стрелки.

Удалось уже обойти бандитов с фланга или высунусь прямо перед ними, будто мишень? И сколько остаётся в запасе времени? Они ведь тоже на месте не стоят!

Зараза!

Я замер на миг, не в силах перебороть нерешительность, но промедление было смерти подобно, вот и приподнялся, заранее вскидывая ружьё.

Есть! Две тёмных фигуры как на ладони! Обходят «жигули», намереваясь взять нас в клещи, один — буквально в пяти шагах от меня!

Краем глаза бандит заметил движение и даже начал оборачиваться, но мне всего-то и оставалось, что слегка довести ружьё. Успел утопить спусковой крючок первым.

Выстрел!

Картечь сшибла автоматчика с ног, его подельник полосонул по обочине длинной очередью и тоже опоздал: за миг до того я уже нырнул в канаву, пули прошли над головой, запорошили снегом.

Я перевалился на бок и потянул на себя цевьё. Попытка перезарядить ружьё отозвалась острой болью в левом запястье; смог лишь избавиться от стреляной гильзы, а вот вогнать на её место новый патрон — уже нет. Аж перекосило всего и дыхание перехватило.

Сука!

Извернувшись, я зажал ствольную коробку под мышкой, толкнул от себя цевьё правой рукой, и краем глаза уже вроде бы даже заметил нависшую надо мной тень; в голове мелькнуло: «не успеть»!

От нашей машины загрохотали выстрелы — один! второй! третий! — следом наступила звенящая тишина, и Андрей крикнул:

— Готовы оба!

Мне бы порадоваться, а такой ужас навалился, что дышать через раз получалось.

— Серый! — вновь позвал Фролов. — Ты как?

— Порядок! — едва выдавил я из себя, совладал с эмоциями и гаркнул: — А в машине?

— Не вижу! — отозвался Андрей.

Ответ нисколько не порадовал, но деваться было некуда.

— Прикрывай! — потребовал я и пополз по канаве дальше.

Добрался до развилки, осторожно приподнялся и взял на прицел заднее стекло съехавшей с дороги «копейки». То затонировано, что в салоне — не разглядеть.

Две дверцы распахнуты, две закрыты. И если переднее пассажирское сиденье вполне могло пустовать, то водитель точно внутри.

Ну и что с ним?

Я оглянулся на Андрея и нехотя выбрался из канавы на дорогу, пригнулся, двинулся к замершему на обочине автомобилю. Так и удерживал его на прицеле, пока не подобрался вплотную к распахнутым задним дверям и не разглядел через них навалившегося на баранку водителя и забрызганное кровью стекло.

Подступил, посмотрел в высаженное окно правой передней дверцы — хозяину машины автоматная пуля угодила в висок, вот и пораскинул мозгами, — а пассажирское сиденье и вовсе пустовало.

Выходит, трое их было. Трое ведь?

Ну да — так и есть. Всё верно.

Всех положили.

— Порядок! — крикнул я Андрею.

Он приподнялся над капотом автомобиля, заковылял к бандитам. Грохнул одиночный выстрел, следом ещё один.

Тут-то я и обратил внимание на странную перекошенность товарища.

— Дюша, ты как? Зацепило?!

— Грудаком о руль шибанулся, — хрипло ответил Фролов и закашлялся.

— Сильно?

— Хер знает. Но вроде рёбра целы.

— Валим!

Передвигался Андрей не так, чтобы очень быстро, но разошёлся понемногу. Отыскав на берегу запрятанный в снегу рыболовный ящик, он первым делом выудил из него бутылку, свернул пробку и приложился к горлышку. После нескольких длинных глотков снова закашлялся и сунул ром мне.

Я хлебнул раз-другой, и удивительное дело — сразу стало легче. А уж когда пригоршню снега к припухшей переносице прижал, ещё и головокружение на убыль пошло.

Со стороны расстрелянных автомобилей не доносилось ни звука, но затягивать пикник не стоило, мы зафиксировали ботинки в креплениях, перебрались на лыжню и покатили прочь. Андрей горбился и беспрестанно кашлял, пришлось тащить за собой его ящик и, когда минут через пять сделали остановку, сверлить лунку тоже выпало мне. Левая кисть сильно опухла, а запястье едва ворочалось, но справился как-то.

— Подрывайся! — поторопил я приятеля, и Андрей тяжело приподнялся с ящика, рывком стянул с себя маскхалат. Мы прикладом автомата пропихнули наши одеяния под лёд, после Фролов отомкнул магазин и отправил на дно оружие. Аналогичная участь постигла и мой дробовик с патронами.

— Будешь? — спросил Андрей, вновь откупоривая бутылку.

— Ещё спрашиваешь!

Я приложился к горлышку, хлебнул и первым двинулся по лыжне. Не бежал, но и медлить тоже не медлил, нормальный темп задал. Хотелось поскорее пересечь озеро, забраться в «буханку» и…

Куда направиться дальше, я ещё не решил. Наверное, первым делом всё же стоило заглянуть домой и отзвониться в хозблок. А, может, и заглядывать даже не стану — позвоню из телефонной будки.

Андрей, который мало-помалу перестал горбиться и принялся активней работать палками, нагнал меня и вдруг спросил:

— Не жалеешь, что ментов не привлекли?

— Не наследили там? — ответил я вопросом на вопрос.

Фролов на миг задумался, потом мотнул головой.

— Да вроде нет.

— И всех положили?

— Сам же видел!

— Мы живы, они — нет. О чём тут жалеть?

И в самом деле — о чём? Всё было предельно просто: или мы, или они. А так и от проблем избавились, и в прибытке остались. У меня так и вовсе очень даже неплохие перспективы НИИ под контроль взять появились. Придётся, конечно, с Борисом Ефимовичем поделиться, но это не беда — не чужие люди, скооперируемся.

И я выкинул сомнения и опасения из головы, задумался, чего мне сейчас хочется больше: увидеться с Зинкой или выпить.

Решил, что выпить.

А Зинка… Зинка — точно не сегодня. Завтра. Завтра и всегда.

Но чтобы это «завтра и всегда» наступило, надо шевелить ногами.

Ходу!

[1] «Дорожная», группа «Бригада С»

[2] «На теплоходе музыка играет», Ольга Зарубина

[3] «The Show Must Go On», группа Queen

[4] «Поворот», группа «Машина Времени»

[5] «Маленькая девочка», группа «Крематорий»

[6] «Black or White», Майкл Джексон

[7] «Атлантида», Филипп Киркоров

[8] «Бухгалтер», группа «Комбинация»

[9] «Нисхождение», группа «Агата Кристи»

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Страница книги: 12'92

Content

Павел Корнев
12'92

01|12|1992 день

01|12|1992 вечер

02|12|1992 день-вечер

06|12|1992 утро-день

06|12|1992 вечер

07|12|1992 день-вечер

08|12|1992 день-вечер

09|12|1992 день-вечер

10|12|1992 день

12|12|1992 день-вечер

14|12|1992 день

19|12|1992 день

19|12|1992 вечер

21|12|1992 день-вечер

22|12|1992 день

24|12|1992 от рассвета до заката

25|12|1992 день

25|12|1992 вечер

26|12|1992 утро

26|12|1992 вечер

Послесловие