Сѣверу Сѣверное

Денисъ Рубцовъ

© Денисъ Рубцовъ, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Предисловіе

Въ первое выступленіе, при полномъ залѣ турбогенераторнаго завода, шестилѣтнимъ морячкомъ выплясывалъ «яблочко» и по-мальчишески исполнялъ жизнерадостныя пѣсни о соколѣ-Сталинѣ, въ то время, когда въ фойе, на дубовыхъ столахъ ждали пироги съ курагой и сладкій цеховской чай на крутомъ кипяткѣ.

«Ё», при первомъ — Іосифѣ Виссаріоновичѣ — добавили въ учебники. При генеральномъ послѣднемъ — размѣтили на клавіатуру. Сборникъ разсказовъ, что держите въ рукахъ вы, есть сумма времени, сказки и позабытой буквы «ё»… Здѣсь къ жизни возвращены «ять» и «еръ» (исчезнувшіе когда-то въ снѣгахъ Петрограда), тогда какъ разнообразіе жанра сказки представлено быличкой въ ея техногенной формѣ, когда русалки коротаютъ одинокія дни на заброшенной базѣ подводныхъ лодокъ и Колобокъ не изъ сусекъ родомъ, но въ хлѣбопечкѣ взмѣшенъ.

Первый китъ — это перенятый характеръ рекурсивныхъ сказокъ, относящихся къ реликтовымъ и первороднымъ, а оттого встрѣчающихся повсемѣстно (архаика которыхъ, въ виду особой расположенности къ «мозгу рептилій», позволяетъ воздѣйствовать на сокровенные, на глубинные слои самосознанія). Въ далёкія времена такая сказка-цѣпью развивала у дѣтей рѣчь. Здѣсь же структура повтора переплетена съ путешествіемъ по времени и пространству, словно нѣкій манёвръ обучающій азбукѣ астрофизики, знакомящій съ жанромъ хронооперы и міровъ-лакунъ — вторымъ китомъ при которомъ строится сюжетъ.

Вслѣдъ современному эскапизму и той конфабуляціи, когда книжная исторія становится уже невымышленной, но реальной, когда исторія завлекаетъ въ омутъ себя отрѣзая отъ прежде нормальнаго міра, позволяя окинуть инымъ взглядомъ происходящее съ читателемъ вокругъ. Здѣсь третій китъ — миѳологическая китъ-рыба изъ моря-океана сказовъ, претерпѣвшихъ трансформацію и попавшихъ въ сферу быличекъ — разсказовъ о привычномъ бытѣ (при этомъ достаточно реальныхъ, несмотря на тонъ суевѣрія и сверхъестества), разсказовъ о чудѣ внѣ предѣловъ наблюдаемаго горизонта событій.

Мозгъ (отдѣльной и итоговой строкой), стараясь жить по упрощенной схемѣ, норовитъ забыть слова, буквы и звуки — усреднить до наименьшаго сопротивленія себѣ на радость. Но, если бы мозгъ былъ лишёнъ измѣнчивости, а индивидъ лишёнъ своей особенности, то наклонная исторіи ушла по пути вырожденія. При этомъ, языкъ-вырожденія уже сейчасъ является нормой исключающей выздоровленіе, нормой деградаціи. Языкъ, въ такомъ случаѣ, какъ гипотетическая женщина, скрывающая подъ ласкающими дамскій слухъ суффиксами и обрубками лишь имитированной любви нежеланіе активизировать лобныя доли мозга, работу и безъ того малаго (въ отличіи отъ мужского), но всё ещё неокортекса — доставшагося человѣку цѣной въ милліоны лѣтъ эволюціи.

Упрощенная схема — это и спѣшное бѣгство черезъ отчуждаемое незнакомое, съ обманнымъ чувствомъ истовой вѣры въ правильность сдѣланныхъ выводовъ (сосредоточенныхъ лишь на себѣ понятномъ) или продукта ума, который, впослѣдствіи, искажённымъ транслируются въ міръ. Посему, въ пику, усложнённость подачи, смысловая нагрузка текста преслѣдуетъ цѣль небіологическаго характера, стимулируетъ развитіе идеи, творчества — неотъемлемой части не звѣриной, но человѣческой природы.

Что же… въ околоткѣ зима — чаевать время-часъ.

Келейно, какъ въ сѣверные вечера возлѣ тёплой печи.

Глава первая

Ей 26

На ней была юбка. Чёрная юбка, едва скрывающая колѣни. Юбка шла строго по бёдрамъ; на таліи. Тёплое кружево.

И зелени чая бѣло-багряный трепета цвѣтъ.

…какъ если бы встрѣтить её одну; за метелью, подъ тишиной фонарнаго натріеваго свѣта.

— Ты плохо выглядишь, дѣвочка моя.

…и отвести въ тепло, въ свой домъ по сосѣдству; со стѣнами изъ складокъ портьеръ и тускло освѣщёнными сводами потолковъ.

— До той поры, пока не станетъ грустно.

Тишины испить

Величина царства сибирскаго соболя кратно сокращена въ результатѣ смерти отъ остановки сердца по причинѣ громкаго (оглушающаго) взрыва тунгусскаго метеорита.

Заиграется, куснётъ — пискни — поможетъ. Онъ сбавитъ силу… вѣдь, если не сбавитъ, значитъ, съ нимъ никто не станетъ играть.

— Не спѣши прочь. Пойдёмъ въ сторожку чай пить; соболька живого смотрѣть.

…отдыхать въ лѣсу слѣдуетъ. Тамъ та охота — не игра, тамъ та охота — необходимость съ достоинствомъ.

— Тогда достойное достанется достойнымъ и погонщикамъ перепадётъ погоня.

— Тогда незачѣмъ на мышей, на голубей въ стаяхъ незачѣмъ.

— Значитъ, за звѣремъ. И, если не убить, значитъ, воспитать.

Сейчасъ бы тишины испить.

— Заново, ещё разъ.

Горсть карамели «Барбарисъ»

Старый пухъ аллеи въ дальнемъ секторѣ парка, цемента заборъ — огражденіе рва поросшаго полынной зеленью времени. Колесо, фонтанъ, памятникъ и заброшенный лѣтній театръ подъ открытымъ небомъ. Она ёрзаетъ на скамьѣ и ждётъ поцѣлуя.

Космеи — цвѣты на клумбахъ. Непроглядный массивъ тополей Совѣтскаго Союза, ихъ кронъ; и гуща лѣта.

— Здѣсь только мы?

— Да.

…и кисло-сладкій вкусъ конфетъ изъ кармана, что липнутъ къ бумагѣ обёртки.

Лѣсорубъ

«Продамъ типовую панельную пятіэтажку или обмѣняю на сталинку; съ доплатой».

Номенклатурщикъ. Функціонеръ.

Обкомовскій домъ, дворъ, колонка, банкъ и круглосуточный магазинъ.

Здѣсь живётъ лѣсорубъ.

— Ты знаешь, ты черезъ это прошёлъ?

— Да, это результатъ экстраполяціи.

Ромъ изъ Кубы, тонкостѣнный стаканъ съ жёлтымъ ободомъ полосы. Ножи, знакомыя вилки. Жаркое на газовой плитѣ — курица, въ томатахъ растёртъ чеснокъ.

Возлѣ — фабрика безъ стёколъ на окнахъ. Цвѣта краснаго кирпича, съ цифрами на фасадѣ: одинъ, девять, пять, три.

Тамъ полынь по забору. Тамъ ракитникъ на клумбахъ, георгины миньонъ.

Тамъ ракета, качели, сарай.

День деміурга

«Костюмъ дисциплинируетъ мужчину, внутренне организуетъ».

Сергѣй Капица

Право пріоритетнаго проѣзда на равнозначномъ перекрёсткѣ имѣетъ:

Трамвай.

Такси.

Танкъ.

Двое мужчинъ и оба въ костюмахъ. Не кричатъ, глаголы почтенія ихъ благородны. Одинъ — съ тростью и въ шляпѣ, иной же — при орденѣ. Рядомъ бабы.

— Ей, красотой цвѣта тли, не довѣряй и беременность.

Пыль на цвѣтахъ, на красной сальвіи. Губная гармонь. Дно дня города — площадный гвалтъ едва слышенъ; тамъ пиво и потъ.

Карданный валъ — голосъ танка; и лѣто дымкой взялось. Нѣтъ ни дождей, ни грибовъ. Лишь репейника пухъ по полу почты вьётся.

Водораздѣлъ

Стрижи надъ Сталинградомъ. Пролѣски и вербейникъ въ цвѣтѣ.

Въ предвечерьѣ зѣвнувъ и затворивъ за собою дверь (закрывъ вечеръ) отходишь спать.

Дрожитъ удочка поднятая до самыхъ вершинъ. Сверчатъ сверчки, стрижи не летаютъ. Въ низовьѣ иныхъ горъ, возлѣ рѣки — утро.

Собрать подъ бубенъ сиротъ бездомныхъ предстоитъ — звѣря пушного и съ воронымъ перомъ. Незабудокъ букетъ, росы.

— Помню, какъ въ первомъ классѣ оставилъ ботинки на первомъ этажѣ гимназіи.

— Исчезли въ сумеркахъ?

— Безслѣдно.

Если кратко: вотъ я, ты тамъ; и водораздѣлъ.

Ты. Да

Курсивомъ: дышишь…

ищешь

въ сновидѣніяхъ,

въ терніяхъ грёзъ.

Завязла въ линіяхъ

майскихъ грозъ.

Палисадника шафрановъ заросли, аптечной ромашки. У мальвы листья въ дождѣ, у тебя слёзы.

— Душа моя.

— Это отъ счастья.

— Никогда не былъ такъ счастливъ, какъ сегодня.

— Ты живи.

— Ты же видишь, у меня получается.

Отцвѣлъ картофель, созрѣлъ — клубни по пашнѣ. Тыквъ розсыпь — временное явленіе; и чеснока косы.

— Ты человѣкъ?

— Да, человѣкъ.

— Это нормально.

— Сейчасъ, да, нормально.

Всегда

Въ такихъ подъѣздахъ пахнетъ варёной картошкой; учтёнъ алоэ, изгибы его колючекъ.

Крутни ключъ дверного звонка — пригласитъ, усадитъ за столъ съ деревяннымъ ящикомъ хлѣбницы, нарѣжетъ окорока щедро, а въ кружкѣ (съ пастушкомъ и гусями) поставитъ лимонный чай, только что съ газа.

— Послѣднее время много думалъ.

— Новая шутка.

— Ладно.

На окнѣ — алоэ. И здѣсь тоже.

Лисій миѳъ

Миѳы, что стоятъ за нами: возвращающаяся съ охоты борзая — уже вдалекѣ, за буреломомъ, за царь-бурьяномъ.

Подъ янтарёмъ липы, наблюдаетъ за своимъ хвостомъ лисёнокъ; щурится.

— Помнишь?

— Планетарный масштабъ встрѣчи двухъ большихъ людей.

— Насъ двое?

— Насъ больше. Ещё больше.

Жёлтая листва по автомобилю «Побѣда» (возлѣ калитки), въ ста метрахъ журавликъ скрипитъ. Громыхаетъ.

Прохлада

Ты смотришь на себя, просматриваешь хроники, всматриваешься въ чащу суеты и душной скованности.

Зной.

— Кто эти двое?

— Незнакомцы.

Тѣнь покажи. Медвѣдемъ стань. Разскажи, баргузинъ, о берегѣ Байкала.

— У насъ разные почтовые индексы.

— Намъ не быть вмѣстѣ.

Ночь. Грозовой фронтъ. Пахнетъ мхомъ и (за день нагрѣвшейся) тёплой водой въ стаканѣ. Въ окнѣ, на лужайкѣ, Востокъ-1.

Теперь прохлада.

Сѣверъ. Ледоколъ. Маякъ

Полюсъ — точка геоида ближайшая къ противоположной.

Цвѣтовыя рѣшенія такого — бѣлый, чёрный и миѳически холодный, какъ эѳиръ, синій. Ледоколъ же къ нему (красное начало видимаго спектра) оставляетъ за кормой слѣдъ, тянущійся отъ портоваго хаоса.

…нѣтъ нужды переживать за то упущенное. Нынче лишь снѣгъ, лёдъ и заново, въ произвольномъ порядкѣ.

Слагаемъ цвѣта въ чёрно-бѣлую гамму: заснѣжено, холодъ весны въ Союзѣ, спитъ городъ, то есть не бодрствуетъ (этого города нѣтъ на картѣ).

— Оттого, молчи.

— Прискорбно.

Алгоритмомъ галстукъ, узломъ тросъ. И ледяные колья, какъ зимнія заросли сквозь пелену тумана порта. Фетръ Ѳедоры, пальто изъ драпа, иная одежды сѣраго цвѣта.

— Встань, атлантъ.

— Поднимись (и разламывай).

Однообразіе внѣшняго проявлено разнообразіемъ внутреннимъ (синтезъ, модель, сотвореніе).

Творца одинокій храмъ.

Край. Крайней тишины, крайняго покоя походъ (сѣвернаго времени ходъ).

Холодъ

Холодъ лѣтняго утра, туманъ, вечеромъ льётъ дождь — стандартно. Дышишь, по возможности долго, на верандѣ. Глубоко. Сыростью.

— Любовь къ двумъ.

— Сразу къ двумъ?

— Одновременно, да.

— Я тебя люблю.

— Да-я-тебя-тоже.

Чашка изъ обсидіана, ножъ (цѣлебную траву рѣжетъ).

Свиньи въ клеверѣ

Сырость іюля; нѣтъ, августа. Сырость близости: близости осени, близости вымоченныхъ палубы досокъ крыльца, близости лѣса.

— Вотъ онъ, кабанъ, въ чащѣ.

— Чаще же, близнецы — сытыя свиньи, сердца которыхъ болѣе всего подходятъ людямъ.

Взрослѣемъ, пьёмъ чай изъ листьевъ смородины, дышимъ по-августовски холоднымъ клеверомъ.

Чѣмъ пахнетъ комната. Нѣтъ

Въ этой комнатѣ пахнетъ пижмой.

— Нѣтъ, это не такъ.

Пахнетъ лугомъ, луговыми травами. Морскимъ падубомъ и дикой рябинкой.

— Нѣтъ, не этимъ.

Нѣтъ запаха у льда бетона стѣнъ. Ничѣмъ не пахнетъ комната засыпанная чистымъ снѣгомъ.

Апноэ А

— Мы не видѣлись очень давно.

— Какъ такъ получается?

— Такъ получается.

Несмотря на то, что съ закрытыми глазами міръ темнѣе, чѣмъ кажется, ихъ не открываютъ, продолжая испытывать страхъ.

— Эта книга для ночи.

— Съ ней спокойнѣе?

— Съ ней нѣжнѣе.

Вѣна по предплечью напряжена; по шеѣ. Линія ея скулъ.

— Ты медвѣдь со смѣщённымъ графикомъ спячки.

— У тебя апноэ и родинка возлѣ уголка.

— Губъ.

Ключевая фигура

Фрески по своду. Схема линій метрополитена, схема соотношеній. Трубчатые свѣтоводы.

Прелестный профиль предѣльно понятенъ (изъ положительныхъ качествъ — боль, взглядъ, грани основъ, остовъ и ея глубокій голосъ).

Согнута крона дерева, связана подъ корень своими вѣтвями. Дягиля рощи (тирана раны). Поцѣлуй пріятенъ и какъ прежде глубокъ.

— Глубокія раны — основа глубокихъ отношеній.

— Что-то не такъ.

— Нѣтъ, не такъ.

Иниціатива Кремля

Безкорыстно ты любишь невѣжество,

дѣвочка;

истово.

Тебѣ (неистовой) нуженъ сегодня палачъ;

палки, калачи и плачъ.

Шары, шеи въ шарфахъ, портреты въ толчеѣ.

— Исторія о разумномъ человѣкѣ была бы невообразимо скучна и противна тѣмъ, кто въ виду иной, пестуемой парадигмы…

— Такъ, и про снѣгъ скучно, и про сѣверъ твой — вмѣшалась когда-то она.

— Однообразіе размѣренности.

— Скучныя, длинныя слова.

— Разстаться намъ надо. Сейчасъ.

Хорошо, когда ясно

Перенести всѣ дрова въ домъ, заложить ими и половину второго этажа, и всё пустоты подъ лѣстницей. Провѣрить скважины и познакомить съ бѣлкой.

Дѣвочка-курьеръ въ грозу забѣжала, да такъ и осталась. Гроза тогда переросла въ дождь невиданной силы, который лилъ четыре дня; на первый — было не уѣхать, на пятый — невозможно изъ дома выйти.

— Про ноябрьскій морозъ разскажешь?

— Рано, но былъ и онъ.

— Звѣзды?

— Тёмной ночью, когда небо яснымъ стало.

Двѣ безконечности

Незамѣнимый шоколадъ трюфелей. Какао съ каррагинаномъ на молокѣ; фруктозы доля. По ГОСТу съ глазурью бисквитъ въ новогодній мѣсяцъ.

Флаконъ «Консула», велюръ пиджака, вмёрзшій въ берегъ танкеръ и ель петроглифомъ гирляндъ украшено искрится.

Зимній фестиваль въ незамѣтномъ городкѣ у озера.

— Снѣгъ искрится сильнѣе.

— Сильнѣе хруститъ.

Онлайнъ-заказъ рабовъ

Турмалинъ принёсъ дельфинъ.

Его на шнуркѣ изъ кожи

носить можно.

У дельфина родились дѣти.

Ты надѣла его.

Ты ушла (до дна),

ничего не замѣтивъ.

Мѣстный микрорынокъ работорговли и торговли саженцами открытъ въ теченіи мѣсяца каждый выходной день съ середины апрѣля и августа.

У одного вельможи имѣлись рабъ и рабыня (прикованные такъ близко другъ къ другу тяжёлыми цѣпями, что у нихъ часто рождались дѣти, которыхъ вельможа продавалъ въ обмѣнъ на сладости и вино).

Иной же вельможа, злѣе прежняго, не сталъ слушать совѣты и не открылъ доходный дельфинарій. Вѣдь у дельфиновъ могутъ быть дѣти, а высшихъ существъ въ неволѣ содержать нельзя.

— Такъ больше нельзя.

Адлеръ-Абрау-Дюрсо

Сейфъ, Сталина портретъ, изъ жести репродукторъ и наганъ.

Графинъ, стаканъ, граната сокъ и терпкій вкусъ багряной корки.

Завёрнута въ кумачъ кроваво-алая медаль эпохи.

Тѣнь вѣтра простирается за предѣлы. Для игры его подарено перо.

Бункеръ; въ душевой на полкѣ: одеколонъ «Русскій лѣсъ» и опасная бритва. Здѣсь мокрый-чистый полъ. Стѣны, потолокъ, красный абажуръ, лампа правильно мерцаетъ ртутью. Гдѣ-то техники гулъ, гдѣ-то баки съ водой, складъ (многолѣтній запасъ кипятка). Въ комнатѣ сейфъ въ синей краскѣ (внутри: дѣло подъ грифомъ, съ номеромъ пистолетъ). На столѣ изъ орѣшника: бутылка шампанскаго, бокалъ съ гранями и стопка коленкоромъ покрытыхъ книгъ. Въ сахарницѣ рафинадъ; чашки и блюдца нѣтъ нигдѣ, но есть лимонъ. За сосѣдней стѣной узелъ связи, спальня и видъ на Чёрное морѣ за толщей бетона.

Акварель

Дыханія тепло.

Нѣтъ у ночной постели края.

Сомкнуты вѣки, крѣпко спишь;

уютная,

живая.

Пепельный рай — рай возсозданный на пеплѣ.

Утро раннее скоро, безпощадно глубокое, мраморное. Скоро ты встанешь, проведёшь рукою по губамъ, вдохнёшь глубоко (не думая ни о чёмъ).

Разсказать — какъ оторвать (до той поры, неизвѣстное удержитъ насъ; рядомъ).

— Жизнь твоя — картинка акварельная — говоришь ты ей, пока она спитъ.

— …

– Ѣдемъ дѣвочка въ тепло.

— Такъ вѣдь рано.

– Ѣдемъ. Подышимъ вѣтромъ на морѣ.

Тетива

По бульвару внизъ, внизъ къ рѣчному порту. Тамъ неподвижны колёса парохода, тамъ дымъ листвы по рѣкѣ, студёная рябь. За мостомъ городъ, за мостами ты — глаза оленьи за вѣтвями кустовъ.

Шафраны торчатъ, осеннія астры, дицентра — разбитое сердце, выстрѣломъ надвое расколото средоточіе. Червякъ замерзать молча выползъ.

Сезонъ.

Касаясь ничто

Родина души — оплотъ тишины, красивое слово «покои».

Матка пчелиная, влагалище мудрости. Сердце въ сокѣ изъ тревогъ; сочится мёдомъ линія ея, сургучной патокой, сахарной мастикой (главпочтамтъ, бандероль, сургучъ; перо по сухой бумагѣ скрипитъ, аккуратно выводитъ: «три-пять-два, восемьсотъ, Туапсе»).

— Чѣмъ пахнетъ лоно?

— Родиной.

— Тѣнистыя, вмѣстительныя глубины.

— Раскрытые лепестки — гречихи цвѣтъ, гречишное зёрнышко.

Тёплый омшаникъ, ртутью вода на листьяхъ настурціи, разсѣчённой рудбекіи золотые шары.

Дрожь и сокъ.

На столѣ веранды фонарь, потёкшая щёлочью «Комета». Сухія на тканомъ половикѣ мухи, на скатерти Де Барао, а въ туесахъ мёдъ.

Царевна

Твоё мѣсто — это позорное пятно на простынкѣ.

Скульптура, догма — тихо меркнущее небо. Башни изъ кирпича кинематографа, птичьи горки, въ листвѣ дворъ, въ высоткахъ.

Гербовая цѣпь, окаменѣлыхъ деревьевъ ликъ; городъ мавзолеевъ… реликтовой пустоши.

До твоего вмѣстилища — лабиринты мрамора глыбъ. Петуніи сохнутъ.

— Болѣе же вырожденіе ничего не интересовало.

Схема хребта

Пыль, шалфей, чистота: дверокъ шкафа металлическія петли, одежда всюду, помада. Оставляетъ, уѣзжая въ дымъ: дальше отъ сигарныхъ клубовъ, жирныхъ лобстеровъ.

За городомъ вечеръ; дорога. Пыльное авто, пыльный салонъ, пыльный свѣтъ приборной панели… скрипятъ пружины въ сидѣніи подъ ней.

Сокъ персика по ея скромной блузкѣ.

Жизнь, начавшаяся при появленіи тебя, суть — могущество.

— Нѣкоторыя слова необходимо произносить чаще.

— Во-первыхъ, одиночество.

— Серьёзный жанръ.

— Берегъ дѣйствительности.

Ночь первой величины.

— Туманъ, лёгкій иней. Осени дымки, свѣта фаръ, приборовъ. По шоссѣ.

— Въ аэропортъ?

— За печалью.

Длинныя исторіи заканчиваются, какъ и короткія: шёпотомъ тоски и равновѣсіемъ сѵмволовъ.

— Молчаніемъ?

— Незачѣмъ.

— Какъ выйти изъ этой исторіи съ достоинствомъ?

— Съ достоинствомъ войти.

Какъ волчонокъ съ воронёнкомъ жизнь искали

Темноту воспитываютъ съ мыслью о презрѣніи свѣта.

Пядь земли такъ сильно хочетъ побыть наединѣ съ собой, въ темнотѣ, что проситъ вѣтеръ затянуть небо непроглядными тучами.

— Значитъ, слабость не выходъ?

— Сосредоточься на силѣ.

* * *

Широкія въ своёмъ основаніи сосны, нѣтъ же, кедры. Трещины по корѣ добавляютъ глубины горизонту сливающихся воедино стволовъ.

Сомкнутый берегъ заброшенной земли; оставленной имъ. Маякъ — самъ по себѣ.

Волчонокъ съ воронёнкомъ подъ крышей его (печь тамъ, чугунокъ съ грибами, румяная латунь самовара и заоконный вьюжій вой). Хіусъ жжётъ, холодитъ ихъ душу.

Глава вторая

Ближе, чѣмъ спутникъ. Многимъ ближе

«На міру какъ на яру: кругомъ тебя люди, и ты человѣкъ! А ежели ты человѣкъ добрый, такъ отъ тебя облегченія ждутъ. Когда же къ твоей добротѣ ещё и ума больше другихъ дано — такъ съ тебя и спросится. Такъ что, быть хорошимъ человѣкомъ — тяжёлая работа, долгій путь.

И держится на землѣ хорошій человѣкъ одной лишь надеждой, что кто-то переймётъ его широкую душу».

Таисья Пьянкова

Клубокъ невообразимой дикости — безотвѣтно соотвѣтствовать несбыточнымъ чаяніямъ, что тревожатъ ихъ, пытаться предугадать направленіе волнъ ихъ нервной дрожи. Тамъ — свои интересы. Отвѣсные, стремительно уходящіе въ ничто.

Иное остаётся непонятымъ.

Думается, что между ними — пуповина, что привязана къ его полюсу. Тамъ свитеръ петельками, тамъ бѣлые медвѣди; и горячія котлеты съ макаронами къ обѣду.

— Былъ на Лунѣ.

— Она спросила «зачѣмъ»?

— Спросила. Зря.

Былъ на полюсѣ. Не разсказалъ никому.

Палисадникъ

Бѣлаго снѣга шапки на клевера копнѣ, въ снѣгу кустъ ирги, жимолости каприфоль.

— Ключъ — можно оставить, тайну — унести съ собой. Въ такомъ случаѣ, что же является универсальнымъ ключомъ, если не она.

— Она?

— Дѣвочка моя, борзая сучка.

— Преданная рысь.

Осень ушла вмѣстѣ съ охотой на чёрныхъ гагаръ. Перья ихъ по вѣтру, земля подъ снѣгомъ, шерсть. Сѣвернаго сіянія сіяніе. Отдѣльный входъ, самоваръ и пара тонкихъ креселъ. Лимонной пеларгоніи эѳиръ. И кедры ввысь.

Анемоны

«Человѣку на землѣ всего по одному разу отпущено: одинъ — родиться, одинъ — помереть и любить тоже одинъ разъ дано.

Такъ что, не спѣши загадывать, торопись думать!»

Таисья Пьянкова

Партаппаратъ въ ватинѣ — по межѣ делегація (пустошь, привычная для нихъ). Сапогами Родину топчутъ, костру; скулятъ — рѣшаютъ кадры.

Элеваторъ жемчугомъ полонъ, накрыты столы.

— Всё.

— Незамѣнимы?

— Нѣтъ.

* * *

Анфилада естества ея устлана фіалкой трёхцвѣтной, Анютиной; хвощёмъ сосноваго лѣса — гдѣ-то дальше.

— Бликами.

— Анемонами.

— Покровъ листвы вѣтеръ съ берега дразнитъ; ихъ лепестки кипятъ.

Пульсаціи оттѣнковъ — это видъ изъ окна; и ночь исчезаетъ въ минуту. Затѣмъ, всё иначе.

Звѣздъ плато, отражённая звуковая волна и анемоновъ бѣлыя поля.

Когда другія постарѣвъ видятъ тебя молодымъ

Васильковъ цвѣтъ глазъ твоихъ, радужки ихъ. Леденцы съ полынью… дягилемъ; синяя лампа, семнадцать щукъ на лескѣ сушатся (другъ мой сердечный, дягиль, что бархатомъ горчитъ, какъ тёплый марципанъ; за нимъ немного травъ, сокомъ лимоннаго дерева листъ, полыни-полыни мягко на вѣтру). Чай-кипрей изъ вяленыхъ травъ, иванъ-чай на склонѣ.

— То есть, когда ты вернёшься черезъ пятьдесятъ лѣтъ…

— Обойдёмся безъ круглыхъ цифръ.

— Ты держись.

— Держись.

Пирожки съ молотой черёмухой, съ цвѣтками вермишели пакетированный супъ. Котелокъ, въ таблеткахъ сухое горючее, лыжная (зачѣмъ-то) мазь.

Особь женская. Скандинавіи дѣвочка бѣлая, нѣжная. Грустно-тревожная, свѣтлая, какъ царицы-градирни паръ.

— Я могу быть твоей семьёй.

— Знаю.

Проектированіе пространственно-временныхъ приборовъ

Живёшь на окраинѣ льдомъ покрытыхъ Васюганскихъ болотъ, совъ слушаешь. Солнце всходитъ и заходитъ, снѣгъ по мглѣ, канифоли дымокъ. Микросхема въ окладѣ сверкаетъ новыми гранями (основательно потёртыми). Радіолампа «шесть, е, пять» нутряной пульсируетъ зеленью; мерцаетъ, какъ еловые клинки, какъ трескъ свѣчей съ ореоломъ.

— Что показываетъ тепловизоръ?

— Молчаніе сомкнутыхъ губъ.

Ты ждёшь её въ обѣденное время, ждёшь подъ куполомъ гостиной, ждёшь за стеллажами книгъ и возлѣ окна съ юга (а дѣвочка она застѣнчивая, руки на колѣняхъ).

— Твоихъ.

— Моихъ.

Обнимаетъ за шею; локти высоко, лицо въ шарфъ, запястья.

Холодная весна въ Союзѣ

Достоинство дорогъ —

предутренній туманъ, ознобъ

и дымъ, что гдѣ-то тамъ,

за тёмной зеленью луговъ.

Достоинство моё — въ скирдахъ,

въ сырыхъ лугахъ,

что гдѣ-то тамъ.

Достоинство моё — въ тебѣ;

въ осенней вѣрности твоей ко мнѣ.

Достоинство и ты,

что гдѣ-то тамъ, какъ скитъ, вдали —

два спутника моей Земли;

единственной, какъ ты.

Бѣлая война — это битва за нашъ полюсъ.

Рѣдкія событія происходятъ всё время.

— Ты стонала.

— Что теперь предстоитъ?

— Раздѣться и быть вмѣстѣ.

— Хорошо.

Тихо въ космосѣ: безшумно смыкаются корабли (и щедрыхъ цвѣтовъ тамъ… и ружья въ маслѣ, и сапогами по безкрайнему, топкому мху). Эстетика чистоты — по-весеннему лаконичной, когда въ молчаніи лояльности киваешь головой на преподнесённое почтительно простое.

Вотъ яблони вѣтвь и полюса стражъ — тѣни великихъ госплановъ. Закрыты созвѣздія и сомкнуты вѣки.

— Ложись-ка ты спать, воробушекъ.

— Ласточка.

— Голубка.

Знаменіе «440–485 нм»

Гдѣ-то каштанъ во дворѣ голъ, гдѣ-то ель на балконѣ. На балконахъ изнанкой книги, книжки-столъ, пельмени — украшеніемъ подноса.

Бѣльевая верёвка инеемъ дрожитъ, брюква въ лёдъ — выброшена стынуть. Липнутъ рѣсницы другъ къ другу, не липнетъ снѣгъ — искрится.

* * *

Синій цвѣтъ колготъ, синяго цвѣта лакъ. Подъ синимъ платьемъ страстью натёрта…

— Навѣрняка кобальтъ.

Въ такіе холода ты выглядишь особенно красиво.

— Вотъ и всё.

– Ѣдемъ на турбазу.

Мохнатые, колючіе, иглами. Шершавые корой виды сани объѣзжаютъ.

Печаль. Какъ она есть

Ты… вся-то въ сажѣ, будто сельскій котёнокъ. Котёнку мѣсяца три, тебѣ же совсѣмъ юно.

— У меня соболёкъ есть, зарницы и полный подполъ соленій.

— Что думаешь дѣлать?

— Думать; и дѣлать.

Ты замужемъ побывать успѣла, успѣла дважды, смогла не родить.

Цвѣтъ льна на тебѣ сейчасъ, сумерекъ лазури. Гольфъ полосъ.

— Отъ хорошаго шрамы не образуются.

— И всё же, меня здѣсь быть не должно.

Солнце круглое, большое. Соты въ шесть угловъ, по подсолнечнику спирали; что-то ещё — стоитъ вспомнить.

Киноплёнка, какъ звѣробой; хмеля шишекъ масляная шелуха, шмели. Гирька въ двадцать граммъ на бокъ повалена, а ты сидишь поджавъ къ груди свои колѣни и тихо дышишь.

Набрать дискомъ «100»

Въ твоихъ косичкахъ лебеда украдкой вплетена, ягоды бузины.

— Княжна.

— Народа родины вождь.

— Времени.

Фальцевой кровли мѣдь въ зелень времени уходитъ; сныть возлѣ, адонисъ.

Раскрытъ матрёшки ароматъ — комода красота.

Ксилолитовый полъ дома-коммуны, кадка съ цвѣткомъ, въ ладоняхъ жучокъ — коровка божья.

Есть три времени у этой исторіи.

— Три — обычно.

— Теперь восемь.

Чѣмъ ты лучше другихъ

Счастье — любить тебя, знать тебя, понимать и чувствовать каждое твоё движеніе — какъ громъ. Счастье — какъ громъ.

Женственности архетипъ изъ ларя въ павловопосадскомъ платкѣ изъятъ. Ты подросла.

— Ты слишкомъ долго ждёшь вѣчность.

— Такъ это же вѣчность.

Это и свѣтлый ресторанъ, это и дынный лимонадъ. Эта дѣвчонка, какъ метель; застывшая иллюминація въ кусочкѣ янтаря.

Сегодня непостижимой грозы обзоръ. Сегодня ты рядомъ.

Зіяющая глубина синевы

— Оттѣнки базальта.

— Чёрные?

— Оттѣнки. Базальта.

Телеграфный языкъ, такіе діалоги:

— Здравствуй, косточка телячья, сейчасъ тебя обглодаю.

— Смущаешь. Здравствуй.

Полдень. Широта. Стрѣлки переведены такъ, что до сихъ поръ нѣтъ солнца.

— Разсвѣта.

— Разсвѣта.

Зелёной пастой въ ручкѣ ты выводишь зелёные листья съ нажимомъ. Насъ окружилъ циклонъ, какъ будыльё въ глубинѣ осени.

— Не понимаю — говоришь ты.

— Особенно.

— Думаешь… возбуждаешь?

— Думаю.

Затемно-синій міръ

Генеральнымъ секретарёмъ, Предсѣдателемъ Президіума, Генералиссимусомъ Совѣтскаго Союза назначенъ Юрій Алексѣевичъ Гагаринъ.

Если вообразить само естество трепета, которое вообще можно вообразить, то твой трепетъ только выше.

— Когда вернусь — будетъ иначе.

— Насколько иначе?

— Иначе, когда вернусь.

…была чрезвычайно хрупка и нѣжна по-вечернему, зажата немного — по-юному такъ. Какъ Диксонъ, какъ полуостровъ Таймыръ. Какъ синяя площадь — подъ цвѣтъ неба.

Чини себя и береги

— Никого нѣтъ.

— Никого.

— Не рай ли?

— Просто небо.

Въ подстаканникѣ (съ отблескомъ молніи) чай, копеечниковый мёдъ на кухонномъ столѣ и твёрдыя дольки лимона. Натёртъ паркетъ воскомъ въ сталинской высоткѣ (по полу ворсъ). Кожей обтянутъ диванъ, телефонъ изъ карболита и золота ребристый флаконъ.

Пріёмникъ-передатчикъ, заправлены въ перо чернила.

— Радіоточка рабочая.

— Какъ?

— Черезъ пространство.

Иной планеты звукъ — словно звукъ остужаемаго водой раскалённаго никеля. Чаще используются запятые, чаще правильно, чаще, какъ и прежде, съ нежеланіемъ.

— Утромъ ты тоже красива.

— Просто, дожди.

Дѣленіемъ цѣлымъ — не умножить

Въ свѣтелкѣ радіо (радіо похотникъ — зелёная лампа), малаго размѣра отдѣльная печь (чугуна капсулъ — обычая средоточіе) и двѣ полки красныхъ книгъ.

Метеоволна о грозахъ — здѣсь, гдѣ, если не снѣгъ, то морозъ, а солнца не видно за макушками иглъ.

Смерть — естественный процессъ — день клонится къ закату, закатъ къ ночи.

— Ты естественна.

— Въ условіяхъ крайняго сѣвера и въ космосѣ примѣнять съ предѣльной осмотрительностью?

— Станешь бѣлой медвѣдицей, позади дѣтёнышей двое.

Мохъ съ волчатами вперемѣшку, вертится въ игрѣ ихъ небо. Стали длань до логова совъ касается; птицъ будитъ, тревожитъ.

Звѣздой поляна, звѣздой просвѣтъ надъ ней. Такъ понять.

— Эти дни тревожными выдались.

— Трепетно и ты со мной говорила.

— Колючій ты.

— Незачѣмъ душу брить. Завтра вернусь.

Волнорѣзъ

Иной день думается, что весной было бы пріятно просыпаться съ тобой, готовить для тебя хлѣбъ, приносить его съ мягкимъ, бѣлымъ сыромъ.

Къ тому времени ты перестала бы смущаться.

— Хотѣла бы сказку.

— Просила бы. Утромъ.

Онъ выросъ близъ берега (кромки океана) съ высокими волнами, которыя перерасти его такъ и не смогли.

Онъ выросъ выше песка, выше самыхъ глубокихъ рыбъ — покорилъ соль частоты океанскихъ волнъ.

— А потомъ?

— Потомъ… онъ ждалъ вселенную, чтобы вмѣстѣ вернуться обратно.

Поза одолженія

Животный сексъ не смущаетъ животныхъ такъ, какъ смущаетъ появившійся румянецъ.

— Похоть, пихта, пониманіе.

— Въ противовѣсъ?

— Хлѣбъ, хрѣнъ, холодъ. Сегодня ты трёшь одинъ хрѣнъ, завтра пучка связку, а послѣ — хочешь «сельдь подъ шубой».

Мятные леденцы стучатъ у тебя во рту.

— Крышесносъ.

— Неприлично дико.

— Хорошо, ладно. Поняла. Только не хмурься.

Утоли струями душъ голодъ щели между мірами. Накинь махру — прикрой и вьюшку.

— Не стой за моей спиной, рядомъ побудь. Иначе, боюсь.

— Ноги — на ширинѣ плечъ, ни попадя — раздѣльно.

— Нѣтъ. Всё. Ничего не надо. Улетай въ свой Ленинградъ.

Согрѣлась

Величина твоего предназначенія — Ключевской сопки высота. Безупречной вѣчности великолѣпіе.

Снѣга чрезвычайно много — та самая пора, чтобы въ лавку съ вёрстами стеллажей заглянуть (и телѣжками, чьи колёса то и дѣло неподвижно замираютъ). Тамъ боги манекеновъ, идолища тоски на полкахъ и пустошь отъ угла до угла.

— Для чего тебѣ это?

— Необходимо.

Снѣгъ каплями, снѣгъ на шарфѣ.

— Ты вѣдь совсѣмъ замёрзла.

— Не могла я замёрзнуть.

— Отринувъ оскорблённую гордость…

— Многаго на себя не беру.

— Сейчасъ.

— Воспоминанія должны быть пріятными.

— Ты пріятна.

— Чѣмъ занятъ?

— Вижу и ты согрѣлась.

— Согрѣлась. Ой.

Островъ Нерпёнокъ и дѣвочка-Тикси

Въ самомъ сердцѣ, поблёскивая висмутомъ, лежитъ удивительная земля — вѣчной мерзлоты Сибирь.

Мощь голоса моря, океана мощь. За руинами отторженныхъ волнъ — остовъ привидѣлся.

— Есть и такія, которыя живутъ рядомъ съ моремъ, но, при этомъ, несчастны.

— Зря.

Заплаканные глаза твои, голосъ срывается — теперь ты не помнишь.

— Есть два момента.

— Одинъ.

— Два, второй запасной.

Орава

Общественное мнѣніе таково, что болѣе девяноста процентовъ россіянъ считаетъ первоочередной задачей въ своей жизни: созданіе семьи, воспитаніе дѣтей и отсутствіе сдѣлокъ съ совѣстью.

Зерновой элеваторъ впотьмахъ (районированные сорта по лентамъ). По магистрали пробка, а утро такое… какъ ночь.

Лучится свѣтъ оконъ сада. Вереницей дѣтишки до него въ будёновкахъ идутъ; родителей еле за руку держатъ.

— Протоптали, преобразили міръ.

— Успѣемъ?

— Безъ насъ не начнутъ.

Фіолетъ на головѣ завѣдующей дѣтскаго комбината, выцвѣтшіе на свѣту пластмассовые горшки, толстыя растенія въ кадкахъ съ маслянистыми цвѣтами и истошный малыхъ рёвъ изъ-за конфетъ и сахарной ваты — утренникъ нынче (въ ясляхъ и у старшихъ), калейдоскопы въ подаркахъ; конфеты-ромашка и мандарины въ куляхъ.

Покрытъ линолеумомъ полъ и валенки горой.

Снѣга танецъ, лисицъ. Затѣмъ космонавты… чудо озаренія гирляндъ.

Лавровъ островъ

— Слово?

— Сѣверъ. Свѣтъ.

Дрейфующая станція въ линкрустовомъ переплётѣ. Реальности пластъ.

— Что-то ещё?

— Самолётъ. Сани.

— Самъ?

— Самъ.

Кремъ для обуви въ банкѣ изъ стекла; съ крышкой синей, мягкой. Таблетки отъ кашля со вкусомъ жжённаго сахара. Глаза лисьи.

— Лисичкины.

— Въ багульникѣ.

Лѣсъ

«Папоротникъ шеборшитъ, саранки рыжими кудрями трясутъ. Солнце, сквозь игольчатое сито сосновыхъ вѣтокъ, духъ таёжный, парной тянетъ горячимъ носомъ и дрожитъ отъ великаго удовольствія…»

Таисья Пьянкова

Озёрная вода іюля печалью согрѣта. Въ толщѣ — сомъ. Водоросли всего касаются, трогаютъ.

— Что мы дѣлаемъ?

— Живёмъ въ лѣсу.

— Что бы ты сдѣлалъ?

— Продолжилъ. Лѣсъ.

На лодочной базѣ лодки вверхъ брюхомъ, лодочникъ лещей коптитъ (папоротниковая водка, на хвоѣ настойка и въ спиртѣ мохъ; разлитъ одеколонъ по деревянному столу).

Понтонный мостъ уходитъ въ прибрежныя заросли хвоща, затѣмъ и въ сосны.

Кувшинки тамъ, кубышки, рогозъ. Чёрные ужи грѣются на опавшей къ солнцу хвоѣ.

— Надѣнешь сорочку?

— Незачѣмъ въ лѣсъ.

— Что значитъ «познакомить съ бѣлкой»?

— То и значитъ. Когда взрослѣе станешь — съ выдрой.

Безъ укосинъ она. Открытая калитка

Достовѣрно неизвѣстны: ни мысли опредѣлённаго человѣка, ни его чувства… но кое-кто — онѣ, съ завидной настойчивостью (граничащей съ необратимымъ невѣжествомъ), продолжаютъ трактовать чужіе поступки, чтобы снова и снова огорчаться изъ-за собственнаго неумѣнія признать собственную слабость.

Весь долгій день она собирала чемоданы. Дѣлая день долгимъ она разсчитывала на скорость приближающагося вечера, на совѣсть того, кто удержитъ — не отпуститъ въ ночь.

— Что тебѣ отъ насъ надо?

— Отвѣтственности.

Умноженіе дѣленіемъ

Душа моря, по мѣрѣ возгонки, уходитъ въ соль.

— Въ облака.

— Функція цивилизаціи?

— Ростъ правильныхъ вопросовъ.

Машина, состоящая изъ винтиковъ и шестерёнокъ, будетъ обречена застопориться, если часть станетъ превосходить цѣлое. Въ то же время, машина состоящая изъ дополненій, не такъ эффективна какъ та, что состоитъ изъ главныхъ элементовъ. Такъ, шаръ катится не имѣя въ себѣ шуруповъ и передачъ. Солнечные часы неподвижны, но всё же показываютъ время. Пятьдесятъ килограммовъ урана приводятъ къ цѣпной реакціи.

Отчизны чёрная икра

Въ холодильникѣ не фреонъ журчитъ, но холодовой утоляетъ жажду и жуётъ натёртую чеснокомъ горбушку съ солью.

Русскія буквы на фонѣ сѣвера: окрошка, холодецъ, щи, кулебяка, разстегай, сочень, курникъ, квашеная капуста и гурьевская каша. Особенно волнительно хлѣбъ печь (въ ходъ изъ злаковъ мука и зёрна). Разсыпать сахаръ по сдобѣ.

Истина — соотвѣтствіе мірозданію (структурѣ міра), какъ косички на пирожкахъ. …колосья рѣдкіе подъ снѣгомъ, кое-гдѣ рѣпа.

— Готовишь хорошо?

— Одинъ не останусь.

Тѣло тѣни тысячи тоннъ

«27 февраля 1953 года въ Большомъ театрѣ шёлъ балетъ „Лебединое озеро“. Въ восемь часовъ въ своей ложѣ появился Iосифъ Сталинъ. До конца спектакля онъ былъ одинъ.

Затѣмъ попросилъ директора поблагодарить артистовъ. Послѣ чего уѣхалъ на Ближнюю дачу».

Алексѣй Рыбинъ.

Въ прикроватной тумбѣ, за ключами — тайна расположена, за сухой горбушкой хлѣба — тайна больше, за компасомъ — настоящая тайна сокрыта.

При кровати часы поросли травой — сухого вереска вѣтка придавлена. Здѣсь ледорубъ въ чехлѣ, трафаретъ и фото курорта. Въ рамкѣ жукъ-носорогъ, ассигнаціи въ пачкахъ. По фарфору чашки сѣтка кобальтомъ, цукаты въ вазѣ и книга «Синій цвѣтъ Арктики».

— Въ тотъ моментъ понялъ: ты — вотъ.

— Ты — наоборотъ.

* * *

Тюль задёрнутъ. Жизнь прожита на треть.

Самъ соболёкъ

Въ аэропортѣ:

— Что въ вашемъ бочонкѣ?

— Кровь.

— Хорошо.

— Хорошо что оленья.

Фонарь такси вязнетъ въ липкой вьюгѣ (исчезая въ переулкѣ, за изгородью поворота). Твои рѣсницы дрожатъ, снѣгъ въ лицо, руки въ муфтѣ.

— Какъ къ тебѣ, такъ снѣгъ.

— Скоро сѣверное сіяніе показывать будутъ.

— Значитъ вовремя?

— Заходи.

Шалью укрыта… бѣльё въ вишню, носки въ цвѣтъ.

Запечатлѣна офортомъ эпоха грозъ въ рамахъ, ода кедру повсемѣстной обшивки; но, а соболёкъ… соболёкъ на колѣняхъ калачомъ крѣпко спитъ.

— Только вотъ соболька не трожь. Не буди.

— Хорошо.

Бураго цвѣта варенье изъ шишекъ, вороновъ слободки травъ чай — изъ ихъ гнѣздовья. Чёрный самоваръ нагрѣтъ. Сурдина винила.

Ты ѣшь молча, не рѣшаясь произнести теплоту.

— Скучала.

— Призналась.

* * *

Время къ веснѣ замедляется, приходитъ мартъ, прекращаются метели и время останавливается полностью.

По тѣлу тѣльникъ, новаго льна брюки, обувь изъ замши и часы (съ механизмомъ «3031»).

— Ты берёшь своё генетической памятью, ты используешь недопустимое, чудовищное оружіе — твоя улыбка, какъ у Гагарина.

Цѣлительная сила хвойныхъ

Въ девяти градусахъ высоты луна, а совъ столько, что не счесть. Одну на ели слышно — за телеграфа проводомъ; иная — надъ туей шелестомъ волны прошла.

Въ печи гулъ гудитъ. Дёгтемъ тянетъ.

Лодка-долблёнка паритъ межъ макушекъ — серьёзный транспортъ для суровыхъ условій (изъ-подъ циркуля ещё тѣхъ инженеровъ). Паришь на снарядѣ огибая хвои стволы (собирая ковшомъ, молча любуясь).

Вотъ птица-ямщикъ въ пеплѣ, дятлы красными флажками по мачтамъ сосенъ разсажены. Поспѣли смородины красной бусины къ лѣту, ближе къ осени.

Небо синее видно, ночное; и дымки такъ чуть — до Эрмитажа не добраться.

Топчетъ лапищами совѣтская кошка.

— Можетъ котъ?

— Можетъ котъ.

— Всё это очень тревожно.

— Получается — тревожно.

Кузбасслакъ

Снѣгъ стекломъ самъ себя подъ резиной подошвъ рѣжетъ, весна ручьями обросла.

Проѣздного цирка трубы дымятъ; жгутъ клоуновъ, коней.

Между четвёртымъ и пятымъ этажомъ, за мусоросборникомъ, что скрытъ за шахтой лифта, можно обнаружить отходы — продуктъ существованія человѣкоподобнаго.

Разсохшійся пластикъ ліанъ, щербина бетона… По городу пахнетъ краской, гладіолусами и колбасой въ промасленныхъ бутербродахъ, завёрнутыхъ въ поліэтиленъ.

Глухая полночь нынче; сыро (запахъ сырого бѣлья, запахъ магазина «Овощи» и мокрыхъ ледяныхъ половъ, застланныхъ крашеннымъ оргалитомъ).

Флаги полотнами звукомъ дрожатъ. Мороситъ.

Въ воздухѣ пахнетъ сливовымъ компотомъ; постылыми голубцами.

— Роза вѣтровъ?

— Гиперреализмъ.

Двѣнадцатое апрѣля

Сѣверъ. Нимбъ.

Подъ вѣчнымъ льдомъ,

каменнымъ углёмъ —

клеверъ подъ нимъ.

Стоишь неровно,

стынешь ты;

въ раю словно.

Изъ оленьихъ шкуръ пошиты наряды.

Сіяніе; въ семи шагахъ.

Отдаёмся другъ другу —

за полярнымъ кругомъ.

Миѳы… въ твоихъ устахъ.

Когда нашёлъ тебя въ біологической капсулѣ — ты спала дельта-сномъ, укрывшись шкурой мамонта съ его обвисшаго брюха.

Снѣгъ глухо давитъ себя (разбившись съ крыши). Лопаты листъ по снѣжной коркѣ тщаніемъ скрипитъ. Подтаялъ

…и утромъ солнца много.

Волны лижутъ утёсы, лижутъ камни берега. Ракиты и проталины.

Утвердительно прикрыты вѣки.

— Тебѣ хлѣбъ въ горкомѣ пекутъ?

— Именно такъ.

— Какъ заказываешь?

— По селекторной связи.

Испечёнъ бородинскій хлѣбъ. Играетъ пластинка съ пѣснями о Гагаринѣ.

Двѣнадцатое апрѣля завтра; сегодня ты улетаешь.

Цвѣты дождю оставь. Сѣверу и вѣтру

Испечёнъ бородинскій хлѣбъ.

Безсердечная ты.

— Да.

— Нѣтъ.

Ты цѣлуешь себя.

Одиночество

въ зеркалѣ

одна разглядывая.

Въ апрѣлѣ, когда гроза отступаетъ и робко возвращается обратно (не рѣшаясь преодолѣть весеннюю пыль), слышенъ звукъ сухой травы; клубами влага.

Шумъ шинъ по лужамъ вотъ-вотъ начнётся, скользкими станутъ ставни, рельсы, лавки въ паркѣ.

— Гдѣ арка сводомъ?

— Мелками по асфальту можно: жёлтыми, синими — размоетъ.

И щебетъ птицъ, и дворника метла утро рѣжетъ.

Крутой кипятокъ лучъ проглотилъ, клеёнка солнцемъ нагрѣта. Репетиръ — часы съ боемъ — на вершинѣ комода, въ лакѣ. Киномассивъ, граммофонъ, грампластинокъ каскадъ и фото, гдѣ ты на роликахъ.

* * *

Сырыхъ тополей кроны спилъ, сирени почки по двое ершатся. Плащъ на ней тонкій, свѣтлый; полусапожки.

Мимозы съ вербами. И воскресенье, и ты взрослѣе.

— Кѣмъ ты раньше былъ?

— Хлѣбъ пёкъ.

— О судьбѣ думалъ?

— О тебѣ тоже.

— Чѣмъ былъ занятъ?

— Боярышницъ ловилъ.

— Адмираловъ?

— Онѣ съ крапивницей въ рамкѣ.

* * *

Цвѣтокъ купальница, цвѣтокъ прострѣлъ. Листва клубники на клумбахъ.

На сѣверѣ дождь съ вѣтромъ.

Вѣчная мерзлота необжитого пространства

Буранъ настолько тяжёлъ, что нѣтъ иныхъ словъ, кромѣ слова «нѣтъ». Понявъ это, ты остаёшься дома; въ домѣ, примыкающимъ ко вставшей льдомъ рѣкѣ.

— Спасибо.

Полѣ шахтами испещрено, припорошено ихъ дно бѣлымъ снѣгомъ. Гладіолусы морозомъ крыты.

Настроеніе колодезное, студёное, какъ реле пріоритета изъ дворовой будки.

Снѣгъ, снова снѣгъ. Снѣгъ, вѣтеръ. Пальто, шарфъ, бетонъ и красота прескораго разсвѣта.

Чёрныя римскія шторы, чёрный самоваръ, чёрное дно стеллажа и чёрный чугунъ печи. Дерево.

Стародачный домъ со шкафомъ (запахъ галантереи, солидола лезвій… фанеры). Облѣпиховое масло во флаконѣ. Кисточка изъ мѣха. Въ рулонѣ холстъ.

— Намъ же не надо разставаться?

— Намъ можно не разставаться.

— Стоитъ остаться?

— Теперь…

— Остаться?

— …мы на сторонѣ зимы. Стоитъ остаться.

Глава третья

Крапива

Молодая крапива по обѣ стороны желѣзнодорожнаго полотна; по краямъ мазутныхъ шпалъ и стыковъ рельсъ (гдѣ соръ и пустошь).

Со второй половины іюля и пахнетъ иначе, по-особому, какъ въ первыхъ числахъ мая.

Кому Москва красная, кому Москва весенняя — разрисованная альдегидами шестигранныхъ фломастеровъ.

Дымъ кальяна въ прохладѣ индійскаго ресторана, зелень травъ заститъ сырую землю по пути въ аэропортъ; деревьевъ кожа и молодая поросль хвойныхъ.

— Ты знаешь… Ты единственный мужчина, чьё превосходство чувствую.

— Знаю.

— Мнѣ тебя не хватаетъ.

— Знаю и это.

Подъ дикой крапивой горсть самоцвѣта; жжётся.

Уѣхалъ. Ты одна осталась.

Заимка. Околотокъ

Приборная панель видна отчётливо, даль — нѣтъ (только шлагбаумъ).

Лѣсъ тьму сгущаетъ (быстрѣе, чѣмъ это дѣлаетъ вечеръ).

Уѣхалъ за край: пчёлъ растить, снытью любоваться, вьюнками.

— Это правда.

— Это совсѣмъ не красиво.

— Тѣмъ не менѣе — правда.

Квасникъ квасъ хранитъ. Тарелка съ творогомъ. Чёрныхъ хлѣбъ — по-русски чёренъ, полонъ прѣлью травъ (луговыхъ, банныхъ). Поверхъ соль съ мёдомъ. Соты.

Обиліе мира

Зелёные оттѣнки сѣраго… ступенью, отъ кроны къ кронѣ.

Горькая полынь — горше жизни, горше млечнаго сока и слёзъ твоихъ. Надежды яма горечи горькой полна. Разстроена ты, порвались колготы изъ дедерона.

— Что у тебя на сердцѣ?

— Знать бы.

— Ты пріятно говоришь на шведскомъ.

— И трёхъ ночей мало.

Твоя красота — красота дипкорпуса: сапфиры по бархату, скулы. Грудь.

Полѣ волнъ крапивъ за представительствомъ. Музыка между.

Пятихвойная чаща лѣса

Ёлочные шары висмутомъ переливаются, омутомъ кобальта зовутъ… кристалломъ купороса. Дремучій лѣсъ изъ ёлки простёртъ за кресломъ сразу (чащоба его фасетчата, словно стрекозъ глаза). Тамъ шары въ цвѣтъ купальницамъ, тамъ избушки дягиля патокой, медвѣжатъ рядъ.

Глубина зимы въ полной мѣрѣ, раскрывается въ семидесятыхъ числахъ декабря: свѣтъ изъ-подъ двери разслабляетъ всё больше и больше, норовишь уснуть; а изъ-подъ шторъ спальныхъ снѣгъ сыплетъ много, до середины наметаетъ.

— И въ школу утромъ не идти; не надо.

Если неспѣшно выпускать воздухъ черезъ носъ, то появится звукъ вьюги.

— Будто вьюга.

— Закрой глаза.

— А діафильмъ?

* * *

Изъ Калинина кружка съ гербомъ (чуждымъ орломъ, конечно же, не тѣмъ), чугунокъ червоннымъ сѣятелемъ набитъ. Лёгъ свинцомъ фонарный свѣтъ на портьеры гостиной.

Раньше макулатуру собирали, а книжный былъ на улицѣ Кирова (самъ Кировъ жилъ по-сосѣдству, зима перетекала плавно въ зиму, въ шифоньерѣ висѣла очень тёплая шуба и кухонныя занавѣски скрывали паръ свеклы къ празднику).

— Съ горки кататься идёмъ?

— Пусть валенки просохнутъ.

Въ хрусталѣ мандарины, дождь подъ столомъ, закатился колпачокъ изъ-подъ жёлтыхъ и круглыхъ пилюль. Сиропъ шиповника вотъ, коробка пирожныхъ съ прозрачнымъ верхомъ.

Снѣгъ, скрипъ, фонари, прохожихъ эхо. Такъ выглядитъ наша родина этимъ вечеромъ.

Тамъ, гдѣ двое, тамъ распогодится

Августъ лѣта липокъ туманомъ: жесть телѣги въ росѣ, въ мокрой мальвѣ (опутанной горошкомъ) мокрый дворъ, мокнетъ развѣшенное во дворѣ бѣльё.

Доской съ обзоломъ домъ обшитъ; по террасѣ лужи.

Всѣ къ раю спѣшатъ, только космонавты къ Лунѣ; а воронёнокъ съ лисёнкомъ въ осклизлый колодецъ свалились.

— Спасъ ихъ?

— Да.

Каша изъ щирицы и леденцы съ калачами. Мотыльки по сколу-ранѣ уличнаго плафона стучатъ.

Конецъ августа; и на террасѣ миръ.

Озокеритъ

Твоё окно безъ свѣта, въ сосѣднихъ абажуры, люстры сверкаютъ, синева экрановъ.

Твоё окно безъ свѣта… Темно, какъ океанъ.

Лампы «Нѣмана» кинескопомъ хоккей передаютъ (арахисъ въ шоколадѣ на тумбѣ, въ піалѣ цукаты). Въ два пополуночи — жизнь фантомная.

— Понимаешь, зима возвращается.

— Знаю.

— Ладно, а исторія?

* * *

Вѣдомственный пансіонатъ, вѣдомственныя котлеты съ компотомъ, вѣдомственный электросонъ и гидромассажныя ванны.

Сюда, въ предѣлъ личнаго, не берётся абы кто. На діетическій столъ, подъ десятымъ номеромъ и свѣчахъ, рѣшится не каждая (предчувствуя).

— Хорошая провѣрка.

— Ты не прошла.

Изящно. Въ рабочемъ режимѣ

На фасадахъ домовъ надписи, по краю крышъ, по самой совѣсти: о Горгазѣ и пѣшеходахъ. Цвѣтовъ разныхъ цвѣты кларкіи.

— Мы сдѣлаемъ островъ тишины; и съ каждой прибранной вещью его увеличимъ. Разставимъ игрушки, вернёмъ на мѣсто вазу, сметёмъ пыль и сдѣлаемъ чисто.

— Чисто и тихо.

— Подѣлимъ подберёзовикъ на троихъ.

— Найдёмъ и приготовимъ.

Шифоньеръ, комодъ, деревянный вокзалъ и лѣсополоса. За кругъ тканаго ковра выходъ.

— Пойдёмъ до дома длинной дорогой.

— Потому что можно?

— Приготовься.

* * *

Затѣмъ же Росатомфлотъ, кровавымъ цвѣтомъ ледоломной машины, ввергнетъ въ край покоя души и торжества разума.

Въ кондитерскомъ цехѣ испекутъ хлѣбъ изъ просѣяннаго въ прожекторахъ мака (мелкаго, будто иллюминаторы по борту). … и дѣтство уйдётъ на сѣверъ, какъ этотъ корабль.

— Хорошій настрой. Поговоримъ о дѣтствѣ?

— Безъ тебя это мѣсто не будетъ прежнимъ.

Гвоздь двутавръ

Многоэтажные дома посреди той ледяной пустыни. Ярости сквозной льда оттиска гранитъ.

— Занятъ?

— При дѣлѣ.

— Разскажешь?

— Обустройство своего мѣста въ вѣчности.

— Крупный проектъ.

— Значитъ соблюдёнъ масштабъ.

* * *

Крѣпкій кедръ во дворѣ здѣсь. Ось земли изъ земли въ подполѣ торчитъ. Волшебство мака превращаетъ въ сдобу сдобу.

— Снова хлѣбъ?

— Самый простой. Свѣжій.

— Съ космосомъ можно поймать связь безъ аппаратуры?

— Невѣдомымъ чувствомъ.

* * *

Хтоническій разломъ лёгъ тишиной (раздѣлившей сущность отъ творенія). На рычагѣ трубка (ея бакелитъ чёрнымъ недвижимъ).

— Незачѣмъ половицамъ скрипѣть.

— Кто-то ещё пользуется телетайпомъ?

— Да; для связи.

— Съ кѣмъ?

— Очевидно, у меня къ тебѣ ещё есть чувства.

Квота декабрьскихъ встрѣчъ

— Промокла.

— Промокла.

— Валенки просушить и въ сухое… Переодѣнься; не забудь.

Окна, стёкла, иней свинцомъ узора синицъ отрѣзалъ (столбъ термометра красной полосой рѣзко внизъ).

Домъ Совмина.

— Здѣсь красиво.

— Первые полдня, затѣмъ, возможно, тебѣ стало бы скучно.

Цвѣтъ плафона — календула; чернота вокругъ.

Шквалистый вѣтеръ вѣчности.

— Первые полдня, пока не вернётся зима?

— Скорѣе вернёшься ты.

— Къ тебѣ?

— Въ холодъ.

Треугольный молочный пакетъ вскрытъ. Въ буфетѣ, по случаю, пачка какао.

— Нѣкоторыхъ людей стало больше.

— Нѣкоторыхъ стало меньше.

— День, когда исчезъ разумъ. Что съ прочими?

— Вотъ камень на скалѣ. Прочее.

Солодка

Лисонька изъ рыжаго пластика въ травѣ найдена, танкъ капельной зелени тоже.

— Ты когда-нибудь былъ ребёнкомъ?

— Дѣтство. Да… было.

Дождь колотитъ по жестяной банкѣ изъ-подъ кофе. Мокрая фанера, сырыя майки. Окрошка.

— Безъ тебя тяжело.

Квасъ въ буфетѣ, опята корешками изсушены. Графинъ въ зелени стеклянной крошки, дорогой черносливъ на праздникъ чёрнымъ масломъ блеститъ. Солодка въ коробѣ, гвоздика.

— Будто съ одиночествомъ легко.

— Тебѣ — легко.

Туманъ

Тишина ушла задолго до пришествія жирной влаги — липкой паутины жары (погребовъ подъ тополями, мокрой травы и запаховъ сладкихъ цвѣтовъ).

Подорожникъ съ мать-и-мачехой лопухами землю покрыли. Дурманъ на задворкахъ. Сыростью прошита листва.

Огурца половинки, на четверть. Соль зерномъ поверхъ.

Глинистый пляжъ, ряска; оттискомъ контура шиповника кусты. Въ утро зарослей ихъ — мазутъ.

Вёселъ плескъ ивъ плакучихъ тревожитъ. На сковородѣ съ костра макароны по-флотски. Ты въ тонкомъ свитерѣ изъ хлопка.

— Подходишь со спины и произносишь вопросъ, отвѣчать на который необходимости нѣтъ.

— Потому, что…

— Знаешь.

Тёмная сторона лѣта пачкаетъ туманомъ.

— Потому что ты знаешь.

Гравюра. Море фотоновъ

Городъ въ водѣ, городъ иломъ поверхъ покрытъ, щуки стѣны глодаютъ.

Высота парка подъ толщей. Тепло слоемъ.

— Площадь обходи поверху. Топитъ.

Красная — въ цвѣтѣ, синяя — во льдахъ, при заводѣ — въ лужахъ.

Рядомъ липы; нѣкогда домъ-музей на территоріи фабрики… нынче съ закрашенными окнами, одинокимъ металломъ кроватей. Дѣвочка сюда поселилась (щеколду украдкой закрывъ).

* * *

Пойма, причалы, плёсъ. На кранахъ резиновый шлангъ. Водонапорная башня рядомъ; чертогъ въ ней.

— Порой мелководье лазури снится, съ алебастромъ земли — песчанымъ берегомъ безъ пальмъ… Островами тамъ входъ въ океанъ вымощенъ.

Сверхкритическій профиль

Подлинная красота сокрыта подъ числомъ:

— Улица Росатомфлота 1/7 (одинъ дробь семь).

— Заказъ принятъ. Ожидайте машину по времени.

— Deus ex machina.

Съ середины рѣки открывается видъ на діагональ осевого проспекта; фонари съ натріемъ. Снѣга горсть, сметаны плашка, драники на столѣ стынутъ. Панорама подъ ярусами этажей. Протекторъ шинъ.

Ты пришла.

— Что съ твоей цивилизаціей?

— Соціализируюсь.

— Отлично.

Отъ прямой трассы вбокъ, вдоль пней-столовъ, стволовъ, по кривой проулкѣ. Тайный свёртокъ, доброе мѣсто близъ (годами забытаго) урочища.

Въ аэропортъ, въ паркъ — къ тополямъ и заброшенному фонтану за домомъ напротивъ (тотъ, что съ торца).

— Ты сюда пріѣхала.

— Что-то произойдётъ?

— Атмосферный вихрь. Ещё циклонъ.

Красота медленнаго движенія — прибавленіе сѣдины. Четыре синихъ пиджака въ гардеробѣ и синихъ костюмовъ рядъ. Авіакомпаніи влажная салфетка давно высохла (этотъ запахъ, какъ нѣчто сокрытое за створками шкафа, галантерейный, «картонной коробки»).

Криптотермины встрѣчающіеся на разсвѣтѣ — въ радiоэѳирѣ утренней гимнастики. Произношеніе зарубежнаго языка диспетчеромъ аэропорта звучитъ нечисто, ухабисто (воронъ кричитъ чище, въ домъ погрѣться просится).

Прощально — хвойное, съ массивомъ вечерняго лѣса, съ мраморомъ ночного аэропорта; и папоротниками, которыхъ нѣтъ.

— Ты выглядишь прекрасно, какъ сахарная голова въ лазури.

— Какъ синее, но сѣрое небо Ленинграда?

— Какъ нелётная погода. Идеальный возрастъ, идеальный чёрный цвѣтъ и адуляръ гроздьями.

* * *

Богъ пути незримыхъ силъ оставилъ раскрытой кувшинку въ пруду. Оставилъ что-то на холодильникѣ Богъ дѣйства (высоко, иному мелкому и не добраться вовсе).

— …а онъ выйдетъ погулять?

— Такъ вѣдь, его нѣтъ дома.

— А гдѣ онъ?

— Онъ… онъ повзрослѣлъ.

Городъ. Пригородъ. Сѣверъ

Лакуна 32–17, основная. Встрѣчать, какъ и прежде.

Имѣетъ смыслъ перейти въ 20–10. Туда, гдѣ уходитъ.

Встать заполночь, перейти несмотря на метель (оставивъ (оставившихъ память въ неповторимомъ моментѣ) ничего не подозрѣвающихъ сосѣдей).

— Впереди ещё полжизни цикломъ (періодъ полувзлёта).

— Въ какой изъ лакунъ?

— Тамъ минусъ пятьдесятъ.

Зимы дни омутъ затягиваютъ, трещатъ полѣнья въ печи. Въ этихъ точкахъ время, считай, замерло (умѣренная прохлада, флуктуаціи незначительны: въ предѣлахъ недѣли).

Выйти въ сторону, сдвинуть пластъ матеріи пространства и времени на разстояніе сяжка и, вотъ, палисадникъ. Повертѣть камень-шерлъ въ рукѣ, отогрѣться, прикинуть по часамъ и вернуться обратно; чтобы дверь для неё открыть. Успѣть.

Рядомъ съ посёлкомъ-лѣспромхозомъ

Лукъ перьями проросъ, лунный свѣтъ съ подоконника ѣстъ. Болгарскій кетчупъ съ цѣпкими рёбрами красной крышки. Съ хрѣномъ томатовъ ликворъ — растворъ кровяныхъ хлопьевъ прянъ и остръ (высоколигированная сборка его на столѣ поверхъ клеёнки стоитъ).

Хлѣбница и отрывной календарь. Носъ бѣлки достаточно мокрый. Запахъ ткани, у оконъ испарина, сумерки.

— Спишь?

— Поднимаюсь.

Берёзъ голыхъ за изгородью стволы, охапки снѣга. По обыкновенію: настоятельно.

Дверной замокъ на столѣ, портретъ Сталина въ рамѣ. Полѣ событій.

— Въ чёмъ суть секрета?

— Въ конструкціи. Этотъ посёлокъ вокругъ обойти можно.

Рѣчь о перспективахъ совершенно иной мѣрности

Душъ ледяной

хорошъ

на исходѣ ночи.

Насъ настъ.

Пусть ещё…

пара часовъ тиши.

Ны.

Счастье пониманія смерти состоитъ въ томъ, что есть мѣра отдѣляющая смерть отъ безсмертія.

— Ты не думай, что прохлаждаюсь… Стыну — возможно, но не прохлаждаюсь.

— Ты сталъ бывать здѣсь замѣтно чаще.

* * *

Дышать и черезъ шарфъ не просто, холодъ жжётъ… одежда твердѣетъ. Скафандръ — нѣтъ.

Экспоненціальный ростъ: намъ кажется, что высоко забрались (поднялись), но за горизонтомъ событій скрывается иная мѣрность — предстоитъ ещё и далеко пройти.

Въ рукѣ фонарь, рядомъ термосъ съ чаемъ. Снѣгъ — на сѣверѣ, холодъ — на полюсѣ. Въ Норильскѣ шестьдесятъ, на Марсѣ пятьдесятъ два.

На актировкѣ дѣти. По космодрому метель.

Собиратель травъ

Ноты просты, простъ духъ. Концепція дорога.

Простыя радости жизни, какъ шаги по снѣгу, какъ шаровая молнія.

— Пойдёмъ молніи печь.

— По домотканнымъ половикамъ пройдёмся, по землебиту.

Земля, дерево, мохъ, мёдъ и охапка цвѣтовъ. Пчёлы зимуютъ въ омшаникѣ, въ ульяхъ, въ тѣсномъ кругу. Эхинацеи чай, какъ въ банѣ. Звѣробой по верёвкѣ. Варенье.

Двери за коврами, анисовыя снадобья на прикроватной тумбѣ, кипятильникъ. Эпоксидная смола, йодъ и касторовое масло. Души грелка — тѣлогрѣйка — на спинкѣ стула.

Главный. Маякъ

Въ Россіи имѣется около одной тысячи радіоизотопныхъ термоэлектрическихъ генераторовъ (РИТЭГовъ), большая часть которыхъ используется какъ элементъ питанія свѣтовыхъ маяковъ.

Сталинъ, кромѣ своей дачи въ пригородѣ столицы, бывалъ и на маякѣ. По-крайней мѣрѣ, бывать любилъ. Добирался сверхскоростнымъ маршрутомъ «Москва-Маякъ» по пневмохордѣ, захвативъ съ собой (перевязанной бечёвкой) стопку писемъ отъ друга.

Маякъ — средоточіе умиротворенія. Здѣсь изъ нѣдръ входъ и выходъ.

— Обелискъ океаническаго полушарія.

— Лѣваго.

— Фронта.

Башенный кранъ суровые вѣтра съ рѣки ловитъ… Корабли въ порту, тепло отъ прожектора. Абажуръ надъ столомъ отъ оранжеваго гаснетъ. Библіотека.

— Не такъ страшно, какъ привыкли считать.

— Привыкли не считаться.

— Разсчитываться не научились.

Свѣтъ отъ Солнца на Плутонѣ не ярче, чѣмъ отъ звѣздъ съ погонъ. Маякъ въ морѣ, водонапорная башня на сушѣ. Башня воду хранитъ, маякъ — свѣтъ маячника.

Вселенныя по обѣ стороны космоса.

Надо быть вовремя

Что такое русскій духъ, если не запахъ ландышей по краю урочища.

Чудовищно громадный, какъ сама жизнь. Безмѣрный, дико вопіющій. Размахъ сталинскій… Звѣробой на чай, полѣнья.

— То поля, то полярный.

— Въ томъ краю не растутъ.

— То «или».

Когда луга пахнутъ клеверомъ. Когда шиповника кусты — цѣлыя заросли. Когда озёра въ кувшинкахъ. Когда земляника въ дѣвичьихъ рукахъ.

Былъ долгій день, день сверхмощнаго солнцестоянія.

— Времени-то и нѣтъ. По-крайней мѣрѣ въ этомъ мѣстѣ.

— Зачѣмъ ты уходишь?

— Надо быть вовремя.

Влагая космосъ въ слово

Непреодолимый долъ. Центръ разума въ срединкѣ каверны маковаго рулета. Природа (не терпящая пустоты) въ пустоту размѣщаетъ нетлѣнное, безтѣлесное, вѣчное — разумъ.

Мхомъ и хмелемъ пропитанъ, родомъ изъ еловаго лѣса; кедроваго. Шрамъ по скулѣ. Въ карманахъ разсыпанъ табакъ. …и сапоги изъ хрома.

Реакторъ этотъ безшовнымъ цѣликомъ выращенъ; недѣлимымъ, твердосплавнымъ кристалломъ.

— Хорошъ отрѣзъ исторіи полотна. Всегда перечитываю.

— Давай-ка не страдать надеждами. Что есть — за то и спасибо.

Товарные взгляды; товарны, землю населяющаго перенаселенія, поступки. За деструктивнымъ балаганомъ — толпы, за разсудкомъ и разумомъ — очереди нѣтъ. Дѣльцы штампованной пластмассы.

Ткань конституціи (избыточный націонализмъ содержанія) треплетъ шквальный, грозный фронтъ. Дверь закроешь и всё останется, какъ прежде: годъ не будетъ равенъ суткамъ. А, если откроешь, какъ и было.

Вечеръ, озеро и вѣчность; гдѣ-то панель этажекъ, поодаль падалью торговля въ людномъ центрѣ. Толика отъ ничего.

— Задача дома быть жилымъ.

— Живымъ задача иная.

Шаровая молнія, просто молнія и такая медоточащая падера, что до оторопи. Утренняя узорка на стеклѣ.

Такъ выглядитъ наша русская Земля съ Юпитера.

Великъ

Аппаратъ по тропинкѣ летитъ, подорожниковъ листву приминая.

По дугѣ, по косѣ, подъ пунцовымъ небомъ. Репья реперныя точки до штановъ хватки. Серпъ алоэ сокъ въ себѣ держитъ, накрѣпко бинтомъ привязанъ къ колѣнной ссадинѣ — отчаянно педали крутить мѣшаетъ.

Грозопеленгація для ритмовъ покоя и грома раскатовъ (свинецъ тучъ туманомъ пѣны расползся поверху). Крапъ по пыли. Хмарь вотъ-вотъ — пеленой ливня.

* * *

Родомъ изъ тѣхъ поръ, гдѣ спиннингъ камышомъ дрожитъ, гдѣ рыбъ знакъ серебра косякъ, гдѣ плата по таксѣ и квасъ «КВАСЪ» передъ магазиномъ. Гдѣ индійскія ленты длятся долго.

Только не изъ-за дождя спѣшка, но въ надеждѣ къ нимъ успѣть.

Родомъ всё изъ тѣхъ поръ. Когда изъ радіоспектакля слышно: «тихый». Тихій знакъ; тайный, какъ союзъ двухъ буквъ: «а» и «ы».

Когда «вглядываюсъ» рокотомъ такъ звучитъ, словно юсъ — большой, а въ таблицахъ — рѣдкіе годы запрета.

— Эхо исторіи. Точка.

— То есть?

— Состоитъ безъ значенія.

— Что значитъ?

— Генезъ неясный. Облачный.

— И «дожжи»?

— И дожди.

Техника звукъ ангеловъ пишетъ, кузнечиковъ молчаніе. Дождь за спиной льётъ, трещитъ по спицамъ картонка.

Хлещетъ вѣтеръ.

Синяя линія

Чѣмъ дальше отъ объекта, тѣмъ ближе тотъ горизонтъ, перейдя который оказываешься рядомъ… сперва съ тѣнью объекта, затѣмъ и съ его проекціей (изрядно растянутой въ пространствѣ). Съ каждымъ шагомъ входъ будетъ сжиматься, уменьшаясь до размѣровъ привычнаго… чтобы взявшись за ключъ открыть и снова вернуться въ покинутую лакуну. Каверну.

Бутонъ цвѣтка, гдѣ за раскрытіемъ одного лепестка слѣдуетъ другой (ими палисадникъ полонъ). Таковъ протоколъ.

Красивоцвѣтущій солнцецвѣтъ многія лѣта здѣсь расползся (время не учитывая). Кривой цвѣтъ эхіума — снова былъ синій.

— Чѣмъ хорошъ синій?

— Онъ всегда синій.

Столбы ЛЭП съ травой смѣшались (въ полѣ одиночества).

— За кормой вселенной вселенная инаго порядка?

— Вездѣ порядокъ. Не считай, что кто-то тамъ не приладилъ насъ къ структурѣ.

— Двойное отрицаніе.

— Двойного. Въ томъ числѣ.

Симплексная связь

Въ семи изъ девяти случаевъ подъёма — зима; зима или осень. Рѣже — лѣто. Здѣшняя вѣчность вьюгой ласкова и метелью. Снѣгъ хруститъ.

Здѣсь — предѣльная глубина любви. Инаго сезона нѣтъ.

— Ты уже понимаешь, что такое много, но пока не понимаешь, что такое достаточно.

— Въ своёмъ космосѣ ты.

— Со своей гравитаціей.

Здѣсь есть аппаратъ связи, поднявъ трубку котораго, можно услышать переговоры съ того (такого) свѣта, свѣтъ въ который падаетъ вопреки… въ обходъ фундаментальному невѣжеству.

— Прошлое исправилъ?

— Не до этого. Здѣсь правила другія.

— Пригласишь въ свой вечеръ?

— Кусокъ города гостинцемъ прихвати.

— Представитель древнерусской гравитаціи, а звукъ вьюги будетъ? Включишь?

— Прежде чѣмъ ехидничать, приступимъ къ вводному, къ первому.

Число можно записать черезъ дробь или двоеточіе. Въ одномъ варіантѣ, это будетъ воспринято какъ соотношеніе, въ другомъ же, лишь какъ измельчавшій частный случай дѣлимаго и дѣлителя.

— Ещё одна запись въ синюю книжку?

— Только теперь любовь къ тебѣ обрѣла форму.

Обликъ

У шоссѣ двѣ пары фаръ, съ отраженіемъ въ мокромъ полотнѣ — весь ноябрь льётъ дождь. Три дробныхъ дома въ концѣ фильма. Красивая мѣстность.

— И ты, словно, съ офорта Дюрера.

— Персонажъ полотна Эль Греко.

Маленькій ротъ для большихъ поцѣлуевъ сотворёнъ, созданы создателемъ сосцы. Утробный изломъ, рёбра жёсткости, геометріи требуха и мѣсяцъ къ концу.

— Утри слёзы.

— Срочно?

— Просто такъ.

Уголъ наклона капли. Мазутъ потёкъ.

Теперь и снѣгъ.

* * *

Загороднымъ сонъ вышелъ, егерьскимъ: мансарда не обшита, доски перекрытія выдерживаютъ разстоянія… и столько нѣжности, столько тепла, что недопустимо не признаться.

Перевернуться и смотрѣть въ бойницу, на заснѣженное полотно (поглотившее изгороди и сливовый садъ).

Туйонъ. Кумаринъ

Марокъ альбомъ, сверло-побѣдитъ, техническая смазка, саморѣзы въ монументальномъ разнообразіи и старость (наступившая тогда, когда разложены фотокарточки юности).

Порода времени, какъ горная. Фосфоръ стрѣлокъ будильника дрожитъ.

Въ часахъ спать лёгъ.

* * *

Черезъ именной паркъ всесоюзнаго товарища старосты съ тобою шли, прогуливаясь; одуванчики ты срывала (сплетая изъ нихъ косу).

Вотъ сарафанъ твой, суконная верёвка на запястьѣ браслетомъ. Словно не отсюда ты, словно замерла съ улыбкой (беззавѣтно влюбившись).

…а тамъ и бѣляшами торгуютъ торговки, и бѣгаютъ псы вокругъ гипсовыхъ статуй.

Въ саркофагѣ, словно въ азотѣ, сухой лёдъ и надпись. И обручи стаканчика хранятъ морозъ въ себѣ (кристаллы сливокъ мороженщица въ паркѣ дѣтямъ предлагаетъ). Холодитъ горло молочный продуктъ, а солнце августа печалью полуденно жжётъ.

— Когда тебя цѣлую, словно одеколонъ ѣмъ.

— Келейный чай съ шалфеемъ, супермалиной.

Синхронно

«Ну, всего хорошаго и жму Вашу руку.

Вашъ Іосифъ Сталинъ».

Іосифъ Сталинъ

Сталинъ здѣсь былъ дважды. Во второй разъ, изъ секретныхъ архивовъ. Тайно.

Вчера убрали «ять», сегодня уменьшили форматъ, назавтра капиталъ обезцѣнитъ культуру (и «арія Смита» сердце сожмётъ такъ, что хоть сейчасъ съ ангелами въ купѣ поѣзжай).

Торчитъ изъ патефона ручка. Пѣсня (имѣетъ размѣренный звукъ). Вселенная записана въ рубецъ пластинки: до взрыва, именуемаго Большимъ, времени не существовало; теперь оно есть — «ЧЗС» на кухнѣ маятникомъ въ космосъ волну неводомъ бросаетъ.

Брошенъ хлѣбъ въ пасть (зѣвъ) машины. Сѣвооборотъ… и щедрые аплодисменты переходятъ въ оваціи, словно зерно извергаемое комбайномъ.

Капиталъ тщетно стремится опередить само время, спѣшно «не зная» о посѣвной.

— Дѣвочка-пшеничка, съ веснушками колосокъ.

— Фольклоръ?

— Нѣтъ.

— Говорятъ, теперь ты — миѳъ.

— Здѣсь всё — миѳъ.

* * *

Перемѣщенія соединяютъ узоръ Родины периметра. Движеніе по времени — покой этого времени (гдѣ противопоставленъ человѣкъ-пустота человѣку-тишинѣ, а то и человѣку-вѣчности).

При рукопожатіи время бьётъ «Арктикой» на правомъ запястьѣ.

Жили-были

Относиться къ кликушамъ, какъ къ женщинамъ — проявлять неуваженіе къ женщинамъ и поощрять невѣжество кликушъ.

Доблесть, отвага, честь — серьёзные термины отданы поломъ роду (въ жизни таковыхъ отсутствуютъ).

Любовь ихъ была даже не звѣриной — птичьей — пингвиньей. Онъ, какъ пингвинъ, берёгъ свои яйца, а она, ненасытная, бросивъ на него дѣтей, пропадала гдѣ-то на югѣ, въ поискахъ тухлой рыбы.

* * *

Зубья безкрылыхъ птицъ-упырицъ внѣ эвольвенты — сточены ходомъ не гладкимъ о свою ущербность. Фауна скатывается отъ непріемлемаго ей холода на экваторъ, къ токовищамъ курортовъ. Флора… — въ цвѣтѣ датура.

Мать-земля (владычица безъ формы) такихъ, подмѣняетъ Міръ-отца — геоидъ — форму планеты съ уточненіемъ въ секторѣ полюсовъ (значеніе пары которыхъ — сотвореніе берега покоя, гдѣ плотность невѣжества стремится къ нулю).

Какъ старѣютъ аттракціоны

Идёшь по снѣгу раннимъ утромъ до острова Змѣиный: вѣтеръ три-пять метровъ въ секунду, въ ста семи окнахъ свѣтъ; снѣгъ сверху, снизу, всюду.

Однѣ змѣи ѣдятъ другихъ змѣй, потому что совпадаетъ форма. Къ паукамъ примѣнима логика инаго порядка.

Темень.

* * *

Жука личинка, куколка въ боронѣ. Бычья жизнь — не отъ хорошей жизни бычья (волъ вѣдь — урѣзанный волкъ).

Здѣсь сосѣдъ слушаетъ синія пластинки на бежевой радіолѣ. Блохъ съ суки гребешкомъ вычёсываетъ. Воетъ.

— Люди такъ не разговариваютъ.

— Обычные, вѣроятно.

— Все.

— Красивая снаружи ты, сочная куколка, когда-то фертильная.

Черезъ понтонный мостъ зайти. И не купить.

Всё и такъ есть.

Развоплощая

«Не мѣшайте наблюдать за сверкающей (мерцающей) гирляндой».

Въ аптекѣ піявки (въ трёхлитровой банкѣ повязанной марлей); въ жестяныхъ флаконахъ валидолъ. «Дѣтскій міръ», велосипедовъ прокатъ закрытъ амбарнымъ, а тамъ и магазинъ съ пломбиромъ.

— Ты ступай.

* * *

Рейсовый джемъ въ крошечномъ контейнерѣ съ сѵмволомъ «Аэрофлота». Дудка изъ Трускавца. Флаконы духовъ, для тепла музыка радіолы — впору забрать и растопить печь объявленнымъ піанино въ даръ (въ газетахъ такихъ много — надолго, на всю зиму хватитъ).

— Занятъ чѣмъ?

— Изъ лозы созидаю.

Серебромъ ель переливается. Въ окнахъ, за шторами гирлянды видны.

— Ступай… ступай спокойно.

Синапсъ

Въ Тайницкой и Арсенальной — колодцевъ времени ходъ, во Водовзводной также. Изъ звѣздъ Кремля вселенная исходитъ, точка-тирируетъ. Сапфиры рубинами взялись, бьютъ по брусчаткѣ молотомъ куранты. Здѣсь время вопреки директивѣ безразсудства движется; кромѣ какъ здѣсь — и времени нѣтъ. Отсюда нейронныхъ импульсовъ истокъ, всѣхъ полюсныхъ сигналовъ.

— Дарить часы нельзя.

— Можно, если частями.

Предѣльная тишина обустроенной жизни важна при встрѣчахъ съ прошлымъ. Въ такомъ случаѣ, легче замѣтить и самую малую рябь «ихъ» тревогъ. Замѣтить и то, какъ расщепляется космосъ, себя гравитаціей обтекая. Расщепленіе за атомоходомъ слѣдуетъ, словно ледовый расколъ. Путь «Востока-Одинъ» расщепляется тоже.

Творчество, какъ мѣра существа человѣка

Кривизна мнима, пространство дѣйствительно. Восходимъ по кривой, подняться же (явить) полагается прямо и вверхъ.

Творчество, есть дѣйствіе проявленія себя, сопоставимое съ процессомъ дѣятельности вселенной и сопутствующее расширенію оной.

Слѣдствіемъ недѣлимаго расширенія цѣлостности является и сторонній ростъ тёмной энергіи (невѣжества), и угроза преодолѣнія горизонта событій (такъ называемой «долины смертной тѣни»), за предѣлами котораго, отсутствіе «межсинаптическихъ импульсовъ», становится нормой безотвѣтственной и обречённой реальности.

Тлѣтворное вопреки — это и противоборство маховику времени («сдѣлать вчера» или «какъ-нибудь потомъ»), и бездарный отказъ отъ совмѣстнаго созиданія новаго или общее сопротивленіе, наряду съ противопоставленіемъ себя міру.

Бездѣятельное наперекоръ — это, въ общемъ, попытка остановиться, «шествовать» вразрѣзъ съ векторомъ развитія вселенной.

Молчаніе

Звукъ въ вакуумѣ не распространяется и вселенная расширяется безшумно. Оттого тишина, есть эхо движенія (при соблюденіи масштаба условій).

Лишь въ нѣкихъ точкахъ, гдѣ вакуума нѣтъ, а нѣтъ его тамъ, гдѣ гравитація собрала атмосферу, есть малый шумъ.

Названіе парка хранитъ пыль бумагъ архива города. Вывѣска отсутствуетъ; и для всѣхъ этотъ паркъ — Паркъ.

Паркъ, не имѣющій оградъ, исчезаетъ въ лѣсу, что образовался, по понятнымъ причинамъ, задолго до.

Скальный выступъ былъ почти между (подъ снѣгомъ брусника всюду).

— Но у вселенной же есть отраженіе?

— Ея дѣйствіе представлено здѣсь.

Идеальная картина міра

Если начавшаяся хорошо исторія заканчивается плохо, это ещё не значитъ, что въ жизни бываетъ разное.

Разное — это завершеніе инымъ.

Крутанувъ ручку патефона — вращать метель. Разглядѣть пятерню, когда вселенная показываетъ щепоть; пусть вѣрно и обратное. Цѣнить не домашняго звѣрька, но того, пришедшаго въ твой домъ, который самъ.

Листва тамъ, барбарисъ совсѣмъ недавно инда красный; и снѣгъ сейчасъ бѣлый падаетъ.

На лѣвой рукѣ соболь спитъ, подъ правой тоже. Спятъ они совсѣмъ неслышно, на томъ же боку, на которомъ и ты спала.

Одѣяло поверхъ; высокій потолокъ смыкающійся въ темнотѣ уходящаго угла (при равной площади минимумомъ периметра обладаютъ (по возрастанію): кругъ, треугольникъ, квадратъ).

Снѣга за вечеръ намело такъ много, что къ ночи метель обезсилѣнно стихла вмѣстѣ съ дотлѣвшимъ въ печи углёмъ. Въ такой день одинокая волна стремится къ центру вселенной своимъ путёмъ. Тишина молчитъ.

Параллаксъ

Не только у берёзъ сокодвиженіе, но и у берёзокъ. Ночами вѣтра такіе, что совиный шумъ пролетаетъ позднѣе, чѣмъ сама она. Гравитаціонныхъ линзъ искаженiя. …и не найти, не дождаться, но обрѣсти такого соратника стоитъ, словно ты — послѣдній архитекторъ имперіи; и здѣсь… весь совѣтскій монументализмъ и изразцы для души печные.

— Какъ здоровье? Поправка?

— Параллаксъ.

Воскъ, лазурь, лакъ, алгоритмъ, обелискъ. Хрупкая ткань мозаики космоса. Ульи, неподалёку лѣсъ. Неподалёку ещё темнѣе.

Однополярный сѣверъ

…гравитація порождаемая пустымъ пространствомъ, нѣкимъ ноль-веществомъ. Отъ обратнаго.

Запахъ озера изъ-подъ камыша вѣтеръ прохладой разноситъ. Мѣняется рѣзко.

Только сырость травы всё звучитъ и звучитъ; палыхъ иглъ.

— Давай договоримся такъ: сырость — дѣло такое — сырое.

Секаторъ о вѣтви далёкой яблони за четверть вѣка сточенъ. Неподвиженъ серебра металлъ оправы очковъ на прохладѣ формальдегида стола. На прохладѣ земли сосны растутъ, грибы-опята рядомъ (на бумаги клочкѣ маринада единый на всю страну рецептъ карандашомъ нацарапанъ).

Рѣдкій сѣетъ дождь, слѣдомъ снѣгъ — близится сѣверъ.

* * *

Обликъ вселенной, какъ верёвка съ сушками соединёнными въ топологическій объектъ, въ простѣйшую неоріентіруемую поверхность съ краемъ…

Тороидальное множество съ зіяющими дырами въ мѣстахъ непересѣченія. Со всемірнымъ наслѣдіемъ особаго притяженія.

Если же представить пространство въ видѣ сферы (искривить не нами искривлённое «линейное»), то можно озвучить гипотезу о поперемѣнномъ перемѣщеніи, скатываніи вещества отъ одного полюса такой сферы къ другому.

Въ такомъ случаѣ, есть двѣ гравитаціонныя силы: одна изъ которыхъ, когда-то сдерживала изнутри всё вещество вмѣстѣ, въ то время (иронія вселенной) какъ другая, была обращена внутрь того «извнѣ».

— Если въ ней изначально сотворено всё, то есть ли мѣсто подвигу?

— Лѣнь.

— Что это даётъ человѣчеству?

— Въ угоду лѣни — ещё одну возможность уничтожить себя.

Рѣзко континентальный

Домъ маячника — средоточіе зелёнаго шторма.

Отсырѣвшая фанера выкрашенная когда-то въ зелень брилліантовъ, сырые грибы, перо въ подушкахъ, такой же щебень подъ каруселью и мокрая листва акаціи. Скамейки не-присѣсть и люками колодцевъ городъ закрытъ. Теплоцентраль черезъ клапаны сердца.

— Такъ это городъ?

— Пригородъ.

— Точно?

— Километровъ сто.

— Подозрительно ровно.

— Безъ семи… или въ плюсъ сорокъ. Черезъ разбросанный десантъ коммунистическихъ имёнъ сёлъ.

* * *

Вчерашнимъ вечеромъ съ тобой чуть было боръ весь не обошли. Обошли озеро, обошли дикой малины заросли (тамъ ты отвлеклась), обошли широкую лужу на лѣсной дорогѣ объятую наледью.

— Лёдъ?

— Промозглое лѣто.

Затѣмъ, набравъ земляники, рѣшили вернуться обратно… сварить киселя, чтобы вечеромъ выпить его, лёжа на панцирной сѣткѣ старой кровати (политпросвѣта плакаты надъ головой и замшевая обложка книги, что рядомъ).

…чтобы и тишина вокругъ, чтобы лишь-только ты красивая рядомъ. Чтобы и запахъ заморозковъ, по-лѣтнему лёгкихъ. Чтобы плавки съ купальникомъ на верёвкѣ недосушились. Чтобы песокъ по полу, по простынкѣ. Съ пляжа.

— Доброе утро, оленёнокъ.

Въ покояхъ покоя

Подъ тишиной — земля.

Опустѣвшій округъ, безлюдныя полотна магистралей. Вотъ номерныя учрежденія, гдѣ-то — лавки и аптеки безъ витринъ. Почти пустошь; лишь вдалекѣ вода.

Здѣсь нѣтъ тепла, нѣтъ вѣтра, но что-то, касаясь кожи, охлаждаетъ её…

На краткій мигъ становится зябко.

— Это печать безопасности?

— Тишины.

Волна накатываетъ едва понятнымъ гуломъ, словно отъ роя осъ; словно оставшійся раскатъ эхо колокола.

Видимый покой, отсутствіе движенія и трепетъ засѣвшій въ карманѣ предчувствія.

— Почему волнуюсь?

— Сейчасъ мы внутри волненія.

Заповѣдникъ

Май, какъ Бѣлое море — холодъ. Въ предпослѣдній его день, по обыкновенію, дождь (слѣдомъ также).

«Полвѣка Побѣды» изъ Мурманска пойдётъ, но и Архангельску удѣлить время стоитъ.

Портъ, правильная церковь (какъ та, что въ глуши, посреди Вуоксы), изба и отель. Пахнетъ ладонями и жаркимъ (съ фотокарточки) солнцемъ (сожраннымъ вѣчнозелёной хвоей). Еловой дощечкой.

Универмагъ въ городѣ. Въ рукахъ продавщицы одеколонъ «Кремль».

Сирень, черёмуха и крипта мая: ландышъ юнъ и яблони распущенъ цвѣтъ.

— У вселенной есть отраженіе… а представитель времени?

— Покровитель, однокоренное слово… Довѣренное лицо — здѣсь (локація двѣ тысячи семидесятая). Наблюдающій за тѣмъ, чтобы прошлое прошлымъ оставалось, будущее было сродни и похожимъ, а въ настоящемъ присутствовалъ полюсъ; здѣсь же — тоже полюсъ.

Тайга на плато. Пещеры. И досыта воды ливнемъ (патинно-туманный, звонкій, какъ мѣдное церковное било; хрусталь). И шумъ по жести. Вымощены дорожки передъ нимъ.

Безупречное разнообразіе

По двумъ изъ двухъ каналамъ рецептъ отечества рекламно поданъ: двадцатичетырёхчасовой циферблатъ однострѣлочника размеренности. Его рука поверхъ руля «Волги».

— Единственный случай оправданія будильника — вылетъ авіалайнера ТУ-144.

У дерева кора рябая отъ шрамовъ роста. Дикія бѣлки ласковы… сквозь кроны небушко видать. Мать-и-мачеха жёлтымъ и фотокарточка твоя рядомъ съ нарциссами.

Порталъ въ аэропортъ безъ надобности (но есть и онъ).

* * *

Цвѣтомузыка безъ музыки, пластинка «Мелодія» всё ещё безшумно вертится. Только что съ тобой схожая пѣвица здѣсь голосомъ была (тысяча девятьсотъ пятидесятаго года рожденія, музыкальное училище окончила въ городѣ Ленинградѣ).

Гулъ совѣтскаго трансформатора (высшаго, военнаго качества). Конденсаторъ тихъ. Твой чемоданъ заново собранъ.

Въ порядкѣ

Ты знакомишься съ ней и она уходитъ.

— Радъ, конечно радъ.

— Встрѣчѣ?

— Вотъ что-то было и вотъ чего-то нѣтъ.

— Уходитъ, то есть перестаётъ быть?

— Въ этихъ ритмахъ; да.

— Ты хорошо её зналъ?

Если лѣсъ въ порядкѣ, то и вѣтеръ шумитъ въ порядкѣ. Тишина въ порядкѣ.

— Въ чёмъ твой интересъ?

— Въ порядкѣ.

Тёмно-зелёный; лѣсъ, почва, глубина тѣней и лучи солнца сквозь деревья. Домъ посреди, ты разслабленъ.

Красная плёнка

Нарциссы съ тюльпанами высохли вмѣстѣ съ водой въ вазѣ. Высохла ржавая вода въ радіаторахъ, высохла весна; ушла. Ничкомъ трава изъ-подъ косы, солнцежаръ, іюнь нещадно жаритъ.

Душистый табакъ душистъ, кошки лижутся. Сальвія блестящая клумбы заполонила, здѣсь дѣтвора въ ножики играетъ; рогатки въ карманахъ шортъ храня… тамъ и солдатъ свинецъ, сталь сердецъ; свѣтлыя головы.

Пистоны-дюбеля.

* * *

Аппаратъ воды газированной (въ конусахъ разливаютъ сиропы); кассовый ленту компостеру отматываетъ, монеты по совѣсти ѣстъ.

Автобусъ уйдётъ — нѣтъ больше дѣтства, лишь остановки бетонъ сбережётъ объявленія клочокъ.

Зима ресурсовъ

Изъ веранды оконъ — рябина, за ней — кто-то. Дальше (совсѣмъ) — тьма.

Кто-то скрыться хочетъ.

Фуксіи сверхсытный цвѣтъ подоконникъ украшаетъ, украшаетъ тюль, чугунъ тепла. Декабристъ, какъ и прежде, рядомъ.

Изъ алебастра бюстъ, гротъ-ночникъ, лыжная мазь и форточка въ нитрѣ.

Гольфы, свитеръ для сна, ты черешню въ ротъ кладёшь и смотришь куда-то — въ прерванный сонъ.

— Гравитація, какъ снѣгъ.

— То есть, замёрзшая жидкость?

— Съ приложеніемъ метельной силы.

— А билеты будутъ?

— На концертъ Высоцкаго.

* * *

Отвѣтственность — въ отвѣтѣ въ дальнѣйшемъ. Вина — уже въ настоящемъ дѣйствуетъ.

— Вина за пріученіе.

— За притяженіе.

Заря. Имярекъ. Шаровая молнія. Майскіе жуки лапами перебираютъ по порамъ кожи.

При прощаніи что-то происходитъ съ сердцемъ.

Родинка заканчиваетъ линію ея скулъ.

Снарядъ

«Травы въ тайгѣ долго живутъ, и холодныя росы блудятъ по нимъ до самаго Покрова».

Таисья Пьянкова

До космоса, какъ десять разъ до полюса — и гравитація земли останется «тамъ».

Пахнетъ паутиной… потушеннымъ-затушеннымъ сырой травой (залитымъ сокомъ) костромъ, земляникой въ остывшемъ къ утру чаѣ. Пахнетъ деревомъ… здѣсь тоже.

Гвозди держатъ рейку… кедръ эѳиръ. Ты сползла съ подушки низко.

— Искусственная гравитація — это оттолкнуть, отбросить нейтрино въ опредѣлённую сторону.

— А искусственное время?

— Искривить параболой, словно летящій снарядъ.

Шатёръ покрываетъ лодку, среди кувшинокъ покровъ на подтопленной лодочной базѣ. Подъ водой и понтонный мостъ вмѣстѣ съ длинной щукой. Подъ водой четыре часа, металлъ конструкцій — сумерки утра.

Еловаго парка буржуа. Снадобье изъ охры

Въ морѣ слишкомъ много воды, говорятъ невѣжи. Для океана слишкомъ мало мѣста — говоритъ самъ онъ, сметая на своёмъ пути убыточное безразсудство.

Горниста литой бетонъ изъ типовой формы вынутъ. Стережётъ львицъ цемента растворъ (съ выбоинами) сокрытый отъ проспекта скверъ. Ивы здѣсь. Львиный зѣвъ; и жара пекляная стоитъ.

— Что-то измѣнилось въ словѣ.

— Гермозатворъ.

— Что-то говорилъ о закрытыхъ системахъ.

— Согласуется.

Паводокъ. Половникъ жизнь въ капустѣ черпаетъ; торшеръ создаётъ уютъ. Скопились прищепки для бумагъ разной величины.

— Твоя самая крупная.

— Что со снѣжнымъ человѣкомъ?

— Онъ ушёлъ другимъ путёмъ.

— Въ логово?

— Тамъ прохладно. Въ ели.

Пріѣхать туда, гдѣ ты жила. На окна твои посмотрѣть, узнать тебя по родинкѣ на скулѣ слѣва.

Одинъ изъ парковъ — Паркъ. Ты заколку теребить продолжаешь.

Объективная реальность

Духъ сырого ковра (изъ иглъ сосенъ) разноситъ объятый корой вѣтеръ. Мухоморы растутъ, путевой обходчикъ путь обходитъ по рельсамъ архетиповъ, его полустанокъ изъ-подъ полыни виденъ. Тамъ кривая (курва) бочка «на двѣсти» подъ водостокъ пролѣзла.

Объектъ расположенъ подъ зданіемъ. На капронѣ, въ каморкѣ семнадцать щучатъ-щурятъ, слѣва — непримѣтная створка, дверь въ его тайну.

— Чью-то исторію… Ты не торопишься.

— Мѣшаетъ телескопъ съ достаточной апертурой.

— Развѣ нѣтъ непреодолимой преграды?

— Вотъ ты уже и знаешь.

— Удостовѣриться.

Родникъ изъ-подъ земли. Лёнъ въ цвѣтѣ. Докрасна натёртъ цвѣтомъ ятрышникъ, дремликъ.

Здѣсь давленіе свѣта на объекты тѣмъ выше, чѣмъ выше ихъ плотность — словно за гравитаціей тянется свѣтъ (или же свѣтъ, расталкивая звѣзды, её же и создаётъ).

Здѣсь пельмени со сметаной на столѣ. Лечо овощнымъ зноемъ сочится, прянымъ уксусомъ.

Куполъ неба радіоволну отражаетъ.

Водой не разлить

Просѣка-ЛЭП угломъ въ чащу уходитъ. Агрономъ счётъ ведётъ: сто, сто десять, сто двадцать. Верхнее артеріальное; мчитъ по систолѣ, по цѣпкому асфальту. — Мiро-мировецкiй онъ.

— Хорошiй человѣкъ. Вотъ такой.

* * *

Жуёшь редисъ. Ломоть прѣснаго, чёрнаго хлѣба посыпанъ солью поверхъ. Сварить уху изъ ручейной форели надо.

— Радіостанція прекращаетъ работу. Воздухъ прогрѣется до тридцати — тридцати пяти.

— Согласованы по времени цвѣтенія?

— Помятуя о переходахъ въ разныя отдаленія — не критично.

Геоидъ всходы даётъ, пыль полей и трассы. Прорываютъ берёзы землю. Борщевикъ давно; и только коршунъ со стрижами надъ вьюнками кружатъ, и жесть (пластмассовой куклой) ужасомъ кричитъ, потому какъ дождь близится. Дальнобойщикъ сигналитъ правой. Значитъ — дальше.

Ползаютъ трипсы. Мокнетъ въ стогахъ сѣно.

Ближняя дача

На минуту въ Обкомѣ ЦК открылся порталъ.

Водонапорная въ одной изъ дачъ, конечно же, присутствовала; только вотъ мѣсто, на повѣрку, вышло липкимъ.

Изъ тарелки гимнъ, на тарелкѣ гербъ. Транзисторъ транслируетъ полночный шумъ — такъ лишь сильнѣй спать хочется.

Столъ, скатерть, шпономъ покрыты стѣны. Столовые приборы съ впечатанной эмблемой. Докторская на пшеничныхъ порахъ просится на кусъ. Вермишель отвратительна жиромъ; жиромъ стынетъ.

— Такое чувство, будто ты знаешь меня сто лѣтъ.

— Чуть больше, да.

Номенклатурный заборъ (снятый съ пансіоната Совнаркома). Колея въ невысохшемъ дождѣ, молодые подростки деревьевъ уже въ морщинахъ, связка ключей (ихъ латунь ненова). Шелестъ дождя по листвѣ. Поданъ къ подъѣзду «ЗИЛ».

Океаны. Волнъ

На Купалью ночь (повторомъ) ландышъ цвѣтётъ, особымъ ядомъ, для зла отравой.

Что до папоротниковъ — роща ихъ; роща ихъ въ цвѣтѣ.

Привычные шаблоны міросложенія. Что же до «внѣ ихъ», непонятно — переждать за чуромъ.

Ближе къ августу запахъ вѣтра становится другимъ. Кромѣ прохлады, усилившейся Ильинымъ днёмъ, тише пахнутъ цвѣты и холоднѣе трава. Океаны (Титаны) разворачиваютъ листъ жести, разнося мѣдныхъ билъ грохотъ.

Дождь въ родномъ краю, порой штормовые накаты и климатъ — рѣзкоконтинентальный. Дятлы спрятались гдѣ-то. Бѣлки адаптируютъ брошенныхъ чужихъ бѣльчатъ. Атмосфера статическаго апноэ.

* * *

Особенно не легко дышать памятью, что множится каждымъ лѣтомъ, не успѣвая успокоиться за зиму. Каждая декада, въ которую идутъ дожди, топитъ очереднымъ запахомъ всё новой и новой сырости: сырыхъ травъ, сырой земли, людей, ядовитыхъ цвѣтовъ олеандра. Однако, стоитъ грому провести по душѣ своей ладонью, какъ погружаешься (поднимаешься въ естество), уходишь въ космосъ полный прохлады волнъ.

Одиннадцатый, олимпійскій этажъ

Целлофанъ на аскорбинкѣ нынѣ не встрѣтить. Модно оборачивать въ иное.

Фенобарбиталъ, входящій въ составъ корвалола и валокордина, накапливается въ тканяхъ организма, со временемъ приводя къ деградаціи…

Въ многоквартирныхъ кубатурахъ проще. Съ этажа на этажъ переберёшься, то уже и какъ заново родился. Перешёлъ, значитъ.

— Лифтомъ?

— Можно и лифтомъ. Можно и нерабочимъ.

* * *

По совокупности признаковъ, смерть — это процессъ сопутствующій расширенію вселенной, когда незримая часть разрывается и ей на замѣну приходитъ пространство.

— Она приходитъ къ нему?

— Онъ становится пространствомъ.

Алебастръ скулъ твоихъ, глубины глазъ. Оттёртъ мраморъ пола хлоромъ.

Гуртъ монеты чёренъ, на тебѣ пижама изъ чесучи.

Изгибовъ стало больше.

Ёмкость ландшафта

Дорожка ныряла къ подъѣзду сразу послѣ обрыва гущи рябинъ (домъ политпросвѣта).

— Не живутъ здѣсь.

— Живутъ.

— …а, если ты стоишь передъ ея дверью, то, что чувствуетъ она?

— Чувствуетъ, что тамъ кто-то есть, но боится узнать кто.

За ночь остыло до августовскихъ десяти.

Бѣльё доски сыритъ, бѣльевая верёвка лопнула, прохудилась. Сырая фанера, роса сковываетъ зябью, если одежду промочитъ.

Сѣтка скрипъ издала, подняться надо, проснуться раньше (изучить локальный феноменъ). Надѣть часы.

Непонятные шумы. Первобытный звукъ, звонъ кузнечный.

— Наслушался васъ, услышьте теперь и вы меня — говоритъ онъ.

— Ты, вотъ, говоришь со мной, зная, что одна съ тобой.

— Не одна. Со мной.

Холодильникъ

Изрядную часть своей жизни русскій человѣкъ проводилъ въ банѣ. Сейчасъ же (чуть ли не каждый) бытуетъ, непосредственно, въ холодильникѣ (имѣя напоминаніемъ и кондиціонеръ).

Въ такой ситуаціи, если есть банникъ, то почему бы не взяться холодовому.

Зима, какъ плакатъ политпросвѣщенія — яркій покровъ, создающій очевидную видимость новаго (сметая безъ обольщеній, выставляя смѣту на ледовомъ настѣ).

Крещенскіе морозы въ пятьдесятъ третьемъ пришли отмѣнно крутыми; снѣгъ не липъ.

— Во-первыхъ, у насъ дикій холодъ.

— Впервые?

— На моей памяти.

АТС работала съ перебоями, слѣды передъ подъѣздомъ оставлялъ гоминидъ, а копчёная курица никакъ не радовала должныхъ рецепторовъ.

Зимой мошки нѣтъ, комаровъ. Лишь трескъ полѣньевъ и снѣгъ между людьми. Ничего, кромѣ… съ оговоркой.

— Завороженно поётъ метель?

— Стучитъ въ барабаны сосѣдъ.

— Въ чопорномъ свитерѣ?

— Свитра — какъ Сибирь — такъ ближе.

Сонъ впереди тумана

Книгу ту закопать, найдётъ кто и когда созрѣетъ.

Холодитъ вѣтеръ заполночь, чай въ блюдцѣ съ заката остылъ. Занавѣски въ рыжихъ самоварахъ. Трюфели, масляныя булки.

Въ ладьѣ по сну скользишь.

— Ежели дворники проснулись, то и день начался.

— Пусть и въ четыре?

— Раньше разсвѣта, раньше кочетовъ вторыхъ.

— А сейчасъ?

— Ты всё ещё спишь.

Изъ открытаго окна тянетъ холодомъ лѣта. Утро раскрыло запахъ земли (раннее утро — всё естество времени). Въ такую пору на завтракъ хлѣбъ, вдвоёмъ съ книгой — правильно (правильно помнить это, словно слыша оторопь метели передъ средоточіемъ тайны).

Вѣрный волховникъ въ вѣрной обложкѣ, изъ Союзпечати карты, трубка его и растеньице мелкое, что въ ладанкѣ есть. Полка пуста, не считая (считая) восемнадцати томовъ того (съ кого исторіи вѣтеръ безжалостно лишнее нынѣ развѣялъ).

Металлургъ

На той базѣ кто-нибудь постоянно отдыхалъ; какъ ни загляни. Всегда, то есть безвыходно. Словно въ лѣтній сезонъ замерло время для призраковъ (но никто и не замѣтилъ пропажи слѣдующаго дня).

— Территорія опасна?

— Къ своимъ — расположена.

— Блатъ?

— Забавно.

Бытовало мнѣніе (информація не обновлена), что тамъ — совершенно ничѣмъ не пахло (какъ у фантомовъ не бываетъ фантомныхъ болей).

Былъ лѣсъ, ряска, апельсиновое желе, въ сметанѣ спина (отъ тѣни не избавиться). Но запаха не было.

— Вотъ вѣдь какъ получается: ты у меня есть.

— Была.

— И есть.

Багоръ на щитѣ, ведро, коробъ ПК съ рукавомъ брандспойта, жилистыя вѣтви сосенъ, словно ступени.

Только вотъ что-то не такъ; неизвѣстно кто эти люди.

Жизненный циклъ объекта

Существованіе Сущаго, нѣкоего Существа, помятуя о корнѣ «суть», ограничено персонифицированнымъ образомъ и противопоставлено Жизни… живой Вселенной… Космоса. Мiра.

Дверь въ полу лоджіи размѣровъ люка. Замокъ-засовъ, номеръ. Въ глазокъ веранду видно.

За ночь сырое бѣльё не просохло, остыли съ щавелемъ пирожки. Цикорій въ кипяткѣ, конечно же, пересталъ быть горячимъ также.

Сыро и морошно. Мойва въ коробкѣ. Компотъ. Узломъ морскимъ макароны въ раковинѣ спутались. Стылый супъ (уха или свекольникъ) подъ крышкой.

Ушла въ черноту олифа, чтобы скрыть подъ собой дерево. Расформированы духомъ сопки, всѣ поселенія вокругъ.

На заброшенной базѣ подлодокъ — русалки (манить имъ некого въ омутъ къ себѣ). Чистъ и фарватеръ.

Четыре подъѣзда дѣтства

Искренне дѣтвора вслѣдъ кричитъ:

— Волкъ, у него волкъ на поводкѣ, смотрите же!

Отъ окна отлипнутъ, если на томатный сокъ позовётъ кто изъ старшихъ (дрожжевой напитокъ такимъ будетъ лѣтомъ).

Миру — міръ, нефтью — нефть; во дворѣ развѣдка шумитъ. Пасту ГОИ ребятня раздобыла, ленту ФУМ (фторопластъ, нѣкогда жгутъ), линзу, газовый ключъ и канатъ изъ пеньки. На трансляцію матча не спѣшатъ, жужжатъ, воютъ, роятся оромъ. Кранъ для полива открытъ.

— У тебя родители райкомовскіе или гэбисты? — спросятъ однѣ.

— Въ дирекціи мясокомбината работаютъ — отвѣтятъ другія.

Запахъ гуаши, желѣзной дороги… и весь космосъ изъ пластилина-гудрона. Сатураторъ имъ-такимъ воды на копейку нальётъ, а то и на три.

Заварныя (эклеры) положены съ масломъ и мармеладъ въ лимонныхъ долькахъ изъ тубы картона (дѣвчонкѣ-сосѣдкѣ завидуетъ весь дворъ, ей папа привёзъ синіе леденцы изъ союзной республики).

Грязныя, манкія лужи парковаго дѣтства, гдѣ каждый идётъ восвояси… Къ ихъ будущему ключъ-трёхгранка.

— Всё, закончилось.

— Всё закончилось.

— Пора.

Облачно, небольшой дождь

…соорудятъ охотшалашъ — скрадокъ… но кто-то въ вагонную будку для просмотра мультфильма беззвучно исчезнетъ.

Слѣдомъ исчезнетъ вечеръ, исчезнетъ въ темнотѣ оконный тюль.

Іюль завершилъ себя въ своей серединѣ; заливъ августовскимъ туманомъ лобовыя стёкла автомобилей, стёкла лоджій, пустые дворы. На какое-то время.

Прохладная погода съ грозами и туманами продержится до конца недѣли… во дворѣ дѣтскаго комбината станетъ сырой бесѣдка, геркулесъ каши половникомъ небрежно будетъ имъ въ тарелку брошенъ и рыбный отмѣнятъ день.

— Завтра диктантъ — раздастся откуда-то печалью.

— А сегодня дустъ — отвѣтитъ эхо.

Зелёный лукъ въ мурцовкѣ хорошъ, сколь вкусна дыня «колхозница» — назубокъ извѣстно.

Котъ-баюнъ убаюкивающе слова произноситъ (онъ родился въ тридцать четвёртомъ щитовомъ домикѣ изъ фанеры).

Дикій огурецъ всё заплёлъ — у гармоническаго ряда предѣла нѣтъ.

Способствующая тишина

Если эволюціонирующему мозгу слѣдуетъ (съ необходимой прибавкой сотой доли) умножать на восемь пятыхъ, значитъ, слѣдуетъ умножать на восемь пятыхъ. Не на два. Въ точности.

Если же и осетра придётся рѣзать втрое, то и здѣсь, значитъ, вѣрнымъ будетъ втрое.

Ватникъ, валенки, ушанка — на крайній случай, для путешествія на край подпространства времени (останется лишь вѣникомъ отъ снѣга отряхнуть). Тулупъ же моль когда-то погрызла.

Криптоариѳмометръ на стеллажѣ, на сковородѣ кабачки съ перцемъ. Падера за всѣми окнами (штормовая готовность номеръ три — сигналъ «вьюга три»).

— Ты часто объ этомъ упоминаешь.

— Масштабъ притягиваетъ. Только послушай: рожденіе времени — это результатъ расширенія вселенной.

— Любишь.

* * *

По другую сторону (которую ночь) ураганные, метиленово-синіе ливни. Авоська на дверной ручкѣ растянуто болтается, стоитъ графинъ съ водой, рафинадъ; ковёръ въ рулонѣ забыто мокнетъ.

Чихаешь лишь послѣ того, какъ домой вернёшься (полотенцемъ мокрое лицо оботрёшь, вытрешь дождь съ головы).

— Удаётся полной грудью?

— Удаётся облечь въ форму.

Домъ забытой тишины

«Онѣ не оставятъ медвѣдя въ покоѣ, всегда будутъ стремиться посадить его на цѣпь. А какъ только удастся, вырвутъ и зубы, и когти. Въ сегодняшнемъ пониманіи это силы ядернаго сдерживанія. Если это произойдётъ, медвѣдь уже никому не будетъ нуженъ. Тайгу сразу приберутъ къ рукамъ. Вѣдь мы не разъ слышали отъ западныхъ офиціальныхъ лицъ, какъ несправедливо, что вся Сибирь принадлежитъ Россіи».

Владиміръ Путинъ

Въ чёрномъ-причёрномъ лѣсу въ чёрномъ-причёрномъ домѣ на чёрномъ-причёрномъ столѣ стоитъ чёрная-причёрная радіостанція.

Сизая дымка гдѣ-то въ лѣсу.

Морокъ — это умѣніе чёрнаго поглощать свѣтъ, либо огибать, въ виду сверхмассы.

Домъ-А, лиственнаго серебра планкенъ. Сталинскій цвѣтъ — цементно-зелёный присутствуетъ снова. Шпонъ. Холодной крыши скатъ.

Чужимъ — воздухъ наэлектризованъ, гравитація спину къ калиткѣ тянетъ. Тѣнёкъ — почти какъ тенета. Плотина гдѣ-то; съ бобрами. Прирученный въ озерѣ сомъ.

Времяхранилище… Послѣ душа пахнетъ мыломъ и дёгтемъ; пихтой. Кашляетъ радіостанція.

— Три ночи.

— Три ночи сна — какъ минимумъ. Тогда перезагрузка.

Индустріальнаго вѣка мистическій фольклоръ (отъ лица Имперіи, залёгшей по-медвѣжьему въ спячку… поклонъ поясной).

Радіостанція УВБ-76 транслируетъ сигналъ: цифра, числа, именами буквы. Настройки дешифратора для слѣдующаго сеанса автоматически передаются въ концѣ текущаго… сѣрое небо запредѣльно низко. Огорожено заборомъ тревожное безлюдье (гдѣ-то косьвинскій камень не привлекаетъ вниманія).

— Думается?

— Считаю. Считаю, въ полётѣ она не вѣситъ (вообще), но имѣетъ массу.

— Понятненько.

* * *

Красный свѣтъ на трубахъ, жёлтый отъ автомобилей въ городѣ, разный изъ оконъ (въ окнахъ кучно отражается закатъ). Синее небо съ фонарно-рыжимъ шоссе посерёдъ — листвой клёновъ соединены. Заброшены ливнёвки, кормушки безъ птицъ (въ глобальномъ, въ концептуальномъ планѣ щи, стоящіе на кухняхъ, являются лишь щами; при этомъ, достаточно прѣсными).

Стабилизаторъ произноситъ «б», «р», «р», «ж» и тихое «п», включаетъ зелёный діодъ и начинаетъ увѣренную работу (уже въ безшумномъ режимѣ).

Подтаёжные горизонты

Въ ноябрьскіе двадцать появляется зыбкое ощущеніе отрѣшённости — пребыванія внѣ рѣшеній времени. Торчатъ вилы, запорошены брошенныя тяпки.

На краю имперіи тайга, въ тайгѣ хозяинъ — начальникъ лѣспромхоза.

Околотокъ, бродъ, борщевикъ и ржавая канистра. Берёзы кора въ корытѣ мокнетъ. Щепа, дранка.

Любимая сладость — лѣвишники и сушки.

— И пастила.

— Съ шоколадомъ.

— И орѣхомъ лещиной. И разговоръ въ бурю (отмѣченную на барометрѣ).

* * *

Осиновымъ лемехомъ крыта крыша, а, если подняться на чердакъ, то тихо и тамъ.

Матица (основная балка въ домѣ) формируетъ остовъ, костякъ (вмѣстѣ съ прочими балками перекрытій, стропилами, мауэрлатомъ и стойками несущихъ стѣнъ).

Утеплено и обшито.

Ни слова. Не словно

«Какъ ушёлъ въ тотъ разъ Евдокимъ въ ночную тайгу, такъ и ушёлъ. И годъ его ждали, и другой гадали, и пятый на дорогу оборачивались.

Прошло и десять лѣтъ, и больше, а по-надъ таёжнымъ прилѣскомъ лишь туманъ осенній стелется или жаркое марево колышется, а то и лохматая зима бѣлой солью щедро посыпаетъ пусту дорогу».

Таисья Пьянкова

Что же выбить въ толщѣ скалъ, если не лѣсъ, если не пирамиду потребностей (обозначивъ тѣмъ самымъ процессъ созиданія). Резонно сформировать (посредствомъ выбоинъ-морщинъ) соціальные инстинкты, расширить первобытную дѣлянку зарождающагося альтруизма — ввести эволюціонное понятіе «дѣлиться съ ближнимъ».

Неба твердь изъ досокъ сколочена, когда громъ — ломаетъ. Пахнетъ мѣломъ, камышомъ и осокой. Запахъ берега рѣки въ окно тянетъ замѣщая ночи темень.

Мокнутъ тополя въ проулкѣ, берёзовый перелескъ и гусеницы (уснувшія рано). Шелестъ маковинъ деревьевъ (изъ иглъ). Лѣсопунктъ, покосы, вырубки. Большая Медвѣдица въ студёной водѣ мерцаетъ.

Послѣ грозъ лѣто слегло. Обнажились бѣлыя скалы, чёрныя. Съ заливныхъ луговъ сошла зелень, съ полей рожь; нефть въ бочкахъ, правда, осталась.

— Шквалистый вѣтеръ.

— День ждали, два, а вернулся неизмѣннымъ — словно невозвратное десятилѣтіе прошло.

Лѣтній вечеръ тихъ и ясенъ

Территорія упразднённаго (рѣшеніемъ регіональнаго заксобранія) населённаго пункта лишена электричества, водоснабженія и самихъ проживающихъ; напрочь.

Численность же соболей по области (въ сравненіи съ прошлымъ годомъ) увеличена на три четверти.

— Въ этой фразѣ прекрасно всё: есть и числа съ дробью, и достиженія.

— Родина.

— Съ собольками.

— Такъ получается, что жить они будутъ со мной послѣдующіе годы.

Люди — часть прошлаго, однимъ позвонкомъ цвѣта накала. Оправдываетъ ихъ, правда, то, что и часть будущаго они (съ потребленіемъ солнечнаго ультрафіолета).

— Структура момента.

— Красиво.

— Чёрная рѣчка, дожди и чай изъ травъ. Эпоксидная смола, шляпки гвоздей, сотки кремлёвки.

Плато реальныхъ машинъ-тракторовъ съ былымъ рёвомъ, рокотомъ. Пустая кошара. Бабочки траурницы, дневныя лимонницы. Полевыя лиліи, лещина, сельпо (потолочный вентиляторъ бездвижной осью внизъ свисаетъ, а лопасти его покоятъ мухъ). Домъ культуры — тьма культуры. Безъ свѣта. Сѣно.

— Чехарда получается. Слишкомъ много переходовъ. Снова лѣто?

— Факторъ. Привыкаешь быстро; какъ къ кондиціонерамъ въ торговыхъ центрахъ.

— Что здѣсь отъ кумулятивныхъ сказокъ?

— Коллапсъ системъ.

— Утопія. Это не твоё лѣто. Повремени.

— Не моё. Но прототипъ.

Пристань на озерѣ. Смолёвки нынче много разстелилось. Пальцекрылки въ сумеркахъ. На скамьѣ деревенской (близъ калитки) образъ дѣвушки.

Сѣмечекъ кулёкъ и голубиная книга въ рукахъ.

Ціанотипія — картинка синяго цвѣта

Какъ скала,

какъ гора,

какъ равнины.

Здѣсь же лѣсъ — словно якорь.

Осиновый.

Наша лодка

пристанетъ

къ берегу.

Всё равно все живёмъ лишь по разу.

Отмѣрено.

Ночь отступитъ;

подъ утро —

красиво.

Скажешь шёпотомъ грустно:

Тебѣ спасибо.

Заледенѣвшее изъ иллюминатора видно, заснѣженное (бѣлаго медвѣдя съ жёлтымъ брюхомъ; тоже).

Кранъ на палубѣ подсвѣченъ, свѣтъ изъ рубки, свѣтъ прожектора, контейнеръ (доставка оборотней въ парномъ количествѣ и упыря заложнаго сопряжена съ факторомъ повышеннаго риска). Вверхъ по рѣкѣ-Оби. Дальше — сквозь Караканскій боръ и черезъ Тайшетъ транспортировку по Транссибирской желѣзнодорожной магистрали продолжитъ «Ермакъ 2ЭС5К». Вслѣдъ БЖРК.

Появленіе кнута — серьёзный этапъ въ отношеніяхъ.

Рыбколхоза названіе котораго никто ужъ и не вспомнитъ. Журавли надъ лѣсомъ крикомъ. Стеги оборотныя.

— Стегать — значитъ, направлять; не бить безъ дѣла.

— Слова въ простотѣ не скажешь. Знаешь?

Пожимая плечами, стараясь передать въ одномъ предложеніи всю широту невысказаннаго, выйти за перешеекъ, за шлюзы. Вслѣдъ, въ кильватерѣ тайны.

— Знаешь… Развѣ можно знать всё.

— Вѣришь въ Бога?

— У этого Мiра свой замыселъ есть.

* * *

Мотолодка «Сарепта» въ песокъ вошла. Люкъ въ фортпикъ. Буй по волнамъ, сигнальные щиты.

Въ полосѣ прибоя улитки, ракушка-перловица. Створки съ ладонь; сокровенная ложбинка въ заливѣ.

Всевидящее око

И лился изъ сопѣлъ на землю дождь сорокъ дней и сорокъ ночей.

Затѣмъ ещё седьмицу.

Пирогъ съ щавелемъ блестѣлъ карамелью, обжаренные на смальце баклажаны ненужно стыли. Мокли гладіолусы, горсть стекляруса въ открытомъ ларцѣ переливалась лилово-синимъ. Особо важные рептилоиды ушли въ глубокій фольклоръ, а переданная (по случаю) книга стреноженно покоилась на цѣпяхъ въ одномъ изъ монастырей.

Циркуляръ по данной полости предостерегалъ отъ необдуманныхъ шаговъ (въ прямомъ и противопоставленномъ, какъ палецъ, смыслѣ). Бомбили каплями; термобарически тучно.

Въ одинъ рядъ: по фанерѣ ящика разлиты анисовыя капли, лампада безъ фитиля, жмыхъ, туша съ клеймомъ пятьдесятъ третьяго года. Соціальные бунты.

Устоявшаяся матрица когда-то дала разломъ (какъ почтовая щель съ закрытой шторкой). Демаркаціонный контуръ сработалъ въ штатномъ режимѣ переведя лакуну въ разрядъ затворённыхъ.

— Сколько можно?

— Въ тридевятомъ царствѣ, въ тридесятомъ государствѣ. Ещё полстолько. Не по канону.

Воздухъ нефти. Авіаціоннымъ топливомъ

Соотношеніе коэффиціентовъ подъёмной силы и сопротивленія — суть аэродинамическаго качества. Тѣмъ не менѣе, летать въ самолётахъ — достаточно печально. Чистить же небо подъ выполненіе рейса сто сорокъ четвёртымъ — экономически не цѣлесообразно.

…и крыло у нихъ одно. Только части разныя.

Съ сѣвера молніи пятый часъ рѣжутъ. Разнотравье поблёкло, выцвѣлъ горецъ-птичій, борщевикъ ночнымъ заморозкомъ прихватило.

На взлётномъ полѣ обдѣлённо торчитъ арматура, геоида пазухи — норы — дождёмъ залиты.

* * *

Въ ногахъ контейнеръ съ нотой, прополисъ въ спеціальномъ отсѣкѣ; дублирующее оружіе. Накопленный эмоціональный багажъ сосѣдки — въ ящикѣ надъ ея головой (сонно склонённой къ ближайшему плечу). Теплица.

Пахнетъ дендропаркомъ: вербнымъ цвѣтеніемъ, слѣдомъ багульника… холщовой просѣкой и лозой. Пресѣчённой диверсіей съ ея стороны.

— Прежде чѣмъ произошёлъ первый переходъ, были написаны письма. Всѣмъ… кромѣ васъ двоихъ (которыя «на пажитяхъ нѣмыхъ плугомъ на якорь цѣпью встали»).

— Я не доросла, чтобы взять то, что ты даёшь.

— Безъ этой печали любовь не была бы полной.

Ржавая дамба на рѣчкѣ подъ бортомъ, небо разсвѣтное, тусклое; конденсаціонный слѣдъ вдалекѣ размываетъ.

Температура облаковъ прежняя. Лайнеръ занимаетъ эшелонъ и гаснетъ табло.

Сонъ, какъ маякъ

Снѣгъ, громъ, маяки. Сновъ эхо.

Сталинъ другъ, Гагаринъ другъ.

Соколъ и соболь въ каждой изъ рукъ.

Родина наша это.

Маякъ — это дуло танка ИС повёрнутое вверхъ и бьющее свѣтомъ перпендикулярно волнамъ иной природы, минуя баллистику кривыхъ.

Къ плечу шли — побѣдили.

Онѣ выиграли, но побѣдили мы. Ихъ выигрышъ, какъ проигрышъ — игра, какъ забава.

Побѣда наша — противостояніе, при Атакѣ Мертвецовъ словно.

Наши, въ противостояніи съ тѣми, чьё безсмысленное объявленіе войны — какъ борьба со сномъ, какъ самъ сонъ (безпробудный, блудный и закатный), предотвратили всей мощью Красной Арміи, Духа, сжатіе съ послѣдующей отправкой націи въ пыльный архивъ подъ грифомъ орла (одноглаваго и бездержавнаго).

Система «Периметръ», охраняя периметръ, отрѣзаетъ отъ края пропасти. Въ отсутствіи сна идётъ тяжёлый, изматывающій — не о фашистскихъ захватчикахъ, но о нѣжности, о щемящемъ-памятномъ; какъ земснарядъ при берегѣ, какъ середина того іюля.

— Воинская доблесть?

— Нѣтъ; бдитъ. Полуночничаетъ, какъ нашъ командиръ Сталинъ.

Кытгьемъ

Обобщённый стандартъ часовъ дѣлитъ день на два. Полдня, полжизни — вполовину сокращено. И только сонъ стабиленъ на всю свою треть.

Какъ ночь, такъ всѣ спятъ (ихъ время — условность, сравнительная мѣра движенія матеріи), ты спишь (даже больше, чѣмъ удаётся побыть въ тишинѣ… не тебѣ). Собольки и нравственность лишь недавно уснули (бѣлки съ вечера по гнѣздамъ).

— Учту и такую форму, если для тебя такое является нормой.

— У тебя есть сонникъ?

— Сонники дискредитировали себя пустымъ множествомъ.

Энтропія, какъ и амплитуда, возрастаетъ. Взамѣнъ соціализаціи приходитъ равновѣсіе — контроль движенія покоемъ (сномъ; сѣверомъ).

— Почему соболь?

— Потому что противорѣчіе.

— Маркируетъ?

— Уважаетъ.

Субциклы одноранговыхъ развёртокъ отличаются лишь на первый взглядъ. Девять съ половиной часовъ или сорокъ семь минутъ.

— Что даётъ?

— Празднуютъ всё это время, силъ на жизнь не оставляя — годъ въ безпамятствѣ — на выходѣ; когда шампанскаго рѣка отключаетъ до утра сознаніе, когда электросонъ гирляндъ и дрёма-дремота (кемаръ) рубятъ.

— Что съ соболемъ?

— Скучать не успѣваетъ. Есть возможность приходить къ своему возвращенію.

— Хитро словами жонглируешь. Опредѣлитель матрицы?

— Силокъ въ помощь.

— Время. Какой-то капканъ.

— Прострѣлъ — сонъ-трава. Аккуратнѣе съ нимъ.

Именины сердца: эндемикъ желѣзница крымская. Чай. Съ ней. Съ лимономъ.

Сны пріобрѣли стабильную форму мира.

Возвышеніе

Отъ Рождества до Крещенія всего немного тишины, словно въ землянкѣ, въ окопѣ наглухо. Зола.

Затѣмъ и не зима вовсе, пусть и со стужей — затѣмъ весна обманомъ тепла стелетъ. Таетъ снѣгъ, пузырится (создавая общій шумъ; покинутость).

Святки будто бы вчера. Сочельникъ точно… Канунъ. Ты въ сапожкахъ и въ тёплой шапкѣ.

Отдѣльной строкой слѣдуютъ сказы о сокрытыхъ отъ праздныхъ глазъ сёлахъ, съ вѣяніемъ времени — о тайныхъ квартирахъ.

Въ чёмъ, въ такомъ случаѣ, состоитъ заговоръ сѣвера, если не въ томъ, что его не обойти, какъ «тотъ» домъ (какъ и не войти въ «ту» квартиру). При всёмъ желаніи.

Когда темнота приходитъ раньше — сразу за лѣтомъ — мѣняется всё. Измѣненіямъ подвержены чувства, память, когда истошно, донельзя сладкіе часы текутъ незадолго до школьнаго звонка.

Затѣмъ, время стремительно пролетитъ, словно слетѣвшая въ шиверу кедровая шишка. Не успѣешь оглянуться — изъ деревни нечисть съѣхала (кикиморы въ столицу, прочія — кто куда). Волчій пастухъ остался (нѣтъ-нѣтъ да пригласитъ на досужее, къ чаю; по-добрососѣдски).

Стиральная машина активаторнаго типа; отжимъ. Стопка послѣ утюга; луна. Стопка простыней въ пустой банѣ, крапива въ супѣ къ утру остыла.

Бѣльё, къ концу іюля успѣло просохнуть. Теперь воздухъ прошлаго августа ароматъ спѣлаго приноситъ, скоро вяленаго.

Жёлтая трава — сурепка, бѣлая — сныть. Зацвѣтшая вода въ бочкѣ «на двѣсти», рыба въ придонномъ садкѣ. Просыхаетъ подъ навѣсомъ гидрокостюмъ, голосъ вкрадчивый, какъ шелестъ истлѣвшей травы на чай.

Яичница съ обжаренной колбасой и томатомъ. Салатъ изъ свѣжихъ, нерафинированнымъ масломъ поверхъ. Или вареники съ грибами.

Посуда глиняная, ложки изъ дерева. Безсмертникъ Палеха.

Стереотипы (имитація) — преступленіе противъ совѣсти. Годовики — часы съ торсіоннымъ подвѣсомъ маятника. Между вторымъ и третьимъ кочетомъ — время-лимбъ.

Не теплокровный, но теплотворный каурый паукъ паутину по оконной фуксіи плетётъ. Бакенъ на землѣ поваленъ (осталась на Солдатскомъ клумба).

— Такъ и живёмъ.

* * *

Плодосовхозъ, Боръ-Фортпостъ и Правда — вникнуть въ карту на предѣлѣ интереса.

Въ Малой Волчихѣ большой волкъ. И озёръ тамъ горькихъ видимо-превидимо. Льдомъ корыто крыто.

Къ Караканскому бору село Карганъ примыкаетъ, къ истоку каторжной Тары сто семьдесятъ (имѣетъ смыслъ на плоту и по Тунгускѣ пройти когда). Тамъ коряжина, прорубь и русскія скобки — срубъ въ обло. Снѣгъ съ крышъ.

Встать и перейти — по осямъ.

— Сейчасъ никого не осталось?

— Морозъ тамъ. Такъ говорится.

Не вмѣшаться — времени смерть (смертный часъ). Позволить же себѣ вступить, сдѣлать, проявить себя — дать возможность жить и жизни (времени) пророкомъ быть.

— Чѣмъ не цѣль?

— Вродѣ того.

— Уходишь?

— Заладила. Вотъ вы-ты-вы уходите, такъ и не уйдя.

— А ты? Что дальше будетъ?

— Остаюсь, только продолжая дѣло. Нынче самая «та самая» пора. …погадаю, разъ просишь.

Жаръ-птица — печёный жаворонокъ. Заполночь — дѣло шанежки-ватрушки печь (печь прогрѣвъ). У кошки котята (къ животу — къ молоку прилипли). Хлориновая ткань въ рулонѣ; да и такъ. Подушка одна на другой.

Марево бѣлое, синее; затѣмъ матёрый буранъ.

Геокорона

Духи «Сапфиръ» по полкамъ гардероба растеклись слезами: разлившись по вещамъ на вѣшалкѣ (по лѣтнимъ платьямъ и чёрной юбкѣ), оплакавъ ея норку на воротѣ осенняго пальто.

Синій цвѣтъ стекла, сивая зима скоро, глицериновый кремъ до перламутра прозраченъ. Люрексъ.

— Зачѣмъ дѣлаешь это?

— Ты единственная.

Воздухъ по трубамъ проносится за нѣсколько секундъ, счётъ на дни до тепла въ квартирахъ. Въ комиссіонный утиль кресло изъ поролона нѣкто снёсъ.

У сентября запахъ мазута, вороновъ на самой кромкѣ неба. Кристаллическаго эѳира. Пустыхъ коридоровъ.

— Осы на перронѣ.

— Драконы ещё есть?

— Въ подвалѣ. Въ формалинѣ.

— А у насъ въ Ленинградѣ?

— Люди настоящіе.

— Какъ звѣри?

— Ласку не приручить.

Изъ бакаута маска, хромовые сапоги и изъ-за нынѣшнихъ дождей профессіональная деформація.

Запахъ обогрѣвателя и фонарь въ сервантѣ. Хмурое небо.

Когда наверху

Тархунъ треплетъ грозовой вѣтеръ, банки съ морковнымъ вареньемъ перевёрнутыми стоя стынутъ.

Стоитъ столъ, стулъ на кухнѣ, міропорядокъ возлѣ ногъ шеду. Лежитъ ручка для отжима бѣлья и валики. Перья.

— Ты опять принялся за космогонію.

— За духовность. Читать не болѣе трёхъ листовъ въ день.

Рёбра колпачка на одеколонъ изъ поліэтилена. Пять миллилитровъ тёмнаго стекла (нѣкогда полныя ароматнымъ эѳиромъ смородины). Сигнатура ануннаковъ на истлѣвшей бумагѣ, больше похожей на листокъ для промоканія чернилъ.

— Порождаемая сомнѣніемъ великая разница между прошлымъ «было какъ-то» и грядущимъ «было бы хорошо».

— При разставаніи было молчаніе?

— Пугающій горизонтъ, скрытый за ихъ объятіемъ.

Шаги

Бланкъ-форма по разрѣшенію предложенія: въ соотвѣтствующую квадратную рамку поставьте (внесите, впишите) точку.

Яга изъ хрущёвки въ брежневку переѣхала, грузчики ей гофрокартонъ коробокъ передвигали.

…полоза отдала въ нагрузку, коловёртыша въ помощь и книгу «Техника пониманія. Алгоритмы чаръ».

Осени среда. Проспектъ Мира. Сопромата веснушки, въ осенней листвѣ вороновъ гнѣздовье.

Шагъ за шагомъ уложить въ послѣдовательность цѣпи (иначе хаосъ оставитъ мѣсто случаю и самому себѣ).

— Должна произойти череда событій?

— Если не морочиться разницей между параболой и гиперболическимъ косинусомъ.

— Строить графики у тебя въ крови.

— Считать туманъ.

Въ первой половинѣ осени запахи теряются. Тарабанитъ дождь, перестукиваетъ по жести, шумитъ по брусчаткѣ и ряби городского пруда — остаются звуки; дубьи желуди.

— Что съ заговоромъ не такъ? Банкоматъ не принимаетъ?

— По гарантіи не проходитъ.

— Тёплый и сплошной дождь нынче.

— Гожій, кипѣнно-бѣлый.

Комель дерева разбухаетъ. Раскачиваетъ бѣльевыя прищепки вѣтеръ.

— Думаешь, распогодится?

— Думаю, пусть своимъ чередомъ. Дальше наладится.

Сѣверъ-царь

Неразрѣшимое — человѣкъ — въ суммѣ — числобуквенная, подлинная связь. Даже ребёнокъ понимаетъ стандартизацію и единость направленія двухъ встрѣчныхъ потоковъ, если каждый придерживается правой стороны перехода.

Полярный край, въ такомъ случаѣ, отъ Китежа по компасу.

Въ навигацію, имѣетъ смыслъ идти изъ Салехарда въ Паюту (Сибирскій федеральный округъ) на «Родинѣ» (ресторанъ на суднѣ безъ претензій — сабуръ съ мёдомъ, осетровые пироги; интерьеръ «родной» — довоенный, экскурсій не предусмотрѣно), затѣмъ въ Омскъ (откуда самолётомъ, успѣвъ до бурана, домой).

По пути слѣдованія на сѣверъ ничто не удерживаетъ передъ открывающимся видомъ (самозабвенная тяга къ стослойной дѣйствительности). Однако, смотрѣть стоитъ превозмогая (если не проймётъ — увы, не ваше) и разговаривать вполголоса; лучше шёпотомъ.

Словно желѣзорудное тѣло (необъятныхъ размѣровъ жила, содержащая кубокилометры намагниченнаго желѣза) безпощадно тянущее къ себѣ всей своей полнотой. Крайне простой Сѣверъ (какъ противотанковые ежи — сваренныя грубо двутавровыя балки), сложный въ дорогахъ къ нему.

— Сколько силъ требуется затратить для достиженія цѣли?

— Архитектура сѣвера заложена на предѣлахъ.

— Высокая плата за подобное міровоззрѣніе.

— Здорово, когда есть родное.

Лѣтопись тишины ёлочныхъ игрушекъ

Гулъ, резонансъ, заворотъ пурги. Печь буржуйка «ПОВ-57» жаромъ пышетъ, протока льдомъ молчитъ.

— Печь растопилъ (будто тебя не было).

— Это тебя не было. Уѣзжалъ?

— Медвѣдей сгущёнкой кормилъ.

На подоконникахъ пыльная зелень одревесневшихъ цвѣтовъ-растеній, листвы плюща; пыльная бутылка съ дёгтемъ. Мистерія звона банокъ на спину (кто-то кому-то).

Кто-то къ кому-то съ ночёвкой, въ серпантинъ ель рядить. Тортъ со сметаннымъ кремомъ ѣсть; чуть кислымъ. Но прежде, годовую пыль хрусталя отмывать.

Въ комнатѣ пахнетъ праздничными свѣчами (изъ воска-капанца). Дымомъ свѣчей. Дымомъ Кракатау.

И день такой, какъ сегодня. И солнца сквозь оконную раму — и ночь въ звѣздахъ.

Депо

Аудіальная депривація — и мозгъ начинаетъ создавать шумъ самъ: звукъ работающихъ часовъ, бѣгущихъ ручьёвъ, времени. Весна, въ такомъ случаѣ, лишь вымыселъ (иллюзія, подкинутая мозгомъ плебсу, что приходитъ голымъ на бои гладіаторовъ).

Осень же обрамляетъ зиму, какъ оправа изсѣчённый, особый камень (изъятый изъ сейфа совѣтскаго НИИ).

Темнѣетъ (въ подземномъ метро свѣтло — какъ прежде — какъ днёмъ). Трамвай уходитъ въ гущу (пока ещё пышныхъ) кронъ; въ депо.

Присаживаешься зайдя (скорѣе ложишься), проваливаешься и годами не чувствуешь скорости.

Автодромъ «Скорость» въ паркѣ, колесо обозрѣнія, выборка асфальта заполнена дождевой водой, покрытъ каплями тумана кроссоверъ.

Космеи до поздней осени въ цвѣту.

— О чёмъ говорятъ вороны?

— О центрѣ массъ смѣщённомъ въ неясномъ направленіи.

Эйдосъ. Иниціативная группа поддержки

Космологическій принципъ — каждый, въ одинъ и тотъ же мигъ времени, невзирая на мѣсто и сторону, обнаруживаетъ одинаковый образъ міра — равноправный для всѣхъ, гдѣ каждый является центромъ вселенной.

Если жизнь субъекта (его естество, самость) переписать подъ радіусъ горизонта, то онъ поглотитъ свѣтъ.

Эгоцентризмомъ, въ такомъ случаѣ, станетъ не сосредоточеніе на себѣ, но концентрація среды (окруженія попавшаго въ тенета чёрной сущности) лишь на одномъ субъектѣ — на нёмъ; безъ возможности выхода за предѣлы.

Черезъ пространство — города пекло (въ городъ выйти, съ постылымъ батальономъ бюрократовъ повидаться вволю; досыта). Обойдя половодье кругомъ, секторъ тѣни.

Автономный заповѣдникъ — дикій край, гдѣ дикіе люди. Махаонъ здѣсь панбархатъ расправилъ. Рыси (съ кистями на ушахъ) подранковъ по травѣ волочатъ.

— Все вещи волшебныя.

— И это норма?

— Норма. Для этой широты.

Рѣчь идётъ объ очень мудрыхъ и столь же скрытныхъ соратникахъ. Гдѣ они сосредоточены или, наоборотъ, какъ они разсѣяны, по-прежнему является тайной для многихъ.

Звѣрь Индрикъ за ягодой шелковицей, за мамонтомъ поведётъ (Скименъ одесную, ошую Гербовый Орёлъ). Межъ елей лапъ ботсада, возлѣ дома піонеровъ, ателье. Черезъ дворъ «Военмеха», гдѣ обсерваторія съ циферблатомъ въ двадцать четыре.

Здѣсь и выходъ.

Миска-культъ

Репродукто — глотать, хлѣбать, плодиться.

…позже, бѣлены объѣвшись, оргіи динамическія крутящія колебанія (задравъ подолы). Подъ священный аккордеонъ, что за швейной машинкой (челнокъ хромомъ въ чрево къ валамъ манитъ) дожидается скораго праздника.

Ждутъ съ прежнимъ майонезомъ новые салаты и снѣдь на столѣ для проводовъ. Край Ойкумены окрестъ.

Торжество шимпанизаціи начнётся заполночь, послѣ салюта. Пока же что, по цвѣтному «Изумруду» о мѣсяцахъ дѣтямъ сказка.

Снимокъ фотокорреспондента

Что въ песочныхъ часахъ жизнь: миновавъ устье разсѣяться въ приближеніи къ концу времёнъ. Млечный путь вихремъ розсыпи песчинокъ вширь.

Такъ устроено. Мірозданіе.

Питьевой фонтанъ подключенъ къ трубамъ парка. Гдѣ-то буровая. Опята. Вороньё по послѣдней травѣ ходитъ, ходятъ сороки.

Шифровальный блокнотъ и кепка… сапоги, только что до блеска (и имъ бы по торфу). Низкіе косяки дверей по городу приходится запоминать (укрыться отъ флаговъ чужихъ и перваго снѣга).

Эти люди безъ сердецъ. Разъединились, оставшись безъ былыхъ застолій.

— И гибернація, какъ воскрешеніе послѣ вѣчнаго сна.

Въ паркѣ блѣдныя поганки и асфальтъ. Короткихъ лозунговъ (не-сообщеній) полонъ мелкій строй ихъ митинга.

Осторожно. Камнепадъ

— Что за исторія съ часами?

— Отсырѣли дрова, вотъ въ золѣ кочерга. Аккуратнѣе.

Чистое полотенце пахнетъ собой. Вода въ титанѣ нагрѣта.

Съ морковью пироги, съ морковью рыжее варенье жёлтой цедрой оттѣнено, зелёной крышкой. Холодны розъ лепестки, автосредство остыло.

Звенятъ изъ верхняго ящика тумбы блистеры, не ношены галстуки, сорочки съ французской манжетой.

Сѣмечки въ карманѣ, лузга въ кулакъ. Съ кулакъ перепала смолка.

— Скополія, клещевина и аконитъ — какъ тлѣнъ ядовиты.

Косоуръ

Будка-мельница дѣтская съ шаткой лѣсенкой ввысь и колесомъ для оборотовъ.

Мелкія лопасти метеорологической станціи при авіастроительномъ заводѣ.

Генераторъ тумана, безкозырка, на микропорѣ сапоги и чёрный матросскій бушлатъ.

Запасъ прочности всё ещё очень высокъ; предѣльно высокъ.

Дефлекторъ красивъ, снѣгъ по грунту тоже. Ямщикъ вдалекѣ (почта великой страны являетъ собой клапанъ стравливающій черезъ себя создаваемое напряженіе иныхъ фронтовъ), кочкарникъ.

Стерня сумерками припорошена.

Коридоры власти. Лѣстницы въ нѣдра къ газу. Клёстъ-еловикъ на деревѣ, купена — ландышъ большой межъ листьевъ книги въ сухую спрятанъ. Литой сахаръ, кусачки-щипцы къ нему, въ темнотѣ искритъ (сквозная звѣзда съ августовскаго неба и орденъ Побѣды въ алмазахъ).

Котята, какъ прежде, молокомъ пахнутъ. Парадъ Побѣды девятаго мая и «Тополь-М» выѣзжаетъ на Красную площадь.

Сонъ космонавта. Скорый разсвѣтъ кибернетики

По реликтовымъ волнамъ изъ габардина — рыба-китъ вслѣдъ за кораблёмъ въ безконечность плывётъ.

Выброшенъ къ лунѣ потерянный сонъ.

Контрамарка въ ящикѣ дубоваго стола, дубовая кора — сбережённая грусть. Голосъ-сурдина высѣкаетъ тоталитаризмъ силой духа (непосредственно въ нашъ космосъ).

По нормативу капсулированный ЗИС-115 (съ фарой противъ тумана) летитъ стремглавъ — подъ сто сорокъ. За косогоромъ пригородъ съ домомъ, позади нелюди мерва.

Для тьмы ночь — чернь. Только печь живая грѣетъ. Тлѣетъ укоромъ грань «Герцеговины Флоръ» — гидростатическое равновѣсіе звѣзды — пульсирующей точкой въ небѣ.

Библіотека имени Іоанна IV Васильевича

О потерянной (или же ненайденной подъ номеромъ одинъ) рѣчь, какъ извѣстно, нѣтъ-нѣтъ да заходитъ. Эта же расположилась въ сталинской пятіэтажкѣ (отабличенной гранитомъ о чёмъ-то важно-постороннемъ), гдѣ и магазинъ «Фототовары», гдѣ входъ съ торца (съ бомбоубѣжищемъ общій).

Въ жертву лентъ ей не приносили, не была отмѣчена и на картѣ города. Входъ прикрывалъ «Ремонтъ обуви» и пыль на двери (со стороны, такъ и вовсе, интересъ отсутствовалъ полностью).

Когда сонъ не шёлъ, можно было дойти до лифта, сдвинуть сѣтку, а доѣхавь къ первому… черезъ тайный попасть къ бюро библіотекаря (къ его конторкѣ).

* * *

«Воронограй» и «Соболиный пастухъ» стояли на полкѣ сразу (книги доступны по предъявленію читательскаго билета).

Необычное слово «сопротивленіе» (въ нихъ) подчёркнуто химическимъ карандашомъ. И союзъ «но».

Мясники высшей категоріи

Оставались рабы пушнины (шкуръ на интересъ).

Утрамбовано утро дорогъ грузовыми колесами, шириной ихъ узкихъ шинъ. Заросло дурниной, соромъ.

Душевная дрожь, тянучка смольная… Смолокуры никотиномъ скатолъ измождённо гасятъ.

Люди-ингредіенты (вселенной костный бульонъ). Трупоѣды — вотъ крестоцвѣтный костякъ соціализма. Гнилушки такихъ фосфоромъ свѣтятся. Зіяетъ будыльё.

Бѣлаго августа утро

За кедровыми лѣсами, за дягиля кустами безмятежная глушина съ соболями.

Сладкій запахъ кедра, вязкихъ смолъ… сухой земли духъ дождёмъ поверженъ, рѣдкими его каплями. Просёлки и сѣновалъ.

Овинникъ припоемъ лудитъ. Рубанокъ съ ручкой изъ бакелита (подъ верстакомъ опилки). Въ малой ржавчинѣ двуручная пила.

— Сезонъ прошёлъ, три было. Канулъ, миновалъ, значитъ.

На піонахъ муравьи, жабка кошкой придавлена. Щука прирученная; сомъ пришёлъ изъ закоулковъ озера бора.

Пріозёрными цвѣтами воздухъ радуетъ, августомъ (полюбившимся недавно), металломъ огражденій (зіяетъ дырой въ нёмъ путь до лѣса).

Съ утра лещи на сковородѣ шипѣть начнутъ, крышки бокомъ, торчатъ ободомъ рёбра. Геркулесъ на плитѣ, холодильникъ «ЗИЛ», изъ соломы картина и транзисторъ съ мелодичной программой.

Погружной насосъ къ углу прижался (блокъ автоматики къ нему есть).

— Вотъ ты колдунъ какой.

— Дождевикъ съ башлыкомъ, бродни, брезентъ, котелокъ и рюкзакъ въ экспедицію брать. Вылитый.

— Не смотри на меня съ прищуромъ, съ укоромъ.

Просторы

Выгорѣвшая холщовая шляпа, жукъ-усачъ по кромкѣ тѣльце нерѣшительно тянетъ. Въ щетинѣ — комаровъ не страшно.

Съ мотылёмъ на рѣку время, на режимъ ненормируемого клёва.

Повседневность. По парной изъ заводи водѣ пройти; успѣть, надъ водорослью проскользнуть, а тамъ и моторъ завести (дёрнувъ волной морскую зелень зеркала).

— Воронка, вы въ ней (какъ въ омутѣ), какъ водомѣрки.

Натощакъ; изъ ивъ корзина съ самородкомъ, гремятъ обрядовые ключи въ оцинковкѣ (приглушённые водой). Котомка на скамьѣ лодки. Брезентовый дождевикъ прозапасъ свёрнутъ рядомъ.

Обласокъ въ морокѣ чащобы забытъ кѣмъ-то (втихомолку). Съ-подъ хвои виденъ пріискъ. И «Золотосырьё» — пунктомъ пріёма.

Моторная лодка шумомъ гладь рѣжетъ.

Пятьсотъ метровъ до дома

Школа, клиника, бузина на улицѣ Базарной, размонтированная колонка съ ледяной водой и рычагомъ, что изъ стороны въ сторону шатаетъ.

Въ городѣ лѣтній изъ машинъ поливъ.

Мураши въ трюмо микстуру топчутъ, моль въ пальто джерси (тканныя пуговицы въ обечайкѣ изъ стали). Въ лентѣ «крестъ на крестъ» открытки, рядомъ шампунь (изсохъ за всё это время), бигуди и пудреница (по каймѣ узоромъ). Красной органзы платокъ конвертомъ сложенъ.

Энтропія возрастаетъ: время переходитъ въ осень, затѣмъ въ бураны зимы. Шумъ маховика времени перекрываетъ трансляція голоса вокзала.

— Расположись на 37–38 мѣстѣ — онѣ какъ купе. Спи. Спи въ носкахъ и свитерѣ.

Двукоренная благодать — нѣтъ ни конца, ни края; что ни корень дерева, что ни щель межой міровъ — безполо.

— Опятъ бы изжарить, со сметаной. Груздей.

Конечная трамвая

Изъ-подъ утюга — тополя листъ въ гербарій; вертолёты клёна, ясеня. Жукъ майскій съ мая остался. Затребуютъ школьные каратели отчётъ послѣ лѣта.

Тополя грозно (угрюмо) нависли надъ оранжевыми поворотниками автомобиля УАЗ. Вечеръ въ паркѣ.

Дождь, какъ мокрое бѣльё (разной степени сезонной сырости); сырое махровое полотенце, сырыя перила балкона (дерево ихъ въ цѣпкихъ отслояхъ краски).

— Въ какомъ интервалѣ датъ здѣсь пробудешь?

— Только до вечера.

Въ углу пудовыя гири и старый дипломатъ (съ не прошедшей реформу мелочью). Волчокъ-молчокъ въ паутинѣ. Птички-чинички съ чёрными каплями глазъ (ключъ завода безслѣдно пропавшій).

За трансформаторной, уличной будкой (черезъ шаблонъ пропечатанъ нитрой порядковый номеръ подстанціи) піонеровъ хороводъ въ цементъ отлитъ.

Жёлтыя берёзы съ жёлтымъ запахомъ, сеттеръ мѣдный лай поднялъ, космеи всё ещё въ цвѣту.

Яркія звѣзды Карсоваго моря

Предѣлы природной аэротрубы (дуетъ съ воемъ) заложены складками мѣстности, ландшафтомъ и небосводомъ (тропосферой).

Атмосферы магнитный кренъ; ещё изгибъ. Заполярный край съ юшкой.

— Промъ, проморъ, промороженный льдомъ портъ. Судна въ ослизлой ржави.

— Промозгло.

Амбарный механизмъ тайну держитъ (связка ключей отъ потерянныхъ замковъ рядомъ). Изнуряющій палъ печи, хворостъ съ противня и чайный грибъ въ теплѣ.

Черёмуховое (посылкой) варенье съ ломтя хлѣба капаетъ. Чай съ душицей стынетъ; буровая.

Малахай волчій, войлочныя стельки въ унты. Редкоземельные металлы, считай, подъ ногами. Сперва подо льдомъ.

Шестьдесятъ шесть, тридцать три, сорокъ четыре.

Заколодье. Чурбина

Черезъ «Чуръ», черезъ деревянный чурбанъ, какъ методика прикосновенія къ корнямъ рода (гдѣ, какъ считалось, живётъ часть души пращуровъ).

Сорокъ дней держатъ у изголовья, произнося къ нему передъ ночью «Чуръ меня» и украшаютъ дарами.

Близъ Шигирскаго идола мѣдная пуговица нашлась (косымъ когда-то вымыло дождёмъ). Забытая изъ шариковой ручки пружина въ углу ящика сбереглась, фотокарточка кошки Дуськи.

Взошедшая планета Меркурiй, идущій на «вы» Сатурнъ.

— Въ орбитѣ интересовъ.

Спираль вольфрама лампы лишь на четыре части свѣтитъ, на девяносто грѣетъ. Прочее — что куда.

Льда стекло на окнѣ наплывомъ, выше — узоръ. Котъ Платонъ, кошка Фроська, кошка Цилька на половикѣ лежатъ (или въ плетёномъ креслѣ).

— Какого онѣ цвѣта?

— Тёплаго, какъ пуховка шерсти.

Квартальный столбъ — продуктъ ума. По небу ступа плывётъ; въ безвѣтріи, въ затишьѣ спутникъ. Дрова въ печи докрасна, «хижина» въ лѣсу (добротный домъ). За ночь снѣгъ — «снѣжный покровъ», статистически совпавъ со знакомой примѣтой.

Ванька мокрый въ горшкѣ на блюдцѣ. Въ окладѣ образъ съ глазами. Подзоръ крючкомъ. Накидка на подушкѣ (парадная наволочка съ макомъ краснымъ, синими васильками). Котлеты на столѣ. Хлѣбъ съ масломъ. Пюре картофельное стынетъ.

Исчезло

Изъ вѣка въ вѣкъ тотъ острогъ за кольями забвенія былъ спрятанъ. Огибали его и радіоволны пріёмниковъ, и бродящіе по лѣсамъ уфологи-лозоходцы (нѣкоторые съ рамками навитой мѣди) проходили мимо незримаго. Когда же на сосѣднемъ километрѣ уложили трассу и началась стройка жилмассива-спутника, верліокій кевларъ началъ прорываться (то разщелится для грибника, то къ съѣхавшему въ кюветъ мотоциклисту).

Капиталъ нечисть извёлъ отсюда (съ ней что-то стало).

* * *

Ворохъ солнцъ; немного поодаль — въ выси — небо — живой космосъ («живый вышній»). Вёрткіе собольки въ чарусахъ за тридевять земель рѣзвятся. Пастухъ коровъ въ послѣдній разъ вывелъ.

Сейчасъ тамъ мостъ (зарѣчье, роща); и сосѣди ничего не помнятъ.

Двери открываются безъ шума

Въ Ленинградъ хорошо прибывать подъ утро… которое, какъ ночь. Барабанить пальцами по кедровому шпону стѣнъ, чтобы оттолкнуть рывкомъ — перейдя кабинетъ поперёкъ и вдоль увѣреннымъ, стремительнымъ шагомъ (двери открываются безъ шума, гдѣ угодно и во всѣ края).

Едва замѣтна сѣрая пыль на чёрномъ бюстѣ каслинскаго литого чугуна, красныя кнопки коммутатора соединяющія съ благополучіемъ Родины. Ленинградскій пломбиръ на сукнѣ. Депеша (передвиженіе по линіямъ сгибовъ). Молчитъ телетайпъ.

Блики и тѣни въ сервантѣ. Матёрая вьюга кругомъ скрыта складками портьеръ.

Метётъ безрадостно (чѣмъ, въ данномъ случаѣ, можно и пренебречь). Осоловѣлъ проулокъ озарённый натріемъ лампъ фонарей.

Сѣверъ. Входъ парадный (ступени въ сколахъ, лѣстница на полюсъ).

— Домой можетъ стоитъ?

— Снѣгъ и здѣсь хруститъ (скрипитъ). Останусь.

— Но это же сѣверъ.

— Повсюду (на каждомъ шагу) сѣверъ.

Глава четвёртая

Смоляная темь

Въ акваторіи Ледовитаго нарвалы обитаютъ, на Бѣломъ морѣ сказы про нихъ. Маслята въ банкѣ, маячные щиты на берегу. Тамъ брусника ягодой-горчинкой обсыпана. Пирога краюха съ клюквой на столѣ, посылкой омуль байкальскій (къ разнообразію).

Флуктуаціи. Кіоскъ «Справочная» и книга про огурцы съ кашей на витринѣ (съ картой).

Хвойныя успокаивали бы сильнѣе, не будь гомона емчужной очереди на лавкѣ подъ дверью.

Черезъ пару дней изъ санаторія обратно — гдѣ домъ подъ номеромъ двадцать семь, что возлѣ вокзала (тамъ тепловозъ въ тупикѣ и гантели въ углу). Зелень шишекъ, пауковъ каура. Берёзовый сокъ стаканъ за стаканомъ или «Саяны» въ напиткѣ.

— Но ты одиночка.

— Союзъ, мѣстоимѣніе, статусъ.

Бидонъ, въ деревенскомъ проулкѣ у колонки рычагъ изъ стороны въ сторону шатается, окатыши вокругъ и пауты. Во дворѣ телѣга со стекломъ молочныхъ бутылокъ. Куры скитаются по магистральной линіи пыли.

У этого Мира дѣйствительно есть свой замыселъ.

Олифа

Говоримъ «герань» — подразумѣваемъ «журавельникъ». Журавельникъ — и звучитъ красиво, и, будто бы, цвѣтомъ бѣлъ.

Гераніевыя рощи цвѣта ціанъ, фіалокъ ковёръ до самаго универмага. На стеклѣ прилавковъ: вмѣстилище суроваго изыска — приклеенъ поролонъ къ бумажнымъ полоскамъ.

Вспомнить запахъ балконной олифы, запахъ досокъ пола усадьбы. Въ домѣ не прохладно, но и не іюль, что за окномъ.

Это сухая трава-тысячелистникъ, растеніе-подсолнухъ.

* * *

Ночь къ концу, на герани роса, король бубенъ на цвѣтахъ ея дѣвичьяго сердца. Оттѣнки лавра съ кухни (розсыпь перца горошкомъ въ сервантѣ; вилки гнутся), олифой липкой домъ покрытъ.

Полѣ подсолнуховъ, какъ встарь.

Шипръ

Растёртая зелень однолѣтнихъ цвѣтовъ… талый снѣгъ возлѣ конюшни, уткнувшаяся въ ладонь отличная кобыла, опилки и сегодняшняго дня прогулка по апрѣльскому лѣсу.

Въ креслѣ расположившись, взять въ руки «Правду». Въ комнатѣ тепло и влажно; влажная земля въ горшкѣ съ лимоннымъ деревомъ. Не на угляхъ, но электрическій самоваръ — экивокъ той эпохи; чай со слонами, чай изъ блюдца, рафинадъ.

Въ саквояжѣ старый китель, пропахшій цвѣточной пряностью камбуза; тамъ мыло, шипръ и изъ зелёнаго моря янтарь (вѣчная зелень хвои такъ густа… экстрактъ кедроваго орѣха столь тягучъ, что всё разстилается въ лѣсной массивъ — лѣсъ Роу).

Полки шкафа съ касторовымъ масломъ и настойкой пустырника, зубнымъ порошкомъ и высохшей для бритья пѣной, что осталась въ чашкѣ изъ мятаго алюминія. Чёрная изолента тамъ, стеариновыя свѣчи и съ шурупами солдатскій котелокъ. Гидроперитъ.

* * *

Въ хрустъ деревья: щепа всюду, до занозъ. Влага, влажный климатъ, оттѣнки розъ рощъ, вечеровъ ѣдкій стелется клубами (на скамьѣ выстуженный за ночь пледъ пропахъ).

Не праздничный онъ. Праздный; болѣе съ оттѣнкомъ опостылѣвшей праздности и тонкимъ дымомъ ностальгіи.

— Уѣзжай.

— Уѣду.

Солёные брызги на чёрно-зелёный брезентъ, шумъ воды о бортъ.

Ночь — ни люкса свѣта.

Бархатъ для мамонтовъ

Цветочно-дымный комфортъ семидесятыхъ. Тишина котораго — петуніи и флоксы. Покой — сосновый лѣсъ.

Надежды лакированнаго августа: есть такіе ароматы, которые созданы, казалось бы, только для пасмурной погоды; когда и сырость крытой террасы, и янтарная пижма съ каплями дождя (въ кожаномъ футлярѣ, въ мѣшочкѣ изъ сукна — оранжевыя запонки изъ стекла и мѣди).

Янтарь, какъ тлѣющій уголёкъ, пока ещё не топленной печи. Тлѣющій гдѣ-то далеко-далеко въ глубинѣ.

Прищуръ

Смогъ метрополіи, не степи. Скошенная на палящемъ зноѣ трава города — пыльное пекло асфальта. Нѣтъ надобности въ пьянительно свѣжемъ воздухѣ клинкамъ раскалённыхъ небоскрёбовъ.

Іюльскій дымъ вечерняго костра, пескомъ горячимъ пропахшая одежда, крупныя ягоды толчёной смородины и сокъ ея любви.

Пропитывая безудержной сладостью волокна ткани, осѣдая непроницаемо тёплой плёнкой на кожѣ — подавлялъ, какъ нефтяное пятно попавшаго въ него звѣря.

Затмеваетъ — ароматъ пудроваго затменія.

* * *

По закатной дорогѣ кружатъ пыльные вихри вслѣдъ за автомобилемъ «Побѣда», пережжённая солнцемъ іюльская трава, крики съ писательскихъ дачъ, во фляжкѣ горячій портвейнъ, въ карманѣ мятая папироса, фруктовый звонъ въ головѣ и облако комаринаго роя.

— Пишу тебѣ ядовито-горькимъ млечнымъ сокомъ жёлто-зелёныхъ полевыхъ цвѣтовъ: виноградники вырублены, всюду солодка.

Прощаніе съ восьмидесятыми; имена

Атмосферный… какъ кооперативная квартира, какъ очередь за гарнитуромъ (тамъ Палому и Клима хранитъ). Бережётъ Интерлюдъ она, крѣпко Нореллъ въ рукахъ держитъ. Эксплозивъ и Бушеронъ — два круга счастья в чередѣ ея духовъ.

…многоточiе, какъ сочная горечь долекъ грейпфрута, его пластинокъ Милвы.

Оберега-Синатры.

«За пятьдесятъ» ему и онъ въ экспедиціи (станція Тайга; таёжная смолка, запахъ гранёнаго чая и холода вьюги, что за окномъ СВ).

Домъ безъ хозяина; ковры и портьеры. Вотъ стѣнка — лакомъ покрытый сѵмволъ эпохи.

Собраніе на полкахъ книгъ.

За тюлемъ — дворъ; мужики въ домино играютъ. На окнѣ растеніе-декабристъ и горячаго бѣлья изъ-подъ утюга стопка.

Въ бѣлёной комнатѣ заставлено зеркальное трюмо. Въ ящикахъ: лакъ… бигуди и помада; фотоплёнки «Свема» забыты въ дальнемъ углу.

Медовый удѣлъ

Ушедшей эпохи… какъ памятникъ отъ безымяннаго скульптора неизвѣстному солдату.

Береста сухая, какъ ирисъ (тонкій серпъ, цвѣты въ волосахъ, изъ цвѣтовъ полотно иконы). Многогранная простота сверхплотности: простота мягкихъ травъ, мягкой кожи, смолъ.

— Земляничная хлябь.

— Ягодная топь.

— И зиму пережившій весенній сиротливый камышъ.

* * *

Чрезвычайно смоляной, съ отзвуками крѣпкаго чёрнаго чая и камфоры кедровой коры. Густой и уютный — подъ унты, подъ малахай, подъ свитеръ крупной вязки съ высокимъ воротникомъ (и рукавицы изъ волчьяго мѣха).

…въ глухомъ лѣсу, стряхивая пепелъ съ папиросы, прочистить стволъ охотничьяго ружья.

Не встать, но подняться

Ситуація погружённости въ суету, при полной отъ неё отрѣшённости: Ленинградъ, станція Горьковская, Александровскій паркъ въ снѣгу. Пальто, перчатки, шарфъ въ два оборота.

Предпраздничный мѣсяцъ декабрь.

Съ тѣхъ поръ, лишь пара кустовъ бузины осталась, что росли по обѣ стороны отъ нашего крыльца (а прошлое, какимъ бы тернистымъ оно ни было, представило прекрасную возможность: видѣть на его фонѣ живое).

Онъ былъ, есть и будетъ такимъ… Такимъ, какъ кладовая съ пылящимся сукномъ шинели. Кладовой, въ которой ждутъ своего хозяина тяжёлые тюки памяти и дѣтскія пижамки внуковъ (сандальки подъ полкой справа; тамъ же, гдѣ пылесосъ). Бинты, изъ целлулоида офицерская линейка и одревесневшая кора цвѣтовъ далёкаго Байкала.

Достойная сладость грусти или, если угодно, ароматъ печали и статуса. Словно слѣдъ помады любимой женщины. Словно пудра изъ сухихъ берёзовыхъ листьевъ (личная комната съ исключительнымъ видомъ — коридоры Двѣнадцати коллегій и ея пальто въ «гусиную лапку»).

Совѣтская жена, любовница и другъ… Капуста на Исаакіевской въ сорокъ второмъ.

Обязывающая элегантность бѣлыхъ цвѣтовъ съ жестяно-кореннымъ оттѣнкомъ

«…всё наше рѣшилось, всё поломали, всё заросло».

Александръ Пушкинъ

Величину жизни объясняетъ то, что время идётъ достаточно медленно, какъ этотъ человѣкъ въ шинели.

Сперва, не безъ шума, стемнѣетъ (это юркая ящерка въ сухой травѣ шелеститъ), одинокими останутся дачные дома; исчезнетъ свѣтъ въ окнахъ кайнозойской эры.

Затѣмъ — пурга; и вьюга съ метелью.

* * *

Стеклянные угли стекла камина, этиловаго спирта камфора золы и синій, затухающій жаръ (благородно лишённый лишняго).

Простынь атласа, озябшій контуръ тминомъ (соленій капустныхъ). Сегментомъ свѣтъ, ея позвоночникъ, шея.

Вѣра въ партеногенезъ

Русскія дѣвушки любятъ свою семью, какъ свою Родину (о самовлюблённости трещатъ другія).

Царица-градирня видна въ окнѣ.

Айда во дворъ, домино погоняемъ.

Синтетическій зелёный — красивое опредѣленіе водорослей изъ пластмассы… Пустъ круглый акваріумъ, компрессоръ и шланги изсохли (спросонокъ увидѣть). Розсыпь ракушекъ и камнемъ морская звѣзда возлѣ орденовъ въ сервантѣ лежитъ.

Ажуръ подъ (ея) твидомъ. Крепдешинъ и шифонъ (скорѣе жоржетъ). Ситца рулонъ рядомъ и сапоги изъ сафьяна (новые).

Въ этикеткахъ дверь изнутри, шторы изъ открытокъ — такой срѣзъ времени. Шмель по тюлю мерещится.

— Портьеры бери плотныя (преимущества хорошо затемнённаго помѣщенія тебѣ извѣстны).

Автомобиль съ педалями на антресоли, каучукъ и элеронъ самолёта. Калька и формуляры въ вуали пыли. Шапка на заячьемъ мѣху.

— Айда на Олимпіаду. Тамъ синіе тулупы, доблесть и фигуристы дѣлаютъ «фьють-фьють». Завязла ты.

— Отсюда туда?

— Вотъ и рѣшено.

Сыромятный арканъ

Траекторія частицъ (движущихся отъ Атлантики къ Тихому) опишетъ акцентированную параболу, которая (на территоріи Западно-Сибирской равнины и съ сѣвера на югъ) несётъ холодный воздухъ.

Со временемъ степень акцентуаціи такой параболы будетъ возрастать — переносъ воздушныхъ массъ возвратится къ болѣе традиціонному, что дастъ природѣ возможность пріёма сезонныхъ холодовъ.

Ненцы-оленеводы на буровыхъ нерѣдки. Зайдутъ на свѣтъ погостить-пообщаться… и согрѣться, конечно (переждать не утихающую бурю-пургу). Предложатъ строганину въ кровь солёную-оленью макать. Ягоду-морошку ѣсть, бруснику.

— Ты съ ними какъ?

— Съ большимъ уваженіемъ. Съ чаемъ горячимъ и вопросомъ о жизни въ тундрѣ (о близкихъ ихъ, объ оленяхъ).

Противъ входа въ чумѣ — предметы языческаго культа (нынче и зачастую иконы). Буржуйка по центру, спальныя мѣста вокругъ.

Въ междурѣчье Енисея съ Обью, гдѣ-то… нещанги въ тайгѣ разселились (въ верховьяхъ Надымъ-рѣки, въ «бассейнѣ» Пуръ, да по сѣвернымъ притокамъ рѣкъ Аганъ, Тромеганъ и Ляминъ). И ягель куда ни глянь (если не снѣгъ).

* * *

Гдѣ-то… плодъ ароніи черноплодной подъ радіаторъ закатился. Снегирь въ стекло клювомъ (тамъ же) — накормить птицу въ красныхъ перьяхъ необходимость.

Далеко городъ отсюда. Всё же держитъ.

Бронь въ театръ

Бортъ перилъ, портьеры на «иллюминаторахъ». …и краткій періодъ угасанія главной люстры; всего свѣта.

Трюмъ оркестромъ полонъ.

Дубравы, въ оформленіи ежи. Она спряталась подъ столомъ въ темнотѣ (безъ притворства).

— И выстрѣловъ боялась.

— Чтобы меня не нашли.

Въ жёлобъ лицомъ внизъ. Пѣхоты шумъ. Напряженіе въ воздухѣ штыкомъ рѣзать можно.

— Артиллерія, тихо!

Предъ скрытыми кущами занавѣсъ. Холстъ, гипсъ, картонъ; потокъ парфюмъ доноситъ — пыльный ѳиміамъ искусства.

…въ обжаркѣ подсолнечника ядромъ пахнетъ, масляной краской в тубахъ. Сейчасъ тихо; мирно.

Прошла автоклавированіе

Спать столь глухо (небесно — не безъ «но»), что и будильника «на девять» не услышать. Въ звенящей тишинѣ.

Туннель съ туманомъ по грудь, первое утро въ іюлѣ, когда ты тамъ осталась.

— Ещё чуть и въ Кисловодскъ.

— Съ тобой.

Холмъ, долъ. Есть кекуръ и бакланецъ (ихъ море бьётъ). На геоидѣ кряжъ, хребетъ, утёсъ; остальное — земное.

— Знаю, ты изъ тѣхъ мужчинъ, у которыхъ всё есть (обобщённо). А то и два раза по всё.

— Три. До блеска.

— Но люди могутъ подумать, что ты не здѣсь.

— Или ты не рядомъ.

— Рядомъ. И люблю, и скучаю. Не могу безъ тебя.

— Ты снишься каждую ночь.

— Жестоко. Ты снишься мнѣ каждую ночь. Мнѣ тебя не хватаетъ. …а ты?

— Ты снишься каждую ночь.

Мѣрная книга

Въ масленицу должно на лярдѣ блиновъ испечь. Затѣмъ постъ.

Зарева тишина укрыла своимъ соколинымъ крыломъ, а сотный мёдъ, словно забытымъ на столѣ остался (только хлѣбъ чистымъ льномъ прикрытъ). Ни вѣтерка.

— Чего ты хочешь больше всего?

— «Стремишься» — вѣрнѣе (словно «встать къ ружью»).

— Хорошо.

— Къ пониманію.

— И мѣра?

— Какъ и тогда.

На завтракъ тёмный чай и лакомство-нуга. Воцарился ладана дымъ… шалфея… прошёлся вечеромъ звѣробой съ полынью по лиху (лихо разбивъ). Хоть топоръ — такъ густо дыма.

Съ печи щи сняты, кисель изъ овса.

— Спутница.

— Родственныя души. На то и уповаю.

Деношно снѣгъ здѣсь тёплый (до дверной скобы снаружи намело) и таблицы сводокъ въ бюро по другую сторону стѣнъ (съ точкой росы внѣ ихъ).

Солдатскій ремень на спинкѣ стула… гдѣ и тѣльникъ. Бинокль, шомполъ и каминные часы «Весна» на потайномъ ключѣ.

Ладно. Вотъ и ночь на предзимнихъ сограхъ гдѣ-то прошла. Бѣлый соболёкъ сюда во всѣ глаза смотритъ.

Выспись, пока «тревоги» нѣтъ

Паркъ литой оградой обнесёнъ на каменномъ основаніи, деревья корой и солнце короной (теперь оно низко, дѣло — осень). Лужъ не счесть.

Въ углу торшеръ, кресло (для литейныхъ крановъ грузовой крюкъ подъ нимъ). Ружьё въ шкафу, клей БФ въ ящикѣ, щётка-ёршъ для электрической бритвы и будущій магнитофонъ «Юпитеръ» (развалена плёнки стопка катушекъ).

Свѣтъ салона трамвая мелькнулъ, тѣни на окнахъ (маршрутъ проложенъ съ юго-востока черезъ ТЭЦ и дальше въ депо). Ушло солнце въ подполъ. Ребёнокъ по маршруту одинъ ѣдетъ.

Камни. Книга. Карты (лоцманскія). Жёлтыхъ хризантемъ запахъ осени. Вишнёвые листья въ чай. И призраки.

— Почему, когда можно преодолѣть рубежи Ланіакеи, ты всё ещё здѣсь?

— Должно было это обнародовать. Что произошло дальше — исторія отдѣльная.

— Продрогъ? Можетъ усталъ?

— Не въ росѣ. Рано, поутру вставать отсутствуетъ необходимость. Настроеніе снами продиктовано. Въ какой-то мѣрѣ. Съ каждымъ разомъ глубже (можетъ, и правда, ловецъ сновъ живымъ получился).

Крестъ на крестъ окна. Чашка по блюдцу стучитъ; воетъ. Теперь — тревога.

Поднявшись живи. Отстаивай городъ

Заброшенная плотина на обмелѣвшей рѣкѣ. Заброшенная изъ тыла врага — выброшенная, словно море отъ пѣны. Постройка стара настолько, что въ ней слышны миѳы.

— Звучатъ.

— Какъ нигдѣ.

— И столбы повалены.

— Что же ты такъ.

Здѣшній промысловый городокъ достаточно малъ (такой поперёкъ обойти, какъ пѣсню про комсомолъ пропѣть). Городокъ патріархальный и люди здѣсь религіозные. Старовѣры.

Котельная на каждый микрорайонъ есть. Пышечную смѣнилъ одно-слово-ресторанъ; только духъ остался.

— Три фантома твоихъ.

— Порой годъ можно сократить до дня. Порой день сжать не получится, что-то неотвратимое произойдётъ.

— Произойдётъ невозможное?

Гостиничная дверь балкона закрыта неплотно. Май. Бра и бѣлое бѣльё.

Бѣлое бѣльё на тебѣ.

— Радъ встрѣтиться.

— И я… очень рада.

— Сообщи о прибытіи по телефону: центръ, семь-ноль-семь, двѣ девятки.

— Тамъ совсѣмъ не отвѣчаютъ. Совсѣмъ.

И Тунгусскій метеоритъ, и Великая Отечественная навели шороха больше (по проявленію нечисти), чѣмъ вмѣстѣ взятые девяностые.

Въ этихъ мѣстахъ начинается тайга и южный отрогъ КНЧ-передатчика. Гдѣ-то въ изрядной дали идётъ лѣсотундра. Шумъ.

Сила тренія каченія

Мѣсто силы — качели дѣтскаго комбината подъ номеромъ двѣсти восемь; съ казённой теплицей напротивъ. Такъ говорятъ, въ общемъ-то.

По прямой — метровъ триста до водонапорной башни и магазина «Часы», до станціи метро. И улица праздничная, и вписано въ очерченный мѣломъ кругъ на двадцать гектаръ (восемнадцать съ третью десятинъ, если столбикомъ счесть). Можно не сомнѣваться.

— Значитъ, сила тренія каченія.

— Не о томъ. Ладно… затѣмъ раздался скрипъ.

И часы заполночь, и неонъ не неонъ на вывѣскѣ круглосуточной аптеки, и скрипъ затяжной (ещё днёмъ отсутствовалъ).

…утрами первые этажи увѣрятъ въ томъ, что видѣли сущность (руки достигаютъ колѣнъ). Сознательные граждане не высунутся изъ домовъ вовсе, а вызванный патруль исчезнетъ въ томъ ночномъ звукѣ такъ рѣзко, какъ и синій свѣтъ проблесковыхъ маячковъ.

Днёмъ, снова и снова, пройдётъ розыскъ пропавшихъ. Только вотъ ночью скрипъ раздастся опять.

Снѣгъ, лёгшій на землю, не растаетъ

Свѣтъ изъ-подъ двери, надъ щелью что-то опасное прячется.

Пробѣжитъ мокрица, чешуйницы нѣтъ-нѣтъ да по кафелю. Закатилась за плинтусъ дробь. Вода холодная по трубамъ; ледяная ночь. Здѣсь за недѣлю намело бураномъ тепло. Столъ въ бумагахъ, пургой жаръ въ печи зовётъ — въ этомъ сегментѣ вселенной.

Закатаны штанины, рукава, съ помидорами банки. Въ тарелкѣ грузди. Муміоидъ муміё, янтарь съ комаромъ, гвоздика съ лавромъ пробитаго часа ждутъ. Динамо-фонарь и ЭГРП-1 въ ящикѣ съ инструментомъ.

— Спать, какъ въ пропасти. По-рѣдкому въ долгомъ снѣ. …и ёлка новогодняя; чтобы, какъ живая. Съ подобающей иллюминаціей, съ гирляндами-шарами. Стоять передъ такой; любоваться.

— А я?

— И ты снилась.

— Что ты будешь дарить?

— Дарить…

— Вниманія надо. Я же дѣвочка.

— Значитъ, фигурки фарфора.

На лыжахъ подъ вечеръ вернуться, въ теплѣ чай горькій пить изъ широколистнаго падуба.

Патомскій кратеръ за баней съ банникомъ, обелискъ одиночества вѣтру противостоитъ — лѣсосмотровая вышка. Бездонный вечеръ жизни — въ метель здѣсь совсѣмъ никого.

Позёмка

Освященіе — это погруженіе въ увѣрованіе съ послѣдующимъ отключеніемъ разума, который, какъ извѣстно, прародитель производныхъ воображенія.

Около полусотни метровъ въ секунду — скорость частицъ тёмной матеріи, если таковую и можно принять за тьму (скорость которой, въ такомъ случаѣ, не равна скорости свѣта). Если же въ понятіи тьмы не фигурируетъ не только самъ свѣтъ, но и сопряжённыя съ нимъ характеристики, то, слѣдовательно, изъ-за отсутствія какъ частицъ, такъ и излученія, тьма является ничѣмъ инымъ, какъ ничѣмъ (не обладая персональными физическими характеристиками).

— Тормозитъ.

— Сама. Или, какъ провокаціонный выборъ, ничѣмъ не является (кромѣ какъ опредѣленіемъ). Ещё же, въ связи съ отсутствіемъ искомой природы (расширенія вселенной), контактъ съ ней контрпродуктивенъ. Жизнь въ ней, такъ и вовсе, невозможна.

* * *

Автопортретъ паранормальнаго явленія узоромъ инея до вечера сохранился; чтобы и ночь пробыть, и сна лишить… Вплоть до утра.

— Обернись.

— Въ такое время не въ кого.

Страхъ разогналъ нежданный перестукъ съ придорожной станціи техническаго обслуживанія автомобилей. Долетѣвъ растворилъ, оставивъ мѣсто для выдоха.

Мозгъ провёлъ капитальную инвентаризацію, ревизію случавшихся приступовъ паники, наката чего-то всеобъемлющаго и поставилъ точку.

То, что прошло черезъ діафрагму

Логариѳмическая линейка, часы съ тахіометрической шкалой, въ готовальнѣ рейсфедеръ, циркуль и крошащійся ластикъ цвѣта рубки.

— Есть ли разница между «времени быть не можетъ» и «времени нѣтъ»?

— Конечно.

— Надо было успѣть до того, какъ ты придёшь. Хотя бы разъ.

— Ты успѣла.

Вмурованный въ пласты обшивки воздухъ… камнемъ въ ладони, горстью родной земли идётъ подъ толщу, въ нутро міровой влаги.

— Сперва ты увидѣла меня на зданіи напротивъ (поднимающагося за невидимую преграду).

— Только безъ жестовъ рукой, какъ съ мавзолея (когда-то на парадѣ). Страшно, если издалека, какъ сейчасъ.

— Хорошо что не ближе.

— …меня не было рядомъ.

— Когда-то — не сейчасъ.

— Даже когда-то.

— Ты ошибалась.

— Ошиблась.

— Экстремумъ функціи. Не имѣетъ значенія.

Тиръ по двѣ копейки за выстрѣлъ. Съ лентой о любви вечерній киносеансъ, кинопроектора лучъ мерцаетъ. Ты за руку крѣпко держишь.

Самый вкусный новогодній запахъ

Шары-фонари,

вой-кричи

отъ красоты.

Той

ночи

неземной.

Стемнѣло за время наложеннаго платежа, словно и не поднимался — не перепрыгнуть, не избѣжать очереди на почтѣ.

Отдѣленіе рядомъ. Отправленъ хобокенскій одеколонъ въ Поволжьѣ, въ заложенную сторожевую крѣпость царёмъ Ѳёдоромъ.

Кошкамъ животъ пѣннымъ шампунемъ на яблочномъ цвѣтѣ вымытъ, хвосты съ холкой, пыльныя съ лѣта лапы. Исключены сны по глаголамъ. Столѣтникъ на оконномъ блюдцѣ, на оконномъ блюдце кошкамъ рыба. Опарное тѣсто, чеснокъ и ржаная мука. Капуста бѣлокочанная въ плодоовощномъ чуланѣ.

Ватага луноходъ на проводѣ окружила (шквалъ разноголосицы, вспышки гирляндъ и тѣхъ тоннелей, въ которые летѣть вѣчность можно — всё въ дѣтство). Въ окно сквозь вечеръ видно.

Ель на площади, ты въ пальто на неё заглядѣлась, на сумерки свои (отъ холода къ абхазскимъ мандаринамъ руки спрятавъ, въ недопроявленныя чувства).

Тёмная спальня тёмной ночью

Есть такіе уголки вселенной, звѣзды въ которыхъ, какъ полотна раскрашенныя венеціанскими красками. Есть и своя атмосфера, когда пластиковые глаза пластмассовой куклы почему-то становятся живыми (въ спинѣ расположено то, что заявляетъ о себѣ крикомъ «мама» — откликаясь тому, кто наклонитъ).

— Безъ отклика ты. Сколько ни наклоняй.

— Растрогалъ.

— Какъ хлѣбъ въ булочной. Сдобу вилкой.

— Ты знаешь, какъ сильно я тебя люблю?

— До луны и обратно.

Конецъ времёнъ, гдѣ горизонты буйства красокъ внѣшняго міра сворачиваются до замѣтки на бумаги клочкѣ.

— Такое звѣздное небо не для нашего міра.

— Ты о комъ?

— О соболькахъ. Въ этомъ они похожи.

Красота простыхъ вещей

Закатъ. Оранжевая лампа густого цвѣта. Сѣро-оранжевыя грозовыя тучи, грозовыя изъ бабочекъ облака, оранжевыя шторы и щель въ двери лоджіи растянутой по нѣсколькимъ номерамъ.

— Зачѣмъ столько дверей?

— Затѣмъ, чтобы что-то закрывать.

— Почему люди закрываютъ двери?

— Очевидно, потому что у нихъ они есть.

Рѣка вдоль берега, руки вдоль тѣла. Ты излишне скромно сидишь въ креслѣ, въ своёмъ синемъ платьѣ.

Синева неба, вода подо льдомъ, ты рисуешь (проводя пальцемъ по снѣжинкамъ — разрѣзая бѣлый слой).

— Жизнь моя, ягодка-брусничка.

— Какъ цвѣтётъ брусника?

— Бѣло. …дѣвочка съ ясными, оленьими глазами.

— Сколько минутъ молчанія у меня есть?

— Лучше разскажи, гдѣ ты видѣла радугу.

Голоса архипелага

Сопротивленіе матеріаловъ таково, что предѣлъ прочности стекла меньше предѣла текучести, то есть, сломаться оно можетъ раньше, но никакъ не прогнуться.

На опушкѣ тёмнаго лѣса, въ глубинѣ чёрно-зелёнаго цвѣта… узкіе проёмы микроклиматическаго комфорта. Твои каблуки утопаютъ въ травѣ, ноги въ чулкахъ сокрыты туманомъ. Кромѣ того — ничего; и въ мѣру.

— Мнѣ кажется, тебя можно найти осенью, гдѣ-нить въ глухомъ лѣсу… но совершенно случайно. Если бы не знала точно, гдѣ тебя найти, то пришла бы просто въ лѣсъ.

— Надѣюсь, ты снова жива и здорова.

— Я потеряла пузырёкъ брилліантовой зелени.

— Кто-то потерялъ вселенную.

Садовъ цвѣтущихъ кружево

Теплопроводность дымовой трубы предполагаетъ повышенную проходимость и для иныхъ сущностей. Черезъ окна тепло уходитъ во второмъ порядкѣ и оттого, на нихъ красуется не только иней съ разсвѣтными бликами, но и рожи кого пострашнѣй.

Два окна сквозь мглу.

— Любила тебя и не понимала. Полюбивъ, такъ и не поняла.

— Подъ нѣжнымъ кружевомъ бѣлья… Дельта.

— Да.

— Только вотъ въ глазахъ твоихъ слёзы.

Свой раздвинула диванъ жёлудь смахнувъ, лѣтнихъ маковъ рѣсницы — чёрныя пятна у основанія лепестковъ (въ полупустомъ графинѣ съ избыткомъ свинца). Запахъ жары, земляники; отъ мальковъ ногамъ щекотка.

Весна. Лѣто. Осень. И капканъ тоски твоей, какъ нельзя кстати.

* * *

Дверца, ведущая въ садъ, сокрыта отъ глазъ кадкой цвѣтовъ, потрёпаннымъ гобеленомъ. Сѣро-синее небо въ маѣ, сѣрая трава въ іюлѣ, сѣрый дождь въ сентябрѣ. Глаза твои сѣро-синіе (всегда). Мраморъ тѣла музейной Данаи.

— Какъ дышатъ ангелы?

— Какъ ты.

— Ангелы?

— Какъ ты.

Тумблеръ

Бодрюшъ по горловинѣ Балтики, Кронштадта — воздушный заслонъ аэростата надъ заграждённымъ Ленинградомъ. Невѣсомость ихъ — не отсутствіе гравитаціи, какъ притяженія. Это тёплый воздухъ безъ вѣса.

— Вѣтромъ жаръ сниму.

— Цитируешь. Инверсія пространства.

— Тѣсно.

— Пусть пространства будетъ больше.

— А, если оно не нужно?

— Значитъ, у тебя его будетъ избыточно.

— Ты мнѣ поможешь?

— Хорошо.

— Да.

— Только безъ этого.

На ладони родинка

Медіанная точка — пляжъ-аэропортъ, гдѣ въ ребячествѣ берегъ излаженъ. Тамъ теперь аквапаркъ.

Лѣта жаровня, жаренныя сѣмечки, зонты при кафе. Бѣляши съ запахомъ бѣляшей и кислой капусты, ароматомъ натрижды провареннаго чая съ рафинадомъ. Шашлыковъ вожделѣніе.

— Очень глупо чувствовать себя глупо.

— Думается, было бы неправильнымъ, если у тебя не будетъ потомства.

— А есть что?

— Сѣрый хлѣбъ ѣсть. По шестнадцать.

* * *

У берёзы подберёзовикъ, чага тоже; и серёжки. Земляника дикая изъ лѣса. Корзины полны. Родники. Ухватъ.

Ужъ (очень) съ толстымъ брюхомъ выползъ на пятакъ солнцемъ взгрѣтой хвои (шкура литая, клапана на мордѣ). Пляшетъ поплавокъ въ водѣ подъ взмахи рукъ. Блесну скрываетъ плексигласъ, а поролонъ подъ — отъ времени въ ней порыжѣлъ. Прохлада полѣнницы въ вечеръ.

— Ладоней.

— Стопъ. Твоихъ?

— Воробушекъ ты (крадущая крохи) — цыплёнокъ жёлтъ, какъ мать-и-мачехи малый цвѣтъ.

Всё про связь

Несётъ ли млечный путь

снѣгъ на плечахъ своихъ.

Шалью, пуховой сутью —

согрѣвая звѣздами насъ двоихъ.

Электромагнитное… Сильное взаимодѣйствіе (и слабое). Великій аттракторъ въ непроглядной глади неба — юстировка съ расширеніемъ вселенной.

Въ тишинѣ поговорить откровенно.

— Другъ съ другомъ?

— Вотъ тебѣ шаль. Чай съ лимономъ.

— Возьми съ собой, не забудь, кипятильникъ на полюсъ и шерстяныхъ носковъ пару.

Бережётъ рѣку берегъ, разливные луга. Бережётъ функціей идентичность каждаго.

Связной вседіапазонный пріёмникъ (эѳиръ жизни наполняетъ мыслью смыслъ). Метеоспутникъ виденъ. Примусъ на антресоли, колунъ во дворѣ.

— Ты вѣришь мнѣ?

— Въ инкапсуляцію въ структуру. …тише.

Спрецатура

Въ ноябрѣ такая музыка — на лодкѣ лежать, что по волнамъ раскачивается.

Въ филармоніи оркестръ, у сосѣдей крикъ. Пара шаговъ — и къ совамъ, и собольки спятъ (двадцать часовъ въ сутки). Рафинированнаго искусства снѣга скрипъ — чистота многоголосья ангельской іерархіи, океана пихтъ съ заледенѣвшей долькой лимона, сорбитомъ рябины.

Сочни полотенцемъ прикрыты, элегантность простоты — снѣжный барсъ гдѣ-то.

— Мнѣ нравится такое мышленіе, но это сложно. Катастрофически… Жить безъ страстей; ровно, какъ гладь озёрная. Нѣтъ горестей, нѣтъ радостей (особо). Для меня не постижимо.

— Понимаю.

Гладкій мраморъ пола; или гранитъ. Длинный коридоръ съ возможными углами и поворотами вглубь неизвѣстности нѣдръ. Достаточно чистый воздухъ — безъ примѣсей и эмоцій. Подняться. За стѣнами неслышный, сонный шумъ осенняго дождя. Въ коридорахъ тихо — безъ снѣга.

— Думала, ты отвѣтишь «знаю». Всё въ точку, вѣрно; какъ токомъ. Нѣтъ словъ.

— Знаю.

— Ты меня вскрылъ, просто вскрылъ и досталъ внутренности. Нѣтъ смысла говорить — высшая похвала.

— Ты закончила.

Годъ семи кометъ

«…по мѣрѣ нашего продвиженія вперёдъ, сопротивленіе капиталистическихъ элементовъ будетъ возрастать, классовая борьба будетъ обостряться..».

Іосифъ Сталинъ

Лѣсъ хорошъ съ сѣвера. Самый дальній островъ дальше, самый дальній край — куполъ молчанія. Надъ ними небо и красивыя слова о поселенцѣ налимѣ на Енисеѣ.

— Ты хочешь, чтобы давалъ тебѣ себя, но и не хочешь, чтобы дѣйствовалъ въ своихъ интересахъ. Теперь же, умножь на годы, которые ты только и хочешь.

— Ты не используешь восклицаніе.

— И знакъ замѣшательства.

— Ты пахнешь свѣжей нефтью.

Загородомъ присутствуетъ стойкое ощущеніе роли шпіона, когда (настраивая сѣть) прислушиваешься къ звукамъ, которыхъ нѣтъ.

Пруды съ утками, чёрно-бѣлое небо и капюшонъ, въ которомъ тепло ушамъ.

— Ты искала тамъ, когда слѣдовало искать здѣсь.

Въ два часа ночи на энергетической улицѣ отключили освѣщеніе.

Полдня до дождя. Здѣсь три часа ночи — крайняя линія.

Мысъ изъ хвойныхъ деревьевъ

Рождаясь въ хвойномъ лѣсу, мы проходимъ его до самой смерти.

Годъ вдоль берега рѣки. Въ водѣ отраженіе вѣтра (его тѣнь). Котлеты рыбныя (сначала рыбы вышли на сушу, позднѣе появилась ты), перловка туриста, для топкаго снѣга — снѣгоступы. Палатка.

Въ предыдущій разъ было недостаточно холодно и тёмно. Добрымъ знакомъ сталъ промозглый вѣтеръ и мелкіе осколки льда вмѣсто снѣга — установившійся снѣжный покровъ рѣшилъ вопросъ оттѣнковъ.

— Безконечность — это немного больше, чѣмъ можно представить и меньше, чѣмъ вся твоя красота.

— У вѣчности запахъ сырой нефти.

— Ласковая нерпа Байкала.

КПП на границѣ тѣни. Шоссе Шоссе съ поворотомъ въ лѣсной массивъ.

Она клонитъ голову къ плечу и уходитъ въ сонъ.

Образъ

Оттого, какія сказки вы слагаете для дѣтей, зависитъ…

Голосъ, какъ шумъ океана, когда глубоко надъ нимъ идётъ дождь — никто не видитъ. Изрѣдка, на выдохѣ, проявляется контуръ рокота.

Любить посыпку съ булокъ, когда сахаръ изваленъ въ мукѣ. Когда черёмуховыя рощи завиты картиннымъ хмелемъ. Черноплодной рябины кусты и листья вишни.

…и звѣробой — цвѣтъ-рубинъ изъ Джайпура.

Кафе въ деревнѣ вѣчно пустымъ было (за исключеніемъ насѣкомыхъ на липкихъ лентахъ). Мороженое здѣсь продавали лишь единожды, въ прочее время — стоялъ невыносимый смрадъ духоты.

— Выпьемъ молока?

— Съ возвращеніемъ.

Пять лепестковъ эона покоя

Микотрофъ, шишку обвивъ, въ сотнѣ метровъ отъ хвоща куртины среди мха торчитъ.

Середина зимы съ шёпотомъ снѣга вотъ-вотъ — окна чаще закрыты. Твои напротивъ, напротивъ коммунальная твоя (улицу съ печатной машинкой въ НИИ перебѣжать). Пріёмъ стеклотары, частный секторъ, заточка ножей, домами въ три этажа треснула забытая улица на выселкахъ (тамъ арки тридцатыхъ годовъ и клумбы обложены кирпичомъ).

По снѣгу пихту мать съ сыномъ волочитъ. Отъ торца магазина, черезъ деревянный городъ; сквозь садъ.

* * *

Чёрный свитеръ изъ хлопка, балконъ съ массивомъ перилъ. Поздній вечеръ проспекта огней; аллеи берёзъ.

Глаголъ, какъ скафандръ изъ грубой кожи.

— Вниманіе, проектъ «Земля» приближается къ конечной цѣли. Двадцать канувшихъ лѣтъ, чтобы узнать имя этого чуда.

— Моё?

— Одноцвѣтка одноцвѣтковая — телетейка на той полянѣ прижилась.

Пограничныя области морали

«…слова и побрякушки гибнутъ, а факты и дѣла остаются».

Іосифъ Сталинъ

Сокъ безъ сока, любовь безъ любви — жизнь такая. Безлюдно — на югѣ всѣ (въ переполненныхъ апокалипсисомъ чартерахъ). Ритмъ-тратъ, занятые шезлонги, пина-колада по берегу пѣной.

Искать, а выяснивъ жить дольше, чѣмъ «тѣ» (люди ритуализирующіе догадки, возводящіе невѣжество въ традицію).

— Не плачь, дѣвочка, будетъ ещё въ твоей жизни чёрный купальникъ.

— И не плачу вовсе.

— Дѣло наживное.

— Всё равно ты невыѣздной.

— Выходной.

Встать и выйти, подняться (накинувъ бушлатъ, что скрывалъ подъ собой въ тёмномъ углу настойку на паукахъ, октябрьскую пчёлку съ перрона).

— Тогда оска была.

— И котъ съ дачъ сбѣжалъ. Возлѣ ногъ тёрся.

— Со мной всё будетъ хорошо?

— Закрывай глаза. Спи. Ты выздоровѣешь.

— Хочу, чтобы ты остался.

— Случай не экстренный — это будетъ скомпенсировано. Ты выздоровѣешь.

— Мы всё ещё порознь?

— Нѣтъ.

Городъ закрытъ на зиму. Въ городѣ свѣжо (когда-то здѣсь были пробки, но снѣгъ ложится до сихъ поръ).

Проснуться, повернуться на другой бокъ и уснуть дальше. И ночь надвое умножить. Натрое — ты рядомъ.

Предѣлъ разстоянія.

Дремота

При минусъ восьми сорочьи слова со снѣгомъ летятъ. Километръ пройти ещё можно, два — съ трудомъ — не безъ снѣгоступовъ.

— Починимъ «Комету» и отдохнёмъ?

— Этотъ роторъ на вѣка. Совсѣмъ немного терпѣнія. Подсоби.

— Тутъ по-мужски всё. Не пойму. Луди самъ.

Непогоды хороводъ. Метель нынче тёплая, услужливо забрасываетъ ворохомъ саженцы дикой малины. Заброшенъ холмъ съ крушиной (пикъ всего — когда на вершинѣ начинаешь играть по другимъ правиламъ), таволга-трава отступила вмѣстѣ съ осенью.

Лаконичный въ своей прерывистости шёпотъ часовъ. Благородная тишина курантовъ; ихъ терпѣнія. Дегтярное мыло, шипръ, кедръ, сухія травы и макулатуры на растопку стопка.

— Можетъ это и не Земля уже вовсе?

— Земля. Неподалёку заповѣдникъ граничитъ.

За синимъ бархатомъ

Есть растенице размѣромъ съ морокъ, цвѣтомъ бѣлымъ и запахомъ слаще нѣжнаго. Только вотъ не встрѣчалъ его, считай, почти никто (хотя, найти такой по духу можно; найти не глядя и сорвать не смотря).

«Сегодня жду тебя на росстани передъ Красной площадью».

Кремль

Завтра май, затѣмъ ноябрь. Совмѣщённыя сѣтки секторовъ эклиптики — шесть отогнутыхъ лепестковъ, спиралью въ пять восьмыхъ — ландышъ эѳира лишёнъ, папоротникъ цвѣта. Турникетъ, по пять копеекъ жертва для звѣря метрополитена.

— Если сквозь садъ и подъ арку нырнуть (держась ошую) … Въ рощицѣ, что предъ пригоркомъ — тамъ найдёшь, тамъ онъ.

Утробное

День выходной пахнетъ малиной. Въ холодильникѣ «Миръ» маргаринъ (отъ животныхъ жировъ свободный), въ сахарѣ лимоны, сервелатъ по случаю и шпроты офицерскимъ пайкомъ изъ города Калининграда. На кухонномъ стулѣ подушка, самоварная баба окосѣла… изъ крана по каплѣ.

Лимонную пеларгонію душитъ тюль — декабрь завтра, ты въ теплѣ крѣпко спишь.

— Кто не ѣлъ каши гречневой — жизни не видѣлъ — сказать и не услышитъ.

Радіаторъ, рукавицы поверхъ (спутались резинки въ узелъ), прислонены чернотой валенки къ нему (полозомъ заползъ котёнокъ въ нихъ). Галоши.

— Утро доброе.

— Дробное.

Колѣнка твоя торчитъ изъ-подъ одѣяла, изъ форточки вѣтеръ треплетъ бумажную ленту — мыльную полосу отпавшую отъ въ ватѣ щели. Стынетъ кисель къ тёплымъ гренкамъ (пюре къ котлетамъ и хворостъ въ ванильной пудрѣ).

Пространственное изолированіе

Проектные нормативы, на данной фазѣ цикла, какъ и детерминированный алгоритмъ — работаютъ на картированіе (терраформированіе) среды.

Лентикулярныя облака здѣсь, крѣпкій домъ въ самой гущѣ — структура нейтральнаго порядка. Лѣсъ океана иглъ.

Столъ изъ дуба. Перьевая ручка. Одеколонъ съ табакомъ и лавромъ; съ самоцвѣтомъ пихты.

— Вспомнила: освѣжить? — парфюмомъ.

— Напомнила.

— Значилъ было.

— Не опускай руки. Только не реви.

У порога сны стоятъ (разжимая кулакъ чувствуешь сухость кожи; влагу, ушедшую вслѣдъ за тобой). Клинъ клиномъ, сонъ сномъ, будильника нѣтъ въ этомъ домѣ.

— Достатокъ или избытокъ — вотъ, что у домового спрашивать надо.

— Почему на макушкахъ деревьевъ стоятъ люди?

— У воображенія нѣтъ границъ. Спи, рано ещё.

Въ городъ пріѣхать вмѣстѣ съ морозами

Августъ — мѣсяцъ грустный. Онъ, какъ три дня: вчера, сегодня, завтра — и нѣтъ августа. Затѣмъ будетъ осень и первый день зимы — благоговѣйной, великодушной тишины (излишки со складовъ госрезерва).

Химера, эхо города — отъ трубъ, отъ панелей подъѣздовъ, отъ бордюровъ втянутыхъ въ асфальтъ.

— Рубежи?

— Не взыщи. За горизонтомъ.

…чѣмъ больше предстояло сдѣлать, тѣмъ сильнѣе прижималъ тротуары холодъ съ бѣлой земли. Онъ поднимался къ окнамъ, отъ оконъ къ крышамъ, затѣмъ, пройдя стекло рамъ, оставлялъ узоры, злилъ и портилъ настроеніе отъ скораго праздника… но достаточно было согласиться ей, какъ исчезала стужа.

— Вотъ, сейчасъ такимъ тепломъ отъ васъ повѣяло.

— Теперь мы на «вы».

— Словами не сказать.

— Не скажи. Это прогрѣвъ.

— Спасибо. Всё же.

За домомъ не работалъ фонтанъ (особенность его келейной дислокаціи). Кусты барбариса въ снѣгу — въ скверѣ напротивъ. На остановкѣ гортранспорта многометровыми буквами: СССР.

Счастливая усадьба

Застёгнутая цѣпь безопасности на колесѣ обозрѣнія (снижена критичность воспріятія) видна на томъ фото.

За постройками дрезина съ узкоколейкой.

Сосѣдство съ краемъ міра, за трактомъ, гдѣ зори дѣвственны и въ трёхчастное «палладіанское» часть сѣдой заимки проглядываетъ. Словно быть смотрителемъ заброшеннаго ботсада (близъ заброшеннаго города, близъ заброшенной плотины — нужныя плотины не бросаютъ просто такъ, но эту бросили).

— Красиво, съ дѣтства люблю папоротники и индустріальный пейзажъ.

— Возможно, барахлитъ механизмъ распоряженія средствами, силами. Возможно, по какой-то причинѣ нѣтъ возможности подружить желаемое и дѣйствительное, сформировать твою взрослость. Необходима любая сторонняя зацѣпка, которая не входитъ въ сферу моделированія рѣшеній. Твой городъ окружёнъ пустырями — онъ на отшибѣ (за пустырями лѣсъ, за оврагами голый вѣтеръ и вёрсты полигона въ консерваціи).

Каждую осень наступаетъ день, когда назавтра декабрь.

Какъ въ индійскомъ кино

Очага кирпичи во дворѣ сажей покрыты, подъ золой картошка. Противъ пала ровъ, буруны на морѣ (по тропнымъ лабиринтамъ свободы къ камню «раскалывающему гранитъ» пройти можно; къ міру, какъ штормовому за боромъ морю).

Въ глазахъ песокъ, въ ушахъ вода. Кукла (въ голову жёлтые волосы вшиты) разверзанной звѣздой брошена. Не обжитъ домъ на островѣ, тамъ птица-Стратимъ съ вѣтвей на вѣтеръ смотритъ.

— Ты успѣешь разсказать всё, что хочешь. Безъ спѣшки только.

— Кто какъ, а мнѣ и такъ хорошо.

— Вполнѣ и по мнѣ. Впрочемъ, какъ сочтёшь нужнымъ.

Канунъ цвѣтенія фуксіи нынче, когда за кадкой не разглядѣть — растянутъ ли экранъ на эстрадѣ.

— Вотъ, дѣвочка, выйдешь ты замужъ…

— И всё?

— И всё.

Падающіе звѣзды

Въ такое время и колобокъ гнѣздовой — не до лисы ему, лишь иллюминаторъ хлѣбопечки въ зенитѣ и лопатка въ утробѣ, что вскорости оставитъ брешь.

Гдѣ-то внутри, въ каждомъ, есть космодромъ со взлетающими ракетами въ край необозримаго космоса.

Въ номерѣ второй категоріи съ трёхразовымъ питаніемъ изъ макаронъ по-флотски и салата съ морской капустой.

— Киселя овсянаго изъ земляники поѣшь, очень ужъ онъ вкусенъ.

— Ты помнишь, какъ пахнетъ гуашь?

— Счастливъ тотъ человѣкъ, что въ санкахъ ѣдетъ и рукавицей въ снѣгу оставляетъ слѣдъ.

— Ладно, а такъ: вышла кошка за кота, за Кота Котовича.

— …тёпленькій животикъ, шёлкова шерстинка, черненькая спинка.

Снимаешь зимой рукавицы, бѣжишь на кухню за горячимъ чаемъ съ малиновымъ вареньемъ (не выпуская изъ рукъ пластину «Ш» изъ магнитопровода трансформатора).

Или, открывъ упаковку, узнаёшь, что шоколадная плитка подъ фольгой судьбой надломлена.

Дворецъ типовой

Баръ на ледоколѣ достаточно уютенъ. Ледоколъ и лёдъ. Снова лёдъ (ворсъ въ каютѣ, въ трюмѣ шумъ).

Надежда звучитъ впервые.

Въ совѣтскомъ Эдемѣ, асилки ампиръ строятъ (отдѣльнымъ табелемъ — лѣстницы въ подвалъ — въ заполярьѣ страны). Тѣни придаютъ монументу объёмъ.

— Онъ знаетъ?

— Слѣдитъ. Одѣвайся такъ, словно…

— Въ тѣлесномъ и аломъ буду.

— Годится.

Проблемы сокрушённыя тисками сознанія, сверленіе вѣчной мерзлоты и извлечённый ледяной кернъ (подземный обелискъ времени и климату, какъ сваи подъ высоткой). Колыбель деспотизма (графикъ функціи его параболой пойдётъ).

Гуща событій

Чаще, какъ въ чащѣ — темно уже или пока ещё. Протаптываешь первую глубину въ снѣга подушкахъ, шагая изъ года въ годъ. Можетъ кто и замѣтитъ, одѣнется, какъ первый прохожій.

Рентгеновскіе снимки въ скрѣпкѣ, точильные бруски, автографъ Сталина въ форзацѣ книги (повторомъ въ титулѣ), Гагарина хронографъ. Сумка лоскутная, изъ Крыма обѣ лягушки (дожирна въ маслѣ герани). Монеты изъ серебра, портмоне изъ кожи, гирька въ «двадцать граммъ». И прадѣда компасъ.

Одинъ къ трёмъ проёмъ дверной въ омшаникъ (хмелемъ цѣпкимъ поверхъ), за нимъ сундукъ съ пуговицами сокрытъ, съ пригоршней тыквенныхъ сѣмечекъ. Другая часть на чердакѣ, гдѣ колоски одинъ къ одному, гдѣ фото времянки. Сигары нетронутый табакъ, портсигара въ золотѣ мѣдь съ чеканной цифрой, зажигалки (одна другую исторіей перебиваетъ). И то, что на стѣнѣ нагайка виситъ — не значитъ ничего.

— Обаяніе твоей юности.

— Серьёзный запасъ власти.

Недѣлимая сумма фундаментальныхъ взаимодѣйствій въ чёрной дырѣ позволяетъ сказать о горизонтѣ событій, какъ о границѣ нашего пространства. Словно вся Кащеева жизнь вложена въ игольное ушко и за предѣлы не распространяется (небесной же твердью, если разсматривать вопросъ сквозь призму старины, является не самъ сводъ, но незамѣтныя глазу и текучія внутрь себя тёмныя пятна межъ звѣздами).

Вѣчно и безконечно

Соколъ.

Соболь.

Сновъ эхо.

Родина наша это.

«Безпрепятственное расширеніе Вселенной является той нормой, въ сравненіи съ которой человѣческое представленіе о трудностяхъ далеко отъ реальности и есть ни что иное, какъ проекція выдуманныхъ преградъ, зиждящихся на китахъ-основахъ — размноженіи, потребленіи и превосходствѣ (безумно вымаливаемомъ эндорфиновомъ экстазѣ — господствѣ вырожденія).

Подняться изъ-надъ осаждённаго положенія, въ такомъ случаѣ, это сонастроиться съ движеніемъ Мира, при этомъ и отринувъ особое значеніе, и самобичеванія черезъ страхъ новизны, и уничиженія человѣческаго достоинства.

Здѣсь, выходъ изъ міра біологическихъ тѣней и входъ во Храмъ человѣка — дѣйствіе посредствомъ воли, объединенія ключевыхъ ѵпостасей — разума, созиданія и души — Троицы, помогающей достичь безсмертія».

Переложеніе месопотамской симѵолики.

30 октября 2010 года.

Звѣрь звѣрей мѣхъ смѣнилъ, лакаетъ соболь родникъ. Онъ, какъ окладъ, какъ лампадка возлѣ иконы — съ нимъ глушь теплѣе. Соболь-осень мягокъ, «ласка». Въ октябрѣ не кусаетъ, лижетъ шёрстку по ворсу, носомъ подъ приметённой листвой водитъ.

Соколъ-птица-птицъ въ небѣ гдѣ-то, зиму высматриваетъ. Предупредитъ.

— Гдѣ выходъ? Что дальше?

— Выходъ, гдѣ и входъ. Здѣсь. Дальше зима (соколъ на ночь въ сонъ прошёлъ, рядомъ соболь нитью). Гордость сѣверомъ.

— Ты вернёшься?

— Вернусь.

— Зачѣмъ тебѣ это. Нѣтъ, когда?

— Ты снова спросишь объ этомъ.

Послѣсловіе

Сердечная мышца крѣпче твоего молчанія. Дни ретроспективы

Говорятъ киты холодно — волнами.

Непогодами мыслятъ они; грозами.

Спятъ киты, раздѣлённые океаномъ.

Спи и ты; укрываю тебя одѣяломъ.

Тотъ годъ — «исторія съ разставленіемъ точекъ… если продолжите общаться, вмѣстѣ быть, то, считай что, навсегда».

Къ началу времёнъ добраться — за сто тысячъ шаговъ пришлось бы сдѣлать (по одному за праведника). Можно дойти своими, можно же, снявъ большую часть нагрузки, въ экзоскелетѣ. …и немного прикрывъ глаза (повторяя обрядовую часть), чтобы не мельтешилъ свѣтъ вечернихъ школъ, почтъ и иллюминаціи магазиновъ — пересѣчённый съ траекторіей неонъ центра. Чтобы пусть и снѣгопадъ радовалъ; метель.

Замѣтитъ пассажиръ какой сквозь рукавицей содранный иней стекла (удивится и ребёнокъ замотанный въ шарфъ подъ самый носъ). Или нѣтъ — и онъ погружёнъ въ преломлённый блескъ мелкодисперсіоннаго льда свѣтофора (допускается почти исчезнуть, гдѣ-то въ космосѣ, сжаться до точки).

Вотъ и твой домъ на картѣ, вотъ твоё окно, вотъ ты (дочка журавлиная, дѣвушка съ косичкой; ты красивѣе зимы и даже осени). До времени рано: побуду рядомъ, пока ты спишь (сползая съ подушки).

— Необычайно сказочный сонъ. Спасибо тебѣ.

— Разскажи о себѣ; разскажи, чтобы зналъ тебя ближе.

— Используя суффиксъ?

— Хорошая ты, какъ солодки сиропъ, шиповника.

— Какъ штормъ нѣжности?

— Какъ безпощадное цунами уюта.

— Чудо-юдо рыба-китъ.

— Царица грёзъ, намъ ещё предстоитъ прогуляться по лѣсу (и ты нѣжная, и лѣсъ изъ деревьевъ).

— Забывъ страхъ?

— Словно нѣтъ такого критерія. Ты вспоминаешь меня, когда одна, ты вспоминаешь, когда иначе — и никакого страха нѣтъ. Ты ещё теплѣе, мы ещё ближе (титрами).

Въ паркѣ снѣгъ. Въ снѣгу лѣтней эстрады экранъ «открытыхъ кинотеатровъ», гдѣ съ трескомъ кинопроектора когда-то (чуть болѣе громкимъ, чѣмъ пискъ комаровъ) шли фильмы изъ Индіи.

— Ты говорила, что были слёзы. Ты говорила, что всё встало на свои мѣста. Не плачь, пожалуйста. Всё хорошо будетъ.

— Почему ты меня такъ любишь?

— Здравствуй, душа моя. Потому, что ты царевна русская; соль земли.

— «Тѣнь остаётся тѣнью безъ твоего свѣта». Приходи ещё.

— Наличіе тебя въ моей жизни даётъ право считать, что жизнь состоялась. Если же такъ случится, что эти слова станутъ послѣдними, то пусть онѣ будутъ о тебѣ.

Снѣгъ перьями, снѣгъ пухомъ сыплетъ. Сумерки, и ты уже спишь (слышно твоё дыханіе). Такъ будетъ тихо.

* * *

Таёжный аэродромъ (на нёмъ заканчивалась дорога, дальше на лыжахъ), указатель на развилкѣ и крайніе кедры тайги.

Утренніе разсвѣты и вечернія зори, ночное мерцаніе спутника (одного, слѣдомъ другого) въ синемъ-пресинемъ небѣ — чёрномъ, какъ рѣчка за двумя озёрами.

Дароносный брусники покровъ снѣгу достался, звѣрю; родникъ для питья, сны для яви.

Ночью тише и гуще пошёлъ снѣгъ; холоднѣе сталъ сѣверъ.

2011–2015

Content

Сѣверу Сѣверное
Денисъ Рубцовъ

Предисловіе

Глава первая

Ей 26

Тишины испить

Горсть карамели «Барбарисъ»

Лѣсорубъ

День деміурга

Водораздѣлъ

Ты. Да

Всегда

Лисій миѳъ

Прохлада

Сѣверъ. Ледоколъ. Маякъ

Холодъ

Свиньи въ клеверѣ

Чѣмъ пахнетъ комната. Нѣтъ

Апноэ А

Ключевая фигура

Иниціатива Кремля

Хорошо, когда ясно

Двѣ безконечности

Онлайнъ-заказъ рабовъ

Адлеръ-Абрау-Дюрсо

Акварель

Тетива

Касаясь ничто

Царевна

Схема хребта

Какъ волчонокъ съ воронёнкомъ жизнь искали

Глава вторая

Ближе, чѣмъ спутникъ. Многимъ ближе

Палисадникъ

Анемоны

Когда другія постарѣвъ видятъ тебя молодымъ

Проектированіе пространственно-временныхъ приборовъ

Холодная весна въ Союзѣ

Знаменіе «440–485 нм»

Печаль. Какъ она есть

Набрать дискомъ «100»

Чѣмъ ты лучше другихъ

Зіяющая глубина синевы

Затемно-синій міръ

Чини себя и береги

Дѣленіемъ цѣлымъ — не умножить

Волнорѣзъ

Поза одолженія

Согрѣлась

Островъ Нерпёнокъ и дѣвочка-Тикси

Орава

Лавровъ островъ

Лѣсъ

Безъ укосинъ она. Открытая калитка

Умноженіе дѣленіемъ

Отчизны чёрная икра

Тѣло тѣни тысячи тоннъ

Самъ соболёкъ

Цѣлительная сила хвойныхъ

Кузбасслакъ

Двѣнадцатое апрѣля

Цвѣты дождю оставь. Сѣверу и вѣтру

Вѣчная мерзлота необжитого пространства

Глава третья

Крапива

Заимка. Околотокъ

Обиліе мира

Пятихвойная чаща лѣса

Тамъ, гдѣ двое, тамъ распогодится

Озокеритъ

Изящно. Въ рабочемъ режимѣ

Гвоздь двутавръ

Квота декабрьскихъ встрѣчъ

Солодка

Туманъ

Гравюра. Море фотоновъ

Сверхкритическій профиль

Городъ. Пригородъ. Сѣверъ

Рядомъ съ посёлкомъ-лѣспромхозомъ

Рѣчь о перспективахъ совершенно иной мѣрности

Собиратель травъ

Главный. Маякъ

Надо быть вовремя

Влагая космосъ въ слово

Великъ

Синяя линія

Симплексная связь

Обликъ

Туйонъ. Кумаринъ

Синхронно

Жили-были

Какъ старѣютъ аттракціоны

Развоплощая

Синапсъ

Творчество, какъ мѣра существа человѣка

Молчаніе

Идеальная картина міра

Параллаксъ

Однополярный сѣверъ

Рѣзко континентальный

Въ покояхъ покоя

Заповѣдникъ

Безупречное разнообразіе

Въ порядкѣ

Красная плёнка

Зима ресурсовъ

Снарядъ

Еловаго парка буржуа. Снадобье изъ охры

Объективная реальность

Водой не разлить

Ближняя дача

Океаны. Волнъ

Одиннадцатый, олимпійскій этажъ

Ёмкость ландшафта

Холодильникъ

Сонъ впереди тумана

Металлургъ

Жизненный циклъ объекта

Четыре подъѣзда дѣтства

Облачно, небольшой дождь

Способствующая тишина

Домъ забытой тишины

Подтаёжные горизонты

Ни слова. Не словно

Лѣтній вечеръ тихъ и ясенъ

Ціанотипія — картинка синяго цвѣта

Всевидящее око

Воздухъ нефти. Авіаціоннымъ топливомъ

Сонъ, какъ маякъ

Кытгьемъ

Возвышеніе

Геокорона

Когда наверху

Шаги

Сѣверъ-царь

Лѣтопись тишины ёлочныхъ игрушекъ

Депо

Эйдосъ. Иниціативная группа поддержки

Миска-культъ

Снимокъ фотокорреспондента

Осторожно. Камнепадъ

Косоуръ

Сонъ космонавта. Скорый разсвѣтъ кибернетики

Библіотека имени Іоанна IV Васильевича

Мясники высшей категоріи

Бѣлаго августа утро

Просторы

Пятьсотъ метровъ до дома

Конечная трамвая

Яркія звѣзды Карсоваго моря

Заколодье. Чурбина

Исчезло

Двери открываются безъ шума

Глава четвёртая

Смоляная темь

Олифа

Шипръ

Бархатъ для мамонтовъ

Прищуръ

Прощаніе съ восьмидесятыми; имена

Медовый удѣлъ

Не встать, но подняться

Обязывающая элегантность бѣлыхъ цвѣтовъ съ жестяно-кореннымъ оттѣнкомъ

Вѣра въ партеногенезъ

Сыромятный арканъ

Бронь въ театръ

Прошла автоклавированіе

Мѣрная книга

Выспись, пока «тревоги» нѣтъ

Поднявшись живи. Отстаивай городъ

Сила тренія каченія

Снѣгъ, лёгшій на землю, не растаетъ

Позёмка

То, что прошло черезъ діафрагму

Самый вкусный новогодній запахъ

Тёмная спальня тёмной ночью

Красота простыхъ вещей

Голоса архипелага

Садовъ цвѣтущихъ кружево

Тумблеръ

На ладони родинка

Всё про связь

Спрецатура

Годъ семи кометъ

Мысъ изъ хвойныхъ деревьевъ

Образъ

Пять лепестковъ эона покоя

Пограничныя области морали

Дремота

За синимъ бархатомъ

Утробное

Пространственное изолированіе

Въ городъ пріѣхать вмѣстѣ съ морозами

Счастливая усадьба

Какъ въ индійскомъ кино

Падающіе звѣзды

Дворецъ типовой

Гуща событій

Вѣчно и безконечно

Послѣсловіе

Сердечная мышца крѣпче твоего молчанія. Дни ретроспективы