Серж Бэст

След в прошлом

Дорогой читатель!

В своей жизни мы нередко встречаемся с ложью и несправедливостью, но это не означает, что в мире мало добрых, честных и порядочных людей. Если Вы, прочитав эту книгу, будете стремиться к тому, чтобы всегда идти по «светлой дорожке» и не сворачивать с неё, а также поможете сделать это другим — значит, эта книга удалась.

Обращаю ваше внимание, дорогой читатель, что данный роман — это художественное произведение, и, несмотря на то, что в нём упомянуты реальные события, имена героев, места событий, названия населённых пунктов изменены и поэтому любое совпадение случайно.

С уважением, Серж Бэст.

Пролог

«Кем-то подобранная для общего пользования правда более лжива, чем самая отъявленная ложь».

А. Аминев,

ветеран афганской войны,

военный контрразведчик.

— Вам бандероль, — говорит, улыбаясь мне молодая девушка-почтальон, лет тридцати, после того, как я открываю ей дверь своей квартиры. Она суёт мне в руки увесистый свёрток. Я бегло читаю адрес на упаковке и недоуменно качаю головой.

— Адрес отправителя мне незнаком. Это может быть бомба! — мрачно шучу я и прикладываю бандероль к уху.

Улыбка с лица девушки в то же мгновение сбегает напрочь, и она испуганно шарахается в противоположную от меня сторону.

— Это, правда? — лепечет она, испуганно тараща на меня свои чёрные глазища.

Я успокаиваю её и досадую на нелепость своей шутки.

— Всё нормально. Тиканья часов неслышно… — ухмыляюсь загадочно я.

— Ходики — это моветон, — выдавливает из себя тревожно девушка, сейчас есть часы, тиканье которых неслышно, мобильники, наконец…

Я удивлён её осведомлённостью и признаюсь в том, что неудачно пошутил.

— А я вам поверила, — искренне признаётся девушка. — Вы ведь служили в ФСБ? Не так ли?

Я продолжаю удивляться. Откуда у неё такая осведомлённость?

— И кто это вам проболтался обо мне? — интересуюсь у неё я.

— Вы забыли, что я почтальон, — задорно смеётся девушка-почтальон и в её глазах бегают игривые искорки. — В прошлом месяце я опустила в почтовый ящик открытку, которую направило вам управление ФСБ в канун праздника — Дня работника госбезопасности. У меня на участке, таких как вы, три человека, а у моей подруги их пятеро…

Мои глаза ползут вверх от удивления.

— Да уж, — протягиваю я, и дурацкая улыбка ползёт по моему лицу.

На прощание интересуюсь именем девушки. Благодарю её за доставленную бандероль. Она уходит, а я по сложившейся привычке смотрю ей вслед и отмечаю, что у неё красивая фигура. Затем захожу в дом, отыскиваю ножницы и разрезаю упаковку бандероли.

Пред моими глазами предстают пожелтевшие, пронумерованные и исписанные от начала до конца блокноты, составленные из линованных листов ученических тетрадей.

Это чьи-то дневники, — первое, что приходит мне на ум. Но тут же задаюсь вопросом, если это так, то почему они написаны от третьего лица? Впрочем, ответ нахожу быстро.

Дневники автором были переписаны. Это было сделано для того, чтобы взглянуть на произошедшие события со стороны.

Разобрав блокноты, неожиданно отыскиваю записку, адресованную мне неизвестным отправителем.

Уважаемый Серж!

Полагаю, что я не ошибся в своём решении, доверить вам мои дневники, в которых изложены события, оставившие неизгладимый след в моей жизни.

В одном из ваших романов, вы устами героев говорите: «Для конкретного человека нет разницы, где он получит девять граммов в лоб — во время военных действий, носящих глобальный характер, или в перестрелке на границе…». Это действительно так, потому как речь идёт о самом дорогом, что есть у человека — о его жизни.

Эти слова явились для меня определяющими в выборе писателя, которому я мог бы доверить свои сокровенные записи, написанные мной в непростые периоды мой жизни. Добавлю, к сказанному вами, лишь одно — непросто рисковать своей жизнью, если знаешь, что она может быть отдана за «чужую правоту»…

И ещё. Очень больно слышать от лоснящихся жирных физиономий, облечённых в чиновничьи мундиры, слова: «Я вас на войну не посылал, обращайтесь к тем, кто вас посылал туда…». Только, Серж, не подумайте, пожалуйста, что это стенание сломленного человека, я человек сильный духом, под стать мне и два моих сына, мы справимся со всеми жизненными невзгодами. Однако жизнь складывается у всех по-разному, поэтому хорошо, что вокруг нас есть такие люди, которые, не раздумывая, подставят своё плечо в тяжёлый для тебя час…

Почему неизвестный автор говорит о «чужой правоте»? — застывает на моих губах немой вопрос. Мозг мгновенно даёт подсказку. Всё дело в войне. В голову приходят крылатые слова времён Великой Отечественной: «Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!».

На той войне было всё предельно ясно и понятно — дело действительно правое! Никто не сомневался в том, что защищая свою Родину, своих родных и близких, свой родной кров от фашистских оккупантов советские воины вершили дело правое…

Неожиданно вспоминаю последние июньские дни 1984 года, проведённые мной, у изголовья умирающей от рака матери моей жены. Она была удивительным человеком, как говорили в те времена, верным партийцем-ленинцем. Чтобы облегчить её физические страдания я по предписанию врачей ставил ей уколы морфия.

Старая женщина, тело которой было высушено до костей тяжёлым недугом, часами рассказывала о своей непростой жизни, о том, как месила ногами бетон на стройках Днепрогэс, как участвовала в раскулачивании зажиточных крестьян — изымала по указанию партии излишки у них домашнего скота, уравнивая их с бедняками.

Именно тогда, на одном из таких мероприятий, в неё выстрелили из обреза, убили лошадь, когда она прорывалась через окружение озлобленных недоброжелателей.

Вспомнил я об этом неслучайно, потому как Мария Владимировна Трацевская — персональный пенсионер республиканского значения (был такой раньше статус) искренне сокрушалась, всё то, что ей приходилось делать, притом порой с риском для здоровья и самой жизни, позже назовут ошибками, делом не правым.

Так что же всё-таки, привело автора дневников к такому суждению? — вновь задаюсь я вопросом? Может, осознание того, что втягивание СССР в войну в Афганистане это был американский проект, длившийся вдвое дольше, чем Великая Отечественная Война? Ведь неслучайно войну в Афганистане они называли Советским Вьетнамом.

И сейчас, спустя многие годы, это является очевидным фактом. Может поэтому у него в душе возникла горькая досада, что тысячи лучших сыновей нашей Родины сложили свои головы, отстаивая чужую правоту, в чужой стране, начавшей строить, как писали газеты той поры, социализм, от которого позже и в своей стране-то отказались…

Впрочем, что гадать. Вот его первый блокнот, в нём кроется начало первой главы моего романа «След в прошлом», в котором уже слышатся не только отголоски живого голоса никем и никому не объявленной не столь далёкой героической и трагической афганской войны, начавшейся при «застое» и завершившейся при «перестройке», но также и времени предшествующему ей.

Часть первая

Глава первая

Знакомство

Дуся неспешно шла по коридору «Панфиловки» — алма-атинской школы имени Героя Советского Союза генерал-майора И. В. Панфилова, ловя на себе любопытные взгляды. Несмотря на то что она весело стучала каблучками, настроение было хуже некуда.

В этой школе, ей предстояло знакомство с новым классом и это обстоятельство больше всего занимало и тревожило её. Ей не нравилось приковывать к себе внимание, но избежать это она не могла, так как была не из тех, кого называют «серой мышью» или «бледной молью».

Длинноногая блондинка с шикарной копной светлых волос и серо-зелёными глазами, плюс точёная фигурка. Юношеские проблемы она счастливо избежала: никаких жирных волос, никаких прыщиков на молочно-белой коже. Она всегда была хрупкой, но не тощей, а в последнее, перед отъездом в столицу заметно оформилась. Ходила красивой походкой, благодаря занятиям по художественной гимнастике, проводимых её тётей в местном Доме культуре.

Тётя отличалась скверным характером, но это обстоятельство, тем не менее благотворно сказывалось на спортивных результатах её воспитанниц. Таким образом, все достоинства Дуси вызывали не только восхищённые взгляды мальчиков, но и ядовитую зависть одноклассниц.

Внимательно изучив расписание, Дуся поспешила в конец коридора. Отыскав свой класс, она остановилась у окна в ожидании педагога, который вёл у них литературу. Дети, проходя мимо, бросали любопытные взгляды на неё…

Неожиданно к ней подошёл один мальчик, и, взглянув на неё с добродушной улыбкой, спросил.

— Ты новенькая?

Дуся вымучено улыбнулась ему в ответ.

— Да, новенькая.

— Так, заходи в класс и занимай свободное место…

— Нет, я лучше подожду учителя, это будет правильнее.

— Тогда я займу на тебя место, если ты, конечно, не возражаешь сесть рядом со мной за одной партой?

— Спасибо! — мило улыбнулась ему Дуся, — я не против.

— Меня зовут Клим, фамилия Ломакин. По-взрослому я Климентий.

— Необычное имя, оно, как и моё, редко встречается, — заметила Дуся.

— Мой с детства зачитывался книгами о героях Гражданской войны, поэтому и назвал меня Климом в честь маршала Климентия Ворошилова. А тебя как зовут?

— Если по-взрослому, то я Евдокия Тобольская, а так просто Дуся. Если по-взрослому, — задорно рассмеялась она, то я Евдокия. — Моим предкам тоже Гражданская война навеяла назвать меня этим именем. А тебе нравится твоё имя?

Клим рассмеялся.

— Да, нравится. Хотя было время, оно мне не нравилось. Однажды я даже высказал отцу претензии, на сей счёт. А твой отец, часом, не военный?

— Нет, — ответила Дуся, — он инженер, а мама филолог. Что касается моего имени, то была такая революционерка — Дуся Ковальчук, её расстреляли в 1919 году не то, чехи, не то поляки.

Улица, на которой стоял мой дом, в родном Новосибирске, была названа в честь её. Кроме того, а в городском сквере был установлен её мраморный бюст, я там, в детстве, часто любила бывать. Так, что у нас судьбы похожие меня назвали в честь её.

А ещё от школьного учителя по истории я узнала, что Дуся Ковальчук в 16 лет вышла замуж. Её муж был парикмахером, имел свой салон на привокзальной площади, и был вдвое старше её, — добавила она к сказанному и усмехнулась.

— Ничего себе! Да он же старик… А вдруг тебе, Дуся, такая же заготовлена участь? — рассмеялся Клим.

— Ну уж, нет! — Дуся сердито сверкнула глазами. — Никогда так больше не шути, — мне это не нравится…

— Ладно, не буду. Кстати, Климу Ворошилову тоже бюст соорудили. Прах маршала замурован в Кремлёвской стене, там и бюст его и стоит. Сейчас этот герой у нынешних историков не в почёте и мой отец как-то выказал сожаление, что назвал меня его именем…

— Не грузись, Клим, по этому поводу. Мне, например, нравится твоё имя. Оно звучит мужественно.

— Спасибо! Мне твоё имя тоже нравится…

— А тебе довелось быть в Москве? — поинтересовалась Дуся.

— Нет, я там не был, — честно признался Клим.

Дуся заметила, что у мальчика карие глаза, хотя кожа, при этом была светлой. Выглядело это вкупе с прямым носом, волевым подбородком, слегка волнистыми тёмными волосами очень даже неплохо.

— А ты скучаешь по родному городу?

— Иногда, — с мягкой улыбкой ответила Дуся. — Но здесь очень хорошо. Актюбинск, в сравнении с Новосибирском, небольшой город — менее четырёхсот тысяч жителей.

— Понятно! — Алма-Ата, пожалуй, покрупнее Актюбинска будет, — шутил Клим.

Дуся неожиданно для себя прыснула со смеху. Клим явно хотел сказать что-то ещё забавное, но раздался школьный звонок, объявляющий о начале занятий.

— До встречи в классе! — сказал Клим, завидев идущую в конце коридора учительницу, нагруженную сверху доверху художественной литературой.

— До встречи!

А Клим явно милый мальчик! — подумала с теплотой в душе о нём Дуся…

— Новенькая, возьми у меня несколько книг, а то я приседаю от тяжести, — воззвала к ней издали учительница.

Дуся бросилась ей на помощь.

— Какие тяжёлые книги, — сказала она, стаскивая с рук учительницы объёмное наследие писателя Льва Толстого.

— Да, деточка! Роман «Война и мир» — тяжёлый роман и он явно не для праздного прочтения, — усмехнулась учительница, поправляя очки, сползшие с переносицы на кончик носа.

Они вошли в класс. Положив книги на стол учителю, Дуся окинула взглядом класс, отыскивая парту, за которой сидел Клим. Место рядом с ним свободно.

Клим помахал ей рукой. Он сидел в правом ряду у большого полуоткрытого окна, на подоконнике которого стояли белые керамические горшки с ярко-жёлтыми цветами.

Отличное место! — с удовлетворением отметила про себя Дуся и направилась к нему, вновь ловя на себе взгляды одноклассников.

Учительница открыла журнал и принялась сверять список учащихся.

Дуся внимательно вслушивалась в имена, понимая, что пройдёт ещё много времени пока она запомнит хотя бы половины своих нынешних однокашников, с которыми она на следующий год будет сдавать выпускные экзамены.

Мать Дуси считала, что её сверстники также будут охвачены волнением в свой первый день учёбы в выпускном классе. Обычная родительская философия, направленная на успокоение единственного ребёнка по поводу и без повода!

Вот только с чего бы им быть взволнованными? Они ведь вместе учились в одном классе многие годы, привыкли уже. Поэтому никто из них не почувствует себя потерянным и напуганным, как она.

После развода родителей, Дуся жила с мамой в небольшом казахском городке и не видела причин что-либо менять. Зато её мать видела. Для своего единственного ребёнка она хотела сделать всё правильно. В шестнадцать лет дочь должна учиться в Алма-Ате, где и будет поступать в институт, — решила она.

С переездом и жильём проблем не возникло, там у них проживала одинокая, престарелая бабушка — мама матери, за которой ко всему прочему нужен был ещё и уход.

Учительница назвала её имя.

— Евдокия Тобольская!

— Дуся, я обращаюсь к вам, — назвала вновь её имя учительница.

— Дульсинея Тобосская погрузилась в мир грёз. Не будем её тревожить, — насмешливо сказал кто-то, сидящий сзади.

Класс взорвался смехом, и Дуся очнулась от охвативших её раздумий.

— Я здесь! — выпалила громко она и тут же съёжилась под пристальным учительским взглядом.

Учительница перешла к следующему ученику, а Дуся с облегчением выдохнула и достала тетрадь, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Но не тут-то было, следующим в списке был Клим.

— Климентий Ломакин! — назвала его учительница.

— Дон Кихот, он же, Климентий Ламанческий находится там, где в тоске и неге пребывает прекрасная Дульсинея, — прокомментировал под оглушительный хохот всё тот же ехидный голос с заднего ряда.

Класс вновь бурно отреагировал на шутку. Не сдержала улыбку на лице и учительница. Только им было в классе не до смеха.

Клим резко обернулся, лицо его пылало в гневе.

— Рыжий, если ты сейчас не уймёшься, то будешь у меня бегать по школе, как вшивый в бане, — грозно сказал он конопатому парню, сидевшему в обнимку на задней парте с каким-то лопоухим толстячком.

— Мальчики, успокойтесь! — призвала к порядку учительница, — мы теряем время…

Учительница приступила к изложению учебного материала, а Дуся краем глаза покосилась на Клима. Заметив, что он тоже косится на неё, она с трудом сдержала смех.

— Круто, ты его… — написала она на чистом листе бумаге. — Спасибо тебе!

— С «Рыжим» только так и надо, — написал он в ответ.

— А он здоровяк… У тебя с ним не будет проблем?

— Я его из одной минуты не выпущу…

— Это как?

— Это борцовский сленг…

— Тогда, я догадываюсь как. Ты его за одну минуту уложись на лопатки…

— Что-то вроде того…

— Может, мне тоже наехать на какую-нибудь девочку, которая больше всех прыскала со смеху над нами? Я не хочу оставаться в стороне, — написала она и нарисовала девочку с огромными кулаками, стоящую в боксёрской стойке.

Клим опустил голову и закрыл смеющееся лицо руками. Классная девчонка! — подумал он с восхищением о новенькой. Надо подружиться с ней.

После возвращения в класс, после очередного перерыва на перемену, Дуся обнаружила закладку в свой учебник по математике в виде сложенного вчетверо клочка бумаги. Это была записка явно недружественного содержания, написанная девичьей рукой.

Дульсинея!

Рекомендую тебе побыстрее занять последнюю парту и там забиться в угол, а не скалить зубы с Климом…

Понаехали!

Настроение сразу упало на ноль. Началось! Какими же злыми бывают девчонки!

Отец как-то в шутливой форме рассказал ей, что в собачьих боях участвуют только самцы и это неслучайно, потому как самки грызутся до полной победы над соперницей — её смерти. Видимо, в этом что-то есть, если проводить аналогии с особенностями конструкции женской психики, — горестно подумала она.

Клим, видя удручённое состояние своей соседки, вновь достал чистый лист бумаги.

— Дуся, что случилось? На тебе нет лица, — написал он.

— Их бёзе![1] — ответила она ему.

— Что это значит?

— Я злая…

— А в чём дело?

— Я готовлюсь к бою!

— С «Рыжим»?

Улыбка пробежала по её лицу. Дуся на мгновение задумалась, стоит ли показывать Климу записку. А впрочем, почему бы нет, она безликая, автор неизвестен. Хотя, его может знать Клим…

— Нет. «Рыжий» просто милашка, в сравнении с той стервой, которая написала мне это.

Дуся украдкой протянула её записку. Клим прочёл и на его скулах заходили желваки.

— Ты знаешь, кому может принадлежать эта записка? — написала она.

— Догадываюсь…

— Это твоя девчонка так отреагировала на моё появление рядом с тобой? Кстати, а почему она не сидит с тобой за одной партой? Вы поругались?

Клим взял паузу. Он не знал, что сейчас ответить Дусе. После некоторого раздумья решение пришло само собой.

— Давай об этом поговорим после уроков, — написал он.

Дуся задумалась, ей не хотелось давать спешный ответ. Сейчас в её голове превалировала одна мысль — а зачем мне всё это надо? Однако в записке незнакомки было одно слово, которое её задевало до глубины души — «Понаехали!». Этого она стерпеть не могла, не в её было характере отступать. Ей остро захотелось увидеть автора записки, чтобы посмотреть ему в глаза…

— Давай, поговорим, — нехотя согласилась она на предложение Клима.

На выходе из школы Клим махнул рукой в сторону четверых парней, стоящих у цветочной клумбы.

— Это мои друзья по секции, они учатся в соседнем классе. Давай подойдём к ним…

От предложения познакомиться с целой оравой чужаков Дуся невольно съёжилась и это не ускользнула от внимания Клима.

— Если не хочешь, то давай не будем.

— Хочу, — неожиданно для себя согласилась она, но прозвучало это согласие явно неубедительно.

— Точно? Если не хочешь, то подожди меня на крыльце, я быстро переговорю с ними относительно предстоящего соревнования по самбо на первенство города.

— Нет, я хочу, — подтвердила своё желание Дуся.

— Тогда пойдём, — сказал Клим и взял её под локоток.

Ощущение было странным в силу того, что они были знакомы лишь несколько часов, но она при этом противиться не стала.

— Привет, парни! Знакомьтесь — это Дуся. — Она новенькая, сидит вместе со мной за одной партой. Я изо всех сил стараюсь понравиться ей, — представил её неожиданным образом друзьям Клим.

У Дуси от сказанного Климом поползли вверх брови. В горле предательски запершило, и она с трудом проглотила образовавшийся от волнения комок. Это прозвучало с его стороны чересчур самонадеянно, хотя и было приятно.

Клим назвал имена всех своих друзей, Дуся тут же их забыла, потому как не решила для себя, нужно ли ей это.

— Клим, давай вернёмся к нашим баранам, — предложила Дуся как только они отошли от его друзей. — Записку мне написала твоя бывшая подружка? А может она ещё действующая?

— Как тебе сказать… — замялся Клим.

— Скажи прямо и честно, иного ответа я не приемлю. Мне важно знать от какой девочки мне исходит угроза. Я не хочу никому причинять душевные страдания в первый же день моего пребывания в классе. Мне нужны знания для поступления в институт, а не проблемы…

— Понимаю тебя. Эту девочку зовут Газиза, она сидит одна, в левом ряду, как и мы, за третьей партой.

— Брюнетка, с прямой чёлкой на лбу и в белых капроновых колготках?

Клим усмехнулся.

— Да, это она.

— Симпатичная девушка…

Клим пропустил мимо ушей этот комплимент, в адрес своей бывшей подружки.

— Мы с ней дружили около полугода, но потом в нашу дружбу вмешались её родители, и она стала встречаться с мальчиком из элитной школы, у которого родители работают в аппарате первого секретаря ЦК компартии республики. Этого прыща, по имени Аскар, я однажды изрядно поколотил — сломал ему передний зуб, за что меня едва не исключили из комсомола.

— Так, ты драчун? — удивлённо спросила его Дуся.

— Нет, я не драчун. Этот мальчик сам напросился, — буркнул Клим.

— Это как так напросился? — Подошёл к тебе и заказал взбучку, — рассмеялась Дуся.

— Что-то вроде этого. Он подкараулил меня со своими друзьями у моего дома. Начал угрожать за Газизу, с которой мы уже не встречались. Из окна смотрел мой отец и наблюдал за развитием ситуации. Он всё понял. Обычное дело для парней. Ему было интересно, как поведу я себя в этой ситуации.

— И ты их не «выпустил из минуты»?

Клим рассмеялся.

— Их было трое, но я бился как лев со всеми. Они не выдержали моего натиска и отступили. На моей физиономии красовались несколько синяков, особенно был хорош синяк под глазом, но я чувствовал себя в глазах отца победителем, правда, недолго.

— Почему?

— Уже менее через час к нам домой приехала милиция, и мы с отцом были не рады моему геройству, потому как встал вопрос о возбуждении уголовного дела. Отцу сказали, что я не только поколотил этих троих, но и забрал у них какие-то ценные вещи. Хорошо, что он видел своими глазами, как было дело, а то вообще было бы швах, в смысле плохо.

Казахи мурыжили нас с отцом целый месяц, пока не ввязался в это дело начальник пограничного училища, где служит отец. У того тоже не хилые связи, ведь в училище учатся немало именитых отпрысков: дети министров, прокуроров, судей…

— Да уж, — протянула Дуся, — влип ты тогда — отлупить сынка из окружения первого секретаря ЦК компартии, это очень круто!

— Это точно, влип. После всего того, что случилось со мной, я вычеркнул эту парочку из своей жизни и стараюсь не видеть и не замечать их. Не понимаю, почему Газиза, решила напомнить о себе. Видимо, что-то у них в паре не заладилось, вот она и задурила…

— Может быть, и так, а может просто-напросто типичная девичья ревность, — сказала Дуся.

— Тебе тоже приходилось ревновать мальчика, с которым ты дружила? — тут же проявил неподдельный интерес Клим.

— Нее, — протянула Дуся, — но я точно знаю, что такое бывает, об этом много пишут в книгах.

— Я с ней поговорю, чтобы она даже и не думала доставать тебя дурацкими записками, — решительно сказал Клим.

— Поговори. Буду искренне рада, если она вообще не будет меня замечать. А теперь извини, мне нужно спешить к маме, мы договорились с ней встретиться у почтамта.

— Не возражаешь, если я провожу тебя до неё? — предложил Клим.

— Хорошо, а по дороге ты расскажешь мне о себе и своих родителях. Мне это интересно, наверное, оттого, что я живу в неполной семье, — неожиданно призналась Дуся.

Клим на мгновение задумался, потом принялся рассказывать.

— Моя мама работает преподавателем иностранного языка в мединституте, а отец военный, он служит, как я уже сказал, курсовым офицером в училище, в котором когда-то учился сам. После Нового года отец уедет служить на Дальний Восток. Уже пришёл приказ о его переводе.

— Значит, ты скоро уедешь?

— Нет, я остаюсь в Алма-Ате. Буду поступать в высшее пограничное командное училище КГБ СССР имени Феликса Эдмундовича Дзержинского, — горделиво сообщил Клим.

— Как страшно звучит название училища, — поёжилась Дуся. — Ты будешь жить в казарме?

— Да, в казарме. Но когда у нас будет свободный выход, то на выходные дни я буду у мамы.

— А разве она не уезжает с папой на Дальний Восток?

— Нет. Мои родители, как и твои, развелись год назад. Отец потому и написал рапорт на перевод к новому месту службы…

— Извини, что я попросила тебя рассказать о своих родителях, — пролепетала Дуся, преодолевая некоторую неловкость.

— Всё нормально. Я уже привык к тому, что они не вместе. Отец сказал, что у матери уже кто-то есть и он тоже военный. При этом папа скрыл от меня, что этот кто-то тоже пограничник и учился вместе с ним на одном курсе.

Дуся задумалась, потупив взгляд.

— А ты в какой вуз будешь поступать? — спросил её Клим.

— Попытаюсь в театральный, но там конкурс большой — семь человек на место.

— Я не сомневаюсь в том, что ты поступишь. Ты очень красивая девочка, из тебя выйдет хорошая киноактриса, и я буду ходить на все показы кино, в котором ты будешь играть главные роли…

От неожиданного комплимента, прозвучавшего из уст мальчика, Дуся зарделась. Кровь от охватившего её смущения прильнула к лицу, сделав его необыкновенно привлекательным и даже милым.

— Клим, ты только, пожалуйста, не говори в классе о моём желании, — попросила она его. — Я не люблю к себе приковывать внимание. Если это случается, то мне хочется провалиться сквозь землю…

Клим улыбнулся ей.

— Будь спокойна. Не скажу, — заверил он её прощаясь…

Она проводила его взглядом. Куртка и джинсы у Клима были как у многих ребят в их школе, однако в походке чувствовалась уверенность, которая выделяла его из толпы. Дуся даже ему позавидовала.

Может, когда-нибудь она тоже будет так уверена в себе, как Клим, — подумала она.

— Ну, как, дочь, прошёл твой первый день в новой школе, — встретила её вопросом, поджидавшая у входа в почтамт мать.

— Полная задница.

Мать, озираясь, быстро спустилась по ступенькам вниз.

— Что за выражения, Дуся! Не говори так прилюдно.

— Других слов я просто не нахожу, да и никого рядом нет.

— Потерпи, дочурка, немного, и всё наладится. Будет так же хорошо, как и в твоей старой школе.

— Не будет. На меня все таращат глаза и уже назвали Дульсинеей.

— Это потому что ты новенькая и симпатичная. К тому же Дульсинея это необидное прозвище. Тебя так нередко и твой отец называл.

— А может в их глазах я провинциалка?

Мать улыбнулась.

— Ну, какая ты провинциалка. Посмотри на себя в зеркало. Ты одета с иголочки. Не все городские дети так одеты, как ты…

— Но я одеваюсь по-другому.

— Никто не запрещает тебе одеваться, как они.

— Вот ещё! Тут все поголовно носят узкие джинсы и ботинки на платформе.

— И?

— Не люблю узкие джинсы в них жарко. И как вообще можно носить девушкам грубую обувь? Это кич!

— Так, носи что хочешь. Не будь как все. В стаде обыкновенных баранов, попадаются и каракулевые барашки, — рассмеялась мать.

Дуся закатила глаза. В душе она признавала, что её мать права. Пусть она и не жила в столице, но одевалась, благодаря вкусу и умениям матери хорошо шить, как девушка с обложки журнала «Бурда моден».

И ей это нравилось.

— А ещё, мам, там очень шумно. Эти полоумные казахи носятся по коридорам, как дикие животные, и визжат во всё горло.

Мама усмехнулась.

— А русские при этом тихо стоят в стороне? Вряд ли они такие же дикие, дети, одним словом. Расскажи, лучше, что было хорошего.

— Ну… познакомилась с приятным парнем, — проговорила Дуся, взяв мать под руку. — Климом или Климентием зовут, как-то так…

— Дуся, ты меня пугаешь. Мы переезжаем в Алма-Ату, я привожу тебя в одну из лучших столичных школ, чтобы ты получила знания и поступила затем в институт, а ты первым делом знакомишься с мальчиком!

— Ты всё не так, мама, поняла. Я сижу с ним за одной партой, поэтому и познакомилась…

— Ладно, я пошутила. Давай зайдём в гастроном, купим продукты, а то у нас в холодильнике мышь повесилась.

— Давай! — повеселевшим голосом согласилась Дуся.

Глава вторая

Шанс для двоих

Прошло две недели. К своему удивлению, Дуся запомнила многих ребят и с лёгкостью общалась с ними. Она уже начала привыкать к новой школе. С учёбой проблем не было, так как она всегда училась на «хорошо» и «отлично».

Чувство одиночества и потерянности прошло, да и присутствие в классе Газизы и «Рыжего», последнего звали Толик, не так угнетало, как это было в первые три дня. Все друзья Клима и их подружки стали теперь её друзьями.

Из девочек наиболее близкой к ней была Виолетта, с ней они весёло трещали почти каждую перемену. Впервые после отъезда из Актюбинска Дуся почувствовала себя в своей тарелке.

Когда она дома восхищённо рассказала о своих новых школьных друзьях, то мать с удовлетворением отметила, это хорошо, что у неё много друзей. Только престарелая бабушка, посмотрев на внучку с прищуром поверх больших очков, заметила:

— Подруги, внученька, часто бывают ненадёжными и стремятся увести парня. В своей долгой жизни мне довелось видеть это, — принялась рассказывать бабуля. — В моей деревне, где я жила в раннем детстве, к одной невестке приехали сваты. Девушку звали Натахой, она была необычайно красива: мила лицом, статью хороша, косы ниже поясницы…

Сваты забрали невесту и пошли к саням, а тут, на их беду, лошади ни в какую ехать не хотят: встали на дыбы, хрипят, повозку распрягают…

Сваты и жених перепугались, и решили, что дело с этой невестой нечистое, надо убираться восвояси…

— Почему дело нечистое, бабушка?

— Да потому что без ворожбы и сглаза тут не обошлось…

— А кто её сглазил?

— Да кто это знает, моя милая внученька. В деревне бабы шептались, что не обошлось в этом деле без ворожбы одной местной бабки, за которой водился такой грешок. К ней якобы накануне приходила одна молодица, которой тоже был мил натахин жених. Он обещал взять её в жёны, но его родители по какой-то причине воспротивились тому…

— А потом эта девочка вышла замуж за другого парня?

— Нет. Она сильно заболела, слегла на второй день, и через некоторое время вообще тронулась умом, стала плохо говорить, а из её рта постоянно текла слюна…

— Фу, какая грустная история, — молвила Дуся. — Хорошо, что у всех моих девочек есть мальчики, с кем они дружат, — добавила она к сказанному.

— Есть, то есть… но как оно будет потом неизвестно…

— Всё равно, бабушка, я Клима никому не отдам.

Голос бабушки задребезжал тихим смехом.

— Клим и сам может уйти от тебя, как в своё время он ушёл от Газизы. Мальчики это делают с лёгкостью, такова уж их природа. Подрастёшь, узнаешь о них побольше…

— Мама! Зачем ты внучке голову всяким хламом забиваешь? — вмешалась в их диалог мать. — Рано ей знать о таких вещах.

— Вовсе не рано, — шмыгнула носом Дуся. — Газиза первой стала дружить с другим мальчиком, а не Клим с другой девочкой, — не унималась она…

— Ну, не знаю, внученька, кто у них первый ушёл, записку-то тебе написала она…

Дуся задумалась. Слова бабушки её огорчили.

— Что мне делать бабусенька? Я не хочу терять Клима.

— Да ничего, внученька, не делай. Будь сама собой и не старайся его захомутать.

— Слово-то, какое — захомутать, — фыркнула Дуся. — Клим, бабусенька, не лошадь…

— Согласна с тобой, он не лошадь, — усмехнулась бабушка, с трудом сдержав себя, чтобы не сказать, что он жеребец. — Дело не в этом. Ты, внученька, должна знать одну истину, которая давно подмечена людьми — всё что делается, делается к лучшему.

Не будет у тебя Клима, подружишься с кем-то другим, так уж жизнь наша устроена… Твой дед, который любил разглагольствовать, на сей счёт, говорил, что никто в этой жизни никому не принадлежит, поэтому никто и никого не может потерять…

— Как мудрёно сказано, но, похоже, что дедушка всё-таки прав, — тихо заметила Дуся.

Следующие несколько недель пролетели ещё быстрее, чем Дуся могла представить, учитывая неловкость первых дней учёбы. Как же мне повезло с Климом, Виолеттой и её другом Владом! — нередко думала она.

Они по-прежнему часто проводили время вместе в школе. В школьной столовой их всегда можно было видеть за одним столиком, вчетвером. Учёба тоже шла нормально. Конечно, было трудновато подстраиваться под одноклассников, но Дуся постепенно свыкалась.

И к городу она привыкла. Любимым местом, где они любили все вместе гулять после школы, был парк имени 28-ми героев панфиловцев.

С друзьями она также побывала на «Золотом холме» — горе Кок-Тюбе. С высот холма им открылся великолепный вид на Южную Пальмиру, так называлась красивейшая часть Алма-Аты, дома которой утопали в садах, а многие улицы имели фруктовые названия.

— Дуся, тебе звонят! Подойди к телефону! — донёсся голос матери из кухни. — Ты как раз подошла вовремя…

Дуся взяла трубку телефона недоумевая. Они с Климом только что разошлись, почему он звонит?

— Алло, — удивлённо сказала она.

— Привет, Дуся! Это Виолетта.

— Привет, подруга!

— Ты занята?

— Нет.

— Сегодня хорошая погода, хочешь съездить в зоопарк? Влад нас отвезёт, он получил права.

Дуся давно уговаривала мать сходить в зоопарк, но та всегда находила причину, чтобы туда не идти, чаще ссылалась на отсутствие у неё интереса смотреть на животных, находящихся в неволе.

— О, давай, я с удовольствием съезжу с вами в зоопарк! — согласилась Дуся.

— Отлично!

— Уходишь с Климом? — спросила мать, когда Дуся повесила трубку.

— Нет, с Виолеттой и Владом. Они хотят мне показать зоопарк. Можно?

— Конечно, можно, я не против. И ты, наконец-то, от меня отстанешь со своим зоопарком, — рассмеялась она. — Клим мне нравится, но и других ребят из общения не следует исключать, — подумав, добавила она.

Дуся усмехнулась, вспомнив бабушкины толкования насчёт коварства подруг.

— Бабушка на прогулке в сквере? — поинтересовалась у матери она.

Мать тяжко вздохнула.

— Бабушка приболела, — сердце у неё прихватывает…

Дуся поспешила в комнату к бабушке.

— Бабусенька, миленькая! Что с тобой родная? — встревожилась она.

— Да ничего удивительного, внученька, нет. Чёрт рогатый и костлявая с косой весь день на прочность меня проверяют, — отшутилась старая женщина.

— А где твои ангелы, почему они этих тварей не прогнали?

— Смертушка, — она не тварь. Она, дорогая моя внученька, помогает нашему брату на тот свет переправиться, а то мы бы гнили здесь вечность. — Представляешь, какая была вонь от нас всех стояла? — лукаво хихикнула слабым голосом бабуля.

— Ну, и шуточки у тебя, бабушка, — упрекнула её Дуся. — Скажи лучше, как ты сейчас себя чувствуешь?

— Сейчас намного лучше, чем давеча. Куриный бульончик немножко похлебала — отпустило…

— Ты крепись, моя милая бабушка, не сдавайся! Всё пройдёт, и мы с тобой снова разговоры будем вести разные.

— Будем! — уверенно пообещала бабушка.

С улицы донёсся протяжный гудок автомобиля.

— Это, бабусенька, за мной приехала Виолетта с Владом. Они хотят мне показать зоопарк. Ты не против моей поездки? Если нужно, то я останусь дома, побуду с тобой…

— Поезжайте, родная, поезжай!

Мать, молча, слушала их диалог. Хорошая дочь растёт у меня, — с улыбкой подумала она и мысленно пожелала ей удачи.

Дуся села на заднее сиденье и Виолетта тотчас обернулась к ней.

— Зоопарк у нас очень даже ничего! Ты будешь в восторге. Мне там нравятся жирафы, недавно у них родился малыш. Забавно!

Влад высадил их на парковке.

— Я на автомобильный рынок. Вернусь за вами через два часа.

— Давай, пока! — Виолетта помахала ему на прощание.

— Начнём с хищников. Не возражаешь?

— Как скажешь, — согласилась Дуся…

Виолетта повела её к клетке с бурым медведем.

Медведь был занят поеданием пищи. От вида окровавленного мяса, составлявшего его рацион, у Дуси к горлу подступил комок тошноты. Она побледнела.

— О, подруга, так ты слабачка! — рассмеялась Виолетта. — Тогда идём смотреть водоплавающих пернатых.

На пруду они сразу подошли к белым лебедям, плавающим у самого берега.

— Какие они красивые! — восхищённо отозвалась о птицах Дуся.

— Ну, и что у вас с Климом? — неожиданно спросила её Виолетта.

Дуся поперхнулась и закашляла.

— В смысле?

— Ну, вы встречаетесь?

— А почему ты спрашиваешь меня об этом? — задала она встречный вопрос.

— Ты ему нравишься. — Виолетта вздохнула. — Хотела я понравиться ему хотя бы вполовину твоего!

Дуся удивлённо выпучила глаза.

— Вот как! А разве тебе, мало того, что ты нравишься Владу. Вы ведь дружите, не так ли?

— Дружим, но это не то, — призналась Виолетта. — Клим мне сразу понравился. Он ведь к нам пришёл в девятом классе. Такой красивый, сильный. Однажды на школьном вечере, он подошёл ко мне и пригласил на медленный танец. Мы танцевали с ним, я чувствовала его руки, как стучит его сердце…

— Виолетта, — прервала её Дуся, — зачем ты мне это всё рассказываешь?

— Не знаю. — Какое время они, молча, смотрели на пернатое хозяйство, кричащее на все голоса и отчаянно хлопающее крыльями. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой предо мной, — первой нарушила молчание Виолетта. — Тогда на школьном вечере, он больше ни с кем не танцевал.

Он выбрал меня одну из всех. Сейчас Клим увлечён тобой и не замечает меня. Но я хочу, чтобы у меня тоже был шанс. Дай мне его, подруга…

Дуся остолбенела. Что за дурость?

— Ты у Газизы тоже просила шанс? — нашлась она.

Виолетта покосилась на неё. В её глазах заиграли недобрые огоньки.

— Ты считаешь себя его девушкой, Дуся?

— Не знаю. Может быть…

— Но ведь вы даже не целовались. Или целовались?

— Ты задаёшь очень странные вопросы, Виолетта, — уныло пробормотала Дуся.

— Ну, скажи, пожалуйста, для меня это очень важно.

Дуся покосилась на неё.

— Ничего, Виолетта, я тебе не скажу, — резко сказала она. — Думай, что хочешь. Знай только, что шанс я у тебя не отнимала, он у тебя есть… — Никто никому не принадлежит, — вспомнила она вдруг бабушкины слова.

Виолетта удивлённо посмотрела на неё.

— Не обижайся на меня, Дуся. Ты хорошая, девочка, ни такая как большинство девчонок в нашем классе. Я не хочу потерять подругу…

Дуся пожала плечами.

— Может быть, и не потеряешь. Я неуверенна в этом. А сейчас я иду домой, мне расхотелось смотреть животных, — сказала она и зашагала в обратную сторону.

— Дуся! Не уходи!

— Передай Владу, что у меня разболелась голова, домой я доберусь на автотранспорте…

Придя к себе в дом, Дуся прямиком поспешила в комнату к бабушке, ей нестерпимо хотелось поделиться с ней содержанием разговора с Виолеттой.

— Бабусенька, как же ты была права, — воскликнула она, завидев её. — Подруги действительно бывают недобрыми.

— Что случилось внученька, на тебе лица нет, ты вся раскрасневшаяся?

— Виолетта хочет, чтобы я не встречалась с Климом, так как он нравится ей, — выпалила сходу Дуся, а уж затем подробно рассказала обо всём.

Глубокие морщины на лице её бабушки поползли от удивления вверх.

— Вот ёксель-моксель какая незадача, — запричитала она. — Чтоб этой Виолетте сметаной подавиться!

Дуся рассмеялась.

— А вдруг Виолетта и впрямь сметаной подавится. Тогда нас, бабушка, как заклинателей на костре сожгут, — повеселевшим голосом пошутила она.

— Не подавится она, я ведь просто так сказала, не со зла, потому как знаю, что зло всегда возвращается к тому, кто его желал. Особенно нельзя проклинать младенца во чреве матери. Это страшный грех, который в будущем обязательно аукнется большими неприятностями.

— Почему?

— Младенца этого охраняют ангелы-хранители — это вселенский закон, согласно которому господом нашим и организована человеческая жизнь. — Запомни это, внученька, и никогда не делай зла другому, ибо счастья тебе это не принесёт, а зло бумерангом возвратится к тебе, — заключила бабуля свою длинную тираду.

Вечером Дуся позвонила Климу.

— Клим, ты не обижайся, но я хочу пересесть за другую парту.

— К кому? — с трудом продавил комок в горле Клим, — почему ты уходишь? — тут же вслед добавил он.

От этих слов Дусе стало не по себе. Ей доводилось слышать что-то подобное, когда расходились её родители. Ей хотелось честно рассказать Климу о своём разговоре с Виолеттой, но её останавливало, что он может вспылить и устроить с ней ненужные разборки, поэтому она решила слукавить.

— У меня возникли проблемы со зрением, — сказала она. — Сегодня я была у врача-окулиста и он сказал, что помимо глазных капель, выписанных им, мне нужно поменять место в классе и перейти на другой ряд.

— Зачем это? — недоумённо протянул Клим.

— Чтобы видеть классную доску под другим углом зрения. Я все годы сидела только с правой стороны и у меня неправильно сформировано зрение. Мне нужно пересесть на левый ряд.

— Но на левом ряду есть только одно свободное место — парта, за которой сидит Газиза.

— Делать нечего, я попрошусь к ней…

— Но она-то точно будет против, — хмыкнул Клим. — Хотя, впрочем, у вас девочек, всё решается по-другому…

— Вот, именно по-другому. Скорее будет рада, что я уйду от тебя. Она будет считать это своей победой надо мной. — Ты ведь с ней так и не поговорил в отношении её записки? — вспомнила вдруг Дуся.

— Не поговорил… — виновато пробормотал в трубку Клим.

— Ладно, Клим, не парься на сей счёт! Это я так спросила, — пошла ему навстречу Дуся.

— Хочешь, я завтра же с ней поговорю в отношении её писанины, — выказал свою готовность он.

Дуся задорно рассмеялась.

— Нет, Клим, не надо! После твоего с ней разговора она вообще со школы убежит. Мне такие жертвы не нужны…

— Может быть, мне с ней по-доброму поговорить, чтобы она разрешила тебе сесть с ней за одну парту?

— Клим, ты в своём уме? Подумай, хорошенько, какая у неё будет реакция?

— А какая? Нормальная будет реакция, — отмахнулся Клим. — Если заартачится, то я напомню ей про записку…

— Ну вот, мы и приплыли снова к этому же берегу, — сожалением в голосе сказала Дуся…

— Ладно, поговори с ней сама, — согласился Клим.

Разговор с Газизой Дуся не стала откладывать в долгий ящик и уже утром следующего дня она подошла к ней.

— Газиза, ты не будешь против, если я сяду за твою парту? — спросила она её.

У Газизы на мгновение округлились от удивления глаза.

— А Клим, он как? — задала она дурацкий вопрос.

— Не знаю, — пожала плечами Дуся, — если хочешь, то можешь сесть к нему, — неожиданно для себя предложила она Газизе.

Дуся понимала, что такое её предложение может не понравиться Климу, но решила, таким образом, она предоставляет шанс не только Виолетте, но и Газизе.

Пусть девочки теперь выцарапают глаза друг другу, а её оставят в покое, в десятом классе есть дела и поважней, чем мышиная возня на любовном фронте — это подготовка к сдаче госэкзаменов.

— Знаешь, а я не буду против того, чтобы ты села со мной, — не скрывая радости в голосе, согласилась Газиза.

— Ну вот, и хорошо! — облегчённо вздохнула Дуся, — сейчас я перетащу к тебе свои вещички…

Переход Дуси на другую парту стал предметом живого обсуждения у её одноклассников на первой же перемене. Для многих из них это был полный шок, так как из общественной памяти класса ещё не стёрся буйный пересуд недавнего разлада в паре Клим — Газиза.

И тут Клим, общепризнанный красавчик в классе, терпит очередное фиаско в отношениях с девочкой из провинции, которую, как сказал рыжий Толик, заарканить, как два пальца замочить.

Ай, нет! Дуся Тобольская оказалось не только красивой девочкой, но и с твёрдым характером, который был не по зубам даже Климу.

Первой к Дусе подошла Виолетта.

— Спасибо тебе, Дуся, — тихо пробормотала она, потупив взгляд.

Дуся усмехнулась. Желания общаться с Виолеттой у неё не было никакого, но и ссориться с ней в её планы не входило. Так, вообще можно остаться без подруг.

— Это твой шанс, о котором ты просила, — а сейчас извини меня, мне нужно в туалет…

Прошли ещё две недели. Как-то в среду Дуся вышла из лингафонного кабинета и чуть не врезалась в Клима.

— Прости, — извинился он, одной рукой придержав её за плечо.

— Ничего особенного, мне самой нужно быть повнимательней, — сказала ему в ответ Дуся.

Они взглянули друг другу в глаза. Дуся застенчиво улыбнулась и тут поняла, что загораживает Климу дорогу.

— Ой, извини! — Она шагнула в сторону.

— Дуся, я вообще-то тебя искал. — Клим явно робел. — Я просто хотел спросить… может, погуляем сегодня вдвоём в парке? Если ты не против, конечно.

— Я не против.

— Правда?

— Правда, — улыбнулась Дуся.

— Классно! — Клим посмотрел на запасный выход в конце коридора. — Выйдем через него, чтобы злопыхателям на глаза не попасться…

В парке было пустынно. Под ногами шуршала листва. Погода не располагала к прогулкам. Солнце безуспешно пыталось пробить брешь в плотной занавеси кучевых облаков, нёсших в себе запоздалые дождевые осадки, в которых так нуждалась изнурённая жарким летом фауна парка.

— Пойдём, я знаю тут неподалёку беседку, — сказал Клим, положив руку ей на поясницу.

— Пойдём, — согласилась Дуся.

Она с удовольствием вдохнула осеннюю прохладу, её не пугала грядущая непогода. Рядом с ней был Клим, она чувствовала его тёплую и крепкую руку, слегка обнимавшую её талию, и больше ничего. Ощущение было волнительное и одновременно успокаивающее.

Заморосил дождь, но они не спешили укрыться от него. Клим прижал Дусю к себе и погладил её волосы. Она приникла к его груди, стараясь дышать ровнее.

Он потёрся об неё колючей щекой, на которой уже пробивалась редкая щетина, и кончиком носа провёл вдоль скулы. Мягкие губы скользнули по лбу, и её спина тут же покрылась мурашками. Веки открылись по собственной воле, и все мысли исчезли в океане его карих глаз.

Клим едва ощутимо коснулся её губ, и Дусю захлестнула невероятная волна тепла — такое она испытывала впервые.

Она не пошевелилась, и Клим поцеловал её уверенней. В мгновение ока он стал частью бушующего внутри Дуси шторма: она обвила его руками…

Сколько длился их первый поцелуй — секунды или минуты, — Дуся не знала: время исчезло, пока Клим прижимал её к себе и окутывал своим нежным теплом…

Наконец, он отпрянул, жадно глотая воздух.

— Прости меня, — шепнул он. — Я так этого хотел…

— Я тоже, — тихо сказала она. — И тогда он — склонился над ней с новым поцелуем.

В последнюю секунду она покачала головой.

— Клим? А как Газиза и Виолетта? — Я не могу, Клим. Столько всего происходит вокруг нас…

Он медленно отстранился и долго молчал, а потом едва слышно проговорил:

— Тогда я подожду, когда ты сможешь не думать о них.

— Проводи меня до дома, — тихо попросила его Дуся.

— Конечно, провожу…

— Мам! — позвала Дуся, входя в дом.

— Что случилось, дочь, ты такая бледная?

— Мы гуляли с Климом в парке…

— Под дождём? Ты возобновила с ним дружбу?

— Но мы и не ссорились… Я просто на некоторое время отошла в сторону, чтобы посмотреть, что будет.

— И что было?

— Сегодня был первый поцелуй, — неожиданно призналась матери Дуся.

— Ох! — вздохнула громко мать. — Кабы беды не было… Вы теперь пара?

— Не знаю, — честно призналась ей Дуся.

— Вы молодые, кровь горячая… Не теряй, дочь, пожалуйста, голову.

— Не беспокойся мама, у тебя умная дочь.

— Это я знаю, — улыбнулась мать. — Проходи на кухню, будем есть.

Мать не стала делать из мухи слона, она понимала, ничего удивительного нет в том, что её дочь станет встречаться с парнем. Такова жизнь!

— Мам…

— Что?

— А во сколько лет ты стала встречаться с папой?

— Вот, ешь, — сказала мать, поставив тарелку с едой перед Дусей.

Она сознательно пропустила вопрос дочери мимо ушей. Ей не хотелось признаваться в том, что встреча с её отцом была ошибкой молодости. Этот человек оказался в жизни совсем не таким, каким она его представляла, и после десяти лет совместной жизни, наполненной скандалами, и они расстались.

Шекер, так её звали отца, был немолод и эгоистичен, и никто из его чужеродной родни, так до конца и не понял, почему завидный для многих казахских девушек жених вдруг решил жениться на русской бесприданнице, пусть и общепризнанной красавице.

Мотивы невесты, с точки зрения элиты казахского общества, объяснялись проще: избранник был достаточно богат, чтобы ей жить в своё удовольствие. Все пришли к однозначному выводу — Елена Тобольская, удачно выскочила замуж.

Но все они ошибались относительно её матери. Мать вышла замуж не из-за денег и не из честолюбия. Она была весьма романтичной девушкой, и образ жизни, который вёл Шекер, показался ей истинным воплощением романтики. Что может быть увлекательнее походной жизни — любований красотами природы, ночёвок в палатке под открытым небом?

Дуся ела медленно, поглядывая на мать и ожидая, что та ответит на её вопрос. Но та лишь молча мыла посуду, и, ни разу не посмотрела в её сторону. Дуся почувствовала, что своим вопросом задела мать за живое; доев, она поблагодарила её и вышла из кухни.

Глава третья

Кровавый «Желтоксан»

Клим развёл в стороны руки и несколько раз прогнулся, разминая затёкшую спину. Был его любимый вторник — день факультативов по кафедрам.

Факультативы были дополнительными занятиями и проводились в алма-атинском пограничном училище, где он учился уже четвёртый месяц, за час до ужина сразу же после самоподготовки.

Курсовые офицеры проводили их почему-то не всегда, за исключением занятий по физической подготовке, которые были просты по организации. Личный состав учебной группы выходил на стадион, командир взвода давал команду «Старт!» и включал секундомер…

Факультатив по информатике, который был запланирован на этот день, также как и на прошлой неделе, не состоялся, и все были предоставлены сами себе: кто-то письма писал родным, а кто просто-напросто спал, положив голову на стол.

Он же читал статью «Геофизическая война» в журнале «Военное обозрение». Эту статью в журнале прочли уже многие курсанты в группе, и вот, наконец, журнал попал и к нему в руки.

Статья вызвала у Клима противоречивое чувство, потому как возникли вопросы, на которые никто не мог дать ответ. Автор, ссылаясь на достоверные источники, утверждал, что американцы ведут разработку геофизического оружия, способного разрушить озоновый слой над территорией противника, вызвать цунами, землетрясения, тектонические разломы земной коры, уничтожить ракеты противника, путём перегрева их электронных частей.

Но вот, есть ли что-то подобное в СССР, автор умолчал, и это был главный вопрос, который тревожил не только Клима, но и всех его друзей.

Тогда никто из них даже предположить не мог, что главная угроза для их Родины исходила не от геофизического оружия, идеи которого вынашивались в воспалённых умах заокеанских учёных.

Эта угроза вызревала совсем рядом, в умах потомков тех, кто некогда создал их великую страну, формировал её величие, защищал её на фронтах Великой Отечественной войны…

Эти заблудшие души, в их числе откровенные предатели Родины, начнут с объявления о перестройке, в основу которой положат ценности чужеродной духу советского человека западной культуры.

Затем развалят экономику и вооружённые силы собственной страны, а позже в Беловежской пуще подпишут соглашения, которые законодательно утвердят развал СССР, некогда великой и могучей державы…

— Парни! — раздался возглас его друга Аби Омарова, сидящего на предпоследней парте, — скажите, когда мы празднуем день чекиста?

— Жиырма желтоксаннын, — ответил ему Клим на казахском языке, и тем самым вызвал у всех оглушительный хохот.

До 20 декабря оставалось четыре дня. Курсовой офицер на вечерней поверке объявил, что на день ВЧК-КГБ в клубе училища будет показан фильм «Семнадцать мгновений весны», а перед его началом, возможно, состоится встреча с киноактёром Вячеславом Тихоновом, сыгравшим роль Штирлица, на которой он будет раздавать автографы.

А также офицер сообщил, что на встречу с ним пойдут лишь отличники боевой и политической подготовки от каждого курса, так как училищный клуб небольшой и не вместит всех желающих увидеть вживую столь обожаемого в стране киноактёра.

Многих эта новость обрадовала и одновременно огорчила, так как шанс попасть в заветный список был невелик. Однако никто не унывал, памятуя о том, что надежда умирает последней.

Не унывал и Клим, он, как и его друзья, раздобыл фото актёра, и теперь перед ним стояла задача — получить от него заветный автограф.

С Дусей они не виделись почти месяц, так увольнения в город были запрещены из-за карантина, наложенного в связи гриппом.

Курсанты недоумевали, какой грипп, если нет ни одного простуженного. Дело было явно в другом, но об этом их отцы-командиры предпочитали молчать.

Однако шила в мешке не утаишь, оно рано или поздно вылезет наружу. Так, и случилось.

На следующий день после обеда внезапно объявили команду «Сбор» на училищном плацу: с оружием, вещмешками, противогазами и сапёрными лопатками.

Их дивизион в числе последних прибыл на плац. Тем не менее стоять им пришлось всё равно долго. Крепкий морозец заставил всех без исключения пританцовывать в строю. Курсантская шинель не грела никого, да и как она могла согреть, если у неё не было тёплой подкладки, таким же куцым был и воротник. К тому же мёрзли ноги, обутые в юфтевые сапоги.

Неожиданно разрешили курение на заднем фланге, чем окончательно обескуражили всех. Клим вообще-то не курил, но в этом случае от сигаретки не отказался.

Прошло ещё около получаса. Наконец-то, на трибуне появился начальник училища. Он окинул строй взглядом, после чего прокашлялся в микрофон. Голос генерала был предельно резким, от его слов, бросило в дрожь.

— Товарищи! — сказал он, не разделяя строй по воинским званиям, как-то требовал устав. — Климу в это мгновение почему-то вспомнились слова былинного князя Святослава к своему войску. Братцы! — сказал тогда князь, — не посрамим земли Русской!

— В столице Казахстана, — сказал генерал, — начались массовые протесты против коммунистической власти. По данным министерства внутренних дел, застрельщиками экстремизма явились студенты театрально-художественного института и института иностранных языков.

К ним примкнули и другие. Ряды бузотёров множатся ежечасно, их уже несколько тысяч, все они, вооружённые металлическими трубами, цепями, заточками, штырями, арматурой, кольями и камнями.

Они уже вышли на площадь к зданию Центрального комитета республики и намереваются штурмовать его. Этого мы не должны допустить! Москва приняла решение о введении в столице системы «Метель»…

У Клима похолодело внутри. Не может быть. В театральном институте учится его Дуся…

— Всем быть в полной готовности! Подразделениям находиться в казармах, командирам дивизионов подготовить строевые записки, — сказал генерал, в завершении своего выступления.

Все разошлись по казармам. Клим аккуратно сложил снаряжение у прикроватной тумбочки, автомат поставил в пирамиду.

Вскоре пришёл отец. У него в подчинение взвод курсантов четвёртого курса, им объяснять много не нужно, да и умеют они несравнимо больше, чем первокурсники, не говоря уже об их физической подготовке.

— Папа, то, что сказал начальник училища, это действительно так, или он накрутил? Что нужно этим агрессивно настроенным студентам, вооружившимся палками и прутьями из арматуры?

Неужели они собираются захватить здание Центрального комитета компартии Казахстана? Ведь это может привести к Гражданской войне и развалу страны?

— Может, сын, всё может быть… Обстановка более чем серьёзная. В Москве прошёл Пленум Центрального комитета компартии, на нём сняли первого секретаря ЦК Динмухамеда Кунаева и назначили Геннадия Колбина. Казахам это не понравилось и похоже на то, что они хотят свергнуть его, — сказал отец.

Оттого что сняли Кунаева, на душе у Клима стало теплее. Он ещё не забыл семейку Байжановых, которая хотела упрятать его в тюрьму за драку с их отпрыском Аскаром. И упрятала, если бы за него не вступился начальник училища…

— Кунаеву и его прихвостням так и надо! — не сдержался в резкой оценке Клим.

— Сын, придержи язык за зубами, — сухо сказал отец. — Не дело военного человека лезть в политику. У него есть главный аргумент к действию — это воинский устав и приказ командира, а подобного рода разглагольствования — удел гражданских лиц.

Подошли друзья Клима, хорошо знавшие, что офицер, с которым сейчас беседует их друг на площадке спортивного городка, капитан Максим Ломакин, его отец.

— Кто такой Колбин? — спросили они. — Про Кунаева мы знаем, — сказал кто-то из друзей Клима, — его бюст стоит на Старой площади, он что-то строил, что-то осваивал, а этот? — И тут же следующий вопрос, а правда ли, что все вышедшие на площадь обкуренные?

Отец посмотрел на Клима и усмехнулся. Понятно. Что тут поделаешь, если это действительно волнует молодёжь. У него во взводе настроения совершенно другие — его парни рвутся в бой, они настроены на драку и уверены, что всем, кто попытается пройти их кордон, мало не покажется…

— Геннадий Колбин был первым секретарём Ульяновского обкома компартии, — сказал им Максим. — Про обкуренных казахов, мне ничего не известно, хотя предположить можно, ведь многие из них любят задурить себе зельем голову…

— А Колбин русский? — последовал уточняющий вопрос.

— А какая разница, казах или русский? Главное, чтобы человек был хороший. Руководство страны решило поставить его…

— А казахи, которые вышли на площадь так считают?

Отец Клима укоризненно покачал головой.

— Умеете вы, парни, задавать непростые вопросы, — усмехнулся он. — Мой ответ — они вряд ли так считают. Но, несмотря на это, мы должны быть готовы пресечь возможные с их стороны погромы и бесчинства. А такие попытки обязательно будут, на это указывают экстремистские листовки, которые уже активно распространяются в молодёжной среде…

По селектору прозвучал сигнал «Тревога. Сбор!». Увидев бегущего посыльного из своего подразделения, Максим спешно распрощался с Климом и его друзьями и быстрым шагом направился в свою казарму.

— Береги себя сын! Не лезь зря на рожон! — бросил он ему на прощание.

— Ты тоже, папа, береги себя!

По прибытии в дивизион Максим выяснил, что к месту событий — на Брежневскую площадь едет только четвёртый курс, а остальные в резерве. Это правильно! Нечего молодёжь толкать в пекло, — с одобрением подумал он, о решении, принятом начальником училища.

Но то, что оружие и снаряжение было предписано не брать, не понравилось никому — ни курсантам, ни их командирам.

— Почему, товарищ капитан, форма одежды у нас повседневная? — роптали его подчинённые. — Бунтари с ломами и арматурой, а мы с голыми руками…

Максим не нашёл лучшего, чем сказать им:

— Начальству видней…

Хотя в его подсознании мелькнуло, а может командование до конца не верит, что возможен и трагичный исход происходящего.

В отличие от него, его близкий друг Николай, командир второго взвода, откровенно был возмущён этим решением.

— Зря мы никакого снаряжения не берём, — заявил он. — Кишками чувствую, что у казахов будут ножи, заточки и арматура. Они, как только увидят, что пустили нам первую кровь, остановить их будет трудно…

— К машинам! По местам! — послышался раскатистый голос командира дивизиона.

Колонна ЗИЛ-131, вытянувшись в цепочку, выехала за вороты хозяйственного контрольно-пропускного пункта.

Менее чем через полчаса колонна грузовиков с курсантами въехала на площадь Брежнева со стороны здания ЦК.

— Повезло нам, товарищ капитан, что объездные дороги не были забиты народом. Если мы с вами поехали бы по центру, то там нас попросту могли не пропустить, — сказал водитель ЗИЛа.

Максим поразился. Он никогда не видел здесь столько людей, вся площадь перед зданием ЦК и прилегающий к ней проспект были забиты молодёжью.

Первая линия оцепления, состоящая из сотрудников милиции, стояла по рубежу правительственной трибуны, у самого края площади…

— Посмотрите, товарищ капитан, экстремистская молодёжь милицию снежками забрасывает, — обратил его внимание замкомвзвода старший сержант Астапенко. — Может быть, мы сюда зря приехали, они просто решили в снежки поиграть, — рассмеялся он.

Максим хотел тоже сказать что-то в этом роде, но тут разглядел, что это не снежки, а куски белого мрамора, оторванные от облицовки фонтанов, которые непрерывно летели в сторону милиционеров.

От ударов этих «снежков» из милицейского оцепления один за другим выпадали сотрудники с рассечёнными головами.

— Разуй глаза, Астапенко, это не снежки, а куски белого мрамора.

— Я уже сам понял, что это не снежки, товарищ капитан…

Комбат отдал команду рассредоточиться, занять позиции в шеренгах по всему периметру здания ЦК. Взвод Максима занял позицию у центрального входа.

Началось нервное противостояние. Национал-демократы агрессивно размахивали плакатами: «Требуем самоопределения!», «Каждому народу — свой лидер!», «Не быть 37-му году!», «Положить конец великодержавному безумию!».

Людское море улюлюкало, свистело и издавало звериные рыки. Камни летели всё чаще, толпа всё сильнее напирала на первую линию оцепления. Милиция и солдаты внутренних войск изо всех сил сдержали натиск. Но надолго ли?

Прав был Николай, говоря, что не дело сдерживать разъярённую и вооружённую толпу голыми руками, — с досадой подумал Максим.

С трибуны вещал начальник училища, пытаясь урезонить толпу. В ответ на его призывы полетели камни…

— Если, не прекратите беспорядки, то я спущу на вас пограничников, — в гневном запале прокричал он.

От этих генеральских слов на душе у Максима стало тоскливо. Покоробили его слова «спущу пограничников». К тому же в неравной драке против набирающей силу толпы вероятность потерять кого-либо из подчинённых была высока и это его сильно удручало.

Послышались сигналы подъехавших машин. Привезли малые сапёрные лопатки и шлемы. Настроение у защитников здания ЦК резко скакнуло вверх. Курсанты быстро разобрали снаряжение…

Камни продолжали лететь, агрессия толпы набирала обороты, становилось всё нервознее.

Подошёл Николай, он был весь на взводе.

— Помнишь, я говорил, что нельзя ехать разгонять толпу голыми руками?

— Помню, Коль, твои слова. Нерешительность командира — враг номер один.

— Так, вот, Максим, у меня есть информация, что из Тбилиси прилетел тюремный спецназ — огромные усатые дядьки, в белых касках с забралами, резиновыми дубинками, противоударными щитами, и в милицейских шинелях.

А сейчас мы ожидаем прибытие оперативных резервов внутренних войск из Кара-Кемир и Ташкента, а потом пойдём в атаку.

Курсанты пожарного училища и школы милиции тоже в деле. Курсантам общевойскового командного училища повезло меньше, чем нам.

Их «Уралы» на подъезде к площади были блокированы бензовозами, почти во всех машинах экстремисты выбили стёкла, но им всё-таки удалось прорваться. Много курсантов ранено. У них четвёртый курс на стажировке, в переделку попала молодёжь…

— Во, сволочи! — выругался Максим. В его душу закралась тревога. В казарме остался его сын с товарищами, которых тоже могут бросить в это пекло, как этих молодых курсантов из общевойскового училища.

— Забыл ещё сказать, — спохватился Николай, — на подступах к Алма-Ате создана крупная группировка в несколько десятков тысяч военнослужащих из состава частей Среднеазиатского, Московского, Ленинградского и других военных округов.

С моря Актауская бухта и подходы к ней блокированы кораблями и катерами Каспийской военной флотилии. Так что национализм в Казахстане не пройдёт, мы его раздавим…

— Похоже на то, что обстановка назревает серьёзная, раз такие силы задействованы, — заметил Максим. — Кстати, откуда это тебе стало известно?

— Ты, наверное, забыл, у меня дядя полковник в политотделе МВД, — напомнил ему Николай. — Я только что встречался с ним.

— Понятно, — хмыкнул Максим. — И тут же поправил себя, — ни хрена мне непонятно. Что мешало Москве поставить на должность кого-либо из местных, к примеру, Назарбаева или Мендыбаева.

Они только, что вещали в микрофон, видно, мужики умные, один председатель Совета Министров республики, другой — первый секретарь обкома партии. — А так зальём площадь кровью, поломаем человеческие судьбы в борьбе за чужую правоту, а потом признаем и будем сожалеть о своём решении, — с горечью в голосе констатировал он.

— Насчёт того, будем ли сожалеть, не знаю, человек порой бывает той ещё скотинкой, — иронично заметил Николай.

— Ты прав, Колян, — согласился с ним Максим. — Впрочем, и казахов понять можно. У них обида на Москву живёт ещё со времён Хрущёва. Мне один старый казах как-то поведал, что когда Никита Сергеевич приехал в Казахстан, то воскликнул с трапа самолёта: «Пламенный привет узбекскому народу!».

Николай рассмеялся.

— Что тут скажешь. Хрущёв — тот ещё фрукт! Он однажды про Албанию сказал, что там крестьяне меньше хлеба едят, чем у нас мыши на полях. В результате мы для албанцев стали врагами навек…

— А может быть, всё это байки?

— Ну, не знаю, — сказал Николай. — Мне почему-то так не кажется. Взять, к примеру, наши отношения с Китаем, Хрущёв рассорился с Мао — «красным солнышком» из-за объявленного им культа личности Сталина. И что в результате? А в результате, конфликты на границе и гибель наших парней на реке Уссури в марте 1969 года.

— Замечу, что потери китайцев там были немалые — около шести тысяч убитыми положили нашими «градами», — заметил Максим.

— Да уж, — протянул Николай, — роль первого лица в жизни нашего общества непустой звук. Придёт в его голову какая-либо воинствующая дурь и полетели головы его верных холопов… — с сарказмом заметил он.

Николай ушёл. Максим внимательно посмотрел на своих парней.

Лица сосредоточены, взгляды направлены в сторону оцепления. Интересно, какие мысли сейчас роятся в их головах, — подумал он.

Толпа тем временем заметно прибавила в численности и принялась активно бесноваться. Подогнали пожарные машины и начали метателей белого мрамора, разламывающих облицовку фонтанов, сбивать струёй воды из брандспойтов в ямы фонтанов.

По телу Максима пробежали мурашки, он отчётливо представил себе насколько холодно должно быть им. На улице было не то чтоб совсем холодно, но морозец ощущался…

Стемнело. С трибуны нескончаемо велись уговоры, один за другим сменялись ораторы. Они призывали молодёжь вернуться на свои учебные и рабочие места, но все их увещания не увенчались успехом, зато дали результат призывы подстрекателей — число погромщиков кратно увеличилось.

Через час критическая масса вызрела, и вся толпа с оголтелыми криками бросилась на штурм здания ЦК. Завязалась драка с милицейским оцеплением и солдатами внутренних войск. В ход пошли колья, арматура, камни, солдаты в ответ применили ремни и дубинки.

Попытки усмирить толпу оказались безрезультатными. По цепочке передали, что зверски убит дружинник — работник местного телевидения, тяжело ранен майор милиции…

Прибежал посыльный от комдива.

— Приказ командира дивизиона. Всем приготовиться к атаке, — объявил он. — Начинаем, когда включат прожектора. На позициях нас сменит третий курс…

По курсантским шеренгам прокатился гул одобрения. Им надоело многочасовое противостояние — это было не в их духе.

— Парни, приготовиться к атаке! Будем очищать площадь! Действовать решительно, себя и своих товарищей в обиду не давать! — отдал команду Максим.

— Наконец-то, — послышались одобрительные возгласы его подчинённых. — А то нам пора уже в коечку, — пошутил кто-то. Курсанты принялись разогревать части тела к предстоящей схватке с многочисленным противником.

Наконец, площадь осветили училищные АПМ-90 — автомобильные прожекторные станции. В ответ протестующие подожгли в разных местах несколько автомобилей, в их числе пожарную машину.

Языки зловещего пламени от горящих автомобилей высвечивали из темноты явно недружественные оскалы людских лиц. Пожар противостояния разгорался…

По улицам справа и слева от площади начали выдвигаться атакующие группы милицейских резервов, грозно постукивая палками в пластиковые щиты.

— Дивизион, вперёд! — донёсся голос командира дивизиона.

— Взвод, вперёд, — продублировал команду своего старшего начальника Максим.

Курсанты шли, молча, угрожающе размахивая сапёрными лопатками. На них с истошными криками и пронзительными свистами набросилась наиболее агрессивная часть протестующей молодёжи, в руках которой были камни, арматура и ломы.

Максим видел, как на левом фланге ожесточённо отбивались от нападавшей толпы четверо его курсантов, вставших спиной друг к другу. У одного из курсантов был разбит шлем, и струйка крови стекала по его щеке.

С пятёркой курсантов, входящих в его личный резерв, он бросился на помощь к ним. Помощь была своевременной. Над раненым курсантом, опустившимся на колено, озверевший бандит, крепкого телосложения, замахнулся в очередной раз ломом…

Удар сапёрной лопаткой, в который Максим вложил изрядное количество злости, превратил бандитскую руку в безжизненную плеть. Огромный детина завопил от боли белугою, лом выпал из его рук и он опустился рядом с раненым курсантом на колени…

Максима окружили несколько студентов с палками. Для их вразумления ему не потребовалась сапёрная лопатка. Двигаться он умел очень быстро. В считаные секунды двое молодых казахов были сбиты с ног мощными ударами его кулаков.

Получив отпор, нападавшие обратились в бегство, цепочка на фланге была восстановлена. У других дела обстояли намного лучше…

Вскоре толпа под жёстким натиском пограничников начала быстро покидать площадь. В работу включился спецназ МВД, его люди группами врывались в толпу, выхватывали наиболее агрессивных демонстрантов и грузили их в «автозаки». Через час площадь была полностью расчищена.

Максим перевёл дух и огляделся. Площадь производила тяжкое впечатление: разбитые машины, следы пожаров, камни, разбросанные палки, колья, сожжённая, ещё дымящаяся пожарная машина.

С докладом подошёл замкомвзвода старший сержант Остапенко.

— Товарищ капитан, у нас шесть человек легкораненых, у одного курсанта пробита голова, всем им уже оказана медицинская помощь. — Во втором взводе дела обстоят хуже — двое тяжелораненых.

— Спасибо, Василий, — поблагодарил своего подчинённого Максим. — Будем ждать команды комдива…

На площади неожиданно появилась миловидная казахская девчушка, лет восьми. Она ехала на скейтборде, разогнавшись она неожиданно наскочила на одного из курсантов.

Девочка распахнула глаза и смущённо произнесла: «Ой, простите, пожалуйста», а потом улыбнулась, да так, что всё её лицо просияло. Пострадавший поневоле улыбнулся ей в ответ, потирая ушибленную голень.

— Вы знаете моего старшего брата, курсанта-пограничника Аббаса Кусаинова? — спросила она его. — Моя мама говорит, что его могут здесь поколотить.

— Кто знает Аббаса Кусаинова? — прокричал громко курсант.

Выяснилось, что её брата на площади не было, так как он учится на первом курсе, в одном дивизионе с Климом. Девочка поблагодарила всех, присела в глубоком книксене и покатилась дальше. Вслед ей раздались восторженные хлопки курсантов.

Девчушка обернулась и помахала им в ответ рукой.

Глава четвёртая

Пожар

Максим облегчённо вздохнул — наконец-то пришёл долгожданный перевод к новому месту его службы. Этим местом, как он и хотел, явился Дальний Восток, а конкретнее, остров Сахалин. Уже после новогодних праздников он должен убыть в Тихоокеанский пограничный округ, в город Владивосток. Эта новость приятно тешила и согревала его душу.

После развода с женой он только и мечтал, чтобы уехать служить подальше от Алма-Аты. Остров Сахалин, по его мнению, был именно таким местом.

С сыном проблем у него было, Клим был пристроен, учился хорошо, занимался спортом, сохранил нормальные отношения с матерью. Ну, и наконец, имел подружку, что для молодого человека, находящимся на казарменном положении было делом весьма важным.

Максиму оставалось заказать билет, собрать вещички, отправить багаж и накрыть стол для прощального ужина со своими друзьями и коллегами…

День чекиста, о котором так много говорили в пограничном училище, в связи с ожидаемым приездом «Штирлица», ушёл в небытие. Причиной тому явились новые волнения среди молодёжи на национальной почве, но уже в Караганде. Как и в столице, бузить там стали студенты нескольких вузов. Пограничное училище вновь перевели в режим «Постоянная боевая готовность»…

Клим к переводу отца отнёсся спокойно, ибо это событие было ожидаемым. А также спокойно он отнёсся и к тому, что столь желанная встреча с известным актёром кино не состоялась. Единственное, огорчало его и его друзей, это то, что их курсу не удалось поучаствовать в подавлении экстремистского мятежа.

Их вовсе не смущал тот факт, что госпиталь и медсанчасть были забиты курсантами старших курсов, получившими ранения и увечья во время стычек с экстремистами. Все они, в их глазах, были героями.

Понятное дело, молодёжь, им только предоставь возможность ободрать свои кулаки в потасовке с противником, а во имя чего, этот вопрос у них не возникает. Главное, для них это — НАДО! Как тут не вспомнить западных психологов Лоренца и Мюррея, а также их сподвижников, утверждавших, что человек драчлив по своей природе.

Иное дело с оценками произошедших событий обстояло в офицерской среде. Если вначале у курсовых офицеров, так же, как и у их подопечных, преобладали воинствующие настроения, то позже оно круто поменялось.

Стало известно, что большое количество задержанных молодых людей было вывезено специальными машинами и автобусами за несколько десятков километров от города, где они были оставлены полураздетыми в поле на снегу, а с некоторых были сняты брюки. В адрес сотрудников правоохранительных органов посыпались нелицеприятные оценки.

Они что совсем одурели? — витал в воздухе единый у всех вопрос.

— Может быть, это всё-таки наговор? Неужели наши славные правоохранители дошли до такой дикости, — усомнился Максим в разговоре с Николаем.

На что Николай знающе хмыкнул.

— Какой там наговор. Мой дядя всё это подтвердил, он даже по этому поводу написал письмо своему руководству и в ЦК партии. Солдаты внутренних войск по несколько часов заставляли задержанных лежать на земле. При этом они добивались, чтобы те обязательно грудью задевали землю, а тот, кто хоть на секунду посмел поднять голову или оторвать грудь от земли, сразу же получал от них очередной удар дубинкой.

— Ужас! На дворе не май-месяц, а декабрь, — возмутился Максим. — Представляю, какая ненависть переполняла их души…

— Любви к нам — русским такое скотское поведение по отношению к местным точно не добавило…

— Ты прав, не добавило.

— Кстати, а что руководство, ответило твоему дяде?

Николай усмехнулся.

— Его вызвали в ЦК партии, и один из секретарей злобно сказал ему: «Ты что ж им своё одеяло не принёс из дома?».

— Ну, и рыло этот секретарь. А ведь всё начиналось с мирных лозунгов, казахи лишь хотели отмены назначения чужака — Колбина и избрать вместо него казаха или хотя бы казахстанца, за что их и отметелили по полной программе.

— Дядя сказал, что правоохранительными органами было задержано около десяти тысяч человек, около двух тысяч казахов получили черепно-мозговые травмы. А сколько человек вывезли в поля, над сколькими поиздевались — это одному господу богу известно. Вот во что обошлась операция под названием «Метель». А этот секретарь ЦК компартии — рыло, — с презрением сказал Николай. — Он поставил вопрос перед руководством МВД, чтобы моего дядю уволили из органов, как несознательного элемента.

— Твой дядя, наверное, переживает?

— Да, нет. Он плюётся… — усмехнулся Николай. — Говорит, что ни дня больше не хочет работать на эту власть. Ведь по указаниям ЦК в городе порядке были сформированы народные дружины из числа русских, численностью порядка десяти — пятнадцати тысяч человек. Для них на заводах изготовили вооружение — обрезки арматуры, цепи, резиновые кабели, якобы для самообороны и защиты от хулиганов из числа казахов.

В своём письме, копию которого я читал, он написал о недопустимости формирования дружин по национальному признаку, ибо это может привести к необратимому расколу между двумя братскими народами, жившими многие годы в дружбе и согласии.

— Молодец твой дядя. А ещё молодец наш генерал, — добавил Максим. — Я слышал, что ему предложили представить личный состав, который был на площади у здания ЦК, к награждению медалями «За отличие в охране общественного порядка», так он отказался, счёл негеройским делом для пограничников разгонять сапёрными лопатками свой народ.

По лицу Николая пробежала ухмылка.

— Ему предложили медали, чтобы понесённый нами материальный ущерб не восстанавливать. С медалями проще — вручили и забыли. — А так сорок девять тысяч шестьдесят шесть рублей надо выплатить, — ехидно хмыкнул он.

— Откуда знаешь про этот ущерб?

— Всё оттуда же — от своего дяди. Впрочем, хватит о нём. Скажи лучше как обстоят дела у твоего сына — Клима, — поинтересовался Николай, перед тем как уйти, — наверное, рад, что в заварушку не попал и кирпичом по физиономии не получил?

— Если был бы рад… — рассмеялся Максим, — а то горюет со своими дружками, что не представился шанс отличиться, забывая о том, что на поле брани всякое бывает…

— А подружка у него есть?

Максиму неожиданно стало смешно.

— Не поверишь, но геройство для моего сына важнее, про подружку он на время забыл. А она ведь учится в художественно-театральном институте, — в этом рассаднике экстремизма, — неожиданно встревожился он. — Там почти девяносто процентов местного этноса, кабы беды с ней не приключилось…

Вывод Максима относительно своего сына был ошибочным, уже вечером Клим пришёл к нему в канцелярию. Он выглядел крайне озабоченным.

— Пап, — выпалил сын с порога, — меня замкомвзвода отпустил к тебе всего на десять минут, поэтому слушай меня внимательно. Я хочу, чтобы ты заехал к Дусе и передал ей моё письмо. Ей будет приятно получить его в канун Нового года, в нём пара немецких новогодних наклеек. Дуся уже две недели молчит, у меня плохое предчувствие, не случилось что-либо с ней…

— Не волнуйся, сын. Перед Новым годом почта перегружена, поэтому идут сбои. Кстати, откуда, к тебе прилетел контрабандный товар? — поинтересовался Максим.

— Наклейки мне подогнал Толик, у него брат служит в Германии, в группе советских войск.

— А-а-а, — протянул Максим, — там такого добра много. У дембелей, отслуживших в Германии, наклейки почитаемый атрибут.

— А ещё брат выслал Толику авторучку с голой девушкой, которая одевается и раздевается. Забавно! Он показал её только мне, потому как боится, что у него её заберут. Скажут, что не положено…

— И правильно скажут, — усмехнулся отец.

— Ты когда письмо Дусе отдашь?

— Сегодня и съезжу к ней. Она там же в «Компоте», на улице Яблочной?

— Да, — рассмеялся Клим, она живёт там же, номер её дома 21…

На тёмном декабрьском небе вспыхнули одна за другой осветительные ракеты, озарив жёлтым светом частные постройки жилого сектора, названного в народе «Компотом» из-за его улиц, носящих фруктовые названия: Яблочная, Грушевая, Виноградная…

Трое молодых парней, одетые в чёрные дублёнки, с поднятыми воротниками и надвинутыми на глаза кепках, распахнули калитку и решительно вошли во двор небольшого дома.

Непроглядную тьму во дворе рассеивал только свет одиноко болтающего на столбе уличного фонаря, да полоски жёлтого света, просачивающиеся через щели в деревянных ставнях небольших перекошенных оконцев.

Один из непрошенных гостей, подкрался на согнутых ногах, к окну и осторожно заглянул в одну из щелей ставень.

— Вижу двух баб, — проговорил быстро он.

— Смотри лучше. Их должно быть три, — процедил сквозь зубы его подельник.

— Нет, их две…

— Значит, третьей крупно повезло, — зло хохотнул он…

В доме действительно находились две женщины — Дуся и её мать Елена Феликсовна Тобольская. Бабушка — Матрёна Ильинична, которую Дуся звала «старой мамой», захворала и уже несколько дней находилась на излечении в городской больнице.

Женщины сидели за столом и лепили к Новому году пельмени. В углу громко тикали старинные напольные часы.

Дуся уже вторую неделю прогуливала занятия в институте, из-за внезапной агрессии к ним «этносов», так они с подругой Аллой называли меж собой студентов из числа казахов. «Этносы» в их институте составляли подавляющую часть, но это их не беспокоило, но, как оказалось, лишь до поры до времени — до наступления «Желтоксана».

Институт в одночасье превратился в бушующее море человеческих страстей. В его коридорах появились взрослые дядьки в окружении старшекурсников, явно не относящиеся к числу преподавателей. Все они что-то злобно выкрикивали на казахском языке, и разбрасывали листовки с воинствующими призывами.

Через несколько часов в руках их сокурсников неведомо откуда взялись металлические штыри и цепи, которыми они демонстративно размахивали, бросая при этом многозначительный взгляд в сторону студентов из числа русской национальности. Их лица при этом горели гневом, а глаза были наполнены безумием…

На выходе из института их с Аллой остановила группа старшекурсников, во главе с известным в институте спортсменом по кличке «Абдрахман». Им сунули транспаранты с надписью «Казахстан — казахам!» и, под угрозой физической расправы, заставили идти вместе со всеми на площадь Брежнева. По дороге им удалось затеряться в толпе и сбежать…

Уже вечером из телевизионных новостей они узнали о кровавом побоище, произошедшем на площади у здания ЦК компартии Казахстана.

Кадры хроники засвидетельствовали как многотысячная толпа, состоящая в основном из студенческой молодёжи, вооружённая кольями, арматурой и ломами, с громкими криками бросилась на штурм здания ЦК, пытаясь опрокинуть шеренги солдат, милиции и пограничников.

Объектив запечатлел растерзанное тело работника местного телевидения, шестнадцатилетнего русского мальчика, их сверстника, заколотого ножом в автобусе кондуктором, а также истекающего кровью молодого казаха…

Все дни, пока по телевидению транслировались видеозаписи кровавого побоища, Дуся внимательно всматривалась в лица пограничников, державших оборону у входа в здание ЦК, ведь среди них мог быть Клим.

Ей даже показалось, что она увидела его отца, но потом засомневалась. У неё была плохая зрительная память, к тому же она видела его лишь дважды в своей жизни.

О продолжении учёбы в институте, после случившегося, не могло быть и речи. Дуся это прекрасно понимала, но вот, как сказать об этом матери, не знала. Поэтому разговор на эту тему она решила составить по завершении новогодних праздников.

Уйти из института решила и Алла. Она, в отличие от своей подруги, всё уже рассказала своим родителям. Решение её отца было категоричным.

— Из этой «бурсы» тебе нужно уходить, её ещё долго будет лихорадить, — сказал отец. — Казахи народ злопамятный. Да и дружбу с курсантами пограничного училища они тебе и твоей подруге не простят, — добавил он к сказанному.

— Дуся, к нам во двор, кажется, кто-то зашёл, — испуганно сказала мать, — я слышала скрип калитки…

Дуся вышла в спальню и посмотрела в прорезь оконных портьер. Сердце её обмерло. Двое парней, стоявшие напротив окон их дома, были хорошо ей известны, и она их узнала сразу.

Это был «Абдрахман», угрожавший ей и Алле расправой в случае, если они откажутся пойти с ними на площадь, и Аскар Байжанов — друг Газизы, которого когда-то поколотил Клим.

— Мама, мы никому не открываем, — побледнев, прошептала она.

— Конечно, доченька, не открываем. Поздно уже…

Раздался стук в дверь. Мать, преодолевая страх, вышла в коридор и осторожно подошла к входной двери.

— Кто там?

— Здравствуйте! Мы институтские друзья Дуси. Хотим поздравить её с наступающим Новым годом, — послышалось в ответ…

Мать обернулась и вопросительно посмотрела на дочь. Дуся отчаянно мотала головой, — не надо открывать!

— Её нет дома, она у подруги, будет завтра.

За дверями послышалась какая-то возня.

— Еетiрiк айтасын! (лживая сука, казахск.) — прохрипел злобный голос, — твоя дочь дома и подарок свой она от нас получит, хочет она того или нет…

— Немедленно уходите, иначе я вызову милицию!

— Вызывай, если сможешь!

Мать бросилась к телефону и набрала 02.

— Алло! Милиция!

Трубка ответила безмолвием.

— Мама, они перерезали провод…

— Послышался звон разбитого оконного стекла…

Женщины бросились в комнату, но уже на пороге отпрянули назад от волны жара, хлынувшей им навстречу. Внутри комнаты бушевало пламя. Нос уловил запах огня и бензина.

— Помогите! Горим! Пожар! — закричала мать и тут же закашлялась от едкого дыма. — Доченька, бежим из дома!

Они побежали к входной двери, но открыть её не смогли, — преступники подпёрли её снаружи. Дусю, от страха быть сожжённой в огне, парализовало: она не могла ни кричать, ни плакать…

Мать не сдавалась. Она опрокинула на пол бочку с водой, стоявшую в коридоре, и тем самым высвободила вход в подполье.

— Лезь быстрей в подпол! — приказала она дочери, и, не дожидаясь, когда она это сделает, схватила за руку и буквально втащила её туда…

Вот и Яблоневая улица. Там за поворотом дом, в котором живёт Дуся с матерью и бабушкой. В свете автомобильных фар Максим рассмотрел троих молодых казахов, бежавших по дороге навстречу ему.

Увидев его «Жигули», один из них поднял руку. Максим сразу узнал его. Это был выродок семейки Байжановых, который попортил немало ему крови, утверждая, что Клим во время драки обчистил его карманы.

— Ну, уж нет! Взять могу только оленем на капот! — процедил сквозь зубы Максим и утопил в пол педаль акселератора. В нём неожиданно вновь вскипела злоба к нему и всем тем, кого он несколько дней назад усмирял на площади.

Вот и дом семьи Тобольских. Но что это? Из окон дома вырывались наружу языки пламени.

— Чёрт! — выругался он. — Похоже, что те отморозки, которые попались ему навстречу, подожгли этот дом.

Он выскочил из машины и вбежал на крыльцо. Ударом ноги выбил доску, подпиравшую входную дверь, и вошёл в дом. Пинком распахнул дверь в комнату. В ней вовсю бушевал огонь, оранжевые языки пламени лизали стены.

Он глянул вверх. Потолок также полыхал, и с него вниз сыпались искры. Того и гляди, что скоро обрушится. Дым практически не давал что-либо разглядеть. Максим на мгновение замер в отчаянии.

— Есть, кто в доме! — крикнул он и прислушался. Никто не отозвался. Слышен был только гул и треск набирающего силу пожара.

Максим поднял воротник бушлата, опустил клапана армейской шапки, вжал голову в плечи, вдохнул полной грудью и бросился сквозь огонь внутрь комнаты. Вокруг всё полыхало. Быстрым взглядом окинул комнату, в ней никого не было.

Пинком открыл дверь в спальню. Здесь тоже было пусто. Закончился воздух в лёгких и кашель, вызванным едким дымом, взорвал его изнутри. Нужно было уходить…

Он выскочил назад в коридор. Нестерпимо жгло спину и ноги. Он сбросил с себя прогоревший бушлат на пол и тут увидел металлическое кольцо в доске пола. Это вход в подполье, — осенило его. Женщины могут быть там. Медлить нельзя. Он потянул кольцо на себя и поднял дощатую крышку, закрывавшую вход в подпол.

Их он увидел сразу. Мать и дочь лежали в бессознательном состоянии у нижней ступени лестницы. Он поднял их тела наверх, а затем вытащил во двор.

Уложив рядом на замёрзшую землю, он в первую очередь стал делать искусственно дыхание матери, рассудив, что у Дуси больше жизненных сил. Как только мать очнулась, он, не медля ни секунды, стал оказывать помощь Дусе.

Придя в сознание, мать какое-то мгновение смотрела очумевшими глазами на то, как Максим делал искусственное дыхание её дочери, затем опомнилась и принялась помогать ему. Наконец, в сознание пришла и Дуся.

Вскоре к ним подбежали жильцы ближайших домов, кто-то принёс тёплые вещи, женщин укутали…

Затем во двор въехала пожарная машина, за ней следом «Скорая помощь»…

Глава пятая

Неожиданное предложение

В палату заглянула медсестра Катя.

— Товарищ пограничник, на перевязку! — скомандовала она Максиму и довольная собой разразилась звонким смехом.

Пребывание Максима в ожоговом отделении городской больницы, куда он был доставлен машиной «Скорой помощи» вместе с Дусей и её матерью, подходило к концу. Ожоги на спине и ногах стали зарубцовываться и он готовился к выписке.

Максим отложил книгу в сторону и поднялся с кровати.

— Слушаюсь, Катя, и повинуюсь! — покорно ответил он ей, сочленив при этом пальцы рук на уровне груди в восточном раболепии.

Несмотря что Катя была лишь немногим старше его сына, она неожиданно стала проявлять к нему повышенное внимание, и он не отказал себе в лёгком словесном флирте, который был весьма распространённым явлением среди выздоравливающих больных. В его основе была благодарность к человеку в белом халате и в меньшей степени физическое влечение.

Максим вышел из палаты, в коридоре его поджидала Катя. Её миловидное лицо озаряла лукавая улыбка.

— После того как я перевяжу вас, вы снова отправитесь на второй этаж в седьмую палату? — насмешливо поинтересовалась Катя.

Максим изумлённо уставился на неё.

— И кто это, Катенька, успел меня заложить? Наверное, это сделал твой тайный воздыхатель, который утром подарил тебе розы? — выдвинул он тут же версию.

— Вы чересчур наблюдательны, — смутилась Катя. — Мне за эти розы уже досталось от заведующего отделением. Этот тайный воздыхатель срезал их с клумбы, которая находится прямо под окном у заведующего.

— Понимаю… — лукаво усмехнулся Максим. — Однако, на месте заведующего отделением я вздул бы ещё и романтического воздыхателя, чтобы не портил окружающую среду, поддавшись своим вожделенным настроениям.

Катя бросила на него многозначительный взгляд. Ей явно понравилась реакция Максима.

— Хм. Но мой поклонник не заявляет о себе, и я не знаю, кто подарил мне эти розы. А может быть, это вы мне их подарили? — рассмеялась она. — Хотя вряд ли ваша пассия лежит в седьмой палате, и вы ей дарите розы с соседней клумбы…

Глаза Максима округлились.

— Что касается моего похода в седьмую палату, то там лежит девушка моего сына — Клима, курсанта пограничного училища. Кстати, Катенька, ты его можешь увидеть сегодня. У сына нет возможности её навестить, в связи с известными событиями на Брежневской площади отменили увольнения, поэтому девушку, которую зовут Дуся, навещаю я…

Катя глубоко вздохнула, её пальцы нервно крутили пуговицу на халате.

— Но там, кроме подружки вашего сына, есть ещё и её мама, — неожиданно ревниво сказала она и её голос при этом слегка задрожал.

Максим картинно вытаращил глаза, потом громко рассмеялся.

— Катенька, побойся бога! Я с мамой, мой сын с её дочерью? Это ж явная Санта-Барбара! Ну, и картину нарисовало твоё воображение.

Катя рассмеялась.

— Действительно, получился забавный любовный треугольник, даже в зарубежных романах такой сюжет нечасто встретишь.

— Да уж, — протянул Максим. — Я не любитель зарубежных романов. Но знаю, что в жизни бывает всякое. Мой отец как-то рассказал об одной забавной истории, случившейся с его другом, которую он сам поведал ему.

— Расскажите мне тоже эту историю.

— Но она с клубничкой…

— Ну, расскажите, — голосом маленькой девочки попросила Катя.

Максим пристально посмотрел в её смеющиеся глаза.

— Ладно, слушай. Друг моего отца жил в деревне со своей женой. Однажды и к ним приехала погостить родная племянница: шестнадцати лет отраду, косы до пят соломенного цвета, кровь с молоком, — русская красавица одним словом.

Все было хорошо, но вот, в голову хозяина дома стали закрадываться всякие пагубные мысли и потерял он покой и сон. Неведомая сила тащила его из горницы, где он почивал со своей возрастной женой, на кухню, к печке, на которой спала эта красная девица. Лежит она на печи, зовущая, манящая, хоть жену бросай, — жаловался он моему отцу на гормональный взрыв организма.

— И что он? Бросил всё-таки жену?

— Катенька, не торопи события. На вопрос жены, почему он каждую ночь на кухню шастает, её благоверный, не мудрствуя, отвечал: «Жажда замучила, солоно покушали…».

— И что его жена? Неужели поверила в этот бред? — вновь в нетерпении прервала его рассказ Катя.

Максим рассмеялся.

— Нет, не поверила. Ведь солонина не каждый день на столе стояла. Поэтому она решила в один из дней проследить за своим мужем.

— И что?

— Она увидела, как её муж встал с кровати и направился на кухню. Подошёл с торца печи, отыскал небольшую скамеечку, встал на неё, осторожно стянул со спящей молодушки одеяло и принялся созерцать мутным взглядом её прелести. После чего, как ни в чём не бывало, возвратился обратно в супружеское ложе.

— Да уж, — в мягкой улыбке расплылась Катя, — не зря говорят: «Лучше в постели холодная молодушка, чем горячая старушка». Так, чем же всё-таки закончилась эта история? Семейным скандалом?

— Закончилась она довольно-таки забавно. Жена решила напугать своего мужа. Для этого она с вечера налила ведро холодной воды и поставила его на полати. Знаешь, Катя, что такое деревенские полати?

— Нет, не знаю, — честно призналась Катя.

— Полати — это такие нары, которые мостят в деревенских избах под потолком между печью и противоположной ей стеной.

— А-а-а… начинаю уже догадываться, что было дальше. Жена привязала верёвочку к душке ведра и скрытно протянула её по избе. Затем, выбрав подходящий момент, когда муж в очередной раз стал любоваться обнажёнными прелестями деревенской махи, дёрнула за верёвку и окатила его холодной водой. Я не ошиблась?

— Не ошиблась. Все так и было. В результате муж со страху обмочил кальсоны, а молодушка даже не проснулась…

— У девушки явно хорошие нервы, оттуда и такой богатырский сон, — заметила Катя, — сейчас таких людей вряд ли встретишь, все уже с раннего возраста становятся неврастениками…

— Но, мы ведь, Катенька, с тобой не неврастеники?

— Нет, не неврастеники! — рассмеялась девушка.

— Ну вот, и замечательно. Теперь давай вернёмся, Катенька, к началу нашего разговора. Кто такая девушка из седьмой палаты на втором этаже я тебе рассказал, ну, а её мама вне подозрений, она отпала сама по себе.

— Нет, никто не отпал. Вы мне обещали не нарушать больничный режим, — обиженно надула губы фантиком она. — А сами что делаете?

— Не сердись, ты же знаешь что Дуся из-за нервного стресса потеряла голос и не разговаривает, какой уж там флирт с ней? К тому же она совсем зелёная…

— Ничего не зелёная, она всего лишь на два года младше меня.

— Откуда ты знаешь её возраст? — удивился Максим. — Впрочем, о чём это я. У тебя ведь на всех этажах свои люди…

— Мне почему-то жалко эту девушку… — неожиданно расчувствовалась Катя. — Она может остаться немой на всю оставшуюся жизнь. Её психика подорвана, и она теперь в каждом казахе будет видеть для себя угрозу. Ей следует срочно уехать из Алма-Аты, чтобы не было рецидива…

Максим в согласии кивнул. Он и сам все последние дни задумывался на сей счёт, но в голову ничего толкового не шло. И тут его внезапно озарило, теперь он знал, что ему следует предпринять. Осталось только дождаться сына и всё обсудить с ним.

— Спасибо тебе, Катенька, за подсказку. Ты права, находиться в этом городе обеим женщинам нельзя. Мать и её дочь являются не только потерпевшими, но ещё и свидетелями преступления, поэтому от них просто-напросто могут избавиться.

— Вот я об этом же… — с пониманием сказала Катя.

Клим появился в палате после обеда.

— Привет, папа! Как ты? — раздался с порога его голос, который уже окончательно расстался со своей юношеской звонкостью и имел более низкую мужскую окраску.

Максим поднялся с кровати, и они обнялись.

— Извини, пап, что не мог ранее тебя навестить, — не отпускали…

— Всё нормально, сын. Я в курсе всего того, что происходит в училище.

— Нам теперь, пап, рекомендовано ходить в городе в «гражданке», а тем, у кого её нет, ходить группами не менее трёх человек. Сказали, что это мера временная, потому как в городе периодически возникают конфликты на межнациональной почве.

Пограничников не очень-то жалуют в городе, особенно молодые казахи…

— Сапёрные лопатки они нам долго ещё не простят, как, впрочем, и мы их камни и ломы, — сказал Максим.

— Не забудем, папа, это точно. Как дела у Дуси и её мамы?

— Гораздо лучше. Сейчас мы пойдём к ним, но прежде, я хотел бы поделиться с тобой одной мыслью, которая возникла у меня вчера.

— Слушаю тебя, пап.

Максим собрался с мыслями, потом пристально посмотрел в глаза сына.

— Мне вот что думается, сын, в трагедии, случившейся с семьёй Тобольских, есть и наша вина. Если бы Дуся не дружила с тобой, то к ним вряд ли бы пришли эти моральные уроды. А так, через неё, они поквитались с нами за кровавый «желтоксан». Я ведь видел в тот вечер, недалеко от её дома, стоящих на дороге трёх парней. Одного из них я узнал, это был Аскар Байжанов, тот самый, которому ты, в битве за Газизу, сломал передний зуб.

— Нифига себе! — присвистнул Клим и его глаза при этом гневно сверкнули. — Это точно он поджёг их дом. Он знал, что я учусь в пограничном училище и дружу с Дусей.

— Я тоже так считаю.

— Тогда их надо упрятать за решётку.

— Это сделать будет непросто. Тем не менее я всё рассказал следователю, который появился в палате на следующий день моего нахождения в больнице.

— Понятно. А следователь хоть русский или из казахов?

— Русский.

— А что, пап, за мысль пришла в твою голову? — вспомнил Клим.

Максим растёр костяшками пальцев виски, словно собирался что-то важное обдумать, а затем внимательно посмотрел на сына.

— Я вот что думаю. Нам нужно предложить Дусе и её матери поехать со мной на Сахалин. Ведь жить-то им негде, а на заставе у них будет жильё, время залечит их раны, а там видно будет.

Ты будешь приезжать в отпуск, а после окончания училища вы с Дусей примите окончательное решение. А может быть, такое решение вами будет принято и раньше.

Можно было бы предложить им мою квартиру, но в этом городе они вряд ли будут спокойны. От таких свидетелей преступники постараются избавиться…

Максим видел, как вытянулось на мгновение лицо у Клима. Но высказать своё мнение он не замедлил.

— Хорошая идея, папа. Они ведь действительно пострадали из-за нас. Мы просто обязаны так поступить. Вопрос лишь в том, возможен ли их переезд вместе с тобой на заставу, они ведь нам чужие?

— Возможен! На пограничной заставе всё возможно. Руководству пограничного отряда они будут представлены как невестка моего сына и её мать.

Училищному начальству я тоже всё объясню, и попрошу генерала, чтобы на них выписали проездные документы…

— Что ж, тогда пойдём и скажем им об этом, — решительно сказал Клим.

— Идём, сын!

Дуся считала, что внутренне она была готова к встрече с Климом, так как ждала его с первой минуты как оказалась в больнице. Но вот он вошёл в палату и слёзы ручьём хлынули из её глаз.

Клим обнял её за плечи и поцеловал.

— Здравствуй, Дуся! — тихо сказал он, наклонив голову.

Из груди Дуси, вместо слов, вырвался сдавленный стон.

Клим вздрогнул от неожиданности.

— Я знаю, что ты пока не можешь говорить, но мы ведь можем с тобой переписываться, у меня есть блокнот, давай присядем за стол…

— Я тебя люблю, несмотря ни на что! — вывел он первые слова на листке.

Глаза Дуси наполнились радостным светом.

— Я тебя тоже! — написала она в ответ.

Увидев сияющее лицо дочери, мать Дуси облегчённо вздохнула.

— Давайте и мы с вами поговорим в коридоре, — предложил ей Максим, — оставим молодёжь наедине…

Они вышли из палаты, и, найдя подходящее место, уселись напротив друг друга.

— Елена Феликсовна, — сразу перешёл к главному Максим, мы с сыном хотим, чтобы вы и дочь поехали вместе со мной к новому месту моей службы — на остров Сахалин.

Мы ведь уже не чужие — судьба и горе крепко связало нас. На пограничной заставе для вас будет жильё и всё необходимое. Там вы с Дусей будете в полной безопасности — это сейчас очень важно.

Отморозки, которые подожгли ваш дом, вряд ли успокоятся, им грозит тюрьма и свидетели их преступления им не нужны…

Мать поникла и опустила глаза, у неё тоже навернулись слёзы. Такого предложения она явно не ожидала. О том, что им делать, как теперь существовать, когда на пожаре сгорело всё, что у них было, она думала все эти дни.

Рассчитывать на какую-либо материальную помощь со стороны правительства, ей и в голову не приходило, потому как отчётливо понимала, что после кровавого «желтоксана» это пустое дело.

— Но у нас нет, ни денег, ни каких документов — всё сгорело на пожарище. — А ещё у нас здесь бабушка — моя мама, — тихим и горестным голосом добавила она к сказанному.

— А где она сейчас? — О том, что есть ещё и бабушка, Максим не знал.

— На момент пожара она находилась в больнице, сейчас её выписали, и она уехала в Калкаман к своей родной сестре.

— Бабушку мы заберём с собой, — решительно сказал Максим.

Мать улыбнулась.

— Спасибо, Максим, за вашу готовность помочь нам, но…

— Никаких но… Вам грозит опасность. Впрочем, нам всем грозит опасность. Я ведь, подъезжая к вашему дому, увидел тех, кто поджёг ваш дом. Я рассказал о них следователю…

Мать прокашлялась.

— Дуся тоже опознала двоих, она видела их в щель ставни. Эти изверги учатся вместе с ней в театральном институте на старших курсах…

— Значит, это более чем серьёзно, нам нужно уезжать не раздумывая. Вам в срочном порядке восстановят паспорта, у моего курсанта мама — начальник паспортного стола. Затем я закажу нам билеты на самолёт до Южно-Сахалинска. Соглашайтесь!

— Хорошо, я согласна… Что же касается бабушки, то ей лучше будет у сестры, вдвоём им веселей, да и приглядеть за ними там есть кому. У её сестры трое взрослых внуков.

— И ещё, — вспомнил вдруг Максим, — у вас, Елена Феликсовна, период пребывания на заставе зачтётся в трудовой стаж…

Её лицо на мгновение просветлело, она улыбнулась так, как это могут делать только любящие матери.

— Спасибо, Максим, я тронута вашим отношением к нам. С трудовым стажем у меня всё в порядке, я ведь уже как год нахожусь на пенсии.

На почте я лишь временно подрабатывала, а так по профессии я провизор. Работала в аптеках, сначала в Новосибирске, а потом в Казахстане. Дуся у нас родилась в Новосибирске…

— Извините, я даже предположить не мог, что вы на пенсии, вы так молодо выглядите, — восхищённо сказал в ответ Максим.

— Спасибо, Максим, за такой комплимент, он для меня совсем неожиданный. Мне казалось, что я почернела от горя. Я так сильно расстроена за Дусю…

Максим прокашлялся.

— Я уверен, что она обязательно поправится, а скарб дело наживное. Главное, что вы остались живы…

— Ах, если не вы, Максим, чтобы с нами было, — вырвался из её груди стон.

— Там, наверху, — Максим ткнул пальцем в потолок, — было угодно, чтобы я оказался рядом с вами.

— Да, — кивнула покорно женщина.

— Меня выписывают завтра, а что говорят в отношении вашей выписки?

— Нас с Дусей выпишут на следующей неделе, так сказал нам лечащий врач.

— Мы с Климом приедем за вами. Жить до отъезда будете у нас. У нас двухкомнатная квартире, она будет в полном вашем распоряжении. Насчёт одежды не беспокойтесь, всё необходимое у вас будет.

— Спасибо, Максим, этого не нужно. Мои коллеги с работы и подруги дочери собрали нам два больших баула. К тому же я надеюсь, что нам будет оказана материальная помощь…

— Обязательно будет оказана, я в этом даже не сомневаюсь. Если будет необходимо, то создадим на этом направлении дополнительное усилие. У нас в дивизионе есть несколько курсантов, у которых очень влиятельные родители.

— Вы сейчас, Максим, так забавно сказали про направление и дополнительное усилие, — заметила мать Дуси с улыбкой на лице.

— Это, Елена Феликсовна, потому что я до мозга костей военный человек. Поэтому у меня это нередко проскакивает…

— Мне кажется, что вы, Максим, не такой, — сказала мать Дуси, окинув его тёплым взглядом.

Глава шестая

Остров Сахалин

Дуся пристально всматривалась в окно иллюминатора. Самолёт надрывно гудел, слегка покачивая крыльями. Наконец, в иллюминаторе показалась земля, Дуся с облегчением вздохнула, полёт над морем основательно встревожил её душу и наполнил мрачными мыслями, которые были связаны с Климом и её физическим недугом.

Со времени пожара прошло более месяца, но горечь случившегося была так жива, словно всё произошло вчера. Она встряхнулась и отогнала от себя мрачные мысли. Хватит сетовать на судьбу, нужно верить в лучшее!

Посмотрела на мать и указала ей пальцем иллюминатор. Мать наклонилась вперёд.

— Вижу рыбаков на льду, — тут же объявила она. — Интересно, какую рыбу они ловят?

— Может быть, морских окуней? — высказал предположение Максим.

С заднего ряда раздался хрипловатый мужской голос.

— Они ловят корюшку, — пояснил мужчина. — Великолепная рыбёшка. Вам обязательно с ней нужно познакомиться, от неё зимой исходит запах свежих огурцов.

— Спасибо за информацию. Обязательно с ней познакомимся, — поблагодарил его в ответ Максим.

В динамиках послышался шум. Командир экипажа объявил, что приземление рейса в аэропорту Хомутово города Южно-Сахалинска задерживается на непродолжительное время.

Самолёт закружил над сопками островного края. Пассажиры, большую часть которых составляли жители острова, спокойно отнеслись к тому, что их самолёт кружил, выискивая брешь в плотной пелене облаков, ибо непогода была для них обычным явлением.

Но вот, наконец, брешь была найдена, самолёт резко устремился вниз и уже через несколько минут его колёса гулко застучали по замёрзшей бетонной полосе.

По бортовой связи стюардесса объявила:

— Пограничный наряд! Просьба приготовить к проверке документы!

Все оживились. Салон наполнился гулом. Дуся посмотрела на Максима.

Он улыбнулся ей и полез во внутренний карман меховой куртки за документами. Вскоре к ним подошёл старший пограничного наряда — молодой офицер в звании лейтенанта и попросил предъявить документы. Максим протянул ему их паспорта, а также своё служебное удостоверение и предписание.

Офицер бегло взглянул на служебное предписание.

— С прибытием вас! — поприветствовал их офицер. — Я вас, товарищ капитан, хорошо помню по училищу, вы были курсовым офицером во втором дивизионе.

— Точно, был — расплылся в улыбке Максим.

— На привокзальной площади вас ожидает служебная волга, которую за вами направил начальник штаба пограничного отряда, — добавил к сказанному офицер.

Максим довольный данным обстоятельством посмотрел на женщин. Лицо Дуси и её матери тоже озарила улыбка.

— Спасибо, товарищ лейтенант, — поблагодарил он офицера. — Рад встретить сослуживца.

Служебный автомобиль отыскали сразу. Прапорщик поприветствовал их и помог уложить вещи в багажник.

— Удивительно. Сколько снега лежит вокруг, — восхищённо заметил Максим, как только автомобиль тронулся с места.

— Это, товарищ капитан, последствия недавней снежной бури, которая продолжалась у нас почти четыре дня. Скоро сами увидите, что в городе вместо пешеходных дорожек пробиты в снегу тоннели, а во дворах утопают в снегу автомобили…

Немногим более чем через полчаса они въехали в город. И действительно зрелище, которое открылось им, поражало воображение. Кругом виднелись огромные кучи снега, окна первых этажей домов были занесены снегом, светофоры, утопленные в снегу, торчали как поплавки на водной глади.

Было по-зимнему тепло, горожане, не обращая внимания на последствия циклона, занимались своим обычным делом: кто-то спешил в офис на работу, кто-то катил своё дитя на салазках в садик, а кто-то, которую смену уже подряд, занимался очисткой города от снега.

— Ну вот, мы и приехали, — объявил прапорщик, ловко подрулив к крыльцу трёхэтажного здания управления пограничного отряда. — Гостиница находится в этом же здании, вход в неё справа, с торца. Номер, товарищ капитан, для вас заказан, отдыхайте, приводите себя в порядок.

Начальник отряда, ждёт вас у себя ровно в час. — Да чуть не забыл, — спохватился прапорщик, — офицерское кафе, находится на территории отряда, это неподалёку отсюда, метров триста, наискосок. Готовят там весьма неплохо…

— И куда же нас, Максим, направили служить? — с улыбкой на лице поинтересовалась мать Дуси, как только он появился в номере гостиницы. — Наверное, начальник отряда отправил нас к чёрту на кулички?

Максим загадочно улыбнулся.

— Нет, Елена Феликсовна, туда мы точно не едем. Я знаю лишь, что наша застава расположена на южном берегу охотского моря и полетим мы туда уже завтра. А сегодня после обеда мы отправимся смотреть соревнования горнолыжников по прыжкам с трамплина.

В них, помимо наших спортсменов будут также участвовать японские горнолыжники с острова Хоккайдо, так, что будет интересно. Оно будет проходить в знаковом для здешних краёв месте, которое зовётся «Горный воздух». Там есть два лыжных трамплина — на семьдесят и девяносто метров, а также горнолыжная трасса и канатно-кресельная дорога.

Начальник штаба пограничного отряда оказался выпускником алма-атинского училища, он выделил нам свою служебную машину.

— Как это здорово, что здесь в почёте горнолыжный спорт и кругом выпускники нашего пограничного училища, — с удовлетворением отметила мать Дуси.

Максим расплылся в улыбке и посмотрел на Дусю, она почему-то смутилась. Наверное, при упоминании училища подумала сейчас о Климе? — решил он.

— Я не думаю, что здешние спортивные сооружения такие же масштабные, как у нас на Медео и Имбулаке, но всё же…

Мне сказали, в тридцатые годы Тоёхара, так именовали тогда Южно-Сахалинск, претендовал в качестве города-кандидата на проведение Олимпийских игр 1936 года.

И что здесь особенно замечательно, так это необыкновенная природа, великолепная рыбалка и охота. Это мы в скором времени познаем обязательно, — заверил Максим женщин.

— Мы будем ловить корюшку, которая пахнет огурцами? — рассмеялась Елена Феликсовна.

— И не только её.

Дуся потянула мать за рукав, и когда она отреагировала, нарисовала пальцами на уровне её глаз контур дома.

Максим перехватил её взгляд, улыбнулся, взял её руку и накрыл своей большой и сильной ладонью.

— Проблем, Дуся, с жильём у нас не будет, у каждого будет своя комната. Дом благоустроенный, горячая и холодная вода есть, вся необходимая мебель и утварь тоже. Перед отъездом мы купим всё необходимое, нам может понадобиться на первое время — мне выдали хорошие подъёмные, так что денег у нас завались…

— Максим, мне так неудобно, ведь вы же… — не успела досказать мать, как он тут же её перебил, — Извините, Елена Феликсовна, я понимаю, о чём вы хотите сказать, но у меня для вас есть новость.

— Какая? — настороженно спросила она.

— Сейчас к нам придёт начальник отряда, его зовут Владимир Тихонович, и с ним будет ещё один офицер, они пожелали познакомиться с вами и более того у них к вам будет предложение.

— Какое такое предложение? — испуганно спросила мать Дуси.

— Точно, не знаю, но оно может вам понравиться.

— Максим, скажите сейчас же, вы же знаете… — не успела закончить она, как в дверь раздался стук.

— Можно войти? — раздался голос снаружи.

Максим вопросительно взглянул на женщин. Дуся стремглав бросилась в спальню, закрыла за собой дверь и спешно залезла под одеяло. Мать усмехнулась и кивнула ему.

— Да, можно, входите, — ответил Максим.

В гостиничный номер вошли два старших офицера: полковник и майор. Первый — высокий и поджарый, с убелёнными сединами мужчина, немногим старше пятидесяти лет. Второй наоборот — невысокого роста, круглолицый, плотного телосложения, азиатского склада, вероятнее всего, тувинец.

— Что ж, давайте будем знакомиться, — сказал полковник, обращаясь к матери Дуси. — Я начальник пограничного отряда, зовут меня Владимир Тихонович.

— Елена Феликсовна, — представил её Максим.

— Тобольская, — добавила, смущаясь, она к сказанному. — Мою дочь зовут Евдокия, она сейчас спит, так как утомилась от перелёта, если вы не возражаете, то мы её будить не будем.

— Конечно, конечно… — поспешил выразить своё согласие начальник отряда. — Мы с вами, уважаемая Елена Феликсовна, и вашей дочерью увидимся ещё не раз, такова специфика нашей службы — знать, как живут офицеры и члены их семей на пограничных заставах.

Сейчас же я к вам пришёл не только познакомиться воочию, но и предложить вам поработать фельдшером на пограничной заставе, куда вы уже полетите через несколько дней. Максим Александрович сказал, что у вас высшее медицинское образование, вы работали в аптеках и даже фельдшером на «Скорой помощи». Это так?

— Да, это действительно так. Мне работа фельдшера известна. Но дело в том, что все мои документы сгорели на пожаре…

— Мы в курсе всего того, что случилось с вами. Мы сделаем необходимые запросы и восстановим все ваши документы. Главное, чтобы вы согласились.

— Я согласна.

— Ну вот, и хорошо. Нам с вами крупно повезло. На отдалённой заставе своевременное оказание медицинской помощи является чрезвычайно важным делом. Со мной начальник медсанчасти пограничного отряда, которого зовут Александр Сотпаевич, он с вами сейчас побеседует на эту тему более обстоятельно, а работодатель, коим являюсь я, — рассмеялся начальник отряда, к сожалению, должен вас оставить. — Дела, куда от них денешься! — лукаво усмехнулся он.

Оставив Елену Феликсовну беседовать с начальником медсанчасти в комнате, Максим вошёл в спальню. Дуся, как и ожидалось, не спала, ей не терпелось узнать, по какому поводу явилось к ним начальство.

Максим взял блокнот, лежащий на тумбочке у кровати матери, и протянул его ей.

— Ты, наверное, сгораешь от любопытства?

— Да! — написала она в ответ. — Как прошёл визит начальства?

— Очень хорошо. У твоей мамы будет работа на пограничной заставе.

— Она будет поварить? — Лицо Дуси расплылось в широкой улыбке.

Максим приглушённо рассмеялся.

— Почему поварить? Нет, не поварить. Мама вспомнит свои молодые годы и будет работать фельдшером.

— Это ж здорово! Её так угнетает, что мы будем сидеть у вас на шее… — написала она. — Мама довольная?

— Мне, кажется, что она довольная. Что касается того, кто будет сидеть на шее. Ты умеешь стряпать блины?

Глаза Дуси от удивления поползли вверх.

— Я буду на заставе стряпать пограничникам блинчики? — вывела она на бумаге очередную фразу.

— Так, умеешь или нет?

— Конечно, умею.

— Ну вот, и у тебя будет дело, — рассмеялся Максим. — Я обожаю блинчики. Кстати, как ты относишься к варёной сгущёнке?

— Очень положительно, — написала она. — Я её обожаю.

— Тогда я буду её варить для тебя всякий раз, как ты только соберёшься накормить меня блинами.

А ещё я буду ловить для вас с мамой лососей, чтобы ты и мама могли каждый день есть красную икру ложками. Кстати, блинчики будут хороши как с варёной сгущёнкой, так и с красной икрой.

— Мне такие перспективы, Максим Александрович, очень нравятся. Я уже хочу побыстрее улететь на нашу пограничную заставу, — спешно написала она.

— Я в восторге от твоего настроения. Пообещай мне, что ты в нём часто будешь пребывать.

— Обещаю. Я понимаю, что грусть напрасна, потому как жизнь прекрасна. Но должна при этом заметить, что есть одно «но», которое вы не приняли во внимание. То, что случилось со мной и мамой, прекрасным вряд ли назовёшь. Но, я, тем не менее постараюсь не испортить общую идеалистическую картину…

— Ты большая умничка! — восхитился ею Максим. — Климу повезло с тобой…

— Ну, не знаю, повезло ли ему? — быстро написала она. — Но потом на какое-то мгновение задумалась, после чего карандаш вновь заплясал в её блокноте. — Если мне ещё оглохнуть, то я буду идеальной женой, и глухая, и немая, т. е. никаких проблем, одни только достоинства: девушка не слышит, не возмущается, только детей рожает. Все мужики вокруг будут то и дело говорить: «Климу явно повезло с женой»…

Максим вновь восхитился ей. Ему были симпатичны люди с юмором и самоиронией. Он и сам был таким.

— Извини, Дуся. Я перефразирую сказанное мной — пусть будет так, чтобы Климу с тобой не повезло. Главное, ведь, чтобы твой недуг отступил.

Убеждён, что море, скалы, чистый воздух, умиротворение красотой природы этого далёкого края, где твоя жизнь будет идти размеренным ритмом, без человеческой суеты, дрязг, подлости, несомненно, прольётся чудодейственным бальзамом на твою израненную душу.

Я в это искренне верю, поэтому всё так и случится, ты в этом можешь даже и не сомневаться.

После столь продолжительного спича, Дуся соскочила с кровати, подбежала к нему, обвила руками и, не раздумывая, поцеловала его в губы.

От неожиданности Максим на мгновение остолбенел, по всему его телу пробежала волнительная дрожь. Он уже был готов, поддавшись внутреннему порыву, заключить её в свои объятья и ответить тем же, но она быстро шмыгнула снова на свою кровать, схватила блокнот, и спешно начертала в нём большими печатными буквами:

Я ВАС ОБОЖАЮ! ВЫ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ!

— Я тебя тоже, малыш! — выдавил он из себя в ответ, преодолев внезапно накативший комок в горле.

В спальню вошла мать, раскрасневшееся лицо которой указывало на то, что она осталась довольной состоявшимся разговором с начмедом.

— Как поговорили, Елена Феликсовна? — спросил её Максим.

— Поговорили, Максим, замечательно! Я очень довольна тем, что мне предоставлена возможность поработать фельдшером на заставе. На меня возлагается контроль за качеством приготовления пищи и санитарным состоянием пищеблока.

В прошлом году, как сказал мне начальник медсанчасти, половина пограничников на нашей заставе переболела трихинеллёзом, потому как употребили в пищу заражённое медвежье мясо.

— Что ж, тогда нам нужно будет в своём питании больше ориентироваться на рыбу, — рассмеялся Максим. — Неслучайно основная пища у японцев морепродукты, поэтому и средняя продолжительность их жизни около восьмидесяти лет.

— Я ему что-то в этом роде и сказала. На что он мне ответил, в рыбе много токсичных химикатов, в частности ртути. И чем старше рыба, тем она более вредна. Сообщил, что во многих странах опасными признаны тунец, навага, горбуша, нельма, чавыча…

— Да уж, ничего не скажешь — начитанный майор… Спасибо, что столь почитаемую здесь корюшку в разряд опасных продуктов не зачислил.

Видимо, язык у него не повернулся сказать про неё что-то плохое, — ухмыльнулся Максим и посмотрел на Дусю, которая внимательно слушала его диалог с матерью.

— Мы с ним сошлись на том, — продолжила её мать, что лучше бараньего мяса ничего нет.

Максим улыбнулся.

— В этом нет ничего удивительного. Если я не ошибаюсь, — сказал он, — то начмед тувинец, а на его исторической родине предпочитают есть шашлычки из барашка, как и в Казахстане.

Дуся приподнялась с кровати и протянула свой блокнот Максиму, где написала:

Как вы думаете, на лыжной базе «Горный Воздух» жарят шашлыки из барашка, как у нас на Медео? Вы упомянули про них, и у меня сразу засосало под ложечкой…

Ваша голодная Дуся.

Максим бросил взгляд на часы.

— Через двадцать минут нам нужно выйти к крыльцу штаба. Там нас будет ожидать «уазик». По приезде на базу «Горный воздух» мы узнаем, какие там шашлыки жарят.

А вечером предлагаю пойти в ресторан «Океан», чтобы воочию познать, насколько хороши блюда из морепродуктов. — Не возражаете, Елена Феликсовна, против похода в злачное место?

Елена Феликсовна расплылась в улыбке.

— Я не возражаю. Повод замечательный…

— А ты, Дуся?

Дуся посмотрела на них лукавым взглядом, а затем по-детски растянула себе пальцами рот, давая понять, что безмерно рада такому предложению. Максим и её мать, видя такой её жест, закатились в безудержном смехе…

Глава седьмая

На заставе

Погода в день отлёта на пограничную заставу установилась под стать настроению — день был яркий и солнечный, а небо чистое и открытое.

Ми-8, набрав необходимую высоту, летел вдоль прибрежной полосы на автопилоте, немного раскачиваясь сбоку на бок, как лодка в море при лёгком бризе.

Дуся и её мать с интересом вглядывались в мелькавшие за окнами иллюминаторов безмолвные снежные пейзажи. Настроение у них было, поначалу тревожное, но постепенно тревога улетучилась. Им хотелось поскорее попасть заставу, они морально устали и нуждались в отдыхе.

Вертолёт, сделав небольшой разворот, пошёл на снижение. Внизу, среди снегов, показались постройки пограничной заставы, состоящие из трёх отдельно стоящих зданий: казармы, дома офицерского состава, склада.

Из кабины пилотов вышел бортмеханик в звании прапорщика.

— Подлетаем к заставе! — прокричал он на ухо Максиму, так как разговаривать в салоне вертолёта из-за гула, исходящего от винтов, было весьма трудно.

Дуся с матерью вновь прильнули к окнам иллюминаторов.

По окраинам вертолётной площадки, обозначенной красными флажками, стояли пограничники, в руках они держали лопаты.

— Молодцы, товарищ капитан, ваши погранцы, — вновь прокричал ему на ухо прапорщик. — Они хорошо почистили площадку, несмотря на то, что снегу было по пояс. — Знатный был тайфун, — добавил он к сказанному.

Сильные струи воздуха, идущие от винтов, подняли снежный столб, и, раскрутив его, превратили в поток снежного вихря. В кабине вертолёта стало намного темнее. На здании пограничной заставы, находившейся недалеко от вертолётной площадки, от шквального ветра забился в неистовом порыве на флагштоке красный флаг с серпом и молотом. У пограничников, стоявших поодаль, чуть не сорвало с голов порывом ветра шапки-ушанки, они едва успели прижать их к головам руками.

Шасси вертолёта коснулись посадочной площадки, и бортмеханик спрыгнул на землю. Винты остановились, и он пригласил всех к выходу.

Первым по трапу сошёл Максим. Затем он помог сойти женщинам. К ним, пригнувши навстречу ветру голову, подбежал офицер и с ним три пограничника. От ветра и мороза их лица были красными. Шинель офицера была запорошена снегом, и нельзя было понять в каком он звании.

— Заместитель начальника заставы по боевой подготовке, старший лейтенант Сергеев Николай Васильевич, — чётко, по-военному представился он Максиму.

— Начальник погранзаставы капитан Ломакин Максим Алексеевич, — представился ему в ответ Максим, широко при этом улыбаясь.

Сергеев тепло поприветствовал женщин и крепко пожал руку бортмеханику.

— Привет, Володя? Что ты нам привёз в этот раз? — поинтересовался он у него.

— Всё как обычно: почту, продукты, книги для вашей библиотеки, а также медикаменты для фельдшерского пункта. — И чуть не забыл, — спохватился он, — сигареты и конфеты находятся в фанерном ящике, он в конце грузового отсека.

— Парни, разгружаем вертолёт! — последовала команда старлея, отданная им пограничникам, стоявшим рядом.

Их лица озарила улыбка. Ведь прибытие вертолёта — ожидаемое событие! Сигареты, конфеты и письма от родных и близких — это то, что нужно для полного счастья пограничнику на далёкой заставе.

Максим представил своему заместителю мать и дочь. После чего, все они дружно зашагали по тропинке, расчищенной от снега, в направлении заставы.

— Вашу квартиру, товарищ капитан, мы привели в полный порядок, ещё по осени сделали во всех комнатах косметический ремонт, заменили всю сантехнику на кухне и ванной комнате, и даже повесили новые шторы, — принялся рассказывать Максиму его заместитель, — надеюсь, что вашим женщинам они понравятся.

— Спасибо, Николай Васильевич, приятно это слышать, — поблагодарил своего заместителя Максим. — В последний месяц до отлёта на Сахалин моим женщинам пришлось немало пережить в связи с известными событиями, которые произошли в Алма — Ате. Это и потеря крова и физические страдания…

Максим на мгновение умолк, словно собираясь с мыслями.

— О том, что случилось в Алма-Ате мы, Максим Алексеевич, изначально узнали из новостного канала японского телевидения. Ведь Япония по прямой линии совсем недалеко — порядка сорока километров.

В прошлом году на участке заставы выбросило на скалы японскую шхуну, на ней мы обнаружили хорошо сохранившийся телевизор марки «Саньё», который превосходно берёт Японию.

— А как к этому событию отнёсся особый отдел? У него, наверное, нашлось что-либо сказать по этому поводу.

— Особисты о нём ничего не знают. А что касается телевизора, то мы ему присвоили статус ничейного, и он в настоящее время находится в вашей квартире. Мы там его смотрели с замполитом.

Володя сейчас воюет в Афганистане, в составе мотоманевренной группы Пянджского погранотряда, а его семья находится в Нижнем Новгороде у своих родителей. В июне — июле он должен появиться здесь…

Максим понимающе качнул головой.

— Понятно. Ну а насчёт касается телевизора, то пусть пока побудет у меня, особистов я попытаюсь убедить, что тлетворная пропаганда соседей не возымеет на меня и моих женщин никакого пагубного влияния. А там глядишь, и контейнер с моими домашними вещами подойдёт. Только вот как свой скарб сюда доставить?

Говоря о том, что с особистами ему удастся договориться, Максим умолчал, о том за полтора месяца до того, как ему пришёл перевод на Сахалин, ему было предложено перейти на службу в органы военной контрразведки. Он дал своё согласие быть кандидатом на работу в Особый отдел КГБ СССР. А так как время прохождения кандидатского стажа было не менее года, то распространяться на сей счёт раньше времени он счёл для себя излишним.

— Ваши вещи можно доставить на заставу только осенью кораблём во время планового завоза продуктов на заставу, или небольшими партиями вертолётом, — сказал его заместитель.

Дом, в который они вошли, был построен из расчёта на четыре семьи. Кроме их квартиры, пустовала также квартира старшины заставы, пребывавшего на данный момент на курсах переподготовки прапорщиков.

Квартира, по меркам пограничной заставы, была очень даже неплохой. От протопленной печи в доме было тепло и уютно.

Максим с удовлетворением отметил, что все комнаты меблированы простой, но весьма добротной мебелью, гладкие деревянные полы были выкрашены хорошей эмалью коричневого цвета, на стенах новые светлые обои, а на окнах, как уже было сказано, приятной расцветки шторы.

Единственное, что его сейчас волновало — как это спартанское убранство, которое понравилось ему, восприняли Дуся и её мать?

Женщины обошли и внимательно осмотрели все комнаты. В зале, раздвинув шторы, они выглянули из окна. Их взору предстало одноэтажное здание казармы, по периметру которой прохаживался в белом полушубке часовой заставы с автоматом на плече.

Рядом с ним на расчищенной от снега площадке, служившей пограничникам строевым плацем, весело играли два трёхмесячных щенка. При их виде лицо Дуси в умилении засияло улыбкой.

На кухне заместитель Максима широко распахнул дверцу холодильника. У всех от неожиданности открылись рты. Холодильник был доверху забит продуктами.

— Не пугайтесь! Это ваш продовольственный паёк за февраль. Здесь мороженное мясо, рыба, фарш, консервы, масло. Все остальные продукты: сахар, печенье, крупы, сгущённое молоко, я разместил в нижней части кухонного шкафа.

Первой спохватилась Елена Феликсовна.

— Я сейчас приготовлю нам что-нибудь поесть…

Видя такую её реакцию, заместитель Максима понимающе улыбнулся.

— Сейчас, Елена Феликсовна, готовить ничего не нужно, потому как для вас уже накрыт обед в столовой заставы. — Ждём вас всех там, — сказал он и направился к выходу.

— Ну, как, Елена Феликсовна, понравилось вам наше жильё? — нетерпеливо спросил Максим, как только за Николаем закрылась дверь.

— Жильё мне пришлось по душе. Думаю, что Дусе тоже, — сказала она взглянув на дочь. — Та продолжала стоять у окна и любоваться щенками. Услышав своё имя, Дуся обернулась, расплылась в улыбке, и выразила восторг большим пальцем руки, задранным вверх. — Спасибо вам, Максим за всё, что вы делаете для нас, — сказала проникновенно Елена Феликсовна утерев неожиданную слезу, выкатившуюся из её глаз…

Послышался стук в дверь. В дом вошли три пограничника. Они внесли их чемоданы, которые поставили у входа. Дуся вопросительно посмотрела на Максима. Он улыбнулся ей, ему было понятно, что крылось за этим взглядом.

— Выбирай, Дуся, себе комнату, первоочередное право за тобой, — сказал он. — Не так ли, Елена Феликсовна?

— Я не возражаю, мне нравятся все комнаты.

Дуся, не раздумывая, указала на угловую комнату, окна которой выходили на берег моря. Максим взял её чемодан и торжественно внёс его туда.

Разместившись по комнатам, они поспешили на заставу, где их уже поджидал Николай.

Обед был на славу. Великолепный борщ, жареная корюшка, жаркое из косули, и, конечно же, традиционные корейские салаты, так обожаемые жителями острова.

Их на заставу, как выяснилось позже, завезли шефы. Это и специфического засола капуста кимчи с кусочками лосося, и семена пророщенной сои, и побеги молодого папоротника. Особое восхищение вызвал тонизирующий напиток из ягод красники, которую сахалинцы называют попросту клоповкой.

— Ну как, вам наша корюшка? — поинтересовался Николай. — Понравилась?

— Объедение и только! — почти одновременно выразили свой восторг Максим и Елена Феликсовна.

— Вообще, корюшка — уникальная, она единственная в своём роде рыбка, которую не надо чистить при приготовлении, — сказал Николай. — Её пожарить просто — вытаскиваешь из мешка за хвостик, обмакиваешь в муке и на сковородку. Что же касаемо вяленой корюшки, то она непременный атрибут любой пивной компании на Сахалине.

— Нам нужно обязательно пристраститься к ловле корюшки, — тут же отреагировал Максим.

— Это правильно, — улыбнулся Николай. — На правом фланге заставы в районе маяка начался активный клёв корюшки, так что, Елена Феликсовна и Дуся, готовьтесь морально к тому, чтобы в один из пригожих дней поехать «за огурцами». Моя супруга, её зовут Лена, и сын Артём, приготовят для вас зимние удочки, они у меня заядлые рыбаки…

— Мне нужно будет провести на заставе вакцинацию от гриппа, — вспомнила Елена Феликсовна.

— О! Это не займёт много времени. У нас народ сознательный, от желающих отбоя не будет, — рассмеялся Николай.

— Тогда я тоже поеду. Мне это интересно. У себя в Казахстане, мне несколько раз довелось побывать на зимней рыбалке на озере Шалкар. Я однажды поймала там одиннадцать окуней, из которых мы сварили великолепную уху…

Дуся от удивления выпучила глаза. Услышать такую новость от своей матери она явно не ожидала.

Прошла первая неделя. Максим принял пограничную заставу и официально вступил в должность. Дусю и её мать пограничники заставы называли по имени-отчеству уже на следующий день.

Елена Феликсовна приступила к исполнению обязанностей фельдшера. Она оборудовала в выделенном ей помещении заставы, находящимся рядом с библиотекой, фельдшерский пункт, провела медицинский осмотр личного состава и стала готовиться к вакцинации.

Дуся же всё это время упивалась чтением художественных книг, благо библиотека на заставе насчитывала несколько сот книг. Не забывала она и про щенят, которые завидев её, с визгом бросались к ней навстречу.

А по вечерам, когда все были дома, они с соседями смотрели программы японского телевидения.

— Соседки! — раздался на пороге их квартиры задорный голос Лены, — собирайтесь, едем на рыбалку. Мы с Тёмой уже собрались…

— Сейчас, Леночка, мы с Дусей мухой…

Когда они вышли из дома, то увидели стоящие у крыльца дома два снегохода «Буран». Максим о чём-то оживлённо разговаривал с Николаем.

Все женщины были одеты в армейские бушлаты, шапки-ушанки, стёганые шаровары и чуни.

Тёма же был одет в тёплый лыжный костюм и финскую куртку аляску.

Елена Феликсовна и Лена уселись на задние сидения, а Дусю и Артёма посадили в сани и укрыли постовым тулупом. Максим и Николай едва сдерживали себя, чтобы не рассмеяться от вида Дуси. Если на взрослых женщинах эта экипировка выглядела более или менее то на её хрупкой фигуре она смотрелась комично.

Снегоходы, управляемые двумя пограничниками, взревев, резво тронулись с места, оставив за собой столб снежной пыли.

— Ждём вас с уловом! — прокричал им вслед Николай.

— Корюшку будем ловить напротив маяка, — доверительно сказал Дусе Тёма. — Там глубина метров шесть. Рыба клюёт весь день. Прошлой весной мы с мамой поймали несколько зубаток размером с маленькую горбушу, а ещё там бегает много лис…

Дуся достала из кармана бушлата блокнот, который всегда был с ней, и карандаш.

— А почему ты Тёма не учишься в школе? — написала она.

Мальчик вытаращил на неё глаза.

— Как это не учусь? Я учусь в пятом классе в городе Корсакове. Живу я там у своей бабушки. А сейчас у меня каникулы…

— Понятно, — вывела она на листе.

— Дуся?

Она вопросительно посмотрела на него.

— Ты очень красивая девушка! — с детской непосредственностью неожиданно выпалил он. — Я научу тебя ловить крупную корюшку. У меня есть классные гирлянды, которые я сделал из жёлтых и зелёных нитей бабушкиной мохеровой шапки, я дам тебе пару штук…

Дуся от такого комплимента мальчика, сделанного в её адрес, почему-то вдруг смутилась и не нашла ничего лучшего, как высунуть голову наружу, чтобы остудить разгорячённое лицо. Холодный и пронизывающий ветер чуть не сорвал шапку, она едва удержала её руками на голове.

— Дуся, залезай обратно! Замёрзнешь, — услышала она призывный крик Тёмы.

Однако залезать под тулуп она не стала, так как увидела впереди маяк.

— Ну вот, мы и приехали, — объявила Лена, соскакивая со снегохода. — Ребята нам сейчас высверлят во льду лунки, а мы пока развернём шалаши и подготовим удочки.

Когда всё было готово. Лена рассказала, как нужно удить корюшку.

— Снасть нужно опустить на дно и слегка подёргивать. Вообще, поклёвку крупной корюшки не с чем не сравнить, — сказала она. — Леска вдруг слегка поднимается, это хорошо заметно по сторожку, в этот момент делаешь широкую, но плавную подсечку.

На удочке сразу же чувствуется приятно-упругая тяжесть. Делаешь несколько переборов лески, и вот уже ослепительно яркая рыбка трепещется в руках.

Иногда вместо желанной корюшки на крючке извивается морской налимчик или колючий бычок. В этом случае нужно приподнять свою снасть вверх сантиметров на пятьдесят.

В удачный день можно поймать до пятисот штук, однако, и сто штук — очень неплохой результат.

А когда у нас закончится сезон зимней рыбалке на море, мы будем ловить кунжу на реке. Но уже весной. Ну вот, и всё, что я хотела вам сказать. Всем удачи! — Она посмотрела на часы. — Клёв корюшки начнётся минут через десять. В это время начнётся прилив!

Тёма взял шефство над Дусей и самолично настроил ей снасть, опустил в лунку и показал, как её нужно вытаскивать в случае поклёва.

Первой корюшку поймал он сам. Но он почему-то скривил в недовольной гримасе лицо.

— Фу! Папироска!

Лена рассмеялась и пояснила.

— Папиросками Тёмка зовёт мелкую корюшку. — Минуточку! — сделала она паузу, — у меня тоже клюёт. И в подтверждении своих слов вытащила из лунки извивающуюся серебристую рыбку. — Началось!

— У меня клюёт! — раздался радостный возглас Елены Феликсовны.

Клевать стало у всех сразу. Дуся, забыв обо всём, только успевала вытаскивать рыбу на снег. Несколько раз она вытянула с глубины трёх рыбин сразу.

Корюшка действительно пахла свежими огурцами, и это вызвало у неё неописуемый восторг.

Её занятие на какое-то мгновение прервал Тёма. Он отчаянно махал руками, пытаясь обратить её внимание. Наконец, не выдержал и крикнул.

— Дуся, обернись назад, к тебе подкрадывается рыжий лисовин…

Она обернулась и увидела в нескольких шагах от себя рыжую лису, которая смотрела на неё немигающими жёлтыми глазками.

— Кинь ему папиросок и бычков, — рассмеялся Тёма.

Дуся боязливо бросила в сторону лисицы несколько рыбок. Она в одно мгновение расправилась с ними, а затем сместилась в сторону пограничников, у которых была наловлена большая куча рыбы. Там ей тоже удалось выклянчить несколько рыбёшек. Съев их, она удалилась восвояси.

Уже через пару часов у всех было наловлено не менее мешка на каждого.

— Пора ехать, — объявила Лена. — Нас уже ждут дома, да и отлив скоро начнётся…

На заставе их действительно уже заждались. Из отряда пришло предупреждение о том, что надвигается тайфун. Следовало ожидать сильный ветер и обильный снегопад по всему побережью.

Максим был откровенно изумлён, видя, какое огромное количество рыбы наловили рыбаки.

— Честно говоря, я не ожидал увидеть такое… — покачал он в изумлении головой. — Ну, как, Дуся, рыбалка? Понравилась?

Дуся растянула губы в длинной улыбке.

— Понятно, — усмехнулся Максим, — понравилось.

И тут Дуся, вспомнив о чём-то важном, полезла в карман за блокнотом.

— Мне Тёмочка в любви признался. Сказал, что я очень красивая! — написала она и протянула ему блокнот.

— Сколько у тебя, Дуся, событий. Я понимаю мальчика. Объект его воздыханий действительно прекрасен. У Клима появился настоящий соперник, — шутливо рассмеялся Максим.

Ему хотелось сказать, у нас с Климом появился соперник, но решив, что это может быть неправильно истолковано её матерью, поэтому в самый последний момент он остановил себя.

Дуся развела руками в сторону. Жест её был понятен. Что поделаешь, если я нравлюсь мальчикам…

Глава восьмая

Виолетта

— Клим, в предстоящие выходные дни ты идёшь в увольнение? — спросила его мать, когда он позвонил ей. — Я спрашиваю потому, что мы с Володей уезжаем на два дня в горы, — пояснила она.

— Да, иду. Но ты не беспокойся, мама, я не забуду выключить электроплиту и закрыть входную дверь на четыре оборота. А столоваться я буду в кафе или даже в ресторане, так как День пограничника к тому обязывает.

— Не пугай меня, сын, никаких ресторанов. Кстати, как там поживают отец и Дуся? Пишут они тебе?

— У них всё хорошо. Дуся написала, что они с мамой наловили много рыбы и сейчас кормят ею папу, он доволен. Что касается того, где я сам буду питаться, то не беспокойся на мой счёт, в ресторан я точно не пойду.

Клим не лукавил. Когда ему предоставлялась возможность пойти в очередное увольнение, которых не изобиловало в его курсантской жизни, то он, чаще всего, бродил по центральным улицам и улочкам столицы, ходил в кино, любил посидеть на скамейке в «Казённом саду», там же угощал себя шашлыком из баранины или сливочным мороженым, непременно в вафельном стаканчике.

Проводя, таким образом, большую часть своего свободного время он нередко натыкался на знакомых, которых давно не видел. Чаще всего это были те, с кем ему довелось учиться в школе. Не был исключением и этот день.

— О, боже мой, кого я вижу! — раздался где-то сбоку задорный девичий голос. — Ким обернулся. — Ломакин! Глазам не верю — это ты? — Девушка явно не могла скрыть радости при виде его.

Клим не сразу узнал в стройной, шикарно одетой девушке подругу своего школьного друга Влада — Виолетту Жданович. Она и тогда считалась привлекательной девчонкой, а теперь стала неотразимой — модная причёска гарсон, изящная брюнетка с бледной, будто прозрачной кожей, и карими глазами. А ещё макияж безупречный и невидимый и манеры истинной леди.

Её темные волосы цвета спадали соблазнительным каскадом на стильное, необычной расцветки пальто. Особое восхищение вызывала её широкополая шляпа, такую осмелилась бы надеть не каждая девушка, но только не Виолетта, она всегда выделялась своими нарядами.

— Сколь лет, сколько зим я тебя не видела, Клим, — защебетала она, всматриваясь чересчур внимательно в его лицо. — Боже, как я рада видеть тебя.

Клим, мне кажется, что ты немного похудел, — вынесла она вердикт своего исследования. Это так?

Клим усмехнулся, понимая, что это обычный женский трёп, направленный для поддержания разговора. Ибо в реалиях он был далеко не тот юноша-школьник, которого когда-то знала она. Воинская служба внесла коррективы в его развитие: он повзрослел, возмужал, накачал мышцы…

— Зато ты выглядишь изумительно, — улыбнулся всеми зубами Клим, призвав при этом на помощь всё своё обаяние. — Ты расцвела как майская роза.

— Клим, помилуй, какая майская роза?

— Ну, извини, давно не говорил девушкам комплименты. Я ведь, Виолетта, уже больше года сижу в окопах, поэтому, как и подобает настоящему солдафону, говорю исключительно штампами — если роза, то она должна быть непременно майской.

— Узнаю своего школьного друга, он по-прежнему дружит с юмором, несмотря на то, что сидит в окопах, — рассмеялась она.

— Я слышал, что ты после того, как рассталась с Владом, вышла удачно замуж, — спросил он, припоминая кто-то ему говорил об этом.

— Это неверные сведения. Замуж я вышла неудачно, и на данный момент разведена. Но я об этом не жалею, так как обрела материальную независимость. У меня свой салон красоты «Кассиопея» на Брусиловской. — Для курсантов пограничного училища у меня скидки, — рассмеялась она.

— Приезжайте!

— Ухты! — восхитился Клим, — понимаю, откуда у тебя такой безупречный внешний вид. — Проходящие мимо прохожие то и дело заглядываются на тебя.

— Спасибо, Клим, за комплимент. Услышать его от тебя мне приятно. А так повышенное внимание к моей персоне меня раздражает.

На светских мероприятиях, куда меня приглашали вместе с мужем, я всегда чувствовала себя неуютно. Все присматривались, оценивали… Складывалось впечатление, что дай им волю и зубы начнут смотреть. — А ты, Клим, женат?

Клим отрицательно покачал головой.

— Нет. Пока не срослось…

— А мне говорили, что ты по-прежнему с Дульсинеей Тобольской? Неужели это правда? — вопрос был задан ею как бы между прочим, но она при этом испытующе прищурилась.

— Можно сказать, и так… — вяло пробормотал Клим. Напоминание о Дусе в неуважительном тоне резануло его по сердцу, взгляд его мгновенно потемнел.

Виолетта взяла его за руку.

— Извини, Клим. Тебе может показаться, я неуважительно отношусь Дусе, но поверь, мне её не за что любить. Она подло поступила по отношению ко мне, а ведь мы были с ней подругами…

— Мне ничего об этом неизвестно, — мрачно сказал Клим.

— Это потому что я не такая как Дуся. Впрочем, давай больше не будем об этом говорить. Мы встретились с тобой и это главное. Не знаю как ты, но я этому очень рада. Помнишь, школьный вечер, где мы с тобой танцевали на зависть всем?

— Помню…

— Тогда девчонки говорили, что мы смотрелись как пара. Но судьба почему-то распорядилась по-другому, у тебя появилась Газиза, а у меня Влад… — Виолетта сознательно умолчала о том, как просила у Дуси дать ей шанс, ей не хотелось ворошить прошлое. В конце концов, что не делается, делается к лучшему решила… — Ну и долго мы будем стоять посреди улицы? — спохватилась она, окинув его кокетливым взглядом.

— Что ты предлагаешь? — очнулся Клим и уже не без удовольствия посмотрел на стоящую перед ним красавицу. — По ресторанам я не хожу, так как я боюсь там заразиться СПИДом, — насмешливо сказал он, но увидев её изумлённое лицо, тут же ретировался. — Извини, Виолетта, это окопный юмор вновь наружу у меня вырвался.

— Да уж вижу, что вырвался, — осуждающе покачала головой она.

Клим в ответ улыбнулся.

— Если честно, то нам, в общем-то, запрещают посещать злачные места. Поэтому у нас с тобой остаётся лишь один вариант — сходить в кино и поесть мороженое.

Виолетта недовольно сморщила свой прелестный носик.

— Ну уж, нет! — воскликнула она, и тут же добавила полушёпотом: — Нам с тобой скоро по двадцать лет стукнет, так что мы уже старые, если ты этого не заметил.

В силу этого обстоятельства решения можем принимать любые, а не только те, которые нам рекомендуют. — Но учитывая, что наш поход в ресторан отпадает, из-за твоей боязни там заразиться, — съехидничала Виолетта, — то встречу старых школьных друзей я предлагаю отметить у меня дома. — Кстати, как у тебя со временем? Только, Клим, не говори мне, пожалуйста, что тебя в День пограничника вечером ждёт казарма, — рассмеялась она, кокетливо запрокинув назад голову.

По лицу Клима проползла вымученная улыбка.

— Нет, не ждёт, мы с ней расстались до понедельника. В понедельник я должен быть на утреннем осмотре и излучать при этом необыкновенную свежесть.

— Чисто выбрит, аккуратно наглажен, и слегка надушен, — так говорил мой отец. — Как у мальчиков всё сложно и одновременно интересно, — хихикнула Виолетта.

— На этом, мой милый школьный друг, и держится вся наша армия.

— Так, ты принимаешь моё приглашение? — вскинула она на него взгляд, окутанный загадочной пеленой поволоки.

— Назови хотя бы одного парня, кто тебе отказал, — отшутился Клим.

— Этого парня зовут Клим Ломакин, — вполне серьёзно сказала она. — Я не хотела тебе говорить, но скажу. Помнишь, тот момент, когда в десятом классе Дуся неожиданно пересела от тебя за парту к Газизе?

— Помню, — сдавленным голосом ответил Клим. — Он внутренне напрягся в ожидании неприятного для себя сообщения.

— Так вот, она это сделала по моей просьбе. Я рассказала ей, что ещё с восьмого класса влюблена в тебя и попросила дать мне шанс, и она мне его дала. Но ты по-прежнему оставался слепым, и я не смогла воспользоваться своим шансом.

— Постой, но у тебя был Влад, мой друг?

— Был, но я дружила с ним лишь для того, чтобы чаще видеть тебя и общаться с тобой.

— Как всё сложно было в нашей честной компании, — хмыкнул раздосадовано Клим. Его явно огорчило то, что он услышал.

Виолетта почувствовала его внезапно изменившееся настроение.

— Всё стоп! Отставить разговоры! Едем ко мне, ишь разговорились… — перешла она на шутливый тон. — Но сначала заедем на рынок, где я куплю мужчине мясо, а то у меня в холодильнике одна трава…

— А я куплю девушке её любимое вино…

Виолетта слегка отстранилась и внимательно посмотрела на свою школьную любовь. Клим улыбался всеми зубами, глядя в её карие глаза.

— Клим, неужели ты помнишь, какое вино я люблю? — изумилась она.

— Конечно, помню. Это мукузани — грузинское красное сухое вино.

— А ещё что? — кокетливо спросила она.

— А ещё ты любишь шампанское «брют» — мы его пили с тобой в парке на скамеечке после школьного вчера в восьмом классе и целовались…

— Спасибо, Клим, что не забыл…

Они подошли к её авто, припаркованному неподалёку от них. Увидев его, Клим остолбенел.

— Это ж мерседес последней модели! Я видел такой в журнале «За рулём», — только и смог он вымолвить… Автомобиль был великолепен: чёрного цвета, агрессивные диски, хромированные части…

— Да, это мерседес, таких авто в Алма-Ате всего два. Мой муж работал в правительстве Казахстана и был богатым человеком, но его арестовали. Сейчас идёт следствие, все вокруг говорят, что его расстреляют. Ты слышал про «хлопковое дело»?

— Да, слышал. О нём много говорят и пишут в прессе…

— Мы развелись с Аббасом, как только над ним забрезжил свет в тюремном окошке, — грустно пошутила Виолетта. — Но как я уже сказала, всё делается к лучшему — он был жестоким и порочным человеком, поэтому любовь к нему улетучилась менее чем через полгода совместной жизни…

Все нужные покупки были сделаны, и шикарный мерседес Виолетты, рассекая на асфальте лужи от утреннего дождя, подплыл к особняку, в котором она жила.

Клим открыл ей дверь авто. Она протянула ему руку. Его поразила её ладонь, узкая, лёгкая с длинными пальцами и аккуратными ногтями, покрытыми светлым лаком. Ему не нравился яркий лак на женских руках — такие руки его раздражали.

— О, как я люблю галантных мужчин, — пропищала она, голосом маленькой девочки, встряхивая длинные чёрные волосы. — Мой благоверный по этой части был откровенным хамом, возможно оттого, что ему всегда открывали двери служебного автомобиля. — А из тебя, Клим, получится настоящий русский офицер, — заключила вдруг она.

Клима неожиданно охватило радостное возбуждение оттого, что сейчас рядом с ним — эта красивая и утончённая девушка, которая влюблена в него ещё со школы.

Жаль, что никто из наших парней не видит сейчас меня, — с сожалением подумал он…

Клим пришёл в себя за полночь. Он удивлённо оглядел спальную комнату. Это не мой дом, где я? — вторглась в его сознание первая нелепая мысль.

На измятой постели рядом с ним спала Виолетта. На прикроватной тумбочке стояли пустые бутылки из-под шампанского и два фужера на длинных ножках, голова раскалывалась от выпитого алкоголя…

Он сел на край кровати и понял, что он пьян до сих пор… Сознание медленно возвращалось к нему.

Виолетта, глубоко вздохнув, открыла глаза.

— Ты проснулся, мой рыцарь?

— Извини, Виолетта, мне пора…

— Не уходи, прошу тебя… — она прислонилась губами к его спине. — Уже так поздно. Останься до утра. Ты ещё не протрезвел. Как ты доберёшься до дома…

— Я поймаю такси, — сказал он, целуя её тёплую ладонь-лодочку.

— Что ж, как хочешь… — ровным голосом сказала она. Всё равно мы с тобой провели замечательный вечер… Ты так страстно любил меня, что у меня до сих стонут все члены… Впрочем, была и одна забавная деталь…

— Какая такая деталь? — напрягся Клим, застёгивая джинсы.

Виолетта улыбнулась.

— Ты после Мукузани, забывшись, стал называть меня Дусей.

Клим сглотнул ком в горле.

— Извини, вырвалось… — с омерзением к самому себе пробормотал он.

Виолетта громко рассмеялась.

— Послушай, Клим, не скажу, что мне было приятно во время секса с тобой слышать её имя.

Но теперь мне на это наплевать. Я ведь мечтала о тебе с той самой школьной поры, когда мы, напившись шампанского, целовались с тобой.

И сейчас это наконец-то случилось. Так, что не казни себя сильно… — Ты сильно любишь, свою Дульсинею? — спросила она. — По телу Клима пробежали мурашки, этот вопрос застал его врасплох.

— Наверное, уже не сильно, — прохрипел он. — Я ведь был с тобой, и мне хотелось этого…

— Нет, ты любишь её, — утвердительно сказала она. — Климу не нравились расспросы подобного рода, к тому же он сейчас презирал себя за то, что в постели упоминал имя Дуси. — Она тебя обидела? А может, она наставила тебе рога? — стала выпытывать его Виолетта.

— Извини, Виолетта, но я сейчас не хочу говорить на эту тему, — устало бросил он, идя к двери. — Я позвоню тебе…

— Не позвонишь, — усмехнулась Виолетта. — Никогда не давай девушке обещания, которые не собираешься выполнять. — У тебя будут учения, стрельбы или что-то ещё в этом роде…

Клим подошёл к ней, обнял за плечи и поцеловал в шею.

— Ты ошибаешься, Вик, я позвоню. Пока…

Виолетта закрыла за Климом дверь. Накинула на себя шёлковый халат-кимоно, взяла недопитую бутылку «Мукузани» и прошла в зал, к камину. Там забралась с ногами в кресло, стоящее у камина, и налила доверху бокал вина. Выпила…

Боже, да что же это такое! Как долго она молила господа Бога об этой встрече. Как тосковала все прошедшие годы о своей первой любви, о том, кто так и не дал ей шанс быть любимой и связал свою судьбу с другой.

Вопреки всему, она вышла замуж за богатого возрастного казаха, чтобы доказать всем, что она будет сказочно богата и все ей будут завидовать.

И вот сегодня наконец-то получив шанс, она его упустила! Позволила Климу Ломакину уйти от неё навсегда. Что было не так? Почему он ушёл? Неужели он никогда не сможет разлюбить свою Дульсинею, а она никогда не будет счастливой? Какая я же идиотка! — подвела она нерадостный итог своему самобичеванию.

Виолетта подошла к бару, отыскала в нём бутылку кубинского рома, этот алкоголь любил её благоверный, налила себе половину бокала и, не морщась, выпила большую часть напитка.

Ей хотелось плакать, как тогда в юности, когда она впервые узнала, что Клим и Дуся составили пару.

Но она запретила себе плакать. И она не плакала — глаза её были сухими. Плакало её сердце навзрыд теми слезами, что невозможно иссушить.

Звонок в дверь показался ей совершенно потусторонним звуком. Она была абсолютно уверена в том, что Клим не вернётся, и поэтому не ждала никого.

Поставив на столик недопитый бокал, она неспешно пошла к входной двери.

— Кто?

— Я!

Она широко распахнула дверь и застыла, с удивлением всматриваясь в стоящего перед ней Клима, не веря своим глазам.

— Ты?!

— Я остро почувствовал, что сделал большую ошибку, уйдя от тебя, — прохрипел Клим, преодолев охватившее его волнение.

— Ещё какую ошибку! — радостно воскликнула Виолетта, сомкнув кольцом руки на его шее…

Глава девятая

Злосчастное письмо

С утра двадцатое июня, ничем не отличалось для Дуси от всех других дней, прожитых ею на пограничной заставе. Прошло уже четыре месяца, с тех пор как она и её мать появились здесь. Другой точкой отчёта для неё был приезд Клима, до которого оставалось чуть менее трёх недель.

Она с радостью в душе мечтала о том прекрасном мгновении, как они встретятся, как будут любить друг друга. Но стоило ей лишь на мгновение задуматься о своём физическом недуге, как она сразу же, погружалась в тяжёлые раздумья и все радостные картины их встречи меркли. Это было невыносимо тяжело, но она не могла не желать этой встречи.

В небе над заставой послышался гул вертолёта. Сердце у Дуси обрадовано заколотилось. Сегодня будет почта, и она узнает дату прибытия Клима.

Дежурный по заставе, завидев Дусю, протянул отобранную для них почту. Писем было всего лишь два, одно от её бабушки, другое от Клима. Но вот, что её обескуражило, письмо предназначалось не ей, оно было написано Климом на имя отца. Более того, на конверте в верхнем углу была пометка «лично в руки».

Может, это письмо написал не Клим? Она с трудом переборола в себе желание взять это письмо. Какая-то неведомая сила останавливала её, и она подсознательно чувствовала таящуюся в нём для себя опасность.

Придя домой, не снимая обувь, она прошла в свою комнату, уселась на кровать и принялась разглядывать конверт. Ошибки нет, письмо написал Клим, это был его почерк. Но как понимать надпись «лично в руки»? Впрочем, всё понятно. Клим явно не хочет, чтобы его прочёл кто-то ещё кроме отца. И этот кто-то не иначе как она сама. На душе стало тревожно, в висках застучала кровь…

Она дрожащими пальцами аккуратно вскрыла конверт и извлекла из него тонкий лист писчей бумаги, сложенный вдвое, и принялась читать.

Привет, папа!

Прежде всего, извини меня, пожалуйста, за это письмо. Поверь, мне было очень тяжело его написать…

И вообще, я чувствую себя подлецом по отношению к тебе, Дусе и её маме. Но как-то в одночасье всё поменялось в моей жизни…

Дело в том, что я совсем неожиданно для себя полюбил другую девушку. Ты её знаешь, это Виолетта Жданович, она когда-то дружила с моим другом Владом, но при этом тайно была влюблена в меня ещё со школьной скамьи.

О своём чувстве ко мне Виолетта однажды рассказала Дусе и даже попросила её дать ей шанс. Такую возможность Дуся ей предоставила — она пересела от меня за другую парту к Газизе. С Дусей мы тогда только начинали дружить, видимо, поэтому она согласилась на это.

Я же тогда был вовсю увлечён Дусей и совсем не замечал Виолетту. Но судьбе было угодно свести нас в День пограничника и сейчас мы вместе уже почти два месяца.

Папа, извини меня, но приехать к вам по этой причине я не могу. Не могу я также об этом написать Дусе, так как для неё это будет тяжёлый удар…

Но это ещё не всё. Виолетта беременна, и поэтому мы поспешили зарегистрировать в ЗАГСе свой брак. Живём мы у неё, меня на выходные дни командование дивизиона всегда отпускает домой…

Извини и прости меня, папа, за всё вышеописанное мной, если, конечно, сможешь…

Далее, в своём письме, он рассказывал о том, как проходит его курсантская жизнь, как отнеслась к его тайному браку его мать, но читать это Дуся не смогла, это было свыше её сил. Губы её слегка дрогнули, но только губы — сама она сохраняла полную неподвижность.

Дуся почувствовала, как какая-то тяжесть внезапно сдавила грудь, стеснило дыхание. Во рту пересохло, сердце гулко застучало в груди, его удары вызывали головокружение и тошноту…

О боже, Клим, как ты мог предать меня?

Через минуту невыносимая боль захватила всё её существо. Она вскочила, пошатнулась, швырнула в сторону печи ненавистное письмо, которое до сих пор не выпускала из рук, затем, передумав, вновь подняла его с пола и аккуратно вложила в конверт.

Это письмо должен прочесть его отец, так как оно написано было ему, — решила она…

Её взгляд внезапно уткнулся в помолвочное кольцо. Оно дразнило, издевалось над ней своим великолепием. Дуся разжала онемевшие пальцы левой руки и с ожесточением содрала его с пальца и метнула в дальний угол комнаты. Вот так вот! Оно мне не нужно, мне противно смотреть на него…

Кольцо звонко ударилось об стену, отскочило и подкатилось к её ногам. Она отвернулась, и чтобы вообще не видеть его, сползла с кровати в противоположную.

Уже на полу она почувствовала всем своим существом безмерную, почти физическую тяжесть. К ней вновь подступил приступ тошноты, сопровождаемый мучительным головокружением.

Она резко выпрямилась и, пошатываясь словно пьяная, сделала несколько шагов в направлении ванной комнаты. Ей нужен душ! Ей нужно смыть с себя отвращение, которое она сейчас испытывала к самой себе, в связи с тем, что носила это помолвочное кольцо, ставшее столь ей ненавистным.

Слёзы впервые со дня пожара навернулись на глаза. Дуся решительно смахнула их холодной ладонью, открыла дрожащими пальцами вентиль титана и шагнула под душ. Обжигающая масса воды хлынула на неё, хлестнула тугими струями.

Закрыв глаза, Дуся подставила лицо горячему потоку. Она смоет с себя все воспоминания, связанные с Климом, пусть даже с риском свариться заживо…

Максим открыл дверь и, шагнув через порог, прокричал:

— Дуся, я готов вместе с тобой съесть огромного слона. Давай разогреем в духовке жаркое, скоро подойдёт твоя мама, она раскладывает медикаменты по своим шкафам… — Что пишет Клим?

Все комнаты в доме хранили молчание. Он слегка приоткрыл дверь в комнату Дуси, в нос ударил узнаваемый запах валерьянки. Дуся лежала под одеялом, укрытая с головой. Его охватил испуг.

— Что случилось, малыш? — срывающимся голосом спросил он. Она не ответила, но он увидел, как в беззвучном плаче начало содрогаться под одеялом её хрупкое тело.

— Ты меня пугаешь, Дуся. Напиши в чём дело, — преодолевая комок в горле, попросил её Максим, и в это мгновение его взгляд наткнулся на письмо, лежащее на прикроватной тумбочке рядом с блокнотом. Смутная догадка пронзила его сознание.

Он взял письмо, и кровь мгновенно прильнула к его лицу, как только он прочёл первые строки, написанные Климом.

— Эх, сын! Что же ты наделал! — вырвалась горечь у Максима. — Читать дальше письмо он не стал, нервно его скомкал, подошёл к печи, стоявшей в углу комнаты, и бросил его вглубь топки.

Затем вернулся, и уселся на кровати, у изголовья Дуси. Сейчас важно успокоить её, а там будет видно, что делать дальше.

— Знаешь, малыш, — начал он как можно теплее, — я хорошо понимаю твоё состояние, потому как тоже пережил нечто подобное. От меня два года назад ушла жена, сказала, что любит другого.

И вот о чём я сейчас подумал. Жаль, что она не сказала мне этого раньше. Если бы я знал, что она не любит меня, то мне не пришлось жить с человеком, которого я искренне любил, но сам при этом любим не был. Поверь, пожалуйста, в то, что мир для тебя не рухнул в одночасье.

Ты по-прежнему молодая, красивая, девушка. Болезнь от тебя скоро отступит, и у тебя будет уйма поклонников, как в том фильме, который мы недавно смотрели на заставе, ты утомишься складывать их штабелями…

Дуся высунула из-под одеяла голову, и, укрывая плачущее лицо ладонями, посмотрела сквозь щели в пальцах на него.

— Клима и Виолетту ты забудешь как дурной сон в своей жизни, — продолжал Максим наращивать аргументацию. — Полагаю, что ты не веришь мне, но тогда обрати внимание на то, какими пожирающими глазами на тебя смотрят наши парни на заставе. — Да я и сам, если был бы на десяток лет моложе, то приударил за тобой, — неожиданно признался он ей. А так мне остаётся только завидовать им, — с непритворным сожалением добавил он к сказанному.

И как только он произнёс эти слова, одеяло мгновенно слетело с Дуси на пол, она вскочила на ноги, и, утерев слёзы на лице, обвила руками его шею, уткнувшись в неё шмыгающим мокрым носом.

Максим крепко прижал её к себе, и, поддавшись внутреннему порыву, стал целовать её солёные от слёз глаза.

— Девочка моя, прошу, поверь мне, что у тебя будет всё хорошо. У тебя есть мама, и есть я, и мы всегда будем рядом с тобой, потому как любим тебя…

Дуся безмолвно внимала его словам, слёзы по-прежнему продолжали течь градом по её щекам, но они уже не были так горьки…

Нет, она никогда не будет отвергнутой невестой. Она не будет ловить жалостливые взгляды, и выслушивать сочувственные слова своих подруг и, прежде всего, своей матери.

Важно то, что её любит Максим, это она точно знает, и этим она обязательно воспользуется. Что касается её самой, то она, в чём уже не сомневается, влюблена в него по уши. Возраст? Да, Максим старше её вдвое. Ну и пусть. Экая невидаль для девчонки со Средней Азии!

К тому же у неё по судьбе написано выйти замуж за избранника, который будет вдвое старше её, как у революционерки Дуси Ковальчук, чьим именем она была названа по воле своих родителей.

«Как корабль назовёшь, так он и поплывёт», — вспомнила она неожиданно фразу из детской книжки «Приключения капитана Врунгеля».

Клим… О боже! Красивое улыбающееся лицо Клима вдруг представилось ей так ясно, что её сердце мучительно сжалось. Как ты мог? Как ты мог сделать это?

Глава десятая

На реке

Всю ночь Максим не смыкал глаз, его одолевали тревожные раздумья о случившемся, в которых он то ругал своего сына, то корил себя, и лишь под утро, не найдя ответа на вопрос что ему делать, он, измученный окончательно, заснул.

Разбудил его звонок дежурного по заставе в связи с поступившей шифрограммой. Возвратившись домой, он, сидя за завтраком, встретился взглядом с Дусей, который был полон растерянности, и тогда ему стало ясно, что нужно делать.

— Елена Феликсовна, — обратился он к матери, хлопотавшей у плиты, — отпустите со мной на рыбалку Дусю? Я взял выходной и хочу сходить на правый фланг к старому маяку, там есть речушка, в которой ловится угай — морская краснопёрка…

Лицо Дуси мгновенно вспыхнуло от радости, она едва сдержала себя, чтобы не вскочить и не захлопать в ладоши.

— Это очень хорошая идея, Максим, а то Дуся со вчерашнего дня хандрит, сама не своя…

Максим улыбнулся и многозначительно посмотрел на Дусю.

— Нам осталось узнать её желание.

Дуся выскочила из-за стола и побежала к себе в комнату. Оттуда она вышла со своим блокнотом. Подойдя к Максиму, она раскрыла его:

«Спасибо, Максим Александрович! Я очень, очень хочу пойти с вами на рыбалку. Мне нужно о многом расспросить вас», — прочёл он.

— Ну вот, и хорошо. Я возьму у Николая удочки и получу у него инструктаж на рыбалку… Впрочем, если мы даже и не поймаем рыбы, то пешая прогулка по берегу моря будет нам хорошим утешением. Часть пути — до водопада на мысе Анастасия — мы прокатимся на наших лошадках, знаю, что тебе уже приходилось ездить верхом, — рассмеялся Максим.

— В первый раз Дуся села на лошадь в восемь лет. Что вам собрать в дорогу? Может, Максим, постряпать беляшей? У меня тесто и начинка готовы, — засуетилась мать. — Или не надо?

— Отказаться от ваших беляшей? Ну, уж нет, — замахал руками Максим. — Я лучше оставлю в сейфе пистолет.

— А если вы встретитесь на речке с медведем? — вдруг озаботилась мать.

— На этот случай я возьму с собой сигнально-осветительные ракеты.

— А-а-а, — понимающе протянула она. — Мы с мужем всегда брали в горы осветительные ракеты.

На заставе им подготовили пару спокойных лошадей с кротким нравом. Обе лошади не выделялись ничем примечательным — обычные мохнатые сахалинские кони, которые могли идти и по песку, и по камням.

Поехали вдоль морского берега. Лошади ступали по песку. Берег в большей своей части был устлан водорослями, распространявшими вокруг сладковатый запах.

Дуся сначала зажимала нос, но потом попривыкла.

— Дуся, обрати внимание, какая впереди нас ожидает красотища! Отвесные скалы, птичий базар.

Похоже, что где-то там и находится водопад, о красоте которого говорят все на заставе.

Подъехав к скалам, они спешились, привязали поводья к сёдлам и кони с пониманием дела отправились назад на заставу по привычному для них маршруту.

Их взору предстал крутой склон холма, основательно заросший бамбуком, и две скалы — останцы мыса Анастасия, ушедшие далеко в море.

А также бесчисленное множество морских чаек и лежбище серо-белёсых морских котиков, расположившееся на подводных камнях неподалёку от берега.

— Э-э-эээй! — крикнул котикам Максим, и стадо с невероятным шумом стало покидать своё лежбище. Однако войдя в морские воды, котики не задержалисьтам надолго, и почти сразу высунули головы и принялись с любопытством их разглядывать. При этом некоторые из них стали усердно издавать трубные звуки. Не отстали от котиков, по части шума, и морские чайки, которые завидев их подняли неописуемый крик.

Дуся заткнула уши руками, их крики неспособны были перекричать даже волны, бьющиеся о скалы.

Держась за руки, они спешно покинули эту зону невообразимого шума, далее их ожидала встреча с водопадом. Идти пришлось по гладким камням, ноги то и дело соскальзывали с них. Впереди показался первый «непропуск», образовавшийся из-за нескольких огромных песчаных валунов, скатившихся прямо к урезу воды.

Максим снял сапоги и положил их к себе в рюкзак Затем посмотрел на улыбающееся лицо Дуси, она начала догадываться о его дальнейших действиях. Но её ожидал сюрприз.

— Залезай, малыш, мне на спину, поедешь снова верхом. Только хочу предупредить сразу, — нарочито строго сказал Максим, — расчёт за проезд беру натурой — три сладостных поцелуя. — Чаевые тоже приветствуются, если ты согласно на поездку, то пожалуй ко мне на спину, — громко рассмеялся он.

Максим повернулся к ней спиной, и Дуся, не раздумывая ни секунды, обхватила его руками, сцепив их в кольцо на его плечах. Он осторожно вошёл в воду и не спеша обошёл возникший на их пути «непропуск».

Выйдя на берег, аккуратно ссадил её на плоский валун. Присел рядом, обнял за плечи и недвусмысленно посмотрел в глаза.

— Расчёт бы получить…

Дуся хотела, что-то сказать в ответ, но он развернул её к себе и властным поцелуем запечатал ей рот.

Она тихо застонала. Жадно прильнувшие к ней губы Максима требовали ответа. Он целовал её с ненасытной страстью. Даже прошлые поцелуи в её комнате, возбудившие в ней страсть, были ничем в сравнении с этим.

Разгоралось новое властное чувство, зовущее к любви, желающее желать, чтобы эти страстные поцелуи продолжались вечно. И они продолжались.

Только на мгновение Максим отвёл губы, заставив её затаить дыхание, и тут же они вернулись вновь, ещё более чувственные. Они оставили пылающий след от её рта до грациозного изгиба шеи и начали опускаться на её грудь…

Неожиданно Дуся встрепенулась, тело её напряглось. Это не должно произойти здесь, на камне, — настойчиво застучала мысль в её голове, но сопротивляться не было сил. Её стыдливость и совесть проигрывали бой перед страстным напором Максима.

Почувствовав её волнение, Максим ослабил свои объятия…

— Извини, малыш. Я понимаю, твоё состояние. — Дикий я стал… — посетовал он иронично на себя. — Но при этом с собой поделать ничего не могу, так как к тебе стремится всё моё естество и моя душа.

Дуся в ответ мило улыбнулась и поцеловала его тёплыми, нежными и мягкими губами, отчётливо давая ему понять, каким она хочет видеть своего избранника в тот миг, когда она станет принадлежать ему…

Водопад предстал перед ними неожиданно, сразу за поворотом. Он ниспадал со скал двумя искрящимися потоками прямо им под ноги на валунный пляж.

Они постояли под водопадом, полюбовались его красотой, побыли в холодном и мрачном гроте и устремились к конечной цели их маршрута — реке, в которой водилась неведомая им рыба угай.

— Как ты? — спросил Дусю Максим. — Есть ещё силы?

Она подняла большой палец вверх. Впрочем, Максим и по глазам видел, что ей нравится их путешествие.

До речки им оставалось пройти не более километра, но идти пришлось по каменному пляжу, состоящему из валунов и каменных глыб.

И вот, наконец, впереди, показалась долгожданная река, и они поспешили к ней, потому как начался дождь.

Дождь усилился, и речка издали отозвалась угрожающим шумом бурлящей воды, бегущей к морю.

— Слышишь, Дуся, как бьются о камни волны? В них содержится зашифрованное послание вселенной. Нам осталось войти в эту речку и прочесть его. Может быть, мы узнаем из этого послания, что ожидает нас…

Она подошла к нему вплотную и уткнулась носом в его плечо. Её глаза, они были полны решимости. Максим прижал её к себе и нежно поцеловал в губы.

— На противоположном берегу, мы отыщем в скалах укрытие, разведём костёр и переждём непогоду. Ты готова?

Дуся в ответ кивнула. Максим снова снял с ног сапоги и, свернув аккуратно голенища, уложил их в рюкзак.

— Мне так будет сподручнее, — пояснил он.

— Ты же, малыш, пойдёшь в кроссовках, чтобы не поранить ноги. Скажу сразу, мы немного намокнем, но это не страшно, — одежду высушим. — Затем Максим снял с себя портупею и протянул один конец Дусе. — Держи его, малыш, крепче и не при каких обстоятельствах ни выпускай из рук. Мы, таким образом, перейдём эту, не на шутку разбушевавшуюся речушку, — приободрил он её…

Они вошли в воду. Вода в реке была от дождя не по-летнему прохладной. Первые шаги им дались относительно легко, но как только они приблизились к руслу реки, мелкие камни, которых содержалось уйма в мутной воде, стали бить им по ногам, причиняя порой значительную боль.

Максим осторожно ступал по скользкому дну, усеянному камнями различной величины, и косил глаз назад — на Дусю. И хотя он физически был крепким и сильным, но даже ему стоило больших усилий устоять против напора разбушевавшейся стихии.

Поток дождя вновь усилился и превратился в сплошной ливень, в какое-то мгновение Максиму показалось, что берег стал отдаляться от них и тогда он искренне пожалел, о принятом решении — перейти речку вброд. Я ведь даже не спросил, умеет ли она плавать. Мне следовало знать, что с наводнением шутки плохи, это знает в горах каждый ребёнок. Это глупый, не оправданный риск, — распекал он себя.

— Дуся, держись! До берега осталось немного, метров пять, — обернувшись в полуоборота, сказал он…

Дуся, стиснув зубы, судорожно держала онемевшими пальцами рук конец ремня. Вода в реке дошла до уровня её колен. Дождь промочил её насквозь и струями стекал по лицу и одежде.

Уже дважды поскользнувшись, она едва устояла на ногах. Поймав зрачками очередную вспышку молнии, она зажмурилась в ожидании раската грома.

И в это мгновение, когда небеса разразились небесным грохотом, в мутном бурлящем потоке выскочило бревно, которое с огромной силой ударило её в коленную чашечку.

От нестерпимой боли она беспомощно взмахнула руками, потеряла равновесие и упала в бурлящий поток. Быстрое течение подхватило ееи увлекло за собой.

— Мама-а-а! — услышал Максим её испуганный крик о помощи. — Этот пронзительный крик отозвался эхом в каждой клеточке его тела.

От неожиданности, что он слышит её голос, его охватило оцепенение. Но уже в следующее мгновение, он, не раздумывая, бросился за ней в бурлящие воды…

На излучине реки виден был бурелом, образовавшийся из нескольких деревьев упавших в реку.

— Дуся, держись за кусты! — крикнул он, настигая её.

— Максим! — обрадовано вскричала она, увидев его рядом с собой.

— Держись крепче за кусты, иначе унесёт в море.

— Я держусь, Максим, держусь…

Подобравшись к Дусе со стороны берега, он схватил её за руку, словно клешнёй, и с силой оторвал от куста. В одно мгновение она оказалась в его объятиях. Продолжая удерживать её на руках, как бесценную ношу, он выбрался с ней на берег.

— Ну вот, и всё! — сказал Максим, опустив её на землю, — теперь мы знаем с тобой, что содержалось в зашифрованном послании этой реки.

Дуся посмотрела на него глазами полными радостных слёз. — Знаем. Здесь ко мне должен был вернуться голос! — тихо молвила она, — и он вернулся…

— Да, вернулся. Именно, таким образом, он и должен был вернуться к тебе, — согласился с ней Максим. — Интересно было бы узнать, похож ли этот голос, на тот которым ты обладала ранее, или всё-таки изменился?

— Это пусть моя мама скажет. Представляю, сколько у неё будет радости по этому поводу. Кстати, Максим, вы меня второй раз спасли от смерти. Вы, наверное, мой ангел-хранитель?

Максим в ответ улыбнулся.

— Нет, я не ангел. Мне хотелось быть для тебя приземлённым существом, например, человеком, которого ты неожиданно полюбила, несмотря на то, что он намного старше тебя.

— А разве это уже не случилось? Я почему-то уверена, что вы это чувствуете.

— Конечно, чувствую, — рассмеялся Максим и полез в карман своего рюкзака. — Из него он извлёк небольшую плоскую фляжку. — Нам нужно согреться, — сказал он, протягивая её Дусе. — Сделай пару глотков…

Дуся, морщась и содрогаясь, сделала несколько маленьких глотков.

— Фу-у-у, какое пьяное и жаркое вино, — пролепетала она заплетающимся языком…

Максим от таких её слов рассмеялся.

— Это — не вино, а коньяк.

— Тогда он пьяный и жаркий, — настойчиво сказала она.

Максим обнял её за плечи.

— Дуся, а ты помнишь наш первый поцелуй?

— Конечно, помню. Я вас поцеловала первой. Это случилось в гостиничном номере пограничного отряда.

— А вот и нет, — интригующе сказал он. — Первым поцеловал тебя я.

Дуся вытаращила от удивления глаза.

— Неправда! Первой поцеловала я.

По лицу Максима пробежала лукавая улыбка.

— Нет. Первым всё-таки был я. Я поцеловал тебя сразу, как только вытащил тебя из погреба, — громко рассмеялся он.

— Какой же вы, однако, плут! Впрочем, я требую от вас сатисфакции, — содрогаясь от смеха, заявила Дуся.

Максим широко распахнул руки.

— Хорошо. Я с удовольствием предоставляю тебе ответное право. Иди ко мне!

— Ну, берегитесь! Сейчас вам мало не покажется, — театрально молвила она и бросилась в его объятья…

Ливень стих, превратившись в мелкий летний дождик. Они не спешили прятаться от него, сидели, обнявшись на берегу, и исступлённо целовали друг друга.

Как же он великолепно он целуется! — восхищённо подумала она про себя.

— Дуся, давай поищем укрытие, — предложил он. — Я беспокоюсь, ты можешь простудиться. — Мы высушим одежду, сообщим о себе на заставу, а потом наверстаем упущенное время. Как тебе мой план?

— Мне ваш план нравится. Давайте поищем пещеру для двух одиноких сердец, — согласилась она.

Подходящая пещера отыскалась сразу. Только вход в неё, перекрыл своей всеобъемлющей паутиной огромный мохнатый паук. Пауки любят плести паутину, в таких местах. Максим решил попросить у паука разрешения на вход, чем рассмешил Дусю.

Паук продолжал сидеть недвижимо в своём углу и не думал уходить.

— Максим, рядом ещё вход в пещеру, — обратила она его внимание.

Действительно, рядом был вход в другую пещеру, и он был свободен.

— Мы занимаем эту пещеру! — торжественно объявил Максим.

Её беглый осмотр навёл Максима на мысль, что, эта пещера, вероятнее всего, использовалась пограничниками соседней заставы в период ловли ими рыбы, идущей на нерест.

На это указывало костровище, оборудованное в центре пещеры, дрова, стол для разделки рыбы, сбитый из корабельных досок, несколько табуреток, кухонная утварь, и вымощенный из плоских камней настил, заваленный большим слоем сухой травы и укрытый куском выцветшей парусины, а также несколько старых одеял.

— Сейчас мы с тобой разожжём костёр, высушим одежду, и перекусим…

— Но у нас, Максим, нет даже спичек. А если есть, то они намокли. Не так ли?

— Нет, не всё так плохо, — рассмеялся он в ответ.

Максим сбросил сплеча вещмешок. Развязал узел и первым делом вынул из него свои мокрые хромовые сапоги.

Дуся, не удержавшись, хихикнула.

— Ну вот, подтверждение моих слов. Впрочем, из ваших сапог мы можем сварить кашу, как в той сказке про солдата и огниво. У нас есть огниво, или будем выбивать искры из камней?

Максим, не говоря ни слова, снова засунул руку в вещмешок и, к удивлению Дуси, извлёк оттуда толстый пластиковый пакет с запаянным верхом.

Затем большим охотничьим ножом вскрыл его.

В нём помимо рации и осветительных ракет, лежали спички, хлеб, беляши с мясом и другие продукты питания.

Связавшись по рации с Сергеевым, Максим проинформировал его, где они находятся, а также справился об обстановке на участке заставы. Оснований для беспокойства не было, застава жила обычной жизнью.

После чего он принялся разжигать костёр. Вскоре огонь затрещал в костровище, вверх поднялось желтовато-голубое пламя и осветило красивое лицо Дуси. Она сидела на крае настила, распустив длинные, мокрые волосы. Её мокрая одежда облегала потрясающие бедра и грудь.

Она вся светилась чистотой, невинностью и особой девичьей незащищенностью, от которой нет спасения мужским сердцам. Её красота пробудила у Максима самые смелые мужские фантазии.

— Я хочу, малыш, чтобы ты сняла с себя верхнюю одежду, — сказал он, посмотрев ей прямо в глаза. — Длинные ресницы Дуси мгновенно взмыли вверх, слегка подрагивая, а щёки залил пунцовый румянец.

Она посмотрела внимательно на него своими огромными серо-зелёными глазами, в них читалось смятение. — Её нужно всю просушить у костра, — добавил он к сказанному. — Ты же на это время укроешься парусиной…

— Тогда, вы отвернитесь, пожалуйста, — робко попросила она его.

Максим сдёрнул с настила кусок парусины и вышел с ним из пещеры. Дождь продолжал ещё моросить. Он принялся старательно выбивать пыль из ткани ударами её о камни.

Дусю трясло. Холод и возбуждение смешались в гремучую смесь. Стиснув зубы, она с трудом расстегнула молнию на мокрых джинсах. Ей придётся встать взрослой девочкой, ведь она полюбила взрослого мужчины и должна играть по его правилам. Ничего не поделаешь! Это её судьба и она должна быть благодарна ей.

Максим вернулся в пещеру. Дуся уже сняла с себя одежду и держала её перед собой в руках, прикрывая обнажённое тело. Он улыбнулся и накрыл её парусиной.

— Замёрзла?

— Ага-а-а, — протянула она, стуча зубами.

Он прижал её к себе и нежно поцеловал.

— Ты пустишь меня в свой парусиновый домик, чтобы я согрел тебя в нём, — спросил он, и его глаза при этих словах неожиданно потемнели.

— Пущу, — робко пролепетала она и тут же почувствовала, как на неё накатывает новая волна озноба.

Максим отжал её мокрую одежду и разложил на двух табуретах, расставленных у костра. Затем снял с себя всю одежду и остался лишь в одних мокрых трусах. Увидев его обнажённую фигуру, пришедшая к ней уверенность, что она должна быть взрослой девочкой, куда-то улетучилась.

Выглядел Максим великолепно. Его спортивные трусы, в свете отблесков костра, резко контрастировали с загорелым мускулистым торсом. Горящий взгляд, полный желания, буквально обжигал её.

Она вспомнила, что когда они целовались у реки, в его глазах бушевали синие молнии. Теперь ей ясно одно, Клим с этой минуты будет позабыт ею навсегда…

Свои вымокшие вещи Максим также отжал и развесил по краю стола, который пододвинул к костру. После чего сам склонился над костром, раскинув в стороны руки, словно пытаясь его обнять.

Отблески света заиграли на его загорелой коже.

— Что вы делаете? — изумлённо воскликнула Дуся. — Обожжётесь!

Максим улыбнулся.

— Ты знаешь, как работает аккумулятор? — неожиданно спросил он. И сам же ответил на свой вопрос. — Он вбирает в себя энергию, а затем отдаёт её. Вот и я сейчас, малыш, вбираю в себя тепло от костра, чтобы отдать его затем тебе.

— Какой же вы милый! — Идите уже ко мне, я замерзаю… — позвала она.

— Сейчас, только подброшу в костёр дров…

Максим подбросил пару поленьев в огонь и подошёл к ней.

— Ну вот, малыш, я и пришёл… — неожиданно для себя хриплым голосом проговорил он, и это было неудивительным, потому как эта хрупкая девушка имела сейчас над ним безграничную власть.

Глядя в её необыкновенные глаза, мистически сияющие в отблесках огня, он заметил, что губы Дуси приоткрылись. Максим почувствовал, как его накрывает волна страсти.

Дуся распахнула полы парусиновой накидки, и как только он обнял её за талию, она вновь сомкнула их…

Где-то в районе стола послышалось непонятное шуршание. Максим, приподнявшись на локтях, пристально всмотрелся в полумрак и увидел на столе рыжего лисёнка, уминавшего их съестные припасы.

— Ах ты, рыжий плут! Я тебе сейчас уши оторву, — гневно воскликнул он и вскочил с настила.

Лисёнок с выпученными от страха глазами бросился из пещеры наутёк. Однако от входа он отбежал недалеко, и продолжал ещё некоторое время смотреть в их сторону.

Костёр уже почти догорал. Максим подбросил в него ещё пару поленьев и пощупал одежду — она высохла полностью. Он налил в котелок воды и повесил его над костром.

— Скоро, малыш, будем есть. Непрошеный гость проявил такт и съел всего лишь пару наших беляшей…

— Я знаю этого лисёнка, — сказала Дуся, — он приходил к нам, когда мы ловили зимой корюшку, я отдала ему пойманные мной бычки и навагу.

Максим рассмеялся.

— Сейчас мы этой рыжей бестии отдали свои беляши с мясом…

— Всё правильно. Этот рыжий малый пришёл к нам в гости, а гостей принято угощать лучшим, — заметила, смеясь, Дуся.

— Я согласен с тобой, но с другой стороны дикого зверя прикармливать не стоит — он повадится ходить к людям и может однажды пострадать от них. Кстати, на заставе «Южная» начальник заставы сшил себе малахай из лисьих шкур…

— Ужас, какой-то! — содрогнулась Дуся. — Да он живодёр!

— Нет, он не живодёр. Эти лисицы погибли из-за напавшего на них мора. Полагают, что они объелись чего-то несъедобного. В частности, уйка — это рыбёшка такая, которую штормом выбрасывает на берег косяками.

Пограничный наряд «Дозор» сообщил на заставу о падеже лисиц, пришёл ГАЗ-66, и их сгрузили в кузов. Затем пограничники-дембеля выделали шкуры и повезли их домой в качестве подарков любимым девушкам. А начальник заставы сшил себе из них малахай.

— Максим, как вы считаете, сколько времени придётся ждать, пока в реке спадёт вода? — спросила Дуся, с трудом натягивая на себя пересохшие джинсы.

Максим вновь не отказал в любовании красотой её полуобнажённого тела. В какое-то мгновение ему даже показалось, что он вновь ощущает тепло горячей волны, идущей от неё.

— Не смотрите, Максим, на меня так, я стесняюсь, хотя и понимаю, что в этом случае глупо, — попросила она.

— Дождь уже прекратился, думаю, что к вечеру вода уже спадёт, — ответил Максим. — Если не спадёт, то мы переправимся через речку с помощью верёвки, лежащей у входа, она здесь находится для этой цели.

Над котелком поднялся пар, закипела вода. Пора к столу…

Максим вновь бросил беглый взгляд на Дусю. Какая же она всё-таки красивая девушка! Сама судьба благословила их союз. И ничто не сможет изменить её решение.

Его возраст отныне потерял всякое значение. Дуся принадлежит только ему! Важно что их союз угоден небесам, а он сделает всё, чтобы её мать также поверила в это.

Глава одиннадцатая

Радость и слёзы

Доносившиеся издалека раскаты грома не на шутку встревожили мать Дуси. Как там Дуся и Максим. Что с ними? Они, наверное, вымокли до нитки, к тому же дочь боится грозы…

Она открыла окно и выглянула наружу. Кругом были огромные лужи. Воздух был тёплым, с моря тянуло сыростью и пахло прелой морской капустой.

Взгляд матери упал на мокрых щенков овчарки, зачем-то выбежавших из вольера на улицу, её сердце сжалось…

— Не переживайте, Елена Феликсовна, за дочь, — увидев её, прокричал Николай, он вышел на крыльцо заставы, покурить. — Максим Александрович связался со мной по рации и сообщил, что у них всё нормально, непогоду пережидают в пещере, развели костёр, просил передать, чтобы вы не беспокоились за них. Ближе к вечеру должно распогодиться и я отправлю за ними машину к скалам…

— Спасибо, вам, Николай Васильевич! Я действительно сильно обеспокоилась. Кругом творится такой кошмар…

И словно в подтверждении её слов уже рядом с ними раздались оглушительные удары грома, похожие на артиллерийскую канонаду праздничных салютов.

Тёмное небо, затянутое свинцовыми тучами, разрезал яркий зигзаг молний и снова хлынул ливень. Потоки воды с шумом обрушились на немногочисленные постройки заставы, её песчаная территория вновь в одно мгновение покрылась водой. Сквозь серую пелену дождя теперь уже едва угадывался вход в казарму, где только что стоял Николай.

Мать спешно закрыла окно и удалилась в свою комнату, её сердце продолжало тревожно стучать. Она открыла шкафчик с лекарствами, отыскала настойку валерьянки, накопала её в стакан с водой, и, выпив содержимое, присела на край кровати в ожидании возвращения дочери и Максима.

Когда Максим и Дуся подошли к реке, то увидели, что уровень реки спал до прежнего и перейти им её не составит никакого труда.

— Вот и верёвка нам не пригодилась, — сказал Максим. — Сейчас даже представить тяжело, как это спокойная и мирная речушка несколько часов назад была похожа на разбушевавшегося демона.

— Ой, рыба! Вот ещё одна! — завизжала от радости Дуся, завидев большой косяк рыбы. — Давайте поймаем их.

Они, не раздумывая, бросились их ловить. Дуся шумом, брызгами и отчаянным визгом не пускала рыбу из реки в море, а Максим выбрасывал её руками и ногами на берег. А рыба всё подходила и подходили…

Вскоре их рыбалка была похоже на массовую истерию. Наконец, выбившись полностью из сил, они успокоились.

— А как мы её потащим, — озадачилась Дуся, бросив растерянный взгляд на разбросанную по берегу рыбу.

Максим усмехнулся.

— Мы с тобой, малыш, явно пожадничали, но это наш улов и оставлять его я не намерен. Отдохни пока на камне, а я что-нибудь придумаю…

Он вокруг огляделся. Потом решительно направился к зарослям бамбука. Появился он оттуда с двумя палками.

— Будем делать с тобой носилки! — объявил Максим.

Он выровнял палки по длине, положил их на песок и, используя верёвку, стал плести остов носилок. Когда носилки были готовы, он замостил плетёное дно травой.

— Принимай, Дуся, работу…

Она с восхищением посмотрела на него.

— Вы, Максим, надёжный! С вами можно на необитаемый остров. Не пропадёшь!

Он подошёл к ней, обнял её и лукаво прошептал на ухо.

— Мне очень понравилось с тобой в пещере…

Дуся смутилась и покраснела.

— Вы смущаете меня. Давайте лучше собирать рыбу.

Они сложили рыбу в носилки и укрыли её травой, защищая от солнечных лучей и чаек, круживших над их головами.

— Ну как, не тяжело? — спросил её Максим, когда они подняли носилки. — Здесь килограмм тридцать, не менее…

— Я сильная, — рассмеялась в ответ она.

— Тогда не спеша пойдём. Идти нам немного, как-нибудь донесём.

Берег моря встретил их палящим зноем, но идти было легко. Ураганный ливень смыл с камней залежи водорослей и обнажил морских обитателей, застрявших по воле судьбы на берегу. Чаще всего это были морские звёзды, медузы, морские ежи и разнообразные рачки.

— Делаем привал! — скомандовал Максим.

— Но я не устала, если что…

— Меня заинтересовало содержимое вон той лужицы между камнями, — сказал он и указал пальцем.

Пока Максим что-то искал на берегу, Дуся подошла к луже.

— В ней что-то плавает чёрное и страшное, — объявила она. — Я боюсь…

Подошёл Максим с продолговатым куском пенопласта и принялся изгонять им чудище из лужи. Вскоре их взору предстал краб с огромными клешнями, которые он тут же вонзил в пенопласт.

— Мы его заберём с собой?

— Заберём, если найдём чем его спутать, иначе он сбежит из носилок. Впрочем, зачем всё усложнять, — пробормотал Максим. — Он схватил краба сверху за панцирь, раздвинул рыбу в носилках и уложил его на дно. — Вот так-то, дружочек!

Дуся тем временем вытащила застрявшую в расщелине камня большую белую звезду и тоже уложила её на дно носилок.

— Вот так-то, подруженька, — сказала она, и едва сдерживая смех, игриво посмотрела на Максима…

Птичий базар встретил их, как и ранее, истошным криком. Пучеглазые тюлени, на удивление, спокойно грелись на солнце и не думали, завидев их, бросаться в пучины вод.

И что их совсем удивило, им теперь не нужно было идти по воде вдоль скалы — отлив высвободил часть прибрежной полосы.

Вдали показался ГАЗ-66.

— Наши едут…

Дуся глубоко вздохнула.

— Если можно, то я вернулась бы назад в пещеру, мне понравилось спать на сене…

Максим обнял её за плечи.

— Мне тоже…

Подъехала машина, в ней сидел один лишь водитель. Увидев, сколько поймано рыбы, водитель заглушил авто, заскочил в кузов и достал оттуда большой таз, куда перебросал весь улов.

Максим помог взобраться Дусе в кабину к водителю, а сам запрыгнул в кузов. Машина тронулась с места.

— Ну как, дела Игорь? Дембельский альбом оформил? — спросила водителя Дуся.

Тот от неожиданности чуть не выпустил руль из рук.

— Вы гово… — запнулся он на полуслове, — говори? Его в смятение привело не только то, что дочь Елены Феликсовны, которую они с друзьями называли меж собой «молчок», вдруг заговорила, но и то, что она знает его имя.

— Да, Игорь, говорю. Мне надоело молчать, — рассмеялась она, довольная собой. — Хочется, например, попросить тебя, чтобы ты не обижал «Кулика». Он хороший парень, только слабее тебя, потому что он молодой. Но он ещё накачается и будет сильным, как ты. Ты сколько раз подтягиваешься на перекладине?

— Двадцать пять, — прохрипел он в полном смущении.

— Ну вот, а «Кулик» уже восемнадцать раз подтягивается. Я сама видела. Скоро он догонит тебя…

Впереди появилось здание поста технического наблюдения (ПТН), за поворотом застава…

— Евдокия Шекеровна, можно дать вам совет? — обратился внезапно к ней Игорь. — Будьте осторожны со своей мамой и не напугайте её, тем, что вы обрели голос. Для неё это будет очень неожиданно, и к этому она вряд ли будет готова. — У меня и то челюсть отпала, — констатировал Игорь.

Дуся задорно рассмеялась.

— Спасибо за совет, Игорь. Я обязательно им воспользуюсь. Надо только предупредить Максима Александровича, чтобы он не влез в это дело раньше меня.

Автомобиль въехал на территорию заставы. Дуся увидела в окне мать, быстро открыла дверцу и выпрыгнула из кабины. Сзади послышался шум, это спрыгнул с заднего борта Максим. Она быстрее побежала нему.

— Максим Александрович, не говорите маме, что я… — И тут она увидела мать, идущую к машине. Она пошла к ней навстречу.

— Дуся, что ты мне сказала, я не расслышал? — крикнул Максим, опуская таз с рыбой на землю.

Мать, услышав его слова, замерла на месте как вкопанная. Почему Максим, спрашивает Дусю? Разве она говорит? — никак не могла взять в толк мать.

— Дочь, я что-то не пойму. Максим Александрович сказал, что ты…

— Да, мама, — прервала она её и прижала её к своей груди. — Ко мне вернулся голос…

Ноги пожилой женщины сделались неожиданно ватными, её сердцебиение участилось, и она стала опускаться на землю.

— Максим! — громко крикнула Дуся, подхватив мать, — маме плохо…

Максим подбежал к матери, и, подхватив её на руки, внёс в фельдшерский кабинет.

— Елена Феликсовна, скажите, пожалуйста, как помочь вам?

— Дайте мне выпить настойки корвалола и понюхать нашатыря, — попросила она слабым голосом и указала на шкаф, висевший у окна.

Максим распахнул дверцы шкафа, на который указала мать. Нужные лекарства им были отысканы сразу.

Через некоторое время, когда она успокоилась окончательно, Дуся рассказала матери, о том, что случилось с ними на реке, умолчав при этом лишь некоторые подробности, связанные с их близостью.

Но прошло ещё три дня, и она призналась ей сама, что полюбила Максима.

— Ох, доченька, — вздохнула тяжело мать, — любить-то можно, лишь бы ум не оказался в дураках у сердца…

На следующий день в их жизни случились ещё три важных события, которые и расставили всё по своим местам.

Глава двенадцатая

Три важных события

— Максим Александрович, с Афганистана вернулся Володя Терехов, сегодня он прилетит на заставу, — раздался голос Николая. — Максим закрыл журнал службы пограничных нарядов и посмотрел на вошедшего в канцелярию своего заместителя. — Володя позвонил мне вчера поздно вечером, узнал, как обстоят дела на заставе, спросил, что нужно привести? Борт будет в 17 часов…

— Ну и слава богу, что у нас на заставе без потерь… На войне побывать, это ведь не к родной тётке в гости съездить. Война в Афганистане с каждым годом лишь набирает обороты, неся человеческие жертвы и страдания… — устало бросил Максим.

— Да, согласен с вами, это не к тётке съездить, — поддакнул Николай. — Мне вот только непонятно, что же это за война такая в поддержку афганской «демократической революции», если наш 140-тысячный, вооружённый до зубов ограниченный контингент, при поддержке 30-тысячной афганской армии, седьмой год не может справиться с какими-то горными пастухами?

— Не следует, Николай, принижать боеспособность противника на словах, когда он на деле доказал обратное, — сухо заметил Максим.

— Извините. Так их назвал один из генералов генштаба. Я слышал это по радио собственными ушами…

Максим вопросительно посмотрел на него.

— Какое определение противнику, с которым воюют наши парни в Афганистане, дал московский паркетный генерал я не слышал, но и хрен с ним.

Мне интересно другое. Откуда ты почерпнул информацию о численности нашего контингента? Она ведь нигде не озвучивалась. СМИ упорно молчат, сколько наших парней воюет там.

Николай заёрзал на стуле от неудобного вопроса и виновато захлопал глазами. — Мне вот думается, — продолжил Максим, — информация о численности наших войск прилетела к тебе от наших соседей с правого фланга.

— Я знаю, что у начальника заставы в приятелях капитан из разведотдела погранотряда, который в прошлом месяце целую неделю гостил у друга на заставе. Я не ошибся? От него прилетела?

По лицу Николая проползла кривая улыбка.

— Ни слабо вы меня, Максим Александрович, прокачали, — восхищённо покачал он головой, — действительно, информация из этого источника, вам бы в особом отделе работать…

Максим усмехнулся.

— Да уж куда там мне, у особистов специальная подготовка. А, что касается моих умений «прокачки», то эти навыки сформировались у меня в пограничном училище.

Вспомни, Коля, свою курсантскую жизнь, какие вы узоры со своими товарищами плели, чтобы ввести в заблуждение курсового офицера, перед тем как уйти в самовольную отлучку. Или ты ни разу не ходил в самоход?

— Ходил и не раз и не два… — рассмеялся Николай. — Когда на повестке дня стоял «самоход», то мы с другом разрабатывали многоходовые комбинации по прикрытию моего ухода в самоволку.

— У моих парней, — хмыкнул Максим, — был любимый метод навешивания мне лапши на уши — «таскание селёдки». Слышал о таком?

— Нет, не доводилось. Я ведь Московское пограничное училище оканчивал, у нас были свои примочки…

Максим рассмеялся.

— Методы у всех самовольщиков были одни и те же. Вылететь из училища за самоволку никто не желал, поэтому и мозги напрягали, чтобы не попасться. «Таскание селёдки» — это то же, что и отвлечение внимания курсового офицера на «негодный объект». Поясню. Если протащить селёдку по тропе инструктора службы собак, то его четвероногий друг может пойти по ложному следу. Так вот они постоянно «таскали селёдку» у меня под носом, рассчитывая тем самым одурачить меня. Несмотря на то что они почти всегда терпели фиаско, от своей затеи никогда не отказывались. В этом они признались мне уже на выпускном вечере. В ответ я поделился с ними своей методологией, которая строилась на анализе, наблюдении и фиксировании фактов. Мои же курсанты все свои неудачи сводили к одному, что кто-то из них «стучит» мне. Они прилагали немало усилий для выявления «моего человечка», которого и в помине не было.

— Мы тоже у себя занимались подобного рода поиском, — сказал Николай, — пока не возвели понапраслину на невинного парня и он от этого чуть в петлю не залез.

— Володю, вероятно, после Афгана на вышестоящую должность назначат, — вернулся к началу разговора Максим.

— Он сказал мне, что его возьмут в политотдел отряда, но до прихода молодых офицеров из училища, он послужит ещё замполитом на заставе.

— Странно это, — озадаченно покачал головой Максим. — Даже более чем странно…

— Володя тоже в полном недоумении.

— Впрочем, ничего странного в этом нет, — поменял своё мнение Максим. — Видимо, пришла твоя пора, Николай, становиться начальником заставы.

— А может, меня отправят в Афганистан? — срывающимся на хрип голосом высказал предположение он.

— Это, Коля, маловероятно, если бы в Афган, то у тебя обязательно спросили твоё желание.

Разговор неожиданно прервал звонок телефона. Максим поднял трубку.

— Добрый день, Виктор Степанович! — узнал он голос начальника отдела кадров.

Их разговор был коротким.

— Понял. Есть передать заставу старшему лейтенанту Сергееву, — чётко, по-военному ответил Максим в завершении разговора и положил трубку. Затем с прищуром посмотрел на Николая.

— Ну вот, Коля, как я и сказал, пора тебе становиться начальником заставы. На передачу дел нам с тобой отвели три дня…

— Ну, вы и даёте, Максим Александрович, вам точно в особом отделе нужно работать. — Вы так всё здорово просекаете, — восхитился Николай. — А вас куда? — спохватился он. — В отряд?

Максим рассмеялся.

— Туда, куда ты меня сегодня уже дважды послал — в Особый отдел!

— Это серьёзно?

— Более чем серьёзно. Поеду сначала поучусь в новосибирской школе военной контрразведки, а потом куда прикажут… — И ещё, — спохватился Максим, — свяжись с Володей и попроси его по такому случаю купить пару ящиков шампанского для нас с тобой.

После разговора с Николаем Максим отправился домой, ему нужно было срочно обсудить эту новость с Дусей.

Дуся выслушала его, и лишь затем срывающимся от волнения голосом спросила его:

— Максим, а как я? Что будет с нами?

Он обнял и нежно поцеловал.

— С нами всё будет нормально. Я очень и очень люблю тебя. Мы все втроём поедем в Новосибирск, на твою родину. Мне там предстоит учиться целый год. По приезде мы снимем квартиру, и сразу же дадим объявление по обмену моей квартиры в Алма-Ате. Правда, есть одно…

— Какое ещё «но»? — слабым голосом спросила его Дуся, едва скрывая волнение.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, но, вместе с тем боюсь, что ты откажешь мне в этом…

Лицо Дуси в одно мгновение озарила радость.

— Предлагайте, Максим Александрович, быстрее мне замужество, а то я раздумаю и не соглашусь назло вам и моей матушки. — Останусь навсегда в девках, — хихикнула она, не скрывая своей радости.

Максим, содрогаясь от смеха, опустился на колено.

— Тогда позвольте пригласить вас, Евдокия Тобольская, поучаствовать вместе со мной в мероприятии, где мы поклянёмся друг другу, быть верными супругами и в печали, и в радости, и до скончания дней своих…

— Я согласна, Максим Александрович…

Максим воодушевился.

— Согласие невесты получено, жених уже давно готов к бракосочетанию, — принялся перечислять он, загибая пальцы, — осталось получить только согласие матери невесты.

Максим бросил взгляд на часы. — Пойдём к ней!

Хотя можем и подождать, она сама через полчаса подойдёт на обед. Мать сейчас готовит заявку на медикаменты. В 17 часов будет борт…

Елена Феликсовна сразу поняла по напряженному лицу Максима и сверкающим от радости глазам своей дочери, что её ожидает какое-то важное известие. И она не ошиблась.

Максим рассказал ей обо всём, что связало его с Дусей, а в конце, прокашлявшись, попросил у неё руку дочери.

Мать совсем неожиданно для себя всплакнула, потом успокоившись, сказала.

— Разве я могу, вам отказать, Максим, вас судьба связала с моей дочерью. Я хотела бы лишь видеть вас счастливыми и нянчить ваших детей…

Максим обнял её и поцеловал.

— Спасибо вам, Елена Феликсовна, — растроганно произнёс он. — По прилёте в Южно-Сахалинск мы с Дусей идём ЗАГС и зарегистрируем свои отношения, чтобы в Новосибирск нам всем лететь уже полноценной семьёй.

— А это возможно?

— У меня на руках будет предписание о переводе к новому месту службы, а закон, в таких случаях, предоставляет право военнослужащему зарегистрировать брак в день подачи заявления.

Прибыл борт, началась выгрузка. На вертолётной площадке капитана Терехова встречала вся застава, включая Максима и Николая.

Дуся с матерью помогали Лене готовить праздничный стол по случаю его возвращения.

Гул винтов умолк и по трапу сошёл среднего роста, широкоплечий, поджарый офицер песочной форме и панаме, держа в руках большой армейский рюкзак. Его грудь украшала медаль «За боевые заслуги».

— Ура-а-а! — разнеслось по округе протяжное воинское приветствие.

После крепких объятий с Николаем, Терехов представился Максиму и крепко пожал ему руку. Максим окинул его внимательным взглядом.

Широкие нависшие брови создавали впечатление некой угрюмости, но его глаза живые и неспокойные были добродушными и приветливыми. Он производил хорошее впечатление.

Терехов прошёл к личному составу заставы, постоенному в две шеренги, рядом с вертолётной площадкой. Строй мгновенно распался, пограничники с радостными возгласами обступили своего замполита, которого не видели более полугода…

Застолье по случаю возвращения Терехова, по обилию салатов и блюд, было больше похоже на новогоднее торжество — женщины постарались на славу. В углу стояли две коробки с шампанским, привезенные Володей.

Собрались на квартире у Николая сразу же после проведения боевого расчёта, настроение у всех было приподнятое. Шутка ли, три важных события: возвращение Володи, назначение на вышестоящую должность Николая, и перевод Максима в органы военной контрразведки.

Володя сидел в центре стола красивый, загорелый и мужественный. Рядом с ним сидел Тёма и с восхищением глядел на него, в руках он держал альбом с афганскими фотографиями. Володя уже успел посвятить его в отдельные детали своего пребывания на афганской войне.

Разлили по бокалам шампанское, первым слово взял Максим. Он сказал кратко и ёмко, другого от него и не ждали. Все на заставе знали, что их командир не любит понапрасну сотрясать воздух.

— За Родину умереть легко. Ей служить тяжело, — сказал он. — С возвращением, Владимир Иванович, на родную заставу, здоровым и невредимым! Здесь все вас ждали увидеть именно таким.

Выпили. Налили ещё. Володя взял в руки бокал и обвёл всех взглядом.

— Спасибо, друзья! Там, где я был, мне часто не хватало морского воздуха, запаха и вкуса «клоповки» и корюшки, в общем, всего того, чем была наполнена моя жизнь здесь, на моей родной заставе.

Давайте выпьем за всех тех, кто ждал меня, — сказал он, и голос его дрогнул.

Всем было понятно, чем было вызвано его волнение. За столом не было его семьи — жены и трехлетнего сына. Но спросить его об этом пока никто не решался. Известно было лишь, что они некоторое время находилась в Пяндже, но после обстрела военного городка уехала оттуда и сейчас живут у родителей. В комнате воцарилось неловкое молчание.

— Трудно было в Афгане, Володя? — поспешила спросить его Лена. — Расскажи, как там воюют наши парни?

Владимир на мгновение задумался, словно собирался с мыслями.

— Да, Леночка, очень было трудно и, прежде всего, морально. Когда в декабре 1979 года советские дивизии вошли в Афганистан, у меня, а я тогда только что окончил училище, не было и капли сомнения, ибо всё это предопределено неким смыслом международной политики партии, одним из партийных поручений, которое было дано нашим военным стратегам и армии.

Впрочем, это и неудивительно. Когда тебе несколько лет подряд твердят об интернациональном долге и зверином оскале империализма, ты становишься человеком со специальной кодовой системой миропонимания.

Эта система покорно срабатывала на любой запущенный из Кремля сигнал и не способствовала размышлениям — правильный он или нет, власть отдала приказ и точка… И эта «правота», рождённая в кремлёвских кабинетах, подавалась нам как истина последней инстанции.

— Но ведь, Володя, так и должно быть, — осторожно заметил Николай. — Иначе…

— Я понял, Коля, о чём ты хочешь мне сказать. Действительно, если армия в таких случаях начинает размышлять, сомневаться в правильности приказов, то она из мощной организованной силы превращается в колхоз и колхозников с растопыренными мозгами. Что неизбежно приводит к поражению даже от противника, который слабее.

Нам из Кремля постоянно говорили: в афганистане народ совершил революцию и жаждет помощи. Враги со всех сторон наседают на него, и наш интернациональный долг — не дать затоптать молодые побеги афганской демократии. Не так ли?

— Да, Володя, так, — согласился Николай.

— Так, вот в Ашхабаде меня свёл случай с двумя военными: один — журналист газеты «Красная звезда», которая, как известно, является печатным органом Минобороны, другой — полковник Генштаба, оба честные и совестливые офицеры.

Во время совместного застолья, организованного нами в гостинице, где мы пили несильно разбавленный спирт, этот продукт в Афгане назывался «шилом», и закусывали рыбными котлетами в томатном соусе, военкор в звании майора, показал мне инструкцию Генштаба о правилах освещения в СМИ «интернациональной помощи братскому афганскому народу».

— И что тебя в ней удивило?

— Эта инструкция предписывала рассказывать советскому народу не о войне, а о неких «совместных учениях» советских и афганских подразделений, притом не более чем за роту.

А также о том, как наши солдаты и офицеры помогают афганцам ремонтировать дороги и мосты, доставлять в кишлаки провиант, а попутно отбивать нападения недругов, которых следовало называть закавыченным словом «противник».

— Хм. Война в кавычках! Додумались же узколобые, — презрительно процедил сквозь зубы Максим.

— Полковник, — продолжил Володя, — показал мне фотографии, на которых было запечатлено гигантское кладбище, неподалёку от кабульского аэродрома, подбитых советских танков и бронемашин, самолётов и вертолётов.

В тот миг у меня впервые в голове шевельнулась смутная мыслишка, что такой урон нам может нанести только очень серьёзная сила.

— Ты и поделился с ними своими соображениями? — спросил Николай.

— Глядя на фотографии, я, не без иронии, поинтересовался: «Это не иначе как результат совместных ротных учений?»

Полковник сурово сказал мне в ответ.

— Поверьте мне на слово, капитан, история когда-нибудь подберёт правильные слова, оценивая тех, кто лгал своему народу, скрывая от него правду об афганской войне.

Позже, у себя в Пяндже, мне довелось однажды услышать от офицера-пограничника, имевшего боевой опыт, ироничное и одновременно мрачное высказывание: «Против нас воюет афганский народ».

Эти его слова обожгли моё сознание, но я понимал, на чём зиждилось его высказывание.

Для каждого моджахеда является большой честью умереть в бою с «советскими оккупантами», — так они нас там называют.

Мне порой самому казалось, что сила, которая противостояла нам в горах и «зелёнках», обладала способностью мистического Змея-Горыныча: на месте одной отрубленной головы появлялись и две, а то три новые.

Там, где мы ещё вчера уничтожили душманов, появлялись новые, которые дрались ещё ожесточённее, и у них всего было в избытке — оружия, боеприпасов, провианта, медикаментов. На них стояли клейма стран-изготовителей десятков стран…

— Дядя Володя, — неожиданно для всех обратился к нему с вопросом Тёма, — и вы всех фашистов в своём Афгане победили?

Лица, сидящих за столом гостей, озарили улыбки.

— Да, Тёмочка, мы их победили! — ответил ему Терехов. — А для взрослых скажу, наши парни героически дерутся с душманами не за какие-то мутные идеалы апрельской революции, не ради непонятного интернационального долга, а потому, что так требуют приказы командиров, так требует боевая ситуация.

Наши ребята не только защищаются от нападений, но и сами часто нападают на душманов, изматывают их, постоянно проводят боевые операции.

И справедливости ради скажу, что делают они это, опираясь на местное население, с учётом их обычаев и традиций. — Вот так, Леночка, наши парни и воюют там, — заключил он.

Лицо Терехова на миг посуровело. Он бросил взгляд в сторону мужчин. — Предлагаю отставить в сторону бокалы и налить в рюмки водки. Я хочу предложить третий тост. Давайте выпьем, молча, и не чокаясь. — За тех парней, которые не вернулись из боя! — произнёс он твёрдым и суровым голосом.

На глаза у Дуси и Елены Феликсовны навернулись слёзы, зашмыгали носами Леночка и Тёма. Обстановка за столом стала раскисать. Спас её Володя, он предложил отметить назначение Николая на должность начальника заставы и перевод Максима. Это предложение было с радостью подхвачено…

Разошлись по домам уже поздно вечером…

Максим долго не мог уснуть, в его голове то и дело роились мысли о долге, об обязанности перед своей Родиной. Среди них были и зловещие тирады, направленные в адрес московских политиканов, ратовавших в тиши московских кабинетов за бестолковую и ненужную войну в Афганистане.

Если он ранее даже и не задумывался об афганской войне, то сейчас отчётливо осознавал, что такая война не нужна советскому народу, она является наихудшей из всех её типов.

Жертвы, приносимые ей теми, кто идёт на поле боя, руководствуясь ложной целью, бессмысленны. И самое большое преступление московских политиканов — бросать свои войска в сражения, которые можно было избежать.

Вконец измученный терзаниями, Максим понял, что заснуть ему вряд ли удастся, он набросил на себя халат и вышел на кухню. Там отыскал чайник, наполнил его водой и поставил на плиту.

Следом за ним вышли Дуся и Елена Феликсовна, они тоже не могли уснуть…

Их разговор затянулся почти до самого утра, но это был уже другой разговор…

Часть вторая

Глава первая

Командировка на войну

Командир экипажа объявил, что приземление в аэропорту города Ашхабада состоится согласно расписанию. Пассажирам представится возможность полюбоваться красотами беломраморной столицы Туркменистана, отстроенной заново после разрушительного землетрясения 1948 года.

Серебристый лайнер начал медленное снижение. Максим посмотрел в иллюминатор на водную гладь Куртлинского озера, расстилавшуюся внизу, которая, благодаря утреннему солнцу, стало ярко-голубой, а также на дивную нитку Каракумского канала, утопающую в зелени, столь необычной для пустыни.

Эти неожиданные красоты городских анклавов, закованные в белый мрамор, ослепительно сверкавшие в солнечных лучах, рассеяли мрачные мысли Максима, но это только на мгновение.

Перед глазами по-прежнему стояло плачущее лицо Дуси с десятимесячным сыном Максимкой на руках. Успокаивало его лишь одно — с ними была Елена Феликсовна. Ей по приезде в Новосибирск удалось сразу устроиться на работу, поэтому в материальном плане семья не бедствовала.

Жили они в собственной трёхкомнатной квартире сталинской застройки, в кирпичном доме с высокими потолками и большими окнами, её он выменял на свою алма-атинскую «двушку».

Их новая квартира находилась в центральной части города, неподалёку от места его учёбы. Её месторасположение было также удобно и для Дуси, так как она поступила учиться на заочный факультет юридического института.

Он получил очередное звание «майор» и казалось, что всё в их жизни хорошо и лучшего желать не надо, как вдруг всё переменилось в одночасье. Назначение он получил не в Особый отдел Тихоокеанского пограничного округа, как планировал, а в Особый отдел Среднеазиатского пограничного округа (КСАПО). С этого дня в жизнь их семьи вошла война…

Самолёт выпустил шасси и вскоре его колёса гулко застучали по бетонке…

Генерал-майор Котов, начальник Особого отдела округа, в кабинет которого вошёл Максим, был невысокого роста и крепок в плечах. Его тёмные волосы уже изрядно посеребрила седина. Лоб и уголки глаз были испещрены морщинами, но это его вовсе не портило. Лицо было волевым, а открытые карие глаза светились умом. Всё указывало на то, что перед ним стоял человек, за плечами которого был большой жизненный опыт.

Максим чётко по-военному доложил ему о своём прибытии.

— Как долетели, Максим Александрович? — спросил его генерал, перед тем как предложить ему сесть.

— Отлично, товарищ генерал…

— Семья прилетела с вами?

— Нет, она осталась в Новосибирске, там у нас своя квартира…

— Это хорошо. Присаживайтесь…

Раздался стук в дверь. В кабинет вошёл подполковник в песчаной форме офицера советской армии.

— Товарищ генерал-майор? Разрешите доложить о результатах реализации дела оперативной разработки «Героин»?

— Докладывайте, Николай Денисович, без опасений. Этот наш новый сотрудник — майор Ломакин Максим Александрович, хочу направить его в Тахта-Базар, на место нашего оперативника, подорвавшегося при разминировании авиабомбы.

— Очень приятно познакомиться с новым коллегой, — протянул Максиму для рукопожатия руку вошедший офицер. — Немов Виктор Денисович.

— Товарищ генерал, сотрудники территориального управления города «С» по нашей просьбе провели работу с матерью разрабатываемого нами лица по делу «Героин».

Во время состоявшейся беседы они побудили мать отнести в УКГБ посылку, поступившую в её адрес от сына. В ней находились два килограмма героина и коробка долларов США.

Кроме того, ей было предложено написать соответствующее заявление на имя начальника управления КГБ о невиновности своего сына и провокации, совершённой в отношении него.

В наш адрес коллеги направили всю необходимую информацию…

Генерал поднялся из-за стола и прошёлся по кабинету.

— Очень хорошо, Виктор Денисович, очень, — довольным голосом произнёс он. — Готовьте материалы в военную прокуратуру.

Генерал вернулся за свой стол, но успокоиться не мог.

— Надо ж было до такого додуматься! Это удар всем нам в спину!

Окончательно разнервничавшись, генерал достал из стола пачку сигарет «Прима» и закурил.

То, что услышал сейчас Максим, взволновало и его тоже. Это как так можно? Идёт война, гибнут люди, а в это время, офицер разведки отправляет героиновую смерть в свою страну, не задумываясь, что от этой заразы могут погибнуть родные люди тех, кто сейчас воюет вместе с ними в Афганистане.

Впрочем, а воюет ли он сам? Таких как он правильнее называть не воинами, а подлецами. Это не ново, что на любой войне можно обнаружить жуткое соседство высокого мужества наших людей и самых низменных проявлений человеческой подлости.

Кто-то прикрывает собой в бою раненого товарища, а кто-то ночью загоняет местному дуканщику, украденный со склада автомат, чтобы потом купить вожделённые джинсы с лейблом «левис».

Его мозг тотчас же нарисовал картину, как погибает попавший в душманскую засаду пограничный наряд в Пяндже, о котором рассказывал капитан Терехов, а в это время офицер-разведчик ведёт разговор со своим агентом об отправке очередной партии героина, рассовывая по карманам, полученные от него пачки долларов…

— Товарищ генерал, можно вас спросить? — решился задать вопрос Максим. — А откуда «христопродавцы» брали героин?

— Его им поставляла агентура, из числа завербованных ими афганцев.

— Тогда понятно. Сволочи — вши на теле народа! — презрительно сказал он, вспомнив вдруг любимое изречение своего отца.

— К сожалению, Максим Александрович, эти вши встречаются повсюду. Наши коллеги из армейской контрразведки четвёртый год не могут вывести своих паразитов.

— У них то же самое?

— То же самое. Сейчас части 40-й армии проводят очередную операцию в Пандшжерском ущелье. Это уже их девятая по счёту крупномасштабная операция против группировки моджахедов, возглавляемой Ахмадом Шахом Масудом, под началом которого более двух тысяч боевиков.

Результатом всех предыдущих операций в этом ущелье было установление временного контроля Советскими войсками над этой местностью. Шах Масуд со своими основными силами всегда уходил из-под удара, и после того, как советские войска возвращались в места постоянной дислокации, он, пополнив в Пакистане свои ряды, возвращался вновь туда, и всё начиналось сначала.

В 1982 году с Масудом заключили перемирие, соблюдавшееся два года. Советские войска даже обязывались оказывать ему авиационную и артиллерийскую поддержку в случае вооружённых столкновений его отрядов с соперничающими формированиями. Особо оговаривалось обещание не наносить авиационных ударов по Панджшеру.

Так вот, какой вы думаете, будет результат на этот раз, Максим Александрович?

— Ну, если принять, товарищ генерал, во внимание ваши слова, что наши коллеги не уничтожили вшей на теле 40-й армии, то результат этой операции будет прежним.

— Вы молодец, выстроили правильную логическую цепочку. Теперь задам вопрос посложнее, где, по вашему мнению, находятся эти самые вши на здоровом теле 40-й армии?

Максим ухмыльнулся.

— Масуда, кто-то выводит из-под ударов… Впрочем, могу высказаться точнее. Это их разведка, притом на самом высоком уровне. Разведчики люди информированы, к тому же они знают язык противника, они, по всей видимости, контактируют с Масудом, они в наибольшей степени подвержены коррупционному и прочему воздействию. В общем, всё как у нас…

Генерал опустил очки на нос и внимательно посмотрел на Максима.

— Вы вновь порадовали меня своим логическим мышлением. Это похвально! Что касаемо наших коллег, то они располагают сведениями, что именно руководство разведки вступило в сговор с Масудом, своевременно информировало его о началах операций, покушениях и препятствовало его ликвидации силами афганских спецслужб и советской Армии. Мотив предательсва тот же — алчность, с той лишь разницей, у них фигурирует не героин, а изумруды…

— А посадки у них состоялись?

— Нет. Подозреваемый у них есть, ведут его разработку. Эта непростая птица: полковник, действует по поручению начальника ГРУ Генштаба Вооружённых сил СССР. Он ведёт с Масудом персональную работу — «знакомит его с советским образом жизни и произведениями классиков марксизма» и т. д.

— Да уж, — протянул Максим, — такого закрыть не так просто…

— Ладно. Оставим дела своих коллег в покое, — буркнул Котов. — У нас есть дела более приземлённые — ваш инструктаж.

Генерал открыл свой сейф и достал из него объёмную папку из тиснёного картона. Порывшись в ней, он достал какой-то документ, который положил перед собой.

— Как вы уже слышали, Максим Александрович, я назвал новое место вашей работы — Тахта-Базар. Сегодня вечером вы убудете поездом в Душанбе, там у нас находится Оперативная группа КСАПО, курирующая Афганистан.

В Особом отделе опергруппы вы пройдёте трёхдневные сборы, после чего будете отправлены в Тахта-Базар. Носить вы будете носить форму офицера советской армии.

Официально пограничных войск нет на территории Афганистана, из этого следует, что не должно быть и упоминаний о них в СМИ или в публичных высказываниях.

Это всё, что касаемо технической стороны вопроса. — В этой части вам всё понятно? — спросил генерал.

— Так точно, товарищ генерал, мне всё понятно, — ответил Максим.

— Тогда я кратко введу вас в общую обстановку по Афганистану. Что касается конкретной оперативной обстановки, то с ней вас детально ознакомят в Душанбе.

Котов достал из сейфа документ, надел очки и бегло пробежал по нему глазами. После чего положил его на стол.

— Можно было бы предоставить вам, Максим Александрович, возможность ознакомиться с этим документом самому, — сказал он, — но в нём есть отдельные разделы, которые я считаю спорными, поэтому я лишь озвучу для вас некоторые цифры. — Не возражаете?

— Никак нет, товарищ генерал… Мне ещё рано судить о войне, на которой я не был.

— Это правильная позиция, — одобрительно сказал Котов, — ибо хорошо можно говорить, только о делах хорошо известных тебе. — Итак, — принялся повествовать он, — в Афганистане пограничные войска воюют почти семь лет. За эти годы через Афганистан прошли более шестидесяти тысяч пограничников. Во время боевых операций, проведённых ими, были уничтожены более сорока тысяч боевиков…

Максим внимательно слушал генерала, и с каждой минуты его охватывала гордость за пограничников, самоотверженно сражавшихся в этом грязном, злобном и вечно пылающем афганском аду.

Котов же продолжал говорить и говорить. Он рассказал, сколько было захвачено моджахедов и полевых командиров во время проведённых пограничниками операций; сколько было уничтожено пособников вооружённых формирований; сколько было захвачено оружия, боеприпасов, автотранспорта…

— За все годы боёв ни один пограничник не попал в плен, и ни один из погибших пограничников не остался лежать в чужой земле. Не забывайте, пожалуйста, об этом в своей работе, — добавил он в завершении беседы.

В дверь кабинета вновь постучали. Генерал прервал разговор. Вошёл начальник отдела кадров, он принёс дипломатический паспорт Максима и предписание.

— Настоятельно прошу вас, Максим Александрович, — продолжил Котов, — не пытайтесь геройствовать с автоматом в руках. И ещё хуже, если у вас вдруг появится неодолимый позыв заняться разминированием боеприпасов, установленных душманами, как это необдуманно сделал ваш предшественник. Берегите себя и не лезьте на рожон!

— Оперативный работник, должен, прежде всего, — голос генерала зазвенел, — вскрывать и пресекать различного рода преступные намерения со стороны наших военнослужащих; защищать государственную и военную тайны…

Ну вот, не удержался генерал и скатился к цитированию приказа председателя КГБ СССР — с досадой подумал Максим, и на его лице отпечаталось разочарование. Его изменившееся настроение тотчас же было подмечено Котовым.

— Что заскучали, Максим Александрович? Тогда продолжите перечисление основных задач, решаемых с помощью агентуры.

— Извините, товарищ генерал, но раздел два положения об агентурном аппарате и доверенных лицах нас в школе заставляли знать наизусть.

— Ну вот, и проверим вашу память…

Максим вобрал в лёгкие воздух и без запинки перечислил все восемнадцать пунктов.

Генерал внимательно посмотрел на Максима. Он остался доволен его ответом, но подобно въедливому преподавателю, решил покопаться поглубже.

— А чем достигается конспирация агентуры из числа иностранных граждан?

По лицу Максим пробежала улыбка. Что ж состязание на знание приказов председателя КГБ продолжается…

— В соответствии с приказом председателя КГБ, на заграничную агентуру в целях конспирации заводятся не личные дела, а дела оперативной разработки или оперативные подборки, которые ведутся как личные дела. А также ещё…

— Достаточно. Вижу, что знаете…

— Товарищ генерал, — прибегнул Максим к известной студенческой уловке — не отвечать, а задавать вопросы, у меня есть вопрос. — Можно его задать вам?

— Задайте.

— С разминированием мне всё понятно, не наше это дело. Но как быть оперативному работнику в том случае, если, к примеру, колонна, в которой находится он, попала в засаду, и начался бой? Неужели отползти в сторону и спрятаться?

Чёрные брови Котова мгновенно сошлись на переносице. В заданном майором вопросе явно сквозила ирония и это ему не понравилось. Похоже, что парень строптив, — сделал он тут же вывод.

— А сами, Максим Александрович, как думаете? — холодно спросил он.

— Вступить в бой и проявить свои лучшие боевые качества…

— Ну вот, вы сами и ответили на свой вопрос. Оперативный работник должен действовать, сообразуясь с боевой обстановкой, но не искать при этом приключений на свою задницу, — неожиданно резко сказал Котов. — У нас итак в отделе две боевые потери… — добавил он, и лицо его помрачнело.

— Извините, товарищ генерал, за бестолковый вопрос…

Какой-то момент взгляд Котова оставался ледяным.

— Да, ладно, чего уж там, — проговорил он вполне дружелюбным голосом. — Сафар ба хайр! — сказал он на прощание, что на языке фарси означало «счастливого пути».

— Ташаккур ба шумо, рафик генерал, — поблагодарил его в ответ Максим.

Котов в изумлении опустил очки на нос.

— Вы знаете фарси?

— Да, знаю. У меня друг детства таджик. Я его учил русскому языку, а он меня фарси…

— А писать и читать умеете? Сможете прочесть, к примеру, этот текст. — Генерал порылся в столе, и извлёк оттуда письменное обращение, написанное на языке фарси к афганскому населению. — Прочтите и переведите.

Максим легко справился с текстом.

— Похвально, — одобрительно отозвался генерал Котов. — Он поднял трубку и набрал номер начальника отдела кадров.

— Назначьте майора Ломакина старшим оперуполномоченным по особо важным делам. Он знает язык фарси, поэтому будет работать с зарубежной агентурой в Тахта-Базаре.

Глава вторая

В шаге от войны

Поезд в Душанбе прибыл рано утром. Максим окинул взглядом купе, чтобы не оставить в нём что-либо. Попрощавшись с проводником, он вышел из вагона. Перрон был забит разношёрстной массой пассажиров с чемоданами, баулами и просто мешками, а также встречающими их гражданами.

Он огляделся по сторонам, но никого не увидел. Кругом были мохнатые тюрбаны, сшитые из бараньих шкур и пёстрые халаты, вперемешку с длинными до пят разноцветными женскими платьями.

Вдоль перрона стояли торговцы, предлагающие различные восточные сладости и фрукты. Запах лепёшек, испечённых в глиняных тандырах, провоцировал у него чувство голода.

— Капитана, а капитана, тебе рикша нада? — раздался неожиданно сзади него голос на ломаном русском.

Максим обернулся и увидел своего давнего приятеля по алма-атинскому погранучилищу Виктора Чеснокова. Друзья обнялись.

— Похоже на то, что ты, Максим, решил пойти по стопам своего прославленного деда и погонять басмачей в Афганистане? — рассмеялся Виктор.

— Да также, Виктор, как и ты…

Чесноков хорошо знал родословную семьи Ломакиных, потому как был тем оперативным работником, который подобрал Максима в качестве кандидата на службу в органы военной контрразведки. Их знакомство состоялось при забавных обстоятельствах на футбольном поле.

В тот день Максима снесли с ног у самых ворот противника, и тогда он в гневном душевном порыве выпалил в адрес своего обидчика: «Собака красная!»

Завязалась потасовка, которая впоследствии стала предметом служебного разбирательства не только командования, но и Особого отдела.

В процессе общения выяснилось, что их деды в тридцатые годы проходили службу в 49 пограничном отряде в Казахстане и вместе громили банду Бекмуратова.

Что касается злополучного словечка, то оно прилетело к Максиму после просмотра им художественного фильма «Красные пески». Командование наказывать Максима не стало, лишь ограничилось устным внушением, а оперуполномоченный Особого отдела КГБ СССР лейтенант Чесноков взял его тогда на карандаш…

— Нет, дружище, я пошёл по твоим стопам, — отшутился Максим — Я ведь знал, Витя, что ты где-то здесь.

— Я уже четвёртый год как здесь…

— Что у тебя находится в оперативном обслуживании?

— Я, Максим, заместитель начальника Особого отдела опергруппы, то бишь твой непосредственный начальник, — рассмеялся Чесноков. — Не возражаешь?

— Нее, — протянул Максим в ответ, — я даже рад за себя.

— Тогда пойдём к машине, она рядом, на площади. — Твоё личное дело к нам ещё не пришло, поэтому спрошу: «Ты женат? Где сейчас твоя семья?».

— Семья в Новосибирске. Жену зовут Дуся, сынишке десять месяцев. Ещё есть сын от первого брака, зовут Климом, он учится в алма-атинском училище на третьем курсе.

Упомянув в разговоре Клима, Максим вдруг ощутил какую-то необъяснимую вину перед ним. Он ведь так и не ответил на его письмо, и сын не знает о нём ничего, словно он вычеркнул его из своей жизни и не желает его знать. А на войне ведь всякое может случиться. Надо ему позвонить, а то пока письмо дойдёт…

— Витя, а из твоего начальствующего кабинета, мы сможем дозвониться до Алма-Аты? Мне это очень нужно, у меня с сыном произошла размолвка, и я сейчас вдруг остро ощутил перед ним свою вину…

— Конечно, Максим, сможем. Я частенько звоню туда своему другу.

«Уазик» подрулил к двухэтажному зданию, окружённому высоким забором, которое охраняли два пограничника с автоматами. Надпись на доске указывала на то, что здесь располагалась Оперативная группа КСАПО.

— Чай, кофе? — спросил Виктор, как только они вошли в его кабинет.

— Чай, зелёный, без сахара…

— Наши вкусы совпали. Я тоже буду зелёный.

Впрочем, он только у меня и есть, — рассмеялся Виктор, — посмотри, пожалуйста, в шкафу. — Там ты найдёшь чайник, бутыль с артезианской водой, печенье и конфеты. Ставь чайник греться, а я пока наберу Алма-Ату. В каком дивизионе учится твой сын?

— Во втором дивизионе, в первом взводе…

Виктор подошёл к столику, стоящему в углу, поднял трубку телефона. На другом конце ответили сразу. После короткого приветствия он объяснил своему другу, что ему нужно.

— Ну вот, и всё. Твоего сына разыщут и нам перезвонят…

Максим расставил чашки на приставном столике, разложил конфеты и печенье, налил кипяток…

— Не спросил тебя, Максим, как прошло твоё представление генералу Котову в Ашхабаде? — неожиданно спросил его Виктор, подсаживаясь к столу.

— Пообщались мы с ним нормально, — ответил Максим. — Я пытался понять, что он за человек, но так и не понял. У меня сложилось впечатление, что он многоликий.

Вчера он предстал человеком умным, жёстким, своенравным и может быть даже хитрым. Но это было вчера, а каким он будет завтра, не берусь предположить. Кстати, в беседе со мной Котов не стал останавливаться на оперативной обстановке в регионе, сказал, что о ней мне расскажут в Душанбе.

Виктор усмехнулся, вспомнив любимое выражение генерала: «Каждый опер должен быть включён в процесс обучения и воспитания».

— Расскажем, Максим, обязательно расскажем. Вот побеседуешь с сыном, и я всё расскажу тебе.

А что касается нашего шефа, то он у нас нормальный мужик — настоящий чекист, у него есть чему поучиться. В этом году в войсках неожиданно возросло число боевых потерь, понёс их и Особый отдел.

Генерал сильно переживает в связи с гибелью наших парней, инструктирует своих подчинённых, на сей счёт, при каждом удобном случае. Ты, наверное, это почувствовал на себе?

Максим кивнул.

— Да, почувствовал…

Раздался звонок телефона. Максим ощутил, как застучала кровь в висках, и учащённо забилось сердце.

— Привет, сын! Это я, — сдавленным от волнения голосом прохрипел он в трубку. — Извини, Клим, что я не ответил тебе на твоё письмо. Замотался, многое изменилось в моей жизни…

— Ты, папа, сейчас в Афганистане?

— Нет, сын, сейчас я пока в Душанбе, а потом буду там…

В трубке послышалось шмыганье носом. Похоже, что Клим был взволнован.

— Я почему-то так, папа, и подумал. Мне часто снились плохие сны. Я чувствую себя виноватым перед тобой…

— Сын, знай, что я люблю тебя. По телефону всего не расскажешь. Я скоро напишу тебе…

— Я тебя, тоже, папа, люблю. Чуть не забыл, ты, папа, стал дедом, твоего внука зовут Максимка, ему вчера исполнился год.

— Я очень рад этому. А у тебя сынок, появился брат, его зовут тоже…

Связь неожиданно прервалась. Максим так и не успел назвать имя сына. Он положил трубку и ощутил, как по его щеке неожиданно скатилась слеза…

— Поговорил сыном?

— Да, поговорил. Слышимость была хорошая.

— Допивай чай, и мы перейдём к делу, — сказал Виктор.

Чесноков подошёл к стене и распахнул шторки, за которыми была скрыта карта Афганистана.

— Подрывную деятельность против нас наиболее активно ведут спецслужбы США, Англии, Франции, Пакистана, — начал он свой рассказ, расхаживая вдоль стены, словно лектор университета, и в этом он чем-то был схож с генералом Котовым. Тем не менее это был его давний друг и Максим чувствовал себя иначе.

— Органами военной контрразведкой установлено, что в рядах душманов активно действуют иностранные советники, эмиссары антисоветских организаций.

На недавнем совещании руководителей органов спецслужб в Москве, было озвучено, что на счету органов военной контрразведки более сорока выявленных агентов.

— Приличный результат! — восхитился Максим.

— Большая их часть, как ты понимаешь, была выявлена нашими коллегами — Особыми отделами 40-й армии. Часть агентов была убита во время боестолкновений, другая часть арестована за шпионаж.

Военной контрразведкой были обезврежены два американских агента, которые поддерживали связь со своим центром при помощи быстродействующих радиопередатчиков «Флитсатком», выбрасывающих зашифрованную информацию на американский спутник в течение пяти секунд.

— Круто!

— Да круто. Но в наши сети такая рыбка вряд ли попадёт, так наши спецподразделения, воющие в Афгане, находятся не в Кабуле, не Джелалабаде, не в Кандагаре, а в северных провинциях страны и преимущественно в окрестностях кишлаков. У нас враг душманы и их пособники.

— Вместе с тем Запад традиционно верен себе и не забывает про подрыв морально-боевых устоев советских войск, — продолжил Виктор. — В Афганистане широко работает известный тебе «Народно-трудовой союз», его военный отдел пообещал платить главарям банд по пятнадцать тысяч немецких марок за каждого советского военнослужащего, если его удастся вывезти на Запад. Не отстают от него украинские националисты из ОУН и «Врачи без границ».

— С оуновцами мне понятно, они те ещё друзья с ножом в кармане, а вот «Врачи без границ» они-то каким боком? — переспросил его Максим.

— Максим, ты же знаешь что спецслужбы зачастую работают под чужим флагом, теперь они не гнушаются прятаться и за гуманитарные вывески. Например, их ослиные уши вовсю торчат в «Комитете спасения пленных в Афганистане». Не так давно в провинции Логар во время боевой операции был задержан гражданин Франции Филипп Огайяр, который осуществлял свою подрывную деятельность под прикрытием «Международной ассоциации медицинской помощи».

— Да, уж… — протянул Максим. — Мир катится в яму, ничего святого нет, всё поругано…

— В ногу со своими западными коллегами, — продолжил Виктор, — шагают исламские комитеты бандформирований и контрреволюционного подполья. — Недавно ими в расположении наших войск был осуществлён вброс листовок антисоветского содержания.

— Чрезмерную активность проявляют французы, — заметил Виктор. — В сентябре прошлого года, наши коллеги из 40-й армии, задержали в районе Кандагара француза Жака Мишеля, который выдавал себя за корреспондента телепрограммы «Антенн-2». Он занимался сбором сведений о частях 40-й армии. Подобный случай был и у нас. Нами был задержан французский журналист Пьер Гийо, в походном рюкзаке которого находилась карта Афганистана со следами дырок от иголки. Выяснилось, что наколотые точки полностью совпадали с местами расположения наших сторожевых застав в северной части Афганистана.

Не забывают спецслужбы и про обработку мозгов наших воинов и местного населения в том числе. В эфире круглосуточно вещают радиостанции «Голос друзей из Исламабада», «Свободный Кабул», «Свободная Украина» и другие. Одурманивают спецслужбы не только своими сладкими речами. Они в массовом количестве, бесплатно или по бросовым ценам распространяют в ближайшем окружении погранвойск наркотики. А это очень серьёзная угроза безопасности.

— Кстати, генерал рассказал тебе о наших наркоманах из разведотдела серахского погранотряда? — поинтересовался Виктор.

— Рассказал. У меня до сих пор волосы стоят дыбом от услышанного.

— Мы тоже до сих пор все в шоке.

Виктор закрыл шторки на стене и вернулся к себе за стол.

— Ну и последнее о чём я тебе хотел сказать, это о взаимодействии с афганскими органами контрразведки. Эти органы на территории Афганистана представлены Службой государственной информации — «Хедматэ эттэлаате доулати», сокращённо ХАД, они есть в каждой провинции. При каждом ХАДе имеются наши советники, это действующие сотрудники КГБ. Есть ещё советники Церандой (МВД), а также партийные и комсомольские советники.

— А как наш оперсостав общается с афганцами, как проводит их вербовку? Ведь в Афганистане говорят на многих языках и это не только фарси, но ещё и пушту и дари?

— Когда мы вошли в Афганистан, то такая проблема была. Но сейчас этой проблемы нет. У нас каждый опер, который работает на «горячей территории», имеет несколько различных переводчиков, в зависимости от того, в какой провинции Афганистана ему предстоит работать.

Этих переводчиков мы набираем через учебные пункты из разных районов Таджикистана, они, как правило, с высшим или незаконченным высшим образованием.

— Афганцы нормально идут на оперативный контакт с «шурави»?

— Нормально. Их гибкая душевная организация не отягощена предрассудками в этом отношении. Если выгода для афганцев очевидна, то они охотно заключают соглашения и оказывают посильное содействие, эквивалентное приобретаемой ими пользы.

— Понятно.

— Если человек с нами, — продолжил Чесноков, — это может не означать, что он против душманов. В Афгане всё намного сложнее и запутаннее.

Душман — образ собирательный, с конкретными людьми ничего общего не имеющий. Среди них есть те, кто категорически настроен против нас, но и есть те, кто взял в руки оружие под страхом перед радикально настроенными экстремистами.

А также есть и те, для кого эта война является обычным способом заработать деньги. — Так, что Максим в любом случае докапывайся до истоков, а потом суди, с кем имеешь дело, — сказал в завершение он и посмотрел на часы.

— Сейчас мы сходим с тобой в кафе, покушаем, а то я от запаха лепёшек на вокзале чуть сознание не потерял.

— Не поверишь, я тоже, — признался Максим.

— Потом ты отправишься на занятия, которые по нашей просьбе проводят с оперативным составом Особого отдела офицеры инженерного отдела округа. Это всё следствие подрыва нашего сотрудника на мине.

Для тебя, Максим, это будет очень полезно, потому как сапёры, помимо всего прочего, расскажут о новейшем разведывательно-сигнализационном комплексе «Реалия», который они установили на подступах к одной из мангрупп Тахта-Базарского погранотряда.

Этот комплекс позволяет выявлять приближение противника к объекту, реагируя на колебания почвы, звук и наличие металла.

— И уже есть успехи в его применении?

— Есть. На вторые сутки, после его установки, ночью, датчики зафиксировали движение и миномётчики отработали по известным им координатам.

Утром на месте установки комплекса было обнаружено много крови. По данным разведки, крупное бандформирование планировало напасть на расположение ММГ, но понесло потери в живой силе.

Кроме него, в погранвойска войска поступило на вооружение новое инженерное средство «Охота», о нём они тоже расскажут.

— А когда я отправлюсь в Тахта-Базар?

— Послезавтра утром, вертолётом. Завтрашний день ты полностью посвятишь работе с документами. Ночевать будешь у меня дома. Сегодня моя супруга приготовит нам на ужин манты, выпьем пива…

— Не возражаешь?

— Не возражаю. Люблю пить пиво, особенно с начальством, — отшутился Максим.

— Тогда всё срослось…

Глава третья

Рафик Искандер

Максим пристально вглядывался в окно поезда. За окном мелькали пологие склоны сопок, покрытые высокой травой и рощами фисташковых деревьев, между ними, по-змеиному извиваясь, прятался Мургаб.

Глядя на местные пейзажи, его внезапно охватило предчувствие, что он должен увидеть что-то необычное. И это предчувствие его не обмануло: удивительный мир прошлого, не изученный, застывший во времени, неожиданно престал перед его глазами.

На недоступных и обрывистых берегах Мургаба тёмными пятнами зияли входы в древние пещеры.

— Это наши знаменитые Карабильские пещеры, — сказал пожилой туркмен, ехавший вместе с ним в купе. — Они вырублены очень искусно. Некоторые из них имеют несколько этажей, соединённых лестничными переходами. А коридоры, в свою очередь, соединены со сводчатыми залами келий.

Вам нужно обязательно побывать в этих пещерах, они ведь на нашей земле со времён Александра Македонского.

— В этих пещерах жили люди?

— К сожалению, наши учёные до сих пор не дали ответ, кто, когда и для какой цели их выкопал. Мы не знаем для чего и кого были предназначены подземные залы, может для пышных приёмов или проведения религиозных мистерий. Не знаем также кто запирался или наоборот кого запирали в тёмные кельи.

— Вы, наверное, сами учёный-этнограф? — высказал своё предположение Максим.

Пожилой туркмен застенчиво улыбнулся.

— Нет, я всего лишь преподаю в местной школе природоведение. А вот вы, наверное, военный, я сужу по вашей выправке…

Максим откровенно удивился прозорливости этого человека и не стал скрывать перед ним, что он офицер-пограничник и следует к новому месту своей службы.

— Я покажу вам, где расположен штаб пограничного отряда, он недалеко от моего дома, — предложил свою помощь пожилой туркмен.

— Спасибо, — поблагодарил его Максим. — Как вас зовут?

— Аждар.

— Меня зовут Максим, — назвал он своё имя и вновь продолжил смотреть в окно…

Однообразный и пустынный пейзаж за окном вскоре перестал фиксироваться в его памяти, и он снова улёгся на полку, предавшись размышления.

Его служба в этом чужом и далёком краю уже началась. Как там всё сложится дальше?

От накатившего на него потока мыслей отвлёк неприятный запах, донёсшийся со стороны соседнего купе. Ещё ранее он обратил внимание на пассажира, ехавшего в соседнем купе, лицо которого сплошь было покрыто болячками, образующими сплошное гнойное месиво.

Увидев, как сморщил нос Максим, его сосед пояснил, что этот парень в соседнем купе болен «пендинкой».

— Чем вызвано это заболевание? — поинтересовался у него Максим.

— Врачи говорят, что она от укусов насекомых, пивших кровь у больных сусликов. Это очень тяжёлое заболевание лечится от нескольких месяцев до одного года. Почти все туркмены болеют ею. На лицах многих наших женщин можно разглядеть многочисленные шрамы, оставленные «пендинкой».

— И как его лечат?

— В больницах делают инъекции, повязки со ртутной мазью. Местные жители лечатся мазью, сделанной ими самими на основе сала, воска и канифоли.

— А прививки от этой заразы делают?

— Говорят, что делают. Но так ли это на самом деле, не знаю, — пожал недоумённо плечами его сосед.

Некоторое время Максим только и думал о «пединке». Его воображение рисовало самые неприглядные картины: вот он приезжает домой, радуется, но его лицо в гнойных рытвинах, и он не может, ни обнять, ни поцеловать, ни Дусю, ни сына, они брезгливо морщат лица…

— Фу, — стряхнул он с себя неприятные мысли, завладевшие было его умом. Он встал и вышел в тамбур, чтобы как-то развеяться.

Поезд стал притормаживать. Впереди появилось здание железнодорожного вокзала. Он вернулся на своё место.

— Мы приехали, — объявил его сосед.

Тахта-Базар привёл Максима в полное уныние.

По меркам России это была деревня средних размеров, в центре которой находился круглый скверик с двумя десятками пыльных деревьев, и красным щитом, украшенным барельефом Ленина.

Все частные постройки были представлены глинобитными домами, окружёнными в человеческий рост дувалами.

Окна во всех домах были открыты. Максим украдкой бросил взгляд на открытые окна одного из домов. Убранства в доме не было никакого, одни голые стены. Нищета!

Что-то в этом посёлке не так, — подумал он. И через мгновение понял, чего ему не хватает в нём. По дороге им не встретилось ни одной женщины.

Мужчины попадались, но они, как казалось Максиму, были все на одно лицо: в халатах, шапках, с редкими бородками, смуглой кожей. Заметил он и ещё одну особенность — мужчины старались не смотреть в их сторону и быстро проходили мимо.

Наверное, здесь так заведено, — подумал он.

— Вот тут у нас хлебный магазин, чуть дальше аптека, неподалёку от неё библиотека, — знакомил его с поселковыми достопримечательностями, которые попадались на их пути, Аджар. — А там дальше пограничный отряд, — указал он рукой направление, кудау следовало идти.

Максим поблагодарил своего проводника, пожал ему на прощание руку и продолжил свой путь. Пограничный отряд был им найден без особых усилий. И вскоре Максим уже предстал перед начальником Особого отдела, который после короткой ознакомительной беседы, сразу же принялся представлять его оперативному составу. В одном из кабинетов, куда они вошли, его ждал приятный сюрприз.

— Максим, дружище, вот не ожидал тебя увидеть, — раздался радостный возглас его старинного друга, Александра Каменева, с которым они учились когда-то вместе в одном дивизионе и в одном взводе.

— Мир тесен, «рафик Искандер», нам вновь суждено с тобой встретиться, — ответил ему Максим, так он ранее называл своего давнего друга, что в переводе с таджикского языка на русский означало «товарищ Александр».

Друзья обнялись, похлопывая друг друга по спине.

— Ну вот, и отлично, что у вас, Максим Александрович, отыскался друг. Есть кому теперь ввести вас в оперативную обстановку, а я в таком случае удалюсь на совещание в штаб…

— Садись, Макс, за свободный стол у окна. Он твой. Ключ от сейфа потом возьмёшь у начальника. В отделе твою линию у нас вёл его заместитель, он сейчас в отпуске. Он сам из Севастополя, должен появиться в отделе вначале следующего месяца.

Максим уселся за стол и огляделся. На окнах, как и положено, металлические решётки и сетки, установленные с целью препятствования вбросу противником гранат в открытые окна или каких-либо взрывных устройств. Окрашенные в синий цвет панели, выщербленный пол, прокуренные стены — всё это указывало на суровый быт, который повсюду окружал тех, кто работал здесь.

— Понимаю, Макс, тебя какое негативное настроение у тебя вызвало внутреннее убранство нашего кабинета. Но именно этой убогости тебе не будет остро хватать уже на второй-третий день, после того, как ты окажешься в блиндаже.

— У нас ведь весь личный состав мангрупп живёт в убежищах и блиндажах, — пояснил Саня. — Впрочем, здесь я должен оговориться. В моём блиндаже это чувство придёт к тебе несколько позднее, примерно на пятый день, — рассмеялся он.

— И это почему же? — не замедлил спросить его Максим.

— Потому как он, по меркам военного времени, является благоустроенным. Во-первых, свой блиндаж я оборудовал по максимуму. Во-вторых, обил его досками. У моих коллег, обслуживающих другие мангруппы, всё намного суровее…

— А где ты доски достал? Как я понял, тут кругом одна глина и камни…

— Проявил воинскую смекалку. Я ведь училище закончил с красным дипломом…

— Ну да, в училище нас всех в обязательном порядке учили этому ремеслу — проявлять воинскую смекалку, — рассмеялся Максим. — Он уже догадался, о какой смекалке пойдёт речь. — Где и у кого доски спёр? — спросил он лоб своего училищного друга.

— Фу, как грубо, — сморщил нос Саня. — Навойне так не делается, потому как за это и убить могут. Всё было намного тоньше…

— Неужели побудил кого-то отдать доски или выиграл их в карты? — рассмеялся Максим.

— Вот это уже где-то рядом, но не совсем. Слово «побудить» употреблено тобой не к месту. Лучше сказать «договорился».

— Ладно, «рафик Искандер», не томи душу, рассказывай о своей воинской смекалке…

Лицо Сани озарила широкая улыбка.

— Я вступил в переговоры с нашим начальником артиллерии насчёт досок от упаковки реактивных снарядов установки «Град». во время разговора нашли точки соприкосновения.

Ему нужно было потренировать расчёт, который ни разу не стрелял из установки, но сделать этого он не мог, ибо применение реактивной системы залпового огня могло быть возможным только по реальной обстановке.

Ну а я вскоре такую возможность ему нарисовал. Мной были получены оперативные данные, что в одном из заброшенных кишлаков «духи» в ночное время оборудуют боевые позиции.

Тренировка расчёта установки «Град» прошла успешно, и «бог войны» был теперь спокоен за боевую выучку своих артиллеристов. Я же получил свои вожделенные доски на обивку блиндажа…

— Понятно! — расползлись в широкой улыбке губы Максима. — Это классический вариант проявления воинской смекалки в военное время, так как она была направлена, прежде всего, на повышение боевой готовности личного состава и совершенствование инженерных сооружений.

— Именно так и было, — согласился с его оценкой Саня. — Как у тебя-то дела? — поинтересовался в свою очередь он.

Максим на мгновение задумался. С чего начать? Ведь прошло столь много времени с того момента, как они окончили училище. Они повзрослели, обзавелись семьями, дослужились до майоров…

— Кстати, Саня, ты женат? — на всякий случай уточнил он.

— Конечно, женат. Семья живёт со мной. Мою жену зовут Дуся, сына Алеша, ему пошёл пятый год.

— Ты не поверишь, но мою жену тоже зовут Дуся, сын малолетний тоже есть, ему одиннадцатый месяц. Есть ещё старший сын Клим, от первого брака, он учится в нашем училище на третьем курсе.

— А где служить довелось?

— Как ты знаешь, после училища я остался служить в нём курсовым офицером. Потом до убытия в новосибирскую школу военной контрразведки, я совсем непродолжительное время служил начальником пограничной заставы на юге острове Сахалин.

— Вот даже как! — воскликнул Саня. Я ведь до Приморья тоже там служил. Тебе часом не довелось побывать в бухте морж? Моя погранзастава стояла на мысе Анастасия…

— Ты, не поверишь, но я был там. Я тебе обязательно расскажу об этом, ибо это место для нас с Дусей стало знаковым. Там она обрела вновь свой голос, который потеряла во время пожара в Алма-Ате.

— А на маяке ты был?

— Нет, не был. А вот Дуся неподалёку от маяка ловила зимой корюшку.

— О-о-о! — сладострастно протянул Саня. — Корюшка — это же божественное создание, пахнет свежими огурчиками… Дай мне слово, Макс, что мы с тобой обязательно там побываем, после того, как закончим войну в Афгане…

— Обещаю.

— А сегодня вечером пойдём ко мне. Дуся приготовит нам манты, такие как у нас в Алма-Ате. Посидим, вспомним былое…

Вернулся с совещания начальник отдела.

— Ну как там всё прошло? — встретил его вопросом Саня. — К нашей информации командование отряда отнеслось с должным пониманием?

— А что ему оставалось делать? Ведь вопрос касался боеготовности мангруппы, а с этим не шутят. Кстати, Александр Николаевич, вы когда собираетесь ехать в «прошлое»?

— Через пару дней.

— Хорошо. Давайте через пару дней. Поможете Максиму войти в должность. Я завтра улетаю в Душанбе. Пошёл готовиться…

— Саня, шеф говорил про «прошлое», что он имел в виду? — спросил его Максим, как только начальник покинул их кабинет.

— Когда я поеду в Карези-Ильяс, там, где дислоцируется моя мангруппа.

— А почему он так окрестил это место?

Саня громко рассмеялся.

— Да потому что весь Афган — это сплошное «прошлое», сейчас там идёт 1364 год. У них ведь летоисчисление начинается с того момента, когда Муххамед и его приверженцы — мухаджиры переселились из Мекки в Медину.

— Получается, что у них сейчас на дворе феодальный строй?

— Нее, — ухмыльнулся Саня, — полуфеодальный. — Кругом нищета, голод и разруха, но на улицах их городов и кишлаков нередко можно увидеть «шарпы» в руках оборванцев, «тойоты», на которых рассекают их богатеи, нажившиеся на войне.

Да и воюют душманы не копьями, а современным оружием, которое поступает к ним из десятков стран мира.

Афганцы очень религиозны, у них устойчивые нравы и обычаи. Каждый афганец в своих поступках руководствуется интересами, прежде всего своего рода, он уверен в том, что человек без рода — никто, ноль.

Поэтому он обязан исполнять любую волю старейшин, вплоть до вхождения в банду. Этот очень важный для нас момент, чтобы понять, кто стоит за душманом.

Есть также особенности в общении с афганцами, которыми не следует пренебрегать. Например, в общении с ними не рекомендуется сопровождать беседу жестами и активной мимикой, это может быть негативно ими воспринято. С пожилым человеком нужно здороваться стоя, двумя руками.

— А с женщиной?

— Их лучше не видеть, — рассмеялся Саня. — Ну, а если серьёзно, то нужно приложить свою руку к сердцу, поприветствовать её, назвав при этом «сестрой», но нельзя смотреть ей в глаза.

— Да уж, — протянул Максим, — влететь можно на ровном месте…

— Это точно, — согласился Саня. — Афганские женщины, по нашим меркам, вообще бесправные существа. Мужей им подбирают матушки, они могут выдать их за родственника, а могут выдать за меч…

— Это как за меч?

— У афганцев часто свадьбы проходят без жениха. Когда его нет, с невестой рядом несут меч, такое торжество считается равнозначным обычной свадьбе с присутствием жениха. Нам это важно знать, если таким образом где-то выдали замуж невесту, то жених её явно басмачит. Или вот ещё один из признаков, он взят из моей практики. Простой афганец, нигде толком не работающий, купил себе четвёртую жену. Для афганцев это в порядке вещей: сможешь прокормить — покупай. К слову, самые дорогие жены в Афганистане — это те, кто умеют ткать ковры. Видимо, быстро окупаются. Так вот, как потом выяснилось, этот фрукт оказался агентом иранской разведки, и хозяева хорошо ему платили…

— Черт! — воскликнул Максим, — сколько же много мне предстоит ещё узнать…

— Узнаёшь! — задорно смеётся Саня. — Главное, что ты лопочешь по-ихнему.

Максим на мгновение задумался. Ему захотелось задать другу главный вопрос, на который он сам пока не знал ответа. После некоторого колебания он всё-таки решился.

— Саня, а как ты думаешь, военная победа возможна в Афганистане?

Саня ответил ему сразу, не раздумывая ни на минуту, словно ждал от него этого вопроса.

— Англичане, воевали здесь триста лет, так и не победили этот народ. Всё опять упирается в «начинку» афганца, о которой мы с тобой только что вели речь.

Если у него в семье убили кого-то из родных под бомбёжкой, или в результате обстрела, то он сразу становится кровным врагом «шурави». Чем больше мы их здесь убиваем, тем больше их уходит в стан к душманам.

— Мне говорили, что раньше к «шурави» здесь относились лучше. Это так?

— Да, Макс, это так. Вначале советские войска многими афганцами воспринимались как сила, которая поможет выйти им из гражданской войны. Антисоветские настроения начали появляться, когда наши подразделения активно стали использоваться для решения внутриполитических проблем в Афганистане. В довесок к ответу на твой вопрос сообщу тебе одну крамолу: призыв к исполнению военнослужащими своего интернационального долга здесь плохо воспринимается.

Здесь работает иное: приказы командира, воинский долг, защита южных рубежей своей страны от бандитов.

— Спасибо, Саня, ты меня вывел на «светлую дорожку». Честно признаюсь, у меня был душевный раздрай, — рассмеялся Максим.

Глава четвёртая

Дорога в «прошлое»

Максим сидел за рабочим столом и изучал приказы по КГБ, регламентирующие работу с заграничной агентурой. Шла третья неделя его пребывания в Тахта-Базаре. За это время он поставил себе все необходимые медицинские прививки и был морально готов убыть в «прошлое».

В работу включилась радиостанция, стоявшая рядом с его рабочим столом. На связь с ним вышел Саня.

— Привет, дружище! Когда приедешь ко мне?

— Завтра.

— Отлично. Я жду тебя…

Начать своё знакомство с Афганистаном Максим решил с Карези-Ильяс. С помощью своего друга Сани он надеялся наладить рабочие связи с афганским ХАДом в провинциальном Калайи-Нау.

Однако у «шефа» появилось другое решение относительно того, куда ему следует изначально съездить. Поездка к Сане была отложена на неопределённый срок.

Знакомство с «прошлым» ему предстояло начать с мангруппы, которая в скором времени должна была участвовать в спланированной Генштабом крупномасштабной операции по уничтожению душманской базы-арсенала в Кокари-Шаршави.

Он выехал рано утром на «уазике» в сопровождении двух машин пехоты (БМП) и взвода охраны.

Вместе с ним в авто ехали двое пограничников из его личной охраны, они держали на коленях автоматы, с двумя магазинами, перевязанными синей изолентой. На лобовом стекле их машины такой же лентой были заклеены крест-накрест две пробоины от пуль.

Дорога была длинная, ухабистая и пыльная. До самого горизонта тянулись бесконечные степи, выжженные солнцем холмы и пологие горы.

В равнинных местах дорога часто разделялась на несколько ветвей, чтобы потом вновь собраться в ущельях. В таких местах у Максима было неспокойно на душе, ему казалось, что именно здесь их может поджидать засада…

Вот дорога неожиданно свернула и дальше их колонна поехала по реке, разбрызгивая драгоценную воду во все стороны. Воды в реке было столь мало, что после их проезда русло опустело и понадобится какое-то время, чтобы оно вновь наполнилось до прежнего уровня…

Вдали появилось стадо коров и рядом с ним несколько пастухов, гоняющих его вверх-вниз по холмам. По рации прозвучала команда командира первого экипажа БМП: «Всем быть предельно внимательными!».

Опасный участок проехали на максимальной скорости. Впереди показался очередной перевал.

Между двух жёлто-коричневых глинистых гор неожиданно появилась сгорбленная фигурка нищего старика, живущего в пещере. Он вылез из неё, поправил на голове свою грязную чалму, и застыл, щурясь от яркого солнца, в ожидании подаяния. Его косматая чёрная коза стояла рядом с ним и обнюхивала сгоревшую траву…

— Дуст! Дуст! (друг) — мягко клеил обе ладони к груди старик и тряс прокалённой спутанной бородой.

— Не останавливаться! — прозвучала команда.

Ближе к полудню колонна перевалила в очередную долину и теперь ехала вдоль Мургаба. Дорога была совсем узкой. С одной стороны — склон горы, его можно достать рукой, с другой — обрыв и река. Машины сбавили ход и, надсадно гудя, поползли в гору.

Внизу долина реки расширилась, и их взору предстало зелёное поле, пасущиеся стада коров. На дороге появилось стадо ослов с огромными связками колючек по бокам.

Сбавили ход, стали сигналить. Хозяева с трудом разогнали своих непослушных ослов и пропустили колонну. Градус напряжения возрос. Наконец, впереди показались глиняные крыши домов.

— Мы въезжаем в кишлак. Предельная осторожность! — раздалось очередное предупреждение по рации.

В нескольких километрах за кишлаком, на возвышенности — позиция мангруппы. Колонна прибыла к месту назначения без происшествий. Все довольны…

Представившись начальнику мангруппы, Максим, отказавшись от обеда, отправился на отдых в блиндаж, предназначенный для размещения сотрудников Особого отдела.

Шестичасовая поездка по пыльной дороге, в сорокаградусной жаре, изрядно его утомила, и ему хотелось лишь одного, умыться, попить из термоса чаю и лечь спать.

Встреча с агентом «Ювелиром», завербованным его предшественником, должна состояться на местном базаре. Туда Максим решил выехать на следующий день сразу же после завтрака. Сейчас же он лежал на настиле из патронных ящиков, и прокручивал в голове её сценарий. Агент «Ювелир» относился к категории ценных агентов.

Благодаря ему, удалось предотвратить отравление колодца с питьевой водой, из которого завозилась вода в мангруппу, предназначенная для приготовления пищи.

Отравителя взяли при подходе к колодцу, при обыске у него была обнаружена сулима — сильнодействующее ядовитое вещество.

В кишлак Шекаф Максим выехал на «уазике» в сопровождении двух своих телохранителей. Дорога ничем не отличалась от той, что они приехали: такая же пыль, такие ухабы…

Не доезжая кишлака, их взору неожиданно предстало кладбище — бессистемная россыпь могильных камней, возле которых были воткнуты палки с разноцветными лоскутками зелёной, красной и белой материи.

— Сережа, тебе известно, почему лоскутки на палках у могил имеют три разных цвета? — поинтересовался Максим у своего водителя, воевавшего в Афганистане уже второй год и имевшего боевые награды.

— Знаю, товарищ майор, — ответил тот. — Зелёный цвет означает благополучное пребывание мусульманина в раю. Красный — за погибшего ещё не отомстили. Белый — знак отмщения.

— Красных ленточек на кладбище намного больше, — заметил Максим. — Для нас это, наверное, хорошо…

Водитель неожиданно резко остановил машину.

— Серёга, ты что-то заметил что-то на дороге? — спросил один из его товарищей.

— Пока, ничего, — сказал тот и вышел из машины. Он подошёл к выемке, находящейся у края дороги, присел перед нею на колени и принялся её разглядывать. Вышел из машины и Максим.

— В чём дело, Сережа? — спросил он. — Мины?

— Посмотрите, товарищ майор, сами. Похоже на то, что здесь стояла мина. Песок свежий, не успел ещё затвердеть.

Максим присел на корточки и пристально всмотрелся внутрь лунки.

— Вижу несколько бороздок сбоку, а также на дне лунки. Это следы от «итальянки»?

— От неё. Но где она сама? Может быть, её переустановили? — Гриша, достань сапёрный щуп, он лежит у тебя под ногами, — крикнул он одному из телохранителей.

Григорий принёс ему щуп. Он собрал его и принялся тщательно обследовать дорогу. Мин обнаружено не было. Серёга остановился в раздумье…

— Серёжа, посмотри обочину справа, там всё истоптано и туда идут следы, — сказал Максим, — мне кажется это подозрительным.

Серёга подошёл к обочине, ткнул щуп в песок, и сразу наткнулся на мину. Он осторожно разгрёб руками песок…

— Ого! — воскликнул он, — «итальянок» тут их аж пять штук в одном месте и все без взрывателей. — Похоже на то, что их специально здесь складировали.

— Присыпь мины и уходи, — сказал Максим. — Я думаю, что дорогу душманы минируют ночью, а с рассветом они мины снимают, — вынес он свой вердикт. — О такой тактике душманов он услышал на сборах в Душанбе.

— Значит, ночью в посёлке бывают душманы. Не так ли, товарищ майор?

— Да, Сережа, так. Другого объяснения этому просто нет…

За поворотом показался кишлак. Глиняные дома с полусферическими крышами, обнесённые глиняными заборами, на улицах овцы и множество оборванных и грязных детей. Некоторые крыши домов были плоскими, на них укрывшись одеялами, спали люди.

Часть крыш была завалена коровьим навозом, сплющенным в блины, которые в зимний период будут использованы в качества топлива. Возле дувалов копошились местные жители.

«Вот оно и есть, это самое „прошлое“», — невесело подумал Максим…

— Засады в кишлаке не будет, — прервал его размышления Серёга.

— Откуда такой вывод?

— По улицам бегают дети, а местные жители занимаются каждый своим делом. Душманы своё население никогда не подставляют…

Впереди показался рынок. Три десятка осёдланных ослов стояли поодаль, ожидая своих хозяев, ушедших на базар.

— Серёжа, останови машину, я поброжу по рынку, а вы парни, поглядывайте по сторонам, — распорядился Максим.

Он вышел из машины, достал из нагрудного кармана рубашки нефритовые чётки с зелёным камнем, которые были ему необходимы для связи с агентом, взял их в левую руку и неспешно пошёл вдоль торговых рядов.

На рынке было выставлено всё: арбузы, дрова, яблоки, газированная вода иранского и афганского разлива, инструменты, резиновые вёдра для воды, сколоченные гвоздями из обрезков автомобильных шин.

Особую гордость продавцов составляли товары заграничного производства: американские, японские, китайские, иранские, пакистанские и другие.

— Шурави, харидани як бедор! — настойчиво стал предлагать ему часы марки «сейко» торговец, лицо которого было покрыто шрамами. — «Наверное, этот афганец переболел „пендинкой“», — вспомнил Максим название болезни, о которой ему рассказал пожилой туркмен в поезде.

— Ман не! — отказался решительно он и прибавил шаг.

Часы ему не были нужны, ему нужны были чётки, которые он должен купить у агента по имени Омар, завербованного его предшественником два года назад в Герате.

«„Ювелир“ должен сейчас быть на рынке. Только где его искать? — посетовал он. — Афганцы, как и туркмены, все на одно лицо…»

Максим шёл от одного торговца к другому и всматривался в загорелые лица торгашей.

Глаза одних излучали спокойствие и дружелюбие, глаза других равнодушие или загадочную тревогу. Глаза третьих были зловещими, как чёрные отверстия автоматных стволов.

Наткнулся он и на крысиные глаза, брызжущие откровенной ненавистью. «Не иначе это душман: черная борода, шрам на щеке, отсутствие двух фаланг на левой руке», — подумал он, срисовывая в свою память его портрет…

Максим не переставал удивляться: нищета, царившая во всём, каким-то удивительным образом переплеталась со всем тем, что в Союзе считалось крутизной. Часы, магнитолы, джинсы, фотоаппараты известных зарубежных брендов лежали, пылясь на циновках, как совсем обычный для них товар.

Торговый ряд заканчивался, и он уже намеревался завернуть во второй, как услышал желанную фразу: «У шурави красивые зелёные чётки».

Максим ответил на фарси:

— Я собираю их в память об Афганистане.

Это был его агент. Открытые чёрные блестящие глаза «Ювелира» быстро осмотрели Максима.

— Как тебя зовут? — спросил он продавца.

— Омар.

Все сомнения были рассеяны, и Максим произнёс завершающую часть пароля.

— Я хочу купить у тебя чётки из лазурита. — И, увидев просветлевшее лицо Омара, добавил: — Меня зовут Максим.

После чего Омар достал коробку и протянул её ему. В коробке лежали различные чётки, и Максим принялся неторопливо их рассматривать.

Он знал, что восточный базар не приемлет быстрой торговли. Ибо это не только купля-продажа, но также и живое общение покупателя и продавца, обмен новостями.

— Мой друг Николай тоже любил покупать у тебя афганские чётки, но сейчас он уехал в Союз, — сообщил Максим информацию, которая, по его мнению, должна была заинтересовать Омара.

Потом он поинтересовался у Омара как у него идут дела, как идёт торговля, держит ли он скот, откуда привозит товар. В завершении расспроса, спросил какие у него самые хорошие чётки. Омар указал пальцем на чётки с круглым синим камнем.

Максим взял их в руки и принялся рассматривать. В пушистом хвостовике он сразу заметил тонкую бумажную скрутку. Это было письменное сообщение, предназначенное для него.

Он одобрительно кивнул и достал пачку афганей крупного достоинства, которую незаметно для окружающих положил в коробку. Внутри пачки находилась записка, которую он написал для Омара.

В ней он просил собрать подробную информацию обо всех контактах жителей кишлака с советскими военнослужащими и оставить её в тайнике.

Денег Омар за свои чётки получал во много раз больше того, что они стояли, и это во многом определяло его желание сотрудничать с органами госбезопасности чужой страны.

И в этом ничего не было удивительного, так работали с зарубежной агентурой все спецслужбы мира.

Возвратившись к себе в машину, Максим осторожно извлёк записку, достал увеличительное стекло и прочёл её содержание.

Записка агента начиналась со слов: «Источник сообщает…». И уже одно только это восхитило Максима, так как это был признак, указывающий на высокий уровень подготовки агента.

«Ювелир» сообщил весьма важную информацию, которая не была известна ни пограничному командованию, ни органам военной контрразведки.

В частности, о том, что в непосредственной близости от кишлака три дня назад объявилась банда душманов, численностью до тридцати человек, которая ночью приходит в кишлак за продуктами, а с рассветом уходит в горы.

Чтобы уберечь себя от внезапного нападения, бандиты ночью минируют все дороги, идущие в кишлак, а с уходом в горы снимают мины. Одного из старейшин и трёх местных жителей, которые им показались неблагонадёжными, они увели с собой в горы и там расстреляли.

В планах банды нападение на колонну пограничников… Несколько человек бандиты оставляют в кишлаке на день, для контроля обстановки.

Наверное, тот, с крысиными глазами, один из них, — подумал Максим.

По прибытии в расположение ММГ, он срочно связался с Особым отделом и проинформировал начальника отдела о появившейся банде душманов в окрестностях кишлака. Тот, в свою очередь, известил о полученных оперативных данных командование погранотряда.

После обеда в расположение ММГ вертолётом прибыл начальник штаба и несколько его подчинённых.

Решено было провести операцию по уничтожению этой банды силами мангруппы с привлечением роты «сарбозов» — афганских военнослужащих.

Кишлак окружили на следующие сутки с наступлением рассвета. Мины, установленные на дорогах душманами, сняли ночью, места их установки указали оставленные на ночь секреты.

Силами пограничных застав осуществили зачистку кишлака, убегавших в горы душманов, встретили беспощадным огнём «сарбозы», они не брали душманов в плен…

Операция прошла успешно: половина банды полегла на окраинах кишлака, другая её часть сдалась, и лишь небольшое количество бандитов смогло вырваться из ловушки.

Через день после зачистки кишлака, Максим выехал к тайнику и изъял закладку. «Ювелир» подготовил запрашиваемую информацию обо всех известных ему устойчивых контактах местных жителей с военнослужащими мангруппы, а также моджахедами и их сторонниками.

Особый интерес представляла личность одного из старейшин кишлака, у которого двое из близких родственников были связаны с моджахедами, воюющими в банде «амира Исмаил-хана».

Под началом этого известного полевого командира было около пяти тысяч моджахедов и семь провинций Афганистана. Старейшина со всем семейным кланом активно занимался производством и продажей терьяка — загустевшего макового молочка.

В числе его покупателей опиума-сырца был замечен один из офицеров мангруппы в звании капитана. «Ювелир» описал его, а также указал номер автомобиля, на котором он приезжал несколько раз в кишлак…

Шёл четвёртый день пребывания Максима в мангруппе. Он находился в блиндаже и растапливал «буржуйку», чтобы сварить себе настой из верблюжей колючки.

В воздухе послышался гул вертолёта. «Ми-8» — безошибочно определил он тип вертолёта, отличив его от «Ми-24», прозванного «крокодилом». Вскоре на входе в блиндаж появился крепкого телосложения офицер в звании майора.

— Тук-тук, кто в моём домике живёт? — смеясь, спросил он.

— Свои, — ответил, улыбаясь ему Максим. — Он уже догадался, что вошедший в блиндаж офицер, никто иной как его коллега, находившийся на излечении в медсанчасти отряда в связи с полученной травмой руки.

— С возвращением вас в «прошлое», Николай Иванович, — поприветствовал он его. — Я тут, в отсутствии хозяина очаг поддерживаю, сейчас угожу вас настоем из верблюжьей колючки.

— Угощать, Максим Александрович, буду я вас. Ничего не имеете против домашних пирожков с ливером и растворимого кофе?

— Обожаю, домашние пирожки и растворимый кофе! — изобразил на лице сладострастие Максим…

После застолья на патронном ящике, они предались обсуждению последних событий. Николай оказался умным и интересным собеседником.

В Афганистане Николай служил уже более полугода и даже был ранен, точнее, почти ранен. При нападении душманов на колонну, в которой следовал он, пуля попала ему в живот.

От удара он даже упал. Думал, что надо звать санитара, так как ранение в живот это дело нешуточное. Потом оглядел себя, крови нет. Ощупал боли тоже нет.

Оказалось, что пуля попала в гранату «Ф-1» и расколола её пополам. Несмотря на то что в гранату был вкручен запал, она не взорвалась.

Выслушав информацию о капитане, покупавшего у старейшины терьяк, Николай сразу назвал офицера.

— Будем его профилактировать? — спросил он Максима. — Или ты заберёшь его с собой в отряд? Борт будет после обеда…

— Давай поговорим с этим офицером, — предложил Максим. — Вдруг мы ошибаемся и повесим понапрасну на него ярлык неблагонадёжного человека…

В блиндаж, прихрамывая, вошёл офицер в звании капитана.

— Разрешите? — спросил он.

Лицо офицера было бледным, лоб был весь в испарине.

— Что случилось? Вы больны, Васильев? — спросил его Николай.

— Да чепуха, товарищ майор, — отмахнулся капитан, — спину просто защемило, видимо, радикулит…

— К врачу обращались?

— Нет, не обращался. Я не хочу, чтобы кто-то подумал, что я хочу откосячить. Спина пройдёт сама по себе…

— Васильев, скажите, спина у вас болит с того самого момента, как вас взрывом сбросило с подорвавшегося на мине бэтээра? — спросил Николай.

— Да, — признался капитан, — с весны и болит…

— А терьяк вы покупали в кишлаке для того, чтобы заглушить боль?

Офицер побледнел ещё сильнее, и в какой-то миг его качнуло в сторону.

— Присядьте на патронный ящик, — предложил ему Максим…

— Мне лучше, когда я стою, — с хрипотцой в горле сказал капитан. — Извините, товарищ майор, я действительно купил у старейшины кишлака, этот чертов терьяк. Мне через неделю в отпуск, хотел дотерпеть, но боль разламывала меня…

— Вам, Васильев, нужно в госпиталь…

— Я дома обязательно обследуюсь и выясню, насколько я серьёзно болен. В госпитале меня могут комиссовать, а я не хочу оставлять своих боевых товарищей, тем более накануне широкомасштабной операции…

— Понятно, — сказал Максим. — Готовьтесь к отлёту в отпуск. Думаю, что Николай Ивановия решит этот вопрос с начальником мангруппы.

Борт будет после обеда. А сейчас идите к доктору, пусть он сделает вам блокаду…

Глава пятая

Пуля-дура

Максим находился в Особом отделе Тахта-Базарского погранотряда и готовил документы на отправку в Душанбе, когда ему по «ЗАС» позвонил Чесноков.

— Привет, дружище! — забулькал в трубке телефона знакомый бас. — Как дела, втянулся? Пьёшь отвар из верблюжьей колючки? — После обычных расспросов, не имеющих никакого отношения к делу, изложил суть.

— К нам прилетела информация от одного из экономических советников в Калайи-Нау, что в кишлаке Мавачи, находящимся на участке твоего оперативного обслуживания, пограничники якобы ограбили дуканщика, и это обстоятельство основательно взбудоражило местное население.

— Нифига себе! — присвистнул Максим. — Я как три дня оттуда приехал, и там была полная тишина…

— Три дня — это срок. Может быть, это голодные сарбозы сработали под наших? — высказал предположение Виктор. — То, что в этом не замешаны пограничники, это и ежу понятно. Тем менее генерал Котов сказал, чтобы ты лично выехал на место и в срочном порядке разобрался в случившемся. Он считает, что в отношении пограничников совершили провокацию с целью осложнения отношений с местным населением. С местными нужно основательно поработать, прокачай агентуру. Кстати, я не спросил, а «штык» у тебя там есть?

— Есть, — усмехнулся Максим.

После разговора с Чесноковым, Максим связался с оперативным дежурным по отряду, от которого узнал, что готовится отправка колонны с продовольствием, боеприпасами, боеприпасами и вооружением на базу ММГ-1.

— Каков состав колонны? — поинтересовался у дежурного Максим.

— Колонна будет состоять из пяти единиц техники и двадцати человек личного состава. Это два бронетранспортёра, два зила и одна «шашига», — ответил дежурный. — Старший колонны капитан Матвеев.

Максим без особого труда отыскал его.

— Как вас зовут? — сходу поинтересовался Максим у офицера, на которого показали его подчинённые.

— Начальник второй пограничной заставы ММГ-1 капитан Матвеев Василий Иванович, — представился ему по полной форме офицер.

— Почти как Чапаев Василий Иванович! — рассмеялся Максим. — Не возражаете, если я поеду завтра с вами?

— Разве можно, товарищ майор, отказать офицеру контрразведки?

— Можно, но нежелательно, — рассмеялся Максим. Ему явно понравился этот офицер. Простой, улыбчивый парень…

— В Карези Ильяс бывать доводилось?

— Доводилось, — утвердительно сказал офицер.

— Я ведь сам оттуда. В отряд приехал на своей технике и со своими парнями. Вас, товарищ майор, я видел у нас. Вы с нашим командиром осматривали инженерные сооружения, которые мы возвели вокруг базы.

По лицу Максима пробежала улыбка.

— Вы молодцы! Окопы отрыли в полный рост; блиндажи, капониры возвели; колючую проволоку натянули; минные поля установили… Скажите, Василий, знаете ли вы, где находится кишлак Мавачи?

— Как не знать, если мы два месяца назад оттуда «духов» выкуривали… Вы, товарищ майор, к нам в связи с ограблением дуканщика собираетесь?

— А что его действительно ограбили?

— Да, ограбили. Но пограничники к этому никакого отношения не имеют. У нас в ММГ все плюются, да и как не плеваться, слушок в нашу сторону пустили. Местные озлобились на нас…

— Ну а сами-то вы как считаете? Кто бы это мог сделать?

— Мы видели накануне автомобиль ГАЗ-66 неподалёку от кишлака.

— Армейцы?

— Вряд ли это они? Они стоят от нас в ста сорока километрах.

— А сарбозы?

— Эти тоже не могли.

— Тогда остаётся последний вариант — провокация, но кто её мог устроить? — задался вопросом Максим.

— Не знаю, товарищ, майор…

— Ладно, Василий, приедем, пообщаемся с местными, разберёмся…

Выехали ранним утром, когда луна уже скатилась далеко в горы. Впереди колонны шёл бэтээр Матвеева с десантом на борту, в середине доверху гружёные зилы и ГАЗ-66, замыкал колонну второй БТР.

Максим сидел в кабине ЗИЛ-131 и вглядывался по сторонам, насколько это было возможным, потому как колонна мчалась по дороге на максимальной скорости, поднимая столб пыли.

Такое передвижение было связано с тем, что две недели назад в зоне ответственности соседней ММГ банда моджахедов под покровом ночи напала на мирный кишлак. Душманы устроили там ожесточённую резню, не жалея ни стариков, ни женщин, ни детей…

Блокировать банду по горячим следам не удалось, она ушла, словно сквозь землю провалилась. Устраивали несколько засад, но всегда на месте их стоянок натыкались на следы остывших костров. Теперь эта банда могла появиться, где и когда угодно.

Дорога, по которой двигалась колонна, возвышалась над окружающей местностью. Вокруг колосилась пшеница по пояс высотой, петляла разветвлённая система глубоких арыков, залитых водой, и кругом труднопроходимые, даже для военной техники, земельные участки.

Здесь много мест, откуда душманам можно напасть и где им спрятаться, — невольно в голову к Максиму пришли невесёлые мысли. На всём этом фоне — колонна смотрится как на ладони. Прекраснейшая мишень! — распалял он себя, не подозревая, что уже через несколько минут он окажется прав на все сто процентов.

Место для засады душманы выбрали удачное: брошенный кишлак, зажатый сопками. Объехать его невозможно. Бандиты прекрасно знали, что недалёко от этого места находится база пограничников, но, это их не остановило, они решили именно здесь устроить западню для их колонны.

Десант, сидевший на головной машине, увидел дымный след гранаты, ударившейся в бок их бэтээра. Командирская машина задымила.

Пограничники, подобно гороху, посыпались с брони. Быстро заняли оборону, открыли ответный огонь.

Мёртвые камни на сопках вмиг ожили, громко зацокал крупнокалиберный пулемёт, забились в истеричном лае автоматы душманов.

Максим выскочил из машины и скатился в овраг. В боевом порыве выхватил из кобуры свой пистолет и направил его в сторону противника, но стрелять не стал, так как сразу осознал, что глупо стрелять по камням из пистолета, до которых не менее сотни метров.

— Парни, прикройте меня, я на помощь вашему командиру! — громко крикнул он, лежавшим рядом с ним бойцам…

Командирская машина уже вовсю дымила. Добраться до неё было нелегко, так как душманы прижимали яростным огнём к земле, но Максима это не остановило. Выждав момент, он бросился вперёд к глиняной куче, невесть откуда-то взявшейся. Затем переполз к ближайшим камням, лежащим рядом с дымившимся бэтээром.

Пули ложились рядом, поднимая фонтанчики пыли. Одна из них ударила в камень, за которым лежал он. Осколки камня посекли лицо, и он почувствовал, как по щеке побежала кровь.

Не иначе как снайпер, — раздосадовано подумал он. — Так и убить может…

В направлении снайпера гулко застучал крупнокалиберный пулемёт второго бэтээра. Максим осторожно высунул голову и увидел, как отскочила в сторону белая чалма. Не иначе снайперу оторвало голову, — с удовлетворением подумал он. Так, ему и надо!

Последние метры он полз по-пластунски. Пулю, вонзившуюся ему в ногу, он даже не почувствовал.

Он видел, как намокает бурым цветом его «хэбэ», но продолжал ползти вперёд. На бэтээр он взобрался на одних руках, стараясь не опираться на раненую ногу. Всего несколько минут длился бой, но он уже показался ему вечностью.

Максим открыл люк и увидел окровавленную голову механика-водителя. Он спустился, сначала вытянул его на себя, а затем вытолкнул его на броню.

В следующее мгновение сполз вместе с ним на землю. На земле парень застонал. Максим бросил взгляд вниз, и его обдало холодом — у парня не было правой ступни.

— Там ещё мой командир, — пробормотал он.

— Он жив?

— Был жив…

— Ну вот, товарищ генерал, — прошептал Максим, вспомнив Котова, — я опять иду в ад и можете быть спокойны — у меня нет в руках автомата…

Бэтээр обволокло густым и чёрным дымом. Максим с трудом отыскал люк и снова спустился внутрь. Нащупал тело капитана, он был жив, хотя и был весь в крови.

— Крепись, Вася, сейчас я вытащу тебя наверх, — сказал ему Максим и потянул его на себя, затем поднял и вытолкнул на броню. Вслед за ним вылез и сам. В обнимку с Василием сполз с брони…

— Жив твой командир, — сказал он механику, встретившего его взглядом широко раскрытых глаз, в которых не было ни испуга, ни боли, а лишь полное отрешение…

— Как зовут тебя, парень? — спросил он его.

— Женя, — прошептал тот, обескровленными губами. — Оттащите командира за камни, а я попробую сам туда отползти…

Максим взвалил на себя раненого Василия и пополз с ним за камни. Затем вернулся за механиком, тот смог проползти лишь пару метров и потерял сознание.

— Не вздумай умирать, Женя! — почти прорычал он ему. — Что я скажу твоей матери!

Оттащив парня за камни, Максим снял с себя портупею и перетянул ему ногу. Затем достал из своего кармана перевязочный пакет и перевязал окровавленную культю. Парень вновь пришёл в себя.

— Лежи, Женя, лежи… Не теряй сознание, я сейчас перевяжу твоего командира, а затем вколю тебе укол. — Максим ощупал карманы Василия. — В них он отыскал перевязочный пакет и два шприц-тюбика с обезболивающим веществом. — Какой же ты молодец, Василий, — похвалил он его. — Теперь на всех хватит…

Наложив капитану повязку на грудь, он вколол ему и механику промедол, содержащийся в шприц-тюбиках. Свою ногу он перетянул брючным ремнём, чтобы тоже остановить кровотечение…

Максим видел, как загорелась «шашига», под колёсами которой отстреливались трое пограничников. Полыхало сильно. В кузове были два станковых пулемёта и ящики с боеприпасами. Рванёт — быть беде. Тушить под обстрелом бесполезно.

— Парни, топите машину в арыке, — крикнул он им, что есть мочи.

Его услышали. В кабину запрыгнул один из погранич, этот был водитель, он завёл машину и направил её на полном газу в арык.

Машина затонула почти по кузов, парень выпрыгнул из кабины и сразу же ушёл с головой под воду, чтобы уйти из-под обстрела бандитов. Душманы ещё некоторое время вели огонь по машине, и это позволило двум его товарищам сменить позиции и перебежать под колёса другого автомобиля.

Вскоре к ним присоединился и этот смельчак, он переждал некоторое время в воде, находясь рядом со своей машиной, а потом перебрался по арыку к своим товарищам.

Перед глазами у Максима неожиданно поплыли круги. Только бы сознание не потерять, зарежут ведь, как барана, — овладела им тревожная мысль.

Слева от него, где ещё недавно велась ожесточённая стрельба, послышались взрывы гранат, а затем повисла мёртвая тишина. Неужели всех убили, — с горечью в сердце подумал он. Но там вновь заговорили два автомата.

— Живы! — с облегчением прошептал он, облизывая сухие, потрескавшиеся губы. — Только бы парни выжили… Раны заживут… Надо держаться… Главное, не потерять сознания… Скоро наши подоспеют… Но почему их так долго нет?

Со стороны пограничного поста донёсся звук, и Максим отчётливо различил автоматные и пулемётные очереди. Вот оно что. Блокировали, гады! — ругнулся он. — Теперь скорой помощи не жди…

Слева зашуршал песок.

— Товарищ майор, — послышался слабый голос, и Максим разглядел ползущего к нему пограничника. — Не стреляйте, я свой, я сержант Рябов.

Ноги сержанта были раздроблены взрывом снаряда, и за ним по песку тащился кровавый след.

Максим как-то сразу забыл про свою боль в ноге. Ему было жаль этого молодого парня, только начинающего жить, и так страшно искромсанного осколками снаряда.

— Как же ты, сержант, дополз сюда? — с сочувствием спросил он. — Как ты смог?

— Я, товарищ майор, расстрелял все патроны и не оставил последнего для себя… Я боялся, что «духи» могут меня захватить живым. — К вам ползти было ближе… — слабым прерывистым голосом прошептал он, размазывая по лицу кровь и слезы.

На перевязку многочисленных ран сержанта у Максима ушло слишком много сил. Бинтов не было, пришлось рвать на полосы свою тельняшку.

Максима лихорадило. Трясло от потери крови, но не меньше — от злости и досады. Он был страшно зол и на этих дикарей из «прошлого», напавших ни них, и почему-то на генерала Кротова, и на себя, оказавшегося с одним пистолетом в руках.

В небе появилось звено «Ми-24», и выпущенные ими НУРСы, вздыбили горы… Душманы, оставляя убитых и тяжелораненых, в спешке покинули свои позиции.

Вслед за боевыми вертолётами в небе появились два «Ми-8», которые приземлились рядом с колонной. Из них выскочили санитары с носилками и сразу принялись за дело.

За камнями, рядом с подбитым бэтээром, их взору предстала волнительная картина. У огромного валуна сидел истекающий кровью офицер Особого отдела с пистолетом в руках, головами к нему лежали трое, перевязанных им, раненых бойцов.

Санитары быстро погрузили всех раненых в один вертолёт, и он взял курс на Душанбе…

Прошло две недели.

В палате Максим лежал вместе с Матвеевым. Рана на ноге стала затягиваться. Ему повезло, если не считать, что потерял много крови, пуля прошла навылет в двух сантиметрах от коленной чашечки, не задев ни кость, ни артерию.

Василию повезло меньше, ему пришлось делать полостную операцию, чтобы достать осколок, застрявший в грудной полости.

Вместе с ними в палате лежали ещё два офицера-пограничника, оба майоры.

Майора из пянджского погранотряда звали Егором. Красивый парень, словно сошедший с рекламного плаката.

За три года, которые он провёл в самом пекле афганской войны, не получил ни одной царапины, и это, притом, что он сотни раз заглядывал в глаза смерти. И когда всё уже было почти позади, впереди ждала мирная жизнь, война напомнила о себе самым подлым образом — взрывом мины под ногами. Это была советская противопехотная мина, установленная своими же сапёрами-пограничниками на бесхозном минном поле.

После того как произошёл взрыв, Егор не потерял самообладание и продолжал оставаться командиром для своих подчинённых. «Всем оставаться на месте! Бросьте мне нож и ремень!» — скомандовал он.

Затем осмотрел ноги. Правой голени фактически не было. Из-под окровавленных кусков ткани маскхалата торчали сколотые кости, и болтались сухожилия, а на клочке мышцы, густо облепленной набухшей от крови грязью, висели остатки стопы. Левая пострадала меньше. Наружу глядела пяточная кость и ахиллесово сухожилие. Егор, не раздумывая, взял в руки нож и отсёк всё, что осталось от правой стопы. Достал из кармана аптечку и ввёл себе промедол…

Майор из ММГ керкинского погранотряда был полным тёзкой Максима. Его история чем-то была схожа. Колонна, в которой он возвращался, после удачной операции, проведённой его мангруппой, тоже попала в засаду. В результате двое убитых и шестеро раненых. Сам же он получил многочисленные ранения ног осколками разорвавшейся мины. И случилось это трагическое событие ни позже, и раньше, а в знаменательный праздник — День пограничника.

Война штука подлая! Вот и с ним она обошлась сурово — не прошло и месяца, а он уже на больничной койке…

В палату вошёл начальник госпиталя и с ним ещё два врача. Все они подошли к кровати Егора. Тот приподнялся и сел на край кровати, не понимая, чем вызван их визит, так как утренний обход только что закончился.

— Егор, посмотри, пожалуйста, этот рентгеновский снимок, — обратился к нему начальник госпиталя, — и скажи, что тебе напоминает это инородное металлическое тело в форме прямоугольника, застрявшее в груди у больного?

Егор покрутил снимок под разными углами и вынес окончательный вердикт.

— Это боевая неразорвавшаяся граната и притом она на боевом взводе. Я уверен в этом…

— Вот и мы пришли к такому же мнению, — без энтузиазма в голосе сказал начальник госпиталя. — И как нам этого парня разминировать?

— Здесь ничего иного не придумать. Все оперирующие хирурги должны быть в сапёрных костюмах, в бронежилетах и касках с защитным бронестеклом. И надо также подумать о специальном захвате, с помощью которого можно извлечь гранату, а также о защите руки. Я нарисую, как мне это видится.

— Дайте мне, пожалуйста, пару чистых листов и карандаш, — попросил Егор. — В папке отыскался лишь один лист. — Хватит и одного. — Егор сместился к своей тумбочке и принялся чертить. Через две минуты рисунок был готов. — Как-то так…

Поблагодарив Егора за всё, начальник госпиталя и сопровождавшие его врачи ушли…

Через два дня медсестра сообщила им, что операция прошла успешно, в груди у парня действительно оказалась боевая неразорвавшаяся граната…

Парень был вторым номером гранатомётчика. После очередного боя стали грузиться в БТР, чтобы уйти на базу. Он поднял ящик с лентами цилиндрических гранат, и тут свистнула шальная пуля. Она выбила одну гранату из ленты, та, вылетев, ударилась в магазин и, изменив первоначальную траекторию движения и сбросив скорость, всей смертельной тяжестью врезалась в тело солдата…

Позже, спустя многие годы, Максиму доведётся увидеть в Музее пограничных войск России приспособление, которое применили хирурги душанбинского госпиталя по извлечению этой гранаты.

Прошла ещё одна неделя. Максим сидел за столом и писал письмо домой. С тех пор как он оказался в госпитале, времени у него предостаточно, поэтому письма писал почти каждый день.

В ответ пока не получил ни одного, но знал, что его ожидает целая кипа писем, пришедшие в адрес войсковой части, под которым значился Особый отдел Тахта-Базарского пограничного отряда. Осталось лишь приехать туда и получить их. Однако это случилось раньше…

В их палату постучали, и на пороге неожиданно появился Чесноков, держа в руке большую спортивную сумку.

— Извини, Максим, что не навестил тебя раньше, — с порога принялся оправдываться он. — Был в командировке. Угадай где?

Максим по его улыбающейся физиономии понял, что был он в Тахта-Базаре. И поэтому вместо ответа задал встречный вопрос.

— Письма, Витя, привёз?

— А как же иначе? Привёз. И тебе и ещё вашему офицеру, который попал в переделку вместе с тобой. Ты знаешь, в какой палате он лежит? — Фамилия его… — договорить Чесноков не успел.

— Матвеев его фамилия. Это я, — сказал Василий, приподняв голову с кровати.

Чесноков открыл сумку и вытащил из неё две пачки писем, которые тут же вручил адресатам. Затем извлёк из неё фрукты, сервелат, конфеты, печенье, а в конце плоскую фляжку с коньяком.

— Это вам для дезинфекции. По глотку можно, но только после отбоя…

— Пойдём, Витя, выйдем в коридор, — предложил ему Максим.

Но выйти они не успели, как появилась медсестра и позвала его на перевязку.

— Подождёшь меня? — спросил он Чеснокова. — Это займёт не более двадцати минут.

— Конечно, подожду…

Максим взял костыли и отправился в перевязочную. Чесноков сложил продукты в холодильник и присел у стола.

— Вы служите вместе с Максимом Александровичем в Особом отделе? — поинтересовался у него Матвеев.

— Да, именно так.

— Я хочу вам сказать, ваш коллега классный мужик! — сказал Матвеев, проглатывая образовавшийся комок в горле. — То, что я остался живой и нахожусь здесь, стало возможным благодаря ему.

Он вытащил меня и моего механика-водителя, из подбитого душманами бэтээра. Мы с механиком были в полной отключке, ещё немного и задохнулись бы в дыму. Он перевязал нас и сделал уколы…

Лицо Чеснокова в один миг просветлело. Он ведь толком и не знал что случилось. Знал лишь, что на колонну напали душманы, завязался бой, шестеро человек, включая Максима, были ранены.

Генерал Котов поставил ему задачу разобраться в деталях, потому как у него сложилось мнение, что Максим мог притянуть к себе беду. Откуда взялось такое суждение, генерал не пояснил, сказал лишь, что ему нужны подробности…

Чесноков же не был уверен, что Максим расскажет ему об этих самых подробностях, не тот он человек, чтобы много рассказывать о себе.

— А ещё, — вспомнил неожиданно Матвеев, — Максим Александрович дал команду: «Затопить в арыке „шишагу“!»

Она могла с минуты на минуту взорваться, так как в её кузове находились боеприпасы. — Если бы они взорвались, то нам мало бы не показалось.

Об этом мне рассказал водитель «шишаги», он тоже ранен и лежит в седьмой палате. Вместе с ним лежит водитель-механик бэтээра Женя Тимофеев, ему взрывом оторвало ступню правой ноги, его тоже вытащил ваш коллега…

— Да уж, — протянул Чесноков, — попали вы в переделку. — Хорошо, что хоть живы остались. Спасибо вам, Василий, за рассказ о моём друге, сам-то он вряд ли бы мне всё это поведал…

Пришёл Максим и они вышли с ним в коридор. Отыскали стулья и уселись неподалёку от палаты.

— Ну, расскажи, Витя, как там у меня в Тахта-Базаре? Ты с моей агентурой встречался? Прояснилось ли что-либо с ограблением дуканщика? Я ведь так и не доехал до кишлака…

— Прояснилось, — усмехнулся Чесноков, — притом сразу после нападения душманов на колонну. Убитых бандитов, а их было одиннадцать человек, предъявили на опознание местному населению и дуканщик опознал на одном из убитых бандитов свой халат.

— Я так понимаю, теперь доверие местного населения к пограничникам восстановлено?

— Да, Максим, восстановлено. Опора на местное население — это ведь основа успешной деятельности погранвойск. Без неё нельзя, этому нас учит накопленный опыт борьбы с басмачеством в Средней Азии…

— Стоп, дружище. Про басмачей мне понятно, — рассмеялся Максим. — Непонятно, почему ты вдруг решил прочитать мне эту лекцию?

— Это была лишь прелюдия к тому, чтобы сказать тебе, что руководство Особого отдела оперативной группы представит тебя к награждению медалью «За боевые заслуги».

— За что меня к медали? — удивлённо спросил Максим.

— Пока ты был на перевязке, мне Матвеев рассказал, как ты геройствовал при нападении на колонну.

При слове «геройствовал» лицо Максима перекосило.

— Не знаю, что тебе наговорил капитан, но прошу тебя, Витя, про моё «геройствование» генералу Котову ничего не говори.

— Это почему?

— Я с ним не совсем удачно подискутировал на эту тему — задал ему, так сказать, неудобный вопрос. — Если он будет тебя спрашивать, то скажи ему, что я не геройствовал, с автоматом в атаку не ходил, да и автомата у меня не было, — усмехнулся Максим.

— Но ты, же спас командира. Капитан Матвеев был старшим колонны…

— Я на этот счёт не задумывался. Вытащил из подбитого БТР двух парней, сделал им перевязки, воткнул антидоты, и лежал с пистолетом в руках, поджидая душманов.

— Максим, это подвиг!

— Такой подвиг совершили все, кто был тогда в колонне вместе со мной…

— Они все будут награждены. И Матвеев, и его механик-водитель и другие…

— Единственное, о чём я пожалел, что не прислушался к совету Петренко и не взял с собой пару гранат. — Пистолет — это штука, чтобы застрелится самому или пристрелить дезертира, а граната надёжнее — с ней можно захватить на тот свет и несколько душманов.

— Про Петренко всё понятно. Я слышал эту историю про пулю, расколовшую ему гранату, болтавшуюся у него на поясе. Речь, Максим, идёт о тебе. Мне кажется, что ты чего-то явно не договариваешь, — упрекнул его Чесноков.

— О чём я не договариваю, — картинно округлил глаза Максим.

— О том, что ты ещё утопил в арыке горящую «шашигу», — рассмеялся Чесноков.

— А-а-а. Ну, это на благо всем, — улыбнулся Максим. — Иначе было бы совсем тоскливо, если снаряды в кузове начали рваться…

Глава шестая

Сапёры

Душераздирающе свистели лопасти и вибрировала обшивка вертолёта. Свист винта давил Максиму на голову и закладывал уши…

«Ми-8» явно побывал в переделках, причём ни в одних, на это указывали многочисленные заплаты, полученные им от пробоин.

Впрочем, другого исхода и не могло быть, ведь он по-прежнему был в строю — на афганской войне, как и сам Максим, которому только что залатали полученную рану в душанбинском пограничном госпитале.

Максим окинул взглядом салон. На лицах пограничников, летевших вместе с ним, читалось ожидание нового, неизвестного.

Никто ни о чём не говорил, они просто смотрели в одну точку и, наверное, вспоминали своих родных и близких. У всех на лицах была жёсткая решимость доказать самому себе, да и другим тоже, что их не пугает перемена обстановки.

Все они были одеты в новенькую армейскую форму, так участие «часовых границы» в войне на территории другого государства держалось в строжай секрете от всех, включая собственный народ.

Опасность уже стала неотъемлемой частью их новой жизни, которая началась в школе сержантского состава по подготовке младших командиров инженерно-сапёрных подразделений.

— Товарищ майор, — неожиданно обратился к Максиму белокурый парень с необыкновенно синими глазами, которые чаще всего встречаются у лиц противоположного пола, — а вам доводилось раньше бывать в Афганистане?

Максим улыбнулся ему в ответ.

— Был. Мне с этой девушкой, парни, уже довелось разок потанцевать…

Лица сержантов озарили улыбки, им понравился этот казавшийся изначально суровый офицер.

— А мы летим, — разоткровенничался в ответ блондин, — чтобы наполним наши боевые подразделения, воюющие в Афганистане, «дешёвыми солдатами».

Максим насторожился, тень огорчения омрачило его лицо. Откуда у этих молодых воинов взялся панический настрой? Хотя, что скрывать, разговоры про «пушечное мясо» среди солдат, встречающих смерть в окопах, явление нередкое, о нём можно прочитать как в отечественной, так и зарубежной литературе. Вместе с тем такого рода разговоры — это пораженческий сигнал и он ничего хорошего не сулит воюющим сторонам.

Увидев, как посуровело лицо Максима, блондин сразу же поспешил сообщить, что он имел в виду, говоря о «дешёвых солдатах».

— Не подумайте о нас плохо, товарищ майор. Мы сапёры! Товар, как говорил наш инструктор, в пограничных войсках штучный. В школе сержантского состава нас учили обезвреживать и устанавливать различные мины, которые мы попросту зовём «дешёвыми солдатами». Ими мы и собираемся наполнить позиции наших войск.

На душе у Максима потеплело. Охватившее его чувство разочарования сменилось гордостью за этих молодых ребят, которые не единожды повстречаются с затаившейся смертью.

— Насколько мне известно, не такие уж и дешёвые эти солдаты, — иронично заметил Максим. — На недавних сборах, прошедших в Душанбе, нам сказали, что средняя цена противопехотной мины составляет три доллара, а противотанковой — семьдесят пять. Конечно, если сравнивать их со стоимостью человеческой жизни, которая бесценна, то они действительно «дешёвые солдаты». Так, парни?

— Так точно, товарищ майор! — наша жизнь бесценна, — загалдели пограничники с просветлевшими лицами.

— Вот только бы на первых порах «итальянку» нам не пропустить, — задумчиво произнёс кто-то из них. — Нам эту мину не довелось видеть, инструктор нарисовал её по памяти, а какая она изнутри он толком сам не знает…

— Я про неё, ребята, ничего не знаю, — признался Максим. — На сборах нам показали её и сказали, что эти мины выпускаются двух видов в пластиковом корпусе: одна на шесть, другая на два с половиной килограмма взрывчатки. Обнаружить их очень трудно, металла там почти нет, только крохотная пружинка взрывателя. Действие «итальянки» непредсказуемо. По ней может пройти сто тяжёлых машин, а следующая взорвётся: грунт за это время просядет, продавится маскировочный слой, создастся необходимое давление на взрыватель и мина будет приведена в действие…

— Колян, далась тебе эта «итальянка»? — урезонил своего друга, сидевший с ним боец с лычками старшего сержанта.

— Для сапёра первой бедой являются мины-сюрпризы, а ты заладил — «итальянка» да «итальянка». Её можно с помощью щупа обнаружить, если внимательно смотреть на демаскирующие признаки.

Колян замолчал, но ненадолго. Это был немногим выше среднего роста боец и казался скорее хрупкого, чем крепкого телосложения. Его красивое лицо, обрамлённое короткими тёмными волосами, уже успело потемнеть от загара. В глаза бросались его широкие ладони, свидетельствующие о крепости рук, не чуравшихся тяжёлой физической работы.

Максим глубоко и тяжко вздохнул.

— Мины сюрпризы — это действительно беда и не только для сапёров. Мой товарищ, офицер особого отдела, с ним я служил в Тихоокеанском пограничном округе, подорвался именно на таком сюрпризе. Он решил открутить взрыватель у авиабомбы, но ему следовало бы подумать, а не заминирована ли была она сама или подступ к ней. В общем, там была еще и противопехотная мина…

Младшие командиры, заслышав рассказ Максима о своём товарище, задвигались на скамье, подсаживаясь ближе к нему. Некоторые пограничники присели рядом с ним на свои рюкзаки. Их интерес ко всему тому, что происходило и продолжает происходить в Афганистане, понятен, — отныне это составная часть их жизни.

— Так, что парни, не простое у вас военное дело, — продолжил свой рассказ Максим, — хитрят душманы. Они ставят мины-головоломки, на сапёров и их четвероногих друзей, на машину в колонне, на третье колесо бронетранспортёра, на вертолёт. Чего не сделает душман, чтобы получить свой кровавый гонорар.

— И где, товарищ майор, они столько мин берут? — спросил Максима Колян. — Нам инструктор в учебке говорил, что душманы мины покупают сами. Сомнительно, что дело обстоит так. У них и денег толком нет — население ведёт полуголодный образ жизни, в кишлаках нищета.

Максим ухмыльнулся.

— Для душманов война — родная тётка, на ней они зарабатывают. Мины они действительно зачастую покупают. Их им доставляют из Пакистана караванами, в Афганистане они распределяются между бандами. Каждый душманский подрывник покупает у главаря мину за свои деньги. В случае удачного взрыва он получает мзду, значительно превышающую эти расходы. В этом состоит весь его коммерческий интерес.

Особенно хитро душманы минируют горные склады с оружием. Там они минируют подступы к пещерам, входы, пороги, притолоки, распорки. А также они минируют всё то, за что может взяться рукой человек. Это: вооружение, радиоприборы, спальные мешки, одежда, светильники, магнитофоны, фонари…

Нам на сборах в Душанбе рассказали, что когда сапёры входят в такую пещеру, то обязательно разуваются, оголяют руки по локоть, а ноги по колено. Идут осторожно, одолевая пространство сантиметр за сантиметром, не дыша, сдерживая в себе жизнь, чтобы обнажённой кожей почувствовать тонкий проводок, протянутый к взрывателю.

Главная задача мины — не убить человека, а нанести ему поражение, вывести из строя. Поэтому душманы часто ставят простейшие мины: втыкают в землю металлическую трубку с патроном, под капсюлем гвоздик. Человек наступает на неё, гвоздик накалывает капсюль, выстрел, пуля вылетает вверх и наносит рану ступне солдата…

— А вы, товарищ майор, слышали по наш «гравий»? — спросил пограничник, сидевший рядом с Коляном.

— Нет, не доводилось слышать, — честно признался Максим. — Что это за штука такая?

— У нас таких систем нет, а в Советской армии они есть. С самолёта из специальных контейнеров сбрасывают «гравий». Это маленькие матерчатые мешочки один, два сантиметра диаметром, да ещё расцветкой под окружающую местность. В контейнере они находятся в легко испаряющейся жидкости. Их выбрасывают в заданном районе, и они рассыпаются на значительной площади. Высыхая, взрывчатое вещество в них приобретает кристаллическую структуру, становясь при этом взрывоопасными. Стоит наступить на такой мешочек, кристаллики трутся между собой, происходит взрыв — и ступню если не оторвёт, то покалечит.

— Я слышал про «лепестки», — сказал Максим. — Эти мины похожи на маленьких зелёных бабочек, которые могут поместиться на ладони. В них встроен специальный аккумулятор давления. То есть человек может на неё наступить, и ничего не произойдёт. Но затем, если кто-то возьмет её, она взорвётся в руке.

— Минная война — это ужасно! — сказал он. — Ему неожиданно захотелось приободрить этих молодых пограничников. — А знаете, мои молодые друзья, что сапёры помимо установки и обезвреживания мин, занимаются ещё и иными делами, к примеру, заготовкой продовольствия для личного состава?

Глаза у его слушателей округлились, и на их лицах появилось откровенное недоумение.

— Они, что огороды садят, овощи выращивают. Но разве это возможно в условиях войны? — усомнился кто-то из них.

Максим усмехнулся, видя их напряжённые лица. Пора приоткрыть завесу.

— Есть такая мина, она вам хорошо известная. Это сигнальная мина, которая при срабатывании выстреливает осветительные огни. Вам часто придётся устанавливать такие мины. Местность, где они устанавливаются, загодя пристреливается. В случае срабатывания такой мины по ней мгновенно открывается шквальный огонь. Никаких шансов противнику! — Но есть одно «но», — Максим сознательно сделал паузу.

— Какое «но», товарищ майор? — тут же был задан ему вопрос?

— Дело в том, что в абсолютном большинстве случаев установленные вами «сигналки» будут срабатывать на шакалов и дикобразов. И здесь я должен проинформировать вас, не всякий американский миллиардер может похвастаться, что ел в своей жизни редкостный деликатес — жареное мясо дикобраза.

— Вам же и вашим товарищам обеспечено это удовольствие на весь период службы в Афганистане, — рассмеялся он. — Пограничники в иные дни едят это мясо, как обыкновенную тушёнку из говядины или свинины.

— Мясо дикобраза, чай из верблюжьей колючки, чтобы поноса не было, что ещё нужно советскому пограничнику за границей, — рассмеялся Колян. — Не жизнь, а житуха!

— Товарищ майор, позвольте обратиться к вам, младший сержант Савельев.

— Пожалуйста, обращайтесь, — дал «добро» ему Максим.

— Вот мы, с моим другом Андреем, вместе призывались из Астрахани, и сейчас вместе будем служить в «курортном» местечке Мармоль, так нам сказали. Это где?

— Вы будете служить в первой мангруппе Термезского погранотряда, её ввели в Афган из Закавказского пограничного округа. Ещё знаю, что ваша магруппа была сформирована на базе Хичаурского пограничного отряда, в курортном местечке Сухуми. — «Из курорта мы попали снова на курорт», — пошутил как-то раз майор из этой мангруппы, с которым я лежал в госпитале, — рассмеялся Максим.

— Товарищ, майор, а где расположено «курортное» местечко Карези-Ильяс? — тут же был задан ему новый вопрос.

— Это местечко находится на границе с Ираном, на стыке двух отрядов — Тахта-Базарского и Серахского.

— А сами, товарищ майор, в каком отряде вы служите? — посыпались вопросы, как из рога изобилия.

— Что касается меня, то я парни буду служить со всеми, кто будет служить в Тахта-Базарском погранотряде, но служить на ином фронте.

— Это как так? — уточнил пограничник, в говоре которого явно слышалось аканье, указывающее на то, что его малой родиной является Нижнее Поволжье.

— Всё просто. Я офицер военной контрразведки.

— То есть вы из «СМЕРШа»?

— Нет, я из особого отдела оперативной группы войск КСАПО, — улыбнулся Максим.

— Так, вы тоже будете воевать или у вас штабная работа?

— Воевать тоже буду, как и вы, — заверил их Максим, — только особым образом…

— Это как так? — повторил свой вопрос хитроватый волжанин из Астрахани.

Максим внимательно посмотрел на него, а также на всех остальных ребят, ожидающих его ответ.

— Вот вы все сапёры.

— Да, сапёры, — ответил за всех волжанин.

— Тебя, кстати, как зовут?

— Тимохой, — ответил, несколько смущаясь, он. Все почему-то рассмеялись.

— Так вот, Тим, два месяца назад одну из позиций наших мотоманевренных групп душманы в прямом смысле слова достали.

Обстрел позиции ММГ китайскими реактивными снарядами — «эрэсами» — они вели с трёх разных точек практически каждый день с пяти, семи километрового расстояния.

Эрэсы они устанавливали на мешки с песком, которые доставлялись на огневую позицию ишаками.

С камней запускать было не с руки, так как снаряд мог резко изменить направление. И хотя точность моджахедского огня была минимальная, если и были попадания, то чисто случайные.

Но и с такой меткостью «духи» смогли разнести фосфорным снарядом единственную полевую кухню и серьёзно повредить цистерну с водой. И это очень осложнило жизнь бойцов.

По траекториям определили точное место запуска и вызвали вертолётную группу. Места, откуда велись обстрелы, тщательно «отутюжили» неуправляемыми реактивными снарядами — НУРСами.

Но басмачи коварные и хитрые. Свои эрэсы они стали запускать с помощью обычных ртутных градусников. Градусник разбирался и вечером на его ртутный столбик клался тонкий медный проводок.

Утром, когда вставало солнце, ртуть поднимала проводок вверх, в результате замыкался контакт со вторым проводом — эрсы снова летели в направлении нашей ММГ. Наши боевые вертолёты выходили на позицию пуска ракет, но противника там не было.

— Хитро задумано, — покачал белесой головой Тимоха.

— Согласен с тобой. Слушай дальше. За дело взялся ваш брат — сапёры, они заминировали все три вражеские позиции. Но обстрелы всё равно продолжались.

Мало того, когда наши славные сапёры снова поднялись в горы для дополнительного минирования, то были смертельно оскорблены!

Мины были сняты, а на их месте душманы справили естественные надобности. Грязных слов в адрес душманов ими было высказано немало.

Вскоре им на помощь из Ашхабада прилетел их коллега из инженерного отдела с комплектом «Охота». Если о таком не слышали, то это неконтактное взрывное устройство (НВУ-П), которое реагирует на шаги человека и отличает их от других звуков на расстоянии до пятнадцати метров.

— Впрочем, зачем я вам это рассказываю, вы о нём наверняка знаете лучше меня, — спохватился Максим. — Я-то о нём знаю лишь потому, что оно имеет гриф секретности, а охранять секреты сфера деятельности военной контрразведки.

— Нет, мы ничего об «Охоте» не знаем, — раздались возгласы его добровольных слушателей. — Расскажите о нём, товарищ майор, пожалуйста…

Максим потёр пальцами переносицу, словно задумываясь, стоит ли рассказывать о секретном изделие, после чего честно признался.

— Дело в том, что мне сказать вам парни больше нечего. Принцип действия НВУ мне неизвестен, знаю лишь, что оно управляет пятью минами ОЗМ-72 или МОН-50. А эти мины, надеюсь, вам хорошо известны.

— Да, мы их хорошо знаем, — раздались возгласы со всех сторон. — ОЗМка — осколочная, мина, кругового поражения. Её радиус сплошного поражения — 25 метров. Она выпрыгивает из земли на высоту до одного метра и выбрасывает более двух тысяч стальных шариков. А «монка» — мина осколочная, более пятисот шариков, направленного действия. Сектор её поражения 54 градуса, дальность поражения — пятьдесят метров.

— Молодцы! — похвалил их Максим, — хорошо знаете тактико-технические характеристики. — Что касается применения «Охоты», — вспомнил он, — то она, после взрыва продолжает отслеживать звуки шагов человека. При повторном обнаружении цели она взрывает вторую мину, потом третью, четвёртую и пятую. При подрыве последней мины устройство самоликвидируется. И ещё я знаю то, что спецслужбы США и Пакистана объявили кругленькую сумму денег, тому, кто снимет НВУ и доставит его им или просто-напросто украдёт его у своих.

— Неужели такие отморозки могли бы найтись среди нашего брата-пограничника, которые могли украсть НВУ?! — с возмущением в голосе сказал крепыш с растопыренными ушами, сидевший напротив него на своей поклаже.

— Среди наших вряд ли. Но вот мои коллеги из военной контрразведки, обслуживающие части ограниченного контингента, встречались с подобного рода явлениями. У одного из их прапорщиков было конфисковано на таможне при пересечении границы аж сорок ртутных градусников!

— Ничего себе! — присвистнул Тимоха.

— Прапорщик заявил, что он, проявляя искренние чувства воина-интернационалиста, хотел помочь афганскому госпиталю в Герате, а о запусках каких-то ракет при помощи градусников и не слышал никогда.

— Эти градусники прапору следовало бы засунуть в одно место, чтобы он воспылал чувством патриотизма, — гневно вспыхнул Колян.

Его голос задрожал от возмущения, рот при этом искривился в глубоко циничном презрении, а он сам как будто ждал, что майор осудит его за употребление нецензурного слова в присутствии старшего по званию.

Но Максим лишь усмехнулся, и даже одобрительно покачал головой.

— В том же полку, где служил предприимчивый прапорщик, были и другие случаи. Так, один солдат решил продать «духам» пять 82-мм мин к миномёту «Поднос». У них были такие же китайского производства. Обратился к афганцам, но те оказались на стороне шурави и донесли куда следует. Солдат получил пять лет реального срока — образно говоря, по одному году за мину. Вот так, парни, и воюет военная контрразведка особым образом, памятуя, что в семье не без урода, и есть те, кому война — мать родная, — заключил Максим.

— А что было дальше с обстрелом позиции нашей мангруппы? — загалдели наперебой его благодарные слушатели.

— Что касается обстрела позиции мангруппы. Через два дня в ММГ услышали взрыв. Поутру, поднявшись в горы, обнаружили два трупа, раненого ишака и убитого душмана. Благодаря «Охоте» обстрелы ММГ наконец-то, прекратились…

— Подлетаем! — объявил бортмеханик.

Все оживились и припали к боковым окнам.

Хищно наклонив нос вертолёт начал снижение. В иллюминаторе показались крыши села Тахта-Базар — конечной точки их перелёта.

Вертолёт сел на отведённой ему площадке, двигатель смолк, наступила звенящая тишина. Только винт ещё крутился, бесшумно рассекая горячий воздух. Все его пассажиры стали спешно покидать салон…

Прощаясь с безусыми, по сути, ещё мальчишками, но по духу уже солдатами, обличёнными войной, которые каждый свой день будут встречать смертельную опасность, затаившейся в минах, артиллерийских фугасах и авиабомбах, Максиму неожиданно захотелось сказать им на прощание, что ёмкое и важное.

Его память услужливо подсказала слова, которые были сказаны в своё время великим полководцем времён Великой Отечественной войны маршалом Жуковым.

— Парни, маршал Жуков как-то сказал: «Я не верю в богов, но если они существуют, то это пограничники». — Не забывайте об этом, — сказал им на прощание Максим и направился к машине Особого отдела погранотряда, поджидавшей его неподалёку от вертолёта.

Уже позже, находясь на оперативном совещании в Душанбе, он узнает о жестоком бое группы сапёров-пограничников с засадой душманов у кишлака Мармоль при проводке ими колонны.

В тот день душманы собирались пропустить сапёров, чтобы заблокировать колонну и уничтожить её. Однако их присутствие обнаружила пограничная овчарка, которая учуяла «духов» и бросилась, заливаясь громким и злобным лаем, к кустам, где они притаились. Душманы открыли огонь по группе сапёров.

Бой был скоротечным. Душманы забросали группу гранатами. Погибли шестеро, выжил лишь раненый прапорщик и один боец, отставший от основной группы.

Этот боец вступил в бой, уничтожил двоих душманов и заставил всех остальных отказаться от первоначального плана — уничтожить колонну пограничников.

Глава седьмая

«Чекистская операция»

Максима клонило в сон. Его глаза предательски слипались, а голова тяжело падала на выставленные вперёд руки, сжимающие автомат. Он на мгновение провалился куда-то глубоко в пустоту, но тут же, снова пришёл в себя, потряс головой, ущипнул себя за ногу, обтёр лицо холодной водой из фляжки.

На небе висела луна и странно улыбалась, как будто напоминала ему о приходе ночи и желала спокойного сна.

Максим оглянулся назад, на своего коллегу, с которым лежал в «секрете». Саня расположился среди камней, в нескольких шагах от него, и вёл наблюдение за тылом. Он тоже время от времени клевал носом, и тогда Максим бросал в него маленькими камешками. Каминев вздрагивал, поворачивал голову и виновато разводил руками.

В том, что им хотелось спать, удивительного ничего не было. Сказывались их бессонные ночи и скудное питание. Всё это время им приходилось работать на износ, постоянные встречи с загранагентурой в условиях повышенной опасности изматывали их.

Они оба отчётливо понимали, что им ни в коем случае нельзя заснуть, так как это может привести к провалу «маленькой чекистской операции», разработанной ими.

Идея разработать такую операцию пришла в голову Максиму после получения им от своего агента информации о планируемом совещании главарей бандитских формирований западных провинций. Свою встречу, бандиты намеревались провести в окрестностях кишлака Шах-Мудхан, расположенного на границе с Ираном.

Агент «Иранец» указал на тех, кто точно мог знать, где состоится эта встреча. Их было двое: главарь одной из местных банд и его подельник. И тот и другой находились уже несколько дней на кратковременном отдыхе в своём родном кишлаке. Главаря банды постоянно охраняли двое его телохранителей.

Посоветовавшись, друзья решили, что душманов они будут брать сами и притом незамедлительно. Своё руководство в Душанбе и Ашхабаде, решили не извещать, чтобы не потерять драгоценное время — бандиты в скором времени могли покинуть кишлак.

К тому же они не могли позволить себе утечки информации, которая, к сожалению, нередко случалась при планировании войсковых операций. Планируя свою «маленькую чекистскую операцию», друзья рассчитывали на внезапность и быстроту, а также на свои умения действовать в сложной боевой обстановке.

Неожиданно заныла рана в ноге. Максим подтянул ноги и уселся поудобнее под большим валуном, за которым лежал. Стараясь отвлечься от обволакивающей тягучей дрёмы, он думал обо всём подряд, перебирая значительные и незначительные события прожитой жизни, концентрируя внимание на самом интересном и смешном.

Из смешного он вспомнил случай, когда усадил пятимесячного Максимку к себе на плечи и разгуливал с ним по комнате и как тот пустил ему фонтанчик на голову…

Рассветало. Луна скатилась за горы. Максим всмотрелся в очертания жилища, где, по информации «Иранца», скрывался пособник главаря банды. Никого. Ни звука. Вдруг завыл шакал. Ему отозвался второй, третий. Чуют, видимо, горячую кровь, — подумал он и по его телу пробежал неприятный холодок…

Неожиданно послышался приглушённый кашель. С крыши хозяйственной постройки спустился вооружённый душман. Он повертел по сторонам головой, и направился за угол постройки, чтобы справить там нужду.

Максим подал Сане сигнал готовности к захвату и быстро, ступая мягкими кошачьими шагами, выдвинулся на исходную позицию. Не успел душман стянуть с себя шаровары и оголить свой зад, как тотчас же получил удар напряжённым кулаком в затылочную часть головы.

Максим вложился в этот удар от всей души, так как душман в утренней мгле показался ему чересчур здоровым.

Оглоушенного бандита они быстро оттащили за камни.

— Жить хочешь? — спросил его Максим.

— Мехохам, — ответил утвердительно тот.

— Тогда говори где главный?

Пленный, не раздумывая, показал, где ночует главарь. После чего ему связали руки и ноги, засунули кляп в рот и оставили лежать на земле.

— Тебе лучше дождаться нас, — сказал ему Максим, иначе пострадает вся твоя семья.

Успех налёта на жилище, на крыше которого спал главарь, обеспечили внезапность и дерзость.

Открыв ураганный огонь из автоматов, Максим и Саня в одно мгновение уничтожили двух его охранников. На это ушло меньше минуты.

Главарь спрыгнул на землю, но не успел одеть свой камис (рубаху), как оказался в их руках. Он пришёл в неописуемую ярость и пытался оказать им сопротивление, используя приёмы национальной борьбы.

— Саня! Я держу его, — закричал Максим, удерживая на себе изо всех сил главаря, — решай с ним проблему…

Саня поднялся с земли, куда его отправил ловкой подсечкой душман, и сразу вступил в дело. Его тяжёлые кулаки быстро остудили пыл главаря, и тот, как подкошенный, рухнул на прохладный утренний песок.

Результат их «маленькой чекистской операции» оказался весьма удачным. Особо ценной была захваченная документация, поскольку в бумагах имелась информация, указывающая на место, дату и время проведения совещания, о котором известил Максима «Иранец».

До совещания оставалось четыре дня. Этого времени было достаточно для разработки плана проведения войсковой операции силами мангруппы.

Им же оставалось лишь убедить главаря в целесообразности его сотрудничества с ними, которое, вне всякого сомнения, предопределило бы успех проведения этой операции.

Максим, используя всё своё умение по налаживанию отношений, в доходчивой форме изложил главарю все аргументы в пользу их сотрудничества.

Главарь, к его удивлению, оказался не столь ортодоксальным человеком и, взвесив, что для него важнее благополучие семьи и собственная жизнь или туманные перспективы бандитской жизни, согласился на сотрудничество.

С ним в деталях разработали, каким образом он осуществит сдачу своих коллег по криминальному цеху и останется при этом в живых сам.

После чего Максим вернулся в Тахта-Базар, а Саня стал готовиться к проведению операции силами его ММГ в Шах-Мудхане.

Через четыре дня, по завершении операции, он позвонил Максиму.

— Хочешь узнать, как мы поработали в Шах-Мудхане?

— Очень хочу! — ответил ему Максим.

— Тогда слушай. Операция в целом была успешной, — начал он, — хотя взять в плен удалось не всех главарей, часть из них скрылись в Иране.

— Их побег прикрывал иранский пост, который долбил по нам нещадно. Мы же ответить ему не могли, во избежание международного скандала.

Тем не менее мы забрали кучу документации, а также взяли в плен одного из внуков главаря басмачества в Туркестане Ибрагим-бека. Слышал про такого?

— Слышал. Моему деду довелось повоевать с басмачами и в Казахстане, и в Туркестане.

— Ты-то сам повоевал?

— Повоевал. Пришлось под пулемётным обстрелом самому брать блиндаж…

— Молодец! Надеюсь, о твоё «геройствовании» не узнал генерал Котов?

— Да в том и дело, что узнал, — раздосадовано сказал Саня. — Мне уже за Шах-Мудхан прилетел выговор от него. Командование моей ММГ в шоке…

— Саня, я тоже в шоке…

— Хорошо, что хоть про нашу «маленькую чекистскую операцию» он не в курсе, а то, наверное, разжаловал бы и тебя и меня и отправил стрелками на фронт, — мрачно пошутил в ответ Максим.

— Давай, Макс, не будем о грустном. Что новенького вам сказали в Душанбе?

— Сообщили важную новость…

— Какую?

— Отныне все наши усилия мы будем направлять на достижения перемирия с душманами.

— Ни чего себе. Это как понимать?

— Похоже, Саня, на то, что будем сворачиваться и чтобы не терять понапрасну людей, будем стремиться к миру.

Саня на какое-то мгновение задумался. Новость, которую он услышал из уст Максима, шокировала его. Он понимал, что военной победы в Афганистане им не достичь в ближайшем будущем, а воевать всё время — это глупо.

Тем не менее где-то глубоко внутри его жило несогласие. А для чего тогда все эти людские потери? Что они дали нашей стране, кроме невосполнимого горя, поломанных судеб и пролитых близкими слёз?

— Знаешь, Макс, что мне хочется сейчас сделать?

— Что?

— Протянуть с нежным украинским акцентом: «Су-у-у-ки!». — Так делал мой погибший боевой друг Андрей Максименко. — Скоро с теми, кого мы с тобой гоняли, сядем за стол переговоров, — с досадой сказал Саня.

— Похоже, что так и будет, — согласился с ним Максим.

Тогда ведя этот диалог, друзья ещё не знали, что уже скоро судьба уготовит им такую возможность убедиться самим в том, насколько они были правы.

— Ты где будешь работать эту неделю? — спросил его Саня.

— На участке третьей ММГ в Карабаге… Звони, если что…

Саня позвонил лишь через месяц. Голос его был явно встревоженный.

— Максим, свяжись с нашими коллегами из Особого отдела армии, тебе это сделать сподручнее. Попроси их разобраться, почему штурмовая авиация 40-й армии отбомбила наш опорный пункт на горе Дашак, а ещё опорный пункт резервной ММГ в Чакаве?

Максим знал, что армия начала масштабную войсковую операцию по взятию укрепрайона известного лидера оппозиции Турана Исмаил-Хана в районе Кокари-Шаршари на Иранской границе, в которой также участвовали спецподразделениями Тахта-Базарского пограничного отряда.

— Хорошо, Саня, я свяжусь с ними сейчас же…

Армейские коллеги установили, что причиной всему явилось плохое взаимодействие между оперативными группами армии и погранвойск.

— Максим Александрович, ты не поверишь, но на рабочих картах наших отцов-командиров даже не указаны места дислокации ваших подразделений. Они удивлены, что вы есть, — сообщил ему коллега из Особого отдела 40-й Армии.

— Всё понятно, мы, как всегда, перешифровались, нас ведь официально нет в Афгане, мы даже форму носим вашу…

Поблагодарив коллегу за проявленную оперативность, Максим позвонил Чеснокову в Душанбе, а затем рассказал, в чём там было дело Сане.

Саня долго ругался грязными словами, а потом изрёк: «Как это всё на нашего брата похоже. Левая рука не знает, что делает правая».

Вскоре укрепрайон в Кокари-Шаршари был взят. Банда моджахедов была разбита. А сам Исмаил-Хан ушёл в Иран.

Саня взял неделю заслуженного отпуска, которую решил провести с семьёй в Ашхабаде.

После разгрома Турана начался процесс перемирия с душманами. Одним из первых для перемирия созрел главарь банды по имени Хаджи Халил, с которым пограничники отряда воевали десятки раз.

На встречу с Халилом Максим поехал с Саней, который вышел из отпуска и выступал главным подписантом с российской стороны.

К месту переговоров Халил приехал в сопровождении нескольких десятков душманов. Половина духов была на мотоциклах, другая её часть была на лошадях, сам Халил и его телохранители приехали на двух джипах.

— Их не менее восьмидесяти… — заметил Саня. — Что-то мне это не нравится, какое-то нехорошее у меня предчувствие…

В дом для переговоров Халил вошёл с переводчиком и личным телохранителем — бородатым, двухметрового роста басмачом, на котором, как игрушки болтались маузер, УЗИ, и пара гранат иранского производства.

Халил начал что-то говорить и Максим понял, что он не понимает о чём идёт речь, так как разговор шёл на языке иранских белуджей.

— Саня, я не знаю этот язык.

— Что будем делать? — вопрошает тот.

— Не беспокойтесь, рафик Искандер, я хорошо знаю русский язык, — сказал переводчик Халила.

Приступили к переговорам. Согласие достигли быстро, и договор о перемирии был незамедлительно подписан обеими сторонами.

— Я тебя знаю, — неожиданно заговорил телохранитель на языке фарси и показал пальцем на Саню.

— Он говорит, Саня, что знает тебя, — перевёл ему Максим.

— Спроси его, откуда он меня знает? Я его впервые вижу.

Максим задал ему вопрос.

— Я его видел в Шах-Мудхане, — ответил громила. — Тогда мы отстреливались. Нас было четверо. Потом этот бросил в блиндаж гранату. Мы выскочили и скатились к реке Герируд…

— Спроси, Максим, у него, почему он, воин — аллаха, побежал как заяц, а не убил неверного?

— Если Аллах дал мне один патрон, то я убил бы тебя, — ответил тот.

Максим перевёл сказанное им Сане. У того на скулах заиграли желваки.

— Скажи Халилу, — обратился он к переводчику, — что мы подписали договор о ненападении и перемирии и я не хочу видеть здесь агрессивного человека.

Хаджи Халил выслушал своего переводчика и отдал ему команду на своём языке.

Переводчик вышел из дома и что-то крикнул своим. Оттуда пришли четверо.

Телохранитель, не говоря ни слова, снял с себя аммуницию, вышел на порог и закричал: «Аллах Акбар», потом смиренно встал на колени, ему пустили пулю в затылок, надели на голову мешок, и оттащили за шлагбаум.

От увиденного у Максима и Сани по телу пробежала дрожь.

Халил что-то сказал переводчику.

— Мой господин сделал это в знак уважения к рафику Искандеру, — перевёл он.

Глава восьмая

Конец войне

— Максим, знаешь новость? — спросил его по рации Саня, — нам Москва запретила участие в боевых операциях без её разрешения. — Может, в её планах снова появились бредовые мысли поставить наши мангруппы, как в 82-м году, в узловых точках северной зоны Афганистана с задачей не воевать, а организовать приграничную торговлю?

— Вряд ли, — усомнился Максим. — Тогда это не получилось, не получится и сейчас. Скорее всего, скоро начнётся вывод войск, — заключил он. — Ты ещё долго будешь в Тахта-Базаре?

— С недельку, а может две… А ты когда появишься здесь?

— Я сейчас в Баламургабе, отработаю ещё пару кишлаков на участке маннгруппы и приеду, — ответил ему Максим.

— Значит, свидимся. До встречи!

Ровно через неделю Максим появился в Особом отделе. Весь оперсостав мангрупп находился уже там, в связи с приездом генерала Котова. Все перешёптывались и гадали, чем был вызван его столь скоропалительный приезд в отряд. До начала совещания оставались считанные минуты.

— Наверное, будем организовывать приграничную торговлю на границе с Ираном, — затянул свою старую песню Саня. — Но вскоре всем стало ясно, что шутки следует отложить в сторону. Это было, прежде всего, видно по лицу генерала. Оно было максимально напряжено и сурово, а его глаза были жёсткими и холодными.

— По-хорошему войну нам закончить, по всей видимости, не удастся, несмотря на то, что мы со всеми воюющими группировками подписали договоры о ненападении и перемирии, — сказал генерал.

— Уже третий день наша 40-я армия, по распоряжению военного командования, проводит операцию «Тайфун» с целью нанесения максимального ущерба отрядам Ахмат Шаха Масуда.

— А чем это плохо, товарищ генерал? — вырвалось неожиданно у Максима. — Отошла коту масленица…

— А тем, Ломакин, — зазвенел его голос, — что Масуду стало известно о предстоящей бомбежке, и все его боевые отряды вошли в кишлаки под прикрытие мирных жителей.

Масуд приказал не выпускать из них ни стариков, ни женщин, ни детей. Все пути заблокированы многочисленными кордонами.

— Надеюсь, Максим Александрович, — спросил его он, — вы отчётливо представляете, что там сейчас творится? «Ураганы», БМ-21, «Гиацинты», «Буратино», сотни орудий и миномётов обрушились на эти кишлаки. Только за это время было совершено более четырёхсот самолётовылетов. Сколько они сбросили бомб, уму непостижимо…

— Это ужасно, товарищ генерал. Непростую операцию сейчас проводит армия, славы она нам точно не добавит… Все же понимают, что мирные жители, защищают сейчас Масуда от ударов советских войск. Зачем тогда военное командование подставляет своих? — не успокаивался Максим.

— Говорят, что на проведении операции настоял Шеварднадзе, а его уговорил Наджибулла…

— А Горбачёв Михаил Сергеевич, наш генсек, он что? Он-то ведь в любом случае принимал это решение…

— Ломакин, не забывайте, что вы находитесь на служебном совещании в Особом отделе КГБ, а не в курилке со своим другом Каминевым, — жёстко одёрнул его генерал.

— Извини, товарищ генерал…

— Думать надо головой, — сурово молвил Котов. — Всё это вам было рассказано не для обсуждений действий нашего правительства, а для того, чтобы вы учли всё это в оперативной обстановке, так как вывод наших войск будет непростым… Это понятно, надеюсь, всем?

— Понятно, товарищ генерал, — послышались голоса его подчинённых. — Что тут не понять, натворили дел… Только зачем опять кровь?

— Товарищ генерал, — решил внести свою лепту в разговор с генералом Саня, — всё правильно вы сказали про осложнение оперативной обстановки, которое мы должны учесть. Скажите только мог ли Ахмад Шах, к примеру, сбивать наши гражданские самолёты?

— А вы сами как думаете?

— Я думаю, что особого труда для него это не составило бы, но, тем не менее он не делал этого. Полагаю, что не делал это из каких-то своих соображений. И мне почему-то думается, что он не станет нападать на наши колонны при выводе войск из Афгана, так как подписал с нами пакт о ненападении.

Почему же всё-таки наша армия бомбит кишлаки с мирными жителями и душманами, которые отказались от войны с нами?

— Если вы считаете, что мне не нужно знать ответ на этот вопрос, то я вас пойму…

Генерал покачал головой и улыбнулся.

— Да, всё вы знаете, Александр Николаевич, вы просто, как настоящий опер, загоняете меня в угол, чтобы выяснить моё истинное отношение ко всему происходящему.

Скажу вам с Ломакиным честно, скудоумие живёт во всех кабинетах, в том числе и кремлёвских, а дальше домысливайте сами.

— Я, примеру, — сказал Котов, — считаю, что вывод войск следовало бы начать летом, а не тогда, когда перевалы в горах заметены.

— Впрочем, — добавил он, — это лишь моё мнение и оно может быть ошибочным, потому так как я не владею всем объёмом информации…

Ни генерал Котов, ни его подчинённые, тогда ещё не знали, насколько они окажутся правы и как горька будет правда.

Уже через несколько дней, когда армейские колонны пойдут через заснеженный перевал Саланг, советские солдаты и офицеры увидят, как навстречу им выйдут афганские женщины, держа в руках своих мёртвых детей, которых они затем бросят под гусеницы их боевых машин.

А ещё позже, когда пройдут годы, они узнают о письме Ахмад-Шах Масуда, присланном на имя советского посла в Афганистане, в котором он напишет:

«Жестокие и позорные действия, которые ваши люди осуществили на Саланге, в Джабаль-ус-Сарадже и других районах в последние дни вашего пребывания в этой стране, уничтожили весь недавно проявившийся оптимизм. Напротив, это заставляет нас верить, что вы хотите любым путём навязать нашему мусульманскому народу умирающий режим. Это невозможно и нелогично. Мы надеемся, что новое советское руководство и его ответственные представители в Афганистане будут поступать в соответствии со своими собственными убеждениями, наберутся смелости осознать реальную действительность и поступать в соответствии с ней.

С уважением, Ахмад Шах Масуд».

Наступил долгожданный февраль. Весь оперативный состав Особого отдела вызвали в отряд для участия в совещании в связи с предстоящим выводом войск из Афганистана.

Саня находился в расположении своей магруппы, а Максим решал вопросы по взаимодействию в Калайи-Нау. Поэтому в отряд они выехали в составе одной колонны.

— Как, Саня, у тебя идёт работа на участке по подготовке мангруппы к выходу? — поинтересовался у него Максим первым делом.

— Он никак не мог успокоиться, что армейцы решили «хлопнуть дверью» перед выходом из Афганистана. Ему очень не хотелось, чтобы руководство погранвойск повторило этот сценарий.

— Ты не поверишь, — ответил тот, — но наши развернули активную работу по подготовке населения приграничных кишлаков к выходу мангрупп.

Во-первых, создали специальные отряды для ведения пропагандистской работы в местах дислокации ММГ, а также в населённых пунктах, прилегающих к намеченным маршрутам вывода.

Во-вторых, эти отряды укомплектовали политработниками, имеющими приличный запас знаний в области религиозных и межнациональных, родовых отношений, разведчиками, медицинским персоналом, офицерами тыла, представителями партийных органов приграничных районов…

— Здорово, — восхитился Максим. — Умеют пограничники работать с местным населением.

— Это и отличает нашего брата от армейцев, — заметил Саня. — В этих отрядах сосредоточен приличный запас продовольствия, аудиовидео технику, медикаменты.

Работа ведётся вблизи населённых пунктов, собирают практически всех жителей. Им излагают существо политики национального примирения, показывают тематические фильмы.

Медработники оказывают больным афганцам необходимую помощь. Тыловики раздают нуждающимся зерно, муку, керосин и другие продукты…

— Думаю, что в результате этих действий в сознании большинства афганцев будет сформирован положительный образ советского пограничника, и это позволит нам выйти в союз без обстрелов и засад, — заключил он.

— Посмотрим, как будет на самом деле. Ждать нам осталось немного. Если ты, Саня, не возражаешь, то я с твоей мангруппой выйду. На днях я к тебе снова приеду, так как в Калайи-Нау у меня остались ещё кой-какие дела…

— Правильное решение! Я сам хотел тебе это предложить. Вдвоём будет веселее…

15 февраля 1989 года.

Максим стоял и смотрел на длинную вереницу их колонны, на счастливые лица пограничников. Их возвращение на Родину стало них настоящим праздником.

В свежевыстиранном обмундировании, с подшитыми белыми подворотничками, развёрнутыми полотнищами, на которых были написаны наименования подразделений, они смотрелись эффектно.

На бортах боевых машин были надписи: «Я вернулся, мама!». В небе барражировали вертолёты пограничного авиаполка. Подошёл Саня.

— Командир сказал, что родовые авторитеты сдержат своё слово во всех кишлаках улусвольства. Там, где мы будем проезжать, на борт наших боевых машин будут подсаживаться старейшины кишлаков, они будут являться гарантами нашего безопасного возвращения. — «Эдельвейсы» из Карези-Ильяса уже расселись. Красиво смотрятся их белые чалмы на брони наших машин, — рассмеялся он. — Садись, Макс, и ты в машину. Сейчас тронемся. До границы ехать немного — менее семидесяти километров, через полтора часа будем уже в союзе. А вот до Тахта-Базара придётся попылить…

Колонна тронулась, загудели моторы, лязгнули гусеницы…

— Смотри, Саня, афганцы вышли с цветами…

— Это ведь наш кишлак. С местными мы здесь ладили хорошо, знаем каждого человека. А вообще пограничники, насколько мне известно, не остались в долгу у населения. Афганцам передали наши хорошо обжитые городки с налаженной инфраструктурой. Для них особая ценность — это наши артезианские скважины, которые теперь станут основными источниками водоснабжения многих кишлаков.

— Не будем, также, Саня, забывать, что среди них есть ещё и те, кто негласно помогал нам в нашей с тобой работе. А таковых немало, многие из них, честно сказать, стали нашими друзьями. — На последней моей с «Иранцем» он подарил мне иранский кинжал…

— А ты ему что?

— Я ему подарил свои командирские часы…

— А своему корешу из ХАДа Алиму подарил свой диктофон, который купил на «чеки» в валютном магазине в Ташкенте на свою первую свою афганскую получку. Он тоже был не сказано рад…

— Саня, всё как-то не удосужусь тебя спросить, где ты намереваешься служить после Афгана?

— С этим не всё так просто. Из КТПО я уехал с полным расчётом. Пробивал через Ашхабад свой перевод на Запад. Но Москва ответила на запрос: «Мест нет».

— Ну, да, — протянул Максим, — на войне место нашлось, а на берегу у тихой речки нет…

— Я был вне себя, короче психанул. Сказал кадровикам, что поеду по месту своего рождения, получу там квартиру и буду затем увольняться. Выслуги у меня достаточно — тридцать лет. Находясь в отпуске в Алма-Ате, я переговорил с начальником Особого отдела Среднеазиатского пограничного округа. Я его хорошо знал по Сахалину и он сказал, что найдёт для меня место. Так что я вроде бы определился. Кстати, Макс, твой кореш Чесноков тоже собирается заканчивать свою службу в Алма-Ате. — А ты сам-то, куда решил пойти? — спросил его Саня.

— Я хотел в Новосибирск, там у меня семья, квартира. Ты знаешь, что сейчас творится в стране, жилья можешь от государства и не дождаться. Если всё сложится, то хотел бы пойти в школу военной контрразведки на преподавательскую должность. У меня там, в кадрах, есть зацепка…

— Понимаю. Это было бы неплохо. Новосибирск хороший город, только мрачноватый, всё в сером камне, не то, что у нас в Алма-Ате…

Впереди показался пограничный столб с эмблемой «СССР». Колонна издала протяжные гудки из всех клаксонов.

— Ну вот, и Союз… Здравствуй, родной! Прощай, кровью политый Афган…

Глава девятая

Десять лет спустя

Дул холодный февральский ветер. Максим поднял воротник кожаного пальто и вышел из вагона поезда Алма-Ата — Новосибирск. Оглянувшись по сторонам, он увидел цветочный киоск на перроне.

Выбор им был сделан сразу — букет красивых чайных роз. Дуся как-то сказала, что в их саду, когда они с мамой жили в Алма-Ате, рос большой куст чайных роз.

Рассчитавшись за покупку, он вошёл в здание вокзала, размышляя над тем, что скоро увидит Дусю и своего десятилетнего сына Максимку.

Максим возвращался с юбилейной встречи офицеров-пограничников, воевавших в Афганистане, на которой он был вместе со своим сыном Климом, прошедшим горнило первой Чеченской войны на Северном Кавказе.

Его думы о доме неожиданно прервал громкий крик, раздавшийся в зале ожиданий.

— Держите вора! Держите!

Максим обернулся на крик. Перепрыгивая через сиденья, к выходу бежал парень, держа в руке сумку с ноутбуком.

Кричавший ему вслед мужчина в отчаянии запустил в него своей тростью с массивной рукоятью.

Удар пришёлся воришке по голове, он вскрикнул от боли и выпустил из рук добычу. Трость же, описав дугу, приземлилась в буфете, разбив несколько бутылок пива.

Буфетчица разразилась площадной бранью в адрес инвалида. На её крик выскочил из подсобки детина высокого роста в форме охранника и, не раздумывая ни секунды, хорошо поставленным боковым ударом сбил его с ног.

Мужчина, как подкошенный, завалился между сидений, протез соскочил с его правой ноги и закрутился волчком на мраморном полу.

Молодой телок поднял протез с пола и объявил во всеуслышание скрипучим фальцетом:

— Это мой трофей!

Максим шагнул вперёд и перегородил ему дорогу.

— Ты кого ударил, гад!

Круглое лицо телка налилось кровью.

— Заткнись! — процедил он сквозь зубы, надвигаясь на Максима.

Максим бросил букет роз ему в лицо и ударил стопой в открытый пах. Охранник согнулся от боли, хватая ртом воздух, а Максим нанёс ему разящий удар — снизу в подбородок.

Ликвидировав угрозу, Максим поднял с пола протез, подошёл к инвалиду и помог ему подняться.

Кто-то принёс ему сумку с ноутбуком.

— Спасибо! — принялся он всех благодарить, смущённо вытирая ладонью кровь, текущую из разбитого носа и губ.

Максим взглянул на его лицо и обомлел.

— Женя Тимофеев… Тахта-Базар… Душанбе… Пограничный госпиталь, — произнёс он, как заклинание, памятные для них обоих слова.

У ветерана-инвалида задрожали руки.

— Товарищ майор — это вы? Я вас узнал. Вы снова, как тогда в Афганистане, пришли мне на помощь… — сказал он, смахнув со щеки слезу.

— Как ты Женя? Где живёшь?

— Я живу в пригороде Омска, а в Новосибирск приехал на встречу с ребятами-афганцами, прошло десять лет, как закончилась война… Парни мне ноутбук подарили на день рожденья, он ведь у меня пришёлся на дату нашего выхода с Афгана — 15 февраля. В нём все наши фотографии…

А тут этот… Ну, во мне и вскипело, бросил я в него свою клюку…

— Не переживай, Женя, за разбитые бутылки пива я сейчас расплачусь… Я ведь тоже, Женя, еду со встречи, она у нас была в Алма-Ате…

Все, кто стал невольным свидетелем случившегося, обступили их плотным кольцом. Подошла к ним и буфетчица.

— Извините, пожалуйста, меня, — пробормотала виновато она. — Я вот вам принесла пиво и беляши. Кушайте на здоровье. А Сенька — мой охранник, дурак, впредь ему будет наука…

— Да, ладно, чего уж там, — махнул рукой ветеран. — Я, зато, друга встретил, он меня и моего командира — капитана Матвеева, вытащил из горящего бэтээра под пулями душманов. Сам-то он тоже был ранен в ногу…

Услышав это, стоявшая рядом с ними женщина неожиданно громко и навзрыд заплакала.

— А моего сыночка убили в Чечне, никто его не спас, — истошно запричитала она, направляясь к выходу.

— У тебя, Женя, когда отправляется поезд?

— Через четыре часа.

— Тогда едем ко мне. Посидим, вспомним наших. Александра Каминева помнишь?

— Помню. Он был начальником Особого отдела в нашей мангруппе…

— Я был у него в Алма-Ате…

Максим подал своему боевому товарищу протез. Ветеран взял его в руки и внимательно осмотрел его.

— Целый! — сказал он и его лицо при этом просветлело. — Я сам его сварганил, обувку на него тоже сам шью, он, конечно, выглядит не так изящно как немецкий, но ходить можно.

До этого я два года ходил на костылях, — пояснил он присутствующим, кабы оправдываясь перед ними за не столь эстетичный вид своего протеза. После чего задрал штанину и ловко надел протез на свою культю…

Друзья вышли на привокзальную площадь, там Максим купил новый букет чайных роз, они сели в первое, попавшееся им на глаза такси, и вскоре были дома.

Дуся открыла им дверь и обомлела, увидев разбитое лицо Евгения. Максим вручил жене букет роз, представил ей своего друга и в нескольких словах, чтобы не тратить время, рассказал обо всём, что случилось с ними на вокзале.

— Где Максимка?

— Он с мамой у её друзей.

Стол накрыли быстро. Максим привёз с собой фрукты, копчёную конину и прочие деликатесы, которыми славится Казахстан.

Прозвучал тост «За встречу!».

— Рассказывай, Женя, как живёшь? Обзавёлся ли семьёй? — спросил его Максим, наливая доверху рюмки.

Женя задумался.

— Даже не знаю с чего и начать… Скажу главное, я, как и все мои друзья, с которым воевал, не ожидал, что приеду в другую, чужую для меня страну. Той страны, которую я оставил, уйдя служить в погранвойска больше не было.

В этой новой стране пышным цветом расцвело какое-то нищенское и вместе с тем полукриминальное существование, и где практически все малолетки поголовно мечтают стать или бандитами, или бизнесменами.

Дома меня встретила одинокая, постаревшая и больная мать. Отец, узнав, что я стал инвалидом и лежу в госпитале, занемог и через месяц скончался.

— Какая жалость, что отец не дождался тебя, — искренне посочувствовал ему Максим.

— В посёлке, где жил, на первый взгляд, всё осталось по-прежнему, — продолжил Евгений, — те же улицы, те же дома, но с людьми за два года произошло столько, что я до сих пор понять и объяснить не могу.

— А как твои друзья-товарищи?

— Они ушли в омут суетной взрослой жизни. Я с каждым днём убеждался, что общих тем с бывшими приятелями у меня, в принципе, и нет.

Каждый из них спешил наперебой сообщить новости, пропущенные мной, когда я воевал в Афганистане: Колька на танцах в городском саду перо вбок получил, за то, что танцевал не с той кралей; Серега, который мастер спорта по вольной борьбе, подался в самую крутую группировку в городе, он теперь рэкетир, ездит на «восьмёрке», собирается к осени «крузак» себе подогнать; Васька, которого в девятом классе из школы отчислили за неуспеваемость, теперь бизнесмен, женскими колготками торгует на рынке, но деньги есть, каждый вечер снимает новую «тёлку»; Вадик, ну тот, кто на гитаре классно бацал, дурью разной стал ширяться, сейчас подсел на героин, ходит бледный как смерть, скоро должен к осени сдохнуть, так говорят его друзья; Вовчик, кореш твой лучший, на Танковом заводе вкалывает. Денег там уже полгода не платят, скоро завод закроют, наши танки нынешней власти не нужны, их режут в угоду Америке и как металлом за границу продают; А «Енота» помнишь? Плюгавый такой парень. Сидит в тюряге теперь он. И Гришка Мазуров там сидит. По пятёрке на рыло им дали. А денег родители, чтобы их откупить, не смогли насобирать. Судья много откупных запросил; Танька твоя? А что твоя Танька? Она закрутила с «новым русским», он её к себе в магазин посадил продавцом, упаковал в импортные шмотки. К ней теперь так просто не подкатишь.

— Так что, Женька, тебе надо уезжать в большой город, или спиваться здесь, как мы, — говорили мне друзья. — Я выбрал их путь. После смерти матери пил два года. Был почти на краю…

— Как смог остановиться? — спросил Максим, он был потрясён его рассказом.

— Матвеев Вася — командир мой, приехал в деревню и полуживого забрал меня к себе в пригород.

Определил в городскую больницу, там меня выходили. Открыли мы с ним мастерскую по ремонту и пошиву обуви, этим делом у него раньше занимался отец.

Сначала было тяжело, нас запугивали, несколько раз поджигали, но нам, прошедшим Афган, бояться было не с руки, да и гореть нам, не привыкать.

— Какой ужас! — воскликнула Дуся. — Как вы только всё это перенесли…

— Да вот так и перенёс…

— А как Василий, как его здоровье? Рана у него уж больно была серьёзной…

Лицо Евгения вмиг помрачнело.

— Нет больше Васи, помер он, больше года уже как… Детей малых от него осталось двое. Оба мальчики. Мы их с Дашей поднимаем на ноги…

— Даша — это жена…? — осеклась Дуся.

— Она теперь моя жена… — Вот ведь как бывает, — смущённо проговорил Евгений. — К весне у нас в семье будет пополнение. Врачи говорят, что тоже будет мальчик…

Глаза Дуси увлажнились. Она спешно покинула комнату.

Евгений посмотрел на Максима. Его глаза были наполнены сожалением, грустью, и ещё чем-то необъяснимым, возможно болью…

— Вы меня, Максим Александрович, наверное, осуждаете?

— Да, что ты, Женя, как я могу… Даше остаться одной с двумя детьми в этой жизни — это было бы смерти подобно…

— А я ведь её, Максим Александрович, из петли вытащил. Жить она не хотела…

В комнате после его слов на мгновение повисла тишина. Максим почувствовал, как сжалось его сердце: ему стало жаль безвременно ушедшего из жизни Василия, а также этих двух горемык — Дашу и Евгения, хлебнувших сполна человеческого горя.

— Может быть, Женя, я чем-то могу вам помочь, — сказал он, и тут же проклял себя за употребление избитой фразы, реакцией на которую следует отказ в принятии этой самой помощи.

— Спасибо, Максим Александрович, вы и так мой ангел-хранитель. Вот и сейчас меня выручили…

У нас всё хорошо. Я по-прежнему скорняжу, а по вечерам с сыновьями строю новый дом, а ещё у нас большой участок земли, выращиваем овощи, на жизнь хватает… — Кстати, — спохватился Евгений, — мы так и не посмотрели фото в ноутбуке.

В дверь позвонили. Из гостей возвратилась Елена Феликсовна с внуком. Увидев разбитое лицо Евгения, она тотчас бросилась делать ему примочки.

— Дядя, вы, наверное, известный боксёр? — спросил его Максимка.

Взрослые громко рассмеялись.

— Нет, малыш, я, скорее всего, похож на пирата Сильвера. Читал про такого?

— «Остров сокровищ» — моя любимая книга. Я её читал много раз. Сильвер убил матроса Тома, он метнул ему свой костыль в спину…

— А ты видел мой костыль в прихожей?

— Нет. Я там видел только трость…

— Для меня это костыль. Мне сегодня пришлось его кинуть в спину воришке, который украл у меня ноутбук и пытался скрыться.

— И вы его убили? — испуганно вытаращил глаза Максимка.

— Нет, конечно. Он получил удар тростью по своей бестолковой голове, бросил сумку с ноутбуком, и убежал, как трусливый заяц.

— Здорово! — рассмеялся Максимка. Ему понравился этот папин приятель, похожий на боксёра. — А вы долго ещё будете у нас?

Евгений посмотрел на часы.

— Через час у меня отходит поезд, мне пора уже заказывать такси…

— Жаль, что вы уезжаете. Вы мне очень понравились, — признался Максимка.

Провожать Евгения на вокзал поехали всей семьёй. В вагоне вручили ему большую спортивную сумку с подарками для него самого и его семьи, её собрали Дуся и Елена Феликсовна.

— Женя, — сказал Максим, прощаясь, тебя в Омске встретит мой коллега. Довезёт до самого дома. Его зовут Семён. — Прощай, мой боевой товарищ, до новой встречи! И знай, всё ты сделал правильно…

Часть третья

Глава первая

Попутчики

Евгений неспешно прошёл в своё купе, поставил сумку в рундук и сел к окну. На перроне царило оживление: спешили к поезду пассажиры, толпились встречающие, громко кричали торговцы, предлагая свою домашнюю стряпню…

Его внимание неожиданно привлекла девушка опрятной наружности, лет тридцати пяти. Она гордо вышагивала по перрону, втаптывая высокие каблуки своих сапог в снег. При этом она соблазнительно, и, скорее всего, вызывающе двигала задней частью тела.

Одета девушка была явно не по-зимнему. На ней было демисезонное светло-бежевое пальто с богатым меховым воротником, в котором утопало её лицо.

На голове красотки красовалась лихо сдвинутая набекрень кубанка из мелкого каракуля серебристого цвета. Её пушистые ресницы были тронуты изморозью, щёки, аккуратный прямой носик слегка порозовели от холода, и всё это придавало особую миловидность её лицу.

Наверное, встречает кого-нибудь счастливца, — подумал Евгений, проводя её пристальным взглядом.

По перрону пронёсся голос дежурного по вокзалу, известившего об отправлении поезда. Посадка закончена, хорошо, что я буду в купе один, — с удовлетворением для себя отметил Евгений и полез в сумку за домашними тапочками…

— Добрый день, молодой человек! — неожиданно раздался голос над его головой. Он поднял голову и обомлел — это была та самая девушка, которую он только что видел на перроне вокзала.

— Вам тоже здравствуйте! — ответил Евгений, и его лицо расплылось в непроизвольной улыбке.

— Вам далеко ехать? — поинтересовалась она.

— Нет, недалеко — до Омска.

У него сложилось впечатление, что лицо этой девушки ему было хорошо знакомо. Хотя вряд ли я мог где-то её видеть, — тут же отверг он свои сомнения.

Вокруг, если хорошенько приглядеться, много людей похожих друг на друга, особенно девушек, которые лепят себя на основе образов, взятых ими из модных глянцевых журналов.

Такие дамочки, как эта, вряд ли понесут сношенную обувь в сапожную мастерскую, где работает он, они, скорее всего, выбросят её в мусорный бак и купят себе новую. Поэтому нигде я её и не видел…

— Что с вами, вы побиты? — спросила его девушка, пристально всматриваясь в лицо. — А может, вы сами хулиган? — изобразила она испуг на лице.

— Не бойтесь, мадам, меня, я не хулиган или бандит какой-то, — успокоил он её. — Меня самого только что пытались ограбить на железнодорожном вокзале…

— Какой ужас! — картинно воскликнула она. — Как страшно стало жить в нашей стране. Кругом одни бандиты…

— Неразумно, девушка, всех людей бояться. Хороших людей в нашей стране намного больше, чем плохих, — буркнул Евгений и уткнулся в окно.

У него внезапно разболелась голова, и он, к тому же не был предрасположен к трёпу с незнакомым человеком в купе железнодорожного поезда.

— Вы правы! — неожиданно согласилась соседка. — Хороших людей больше. После чего достала из сумочки щипчики и пилку для ногтей и занялась педикюром.

За окном остался Новосибирск — город, где он неожиданно встретил Максима Александровича Ломакина, которого знал ещё по афганской войне, как офицера военной контрразведки среднеазиатского пограничного округа.

Как хорошо, что судьба вновь нас свела! — подумал он с благодарностью о своей встрече с ним на железнодорожном вокзале.

Он сотни раз вспоминал, когда к нему, израненному и окровавленному, на мгновение вернулось сознание, и он увидел серый валун, за которым укрылись от душманских пуль он, и его раненые боевые товарищи: капитан Матвеев и сержант Рябов в ожидании последней минуты боя.

Стряхнув с себя тяжёлые мысли, он вспомнил свою жену Дашу. Заждалась уже, наверное. Надо было ей позвонить с домашнего телефона Ломакина. Эх, не сообразил. Столько всего произошло, что немудрено забыть…

Напротив, за боковым столиком у окна, вели оживлённый разговор двое возрастных мужчин. Темой их разговора была давняя авария на Чернобыльской атомной электростанции на Украине, о которой Евгений толком ничего не знал, ибо слухи ходили на сей счёт разные. Поэтому он сдвинулся ближе к краю полки, чтобы более отчётливо слышать их диалог.

Крупный толстяк, с головой покрытой светлым пухом, бросил в стакан с водой таблетку алкозельцера и лениво протянул:

— Поверь мне, дорогой товарищ, взрыв на Чернобыльской атомной электростанции — это наше доморощенное обыкновенное раздолбайство, а ни какой-то там исключительный случай.

Я читал в прессе интервью с председателем Совета Министров СССР Николаем Ивановичем Рыжковым, так он говорил, что на заседаниях правительства, нередко заводилась речь о проблемах в атомной отрасли.

Он приводил примеры, как на том или ином атомном объекте не могли запустить в работу механизмы из-за некачественной сварки или их плохой сборки.

Его собеседник, долговязый старикан с узким лицом, впалыми щеками и аккуратно уложенными чёрными прядями, словно тщательно выписанные художником, покачал головой и сказал ровным металлическим голосом.

— Видимо, Ленин, был прав, когда писал, что русский человек — плохой работник.

— Я бы так не утверждал, — мотнул головой толстяк, — русский мужик, в отличие от передовых наций, никогда на себя не работал. Это и сформировало его отношение к труду на «дядю».

— Так вот, Рыжков сказал, — продолжил он, — авария произошла, когда четвёртый блок останавливали на плановый ремонт. То есть, он взорвался не во время работы блока, а во время его остановки.

— Тогда я что-то я не пойму, — скривился старикан, — как же тогда стал возможен взрыв на атомной электростанции?

— Это эффект включения. Электролампочки чаще всего взрываются и перегорают во время включения или выключения.

— А для чего нужно было выключать тогда блок?

— Умные головы на АЭС решили провести эксперимент по сокращению время запуска двигателей внутреннего сгорания.

— И для чего нужно было это сокращение? — недоумевал старикан.

— На случай если вдруг на АЭС произойдёт перебой в подаче электроэнергии.

— Что же получается? Электроэнергия на АЭС подавалась только по одному каналу? Неужели такое было возможно?

Толстяк хмыкнул, и его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Конечно, ни по одному каналу. На станции просто перестраховывались.

Толстяк привстал. Поплиновая рубашка и синтетические спортивные штаны немилосердно липли к телу — в вагоне было душно, несмотря на февральский холод за окном.

— Да уж, — протянул старикан, — хотели провести эксперимент с машинами, а провели эксперимент над людьми…

Толстяк, скривив лицо, в очередной раз одёрнул прилипшую одежду к телу.

— Жарковато в вагоне, — пробубнил он. — Я полностью согласен с вами! В такой ответственный момент следовало всем включить свои мозги, но там этого сделано не было.

Рыжков сказал корреспонденту, что директор АЭС в эту ночь отсутствовал — уехал на рыбалку. По сути, ситуация на ядерном объекте вышла из-под жёсткого контроля.

— Да, как он смог! — возмутился старикан, — он, что, из ума выжил?

— Не знаю. Рыжков читал потом записи переговоров, которые вели должностные лица, участвующие в эксперименте. Так вот, один инженер говорит другому: «У нас проблема. В регламенте написано, что нужно делать то-то, но потом всё это зачёркнуто и от руки написано совсем другое. Что будем делать? — Никакой проблемы нет. Делай так, — сказал, не раздумывая, его коллега. — Вот и сделали…»

От услышанного лицо Евгения перекосила кривая ухмылка. Дальше слушать этот диалог не имеет смысла. Ему было ясно — налицо преступное разгильдяйство.

На душе появилось знакомое ему с афганской войны чувство тяжести. Там тоже не всё было гладко.

Ему неожиданно вспомнился рассказ одного из ветеранов войны в Афганистане, прозвучавший на встрече воинов-интернационалистов.

…После успешной высадки в горах бойцы-десантники принялись готовить себе пищу. Утром в бой — поэтому нужны силы… Стали делать кострище. Один из бойцов отыскал подходящий для его обустройства камень, но когда он поднял его, то под ним оказалась граната. Граната рванула, потому как с этой целью она там и находилась. Всю мощь её взрыва и осколки рядовой принял на себя.

Парень погиб, так и не вступив в свой первый бой с «душманами». Утром на месте ночёвки обнаружили накладную на продукты, выданные нештатной десантно-штурмовой заставе (НДШЗ), выставленной от мотоманевренной группы соседнего пограничного отряда, которая ранее проводила там операцию.

Стало понятным, кто-то из бойцов этой группы и оставил гранату под камнем, полагая, что место хорошее, его обязательно облюбуют «духи». Только вот ставил он гранату на «духов», а вышло так, что поставил на своих…

Всякое было на этой войне, подрывались на минных полях, установленных своими, гибли от пуль и снарядов, выпущенных по своим, — с горечью в душе подумал Евгений. Это тоже, как ни крути, разгильдяйство, но только масштабы его другие.

А тут такое! Как же это можно было так, на ходу, со слуха, решать важнейшие вопросы на таком рисковом объекте, как атомная электростанция? И как вообще можно ехать в такой ситуации на какую-то рыбалку? Вопросы множились один за другим…

Пройдут десятилетия и об этом разговоре незнакомых ему людей в вагоне поезда, Евгений неожиданно вспомнит в связи с ситуацией, которая сложится с повторным запуском ракеты «Союз» с тремя спутниками на борту с нового космодрома Восточный. Там тоже будет перенесён запуск ракеты по причине неисправности, содержащейся в электрическом кабеле топливного клапана. На деле получится так, что кабель изготовят, толком не проверят его исправность и доставят к месту назначения…

Вся страна будет находиться в ожидании первого пуска и на тебе — конфуз. Тогда этот инцидент, грозивший миллионными затратами, побудит Президента России незамедлительно прибегнуть к «порке» провинившихся лиц сразу же после повторного запуска ракеты. И это будет весьма правильным решением…

Евгений продвинулся к окну, посмотрел на сумку с ноутбуком, поставил её в передний угол изголовья постели, и прикрыл курткой. После чего открыл бутылку с минеральной водой, сделал несколько глотков.

Вновь посмотрел за окно, там ничего интересного не наблюдалось. Обычные для Сибири зимние пейзажи: заснеженные поля и леса, деревенские избы, утопающие в снегу, да позёмка на дорогах…

Евгений задремал. Когда поезд подъезжал к Омску, в купе зашли два крепкого телосложения молодых парня: один, помоложе, в кожаной куртке «пилот», с приплюснутыми ушами, явно был борец, другой — в аляске и олимпийских спортивных штанах, был больше похож на «братка», чем на спортсмена.

Незнакомцы растолкали Евгения, дали ему попить минералки и, подхватив под руки, повели его к выходу. Сам он идти не мог: единственная нога подкашивалась, протез разворачивался в обратную сторону, и кружилась голова.

Вышли через выход другого вагона. Это могло бы насторожить его, но заставить себя думать, он не мог. Сознание обволокло туманом, ему вновь сильно захотелось спать.

В полудрёме мелькнула мысль: может быть белокурая соседка, боясь его, подсыпала в минеральную воду какой-то гадости? Хорошо, что его встретили друзья Ломакина, сам бы он не смог выйти из вагона…

Его подвели к джипу с затемнёнными стёклами, стоявшему на привокзальной площади, и он моментально уснул на заднем сидении…

Очнулся Евгений на железной кровати в полупустой комнате: на полу лежал грубый деревенский половик, в углу стоял умывальник «мой Додыр», и пара опрокинутых стульев у круглой металлической печи. На двух низеньких оконцах были железные решётки толщиной в палец.

Удивило его то, что у торца кровати стояли обе его сумки: одна с продуктами, которую ему собрала жена Ломакина, другая с ноутбуком, подаренным ему боевыми товарищами на день рождение.

Где это он? В заброшенном деревенском доме или на даче? Что похитителям нужно от него? Самое ценное — ноутбук они не взяли. Может быть, им нужна его почка или какой-то другой орган? Хотя вряд ли…

Если была нужна его почка или какой-то другой орган, то привезли бы в больницу, а не в эту грязную дыру. Хотя, — задумался он, приедут криминальные медики, вырежут орган, поместят его в специальный контейнер, и уедут, а его даже зашивать не будут. Так, что же всё-таки им нужно от него?

Это был действительно заброшенный деревенский дом, в котором некогда жили родители одного из похитителей, доставивших его туда. А зачем они сюда его привезли, ему вскоре предстояло узнать…

В это время беременная Даша размышляла о муже, уехавшего в Новосибирск на встречу с боевыми товарищами. Она не противилась этому, так как понимала, как важна для него эта встреча.

Сейчас Дашу больше всего занимали приготовления к рождению их совместного ребёнка. Надо было присмотреть коляску, выбрать детские вещи. Ездила она по магазинам со своими первенцами Алёшей и Ильёй, которым уже было по тринадцать лет и они были надёжными помощниками ей во всём.

Они ничего не покупали заранее для будущего члена их семьи, считая это плохой приметой, но с удовольствием разъезжали по магазинам и присматривали крошечные футболки и комбинезоны, в которых малыши похожи на космонавтов.

Несколько раз Даша звонила на домашний телефон друга Евгения тоже афганца, проживающего в Новосибирске, ей хотелось рассказать мужу о своих трогательных заботах — но безуспешно: телефон его друга не отвечал. Наверное, они встречаются ещё с кем-то? Ей оставалось только терпеливо ждать.

Глава вторая

В заточении

В окно донёсся шум двигателей подъехавших автомобилей. Евгений подошёл к окну и увидел, как возле дома остановились три чёрных джипа. У всех крутые номера, один даже имел дьявольский номер — три шестёрки.

Из первой машины вышли три человека, остальные остались сидеть в машинах. У двоих, одетых в чёрные кожаные куртки, на плечах болтались автоматы с укорочёнными прикладами.

«Понятно, кто пожаловал», — ухмыльнулся Евгений, ничего хорошего для себя от этого визита он не ждал.

В комнату в сопровождении двух телохранителей вошёл темноволосый мужчина небольшого роста в распахнутом длинном до пят кожаном пальто с меховым воротником.

Из-под расстёгнутых пол плаща был виден безупречный костюм цвета холодной стали. Его лоснящееся самодовольное лицо и дорогие очки в золотой оправе указывали на высокий номенклатурный статус.

Не иначе, этот лощёный хмырь является главарём бандитов, которые похитили меня, — подумал Евгений. Что ему надо от меня?

Главарь остановился в двух шагах от него, держа руки в карманах. Его маленькие блестящие чёрные глаза быстро осмотрели Евгения.

Потом он обернулся вполоборота и любезно улыбнулся.

— Евгений Николаевич, надеюсь, вы не сильно раздосадованы тем, что оказались в столь безлюдном и диком месте?

Такова реальность нашего времени — вымирает сибирская сторонка, — изобразил он на своём лице наигранную озабоченность. При этом его взгляд оставался холодным. Это был взгляд убийцы.

— Не надо рисовать узоры, — жёстко сказал ему в ответ Евгений. — Лучше потрудитесь сказать, почему я оказался в этой дыре?

Маленький мужчина расползся в ехидной улыбке.

— Вы здесь для того чтобы я сделал вам выгодное предложение. Как вы относитесь к тому, чтобы заработать пятьдесят тысяч рублей?

— Вы хотите разместить в моей сапожной мастерской крупный заказ на пошив обуви? — ухмыльнулся Евгений.

— Нет, мне столько обуви не нужно. Разве только пошить берцы для моей маленькой армии? А то парни совсем обносились, — заржал он, посмотрев на своих телохранителей.

— У меня к вам предложение иного рода. Я хочу, чтобы вы продали мне свой земельный участок, на котором я затем построю казино или торгово-развлекательный комплекс, и вы будете в нём желанным гостем. Как вам такое предложение?

— Оно мне не нравится, хотя вы и мягко стелете, — не раздумывая, ответил ему Евгений. — Эта земля кормит мою семью, и я не собираюсь от неё отказываться…

На лице маленького мужчины появилось ярко выраженное недовольство.

— Насколько мне известно, эта земля некогда принадлежала родителям Василия Матвеева, они получили её на паи. Не так ли?

— Это так, но вы, наверное, не в курсе, что я воспитываю двух малолетних детей Василия Матвеева? Я не хочу их лишать того, что принадлежало их дедам и отцу. Станут совершеннолетними, сами примут решение.

Сейчас эта земля мной возделывается, на ней взращивается неплохой урожай овощей, это позволяет нам строить новый дом…

— Другие владельцы земельных паёв уже продали мне их, оставив себе пару соток для маркошки и картошки и не пожалели об этом, так как я дал им хорошие деньги, — хихикнул маленький мужчина.

Евгений ухмыльнулся в ответ.

— Знаю. Деньги они уже пропили, а картошку они сажают на моей земле, чтобы зиму им можно было прожить.

Выходить, что вы их не осчастливили, а сделали нищими. И походы в ваше казино им тоже будут не по зубам. Я же не хочу для своей семьи такой участи. Немедленно выпустите меня отсюда!

Глаза маленького мужчины яростно сверкнули гневом. Он давно не привык уступать.

— Через неделю я приеду вновь, но уже с нотариусом и ты подпишешь все необходимые документы, — зазвенел его пронзительный голос. — К этому времени ты сожрёшь, всё, что у тебя есть в сумке. Думаю, ты уже обнаружил, что туалета здесь нет, поэтому гадить будешь в комнате.

— Мне продолжать описывать все прелести, которые тебя ожидают? — ехидно спросил он. — Или в тебе уже проснулась жажда жизни?

— Сволочь! — вскипел Евгений и ринулся на него. Но удар в челюсть, который выпустил один из телохранителей, отшвырнул его в угол. Ударившись об стену, он потерял сознание.

— Володя, ты часом не убил его?

— Нет, Эдуард Моисеевич. Удар был менее чем в полсилы.

— Останешься с ним до вечера. Если он помрёт, накажу. Мне трупы не нужны…

— Да не помрёт, он. Не беспокойтесь…

— Очнётся, поработаешь с его мозгами. Нарисуй ему обстановку, которая может сложиться с его детьми и женой. Думаю, что он созреет гораздо раньше отведённого ему срока.

Если не поймёт, что его ожидает, то пусть ещё поваляется здесь пару суток. Потом навестим его.

Сбежать он отсюда не сможет — на окнах решётки, дверь крепкая, кругом на тридцать вёрст не единой живой души.

Для надёжности заберёшь его протез и трость. Утром жду тебя в офисе, расскажешь, как вёл себя этот герой афганской войны. Думаю, он очухается…

— Понял вас, Эдуард Моисеевич.

— Да, ещё, — спохватился он. — Исследуй содержание его ноутбука, может, какие-то крючки там найдёшь, за которые можно будет его подёргать: родители, сестры, братья. Этот землепашец должен понять, что мы всё знаем о нём и на всё готовы…

— Понял, Эдуард Моисеевич, всё сделаю, как вы сказали…

Когда Евгений очнулся, то первым увидел, детину, вырубившего его. Тот сидел на табурете у печи и пялился в его ноутбук. Стерпеть это, было выше его сил, и он стал думать, как ему быстро схватить свою трость, стоявшую в углу у входа. А там видно будет, чья возьмёт. Ему приходилось однажды отбиваться ею от стаи разъярённых собак…

Он уже был готов в безумном броске броситься к двери, как неожиданно услышал обезоруживающий голос детины.

— Извините меня, Евгений Николаевич, за то, что я ударил вас. Скажите, мне, пожалуйста, вы знали по службе в Афганистане Михаила Дроздова.

— Да, знал. Это мой боевой товарищ. Он умер у меня на руках. А в чём дело? — холодно спросил Евгений.

— Это мой старший брат — Миша. Я увидел в ноутбуке его фото вместе с вами. Расскажите, как он погиб, — дрожащим от волнения голосом попросил он его.

Евгений поднялся с пола, вытирая кровь на разбитых губах. Присел на кровать.

— Здорово ты меня припечатал. Наверное, ты, как и твой брат, боксёр? Как зовут тебя?

— Владимир…

— Так вот, Володя, с твоим братом Мишей, моим лучшим другом, мы вместе воевали в Афгане. Его ЗИЛ-131 «духи» сожгли за месяц до того, как мне пришлось гореть в своём бэтээре. Евгений закашлялся, спазмы сдавили его горло…

— Я сейчас принесу воды, — спохватился его обидчик. — Чёрт! — следом же выругался он, — воды нет, только пиво… Принести? Оно в машине, я сейчас…

— Неси! — прохрипел Евгений, проглатывая комок горечи во рту.

Охранник убежал. Евгений подошёл к выходу и взял свою трость. Он видел в окно, как Володя открыл дверцу джипа и вытащил оттуда объёмный пакет и направился обратно в дом.

Ситуация разворачивается в противоположную сторону. В этом парне, что-то перемкнуло, — с удовлетворением подумал Евгений, усаживаясь на край кровати.

Вошёл Володя, сел на табурет напротив него, открыл бутылку пива и протянул ему.

— Извините, меня… Я чувствую себя полным дерьмом. Я ударил друга моего брата, на руках которого Миша умирал…

— Ладно, Володя, хватит убиваться. Меня за последние двое суток молотят по-чёрному и притом крепкие ребята. Сначала охранник на железнодорожном вокзале в Новосибирске, теперь вот ты…

Я начинаю уже к этому привыкать… — Судя по хорошо поставленному удару, ты окончил спортфак омского физкультурного?

Володя смутился.

— Да, его, три года назад. Окончил, работы нигде нет. Бился за деньги в боях без правил на «чёрных рингах». Потом позвали в телохранители.

Пошёл вслед за другом, не задумываясь, он сказал, что шеф бывший майор милиции, на криминал не подписывает. Поначалу оно так и было, но потом наш Эдуард Моисеевич стал таким же, как и все его дружки.

У него кто-то из родственников или близких друзей — крупная шишка в администрации области, говорят, что он его на эту дорожку столкнул.

— Расскажите лучше, Евгений Николаевич, про Мишу, — перевёл он разговор на другую тему, — не хочу я говорить о себе, мерзко всё стало у нас в стране и мы стали под стать всему этому.

Евгений отпил ещё из бутылки пива. В голове прояснилось. Он глубоко вздохнул, вспоминать о гибели своего друга ему было непросто.

— Мы с твоим братом познакомились на учебном пункте Тахта-Базарского пограничного отряда. Нас объединяло многое. Во-первых, — земляки, во-вторых, — оба служили в одном погранотряде, в одной мангруппе. Ну, и, конечно, война сплотила нас…

Это случилось в конце октября. Мы следовали колонной на помощь нашей мангруппе, блокированной духами. «Духи» применили свой излюбленный приём: они ударили по колонне из засады и рассекли её на части.

Прямой наводкой из-за дувала, метров с сорока, они подбили два ЗИЛа с боеприпасами, за рулём одного из них был Миша. Их расчёт был на то, что при детонации произойдёт взрыв и уничтожит значительную часть колонны.

Мишу ранило сразу, но он смог увести свой ЗИЛ с дороги в кювет и лишь после этого выпрыгнуть из него. Спустя некоторое время, начали рваться находившиеся во втором ЗИЛе мины.

Колонна встала как вкопанная — на узкой дороге невозможно было развернуться. Вверх уходила гора, там находилось кладбище — святое для мусульман место.

Если бы они нас атаковали со стороны кладбища, то уничтожили колонну в считаные минуты. Поэтому душманы атаковали нас со стороны кишлака.

А может быть просто с ними не было пакистанского инструктора. Займи они ту высотку — уничтожение колонны было бы делом нескольких минут.

Духи обрабатывали нас из всего, что у них было. Мы, в свою очередь, огрызались всем тем, что было у нас. Потом нам на помощь пришли «крокодилы»…

— Это кто такие?

— Это, Володя, боевые вертолёты «Ми-24». Они принялись обрабатывать душманов НУРСами и огнём из пулемётов. Они равняли всё подряд, что вызывало у них подозрение. Мой бэтээр в этом бою был подбит, но в тот день мне удалось удачно покинуть броню. Я отыскал в кювете Мишу, он был ещё в сознании, пуля разворотила ему бок. Я достал перевязочный пакет, чтобы сделать ему перевязку, но он остановил мою руку, так как почувствовал, что умирает. Он мучился недолго и скончался у меня на руках…

Потом этот злосчастный кишлак, возле которого духи устроили нам кровавую бойню, всю ночь обрабатывала армейская артиллерия. Она стёрла его с лица земли…

— Вот так, Володя, погиб твой старший брат… — Евгений сделал несколько глотков пива, у него вновь подступил комок к горлу.

— Перед смертью Миша просил меня отдать письмо его родителям, написанное им на тот случай, если он погибнет, и рассказать, как всё было. Мы так все делали, у меня тоже было такое письмо.

Через два месяца после смерти Миши пришёл и мой черёд гореть. Горел я в бэтээре вместе с нашим командиром — капитаном Матвеевым Василием Ивановичем.

— Это тот, землю которого хочет забрать твой начальник, — пояснил Евгений… — Володя глубоко вздохнул и потупил глаза.

— Сразу после вывода войск я приехать к твоим родителям не смог, так долго провалялся в госпитале. Потом, когда сделал себе протез, я приехал в ваше село, но там никого не застал.

Я знал, что у Миши помимо родителей, есть ты и сестра Ольга. Расспросил соседей, они сказали мне, что все Дроздовы уже как две недели уехали жить в город, а куда точно им не известно…

— Я их перевёз к себе в Омск… — сказал Володя, с трудом преодолевая волнение в голосе.

Евгений бросил взгляд в окно. За окном пуржило. Он любил такую погоду, но сейчас ему было не до любований…

— У тебя закурить найдётся? — спросил он Владимира. Тот, порывшись в кармане, достал нераспечатанную пачку «Мальборо».

— Сам я не курю, но всегда держу сигареты для шефа, — пояснил он. — Он не любит носить их в кармане и поэтому всегда попрошайничает.

— Это хорошо, что вы все уехали в город, — сказал Евгений, выпуская изо рта дым сигареты.

— В деревне молодёжь спивается. Работы нет, заняться нечем. Я сам два года после смерти своих родителей безудержно пил.

Меня спас мой командир. Приехал и забрал к себе. Сам он вскоре умер. Раны были уж очень серьёзными… Я сейчас рощу его малолетних детей. Поэтому, Володя, я землю отдать не могу. Я могу только умереть, защищая её. А защищать я умею — научили…

— Евгений Николаевич, мы её будем защищать вместе, — прохрипел Володя. — Так поступил бы мой старший брат Миша. Сейчас мы уедем отсюда ко мне, вы должны встретиться с моими родителями, а потом решим, что делать дальше…

Евгений внимательно посмотрел на Володю. Он понял, что творится на душе у этого парня. Принять такое решение для него было непросто.

Вне всякого сомнения, Володя осознавал, что подозрение сразу падёт на него и его криминальные коллеги церемониться с ним точно не будут. Этого нельзя было допустить. Им нужен был какой-то план.

— Володя, твой шеф не должен заподозрить тебя в том, что ты помог мне сбежать. Эта деревня заброшенная?

— Здесь уже много лет никто не живёт. Раньше здесь жили деды моего товарища. Вы его видели, мы вместе с ним учились на спортфаке.

— Сколько здесь километров до ближайшей деревни, которая ещё жива?

— Немногим более тридцати километров…

— У меня есть план, — сказал Евгений. — Нам нужно поехать в эту деревню, найти там мужика с трактором, купить для него несколько бутылок водки и дать ему денег на солярку.

Он должен приехать в эту деревню, проехать взад-вперёд на тракторе, затем подъехать к этому дому и сорвать тросом решётку с окна…

— Хороший план, — согласился с ним Володя. — Едем в деревню! Водка у меня есть в машине. Вожу её на всякий случай. В наше время за бутылку водки решаются многие проблемы…

— Да уж, — протянул Евгений. — Решаются…

Он подошёл к окну и открыл шпингалеты.

— Решётку снимем, а окно изнутри останется закрытым. А это будет неправильно, — пояснил Евгений.

Мужика, у которого в хозяйстве был трактор, отыскали без труда. Каждый в деревне знал Петруху-тракториста, пахавшего всем её жителям весной огороды, а зимой вывозил из деляны берёзовые чурбаки дров.

Трактор ему достался после развала СССР и его родного колхоза. Он привёл его в порядок и всегда содержал в исправности.

Петруха светловолосый деревенский мужик, с обветренным лицом, лет сорока отраду, одетый в фуфайку и шерстяные шаровары находился во дворе своего дома и мастерил клетку для кроликов, которых у него было не менее полусотни.

Поприветствовав хозяина, Евгений изложил ему в связи с чем они к нему пожаловали. Пётр без лишних слов внял его просьбе о помощи. Он лишь грязно выругался в адрес его похитителей. На что Владимир густо покраснел.

От денег и водки Петр решительно отказался.

— Я за рулём, — сказал он, оскалив в широкой улыбке свои выщербленные зубы.

— Мы подождём вас, — сказал Володя.

— Тогда не тратьте время зря. Сходите пока в баню, я её с утра затопил. Берёзовые веники запарите сами.

Я обернусь быстро. Поеду напрямик по полям… — Люська! — крикнул он зычным голосом, — выйди во двор!

На его крик вышла типичная селянка: крепкая простоволосая женщина лет сорока, в валенках на босу ногу и пуховой шалью на голове. Женщина кивком головы поприветствовала их.

— Что, Петро, кричал? — спросила она мужа.

— Приготовь, Люсь, для парней баню, я сам скоро буду. Да не забудь их пивом угостить… — Оно у нас отменное, его у нас бабушка варит, — пояснил он им.

— Заходите в избу, там моя старая мама, её зовут Матрёна Ивановна, — пригласила их женщина в дом. — Я быстро с баней управлюсь и подойду…

Володя, поддерживая Евгения за локоть, помог ему взойти на высокое крыльцо. Вошли в сени.

— Разрешите войти? — громко произнёс Евгения, постучав тростью в дверь.

— Входите, — послышалось в ответ.

Деревенская изба, в которую они вошли, была типичным жильём для подавляющего большинства жителей сибирских селений: огромная печь, крашенные деревянные полы, маленькие окошки и лавки вдоль стен.

Почти в такой же избе жила и семья Евгения. Ему был мил такой быт, он сразу почувствовал душевный комфорт, который так был необходим ему.

Из горницы вышла старая женщина в шерстяной вязаной кофте, белом платочке на голове и в обувке из старых обрезанных валенок.

Женщина подала голову вперёд, всматриваясь подслеповатыми глазами в лица незнакомых ей людей.

— Люся, сказала, чтобы мы вошли в дом, пока она прибирает в бане, — известил её Евгений.

— А-а-а, — протянула с пониманием старая женщина. — В бане должен быть порядок. Дочка у меня молодец, у неё всегда чисто. Она всё отскоблит до белизны, петли салом смажет, чтобы двери не скрипели.

Если в бане грязно, то это может не понравиться баннику, и он в отместку не добавит здоровья, а наоборот убавит…

— Пётр наш раньше был не верующим. Он не верил ни в банника, ни в домового, — продолжила повествовать старая женщина, пока сам не убедился.

Однажды они со своим другом Васькой пили в бане и богохульствовали. И как только из их ртов послышалось непотребное, баня взяла да и треснула, да так сильно, что окошко лопнула и дверь заклинило. А баня была добротная, и простояло с десяток лет — усела, одним словом.

— Теперь, когда он из бани выходит, то всегда выходит не спиной, а лицом в знак уважения к баннику. А его друг Васька вообще перестал к нам более в баню хаживать, видно напугался сильно, — рассмеялась беззубым ртом старая.

В избу вошла Люся.

— Баня готова, — с порога объявила она. — Кто из вас пойдёт первым?

— Володя, иди в баню первым, — предложил Евгений, — а я уж потом…

Володя взглянул на него.

— Может быть, вы…?

— Нее. Давай ты и ничего там не бойся, — улыбнулся Евгений.

Люся с недоумением посмотрела на них.

— Это я гостям нашим о баннике рассказала, — рассмеялась её мать, — вот они и меж собой шуткуют.

— Ну, ты, мама, даёшь. Идите, гости дорогие, смело, банник у нас хороший…

Володя ушёл в баню, а Евгений подошёл к окну. Взгляд его уткнулся на пустынную деревенскую улицу, на которой помимо деревенских собак, да нескольких мальчишек, катающихся с ледяной горки, никого не было. На сердце защемило, вспомнились детские годы, отчий дом, молодые отец и мать…

На улице основательно пуржило. Это хорошо, — подумал с удовлетворением он, — снег заметёт наши с Володей следы около дома и его подельники не заподозрят, что он помог мне бежать.

Взгляд его скользнул по стене и наткнулся на семейные фотографии, висевшие по обукновению в деревянных рамках на стенных проёмах между окнами.

— Это ваш сын? — спросил он, указав на рослого парня в пограничной форме, сфотографированного на фоне до боли знакомого ему пейзажа.

— Да, это мой старший сын Павел, он служил в пограничных войсках в Даурии, а затем его направили воевать в Афганистане.

Как много же нас, проливавших кровь в чужой стране, — невесело подумалось Евгению.

— А в каком отряде был ваш сын?

— В Термезском пограничном отряде, в десантно-штурмовой маневренной группе…

— В моих соседях, значит был. Домой вернулся нормальный, не побитый?

— Да какой там, — всплеснула рукой мать, — израненный весь пришёл, но, слава богу, живой.… А я вот вижу, вас сильно покалечило — на крыльцо с помощью друга взбирались…

— Да, покалечило меня в тех же краях, где и вашего сына. Я служил в Тахта-Базарском пограничном отряде…

— А много, Женя, в вашем погранотряде погибло ребят? — спросила мать.

— За девять лет войны погибло пятьдесят три пограничника, — с комом в горле произнёс он. — В тот год, как мне потерять ногу, погибло семь человек.

Погибали в бою, как герои, но было всякое. Некоторые бойцы пренебрегали элементарными правилами безопасности, чего нельзя было делать на войне.

Да, что там бойцы, некоторые офицеры этим тоже грешили. Из-за беспечности одного такого офицера погиб мой друг Василий, с которым я подружился в учебке.

Этот офицер, в первом боевом выходе пренебрёг установленными правилами безопасности — сменил полевую кокарду на берете, на парадную. Он, конечно же, знал, что снайперы в первую очередь отстреливают офицеров — за них им платили больше.

Так, и произошло. Когда прилетели в кишлак, начался обстрел. Офицер сразу же был сражён наповал, пуля снайпера попала прямо в кокарду.

Мой товарищ бросился его вытаскивать, снайпер второй пулей ранил его область сердца. Вертушка прилетела быстро, медики стали спасть офицера, но не смогли.

Моему другу же не хватило крови для переливания, до госпиталя его довести не успели, а он должен был лететь домой. У него даже штамп в военном билете был проставлен…

— Этот Афганистан, будь он трижды проклят! — в сердцах сказала мать. — У нас в деревне тоже две семьи похоронки на сыновей получили. Моего сына долго Афган не отпускал, редкую ночь спал спокойно, всё вскакивал по ночам, кричал…

— У меня та же самая история. Афганистан мне и поныне снится. Если он приснился и сон был тяжёлым, то мне предостережение — жди беды, вскоре произойдёт что-то неладное.

Только вот накануне, перед тем как меня захватили бандиты, мне ничего в поезде подобного не снилось. Видимо, из-за того, что мне в минералку их сообщница насыпала снотворное.

— Вот какая гадина! Руки ей отрубить, — с возмущением сказала мать, — чтоб знала…

Пришёл Володя из бани: весь раскрасневшийся, довольный…

— Выходил, Володя, из бани спиной? — поинтересовался у него Евгений.

— А как же иначе, — рассмеялся он, — я ведь сам деревенский. Понимаю, что к чему. У нас в семье заведено почитать слово старших. Через потомков к нам пришло знание, которое они копили его веками.

У меня бабушка лечила приговорами у детей энурез, заикание, пупковую грыжу и многое другое. Нынешние медики этого делать не умеют и зачастую советуют родителям найти бабушку, которая умеет заговаривать недуг.

— Во-во, — подключилась к их диалогу Матрёна Ивановна. — Старших нужно почитать и слушать, что они говорят, а не зубоскалить, как это делает наш Петро, — сказала она и с укоризной посмотрела в сторону дочери.

— Мам, да что с него взять? Кацап, он и есть кацап, — рассмеялась в ответ её дочь.

— Вашему Петру, для того чтобы быть похожим на кацапа, нужно ещё отпустить козлиную бородку и полюбить щи с тараканами, — шутливо заметил Володя.

— Это почему же щи с тараканами? — ужаснулась Люся.

— Николай Васильевич Гоголь в своей книжке «Вечера на хуторе близ Диканьки» написал: «Проклятые кацапы едят даже щи с тараканами…», — пояснил Володя.

— Ну, тогда мой Пётр не кацап, он всегда бреется, и щи любит с бараниной. А кацапами нужно звать китайцев, я слышала, что они едят тараканов, — рассмеялась Люся.

Евгений с удовлетворением для себя отметил, что Володя явно с мозгами, он не из тех спортсменов, которых нередко называют тупыми.

Тревога, поселившаяся в его душе с момента похищения, постепенно сошла на нет. Он уже не один, но этого явно мало, чтобы противостоять всем тем, кто возжелал отобрать у него землю. Нужно обязательно позвонить Ломакину, — подумал он.

Баня поразила Евгения своей чистотой и уютом: чистый деревянный пол, обитые осиновой плашкой стены в парилке, выбеленная печь, деревянная кадка с холодной водой и ковшом с длинной резной ручкой, надраенные до блеска медные тазы.

Он плеснул на камни ковш горячей воды и забрался на полок. Ух ты, как хорошо! — вырвалось непроизвольно у него. Его побитое тело с благодарностью восприняло тепло русской бани.

— Жаль, что веничком нельзя по ранам, — пробормотал он, вытягивая ноги…

За окном послышался лязг гусениц трактора. Это возвратился Пётр. Все находились в избе и ожидали его.

Женщины накрыли на стол: нарезали сало, достали из кадки солёные грузди, мороженую бруснику с клюквой, открыли жбан с тёмным домашним пивом. В избе пахло печёным хлебом, подоспевшим ко времени в русской печи…

— Всё сделал, как договаривались, — объявил Пётр с порога своим гостям, — а чтобы вы не сомневались в том, я решётку с окна притащил с собой.

— Пётр Митрофанович, мы не сомневались, что вы сделаете, как нужно, — сказал ему в ответ Евгений.

— В баню вот сходили, как вы посоветовали, фотографии сына вашего рассмотрели. В соседнем погранотряде я с ним служил. Спасибо вам…

Пётр покачал головой.

— Давайте садиться за стол, — предложил он… — заодно обо всём и потолкуем, а поговорить нам есть о чём…

В город въехали уже вечером. Всю дорогу Евгений думал, как быть? Чем было вызвано предложение Володи — повстречаться с его родителями, ему было понятно. Но ехать сейчас к ним было крайне неразумно.

— У меня, Володя, жена на сносях. Давай я поеду домой. А у твоих родителей я обязательно появлюсь, да и письмо Миши находится у меня дома…

— Хорошо. Давайте так и сделаем, — согласился Володя, — но вы, пожалуйста, сразу уезжайте из дома. — Мой шеф страшный человек, он не успокоится до тех пор, пока не завладеет вашей землёй…

— Это я понял, он отморозок конченный, — презрительно усмехнулся Евгений, постараюсь что-нибудь придумать.

— Первое, что сделаю, позвоню в Новосибирск своему боевому товарищу. У него в Омске есть друг, он тоже чекист… Они что-нибудь придумают, да и своя голова на плечах имеется… — Мне сейчас главное, жену уберечь — на сносях она.

— А-а-а, — протянул Владимир, — тогда другое дело. — Только не забывайте, Евгений Николаевич, что я на вашей стороне, и всё сделаю, чтобы не дать в обиду, ни вас, ни вашу семью, — проникновенно сказал Володя.

— Не забуду. Ты брат моего боевого друга Миши и этим всё сказано. Запиши, Володя, мой номер сотового телефона…

— А вы мой.

Глава третья

Сделка с «Иудой»

— Женя, что случилось с тобой! — вскрикнула Даша, завидев мужа. — На тебе лица нет. Ноги её подкосились, и он едва успел подхватить её за руки.

Евгений решил жену не расстраивать и сказал, что ехал в последнем вагоне, поезд протянул его дальше перрона, пришлось прыгать с подножки, прыжок не получился, и он упал лицом в гравий…

Даша с недоверием посмотрела мужу в глаза, но говорить ничего не стала. Не время ещё!

И лишь после ужина, уложив детей спать, она сказала, что ей звонил какой-то Эдуард Моисеевич и сказал: «Мужа своего она больше не увидит, если не продаст ему свой земельный участок под строительство торгово-развлекательного центра».

— И что ты ему сказала в ответ? — почти прохрипел Евгений.

— Я согласилась, иначе я поступить не могла, — горько заплакала она. — Завтра от него приедет нотариус…

Евгений обнял за плечи жену и нежно прижал к себе.

— Не расстраивайся, любимая! Тебе и нашему малышу это вредно…

— Он все эти дни сильно пинается, видимо, хочет на волю, так как срок его пребывания на исходе. — Забыла тебе сказать, — спохватилась Даша, — мне три раза звонил Максим Александрович Ломакин, он назвался твоим боевым товарищем и был в сильном недоумении, почему тебя нет до сих пор дома.

— Это тот самый офицер Особого отдела КГБ, который вытащил меня и Васю из горящего бэтээра. Я тебе о нём раньше рассказывал.

Мы с ним случайно встретились в Новосибирске на железнодорожном вокзале. Я был у него в гостях перед отъездом, познакомился с его семьёй.

— Помню, ты рассказывал. Позвони ему, он волнуется за тебя…

— Конечно, позвоню…

Евгений направился к телефону, который разразился трелью входящего звонка раньше, чем он взял трубку. Звонил вновь Максим. Внимательно выслушав всё, что случилось с Евгением, он сказал:

— Ничего сам не предпринимай. Сейчас приедет к вам мой товарищ, который должен был встретить тебя на вокзале. Расскажи ему тоже обо всём. Я немедленно выезжаю к вам в Омск.

— Даша согласилась продать землю, может уже…

— Не может, Женя, — прервал его Максим, — всё, что происходит вокруг тебя и Даши это не по-человечески. — Это плевок в души, всем тем, кто в Афгане кровь проливал. Они же знали, захватывая тебя, с кем дело имели…

— Знали…

— Ну вот, узнают лучше…

Семён Николаевич Терехов — друг Максима появился в тот самый момент, когда Даша почувствовала, что ей нужно ехать в роддом и им пора заказывать такси. Его приезд был как нельзя кстати. Потому как в сложившихся условиях неразумно было оставлять детей одних дома даже на столь короткое время.

Однако Семён предложил другое решение, которое устроило всех.

— Дашу в роддом провожаем всей семьёй, — сказал он. — Затем поедем на моей машине на загородную базу отдыха УФСБ, там папа и дети будут находиться до тех пор, пока Даша будет пребывать в роддоме.

Мы же с Максимом Александровичем к её возвращению решим все проблемы, которые беспокоили вас в последнее время.

— А мы войдём все в вашу машину, — спросила, обеспокоившись, Даша. — Нас ведь много.

— Войдём! — заверил её Семён.

Сборы были недолгими, и вскоре форд — эксплорер отъехал от дома, где жила семья Тимофеевых.

Роддом располагался в зелёной зоне: городской шум не тревожил ни врачей, ни рожениц. Дашу приняли без проволочек. Доброжелательная медсестра подкатила кресло-каталку. Дети обняли мать, она расцеловала их.

— Слушайте во всём папу. Я вас всех люблю! — у Даши в глазах стояли слёзы. На самом деле ей хотелось зарыдать в голос, взвыть простоволосой бабой, не обращая внимания ни на что.

— Береги, Дашенька, себя. И нашу дочурку тоже… — Провёл ладонью по животу жены Евгений. Даша крепко сжала его.

— Ты тоже береги себя, любимый.

Евгений вышел из приёмного отделения роддома — теперь их разделяло толстое стекло входных дверей…

Тем же самым утром Владимир приехал в офис, чтобы известить шефа, что пленник вёл себя несговорчиво, и он сделал всё, как ему было велено: дверь запер, протез и костыль забрал…

— А жратву забрал или оставил ему?

— Оставил. Мы же не звери, Эдуард Моисеевич…

Шеф ухмыльнулся, обнажив свои фиксы.

— Это как сказать. Звериное начало живёт в каждом из нас, — принялся разглагольствовать он.

— У кого-то оно до поры до времени замуровано глубоко внутри, а у кого-то уже пребывает на поверхности.

Вот представь себе такую картину: хрупкий интеллигент, прогуливается по парку со своим отпрыском — девочкой-малолеткой. И тут на их беду, появляется детина, воспылавший похотью к ребёнку.

Думаешь, папа-дохляк окажется слизняком? Не факт!

Я тебе, Володя, рассказываю реальную историю из моей милицейской практики. Так вот этот дохляк в одно мгновение озверел и стал зубами рвать этого детину, покусившегося на его ребёнка.

Он вырвал ему зубами кусок вены и откусил палец. Детина, получив отпор, бежал с поля боя как побитый пёс…

Кстати, когда ты бился на ринге в боях без правил, тебе не приходила в голову мысль, что ты и твой противник похожи на двух бульдогов, кромсающих друг друга? — рассмеялся он.

— Приходила, — признался Володя.

— То-то. А ты говоришь, что мы не звери. Люди готовы превратиться в любой миг в зверей. Для этого они совершенствуют орудия убийства, создают новые, развязывают войны.

Человек драчлив по своей природе. Старичок Фрейд относил агрессивность к инстинктам, откуда следует, что она является выражением врождённой потребности.

— Как-то вот так, Володя! — заключил шеф. — Вечером съезди и посмотри, не сделался ли наш пленник сговорчивее. А сейчас отвезёшь нотариуса к его жене, она ведь собственник земли, а не её муж.

— Не понял, Эдуард Моисеевич, зачем же нам тогда держать в заточении этого инвалида, если его жена согласилась продать землю?

Шеф вновь обнажил в ухмылке свои фиксы.

— Ты, Володя, человек неженатый, и не знаешь, что в семье должна быть полная идиллия, иначе семейная жизнь будет откровенным дерьмом.

Я неуверен в том, что этот ветеран Афганской войны не захочет помахать шашкой и склонить на свою сторону жену. К тому же его согласие на продажу земли тоже нужно. Теперь ты меня понял?

— Понял.

— Тогда вперёд, нотариус тебя поджидает внизу, на вахте…

В жизни майора милиции Эдуарда Моисеевича Шенкеля — ныне начальника частного охранного агентство «Защита» часто случалась, что жизнь показывала ему зубы — оттуда и такая жизненная философия.

В его жизни, как впрочем, и в другом человеческом опыте, были взлёты и падения, причудливые стечения обстоятельств и роковые встречи, вследствие которых человек приобретает новые качества, доселе ему несвойственные.

В советское время окончил школу милиции. Свою лейтенантскую службу начал в ГАИ. Под началом своих старших товарищей, понятное дело, прирабатывал на дорогах, был на хорошем счету, дослужился до капитана. Откровенным рвачом он не стал, хотя и мог бы, так всё для этого уже сложилось. Помог случай, где он проявил корпоративное понимание — отмазал от тюрьмы сына заместителя начальника городской милиции, совершившего ДТП с гибелью двух человек. За такое понимание был приглашён к нему под его крыло — в оперативно-розыскной отдел.

Служил он неплохо, участвовал в раскрытии многих громких преступлений, получил долгожданные майорские звёзды.

Но началась чеченская война и тут его бес попутал. Однажды он скрысятничал — набил свою спортивную сумку продуктами, которые были собраны его коллегами для отправки в Чечню воевавшим там омоновцам. За что жестоко был избит своими подчинёнными и вынужден был оставить милицейскую службу по собственному желанию. Оставшись без работы, запил…

Спасение пришло с неожиданной стороны. Случайная встреча с заместителем мэра по безопасности — бывшим чекистом, знавшего Шенкеля по совместной работе по пресечению преступной деятельности банды торговцев оружием, привела его на работу в мэрию. По этому случаю ему пришлось «подшиться» и на некоторое время забыть про алкоголь. На должности начальника общественной безопасности мэрии Шенкель продержался почти три года. Был уважаемым и почитаемым чиновником, но опять сорвался и запил. С мэрией пришлось расстаться…

Через пару лет перед Шенкелем, работавшим в то время в частном охранном агентстве на рядовой должности, замаячили новые возможности.

Как-то во время его дежурства к нему подошёл средних лет мужчина, изысканно одетый и знавший себе цену. Говорил он вежливо, но и жёстко. Сказал, что некие серьёзные люди готовы сделать отставному майору милиции интересное предложение.

Шенкель спросил, какую работу предстоит выполнять, но собеседник ничего конкретного не сказал и загадочно ответил:

— Опираясь на имеющийся у вас опыт и образование, помогать в решении вопросов, возникающих перед бизнесом и властью.

Шенкель согласился побеседовать с шефом, от которого последовало предложение, — вдруг оно и впрямь окажется для него интересным? В конце концов, он ничего не теряет.

Его встреча с таинственным шефом состоялась через три дня в загородном ресторане, расположенном в Серебряном бору. Это был изящный брюнет с карими глазами примерно его возраста — чуть более сорока лет.

Он был не один, его сопровождала молодая, эффектная блондинка. Шенкелю сразу бросилось в глаза, что его потенциальный работодатель одет дорого и безукоризненно.

Это он приехал на мерседесе последней модели, который стоит на площадке у входа в ресторан, — подумал Шенкель и не ошибся.

— Садитесь, пожалуйста, Эдуард Моисеевич, — сказал сидевший за столиком у окна шеф, после чего несколько церемонно встал и показал ему на стул напротив своего.

— Владлен Тимурович Рахимов, советник губернатора области, руководитель ООО «Юридическая помощь», — представился он.

— Мою прелестную спутницу зовут Инна. Голос у него был низкий и звучный. Он говорил по-русски с заметным акцентом, отрывисто и с очевидным презрением к этому языку.

Поблагодарив его, Шенкель сел. Солидная шишка этот Рахимов, его юридическая помощь просматривалась во всех криминальных делах, связанных с бандитами, — вспомнил отставной майор, что ему доводилось слышать об этом человеке.

Видя перед собой столь изящно упакованного шефа, он несколько неловко почувствовал себя в дешёвом костюме. Отчасти виной тому была и девушка, которая бесцеремонно рассматривала его.

Шенкель был удачно женат, имел дочь на год-два младше спутницы Рахимова, однако сейчас его раздирало противоречивое чувство — он завидовал богачу, находившемуся в кампании девушки, красота которой привлекала внимание как мужчин, так и женщин.

Светлые волосы Инны расплескались волнами по плечам. Глаза были цвета сочной болотной зелени, лицо белое, красивая и изящная шея. На ней была белая шёлковая блузка с короткими рукавами и юбка из чёрного бархата. Свободный жакет в тон юбке висел на спинке стула.

Рахимов перехватил его взгляд и понимающе усмехнулся.

— В общение с Инной я чувствую себя расслабленно. Это может показаться невероятным, учитывая, что я, в целом человек жёсткий, но это действительно так.

С ней я не чувствую никакого напряжения. Инна создаёт удивительную умиротворяющую атмосферу. Впрочем, — добавил он, — я убеждён, что такое воздействие она производит только на меня. Не так ли милая?

— Конечно, Влад, — игриво молвила девушка и прижалась к его плечу.

Глядя на всю эту игру Шенкель, подумал про себя, — Рахимову осталось сказать: «Для того, чтобы иметь такую красивую девушку и мерседес последней модели, нужно обязательно хорошо учиться в школе».

Официант принёс меню.

— Спасибо, — поблагодарил его Рахимов и достал сигарету. — Вы не рассердитесь, если я вас буду звать коротко — Эд.

— Не рассержусь, — улыбнулся Шенкель. Ему было понятно, что про имя и отчество придётся забыть, он будет просто Эд, так как это удобно сидящему перед ним человеку.

— Здесь хорошая рыбная кухня. Что вы предпочитаете? — спросил Рахимов. — Лосось, осётр прямо-таки просятся в вашу тарелку.

Шенкель замялся, взглянув на цены предлагаемых блюд. Рахимов понял причину колебаний майора, улыбнулся и успокоительно сказал:

— Не волнуйтесь по поводу ценника. С сегодняшнего дня у вас оклад составляет три тысячи долларов и плюс бонусы за усердие. Этот обед, разумеется, оплачиваю я.

Шенкелю в какой-то миг показалось, что он ослышался. Сумма была для него фантастической. Тем не менее он отогнал от себя мысль, что ослышался, слух у него был стопроцентный.

Заказ он сделал не колеблясь. Шашлык из осетра это то, что он давно хотел испробовать.

Салаты и нарезки принесли быстро.

— Если не возражаете, — продолжил Рахимов, — пить будем белое сухое «Кристиан Моро». Оно хорошо подходит к рыбе.

Шенкель согласно кивнул, хотя предпочёл немного водки, чтобы чувствовать себя увереннее.

Перед основным блюдом возникла пауза, которую Рахимов тут же заполнил.

— Я хочу предложить вам место начальника моего охранного агентства «Защита». Оклад я уже озвучил… — Рахимов широко улыбнулся. — Нам нужен ваш милицейский опыт, знания юриста, а также ваши связи, которыми вы располагаете в органах власти и, прежде всего, в мэрии.

Шенкель хотел сказать, что особых связей у него в мэрии нет, но его собеседник сделал предостерегающий жест.

— Я многое о вас Эд знаю. Вы же не будете отрицать, что у вас сохранились неформальные связи с директором городского департамента недвижимости, с председателем земельного комитета и многими другими сотрудниками администрации города…

— Ну да, сохранились, — выдавил из себя Шенкель.

— Ну вот, и замечательно! Трудовой договор подписывать будем? Или вам надо подумать?

Думал новоиспечённый Эд пару минут — пока не принесли шашлык.

— Будем подписывать…

Шенкель не был простачком, он сразу разглядел в Рахимове тёмное, опасное начало. Было понятно, что работать придётся далеко не в правом поле.

Да кто сейчас в России блюдёт закон? — задался тут же он вопросом, на который сам и ответил: «Никто». Потом таких денег он и на милицейской службе, и в мэрии, не получал.

Поэтому поразмыслив, он решил рискнуть. «Кто не рискует, тот не пьёт шампанское» — вбросил он в себя любимый призыв своих бывших коллег по милицейской службе.

В новую должность Шенкель вошёл без проблем. Он умел работать с людьми, знал хорошо человеческую психологию. В его подчинении было до полусотни человек, со всеми он повстречался индивидуально. Разобрался, кто и что из себя представляет.

Помимо охраны объектов и физической защиты шефа и его семьи на него лично была возложена персональная задача по отторжению земельного участка в пригородной зоне под строительство торгово-развлекательного комплекса.

Основная трудность заключалась в том, что рассматриваемые земли находились во владении фермерских хозяйств, которые возникли сразу же после развала колхозов в 90-е годы. Потомственные хлебопашцы на законном основании приобрели в пригороде, на которой развернули овощеводство.

Несколько месяцев назад власти решили расширить территорию города за счёт фермерских полей. Фермеры на поступившее к ним предложение согласились, только попросили найти им взамен другие земли, которую они могли бы также использовать для земледелия. Однако других земель власть не выделяла, и это было неслучайно.

К этому делу незамедлительно прильнул Рахимов. Его ушлый ум смекнул, что если фермерские участки прибрать к рукам, то потом их можно будет продать городу по цене в несколько раз дороже.

Понимая, что сделать это будет непросто, он в течение двух недель создал охранное агентство из крепких парней и вооружил их охотничьими карабинами.

Затем через свои связи в бизнесе втёрся в доверие к губернатору и стал его советником. Не забыл он наладить отношения и с мэром, понимая, что при таком раскладе он сможет урвать хороший куш. Оставалась решить главную закавыку, как приобрести в собственность чужую землю.

Вот тут-то ему и понадобился отставной майор милиции Шенкель Эдуард Моисеевич — тертый калач, прошедший огонь, воду и медные трубы…

В своём выборе кандидатуры Рахимов не ошибся. Шенкель, как никто другой, подходил для решения поставленной задачи. План действий молниеносно вызрел у него в голове.

— Нам нужно завербовать одного из фермеров, — сказал он Рахимову, — который затем бы стал на законных основаниях скупать землю у своих коллег. — И ещё. Мне понадобится энная сумма или какие-то преференции, которыми я мог бы заинтересовать этого фермера.

К удивлению Шенкеля, шеф сделал кислую мину.

— За деньги и дурак может провернуть это дело, — сказал Рахимов. — Попробуй договориться с ним без денег. Пообещай фермеру, что полученный барыш будет поделён честно.

Шенкель, молча, проглотил сказанное, хотя в душе взыграла обида. Из своего милицейского опыта он знал, что обещания в мире бизнеса ничего не стоят. И он не сомневался в том, что это хорошо было известно и Рахимову.

Крупных фермерских хозяйств было пять. Шенкель стал пристально изучать хозяев. Ему нужны были их уязвимые места. Однако Рахимову и такой подход не понравился.

— Бросай свои милицейские штучки! Бери в оборот хозяина самого большого фермерского хозяйства «Овощевик» и начинай окучивать его.

Фермер должен понять, что если не отдаст свою землю по-хорошему, то мы возьмём её по-плохому. Понял меня?

— Понял, — без блеска в глазах ответил ему Шенкель. Хозяин его явно разочаровал.

Директор коллективного фермерского хозяйства (КФХ) Виктор Пинегин озвученную Шенкелем идею скупать у своих друзей-фермеров земли и делить барыш с неизвестным ему господином Рахимовым воспринял в штыки.

Слова о том, что за его шефом стоят солидные люди в правительстве и мэрии ровным счётом не произвели на него никакого впечатления.

— Честь, если она есть у человека, то её нельзя купить ни за какие деньги. У меня есть имя, есть уважение моих друзей, а у тебя отставной майор Шенкель есть бесчестие, — сказал ему резко Пинегин и попросил немедленно покинуть его дом.

В свой служебный офис Шенкель вернулся угрюмым и злым, каким его ещё никогда не видели подчинённые. Позвонил Рахимову.

— Похоже на то, что вы, Эдуард Моисеевич, без милицейской дубинки договариваться не умеете, вам обязательно нужно настучать собеседнику по почкам, — цинично бросил ему тот и положил трубку.

Горечь первой неудачи прошла быстро. Шенкель не привык сдаваться. И уже через два дня он разыграл с помощью своих милицейских дружкой традиционную ментовскую подставу с героином. Главным действующим лицом в ней был сын одной из пайщиц КФХ «Овощевик».

Мать, не раздумывая, принялась спасать своего сына от уголовного преследования, продала участок земли в семь гектаров представителю ООО «Защита» за мизерную сумму — пятьдесят тысяч рублей.

Эта сделка была совершена в обход действующего законодательства, но это её не останавливало, для неё было спасти своего сына от тюрьмы.

Согласно закону, эта женщина, являясь членом общего хозяйства, должна была сначала предложить свой участок другим фермерам хозяйства «Овощевик», и если бы они отказались, только она имела полное право продать его на сторону.

В кабинет заглянула секретарь.

— Эдуард Моисеевич, напоминаю вам, что в десять часов вас ждёт у себя Рахимов.

— Я помню.

Шенкель посмотрел на часы. Нотариус молчит. В чём там дело? Неужели сделка провалилась? А может быть, случилось что-то худшее? Как бы там ни было, ждать больше некогда — пора ехать к шефу на доклад…

Рахимов сидел за огромным дубовым столом и попыхивал сигарой. Сдержанно поприветствовав Шенкеля, он предложил ему сесть за приставной столик.

— Доложите, Эдуард Моисеевич, как обстоят дела с отторжением земель? Надеюсь, у вас для меня приятные новости…

Покупка семи гектаров земли вызвало у Рахимова сдержанное удовлетворение работой Шенкеля.

— Эта пайщица должна незамедлительно стать сотрудником ООО «Защита» и внести в его уставной капитал свою земельную долю.

Эту долю затем нужно будет в срочном порядке зарегистрировать в Федеральной регистрационной службе, — тут же нарисовал он Шенкелю новый план его дальнейших действий.

— Вам всё понятно?

Лицо Шенкеля посерело. Он отчётливо осознал, что вступил на скользкую тропу криминала, с которой сойти будет не так просто.

Его озабоченность на лице не ускользнула от внимания от внимания Рахимова.

— Да, понятно, — выдавил он из себя.

— Есть проблемы, Эд? — въедливо поинтересовался Рахимов. — Ведь это просто принять женщину на высокооплачиваемую должность помощника вашего секретаря на дому, — хихикнул он. — Может, она ещё и миленькая, будете её наведывать…

— Нет у меня, Владлен Тимурович, ни проблем, ни озабоченности, о коей вы намекнули.

— Ладно, Эд, не обижайся. Я сказал шутя. Скажи лучше мне как обстоит дело с землёй инвалида? Он созрел?

— Земельный пай оформлен на его жену. Она согласилась нам продать землю. Нотариус сейчас находится у неё. Я жду с минуты на минуту от него сообщение.

Лицо Рахимова перекосила гримаса.

— Чего ждать? Возьмите и позвоните ему. Или у него нет сотового телефона?

— Есть…

— Так, в чём дело? Звоните!

Шенкель набрал номер нотариуса. По выражению на его лице было понятно, что новости были неутешительными.

— Ну и что вы мне скажите? — нетерпеливо спросил Рахимов, как только он закончил разговор с нотариусом.

— Сделка не состоялась, — без энтузиазма в голосе сказал Шенкель. — Жены инвалида не оказалось дома. По информации соседей, она, вероятнее всего, уехала рожать.

— А может, она сбежала от вас? Почему вы сразу же не купили у неё участок, как только она согласилась его продать?

— Мозгов не хватило? — взбеленился Рахимов. — Тебе, Эд, никогда не приходилось слышать, что ковать железо надо, пока оно горячо?

— Доводилось слышать эту поговорку, а также и о том, что спешка нужна при ловле блох! — неожиданно для себя сдерзил ему Шенкель.

— Ладно, Эдуард, не обижайтесь на меня, — к его большому удивлению вновь отыграл назад Рахимов. — Что думаете дальше делать?

— Установим, в каком роддоме её приняли. Если патологии не будет, то через неделю она окажется дома. К этому времени мы дожмём инвалида. Думаю, узнав, что его жена в родильном доме, где всякое случается, он будет сговорчивее и не станет препятствовать нашей сделке, — изложил свой план Шенкель.

— Ну вот, это уже бальзам на израненную душу шефа, — осклабился в широкой улыбке Рахимов. — Думаю, что по итогам этих двух покупок вас ожидает серьёзная премия в размере пяти тысяч долларов.

Как вы считаете, такая добавка к окладу не повредит вам?

Лицо Шенкеля просветлело.

— Не повредит, это точно. Разрешите идти?

— Идите! Жду вас с хорошими новостями…

Из кабинета своего шефа он вышел окрылённый, не подозревая и не догадываясь, что беда уже стучит ему в дверь…

Глава четвёртая

Рождение дочери

Роды начались ранним утром. Даша старательно и правильно тужилась, потому как понимала, что рождение здорового ребёнка сейчас во многом зависит от неё самой…

На свет появилась девочка, как и хотелось. Даша была счастлива. Её с дочерью поместили в отдельную светлую, светлую палату.

На вторые сутки, когда у неё появилась молоко ей стали приносить дочь для кормления. Молока у Даши было много, отчего грудь значительно выросла в объёме. Женьке она бы точно понравилась. У моей проказницы две такие разницы, — промурлыкала она, и озорная улыбка пробежала по её лицу.

Имя для девочки они с ним не успели выбрать, и теперь её всякий раз занимали мысли как же назвать назвать дочь. Ей хотелось назвать Марией, в честь любимой бабушки, но в конечном итоге она решила оставить право назвать дочь за её отцом…

Шенкель сидел за столом и пил кофе. В дверь кабинета постучали. Вошёл его заместитель — Афанасьев Александр Петрович, бывший прокурорский работник.

— Эдуард Моисеевич, местонахождение Тимофеевой установлено, — радостно сообщил тот, прямо с порога. — Она вчера родила девочку. По дороге к вам у меня в голове появился план, как оживить ситуацию с Тимофеевыми.

— Вот даже как? — удивлённо посмотрел на своего заместителя Шенкель. — Очень любопытно. Поведай-ка мне, что родилось в твоей буйной головушке. — Шенкель вышел из-за стола. — Кофе? Или может сто грамм виски?

— Лучше чашечку кофе…

Секретарь принесла кофе и баранки, которые любил Афанасьев.

— Недавно я встретил в городе одну девушку, — сказал он, разламывая баранку. — Мария, так зовут её, несколько недель назад откинулась из тюряги. Я её хорошо знал. Некоторое время мы с ней были даже любовниками, но потом она задурила.

— Загуляла, что ли?

— Не то чтобы загуляла… — Афанасьев сделал паузу, — она совершила непреднамеренное убийство своего новорождённого ребёнка. Её осудили, она отсидела в колонии два года, и как я понимаю, она прошла там огонь, воды и медные трубы.

— А разве справедливое наказание не оказывает ныне воспитательного воздействия? Или её осудили не справедливо? Не ты ли её, Петрович, часом засадил в колонию? — с иронией в голосе спросил его Шенкель.

— Нет, ни я. Что и как там случилось, я точно не знаю, знаю лишь то, она была пьяна и ничего не помнит. Однако народ молвит, что она свою дочь сознательно задушила…

— А уж не твой ли это был ребёночек, Петрович? — осклабился в кривой улыбке Шенкель.

— Нет, не мой, — побледнел Афанасьев.

— Ладно, рассказывай дальше. Проверку прошёл.

Афанасьев вымучил улыбку на своём лице.

— Так вот, с Марией можно потолковать.

— Насчёт чего?

— Предложить ей выкрасть у Тимофеевой из роддома ребёнка. У Марии сейчас сложное материальное положение. Она точно согласится. Пообещаем её, что заплатим три штуки баксов. Замаскируем её под роженицу. Оденем в стандартную для этого места одежду — халатик, тапочки.

В таком одеянии она с лёгкостью проникнет в роддом, а украсть ребёнка для такой опытной девушки, как Марии, труда особого не составит. Тем более что Тимофеева лежит в отдельной палате, из которой её выманить будет легко.

— Да уж, — протянул Шенкель, — после этого нам с тобой, Петрович, останется пить по ночам кровь невинно убиенных младенцев, и мы полностью состоимся как ироды.

— Но мы же, вернём ребёнка матери, — принялся оправдываться Афанасьев.

— У нас сидит в заточении её муж, а тут ещё и ребёнка у неё украсть — это будет полный перебор. А она ведь согласилась нам продать свой земельный надел. Может, и продала бы, если в роддом не угодила.

Съезди-ка лучше вечерком с Володей к афганцу, посмотри как он там, какие песни поёт, сообщи ему новость, что дочь у него родилась. Это его расслабит.

— Хорошо, я сделаю так, как вы сказали, — протяжно вздохнул Петрович, он явно был недоволен тем, что его план был отвергнут.

Семён Николаевич Терехов — заместитель начальника отдела по борьбе с терроризмом УФСБ по Омской области, в звании подполковника, периодически прерывал чтение документа и вскидывал глаза на стену, где висели настенные часы, так как с минуты на минуту должен подъехать Максим Ломакин.

Предчувствие его не обмануло, раздался звонок дежурного, уведомившего о прибытии подполковника Ломакина. Семён вышел навстречу своему давнему другу, которого знал ещё по совместной учёбе в школе военной контрразведки.

Друзья обнялись.

— Как доехал? — поинтересовался у друга Семён. — Не заплутал в нашем городе?

— Центр города отыскать было несложно. Если бы я не смог этого сделать, то меня на следующий день следовало списать в запас, — отшутился Максим.

— Сейчас, Максим, мы зайдём с тобой к начальнику управления, потом пойдём ко мне…

— Генерал в курсе наших дел?

— Да, в курсе. По факту похищения моего доверенного лица — Тимофеева Евгения Николаевича неизвестной нам криминальной структурой, мной возбуждено уголовное дело.

— А это ты правильно, Сёма, сделал, что включил Женьку в разряд доверенных лиц и возбудил уголовное дело. Таким образом, мы войдём в правовое поле по защите своего негласного сотрудника. Кстати, как он там?

— Нормально. Все расскажу потом…

Генерал-майор Нефёдов — начальник областного управления ФСБ был не занят, поэтому принял их сразу.

Максим представился ему форме, как предписано уставом.

— Проходите, присаживайтесь на диванчик. Сразу чувствуется в вас, Максим Александрович, военная косточка, — подметил генерал.

Максим улыбнулся.

— Учёба в пограничном училище и последующая служба в органах военной контрразведки оставили, товарищ генерал, неизгладимый след. — Впрочем, для контрразведчика это один из демаскирующих признаков, — заметил он.

— Согласен с вами — признак действительно демаскирующий. Вы в настоящее время, Максим Александрович, находитесь в отпуске?

— Так точно, товарищ генерал, в отпуске. Я не мог своего боевого товарища оставить в беде, поэтому взял отпуск.

— Понимаю вас, не для того, вы его под душманскими пулями вытаскивали из горящего бэтээра, чтобы в мирной жизни его терзали бандиты…

— Именно так, товарищ генерал, не для того…

— Трудно пришлось в Афганистане? Как я понимаю, воевать с автоматом в руках не позволяли наши инструкции и приказы, и это обстоятельство вряд ли способствовало росту авторитета сотрудников Особого отдела среди бойцов.

— Вы правы товарищ генерал. Многим из нас приходилось изворачиваться, чтобы не нарушать эти самые инструкции и в грязь лицом не ударить. За что нередко получали взыскания от своего руководства. Иногда изворачивались, как могли, полагая, что время нас рассудит.

У моего боевого товарища однажды была непростая ситуация. В Особый отдел поступила информация. Что группа пограничников во главе с капитаном сознательно нарушила границу с Пакистаном.

Перед группой стояла задача взять базу «душманов», где находился мини-завод по изготовлению пуль, аналогичных американским пулям «дум-дум» — со смещённым центром.

Атака базы в лоб грозила большими людскими потерями. Капитан, поразмыслив, взвесив за и против, принял решение разделить бойцов на две группы и атаковать базу с тыла, откуда «душманы» не ждали нападения.

Но для этого манёвра им пришлось пересечь пакистанскую границу. Операция прошла более чем успешно. Пограничники не понесли потерь, база «душманов» была уничтожена.

Кадры начали уже строчить наградные листы на отличившихся бойцов, капитана вообще решили представить к званию Героя СССР, но тут вмешался Особый отдел.

Начались ежедневные допросы и расспросы…

У руководства отдела преобладало ярко выраженное желание получить доказательство, что капитан приказал пересечь границу…

Мой же коллега, в оперативном обслуживание которого находилось это подразделение, решил сделать иначе и взял грех на душу… В итоге пограничники встали горой за своего командира, утверждая, что они сами не сориентировались на местности, их заход был случайным.

А с отличившихся в бою бойцов, что возьмёшь? Их оставалось только представить к правительственным наградам, что и было сделано.

Боевой капитан остался служить в погранотряде и большего авторитета, чем у него, ни у кого в части не было.

Мой коллега получил выговор, но о своём маленьком лукавстве никогда не жалел. — Вот такая была история, — завершил свой рассказ Максим.

— Да уж, — покачал головой генерал. — На войне мерки особые, потому как всё связано с жизнью людей. Поучительную историю вы рассказали, Максим Александрович, особенно с позиции сегодняшнего дня.

Я не понимаю своих коллег из военной контрразведки, которые принялись так рьяно гнобить этого умного и отважного офицера, уничтожившего со своими бойцами базу «душманов».

Капитан рисковал очень сильно, если были бы потери, то несмотря ни на что, он пошёл бы под трибунал. Думаю, что это понимали и пограничники, которые встали горой на его защиту.

Афганская война для многих её участников явилась истинной школой мужества, проверки их человеческих качеств.

— Вы правы, товарищ генерал, — проникновенно сказал Максим. — Скажу о себе. Афганистан, как бы это странно ни звучало, дал мне многое. Я не жалею о том, что был на этой войне. Там я прошёл школу на всю оставшуюся жизнь. Я никогда не смогу забыть лица афганских детей, которые протягивали нам свои грязные ручонки с хлебом и маслом.

Не смогу забыть, и какой ценой далась нам эта война. Поэтому я сейчас здесь, в вашем городе, по велению моего сердца…

Генерал поправил очки.

— И это правильно, Максим Александрович, что вы здесь. Я вас хорошо понимаю. Афганская война не была для нас позором, как это утверждали отдельные узколобые политики, сидящие в Кремле.

И особенно она не была таковой, для тех, кто проливал на ней свою кровь, выполняя интернациональный долг…

В кармане у Терехова зазвонил сотовый телефон. По музыкальной заставке он определил, кто звонит.

— Можно мне ответить, товарищ генерал, это звонит тот, о ком мы сейчас ведём речь?

— Ответьте.

— Слушаю вас Евгений Николаевич. Что случилось?

Послышался взволнованный голос Евгения. Терехов включил телефон на громкую связь.

— Семён Николаевич, мне только сейчас позвонил Владимир Дроздов — водитель Шенкеля и сказал, что он через час выезжает с заместителем шефа — Афанасьевым Александром Петровичем в деревню, где меня удерживали.

Володя сказал, что заместитель Шенкеля мужик трусоватый его можно брать, он расколется и пойдёт на контакт.

— Понял тебя, Евгений. Спасибо за звонок.

Генерал прокашлялся.

— А этот Владимир Дроздов парень неглупый. Надо взять его на заметку. Афанасьева действительно нужно брать и доставить в управление. Думаю, что у него мозгов хватит, чтобы начать с нами сотрудничать. Как вы считаете?

— Это будет правильным решением, — согласился Терехов.

— Тогда, Семён Николаевич, действуйте! Оперативная группа в вашем подчинении. Выезжайте срочно туда. Мы с Максимом Александровичем будем ждать вашего возвращения. Будьте аккуратны…

— Есть, товарищ генерал.

— Максим Александрович, а вы можете своего друга подождать в его кабинете, — предложил генерал.

— У меня, товарищ генерал, забронирована гостиница здесь неподалёку. Я заселюсь, а потом поеду на вашу базу встречусь с Евгением. Он уже ждёт меня.

— Хорошо, мы свяжемся с вами, как только операция закончится…

На базе УФСБ Терехов появился через четыре часа. Максим и Женя не находили себе места.

— Ну как, Семён, всё прошло? — встретил его вопросом Максим. — Он явно волновался за исход операции. Профессиональная привычка — выдвигать изначально худшие версии развития ситуации, сразу услужливо предложила бандитскую засаду, в которую их мог вовлечь водитель Шенкеля.

— Проблем не было?

— Всё прошло замечательно! — успокоил его Семён. — Наши парни поставили на подъезде датчик движения, поэтому, когда подъехала их машина, мы были во всеоружии.

Сопротивления оказано не было. Как и сказал Володя, Афанасьев оказался хлюпиком и сразу сдал Шенкеля.

В частности, рассказал, что тот не исключает похищение ребёнка Даши из роддома. И ещё он сообщил о неком Рахимове Владлене Тимуровиче — советнике губернатора, руководителе известного в городе ООО «Юридическая помощь». У генерала от нашей информации очки на лоб полезли. Такой связки он явно не ожидал.

— Вот уроды! — воскликнул Евгений. — Мне нужно срочно к жене, я должен защитить своё дитя и жену…

— Завтра с утра, Женя, и поедем! — попытался успокоить его Максим. Но тот словно его не слышал.

— А если они сегодня ночью похитят мою дочь?

— Сегодня ночью они никого не похитят. В роддоме уже дежурят двое наших сотрудников, я их сам туда отвёз, перед тем как мне приехать к вам, — сказал Семён.

— Ну, тогда ладно, — протянул Евгений. — Будем надеяться на лучшее…

— Всё будет, Женя, нормально. Не волнуйся!

— А сотрудничать с органами госбезопасности Афанасьев согласился? — поинтересовался Максим.

— Согласился, — сказал Семён. — Наш генерал нарисовал ему мрачные перспективы на тот случай, если бы он отказался это сделать. Поэтому он с удовлетворением написал на его имя заявление о готовящемся преступлении.

— А легенду ему отработали, он ведь должен был сказать что-то Шенкелю?

— Это я сделал сразу, как только понял, что Афанасьев «поплыл». В результате он позвонил Шенкелю и сказал ему, что инвалида на месте не оказалось, решётка на окне вырвана, около дома видны следы трактора. В связи с этим он принял решение проехать тракторным следом, и выяснить, куда он ведёт.

— И какова была на это реакция Шенкеля?

— Он сначала грязно матюгался, а затем согласился. Только тропил этот след Афанасьев не в чистом поле, а в кабинете начальника управления ФСБ, — рассмеялся Семён.

— Неплохо бы через этого Афанасьева в кабинет Шенкеля жучок доставить.

Семён усмехнулся.

— Такая задача перед ним уже была поставлена. Полагаю, что сейчас уже взяты под контроль все переговоры, которые ведут Шенкель и Рахимов.

— Молодцы! Оперативно сработали! — с удовлетворением сказал Максим. — А у кого Афанасьев будет на связи?

— У меня, — ответил ему Семён.

Поговорив с друзьями ещё с полчаса, Семён покинул базу. Домой решил не ехать, так как на душе у него было неспокойно. Причиной тому была его ложь относительно того, что в роддоме дежурят два сотрудника управления, которых он якобы привёз.

Семён был уверен, что если бы он не солгал, то Евгений уехал бы с базы, а этого делать не следовало. Поэтому сам решил ехать в роддом и обеспечить физическую защиту Дарьи и её ребёнка.

В кармане его куртки послышалась трель сотового телефона. Семён, продолжая движение, достал телефон.

— Алло! — ответил он, несмотря на экран.

— Семён Николаевич, это звонит Александр Афанасьев, тот который был с вами в кабинете у генерала.

— Я узнал вас Александр Петрович. Что случилось?

— Пока ничего. Но есть важная новость. Шенкель подрядил на похищение из роддома ребёнка некую Проклову Марию, 1976 года рождения, имевшую ранее судимость за непреднамеренное убийство своего новорождённого ребёнка. Она живёт где-то в конце улицы Сибирской. Шенкель пообещал ей две штуки баксов.

— Когда это может произойти?

— Не знаю, Семён Николаевич, это может случиться в любой момент. Ей даны на это сутки. Она замаскируется под роженицу: муляж живота, тапочки, халатик и всё такое…

— Спасибо вам, Александр Петрович, за важную информацию.

— Я рад помочь вам…

Семён показал поворот и прижался к обочине дороги. Посмотрел на часы. Поздновато! Но делать нечего надо звонить генералу.

— Извините, товарищ генерал, за столь поздний звонок. Но обстоятельства…

— Пустяки, Семён Николаевич, — прервал его генерал, — я ещё на работе. Слушаю вас.

— Наш новоиспечённый крестник позвонил сейчас и сказал, что Шенкель намерен похитить у Тимофеевой новорождённого ребёнка прямо из родильного из родильного дома.

Генерал выслушал его внимательно.

— Говоришь, Проклова Мария? Что ж, мы медлить не будем. Вы сами-то, где находитесь?

— Подъезжаю к роддому. Мне как-то было неспокойно. Решил подстраховать ситуацию…

— Это хорошо, что вы там. Взаимодействуйте с охраной и убедитесь лично всё ли там в порядке?

Мы сейчас постараемся отыскать Проклову, и пусть она заработает эти баксы от иуды под нашим контролем. Думаю, мы её отыщем, и она нам не откажет в помощи…

— Понял вас, товарищ генерал!

— Тогда до завтра! Тебя сменят те, кто начнёт эту игру.

— До свидания! — попрощался с ним Семён.

Ночной охранник в роддоме, со смешной фамилией Человеков, оказался человеком с пониманием. Второго охранника почему-то не было. Не было и системы видеонаблюдения, где находилась палата Даши.

Они с охранником надели белые медицинские халаты и поднялись на третий этаж. Дежурная медсестра, склонивши голову, сидела за столом и что-то писала в журнале.

— Что-то случилось, Коля? — встревожилась пожилая женщина, завидев их.

— Не волнуйся, Галина Николаевна. Скажите, в какой палате лежит Тимофеева Дарья?

— В шестой палате, — вполголоса проговорила женщина.

— Тогда мы с тобой, Николаевна, заглянем в её палату, и посмотрим всё ли у неё в порядке?

— Давайте, заглянем…

Даша спала, закрыв глаза рукой. Рядом с её кроватью стояла маленькая кроватка, на которой тихо посапывала её новорождённая дочь. Ребёнок на месте. Всё нормально! Можно уходить.

Николаевна вскинула голову и внимательно посмотрела на мужчин. По растерянному виду медсестры было понятно, что ей нужны разъяснения. Семён достал из кармана удостоверение и предъявил его ей.

— Галина Николаевна, мы располагаем данными, что ребёнка у Тимофеевой собираются похитить. Вы не будете возражать, если эту ночь я подежурю вместе с вами?

— Не буду, — кротко ответила она.

Глава пятая

Неудавшееся покушение

— Семён, ты уже здесь? — удивился Максим, завидев друга, сидевшего в своей машине.

— Я здесь со вчерашнего вечера, — ответил Семён и поведал ему о проявленном им лукавстве, о звонке Афанасьева, о своём разговоре с генералом Нефедовым. — А Женька где? — спросил он в свою очередь Максима.

— Он во внутреннем дворе — семафорит своей любимой, — рассмеялся Максим, — она подошла к окну, я не стал им мешать общаться…

Минут через десять к ним подъехала машина с двумя сотрудниками УФСБ и девушкой, сидевшей на заднем сиденье. Семён поприветствовал их и познакомил с Максимом.

— Давайте отойдём от машины, нам нужно поговорить. — Они отошли к углу здания. — План действий таков, — продолжил один из сотрудников.

— Мы сейчас у главного врача роддома получим муляж новорождённого ребёнка, который используется для обучения медперсонала, и поедем с ним на квартиру к Марии, где будем находиться до конца операции.

По прибытии домой Мария позвонит Шенкелю и скажет, что рёбенок у неё и потребует рассчитаться с ней.

— Шенкель хитрый и опытный человек, он может через свои связи проверить поступала ли в милицию информация о похищении ребёнка в роддоме, — обратил их внимание Максим.

— Этот момент нами учтён. Как только мы окажемся на месте, в милицию поступит звонок от главного врача, что совершено похищение ребёнка.

Милиция сымитирует выезд на место преступления. Такая договорённость на уровне руководителей уже есть.

Максим удовлетворённо качнул головой.

— Но это ещё не всё, — внезапно ему в голову пришла новая мысль. — Шенкель может направить кого-то из своих людей в роддом, чтобы они выяснили как дела у Тимофеевой.

Этот человек может, к примеру, подойти к окну и позвать Дашу, сказав, что он по просьбе Евгения принёс ей передачу. Или договориться с кем-то из персонала, чтобы те сходили в палату и узнали как у Даши дела.

— А вот этот момент нами упущён, — честно признался один из сотрудников.

— И это ещё не всё, — сказал Максим. — Шенкель должен каким-то образом связаться с Дашей и изложить ей свои требования.

Скорее всего, ей будет передан от него сотовый телефон, на который затем поступит звонок. — Отсюда вытекает следующая задача, — академично сформулировал Максим, — Дашу нужно ввести в курс дела, а её ребёнка следует поместить на некоторое время в другое помещение под постоянное наблюдение.

У Шенкеля может быть разработан и другой вариант похищения ребёнка из роддома.

— С Дашей поговорю я, — вызвался Семён.

— За одним переговори и с главным врачом роддома, чтобы ребёнка Тимофеевой поместили в другую палату под постоянный надзор, — подсказал ему Максим.

— Хорошо, переговорю…

— Тогда удачи вам! Я пойду к Евгению.

Максим распрощался с коллегами и свернул за угол, во внутренний двор. Евгений шёл ему навстречу. Настроение у него было приподнятое, и Максим решил не посвящать его во все перипетии предстоящей операции.

— Ну что, пообщался? Как себя чувствует Даша.

— У неё всё хорошо. Показала большой палец вверх, — рассмеялся Евгений. — Дочь она поднесла к окну, но разглядеть я не смог — далековато.

— Ну, раз всё хорошо поехали на базу. Завтра возьмём с собой Илью с Алёшкой, они тоже хотят видеть мать — соскучились уже.

— Максим, я забыл вам сказать, что позвонил Володя. Он случайно узнал, что на Шенкеля написал жалобу губернатору некто Пинегин Виктор — директор коллективного фермерского хозяйства «Овощевик».

Шенкель ходил несколько дней сам не свой — угрюмый и раздосадованный, только непонятно было, жалоба его так огорчила или Рахимов вздул?

— Интересная информация! — с удовлетворением сказал Максим. — Мне надо будет наведаться в администрацию области, и поинтересоваться о чём эта жалоба и каковы результаты её рассмотрения.

Девушка, сидевшая в машине с оперативниками ФСБ, была никто иная как Мария Проклова, про которую Шенкелю рассказал Афанасьев.

Эта девушка в 90-х годах была хорошо известна у себя на районе. Белокурая красавица, спортсменка, общественница. Времена для её семьи были тяжёлые, поэтому Мария бросила учёбу в университете и стала вместе с матерью работать на сезонном рынке, с ней же ездила в Турцию за товаром.

Торговали всем, чем придётся: тряпками, продуктами, алкоголем. Зимой на сезонном рынке было холодно, поэтому согревались сначала водкой, а потом, распробовав, стали пить виски.

Этот чужеземный напиток и сыграл с ними злую шутку. Однажды в один из морозных дней, когда на улице было за минус тридцать, и они совсем закоченели, мать открыла бутылку виски и налила по сто грамм в пластиковые стаканчики.

— Давай, дочь согреемся, а то простынем, — предложила она.

— Давай, мама, — согласилась, не раздумывая Мария, — мы же не для пьянства ради, а для здоровья…

Выпили.

— Эх, дочь, если бы не развалили страну, разве торговали мы сейчас с тобой на рынке? — сказала мать и сама ответила на заданный вопрос. — Нет, конечно. Я бы по-прежнему преподавала в университете, да и ты бы училась там…

Мать налила ещё виски. Но выпить они не успели. Подошёл покупатель — молодой мужчина, лет тридцати, неопрятной наружности, с бегающими маленькими глазами и кривыми передними зубами.

Марии он не понравился сразу. Человек-крыса с серьгой в одном ухе, — так мысленно окрестила она его.

Покупатель попросил показать кроссовки. Мария полезла за ними в коробку, стоящую под прилавком.

Воспользовавшись этим моментом, мужичина просунул руку в окно киоска и схватил булку виски, стоящую на столе. Но мать успела схватить его за рукав и громко закричала:

— Вор! Держите вора!

В следующее мгновение в руках мужчины появился нож, которым он ударил мать в шею.

Пронзительно вскрикнув, мать опустилась на пол. Кровь лилась фонтаном. Мария, громко рыдая навзрыд, безуспешно пыталась закрыть её рану рукой. Подбежали их знакомые из соседних киосков, кто-то вызвал скорую помощь. Спасти мать не удалось. Врачи лишь развели руками.

— Удар ножом пришёлся в сонную артерию, — констатировали они…

Мария смотрела обезумившими глазами на окровавленное лицо матери и в оцепенении повторяла одни и те же слова:

— Мама… мама… мама…

Она не помнила, как её забрала к себе домой подруга матери, как она ухаживала за ней, пока она несколько дней металась в бреду.

Жизнь в одночасье и потеряла для Марии Прокловой всякий смысл, ей хотелось лишь одного — найти этого поддонка и отомстить ему, тем же самым способом, каким он лишил жизни её мать.

Через месяц, оправившись от горя, Мария вновь встала за прилавок. Она надеялась, что когда-нибудь увидит на рынке убийцу её матери, поэтому изо дня в день процеживала пристальным взглядом снующие мимо неё толпы в надежде увидеть столь ненавистное ей лицо.

Прошла зима. Мария распродала последние остатки товара и ушла с рынка, потеряв всякую надежду увидеть убийцу. Его поиск милицией тоже не дал никакого результата.

Начальник районного отдела милиции, седовласый майор — отец её школьный подруги Вики, завидев всякий раз Марию у себя в РОВД, уверял её, что убийцу они обязательно отыщут и накажут.

— Он, Маша, скорее всего, уехал из города, но рано или поздно объявится здесь. Фоторобот мы с тобой составили хороший, поэтому найдём его, — говорил он ей.

— Александр Федорович, найдите его, пожалуйста, — с умалением в глазах просила она его. — Мне очень тяжело, зная, что этот поддонок разгуливает в нашем городе.

— Найдём, Маша, обязательно найдём. Лишь бы он только объявился.

И человек-крыса объявился. Первой его увидела Мария. Их встреча была случайной. Мария намеревалась поехать к тётке на Алтай и находилась на железнодорожном вокзале, в ожидании прибытия поезда.

Она увидела его на перроне в толпе пассажиров, сошедших с прибывшего поезда. Он шёл в её сторону с огромным баулом, жуя беляш, купленный у торговки на перроне.

— Ну вот, ты мне и попался, — гневно процедила Мария сквозь зубы. Она буквально впилась в него взглядом, её мозг при этом лихорадочно решал задачу: Что делать? Как его задержать? Покрутив головой по сторонам, она не увидела ни одного милиционера.

Тем временем убийца её матери прошёл мимо неё и направился на привокзальную площадь, где находилась остановка автобусов. Она поспешила за ним, не выпуская его из вида.

Проходя мимо уличных торговцев, её взгляд неожиданно наткнулся на набор кухонных ножей, лежащий среди прочей домашней утвари, разложенной на двух раскладных алюминиевых столах.

— Мне нужен один острый нож и, пожалуйста, побыстрее, — спешно проговорила она торговцу. — Я тороплюсь на автобус…

Торговец не стал медлить ни секунды. Из коробки, стоящей за его спиной, он достал нож с металлической рукоятью.

— Это то, что вам нужно — протянул он его ей. — Он острый как бритва, у меня таким ножом брат в деревне свиней колет…

— Мне тоже нужно заколоть одну свинью, — резко сказала Мария и протянула торговцу деньги.

Торговец посмотрел на неё с удивлением. Он хотел было сказать, что сейчас не время колоть свиней — их закалывают в зиму, но передумал. В жизни всякое бывает — может, мясо понадобилось на свадьбу, или на похороны, или ещё на что-то.

Подошёл автобус. Человек-крыса вошёл в него через заднюю дверь, следом за ним вошла и Мария.

Автобус шёл тем же маршрутом, каким она приехала на вокзал. Похоже на то, что он живёт в том же районе, где живу и я, — подумала она.

Впрочем, ничего в этом удивительного нет, ведь на сезонный рынок, где они работали с матерью, ходили в основном жители близлежащих улиц.

Мария стояла на площадке и сверлила ненавидящим взглядом спину убийцы. Водитель объявил очередную остановку. На следующей остановке мой дом, — подумала она и устремила свой взор в окно, из него была видна школа, в которой училась она.

Может, ей не стоит его убивать? Мать всё равно не вернёшь, а так самой придётся стать убийцей. Она почти убедила себя отказаться от преследовавшей её многие месяцы назойливой мысли — найти убийцу и отомстить за мать. Но тут неожиданно увидела за окном автобуса ненавистное ей лицо. Он сошёл на этой остановке! — охватило её отчаяние.

— Подождите! — крикнула она водителю автобуса. — Откройте, пожалуйста, заднюю дверь!

Пассажиры зашикали на неё.

— Спать, девушка, не надо! Сойдёшь на другой остановке! — грубо сказал ей кто-то в ответ.

Мария в полном бессилии повисла на поручне, глядя в заднее окно…

Утром следующего дня она пошла в районный отдел милиции.

— Маша, дорогая моя девочка, не поймали мы его ещё, — стал отчитываться перед ней отец Вики, как только она вошла в его кабинет.

— Александр Федорович, я его встретила на железнодорожном вокзале. И знаю где он живёт, я проследила, могу показать в какой двор он вошёл…

— Ты не ошиблась?

— Нет, я хорошо запомнила его лицо, да и серьга на ухе у него та же — кольцо с крестиком внутри.

Майор включил коммутатор.

— Дежурный, оперативную группу ко мне в кабинет, — отдал распоряжение он.

— И ещё возьмите это, — проглатывая образовавшийся комок в горле, она достала из сумочки нож и положила ему на стол.

— Что это за нож, Маша? — выпучив глаза, спросил её майор.

— Этот нож, Александр Федорович, я купила на вокзале, чтобы убить его, но опоздала, — недоговорив, горько расплакалась она.

Майор налил ей в стакан воды и дал выпить.

— Хорошо, что опоздала. Это тебя господь бог уберёг. Ему, как и всем нам, не хотелось, чтобы ты Маша стала убийцей…

Суд над Чертыковым — убийцей её матери состоялся через два месяца. Он получил двенадцать лет колонии строго режима. По тем временам это был немалый срок, так как в судах давали намного меньше — пять, шесть лет, не более.

Такой срок стал возможен благодаря стараниям государственного обвинителя — Афанасьева Александра Петровича, работавшего в прокуратуре района. Тогда Мария и познакомилась с ним. Красивая и несчастная девушка сразу приглянулась молодому служителю фемиды.

Вскоре она забеременела, Афанасьев настаивал на аборте, потому как не помышлял о браке с ней, но она не послушалась его и родила.

Мальчик родился здоровым, но жил он недолго — погиб от причинённого ему удушья. Марию обвинили в смерти ребёнка по неосторожности, и суд приговорил её к двум годам лишения свободы.

В исправительной колонии новоиспечённые подруги сразу подвергли сомнению, что своего ребёнка задушила она сама.

— Тебя подставил твой хахаль — Афанасьев. — Его визит к тебе после выписки из роддома не был случайным, и в беспамятство ты впала не от глотка шампанского, принесённого им, а оттого, что он в бутылку подсыпал, — сказала Роза, старшая по бараку.

— А ребёнка он тоже задушил?

— Конечно, он. Для этого он тебе и подсыпал сильнодействующего снотворного. Так что, когда выйдешь с зоны не забудь посчитаться с ним, — посоветовала ей Роза.

— Станет легче на душе, по себе знаю. Адресочек, где тебе с этим помогут, я тебе дам…

В душе Марии вновь вспыхнула жажда мщения. С этим чувством она жила все годы, пока отбывала срок в колонии.

Возвратившись, она первым делом навела справки об Афанасьеве. Выяснила, что из прокуратуры он ушёл работать в частную охранную структуру «Защита». Их встреча, которую Афанасьев назвал в разговоре с Шенкелем случайной, на самом деле не была таковой — её организовала Мария. Она перехватила его утром, когда он шёл к себе в офис.

Афанасьев узнал Марию сразу, его лицо при этом побледнело.

— Привет, Маша! — пролепетал он.

Она остановилась в двух шагах от него.

— Привет! Ты хочешь что-то мне сказать? Если нет, то я пойду, меня ждут…

— Извини меня, Маша, что не навестил тебя в колонии ни разу, я даже не знал, что ты потеряла ребёнка. Я на следующий день после встречи с тобой сразу уехал на учёбу в Москву…

— Вот как? — её брови взлетели вверх. — Был на учёбе, поэтому не смог навестить, — передразнила она, — А что случилась с твоим сыном, ты тоже ничего не знал? Уехал?

— Не знал…

— Тогда прими мои соболезнования сейчас. Твой ребёнок был задушен, и это сделала не я, — сказала Мария и, смерив его презрительным взглядом, удалилась…

Какой же он жалкий, как я могла такого любить. Надо забыть его навсегда. Нет больше такого человека для меня! Мария глубоко выдохнула, расправила плечи, и зашагала уверенной походкой по аллее парка…

Афанасьев вошёл в свой кабинет совершенно раздавленный. Мария точно догадывается, что я её подставил, — настойчиво сверлила его мозг одна и та же мысль. Надо что-то делать…

Обладая пытливым и изощрённым умом, думал Афанасьев недолго. Как только стало ему известно, что Тимофеева находится в роддоме, и родила ребёнка, он тотчас предложил Шенкелю похитить его.

Предлагая кандидатуру Марии на роль похитительницы, он рассчитывал на то, что колония выпестовала из недоучки циничную и обозлённую уголовницу, которая за деньги может согласиться на всё. А как потом её упрятать вновь за решётку, он решит.

Однако, уповая на собственную исключительность, самовлюблённый Афанасьев глубоко ошибался относительно человеческих качеств Марии.

На предложение Шенкеля подзаработать Мария, конечно, согласилась, но тотчас позвонила давнему знакомому Александру Федоровичу, занимавшему теперь уже пост заместителя начальника областного УВД, и попросила его о встрече.

Милицейский подполковник встретил её с улыбкой на лице.

— Вижу, Мария, по твоим глазам, что у тебя снова неприятности. Что случилось? — осторожно спросил он.

— Меня, Александр Федорович, хотят подставить в очередной раз. И я не сомневаюсь, что в этом снова замешан бывший прокурорский работник Афанасьев, с которым я встретилась в городе две недели тому назад назад. Это он дал наводку на меня…

— Начинай, Маша, рассказывать, а я закажу нам чай с печеньем…

Мария рассказывала долго, не упуская ни малейшей детали: о своих отношениях с Афанасьевым, о беде, приключившейся с ней; о том, как тянула срок; о своих подозрениях относительно того, кто убил её ребёнка; а также о своём разговоре с Шенкелем…

— Да уж, — озадаченно протянул её собеседник, когда она закончила свой рассказ. — Похоже, что ты, Маша, не ошиблась в своих подозрениях, тебя действительно хотят упрятать снова за решётку.

Шенкеля я хорошо знаю, он бывший милиционер, а в замах у него действительно ходит твой Афанасьев.

— И как мне быть? — слабым голосом спросила она.

— Ты правильно сделала, девочка, что пришла ко мне. Я тебя в обиду не дам. Иди домой и ни о чём не переживай. Я тебе позвоню…

Дождавшись, когда за Марией закрылась дверь, подполковник позвонил в архив и попросил поднять уголовное дело, возбужденное в отношении Прокловой Марии Борисовны, 1976 года рождения по статье о неумышленном убийстве своего ребёнка…

Таким образом, по стечению обстоятельств, похищение криминальной структурой дочери Даши стало на контроле в двух ведомствах — федеральной службы безопасности и милиции.

— Маша, пора звонить, — сказал один сотрудников ФСБ, посмотрев на часы. — Говори уверенно и немногословно…

Мария набрала номер телефона, который ей был дан Шенкелем.

— Эдуард Моисеевич, это Мария. Дело сде…

— Мария, это капитан Васильев, — прервал её на полуслове чей-то голос, — Эдуард Моисеевич сейчас будет, дайте на минутку трубку нашему сотруднику…

— Ты чего гонишь? Какой сотрудник? — быстро отреагировала Мария. — Ты мне тут разводилово не устраивай!

Моисей платить не хочет за работу так и скажи. Я буду думать, что делать с ребёнком дальше. — Даю вам полчаса, потом вы меня не найдёте, — резко сказала Мария и положила трубку.

Восхищение от действий подопечной застыло в глазах оперативников, находящихся вместе с ней в квартире. Было понятно, что Марию проверяли, и она блестяще выдержала эту хитроумную проверку.

— Ну, вы даёте, Мария! — выдавил из себя один из них. — У вас великолепная реакция…

Через несколько минут её телефон зазвонил вновь.

— Мария, это Эдуард Моисеевич. Извини, за проверку. Через полчаса буду у вас.

— Хорошо, я жду, — сухо ответила она ему и положила трубку.

Старший из оперативников ФСБ доложил по сотовой связи своему руководству.

— Время «Ч» — плюс тридцать минут, — быстро проговорил он в трубку.

— Действуйте! — проследовала в ответ команда.

Шенкеля взяли без особых проблем. Оружия при нём не было, сопротивления он не оказал, истерик не устраивал.

После того как его визит к Марии был соответствующим образом документирован следователем ФСБ, он проследовал в сопровождении двух оперативных сотрудников к машине, поджидавшей у подъезда её дома.

На предложение генерала Нефедова сотрудничать с органами госбезопасности в изобличении Рахимова согласился не раздумывая. В письменном виде он изложил всё, что знал о его криминальной деятельности.

Дашу через день выписали из роддома, и она с дочерью убыла под надёжной охраной Максима, Семёна и своего мужа на базу управления ФСБ, где ей предстояло провести ещё некоторое время.

Для семьи Тимофеевых генерал Нефедов распорядился выделить свои апартаменты, которые отличались большей комфортабельностью.

Глава шестая

Анастасия Баста

Максим выключил бурлящий чайник, налил в чашку кипятка и положил в неё пакетик с зелёным чаем. С завтраком он никогда не торопился, так как следовал сложившемуся правилу — организм должен сначала завтрак заработать. Поэтому свою первую чашку чая он выпивал после интенсивных утренних упражнений.

Шёл пятый день его пребывания его в Омске. Порой ему казалось, что криминальная обстановка, сложившаяся вокруг семьи Тимофеевых, уже нейтрализована, и он со спокойной душой может вернуться к себе домой.

Однако как только он задумывался о своём возвращении, включалось шестое чувство, которое подсказывало ему, что Шенкель лишь пешка в игре Рахимова и его подельников.

Есть более сильные фигуры — это губернатор и мэр, которые могли быть заинтересованы скупке фермерских земель — уж больно лакомый кусок, а если это так, то на место выпавших из схемы криминальных бойцов, придут другие — более опытные и изощрённые.

В этом случае решение может быть одно — нанести удар по Рахимову и тем самым побудить его хозяев дистанцироваться от него.

Такой же точки зрения придерживался генерал местного управления ФСБ Нефедов, и это вселяло в надежду, что у них с Семёном всё получится, и они смогут защитить семью его боевого товарища от посягательства преступных элементов.

С утра ему в голову неожиданно пришла мысль — ознакомиться с жалобой фермера, у которого бандиты отжали его земельный надел. Нужно позвонить Терехову, — решил он.

Терехов был на месте.

— Семён, — давай съездим в областную администрацию и ознакомимся с жалобой директора фермерского хозяйства «Овощевик» на действия Шенкеля? — предложил он ему. — Может, что-то интересное для себя узнаем.

— Прекрасная мысль! Только я некоторое время буду занят. Экстремисты в стране активизировались, генерал проводит совещание…

— Пинегин Виктор Ильич? — уточнила у Семёна фамилию заявителя сотрудник отдела по приёму и рассмотрению жалоб, листая картотеку.

— А другие с такой фамилией есть? — Поинтересовался он.

— Нет, такой значится один.

— Тогда это та самая жалоба, которая интересует нас.

— Эта жалоба рассмотрена в отделе судебной защиты и правового взаимодействия департамента судебной защиты администрации. Заявителю направлен ответ за подписью первого заместителя губернатора.

— Дело я для вас сейчас подниму, а вы не могли, Семён Николаевич, переговорить на сей счёт с управляющим делами, которому подчинены мы, иначе нас взгреют, — мило улыбнулась женщина.

— Конечно, переговорим…

Управляющий делами, назвавший себя Игорем Анатольевичем, узнав, что перед ним сотрудники УФСБ, излишнее любопытство проявлять не стал, и попросил сотрудника отдела жалоб принести к нему в кабинет материалы по рассмотрению обращения Пинегина на имя губернатора.

Максим внимательно прочёл жалобу и ответ на неё и попросил сделать их копии.

— Игорь Анатольевич, нам нужно задать несколько уточняющих вопросов сотруднику отдела судебной защиты и правового взаимодействия, готовившего заключение по данной проверке, — попросил вдобавок его Максим.

— Департамент судебной защиты находится двумя этажами выше, я сейчас позвоню туда, и вам предоставят всю интересующую вас информацию.

Поблагодарив управляющего за содействие, Семён и Максим вышли из его кабинета.

Семён взглянул на часы.

— Максим, мне через двадцать минут нужно быть в управлении, ты побеседуй с юристами один…

— Хорошо, побеседую. Вечером созвонимся, сообщу результат…

В кабинете директора департамента судебной защиты администрации области Костикова Алексея Васильевича, раздался звонок.

— Слушаю вас, Игорь Анатольевич, — сухо ответил Костиков.

— К тебе сейчас подойдут два сотрудника ФСБ, которые зададут тебе несколько нелицеприятных вопросов относительно проверки, проведённой в твоём департаменте по жалобе хорошо тебе известного фермера. — Так что готовьте сухари, Алексей Васильевич, на горизонте замаячили огни тюряги, — саркастически рассмеялся управделами.

— Ну, и шуточки у вас Игорь Анатольевич, — обиделся Костиков. — Меня нет на месте!

— Ну, это как знаете. Впрочем, от судьбы нельзя уйти — заметил управляющий, — она настигнет в любом месте…

Костиков был сухощавым мужчиной лет тридцати, с худым, умным лицом, русыми волосами и ироничным зглядом. Внутренне хитрый, он умело скрывал это манерой держаться и говорить. Его речь была немногословной и обильно сдобрена ироний.

До звонка управляющего делами, он находился в состоянии мечтательной удовлетворённости, вспоминая бурную ночь, проведённую со своей девятнадцатилетней пассией — дочерью прокурора города, которую он подцепил на губернаторском балу.

На его избраннице было длинное синее шёлковое платье в тон её глазам. Оно закрывало её красивые плечи, но отчётливо подчёркивало изящную шею. Она была похоже на подростка и это невероятным образом взбудоражило его порочное сознание.

Костиков вновь подумал о спальне, в которой он нежился целую неделю, наслаждаясь прелестями своей малышки, пока прокурор находился в разъезде.

Счастливчик, баловень судьбы… — наградил он себя мысленно эпитетами.

Однако пора уходить. Встреча с чекистами ничего хорошего не сулит…

Костиков включил на запись камеру видеонаблюдения, установленную в смежном с ним кабинете, и выскочил из-за стола.

— Настя, — сказал он своей сотруднице, сидевшей в соседнем с ним кабинете, сейчас подойдут люди из ФСБ, их интересует результаты рассмотрения нами жалобы землевладельца Пинегина.

Меня нет на месте, буду вечером. Не говори ничего лишнего, дай обтекающие ответы на все их вопросы…

Главный специалист отдела судебной защиты департамента Анастасия Эдуардовна Баста всплеснула руками.

— Алексей Васильевич, но я же…

— Никаких, Настя, но, — оборвал он её на полуслове.

— Только пространные ответы, — донеслось с порога.

Настя устало опустила голову.

— Как мне всё это надоело, — с горечью в душе проговорила она.

Раздался стук в дверь.

— Войдите! — сказала она.

В кабинет вошёл крепко сложенный мужчина с волевым лицом и проницательным взглядом, от которого повеяло холодом.

— Директора департамента нет на месте, будет вечером, — сразу объявила она.

— Ваш директор одет в коричневую дублёнку и вязаную спортивную шапочку? — спросил незнакомец.

— Да, он так одет…

— Понятно, — ухмыльнулся Максим. — Он, видимо, пожелал избежать неудобных для него вопросов.

— Кто вы?

— Подполковник Ломакин Максим Александрович, Федеральная служба безопасности России…

— Анастасия Эдуардовна Баста, главный специалист отдела судебной защиты и правового взаимодействия, — назвала себя в ответ девушка.

— Очень приятно познакомиться с такой симпатичной девушкой, — сделал неожиданный комплимент ей Максим.

Девушка сделала вид, что пропустила комплимент мимо своих ушей.

— Чем могу быть полезна столь грозному ведомству как ФСБ? Насколько мне известно, рассмотрение жалоб и обращений граждан не относится к компетенции ФСБ, — не скрывая своей язвительности, сказала она.

— Вы правы, не относится. Но хочу заверить, вас, Анастасия Эдуардовна, что мой визит к вам вызван непраздными обстоятельствами, — сурово сказал Максим.

— Управлением ФСБ по Омской области возбуждено уголовное дело. По данному делу в настоящее время арестованы несколько фигурантов, в их числе руководитель охранного предприятия «Защита» Шенкель Эдуард Моисеевич.

В связи с этим к вам вопрос. Вы проводили служебную проверку по жалобе директора фермерского хозяйства «Овощевик» Виктора Пинегина?

— Да, я, — безрадостно вздохнула Баста.

— Тогда, вы не могли бы мне сказать, почему в письме администрации, в котором вы указаны как исполнитель, заявителю не даются ответы ни один на поставленный им вопрос?

— Максим достал из кармана сложенную вчетверо копию ответа администрации заявителю.

— В частности, заявитель пишет, — принялся читать он, — гражданка Попова, продавшая свой земельный надел, не является сотрудником ООО «Защита», она не вносила в уставной капитал свою долю и никакие уставные документы не подписывала.

Это предприятие, утверждает заявитель, на основе поддельных документов незаконно зарегистрировало свою долю в Федеральной регистрационной службе. — Что вы на всё это скажите, Анастасия Эдуардовна?

— Мне сказать вам нечего. Ответ заявителю я не готовила.

— А кто его готовил?

— Не знаю кто, — увильнула от прямого ответа девушка. — Наверное, кто-то из наших сотрудников по поручению руководителя. Я готовила заключение по проведённой мной проверке на имя директора департамента.

— У вас есть копия заключения, которое вы представили директору департамента?

— Нет, я не имею привычки делать копии.

— А в электронном виде документ сохранён?

— Возможно, но чтобы отыскать его мне нужно время.

— Хорошо. Тогда я заеду к вам завтра, с утра. Если документ отыщется раньше, то позвоните мне по телефону, который я вам сейчас напишу. Позвольте лист бумаги и карандаш.

Максим размашистым росчерком написал номер телефона. — Это выход на гостиничный коммутатор, затем после длинного гудка нужно набрать добавочный номер 303, — пояснил он.

Максим Ломакин ушёл. Настя, тяжело вздохнув, склонилась над кипой бумаг, лежащих на её столе. Ей нужно было отыскать в них решение суда, которое необходимо оспорить, так как оно ущемляло меркантильные интересы одного из руководителей аппарата правительства.

На душе у неё было противно, оттого, что ей пришлось изворачиваться перед офицером ФСБ, который проводил расследование по уголовному делу.

Правильнее было бы дать ему своё заключение по проведённой проверке, и показать копию почерковедческой экспертизы областного экспертно-криминалистического центра УВД, согласно которой подпись Поповой на учредительных документах ООО «Защита» признана поддельной.

Может быть, мне не следовало идти работать в департамент судебной защиты вообще? — назойливо постучала в её голову мысль.

Впрочем, а что меня удерживает здесь? Да ничего! Доработаю до весны и займусь поисками новой работы, — решила она.

Спустя три часа, пришёл Костиков. На ходу отряхнул шапку от снега и как бы между прочим, спросил.

— Ну что, мой милый друг, поговорила с чекистами? Что им надо было от нас?

— Алексей Васильевич, ФСБ возбудило уголовное дело. Арестовали вашего дружка Шенкеля и ещё кого-то. У них есть вопросы и к нам.

Костиков нахмурился, а Настя напряглась.

— Вот даже как! — резко сказал он. — Похоже, что вы в восторге от всего этого?

— Я вам говорила, что Шенкель мутный и документы подделывал. В своём заключении я указала, что Попова, с которой я училась в одном классе, никакие учредительные документы не подписывала, о чем прямо заявила. Она продала участок и расписалась в расписке за получение денег. Вот и всё.

Кстати, Алексей Васильевич, кто готовил ответ заявителю и указал меня исполнителем?

— Я, — глухо сказал Костиков.

— Если вы, то тогда и нужно было указать себя исполнителем.

— Но ведь ты, Настя, проводила проверку — раздражённо сказал он.

Настя напряглась в ожидании бури. Сейчас Костиков склонит над ней голову и беззвучно посмотрит на неё. Она увидит его болотного цвета глаза и продолговатое лицо с длинным носом. Потом он прокашляется и начнёт кричать, словно ужаленный.

Она же втянет голову в плечи — естественная реакция организма на испуг. Затем, когда буря пройдёт, её вновь охватит желание оставить раз и навсегда эту долбанную работу.

— Да, проводила, и подготовила заключение, оно вас не устроило, — кротко сказала она. — Наверное, потому, что я в своём выводе ссылалась на экспертизу УВД, которая установила подделку подписей Поповой на учредительных документах ООО «Защита». Не так ли?

— Да, меня не устроило твоё заключение, — неожиданно спокойно признался Костиков, — меня попросили закрыть глаза на жалобу этого фермера.

— А вам не противно, Алексей Васильевич, отстаивать в судах чужую «правоту», от которой попахивает душком, динамить проверки, проводимые сотрудниками департамента, покрывать преступников?

— Противно, но возникают всякие обстоятельства. Если это сделаю не я, то это сделает кто-то другой…

— Понятно, — скривила в презрительной ухмылке рот Настя. — Будете теперь сами выкручиваться, фээсбэшник придёт завтра, его интересует моё заключение по проверке. Я обещала ему отыскать его у себя в компьютере.

Костиков умолк, полез в карман, достал платок и громко высморкался.

Настя обиженно отвернулась от него, и, повернувшись на стуле, уставилась невидящим взглядом в ближайшее от неё окно.

В кабинете на мгновение установилось молчание.

— Зайдите ко мне, — прервал молчание Костиков и поспешил к себе в кабинет.

Настя неуклюже встала и направилась вслед за ним.

— Меня порядком беспокоит, Настя, твоё непонимание корпоративной этики, а также эффективность вашей работы, которая за последние полгода снизилась значительно, — сразу же заявил ей Костиков, как только она вошла в его кабинет. — Он нервно расхаживал по кабинету.

— Скажите, вы желаете в дальнейшем работать в правительстве? Или может быть вы видите себя в коммерции или на сезонном рынке продавщицей чужого товара?

Настя почувствовала, как ею овладевает чувство неприязни к этому человеку.

— Я понимаю, Алексей Васильевич, ваше раздражение по данному поводу. Но эта ситуация с Пинегиным ничто в сравнении с тем, как вы сейчас ведёте себя со мной. Усилием воли она едва сдерживала себя, чтобы не сорваться и не нагрубить ему.

— Нет, это очень много, — возразил ей Костиков. — Это означает, что вы, выражая несогласие со своим начальником, наносите непоправимый ущерб работе не только нашего департамента, но и правительства в целом. Непонимание вами корпоративных интересов меня это просто убивает…

Настя похолодела, то, что она услышала, было чересчур.

— Алексей Васильевич, не надо вести со мной разговор как с недоразвитой. Вы явно забываете, я тоже юрист и способна понять, что воочию стоит за вашими витиеватыми словами, — неожиданно для себя выпалила она.

Костиков перестал ходить по кабинету. Он засунул руки в карманы брюк и застыл напротив неё в вызывающей позе.

Настя напряглась в ожидании развязки, внутри живота у неё похолодело. Но этого не произошло, так как послышался стук в дверь. Она и Костиков обернулись.

В кабинет вошёл громила с могучими плечами, широкой выпуклой грудью и короткой причёской под канадку. На нём была водолазка, спортивные штаны и армейские ботинки. Сломанный нос и приплюснутые уши указывали на его явную принадлежность к криминальным браткам.

Продолговатое лицо Костикова просветлело.

— Я давно тебя жду, Олег, — встретил он его радушными словами.

— Виноват. Совсем закрутился, — отозвался тот низким голосом, напоминающим рычание.

— Налей, Олег, себе что-нибудь выпить. Хороший армянский коньяк у меня в шкафу, бокалы там же…

Настя решила напомнить о себе.

— У вас есть ещё что-то для меня, Алексей Васильевич, — ровным голосом спросила она.

— Я вас не задерживаю, Настя, — ледяным тоном сказал Костиков. — Идите и хорошенько подумайте над моими словами.

Настя ничего не сказала в ответ и вышла из кабинета кабинета…

— Похоже, Алексей, на то, что я тебя отвлёк от важных дел — ты песочил подчинённую, — громко заржал Олег.

— Ты, прав, песочил. От неё исходит угроза нашему делу.

— Может мне обломать крылья твоей непокорной птичке, — не раздумывая, предложил свои услуги Олег, — только перетри эту тему с моим шефом.

— Обязательно перетру… — Ты по делу или просто так?

— Я с приятной миссией — завёз тебе бабло, — улыбаясь, проговорил Олег. — Надеюсь, их наличие прольётся бальзамом на твою израненную душу.

Это сообщение явно улучшило настроение Костикова. Он достал из шкафа ещё один бокал и налил себе коньяка.

— Ты прав, Олег, жизнь начинает играть новыми красками, — рассеялся Костиков. — Теперь у меня всё в порядке.

— Твоё здоровье, Алексей Васильевич! — поднял бокал Олег…

Анастасия Баста была младшим ребёнком в семье. В паспорте она была записана, как Стэйси Баста, что согласно русской форме её имя означало Анастасия.

Своё столь необычное для русского человека имя, она обрела благодаря своей матери — преподавателю романо — германской филологии международного университета. Помимо неё, был ещё старший брат Алекс и сестра Тусси, им также достались от матери чужеземные имена.

Отец к вычурным именам своих детей отнёсся спокойно. «Сколько баян гармонью не называй, он всё равно остаётся баяном, — иронично цитировал он по данному поводу старинную русскую поговорку. Наши дети никогда не станут англосаксами, ибо они русские до мозга костей. Следующую тройню накличем моими именами».

Поэтому, вопреки матери, свою младшую дочь звал он по-простецки Настюхой, сына Алекса Сашкой, а вычурное имя старшей дочери Тусси было им укорочено до размеров старинного русского имени Туся.

Многодетной семье, как того хотел отец, не суждено было состояться, так как развалилась страна, в которой они жили, и для многих семей на повестку встал вопрос элементарного выживания.

Настя росла любознательной девочкой и в юные годы прочла уйму литературы по таксидермии, которой немало было в их доме, потому как её отец был известным в городе мастером по выделыванию трофейных чучел животных и птиц.

Она провела многие часы в его мастерской, где помогала ему обрамлять огромные полотнища медвежьих ковров, которые он изготавливал на продажу, и обеспечивал тем самым достаток в семье.

Работая с отцом, Настя узнала, что шкуры птиц не снимают чулком, а режут их по хребту. Весь процесс изготовления чучела будь то крупный зверь — медведь, лось, кабан или волк, она изучила от начала до конца, и часто помогала отцу в работе.

Особенно ей нравилось укладывать перья глухарей и тетеревов. Их распущенные по сторонам брачные хвосты, бархатные красные брови приводили её в неописуемое восхищение. Шкурки пушных зверушек она исследовала через лупу, выискивая брак, который её отец не мог обнаружить невооружённым глазом.

Кроме того, она достаточного хорошо стреляла из старенькой малокалиберной винтовки «Белка», которая ей была подарена отцом на совершеннолетие. Из неё она могла с лёгкостью снять тетерева, сидящего на дереве до ста метров.

По поводу успехов дочери в стрельбе из винтовки отец отшучивался: «Настюха с голоду в тайге не умрёт, всегда сможет себя прокормить».

От своей матери Настя унаследовала приятные черты лица, красивую фигурку и бездонный омут синих глаз, что позволяло иметь около себя достаточное количество воздыхателей.

Словом, она была той девушкой, которую её семейные подруги всегда хотели свести со своими незамужними приятелями. Но она не торопилась бросаться в семейный омут с головой. Сначала карьера, а потом всё остальное, — решила для себя она.

С карьерой до определённой поры у неё складывалось неплохо. Несмотря на то что практику она прошла в прокуратуре, работать там она не пожелала.

С трудоустройством ей неожиданно помог Алекс, которые использовал для этого свои связи.

В департаменте судебной защиты её сразу взяли на должность главного специалиста и уже через полтора года ей пророчили должность заместителя начальника отдела.

Что касается любовных дел, то Настя всегда старалась избегать отношений, заведомо чреватых для неё различными осложнениями, и сближалась только с теми мужчинами, которые уже «слепили» себя. Как потом выяснялось, ошибочно.

Лишь позже, она поняла, что мужчины, достигшие значительного материального или иного статусного положения, резко меняют свои приоритеты.

У них вдруг появляется желание расширить круг любимых ими женщин. Хотя некогда они желали лишь одного — создание крепкой, многодетной семьи.

Возможно, ей доведётся встретить мужчину, который неожиданно для неё самой заставит её испытать необыкновенные ощущения и даже потерять голову от любви и страсти, — думала она, но всё это случится потом…

Сейчас же её биологические часы едва перевалили за тридцать, и они не напоминали ей безжалостно о возрасте, поэтому у неё не было необходимости менять свои приоритеты.

Она не была готова пойти на всё и потерять голову ради очередного предмета обуявшей её страсти. Она считала себя успешным и счастливым человеком.

Так, Настя думала до тех пор, пока в её кабинете не появился подполковник Федеральной службы безопасности Максим Ломакин, который окончательно внёс сумятицу в её душу.

Она в одно мгновение поняла, что у неё нет ни любимого человека, ни друзей, ни любимой работы. В её душу закрался страх неопределённости…

Глава седьмая

Нападение

Максим полулежал на диване гостиничного номера и щёлкал пультом от телевизора в поисках чего-либо, подходящего для просмотра.

На стеклянной поверхности журнального столика в вибрирующей пляске закрутился его сотовый телефон.

— Максим Александрович, — послышался в трубке взволнованный голос, — это Володя Дроздов, друг Евгения Николаевича, он дал мне ваш телефон.

— Слушаю тебя, Володя.

— Вы сегодня беседовали с какой-то девушкой в правительстве области.

— Да беседовал.

— Так вот девушке грозит опасность. Костиков позвонил Рахимову и попросил её нейтрализовать, сказал, что она много знает и может проболтаться чекистам.

Её захватят около дома и увезут в то же самое место, где удерживался ранее Тимофеев. Костиков сообщил её домашний адрес и сказал, что домой она поедет на серебристом «мурано», номер 616.

В настоящее время он припаркован на задней площадке дома правительства. Похитителей будет трое.

— Володя, откуда ты это всё знаешь?

— Меня на это дело тоже подписали. Чтобы не вызвать подозрение, отказываться я не стал, более того, предложил Рахимову место, куда девушку можно будет отвезти. Я исходил из того, что если что-то пойдёт не так, то это место, по крайней мере, известно мне. А ещё я могу подстраховать ваших ребят — вырубить пару своих подельников. Мы поедем на моей машине — чёрный «ленд-крузер» номер 666…

— Я тебя понял, Володя. Спасибо за информацию. Вырубать никого не надо. Это возможно лишь в крайнем случае, если что-то пойдёт не так. Я сейчас выдвинусь к дому правительства, перехвачу девушку и позвоню в УФСБ.

Максим посмотрел на часы. До конца рабочего дня осталось около часа. Успею Настя перехватить у машины! Надо позвонить Терехову.

Но не успел, Терехов позвонил ему сам.

— У нас новость, — сходу выпалил тот. — Рахимов собирается убрать девушку из правительства, с которой ты сегодня говорил. Мы перехватили его разговор с неким Алексеем Васильевичем.

— Я знаю, об этом, дружище, и собирался тебе звонить по этому поводу, но ты меня опередил.

— А откуда ты узнал об этом?

— Мне позвонил Володя Дроздов.

Максим рассказал другу, как они намерены действовать с Володей. Терехов одобрил их план.

Максим въехал на заднюю площадку перед домом правительства. Отыскав подходящее место, припарковался. До окончания работы оставалось менее получаса.

Серебристый «ниссан мурано» номер 616 он увидел сразу, но подходить к нему не стал — решил оглядеться. Рядом с ним стоял чёрный мерседес, на переднем сидении, которого сидела белокурая красавица. Он сразу представил, кому может принадлежать машина и девушка. Не исключил он при этом, что девушка может быть информатором и находится рядом с машиной Басты неслучайно.

Максим обогнул мерседес и направился к одной из скамеек на ближайшей аллее, чтобы оттуда продолжить наблюдение.

Не прошло и десяти секунд, как сзади послышался гул автомобиля. Обернувшись, он увидел стремительно надвигающийся на него грузовик и, не раздумывая, он бросил своё тело вперёд.

Падая, услышал звук приглушённого выстрела. Пуля угодила в стеклянную витрину магазина. Стреляли явно из пистолета с глушителем. Его окатил ливень осколков разбившегося стекла. Дикий визг из магазина смешался с криками на улице…

Максим поднялся из-под груды обрушившегося на него стекла. Боли не было. Номер грузовика он успел в последний миг разглядеть, хотя и понимал, что машина, скорее всего, в угоне.

Около магазина уже скопилась толпа зевак и случайных прохожих, которые обменивались негодующими возгласами. Продавцы магазина злобно ругались в адрес водителя грузовика.

— Этот водитель или пьяный или сумасшедший! — возбуждённо кричала дородная продавщица. — Шоферня распоясалась! Что они себе позволяют! Он точно был пьяным. Видели, как он петлял?

Возбуждение толпы нарастало и обещало достичь апофеоза. Стряхнув с себя остатки стекла, Максим быстро осмотрелся в поисках следов пули на тротуаре.

Однако найти что-либо в гуще осколков было трудно или вообще невозможно. Он поискал взглядом стреляную гильзу на тротуаре, но опять безуспешно. Одна из продавщиц окликнула его.

— Мужчина, мы вызвали милицию. Она скоро приедет.

Этого Максиму точно не нужно было, и он спешно удалился в сторону, где находилась машина Басты…

Начало смеркаться. Настя отложила бумаги, с которыми работала, в сторону и бросила взгляд на неплотно зашторенное окно, выходившее на главную площадь города.

Она подошла к окну и раздвинула шторы. За окном огромные снежинки, закрученные в лёгком вихре, мягко осыпали всё вокруг. В небо одна за другой взмыли несколько осветительных ракет.

Где-то около винного магазина раздался взрыв. Наверное, взорвали взрывпакет. Что ж, это неудивительно, скоро 23 Февраля — День защитника Отечества.

Настя всегда любила, когда шёл пушистый снег, одно появление которого придавало серому индустриальному анклаву города сказочный вид.

На площади весело играли в снежки дети, магазины зазывно сверкали неоновыми вывесками, зазывая покупателей, и лишь бронзовый памятник вождю пролетариата отбрасывал зловещую тень на мощёную мостовую.

Вернувшись на рабочее место, она остро ощутила, что ей не хочется больше работать.

— Алексей Васильевич, я пошла домой, — заглянув к шефу в кабинет, уведомила она его.

Костиков поднялся из-за стола.

— Подожди, Настя, я хочу извиниться за то, что доставил неприятные моменты в связи с этой проверкой. Прости меня, я не знал, в какое дерьмо всё это выльется.

— Ладно, Алексей Васильевич, забудем. Но впредь больше так не делайте… — миролюбиво сказала она. — До свидания!

Попрощавшись с шефом, Настя открыла шкаф для одежды, надела пятнистую шубку, пошитую из шкур рыси, поправила на голове мягкую вязаную шапочку, щёлкнула выключателем и вышла из кабинета.

Гадливое чувство от неприятного разговора с Костиковым покинуло покинуло её, и она уверенным шагом вышла из Дома правительства.

На улице продолжал сыпать хлопьями снег. Крупные снежинки, подобно ночным мотылькам, кружились в свете ночных фонарей и ложились на брусчатку, уже покрытую снежным одеялом.

Она зябко поёжилась, подняла воротник своей меховой шубки, и, осторожно перебирая ногами по скользкой брусчатке, неспешно пошла на парковку, расположенную за Домом правительства.

На стоянке не было ни души. Несколько машин, хаотично разбросанных по территории, тонули в мрачной темноте. Черт! Опять проблемы со светом. Куда мы катимся, если в Доме правительства такой бардак? — выругалась про себя Настя.

Подсветив себе сотовым телефоном, она с трудом отыскала свой новенький ниссан мурано. Открыла дверцу, бросила замшевую сумочку на заднее сидение, села за руль и повернула ключ зажигания. Замёрзший мотор несколько раз фыркнул и заглох.

Она подосадовала, что пожалела денег и не поставила «вебасто». Если бы сделала это, то сейчас у неё не было бы проблем с заводкой автомобиля.

Подождав некоторое время, она сделала повторную попытку завести двигатель. Наконец, на последнем издыхании аккумулятора, он всё-таки схватился и приятно заурчал. Она включила подогрев лобового стекла и стала ждать, когда оно освободится от наледи.

Настя уже собиралась увеличить скорость, как вдруг увидела в нескольких метрах перед своим авто высокую фигуру мужчины в кожаном пальто с меховым воротником. Она резко нажала на тормоз и свернула в сторону. Машину развернуло боком и занесло на обочину.

Настя выскочила из машины. Человек, которого она задела машиной, сидел на снегу у фонаря, потирая ушибленное колено. Она поспешила к нему и с облегчением вздохнула, увидев, что он встал и направился к ней.

— С вами всё в порядке? — с беспокойством спросила она.

— Вроде бы да… Хотя сегодня явно немой день — это уже второй случай за день. В первом случае меня умышленно хотели задавить. Надеюсь, вы не хотели моей погибели? — рассмеялся он.

Глубокий и приятный голос незнакомца показался Насте знакомым.

— Так, всё-таки я задела вас. Простите меня, я этого не хотела…

— Не переживайте, Анастасия Эдуардовна, ваша машина только слегка коснулась меня, я почти успел отскочить в сторону.

Её лицо исказилось от изумления.

— Это вы Максим… — промямлила она, пытаясь вспомнить его отчество.

— Максим Александрович, — напомнил он.

— Извините, мне, правда, жаль, что так случилось.

— Не стоит извиняться. Я сам во всём виноват. Я увидел вашу машину и поспешил вам навстречу. К тому же этот мокрый снег — я не сумел вовремя уйти в сторону…

— Вы меня пугаете. Зачем вы спешили ко мне?

— Давайте сядем в вашу машину, и по дороге я расскажу, зачем я нёсся к вам сломя голову.

— Давайте! — согласилась Настя. — Но я еду сейчас к себе домой, на улицу Харьковская. Вас это устраивает?

— Вполне! — сказал спокойным голосом Максим.

— Тогда прошу в мою машину.

— Это хорошо, что задние стекла салона затемнены, — сказал он, усаживаясь на заднее сидение.

— Максим Александрович, вы вновь меня пугаете. Скажите в чём дело? Вы меня хотите арестовать, но я, ни в чём не виновата…

— Это я знаю, Анастасия Эдуардовна. Здесь я для того чтобы защитить вас. Вы всё узнаете, позвольте мне только позвонить.

Максим достал из кармана сотовый телефон, набрал номер Семёна и включил громкую связь.

— Семён Николаевич, как у вас дела?

— Мы уже с полчаса находимся на Харьковской, 35. Вижу, как во двор въезжает чёрный ленд-крузер, номер три шестёрки. Паркуется рядом с подъездом, где живёт девушка.

Сколько в машине бандитов не видно, стекла затемнены. Но у нас всё готово. Брать мы их будем жёстко — нечего девочек обижать даже в мыслях. Вы сами-то, где сейчас?

— Мы с Настей отъезжаем от здания правительства. Будем примерно… Максим вопрошающе посмотрел на девушку.

— Минут через тридцать, — с горечью в голосе сказала она.

— Будем примерно через полчаса, — продублировал Максим сказанное. — Семён, не забудь предупредить группу захвата, что водитель свой, он не должен пострадать.

— Не переживай за него. Володю Дроздова, мастера спорта по рукопашному бою, наши парни хорошо знают в лицо, не раз встречались с ним на ринге. Они его не обидят. — Кстати, — поинтересовался Семён, — а твоя спутница знает, что убрать её заказал шеф?

Максим посмотрел на Настю. Её глаза были наполнены испугом.

— Она знала, что Костиков поддонок, но не подозревала, что до такой степени…

— Понятно, — хмыкнул Семён. — Мы здесь тоже все в шоке от этого «джентльмена в чиновничьих штанишках». Ладно, Максим, до встречи! Заедите во двор, увидите микроавтобус Форд, серебристого цвета, номер 748. Припаркуйтесь рядом с ним, справа. Мы для вас держим место…

— Понял тебя, Семён. До встречи!

Максим прокашлялся.

— Анастасия Эдуардовна, — обратился он к ней, полагаю, из того, что сказал мой коллега, вам более чем понятно. Если это так, то я бы не хотел тратить время на объяснения, почему я сейчас с вами. Вы сможете вести машину?

— Смогу. Только скажите мне, пожалуйста, Костикова арестуют?

— Несомненно, арестуют. Можете в этом даже не сомневаться. Его место на тюремных нарах.

— А Рахимова?

— И его тоже…

— Максим Александрович, извините, пожалуйста, меня, — с нотками сожаления в голосе обратилась к нему Настя. — Я вам обязательно покажу своё заключение по проверке, в нём я ответила на все вопросы Пинегина и указала, что со стороны ООО «Защита» имело место подделка документов…

— А кто, Анастасия Эдуардовна, готовил ответ заявителю?

— Костиков. Он сам мне в этом сегодня признался и попросил у меня прощение, за то, что указал меня исполнителем.

— Да уж, — протянул Максим. — Верх цинизма — попросил у вас прощение, а после того, как вы его простили, решил избавиться от вас и заказал вас Рахимову…

На свете мало найдётся людей, считающих, что работа юристов в органах власти малопривлекательна, так как им предстоит защищать честь мундира вороватых чиновников. Они даже не задумываются над тем, что тот, кто не пожелает этого делать, в одночасье становится изгоем, — нерадостно думала Настя.

Костиков хотел видеть меня угодливой и покладистой. Но с какой радости мне такой становиться, когда речь идёт о нарушении закона и уголовной ответственности. Даже в армии солдат может не исполнять преступный приказ.

— Анастасия Эдуардовна, а какова ваша месячная зарплата? — прервал её размышления Максим.

Вопрос был несколько неожиданный, но он не застал её врасплох.

— Премию мне Костиков за всё время работы давал лишь дважды и то вначале, поэтому я получаю меня меньше всех в департаменте — двадцать две тысячи. Больше всех получают те, кто прогибается перед ним…

— Понятно.

— Мы сейчас въезжаем ко мне во двор, — объявила она.

Микроавтобус Форд они увидели сразу, как только въехали во двор. Стоящий справа у автобуса жигулёнок отъехал и высвободил место рядом с ним.

Грамотное решение, — мысленно похвалил своих коллег Максим. Иначе сложно уберечь место во во дворе, не привлекая к себе излишнего внимания.

Становись рядом с фордом… — хотел было сказать он Насте, но в последний миг отчётливо осознал, что её захват спланирован у подъезда или, скорее всего, внутри его — чтобы избежать ненужных свидетелей.

— Настя, мы паркуемся у твоего дома, напротив чёрного крузака, стоящего у подъезда, — объявил он.

— Но ведь в нём бандиты, — недоумённо прошептала она и посмотрела напуганными глазами в салонное зеркало.

— Так, Настя, надо! Бандюги будут ждать тебя у подъезда. Подъедешь, из машины не выходи, заблокируй свою дверцу и ложись калачом на пол и ничего не бойся…

— Я поняла вас…

Максим сполз вниз с сидения и наклонил голову.

— Семён, ты слышал меня?

— Да, слышал. Что ты намерен делать?

— Я ввяжусь в драку. У вас будет время на подскок и видеорегистрацию…

— Что ж, тогда мы будем действовать исходя из складывающейся обстановки!

Серебристый мурано, подъехавший к подъезду, все сидящие в ленд-крузере встретили одобрительными возгласами.

— Ну вот, и наша птичка прилетела. Осталось лишь дверцу за ней захлопнуть…

— Я схожу за девушкой, — вызвался крепкого телосложения малыш с приплюснутыми ушами борца. — Зачем нам всем ноги мять…

— Давай, Меченый, сходи. Но на коленях она всё равно будет сидеть у меня, а ты будешь пускать слюни, — гоготнул верзила с кривым носом и лиловым шрамом на правой щеке.

— Как скажешь, Гулливер, так и будет! — покорно буркнул в ответ Меченый.

Настя подрулила к своему подъезду, и заглушила автомобиль. Она видела, как из машины с бандитами вышел парень в кожаной меховой куртке, которых в народе зовут качками.

— К нам идёт один, и он здоровый, — прошептала она и опустилась на пол.

— Лежи и ничего не бойся, — прошептал ей в ответ Максим.

Через минуту снаружи раздался хриплый возглас.

— Ты что, красавица, улеглась на пол? Боишься, что ли? Открывай, познакомимся! Или я выломаю дверцу твоего авто…

Угроза есть! — с удовлетворением отметил про себя Максим. Можно действовать! Он открыл дверцу и выскочил из машины.

— Кто такой и что тебе надо! — грозно сказал ему Максим.

В ответ Меченый грязно выругался и бросился на него. «Хватка у этого парня бульдожья!» — мелькнуло в голове Максима.

Он попытался остановить его ударом в голову, но тот втянул её в плечи, и удар пришёлся вскользь. В следующее мгновение Меченый прошёл в ноги к Максиму и, дёрнув их на себя, свалил его с ног.

— Ну, что урод! — прорычал Меченый. — Сейчас ты у меня получишь в нюх!

Агрессивное настроение противника Максима не напугало, он по-прежнему оставался спокойным, так как бой для него ещё не был окончен.

Лёжа на спине, он зацепил снаружи левой ногой правую ступню Меченого, а второй ногой нанёс ему сильный удар в коленную чашечку. Меченый взревел от боли и свалился набок.

На помощь ему поспешил Гулливер, вдогонку за ним устремился Владимир.

Услышав крик Меченого, Настя решила, что это вскрикнул Максим. Бездействовать она больше не могла, достала из сумочки газовый баллончик и выскочила из машины.

— Настя, иди назад в машину! — крикнул ей Максим, вставая на ноги. Но девушка, оценив ситуацию, бросилась наперерез Гулливеру, держа в вытянутой руке газовый баллон.

— Не подходите! — громко закричала она.

Гулливер, увидев бегущих к ним бойцов спецназа, выхватил из кармана пистолет.

— Всем стоять! Убью эту сучку! — прорычал угрожающе он и попытался схватить Настю, но это его действие пресёк Владимир, он сокрушительным ударом в скулу отправил его в глубокий нокаут.

Подбежавшие бойцы спецназа скрутили бандитов и затолкали в подъехавший форд.

К Максиму подошёл Семён.

— Пошло немного не по плану? — усмехнулся он, намекая на участие в захвате бандитов Насти.

— Зато у вас с доказательной базой должно быть в полном порядке. Не так ли?

— Да, так. Мы всё засняли на видео. Теперь в суде защита бандитов не сможет опровергнуть наши утверждения, что ими планировался захват девушки с последующим её уничтожением.

— Володя молодец! Его роль во всём этом огромна, — отметил Максим. — Если бы не он, то вашим парням пришлось вести огонь на поражение.

— Мы его обязательно возьмём к себе. Какие у тебя планы на сегодня?

— Я побуду, некоторое время с Настей, успокою её, возьму у неё копию заключения по проверке обращения Пинегина и подъеду потом к тебе в УФСБ. Ну а завтра махну к себе домой.

— Хорошо, жду тебя у себя в кабинете. Обсудим заодно с тобой, где и как мы проведём твои «горестные проводы», — рассмеялся Семён.

Распрощавшись со всеми, Терехов вернулся к своей машине и форд, посигналив всем на прощание светом, покинул двор.

Максим подошёл к Володе с Настей. Володя успокаивал волнованную Настю. Она от перенесённого нервного стресса даже всплакнула у него на груди.

— Я думаю, что мы всё трое неплохо поработали, — с энтузиазмом в голосе произнёс Максим.

— Какое уж там, — всхлипнула Настя, — я ослушалась вас и выскочила из машины. — Мне показалось, что бандит взял над вами верх, и вы закричали от боли. Вот я и выскочила…

Мужчины громко рассмеялись.

— Находиться внизу, это не означает, что потерпел поражение, — сказал Максим. — Хотя следует заметить, этот крепыш квадратной формы явный профессионал, он одно мгновение прошёл мне в ноги…

— Этот парень, которому вы выбили коленную чашечку, чемпион Европы прошлого года по вольной борьбе, — пояснил Владимир. — В этом нет ничего удивительного, что он сделал мгновенный проход вам в ноги, равных ему в нашем городе нет. Если бы не криминальный склад ума, то его ожидало неплохое будущее…

Настя с восхищением посмотрела на Владимира. Какой хороший парень, — отметила она. Если бы не он, то верзила с пистолетом выстрелил в неё…

— Давайте пройдём ко мне в дом, я угощу вас чаем с круассанами, — предложила она.

Уже за столом Настя поинтересовалась у Максима, стоит ли ей кого-либо ещё опасаться?

Максим ответил честно, что опасность таковая сохраняется, и поэтому ей некоторое время придётся побыть под опекой органов госбезопасности и жить она будет на базе отдыха УФСБ.

— Может мне побыть эти дни рядом с Настей? — вопросительно взглянул на Максима Володя.

— Мало ли что. К тому же я теперь судя по всему, не работаю в ООО «Защита». — Защищать некого всех пристроили, — рассмеялся он.

Максим понимающе посмотрел на него.

— Это было бы совсем неплохо. Настя ценный свидетель. Что же касаемо твоей работы, то Терехов разговоре со мной обмолвился насчёт твоей работы в УФСБ — такие парни нам нужны.

Так, что, Володя, не раздумывай, если предложат, не пожалеешь!

— А как с моей работой? — спросила Настя. — Мне не хотелось бы её потерять, — призналась она…

— Эту проблему мы обязательно решим, — заверил её Максим. — На этом этапе важнее всего ваша, Настя, безопасность.

Не исключено, что придётся воспользоваться программой защиты свидетеля и поменять не только работу, но и место жительства. Вам, как юристу, это должно быть понятно.

— Мне это понятно, — без энтузиазма в голосе сказала она. — Осиное гнездо разворотили, укусы ос могут быть болезненными…

— Да, это, к сожалению, так…

— Знаете, Настя, если вопрос встанет о смене места жительства, то лучшим местом для вас будет Новосибирск. Я вас там, в обиду не дам, да и работу найдём достойную.

Произнося эти слова, Максим видел, как потупил взгляд Владимир. Всё понятно, — Настя нравится парню. Что ж девушка хорошая!

— К тому же Новосибирск находится в пяти часах езды от Омска, — добавил он к сказанному, лукаво при этом улыбаясь, — Владимир сможет часто навещать вас.

Лицо Насти покрыл пунцовый румянец и её длинные ресницы опустились…

— Максим Александрович, вы меня ввели в краску, — пролепетала она.

— Всё, всё… Я уже удаляюсь. Обговори с Володей все детали. Важно, чтобы вы несколько дней были вместе, пока не будет принято окончательное решение по вам. И ещё. Подумайте, Настя, что вы скажите обо всём этом своим родителям.

— Я ничего утаивать от них не буду, скажу как есть. Так, я считаю, будет правильнее. Но меня беспокоит одно — у них тоже могут возникнуть из-за меня проблемы…

— Почему вы так считаете?

Максим понимал, из-за чего стоило тревожиться, но ему хотелось знать, что думает в этом случае девушка.

Настя с удивлением посмотрела на него.

— Преступники меня будут разыскивать, и попытаются выйти на моих родителей, чтобы узнать, где скрываюсь я.

Максим мило улыбнулся ей.

— Я неслучайно сказал, чтобы вы составили разговор со своими родителями. Для них не должно быть удивлением, что их возьмут под охрану.

— Понятно.

Максим посмотрел внимательно на Настю, затем перевёл свой взгляд на Владимира.

— Ну, раз всё понятно, то я оставлю вас наедине. И последнее… Однако, сказать он не успел, так как раздался звонок его сотового телефона. Это звонил Терехов.

— Всё, Максим нормально. Генералу я доложил о результатах операции. Он остался доволен ею и более того одобрил кандидатуру Володи на работу в органы, так что можешь сказать ему об этом. Пусть ребята едут на нашу базу, я сейчас отдам все необходимые распоряжения. А тебя я жду в управлении…

Закончив разговор с Тереховым, Максим снова посмотрел многозначительно на Настю и Владимира:

— Всё замечательно, как я и предполагал. Генерал УФСБ Нефедов очень доволен операцией. Вас ждут на нашей базе, вечером он подъедет туда — хочет лично познакомиться с вами. Так что долго не задерживайтесь…

Часть четвертая

Глава первая

Трудный разговор

— Настя! Как здорово, что ты пришла! — воскликнула мать, и с нежностью обняла дочь. — Я испекла свой фирменный рулет, а папа приготовил котлеты из молодого кабана, раздевайся и проходи кухню.

Кстати, а ты не должна сейчас быть на своих тренировках по каратэ? Из-за них мы уже потеряли всякую надежду видеть тебя в выходные дни.

— Ничего страшного, мам. Время от времени их можно и пропустить. Тем более что эта неделя у меня была в полной запарке, — безрадостно сказала Настя, снимая сапожки.

— Есть будешь? — спросила она, не сомневаясь, какой будет ответ. Её дочь никогда не отказывался от предложения поесть в отчем доме.

— Вообще-то, мама, не очень-то и хочется, — рассеянно ответила Настя, присаживаясь за кухонный стол в небольшой столовой.

Мать напряглась. Отсутствие аппетита у дочери обеспокоило её гораздо больше, чем неожиданное появление. Видно, действительно, случилось что-то серьёзное.

— Настя, что случилось? — спросила она, отставляя в сторону кастрюлю, в которой варила борщ с мясом молодой косули.

— Ничего особенного не случилось, мама. Просто я сегодня поздно встала и только недавно позавтракала. — А где папа? — спросила она. — Насте был нужен отец, только ему она могла рассказать обо всём, что случилось с ней. — Когда он будет дома?

— Скоро придёт. Отец ушёл на выставку охотничьих трофеев, которая уже закончила свою работу. Он мне звонил с выставки — более десятка его трофеев получили медали и дипломы первой степени.

— Ух ты! А он у нас молодец.

Мать пристально всмотрелась в лицо дочери неужели она вновь села на диету и поэтому так сильно исхудала? Может, что-то случилось на работе?

— У тебя всё нормально, Настя? Ты выглядишь неважно, у тебя синие круги под глазами, бросай диету, тебе гораздо лучше, когда ты в теле. Мужчины любят, если девушка сбитая, и всё у неё при себе…

— Мам, пожалуйста, не начинай нести чушь. Мужчины разные бывают: кому-то нравится жиртрест, кому-то дохлые… И вообще, я сама знаю, что мне лучше. Вспомни, слова папы: мать ничему не сможет научить взрослую дочь.

— Что понимает в этом твой папа? Тощая корова далеко не газель, — заключила обиженно мать.

— Мам, не обижайся. Я сегодня плохо спала. На работе одна неприятность сменяет другую…

Мать включила электрический чайник и полезла в шкаф за чашками.

— Будешь зелёный чай или цветочный? — спросила она.

— Если есть иван-чай, то буду.

Настя, в отличие от своей старшей сестры, не очень-то доверяла матери свои секреты, несмотря на уверенность в том, что она внимательно выслушает и чутко отнесётся к её проблемам.

Времена маленькой Насти давно прошли, теперь она девочка большая, ей за тридцать и проблемы личного свойства решает сама. Однако о том, как обстоят дела на работе, она иногда рассказывала матери, но чаще всего советовалась по вопросам кухни.

Что же касаемо её любовных дел, то о них она говорила редко или вообще умалчивала.

Мать это сильно обижало. Она считала, что если бы дочь вовремя познакомила её с Антоном — коллегой и кандидатом в мужья, а ещё лучше поинтересовалась её мнением о нём, то избежала бы многих неприятных моментов.

Она хорошо знала свою дочь и не обращала внимания на её скрытность, собственный жизненный опыт позволял ей безошибочно судить о случившемся при наличии едва видимых изменений в её поведении.

Сейчас она была уверена, что Настя нервничает из-за мужчины. У неё ёкнуло сердце. Только этого не хватало. Кто же этот новый её избранник.

В последнее время Настя нередко упоминала некого Николая — её тренера по каратэ. Интересно, сколько ему лет, был ли женат, есть ли дети и вообще что из себя представляет?

Настя о нём говорила как-то неопределённо, без воодушевления. Алексу, тем не менее удалось узнать, что Николай разведён, у него есть сын, но нет собственного жилья, к тому же он бывший спортсмен, изрядно потрёпан в кулачных боях. В общем, как и думала она, он ничего хорошего из себя не представлял.

Николай отказался присутствовать на праздновании тридцатилетнего юбилея Насти в одном из лучших ресторанов города, куда были приглашены не только её коллеги, но также и друзья.

Может быть, этот боец смешанного стиля, как однажды его назвала дочь, считал пёстрое сборище её друзей недостойным своей персоны?

Настя как-то обмолвилась, что он презирает общество чиновников и богатеев, забывая о том, где она сама работает.

Что ж, тем хуже для него самого. Только непонятно зачем он такой Насте нужен. У неё уже был фитнес-инструктор — тоже ничего хорошего из себя не представлял. Стоит ли из-за таких парней переживать, рвать своё сердце?

Но спрашивать Настю об очередном «сбитом лётчике» бесполезно, всё равно ничего о нём не расскажет. Хотя попробовать можно…

— Как поживает Николай? — поинтересовалась мать, разливая чай по чашкам.

— Нормально, — буркнула дочь, доставая ломтик макового рулета.

— Как его сынишка?

— Мам, не доставай меня расспросами, Я ничего не знаю про его сына, — отмахнулась она, придвигая к себе вазочку с мёдом.

Её страсть к Николаю была необъяснима. Она вела себя как наркоман. И не желала лечиться. Иногда ей казалось, что они уже были знакомы когда-то, очень давно. Может быть, в прошлой жизни? Ей нравилось думать о нём, постоянно представлять себе его насмешливое лицо, атлетическую фигуру, длинные волосатые ноги.

«Что он нашёл в той „вешалке“?» — на мгновение задумалась она. Ведь ему нравились такие девушки, как она сама — спортивные блондинки, среднего роста, с выраженными формами.

Впрочем, что о нём сейчас думать. Рядом с ней сейчас Владимир.

— Я, Настя, недостаю тебя, — продолжила мать. — Просто я хочу, чтобы ты вышла замуж за хорошего парня. Только я не понимаю одного, эти парни, слепые что ли? Или совсем тупые?

— А может, дело во мне самой? — усмехнулась Настя.

— Да разве может такая красотка кому-то не понравится! Любой нормальный парень будет безмерно счастлив, если такая умница, молодчина обратит на него своё внимание. Куда катится мир! О чём думают современные мужики, если такие девушки, как ты, ходят незамужними.

Настя болезненно поморщилась.

— Я вообще-то, мама, всегда была в поиске. А сейчас у меня есть Владимир. Тебя это успокаивает?

— Кто этот Владимир? Только не говори мне, что он спортсмен. У спортсменов даже в черепной коробке мускулы…

— Мама, как ты можешь так говорить, — укорила её Настя. — Ты забыла, что наш папа тоже спортсмен?

— Ну, он не совсем спортсмен. Он просто работал в областном спорткомитете. В общем, дочь, как я поняла, что ты вновь отдала приоритет мускулатуре, — обречённо заметила мать.

— Тебе не нужен не спортсмен, а интеллигентный и образованный муж, который будет боготворить тебя, тебе нужны умные, воспитанные дети.

Неужели так трудно найти себе подходящего мужчину? Ты же ведь симпатичная девушка, с хорошим образованием? — Если хочешь, я сама займусь поиском подходящей кандидатуры, — пригрозила она как бы в шутку.

На лице Насти отразился ужас.

— Всё, мама, хватит об этом. Сколько можно болтать всякую ерунду! — сказала она нервно. — В этом вопросе я как-нибудь разберусь без твоей помощи.

— Ты мне это уже говорила об этом когда-то. А потом снова наступала на одни и те же грабли.

— Я с каждым разом становлюсь умнее, — огрызнулась Настя.

— Неуверена в этом. Я вообще, никогда не понимала, как ты можешь встречаться с такими парнями.

— Мама, ты снова забыла про нашего папу. Он спортсмен. Не забывай, пожалуйста, это.

— Папа другое дело — он не махал кулаками и ему не били по голове. Он лыжник, легкоатлет, наконец, стрелок. Ты же за бицепсами и крепкими кулаками атлетически сложенных парней не видишь больше ничего. Даже не пытаешься. Мать махнула рукой и отвернулась. Чего теперь говорить.

Настя посмотрела с укором на мать.

— Если бы Володя был интеллигентом, в очках и на тоненьких ножках, то вы с папой оплакивали бы меня сейчас. Он меня защитил от вооружённого преступника — так мы с ним и познакомились.

Мать испуганно вскинула глаза на дочь. Но Настя на неё не смотрела. Она сидела, уставившись в чашку с недопитым чаем.

— Я не останусь до вечера, — внезапно сказала она. — Мне уже нужно ехать. Я просто забежала на вас посмотреть. Жалко, что отца не застала. Ну, ничего, ещё увидимся.

— Срочные дела?

Мать пыталась говорить спокойно, ничем не выказывая тревоги и огорчения. Она понимала, что удерживать дочь бесполезно.

— Да. Мне предстоит длительная зарубежная командировка. Что-то около года или даже более.

— Владимир тоже поедет с тобой в эту командировку?

— Нет. Он меня будет навещать.

В её голосе снова прозвучала та же горечь. У матери упало сердце. Она не ошиблась! Её девочка вновь влюбилась и теперь страдает оттого, что ей предстоит уехать.

— И куда ты поедешь?

— На Дальний Восток, — не задумываясь, солгала она, полагая, что так лучше будет для всех.

— Куда? На Дальний Восток? Я не ослышалась?

— Нет, мама, не ослышалась.

— А ты, дочь, часом не бежишь от своей новой любви на этот проклятый Дальний Восток?

— Нет, мама, не бегу. Просто так сложились у меня обстоятельства.

Настя поднялась из-за стола.

— Ну, я пойду.

— Обещай, дочь, что в следующий раз ты побудешь дольше у нас, — сказала мать с мягким укором. — Мы тебя ждём, ждём, а ты приезжаешь и сразу назад.

— Ну ладно, обещаю. В следующий раз пробуду у вас с папой целый день, — заверила её Настя.

Мать нежно обняла дочь за плечи, и тут послышался, как открывают ключом входную дверь.

— Ну вот, и отец пришёл, — радостно воскликнула мать.

Дверь открылась, и на пороге появился отец.

Дочь с отцом обнялись и расцеловали друг друга.

— Папа, я рада тебя видеть.

— Я тебя тоже, дочь…

Все вернулись в зал, где отец принялся рассказывать о своих успехах на выставке, продемонстрировав их полученными медалями и дипломами.

— Папа, мы с мамой тобой горды, — проникновенно сказала Настя.

— Ну а у тебя-то, дочь, как дела? Ты долго не была у нас. Занята была по работе?

— Нашу дочь чуть не зарезали ножом, — неожиданно выпалила мать. — Её спас один спортсмен…

Лицо отца потемнело.

— Это правда, Настя?

— Пап, не грузись, это был не нож, а пистолет. Мама всегда, сгущает краски, — отшутилась Настя.

— Но, дочь, — с укоризной взглянула на неё мать. — Папа должен всё знать и про твоего нового друга Владимира и про то, что ты едешь в длительную командировку на Дальний Восток.

— Ого, сколько новостей! Неси мать котлеты, я голоден. А ты расскажи мне всё, что считаешь нужным.

От отца Настя утаивать ничего не стала. Он слушал, молча, не перебивая.

— Да уж, — протянул он в конце. — Единственное, что успокаивает, это то, что рядом с тобой будут серьёзные люди, которые защитят тебя.

— Не только меня, папа, но и всех нас, — добавила Настя…

— За нас, дочь, можешь быть спокойной. Я в обиду себя и мать не дам. Уехать из города тебе, конечно, надо, так будет спокойнее всем. Суды пройдут, главарей этой шайки бросят на нары, сроки у них будут немалые, и ты вернёшься домой.

Кстати, а где этот парень Владимир, который охраняет тебя?

— Он сейчас сидит в своей машине. Ты видел на стоянке около нашего дома серебристого цвета джип?

— Видел. А что ты не пригласила его в дом?

— Ты же знаешь как наша мама относится к парням-спортсменам, потому и не пригласила.

— Да уж, — протянул отец, — мама у нас уникум. — У неё особое мерило людей…

— Да, ладно на меня наезжать, — обиженно проворчала мать.

— Не обижайся, мама, мы любим тебя.

— А я вас… — улыбнулась она им в ответ.

Глава вторая

Неожиданная встреча

На трель сотового телефона Настя отреагировала, как любой нормальный человек, который накануне лёг спать в два ночи и был разбужен в шесть утра. Вытащив руку из-под одеяла и свесив голову с дивана, она принялась шарить на полу в поисках сотового телефона.

Отыскать его спросонья среди большого количества коробок и пакетов, разбросанных по всей площади новой съёмной квартиры, в которую она только что въехала, было делом непростым.

Но вот, наконец, отключила его, затем, повернувшись на другой бок, решила подремать, ещё минут десять.

В Новосибирске Настя жила уже более года.

От программы защиты свидетелей она отказалась сразу и доверилась в вопросе личной безопасности Ломакину Максиму Александровичу.

Он, используя свои служебные возможности, а также личные связи, оформил для неё документ-прикрытия — удостоверение сотрудника полиции, на вымышленную фамилию, помог ей снять квартиру и устроил на работу в отдел внутренних дел МВД инспектором по делам несовершеннолетних детей.

Связь со своими родителями она поддерживала регулярно — звонила им сама на домашний телефон. Кроме них, никто больше в её родном городе не знал, где она находится, включая Владимира.

Всё это было сделано из соображений её личной безопасности.

Поспать Насте не пришлось, потому как неожиданно вспомнила, почему собиралась утром встать пораньше — она улетала на Ривьеру — Майя. Этот шикарный мексиканский курорт, ей порекомендовала Анжела.

— Тебе, подруга моя, нужно зализать душевные раны, и это ты можешь сделать только там, — с уверенностью в голосе сказала она. — Отель Плая-дель-Кармен — это то, что тебе нужно.

— Может, всё-таки мне поехать в Анталию? — слабо возразила она. — Или в Грецию. Там говорят тоже неплохо…

— Все курорты Турции и Греции в сравнении с Ривьерой Майя полный отстой, — брезгливо скривила губы Анжела. — Поверь мне, подруга. Прозрачные воды Карибского моря плещутся у красивейших пляжей с рассыпчатым платиновым песком… Незабываемая ночная жизнь… Галантные кавалеры. Даже длительный перелёт в сравнении с этими прелестями ничто — в самолёте выспишься…

И она поверила…

Настя вышла на аллею, которая вела к океану, отыскала свободную скамью и принялась рассматривать проходящих мимо отдыхающих.

— Согласитесь, прекрасная дама, что глазеть на прохожих, это весьма скучное занятие, — послышался над её головой приятный мужской голос.

От неожиданности она вздрогнула. Обернувшись, увидела того, кто произнёс эти слова. Это был симпатичный, рослый мужчина, одетый в спортивные светлые шорты и яркую мексиканскую рубаху.

У него были карие насмешливые глаза; при улыбке в уголках его губ образовывались симпатичные ямочки, а вокруг глаз морщинки, которые, тем не менее не портили его.

— Я слушаю прекрасную музыку и это занятие мне по душе, — ответила она ему на чистом английском.

Незнакомец пристально посмотрел на неё, и по его лицу промелькнула улыбка.

— Мне нравятся люди, которые обожают музыку, — сказал многозначительно он. — Меня зовут Джеймс…

Настя усмехнулась.

Он перехватил её насмешливый взгляд.

— Я понял, о чём вы подумали. Я не Джеймс Бонд, моя фамилия Кук.

— Джеймс Кук, — задумчиво произнесла Настя. — Это не вашего далёкого прадеда съели гавайские аборигены?

На лице Джеймса появилось искреннее удивление. Настя поспешила ему навстречу.

— Извините, Джеймс. Я поняла, что ваш прадед этой участи счастливо избежал. Не повезло Джеймсу Куку известному мореплавателю 18 века, совершившему два кругосветных путешествия и нанёсшему на карту Алеутские и Гавайские острова и многое другое.

Несостоявшийся потомок известного мореплавателя мило улыбнулся ей.

— Все мои древние Куки никакого отношения к мореплаванию не имели, они были землевладельцами. Вместе с тем я сражён наповал вашей эрудированностью прекрасная незнакомка. Сами вы, наверное, географ по образованию?

— Нет, по образованию я юрист. А про Джеймса Кука знаю из забавной песни, которую пел известный русский певец Владимир Высоцкий. В ней есть такие слова.

Но почему аборигены съели Кука?

За что неясно, молчит наука.

Мне представляется совсем простая штука:

Хотели кушать и съели Кука!

Джеймс громко рассмеялся.

— Я хотел бы угостить шампанским такую необыкновенную и эрудированную девушку, как вы, а ещё хотел узнать, как вас зовут?

— Меня зовут Хелена, — представилась она, назвав первое пришедшее ей на ум имя.

— Так как насчёт шампанского? — с настойчивостью в голосе вновь спросил Джеймс. — Вы позволите мне вас угостить?

Настя улыбнулась и опустила взгляд.

— Вы здесь на отдыхе или просто интересуетесь девушками, скучающими на Ривьере — Майя?

Глаза Джеймса лукаво сверкнули.

— Я живу в штатах. А сюда приехал отдыхать, так как мне захотелось побольше узнать, кто такие древние майя, переполошившие целый мир.

А он забавный, подумала о нём Настя и почувствовала облегчение.

— Хорошо. Я согласна выпить с вами бокал шампанского…

Глаза Джеймса победно сверкнули. Он взял её нежно за локоток. Настя ощутила, как от этого прикосновения её тело покрылось мурашками. Она закрыла глаза, потрясённая реакцией своего тела.

Джеймс повёл её в сторону небольшого уютного ресторанчика, расположенного на берегу, откуда доносились мелодичные звуки блюза.

— Давайте потанцуем немного, а потом выпьем шампанского, — прошептал он ей на ухо, слегка прикоснувшись к нему губами.

Не дожидаясь согласия, он обнял её за талию и слегка прижал к своей груди.

— Вы прекрасны, Хелена! — сказал он.

— Вы тоже. И лукаво улыбаясь, сказала: Может быть, этот Кук также хорош и на вкус…

У Джеймса вырвался смешок.

— Такого комплимента мне ещё никто и никогда не говорил. Впрочем, я хотел бы почувствовать на своем теле ваши острые зубки.

Настя громко рассмеялась.

— Я знаю, что я не первая женщина, назвавшая вас прекрасным мужчиной. Поэтому мне захотелось назвать вас ещё и вкусным.

— Вот даже как?

Он положил свою большую ладонь на обнажённую кожу её спины и нежно погладил. От волнующих прикосновений его руки она задрожала…

— Вы чувствуете тоже самое, что чувствую я? — тихо прошипел он ей на ухо, словно змей-искуситель.

Настя не стала притворяться, сильное влечение к тому черноволосому красавцу парализовало её разум. Зрачки её глаз расширились, а в висках гулко застучала кровь. Она опустила взгляд и кивнула.

— Нам пора выпить шампанское! Оно добавит новых чувств? — уверенным голосом произнёс Джеймс. Лицо Насти неожиданно сделалось напряжённым. Ей стало понятным, о каких новых чувствах сказал он.

— Мне нравится, когда мужчина говорит о своих чувствах, а вернее о своих желаниях без утайки. Но я не…

— Подождите! — прервал он её, — я не сказал главного. — Вам ничего не нужно бояться, я о вас позабочусь…

Он охватил ладонью её затылок, она откинулась назад, и его губы отыскали её губы. В глазах Джеймса бесновались огоньки…

Он хочет меня также сильно, как я его, — пронзила её сознание шальная мысль…

— В таком случае мы можем выпить шампанское у вас в номере, — решительно сказала она. — Джеймс, — вы весьма опытный человек и не удивитесь моему вопросу. — Настя поднялась на цыпочки, её губы коснулись его губ. — В каком номере вы живёте?

— Может, я сам вас туда отведу?

— Нет, я приду сама к вам.

Он вновь прижал её к себе и страстно стал осыпать жаркими поцелуями.

Наконец, он оторвался от её губ и перевёл дыхание. При виде его сверкающих глаз Настя вздрогнула.

Джеймс протянул ключ от своего номера.

— Номер двенадцать, люкс, — значимо сказал он. — Поспешите. А то всякое может случиться…

— Всякое это что такое? — испуганно спросила она.

Видя такую реакцию, Джеймс поспешил её успокоить.

— Случиться может со мной, а не с вами, — улыбнулся он.

— И что же может случиться с вами?

— Например, со мной может приключиться какая-либо пикантная, обескураживающая история.

— Вы меня интригуете, Джеймс. Расскажите, что такое с вами может приключиться, — хихикнула Настя, предположив, что речь идёт о юношеском конфузе.

— Хелена, вам доводилось когда-либо видеть шведский фильм «Потаённый Стокгольм»?

— Это порно?

— Нет, это обычный шведский фильм.

— Понятно. Обычный шведский фильм не иначе как про обычную шведскую семью на троих.

— Я понимаю вашу иронию, но этот фильм не об этом.

— Тогда я его точно не видела. О чём же он?

— Он повествует об одном невероятно робком пареньке, который после длительных психологических самоистязаний, в конце концов, набрался смелости и пригласил к себе в гости девушку.

— Ну и что с этим пареньком? Неужели случился конфуз?

Джеймс рассмеялся.

— Ещё какой. Вот он её ждёт, ждёт, переживает, весь на взводе, и вдруг ему приходит в голову, что у него грязные ноги. Проверил — ужас! Он несётся в ванную мыть ноги, но воду отключили.

Он в отчаянии, не знает, как быть. Вдруг его озарило. Он засовывает ногу в унитаз и спускает воду. Парень на вершине счастья сработало. Но не тут-то было — нога у него застревает в стоке.

Он пробует её вытащить, но все его попытки безуспешны. Он пытается вытянуть ногу, так и эдак, ни в какую. Приходит девушка и видит: бедный парень одна нога в унитазе стоит, а он, привалившись к стене, рыдает навзрыд…

Настя обратила внимание, что Джеймс с явным удовольствием останавливался на жестоких подробностях и это ей не понравилось.

— Парень велит девушке уйти и больше не приходить, — продолжил он. — А девушка настаивает, что не может бросить его в таком положении, а то он умрёт от голода.

Она идёт за слесарем-водопроводчиком. Слесарь вникает в проблему, но не хочет брать на себя ответственность. «Не буду я ломать унитаз, — заявляет он, а то ещё оставлю тебя без ноги».

Решили вызвать карету «скорую помощи». Прибыли санитары с носилками. Они со слесарем решают снять унитаз. Парня укладывают на носилки, а унитаз у него на ноге как огромный башмак.

Санитаров разбирает смех. Тот, кто спускался первым, оступается на ступеньках, падает, унитаз валится ему на голову и убивает на месте…

Настя выдавила из себя, что-то наподобие кривой улыбки, ей было жаль парня и того погибшего слесаря. Смеяться над историей, наполненной чёрным юмором, она не пожелала.

— Вижу, Хелена, что эта история тебя омрачила. Но я тебе её рассказал лишь для того, чтобы ты поспешила ко мне и не оставляла надолго меня одного. Мало ли, чего мне может в голову прийти…

Закончив своё повествование, Джеймс круто повернулся и зашагал к себе. Настя оторопело уставилась ему вслед.

Заключительный аккорд Джеймса шокировал её. В голову назойливо постучала мысль: «Детка, ты совсем обезумела. Он съест тебя живьём».

Она неожиданно ощутила слабость в коленках. Оглянулась где можно присесть. Не обнаружив ничего подходящего, медленной поступью направилась в свой номер.

«Что за психоз? Я явно нагнетаю обстановку. На всё следует посмотреть с другой стороны», — направила она внутрь себя первый посыл: красивый, атлетически сложенный мужчина, таинственная атмосфера, идеальная для любовных фантазий ночь. Никто, ничем и никому не обязан…

Она открыла ключом дверь своего номера, вошла в ванную комнату и посмотрела в зеркало.

— Эх, Настюха! Ты сейчас походишь на «девочку с пониженной социальной ответственностью», — рассмеялась она, вспомнив это выражение, прозвучавшее из уст её дяди по поводу её короткой кожаной юбки. Дерзкая, красивая, глаза горят. И это всё из-за того, что в люксе под номером двенадцать её ожидает заокеанский красавчик — почти Джеймс Бонд!

Она несколько раз вздохнула, ещё раз посмотрела в зеркало, вышла из ванной комнаты и уселась на кровать. Следует подождать минут двадцать и лишь после этого пойти к нему в номер, подумала она. Не стоит казаться слишком нетерпеливой…

Настя посмотрела на часы. Пора! Она выключила свет. Закрыла за собой дверь и решительной походкой направилась навстречу своим вожделенным желаниям…

— Анастасия Баста! — внезапно послышался голос, донесшийся до неё откуда-то сзади. — Ты ли это!

Этот голос она узнала сразу, так как он был связан с тем реальным миром, в котором она некогда жила.

Обернувшись, она увидела улыбающегося во весь рот Владимира Дроздова, стоящего на рецепшене с чемоданом в руке.

— Владимир, неужели это ты? — воскликнула удивленно она.

— Да, Настя, это я, — прогрохотал он своим запоминающимся басом. — Вот так встреча! Мне нужно было лететь тринадцать часов на самолёте, чтобы вновь увидеть тебя.

Владимира охватила необыкновенное волнение, он, повинуясь внутреннему порыву, обнял её и поцеловал, как совершенно близкого ему человека.

Каждый из них в этот миг подумал, какое немыслимое стечение времени и жизненных обстоятельств вновь свело их вместе, вероятность того, что они встретятся, казалось бы, равнялась нулю.

— Владимир, я так рада видеть тебя! — радостно защебетала Настя. — Я не понимаю, как это стало возможным, ведь только на одном Плая-дель-Кармен более шестисот отелей? Вероятность нашей встречи ничтожна мала. Мне о многом хочется тебя расспросить, я ведь уехала…

— О твоём отъезде в Новосибирск я знаю, — прервал он её.

— Откуда знаешь?

— Я разыскивал тебя. Потому как не мог забыть отважную девушку, бросившуюся на помощь Ломакину с газовым баллончиком в руке, — рассмеялся он.

— Скорее всего, это вы с Максимом Александровичем пришли мне на помощь. Если не ты, то я сейчас не отдыхала бы на золотистых пляжах в Мексике.

— Видимо, на то была божья воля, — улыбнулся Владимир. — Ей было угодно, чтобы я оказался с тобой в столь трудный час.

— О-о! Это звучит как признание в любви, — рассмеялась Настя. — Впрочем, судьбе и на этот раз зачем-то нужно свести нас вместе. — Пожалуй, я знаю для чего, — подумав, добавила она.

— Вот и ты меня заинтриговала. Тебе кто-то угрожает?

Настя звонко рассмеялась.

— Нет, не угрожает. Похоже, что в этот раз я сама себе враг.

— Ну, с этим бороться проще, — заметил Владимир.

— Я не сказала бы так, — не согласилась Настя. — Собственные слабости мы порой не признаём таковыми, оттуда и все наши беды. — Ты в каком номере разместился? — поинтересовалась она.

— В седьмом, — ответил ей Владимир. — Его двери всегда гостеприимно открыты для друзей.

— А мы друзья? Впрочем, это глупый вопрос, — тут же отмела его Настя, — я обязана тебе своей жизнью. Если бы не ты, то я… Голос Насти задрожал, и по щеке скатилась слеза.

— Настя, не надо вспоминать о грустном, мы ведь на отдыхе.

Владимир улыбнулся, в уголках глаз собрались мелкие морщинки, и Настя вдруг почувствовала себя легко. Всё тот тоже Владимир — улыбчивый и сильный.

Он обнял её за плечи и притянул к себе. Она уткнулась хлюпающим носом в его крепкую грудь.

— Ты давно здесь?

— Четвёртый день.

— И как тебе в Мексике?

— Плая-дель-Кармен великолепный курорт. Наш отель тоже великолепен. Три дня, прожитые мной, богаты на впечатления. Мне кажется, один день отдыха равноценен неделе отдыха дома.

Здесь здорово. Великолепный пляж. Кухня вне всяких похвал: хрустящие тако, буррито и жгучие соусы моле. Все эти аппетитные угощения не забывай, Володя, запивать мексиканским пивом или глотком мескаля и будешь находиться в праздничном настроении, в котором пребывают здесь, кажется, все.

— Мы будем это делать вместе. Если ты не возражаешь?

Настя мило улыбнулась ему.

— Не возражаю. Ты устраивайся, отдыхай, я тебя завтра обязательно навещу, мы почти соседи, я живу в пятом номере. А сейчас я пойду, так как обещала зайти в одно место. До встречи! — пробормотала она.

Люкс, номер двенадцать… Настя усмехнулась и постучала в дверь. Дверь сразу же открылась Джеймс стоял на пороге, расплывшись в широкой улыбке.

Он был в коротких шортах терракотового сочного цвета и шёлковой гавайской рубашке. Несколько верхних пуговиц рубашки были небрежно расстёгнуты и открывали сильную шею и кудрявую поросль на широкой мускулистой груди. Невероятный животный магнетизм этого мужчины тянул её, как мотылька к огню.

Настя сглотнула, поддавшись на миг искушению дотронуться своими пальцами до этой поросли, но совладала с собой, так как поняла, что ей больше не нужна эта ночь, которую она час назад так сильно желала.

— Джеймс, возьмите свою карту, — быстро проговорила она. — Я не могу остаться и быть с вами. Приехал мой жених, я только что встретилась с ним…

— Но, может…?

— Нет, Джеймс, не может, — прервала она его. — Это будет неправильно. Ложитесь спать, а завтра вы найдёте другую девушку. Для вас это будет несложно…

В свой номер Настя почти вбежала. «Уф! Какая я молодец», — не скрывая чувства радости, похвалила мысленно она себя. Но следует признать, что и Владимир появился здесь весьма своевременно, он явно несёт миссию моего спасателя…

Отпустив в свой адрес ещё несколько приятных слов, она направилась в душевую комнату. Водная релаксация — это то, что ей нужно. Смыть и всё забыть — девиз сегодняшнего вечера!

Закончив водные процедуры, она внимательно всмотрелась в зеркало, желая убедиться, что её мимолётное общение с Джеймсом не покорёжило наружность, ибо внутри её бушевало полное отвращение к себе. Отражение смотрело на неё невозмутимыми серо-голубыми глазами…

— Чёртова красотка! — выругалась вслух она…

Кошмарные видения одно за другим терзали сознание Насти. Она билась на кровати, подобно рыбе, запутавшейся в рыболовецкой сети.

Вот кто-то грубо схватил её и повалил на землю. Она вскрикнула от боли. Лежи, сучка, а то будет хуже… Она ногтями расцарапала насильнику лицо. Тот вскочил на ноги и ударил её стопой вбок. Она скрючилась от боли, и он снова навалился на неё, пытаясь раздвинуть её ноги. Она в бессилии откусила ему мочку уха, и он в звериной ярости стал наносить ей новые удары. Её лицо залилось кровью. Он со звериным рыком порвал на ней блузку и стал лапать её грудь, гогоча при этом отвратительным, скрипучим голосом…

Настя с криком проснулась. Фу! Ужас! Слава богу, что это сон, с облегчением вздохнула она. Этот жуткий сон Настя видела уже несколько раз. Он стал её преследовать с той самой поры, когда её пытались похитить и расправиться с ней.

Она посетовала, что не взяла с собой никаких успокоительных средств. Анжела сказала, что если её лекарство обнаружат при досмотре в аэропорту, то могут возникнуть проблемы. «Корвалол и валокордин пьют только наши неврастеники!» — сказала, смеясь, она. Во многих странах, таких как США, ОАЭ, эти препараты к ввозу запрещены, там они считаются наркотиками, и за их провоз может наступить уголовная ответственность. Поэтому правильнее будет купить какое-либо средство на курорте.

Что же делать ей сейчас? Настя остановилась в раздумье посредине комнаты. Идти на рецепшен и попросить какое-либо снотворное?

А может оглоушить себя спиртным? Она открыла бар, достала бутылку текилы и налила половину бокала. Явно переборщила с количеством, пожурила она себя, но отливать не стала. Стараясь не нюхать, цедящими глотками влила в себя содержимое бокала. Ого! содрогнулась она. Крепкая зараза эта текила!

Настя закашлялась. Налила ещё и снова выпила. Подождала немного, перевела дыхание, и устало подошла к окну. На площадке перед отелем никого не было.

Она долго смотрела на фонарь. Опьянение не заставило себя ждать, в голове появился нарастающий шум. Страх отступил. Её тревоги показались ей глупыми и нелепыми.

Она рассмеялась, шатаясь, добралась до кровати, и повалилась на неё поверх одеяла. Перед глазами появился образ Владимира. Сейчас он недалеко от неё, в седьмом номере, и это уже немало. Поэтому всё будет хорошо, и она больше не увидит этот страшный сон…

В голове у неё зашумело, глаза затуманились. Она провалилась в бездну, у которой не было дна. Она летела вниз, а вокруг мелькали знакомые ей лица: коллеги в правительстве Омска, мерзкие типы Костиков и Рахимов, бандиты, пытавшиеся её захватить.

Все они ничего не говорили, а лишь появлялись и исчезали, оставаясь в памяти чёрным пятном. Настя была рада этому, она не может убежать от прошлого, но она может отказаться от него. Никакие лица не смогут теперь повлиять на её решение. Никакие образы, никакие голоса…

Глава третья

Тульский пряник

— Можно? — раздался стук в дверь номера, в котором проживал Владимир. — Это постучала Настя.

Владимир быстро натянул на себя спортивные брюки и поспешил открыть дверь.

— Володя, ты, похоже, проспал завтрак, — сказала Настя, войдя в комнату. — В руках она держала блюдо с бутербродами и горкой разноцветного салата.

— Привет, Настя! Я рад видеть тебя, — с улыбкой на лице молвил он. — Проходи на диванчик или садись в кресло. Выпьешь со мной чаю с тульским пряником?

— Нет-нет, благодарю. Я и так свалилась на твою голову без предупреждения. Но мне подумалось, что тебе нужно принести завтрак, так сказать, в постель.

Владимир стоял перед ней с голым торсом, держа в руке экспандер. Со лба на нос скатилась капелька пота, он смахнул её широкой ладонью.

— Завтрак в постель — это замечательно. Я весь в поту, так как делал интенсивные физические упражнения. Мне осталось сделать всего лишь пару упражнений. Ты не возражаешь, если я выполню их в твоём присутствии? А ты пока посмотришь журнал, его я купил перед отлётом в Мексику. В нём есть интересная статья, она, возможно, заинтересует тебя.

— И о чём она?

— О разном и одновременно об одном — о человечности, а конкретно, об экспериментах, проводимых с целью изучения потайных сторон человека. Я вчера прочёл её с большим удовольствием.

— Ничего себе! — звонко рассмеялась Настя, — а говорят, что на курортах мозги разжижаются и думы только об одном — адюльтере.

— Но я только вчера приехал, и не успел перестроиться на лирический лад, — с полунамёком сказал Владимир. — Однако, через мгновение, его лицо неожиданно потемнело. — Настя, ты часом не вышла замуж? — выдавил из себя он.

— Нее, — помотала головой она. — А ты?

— Я тоже холост.

— Почему?

— Я искал тебя, поэтому и холост…

— А почему ты тогда об этом спросил?

— Ты сказала про адюльтер, а в этом случае кто-то должен быть в браке. — У меня от этих слов скакнуло что-то внутри…

— А сейчас как ты себя чувствуешь, — лукаво поинтересовалась Настя?

— Сейчас я спокоен, у нас с тобой будет не адюльтер, а романтические свидания, если ты, конечно, не возражаешь? — рассмеялся он.

Её глаза на мгновение расширились. В ответ она мило улыбнулась.

— Не возражаю, — улыбаясь, ответила она.

— Отлично! Тогда я быстро закачаю ноги и в душ, а ты полистай журнал…

— А разве можно закачать ноги в домашних условиях, без велотренажера или штанги? — проявила интерес Настя. — Мой тренер по каратэ говорил, что девушке нужно ноги закачивать ежедневно вело…

— Извини, Настя, что прерываю тебя. Это нужно делать посредством обыкновенных приседаний и ни в коем случае велотренировками.

Только приседания нужно правильно делать — с обязательным повтором и не до отказа. Что же касаемо ежедневных велотренировок, рекомендуемых твоим тренером, — продолжил он, — то ими можно убить любые ноги, даже такие красивые, как у тебя.

— И когда ты только успел мои ноги разглядеть? — игриво отреагировала на комплимент она.

— Ещё вчера, на рецепшене, — рассмеялся он.

— Боже, какая избирательная наблюдательность, сначала увидеть ноги у девушки, а уж потом её душу, — насмешливо заметила Настя, и её серо-голубые глаза вдруг сделались огромными.

Владимир расплылся в широкой улыбке. Её ироничность его не смутила.

— Ничего удивительного в том нет, что мой взгляд прошёлся по тебе снизу вверх. Я где-то читал, что девушки поступают таким же образом, они смотрят, насколько чисты туфли у парня и если грязные, то романтического свидания ему не видать.

Настя слабо улыбнулась.

— Ну, да. Есть такое дело. А что ты хотел сказать о красивых женских ножках?

— В общем-то, я сказал, что женским ножкам вредят интенсивные велотренировки. Если их перетренируешь, а эта вероятность очень велика, то потом будет сложно восстановить их красоту, не помогут даже стероиды.

На деле получается так, если ты лежишь больной, прикованный к постели, то тебя поджидает атрофия из-за бездействия. Если делаешь ежедневные интенсивные велотренировки, то та же самая атрофия только из-за хронического недовосстановления мышечной ткани.

В обоих случаях мышечная ткань деградирует. Уменьшается. Теряет функциональность. Поверь мне, Настя, на слово, это действительно так. А теперь мастер-класс от меня, — рассмеялся Владимир.

— Я буду считать все твои приседания, не думай даже мухлевать.

— Хорошо, мой милый друг. Я так нуждаюсь в зрителях, ты даже это не представляешь. Начинай считать…

Настя смотрела на Владимира, не отрывая глаз. Его атлетичность, выверенные движения завораживали её.

— Я как-то прочла в интернете о твоей победе на первенстве России по рукопашному бою, и даже видела одну твою схватку, — вдруг вспомнила она. — Противник тогда был у тебя из Чечни. Наверное, тебе было тяжело с ним, он такой страшный? Я боялась, что он победит тебя, но ты молодец — расправился с ним быстро.

Владимира насмешили её слова.

— Это был крепкий парень, настоящий сын гор. С ним было непросто. У него была колючая борода, которой он тыкал мне в лицо, при борьбе в партере. Раздражение на моём лице не проходило почти целую неделю.

— Фу, борода! Я не пойму девушек, которым нравятся бородатые и усатые парни. Меня даже волосы на своих ногах раздражают, я делаю постоянно эпиляцию.

Владимир громко рассмеялся.

— Настя, не смеши меня, — взмолился он, у меня ведь тоже волосатые ноги.

— Ты это другое дело. Мне твои ноги нравятся. Я их разглядела, как ты мои, ещё на рецепшене, — закатилась громким смехом она. — Я бросила взгляд вниз, чтобы посмотреть чистые ли у тебя сандалии и увидела волосатые ноги, выглядывающие из бермуд.

— Всё я пошёл в душ, — загоготал Владимир.

Настя вышла на террасу. Вот тебе мама и спортсмен! — вспомнила неожиданно она свою мать. Если Владимира заинтересовала в журнале статья о человечности, то говорить о том, что у него в черепной коробке одни мускулы вряд ли приходится.

Она вдруг отчётливо осознала, что очень рада их новой встрече. Всё это время она избегала общения с мужчинами и не раз за время своего нахождения в Новосибирске, вспоминала с теплотой о нём. Но шаг навстречу не делала, хотя и получила от него несколько тёплых писем, которые ей передал Ломакин.

— О чём задумалась, Настя? — послышался голос Владимира за спиной. Он обнял её за плечи и прикоснулся тёплыми, влажными губами к её шее.

— О человечности, — улыбнулась она. — Тебе это действительно было интересно?

— Да, интересно.

— Тогда давай будем пить чай, и ты мне расскажешь о ней.

— Давай.

Владимир разлил по чашкам чай. Разломал на две половинки упомянутый им тульский пряник. Настя, глядя на это, улыбнулась.

— Извини, в номере нет ножа, поэтому пряник я разломал руками. Впрочем, не всё следует резать ножом. Например, листья салата следует рвать руками, чтобы сберечь эфирные масла. Яблоки тоже не следует резать ножом. Что касается хлеба, то в странах Азии его все ломают руками.

— Всё это, конечно, так, — заметила Настя, — но ещё есть культура страны, в которой ты рождён и живёшь. — У многих народов еду вообще берут из чашек руками, а у нас говорят: «Кто ломает хлеб, тот ломает свою судьбу».

— А может, это и хорошо, что я стремлюсь сломать свою судьбу заклятого холостяка? Мне ведь скоро тридцать три года, а я всё ещё живу бобылём, как говорили встарь на Руси.

— А тут ты — красивая, умная, зовущая, манящая… — рассыпался в комплиментах Владимир. — Настя пристально взглянула на него. Владимир был серьёзен, однако уголки губ подергивались, как будто не могли удержать улыбку. — Ведь нельзя заставить себя разлюбить, правда? Не так ли?

— Я согласна с тобой. Только мне что-то подсказывает, что молодые мужчины не могут длительное время находиться вне женского общества. Понимаешь о чём это я? Инстинкты и всякое такое…

— Могут, — не согласился с ней Владимир.

Настя рассмеялась.

— Я сейчас попробую наиграть один сюжет, который знаком многим мужчинам.

— Приветик! — неожиданно пропела она мягким, грудным голосом. — Меня зовут Наташа. Мне сказали, что вас зовут Владимир, и вы грустите по женским прелестям. Значит так, не хочу терять времени. Я стройная, но кругленькая, везде, где надо. Настоящая блондинка, без всякой — такой химии, голубоглазая, рост 170 сантиметров. Мужчины говорят, что я весёлая и хорошенькая, а зубки у меня, как жемчуг…

— Ну, как тебе? Я оживила в твоей памяти кое-какие воспоминания.

Владимир взорвался громким смехом.

— В тебе живёт талант актрисы. Ну а что касается меня, я, Настя, почти год был в Чечне и всем нам там, было не до любовных приключений. В Гудермесском районе мы потеряли в бою двух наших парней…

— Прости меня, пожалуйста. Я об этом даже подумать не могла. Если бы знала, что ты находишься там, то обязательно написала тебе. Прости…

— Ладно, чего уж там, — улыбнулся ей Владимир. — Ты меня тоже прости, я нарисовал горестную картину…

Настя на мгновение задумалась.

— Возвращаясь к прянику, хочу сказать, что и мне пора сломать свой тульский пряник. Обязательно по возвращении с курорта куплю его и сломаю, — рассмеялась она.

Владимир в ответ загадочно улыбнулся.

— А может, ты сломаешь половинки этого пряника?

— Необычное предложение. В нём проглядывается даже нечто ритуальное.

— Всё правильно. Мы находимся в Мексике, в стране майя — здесь без ритуалов нельзя, — не сдавался Владимир.

Настя задорно рассмеялась.

— Не будем равняться на майя. Я здесь прочитала, что одним из главных признаков красоты девушек майя считалось косоглазие. — Нравятся тебе косоглазые девушки?

Владимир пожал плечами.

— То-то, — усмехнулась она. — А знаешь, что майя делали, чтобы их девочки становились красивыми?

— Нет. Не знаю.

— Они для его развития к волосам девочки прикрепляли каучуковый шарик или небольшую бусину, свисавшую между глаз. А ещё к её головке спереди плотно прибинтовывали деревянную дощечку с тем, чтобы череп стал более плоским, что считалось признаком красоты и высокого общественного положения.

— Да бог с ними, с этими майя, — добродушно протянул Владимир, — лучше скажи, как тебе моя идея изломать половинки тульского пряника?

— Давай это отложим на потом, — игриво сказала она. — Впереди ещё две недели, мы можем за это время надоесть друг другу до чёртиков.

Владимир тепло улыбнулся.

— Согласен. В конце концов, это нехудший вариант — подождать две недели. На что Настя ответила ему также улыбкой.

Он привлек её к себе, она подалась вперед, и он нежно поцеловал её в губы.

— Я верю в то, что не надоедим друг другу.

— Я тоже, — прошептала в ответ она.

— Настя, ты получила мои письма, которые я направил тебе через Максима Александровича? — спросил он.

— Получила, но не ответила. Боялась влюбиться в самое неподходящее для того время — когда всем, кто меня знает, угрожает опасность. А ещё я не была уверена, что ты захочешь меня видеть.

Владимир внезапно ощутил прилив счастья, оттого что рядом с ним находится любимая девушка, несмотря на всё, что произошло.

— Почему же я не захочу тебя видеть, — улыбнулся он, — я желал этого больше всего на свете.

— Хотя бы потому что я была плохой девочкой и не отвечала на твои письма, — пробормотала Настя. — Мы не виделись более года. Столько воды утекло. — Она чуть наклонила голову вперед, и её слова прозвучали очень искренне. — Даже странно, что ты так отнёсся ко мне.

— Ведь нельзя заставить себя разлюбить.

— Спасибо, Володя, что ты решил вновь повторить эти слова.

— Ну а сейчас, Настя, ты по-прежнему боишься?

— Сейчас я уже не боюсь. Те, от кого исходила потенциальная угроза для меня и моих родителей, осуждены на длительные сроки, и в моих планах возвращение домой.

Владимир крепко прижал её к себе.

— Я бы не дал тебя в обиду. Через месяц, как ты уехала, меня взяли на службу в ФСБ. Сейчас я служу в отделе сопровождения оперативных мероприятий (ОСОМ). Много занимаюсь спортом, стрельбой. А ещё я учусь заочно на юрфаке.

— Ого! Какой ты молодец! С таким парнем можно смело ломать пряник, — рассмеялась Настя.

— Так, в чём же тогда дело? — улыбаясь, спросил он. — Ломай его скорее!

— Нее, подождём, иначе ты зазнаешься, — с иронией сказала Настя. — Хотя, впрочем… я тоже учусь заочно, только на экономическом, и работа у меня тоже хорошая.

— А где ты работаешь? Снова в органах власти?

— Я окончательно испорчена, — рассмеялась Настя, — и не могу работать в каком-то другом месте. — Сейчас я работаю инспектором по делам несовершеннолетних детей в ОВД и очень довольна этим.

Мне жаль будет расставаться, коллектив у нас дружный, не в пример тому, в котором я работала ранее. — Костиков, будучи подлым человеком, рассорил всех, — с огорчением сказала Настя.

Владимир пристально всмотрелся в черты её лица, пытаясь увидеть перемены, произошедшие за время их разлуки. Он не мог не признать, что сидящая перед ним девушка, изменилась в лучшую сторону.

— Я… Настя… — Он посмотрел ей прямо в глаза. Коричневые пятнышки на его радужке потемнели. — Я хочу, чтобы мы были вместе…

Он сделал шаг вперёд и подхватил её на руки.

— Ого, какой натиск! И что мы собираемся делать?

— У нас дома уже глубокая ночь, — волнительно проговорил он, — мы имеем все основания отправиться в кровать.

Глаза Насти расширились.

— А как тульский пряник? — игриво спросила она.

— Ты его сломаешь потом, когда осознаешь окончательно, что я тот, кто тебе нужен на долгие годы.

— О боже!

Она облизала сухие губы, обвила его за шею и они слились в долгом и страстном поцелуе…

Глава четвёртая

«Шибальба»

— Настало время выяснить, что же может Мексика предложить туристам! — сказал Владимир, открывая окно.

Настя сладко потянулась на кровати.

— Но ведь мы не туристы…

— Разве? Помнится, ты говорила, что приехала сюда, чтобы забыть всё плохое, случившееся в твоей жизни. Здесь этому может помочь единственное — «Шибальба».

— Шибальба? Что это?

— Это подземные воды реки Сак-Актун, там начинается новый отсчёт человеческой жизни — с нуля.

— Ну а если серьёзно?

— Я говорю вполне серьёзно. Для майя это потусторонний мир, который они зовут Шибальба.

Настя посмотрела на него широко открытыми глазами.

— Я открыла новый для себя мир. Он, в отличие от Шибальбы, живой. И этот мой мир — Ты!

— Спасибо! — проурчал Владимир, накрывая её большим телом.

— Я согласна на путешествие! Согласна! — запищала голосом маленькой девочки Настя.

— Я неуверен в этом! — властно заткнул он ей рот страстным поцелуем…

— Ну вот в один мир мы путешествие совершили. Это мир страсти, — рассмеялась Настя, смахнув с лица растрёпанные локоны волос. — Что ты там говорил про Шибальбу?

— Шибальба позвала меня в дорогу к тебе.

— Поясни.

— Я долго выбирал место отдыха. Отмёл Грецию, Арабские Эмираты, Египет, Турцию. После долгих исканий я наткнулся в интернете на одну забавную историю. Я прочёл её и понял, что хочу в Мексику, где должен побывать на реке Сак-Актун. Кстати, тебе доводилось ранее заниматься дайвингом?

— Доводилось, — усмехнулась Настя. — У меня есть сертификат, я пять лет тому назад прошла трёхдневный курс обучения в дайвинг-центре в Испании, на острове Тенериф. Опускалась на десятиметровую глубину…

— Замечательно. У меня тоже есть сертификат, а это означает, что нас допустят к погружению в потусторонний мир.

— А что за история, которая позвала тебя познакомиться с Шибальбой? — поинтересовалась Настя, при этом её лицо озарила улыбка, которую так любил её отец.

— Что ж, усаживайся поудобнее, мой рассказ будет долгим, — рассмеялся Владимир.

— Лучше я ещё полежу.

Владимир взмостился в изголовье кровати, подложил под спину подушку и принялся повествовать.

— Недалеко от нашего курорта находится город Тулум. Севернее его располагаются деревни, в которых живут индейцы племени Майя. Так вот однажды майя, жившие в одной из таких деревень, охотились в лесах Юкатана.

Охота для них складывалась удачно, день склонялся к закату. В общем ничего не предвещало беды.

— О! Ты не только титулованный спортсмен, но ещё и замечательный рассказчик, — воскликнула восхищённо Настя.

— Не смущай меня, — отмахнулся Владимир, — а то умолкну, сгорев от стыда.

— Пожалуйста, не умолкай, голосом маленькой девочки, — пропищала она. — Рассказывай дальше.

— Ладно, слушай. И вот когда, солнце окончательно скрылось за верхушками деревьями, охотники возвратились в свою деревню. По приходу они обнаружили, что нет одного охотника по имени Ману. Стали ждать его возвращения. Ждали несколько дней, но он так и не появился. Решили, что его унесла подземная река в потусторонний мир…

— Страшная история. Может, и нам там суждено там пропасть.

— Нет, Настя, мы не пропадём. Это точно! Не для того встретились… К тому же этот охотник позже нашёлся.

— И что он сказал?

— Сказал, что очнулся в полной темноте и лежал в прохладной воде. Вокруг была зловещая тишина. Прислушавшись, он услышал звук падающих капель и понял, что провалился под землю и находится в царстве мёртвых…

— Догадливый, — усмехнулась Настя.

— Что-то вроде того, — улыбнулся в ответ Владимир. — Так вот, майя были хорошо осведомлены, что под землёй Юкатана протекают тысячи подземных рек, которые тянутся на многие сотни километров. Они верили, что в Шибальбу майя попадают только после смерти, и обратного пути нет, а тут такое! В общем, шанс у этого майя был один на миллион, или даже меньше.

— Такой же минимальный шанс был у нас с тобой навстречу, но мы, тем не менее встретились, — рассмеялась Настя. — Этот охотник встретил своих родных и близких?

— Встретил, но это было потом. Бедняга долго плавал в тёмных пещерах, заполненных сталактитами и сталагмитами. У него полностью исчез страх, и он потерял чувство времени. Но однажды ему послышался голос, и он поплыл туда, откуда он доносился. Вскоре он увидел свет, идущий из глубин. Он нырнул и поплыл под водой. Вынырнул в джунглях. На поверхности стоял яркий, солнечный день. Ману был спасён!

Владимир лениво потянулся, разведя руки по сторонам. И затем взглядом хищника окинул взглядом с головы до ног Настю.

— Эй, товарищ рассказчик, постойте! — рассмеялась она. — Не нужно пожирать меня глазами! Лучше скажите, что было дальше?

— В повествовании о нём, я прочёл лишь то, что вернувшись в деревню Ману, собрал своих близких, и они пошли в джунгли, к тому месту, откуда выплыл он.

Отыскали они этот провал, спустились на веревках вглубь, зажгли фонари и увидели фантастическую, неземную красоту, которую нам с тобой предстоит ещё увидеть, — закончил свой рассказ Владимир.

— Что ж, неплохая затравочка к тому, чтобы совершить и нам путешествие в потусторонний мир, — рассмеялась Настя. — Пожалуй, я готова это сделать. И когда мы осуществим эту идею?

— Давай не будем откладывать её в долгий ящик и поедем уже сегодня.

— Давай, — не раздумывая, согласилась Настя. — А что нам взять с собой?

— Я поинтересовался на рецепшене относительно этой экскурсии, как только приехал. Нас отвезут на автобусе до места, сопровождать будет опытный проводник. Вся поездка займёт у нас около трёх часов. По дороге мы заедем в деревню Майя и познакомимся с шаманами.

— Они нас тоже будут сопровождать?

— Вряд ли мы просто посмотрим на них.

— Это хорошо, что мы только посмотрим. А то эти колдуны напугают окончательно. Потусторонний мир, страхи, вопли шаманов — это будет полный перебор, — пробурчала Настя.

— Ещё забыл сказать, — не сдержал улыбку Владимир, — отъезжать мы будем из отеля после захода солнца, чтобы посмотреть на хищных зверей, которые выйдут из джунглей.

— Да уж, — протянула Настя, — мы точно там пощиплем нервы. А что-то приятное нас там ожидает?

— Нас ожидает красота неописуемая — сталактитовые лабиринты, вода кристально чистая, её температура около 25 градусов.

— А течение в подземной реке сильное?

— Его там вообще нет.

На лице Насти засияла лучезарная улыбка.

— Значит, нас никуда не унесёт. Это хорошо! А то я чуть было не отказалась от увлекательного путешествия…

После обеда они сидели в автобусе, направлявшемся в Тулум. На экскурсию записалось всего шесть человек, все они были из России.

Инструктор Ирина, оказалась словоохотливой девушкой и безудержно восхваляла Мексику, в которой жила уже третий год.

— Сак-Актун одно из самых невероятных чудес Мексики, — принялась нахваливать она. — В нём более трёхсот километров пещер, тоннелей и переходов, из которых лишь пять, не затоплены водой. Звонкая тишина сенотов, кристально чистая минеральная вода подземных рек, фантастические сталактиты и сталагмиты, искусно освещённые прекрасной подсветкой, а по ночам зыбким светом луны — всё это потусторонний мир Шибальба. — Знаете, что однажды мне сказали туристы из Великобритании? — вдруг спросила она.

Владимир рассмеялся. Его удивил столь наивный вопрос, заданный гидом.

— Было бы странным, если мы знали это, — ответил, усмехаясь, он.

— Они сказали, что готовы согласиться с индейцами майя, считавшими, что все мы некогда были рождены в сенотах. А французская группа назвала это место девятым чудом света, и это было ими сказано неспроста.

— Забавно, — хмыкнула Настя.

— Там нет никакой живности, потому как её вода содержит большое количество минералов, — продолжила свой рассказ Ирина. — Это настоящее раздолье для драйверов: подводные ландшафты изумительны!

Многие мои туристы, побывавшие в подземных недрах, утверждали, что подземные воды таят в себе много загадок. У них сложилось впечатление, что пещеры оказали на них неизгладимое впечатление, их жизнь как бы начала новый отсчёт времени.

Посмотрим, что вы скажите на сей счёт после окончания нашей экскурсии. — Кстати, а вы откуда к нам приехали? — неожиданно поинтересовалась она.

— Из Сибири, — ответила ей Настя.

— Восточной или Западной?

— Западной.

— Жаль, что не из Восточной.

— Это почему же? подключился их диалогу Владимир.

— Информацию, которую, я сейчас сообщу вам, была бы для вас более интересной, если вы из Восточной Сибири, — интригующе сказала Ирина.

— Ирина, вы нас явно интригуете.

Она рассмеялась.

— Дело в том, несколько лет назад учёные палеонтологи, антропологи и генетики из США, совместно с мексиканскими антропологами представили общественности убедительные доказательства того, что первыми жителями этого континента явились выходцы из Восточной Сибири.

То есть они доказали ранее существовавшую теорию, что индейцы — считающиеся коренным населением США, произошли от ранних палеоамериканцев, живших ранее в Восточной Сибири.

— И каким образом наши собратья — эскимосы там появились?

— Они мигрировали туда через Берингов пролив.

— И откуда это стало известно?

— Некий дайвер по имени Альберт Нава, исследовал со своей командой подводные пещеры в Сак-Актуне. В одной из пещер, которую позже назовут Чёрная дыра, они обнаружили останки человека и более двух десятков саблезубых тигров, гигантских обезьян и прочих тварей.

— Жуть какая! — скривилась Настя. — Мы что, тоже можем наткнуться на чьи-нибудь кости?

— На нашем маршруте никаких костей нет, — заверила её Ирина. — А что касается найденных Нави человеческих останков, то учёные их досконально исследовали. Это был скелет шестнадцатилетней девочки, который пролежал в подземных водах Сак-Актуна более десяти тысячи лет.

— Интересно, как они это узнали? — задалась вопросом Настя.

— Это сейчас не проблема. Для определения возраста проводят радиоуглеродный и уран-ториевый анализы, — проинформировал со знанием дела Владимир.

— Интересно, чем отличаются черепа восточных сибиряков от западных? Я не смогу отличить нашего якута от эскимоса, — рассмеялась Настя.

— Я тоже не знаю, чем они отличаются, — ответила ей Ирина, — но в моём путеводителе написано, что череп Найи, так назвали учёные эту девочку, более узкий и длинный, чем черепа индейцев, и соответствует древним жителям Сибири. Я вам его сейчас покажу, в нём есть прекрасно выполненные фотографии.

Ирина открыла свою сумку, достала оттуда иллюстрированный альбом и протянула его им.

Настя стала листать его.

— Самое примечательное это то, — прочла она, — в ткани коренного зуба девочки сохранилась неповреждённая ДНК. Этот вид ДНК соответствует гаплотипу современных индейцев.

— Понятно, кто прародители американцев, — протянул, ухмыляясь, Владимир. — Неслучайно говорят, что все люди братья.

— А вы, Ирина, с нами будете спускаться в пещеры? — спросила её Настя.

— Нет. Я только вожу группы и рассказываю о том, что представляет собой система подземных рек Сак-Актун. Обычно я вожу их на закате солнца. Мы с вами проедем по дороге, проложенной в настоящих юкатанских джунглях. Потом посетим небольшую деревню, где живут майя, у них там есть свой большой открытый грот. В деревне сегодня проходит магический шаманский обряд. Вы будете его свидетелями. Затем вам выделят местного проводника, с которым вы спуститесь в пещеру.

— Здорово! — воскликнула Настя.

Впереди появились очертания джунглей. В окна автобуса ворвалось многоголосье криков и визга животных, птичьих трелей и другого пугающего шума.

— Как же страшно в этих джунглях, — пробормотала Настя, прижимаясь к телу Владимира. — Может, мы зря поехали? Жуть какая-то…

Владимир неожиданно поднял руку и указал вперёд.

— Настя, посмотри. На дорогу вышел какой-то хищный зверь, похожий на леопарда.

— Это ягуар, — безошибочно определила Ирина, — он всегда в это время выходит на дорогу.

— Ой! А это что такое страшное и мохнатое уселось на стекло рядом со мной? — испуганно воскликнула Настя.

— Это тарантул — местный паук.

— Не обращайте на него внимание. Он не причинит вам никакого вреда, как и выползшие на дорогу змеи, которых мы раздавили колёсами.

Обратите лучше внимание на спящих юкатанских фазанов, сидящих на деревьях. Смотрите, какая красота, как великолепны их перья, они переливаются красными, синими и зелёными красками в лучах фонарей…

— А скоро мы приедем в деревню? — не скрывая волнения, прервала её повествование Настя.

Ирина рассмеялась.

— Скоро приедем — минут через двадцать.

Автобус вырулил на большую поляну, где у священного места собрались толпы местных жителей.

— Вы сейчас увидите, как проходит татиха — один из самых важных и достаточно часто проводимых мексиканских обрядов, — информировала их Ирина.

— В центре, у священного алтаря находится шаман, он в специфичном национальном одеянии. Сейчас он обращается к тринадцати Северным божествам с просьбой открыть дорогу для благополучного решения каких-то событий.

— А про нас он часом плохое не говорит? — встревожилась Настя. — Ирина, вы понимаете, о чём он там сейчас говорит?

— Шаман занят только решением местных проблем. К тому же майя рады туристам, потому как они приносят доход в общую казну их племени. Для проведения этого обряда шаман и его помощники накрыли тахил и угощают духов. — Видите его? Тахил — это стол с едой и подарками, он всегда ориентирован на север. На нём, чаще всего, размещают отрез монгольского шёлка, мужскую рубаху с длинным рукавом, синий длинный ритуальный шарф — хадак, пачку чая, бутылку водки и местные сладости.

Владимир рассмеялся.

— Ну да, без водки ни одно серьёзное мероприятие не проходит ни у нас, ни у майя. Это нас явно роднит, — с иронией заметил он.

— Ирина, а что шаман бросает в костёр?

— Бобы какао и ещё какие-то благовонные травы, название которых я не знаю.

Шаман тем временем, потрясая своим могущественным жезлом, неистово взывал к своим божествам…

Настя заткнула пальцами уши.

— Я от его воплей сойду с ума, — тихо пожаловалась она Владимиру.

— Потерпите немного. Священный обряд через несколько минут завершится, и мы поедем к месту входа в подземелье. Майя это место называют Белая пещера, — проинформировала их Ирина.

— Меня зовут Пабло, я ваш проводник, — представился на сносном русском поджарый мексиканец, с хитроватыми, бегающими глазами.

Два моих помощника раздадут вам гидрокостюмы и необходимое снаряжение. Всё это вы наденете на себя в специальных кабинах, которые находятся справа от вас. Там же находятся и туалеты. После этого мы спустимся в Шибальбу по узкому провалу, идущему на глубину пятнадцать метров. Бояться не нужно — в провале закреплена прочная деревянная лестница. В глубине подземелья вас ждёт красивейшая, удивительная сказка…

Пабло включил искусственное освещение.

— Шагайте смело за мной! — призвал он, и первым вошёл в провал. Группа, растянувшись цепочкой, вслед за ним спустилась в затопленный провал.

Первая пещера была полузатопленной, это давало возможность проверить снаряжение, прежде всего, продуть клапан.

— У меня всё работает нормально, — сообщила о себе, выглянув из воды Настя. — Там такая красотища! Какой же ты молодец, Володя, что позвал меня на эту экскурсию.

— Угу! — согласился с ней Владимир. — Я такой. — Не забывай, пожалуйста, о тульском прянике, — рассмеялся он.

— Следующая пещера почти полностью затоплена, и она не освещена, мы её неспешно проплывём минут за сорок. Не забывайте чаще продувать уши, глубина пещеры от трёх до десяти метров, — проинформировал всех Пабло.

Группа дайверов ушла под воду…

«Как же здесь здорово! Абсолютная тишина, прерываемая лишь звуком падающих со сталактитов капель. Сколько же веков этой подземной красоте», — восхитилась в очередной раз Настя, и её сердце сжалось от ощущения бесконечности времени. Необычной формы сталактиты и сталагмиты поражали воображение.

Жаль, что всё это не смогут увидеть её отец и мать. Ей захотелось поделиться впечатлениями с Владимиром, но как только она подумала о нём, он в одно мгновение, подобно джину, предстал перед ней.

Владимир обнял её, и она увидела его неистово горящие серо-зелёные глаза. Сердце ёкнуло, тёплая волна пробежала по всему её телу, и причиной этому были не красоты затопленного подземелья.

Над головами дайверов показалось открытое пространство. Они выключили фонари и вынырнули на естественный свет. Первое, что им бросилось в глаза, — стены сенота были сплошь усеяны летучими мышами.

Пабло громко похлопал руками, летучие мыши сорвались со стен и с шумом пронеслись над их головами.

— Я для тебя поймал маленького рачка, — сообщил Насте Владимир.

— Я их тоже встречала. А ещё я видела каких-то прозрачных рыб.

— Мне они тоже попались на глаза, но поймать я их не смог…

— Здесь раньше встречались гигантские креветки, но их выловили, — сказал Пабло, услышав их диалог. — У нас впереди осталась ещё одна полностью затопленная пещера. — Сообщите мне, у кого осталось кислорода менее половины баллона…

На выходе из сенота их встретила Ирина.

— Ну как? Какие у вас впечатления? Дайверы наперебой возбуждённо загалдели.

— А я вам что говорила? — окинула их победным взглядом Ирина.

— А как образовалась Шибальба? — спросил её кто-то из дайверов.

— Зарождение подземных пещер состоялось около семидесяти миллионов лет тому назад, — принялась рассказывать она.

— Учёные мужи полагают, что они образовались в результате падения на территорию Мексики крупного метеорита, который образовал гигантскую воронку около трехсот километров. Притом она не была правильной формы. Со временем воронка заполнилась сточными и дождевыми водами, образовав систему подземных рек, названную народом майя Шибальбой.

— Наверное, поэтому я ощутила в подземелье бесконечность времени, — задумчиво сказала Настя.

Эпилог

На улице было тихо и прохладно. Спать совершенно не хотелось. Настя вышла на балкон. Внизу горели тусклым светом фонари на стоянке автомобилей. Синий свет просачивался через портьеры в больших окнах ресторана напротив, моргала красным светом надпись с названием гостиницы…

Она вгляделась в чёрное полотно дороги, уходящее вдаль. Завтра она покинет Новосибирск и возвратится домой. От накативших мыслей у неё неожиданно заныло сердце.

Она отчётливо увидела лица своих близких родных, а также своего возлюбленного, которому была обязана своей жизнью и кого, совсем неожиданно для себя, так страстно полюбила.

Прошло почти два месяца с тех пор, как они встретились с Владимиром на мексиканском курорте Ривьера Майя и поняли, что созданы друг для друга и поэтому должны быть вместе.

Расставаясь, они решили со свадьбой затягивать не будут и сыграют сразу, как только она вернётся домой. И всё бы хорошо, но в её душу неожиданно вкралась тревога.

И она была не на пустом месте, а внутри её самой — она была беременна. Настя не могла решиться, чтобы сказать об этом Владимиру и это её угнетало. Как он себя поведёт в этой ситуации? Будет ли он рад перспективе рождения ребёнка или сочтёт его нежелательным в данный момент?

Настя изводила себя, задавая эти вопросы ежедневно на протяжении полутора месяцев, пока не осознала, что таким образом она может довести себя до состояния психоза.

Хватит молчать, — наконец, решила она и набрала номер Владимира. Он ответил не сразу, и она была уже готова положить трубку, как услышала его голос.

— Привет, малыш! Я только вошёл в дом, был у родителей, и услышал звонок телефона. Как ты?

Во сколько ты решила выезжать? Не торопись, хорошенько выспись перед дорогой. Может, ты всё-таки дождёшься выходных? Я приеду, и мы вместе перегоним твоё авто.

Он говорил, не переставая, и она почти потеряла уверенность, что сможет сказать ему главное, тревожевшее её.

Но вот он спросил, как она себя чувствует? И она, с комом в горле, неожиданно призналась ему во всём, что беспокоило её.

От этой новости, Владимир на мгновение оторопел.

— Это же здорово, малыш! — радостно воскликнул он. — Мы скоро станем полноценной, настоящей семьёй — со своим ребёночком. Жаль, что ты не сказала мне об этом раньше. А кто будет у нас, мальчик или девочка?

— Подожди минутку, — попросила она его, — я усядусь поудобнее.

Настя взяла в руку телефон и направилась с ним к кровати. Усевшись на край кровати, она поднесла трубку к уху и с ужасом осознала, что повредила кабель — телефон предательски молчал.

От досады она горько заплакала. Потом успокоившись, посмотрела на часы. Уже полночь. Надо ложиться спать. Дорога ей предстоит длинная.

Уснуть никак не удавалось и лишь под утро, измучив себя, она впала в тяжёлую дрёму. Разбудил её стук в дверь. Она накинула халат и подошла к двери.

— Кто? — спросила она хриплым голосом.

— Это я, любимая! Открывай скорее! — послышался снаружи голос Владимира.

— Как? Не может этого быть, — почти беззвучно прошептала она, с трудом справляясь с засовом. — Милый мой, неужели ты приехал?

— Да, малыш, это я. Я приехал, на поезде. — Владимир нежно обнял её и поцеловал. — Тебе нельзя за рулём, — улыбнулся он…

Настя вспыхнула от радости, и, обхватив шею руками, повисла на нём.

— Тяжело тебе? — тараща лукаво глаза, спросила она, — нас ведь двое…

— Это приятная ноша, и я готов её носить. В подтверждение своих слов Владимир легко подхватил её на руки и закружился по комнате, напевая себе:

Вальс устарел —

Говорит кое-кто, смеясь,

Век усмотрел,

В нём отсталость и старость…

Робок, несмел

Наплывает мой первый вальс…

— Откуда к тебе прилетела эта песенка?

— Она всегда жила во мне. Эта песенка «Вальс о вальсе» была записана на виниловой пластинке моей бабушки. Она часто её проигрывала. Моей бабушки давно уже нет, но я не забываю ни её, ни эту песню.

— Эту песню будет также знать и наш малыш, потому как я её буду часто ему напевать…

— Я буду ему тоже напевать её. Посмотрю в интернете, кто её первый исполнитель…

— А я тебе скажу — это Клавдия Ивановна Шульженко, советская эстрадная певица, участница Великой Отечественной войны.

— Какой же ты у меня молодец, — проникновенно сказала Настя и в её глазах заблестели слезы. Он опустил её на пол и взял за плечи.

— Малыш, что с тобой? Почему на твоих глазах появились эти прозрачные слезинки? У тебя закружилась голова?

Настя зашмыгала носом.

— Голова не закружилась, но с ней точно не в порядке, — прозвучали в голосе плаксивые нотки. — Я ни с того, ни с сего вдруг начала сомневаться в том, что хочешь ребёнка, — своего ребёнка, — уточнила она. — И принялась изводить себя всякими думами…

Хорошо, что ты приехал, любимый… Плакать я больше не буду… Моя мама, сказала, что многие женщины, которые вынашивают ребёночка, становятся в этот период плаксивыми.

— Точно, плачут… — рассмеялся Владимир. — Я это знаю.

Настя настороженно взглянула на него.

— А откуда знаешь? Ты что… — осеклась она. — Неужели ты…

Договорить она не успела, так Владимир тут же продолжил за неё:

— Неужели у тебя есть старшая сестра, и ты видел, как она плакала по всякому пустяку?

Лицо Насти просветлело.

— Милый, скажи мне, что я дура. Я ведь сейчас подумала, ты, возможно, был женат и скрывал от меня, что тебя есть ребёнок…

— Да, понял, что ты хотела сказать. А насчёт моей сестры, это правда. Она взрослая и давно уже не живёт с родителями.

— А где живёт она?

— На Севере, в Салехарде. Она в студенчестве была в этом городе, там и познакомилась со своим будущем мужем. Кстати, она родила двойню, уж не поэтому ли у неё глаза часто были на сыром месте? — задал риторический вопрос Владимир, и его лицо озарила смешливая улыбка.

— Прошу без намёков, — рассмеялась Настя. — У меня слёзы отчасти из-за моей работы. Каждый раз, когда я встречаюсь со своими несовершеннолетними хулиганами, у меня сердце сжимается от жалости к ним. Они ведь, в большей своей части, стали такими из-за своих родителей.

— Даю слово, что я буду хорошим отцом для нашего малыша…

— Я в этом не сомневаюсь, но меня кое-что всё-таки гложет. Она посмотрела на него широко открытыми глазами, в которых он увидел глубоко скрытую тревогу…

— Что ещё беспокоит тебя, малыш?

— Володя, дай мне слово, что ты не считаешь меня психопаткой.

Он обнял её, нежно прижал к себе и поцеловал поочерёдно её мокрые глаза.

— Даю, твёрдое слово, что я не думаю о своей невесте плохо, — произнёс он ровным, твёрдым голосом.

Настя рассмеялась.

— Прозвучала как клятва. Что ж, это даже и лучше. Офицеры умеют держать своё слово. Не так ли?

— Да, умеют, но почему ты всё-таки попросила меня об этом?

— У меня остался последний пунктик, который вносит раздрай в мою душу, — проговорила она, хлопая своими большими ресницами.

Володя присел на подоконник. По его лицу было видно, что он напрягся.

— Слушаю тебя…

— Я боюсь твоих командиров в Чечню. Здесь в Новосибирске, до того как мне приехать сюда, погибли шесть милиционеров и трое было ранено. Боевики, как потом я прочитала в газете, подкараулили милицейские машины в узком ущелье и расстреляли их со скал. В нападении участвовало около двадцати бандитов, они расстреливали наших парней из автоматов и гранатомётов…

— Понимаю, твоё волнение любимая. Скажу лишь одно, я свой лимит пребывания в горячих точках выбрал. Я был в Чечне почти год, мне нужен был боевой опыт, и я просил руководство о продлении командировки. Теперь, когда у меня будет семья и малолетний ребёнок, я туда больше не поеду…

— Тогда, пожалуйте, герой, в мои объятья, — весело взвизгнула Настя…

Их свадьба состоялась через две недели.

На свадьбе, конечно же, были родители Анастасии. В качестве почётных гостей восседали: генерал Нефедов, полковники Терехов и Ломакин, Евгений со своей Дашей. Особый колорит и веселье придавало большое количество достойных молодых людей со стороны жениха и невесты.

Что же касается жениха и невесты, то судя по рассказам очевидцев, это была одна из самых красивых и счастливых пар в городе.

Список сокращений и условных обозначений

Афганские моджахеды (душманы) — члены вооружённых формирований, мотивированные исламской идеологией, организованных в единую повстанческую силу в период гражданской войны в Афганистане.

Белуджи — иранский народ с традиционной кочевой культурой и развитым племенным делением, говорящий на языке северо-западной подгруппы иранской группы языков.

БТР (бэтээр) — советский бронетранспортёр.

БМП — боевая машина пехоты.

Дуканщик — хозяин торговой лавки.

«Духи» (сленг) — см. афганские моджахеды.

ДШМГ — десантно-штурмовая маневренная группа пограничных войск.

ЗАС — засекречивающая аппаратура связи.

Калайи-Нау — город в Афганистане, административный центр провинции Бадгис.

Карези-Ильяс — кишлак в Афганистане, провинция Герат.

Кишлак — сельский населённый пункт в Афганистане.

КСАПО — Краснознамённый Средне-Азиатский пограничный округ (г. Ашхабад).

КТПО — Краснознамённый Тихоокеанский пограничный округ (г. Владивосток).

МИ-24 — советский транспортно-боевой вертолёт.

МИ-8 — советский транспортный вертолёт.

ММГ (мангруппа, мотоманевренная группа) — подразделение боевого резерва пограничного отряда, примерной численностью 300 чел. Состав ММГ включает: управление, 3–4 погранзаставы, взвод связи, взвод материального обеспечения, противотанковый взвод, инженерно-сапёрный взвод, разведвзвод, миномётная батарея, медпункт.

НУРСы — неуправляемые реактивные снаряды.

Особый отдел КГБ СССР — подразделение военной контрразведки органов государственной безопасности.

Пограничная застава — основное подразделение пограничных войск в составе пограничного отряда или пограничной комендатуры, выполняющее задачи по охране определённого участка государственной границы.

ПСКР — пограничный сторожевой корабль.

Терьяк — наркотик, опий-сырец.

Сарбоз — солдат правительственных войск Афганистана.

Фарси — самоназвание персидского языка.

Улусвольство — административный центр уезда в Афганистане.

ХАД — название службы государственной безопасности в Демократической Республике Афганистан.

Церандой — Министерство внутренних дел Демократической Республики Афганистан.

«Шашига» (сленг) — автомобиль ГАЗ-66.

«Штык» (сленг) — агент особого отдела КГБ.

«Шурави» — историческое название советских военнослужащих в Афганистане.

Примечания

1

нем.

Content

Серж Бэст
След в прошлом

Пролог

Часть первая

Глава первая Знакомство

Глава вторая Шанс для двоих

Глава третья Кровавый «Желтоксан»

Глава четвёртая Пожар

Глава пятая Неожиданное предложение

Глава шестая Остров Сахалин

Глава седьмая На заставе

Глава восьмая Виолетта

Глава девятая Злосчастное письмо

Глава десятая На реке

Глава одиннадцатая Радость и слёзы

Глава двенадцатая Три важных события

Часть вторая

Глава первая Командировка на войну

Глава вторая В шаге от войны

Глава третья Рафик Искандер

Глава четвёртая Дорога в «прошлое»

Глава пятая Пуля-дура

Глава шестая Сапёры

Глава седьмая «Чекистская операция»

Глава восьмая Конец войне

Глава девятая Десять лет спустя

Часть третья

Глава первая Попутчики

Глава вторая В заточении

Глава третья Сделка с «Иудой»

Глава четвёртая Рождение дочери

Глава пятая Неудавшееся покушение

Глава шестая Анастасия Баста

Глава седьмая Нападение

Часть четвертая

Глава первая Трудный разговор

Глава вторая Неожиданная встреча

Глава третья Тульский пряник

Глава четвёртая «Шибальба»

Эпилог

Список сокращений и условных обозначений

Примечания