Александр Изотов

Пробоина 3: Тень Пса

Глава 1. Яростный

Пролетев сразу несколько метров, я перехватился за скобу, и тут же навернулся — ржавая железяка надломилась. Но я уже уцепился за следующую, едва не пропахав себе подбородок.

Тут же мне в щёку брызнули крошки бетона — пули шлёпнули совсем рядом. Я рефлекторно сжался, пытаясь прильнуть в каменной стене, но обстрел опять ушёл выше.

Сверху почти никто уже не кричал, только слышались отдельные стоны. Кажется, трущобников там неплохо проредили.

Я поспешил вниз, цепляясь и перескакивая скобы, как заправский паркурщик. Не было смысла оглядываться, пытаясь рассмотреть стреляющих солдат. Зачем, если у меня нет оружия, нет наводчика, да и позиция заведомо проигрышная? Если попадут, то всё кончено, а если нет, то… надо бежать! Срочно покинуть зону обстрела.

Моего уха коснулся ветерок — это пролетел вниз подстреленный трущобник, едва не задев меня. Потом пронеслось ещё тело, только чуть в стороне.

Я уткнулся во что-то мягким местом, и чуть не заорал — посох Эвелины уже заметно напитался магией, и раскалённый кончик чуть не заставил меня взлететь обратно. Да жжёный… ну почему мне всегда везёт только на этот конец её посоха?!

— Сожри тебя Чёрная Луна, привратник! Убери задницу! — возмутилась чернолунница.

Я взглянул вниз со вселенским возмущением на лице. Её-то псину, и это я должен задницу убрать?!

В этот момент пули зашлёпали по бетону совсем рядом, осыпая нас пылью. Кажется, солдаты взялись уже за спустившихся в канал помойников.

Я не смотрел, сколько осталось до дна. Просто оттолкнулся и, пролетая мимо Эвелины, перехватил её за талию.

— Де-е-еве-е-ерь!!! — Эвелина не удержалась, полетев вниз со мной, — Незримую тебе в душу!

Мы сшибли с лестницы Хромого, мальчишка даже не успел пикнуть. Пролетев до дна метров пять, вся наша гурьба рухнула прямо на головы застывших помойников.

Зомби стояли, явно пытаясь переварить в медленных мозгах, что вокруг них происходит. А ведь их пустые головы и плечи в какой-то степени спасли нас от переломов.

Я всё-таки долбанулся о бетон затылком, на миг лицезрев перед глазами черноту с бегающими звёздами. Ну, самая натуральная Пробоина!

Надо вставать, Тим. Ну, Василий, твою мать, хоть бы помог…

И Вася явно помог, потому что моя рука сама полезла в кошель. Твою псину, как голова-то гудит!

Вокруг летят пули, падают и кричат от боли помойники, а я тереблю коробочку с «вытяжкой». Звуки выстрелов пробиваются будто сквозь вату, рядом что-то плещет, окатывая брызгами лицо и залепляя глаза.

Пальцы не слушаются, но я с трудом нащупываю, вытягиваю таблетку.

— Молодчик, дрищ, — вырвалось у меня.

Зубы уже грызут «вытяжку», а я рывком переворачиваюсь, сползаю с чьего-то тела. Руки погрузились в холодную воду, и это придало чуть бодрости. А может, уже и таблетка начала действовать.

Протираю глаза. Всё равно ничего не вижу, здорово приложило. В нос бьёт смрад то ли от канализации, то ли от нечищеных зубов… Ну, это точно не Эвелина.

Пули вокруг вгрызаются в бетон, в лежащие на нём тела, с плеском входят в лужи. В такие моменты сразу вспоминаешь о высших силах…

Я подтягиваю колени под живот, пытаясь подняться на четвереньки, и слушаю своё тело. Вроде ничего не сломал, но голова гудит, будь здоров. Ничего не вижу…

Лезу через чей-то вяло стонущий организм. Так, это помойник.

Ага, вот следующее неизвестное тело. Рука скользит по ткани и накрывает что-то круглое, мягкое, и весьма упругое. А вот это точно Эвелина!

Слабый женский стон подтвердил догадку. Да, всё-таки ей есть чем гордиться, при её-то худобе.

— Убери руки от моей груди, привратник! Это для того единственного, который грядёт… ко мне… Я жду его… тело ждёт… — голос Избранницы доносился слабо и приглушённо, но я уже не слушал.

«Вытяжка» действовала наплывами, и с каждой волной мне становилось лучше. Вот только что ничего не видел, а тут вдруг словно включили картинку, как будто связь наладилась.

Да, мы рухнули прямо на толпу помойников, которые только-только спустились, но застыли в непонятках. Обстрелы для них были явно чем-то из ряда вон выходящим.

Бедолаги ворочались, кто подстреленный, а кто оглушённый нашим падением. Впереди маячили десятки силуэтов — остальные зомби, несмотря на творящийся ад, послушно тащились к нескольким чернеющим туннелям на той стороне канала.

— Давай, твою псину! — я встал, пошатываясь, перехватил Эвелину за талию. Ух, тяжеленная.

И новая волна бодрости и сил. Я даже смог с чернолунницей на плече перешагнуть через согнувшегося помойника, который только и бормотал:

— Мама! Мама…

Ага, никакой это не помойник, а наш хромоножка. Не глядя, я подхватил это тело за шкирку, потащил за собой.

Сколько ещё адреналина и сил даст мне «тхэлусно-нэриумная вытяжка», я не знал, поэтому просто пёр вперёд. Эвелина на плече, сзади шоркает задницей по бетону плачущий Хромой. Твою мать, как бы пупок не надорвать.

Протяжный вой из туннелей снова заставил меня вздрогнуть. Я уже слышал раз такое возле Маловратска, и тогда из саркофага с Вертуном внутри вылез Вывертыш. Охренительно ужасное нечто…

Жжёный псарь, сейчас я к такой встрече не готов!

Что-то тёплое стало затекать мне за шиворот. Я выругался, поняв, что Эвелина ранена и истекает кровью.

— Эвелина, псина чернолунная, держись! — я стал ругаться, не разбирая слов.

— Кто тут… псина… — девушка возмутилась, но довольно слабо, — А правду говорят, Незримая… является… собака…

Я зарычал, прибавил шагу, обгоняя вялых зомбаков:

— Дорогу, придурки!

Естественно, эти безмоглые ничего не понимали, и некоторых приходилось расталкивать и сносить с дороги, чуть не спотыкаясь об них. Ничего, пятая точка Эвелины служила довольно гуманным тараном.

А вокруг творился, как у нас говорят, самый натуральный жжёный псарь. Я слышал, как свистят пули, краем глаза видел красные трассы, прошивающие помойников. Тогда бедняги резко улетали назад, подхваченные шальной и мощной пулей.

Да, на хрен, нашим умникам придумать такую учебную иллюзию фантазии бы не хватило… Давай, Васёк! Давай, Тим… Ещё шаг, и ещё!

Не сразу я расслышал бормотание вокруг:

— Порошок принести…

— Принести порошок…

— Пирус…

Шёпот помойников только пугал ещё больше. Да это апокалипсис какой-то — не хватало только, чтоб разверзлись кровавые реки. Хотя и так вода, плещущая под ногами, отливала зловещей багровостью под светом Красной Луны.

Я вскинул глаза, засекая сразу несколько мерцающих огневых точек на набережной Каменного Дара. Ух, толчковые псы, расслабились, бьют в открытую. Сюда б мою винтовку, верный и родимый «свисток», я бы ваше гнездо раскурочил за пару минут.

Тоннели были всё ближе и ближе, их тёмные своды вырастали перед нами, поражая размерами. Позади лежали уже десятки тел, но нас всё ещё окружала внушительная толпа зомби. Скрываться в толпе безмозгликов было негуманно, но именно благодаря им-то мы и добрались.

Солдатам сверху уже было неудобно стрелять, им приходилось свешиваться через бойницы. И это дарило шанс, что у нас всё получится!

Чернолунница явно бредила, что-то бормоча, да и пацан в моих руках как-то притих, даже не стонал уже. Неужели задели его?

— Муж мой родимый, — послышалось от Эвелины, её ладонь нежно погладила мне щёку, — Я твоя, возьми меня…

— Уже… уф!.. бегу… потерпи только! — просипел я в ответ, чувствуя, что лёгкие уже сдают, — Держись!

А в груди у меня и вправду будто раскалённый огненный Вертун поселился. Дышать было нечем, мышцы на пределе, и второе дыхание мне даже не светило — я слишком перенапрягся, да и Василий тот ещё боец. Если бы не «вытяжка», мы бы свалились ещё там, у лестницы.

— Не позволишь… остаться мне… девой, не познав сладострастия… плод… — Эвелина стала распевать какую-то песню, но её голос слабел, — Будешь ты, мой избранник, кто первый… кто… когда… суд Незримой… войдёт…

Я чувствовал, как Эвелина обмякает, и её кровь, стекающая мне по шее, уже давно не горячила и не била резвым ключом.

— Да чтоб вас, псы вы толчковые! — я попытался прибавить шагу.

И словно в насмешку надо мной, решившим, что хуже быть не может, в огромных туннелях впереди показались всполохи света и запрыгали, приближаясь к нам. Шестое чувство сразу подсказало, что это точно не праздничная процессия с факелами.

Внутри меня что-то потянулась к этим скачущим в черноте огонькам, и я уже знал — это «угольки», порождения Красного Вертуна, собакообразные монстры…

«Угольков» было двое.

Помойники, которые уже входили под своды одного из туннелей, словно подломились, когда звери с огненными гривами налетели на них и стали рвать. Сразу запахло палёной плотью.

Я почуял, как поднимается злость с самых глубин души. А Красная Луна в небе так и светила, подкрашивая всё вокруг кровавым цветом, словно помогала разжечь ярость.

Выбора нет, Тим.

Я без особых церемоний сбросил Эвелину и побежал вперёд, сплетая пальцы в особый якорь. Нож против этих тварей бесполезен, а сабли или магострела у меня нет.

Адские звери, убитые мной в степи возле Маловратска, были меньше. «Угольки» же, появившиеся из-под Каменного Дара, были гораздо крупнее — матёрые, напитавшиеся кровью наркоманов-помойников за эти годы.

— Ярость пса! — крикнул я.

Мой голос так и повис в ушах, превратился в гудение, а потом в протяжный вой. Вот я бегу уже не на двух ногах, а скачу на четырёх мощных лапах.

Загривок горит, разжигает мою ярость. Я чувствую, как ярость хлещет через край, стекает огненной слюной с моих клыков.

А Красная Луна висит в небе, с нежностью глядя на меня, своё неразумное дитя. Её свет пронизывает, она будто центр моей души.

Я уже ничего не вижу вокруг, всё залито красным цветом, и лишь очерчены подвижные силуэты помойников и «угольков» впереди. Похоже на прибор ночного видения, только в инфракрасном спектре.

Что это, ярость? Или новое зрение?

«Угольки» в туннеле замерли, недоумевая, что произошло. Их безглазые морды повернулись в мою сторону, поводя носами.

До меня не сразу дошло, что я вижу картину боя сразу со всех сторон. И даже с неба, словно это не Луна плывёт по небу, а мой глаз.

Уже через секунду я налетаю на «угольков». Рычание… Клыки… Когти…

Да, они яростно бились со мной, но тот Вертун, что породил их, уже давно протух. Он больше сотни лет не видел света родной Красной Луны, и магия в нём превратилась в гниль. Этот Вертун даже пирус почти не выбрасывал, а лишь чихал дрянным порошком.

Пару сотен лет назад тут случилась беда. Царский Привратник использовал магию не по завету Незримой, попытался вскрыть Вертуна, и оборвал его связь с Луной. В результате катастрофы город был почти разрушен, а Вертун провалился под землю, в глубокие древние катакомбы…

Все эти знания пронеслись во мне прежде, чем свалился последний из «угольков».

Я победно положил на тлеющее тело лапу, вскинул голову и завыл. Красная Луна с гордостью взирала на меня.

«Тут нужен Привратник, не находишь? Не место такому злу в этом мире…

Голос в голове совсем не удивил меня. Я повёл носом, пытаясь понять, что ещё вижу в туннеле. Ничего.

Свет Красной Луны уже с трудом пробивался под своды туннеля, и впереди была просто кромешная чернота. Хотя нет, если всмотреться, там что-то мерцает в темноте…

Тут же меня толкнул какой-то помойник и, перешагнув через рассыпающееся тело «уголька», спокойно побрёл в туннель. Потом ещё один.

Биороботы послушно выполняли программу.

— Порошок принести…

— Порошок.

Я тряхнул головой, а потом с криком отдёрнул руку от раскалённой гривы зверя. Отдёрнул уже нормальную, человеческую руку…

Тут же на меня накатила слабость, и я понял, что сейчас потеряю сознание. Мир накренился, я стал заваливаться.

Красная Луна слепила, словно пыталась влезть мне прямо в мозг. И била кровью по ушам, оглушала стуком сердца…

— Нет, нет, Тим. Только не сейчас! — вырвалось у меня, когда тьма стала наступать, — Васили-и-ий!

Это было забавно, вот так кричать имя соседа по разуму перед тем, как всё потонет в кромешной черноте…

***

Я резко вскинулся, вскочил на корточки и хлопнул по поясу. Ножа нет, оракульского пистолета тоже, хотя пояс с кошелём на месте.

Вокруг темно, или это в глазах у меня всё ещё круги плавают. Но нет, красноватый свет пробивается откуда-то сбоку, и светлое пятно по форме очень напоминает вход в туннель. Сам я сижу на холодном полу, упираясь лопатками в шершавую стену.

В голове всё ещё гудит, но это уже скорее отголосок той боли. Осадочек, в общем, который можно терпеть.

— Господин… эээ… как вас там… — послышался голос Хромого, — Нормально всё?

Пацан сидел напротив на крупном каменном блоке, судорожно сжимая нож. Непонятно только, от кого он собрался защищаться — мне даже на миг показалось, что от меня.

— Это ты меня сюда затащил? — с подозрением спросил я, протирая глаза и пытаясь разглядеть тёмный потолок.

Как-то не верилось мне, что мелкому по силам такое. Хотя чего только не творят, когда адреналин кипит в крови.

— Так вы ж сами нас и затащили… — удивлённо ответил Хромой.

— Хм, — я потёр подбородок, — Ну, конечно.

Ай, да Василий, ай, да сукин сын! Сдюжил всё-таки, безлунь дрищавый.

В ответ от хозяина тела прилетела благодарная эмоция. Мол, ну не надо, и всё такое.

— Давай, а то порежешься ещё, — сказал я Хромому, протянув руку за ножом.

Пацан думал несколько секунд, недоверчиво глядя на мою ладонь. В его взгляде читались страх и восхищение одновременно, и я заподозрил, что он мог видеть моё превращение. Или ещё что-то скрывает…

Вздохнув, Хромой вернул мне нож и вытащил своё обломанное лезвие. Стал им постукивать по коленке — его прутик куда-то запропастился.

Я расслабленно откинулся, понимая, что самое страшное позади. Эх, Васёк, а ведь какой ты молодец!

Короче, как со всем разберёмся, надо будет вернуться в Маловратск. Специально для тебя твою Ленку Перовскую закадрим, чтоб сохла по тебе, как Избранница по Последнему Привратнику…

— Твою псину! — я завертел головой, вспомним о чернолуннице.

К счастью, Эвелина лежала в двух шагах, скрючившись на боку, как младенец. Подскочив, я сразу сунул руку к шее, нащупал живчик. Слабо, но пульсирует. Ох, слава капитской тупости!

Осторожно перевернув девушку на спину, я пробежался пальцами по ткани на животе, пытаясь найти ранение. Дырка в робе была, но под ней только рубец.

— Я натёр ей рану таблеткой, — донеслось от Хромого, — Ещё одну в рот ей вложил.

Машинально моя рука потянулась к кошелю. Я перебрал пальцами всё, что там было.

Так, паспорт на месте. Рекомендация для службы в Царской Армии тоже. Браслеты с синим и белым камушками, и один с чёрным тхэлусом. Даже рубль на месте.

Ага, коробка с вытяжкой…

Вытащив, я потряс ей, а потом уставился на одинокую пилюлю, лежащую на донце. Поджав губы, я покосился на пацана, потому как помнил, что там штуки четыре точно должны были остаться.

У Хромого подпрыгнули брови, он виновато сморщился:

— А что?! На неё вон две ушло, и мне тоже пришлось одну взять, — он коснулся затылка и зашипел от боли, — Я ж опять голову разбил.

При этом другой рукой он машинально тёр свою коленку.

Конечно, я Хромому не поверил. Наверняка, опять свою старую травму лечил. Получалось, у этих таблеток был интересный эффект: свежие раны залечивались в лёгкую, а вот застарелые, как хромота у пацана, требовали гораздо больше усилий.

Ладно, спасибо мальчишке и на том, что всё не стырил. Мог бы соврать, что коробка потерялась, да ещё и закинуть куда подальше сумку, чтоб вопросов не было. Осталась всё-таки у беспризорника крупица чести, не доломала его улица.

Тем более, если что, я всегда могу обыскать его. Но пока мне унижать парня не хотелось.

Понимая, что Эвелине просто надо ещё полежать, и она очнётся, я встал. Уперев руки в боки, посмотрел на выход из туннеля. Отсюда из темноты канал, освещаемый луной, мерцал и даже слепил глаза.

Тела подстреленных помойников так и лежали в чёрной воде. И я так подозревал, никто их отсюда убирать не будет. Солдаты лучше потерпят несколько недель, пока трупы сожрут птицы, или их унесёт с проливным дождём. А может, сообразят чего, да выльют сюда мазут, чтобы сжечь.

Посох Эвелины нашёлся неподалёку от входа. Я сходил за ним, потом вернулся к мальчишке.

— Ну, куда дальше? — спросил я, присев рядом.

В другой стороне туннеля было темно, хоть глаз выколи, но кое-где вдали мерцали мутные камушки красного пируса.

— А я не знаю… — вжав голову в плечи, вдруг ответил Хромой.

«То есть, как?!» — хотел спросить я, но вдруг понял, что пацан эти тоннели только и видел, что с набережной или с моста. Ну, он мог ещё слышать сплетни, что через них есть проход в Каменный Дар.

По собственной воле спуститься в канал захочет только сумасшедший…

— Помойники туда пошли, — Хромой ткнул пальцем в глубь катакомб.

— Та-а-ак, ладно, — протянул я, пристраивая нож на поясе.

Обратно нам точно путь не светит. Если солдаты зачем-то получили приказ стрелять на поражение, то сейчас просматривают канал. Да и зачем, спрашивается, мы тогда пёрлись сюда?

— Ох… — донеслось от Эвелины.

Я повернул голову, улыбаясь сам не знаю чему. Всё-таки хорошо, что очнулась.

— Я знаю путь… — чернолунница попыталась встать, но у неё получилось лишь опереться на локоть, — Вот только придётся пройти… шлёпни меня Незримая… мимо Злого Вертуна.

Глава 2. Изменённый

На вопрос, знает ли Эвелина точную дорогу, я получил не особо вразумительный ответ: «Теоретически». Тайную дорогу ей, разумеется, объяснил тот священник-чернолунник, который передал «знамение» в таверне. Вот только так просто всё казалось лишь на словах…

— Откуда ж этот твой отец Афанасий знает путь? Он сюда спускался?

— Нет. Просто помойники не все окончательно теряют рассудок. Некоторые умудряются до этого сбежать, ищут защиту в стенах церкви Чёрной Луны.

— Ага, понял, — усмехнулся я, — То есть, про Злого Вертуна и путь через него ему рассказал помойник?

— Да, в обмен на помощь. Конечно, в открытую отец Афанасий помогать не будет, всё-таки трущобники опасны. Но Дети Чёрной Луны стараются не отказывать страждущим.

Я поджал губы. Просто прекрасно, просто охренеть как прекрасно! Получалось, наш героический побег был основан на какой-то легенде, рассказанной полоумным наркоманом.

— Рад, что у чернолунников такой продуманный план, — процедил я сквозь зубы.

— Это потому, что Незримая ведёт нас, — с воодушевлением ответила Эвелина, не уловив моей насмешки.

К сожалению или к счастью, Эвелина к сарказму была просто невосприимчива. Мне хотелось съязвить, что помойник мог соврать только ради помощи, но я не стал. У нас сформировалась небольшая команда, и желательно было хоть как-то поддерживать боевой дух.

Я прекрасно видел, что мальчишка, испуганно шарахаясь от каждой тени, уже подумывал, что в Трухлявом Даре было не так уж и плохо. Так что не стоило его пугать ещё больше.

К чести моего Василия, спустя столько времени со мной он стал гораздо крепче духом. Ни дрожащих коленок, ни стучащих зубов. Только робкое и осторожное: «А может, не надо?»

Надо, Вася, надо…

— Незримая всегда направляет своих детей, и я думаю… кхм, — Эвелина замялась, поскребла нос, а потом указала дальше в туннель, — Думаю, что надо пока просто двигаться вглубь, а там невидимая рука Незримой нам поможет.

Я усмехнулся. Ага, рука… И угораздило же меня ввязаться в интригу с религиозной фанаткой.

Катакомбы под Каменным Даром встретили нас темнотой и сыростью. Слабого сияния от лежащих в лужах красных камушков пируса едва хватало, но они позволяли хоть немного ориентироваться.

От них же по мокрым стенам тоннеля прыгали сотни отсветов — они блуждали при каждом нашем шаге, и любая тень казалась подозрительной. Крупные капли срывались с потолка, залетали за шиворот и заставляли ёжиться. Всё это действовало на нервы и на нашу бдительность — попробуй тут быть готовым к опасности.

В некоторых местах тоннели были почти разрушены. Крупные каменные блоки, вывороченные из стены, валялись посреди прохода, а покорёженные своды над ними грозили обвалиться даже просто от нашего дыхания.

Несмотря на влагу, мха и плесени в подземелье было довольно мало. Стены на некоторых поворотах были проточены водой, да и края на выпавших из них обломках были идеально выглажены, а это значило, что при первом же серьёзном дожде канал заполнится, и сюда ринутся потоки воды.

Красный кончик посоха чернолунницы тоже, оказывается, слегка светился, и это немного улучшало видимость. Эвелина ещё не совсем оправилась, поэтому нам приходилось передвигаться медленнее, чем стоило бы. Она с огромнейшим удовольствием опиралась на моё плечо, не теряя возможности будто бы случайно прижаться.

А мне только и оставалось, что ловить от неё тончайшие потоки псионики и блокировать гормональное влияние. Вот по-хорошему бы встряхнуть хорошенько, чтоб неповадно было. Но, к радости её ненаглядной Незримой, выглядела Эвелина очень уж беспомощной, и приходилось пока терпеть.

Хромой топал с другой стороны от девушки, почти не прихрамывая, и влюблёнными глазками косился на чернолунницу. Даже время от времени хватал её под локоть, пытаясь помочь.

Я тоже поймал себя на мысли, что лучше вообще поднять её на руки — так быстрее будет. А пока буду нести, можно и прижать к себе посильнее, зарыться носом в волосы, ощутить губами кожу на её бледной шее…

Жжёный псарь, когда она уже успокоится?!

— Эвелина, — угрожающе процедил я сквозь зубы, — Заканчивай…

— Как скажешь, привратник, — вздохнула чернолунница, и наваждение схлынуло.

Хромой как раз сверлил меня ревнивым взглядом, но после ответа Эвелины испуганно отвёл глаза. И потёр лоб, пытаясь понять, что с ним происходит.

Больше всего меня раздражало, что мой «кокон» практически не улавливал её влияние. Либо не хватало чувствительности, либо подсознание просто не чувствовало опасности.

— Это и есть магия привратников? — спросил я.

— Это… что именно? — Избранница сделала вид, что не понимает.

— Не делай из меня капитского дурачка, — огрызнулся я, — Я вижу, что ты уже оклемалась.

Эвелина демонстративно отошла от меня и некоторое время шагала, хмуро уставившись на слабо сияющий кончик посоха. Походка у неё сразу стала крепче, и было заметно, что она уже давно пришла в норму.

— Чернолунники, говорят, используют магию Чёрной Луны, — таинственным шёпотом произнёс мальчуган, — Страшную, из чужого мира…

— Да бред это. И ересь! — сразу же парировала Эвелина, — Наша надежда только на силу Незримой, её же великого суда мы и ждём…

— Погоди, я не понял, — возмутился я, пристально вглядываясь в уходящий вдаль тоннель.

Только одинокие камушки пируса, только звуки капающей воды. И ещё, кажется, что впереди…

Я хотел спросить, как же так получилось, что церковь назвалась детьми Чёрной Луны, но замер, насторожившись.

Нет, мне точно не кажется. Там действительно чей-то силуэт.

— Ну, как можно не поня… — начала было Эвелина, но я остановил её, преградив дорогу рукой.

— Стоп, — прошептал я.

Так получилась, что моя ладонь упёрлась Эвелине в грудь. Она опустила возмущённый взгляд:

— Я вообще-то замужем, деверь мой заблудший.

Прозвучало это слабо и вообще глупо, учитывая, что замужем она только «теоретически». Но попробуй переспорь жрицу — её таким проповедям и беседам с детства обучают.

Я прижал палец к губам, рассматривая слабую тень впереди. Перехватив нож и присев, отошёл к стене и стал красться вперёд.

— Да, это помойник, — расслабленно сказал Хромой.

Я остановился, присмотревшись. А ведь точно… Надо же, какое острое зрение у мелкого.

Зомби-наркоман стоял как раз в луже, где в воде слабо отсвечивал пирус. Замерев как истукан, помойник не сводил взгляда с камушка, и красные отсветы в его остекленевших глазах даже немного пугали. Сейчас как повернётся, улыбнётся дьявольской улыбкой…

Я выпрямился, отошёл от стены. Так-то неудивительно, что тут нашёлся помойник — их сюда десятки спустились. По крайней мере, целая толпа прошла в соседние туннели, откуда не выбегали «угольки».

— И что он делает? — я поскрёб подбородок рукоятью ножа.

Хромой пожал плечами. Надо отдать должное пацану, он не испугался, а даже на всякий случай выхватил свой обломок ножа.

— Я не знаю. Наверное, думает, что надо поднять этот камушек.

От меня не укрылось, что другая рука Хромого потянулась к пояснице, но тут же отдёрнулась обратно. Рваная и поношенная куртка у парня закрывала пояс, и я так и не увидел, к чему он так судорожно потянулся.

Зато, кажется, я начал подозревать, куда запропастился мой оракульский пистолет.

Эвелина вырвала меня из раздумий:

— Или этот заблудший ждёт, когда пирус рассыплется в порошок, — предположила она, — Правда, я даже не знаю, как появляется «порошок счастья». Знаю только, что его тоже выплёвывает Вертун.

Мы обошли лужу, в которой помойник так и стоял, уставившись в воду. Он ни разу не шелохнулся, хотя мы производили достаточно шума.

— Помни, привратник, что нам не их надо бояться.

Я, последний раз оглянувшись на зомби, повернулся к Эвелине.

— Ты говоришь про Пульсары?

— Ага, — она кивнула, — Они тут особые.

— Ты говорила, что блуждающие…

— И это тоже. Что ты знаешь про Вертуны, привратник?

Я пропустил «привратника» мимо ушей, решив не спорить, и ответил:

— Ну, Вертуны, они на земле. Шумят. Я видел их, закрытые бетонными саркофагами.

— Неплохо, — Эвелина кивнула, — Значит, ты их слышишь.

— А я тоже, — скромно добавил Хромой, — Они гудят, как ветер в небе.

Мы оба обернулись на пацана, и спустя пару секунд чернолунница добавила:

— Однозначно я определю тебя алтарником к отцу Афанасию. Быть может, племянник мой дорогой, из тебя выйдет хороший служитель Чёрной Луны.

Она ласково взъерошила пацану волосы, но тот только вздрогнул. Несмотря на симпатию к Избраннице, мальчишка до сих пор был уверен, что в Церкви Чёрной Луны обитают людоеды.

Я усмехнулся, услышав обращение «племянник». Получалось, по вере чернолунницы, все вокруг — это братья и дети братьев Последнего Привратника, её будущего мужа.

— Вертуны — это врата в другой мир, именно оттуда и рвутся к нам эти «угольки», «снежки» и другие исчадия. Пробоина в небе — это тоже врата, только огромные и постоянные. И она связана с Вертунами на земле.

Чернолунница увлеклась, повторяя мне примерно то же, что я слышал в Маловратской академии. Мол, в основном Вертуны бывают маленькие, их называют Карликами. Бывают большие Ординары — их на земле гораздо меньше, но это и хорошо, потому как они гораздо опаснее.

— А Гиганты? — спросил я.

— Гиганты… — задумчиво отозвалась Эвелина, — Они возникают лишь на миг, вырастая из Карликов, но приносят огромные разрушения. Так было в Магославском крае двадцать лет назад, когда…

— Знаю, — прервал я, — Борзовы исчезли, Великий Лунный Род.

Эвелина поморщилась, недовольная тем, что я перебил. Потом продолжила о том, что Вертуны подвержены влиянию Лун, и поэтому каждый имеет свою стихию.

— В Красногории в основном Красные Вертуны. Это огонь. Есть, конечно, стихии земли, воды и воздуха, но это редкость.

— Мы говорили о Пульсарах, — напомнил я.

— Невидимые Вертуны оракулов, — кивнула Эвелина, — Обычные Безлунные и маги материи не чувствуют их. Но именно Пульсары дают оракулам силу мысли, напитывая четвёртую чакру, и позволяют чувствовать… кхм… Иных.

Она на миг стрельнула по мне глазками, сделав особый акцент на слове «Иных». Да уж, проницательная особа — она явно догадалась, что со мной не всё ладно. Радовало только, что реакция чернолунницы довольно спокойная, а значит, у неё свои планы на меня.

В этот момент моего слуха коснулось тонкое, едва слышное гудение, и я снова остановился, подняв руку.

Эвелина нервно вскинула посох, будто он мог защитить от невидимых Пульсаров. Хромой выставил лезвие, тоже испуганно прислушиваясь и бегая глазами по стенам.

— Что не так с Пульсарами под Межедаром? — прошептал я, прислушиваясь.

Впереди и вправду, как выразился мальчишка, гудел ветер, будто сквозняк гулял по туннелю. Вот только воздух был неподвижен…

Как по мне, этот звук был больше похож на гудение трансформатора. Но что с мальчишки взять, в этом мире до трансформаторов ещё не додумались. Да и додумаются ли, с их то магией?

— Пульсары обычно двигаются очень медленно, почти стоят на месте, — послышался тихий ответ Эвелины, — И они не причиняют вреда ни Безлунным, ни магам. Но только не здесь.

— Это из-за них помойники сходят с ума?

— Скорее, просто теряют разум, когда Пульсары пролетают через них.

Гул приближался, и я подошёл к спутникам поближе, заставив сгрудиться. Так мне легче будет оттолкнуть их в сторону, когда я смогу определить, где именно находится опасность. Мне даже вспомнились тренировки стрельбы, когда нас учили поражать цель в тёмном помещении на слух.

Вот жжёный псарь! Я не видел, но чётко ощущал, что Пульсар уже близко. И, как назло, звук прерывался — мне не хватало внутренней настройки, чтоб держать постоянный контроль.

Я попытался вызвать тепло в затылке. Ну же, чакры мои небесные, надо постараться!

Сконцентрироваться не получалось. Так, а если через оракульную чакру в груди? Увидеть её, а потом по отблеску нырнуть вверх, как уже делал до этого…

«Мы ждём…»

Едва слышный шёпот заставил меня вздрогнуть и потерять концентрацию. Твою псину, а ведь я уже, кажется, слышал эти голоса.

«Здесь нужен привратник…»

Эвелина осторожно взяла мои пальцы и больно сжала, чуть не заламывая. Я возмущённо покосился на неё.

— Не используй магию мысли. Именно поэтому Стражи Душ боятся Межедара — их магия притягивает блуждающие Пульсары.

Я облегчённо выдохнул. На хрен, вот женская логика! Эвелина должна была мне сказать об этом сразу же, ещё на входе.

— А если магию духа? — поинтересовался я.

— Ты не можешь ей управлять, привратник. И не спорь! Не можешь… пока, — Эвелина нахмурила брови, — Просто слушай.

Расслабившись, я последовал её примеру. Кажется, понятно, что имела в виду Эвелина. Нужно было стать своего рода «приёмником», не излучая при этом псионику самому.

«Здесь явно нужен привратник…»

Шёпот повторился, а потом исчез. Осталось только гудение Пульсара.

Я сделал шаг в одну сторону, в другую. Оценил разницу, попытавшись найти точку, из которой идёт звук. Судя по источнику, сам по себе Пульсар был небольшим, наверняка не больше футбольного мяча.

Поэтому через несколько секунд я взял чернолунницу за руку и, кивнув, потянул за собой. Пацан сразу же схватился за руку Эвелины и засеменил следом за ней.

Прижавшись к стене, мы все втроём протиснулись вдоль источника шума, потом спокойно пошли дальше. Теперь я знал примерно, к чему прислушиваться, поэтому следующие Пульсары уже не стали для меня неожиданностью.

Голоса, конечно, немного пугали меня. Но мне и до этого уже приходили видения, и гораздо более страшные, чем какой-то шёпот в ночи. Да и обсуждать мои галлюцинации здесь было не с кем.

Мне казалось, что скажи я Эвелине о голосах, и она меня потащит силком под венец в ближайшую церковь Чёрной Луны, и даже обстрел солдатами её не остановит.

На самом деле меня больше напрягало другое — мы уже почти час блуждали по туннелям, обходя гудящие и медленно блуждающие Пульсары, и заворачивая в разные тоннели и проходы, но так и не встречали никакого намёка на выход в город.

Зато нам всё чаще стали встречаться помойники. Некоторые из них отскребали со стен и пола какой-то рыжий налёт, так похожий на ржавчину.

— Порошок счастья, — прошептал Хромой, спрятавшись за Эвелину.

— Лунная гниль, — Избранница едва не сплюнула, — Как можно до такого извратить природу магии?

Мы присели отдохнуть, наблюдая за монотонными движениями помойника. Он долго и нудно сгребал пальцами налёт, потом так же стряхивал его в корзинку на груди. Часть снова падала на пол, и помойник, замерев, несколько минут размышлял, что ему делать.

Затем он наклонялся… и опять пара минут на раздумья. И медленными движениями сгребал оброненное с пола. Эта процедура повторялась медленно и бессчётное количество раз. Любой нормальный человек уже с ума бы сошёл от такого труда.

Упоминание о магии заставило меня спросить чернолунницу:

— Так ты всё-таки маг?

— Нет, я же… кхм… Безлунная.

— Ой, я тебя умоляю, — я закатил глаза.

— Ты, привратник, наверняка слышал, что Безлунных ещё называют Ночными Магами?

Я кивнул, вспомнив градацию всех местных магов. От слабых Утренних, Полуденных и Вечерних до сильных Магов Первого и последующих Дней. И да, солдаты в степи возле Маловратска, как я помню, забавлялись над тем, что Безлунных называют Ночными Магами. Чаще, правда, просто чушками.

— Так вот, нельзя меня считать Лунной. Я такая же Безлунная, как… как этот мальчик, например.

Хромой вздохнул. Судя по его глазам, пацан очень сильно мечтал о том, что когда-нибудь в нём чудом проснётся магический дар.

— По воле Незримой мы, Дети Чёрной Луны, обладаем особыми знаниями, позволяющими чувствовать этот мир. Иначе как мы узнаем, что наступают последние времена? Ведь уже когда выйдет Чёрная Луна, и когда увидим мы собачью тень Незримой на ней, будет уже поздно.

— Только давай без проповедей, — улыбнулся я, а потом вдруг спохватился, — Какую тень?!

— Ну, деверь мой неразумный. Неужели ты не слышал, что Незримая часто является самым праведным своим последователям в образе собаки?

Я ошарашенно покачал головой. Эвелина с видимым удовольствием приготовилась прочитать мне очередную проповедь о Незримой, как вдруг стены вокруг осветились красным.

По туннелю пронёсся мощный порыв ветра, заставив нас с Эвелиной пригнуться. Мальчишку даже сдуло с камня, на котором тот сидел.

Бедный помойник потерял равновесие и рухнул рядом со стеной. Он так и остался лежать, некоторое время ещё шевеля руками, будто отскребая порошок. Кажется, до него ещё не дошло, что он упал.

Тут же под сводами пронеслись целые мириады искорок и осыпались на нас мелким крошевом. Я с удивлением достал из волос крошечный красный камушек, мерцающий неровным светом. Пирус?

Весь тоннель будто был усыпан красными звёздочками, мигающими, словно гирлянды.

— Кажется, это Вертун чихнул, — вставая, сказала Эвелина.

Она с недоверием смотрела на кончик её посоха — тот сиял, как звезда, сильно напитавшись энергией. Наши глаза до того привыкли к темноте, что теперь я мучительно жмурился, пытаясь прикрыться ладонью.

Из темноты туннеля послышался хруст, будто кто-то весьма тяжёлый раздавил камушек. Одновременно всё моё нутро сжалось, предчувствуя опасность.

Я обернулся, пытаясь рассмотреть хоть что-то в том конце тоннеля, откуда прилетела взрывная волна. Через пару секунд в круге света показалась безглазая морда, расколотая клыкастой пастью и обрамлённая огненной гривой.

«Уголёк» издал звук, отдалённо похожий на рычание, но больше напоминающий треск углей в костре.

— Да, ну твою мать, — вырвалось у меня.

— Незримая, храни нас, — с ужасом прошептала Эвелина.

Я сплёл пальцы в особом якоре. Вообще, режим берсерка так часто нельзя использовать, потому как можно повредиться умом. Но выбора особого у меня не было.

— Ярость пса, — прошептал я.

И ничего…

— Что за ярость? — испуганно спросила Эвелина, тихонько пятясь от приближающегося «уголька», — Какого пса?

Я не слушал её, обеспокоенно оглядываясь и поднимая глаза к потолку. Берсерк не сработал опять! Да, грёбаный насрать, почему?!

Ответом мне служило чувство беспомощности внутри, будто какая-то часть моей души рвалась к небу. Она пыталась дотянуться до Красной Луны, но не могла, потому как нас отделяли толщи камня и земли.

Твою-то Пробоину… Кажется, техника Пса, которой меня обучили духи Борзовых, каким-то образом сплелась с моими собственными навыками.

Глава 3. Единственная

Монстр тихонько двигался к нам. Выставив нож, другой рукой я попытался завести Эвелину с мальцом себе за спину.

— Пока задержу его, попробуете уйти, — твёрдо сказал я, хотя понимал, что под словом «задержу» скрывается скорее всего смерть.

Что собой представляет «уголёк» по сути? Что-то среднее между собакой и львом, только выскочившим из самого ада. Убежать от такого монстра не представлялось возможным — в памяти прекрасно сохранилось, с какой скоростью носятся все эти элементали стихий.

— И не думай, деверь! — чернолунница встала рядом, выставила посох красным концом вперёд, — Жена Последнего Привратника рождена для того, чтобы спасти этот мир. И, видит Незримая, нет высшей чести, чтобы отдать жизнь для защиты хотя бы частички этого мира.

Я усмехнулся. Это она, видимо, имела в виду Хромого… Красиво говорит, хоть и непонятно.

Судя по глазам пацана, тот бы и рад броситься бежать, но только ноги приросли к полу от страха. Ладно хоть мой Василий больше не устраивал гормональных истерик — пообтёрся со мной парень, возмужал.

«Уголёк» пока не кидался, водил безглазой мордой из стороны в сторону, словно принюхивался к стенам туннеля, и мне впервые удалось рассмотреть исчадие Вертуна так близко.

Тёмно-красная, почти чёрная шкура, с ярко-алыми прожилками, будто она тлела изнутри. Между прожилками перескакивали искорки, словно угли трескались, и эти всполохи напоминали редкую шерсть.

На загривке внутренний жар «уголька» вырывался на полную, образуя огненную гриву — языки пламени поднимались от шеи, бросая на стены вокруг отсветы, как от костра. Хорошо хоть, в туннеле теперь точно не было недостатка света.

У монстра не было глаз, просто вытянутая морда, так же испещрённая трещинками-прожилками. На носу угадывались ноздри, выбивающие струйки дыма. А из пасти на пол летела слюна — срываясь с раскалённых клыков, горящие капли падали с характерным звуком, будто потёк расплавленный пластик.

— Так вот ты какой, жжёный пёс… — вырвалось у меня.

В нос ударил запах гари, да и дышать стало труднее. Кажется, «уголёк» сжигал кислород в туннеле — да уж, магия магией, а законы физики работали и тут.

Кстати, о законах физики…

В холке огненный зверь доставал мне до пупка, и, предположительно, можно было попробовать справиться с ним, как с очень крупной собакой. Очень, очень крупной собакой.

Под удивлёнными взглядами спутников я чуть отступил и стал медленно снимать куртку.

— Жжёный ты пёсик, горелый ты пёсик… От Тимки уйди, от Васеньки уйди, а капита забери, — тихо приговаривал я.

«Уголёк» вдруг прислушался и повернул голову в сторону, где возле стены заворочался помойник. До зомби только-только дошло, что горизонтальное положение — это не вертикальное, и он начал вставать, всё так же бормоча про «порошок» и «пирус».

Здесь, под Каменным Даром, помойники уже давно превратились в корм для «угольков», а значит, один вид и запах вонючего зомби означал для них лёгкую добычу. Поэтому адский зверь сразу же рванулся, чтобы сомкнуть пасть на шее помойника под крики Хромого и дикий визг Эвелины:

— Незри-и-и-и-и…

Двигался «уголёк» действительно наподобие собаки, и рвал свою жертву зубами так же: дёргал всем телом и головой, утробно рыча, и мотая жертву словно тряпку. Монстр клацал пастью, раз за разом вгоняя клыки всё глубже в бедную голову помойника, плоть которого шипела и шкворчала.

Мечущиеся по туннелю тени, летящие на стены и пол брызги крови, запах палёного мяса… и вечный визг. Твою псину, как Эвелине дыхалки-то хватает?

— …и-и-и-имая! — как раз закончила чернолунница, резко вдохнула, и снова, — Незри-и-и-и!..

Хромой прятался за её спиной, целясь в зверюгу… из моего оракульского пистолета?! Вот же засранец! Втайне я до последнего надеялся, что пацан не мог его у меня украсть.

Всё это время я стоял, хладнокровно наматывая куртку на предплечье. Можно, конечно, броситься на спину зверю и всадить нож, но я не был уверен, что смогу попасть, куда надо. Меня больше интересовала шея, куда в прошлый раз я «снежка» уложил ударом сабли.

Как нас обучали в корпусе?

Нужно спровоцировать собаку, дать ей уцепиться за обмотанное предплечье. Закинуть другую руку на загривок, нажать и, рывком дёрнув пасть кверху, сломать шею. Сейчас этому мешали, правда, несколько нюансов — зверина слишком крупная, да и на загривке у неё самый настоящий костёр. Пока буду прижимать, спалю себе руку…

Второй вариант: вместо того, чтобы ломать шею, всадить нож в ухо, ну или в ту же самую шею. Ожоги будут, но не такие сильные.

Всё это пронеслось в моей голове, когда Эвелина вдруг шагнула вперёд, упруго выстрелив посохом, и воткнула его красный кончик в заднюю ляжку «угольку».

Полыхнула вспышка, туннель заполнился оглушающим рёвом.

— Да твою же… — я едва успел дёрнуть Эвелину на себя, когда зверь резко развернулся и бросился на чернолунницу.

Раскалённое тело пронеслось как раз мимо того места, где она только что стояла. По счастью, Хромой успел присесть, и тварь пролетела над ним, задев пацану шевелюру, отчего та сразу задымилась.

«Уголёк» приземлился, крутанулся на месте и бросился уже на мальчишку. Я успел подскочить и рвануть крякнувшего пацана за шкирку, при этом выставив обмотанную руку вперёд.

Через миг раскалённые клыки сомкнулись на предплечье, и я заорал от боли — левую руку будто в тиски зажало, хрустнули кости. Ноги потеряли контакт с землёй, тварь легко подняла меня и со всей дури вогнала лопатками в стену.

Приложившись затылком и спиной, я чуть не отключился. В лицо полыхнуло жаром, когда «уголёк» попытался второй раз перекусить руку — обмотанная куртка уже висела лохмотьями, и раскалённые клыки вошли мне в мышцы.

— Твою-ю-ю!.. — заорал я, подтягиваясь и вгоняя нож твари в ухо.

Ну, где-то там точно должно быть ухо…

Есть, лезвие вошло на всю! Я ощерился, плавая между реальностью и обмороком:

— Получила, псина толчко…

Тут же «уголёк» рванулся всем телом, протащил меня лопатками по каменной кладке, доламывая руку. Дёрнул головой, и через миг я оказался у него на спине.

От рывков огненная грива разметалась в стороны, и я, почуяв, как горят волосы, замотал головой. Хотел ладонью сбить пламя, но тут монстр зарычал, и моя бедная левая рука оказалась на свободе.

Слетев с псины, я сгруппировался, кувыркнулся, и сразу же вскочил на ноги. Не было времени сгибаться от боли, ведь зверь просто нас убивал.

Нож остался в голове противника. Моё состояние было критическим, и я укрепил до предела внутренний стержень псионика, заставляя себя оставаться на плаву. Вот только с моими возможностями ничего особо не получилось.

Левая рука висела плетью, и я боялся, что для исцеления может не хватить одних только таблеток «вытяжки». Ещё и спина с рёбрами горели от боли — монстр тут мной все стены отдраил.

— Вася, не спи, — процедил я сквозь зубы, выпрямляясь, — Держи нас обоих, Васёк.

Мой седой сосед по телу не подавал признаков жизни, и я понял, что он уже давно отключился от болевого шока. Ну, что за дрищавая закалка?!

Эвелина как раз стряхивала пепел с опалённой шевелюры Хромого, когда монстр снова рванулся к ним. Чернолунница опять успела ткнуть посохом прямо в пасть «угольку», тот на миг замешкался, а через секунду я таранным ударом воткнул сапог ему в рёбра.

Сил хватило, чтобы сбить тварь с ног, но та сразу же вскочила. А вот я не удержался, завалился… и как раз на сломанную левую руку!

— А-а-а!!!

От моего крика по туннелю прокатилось оглушительное эхо. Перед глазами замелькали искры, взорвались тёмные пятна, в голове зазвенело.

Тим, вставай. А ну, псовая твоя рожа, вставай давай!

Я смог только поднять голову…

В горле «уголька» заклокотало, будто пламя бушевало. Тварь разозлилась, стала рыть лапой землю, из её пасти пошёл дым. Вот «уголёк» шагнул ко мне, но вдруг качнулся в сторону, неуверенно тряхнул головой.

Я оскалился от счастья. А мой нож в голове твари всё-таки делал своё дело.

Хромой всё сидел на пятой точке и дрожащими руками целился, жмурясь при этом. Как будто, на хрен, там патроны есть… Наивный сопляк.

«Уголёк» двинулся ко мне, чтобы добить, и Эвелина с визгом прыгнула вперёд, решив огреть монстра наотмашь посохом. Но тот вдруг извернулся, перехватив оружие пастью, и вырвал его из рук чернолунницы.

При этом тварь неожиданно задела синим концом посоха свои рёбра, и с ужасающим рёвом выплюнула оружие. Одновременно в месте касания что-то хлопнуло, зашипело, и под своды туннеля стал подниматься пар.

Это здорово меня впечатлило, я даже облокотился на целую руку. Так, смерть пока отменяется.

— Эвелина… — вырвалось у меня, — Почему ты сразу не атаковала его синим концом?

— Который с нэрусом?! — Эвелина удивлённо сделала шаг к своему оружию, отлетевшему к истерзанному трупу помойника.

«Уголёк», пар вокруг которого уже развеялся, с озлобленным рыком дёрнулся, заставляя чернолунницу отступить. На его рёбрах виднелось особо тёмное пятно, будто на костёр плеснули ведро воды, но эта потухшая зона потихоньку разгоралась и снова наливалась краснотой.

Монстр уже не кидался, а очумело вертел головой, рассматривая всех нас и не зная, от кого ждать атаки. С одной стороны безоружный и покалеченный я, посередине Хромой с бесполезным пистолетом, и растерянная Эвелина, тоже лишившаяся своего посоха.

Вообще, «уголёк» вёл себя довольно странно. Это не первый элементаль, которого я встречал, и обычно они просто бросались в атаку, даже не думая о смерти.

— Нэрус и пирус, вода и огонь, — тихо ответила мне Эвелина, на всякий случай прикрываясь руками от монстра, — Слишком разные стихии, и нельзя заранее знать, что будет, когда они столкнутся. Только сильный маг может предугадать это.

Силы покидали меня, и слова Избранницы долетали уже будто сквозь пелену. Качнувшись на локте, я удивлённо выпятил губу:

— Вот оно, значит, как…

Нэрус и пирус. Вода и огонь. А шипело-то как… Что там нельзя предугадать? Либо затухнет огонь, либо вода испарится.

Я лёг на живот, и попытался снова залезть в кошель, чтобы достать «вытяжку». Там должна была остаться ещё таблетка… лишь бы помогло.

— Я не Лунная, и реакция двух стихий могла бы убить меня саму, — будто бы оправдывалась Эвелина, — Ну или, что ещё хуже, повредить посох!

Её слова уже с трудом пробивались в мой мозг. От ножа в голове монстр помирать явно не собирался, а я сделал уже всё, что мог… И вытяжку я уже не достану, немеющие пальцы с трудом различают предметы.

— Привратник! — голос Эвелины доносился будто за пару кварталов, — Привратник!!!

Да здесь я, здесь… Так-то ранение не смертельное, но сознание упорно скатывается в обморок. Надо отрезать боль, попытаться настроить внутренние потоки, разогнать все чакры.

Эх, Эвелина, а как жаль, что я с тобой поближе не познакомился. А вот если честно, в моём вкусе только блондинки… Не, ты не подумай ничего такого, я не привередливый. Ваську вон брюнетка нравится, так что и мне достаётся чуть-чуть от его предпочтений.

А от брюнеток одни проблемы. И ты, Эвелина, кстати, этому подтверждение… Ходячее, бедовое, катастрофическое подтверждение.

Твою ж псовую, толчковую, да жжёную Луну! А ведь как прекрасна… образ чернолунницы висел перед глазами, и у меня даже перехватило сердце от её красоты.

Распущенные чёрные волосы, подкрашенные глазки, надутые губки. Да и на теле уже не просторный дурацкий балахон, а белая рубаха с откровенным декольте, приталенная поддерживающим корсетом, отчего грудь так здорово приподнялась и округлилась. Ваше капитское бесстыдство, да откуда у этой бестии такое богатство при такой худобе?

Хотя почему худоба? Стройность! Чёрные кожаные штаны отлично подчёркивают фигуру, огибая округлости там, где они нужны.

Чернолунница смотрит на меня, как на того единственного, с кем она готова идти рядом всю жизнь. Эх, Эвелина, если бы ты знала, как же я тебя люблю!

Люблю?!

Твою псину! Погодите, я не понял…

Но мне не дали привести мысли в порядок. Картинка вдруг смазалась, и на прекрасную женщину, к которой я пылал самыми что ни на есть настоящими чувствами… да-да, на моё сокровище, на мою драгоценную жемчужину…

А-а-а, толчковые псы!!! Убью!

На мою женщину ринулись со всех сторон монстры — они тянули клыки и когти, чтобы разорвать и убить! Лишить меня той самой, единственной…

— Не-е-ет! — мои губы разлепил дикий крик, я распахнул глаза.

Рычание монстра и женский визг так и разносились под сводами туннеля. Эвелина прижималась к стене, «уголёк» был в шаге от неё. Хромой стоял сзади и целился, бессильно щёлкая спусковым крючком.

Неизвестно, какая сила подняла меня с пола, но та гормональная буря, которая металась внутри, грозила меня разорвать и ринуться к этому ублюдку.

Урою! Уничтожу! За ту единственную, которая есть в моей жизни… За мою любовь, за мою жизнь!

Взгляд Эвелины, полный ужаса, лишь придал мне сил.

— Ты, капитская душа, — прорычал я, шагнув к монстру, — Иди сюда!!!

Тот развернулся и даже удивлённо что-то прорычал, словно не понял, какие к нему претензии.

Я шёл к нему наглой походкой, опустив руки в кошель. Говорите, огонь и вода?! Ну, сейчас посмотрим…

«Уголёк» зарычал, будто гавкнул, пытаясь отогнать меня. Но я даже не вздрогнул, и сделал обманный выпад рукой, словно хотел дотянуться до ножа в его голове.

Монстр прыгнул…

Со стороны могло показаться, что я ничего не успеваю сделать. Разъярённая туша сбивает меня с ног, и я падаю на лопатки.

Трещат рёбра, и воздух вылетает из моих лёгких, когда тяжёлая раскалённая лапа опускается мне на грудь. Капнувшая слюна шипит на моей щеке.

Как близко я вижу зубы этой твари. В лицо пышет пеклом, будто в духовку заглянул.

А я улыбаюсь…

— Де-е-еве-е-ерь! — Эвелина кидается к своему посоху, — Я сейчас!

Не торопись, любовь моя.

Через секунду в тоннеле повисла тишина. Слышно только удивлённое сопение «уголька»… когда на его лапе замкнулся браслет.

Время тянулось невообразимо медленно. Кожа на моей груди уже дымится под лапами твари, я чувствую, что моя плоть проваривается до костей.

Через миг «уголёк» с душераздирающим визгом отлетает от меня, совершая невероятный кульбит до самого потолка.

Казалось, гравитация уже неподвластна монстру. Он носится по стенам, оставляя глубокие дымящиеся зарубины. Кувыркаясь и извиваясь, пытается отгрызть себе лапу, где браслет будто врос в его конечность.

Пар, будто от древнего паровоза, уже заполняет всё вокруг. «Уголёк» с жалкими визгами уносится за поворот…

— Хана импланту, — шепчу я, улыбнувшись.

Стоны монстра, эхом разлетающиеся по туннелю, внезапно оборвались громким хлопком. Своды посветлели от яркого зарева, а потом всё вокруг постепенно стало погружаться во тьму.

Не сразу я понял, что это особая темнота — силуэты Хромого и Эвелины, склонившихся надо мной, тоже меркли. Как-то неожиданно до меня дошло, что раны слишком уж серьёзные…

Я почувствовал, как мне разлепили губы, вкладывая таблетку. Нежные руки растирали грудь, касались сломанной руки.

Эвелина, моя Эвелина. Моё ненаглядное сокровище, ради которой я готов сокрушить все силы тьмы, сочащиеся в этот мир через Пробоину.

Моя любовь…

Что?

Любовь?!

Я распахнул глаза и резко вдохнул, а потом согнулся от боли в рёбрах.

— Тихо, деверь, ещё не срослись кости, — послышался усталый голос чернолунницы.

— Какого хрена? — только и вырвалось у меня.

Ощущение было, будто мне все энергетические внутренности через мясорубку прокрутили. Чакры, энергопотоки… а, всё в чёртову Пробоину, всё в фарш превратилось.

Я сел, опираясь на правую руку, затряс головой. Огляделся.

Хромой стоял будто бы на стрёме, целясь из пистолета в ту сторону туннеля, где пропал «уголёк». Он кивнул мне, улыбнувшись, а потом испуганными глазами уставился на своё оружие — шкет забыл, что спёр его у меня.

— Это если мы с каждым «угольком» так будем… — устало вздохнула Эвелина, утирая пот со лба.

Чернолунница сидела со мной рядом и держала на руках посох. Только теперь её оружие стало короче — кончик, который был усилен синим «нэрусом», отсутствовал, отгорев от касания к «угольку».

Сама Эвелина была до того ужасно бледной, что чуть не светилась в полумраке. Глаза запали, скулы резко очертились, будто кожа высохла и натянулась.

— Это ты? — спросил я, пытаясь настроиться на осмотр своего энергетического контура, — Твои проделки?

У меня в сердце зияла пустота, и мне хотелось самое малое броситься куда-нибудь в пещеру, чтобы погибнуть в лапах очередного монстра. Я словно потерял любовь всей своей жизни, и жить больше незачем…

Да твою псину, Тим! Соберись, тряпка.

Эвелине, судя по её виду, эта магия далась ой как нелегко. Она виновато кивнула:

— У меня не было выбора, привратник.

Я ничего не ответил, только стиснул зубы от злости. Да оно всё понятно, но хотелось тоже устроить какой-нибудь скандал. Выяснить отношения, так сказать… А то они только-только зародились, и тут на тебе.

— Капита тебе в родню, дура, — нервно бросил я и попытался встать.

— Кого?! — Эвелина искренне удивилась.

Я не ответил, старательно сохраняя равновесие.

Левая рука была примотана к животу остатками моей опалённой куртки. Судя по всему, переломы ещё не срослись, да и вообще лучше мне показаться настоящему целителю. Только не такому, как у Вепревых.

На груди у меня зияли прожжённые дыры, хотя кожа была уже чистой, только ярко розовой. Едва-едва затянулась.

— Это я таблетку отдал, — гордо сказал Хромой, а потом осёкся, — Ну, ту, которой ты мне тогда оплатил.

Ему очень не хотелось признаваться, что он у меня их все потырил. Пацан по-детски состроил важное лицо, как будто враньё удалось, и снова нацелился в темноту.

Я со вздохом посмотрел на пустую правую ладонь. А мой нож где-то там, унёсся вместе с «угольком».

Мой взгляд коснулся пистолета…

— Ты знаешь, что он не заряжен?

— Э-э-э, — Хромой вжал плечи, — У меня есть… ну, это…

Я шагнул к нему, удивлённо протянув руку к оружию. Пацан дёрнулся, но ничего не смог сделать. Он тут же выхватил свой обломок лезвия:

— Отдай, гниль безлунная!!!

Ничего не ответив, я отошёл от него, сел. Зажав ствол между колен, открыл казённик. И вправду, патрон…

— Это мне отец дал, — Хромой шмыгнул, утирая потёкшую слезу, — Ну, то есть мама… от отца.

— А чего не стрелял-то?!

— Да я стрелял! — пацан уже чуть не ревел, — А он не стрелял! Я нажимал, а он это… ну… не стрелял!

Я усмехнулся, глядя на пистолет. Малой просто не знал, как снять его с предохранителя.

Встав, я протянул огнестрел пацану обратно и показал, как сдвигать рычажок. Тот удивлённо взял оружие.

— Так вот ты чего так косился всё на этот пистолет, — хмыкнул я, — Даже интересно, откуда обычный оборванец знает про такое оружие?

Хромой не ответил, надувшись и глядя на меня исподлобья. Я поджал губы, думая, а не отвесить ли ему подзатыльник.

— Братья, все мы едины под Луной. Незримая будет недовольна, если мы…

— Заткнись, Эвелина, — рыкнул я, — Давай без проповедей.

На Избранницу я очень злился, поэтому и не сдержался. Попробуй тут относиться в ней неравнодушно, когда всего пять минут назад она была центром моей Вселенной.

Чернолунница свела брови, стала сверлить меня злым взглядом.

— Ах, так? — она ехидно оскалила зубы, — А кто такой Тимка, кстати?

Я как раз показывал упрямому Хромому, как надо снимать и ставить на предохранитель. Хотел объяснить ему про безопасность, чтобы нас не подстрелил случайно.

Вопрос Эвелины застиг меня врасплох, я на миг замер. Ну что, открывать карты, или нет?

— Капиты какие-то, псы да псины… — рассуждала Эвелина.

Я хотел зло огрызнуться, но дальше всё произошло слишком быстро. И у меня не было даже секунды, чтобы поступить по-другому.

В уши ударил гул трансформатора. Хромой нахмурился, тоже что-то услышав, а вот чернолунница даже не шелохнулась, продолжая рассматривать повреждённый посох и бормоча о моих странностях.

Я чётко ощутил, что Пульсар пролетел в полуметре от нас, направляясь прямо на девушку.

Прыжок, чтобы толкнуть стерву. Я навалился на неё всем весом, прижимая к земле, и Эвелина возмущённо мяукнула.

А у меня потемнело в глазах от того, что снова зажало левую руку, я выгнулся от боли. И тут остро почуял, как всем затылком врезался в невидимую пелену, словно воздушный шарик продавил.

Твою же… горелую… пси…

Глава 4. Реальный

— …ну!

Я распахнул глаза и тут же зажмурился. Яркие светодиоды в коконе тренировочной капсулы всегда меня раздражали.

Да и вообще, кому может нравиться висеть в стеклянной банке, будто заспиртованному экспонату? Тем более, когда все нейронные связи замедлены, и мышцы вяло реагируют на обычные команды мозга.

— Не понял, — хрипло вырвалось у меня.

Горло было не то, чтобы пересохшим. Оно с непривычки засипело, словно бы не издавало звуков уже несколько дней.

Ноги, если их вытянуть, чуть-чуть не доставали до пола. Как и положено, меня окружало стазис-поле, позволявшее моему телу висеть в небольшом внутреннем пространстве. Неудивительно, ведь конечности во время «иллюзии» дёргаются так сильно, что танцор позавидует, и нужна была хоть какая-то свобода.

За красноватым стеклом угадывались мутные силуэты «умников», занятых своими делами. По самому стеклу пробегала уже знакомая рябь — граница стазис-поля. Она же, насколько я знал, заодно служила и защитой от моих псионических всплесков.

Я почувствовал, как у меня перехватывает горло от волнения.

Так это ж… вашу толчковую псину, умники хреновы! Это что ж, получается, всё это время я и вправду был в тренировочной капсуле? Это и вправду была иллюзия?!

А как же… Как там Эвелина?!

А Хромой?

Васёк мой, в конце-то концов?!

Непроизвольно я задёргался, и меня стало переворачивать по инерции. Я сразу же замер, с первобытным страхом глядя на чёрный зёв аннигилятора в самой крыше капсулы.

Оружие, способное испепелить за долю секунды, находилось здесь не просто так, ведь псионик — это потенциальный источник повышенной опасности. Тем более, псионик-солдат, который обучен убивать.

Во время «тренировочной иллюзии» он может достигать своих крайних состояний, не на шутку напрягая имплант, и легко сорваться, превратиться в неконтролируемого убийцу.

Первым делом обезумевшего псионика пытались остановить ударом тока, в надежде просто отключить. На моей памяти, правда, никого ещё так не остановили.

Вторым делом запускалась программа в импланте на самоуничтожение. Вместе с мозгом… Жжёного псаря делали, как говорится.

Ну, и третий заслон — физическая ликвидация.

Установленный в капсуле специально для этого аннигилятор представлял из себя чёрный круг, изредка посверкивающий внутри заряженными частицами. А вокруг четыре светильника…

Пробоина и четыре Луны. Эх, как символично.

Обычно на любого, даже самого матёрого псионика хватало второй фазы. Умники обожали потом изучать тела «горелых псов», считая, что так они приближаются к полноценному освоению пси-поля.

Им дай волю, толчковым псам, они бы и живых псиоников резали. Да, у нас в корпусе и так поговаривают, что, раз где-то на окраине Солнечной Системы есть такие лаборатории у капитов, то и наши не должны бы отставать.

Живодёры хреновы… Для них что человек, что труп, что машина…

Стоп.

Механический псионик!

— О-о-ох…

Вспомнив об искусственном псаре, который чуть меня не уничтожил, я заволновался. Мне надо доложить руководству.

Писк сигнализатора я едва услышал. Так, Тим, спокойно, это первое предупреждение… Когда псионик при пробуждении испытывает эмоциональный всплеск, ему об этом намекнёт сигнализатор, что надо бы успокоиться. И если солдат всё ещё в здравом уме, он возьмёт себя в руки.

Сбоку угадывалась голограмма обратного отсчёта. До моего выхода из капсулы оставалось две минуты. Ускорить программу я не мог, да и не надо было.

Всё у них, умников, продумано. Были же случаи, говорят, когда псионики не сразу сходили с ума. Для этого и создано буферное время, чтобы подстраховаться.

Мне потом ещё целый день пси-компенсатор на шее таскать… Умники говорят, это для стабилизации пси-поля, но мы-то знаем их паранойю.

Я вздохнул, обычным усилием приводя себя в спокойное состояние. Сигнализатор сразу же заткнулся, решив для себя, что эта заспиртованная тушка вполне безобидна.

Привычным усилием я направил внимание внутрь организма, отмечая чакры. Развитые небесные, сияющие чуть ли не солнечным светом, и блёклые нижние… Развивать их не было особого смысла — грязная псионика, которая струилась снизу через эти чакры, всё время грозила сжечь имплант.

Никакого магического блока я не чувствовал. Да и какой смысл от него, если основной поток энергии приходит сверху?

Чистая псионика полилась через темечко, послушно разлетаясь по энерго-контурам.

О, да…

Потеплел родной имплант, фильтрующий энергию из нижних чакр. А ему там было от чего очищать, если верить той иллюзии, куда меня закинули на грёбаных полмесяца.

Я улыбнулся. Полмесяца держали аннигилятор заряженным? Это ж сколько, мать их перемать, энергии ухайдокали? Можно было бы всю базу год содержать.

Повинуясь мозгу с большим запозданием, мои пальцы растопырились. Ладони крупные, мозолистые. И вправду, мои…

Я даже смутился, понимая, что уже привык к холёным дрищавым ручонкам Василия. Да уж, пальцы толстоваты. И мощные плечи как-то слишком уж вылезают в поле зрения…

Интересно, если б я встретился с Эвелиной не как Вася, а как Тим, докуда бы она мне доставала? Чернолунница не отличалась великим ростом, была очень худой, и рядом с тренированным солдатом Свободной Федерации выглядела бы как, кхм… обычная девушка, в общем.

Мысли почему-то упорно возвращались к Эвелине, и я их отгонял направленным потоком псионики. Тим, это была лишь имитация, зачем голову забивать?

Снаружи всё же заметили моё пробуждение, и пара размытых силуэтов закачалась перед толстым стеклом. Умники тоже пытались разглядеть меня сквозь стазис-поле.

Зашипев пневмо-приводами, сбоку выдвинулись манипуляторы и бережно обхватили меня вокруг груди.

— Ну, привет, родная Федерация, — прошептал я, чувствуя, как возвращается земное притяжение.

***

— Да, знаем про искусственного псионика, — кивнул командир.

Андрей Валерьевич пригубил кофе и поставил бокал обратно на стол. Я стоял напротив стола полковника, отказавшись от предложения «присесть».

Вообще, по ощущениям, я был хоть сейчас готов снова в строй. Но нет, этим умникам требовалось, чтобы я прошёл реабилитацию… Отдохнул, короче, подальше от поля боя и от своего «свистка».

— Всё же, я считаю, тебе сначала надо было в мед-бокс пойти.

— Товарищ полковник, я посчитал необходимым сначала доложиться.

Командир со вздохом кивнул. О том, что из-за этого у меня даже случилась с умниками потасовка, он решил не упоминать.

— Перехватить нам этого псионика, конечно, не удалось, — Андрей цыкнул, — Ну, если не считать за трофей расплавленные остатки.

Я уже отчитался подробно о том, что видел, и какие ощущения испытал при контакте с искусственным менталистом. Хотя многое уже подзабылось, истёрлось за столько времени…

Три недели! Мне сказали, я был в коме три недели.

Как назло, никого не интересовало, что мне привиделось в такой долгой «иллюзии», и сейчас, спустя полчаса после пробуждения, мне уже и самому всё это казалось сном.

Пробоина. Луны…

Непроизвольно мои глаза упёрлись в потолок. Я ещё ни разу не вышел из корпуса… А вдруг там, в небе, тоже висит ужасная аномалия?

Пробоина, ущипни меня Незримая.

Незримая?

Эвелина?!

Почему-то образ чернолунницы так и всплывал в голове, будто она была совсем рядом. Ненормально это, Тим, когда выдуманный персонаж настолько занимает воображение.

Но я чётко ощущал, как внутри разгорается окситоциновый шторм. Гормоны вырабатывались, заставляя меня вспоминать об Избраннице. Заставляя хотеть быть рядом с ней… Хотеть её саму…

Чёртова чернолунница! Чего они там накрутили в своей медкапсуле, эти сраные умники, что я до сих пор влюблён в «иллюзию»?

— Товарищ вахмистр, — голос командира пробился будто сквозь вату, — Ты слушаешь, Тим?

Я тряхнул головой. Сердце забилось часто-часто…

— Неважно выглядишь, Тим, — взгляд Андрея скользнул по кольцу пси-компенсатора на моей шее.

Перестраховка умников на случай, если всё-таки я после «иллюзии» сойду с ума.

— Виноват, товарищ полковник.

— Как я уже говорил, сначала тебе следует отдохнуть. Твой отец звонит чуть ли не каждый день. Да и девушка у тебя… как же её, забыл…

— Алёна?

— Да, — командир улыбнулся, — Пыталась пробиться к нам в корпус. В секретную военную часть! Боевая дама, я бы сказал.

Я тоже улыбнулся. Моя Эвелина, она такая…

Эвелина?! Да что ж это такое-то! Алёна!

Нет, надо срочно идти в мед-блок. И пусть Корявый вколет мне чего-нибудь.

— Да, кстати, эта твоя способность. «Кокон», так ты её называешь?

— Так точно, товарищ полковник.

— Мы получили твою биометрию тогда, после удара искусственного псионика.

— Вы же сказали, что мой щит не справился?

Я уже с трудом шевелил языком, до того перехватывало дыхание. Словно дымка какая-то наплывала, и за ней, казалось, маячит какой-то силуэт. Так похожий на Эвелину…

— Мне удалось убедить верхушку, что это не так, — Андрей Валерьевич достал из стола папку и подвинул ко мне.

Чувствуя, что ноги уже плохо подчиняются, я всё же сел на стул. Не по уставу, конечно, без позволения старшего по званию, но полковник никак не отреагировал.

— Что это? — я открыл папку.

Внутри было довольно толстое дело, которое больше напоминало какую-то научную работу. Перед глазами расплылись строчки формул и уравнений.

— Это результат обработки твоей биометрии. И, знаешь, что самое замечательное?

Я поднял глаза:

— Что?

— Никто не достигал даже близких результатов. Так что, если мы сможем раскрыть секрет твоей врождённой способности, это спасёт Свободную Федерацию.

Его слова заставили меня на миг забыть об Эвелине. Нет, я не мечтал стать подопытным кроликом… Но служил Федерации я за идею, и любую возможность как-то помочь использовал бы без раздумий.

— А теперь всё же дуй в мед-блок, Тим, — с отеческой заботой сказал командир, — Будет обидно, если после такого мы тебя потеряем по глупости.

***

— Удивительно, Заяц, — корявый Паша Ковалёв слепил меня фонариком, подсвечивая зрачки и бесцеремонно поворачивая мою голову, — Но метод оказался просто фантастическим…

Я никогда не любил лазарет… Лежать на кушетке голым бревном, одетым лишь в халат пациента, и проходить все эти сраные «процедуры», предусмотренные инструкциями. На хрена, если здоровому солдату с первых секунд понятно, что он здоров?!

Нет, вру. Я любил лазарет… Но только когда за мной ухаживали молоденькие сестрички, у которых халатик едва сходился на так нужных рукам мужчины округлостях. И чтоб из-под белого чепца выбивались непослушные белые локоны, а пухлые губы всё время собирались в трубочку, сдувая их.

Блондинки, они всё-таки нежнее. Пальцы у них ласковее, взгляд добрее, и смешинки в глазах смешнее.

Не то, что у чёрствых и жестоких брюнеток…

Да твою ж псовую луну!

В мыслях так и висел чёткий образ Эвелины. Волосы цвета вороньего крыла, серебряный браслет с серым камешком на высоком лбу. И чёрные, внимательные глаза, смотрящие из глубин «иллюзии», которую я должен был бы уже забыть.

Я даже сам не понимал, почему до сих пор не мог избавиться от этих видений. Но Избранница так и не шла из головы, а гормоны так и гуляли в крови…

— Что за метод? — я тряхнул головой, чтобы вывернуться из Пашиного захвата.

Или, скорее, чтоб выбросить из головы видения о всяких выдуманных чернолунницах.

Пси-компенсатор на шее давил и создавал ощущение, что я и вправду «цепной пёс Федерации». Неприятное ощущение, тем более если учесть тот фактор, что этот ошейник убьёт меня при малейшем подозрении, что псионик сошёл с ума. Ну, ладно, всего денёк потерпеть…

— Новый метод. Правда, опасный.

Медик-калека, которого на базе все называли Корявым Псом, прошаркал к столику с инструментами, поскрипывая бионическим коленным суставом. Паша чуть вытянул голову в сторону, высматривая через стеклянные стены бокса, нет ли кого из командования. Потом достал из кармана пачку «Терминатора», на которой была нарисована луна — одна половинка белая, другая чёрная.

Корявый Пёс вытянул сигарету, зажал её между губами, вдохнул, и кончик сразу заалел. Одновременно вокруг сигареты воздух помутнел, словно замазывая очертания белого цилиндрика…

Курение не поощряется в Свободной Федерации, но власти же понимают, что борьба с вредными привычками должна иметь границы. Чёткие границы размытой оптической голограммы.

Паша Ковалёв поднял сигарету на уровень глаз и задумчиво посмотрел на мутную сферу вокруг неё. Стал водить из стороны в сторону, наблюдая, как сфера, оставляя за собой марево, пытается догнать выскакивающий из «поля цензуры» объект.

Корявый Пёс медленно выпустил дым, в котором «цензурная» муть слегка замерцала.

— Говоришь, не отпускают галлюцинации?

Я покачал головой, и медик кивнул своим мыслям:

— Видимо, это новый побочный эффект, для псионика нетипичный. Ты же знаешь, как устроена «иллюзия»? — спросил он.

Откинувшись на приподнятую спинку кушетки, я снова осторожно отогнал мысли об Эвелине. Нельзя злоупотреблять псионикой, когда у тебя на шее пси-компенсатор.

Вот чего мне действительно не хватало, так это чтоб кто-нибудь гораздо умнее меня объяснил бы, что за хрень творится с моей головой. И чтоб побольше заумных терминов, тогда сомнений вообще не останется.

От меня ждали хоть какого-то ответа, и я сказал:

— Ну, «иллюзия» — это виртуальная реальность, только сделанная на высшем уровне. Не как дешёвая капитская поделка…

— Не дешёвая, ага, — Паша криво усмехнулся одним уголком рта.

Другая щека у него была почти неподвижная. Вся его увечность — это результат неудачных опытов с псионикой.

— Потому что компьютер не может такое сделать, — медик покачал головой, — Тем более, настоящего псионика ведь не обманешь пикселями и кодами. Он сам разложит всю виртуальность на пиксели…

Вот уж действительно. Попробуй обмануть псионика, который чувствует пространство всеми семью чакрами.

Даже сейчас мне всё ещё казалось, что мир вокруг не настоящий. Видимо, из-за слишком длительного пребывания в медицинской коме. Побочный эффект, как выразился Корявый.

Я расслабленно лежал с полузакрытыми глазами, слушая и так известные мне подробности о работе капсулы, создающей «иллюзию». Что, по сути, процессором в ней является сам мозг псионика, умники лишь только корректируют программу… Ну, и задают сюжет испытания, если оно нужно.

Оттого и получается воображаемый мир настолько реалистичным, ведь нет предела человеческой фантазии.

— Обычно «иллюзия» ограничена. Ну, одной локацией, да и временем… — продолжал объяснять Паша, — Но в твоём случае, Косой, мы решили чуть ослабить имплант, дать больше потока пси-энергии.

— Зачем?

Я уже отвык от своих кличек. Косой, Заяц… Эх, как же приятно слышать родной глобо-рус. Не эти непонятные красногорские диалекты, привычные уху Василия, но насилующие мой мозг.

— После бомбёжки мы тебя нашли в поле, засыпанным горелой и расплавленной землёй. Думаю, Косой, ты спасся в режиме берсерка, потому что выбрал правильное место для спасения. Успел добежать до оврага…

Я поморщился. Ничего такого я не помнил, тем более, ещё и имплант сгорел вроде бы.

— Имплант у тебя сгорел, конечно, — Паша поёжился, — Там же ещё и новую бомбу применили. Ну, против псиоников.

Эта новость заставила меня вздрогнуть. Значит, мне тогда не показалось? И это действительно было какое-то оружие, воздействующее на импланты?

Я недоверчиво переспросил:

— Против псиоников? Но у капитов же импланты отличаются… Наши умники что, не знают этого?

Корявый пожал плечами:

— Да хрен его знает, что они знают…Но мы тебе быстро новый впаяли, пока ты, Косой… хе-хе… не окосел.

При этом он сам опять потёр свой затылок. Парализованная половина тела часто напоминала Корявому, что игры с псионикой дорого стоят.

А моему другу, Герману-Губошлёпу, так вообще, они стоили пробитой груди… и жизни. Выстрел из нейро-стоппера не остановил «одержимого» псионика, и мне пришлось использовать свой Шам-Рифл.

Тот выстрел тяжёлым грузом висел на моей совести, и наверняка именно поэтому Герман появился тогда в этой грёбанной «регенеративной иллюзии».

Корявый вырвал меня из неприятных воспоминаний:

— Мы так и не поняли, как ты выжил после орбитальной бомбардировки. Заяц. У тебя было восемьдесят процентов ожогов, лёгкие сгорели, — продолжал он, — Но, что удивительно, твой берсерк не отключился, а продолжал управлять процессами в организме. Он закупорил сосуды в погибших частях тела, оставил кровоснабжение только важным органам…

Лекция была о том, как потом умники настраивали мои энергопотоки, синхронизируя с работой медкапсулы. Как они, используя клонирование, оседлали регенерацию, заменяя отгоревшие руки и ноги. Что это настоящий триумф науки Свободной Федерации, и Ковалёв намерен получить высшую медицинскую премию за это открытие…

— Так вот почему я не учуял запах силиконовой смазки? — спросил я, устало потерев лоб, — Рецепторы в носу сгорели?

Запах табака я сейчас прекрасно чуял. А это прямо намекало, что вокруг — реальность.

— Да у тебя носа вообще не было, как и ушей, — улыбнулся Корявый Пёс, — И хорошо, что ты себя не видел тогда…

Я непроизвольно потрогал нос, уши, потом взъерошил короткий ёжик волос. По словам Ковалёва, мне пришлось провисеть в капсуле около трёх недель.

Три недели в «иллюзии», вашу капитскую псину! По всем законам… кхм… по всем старым законам медицины и физики мозг псионика должен был умереть в первый же день.

А эти умники, мать их толчковую, оставили мой мозг в изменённом состоянии сознания и спокойно продолжили свою работу. Эх, жжёный же ты… берсерк.

А может, назвать мне моего берса как-нибудь? А то скучное «режим берсерка», а он мне, между прочим, жизнь спас. Василием, назвать, например…

— «Длительная иллюзия — экспериментальный метод восстановления», — мечтательно произнёс Ковалёв, — Или нет. «Пси-регенеративный метод длительной иллюзии»… Как думаешь, нормально звучит?

— Тлеющая псина, — буркнул я, — И её бредовые глюки…

Корявый поморщился, не оценив моего юмора, и бросил сигарету на пол. Мутная сфера метнулась вниз за окурком, пытаясь прикрыть наглый акт гражданского правонарушения, запрыгала вместе ним по кафелю. Тут же внутри «поля цензуры» сверкнула вспышка, и воздух сразу же стал прозрачным, явив на свет едва заметную кучку пепла. По которой медик тут же шаркнул ногой, уничтожая последние следы…

Он принюхался и провёл ладонью над столиком, включая вентиляцию в мед-боксе. Да ещё и замахал руками, будто пытаясь разогнать вонь.

— Никак ты не успокоишься со своими экспериментами, а, Корявый? — с укором спросил я.

Паша ожидаемо потёр шею под затылком и виновато улыбнулся:

— Наука… она не терпит слабых, ты же знаешь…

— Губошлёп тоже мечтал стать сильнее.

— Герман твой идиотом был, — Корявый постучал пальцем по виску, — Надо же, отключить имплант. А мне помогают мозги всей Федерации…

Я хмыкнул и не стал продолжать спор. Ковалёв и так достаточную цену заплатил за свои эксперименты, так что словами его не переубедить.

— В любом случае, спасибо, — я кивнул.

— Да ещё не за что, — улыбнулся Паша, перебирая пальцами шприцы-пистолеты, — Если побочные эффекты останутся, то ценность метода упадёт.

Я тоже хотел улыбнуться, но вдруг моих губ что-то коснулось. Влажное, тёплое…

Поцелуй?

Снова всплыл образ Эвелины, в крови вскипела новая порция гормонов. И тут же всё резко прекратилось.

Нет её, Эвелины… Это всё выдумано, это была просто «регенеративная иллюзия».

Я даже ощерился, улыбаясь всей абсурдности. Дегенеративная какая-то «иллюзия». Ну надо же, Луны какие-то, Пробоина, грязная псионика, неотличимая от магии…

— Попробуем это, думаю, — Корявый поднял шприц, задумчиво потирая подбородок, — Ну что, колем?

Я вдохнул полной грудью, понимая, что наконец-то меня отпустило. Вот теперь точно со всей гипер-чувствительностью менталиста я могу сказать, что вокруг — реальность.

И все мои чакры работают на полную. Ну, нижние-то и не могут качать энергию на всю мощь, имплант для этого и стоит, чтобы фильтровать грязь.

— Паш, да вроде норм уже, — я ущипнул себя и улыбнулся.

Больно.

Непроизвольно я тронул губы. И всё же странно…

Откуда-то издалека донёсся крик. Едва слышно, будто на спортивной площадке кричал пацан лет десяти-двенадцати.

— Ну, а выйдешь, и опять накроет? Как медик, я всё же советую сделать инъекцию, — Корявый со шприцом зашаркал ко мне, — Закрепить результат, так сказать.

Глава 5. Нереальный

Я никогда не был параноиком, но именно сейчас, когда ко мне приближался Ковалёв, у меня ёкнуло сердце. Больно уж зловеще выглядел пистолет для инъекций в его руке.

— Павел Константинович, результаты вчерашних анализов…

Звонкий женский голос заставил нас обоих повернуться.

Бесшумно разъехавшись, стеклянные двери впустили в медблок девушку. Крашеная блондинка, в обтягивающем халате и с эффектной фигурой, прошла до столика и положила на него тонкий планшет. И тут же, сморщив носик, стала размахивать ладонями:

— Фу-у, Павел Константинович… Эти ваши древние привычки.

Ковалёв непроизвольно коснулся кармана халата, где была спрятана пачка «Терминатора», а медсестра погрозила пальцем:

— Вы же знаете, ваши лёгкие станут такими же чёрными, как та луна на сигаретах!

Упоминание о луне, да ещё и чёрной, вызвало у меня оцепенение…

Паша только хмыкнул и пожал плечами:

— Там только половинка луны чёрная. Другая-то белая.

Девушка, кивнув Корявому, стрельнула по мне глазками, улыбнулась, и пошла назад. Ух ты ж, ёжкин пёс!

Сердце ёкнуло у меня ещё раз…

Да, этот ангелок был явно в моём вкусе, очень уж напоминала целительницу Соболеву из Маловратска, и я был бы не прочь рассказать ей о тяготах воинской службы…

Но дело было не в этом.

Вслед за медсестрой по полу скользили размытые тени от множества ярких ламп на потолке, и на миг мне показалось, что одна из теней словно отделилась, скакнула в сторону. Прыгнула на столик, на соседнюю кушетку, на стеклянную стену, превратившись в мутный блик…

Девушка, провожаемая нашими взглядами, вышла через разъехавшиеся двери. А её прозрачная и почему-то четвероногая тень замерла на секунду, повернувшись ко мне, и я почуял пристальный взгляд.

Невероятно мощный, пронизывающий до мозга костей взгляд…

«Здесь нужен привратник».

А потом тень так же выскользнула через незакрытые стеклянные двери, пронеслась неявным пятном по коридору вслед за хозяйкой. Вот на хрен, мне показалось, или этот глюк был на собаку похож?

То, что у меня в голове звучат голоса, даже не вызвало удивления. Со временем привыкаешь.

— Я тебе что, привратник? — донёсся до меня, будто сквозь вату, голос Корявого, — Капитская твоя душонка!

Только тут я заметил, что не дышу, и медленно выдохнул. А Паша стоял возле заклинившей стеклянной двери, ругая её и пиная, заодно поглядывая вслед удаляющейся блондинке.

— Что? — я удивился, подумав, что мне послышалось.

Корявый приковылял обратно, снова взял пистолет для инъекций.

— Да не твоя душонка, успокойся, — он усмехнулся, — Двери эти клинят всё время, как капиты при слове «совесть».

Он взялся за моё плечо, но я отвёл его руку, стиснув предплечье. Интуиция проснулась, вздыбив шерсть на загривке и обнажив клыки…

— Нет, Паша, перед этим ты что сказал?

— Про привратника? — он удивился, — Да эта ж краля знает, что двери клинят, могла б и подстукнуть. А нет, увидела тебя, и надо ей задницей повилять…

Корявый с сомнением смотрел на мои пальцы, крепко удерживающие его руку с инъектором. Медик словно раздумывал, звать уже охрану или нет — его взгляд так и возвращался к пси-компенсатору на моей шее.

А я лихорадочно пытался найти рациональное объяснение происходящему. Как же раньше удобно-то было — все свои сомнения и страхи легко можно было на Василия свалить.

Ну, кто бы мог подумать, что я, Тимофей Зайцев, снайпер-диверсант, обученный псионик и верный солдат Свободной Федерации… что я буду сомневаться в реальности мира.

Не того мира, где Пробоина и Луны… А этого мира!

Мой взгляд упал на разбросанный пепел, оставшийся на полу от сигареты Ковалёва. В сероватой пыли явственно проглядывал собачий след.

«Незримая часто является своим последователям в образе собаки», — голос Эвелины чётко прозвенел в памяти.

— Твою псину… — вырвалось у меня.

— Чего? — Корявый удивлённо глянул через плечо, осмотрел медблок, потом с подозрением покосился на меня, — Ты в порядке? Косой, а ты случаем не чувствуешь… ну, желания убивать?

Я усмехнулся и, отодвинув его руку со шприцом, отпустил. Если он сейчас начнёт настаивать на уколе, тогда я точно буду знать, что меня удерживают в этой галлюцинации насильно.

Паша пожал плечами и убрал инструмент.

— Не хочешь, как хочешь, — он потёр шею, — Уверен?

У меня аж перехватило дыхание… Псовую луну, до чего же правильный вопрос он задал.

— Корявый, я вообще ни в чём сейчас не уверен, — ответил я и тронул ошейник.

Пси-компенсатор предупреждающе запищал.

— Ты же знаешь правила, Косой, — насторожился Корявый, возвращая шприц на столик.

Другая его рука скользнула к поясу, откинув край халата. Угрожающе блеснула из кобуры чёрная рукоять нейро-стоппера.

Паша непроизвольно наступил на пепел и, конечно же, от собачьего следа… кхм… и след простыл. А был ли он вообще?

— Знаю правила, — я убрал руку от пси-компенсатора, чтобы не давать медику повода для беспокойства.

Корявый покачал головой:

— Развеяться тебе надо. Там же тебя твоя Алёна ждала… Избранница верная, ага?

Слишком много знаков.

Я шумно и судорожно втянул воздух через ноздри, пытаясь прийти в себя.

Слишком. Много. Знаков.

Помещение пахло, как и положено медблоку, в котором недавно покурили. Тонкий аромат антисептиков, терпкий запах табака…

Едва уловимая вонь катакомб под Каменным Даром. А ещё запах крови, горелой ткани и плоти, ведь стычка с «угольком» не прошла даром.

— Нет, толчковые псы, — я ощерился и крепко схватился за ошейник пси-компенсатора.

— КОСОЙ!!! — закричал Паша, — НЕТ!!!

Оглушающий звон сирены разнёсся по медблоку. Корявый со всей своей скоростью калеки выхватил нейро-стоппер, выпуская в меня незримую парализующую волну.

Он пытался успеть до того, как мой имплант самоуничтожится. А в затылке уже разгоралась сверхновая, прожигая мне мозг до подкорки…

Мышцы свело от паралича, пальцы задеревенели. Если Ковалёв успел до активации импланта, то я ещё останусь жить.

Нет.

Я стиснул зубы, пытаясь внушить себе, что вокруг галлюцинация. Этот мир — неправда!

Нельзя здесь жить.

— ТИМ!!!

Волны паралича накатывали друг за другом — Ковалёв жал на спуск раз за разом, разряжая нейро-стоппер.

— Жжёный… я… пёс, — выдавил я сквозь занемевшее горло, чувствуя, как отключается картинка.

Имплант убивает мозг всего за пару секунд.

***

Я судорожно вдохнул и распахнул глаза. После ярких ламп медблока мне показалось, что вокруг кромешная темнота.

— А, гниль помойная!!! — крик Хромого оглушил меня.

Последние события каскадом пронеслись в моей голове. Канал, катакомбы, драка с «угольком»…

— На!!!

Хромой явно от кого-то отбивался, поэтому я, подтянув ноги, перевернулся на здоровое плечо, вскочил. И, особо не разбираясь, бросился на звуки.

Глаза запечатлели прояснившуюся картинку.

Эвелина лежит у стены, а Хромой стоит к ней спиной. В его руках посох Избранницы, и отбивается пацан от трёх помойников, тянущих свои лапы к девушке. При этом мальчишка и вправду упирал целый красный конец посоха то в одного, то в другого — с одежды помойников уже валил дым, но те даже не обращали внимания.

Стараясь беречь сломанную руку, я подсёк одного из торчков, перехватил его за грязную шевелюру и добавил скорости при падении. Долбанувшись затылком, тот сразу притих.

Другие двое даже не повернулись, поэтому я их утихомирил таким же способом — за волосы, стопой под колено, и со всего маху об каменный пол. Тормоза даже руки не подставляли, поэтому труда особого борьба с ними не составила.

— Сдохни! — в меня полетел посох, и я едва успел отвести в сторону раскалённый пирусный кончик.

— Эй, полегче, — просипел я, — Обознался ты, малой.

До моего тела с трудом доходило, что действие нейро-стоппера — это была всего лишь галлюцинация, как и весь тот мир. Невероятно реалистичная галлюцинация.

— О, гниль ты безлунная, — пацан чуть не разревелся, увидев меня, — Живой!

— И я тебе рад, — я усмехнулся, — Так-то меня Василием звать.

— Да к луне драной, как тебя зовут, — борзо отозвался Хромой, а потом, выронив посох, присел к Эвелине.

Я тоже подошёл, тронул живчик на шее. Пульс есть, хоть и слабый.

— Жить будет, — успокоил я мальчишку, — Отдохнуть ей надо.

Несмотря на признаки жизнедеятельности, Избранница была холодная, словно её только что вытащили из проруби.

У меня сразу же возник вопрос:

— Что тут произошло?

— Когда ты вдруг свалился, а потом стал ползать… — начал было объяснять Хромой.

— Ползать?!

Я в недоумении осмотрел себя, осторожно потрогав привязанную к телу левую руку. Таблетки «вытяжки» прекрасно действовали, и перелом уже почти не болел.

— Да, Эвелина сказала, что ты теперь в помойника превратился!

Я покосился на валяющихся в отключке зомби, а Хромой, сбиваясь от волнения, стал рассказывать.

По словам чернолунницы, меня «укусил» блуждающий Пульсар. Сам пацан думал, что мне была уготована судьба безмозглого наркомана, но Эвелина сказала, что мой разум просто надо вытащить из ловушки.

Избранница призвала на помощь свою богиню Незримую, чтобы достучаться до меня. А я вдруг перестал ползать, просто упал, и стал что-то бормотать про «меховых псиоников».

— А потом она тебя… поцеловала. Я даже хотел тебя убить, Василий! — с нескрываемой ревностью проворчал Хромой, — Потому что она моя, я люблю её!

Наблюдать за эмоциями пацана было смешно, но я старался этого не показывать. Лишь качнул головой:

— Не сомневаюсь.

— Но ты не вставал, а она упала… А потом вдруг пришли эти… Лапы свои к ней тянули, гниль помойная!

Только тогда я догадался, что же тут произошло. Кажется, Эвелина опять применила свою способность — именно это я и чувствовал в галлюцинации, когда думал только о ней.

Учитывая то, что чернолунница уже поднимала меня из обморока во время стычки с «угольком», то естественно, организм Избранницы не выдержал и надорвался.

Уж не знаю, что означает «призыв богини Незримой», но, судя по всему, эффект вышел настолько крутым, что «зацепил» помойников в соседних тоннелях. А те даже не поленились, притащили сюда свои задницы, чтобы найти свою «единственную» любовь.

Хромой тоже поддался под влияние магии чернолунницы, поэтому и смог защитить её, несмотря на малый рост.

Я невесело хмыкнул. Вот же безлунь чернолунная, одна только польза от её способности…

От Эвелины донёсся слабый вздох, и пришлось пригнуться, чтобы услышать.

— Незримая… ты… видел её?

Я покосился на Хромого, который бродил вокруг и что-то искал в темноте. Пацан нас не слышал.

— Видел, — прошептал я.

— Собачья тень на Чёрной Луне…

Кажется, чернолунница бредила. Но, в любом случае, она уж точно не умирала.

— Нашёл! — радостный Хромой подбежал, показывая мне оракульский огнестрел, — А я думал, что потерял…

***

Интуиция почему-то подсказывала мне, что отдыхать времени нет. Поэтому я с помощью мальчишки поднял Эвелину на плечо, и мы медленно двинулись в глубь туннеля.

Завернув за угол, я сразу нашёл свой нож посреди россыпи пируса. Кажется, это остатки того «уголька», на которого я примерил браслет с синим нэрусом.

Руку я освободить не мог, поэтому Хромой сам аккуратно сунул мне нож за пояс. И тут же упал на колени, начал собирать красные камушки, ссыпая их себе в карман.

— Зачем они тебе?

— Ты чего? — пацан поднял голову, в его взгляде читалось недоумение, — Это ж пирус, он денег стоит.

— А не прожжёт? — я с сомнением посмотрел на его затасканную рубаху.

— Странно, ты таких вещей не знаешь? Обычно, пока маг-технарь не пробудит камень, он почти бесполезен.

Я осторожно присел, стараясь не уронить Эвелину. Приподнял камушек, рассмотрел.

Он был больше оранжевым, но испещрён красными прожилками. Они становились то тоньше, то толще, будто внутри камушка пульсировала огненная кровь. Пирус сиял, не ослепляя, и вправду не обжигал — пальцы просто чувствовали тепло.

Я непроизвольно ощутил, что камень едва заметно излучает грязную псионику. Наружу пробивались лишь крохи, и львиная доля энергии была словно запакована внутри — она закручивалась в сотни вихрей и колец, не находя себе выхода.

Меня кольнуло желание разобраться получше с этим камушком, попробовать зацепиться за псионические вихри, но тут моего уха коснулось гудение.

Чёртовы Пульсары…

Вспомнив, что излишнее использование псионики может привлечь их, я отдал пирус Хромому:

— Он как будто дышит, — сказал я, привлекая внимание мальчишки к огненным капиллярам.

— Говорят, это означает, что Вертун рядом, — ответил тот и сразу же отправил камушек в карман.

***

К Вертуну мы вышли совсем скоро…

Туннель постепенно спускался вниз, петляя и отсвечивая редкими камушками пируса на полу и стене. Но чаще всего попадался просто рыже-жёлтый порошок, и поэтому по пути нам попадались помойники.

Не все зомби скребли «порошок счастья» — некоторые просто сидели или стояли, неподвижно уставившись в одну точку.

Один раз попался и почти высохший сидящий скелет. Его поза намекала на то, что он тоже присел отдохнуть лет эдак пять назад. Да так и забыл о том, что надо двигаться.

Туннель внезапно закончился, расширившись в огромную пещеру, и я сразу же остановился, придержав Хромого за плечо.

— Стой.

Пацан послушно замер, с серьёзным видом вытащив пистолет.

Я осторожно спустил Эвелину с плеча, пытаясь понять, что же меня остановило.

Потолка пещеры не было видно, её своды утопали в темноте. Дно было испещрено крупными камнями, и спускалось вниз. Где-то там, в центре, за грядой высоких камней, отсвечивало что-то красное…

Я помнил, как ощутил приход Иного внутри Альберта Перовского. Что-то огромное, таинственное, и бесконечно злое поднималось тогда из глубин его души перед тем, как оракул стал одержимым.

Здесь были те же ощущения. Атмосфера в пещере была гнетущей, и отсюда хотелось поскорее уйти. Вон, даже Хромой весь съёжился, стреляет испуганными глазами по сторонам.

— Так, я на разведку. Жди здесь, — я показал мальчишке на Эвелину, и тот послушно присел рядом, держа наготове пистолет.

Да, чернолунница явно переборщила с гормональными атаками, и этот подросток теперь был в неё по уши влюблён. Ну, хорошо с одной стороны — он теперь за неё отдаст жизнь, не задумываясь.

Похрустывая гравием, я обходил камни, приближаясь к центру пещеры. С каждым шагом становилось всё труднее, тяжкое зло будто давило на плечи.

Я подошёл наконец к высоким скалам, стал обходить их нагромождение, пытаясь найти щель. Через несколько шагов такая нашлась, и я, осторожно опираясь о тёплые камни, заглянул внутрь.

Хоть я и не видел ещё ни разу, как должен выглядеть не закрытый саркофагом Красный Вертун, но, наверное, этот Вертун и вправду умирал.

Он представлял собой тёмный, почти чёрный сгусток, напоминающий клубы дыма от покрышки. Шумел Вертун, как потрескивающие дрова в камине, и часто в чёрном дыму проскакивали язычки пламени. Иногда мне казалось, что они собираются в искажённые лица, словно кричащие от ужаса.

Вот он, Злой Вертун… Протухший, тлеющий, лишённый связи со своей Красной Луной. И поэтому тихо умирающий.

Кажется, Эвелина говорила о том, что все эти Вертуны — врата в иной мир?

Вглядываясь в искрящуюся темноту, я поймал себя на мысли, что думаю о своём доме. Интересно, а в какой именно мир, получается, эти самые врата?

Страшное искушение взяло меня. Ведь так просто протянуть руку, попробовать… Вдруг и вправду портал в мой мир?

Через несколько секунд я осознал, что уже не придерживаюсь за скалу, а упираюсь в неё, чтобы не нырнуть в Вертуна. Василий не особо-то спешил прыгать в адский вихрь, о чём намекал мне, пытаясь в панике перехватить управление телом.

— Он не прав, — голос раздался за спиной, — Ты можешь нырнуть.

Я повернулся… и через секунду в моей руке оказался нож. Возвышаясь среди камней, в пещере стоял Страж Душ.

Всё, как положено — чёрный блестящий плащ, фуражка с бронзовой кокардой. Только обмундирование у него было пыльное, помятое, а лицо сильно исхудавшее и давно небритое.

— Ты кто? — я с видимым трудом сделал шаг в сторону.

Страж Душ улыбнулся, его безумные глаза блеснули в красных отсветах.

— Помощник… Хранитель… Защитник…

Я приготовился к бою, хотя и понимал, что шансов у меня очень мало.

Есть одна поговорка у псиоников: псарь псаря чует втихаря. Означает, что псионик всегда почувствует другого псионика.

Мне кажется, в этом мире такое правило распространялось и на Иных. Потому что я чётко знал, что этот Страж Душ — Иной. И, судя по безумным глазам, он из одержимых.

А если вспомнить, какая у них силища…

— Тебе не кажется, что здесь нужен привратник? — хрипло рассмеявшись, спросил незнакомец.

Страж Душ сделал шаг ко мне, чуть склонив голову и рассматривая, словно диковинную игрушку. Вот его взгляд стал пристальнее, и мне показалось, что вокруг сгущается тьма, оставляя в этой пещере только глаза этого незнакомца.

Эх, давно я не ощущал, как сворачивается мой «кокон». И уж тем более мне ещё ни разу не приходилось прыгать внутрь разума одержимого Иного…

Глава 6. Могучий

Душераздирающий крик…

И боль.

Некоторое время для меня существовала только боль.

Она началась со сломанной, ещё не до конца зажившей руки. Одержимый Иной, в разум которого я упал, зацепился за это увечье, как за подсказку, и умножил страдания от него на бесконечность.

Ощущение было, словно рука начала расщепляться, а вслед за ней и всё тело. Будто я из любопытства сунул пальцы в луч аннигилятора, да ещё и споткнулся при этом.

Вообще, наверное, я должен был умереть от болевого шока. Но почему-то не умирал, продолжая плыть в вечных мучениях и глядя на пламя, заполнившее всё пространство вокруг… Как там в древнем писании-то называется река в аду? Геенна огненная?

Может, это была и она.

Но ко всему привыкаешь, и спустя некоторое время я понял, что боль потупилась. А потом ко мне пришло осознание, что душераздирающий крик, с которого всё началось, принадлежал… мне. То есть, Василию.

Твою же дрищавую псину, Васёк. Кажется, ты опять принял часть удара на себя.

Как и ожидалось, мой сосед по разуму не ответил. Скорее всего потому, что он остался в своём теле, а вот меня-то выкинуло внутрь Стража Душ.

— Ох…

Я сказал это или подумал?

Не важно…

А важно было то, что моё сознание стало постепенно собираться, слепляться более-менее думающим комком, и заодно облекать происходящее вокруг в понятные для меня вещи. Ведь, чтобы победить, надо представлять, с чем имеешь дело…

Стена пламени раскололась, разъединилась на языки, и появились тёмные прорехи. Потом эти пятна превратились в скорлупки, слетающиеся со всех сторон — они соединялись, сшивались яркой вспышкой в единое целое. И через мгновение, а может, и вечность, я ощутил себя снова в своём коконе.

Так тихо и спокойно. Бушующее пламя осталось где-то снаружи.

— О-о-о-ох… — повторил я, понимая, что снова могу мыслить.

Внутри кокона не может быть боли. Разум внутри него существует отдельно от тела.

Грохот, донёсшийся снаружи, заставил насторожиться. За стенкой кокона замаячила тень — словно огромная хищная птица, она парила вокруг.

Иному не нравилось, что я каким-то образом смог спрятаться от него. И теперь он налетал на кокон, оставляя яркие трещины после каждого удара.

Долго я здесь не продержусь…

Надо было что-то делать. Наше сражение происходило на очень тонком, подсознательном уровне, и первым делом я попытался дорисовать картину происходящего.

Мозг и так уже наполовину помог мне, ведь то, что я скрываюсь внутри сферы, было моим воображением. И хищная тень, скользящая с той стороны — это попытка моего умнейшего и скромнейшего мозга лишь облечь врага в более-менее удобоваримый вид, чтобы я мог дать отпор.

Так, значит, дело сдвинулось… Будем развивать мысль.

Я потёр воображаемые руки, подул на них. Тут же встал, расправил плечи, а потом снова в недоумении уставился на ладони… Хм, мой разум-озорник одел меня в боевой экзоскелет, который за годы службы стал мне, словно вторая кожа.

Это придало уверенности, и она разлилась по телу внутренней силой. Я попробовал рассмотретьь свои чакры…

Да уж, грёбаный блок так и не вылетел из нижней чакры. Что за на хрен?! И это в моём же воображении!

— Да вашу ж мать, чернолунники хреновы! — вырвалось у меня, — Могли бы уж придумать какую-нибудь, на хрен, кирпичную луну, чтоб такие, как я, могли разойтись.

Моя ругань заставила меня улыбнуться. При всей своей чёрствости я никогда не причислял себя к атеистам, поэтому внутренне помолился, чтобы моя просьба сбылась.

Из уважения к Эвелине и её вере, я попросил Незримую, чтобы вместо Чёрной Луны из Пробоины в конце времён выплыл… кирпич. Огромный, из жжёной красной глины.

— Жжёный ты кирпич, — с ехидной ухмылкой я крутил головой, провожая взглядом тень Иного за стенкой кокона.

А ведь Незримая и вправду помогла мне уже сегодня. Без её помощи, я, возможно, так и застрял бы в воображаемом мире, думая, что вернулся домой. Так что же зазорного в том, чтобы поставить помощь богини на конвейер?

Тут тень Иного ринулась на стенку кокона, прогнув её под мощью своей силы. Через расползающиеся трещины проступили острые чёрные когти…

Да, твою ж капитскую дурь, нельзя этого допустить!

Я стиснул зубы, понимая, что с голыми руками ничего не могу сделать. Какое оружие я могу применить?

Ну же, думай, Тим, думай…

Оттуда, где Иной пытался проникнуть в мой бастион, я ощутил взгляд, полный ненависти. И тут же я вспомнил уроки Альберта Перовского.

Старый оракул прежде, чем самому стать одержимым, научил меня ощущать «точку сборки» врага — то место, где концентрируется его личность. Правда, он лишь учил меня уворачиваться от врага, прятаться и убегать.

А в нашем корпусе псиоников нас учили сражаться. Мы ставили удары концентрированным пучком пси-энергии по важным местам в нервной системе, и против обычных людей это работало прекрасно. Человека могло вырубить, или он мог просто свалиться, потеряв равновесие.

Между псиониками-бойцами всё было сложнее. Каждый удар парировался, проводились контратаки, нащупывались слабые места. Правда, в основном целью служили верхние чакры, ведь имплант мог сгладить любой сбой в нижней чакре…

А что, если объединить знания? Ведь где эта «точка сборки», там рядом и вся энергия должна быть?

Пока я размышлял, когти чудища раскрошили дыру в скорлупе, и внутрь просунулась когтистая рука, будто сотканная из темноты. Так мой разум представлял себе Иного.

Сквозь трещину проглядывал блеск красных глаз, и я ощущал лютую ненависть. И, кажется, меня ненавидели не за то, что я какой-то там привратник, или необъявленный наследник красногорского трона.

Меня ненавидели просто за то, что я живой…

— Ты… — хриплый, но громкий, голос ворвался под своды кокона, — Вам нас не остановить…

— Кого — нас? — сразу же спросил я.

Разговор нужно было продолжать. Противник, который решил высказаться, уже слабее на порядок — ведь тому, у кого нет сомнений, беседы не нужны.

— Мы… тень Чёрной Луны. Мы… мы движемся впереди, — Иной прямо увлёкся, — Мы… легион!

— Так кто вы?

Я продолжал настраивать свою чувствительность, чтобы ощутить поток псионики или чего ещё от противника. Это могло помочь мне найти энергетический контур противника, а следом и зону, куда можно бить.

Ведь если так подумать, то я нахожусь в разуме у сумасшедшего Стража Душ. Мне бы лишь доступ к его телу получить, тогда я смогу влиять и на нервные связи, и на гормональный уровень. Да и просто хотя бы самому себе кулаком в лицо заехать.

— Мы… всё сметающая волна, — Иной продолжал в том же духе, — Вам не остановить нас!

— Да понял уже, — я хладнокровно наблюдал, как Иной продирается сквозь дыру.

Кокон пытался самовосстанавливаться, и поэтому врагу приходилось туго. Едва он разламывал отверстие подходящего размера, как оно снова становилось меньше.

Но ярость и сила делали своё дело. Вот внутрь просунулась его голова. Абсолютно чёрная, будто это существо выдули из угольной шахты.

Иной был похож на объемную и непроглядную тень: я мог определить, что на его голове развеваются волосы, но не видел их. Зато прекрасно было видно глаза, горящие адским красным сиянием.

— Мы… смерть, — Иной от души захохотал, но на его лице не проявилось никакого ротового отверстия, — Мы — погибель!

Да, помнится, мой друг Герман Губошлёп, который каким-то образом вселился в оракула Перовского, да ещё и вёл себя как демон, казался намного умнее. Тот хоть разговор вёл самый простой.

А у этого только «мы» да «мы»…

Чёрные когти едва не доставали до меня, но я, повинуясь наитию, со спокойной улыбкой ответил:

— Когда вас будет судить Незримая, там и посмотрим, кто вы такие.

Тишина настала внезапно. Иной, который уже почти протиснул плечи в кокон, вдруг замер, округлив глаза. Его бровей не было видно, но наверняка они подпрыгнули, да ещё сделали круг по затылку.

Даже там, за коконом, резко погасло пламя. Всё погрузилось во тьму.

— Не смей, — тишину разорвал свистящий и испуганный шёпот, — Не смей упоминать о ней!

Медленно, с расстановкой я произнёс:

— Ты о Незримой, что ли? О той, которая идёт вершить суд?

Что тут случилось.

Пламя снаружи разгорелось с прежней яростью, а Иной забился в дыре, вытягивая руки и пытаясь достать меня когтями. Я поборол желание отпрянуть назад, хоть и понимал, что ещё пара сантиметров, и от моего воображаемого лица ничего не останется.

Тут, наконец, пришла чувствительность. Ярость Иного сбила всю его защиту, я и ощутил тело Стража Душ.

Лишь на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы рассмотреть чакры. Иной тут же понял, что я захватываю власть над телом, и снова замер.

— Думаешь, ты силён? Думаешь, ты справишься с нами?

Я скривил губы. Уже даже не хотелось спрашивать «с кем, с вами».

— Тьма надвигается. Когда Чёрная Луна придёт, тьма будет повсюду… И ты, привратник, ничего не сможешь.

— Уже смог.

— Дерзкий. Наглый… Глупый!

Я хотел было ему ответить что-нибудь дерзкое, как вдруг Иной хлопнул в ладоши перед моим лицом, посылая дуновение ветра.

— Я покажу тебе нашу силу.

Повеяло такой нестерпимо грязной и гнилой магией, что мне пришлось зажмуриться. Буквально через секунду насилие над моей пси-чувствительностью кончилось, и я открыл глаза.

***

Степь. Ночь. Сверчки.

Я лежу за плотной завесой кустов, не в силах поверить в то, что ощущают мои пальцы. А ведь они сжимают «свисток» — ту самую мою любимую винтовку, капитский Шам-Рифл.

Удивляться времени не было, потому что подо мной слегка задрожала земля. У меня мурашки по коже пошли — эту дрожь нельзя было ни с чем спутать…

Тут же слуха, усиленного динамиками экзоскелета, достигли звуки пневмоприводов.

— Твою капитскую псину, — я вскочил на колено, машинально прильнул к оптике винтовки.

Я двигал зелёный кружок обзора по линии холмов, пытаясь найти цель. Вот мелькнула громадина, исчезающая за возвышенностью.

— Жжёный ты пёс, — я стиснул зубы.

И тут же прильнул опять к земле, запуская костюм в режим маскировки. В разуме пискнул сигнал от датчиков, но я и так кожей ощущал, что капитский танк-паук с красивым названием «дестроер» сканирует местность.

Нет, теперь я не сомневался в иллюзорности этого мира. Ну, можно было бы представить, что меня накрыло взрывной волной от удара из плазменной турели, контузило, и весь мир с Пробоиной в небе мне привиделся.

Второй раз меня на этом не поймать. Я знал, что сражение с Иным продолжалось, только теперь в новом пространстве, где он явно хотел показать мне разницу в нашей силе.

А значит, поэтому он сунул меня в до боли знакомые условия… Ну да, сражение снайпера-одиночки и тяжёлого боевого робота, способного уничтожить целый город, трудно назвать боем на равных.

Я медленно, чтобы сканеры «дестра» не засекли движение, оглянулся. Ночь была звёздной и безлунной, поэтому горизонта я не видел.

Только темнота и едва различимые контуры холмов вокруг.

Каковы правила этого поединка? Можно ли просто сбежать, уйти из зоны обстрела «дестроера»? Честно, я бы так и сделал… Ну, заодно запросил бы поддержку с орбиты, чтобы запечь вражескую технику в этих же холмах.

Связь не работала…

И словно в ответ на мои мысли грохнули выстрелы. Я вжался в землю, рассматривая, как протянулись издалека светящиеся полосы и врезались в холм всего в сотне метров от меня.

Грохотали и сверкали вспышки, в небо вместе с огнём и дымом взлетали облака комьев и грязи.

Иной демонстрировал силу.

Клубы дыма поднялись, а потом медленно стали оседать в мою сторону. Фильтры костюма едва слышно загудели, очищая воздух, и я улыбнулся, сжимая «свисток». Лишняя маскировка мне не помешает.

Да, всего одно попадание «дестра» по моей позиции, и меня не станет. Тут никакой костюм-хамелеон не поможет.

И я действительно понял разницу в нашей силе… Мне не выстоять в прямом противостоянии с этим Иным, но почему-то же сражение продолжалось.

Получается, мой кокон стал для него мелкой неприятностью, и враг пока не может просто так сожрать мой разум.

— Ты сам выбрал это поле боя, — прошептал я.

«Дестроер» переместил поле зрение своего сканера в обстрелянную зону, старательно рассматривая горящие остатки холма. В этот же момент я, оставив миниатюрную мину-приманку, вскочил и понёсся к танку-пауку, чуть забирая влево.

Короткая пробежка. Залечь, рассмотреть противника в оптику. И снова короткая пробежка…

Один раз у меня перехватило дыхание, и я буквально врос в землю, когда имплант передал сигнал от датчиков слежки, а моя интуиция взвыла до небес. Передо мной больно жидкий кустик, и слишком уж близко я подобрался. Он может рассмотреть меня просто визуально, обычная нейросеть справится с определением силуэта бойца.

Эх, я намеревался активировать мину-приманку, когда подойду гораздо ближе. Отсюда я не смогу выцелить слабую зону в брюхе «дестроера», а на выстрел у меня всего одна попытка.

Всего одна моя мысль, и мина активирует голограмму. А дальше просто смерть…

Почему-то я подумал об Эвелине. Как-то даже жаль, что мы с ней не подошли к тому моменту, как пророчество сбывается. Меня интересовали некоторые нюансы физического, так сказать, плана.

Нет, вполне возможно, что я и не Последний Привратник, но ведь попробовать же мы могли? Ну, хотя бы в качестве эксперимента, ради спасения мира?

Я улыбнулся. А ведь когда-то вот так лежал в степи и думал совсем о другой девушке, обычной гражданке Свободной Федерации. Натуральной блондинке, кстати.

А теперь в мыслях почему-то брюнетка, причём она свалилась с полным набором приключений на мою тощую задницу.

В любом случае, было бы неплохо, если бы богиня чернолунницы опять помогла бы. Наверняка, Эвелина там очнулась и опять колдует, поэтому я о ней и думаю. Другого объяснения нет.

«Ладно, Эвелина», — подумал я, готовясь к активации мины и последнему выстрелу, — «В следующей жизни…»

Я не успел даже шелохнуться, потому что воздух разрезал визг пневмоприводов. Тут же гулко плюнули турели, озарив ночь вспышками, и я зажмурился, чуть не заорав…

Не успел, застрахуй капит мою душу!

Помнишь, Косой, ты мечтал помереть со своим «свистком» в обнимку? Как настоящий воин, на поле боя, а не в тёплой постели.

Впрочем, слишком много мыслей для мертвеца. И почему-то я всё ещё жив…

Воздух надо мной вибрировал от гудящей плазмы, и костюм едва справлялся с охлаждением. Всё вокруг раскалилось, даже травинки задымились, зашлись огоньками.

«Дестроер» старательно палил по какой-то далёкой цели за моей спиной, чуть двигая корпусом, чтобы зацепить гораздо больший участок. Где-то там грохотало и ревело пламя, стонала взлетающая вверх земля.

Жжёный пёс, чего ж я лежу-то?!

Я сначала пополз, а потом уже побежал, пригнувшись. Всё вокруг искажалось от раскалённого воздуха, но мне это играло на руку — сканеры плохо работают в таких условиях.

«Дестроер» перестал палить, когда я оказался практически под его брюхом, упав в дымящуюся траву всего в паре метров от его бронированной лапы.

Зашипело охлаждение орудий, сверху повалил пар. Всего пара секунд, и танк снова запустит круговое сканирование.

— Поехали, — я улыбнулся, активируя мину-приманку.

С визгом корпус «дестра» чуть повернулся, и не успевшие остыть турели снова начали свою арию армагеддона. А мне это и надо было, потому что уничтожить танк я мог, только если его орудия работали.

А дальше дело техники. Вскочить, через пару секунд оказаться под брюхом, навестись на едва заметную выпуклость ионного обменника под орудием. И выстрелить синхронно с залпом плазмы…

***

Тут же я распахнул глаза, и сразу понял, что нахожусь в теле Василия. Стою на одном колене, опираюсь на целую руку.

Страж Душ, просто свалившись ничком, валялся в нескольких шагах впереди. И мне даже не надо было подходить — я и так знал, что он мёртв.

— Василий, — сзади послышался испуганный женский голос.

Я обернулся, кое-как встал.

Бледная Эвелина, опираясь на Хромого, таращилась испуганным взглядом. Её глаза так и бегали между мной и телом Стража Душ, чернолунница не могла поверить в происходящее.

— Ущипни меня Незримая! Как ты… как смог победить Иного?

Пошатываясь, я встал.

— Долго объяснять.

Если честно, я и сам не понял, что вообще произошло. Никаких тебе энергоконтуров, потоков псионики… Всё, прямо как в боевой иллюзии.

Дрожь под ногами и посыпавшаяся сверху каменная крошка намекнули, что дела у нас не очень. По пещере пронёсся гул, заскакали по стенам световые зайчики, поднялись порывы ветра.

Мы все одновременно уставились на скалы, за которыми скрывался разбушевавшийся Вертун.

Эвелина и так была бледной, а тут она, кажется, побелела ещё. Избранница выпрямилась, оторвавшись от мальчишки.

— Ты должен его закрыть! — её палец указывал на скалы.

А за ними уже вырывались вихри чёрного с красным. Кажется, убийство этого Иного не понравилось Вертуну.

Я поморщился, понимая, что сил у меня практически не осталось. Вот извините, конечно, но если это опять какая-нибудь иллюзия будет, то я просто сойду с ума.

— Привратник, я помогу тебе, — Эвелина воздела руки к потолку, — Незримая, яви же нам свою волю! Помоги избавить этот мир от зла…

Она срывающимся голосом запела какую-то молитву, а я в недоумении повернулся снова к Вертуну. Тот уже заметно вырос, и края вихревого бурана поднимались над скалами, которые покрылись трещинами.

Новые порывы горячего ветра ударили в лицо. С потолка сорвались уже более крупные обломки, стали падать совсем рядом.

Как там говорил тот голос? Здесь нужен привратник?

И, словно издеваясь надо мной, он не заставил себя ждать. Только сказал совсем другое:

«Беги!»

Где-то в другом конце пещеры, среди адского месива всполохов от Вертуна, мелькнула тень собаки. Я стоял всего мгновение, переваривая услышанное и увиденное.

— Понял, не дурак, — вырвалось у меня.

И, резко сорвавшись с места, я грубо хватанул за шкирку Хромого, чуть не поддав ему пинка.

— Вперёд!

К счастью, пацан понял сразу. Он и так до этого смотрел на творящееся круглыми глазами и едва сдерживался, чтоб не сигануть с места.

— Деверь, Чёрную Луну тебе в душу! — выругалась Эвелина, когда я грубо вырвал её из религиозного экстаза, схватив за руку, — Ты же привратник, ты должен…

Что там должен привратник, я уже не слушал, а просто бежал, таща чернолунницу чуть ли не волоком. Потому что моя интуиция кричала, что дела у нас обстоят даже хуже, чем под орбитальной бомбардировкой.

Глава 7. Падающий

Там, где в другом конце пещеры мне померещилась тень пса, оказался ещё один выход из пещеры.

— Давай, малой! — я криком загнал Хромого внутрь.

Туда же следом забежал и я сам, затянув за собой визжащую Эвелину.

— Привратник, ты должен остановить это!

А голос в голове явно был против:

«Беги!»

— Деверь, ты сможешь! Закрой врата!

Да, там в небесной канцелярии явный бардак, если они не могут прислать своей верной последовательнице правильный и согласованный план. Мне же приходилось слушать свою интуицию, и, как ни странно, таинственные голоса в голове звучали с ней в унисон.

Пот застилал глаза, что вместе с темнотой тоннеля означало нулевую видимость. Лишь испуганное дыхание пацана впереди, возмущённые визги Эвелины позади, да топот моих ног…

И грохот падающих камней за спиной.

Громкий звук ощутимо ударил в лопатки — кажется, в той пещере обвалился потолок. Следом прилетел долгий и заунывный гул, будто где-то тонуло огромное скрипящее судно. Наверное, так погибал разбушевавшийся Вертун.

— А, получило, внебрачное отродье Чёрной Луны!!! — Эвелина, запыхавшись, попыталась рассмеяться, — Ибо не может никто спрятаться от всевидящего ока Незримой!

Я думал что-нибудь ответить, но тут по коридору пронеслась волна пыли и грязи, и в слезящиеся глаза теперь добавился эффект наждачки. Да ну твою же псину, и не протереть никак…

Одной рукой я тянул за собой Эвелину, другая у меня всё ещё была привязана к животу. Чернолунница кашляла, но продолжала что-то кричать о судьбах мира:

— Недолго гниющая рана… кха… кровоточила на теле святой Красногории! Услышала молитвы Незримая, стёрла проклятое место… кха… накормила досыта гнилую пасть!

Что происходит с вратами в другой мир, когда их заваливает? Ну, я надеялся, что они не будут, как чёрная дыра, засасывать в себя всё до бесконечности. А то с Пробоиной в небе, которая поглощает целые луны, в этом мире можно ожидать любых чудес…

Я бежал и мотал головой, пытаясь проморгаться и хоть что-нибудь увидеть. К счастью, сообразительный пацан впереди кричал, едва туннель куда-нибудь заворачивал.

— Налево!

А дальше снова только топот ног, и наше дыхание…

«Ты не уйдёшь!»

Голос в голове слегка изменился, стал похож на хрипение того одержимого Иного, с которым я сражался несколько минут назад.

«Ты не знаешь нашу силу!»

Земля под ногами затряслась, бежать стало почти невозможно. Нас кидало из стороны в сторону, и через пару секунд я врезался плечом в стену.

— Стоять, — я прижал Эвелину к кирпичной кладке.

Камни в стене заёрзали, врезаясь в лопатки, словно пытались выскочить из своих гнёзд. Подземелье наполнилось ужасным скрипом, готовясь стать нашей братской могилой.

— Мы умрём! — пацан кричал где-то рядом, тоже прижимаясь к стене, — Мама!!!

С потолка, совсем рядом, повалились обломки. Кажется, разрушения из той пещеры перекинулись уже на наш тоннель.

— Если это угодно Незримой, я готова принять смерть во имя спасения… — начала было Эвелина, но я крикнул:

— Заткнись!

Избранница возмущённо хапнула воздуха:

— Да как ты сме… — но тут же моя грязная ладонь накрыла ей рот.

«Наша сила! Нас не победить!»

Вместе с голосом в уши ударило чёткое гудение трансформатора…

Я тут же пригнулся, чувствуя кончиками волос, будто что-то наэлектризованное пронеслось над головой. Пульсар выскочил из стены и унёсся куда-то в рушащийся тоннель.

Не успел я расслабленно выдохнуть и наконец-то протереть глаза, как снова послышалось гудение… Повинуясь взбесившейся интуиции, я притянул к себе Эвелину, схватил её в охапку одной рукой.

Судя по ощущениям, в этот момент ещё один Пульсар выскочил из стены как раз в том месте, где она только что стояла.

«Твои потуги не имеют смысла!»

Моё нутро, видимо, уже научилось слышать Пульсары, потому что следующим делом я рванулся в сторону. Бледное лицо Хромого было видно даже в пыльной темноте, а нашарить его воротник — дело техники.

Я рванул возмущённого пацана за шкирку, и как раз вовремя — гудящий невидимый Вертун пролетел совсем рядом с ним.

Вместе с мальчишкой в меня уткнулось что-то твёрдое…

— Ты, безлунная гниль, отпусти, — сквозь слёзы проревел Хромой.

Увидев, что он тычет дулом пистолета мне в грудь, я перехватил его вооружённую руку, заломил. Притянул ревущего мальчишку к себе ближе, и выдохнул ему в лицо:

— Не дури. Слушай сюда…

— Страшно! — голос Хромого срывался вместе с каждым упавшим в туннеле камнем.

Обвал усиливался, и тут даже толчковому псу было понятно, что мы уже не выберемся. Однако паникёры помирают первыми, поэтому я рывком отправил Хромого в объятия Эвелине:

— Защищай ненаглядную!

Чернолунница заботливо схватила шмыгающего пацана за плечи и подарила мне грозный взгляд.

— Незримая защитит нас всех, — она упрямо поджала губы и вскинула глаза к потолку, где надсадно скрипели танцующие блоки, — Если услышит… — едва слышно прошептала она.

Несколько крупных обломков упали впереди, да так, что даже протиснуться было сложно. Вот на хрен, ситуация становится всё сложнее.

«Теперь ты узрел нашу силу?» — в моей голове раздался зловещий хохот, — «Просите! Просите свою богиню, пусть дарует вам спасение!»

— А, так ты живой ещё, — я ощерился.

Нет уж, хрен тебе, а не страх!

«Мы бессмертны!»

Я оторвался наконец от стены. Если уж суждено сдохнуть под обломками, то я в это время буду бежать, двигаться, ползти… но не стоять и не скулить в углу, поджав хвост.

— А ну, пошли! — я рванул Эвелину вперёд.

Хромой, зацепившись за неё, полетел следом в узкую щель между обломками.

«Это бессмысленно. Ваша богиня идёт, но мы всегда на шаг впереди. Сначала Чёрная Луна, и лишь потом ваша богиня.»

С трудом мы протиснулись, хоть пыль забивала рот и глаза. Затем пара ошалелых вдохов в попытках отдышаться, и снова бег по разваливающемуся тоннелю.

«Спроси Избранницу, почему впереди легион, почему впереди тень неизбежного? Спроси, почему Чёрная Луна и её богиня — суть одно?»

Грязный воздух не давал толком дышать, при этом лёгкие уже горели, отказываясь снабжать мышцы кислородом. Дорога круто пошла вверх, и иногда приходилось чуть ли не падать на колени, чтобы карабкаться.

Поэтому, когда в лицо вдруг ударил свежий сквозняк, я чуть не закричал от радости. Выход!

«Хочешь?»

Когда вкрадчивый голос в голове неожиданно задал вопрос, сбоку как раз, сложившись под весом породы, вылетел огромный блок. Точнее, ухнувшая стена его выплюнула, и каменная махина протаранила меня, отбросив в стену, как куклу.

Я даже не успел вскрикнуть, как влепился всем телом, от удара затылком весь тоннель окрасился звёздными фейерверками. Колени пронзила ужасная боль.

«Всего чуть-чуть нашей силы…»

Твою же горелую псину!

— Деверь! Деверь! — меня трясли за плечи, — Сейчас, мы сейчас!

Я приоткрыл глаза, попробовал пошевелиться. Совсем рядом ёрзала Эвелина, и красный конец её посоха чуть не влепился мне в лицо.

Кажется, чернолунница пыталась подсунуть его куда-то, чтобы использовать, как рычаг.

— Осторожнее, — я попробовал убрать голову, но ещё раз задел затылком острый края камня.

Это чуть не отключило моё сознание, и я некоторое время вообще не понимал, что происходит. Только вот ноги почему-то не двигаются… Вообще их не чувствую.

Мои ладони нашарили впереди каменную шершавую поверхность. Да ну вашу ж луну, неужели мне ноги раздавило?!

— Василий! — голос пацана срывался, он явно тужился рядом, пытаясь сдвинуть огромный вес.

Я нашарил его вихрастую голову.

— Бегите… — прохрипел я.

— Нет! — одновременно выкрикнули девушка и пацан.

Я хотел со злости наорать на них, но тоннель тряхнуло, и камень, сплющивший мне ноги, шевельнулся. Приступ боли перехватил дыхание, и я зашипел, стиснув зубы.

Хотя бесился я скорее от осознания того, что теперь мне не выжить. Не та ситуация.

— Сил не хватает… — рядом причитала Эвелина.

Пацан тоже копошился под посохом чернолунницы, упираясь всем телом. Оружие трещало, не выдерживая веса — слишком тяжёлый камень.

— Дай мне сил, Незрима-а-а-ая!

Они не желали убегать. Я подставил лицо под свежий ветерок, который так и гулял под грохочущими сводами.

«Хочешь нашу силу? Возьми…»

Я улыбнулся пересохшими губами. Каков хитрец…

У меня тоже есть, чем удивить — я вообще в собаку умею превращаться. Увидели бы пацаны из корпуса псиоников, импланты бы от зависти сожрали.

А может, тут у меня получится? Тут, где в лицо уже поддувает воздух свободы?

Здоровой рукой я полез в перевязь, нашарил пальцы другой руки, и, кривясь от боли, попытался сложить их в особом плетении.

— Ярость пса, — прошептал я.

Где-то совсем рядом маячила тень собаки, я снова видел её в мельтешении пыли и грязи вокруг. А может, это уже глюки.

— Незримая, славься ты в веках! Дочь твоя верная и неразумная просит о помощи, — Эвелина и сама теперь плакала, не желая сдаваться и тыкаясь сломанным посохом под камень.

Нет, берсерк не запускался. Моё нутро рвалось, словно зверь через прутья клетки, но не могло протиснуться.

Теперь я понял — почему-то нужен свет Красной Луны. После посещения гробницы и общения с духами Борзовых мой берсерк стал запускаться только под Красной Луной.

А в подземелье, глубоко под Каменным Даром, её нет. И пусть тут сквозняк гуляет, а вот свет от луны не проникает так глубоко…

«Зато мы — тут. Возьми чуть-чуть силы, ты ведь узрел нашу мощь».

Это напоминало мне какую-то сделку с дьяволом. Не скажу, чтобы я был фанатичным верующим, но, хочешь, или не хочешь, на поле боя часто вспоминаешь о высших силах…

Тем более теперь, когда я уже столько раз натыкался на какие-то странные знамения. Сдаётся мне, там сверху и вправду кто-то есть.

— Мама! — Хромой не выдержал, прижался к моему плечу, — К маме хочу!

С другой стороны мне в щёку уткнулась Эвелина:

— Незримая, тебе отдаю свою жизнь, — как чернолунница не крепилась, но тоже разревелась, — Если на то воля твоя, то смиренно преклоняюсь.

— Бегите, глупцы, — прохрипел я.

Пафосные слова растянули мои губы в улыбку. Ну, что за идиоты? Бегите же, иначе капитская тупость вас погубит.

Нет, Тим, тут ты не прав. Капитам никогда не было это свойственно, жертвовать жизнью за других. За друзей, за страну…

Да, Тим, наша Свободная Федерация для них всегда была, как бельмо на глазу… Варвары, вырвавшиеся в космос со своими первобытными понятиями о чести, любви, долге.

Я улыбался, слушая, как рушится подземелье.

Да, мы варвары, которые вырвались в космос вместе с ядерными и плазменными дубинами. И мы могли влезть в глотку дьяволу, но своих принципов никогда бы не продали.

Кстати, про дьявола…

— Давай свою силу, — мой шёпот потонул в грохоте камней.

В этот момент я почувствовал, что сознание сковывается, его хватает в свои липкие лапы что-то тёмное и такое могучее, что даже мой «кокон» не успел среагировать.

***

«Сила…»

Ещё на заре моего становления псиоником передо мной встал выбор, чью звериную ярость впустить внутрь?

«Берсерк — это настоящий уровень твоей подготовки, её суть, её выжимка», — говорил мне наставник, — «Что там говорят про критическую ситуацию, напомни?»

Ещё живой наставник, в тщательно выглаженной форме, смотрел на меня, будто прожигая насквозь. Седой, с краплёным ожогами лицом.

Говорят, это ему брызнуло в лицо расплавленным металлом, когда крейсер подбило капитским плазменным зарядом.

«Не отвлекаю?» — седой наставник заметил, что я мечтательно уставился на него.

Я усмехнулся. Потом меня тоже так научат накачивать взгляд псионикой.

«Ну, это…» — мой молодой голос так непривычно резонировал в моей черепной коробке, — «Короче, солдат в критической ситуации не поднимается до уровня ожиданий, а падает до уровня подготовки».

«Верно», — наставник кивнул, — «Только вот я считаю, что всё-таки мы не падаем, а поднимаемся на целую ступень эволюции».

«В смысле?»

«В прямом. Что такое подготовка?»

Я ещё полон энергии, и мне очень хочется блеснуть знаниями. Чтобы наставник понимал, что я тут не зря нахожусь, и не похож на этих… Ну, я не как другие, а умнее, быстрее, смекалистей!

«Ну, это, сейчас… Это совокупность всех сведений, навыков…» — я начал зачитывать определение, но наставник прервал:

«Своими словами!»

«Да псину твою!», — вырвалось у меня, и седой засмеялся:

«Осваиваешься, смотрю. По-нашему ругаешься.»

«Короче, без подготовки я не солдат. Не буду знать, как действовать при обстреле, не буду знать…»

«Это всё не то, Тим», — с улыбкой наставник похлопал меня по плечу, — «Подготовка — это твои инстинкты, понял?»

«Эээ…»

«Это воспитанный, правильно запрограммированный инстинкт. А инстинкт — это следующая ступень эволюции после разума, понимаешь?», — наставник вдруг показал мне ладонью воображаемый уровень, — «Вот здесь разум».

Тут он поднял ладонь гораздо выше:

«А вот здесь инстинкт.»

«Чего-то это попахивает…», — замялся я, искренне удивляясь, — «Ну, как бы человек от обезьяны произошёл, теорию же помните?»

«Теории свои можешь псу в задницу засунуть», — наставник, глубоко верующий человек, недобро усмехнулся, — «Вот ты в урановый реактор полезешь?»

«Нет, конечно».

«А сколько тупому разуму понадобилось лет, чтобы до этого додуматься?»

Я не нашёл, что ответить. Да и спорить со старшим по званию…

«Разум — он пытливый. Лезет куда не надо, и дохнет от любопытства. Разум делает ошибки, и погибает, погибает, погибает… Накапливает опыт, чтобы дать основу инстинкту. Программу для будущих поколений, понимаешь?»

Я не спорил, а седой продолжал вдалбливать в меня ненужные, казалось бы, знания.

Он говорил, что солдату не нужно знать о ядерном распаде, чтобы оценить опасность. Солдат не знает квантовых формул, не знает тонкостей ядерной физики, но точно знает — радиация убивает.

Как зверь не знает, что такое огонь. И не законы химического горения и окисления вдалбливают ему, что пожар опасен, а сотни обжёгшихся и сгоревших поколений.

«А у человека нет времени на тысячи лет эволюции, и разум даёт фундамент для нового вида инстинкта…» — наставник явно увлёкся, и я осторожно напомнил:

«Мы про берсерка вроде начали».

«Эх, молодой. Дерзкий».

Своим берсерком я потом выбрал киборга. Вот назло наставнику, который прямо фанател от диких зверей, и всё пытался внушить мне, что волчья ярость гораздо лучше и красивее.

«А медведь? Это же настоящие сила и мощь, спящая в холодных снегах ярость… Древний символ наших предков, ещё когда даже не появилась Свободная Федерация.»

Но я выбрал киборга. Если есть в мире холодная и ледяная ярость, то у робота она равняется абсолютному нулю, и тут наставник меня переспорить не смог.

А дальше были тренировки — многочисленные медитации, где я отождествлял себя с бездушной машиной, которая действует, только опираясь на заданную программу. Сотни учебных иллюзий, в которых можно было выжить, только отключив медленное логическое мышление.

Только используя навыки…

И можно было даже на сломанных ногах бежать, пока тело просто не потеряет возможность двигаться.

«Сила…»

***

Кем был охранявший Злого Вертуна Страж Душ, которого мне довелось убить перед этим, я не знал. Но мне вдруг удалось коснуться остатков его разума.

Эвелина назвала Красногорию священной… И это была правда.

Что-то надвигалось на этот мир страшной тенью, хотя это было где-то очень далеко, в необозримом будущем. Но здесь и сейчас силам зла мешали чернолунники, в большинстве своём оставшиеся только в Красногории.

В соседнем государстве, Великолунии, их почти истребили. Эта держава захватила многих соседей, и везде старалась в первую очередь избавиться от Церкви Чёрной Луны.

Чем они так насолили? Да просто Дети Чёрной Луны прекрасно видели, что творится вокруг. И молили Незримую, чтобы она остановила это.

Государь Красногории, царь Рюревский, как ни странно, раньше опирался именно на чернолунников… Он и вправду раньше им верил.

Верил до того момента, когда оба его сына погибли в распрях за право унаследовать трон.

Один сын был огняшом, магом материи. А другой — оракулом, магом мысли.

Сына-оракула поддержали Славины, а также, как оказалось, Стражи Душ. Именно эта борьба и стёрла с лица земли один из Великих Лунных родов.

Борзовы, духи которых так великодушно раскрыли мне секрет техники Пса, просто выбрали не ту сторону. Или, скорее всего, они не ожидали, что всё гораздо опаснее, и это не обычная семейная грызня.

Видимо, сын-огняш был не особо сообразительным и расторопным, раз борьба закончилась не в его пользу…

Но и сын-оракул не предусмотрел всего. А точнее, не вовремя понял, что сам он всего лишь пешка в игре, где трон Красногории — это всего лишь разменная монета. Ставки тут были намного крупнее.

Славины и вправду надеялись, что с исчезновением Борзовых они легко захватят трон. Ведь Лунный род Рюревских просто угасал, разорванный распрями, даже несмотря на то, что род Великий, а их глава сидит на троне.

Великолунцы обещали предателям власть в обмен на полную зависимость Красногории. Именно поэтому война Красногории с Великолунией нещадно проигрывалась — весь южный фронт проходил по территориям Славиных.

А Стражи Душ?..

Для них Славины, да и вообще все великие рода, тоже были разменной монетой.

Оракулы, как это ни странно, давно считали, что Стражи Душ — это не просто одна из частей Царской Гвардии. Обладая огромной силой и властью влиять на умы, причём влиять насильно, оракулы считали, что это они должны править страной.

Не Лунные рода, кичащиеся своей магической кровью. Не маги материи, которые только и могут, что останавливать монстров из Вертунов, да изрыгать пламя на арене для веселья публики. Для этого много ума не надо.

Править миром должны Стражи Душ. А такая мелочь, как страны и государства, их вообще не волновала.

Придёт время, и границы сотрутся…

Вот только чернолунники, которые почти ничем не отличаются от вшивых Безлунных, всё никак не хотят успокоиться. Да, им подвластны знания Привратников, но это всего лишь знания.

Таинственная магия духа так же подвластна оракулам, стоит только научиться. Наложили же они Чёрную Хворь на государя?

А вот вера в Незримую, которая идёт в этот мир вершить суд, оракулам была не нужна. Им не нравилась всемогущая богиня, которая могла наказать за то, что кто-то просто более достоин власти…

Тем более, если есть вполне конкретное предсказание, что Последние Времена можно изменить, если постараться. Надо всего лишь разобраться с живучей, не желающей сдаваться, Церковью Чёрной Луны…

И если не уничтожить, то хотя бы изменить их. Смогли же оракулы создать Серых Хранителей? Ересь, незаметно проникающая в самое тело Церкви, скоро должна её погубить.

Вот только как не вовремя стали появляться «знамения»…

***

— Деверь! — удары по щекам довольно грубо вытащили меня из омута чужого сознания, — Деверь мой заблудший, во имя Святых Привратников…

И ещё удар. И ещё…

Я нахмурился, попытался убрать голову, но тело плохо слушалось.

Эвелина явно не жалела сил и била наотмашь. Как будто прямо мстила за что-то, или пыталась выбить из меня все грехи.

— Госпожа, а вы его не убьёте? — голос Хромого я узнал без труда.

— Я бы тоже поостерёгся, — добавил кто-то незнакомый, — Всё-таки, целительство подразумевает некоторый покой для больного.

— Кто, как не жена Последнего Привратника, имеет право бить заблудшую душу? — грозно крикнула Эвелина.

— Избранница, я следующий на очередь. Совсем не против, чтоб меня отшлёпали.

К моему удивлению, это был знакомый голос.

Вокруг засмеялись. Очень, очень много весёлых ртов.

Да где же я, застрахуй капит мою душу?!

И… бац… новый удар по щеке:

— Деверь!

В следующий миг я распахнул глаза и перехватил здоровой рукой ладонь Эвелины. Чернолунница сначала возмущённо уставилась, а потом заулыбалась:

— Шлёпни меня Незримая, очнулся!

Где-то явно занималась заря, и над взъерошенной головой Эвелины светлело небо. Но Пробоину было видно прекрасно, и она звёздным оком тоже будто удивлённо разглядывала меня из-за плеча чернолунницы.

— Ну-ка, Избранница, дай-ка гляну на эту рожу…

Эвелину бесцеремонно подвинули в сторону, и надо мной склонилось ещё одно лицо. Очень знакомое, усатое и пышущее дымом из гнутой трубки.

Вот же собака сутулая, я знаю этого сержанта. Как же его там?

— Ха, вылунь сраный, это и вправду ты, — ощерился сержант Хомяк, с которым мне пришлось сидеть в окопах ещё под Маловратском.

Глава 8. Узнавший

Попытки вспомнить, как мы выбрались из-под завалов, привели только к тому, что моя и без того гудящая голова трещала ещё сильнее. Просто тёмное пятно…

Не знаю, будет ли время, но надо будет выяснить у Эвелины, каким-таким чудом мы выжили. Разлёживаться перед туннелем, напоминающим вход в старинное метро, мне долго не дали.

Туннель обвалился, а на улице, под которой этот тоннель проходил, несколько домов покосились и треснули. Рядом с ними уже бегали обеспокоенные жители, не понимающие, что случилось.

Хомяк ругался, что всё пошло наперекосяк, его смена затянулась, и надо срочно двигаться обратно в часть. Я ещё не оклемался, и о том, чтобы встать на покалеченные ноги, даже речи не шло. Но меня подхватили крепкие руки, и через несколько минут мы уже довольно проворно двигались по одной из мощёных улиц.

— А я им говорил, чтоб хоть лошадей нам дали, — сержант Хомяк, как обычно, был красноречив, — Нет, твою Пробоину! В другой конец города на своих двоих должны шкандыбать, недолунки хреновы.

С одной стороны меня придерживал за плечи незнакомый солдат, а вот с другой оказался старый боевой товарищ Сивый. К своему стыду, я не сразу вспомнил белобрысыго болтуна, который тоже был с нами тогда в окопе, и который вроде как неплохо стрелял с магострела.

Позади беспокойно пыхтел целитель, полноватый усатый дядька в характерной для его магической специальности белой форме. Правда, настолько засаленной, что в этом сером городе у неё были просто отличные маскировочные свойства.

Эвелина и Хромой двигались перед нами тоже в окружении двух солдат. А возглавлял нашу процессию старый знакомый сержант Хомяк.

Иногда он вытаскивал из кармана курительную трубку и нервно нюхал её, ругаясь то на Трухлявый Дар, то на Луны в небе, то на прожорливую Пробоину, то на жителей, которых ему приходилось чуть ли не распихивать с тротуара. Разрушений в городе они испугались, видишь ли…

Встречные горожане и солдаты кивали Хомяку или прикладывали руку к груди, в зависимости от звания. Некоторые пытались спрашивать, как дела, но сержант только зло огрызался, невнятно отмахиваясь.

Жизнь в этой части Межедара протекала активнее, здесь не было того чувства обречённости и ущербности, как в Трухлявом Даре. Хотя и тут попадались грязные оборванцы, да и на углах некоторых улиц можно было заметить девиц лёгкого поведения, одетых в обтягивающие, тоже не всегда чистые платья.

Работали мастерские, лавки, всевозможные забегаловки. В нос били запахи мяса, сдобных булок, кислого пива… И всё это перемешивалось с ароматами навоза и мужского пота.

По улицам скакали военные на лошадях, мелькали там и тут запряжённые повозки с товарами и грузами. Карет попадалось немного, а тарахтящих автомобилей я вообще не увидел. Хотя отдалённый грохот армейского грузовика доносился из переулков, но где он там разъезжал, я понять не мог.

Каменный Дар был чем-то похож на Маловратск, с которого началось моё знакомство с этим миром. Только улицы тут были погрязнее, да и солдат здесь крутилось намного больше. При таком количестве военных и полицейские-то были не нужны, но синяя форма всё же мелькала.

Я сначала немного напрягся, приметив «лисов», но те даже не смотрели в нашу сторону. Группа солдат служила отличным прикрытием.

Кого здесь точно не было видно, так это Стражей Душ в их чёрных гестаповских плащах. Видимо, соседство с блуждающими Пульсарами, которые в лёгкую приманивались силой мысли, никакому оракулу не понравится. А если Страж Душ не может применить магию, к которой привык, как к третьей руке, то зачем такой маг нужен?

Мне нужно было бояться и настырных Вепревых, и таинственных Славиных… Но, в любом случае, именно Стражи Душ сейчас представляли для меня самую большую опасность, и кто-то из них всё равно мог попытаться найти меня в Каменном Даре.

Тем более, Эвелина тоже нервно оглядывалась, так по наивному касаясь ценной «посылки» на своей груди. Чернолунница, кажется, говорила, что возле города заметили целый отряд Стражей Душ, и у них к Церкви Чёрной Луны много вопросов…

Там, внизу, я лишь на миг коснулся разума «одержимого» оракула, но уже знал кое-какие детали заговора. В любом случае, действовать в открытую в городе, где полным-полно Царской Армии, Стражи Душ не будут. Это не значило, что мы в безопасности — на месте заговорщиков я бы подослал умельцев, привычных к тёмным и кровавым делишкам.

Эх, чёртова Красногория, прогнила сверху донизу…

— Чёртова Красногория, прогнила сверху донизу! — выругался Хомяк, словно подслушав мои мысли, — Уже разваливается, мать её лунную.

Я видел впереди его спину, перечёркнутую висящим на лямке магострелом. Сержант, не отрываясь, смотрел в сторону, где за домами, кажется, поднимались клубы дыма и пыли.

Только тут я заметил, что общее движение людей и повозок на улице имеют одно беспокойное направление. Кажется, что-то случилось в той стороне — туда поворачивали головы люди, бежали некоторые солдаты и полицейские.

Судя по всему, обвал пещеры внизу вызвал где-то ещё в Каменном Даре нехилые разрушения. И покосившиеся дома возле туннеля, из которого мы вылезли, это только отголоски.

— Твою же… — вырвалось у меня.

Вырвалось то ли от осознания, какой страшной смерти мы избежали, то ли от боли в ступнях, когда я попытался шагать самостоятельно. А мне всего лишь хотелось как можно быстрее приобрести былую форму.

— Молодой человек, я бы не советовал, — ворчал целитель за спиной, — Нужно сначала добраться до лазарета.

— Не глупи, ноги потеряешь, — выдохнул мне в самое ухо Сивый.

Я едва мог вставать на ноги и приходилось, повиснув на чужих плечах, только касаться мостовой носочками. При попытках перенести полный вес тела на ноги их простреливало от пяток и до самой задницы.

Ладно, хоть сознание не терял. Целитель влил мне в горло перед этим какую-то настойку, и в общем я чувствовал себя на уровне «какого хрена я ещё живой?»

— Сгинь твоя луна, да кто даст ему в лазарет отправиться?! — выругался Хомяк, — Ты нашего начальника строевой, что ли, не знаешь? Ему сначала документы, оформиться, чтоб всё по уставу, долболуню сраному!

— Точно, — весело выпалил Сивый, — Капитан Требуха у нас такой… Если казённая пуля в голове, сначала её сдай и распишись, а потом помирай.

— И за пробитую фуражку выговор получи, — вздохнули с другой стороны.

— Ты ноги и вправду береги пока, вылунь, — заботливо напомнил Сивый, — Наш усач-то тебя поправит, не сомневайся.

Целитель за спиной, страдая от одышки, крякнул что-то, похожее на подтверждение.

Я покосился на ногу Сивого. Помнится, ему её чуть не оттяпал «снежок», когда мы полезли к Вертуну «послушать», что с ним творится.

— Сохранили, теперь прыгаю как «снежок», — заметил мой взгляд Сивый и усмехнулся, — Правда, в дождик ноет так, что Вывертышем выть охота.

— Тебе всегда выть охота, ночуха безлунная, — бурчал впереди Хомяк.

— Только разве что от командира отделения… — огрызнулся Сивый.

— Ты про меня?!

— Никак нет!

— А мне прям, полюби Пробоина твою неуставную рожу, показалось, что про меня!

— Так точно! — Сивый едва сдержал смех, — Показалось!

В общем, в отряде царила обычная атмосфера, и я подумал, что уже и забыл весь этот солдатский уют. С его привычным распорядком, простым и понятным, как капитское двуличие.

Помнится, вот так же вытащили меня с одного задания — раненого, живого места не было. И, лёжа на скамейке в салоне эвакуационного планера, я слушал весёлые и похабные разговоры военных медиков, из которых можно было легко представить, в заботливые пальчики каких «зачётных» медсестричек я попаду.

Эх, вашу-то псину, как же мне не хватало родного корпуса псиоников… Даже на фронте, помнится, попадались часы скуки, и можно было вот так сцепиться языком с напарником, который тоже с удовольствием мог тебя обматерить.

Сивый, который всё так же любил поболтать, тихонько комментировал происходящее в городе, а заодно и в душе сержанта Хомяка.

— Мяч, он чего бесится-то… — шептал Сивый, — Угольки ночью появились, а тут ещё половина улицы возле канала обвалилась. И Белая Луна не вернулась, а Красная уже собралась на выход.

Я непроизвольно покосился на небо. Красной Луны видно не было, зато чёрная Пробоина, полная звёзд, безмятежно дрейфовала за розоватыми рассветными облаками. И не скажешь, что она такая кровожадная и охочая до всяких Лун.

— Ну, может, Белая потом вернётся? — наивно поинтересовался я.

Так-то, если честно, когда в ногах стреляют миллионы игл, ни о каких Лунах думать было неохота. Хоть я и понимал, что это важно.

— Ну, вылунь, испокон веков Луны друг за другом уходят и приходят, — прошептал Сивый, — Никогда такого не было.

Незнакомый солдат рядом свободной рукой осенил себя священным знамением, нарисовав круг перед лицом.

— Я тебе, Сивый, язык-то укорочу, — огрызнулся впереди Хомяк, — Накличешь Чёрную, первым в Пробоину отправлю!

Сивый кивнул и на автомате крикнул в ответ:

— Так точно! — а потом, как ни в чём не бывало, снова зашептал мне, — У нас солдаты-чернолунники говорят, что начались Последние Времена…

Эвелина впереди встрепенулась, кинула на нас обеспокоенный взгляд. Покосилась вверх, на Пробоину, и опять прикоснулась к груди, где был спрятан мешочек со «знамением».

Наверное, думает о своей Незримой…

— Последние времена наступят, когда сюда великолунцы притащатся, — зарычал Хомяк, обернувшись, — Вы со своими Чёрными Лунами совсем свихнулись. Если войну просрём, Святые Привратники вам уже не помогут!

Сивый замолчал, почуяв, что дальше Хомяка лучше не злить…

***

После кирпичных зданий Каменного Дара армейские шатры показались какими-то чужеродными, но здесь солдат было гораздо больше, чем в городе. Создатели этого военного лагеря наверняка хотели, чтобы рекруты сразу прочувствовали вкус настоящей солдатской жизни.

Да, тут были просто спартанские условия. И я бы даже похвалил эту армию, вот только мой намётанный глаз сразу подхватил не очень хорошие детали.

Обычно в слаженном армейском механизме каждый винтик, каждая шестерёнка заняты своим делом. Незамученный солдат, как говорится, опасен, и в первую очередь для самого себя.

Здесь же очень много вояк шлялись без дела, а некоторые вообще спали в тени палаток, просто скинув верхнюю куртку. И я бы ещё понял, будь это лагерь на самом фронте, когда в передышке между боями уже не до соблюдения устава.

Но я видел за палатками, что почти все тренировочные плацы заросли травой. Видел ржавые кучи магострелов возле некоторых обветшалых деревянных зданий — судя по всему, складов.

Никто не муштровал строевой подготовкой целые роты, не раздавались со всех сторон слаженные «речёвки», да и гомон над этим лагерем больше напоминал базар.

Всё это я успел рассмотреть, пока меня тащили к лазарету, где целитель обещал «подлатать» ещё ноги.

***

Когда мы прибыли в часть, всё разрешилось для меня самым лучшим образом. Ну, настолько лучшим, насколько могло быть.

Во-первых, капитана Требухи не оказалось на месте. Скорее всего, из-за разрушений в Межедаре ему пришлось сорваться туда.

Хромой всё порывался броситься в город, искать своих маму или папу. Я не был уверен, что это хорошая идея, но Хомяк пообещал пацану, что попробует узнать, свериться со списками, и тот успокоился.

Чернолуннице никто не препятствовал передвигаться по военной базе, и Эвелина, схватив мальчишку, сразу же направилась к отцу Афанасию. И хоть бы парой слов со мной перекинулась…

Я с лёгкой обидой смотрел, как Избранница с пацаном быстрым шагом шли мимо армейских серых палаток к бревенчатой избушке, над которой высился покосившийся шпиль. На конце его был закреплен чёрный круг с золотой каймой, знак Детей Чёрной Луны.

Позолота уже слегка выцвела, да и сама избушка явно требовала ремонта. Впрочем, на фоне заплатанных шатров, в которых располагались солдаты, церковь выглядела ещё вполне прилично.

Меня же посадили на землю возле одной из палаток, в которой скрылся целитель, и я, потирая ноющие ноги, стал с лёгкой неприязнью рассматривать то, что представляла из себя Царская Армия.

— Да, вылунь, вижу твой взгляд, — Хомяк присел рядом и стал набивать табак в трубку, — Я и сам не рад здесь оказаться.

— А как же так получилось? Вроде в Маловратске-то вы на хорошем счету были, да и комендант Городецкий мужик вроде не плохой.

Сержант усмехнулся, но ничего не ответил, продолжая посматривать, как у палатки напротив несколько солдат на бочке резались в карты. Да, если б у нас в корпусе псиоников офицеры запалили за таким…

Потом он поднял глаза и, махнув головой в сторону, указал незнакомым мне солдатам удалиться. Те размашисто кивнули и, явно обрадовавшись, поспешили скрыться между палатками.

С нами остался один только Сивый…

— На хорошем счету, говоришь? — проворчал Хомяк, поджигая трубку палочкой с пирусом, — Это армия, вылунь. Нам приказали, мы делаем.

— Ха, на хорошем счету, — Сивый чуть не сплюнул, — Ну, капитан Городецкий-то начальник неплохой, но прогнулся он под этим Плетнёвым.

Хомяк кивнул:

— Как Плетнёвского сынка… кхм… кто-то там пришил, — он покосился на меня, потом переглянулся с Сивым, — так папаня свихнулся там, царский советник хренов. Сынка посмертно чуть ли не в герои Красногории возвёл, там ему кучу званий отсыпали, площадь в его честь назвали…

— А мы-то видели там, у Вертуна, какой он герой, — зло бросил Сивый, — И всё-таки молодец тот, кто шею ему свернул.

Я скромно потупил глазки в пол. Оба вояки меня узнали, и прекрасно были осведомлены, что за Пустой навёл шороху в ту ночь в Маловратске. И с Фёдором Громовым они меня видели, да и наверняка описание моё получили.

— За наших ребят, — Хомяк затянулся и задумчиво выдохнул, — которые погибли за сраную лунную кровь… Я бы за них и сам ему шею свернул.

— И папане заодно, — Сивый подмигнул мне.

Я усмехнулся, вспоминая, как Плетнёв-младший сбежал из окопа с солдатами. Как боевой маг, он должен был оказать им поддержку.

Так вот, значит, почему Хомяка и Сивого сюда сослали? Потому что видели момент позора сына главы Лунного рода, главенствующего в Маловратске?

Я прекрасно помнил капитана Городецкого, как он в кабинете магистра распинался за своих солдат и орал на холёного Ростислава Плетнёва, а тот грозился своими связями.

Хомяк вырвал меня из воспоминаний:

— Искали они какого-то Ветрова… И до сих пор ищут, да, Сивый?

— Точно, Ветров это какой-то был. Или Вепрев? А, одна лунная хрень, я и не помню, как он выглядел…

— Ну, и пусть ищут. Нам-то с Василием Пёсиным какое до этого дело? — и Хомяк, заговорщицки подмигнув, вдруг протянул мне мои документы.

Я, слегка удивился. За всю дорогу мне не пришло даже в голову проверить свои вещи.

Сержант не отдал мне их сразу, сначала спросил:

— Ты здесь зачем? Только честно, вылунь. Прячешься?

Я задумчиво поскрёб подбородок. За их помощь мне даже как-то совестно было их обманывать.

— На фронт мне надо, на юг. Поэтому сюда и пришёл.

Хомяк смерил меня взглядом, словно проверяя, сколько правды в моих словах. Потом бухнул документы в мою ладонь.

— Ты в Каменный Дар попал, как положено… кхм… через Срединный Мост, ясно?

Кивнув, я открыл сумку. Она была пустой, если не считать завалявшегося на дне перстенька с треснувшим камушком, на котором было выгравировано пёрышко. Подарок Перовской Елены, я уж и забыл о нём.

— Остальное обычному Безлунному не нужно, если он не хочет лишних вопросов, — на полном серьёзе сказал сержант, — Ясно, Василий Пёсин?

— Так точно, — усмехнувшись, ответил я.

Да уж, слава Незримой, этот день начался с везения. Ещё бы наконец вымыться, пожрать да выспаться — и тогда бы я точно поверил в величие этой богини.

— И молодец, что волосы ржавчиной покрасил. Я и сам сначала чуть тебе пулю в лоб не пустил, ладно, Сивый меня одёрнул, — похвалил Хомяк.

— А?

Я провёл руками по волосам, и пальцы сразу покрылись слоем засаленной пыли. Помнится, Эвелина дала мне чёрной краски, но она после всей этой беготни по каналу должна уже была стереться.

И где же я успел в ржавчине искупаться? Может, вода в канале была грязной? Под светом Красной Луны там ведь хрен разберёшь…

Тут вернулся из палатки лекарь и махнул солдатам затаскивать меня.

Внутри и вправду были спартанские условия — две деревянных кушетки с давно не стираными матрасами, да пара шкафов с медицинскими средствами. Никакой стерильностью тут и не пахло.

И уж тем более никаких эффектных медсестёр в этом лазарете не водилось. Да ещё и целитель бросил мне бутыль с магической мазью и велел самому втирать её в стопы, покрытые свежими, едва зарубцевавшимися шрамами.

— Ладно, — Хомяк махнул лекарю, — Покажешь ему, куда потом идти. А у меня после ночи дел невпроворот…

Он зевнул и вышел из палатки. Сивый, кивнув мне, исчез за ним следом.

Глава 9. Рыжий

Некоторое время я сидел, под внимательным взглядом усатого пухлого целителя растирая мазь. Ноги на каждое прикосновение отдавали тупой болью, но я всё равно в который раз поразился, насколько целительная магия выше нашей земной медицины.

Медицинский запах мази чем-то напоминал таблетки той «вытяжки», которая уже не раз спасала мне жизнь. Но вот консистенция напоминала обычное, густо с чем-то намешанное, дерьмо.

— Ну да, на вид не очень, — лекарь заметил, как я рассматриваю банку.

— Это «вытяжка»?

— Нэриумно-тхэлусная, ты имеешь в виду? — с умным видом переспросил целитель.

Я кивнул, а усатый только прыснул от смеха, хлопнув по коленям, потом покачал головой:

— Да откуда в нашей дыре «вытяжка»?

Я вспомнил Георгия, белобрысого громилу из поместья Вепревых. Когда мне пришлось пойти на безумие, чтобы выправить себе ногу, он снабдил меня целой коробкой этих таблеток.

Георгий после исчезновения Борзовых провёл несколько лет в Царской Армии, да ещё служил при госпитале. Вот мне и казалось, что с этими таблетками в армии полный порядок…

— На фронте, может, ещё и найдёшь «вытяжку», а здесь нет. Ну, если только у командования в карманах.

— Значит, травы?

— Попав в желудок раненого, таблетка «вытяжки» не полностью отдаёт свою силу в кровь. Смешиваясь с пищей, желудочным соком, с кишечной флорой, она выходит потом из тела естественным путём, — целитель прямо оживился, будто затронул любимую для себя тему, — Кстати, даже лучше, если раненый полностью Безлунный. Его моча так вообще несколько дней сохраняет целительные…

— Понял! — я довольно резко прервал усача, не желая слушать подробностей.

— Но травы здесь есть, не беспокойся, — поспешил добавить тот.

Я сдержался, чтобы не отшвырнуть банку с мазью, а просто отставил её в сторону, на тумбу. Схватил первую же попавшуюся тряпку и стал с остервенением оттирать пальцы.

Вашу же лекарскую псину! Чтоб вас с вашими «вытяжками»… таких умников самих надо перетирать в мазь, она тоже наверняка будет иметь целительные свойства.

— Там бочка с водой за палаткой, потом сполоснёшься, — издевательски улыбаясь, посоветовал усач, — Ты Хомяка-то, наверное, давно уже знаешь?

Я пожал плечами:

— Ну, довелось разок с ним на вскрытии Вертуна подежурить.

— Я так и подумал, — тот кивнул, — Иначе откуда обычному солдату с магом знаться?

Лёгкая усмешка коснулась моих губ, и некоторое время я просто оттирал пальцы, глубоко задумавшись. О Хромом, об Эвелине, об её таинственном одноглазом наставнике Филиппо, который сейчас обитает где-то на фронте, и который тесно связан с магическим блоком, стоящим на моей нижней чакре.

И тут, спустя пару минут, до меня дошло…

— В смысле с магом?! — не удержался я, отложив тряпку.

Целитель в это время уже взял с тумбы какую-то тетрадь и подслеповато щурился на неровные строчки. Мой вопрос застал его врасплох, и он чуть не выронил записи:

— А? — усач поскрёб лысину на затылке, — Что?

Целитель так и не понял моего удивления. Я махнул усатому: мол, всё нормально, не обращай внимания. Тот пожал плечами и опять вернулся изучать записи, только теперь достал из кармана очки.

«Откуда обычному солдату с магом знаться»…

До меня не сразу дошло, что под «обычным солдатом» целитель подразумевал явно не меня, а сержанта Хомяка.

Вашу-то лунную псину, кого тут магом обозвали? Меня?

Мог ли целитель ошибиться? Он всё же не оракул и не «духоправ».

Сам усатый толстяк, по сути, такой же маг, хотя поток псионики от него даже до Утреннего Мага не дотягивал. Но всё же следовало срочно кое-что проверить, ведь есть же поговорка, что «псаря псаря чует втихаря».

Я не спешил пока слезать с кушетки, чувствуя, как мазь начинает действовать на повреждённые, ещё не сросшиеся кости голеней и стоп. Словно микро-червячки закопошились глубоко под кожей, вгрызаясь в плоть и тут же сшивая её.

Это было больно, но прекрасно, если забыть, чем именно меня лечили. Да ещё в грязной мешковине, постеленной на кушетку, явно водились какие-то насекомые. Их я чуял задницей, как они тоже копошились в плетении волокон.

Жуткий контраст: чудеса исцеления под кожей и мерзость антисанитарии под пятой точкой. Но делать было нечего, и надо было сосредоточиться на внутреннем потоке энергии.

Я прикрыл глаза, и тренированным усилием стал сканировать энергетику. Всё вроде бы по-старому, и «Магия Вето» всё ещё присутствовала — блок, так напоминавший мне кирпич, никуда не делся.

Но что-то явно изменилось…

Я никуда не спешил и поэтому выжидательно застыл, просто наблюдая за потоками энергии.

Чёткая нижняя чакра, багровая тень второй. И даже тень третьей? Раньше я её особо-то не мог заметить, но теперь появился красноватый отсвет.

Видимо после того, как духи Борзовых открыли мне свою технику, мои способности стали довлеть к огню. Если откупорю первую чакру и освою все три, даже стану огненным Магом Первого Дня.

Начиная с четвёртой чакры, всё оставалось по-прежнему. Я мог определить оракульную лишь по золотому блику, но зато теперь луч энергии от неё сразу уходил вверх.

Затылок потеплел, показывая мне, что всё хорошо, и канал для принятия чистой, небесной псионики явно расширяется.

Интуиция поскребла мне под ложечкой, заставляя вернуть внутренний взор ниже.

Первая чакра, земная, с проклятым магическим блоком. Когда псионик работает со своей энергией, он видит не реальную картинку, а наиболее приближенный к ней вариант. То есть, мозг милосердно пытается подобрать расшифровку, чтобы объяснить, что происходит.

Мой мозг сейчас показывал, что цвет у чакры не чисто чёрный, а добавился явный красный оттенок. «Магию Вето» внутри, которую я так любил сравнивать с кирпичом, теперь можно было сравнить с… красным обожжённым кирпичом.

С треснутым кирпичом!

Поток грязной псионики увеличился, хоть и не дотягивал до того, чтоб назвать меня магом. Некоторое время я наблюдал за течением энергии, сквозящей теперь не только через щели, но и трещину. Сила потока чуть превосходила чистую, которую я получал сверху.

Почему мне это не нравилось?

Нет, не так… Почему мне это ОЧЕНЬ не нравилось?

Я не стал тратить силы, чтоб лихорадочно в этом разобраться. Просто наблюдал, ожидая, когда мысль сама натолкнётся на решение. В любом случае, для этого тела чуть больше магии не так плохо.

Да, Василий?

Василий?!

У меня зашевелились волосы на голове, когда я понял, что за мной наблюдают. Нет, это не усатый лекарь, и не какой-нибудь шпион возле палатки.

На меня смотрели изнутри! С прекрасно ощутимой злобой, с ненавистью, и с некоторым любопытством, будто разглядывали зверушку в зоопарке. Словно бесформенная тень нависла за всеми этими чакрами, за всеми тонкими потоками псионики, и наблюдала в свою очередь за мной.

Жжёный пёс, как говорится, подкрался незаметно и уже ласково вводит раскалённые клыки в нежные филейные части…

А ведь Василия, безлуня дрищавого, я вообще не чуял.

«Василий», — мысленно позвал я.

Тишина. Зловещая, гнетущая, и наблюдающая за мной с насмешливой улыбкой.

«Василий!»

Не отвечает.

Я на миг подумал, что можно попробовать, как тогда, отодвинуть границу сознания, дать парню чуть-чуть свободы, чтобы он заговорил моими губами.

«Было бы неплохо».

Слова, произнесённые глухим голосом, который я уже слышал внизу под Каменным Даром, резанули по мозгу. Я сразу же отбросил глупую мысль.

Твою мать, этому существу точно нельзя давать никакой власти над телом. Да кого же я поймал там, в катакомбах Каменного Дара? Что за, мать его вертячью, инфекцию?!

Гость, если можно было его так назвать, молчал.

«Василий!!!» — собрав чуть ментальной силы, выкрикнул я в пустоту, — «Ва…»

— …силий! — меня что-то тронуло за плечо, и я на автомате выкинул вперёд ладонь, перехватив чужую конечность.

— А, сволочь! А-а-а…

Огромным усилием воли я остановил приём и с некоторым удивлением посмотрел на согнувшегося целителя. Тот уткнулся лицом в кушетку, пытаясь вырвать свою руку из моей хватки.

И всё это одной рукой, как в былые времена, когда я был в теле тренированного снайпера Тим Зайцева. Я стал заметно сильнее, причём довольно резко.

— О-о-о, вылунь ты сраный! — стонал лекарь, собирая усами мелких жителей мешковины возле моих ног.

Я отпустил заломленную кисть, заметив, что на коже у него остались красные следы. Целитель отскочил, потирая пострадавшую конечность, и в ярости уставился на меня.

— Да ты… Ты!.. — что-то пытался промямлить усач.

Не хочу сказать, что б меня когда-нибудь называли добряком, но я почувствовал — какая-то часть моей злости улетучилась в неизвестном направлении. Словно её сожрали, с удовольствием почавкав.

— Не стоило так рисковать, — без извинений я спустил ноги на пол и попробовал встать.

Ситуация требовала от меня как можно скорее начать действовать. Несколько иголочек воткнулись в стопу, но теперь это были ощущения, что ноги просто занемели и их требовалось «расходить».

Какое там ходить. Да отсюда бежать надо, нестись ошалелым псом.

— Это что, «красногорская буза»? — вдруг спросил лекарь, двигая кистью и с удивлением понимая, что она вполне себе целая.

Я кивнул. Пусть думает так, если ему легче будет.

Сапоги теперь больше напоминали рванину, чем обувь. Пальцы проглядывали в дыры, но мне так хотелось вырваться из палатки, которая теперь казалась сжимающейся ловушкой, что я уже через секунду оказался снаружи.

Не помогло.

Да, на улице было ясно и солнечно, а матерный гомон военного лагеря бальзамом пролился на мои уши. Но чёрная Пробоина на небе, мерцающая звёздами, нагло смотрела на меня дьявольским оком, словно насмехалась.

Что это за хрень внутри меня? Где мой Василий, где мой родненький миленький дрищонок?!

То ли свежий воздух опьянил, то ли это ещё от ранения шатало, но мир закружился, завертелся вокруг меня. Пробоина уже хохотала, надрывая своё чёрное нутро — хохот зловещим эхом слился с руганью солдат, сотрясая барабанные перепонки, а тень внутри меня подхватила, тоже залилась смехом.

Весь этот мир — ловушка. Я уже клюнул наживку, заглотил, и червячок копошится где-то в брюхе… Осталось дождаться, когда чья-то злая и могучая воля дёрнет, подсекая, и крючок пронзит мои плоть и душу. Я даже слышу, как рыбак хохочет, радуясь такому крупному улову.

Смех был повсюду.

Я усилием воли остановил панику. Тим, тряпки внутри уже нет, ни на кого свою слабость не свалишь.

— Бочка там, — выглянул следом лекарь, — А капитан Требуха вон там. И, судя по пятилунному мату, он уже вернулся.

Кивнув, я мигом обошёл палатку и уткнулся руками в края деревянной бочки, наполненной водой. Из колеблющегося отражения на меня смотрел всё тот же худощавый парень со шрамом на щеке, но только теперь рыжий. Да, волосы приобрели заметный глиняный оттенок.

— Тим, во что ты вляпался? — спросил я, а потом улыбнулся, ответив самому себе, — В мазь из дерьма ты вляпался.

Юмор — лучшее лекарство.

Я взъерошил шевелюру, и стал умываться, фыркая от холода. По-хорошему бы в армейскую баню попасть.

Надо найти Эвелину… Мне кажется, я понял, почему она так косилась на меня — почуяла что-то. А значит, пусть объяснит, что за хрень со мной творится.

Но, к сожалению, требовалось ещё и стать частью местной армейской системы…

***

— Как исчез?!

Когда я подошёл к палатке капитана Требухи, крик оттуда заставил меня остановиться.

— То есть, как исчез?! — повторился истошный вопль, — Как мог исчезнуть Вертун?!

Приглушённый голос что-то ответил, но крикун продолжил ругаться:

— Недолунок драный, твою Пробоину! Это что теперь будет-то?! Верни мне Злого Вертуна, луну тебе в задницу!

Ругался, судя по всему, этот самый капитан Требуха. А собеседник отвечал с армейским уставным спокойствием, что мешало мне его расслышать, но ещё больше злило хозяина палатки.

— Да меня не волнуют законы сраного мира! Ты понимаешь, что это означает?! Сюда Стражи Душ толпой прискачут, ищейки проклятые! Царские секреты вынюхивать будут, чтоб их луна сгинула!

Понимая, что сейчас не лучший момент вклиниваться в разговор, я некоторое время стоял возле входа, слушая ругань Требухи. Да, капитан смотался в город, услышав о разрушениях, но узнал совсем не радостные для него новости.

— Межедар был единственным местом, где государь наш мог, не опасаясь, хранить свои тайны! Здесь самые верные его сыны… да тьфу ты, вылунь, что ты понимаешь?! Тебя хоть раз оракул проверял на Иного, недолунок?!

Я усмехнулся. Ну да, ощущение не из приятных.

Значит, не показалось мне, и Вертун действительно погиб. Завалило магические врата, и теперь не будут вырываться одинокие хищные «угольки». Не будет больше «порошка счастья», за которым спускались в канал бедные помойники.

Интересно получается, блуждающие Пульсары теперь тоже успокоились? То есть, оракулы могут спокойно пользоваться своей магией мысли в пределах Межедара, и этого боится капитан?

Занавес палатки откинулся, и оттуда вышел офицер. С красным лицом, немного растрёпанный, он медленно выдохнул, глядя куда-то перед собой.

— Царские секреты его волнуют, чушку драную, — прошептал тот, будто не замечая меня, — Скажи сразу, что про делишки твои узнают, осёл трусливый.

Он только сейчас заметил меня, но я вскинулся по стойке смирно и размашисто кивнул. Офицер ничего не ответил, а быстрым нервным шагом пошёл прочь.

***

Я ожидал, что капитан Требуха будет толстым. Как бы не так, он оказался очень худым, и даже военная форма висела на нём неопрятным мешком.

То ли ему лень было найти по размеру, то ли он не так давно сбросил вес. Тощая шея, торчащая из широкого воротника, поддерживала лысую и крупную голову.

Взъерошенные волосы соломенного цвета, чуть безумные глаза, ошалевшие от утренних новостей, и тонкий, обтянутый кожей нос. Да неуставная щетина на впалых щеках.

А вот губы у Требухи прямо подходили под фамилию. Крупные, резко контрастирующие с лицом дистрофика, они казались каким-то чужеродным элементом. И можно было вечно наблюдать, как при разговоре двигаются и шлёпают эти бесформенные колбаски, надрывая тощие мышцы щёк.

И как он лицо-то не порвал, когда только что тут орал на подчинённого… Вот же чудеса.

— Пёсин, значит? — прошлёпали колбаски.

— Так точно, господин капитан.

— От Перовских?

— Так точно, — я стоял по струнке, чувствуя, с какой неприязнью меня оглядывают.

Ну да, после всех приключений мои шмотки скорее представляли из себя плод больного воображения какого-нибудь капитского модельера, чем одежду. «Рванина безлунная, элегантная в своей лёгкости и символизирующая Пробоину. Летняя коллекция».

— Перовские обычно своих рекрутов отправляют вместе с магами прямо из поместья, — поскрёб костлявый подбородок Требуха, — Чем же ты отличился, рыжий, что тебя сюда сплавили?

— Для меня высшая честь служить государю… — начал было я любимую песнь всех политруков, но Требуха нервно отмахнулся:

— Хватит с меня этой пустой чуши, знаем мы вас. Ты ещё мне заливать будешь, что готов совершить подвиг, чтоб оказаться перед лицом самого государя?

Я едва сдержал усмешку. Было бы неплохо появиться перед троном, и у меня действительно есть, что рассказать царю Красногории.

— Так точно, готов, — сдержанно ответил я.

Требуха поморщился, потом полистал мои документы, и даже зачитал пару строчек:

— «За заслуги перед родом Перовских»… кхм… «дозволено отправиться»… Как ты, говоришь, дошёл сюда?

Я опять включил дурачка:

— Да напрямки прям к Межедару и пошёл. Зашёл в Каменный Дар через Срединный Мост.

— Хомяк, что ли, привёл? Этот усатый маловратский сноб, говорят, сегодня дежурил в том районе. Всю плешь мне проел со своими лошадьми.

Я кивнул и добавил, что наткнулся на негостеприимных трущобников в Трухлявом Даре, поэтому и вид немного потрёпанный. Ладно хоть, через Мост успел пробежать.

Вспомнив про трущобников и проблемы, которые теперь надвигаются на рекрутский пункт, капитан Требуха чуть побледнел. Его губы запрыгали, и спустя пару секунд начальник строевой бухнул документы на стол:

— Так, ладно. Ты у нас, смотрю, недолунок с талантом? — он ткнул пальцем в сторону, где находилась конструкция из нескольких колец.

Чем-то она напоминала тот флюгер, с помощью которого сержант Хомяк тогда в степи следил за волнением Вертуна. Колечки, инкрустированные бледными магическими камнями, медленно покручивались и трепыхались.

Это флюгер был потрёпанным, кое-где камушки повыпадали из пазов, но всё же что-то показывал.

Я слегка замялся. Получалось, действительно что-то во мне изменилось, раз это видят маги и специальные артефакты. Раньше для всех Пустой, а теперь с зачатками.

— Вот эта вот хрень показывает, что ты огняш… Слабый, конечно, Утреннему Магу только подтереться, но таких у нас всё равно не хватает. Что умеешь?

Сравнение было нелестным, но я сюда не за похвалой пришёл.

— Чему научите, господин капитан, — начал было я, а потом спохватился, — Стрелять могу.

— Стрелять? — Требуха даже опять подхватил документ, перечитал, — Ты ж мастеровой, безлунь. Кто тебе магострел-то дал?!

— Ну, потому сюда и сплавили, — быстро ответил я, чувствуя, что лучшего момента не будет.

Капитан пожевал толстенные губы, словно радуясь, будто это он меня раскусил и вывел на чистую воду. Глаза его так и говорили — я тебя, косячника, насквозь вижу.

Капитан Требуха сделал вид, что серьёзно раздумывает над моей судьбой. Хотя по глазам было видно, что думает он о другом.

— Так, ладно, — сказал он, — Сержант Хомяк, он солдат неплохой, на самом-то деле. И службу несёт справно, и языком не чешет, где не надо. А вот ты, рыжий, любишь чесать языком?

Уже чувствуя, куда дует ветер, я покачал головой. Кажется, с помощью новичка этот губошлёп хочет решить кое-какие свои проблемы, ведь совсем скоро сюда прибудут Стражи Душ.

Да твою мать, я что, рыжий, что ли?

Глава 10. Используемый

Я увидел двух Стражей Душ в сопровождении солдат, пока дошёл от палатки Требухи до покосившейся избы, где у них тут находился склад. Обычно гордые оракулы не излучали никакой псионики и довольно опасливо озирались, словно боялись нападения из-за каждого угла.

В своих чёрных гестаповских плащах, один с блёклой бронзовой кокардой на фуражке, а второй вообще без знаков отличия. Видимо, на разведку в освобождённый от злых сил Межедар направили мелкую шушеру.

Продолжая идти, как ни в чём не бывало, я размашисто кивнул и прошагал мимо Стражей Душ в обнимку с сапогами и со свёртком, где была замотана выданная мне форма Царской Армии. Оружие мне на складе пока не выдали, мотивируя тем, что от командования такой команды не поступало.

Оракулы лишь скользнули по мне обычным, человеческим взглядом. Боятся, псы толчковые, использовать магию мысли — не верят ещё, что блуждающие Пульсары им не угрожают.

Я, судя по всему, заинтересовал оракулов не больше, чем все солдаты вокруг. Может, у них и есть какая ориентировка на седого безлунного паренька, но я-то уже рыжий. Тем более, от меня теперь фонит самым настоящим магом, хоть и слабым.

Обернувшись, я успел заметить, как Стражи Душ нырнули в палатку к начальнику строевой. Ну, капитан Требуха не зря боялся, что исчезновение Злого Вертуна изменит его сладкую жизнь — гости нагрянули почти мгновенно.

План по спасению своей задницы у капитана был, но, в любом случае, я ему подыгрывать не собирался. Либо этот Требуха держал меня за идиота, либо я так хорошо отыграл перед ним роль деревенского простачка, что он решил повесить всех собак на меня.

***

Хомяк был в прекрасном расположении духа, то и дело поглядывая на Пробоину в небе. Сивый мне сразу же подсказал: это из-за того, что появились слухи — Белая Луна всё-таки вернётся до ухода Красной.

— А потому что всё в мире должно идти своим чередом, — согласно кивнул сержант, набивая трубку и при каждом нажатии пальца приговаривая, — Красная, Жёлтая, Синяя, Белая, а потом опять Красная, Жёлтая… Так было всегда, и так в писании написано.

Он осенил себя кругом вокруг лица, шумно понюхал палец, которым трамбовал табак, и с улыбкой полез в карман за пирусной палочкой-зажигалкой.

— Отец Афанасий нам рассказал, — кивнул довольный Хомяк, тыкая палочкой в табак, — А им, чернолунникам, виднее, когда Луны уходят и приходят.

Шпиль Церкви Чёрной Луны было хорошо видно над палатками — тёмный круг с золочёной каймой весело поблёскивал в свете солнца. Где-то там Эвелина…

Сразу вспомнив, зачем вообще сюда пришёл, я рассказал сержанту о разговоре с капитаном.

— Требуха тебя за идиота держит, — выслушав, сказал Хомяк.

Он с задумчивым видом всё-таки запалил трубку, затянулся, а потом закашлялся и стукнул себя по груди, будто выбивая ком. Сивый сидел чуть позади него, шомполом начищая ствол своего магострела, и с явным удовольствием огрел сержанта по спине ладонью.

— А, вылунь драный! — Хомяк выгнулся, выпячивая грудь.

— На здоровье, Мяч, — с самым безобидным выражением лица ответил Сивый, возвращаясь к своей винтовке.

— На сержанта напал, неуставная твоя рожа?!

— Никак нет!

Я усмехнулся, наблюдая за их грызнёй и сам раздумывая над «персональным поручением» от Требухи.

Мне надо сегодня ближе к вечеру отправиться к полковнику Крольчатову, коменданту города Межедар, и забрать у него очень важную посылку. Куда эту посылку отнести, скажет сам комендант.

Со слов Требухи, это был секрет государственной важности, и от меня зависела судьба всей Красногории. За такой подвиг, естественно, меня чуть ли не райские гурии обласкают — и наградят, и в звании повысят, и самому государю поклониться можно будет.

То есть, переводя на обычный язык, капитан просто собрался меня подставить, подчищая за собой, и это было понятно безо всякой псионики.

И, естественно, я всё как на духу выложил Хомяку с Сивым. Они были единственными, кому я доверял, и терять этого мне не хотелось. Тем более, пахло жареным, и мне бы не помешали лишние мозги.

Хомяк покрутил головой, высматривая, нет ли рядом лишних ушей. Мы сидели за одной из палаток возле костерка, и кроме нас тут неподалёку на тренировочном плацу отрабатывали приёмы фехтования ещё несколько солдат. Они усердно и громко кричали при каждом ударе, и поэтому можно было говорить не таясь, но сержант всё равно перестраховывался.

— Этот комендант Крольчатов, полковник который, — Хомяк выдохнул дым, — Они тут с Требухой мутные делишки крутят, всё с этим «порошком счастья». Отсюда по всей Красногории развозят, сволочи, травят слабые души.

— Полковника ещё Королём кличут, — кивнул Сивый.

Я вспомнил, что где-то уже слышал про Короля. Кажется, от этих самых трущобников из Трухлявого Дара, от которых мне пришлось убегать.

Ну, а что, расположились капитан с полковником удобно в местном «городе свободы». Полицию наверняка всю купили, а Стражи Душ из-за блуждающих Пульсаров в Межедар особо не лезли.

— Капитан старается, помогает полковнику. Но раз в полгода, перед проверками из царского двора, какого-нибудь бедолагу ловят с посылкой, наказывают, — сказал мне Хомяк, наблюдая, как я разворачиваю свёрток с формой.

Штаны и куртка были штопанные, но вполне чистые. Конечно, после тугой скрутки они были как из задницы, но это дело поправимое.

— Вы же тут недавно, — заметил я, — Откуда всё знаете?

— Ну, мозгами не обделены, — усмехнулся усатый сержант, — Хочешь жить, умей слушать да расспрашивать.

Сивый вклинился:

— Ещё вчера Требуха сам не свой был, носился по городу с приказами от коменданта.

— Вчера канал обстреляли, — сказал я, примеряя выданные мне сапоги.

Как назло, они тоже были великоваты, но местный кладовщик в ответ на мои претензии только удивлённо посмотрел. И выдал ещё и форму побольше размером, чтоб меньше требований предъявлял.

— Тут просто поговаривают, что к Межедару подошла целая когорта Стражей Душ, — объяснил Хомяк, с едва скрываемой усмешкой рассматривая мой внешний вид.

Выглядел я, как рыжая сутулая псина в мешке.

— Ага, там даже Стражей Врат видели, которые будущее Вертунов предсказывают, — кивнул Сивый, — Поэтому испугался полковник, что это Царь по его душу прислал оракулов, ну и приказал вчера покрошить помойников в канале.

Я решил не говорить, что меня тоже чуть не покрошили в общей толпе.

Но теперь картина вырисовывалась более ясная. Получалось, что я отправлюсь к этому самому Королю, который курировал местный наркобизнес, за посылкой.

Посылку-то мне отдадут, а потом показательно накроют. Сразу или попозже, в том месте, куда меня направят.

Ну, и Крольчатов к тому моменту, когда оракулы полностью зайдут в город, отчитается, что всё замечательно, и даже преступника ликвидировали. Вообще, всё это выглядело притянутым за уши, ведь помимо «порошка счастья» в Межедаре наверняка полно других проблем, но люди в панике обычно соображают мало.

То, что оракулы скоро войдут в город, было и так ясно. Те двое засланцев, которых я видел, после разговора с капитаном могут уже на радостях бежать к своему командованию, чтобы подтвердить уничтожение Вертуна. Или они будут рисковать и передадут весточку с помощью «вещуна»?

Эвелина в таверне не боялась его использовать. Да и судя по чистоте псионики, которую я ощущал от «вещунов», это не магия мысли, а уже вполне себе магия духа, присущая тем самым Привратникам.

Возможно, командир Стражей Душ не рискнёт сразу войти в город, побоится. Ну, представить только, десятки, если не сотни лет, в Межедаре оракулам мозги выносило, а тут на тебе…

Но я привык быть пессимистом, а значит, времени у меня немного.

Скорее всего, это те самые Стражи Душ, которые подошли к городу за «знамением». Эвелине не удалось выбраться из города через Трухлявый Дар, и она попыталась вместе со мной выйти через Каменный. Наивная…

Грозная сила, сдерживающая Стражей Душ, исчезла, и теперь Избранница оказалась в западне. Пусть эти двое оракулов тут пока в разведке, но из города скорее всего сейчас выхода нет.

Что за игру задумали сами Дети Чёрной Луны, я даже не пытался разгадать. Они явно пытались обмануть заговорщиков, охотящихся за «знамением», и это им отчасти удалось.

Враги сначала думали, что это именно Эвелина привезёт «знамение» отцу Афанасию в Межедар, поэтому и напали на дороге. А искомая штука-то, скорее всего, давно уже была у священника. Это он, а не ему, должен был передать «знамение».

В любом случае, теперь оно точно у Эвелины. И Стражи Душ об этом знают.

Был ли среди этих оракулов тот самый Вячеслав Ключевец, от которого мне пришлось удрать в трущобы, я не знал. Но в том, что диверсант не оставит попыток достать меня, сомневаться не приходилось.

Ключевец работает на великолунцев, а значит, на Славиных.

Там, в поместье Перовских, Страж Душ и двое славинских магов немного повздорили, и это явно показывало, что интересы у них немного разные. Заговорщики действуют сообща, но перед самой целью могут перегрызть друг другу глотки.

Да, вся ситуация пахла для меня жжёным псом.

Думая над раскладом, я чётко ощущал взгляд изнутри. Неведомый подселенец, доставшийся мне после гибели Злого Вертуна… Кстати, в тот момент, когда голос предложил мне силу, я и узнал некоторые детали о великом заговоре.

С одной стороны Славины, Великий Лунный Род с вечной магической кровью. Предатели, за которыми маячит тень соседней Великолунии, обещавшей им царский трон.

Славины уничтожили Борзовых. С ними в сговоре все эти Вепревы, Ключевцы… Наверняка это просто пешки, и копошатся они под Славиными, словно муравьи. Полезные идиоты.

А с другой стороны Стражи Душ, элитная когорта Царской Гвардии, состоящая из оракулов. В истории с Борзовыми они помогли Славиным, но только у Стражей Душ свои планы на царский трон, точнее, на его будущее.

Как потом Стражи Душ будут договариваться с Великолунией, я не знаю. Скорее всего, служившие великолунцам Славины получат обещанный им трон, но толку от него будет не больше, чем магии от Безлунного.

Стражам Душ вообще не нужна царская власть, они хотят быть выше… Поэтому они ловят Иных и борются именно с чернолунниками, ведь государь и Церковь Чёрной Луны как-то связаны между собой.

Как-то связаны…

Я вздохнул, подтягивая пояс потуже, чтобы штаны не спадали. Да, в таких шмотках много не навоюешь.

С одной стороны, было смешно, что я собрался воевать с заговорщиками, которые правили судьбами целой страны. С другой стороны… на хрена мне вообще с ними воевать?

Я нервно одёрнул рукава, понимая, что они тоже длинные, и стал закатывать. Да, Тим, признайся, до такого сюжета в учебной иллюзии не додумался бы ни один умник.

Оказаться в теле незаконнорожденного наследника государства, по совместительству ещё и какого-то мессии из древнего пророчества — то ли Предтечи, то ли самого Последнего Привратника, хрен разберёшь.

Ничего не забыл?

Ах, ну да, ещё мне досталась секретная техника Пса, которой я сам не мог толком воспользоваться, но которая ой как нужна великолунцам. Что-то они там хотят с её помощью создать опасное, вроде атомной бомбы в двадцатом веке.

Всё?

Точно, мы ж ещё с Василием подцепили какую-то адскую хрень из того Злого Вертуна, которая, как инфекция, теперь сидит в глубине души и ждёт своего часа.

Это всё к вопросу, на хрена мне с ними всеми воевать… Кажется, Тим, тебя спрашивать никто не будет, эти толчковые псы просто за тобой придут.

— Смотрю, вылунь, великие думы думаешь? — усмехнулся Хомяк, наблюдая за мной сквозь табачный дым, — Да не бойся ты, красногорцы своих не бросают. На том Красногория стояла и будет стоять!

Это он, я так понял, про аферы капитана Требухи. Да уж, знал бы сержант, что меня действительно беспокоит, тоже седым бы стал.

— О, Василий, — Сивый сразу отвлёкся от своего магострела и опёрся на него, обнимая, — Сейчас будет великая мудрость от Мяча.

— Умничаешь?

Сивый зло оскалился, думая, что бы остроумного ответить сержанту, как вдруг округлил глаза и вскочил, глядя куда-то между палатками:

— Твою ж Пробоину, царский комиссар прибыл.

На входе в лагерь и вправду было довольно живо, и над солдатнёй виднелся всадник на лошади. Довольно бодрым галопом тот направил коня к палатке капитана Требухи.

Хомяк тоже встал и проводил взглядом всадника. Потом сказал, усмехнувшись:

— Кажется, дела закручиваются…

Сивый спросил:

— Думаешь, отправят?

— Ну, а что? Красная Луна уходит, а на фронте никакого продвижения не было. А тут Белая вернётся, великолунские маги воздуха получат силу, и поведут войска вперёд. Ясное дело, сейчас наши подкрепления погонят.

Я встал, нетерпеливо переминаясь.

— Сержант, мне тоже туда надо, на фронт.

Хомяк, пригладив усы, окинул меня одобрительным взглядом. Он, наверное, видел во мне благородные патриотические чувства, не подозревая, что интерес у меня самый корыстный.

— Попробуем. Только сначала надо как-то разобраться с Требухой…

***

Капитан Требуха лично следил, чтобы я отправился исполнять приказ, как и положено, один, без лишних свидетелей. Пароль при встрече был довольно символичный: «Счастье так и витает в воздухе».

Сержант должен в это время пошёл в местное отделение полиции разузнать, кого направили дежурить в район, где жил комендант. Как я понял, в полиции у Хомяка были какие-то подвязки, и он хотел как-то разрулить ситуацию, попросить инспекторов опоздать или промахнуться кварталом.

Он хотел, чтобы сегодня меня не поймали, а завтра бы уже поезд уплыл. Через знакомого писаря, которому Хомяк спас жизнь, меня бы внесли в список рекрутов на фронт, и Требухе с комендантом пришлось бы потом искать другого счастливчика.

План ненадёжный и непродуманный, с кучей подводных камней. Впрочем, как и всегда у военных.

Я шагал в сумерках по Каменному Дару, поняв, что зашёл уже в довольно богатый район. Вдоль тротуара торчали подстриженные деревца, под ногами проплывала чисто подметённая брусчатка, а у многих домов высились красивые кирпичные заборы.

Гуляли толстые кошки с колокольчиками, лениво поглядывающие на воробьёв. Прохаживались дамы в элегантных пальто, из-под которых выглядывало вечернее платье. Многих сопровождали прилично одетые джентльмены, которые бросали на меня презрительные взгляды.

Смотрю, в этом городе обычных солдат не особо уважали. Или, скорее всего, именно в этом районе, где знакомство с комендантом давало право считать его подчинённых нижней кастой.

Адрес, который мне показал на листочке Требуха, я нашёл довольно быстро. Вот только торговая лавка, заставленная ящиками с фруктами за широкими окнами, на дом коменданта не очень походила.

Ну, было бы наивно полагать, чтобы Король сам участвовал в подставе. Для этого есть холопы.

Повертев головой, я почесал затылок под армейской фуражкой и думал уже войти, как вдруг остро ощутил на себе взгляд…

Я знал, что для подстраховки где-то недалеко ошивался Сивый, который должен был выстрелить в воздух и поднять тревогу, будто заметил в городе «уголька». Это должно было отвлечь полицию, если у Хомяка не получится договориться.

Но взгляд был совсем другой, и, когда коснулся меня тонкой дозой псионики, сразу же исчез. Я уже ощущал такое в Маловратске, когда Страж Душ распылял своё внимание по улице, сканируя людей вокруг.

Твою псину, оракулы всё-таки стали проникать в город и даже осмелились применять магию. Но что-то скручивать меня и хватать они не спешили…

Сивый был далеко, я видел его фигуру на углу улицы. Солдат изображал ужасную скуку, а иногда тревогу, когда что-то высматривал в закоулках. Готовился, видимо, поднимать панику.

Осторожный взгляд оракула снова коснулся меня. Ещё один присоединился. Любопытный, нетерпеливый, даже немного нервный поток псионики. Словно наблюдатели всё ждали, когда я уже начну двигать поршнями.

Тут до меня дошло, что хоть за мной и следили, угрозы я не ощущал. Кажется, я был не их целью, а всего лишь средством.

Не поворачивая головы, я попытался понять, откуда пришёл поток псионики. Прильнув к стеклу и слегка закрыв его своей тенью, я по отражению нашёл двух оракулов, стоящих за вывеской на другой стороне улицы.

Вот мимо них не спеша прошёлся полицейский в синей форме, и едва заметно кивнул Стражам.

— Эй, служивый, — окликнули меня.

Я вздрогнул и повернул голову. На выходе из магазинчика стоял продавец, одетый в измазанный соком фруктов фартук, и вытирал тряпочкой руки.

Окинув улицу взглядом и на миг задержавшись в той части, где ошивались оракулы, он посмотрел на меня:

— Хорошо в Красногории, да?

Я хотел было кивнуть и ответить паролем, как заметил, что Сивого на углу улицы скрутили двое полицеских. Да, твою же толчковую псину, этого ещё не хватало.

— В Красногории хорошо, говорю? — с лёгким нажимом спросил торговец.

— Счастье так и витает в воздухе, — с лёгкой хрипотцой ответил я, чувствуя, что всё придётся решать старым проверенным способом.

Бежать, драться, снова бежать, и снова драться.

Эх, подвели Хомяка его связи в полиции. Или… ох, псовая луна, он же тоже мог напороться в участке на Стражей Душ!

Торговец, даже не глядя на меня, протянул деревянный ящичек размером с обувную коробку.

— Отнесёшь фрукты в Церковь, отцу Афанасию. Это в вашем лагере.

— Куда?! — вырвалось у меня.

Сказать, что я удивился, это мягко выразиться.

Но продавец уже скрылся в лавке, даже не махнув на прощание. Я стоял, сжимая ящичек, и чуял, как у меня свело мышцы шеи от борьбы с самим собой. Искушение повернуть голову и посмотреть на оракулов было неимоверным, потому что те просто сверлили меня нетерпеливыми взглядами.

Медленно выдохнув и внутренне приготовившись к сложной ситуации, я на деревянных ногах двинулся по улочке.

Глава 11. Укравший

Я шагал, чувствуя прожигающие спину взгляды оракулов, и вспоминал одну мудрость от моего командира.

Во время тренировок снайпера, когда тебя заставляли прильнуть к окуляру и бить по мишеням, вокруг всегда что-то взрывалось, стреляло, шумело, лил дождь и сыпался песок… Это была лишь малая доля неожиданностей, которые должны заставить промахнуться.

А я был обязан попасть. Отстраниться от окружающего мира, и мысленно быть только в двух точках — в перекрестии прицела и в пальце на спусковом крючке.

Командир при этом всегда говорил: «Больше половины боевых операций провалены из-за паники. Паника и мозги несовместимы! Тебе ясно, пёс ты толчковый?!»

Эту мудрость про «мозги» он мне так же орал прямо в ухо, заставляя промахнуться. В армии это называлось «давлением командования», и оно тоже могло помешать мыслить хладнокровно.

— Так точно, — прошептал я, продолжая шагать с ящиком по улице, — Ясно, товарищ командир.

Поэтому несколько длинных вдохов-выдохов, внутренняя проверка потоков псионики — и вот буря эмоций в душе успокаивается. Я не привык долго паниковать, мне становилось неудобно от этого.

Во-первых, надо разобраться, что так напугало меня и вывело из равновесия? Это произошло после слов продавца о «Церкви» и об «отце Афанасии»…

Тим, твою псину, неужели не чуешь?! Это же не твой страх!

Помнишь первые наши секунды в этом мире? Когда ты ещё думал, что всё это — учебная иллюзия. Тогда у тебя тряслись коленки, стучали зубы, но это был не твой страх. А оказалось, что Василий, в чьё тело ты попал, просто перетрухал со страху, вот и все дела.

Сейчас симптомы те же, но только Василия я внутри почти не ощущаю. А вот та молчаливая сущность, которая подсела ко мне в подземелье… Вот она да, просто обосралась, когда услышала про церковь.

Ноги в безразмерных сапогах отмеряли шаги по брусчатке, и при мыслях о Церкви Чёрной Луны я вдруг сбился, чуть не споткнувшись. Ага, псина ты бестолковая, я всё-таки угадал.

Я сразу остановился и присел. Поставил ящичек на брусчатку, стал поправлять штанину, будто пытаясь её заправить в сапог.

Подселенец молчал, никак не желая идти на контакт. Что ж тебя так пугает-то у чернолунников? Угрожают твоему здоровью? Или боишься их всемогущей Незримой?

Моё сердце ёкнуло, колени дёрнулись, пытаясь сорвать тело с места. Нет уж, хренушки тебе…

Ладно, со страхом разобрались. Я посмотрел на руки — пальцы уже не дрожат, а значит, контроль над телом более-менее полный.

Встав, я бодро подхватил ящичек и пошагал дальше, лавируя между гуляющими парочками леди и джентльменов. Наглый взгляд, бьющий мне в спину, вдруг сменился нетерпением и жаждой скорой развязки.

Ох ты ж, луну мою налево… псиную! Они ведь даже не собираются меня ловить.

По крайней мере, не здесь. А это значит… Что это значит? Думай, Тим, думай!

Так, сопоставляем данные.

У нас есть армия, и в ней капитан-аферист, который хочет подставить меня, чтобы прикрыть свои делишки.

Есть когорта оракулов, которая то ли вот-вот войдёт в город, то ли почти вошла. Мешает им страх перед Пульсарами, и то, что этот город много лет был подконтролен только Царской Армии, а Стражи Душ здесь практически не имели власти.

А ещё есть Церковь Чёрной Луны, к которой у этих оракулов есть вопросы… Но такие Церкви есть по всей Красногории, и, судя по всему, у чернолунников есть какая-то неприкосновенность.

Я снова остановился. Вот чует мой псиный нос, что я почти добрался до истины. Получается, заговорщики не могут просто так ворваться в храм?

Так, предположим, Стражи Душ могли напасть чужими руками на священника в таверне. Они же могли натравить на Избранницу разбойников на дороге.

Но, чёрт подери, при всём при этом они не могут просто так ворваться в храм!

Капитан Требуха, да и комендант Крольчатов тоже, со своей продажной шкурой не интересуют оракулов, слишком мелкие сошки. Ну, что с ними сделают, если вскроются делишки с «порошком счастья»?

Уволят, посадят, казнят… Стражам Душ от этого ни холодно, ни тепло.

А вот насолить Церкви Чёрной Луны, да ещё и получить право ворваться туда с обыском. Чтобы протянуть свои трясущиеся руки к «знамению», чтобы оборвать планы чернолунников на явление Последнего Привратника.

Я почувствовал, как в кровь снова врываются гормоны, подталкивая к панике. Да, мой подселенец точно боится одной только мысли, чтобы войти в церковь. И это может стать для нас проблемой…

— Эй, солдат, — меня окликнули.

Обернувшись, я встретился взглядом с полицейским. Или лисом, как их тут называли за глаза.

У этого парня ещё и рыжий чуб выбивался из-под фуражки, делая сходство ещё более примечательным.

Потирая дубинку, рыжий лис стоял в двух шагах от меня, нервно оглядываясь на другую сторону улицы. На двух оракулов, которые там будто бы рассматривали то ли афишу, то ли какую-то вывеску.

— Ты… это, солдат… — полицейский промямлил, — Чего тут… ну… ходишь?!

Я показал ящичек:

— Не видишь? Личный приказ коменданта.

Мы оба знали, что делами армии должна заниматься особая служба, но уж никак не полиция.

Полицейский поджал губы, для смелости поправил дубинкой фуражку. И хотел было развернуться, но наткнулся на далёкий взгляд Стража Душ, обернувшегося лишь на миг.

Лис тут же повернулся назад. Открыл рот, закрыл, снова открыл…

— Ну… Ну так это… Если приказ, то давай… Ну, давай, выполняй! — он скрутил дубинку в руках, — Нечего стоять, выполнять надо. Комендант же тут живёт…

Он ткнул дубинкой за спину, в какой-то из домов.

Я усмехнулся, понимая, для чего этот концерт. Тем двоим Стражам Душ надоело, что я плетусь по тротуару как амёба, с остановками и приседами, вот и послали поторопить.

Ну так, по легенде же я молодой рекрут, должен от страха сейчас же подскочить и понестись.

— Да у меня план ещё не готов, — вздохнул я, — Понимаешь?

— Какой план? — удивлённо спросил лис.

В это время я смотрел за его спину. Один из Стражей Душ, которому явно надоело ждать, решил перейти улицу поближе.

Вот, одевая перчатки, он пропустил мимо небольшой конный экипаж. И направился к нам, глядя чуть в сторону, будто бы совсем не интересуется происходящим. Его бронзовая кокарда на фуражке слабо поблёскивала под затянутым облаками небом.

Да уж, магия мысли имеет одну нехорошую черту — конспирации ну никакой совершенно. В нашей, земной агентурной разведке такие бы специалисты не продержались и дня.

— Э, ты… Рядовой! — рыкнул на меня полицейский, заметив приближение Стража Душ, — Давай быстро… это… приказ свой выполнять!

Я улыбнулся ему, потом поднял глаза чуть выше, чтобы встретиться взглядом с оракулом. Ну же, давай, допусти ошибку.

Тот тоже оскалился, его зрачки весело блеснули. Повеяло псионикой… и мой кокон с готовностью подёрнулся, потянулся навстречу. Ну, поехали!

***

На тротуаре напротив стояли полицейский и солдат с ящиком в руках. Лис явно нервничал, а служивый в мешковатой форме, с закатанными рукавами, смотрел на меня и ехидно улыбался.

— Не дрейфить, — отсалютовал я ему.

Тело, в котором я оказался, было подкачанным и упругим — оракул явно не чурался физических тренировок. И это хорошо…

Сознание Стража Душ, что удивительно, находилось совсем рядом в голове, но от него веяло ужасом и страхом. Кажется, он подумал, что его задело блуждающим Пульсаром. Ну ничего, значит, у меня будет побольше времени, пока он оклемается.

Я сунул руку в карман, нащупал пистолет, вытащил.

— Эй, пёс толчковый! — крикнул я, привлекая внимание полицейского, который всё грозил Василию дубиной.

Тот обернулся. Мокрый от пота лоб, круглые от испуга глаза… Ох и боятся же они Стражей Душ после такой долгой свободы, которую дарил Межедару проклятый Вертун.

Лишнего греха я брать на душу не хотел, поэтому спустил курок лису в ногу. Целители подлатают, в этом мире с этим всё довольно просто.

Полицейский заорал, свалившись и схватившись за ботинок. Я же сразу развернулся, нашёл взглядом второго Стража Душ на другой стороне улицы.

Тот уже выхватил пистолет, но смотрел не на меня, а на бедолагу, которого я подстрелил. Явно подумал, что это его напарник заметил что-то подозрительное… Ну и хорошо, заговорщиков мне жалеть совершенно не хотелось.

Страж Душ всё-таки что-то почуял и в последний момент успел присесть. Грохнул пистолет в моих руках, за спиной оракула осыпалась стеклянная витрина.

Вокруг уже кричали люди, проносились тени испуганных прохожих. Где-то всхрапнула лошадь, на неё прикрикнул возничий.

Страж Душ уже выстрелил мне в ответ, я на автомате ушёл в сторону, перекувыркнулся, вскочил на колено. Рука по привычке скользнула за патроном, зарядила… Стреляю, но тот везунчик уже нырнул в закоулок — пуля попала в край вывески, на которую оракулы до этого глазели.

Да уж, с меткостью что-то у меня не айс.

Разум хозяина так и находился в прострации, даже не желая бороться с Иным, захватившим его тело… Я встал, развернулся, на ходу заряжая ещё патрон, и приготовился выстрелить уже в себя.

— Не понял, — я растерянно посмотрел на плачущего полицейского, баюкающего свою ногу на тротуаре.

Как хорошо, что я сначала повернулся. Рядом с раненым лисом валялся только ящик, с чуть отколотой крышкой — из щели высыпался ржавый «порошок счастья», разлетевшись от удара длинными лучами по брусчатке.

Ну, а где Вася-то?!

На одном из лучей было видно чёткие следы сапог, которые ржавыми пятнами на камнях удалялись прочь по улице… Я поднял взгляд и успел заметить вдалеке скачущую спину в мешковатой военной форме прежде, чем над моей головой просвистела пуля.

Раздался ещё выстрел, чуть не сорвав с меня фуражку. Кажется, только что Тим Зайцев чуть не прекратил свою учебную иллюзию…

Присев, я кувырком перекатился ближе к раненому, чтобы хоть как-то прикрыться, и понял, что весь измазался в проклятом порошке.

С другой стороны улицы возле припаркованной полицейской кареты стояли ещё два лиса и перезаряжали магострелы.

Но я уже смотрел не на них, а, чуть не свернув шею, таращился на удирающего по улице Василия. Тот лавировал между жмущихся к зданиям и заборчикам прохожих, грубо сбивая некоторых с ног.

А-а-а, жжёный ты псарь, да что происходит-то?!

Я развернулся, понимая, что копы должны были уже перезарядиться. Но тут раздался ещё выстрел — второй оракул выглядывал из-за угла с дымящимся пистолетом и смотрел… вслед моему Василию.

Неужели пристрелил Пёсина?!

Взволнованный, я обернулся и с облегчением выдохнул. Дрищавая спина Василия как раз скрылась за тем углом, где до этого повязали Сивого.

— Моё тело… Вася! — вырвалось у меня, — Стой.

Полицейские тоже что-то закричали, один пошёл к тому зданию, за которым скрывался второй оракул. Другой двинулся ко мне, на ходу перезаряжая магострел.

Вот патрон выпал из трясущихся пальцев полицейского, и тот присел, чтобы подобрать. Такую удачу упускать было нельзя, и я, вскочив, резко рванул за Василием.

— Стой! — донеслось мне в спину.

— Держи карман шире, — со злостью бросил я, на всякий случай вильнув в сторону.

Да, тут никто не заботился жизнями простых граждан. По моему плечу просвистела пуля, взрезав кожу плаща, и впереди меня упал, схватившись за руку, житель города. К нему сразу метнулась подруга в вечернем платье, и мне пришлось перепрыгивать их обоих, как заправскому бегуну через препятствия.

Кровь била в уши, ноги работали на пределе, но уже через несколько секунд я добежал до угла.

— Стоять! — вырвалось у меня, — Стоять, моё тело!

***

Здесь было спокойнее, но вдалеке уже маячила пара полицейских повозок. Где-то протяжно заверещал свисток…

Ни Василия, ни Сивого я впереди среди горожан не увидел, зато сбоку на невысоком каменном заборчике обнаружился мазок ржавчины. «Порошок счастья»!

Я перемахнул через эту ограду, упав в чей-то ухоженный садик. Проскакал по красивой клумбе, перелетел через скамейку, нырнул в кусты…

— А-а-а! — удар кулака почти достал меня, но я легко отвёл его, и взяв руку на залом, навалился на агрессора.

Рыжая шевелюра Василия, прижатого к земле, затряслась передо мной. Он напрягся, пытаясь скинуть меня.

— Пусти, морда привратная!

— Вася, — прохрипел я, пытаясь вернуть обезумевшей глотке способность разговаривать, — Что, мать твою, происходит?!

Его голова дёрнулась, поворачиваясь. Пёсин прохрипел:

— Ты ещё не понял?! — он оскалился, — Думал, получил мою силу, и всё? Ничего не надо отдавать?!

— Ты-ы-ы… — выдохнул я, — Кто ты?

Тут Вася задёргался, чуть не захныкав, стукнулся лбом об землю. Затрясся, пытаясь извернуться ужом. Я перехватил его покрепче, но тут Пёсин затараторил:

— Я держу его, Тим! Держу… Давай!

Сказать, что я удивился — это мягко выразиться.

— Василий?! — вырвалось у меня.

Но тут же меня дёрнуло, как следует, приподняло на полметра. Это Вася просто согнулся, упираясь в лбом и носками в землю, и легко поднял меня.

— Кого ты держишь, дрищ безлунный, а?! — прохрипел Пёсин, — Мы — легион! Нас не удержишь!

Он оттолкнулся лбом, выпрямляясь. Мне пришлось встать на ноги, но отпускать его руку я не собирался. Приходилось упираться — ещё чуть-чуть, и локоть Пёсина затрещит, вылезая из сустава.

Только меня никто не спрашивал, у Васи были другие планы. Непреодолимая сила, будто пытаешься справиться с механизмом, потянула меня в сторону… Невозможно так выйти из этого залома!

Через миг чужие пальцы сомкнулись уже на моей шее. Я беспомощно схватился за руку, стал бить по ней локтем. но это было всё равно, что попытаться сломать рельсу.

— Что, Иной, не ожидал?!

Красные, чуть ли не горящие пламенем, зрачки уставились на меня. Ох, как он хорош-то стал…

Пылающие глаза, шрам на щеке, дьявольская улыбка. Жжёный пёс собственной персоной.

Пальцы на моей шее стали раскаляться, но тут Вася поморщился:

— Грёбанное вето!

Я сразу почуял, что сила хватки снижается. Кряхтя, потянул руку в карман за пистолетом, хотя и не представлял, что смогу выстрелить в Пёсина.

Но тут он сам дёрнулся в сторону, потом шлёпнул себя по щеке, и пальцы на моей шее ослабли ещё.

— Тим, давай…

Рванувшись в сторону, я вырвался, упал на спину и выкатился из кустов. Сразу же поднял пистолет, попытался вставить патрон, но тот вылетел, откатился.

Василий, недолго думая, вымахнул с другой стороны, и его сапоги застучали недалеко в подворотне под аркой.

— Грёбаный рак! Чтоб тебя Вертун сожрал! — донеслось сверху от жительницы двухэтажки, выглянувшей в окошко.

— Сама дура, — огрызнулся я, пускаясь следом за Пёсиным.

Ругань жильцов ещё долго разлеталась эхом по проулку, через который я выскочил из дворика. Кажется, жителям Межедара ещё невдомёк, что очень скоро Стражи Душ заставят их тут уважать.

Спина Василия мелькнула за одним из углов, и я притопил ещё сильнее. Кажется, на моё тело теперь целая очередь…

***

Я пробежал несколько дворов-колодцев, петляя под резными арками. В одном месте под ногами заплескала лужа, и я, повинуясь интуиции, присел.

Что-то красное поблёскивало в воде, будто мелкие-мелкие блёстки. Впереди была ещё такая лужица, чернеющая в тени арки, и там тоже расходились кругами частицы порошка.

Счастливый, я вскочил, но тут же потерял равновесие, и меня толкнуло в сторону.

Разум оракула наконец-то осознал, что его тело подверглось не атаке сумасшедшего Пульсара, а самой обычной магии мысли. Точнее, в него просто вселился Иной.

Поэтому сначала последовала попытка перехватить управление телом, чему я, конечно же, помешал. Следом где-то в разуме развернулась хищная огромная тень — разум оракула собирался атаковать меня, как его учили.

Я мигом ощутил точку сборки и в последний момент ускользнул от смертельного пике.

Со стороны казалось, что бедный Страж Душ просто налакался где-то креплёного, а теперь нагнулся в тёмной подворотне и покачивается, пытаясь выплеснуть содержимое желудка.

Внутри же происходила серьёзная битва — нападение, уворот, нападение, уворот… Всё это время я пытался просветить все доступные чакры и подключиться к энергии.

Наконец, подловив настырного оракула на очередном пике, я вдруг резко выбросил собранный пучок псионики, и попал прямо в его точку сборки.

Меня качнуло, я завалился, понимая, что хозяин тела потерял сознание. Атака была несмертельная, но теперь на некоторое время я мог действовать без оглядки.

Тряхнув головой, я выпрямился, расправил плечи. Шаг, другой, привыкание к полному управлению, и вот я снова несусь через кирпичные джунгли.

В следующем ухоженном садике сбоку вдруг почудились тени полицейских.

— Стой, стрелять буду! — донеслось оттуда.

Пришлось дать спринт по клумбе с нежными гиацинтами, спихнуть с ограды красивый розовый горшок с не менее красивым цветком, и нырком уходить в следующий двор.

Раздался выстрел, и на ограде рядом разлетелся ещё один такой горшок. Ты-ка смотри, какие меткие… И не скажешь, что из кривых магострелов стреляют.

Выполнять приказ лисов я не собирался, поэтому уже через секунду бежал в следующем проулке.

***

Скорость и пот, застилающий глаза — плохие напарники. Поэтому я не сразу понял, что на кого-то налетел.

— А, долболунь сраный! — заорал этот кто-то, отлетев на землю.

Меня самого накренило, и я пробежал несколько шагов, размахивая руками и пытаясь поймать равновесие. Тут же меня поймали заботливые руки и выпрямили.

— Спокойно, лейтенант, — послышался ободряющий голос.

Я выпрямился, тряхнув головой, и осмотрел экспозицию вокруг.

На земле лежит оглушённый Василий, над ним полицейский, поставил на Пёсина ногу.

Ещё один прижимает штыком магострела к стене избитого Сивого, моего старого знакомого.

Третий коп с руганью копошится рядом, у моих ног — на него-то я и налетел.

А передо мной стоит Страж Душ. Именно он и поймал меня, не дал упасть.

— Всё нормально? — участливо спросил оракул.

Серебрянная кокарда на фуражке намекала, что передо мной довольно сильный маг. Он как раз похлопал меня по плечу, с усмешкой отряхивая от рыжего порошка.

— Лейтенант, это просто чудесно, что вы загнали эту чушку сюда. Но по плану он должен был притащить этот порошок в Церковь.

Пытаясь отдышаться, я растерянно кивнул.

— Нам надо накрыть Афанасия, помните? И эту девку, которая у него прячется…

Я кивнул ещё. Мой разум уже построил будущий сценарий драки, ведь вокруг было полно магострелов. Особенно мне нравился тот, со штыком — я мог многое наворотить с таким оружием.

— А, ещё один рак? — прохрипел Сивый, подняв голову и попытался плюнуть мне под ноги.

Выглядел он, мягко сказать, неважно… Тягучая слюна, смешанная с кровью разбитых губ, не вылетела, а повисла.

Страж Душ зловеще улыбнулся, снимая перчатки:

— Для меня особое удовольствие проверять межедарских солдат на Иных. Царскую Армию ещё чистить и чистить…

Я приготовился к бою, понимая, что время уходит. Василий заворочался, полицейский сразу наставил на него магострел.

Застучали шаги под той аркой, откуда я вылетел. В тени ещё не было видно лица того, кто подходил, но вот его силуэт мне показался неприятно знакомым.

Глава 12. Хитрый

Голос неизвестного ещё не прозвучал, но я уже знал, кто стоит в арке. Ну, было бы странно, если бы этот не предпринял попытки ещё раз поймать меня здесь, в Межедаре.

— Я не хочу отвлекать, — сказал он, так и оставшись в тени, — Но… — и замолчал.

Мне с трудом удалось не сделать лишних движений. Вячеслав Ключевец, тот самый диверсант, который легко подставил свой собственный род ради службы великолунцам — казалось, что он видит в этом переулке каждого одновременно.

Я кожей почуял, как опасность пропитала всё вокруг — тугая, словно паутина, она дрожала и дёргала мои нервы. Этот агент очень, очень силён, и сюда он пришёл убивать.

И самое странное, мне почему-то казалось, что оставаться неподвижным сейчас — это самая здравая вещь. Будто бы у диверсанта есть козыри против Стражей Душ, и, находясь в этом теле, я был очень уязвим.

Он едва излучал псионику, но я чувствовал её напряжение, сдерживаемое им. Её вихри чувствовались вокруг его фигуры, показывая предельную готовность к бою. Блестящие в темноте зрачки диверсанта с нетерпением смотрели на лежащего Василия — шпиону явно надоело носиться за проворным дрищом.

Повисло молчание. Полицейские, которые в силу своей безлунности ничего не чуяли, растерянно косились на Стража Душ с серебрянной кокардой на фуражке, выделяя в нём главного. Тот со свойственным для Царской Гвардии высокомерием усмехнулся и заговорщицки переглянулся со мной, словно на него аура Вячеслава особого впечатления не произвела.

Мне пришлось ответить полуулыбкой, приподняв уголок рта — я ведь пока тут "свой". Молчание затягивалось.

— И что же это за "но"? — всё же спросил наш "главный", видя, что Вячеслав не нападает и дожидается реакции.

— Есть нюансы, майор, — вздохнул Вячеслав, скользнув взглядом по знакам отличия офицера.

— Мне почему-то знакомо твоё лицо, почтенный, — растерянно пробормотал Страж Душ, всё же почуяв неладное.

Полицейские пока никак не реагировали, да и наш майор не спешил давать им команду. Понимал, что противник не простой.

Странное дело, но повезло же мне нарваться именно на того офицера, который не в курсе, что Стражи Душ — не единственные заговорщики. А ведь тогда, в поместье у Перовских, они всей гурьбой завалились, вместе с бойцами Славиных.

— Возможно, мы встречались, майор, — натянуто ответил Вячеслав.

Я понимал, что этому телу я ещё не привык настолько, чтобы быстро реагировать — из пистолета-то в упор попасть не могу. И если сейчас Вячеслав возьмётся здесь всех крошить, я могу и не справиться. Тем более, диверсант сам из бывших Стражей, и мне очень не нравилась его уверенность…

Незнакомый Страж Душ не особо высокого ранга, в теле которого я находился, Вячеславу точно не нужен живым. Здесь его интересовал только мой Василий.

Продажных полицейских и оракула-офицера мне не было жаль. Но существовал большой шанс, что умрёт и Сивый… Я не мог просто так начхать на совесть, жизнь белобрысого солдата уже не была для меня пустым звуком.

Ну, что я мог сделать? Разум рисовал только короткий бой, но только с моим дальнейшим отступлением. Сивого с Василием я не отобью, и нас всех просто положат.

И я даже не был удивлён, что больше не звучали крики полицейских на улицах позади. Видимо, Вячеслав всех убрал в закоулках.

Да жжёный же ты псарь!

— Вот этот молодой сударь, — тень Вячеслава пошевелилась, на свету показался его палец, — Он мне нужен.

Палец указывал на меня. Ну, то есть, на рыжего Василия, лежащего под ногой солдата. Кажется, оглушённый дрищ делал попытки очнуться, но ему до этого слишком крепко досталось прикладом.

Другая рука Вячеслава в это время скрылась в тени, исчезла в кармане, и я понял, что сейчас начнётся. Да твою же мать, Тим, не только же кулаками… Ты, псионик хренов, мозги используй!

— Как скажете, господин, — вдруг дёрнувшись, словно его ударило током, прохрипел коп, и снял ногу с Василия.

Мимо меня как раз промелькнул тонкий луч псионики. Ясно, взял лиса под «контроль разума»…

Я мало знал о способностях оракулов, тем более сильных, но мне казалось, что Вячеслав проявляет высший пилотаж — надо уметь держать под контролем живую единицу, да при этом ещё и самому оставаться боеспособным.

Кислая улыбка коснулась лица нашего «главного» и он, покачав головой, сказал:

— Корпус Стражей Душ не потерпит самоуправства, кто бы ты ни был, — и майор поднял руку в направлении диверсанта…

Вячеслав сработал тонко — отвлёк противника какой-то мысленной ловушкой, так, что тот дёрнулся, будто уворачиваясь от невидимого ножа. И в этот же момент полицейский, стоявший чуть позади, выстрелил из магострела в спину майору. Почти в упор.

Выстрел озарился слишком бешеной вспышкой — Страж Душ бессильно посунулся вперёд, упал на четвереньки и захрипел, выгибая спину. Ясно, сработал защитный артефакт, и он жив, вот только удар получил нехилый.

Вячеслав, судя по всему, пока не спешил всех убивать.

— Э, безлунь, ты чего творишь? — лис, который прижимал Сивого к стене штыком, повернулся к напарнику.

Другой коп, на которого ещё я натолкнулся перед этим, тоже удивлённо смотрел на происходящее. То, что их сослуживец так спокойно выстрелил в Стража Душ…

«Подконтрольный» лис в это время спокойно перезарядил магострел, потом поднял его… и выстрелил в возмущённого напарника.

И всё же магострелы эти — очень убойные штуки. Дёрнувшись, словно кукла, уже мёртвый полицейский пролетел рядом со мной, упал и кувыркнулся пару раз по брусчатке.

— Э! Да ты… Луну твою сраную! — третий коп сразу оторвал штык магострела от Сивого и, развернувшись, нажал на спуск.

«Подконтрольного» лиса тоже снесло, тот чуть сальто назад не сделал. Но не довернул, шлёпнулся мешком на живот, да так и застыл, разливая лужу крови на мостовую в переулке.

— Эх, — послышалось разочарованное от диверсанта, и он перевёл взгляд на меня.

Тим, твою мать!

Самое главное в любой сложной обстановке — это её правильно оценить. Поэтому я, недолго думая, сделал шаг в сторону, к третьему лису, и ударом костяшкой кулака в висок отправил его к сослуживцам.

Лис без единого звука обмяк, я же перехватил ствол его магострела, оставив оружие себе.

А теперь белобрысый… Избитый Сивый, прислонившийся к стене, и так был на грани обморока, поэтому ему хватило одного мощного удара кулаком в живот.

— Раки… сраны-ы-ые… — прошептал белобрысый солдат и, потеряв сознание, сполз по стене.

Всё это произошло почти что в полной тишине, если не считать стонов майора, который так и выгибался на четвереньках, пытаясь прийти в себя. Вячеслав не напал на меня, с лёгким недоумением глядя, как я добил других свидетелей.

Ну, а теперь попробуем по другому.

— Вы же говорили, что наследник вам нужен только мёртвым, — наконец выговорил я, спокойно поставив магострел на приклад и отряхивая ладони.

Мозги заскрипели, собирая в единую кашу все крупицы информации, что я наскрёб за это время. Мне известно достаточно, чтобы запудрить мозги Вячеславу.

— А? — тот даже слегка удивился, его глаза с прозрачными зрачками округлились, будто засветившись в темноте от удивления.

Наш "главный", который бессильно скрёб пальцами мостовую, пытаясь подобрать под себя ногу и встать, замер, услышав меня. Снова чуть не свалился, опёрся на ладони.

— Не надо играть с нами, — хмуро проговорил я, накачивая в голос стали, — То Славины согласились оставить нам наследника, а то теперь хотят забрать? Почему я не в курсе о новых условиях?

Я покачал пальцем, показывая, что очень недоволен.

— Лейтенант… — неуверенно прохрипел майор, обращаясь ко мне, — Я о чём-то не знаю?

Он вывернул голову, будто что-то пытаясь увидеть в моих глазах.

Поджав губы, я чуть развёл руками, показывая этим, что не уполномочен раскрывать все карты. Но и оракул в серебряной кокарде оказался не дурак, почуял, что здесь ещё какой-то интерес у его же Гвардии. Хотя обида так и скользнула в его взгляде — подчинённый-то его перепрыгнул, и знает гораздо больше.

— Этот солдат… — майор сел на землю, потряс головой и показал на Василия, — Он должен был кое-что отнести в церковь, нам необходимо создать прецедент. Нужен обыск…

Я сделал шаг вперёд и ткнул прикладом в голову майору, чтобы не мешал. Тот хрюкнул и завалился спать.

Вячеслав с лёгкой тревогой смотрел на всё это, в его взгляде читалось сомнение. Так-то, противников уже и не осталось, но нападать он не спешил.

— Эти ваши игры с чернолунниками только всё усложняют, — заметил диверсант, а потом вышел вперёд, внимательно посмотрел на меня, — И что же предлагают Стражи Душ?

Он был всё в том же дорожном запыленном плаще. Руки уверенно висели где-то в районе бляшки пояса — одно движение, и в них окажется какое-нибудь оружие.

Но всё же он заглотил мою наживку, сообразив, что не получится просто так всех здесь убить. Могут быть последствия.

Я, старательно балансируя по легенде, создаваемой мной на ходу, продолжил складывать известные мне кусочки заговора в спасительную лесенку.

— Ты знаешь, до всей этой бойни у Перовских… — уже спокойнее сказал я, — обсуждалось, что мы разберёмся с наследником у Ключевцев. Так?

Вячеслав напрягся. Кажется, именно к Ключевцам ему сейчас очень не хотелось.

— Это было "до"! — немного резко ответил Вячеслав, — Наивно полагать, что Славины имеют достаточно силы, чтобы перечить велико…

Он умолк, не договорив. И обвёл взглядом тела, лежащие вокруг, потом его взгляд упёрся в меня.

— Нам глубоко наплевать, что хотят великолунцы, — с лёгкой усмешкой сказал я, демонстрируя, как много мне известно, — Пока что между Красногорией и Великолунией есть граница, и государь ещё жив. И армия, как бы то ни было, ещё есть…

Вячеслав хмыкнул, глянув на мою фуражку. Ему, наверное, показалось очень умно, что в рядах Царской Гвардии высшими секретами владеет не командование, а нижние чины.

И всё же он что-то почуял…

— Мне. Нужен. Этот. Человек. — он указал пальцем на Василия.

Я молчал. Время уходило, и наработанное мной преимущество утекало сквозь пальцы.

— Нам. Тоже. Нужен. — упрямо ответил я.

Мне самому стало чуть не смешно, я едва сдержался, чтоб не улыбнуться. Ну, будем тут сейчас меряться размерами псионики, у кого кокарда больше, и заговор длиннее.

Стражи Душ против Великого Лунного Рода… Хотя нет, мне кажется, этот шпион работает именно на великолунцев, и выполняет только их требования. Славиных он кинет, как только прикажут.

Всё же я сбил Вячеслава с толку. Ему был непонятен этот лейтенант Стражей Душ, попавшийся ему в подворотне. Как всё было до этого просто, а теперь приходилось думать, какие будут последствия.

— Мы надеялись ухватить сразу двух зайцев, — вдруг сказал я, — Получить право на обыск в Церкви Чёрной Луны, ну и заодно прихватить этого рыжего… наследничка.

Я кивнул на Василия. Тот опять кашлянул и заворочался, потёр ладонью лицо. У дрища вырвался протяжный стон:

— О-о-о…

— Зачем ты говоришь мне об этом? — спросил диверсант.

— Потому что не все в нашей когорте… — я подошёл и пнул сапогом майора, подчёркивая слова, — Не все уполномочены знать.

— Понимаю. Ты хотел потом по-тихому забрать наследника?

— Да, — я кивнул.

— А зачем вам чернолунники?

Я поджал губы. Да на хрен, если б я знал, то конечно бы сказал…

— Эве-елина… — вырвалось у Василия, он качнулся, опираясь на локоть, потом перевернулся на спину, — Эве…

Странное дело, я тоже вспомнил про Избранницу, и как-то сразу стало тепло на душе. Захотелось быть не в этой тёмной подворотне, а отправиться куда-нибудь в кабак, да чтоб в руке кружка пива, а носом уткнуться в пышную грудь местной красотки.

Вячеслав нахмурился, неуверенно глянул на стены вокруг, почесал пальцем висок.

— Я не верю в пророчества, — покачал головой он, — И мне невдомёк, зачем Стражи Душ тратят на это свои силы. Может, поэтому я и не смог остаться у вас в своё время?

Кашлянул Сивый, дёрнул головой и упёрся затылком в стену. Я сразу заволновался — да ну толчковый ты пёс, давай мы уберёмся отсюда, потом очнёшься.

— Избранницы… — вырвалось у белобрысого, — Хороши, чертовки… наверное…

Я не удержался и улыбнулся. Поднялись уголки губ и у Вячеслава, тот со странной теплотой посмотрел на Сивого. Ну, будто мы сейчас не в закоулке решаем, убивать друг друга или нет, а действительно в кабаке за кружкой пива обсуждаем баб.

— Поэтому нужно кое-что решить… — сказал я и сглотнул, чувствуя, как подкатывает к низу живота приятное ощущение.

Очень, очень приятное, так давно не испытываемое ощущение. Грёбаная луна, у меня один вопрос про лейтенанта, в теле которого я находился. А давно ли он трахался?!

— Эвелина-а-а… — прохрипел Василий.

— Ага… — будто вторил Сивый.

— Что за Эвелина? — спросил шпион.

Я пожал плечами, сам демонстрируя удивление. Вячеслав Ключевец тряхнул головой и потёр щёки, на которых вдруг выступил румянец.

Только тут до меня начало доходить… Хладнокровный диверсант, способный наверняка уложить целый отряд таких Стражей Душ, как я, тоже оказался самым постыдным образом возбуждён.

— Красивое имя… какое… Эвелина, — усмехнулся Вячеслав, потом вдруг его взгляд отвердел, — Так что ты предлагаешь?

— Уйдём. Забираем этого, — я показал на Василия, — За городом разберёмся. Надо получить указания, условия… кхм…

Я сглотнул. Ох, это ж охренеть просто. Такого сильного возбуждения я, кажется, даже с Ариной Соболевой, целительницей академии Маловратска, не испытывал.

— Изменились… да… — Вячеслав нервно потёр руки, будто не знал, куда их деть, и сунул пальцы за пояс, — Условия стали дру… А-а-а!!!

Он едва не обмяк, когда из темноты вынырнул синий кончик посоха. Диверсант успел отвести голову, и удар пришёлся вскользь, но всё равно его отбросило в сторону, прямо на Василия.

В подворотне появилась ещё одна тень, свистящая длинным посохом. Я успел разглядеть чёрные волосы, стянутые в компактную причёску, и блеснувший камешек на лбу Избранницы. Вот только одета она была уже не как монашка, а вполне по-боевому — удобные обтягивающие штаны, перетянутая тесёмками куртка.

Сверкнула красная молния посоха, целясь уже мне в грудь, и я едва успел поднять магострел, чтобы отразить удар. Оружие чуть не выбило у меня из рук, хлопнула ослепляющая огненная вспышка. Я хотел уже пойти в контратаку, но навыков и скорости у этого тела не хватило.

— Сожри вас Незримая!!! — крик Эвелины ударил по ушам хлеще ультразвука.

Мне удалось отвести следующую атаку, отбив посох вниз, как тут девушка опёрлась на своё же оружие и выстрелила ногами мне в грудь.

Меня словно тараном снесло, откинув назад, и нехило приложило затылком в стену, аж искры сыпанули. Было больно, но только при этом мне страшно хотелось, чтобы ноги этой воительницы касались меня ещё и ещё…

Пятой точкой я ощутил, что упал на Сивого.

— Избранницу хочу… — прохрипел белобрысый, — Хочу-у-у!!!

Эвелина сразу сместилась к Вячеславу, рубящими ударом накрывая его. Тот тоже находился под гормональным ударом, не успел встать, и только закрывался руками.

Пара выпадов, сопровождавшихся яркими вспышками, всё же пришлись ему по голове, и диверсант, откатившись от Василия, застыл на земле.

Я откинулся от стены и хотел подняться, но едва успел отвести голову. Всего в миллиметре от моего носа сверкнула огненная полоса, дохнуло гарью. Чуть башку мне не снесла!

Тут же блеснула уже синяя полоса от посоха, и в глаза мне плюнула вода.

— Воу! — я откинулся обратно на Сивого и стал тереть лицо ладонями.

Белобрысый, мать его, теперь делал какие-то странные попытки обнять меня и прижать к себе.

— Девка хороша! — хрипел он.

— Вставай, дитя Незримой!!! За мной! — Эвелина визжала так, что тут всем захотелось встать и убежать с ней.

Странное дело, но по переулку зашлёпали две пары ног. Кажется, Василий вполне себе очнулся и почесал, будь здоров.

— Давай, давай, деверь мой! — голос чернолунницы удалялся.

— Эвелина… — прохрипел я, наконец, продрав глаза, — Да стой же ты, толчковая ты псина!

— Какая псинка-а-а… — стонал Сивый, прижимаясь ко мне.

Я воткнул локоть ему в грудь, чтобы белобрысый отвалил. Но ему было всё нипочём, он уже чуть ли не запустил руки себе в штаны. Нашёл время, рукоблуд хренов, у самого от побоев места живого нет на лице.

Вставая, я зашатался. Диверсант уже очухался, перекатился на корточки, шлёпнул себя по щекам.

— Грёбаная Луна! — выругался он, — Это Избранница, как я не догадался?!

Это был удобный момент, чтобы напасть на него, но что-то меня предостерегло.

Вячеслав выпрямился, оглянулся на меня. Я, повинуясь чутью, перехватил магострел и подошёл к нему.

— Далеко не уйдут, — сказал ему, — Разделимся.

Я уже чуял, что разум оракула внутри меня заворочался, и побоялся, что сейчас мне опять придётся его утихомиривать. При Вячеславе этого делать было нельзя — догадается и убьёт…

— «Пьяный Комок» знаешь? — вдруг спросил Вячеслав.

Я ощерился и размашисто кивнул. Да дерьмо-вопрос, конечно знаю, ну какой Иной не знает «Пьяный Комок»?! Первым делом всегда появляемся там, как только Незримая закидывает нас в этот мир, и отмечаем наше прибытие!

— Если поймаешь его, встретимся там, — Вячеслав окинул взглядом побоище в подворотне, а потом, кивнув мне, исчез в темноте.

Его шаги застучали там, где до этого звучали шаги Эвелины и Василия. Я посмотрел на Сивого, который валялся у стены, улыбался разбитыми губами, крепко обняв колени и пуская кровавую слюну на камни.

— Ох, хороша, чертовка… — промямлил он, — Закурить бы теперь.

Усмехнувшись, я сделал шаг следом за скрывшимся диверсантом. Ну, ладно, хоть Сивый живой, смог я немного разрулить ситуацию. Вот только теперь даже мне трудно было предположить, чем всё закончится.

Почему я задержался так надолго в этом оракуле? Что за одержимый Иной в Василии, и какого хрена он обратно меня не пускает?

Да грёбаный насрать, после гормональной атаки Эвелины я вообще не соображал, что дальше делать.

Разум оракула очнулся, раскрылся в голове хищным коршуном. На меня пахнуло хладнокровным злорадством — Страж Душ был готов отбить своё тело.

— Лежать! — рявкнул я, со злостью прошибая его точку сборки особо мощным уколом, — Собака сутулая!

Видимо, до того меня вся ситуация накалила, что удар вышел особо сильным и точным. Оракул сразу же сдулся, чуть не отдав коньки, а я качнулся, упав на колено, и опёрся ладонью о камни.

Да, на хрен, и ведь нельзя же убить его… Тонкое предчувствие намекало, что, потеряв разум хозяина, тело умрёт.

— Лежу я, лежу, — счастливо прошлёпал губищами Сивый, — Ох, какая баба…

— Вот и лежи, — я выпрямился, тряхнул головой и поспешил вперёд.

Где-то там Эвелина… Я достаточно потаскался с ней по пещере, и теперь знал, что гормональная атака истощила её силы. И это при том, что она там вместе с одержимым Василием, а за ними ещё и диверсант погнался.

— Да жжёный ты пса-а-арь! — я зарычал, прибавляя шагу.

Она ведь, скорее всего, сейчас сознание потеряет. Наконец, последние крохи гормонов вылетели из крови, возвращая мне полный контроль над телом и холодный разум.

И, к счастью, звук множества ног впереди всё ещё слышался.

Глава 13. Властный

Сердце бешено заходилось, пытаясь выскочить из груди, и мешало прислушиваться к звукам впереди. Но я уже чуял, словно охотник, вышедший на тропу войны — теперь всё зависит только от меня, и нужно напасть внезапно.

Они где-то впереди: грёбаный Василий с одержимым внутри, сумасшедшая Эвелина, и опасный Вячеслав, от которого даже у меня, опытного вояки, иногда поджилки тряслись.

Я только-только начал понимать, кого мне так напоминал этот Ключевец…

***

Много лет Истинные Федераты, вскормленные капитами сепаратисты, терроризировали окраинные общины Солнечной Системы. Теракты в мирных городах, подрывы пассажирских лайнеров, нападения на промышленные станции, похищение людей — за это они даже получили прозвище моджафеды, в созвучии с фанатиками далёкого прошлого. Этих моджафедов долго не получалось найти и поймать, пока не выяснили, что предатель находился в командовании тех войск, которые занимались поисками.

База Истинных Федератов была здорово укреплена, и дело не могло решиться только орбитальной атакой, под ударом оказались бы общины рудокопов совсем неподалёку. Да и по слухам, фанатики грозились взорвать самих себя нейтринной бомбой в случае штурма, а это могла быть катастрофа планетарного масштаба.

Я помнил тот день, когда наша эскадра тяжёлых крейсеров подошла к орбите, ожидая команды о бомбардировке. Мы ждали, но приказа не было.

На следующий день среди военных поползли слухи, что будет высадка и штурм. Эти сутки тоже прошли спокойно.

Спустя день вышел совсем другой приказ — зачистка территории, освобождённой от противника. Только зачищать оказалось некого.

Наш отряд обследовал базу Истинных Федератов, потрясённо наблюдая коридоры, усеянные трупами.

Сотни трупов.

Шестьсот с лишним террористов, включая их семьи, просто перестали существовать.

Командование молчало, официальная версия — внутренние разборки сепаратистов. Но хоть ты сделай армию, полностью укомплектованную роботами, между ними всё равно будут распространяться слухи.

И уже на следующий день среди вояк гудели новости, что сделал это всего один человек…

Свободная Федерация не хотела лишних жертв, и террористов убрали довольно интересным способом — дали похитить секретного агента. Естественно, моджафеды не знали об этом, думая, что выкрали инженера с Астероидного Пояса, и надеясь получить координаты приисков военного назначения.

Я столкнулся с ним спустя неделю после этого, в дальней столовой космического корабля тылового снабжения. Всё было до банального просто — агент налакался в стельку, заливая совесть за одному ему известное прошлое.

Седой, со шрамами на лице, с бионическими ухом и рукой, он тогда улыбался, что-то пьяно втолковывая невидимому собеседнику. Уютная картина, если бы не опасность, которую он излучал.

Рядом с ним она была густой, бьющей в нос похлеще спирта, хоть в рюмку наливай. Я ещё не знал, кто он, но новые ощущения меня наоборот не отпугнули, а заставили присесть за стол. Тем более, не каждый день на крейсере увидишь человека, грубо нарушающего устав.

«Снайпер?» — спросил седой.

Удивившись, что он угадал, я кивнул.

«Мы делаем одну работу, псёныш», — усмехнулся тот, — «Ты бьёшь в беззащитного с дальняка, а я в упор. С улыбкой…»

«Слышь, псарь недоделанный!» — вырвалось тогда у меня.

Я в те годы был ещё пропитан честолюбием, и циничная правда меня, естественно, возмущала. Но этому седому агенту было просто насрать, он скользнул по мне пугающим равнодушным взглядом.

В то время нас уже учили настраивать глаза так, чтобы у людей ёкало сердце. Поворот головы, положение бровей и зрачков, накачка псионикой…

Здесь было другое. Вместе с его взглядом пришло знание, что этот человек мог меня убить, спокойно долакать выпивку, и свалить с базы. Да ещё и командование навряд ли будет разбираться…

Только тогда до меня дошло, кто это. Ведь военное сообщество несколько дней гудело, как улей, обсуждая падение базы моджафедов.

Но я был совсем юный, любопытный, и не выдержал, спросил:

«Как ты это делаешь?»

«Что делаю?»

«Ну, это… Как не боишься один на сотню бойцов?»

Совершить такое даже в режиме берсерка мне казалось невозможным — телу просто не хватит физической реакции, и бойца подавят огнём. Не-е-ет, здесь было совсем другое…

«А где ты видел бойцов?», — незнакомец выдохнул спиртную усмешку, — «Там, на базе, это были спящие, едящие, пьющие…», — он задумчиво поднял рюмку, глянул на неё стальным взглядом, — «Это были моющиеся, трахающиеся, бегающие, прыгающие. Люди просто занимались своими делами, а я их убил».

«Но они же приняли бой!»

«Не все. Так что нет, псёныш, это не «один на сотню бойцов». На поле боя я бы не прожил и минуты».

Я стал спорить, мне ведь было известно, что его схватили, пытали, чуть не убили. А это должно быть страшно, даже псионик не со всеми пытками может справиться, есть предел. Тем более, как оказалось потом, капиты щедро делились с моджафедами своими технологиями…

«Меня сотни раз хватали, пытали, убивали. И я даже был у капитов в допросной», — серьёзно ответил тот, — «Ты был у капитов в допросной? Ты ведь знаешь, чем они отличаются от нас?»

Я до сих пор помню, как судорожно сглотнул тогда.

«Так что предела нет. Есть только смерть, псёныш… Да и то, твоё тело ещё после смерти несколько секунд живёт, всегда помни об этом».

От него ужасно разило спиртным, но глаза были предельно ясными.

Я поджал губы, чувствуя лёгкое разочарование — то же самое нам говорили и наставники. Вот только когда дело доходит до боевой стычки, от одной философии толку мало.

«Ну, ясно», — буркнул я, — «Предела нет, есть только смерть».

Седой уловил скепсис, и довольно ощерился.

«Ладно, любопытный ты мой», — вдруг с необъяснимой лаской сказал он, прижав рюмку к щеке и согревая напиток, — «У любого человека есть кнопка. Эти сволочи нашли мою кнопку…»

Он вдруг сжал кулак, и рюмка в ней треснула, рассыпалась в хрустальное крошево. На стол брызнули алкоголь с кровью.

Раскрыв ладонь, он равнодушно стряхнул кровавые осколки. Лизнул палец, задумчиво посмотрел на него:

«Если б мне добраться до пальца на этой кнопке…», — затем он встал, словно почуял, что его уже ищут, и напоследок сказал, — «Нет никаких секретов, псёныш. Есть только кнопка, её могут нажать, и жить станет незачем. И ты всегда помнишь об этом».

Он ушёл твёрдой походкой, насвистывая под нос древнее и вечное:«Нажми на кнопку, получишь результат…». У меня хорошо отпечаталось в памяти удаляющееся эхо в металлических коридорах крейсера:«Ну что же ты не рад…»

Потом я получил здоровый нагоняй от Андрея, моего командира, за опасную связь. Тот еле уладил проблемы с высшим командованием, которые очень опасались, что я стал обладателем секретной информации.

Капиты никогда не теряли надежды ударить по Свободной Федерации изнутри, развернув целую шпионскую сеть… Вот в этих-то сетях и плавал, методично разрубая их, тот самый секретный агент. Получалось, мне довелось пообщаться с человеком, существование которого любое государство будет отрицать.

«Ты вообще думал, Косой, что тебя могут теперь убрать?» — орал он на меня в кабинете, — «Этих людей не бывает, ты понял?! В Свободной Федерации таких людей не бывает, запомни это раз и навсегда».

Я запомнил.

***

Вячеслав Ключевец казался мне таким же. Бывший Страж Душ, который ушёл в разведку и стал работать на территории Великолунии. Что случилось с ним там, почему он вернулся в родную Красногорию таким вот «несуществующим человеком»?

Поэтому-то я и опасался его. Хищника без инстинкта самосохранения, который сломает себе лапы, лишь бы дотянуться до твоего горла.

И надо будет, он вырежет весь Межедар.

Если ему скажут.

Я мерно стучал сапогами по брусчатке, думая о кнопке. Вячеслав несколько минут назад мог спокойно убрать меня, если бы я вдруг не заставил его сомневаться. Но вдруг те, кто руководит им и держит палец на его кнопке, будут недовольны решением Ключевца?

***

Для меня оказалось полной неожиданностью, когда за одним из углов я наткнулся на мальчишку. Ведь это был Хромой, наш с Эвелиной общий друг из трущоб Трухлявого Дара.

Одет уже намного поопрятнее, хотя штаны и куртейка всё равно казались с чужого плеча. Под мышкой Хромой держал кожаный потрёпанный мячик, и вид у пацана был такой, будто он стоял здесь с очень важной миссией.

— Туда, туда побежали! — едва завидев меня, он запрыгал, как заяц, тыча пальцем в сторону.

— Хромой?! — всё же вырвалось у меня, и я тут же прикусил язык.

— А? — мальчишка округлил глаза.

Я посмотрел в ту сторону, куда он показывал, и мне почудилась мелькнувшая там в свете под окнами фигура бегущего Вячеслава.

И сразу же до меня дошёл весь план Эвелины. Мои губы сами растянулись в улыбку — вот же хитрожопые чернолунники, вокруг такие дела творятся, а у них методы самые что ни на есть детские. И ведь работают же.

Я посмотрел в другую сторону, где за тёмной аркой показался уже не очередной двор-колодец, а освещённая улица с пешеходами, с мелькающими каретами и повозками.

— Нет, нет, — Хромой сразу же замотал головой, покраснев, и запрыгал, затыкал пальцем в другую сторону, — Туда, туда побежали!!!

Улыбка у меня так и не сползала с лица. Правда, для мальчишки это наверняка был страшный и зловещий оскал.

— Я играл тут, господин. Вот! — он затряс мячом, как доказательством, — Играл, играл, а тут чуть не сшибли, и прям туда побежали!

— Молодец, шкет, — я потрепал его всклокоченную шевелюру, и спокойным шагом направился в сторону.

В другую, естественно.

— Да нет же, туда! — голос пацана за спиной сбился слезами, — Туда, господин!

— Правильно, — бросил я, махнув на прощание, — Их поймают, не бойся.

Его встревоженный голос потонул в шуме улицы, когда я вынырнул из-под арки. Шагнув на широкий тротуар, я осмотрелся.

Спокойное появление Стража Душ не могло сильно повлиять на обыденную жизнь улицы. Но если приглядеться, то можно было заметить реакцию местных жителей на то, что произошло тут несколько секунд назад.

Это словно круги на воде — можно определить хотя бы примерно, куда был брошен камень, если успеешь увидеть волны. Вот и сейчас я обратил внимание, что некоторые гуляющие под фонарями парочки оборачиваются в одну сторону, что-то живо обсуждают.

Вот кучер у кареты, подбоченился о колесо и что-то обсуждает с продавцом вечерней газеты. Тот время от времени с улыбкой показывает за спину и поднимает руки, изображая, как он едва успел отпрыгнуть от кого-то.

Полицейский внимательно слушает двух женщин, и они тоже показывают в подворотню, на которую показывал и газетчик.

Так, ну, ладно, Тим, ты ведь теперь тоже не обычный безлунь.

Я, отбросив за угол подворотни бесполезный магострел, спокойно пошёл в сторону полицейского. Тот только-только дослушал свидетельниц и собирался уже достать свисток, как заметил меня.

За это время я уже ощупал свои карманы, пытаясь понять, каким арсеналом богат. Оракульский нож, пара зелёных камней-«вещунов», документ с жетоном Стража Душ…

— Господин сержант, — я сразу же определил звание копа, — Вы уже вышли на след преступников?

Я подошёл и мягким, но властным движением опустил его руку со свистком. Это выглядело до того фамильярно, что тот даже слегка опешил.

Две женщины, с которым коп только что разговаривал, с круглыми глазами поспешили ретироваться. Одно дело, давать показания полицейскому родного города, быть может, вообще их соседу. И совсем другое — присутствовать на допросе Стражей Душ.

Полицейский открывал рот и закрывал, что-то пытаясь сформулировать, но от волнения смог только выдать сиплый выдох.

— Вы правильно всё поняли, — я нащупал в кармане перчатки и стал их одевать, — Корпус Стражей Душ сам займётся этим делом…

Загромыхала карета, останавливаясь рядом с нами. Оттуда показался ещё полицейский, только гораздо большего звания.

— Инспектор… — хотел было рявкнуть он, но увидел, с кем говорит его подчинённый, и слегка опешил, — Господин Страж, а ваши все там, у казарм…

— Наши, — холодно сказал я, впечатывая его каждым словом в подножку кареты, на которой он стоял, — там, где должна быть Царская Гвардия.

— Так точно, господин Страж, — чуть побледнев, промямлил тот, — Но… ведь… капитан Требуха…

Изнутри кареты донёсся издевательский смешок, кто-то что-то буркнул вроде «рачья вы подстилка». Знакомый голос!

Я сразу же напрягся, едва сдерживая волнение.

— Кто у вас там?

Полицейский сразу же спрыгнул, вытянулся по струнке и довольно осклабился.

— Капитан Требуха раскрыл сеть распространителей «порошка счастья», и мы сегодня поймали преступника…

— Выведи!

— Но…

Я грубо отпихнул в сторону его подчинённого, шагнул вперёд, навис над сержантишкой.

— Межедар… — с ненавистью прошипел я, — Как же долго у вас царило безвластье.

— Та-а-ак то-о-очно… — у полицейского-сержанта чуть не подогнулись коленки, но он всё же сунул руку внутрь, и стал кого-то грубо тянуть, ругаясь при этом, — Давай, сволочь безлунная!

И через несколько секунд на дорогу вывалился, больно ухнувшись спиной… сержант Хомяк. Со связанными за спиной руками, тоже изрядно помятый — весь в ссадинах, синяках, и всклокоченные усы густо измазаны в крови из разбитого носа.

Мяч сразу же вскинулся, сел на задницу, растопырив сапоги в стороны, и нагло улыбнулся, вперив во всех нас ненавидящий взгляд. В грёбаной Пробоине видел он нас всех — и лисов, и раков.

Ух, толчковые псы, каких же трудов мне стоило сдерживаться. Видимо, сказывалось отсутствие привычки к этому телу.

Получается, все страдали из-за меня. Хомяк ведь пошёл в участок пробивать свои связи, чтобы попробовать снять дежурных полицейских с той улицы, где должен был я ходить с той злосчастной коробкой. Ну, я в теле Василия.

Эх, какой актёр умер во мне…

Состроить каменное лицо, чтобы я для копов выглядел монолитом, словно утёс, о который разбивается морской прибой. И чтобы во взгляде читалось, что одно только присутствие полицейских здесь оскорбляет меня. Любые их оправдания — это плевки в лицо… нет, не Стражу Душ… Это плевки в лицо самому Государю.

Я был и вправду зол. Больше всего мне сейчас хотелось убить этих двоих копов, свернув шеи, и утащить отсюда Хомяка. Но нет, нельзя…

— Мне кажется, — медленно, с ненавистью проговорил я, — Вы не отдаёте себе отчёта…

— Но… но…

— Вы ещё не поняли? И капитана вашего, Требуху, и коменданта… как его там? Короля.

Полицейские вздрогнули, едва я упомянул прозвище коменданта.

— О, да. Мы знаем и про Короля, и про помойников. Стражи Душ знают всё!

Я не боялся говорить громко, пусть даже вокруг, словно бы случайно, собралась толпа зевак. Пусть, мне жизни спасать надо.

— И они думают, что смогут обмануть нас вот этим? — увлёкшись, я грубо пнул по сапогу сидящего на мостовой Хомяка, — Будут подкидывать нам любого драного безлуня?

— Но этот сержант… он хотел… ведь капитан Требуха же…

— Их ждёт казнь, и Требуху, и Короля, — отчеканил я, и народ вокруг едва слышно ахнул.

— Святые Привратники!

— Сгинь моя Луна!

— Храни, Луна, Красногорию!

Впрочем, кто-то и откровенно радовался:

— Ох, ну слава Незримой.

— Ха, Чёрная Луна-таки их настигла…

Но надо было продолжать концерт, и я рявкнул, добивая копов:

— И они сейчас вас за собой тянут, идиоты! Ты хочешь на честный суд государя?

— Не-е-ет, — ноги у сержанта подогнулись, и он схватился за поручень кареты.

По его штанам, кажется, стало расходиться тёмное пятно. Но ведь ночь, фонари, везде тени, могло и показаться…

Я остро ощущал удивлённый взгляд Хомяка, который даже не верил своему счастью. Но я не смотрел на него — для Стража Душ это просто какой-то солдат, которого капитан с комендантом как кость бросили Царской Гвардии.

— Поэтому, сержант, — успокаиваясь, закончил я, — Вы оба садитесь в карету и едете в участок. И уже со своим лисьим капитаном подумайте, как вы служите своему городу, и на чьей вы стороне.

— Но ведь… они же… — промямлили оба.

— ВО-О-ОН! — краснея, заорал я.

И будто неведомая сила сорвала копов с земли, влепила внутрь кареты. Лошадь захрапела, встав на дыбы, и сорвалась с места.

Я, тяжело дыша, оглянулся, и толпа вокруг сразу же растаяла — жители поспешно, чуть не бегом, очистили концертную зону. Снова задребезжали колёса повозок, застучали шаги, улица стала заполняться ночным шёпотом.

Один только газетчик на подрагивающих ногах остался у столба рядом.

— Видел беглецов? — спросил я неожиданно ровным голосом, но требующим повиновения.

Бедняга ткнул газеткой в сторону подворотни, про которую я до этого и сам догадался.

— Девушка и солдат?

Поспешный кивок.

— За ними бежал кто-нибудь?

Тот замотал головой:

— Никого! Никого не было, господин страж… Полицейские вот, — он неуверенно ткнул пальцем в сторону уехавшей полицейской кареты, — Ну, не успели они.

Я кивнул, потом протянул руку:

— Свежий номер?

— Три мече…

Лёгкий наклон головы, уничтожающий взгляд… Паренёк судорожно сглотнул, и газетка сама прыгнула мне в руки.

Сунув прессу в карман, я опустился на корточки и положил руку на плечо Хомяку. Тот гордо дёрнул подбородком, пытаясь рывком сбросить руку, но я схватил ещё наглее, сгрёб его форму.

— Государю не из страха служу, — прорычал Хомяк, — У меня к вашим счёты, рак ты сраный!

Газетчик, услышав, что тут прозвучало, кинулся прочь, только каблуки застучали.

Мне некогда было объяснять. Интуиция вдруг стала нашёптывать, что я теряю время.

Я махнул головой за спину, указывая на закоулок, из которого вышел:

— Там Сивый, живой должен быть.

Хомяк округлил глаза, с ненавистью зашипел:

— Я же вас, раков, живьём жрать буду…

Но я встряхнул его, чуть не саданув лбом в нос. Потом обнажил нож, и Мяч заметно напрягся.

— Василий внутри меня, ты понял? — я повернул его и перерезал путы, — Вылунь твой драный.

— Чего?! — он стал растирать запястья, но выглядел каким-то пришибленным.

Больше всего сейчас Хомяку хотелось куда-нибудь на передовую, в окопы. Там всё понятно — кто враг, кто друг, и чьи приказы надо выполнять. А не это вот всё межедарское дерьмо.

Я встал:

— Повторять не буду. Иди, спасай Сивого, дальше думайте сами. Ещё свидимся, надеюсь.

Я крутанулся на каблуках и уверенным шагом пошёл туда, куда указал до этого газетчик. Мне не надо было оборачиваться, я и так знал, что Хомяк на раздумья потратил лишь пару секунд.

Было слышно, как он с руганью встал и сначала поплёлся, а потом уже быстрым шагом потопал к закоулку. За Сивым, будь неладен «этот белобрысый вылунь».

На секунду на душе стало намного легче, ведь две жизни, которым я себя считал должным, спасены. Хомяк выкрутится, да и Сивый выкарабкается, ему не впервой.

Но тут мой кокон подёрнулся, будто бы я получил разрешение обратно, в тело Василия. Вот только оно находилось далеко, и, скорее всего, в беде. Я сорвался с места, влетел в закоулок и пулей понёсся под окнами, повинуясь интуиции.

Навряд ли бы одержимый вдруг ни с того ни с сего подружился со мной…

Глава 14. Летящий

И, словно в подтверждение моим опасениям, откуда-то издалека прилетел крик:

«Помоги!»

Тот самый голос одержимого. Он звучал не среди дворов, а в голове…

Вот, значит, как? Только жжёный пёс лизнул в задницу, как сразу же «помоги»? Я расхохотался. А то сколько бравады было: «легион, сила, нас не остановить»…

«Хотят… убить нас… святоша»… — голос был обессилен то ли расстоянием, то ли чем-то ещё.

Вдоль закоулка с одной стороны шла высокая каменная ограда, с побелёнными столбами между секциями, а с другой моё плечо обтирало стену двухэтажки. Получалось, здесь обычные жители Межедара соседствовали с богатеями, и сквозь верхние окна даже могли наблюдать за их жизнью.

Мне же интересоваться бытом и тех, и других было некогда. Обогнув пару углов, мне удалось увидеть впереди тени.

На освещённом лунами пятачке, образованном оградой и горой мусора, стояли Эвелина и… Нет, это не Василий. Это был кто-то, совершенно мне не знакомый, и в его занесённых руках блестел нож.

А мой дрищ, опустившись на колени, беспомощно таращился вверх — то ли на небо, то ли на нож, занесённый над его головой. Эвелина же, эта черноволосая стерва, стояла позади, положив посох Пёсину на плечо, словно рыцарю.

Вся эта сценка, прыгающая перед моими глазами в далёком пятнышке света, больше всего напоминала жертвоприношение. Или обрядовое убийство, разницы никакой.

Твою же псину!!!

«Помоги…»

— Вася, я сейчас, — просипел я, выжимая из тела максимум.

Кокон подёрнулся ещё, Василий и его одержимый явно почуяли меня. Сознание потянулось наружу, но я, стиснув зубы, удержал. Рано!

В памяти сразу всплыло всё, что я слышал о чернолунниках. Вот сволочи двуличные… Альберт Перовский же рассказывал мне, что у них к Последнему Привратнику особое отношение. В самой Церкви Чёрной Луны толком-то и не знают, что делать — дать мессии возможность исполнить пророчество, или принести его в жертву.

— Жертву, твою мать! — я попытался добавить ещё скорости.

Ветер свистел в ушах, глаза заслезились, бисеринки пота уже сносило по лбу назад. Ноги заработали быстрее, даже не думая о равновесии, и я взял такой темп, что попадись мне сейчас по пути малейшее препятствие — и кувыркнусь.

Для меня существовало лишь это пятно подворотни, со стоящими в нём силуэтами. Слышался только стук моих каблуков. И шёпот…

«…как корабль гонит перед собой волны, распугивая обитателей глубин, так и Незримая идёт по мирам…»

Шёпот нельзя было услышать на том расстоянии, на каком я пока находился от них. Тем более, в моих ушах боевым там-тамом стучала кровь, кузнечными мехами свистели лёгкие.

Но я слышал. Кажется, если не удержу сознание, перескочу в Василия.

— Рано! — прохрипел я.

Меня заметили. Тот, кто стоял над Василием… Мне казалось, что наполовину я уже смотрел глазами Пёсина.

***

Это коренастый старичок, одет в чёрную рясу, едва скрывающую его живот. Седой, с бородкой и лысиной, на круглом лице испуганные глаза…

Он боится не только того, бегущего по подворотне к ним незнакомца. Он боится всего этого — и ножа в руке, и Эвелину за моей дрищавой спиной, и Красную Луну высоко в небе.

— Отец Афанасий, поторопитесь, — срывающимся голосом сказала Избранница за моей спиной, — Мы должны…

— Да, да, дочь моя… Но миры, закостеневшие в своей грешной плоти, не желают преклониться, гордыня застила им глаза…

— Рано! — разлепил я губы, чувствуя, что всё ещё вижу перед собой трясущийся переулок.

— Но как в лице ребёнка видим мы черты родите… Что, сынок?! — вдруг сбился Афанасий.

— Торопитесь, отец! — Эвелина чуть сильнее нажала концом посоха куда-то мне в зону затылка.

— Дочь моя, ты ведь тоже имеешь право…

— Я не могу, — испуганно бросила Эвелина, — Я не готова!

— А то я готов прям… — нож в руке дёрнулся, старик чуть не выронил его, — Храни нас, Незримая.

Это тело не может двигаться, что-то парализовало его. Нож поблёскивает, на его грани я вижу, как издевательство, маленькую точку Красной Луны. Обряд ещё не завершён, а лезвие уже будто в крови.

«Помоги, Иной», — голос умолял, и теперь не звучал так нагло, как раньше.

Его загнали в угол, его раскусили, и теперь одержимого ждёт только смерть. А он не желает, ему хочется жить, и он готов на всё!

На миг меня охватило искушение. А может, ну его? Есть же Страж Душ, там и тело сильнее, и гораздо больше возможностей по положению. Особо не светиться, не колдовать рядом с пульсарами, и можно долго держаться на плаву…

Рассказывал же Фёдор Громов, что у него в роду были Иные. И долго жили.

«ПОМОГИ!»

— Будешь слушаться? — повинуясь наитию, рычу я.

— Отец Афанасий!!!

— Незримая, на тебя только уповаем, твой лик ждём в Пробоине, — затараторил священник, осеняя лицо кругом.

«Мы — легион. Мы не служим, нам служат».

Я оскалился, заставляя мышцы двигаться. Не получается.

— Будешь служить?! — рявкнул я, стискивая кулаки.

Пальцы еле двинулись, заскрипели, сопротивляясь парализующей магии.

— Ох, дочь моя, что творится-то… — нож в руках священника затрясся, он всё пытался осенять себя знамением, — Они идут! Они уже здесь!

Неожиданно мне стало смешно. Тоже мне, жертву они принести собрались, тряпки мягкотелые. Если уж решили, так соберите чакры в кулак, псы толчковые!!!

«Нет! Что ты мелешь?! Помоги!»

— Отец Афанасий, читайте!

— Как в речах ученика слышим мы его учителя… — затараторил тот, — Как в тяжести меча чувствуем мы кузнеца…

«Да помоги же!»

— Служить!!! — заорал я, чувствуя, как сжимается гортань, — Иначе…

Я не должен двигаться, но мне просто наплевать на чьё-то «не должен». Я уже слышу, что орёт тот, бегущий к нам Страж Душ: «Служить!!!»

Мы сидим на коленях, смотрим на блестящую смерть. Мы бежим по подворотне, мы всё ещё там.

***

Сил держать сознание внутри Стража Душ уже не было, но я больше и не пытался. Просто прыгнуть и оставить тело. А дальше оно само снесёт, собьёт, уничтожит всё на своём пути.

А там разберёмся…

Как и половина всех военных планов. Когда тебе расчертят карту, расставят флажки, объяснят, кто и куда должен идти и бить.

Ты всё чётко знаешь, пока не прозвучит первый плазменный залп. И все схемы летят к толковым псам, поэтому дальше все участники боевого плана начинают импровизировать.

— Служить!!! — ору я, надрывая горло.

У меня ещё есть пара мгновений, чтобы бросить это тело в сторону. Или просто затормозить, и кулем свалиться у ног чернолунников.

И одержимый знает это…

Ну, как хочешь. Я и в этом теле неплохо освоился, так что, Василий, прости. Надо было предохраняться — не моя вина, чего ты там подцепил, чего так боятся чернолунники.

Я уже хотел бросить тело в сторону, чтобы дать совершить обряд, но тут:

«ДА!»

— Твою псину!!! — ору я, чувствуя, что тело уже потеряло равновесие, — Тормоз!!!

Приходится выбросить руки в сторону, потом вверх, потом вниз. Таз повело влево, вправо, ноги брыкнули пьяной чечёткой. Со стороны это выглядело, как исполнение цыганского танца, только на полном галопе, и не хватало только крикнуть: «Хэй!».

Я понимаю, что времени поправлять курс ещё точнее нет. И та-а-ак сойдёт!

Успеваю вытащить из кармана кинжал и отпустить, чтобы полетел вскользь по земле.

С улыбкой нацелившись на седого священника, добавляю совсем чуточку скорости, раскидываю руки для объятий. Стена за силуэтом священника так и манит убиться…

Мне не жалко ни это тело, ни старичка с ножом. Мне даже Эвелину не жалко будет, если та бросится наперерез — предательства я не прощаю.

Сверкнул её посох, втыкаясь куда-то мне в грудь. Избранница попыталась сбить живой таран в сторону, но законы физики сейчас плевали на любую магию. Сколько килограмм в этой оракульской туше и в миниатюрной девушке?

Вот то-то же…

***

Удар концом посоха в рёбра, будто рыцарским копьём — вещь ощутимая. И я согнулся от боли, чуть не заехав лбом о брусчатку.

Нет, это я в стену врезался… А, жжёный ты пёс!

Спустя мгновение до меня дошло, что боли фантомные, и принадлежит другому телу.

Так, тут где-то звенел кинжал — я в один момент даже видел его блестящее лезвие из двух пар глаз. Ага, вот он…

Секунду назад над моей головой пронеслось что-то тяжёлое, случайно залепив мне в ухо конечностью. А я ещё сижу, пытаясь сообразить, в каком наконец теле устаканилось моё сознание.

Шум за спиной подстегнул мысль, поэтому я делаю резкий рывок на плечо, рука едва успевает подхватить кинжал. Что-то всё-таки скользнуло по сапогам, и раздался звонкий грохот удара по камням.

— Сожри тебя Незримая, — крикнула Эвелина.

Перекатившись по брусчатке, я воткнулся лопатками в стену. Резко разогнул ноги, чтобы занять вертикальное положение.

— Жжёный ты псарь, — я протёр тыльной стороной ладони глаза, тряхнул головой.

Тут же мне пришлось отвести голову в сторону. Посох несильно ткнулся в кирпичи, обдав ухо жаром пируса, а потом… мне в руки свалилась Эвелина.

Тренированные рефлексы — зло. Я едва успел повернуть лезвие кинжала в сторону, чтобы не насадить хрупкую девушку на десять дюймов стали. Как бы там ни было, сначала надо было разобраться, что эти псы толчковые тут творили.

— Предтеча… Незримая… — Эвелина просипела мне в грудь и обмякла.

Я с тревогой повернул её, боясь, что она всё же напоролась на нож. Нет, лезвие лишь срезало несколько тесёмок на кожаной куртке, но до тела не достало.

Эвелина чуть приоткрыла губы, так мило всхрапнув, что я едва удержался, чтоб не сбросить её на пол. Это издевательство какое-то!

Опустив Избранницу на пол, я наконец огляделся. Старик и Страж Душ лежали совсем рядом со мной — было заметно, что они проехались по инерции от места экзекуции до самой стены.

Страж Душ ещё и воткнулся темечком в кирпичи, так что я сразу сообразил, от чего была фантомная боль.

Заметив блеснувшую на камнях жидкость, я шагнул вперёд и рывком сбросил Стража Душ со священника. Отец Афанасий сразу же облегчённо вдохнул:

— Аха-а-ап!

Он лежал, прижав руки к груди, словно собрался уже помирать. Пальцы старика блестели, и, присмотревшись к Стражу Душ, я заметил торчащую у того из груди рукоять. Хм, а ловкий старик, ничего не скажешь — успел воткнуть лезвие.

— Незримая, на твой праведный суд отдаю душу свою, — зашептал священник, — Да не попаду под свет Чёрной Луны, если не будет на то воли твоей…

Я присел на корточки, приложив руку к шее оракула. Готов… Эх, жалко гвардейца, мы с ним здорово потусили по ночному Межедару.

— Кто-нибудь объяснит мне, капитские ваши душонки, что тут творится? — едва сдерживая злость, прошипел я.

Кричать пока было нельзя, где-то совсем рядом мог находиться Вячеслав. Да и Стражей Душ, с полицейскими за спиной, нельзя было сбрасывать со счетов.

— Всю жизнь пытался я быть верным твоим сыном, и ни разу Чёрная Луна не соблазнила меня…

Испуганные глаза отца Афанасия подрагивали в свете Красной Луны. Он таращился на меня, словно на привидение, и, вытащив что-то из-за пазухи, едва слышно шептал себе под нос.

— Лик Незримой жду в Пробоине день ото дня…

Я схватил его за ворот:

— Повторять два раза не буду, старик! Ты сейчас мой лик узришь, недолунок!

Новые ругательства этого мира сами прилипали к словарному запасу, и я уже даже не удивлялся, когда выдавал что-нибудь такое.

А вот глаза священника уставились на меня, стали оббегать лицо, делая круг за кругом. В зрачках вдруг появилось сомнение.

— Но ты другой теперь…

— Что?

— Изменился! — зашептал священник, — Блаженный свет Незримой, Предтеча, ты теперь другой!

Он вдруг прижал к моему лбу какой-то оберег, я лишь успел заметить чёрный кружок с золотистой каймой. И тут же лоб словно клеймом прижгли…

— А-а-а! — я отпихнул старика так, что тот приложился затылком о брусчатку.

— А, нет, не другой… — схватившись за голову и кряхтя от боли, проворчал старик.

— Убить бы вас, на хрен, — я встал, со злостью огляделся.

Ну всё, вроде бы разрешилось. Я в теле Василия, живой, и Эвелина рядом. Целая, невредимая, а это главное. Ох, как же хороша, как свет Красной Луны маняще рисует тени на её губах…

— Магия Вето треснула, — донеслось от старика, — Не к добру это!

— Что-о-о?! — я снова опустился, схватил священника за воротник, — ты знаешь о Вето?

— Нет, нет, — ото замотал головой, обнимая оберег, — Нельзя нарушать волю Незримой!

— Сними её!

Тот вдруг вскинул голову, отклячил губы, излучая внезапную твёрдость:

— Нет!

Мои пальцы потянулись к его шее, но я тут же отдёрнул. Выпрямившись, я почуял, как меня затрясло.

Я ведь только что чуть не свернул ему шею. Капита мне в душу, да что происходит?!

— У-у-у-ух, — я стиснул кулаки, понимая, что в теле Василия сейчас уйма гормонов, ещё после той атаки Эвелины осталось.

Эта стерва меня чуть не пришила, а я в неё до сих пор по уши влюблён.

Причина не только в этом. Со злостью надо было что-то делать, она просто мешала думать.

Одержимый не скупился на свои знания, и я быстро понял, почему меня колотит от ярости. Это тело слишком долго находилось под властью Одержимого, а тот никогда не утруждал себя контролем эмоций. Да ещё эти гормональные атаки Избранницы…

Ну и плюс моя, собственная злость.

Всё это бурлило в крови, закручивалось в красные потоки, словно хотело разорвать тело. Магия огня ярилась, но не могла найти выход — даже с трещиной в заблокированной чакре выход псионики был минимальным. И не заглушишь, как раньше.

Какая мощь!

Красная Луна словно насмехалась, висела над двором-колодцем багровым оком. И смотрела, любовалась своим чадом, накачивала энергией в последние дни перед своим Исходом в Пробоину.

Я напрягся, пытаясь продавить злосчастный «кирпич» в чакре. Трещинки струились, но никак… И сверху не выгонишь, это слишком грязная псионика, так просто не отфильтруешь.

Нужно найти выход злости, иначе потом буду жалеть.

— Э-эй!!! Чушки драные!!! — мальчишеский голос разнёсся по переулку, заставив меня резко обернуться, словно хищника.

Хромой, уже совсем не прихрамывая, нёсся к нам со всех ног в обнимку со своим кожаным мячом. Чего он его не выкинет-то?

— Бегите!!! — он кричал, пытаясь показывать за спину.

А там, в тени подворотен, блеснули красные светлячки… Послышались звуки заряжаемых затворов.

Твою же псину!

Я округлил глаза, удивлённо прислушиваясь к новым ощущениям. Кто-то там, в темноте, чертил в воздухе забавные контуры, вытаскивая пирусный патрон из кармана и вставляя его в казённик.

Пирус…

Я чувствовал его. Он там, в подворотне, но при этом близко, почти у самого лица — кожей ощущаю жар патрона с красным задком.

Не совсем умелая работа мага-технаря, есть небольшие недочёты во внутренних потоках. Такая пуля даст чуть больше уклона, если встретит магическое давление, будь то Вертун, или артефакт мага. Или если Луна находится в активной магической фазе…

— Огонь! — командный голос донёсся из темноты.

Ноги Хромого медленно-медленно вздымались и опускались, толкая тело пацанёнка в нашу сторону. Его силуэт мерно покачивался на фоне расцветающих в темноте выстрелов, и мальчишка ещё не знал — одна из пуль уготована ему.

Убойная сила магострела такова, что никакой целитель не поможет. Какая уж там «вытяжка»…

Все эти мысли едва успели пронестись в моей голове. Мне не надо было поднимать руку, или отдавать мысленный приказ. Но я точно знал, что каждая пирусная траектория — словно нерв в моём мозге. Я чуял смертоносные пули, рассекающие воздух, и знал, что одна моя мысль и они уйдут в сторону.

— А-а-а-а!!! — Хромой упал, сжавшись комком.

Его осыпало кирпичной крошкой, когда сразу пять пуль, резко свернув в стороны, влепились в стены вокруг него.

Я улыбнулся. Пока я тут, мне решать, кому жить, а кому умереть. Это во-первых… А во-вторых, злость требовала выхода.

— А ну, вылуни рукожопые! Перезаряжай! — донёсся истеричный голос из темноты, — Требуха сказал — всех!

— Ярость пса, — шепнул я.

Руки сами опустились на брусчатку… Нет, не руки. Лапы вгрызлись в камни, рванули огненное тело в атаку.

Встречный ветер ласково раздувал огненную гриву. На мгновение я вскинул голову, издав протяжный вой по славу Красной Луны — её магия так и пронизывала воздух.

Пацан, подняв голову, круглыми глазами смотрел, как навстречу ему несётся чудовище.

Я легко перемахнул через мальчишку, и неотвратимой смертью поскакал в темноту арки. Полицейские, которых продажный капитан прислал, чтобы убрать как можно больше проблемных свидетелей, не успели перезарядиться.

Быть может, в другом состоянии я бы ещё и пожалел некоторых. Попытался бы оглушить, ну максимум покалечить.

Но раскалённые клыки и когти, одним прикосновением перемалывающие кости и рвущие плоть, не оставили им шанса. Несколько секунд, и эхо испуганных криков смолкло…

***

В Межедаре снова было тихо.

Где-то сверху испуганно захлопнулись ставни. Ночные свидетели выглянули на шум выстрелов и теперь, наверное, жалели об этом. Потому что не каждый день увидишь несущегося по городу «уголька».

Ну да и ладно, навряд ли они будут кричать и звать на помощь. Это преступник испугается и начнёт удирать, а исчадие Вертуна наоборот, начнёт охотиться.

Сидя на заднице, я несколько секунд пытался отдышаться. Ошарашенно посмотрел на свои ладони, вспоминая новые ощущения…

Они уже ушли, но я прекрасно их помнил. И знания, данные мне ещё в усыпальнице Борзовых, проливали свет на загадку — всему причиной злость.

Ярость и огонь родственны по своей природе, а Одержимый — это практически безграничный источник ярости. Красная Луна уходит, и её влияние возрастает.

Да ещё трещина в «кирпиче» — что-то мне подсказывало, что, если бы не «магия Вето», я был бы очень даже неплохим огняшом. Магом Первого Дня, не меньше…

— Скромняга, — усмехнулся я, поднимаясь.

Я не оглядывался на стены под аркой. То, что осталось от пятерых полицейских, можно было назвать ошмётками, и они украшали всё вокруг.

Совесть кольнула меня, но ненадолго. Это их выбор, и без причины я бы не сорвался в бой. Тем более те, кто стреляет в спину беспомощному мальчишке, жалости не заслуживают.

Ни один из магострелов не уцелел, и делать здесь было нечего. Ну, кроме того, что ждать ещё лисов…

Выйдя из-под арки, я пошёл обратно, к месту неудавшегося обряда. Хромой сидел на пути, испуганно обнимая свой мяч.

Когда я подошёл, он вдруг выхватил из кожаного шара оракульский пистолет и нацелился:

— Стой, монстр!

Я усмехнулся, оглядел стены, куда влепились магические пули.

— Мог бы и спасибо сказать…

— Спасибо, — неуверенно проговорил Хромой.

Я взял его под мышку и рывком поставил на ноги, потом отряхнул ему воротник. Пацан так и стоял, нацелившись на меня.

— Патроны достал, что ли?

Тот кивнул, утёр сопли под носом.

— Да, отец Афанасий дал… — потом спохватился, снова наставил пистолет.

— Я смотрю, отец Афанасий у вас тут в авторитете.

Я, уже не обращая на него внимания, пошёл дальше, к моим святошам. Ярость огня улеглась, и теперь можно было спокойно разобраться со всеми изменениями.

Тем более, кто-то там мне служить обещал…

Одержимый внутри заворочался, а потом ушёл куда-то в глубину, словно обиженно отвернулся, закутавшись в одеяло. Да ещё выпихнул наружу ошалевшего Василия, который уже даже и не надеялся получить свою очередь на созерцание мира из моих глаз.

Я склонился над Стражем Душ, стал шарить в его карманах, перекладывая небольшой скарб. Пара вещунов, документ Царской Гвардии, ну и свежий выпуск «Межедарского Вестника»…

— Сын мой, — священник, покачиваясь, встал.

Он всё так же отгораживался от меня золотистым амулетом.

— Ты что-то говорил про «магию Вето»? — ровно спросил я.

— Надо помочь девочке, — Афанасий ткнул пальцем в сторону Эвелины, — Она надорвалась, даже приняла таблетку псареса…

Что такое псарес, я не знал, но с тревогой вгляделся в лицо девушки. Избранница была не просто бледной, а уже чуть ли не синей.

Глава 15. Давящая

Ну, а дальше, как и полагается — пацан в слёзы, падает на грудь бездыханной Эвелине. Коренастый святоша, вздыхая в свою бороду, навис сверху, причитая и охая:

— Ох, девочка моя, я сейчас, сейчас…

Он лазил у себя в отворотах рясы, явно разыскивая за пазухой то, что должно помочь Эвелине.

Картина была, конечно, печальной и душераздирающей. И то, с каким равнодушием я на это смотрел, пугало не меньше — Избранница не излучала вообще никакого эмоционального фона. Я уже привык, что от чернолунников ничего, кроме подвоха, ожидать не приходилось, поэтому отвернулся, глядя в темноту и прислушиваясь к тревожным ощущениям.

И тут же меня одёрнули за рукав.

— Брат! — лицо Афанасия оказалось совсем рядом, — Надо её отнести к нашим братьям, пока не поздно! Помоги, брат!

Я стиснул зубы. Да, твою толчковую псину, у тебя совесть вообще есть?! Пять минут назад убить меня пытался…

— Не брат ты мне, гнида чернолунная, — процедил я.

Магическая злость хоть и исчезла, но осталась обычная человеческая обида.

— Понимаю, сын мой, — смиренно опустил глаза Афанасий.

— Чтобы твои братья, как меня увидели, тоже с ножами накинулись?

Священник вскинул круглые глаза.

— Нет, что ты, что ты… Они же ещё послушники да пономари, только готовятся к настоящей службе. Не почуют они ничего, нечем ещё чуять-то.

Я снова бросил взгляд на Эвелину. Старик ей что-то дал, но Избранница всё равно выглядела мертвенно бледной. Явно перенапряглась стервочка этой ночью, она себя так даже в катакомбах не надрывала.

С одной стороны, это низко — что-то выторговывать над телом Эвелины. А с другой…

— Магия Вето, — я навис над священником, — Расскажи, как снять.

Отец Афанасий судорожно сглотнул, выхватил из-за ворота знак чернолунников, зажал между пальцами. Видимо, это дало ему немного уверенности, и он затряс головой:

— Нельзя, нельзя снимать её, Предтеча! Это воля самой Незримой — придёт время, и Вето само снимется.

То, что «кирпич» в моей за… в чакре, это воля какого-то божества, никакого отклика в моей душе не находило. Спрашивается, какого пса кто-то ещё должен решать, быть мне магом, или нет?

— Не злись, Предтеча, иначе то существо, что в тебе сидит, одержит верх и покажет своё лицо.

— Вы сейчас моё лицо увидите… — вырвалось у меня, но слова священника напомнили, что действительно надо держать себя под контролем.

Не дело для настоящего псионика истерить, как подросток.

— Я расскажу, что такое Вето на самом деле, — со вздохом ответил отец Афанасий, — А ты уже решишь, что с ним делать.

Подумав секунду, я наклонился над Эвелиной, сгрёб её и закинул на плечо, как добычу средневекового варвара. Да ещё под ревнивым взглядом Хромого положил руку прямо на мягкую пятую точку.

— Так удобнее держать, — я смерил его взглядом.

— Ну-ну…

Пацан, надо отдать должное, ответил не менее убийственным взором. Да, из этого выйдет воин, если он выберет такой путь.

Из подворотни мы в этот раз двинулись совсем в другую сторону. Священник показывал дорогу, пацан позади всё оглядывался, высматривая хвост.

— В церковь нельзя, эти там всё оцепили, — тараторил отец Афанасий, чуть не нарезая круги вокруг меня.

Не стоит доверять им. Эти чокнутые чернолунники, Афанасий с Эвелиной, предприняли попытку меня прикончить. Пусть меня, конечно, в это время дома не было, но сути это не меняло…

Я тряхнул головой. Это не мои мысли, хоть и звучат логично.

Самому мне, как воину, теперь было понятно, что здесь в подворотне была скорее комедийная сцена, чем обрядовое убийство. И приди я на пять минут позже, застал бы Эвелину и Афанасия посреди спора — кому брать нож и колоть злого Одержимого.

Из них обоих убийцы как из Василия любовник. До старости бы решались…

— Он всегда, всегда будет пытаться захватить твой разум, сын мой, — голос Афанасия вырвал меня из размышлений.

— Кто?

— То существо, что сидит в тебе. Имя ему…

— Легион, — прошептал я.

Афанасий вздрогнул и совершенно на автомате осенил себя знамением, очертив рукой круг вокруг лица.

А Одержимый внутри меня эхом расхохотался, и этот зловещий смех как-то нехорошо тронул мою интуицию. Нет, оно понятно, что иметь дьявольскую сущность в глубине души — это плохо, но пока что я поделать с этим ничего не мог.

Тем более, я вроде как взял с него обещание служить…

— Пугает меня то спокойствие, с которым ты говоришь, — покачал головой священник.

— И кто эти твари? Ну, легион этот…

Снова рука старика очертила круг.

— Как идёт по лесу очищающий пожар, и гонит перед собой всё живое, так и Незримая…

— Слушай, Афанасий, — я покачал головой, — Можно без заумных проповедей? Объясни по-человечески.

Меня пронзил недовольный взгляд. Нижняя губа старика подрагивала, но потом упрямо оттопырилась, и он кивнул:

— Ну, хорошо… Что ты знаешь о Незримой?

Я похлопал ладонью по мягкому месту Эвелины:

— Она говорила, что это богиня. Создала мир, и теперь возвращается, чтобы посмотреть, как тут все живут.

— Ну, для деревенского безлуня сойдёт, — хмыкнул Афанасий, потирая знак чернолунников, а потом кашлянул, прочищая горло, — Но всё гораздо сложнее. Страшный Суд уже идёт, и поэтому-то они все здесь.

— Легион?

— Как спокойно ты говоришь о них. Да, — старик кивнул, потом сложил одну ладонь лодочкой, — Представь чашу с водой. Это мир с его обитателями.

Хромой тоже с интересом следил за манипуляциями священника. Видимо, об этом ему ещё не рассказывали.

Афанасий сложил пальцы другой руки клювом, и опустил в лодочку.

— Так Незримая приходит в этот мир. Изгоняет, выдавливает своим присутствием всю нечисть.

Я легко представил, как помещённый в воду объект выталкивает такой же объём, выплёскивает за края. Законы физики мне, как гражданину современной Свободной Федерации, были гораздо понятнее.

А ведь какой талантливый этот священник, умеет же объяснить…

— Но миры — это не чаши. Это как пузыри, притёртые друг к другу. Для богини границы между ними неосязаемы, а вот для нечисти и греха они тверды.

— Короче, Незримая давит их, как тараканов, о стенки…

«Следи за языком, Иной!»

Меня слегка тряхнуло от накатившей ярости Одержимого, а старик тут же повернулся, перехватил мою свободную руку и вложил в ладонь знак чернолунников. Золотая кайма сразу же обожгла кожу, я зашипел от боли, но в этот раз не отдёрнул, потому что внутри стало легче.

— Незримая для них, что яд, — он поглядел мне в глаза.

Боль усиливалась, казалось, ещё чуть-чуть, и пойдёт дымок, запахнет палёной плотью. Но удивительно было другое — Одержимый внутри меня с диким визгом упал на самое дно души, пытаясь спрятаться от страданий.

Вот я не был человеком религиозным, но в такие секунды начинаешь верить. Или искать логическое объяснение происходящему…

Афанасий сам убрал руку, и я посмотрел на ладонь. Остался чёткий красный кружок от золотой каймы.

— Надо будет заиметь такую штуку, — просипел я.

Вместо ответа Афанасий снял с шеи знак, обернул вокруг него тесёмки, а потом вложил мне в карман.

В горле пересохло, ноги слегка подгибались под двойным весом, но я быстро взял себя в руки. Да, присутствие Одержимого внутри нравилось мне всё меньше и меньше.

— А Иные? — спросил я.

— Незримая являет нам свою волю, и воля эта, что волна… — тут священник перехватил мой взгляд, задумчиво поскрёб бороду, — Прости меня, Незримая, но для паствы своей должен подбирать слова понятные. Представь крупную рыбину в пруду, сын мой…

— И?

— Она плывёт и одним своим присутствием вызывает движение всей живности. Кто-то боится её клыков, а кто-то перехватывает шуганную мелочь, а кого-то и просто сносит волной… Я говорю, что Страшный Суд уже начался, и движение Незримой вызывает изменения во всех мирах.

— Ну так Иные-то кто?

— Предвестники… Границы между мирами истончаются, рвутся. Нечистые легионы вторгаются в них, и заставляют миры защищаться. Каждый мир хочет предстать перед Незримой праведным.

— Ох, отец Афанасий, — я потёр лоб, а потом, плюнув на всё, выдал, — Я — Иной!

— Знаю, сын мой, — священник кивнул на удивление спокойно, а вот Хромой охнул, пронзив меня завидующим взглядом.

— Никакая Незримая меня сюда не выгоняла. С орбиты бомбу скинули, и я сжёг себе имплант, пытаясь передать весточку. А оказался здесь…

— Пути Незримой — незримы для нас, простых смертных. Вот скажи мне, Предтеча, ты наверняка воином был в своём мире?

— Ну? — спросил я, пропустив Предтечу мимо ушей.

— Если вдруг появляется захватчик, то какой государь мудрее? Тот, что будет ждать его у себя, или тот, что пошлёт войско в помощь соседу, на которого уже напали?

Я поджал губы. Говорить священнику, что в нашем мире давно остались только два воюющих блока, я не стал, но теперь всё стало более-менее ясно.

Незримая где-то там идёт по мирам, и нехило так шугает всю нечисть. Те в свою очередь продавливают границы между мирами, несутся куда глаза глядят. А миры, которые ещё не затронуло всё это, посылают помощь навстречу, чтобы стать заслоном.

— То, что ты оказался в нашем мире, Предтеча — это не совпадение.

Я кивнул, сам думая о той сволочи, что закинула меня сюда. Просто из рассуждений старика выходило, что это не обязательно богиня Незримая.

Со вздохом я сказал:

— Всё замечательно, но вы-то зачем пытались прибить меня?

Афанасий уставился на свои руки, проверяя, не дрожат ли они.

— Мир, в котором сталкиваются великие силы, открывает души для воинов. Но в открытую душу может попасть не только свет, но и тьма… Прости, брат, но теперь я рад, что предчувствия обманули нас с Избранницей.

Наверное, в этот момент я должен был ободряюще улыбнуться старику. Ага, и всё простить, и обняться.

Щаз-з-з…

— Откуда же взялись эти предчувствия? — спросил я.

«Ты бы лучше к своим предчувствиям прислушался, Иной», — прозвучал в голове недовольный голос, обрывая нашу беседу.

Я встал как вкопанный, уставился в очередную тёмную арку впереди. Мы как раз вышли ближе к окраине города, и улицы здесь были уже гораздо пустыннее. Многие фонари не светили, а в стороне вообще виднелись покосившиеся здания.

Не в этой ли части города произошло разрушение из-за обвалов в каткамобах?

— Что? Что случилось, Предтеча?! — старик попытался схватиться за оберег, но потом вспомнил, что отдал его мне, — Осталось идти немного совсем.

Я поднял руку, чтобы не отвлекали. Покрутил головой, словно локатор, пытаясь понять при этом свои ощущения.

Что-то надвигалось, и Одержимый из глубин души не стеснялся подталкивать мою интуицию, ставшую гораздо острее. Потренькивал по ней, как по струне.

«Всем им конец, Иной», — его голос потонул в глубине.

Опасность…

Громадная опасность, которая грозит нам здесь.

Нет, не нам. Абсолютно всем в этом городе.

«Всем!»

Что, Вячеслав разбушевался? Или Стражи Душ всей когортой вошли в Межедар, поняв, что блуждающих Пульсаров можно не бояться?

Не-е-ет…

— Надо уходить, — сказал я, приложив пальцы козырьком и присматриваясь к Красной Луне.

Багровое светило уже уходило за край дома, но я прекрасно ощущал напряжённые потоки магии, исходящие от него. Словно пыталась Луна что-то передать, достучаться до непослушного земного чада.

— Святой Коккино, — священник не уставал осенять себя знамением, без остановки вращая рукой вокруг лица.

И тут ко мне пришло видение…

***

Все улицы вокруг в красном мареве, многие дома занялись пожаром. По городу мечутся обезумевшие тени, но густой воздух, пропитанный гарью и магией Красного Вертуна, едва пропускает звук.

Над Межедаром нависает багровое, словно кровавое, небо, его расчерчивают тёмные полосы дыма. Но Пробоина торчит посередине кромешным чёрным оком, и смотрит на происходящее с каким-то сладким безумием…

Я стою на крыше горящего здания, и совсем рядом из-под черепицы пытается вырваться пламя. Меня скрывает густой дым, стелющийся из окна ниже этажом, но я могу наблюдать, как Межедар погибает.

В какой раз уже? Во второй?

Воздух пропитан страданием, дымом и жаром. А магия огня, кажется, пронизывает всё вокруг — только подумай, и легко сможешь поджечь что угодно.

Улица внизу льётся огненной рекой. Сотни «угольков» плотной массой перетекают между домами, врываются в дома. Выглядит, будто потоки раскалённой лавы текут по Каменному Дару со стороны канала, и заплёскиваются во все двери и окна. Звуки едва доносятся, но я прекрасно слышу, как подо мной на этажах убивают всё живое.

Вот из окна здания напротив выпрыгнул в ужасе человек. Кажется, это женщина, и она обнимала плачущего ребёнка. Кричащая тень ухнула в текущую по улице «угольковую» реку.

Не вынырнула.

Таких падающих теней по улице полно. Люди, загнанные в угол, пытаются спастись хоть как-то, многие лезут на крышу. Но огненные монстры уже выпрыгивают следом, разбивая вдребезги чердачные окна…

Далеко над крышами видно торчащий шпиль, на конце которого золотое кольцо на чёрном фоне. Среди полыхающих пожарищ Церковь Чёрной Луны выглядит надёжным оплотом, и наверняка многие жители попытаются в ней спастись.

Но и там уже видны отсветы, хотя звук выстрелов досюда не доходит. Царская Армия, застигнутая врасплох, пытается отбиваться, но участь их уже предрешена.

С другой стороны города, вдали за каналом единой огненной стеной пылает Трухлявый Дар — деревянная часть Межедара горит весело и задорно, не то, что каменные дома здесь. Я со стыдом для себя подумал, что такая участь даже неплоха для тех помойников, существование которых сложно назвать жизнью.

Я понял, что ничем помочь не могу. Более того, мне единственному повезёт выжить… Делов-то, обернуться «угольком», и в общей массе слинять за город.

Эх, какой циничный-то я стал. Надо бы придержать Одержимого, его влияние гораздо более сильное, чем гормональные сдвиги седого хозяина тела. С Василия-то что взять, у него дело молодое, всё на эмоциях, а вот мрачный подселенец точно знает, что делает.

Вой, пронизывающий и протяжный, разнёсся над городом. Вместе с ним пришло осознание лютой опасности, только грозящей уже мне.

По крышам шли Вывертыши. Напоминающие огненных джиннов, они живыми смерчами перемахивали с дома на дом, и следом за ними здания загорались ещё веселее.

Черепица не выдерживала жара, трещала под Вывертышами — и тогда из-под крыши сразу вырывалась стена огня. Но грозные вихри не задерживались, перемахивали на следующее здание.

Вывертыши вели себя, словно команда зачистки, и шли следом за войском «угольков», подчищая особо везучую живность.

Кого же они зачищали-то? Навряд ли после облавы «угольков» мог кто-либо выжить.

И словно в ответ на свой вопрос, я ощутил чуткий взгляд на себе. Сразу несколько джиннов поменяли направление…

«Ни один Иной не уйдёт», — советчик внутри проснулся.

— А ты? — спросил я.

«Для них что ты, что я. Разницы никакой. Это очищение…»

Ох, этот безумный мир, со слепым зрачком Пробоины в небе. Сколько я здесь нахожусь, а понятнее мне он не стал.

Если Одержимый во мне — легион, который не остановить, то кто все эти ребята? Ещё один легион, что ли?

Отец Афанасий же только что всё объяснил, поделив всех на добрых и злых. Я за хороших ребят, меня-то за что?

«Старик твой — всего лишь человек, и удел у него небольшой. Не меряйте всё умом человека.»

— Мне больше и нечем, — огрызнулся я, — Кто они?

Я почуял мысленную работу Одержимого, он пытался нащупать понятное для меня объяснение.

«Кто создатель дома. Кто сотворил его? Строитель?»

— Ну, я так полагаю, — сказал я, наблюдая за приближением джиннов.

«Замечательно. Но кто владеет домом? Строитель?» — словно смакуя, рассуждал Одержимый.

Я замялся. К псовому хвосту всю эту философию! Неужели нельзя чётко ответить, что армия горящих демонов перед нами — тоже плохие ребята.

«Кто пытается нас убить, все плохие. Тут всё просто».

Усмехнувшись, я двинулся к дальней стороне крыши. Вывертыши были уже рядом, и пора задуматься о собственном спасении. Видение что-то и не думало заканчиваться…

Я присел на корточки, свесившись над краем. Внизу двигались пылающие гривы «угольков», и некоторые поднимали головы, встречаясь со мной взглядом. Монстры рычали и рвались по стене вверх, съезжая и оставляя глубокие борозды в кирпичной кладке. Сразу несколько ворвались в двери и окна, понеслись наверх по лестницам.

Я хотел было уже врубить берсерка и обернуться «угольком», как вдруг заметил ещё одну тень. Воспалённое моё сознание сразу выцепило силуэт собаки, прыгающей по крышам.

При этом на самих домах никакого животного не было, но тень падала на соседние дома. Невидимка неслась в сторону церкви, к последним звучащим выстрелам.

А её тень оглядывалась, и каждый раз я ощущал пронизывающий взгляд.

«А, и она тут как тут…» — с усмешкой прокомментировал Одержимый.

— Кто?

«Ясно, кто. Незримая… Не слушай её, Иной, не она хозяйка этих миров. Не создавала, а всё туда же…»

Я проводил её взглядом. Тень Незримой, ловко перепрыгивая между крышами, скоро исчезла. А потом что-то очень сильно бахнуло в стороне военного лагеря, и шпиль церкви ярко осветился, заблестел золотой круг.

Вот сверкнуло ещё, и на широкий столб дыма за шпилем церкви последний раз упала громадная тень собаки. Золочёный круг словно был её глазом, и смотрел на меня.

Но вспышка длилась всего миг, и вскоре церковь окутали клубы дыма…

— Священник говорил, что она будет вершить Суд, — сказал я, оторвав взгляд от горизонта.

«Ты мне скажи, Иной? Если в твой дом пришёл инспектор, то он — хозяин дома?»

— Вы хозяева, что ли? — с усмешкой спросил я.

Одержимый не ответил. Сзади хрустнула черепица и тут же затрещала от жара, стала разлетаться на свистящие осколки.

Сразу несколько Вывертышей приземлились на крышу и ринулись в мою сторону… Мне же не оставалось ничего, как прыгнуть вниз, чтобы обернуться «угольком»…

***

Видение сразу же исчезло, как только я ощутил себя единым целым с потоком огненных псов. Мы — огонь, и не останется ничего!

Это чувство было таким сильным, что оно же меня и вытолкнуло в реальность.

— Скоро начнётся рост Вертуна, — я оглянулся на священника и Хромого, замерших рядом.

Афанасий задрожал, а потом вдруг схватил меня за лацканы, тряхнул и вытаращился в ужасе:

— Вертун откроется, ты имел в виду? Да, сын мой, Вертун откроется?

Я покачал головой, стиснув его руку и убирая её.

— Я сказал — Вертун вырастет. А значит, Межедара скоро не будет.

Где-то в городе забил колокол, потом к нему присоединился ещё. Афанасий вздрагивал при каждом ударе, а Хромой так вообще зажал уши.

Послышались крики на соседних улицах, но пока всё звучало, будто там носились люди, предупреждающие о беде. А ведь оперативно работают, ничего не скажешь. Откуда же узнали-то?

Помнится мне, в той когорте, стоящей под Межедаром, были Стражи Врат. Оракулы, умеющие предсказывать судьбу Вертунов.

Я кивнул, мысленно отдавая дань уважения Царской Гвардии. Несмотря на то, что там одни заговорщики, они всё же решили спасти население Межедара. Хотя мне казалось, что они просто не хотели терять чернолунников с их знамением.

Ведь если они погибнут, то Стражам Душ придётся цепляться за новые крючки, и кто знает, где в следующий раз пророчество покажет себя. Гораздо легче контролировать то, о чём точно известно.

Впереди улицу расчерчивала здоровая трещина. Слева стоял дом, опасно покосившийся, и там неожиданно приоткрылись двери.

На тротуар высыпало несколько человек, и я чуть ли не со слезами узнал в них служителей-чернолунников. Эти рясы ни с чем не спутаешь.

Все были как один молодые, и с круглыми глазами они вертелись, прислушиваясь к колоколу. Афанасий окликнул их, подняв руки, и сразу трое побежали к нам.

Я чуть не шлёпнул себя по лбу, разглядывая полуразвалившийся дом, в котором они прятались. Вот ведь псы толчковые, неужели нельзя найти убежище менее опасное.

Афанасий же всё наяривал рукой, описывая круги перед лицом и глядя на небо. Будто мозг заводил…

— Прости, Незримая, за сомнения мои, за малодушие. Воистину Последние Времена наступают!

— Ты меня вообще слышал? Говорю, уходить надо, — проворчал я.

Молодые чернолунники были ещё далеко, и не могли слышать нас, поэтому священник коснулся моего плеча:

— Неужели Эвелина права, и ты — Привратник?

— Так Привратник или Предтеча?! — уже спокойнее спросил я.

— Есть способ выяснить, — улыбнулся священник, потом вытащил из кармана мешочек, показал, — Предтеча — это сосуд, готовый принять Привратника.

Я узнал бархатный мешочек. То самое «знамение», которое таскала при себе Эвелина.

— Вот у нас в Маловратске претендент есть, — довольно сказал священник, — Один из младших братьев наших прислал частичку крови, и свет Чёрной Луны подтвердил, что это — Предтеча.

Вид у него был такой довольный. Мол, и не говорите нам тут, что чернолунники не работают.

А я же не отрывал взгляда от мешочка, внутри которого наверняка скрывалась пробирка с кровью. С одной стороны, паззл складывался, в с другой стороны, картина выходила непонятная.

Глава 16. Впитывающая

Эвелину забрали у меня ещё перед тем, как мы зашли в здание, показавшееся мне ну очень ненадёжным. Внутри я в этом ещё раз убедился, глядя на нехилые трещины, проходящие по стенам. В одном месте лестница на второй этаж так вообще отъехала, держась на торчащих крепежах.

В большой гостиной был ещё народ, все такие же юные послушники, и они сразу же засуетились, едва заметили возвращение отца Афанасия. Эвелину чернолунники понесли в соседнюю комнату, будто египетскую царицу — под ней сгрудилась толпа, скорее мешая друг другу. Некоторые чуть не подрались, толкаясь за право держать Избранницу за особо интересные места, пока на них не прикрикнул отец Афанасий:

— Вы чего творите, пыль безлунная! Затмение на вас нашло? Быстро её псарэсом натереть!

При слове «натереть» в дверях чуть давка не случилась, и олухи Луны Чёрной эту самую Эвелину чуть не выронили. Но ещё пара грозных окриков от Афанасия, и наконец среди послушников наметилась организация.

Это не было похоже на храм, скорее обычный дом какого-то обычного жителя. Картины на стенах с пейзажами, в центре гостиной стол со стульями, за которым восседала пара чернолунников с книгами в руках.

Из гостиной вели несколько выходов в комнаты, из которых то и дело сновали в комнату с Эвелиной послушники, то с тазом, то с тряпкой. На втором этаже на балконе виднелись ещё двери.

Множество книжных полок вдоль стен, мягкий толстый ковёр на полу и огромная люстра на высоком потолке намекали, что хозяин дома был всё-таки не бедным.

Хромой сразу направился к столу и уселся, чтобы тоже крутить головой и рассматривать интерьер.

— Это дом одного неравнодушного прихожанина, — заметил мой оценивающий взгляд священник, — Он оставил его, когда сегодня утром обрушились катакомбы.

— Думаю, он не просто так это сделал, — сказал я, прислушиваясь к тихим потрескиваниям.

Афанасий и сам обвёл взглядом трещины на стене, потом осенил себя знамением:

— Не беспокойся, мы усердно молимся Незримой и нашему покровителю Коккино, чтобы с домом не случилось беды.

— Э-э-э, — вырвалось у меня, — То-то я думаю, мне сразу полегчало.

Негромкий треск где-то в глубине конструкций прозвучал, словно издевательство. Но старик и ухом не повёл, махнув мне рукой:

— Останься пока здесь, сын мой, с младолунниками, — он показал на послушников за столом, — Мне нужно проследить за этими оболтусами…

Старик подошёл к двери в соседнюю комнату, нахмурив брови, и стал отдавать команды:

— Сок лимонника, с порошком нэруса… Так, ещё перец водяной, с чабрецом. Тхэлус не надо пока, навредит… Ты где натираешь, безлунь?! Я тебе это место потом пирусом натру, бесстыдник!

— Я бы всё-таки поспешил, — чуть погромче сказал я, — Хрен его знает, когда этот Вертун надумает…

Интуиция не давала мне покоя, и я сам не понимал, почему оставался здесь. Если бы прислушивался только к своему чутью, давно бы уже чесал куда подальше.

Но всё же я здесь… Тим, давай пока будем думать, что это ради информации — надо выяснить всё про это Вето, блокирующее мне магию. Да и пробирка с кровью из Маловратска вызывает вопросы.

Пара послушников за столом хмуро таращились на меня. Им явно не понравилось, как незнакомый солдафон разговаривает с их отцом Афанасием.

Священник ответил мне не терпящим возражений тоном:

— Предтеча, мы готовились к этому дню не один год. Смею уверить, что мы знаем, что делаем!

Едва услышав, как меня назвали, послушники уставились на меня совсем другим взглядом. Словно раздумывали, не броситься ли посреди комнаты на колени.

С усмешкой кивнув старику, я всё же остался стоять у двери, и не стал спрашивать, в чём заключался их хитроумный план. Мало ли, вдруг они готовились к побегу теми же методами — усердно молились Незримой, чтобы в час икс всё получилось. Наблюдая за этими младолунниками, я всё больше убеждался, что в основе своей Церковь Чёрной Луны — это просто религиозные фанатики.

Для спокойствия я себе пообещал, что через несколько минут слиняю сам — погибать из-за чужой глупости мне не хотелось. Если верить моему видению, я вполне мог спастись во время катастрофы, обратившись в «уголька», но уж очень мне не понравилось то чувство единения с другими монстрами.

Как бы не стать безвольной частью системы… Часто свобода — это такая вещь, которую начинаешь ценить только, когда потеряешь.

Пока что ничего не менялось. Священник стоял у входа в комнату, из которой доносились негромкие голоса. Хромой, сидя за столом, со скукой подглядывал в книги читающим чернолунникам.

Я постоял так полминуты, потом прошёл к боковому окну, чтобы иметь возможность наблюдать за улицей. Красная Луна щедро освещала треснутую мостовую, по которой, спотыкаясь, изредка пробегали люди с сумками. Кажется, новости распространялись быстро, и в городе уже начиналась паника.

Вспомнив о новостях, я достал газету из кармана. Мне до этого довелось всего один раз почитать местную прессу, и было это ещё в далёком Маловратске.

«Межедарский Вестник» тоже особой правдивостью не отличался. Здесь не было, судя по всему, правящего Лунного Рода, но с продажным комендантом и так проблем хватало.

Статья под заголовком «Спи спокойно, Межедар» говорила о том, что с утра в южной части города не случилось ничего страшного. Разрушения незначительные, и очень скоро комендант города вместе с армией возьмутся за восстановление. А так всего лишь пришлось выселить целый квартал…

Я заподозрил, что мы с чернолунниками в нём как раз и находимся.

В этой же заметке была пара строк о том, что учёные Межедара… Я не сдержался, и хмыкнул. Ого, даже такие есть?

В общем, эти учёные полагают, что Злой Вертун в недрах катакомб никуда не делся, разрушения его не затронули, и жителям не стоит терять бдительности. Поразмыслив, я решил, что это было написано скорее для того, чтоб люди наоборот не волновались — всё останется по-старому, и в Межедар не нагрянут ни Лунные, ни Стражи Душ…

— Ну-ну, — шепнул я, — Кончилась ваша свобода.

Попалась на глаза и пара статей о том, как успешно в городе борются с «порошком счастья», как опять выявили группу злоумышленников, и что проверяющий инспектор из столицы был очень доволен. Упомянули вскользь, как вчерашним вечером успешно защитили канал от вырвавшихся из катакомб «угольков».

Дальше уже шли более правдивые статьи. Например, о том, что на южном фронте войска требуют подкрепления, и скоро из Межедара туда пойдут свеженабранные и обученные рекруты.

Я перелистнул страницу, и прочитал написанное жирными буквами: «Государь сам поведёт нас в бой».

Ниже говорилось, что Царь Рюревский в этот раз лично поедет на фронт, чтобы поддержать моральный дух войск, и все надеются, что государь прибудет как раз к уходу Красной Луны.

Дальше детальный разбор, почему это так важно, и текст больше напоминал абзац из учебника, чем газетную статью.

Автор утверждал, что магический выброс во время Исхода Красной Луны будет очень сильным, и для магов Красногории это последний шанс отбросить войска врага. Тем более, вскрытие Красных Вертунов у границы должно было в этом помочь, ведь маги попробовали бы направить элементалей огня в сторону врага.

Что касалось состояния солдат на фронте, то они были очень недовольны — пока висела Красная Луна, было сорвано несколько попыток успешных атак. То со снабжением беда, то диверсии в тылу, то надо было дожидаться прибытия великого магистра Славина, командующего магами… Всё это, конечно же, автор объяснял кознями хитрых великолунцев.

Теперь же Белая Луна должна была вернуться, и все боялись, что враги снова пойдут в атаку, ведь под Белой Луной великолунские маги воздуха так не зависели от магических ресурсов, как красногорские маги огня. Да ещё ходили слухи о том, что у Великолунии появилось какое-то новое магическое оружие.

Я замер, вчитываясь в строчки. Новое оружие? Надеюсь, теперь хотя бы за мной перестанут бегать с этой пресловутой техникой Пса?

Больше ничего особо интересного не было, кроме маленькой заметки в конце. В землях Лунного Рода Перовских что-то случилось: был замечен дым, беглые безлунные говорят об Одержимом Ином, но пока что никаких точных вестей не поступало.

Я задумчиво потёр подбородок… Ключевцы и Славины, вместе со Стражами Душ, вам бы рассказали, что там случилось.

Ох, не нравилась мне эта политика, но кое-что я уже понимал. И, сдаётся мне, государь со своей Царской Гвардией вполне может опоздать на войну, если останется в соседнем крае разбираться, что за распря случилась у Перовских.

Да ещё если и тут, в Межедаре, Вертун вырастет… Навряд ли заговорщики это спланировали, здесь скорее чистое везение. Но этот Рюревский точно никуда не доедет, если ещё и сюда припрётся выяснять правду.

А впрочем, было бы неплохо, если бы он сюда приехал — можно завалиться к Царю в лагерь и заявить о себе. А какие возможности нам даёт статус наследника?

Огромные…

***

Слабый стон Эвелины из соседней комнаты вырвал меня из раздумий. Тут же в нос ударил резкий запах какой-то специи, и я поморщился.

— Так пахнет перечная мазь с псарэсом, — заметил мою реакцию улыбающийся Афанасий.

Он не терял меня из виду и далеко не отходил, прохаживаясь посередине комнаты и одним глазком поглядывая, что там делают его подчинённые.

— Можно объяснить получше, что такое этот псарэс? — спросил я, сворачивая газетку и откидывая в сторону, — Мне не вся информация об этом мире известна, и не о всём спросишь людей. Для некоторых это настолько банально, что я скорее вызову подозрения.

Послушники завертели головами и стали переглядываться, пытаясь уловить суть разговора.

— Ну, про магические камни из Вертунов ты слышал? Эфирус, пирус… — Афанасий небрежно загнул пальцы, — Все они связаны со своей стихией. Воздух, огонь…

— Хомус — земля, нэрус — вода, — с готовностью поддержал беседу один из послушников за столом.

Я кивнул:

— Да, слышал. Ещё слышал, что они же самые дешёвые, и есть камни и подороже.

— Есть, в них и силы большие запрятаны, но и позволить их себе могут одни только Лунные. Но мы не об этих камнях. О тхэлусе слышал?

— Чёрный такой, защищает от оракулов, — кивнул я, показав пальцами, будто у меня обруч на голове.

— Защищает от магии мысли, — поправил меня отец Афанасий, — Считается, что тхэлус иногда выбрасывают Пульсары, это такие невидимые Вертуны.

— Хм-м-м, — я задумался, — А псарэс?

— Это наш камень, серый, — важно ответил старик, — Только чернолунники знают, как его добывать. Это камень стихии духа, — священник постучал по виску.

Я вспомнил серый камешек в обруче у Эвелины на лбу. И тут меня слегка осенило — вашу-то псину, а что у нас относится к магии духа?!

Тончайшая псионика, которую хрен учуешь… Именно это я чувствовал, когда Эвелина насиловала мои эмоции, гоняя гормоны по крови.

— Погоди, эти способности у Эвелины… — пробормотал я, — Она от них сама защищена псарэсом?

— Какие способности? — с неожиданно фальшивым удивлением спросил Афанасий, — Эвелина обычная безлунная.

— Но…

— Обычная безлунная, — повторил старик, — Как и все мы.

Я только двинул уголком рта, изобразив ухмылку. Скорее всего, эти слова предназначались не мне, а для ушей послушников вокруг.

Тут же меня коснулось неприятное чувство, и я машинально отошёл от окна. Этот пронизывающий взгляд оракула, сканирующего округу, я легко узнал…

Кто это? Залётный Страж Душ, или Вячеслав Ключевец?

Священник заметил моё беспокойство, и я махнул головой в сторону улицы:

— Кажется, там Царская Гвардия… Стражи Душ.

Отец Афанасий сразу же попытался выхватить из-за своего ворота символ Чёрной Луны, но потом вспомнил, что отдал его мне. Тут же он поймал за плечо вышедшего из комнаты послушника и бесцеремонно вытянул символ у него.

Уставился на знак, потирая золотистую кайму, и округлил глаза:

— Действительно, магия мысли рядом…

— Ваше святолуние, готовить ли ужин на нового брата? — устало спросил у священника послушник, запихивая обратно свой символ.

Совсем юный, на пару лет точно младше моего Василия. Пострижен налысо, уши смешно оттопырены, и при этом пытается строить ну очень серьёзное выражение лица. Даже сразу захотелось купить ему шоколадку, за то, что серьёзный такой.

Вместо ответа старик склонился к послушнику и что-то прошептал. Я сначала напрягся, но потом расслышал про Вертуна.

У юнца чуть ноги не подкосились, он завертел головой, словно увидел на стенах саму смерть. Священник протянул было руку, чтоб схватить его за плечо, но послушник отпрянул, попятился и свалился на пятую точку, чуть не задев затылком об косяк.

— Не… Нет, — он замотал головой, зажмурившись.

Стали выглядывать и другие младолунники, как их назвал перед этим священник. Я сначала думал, что они все будут красные и довольные от того, что им довелось помассировать Эвелину лечебными мазями. Но все чернолунники выглядели уставшими, будто на них самое малое «угольки» верхом ездили.

А отец Афанасий опустился на колено, грубо схватил паникёра за плечо и крепко встряхнул.

— Смотри! Сюда смотри, младолунник! — он рывком опять вытянул у послушника висящий на шее знак, — Что это?!

— С-символ… эт-то..

— Чей?!

— Чё-чё-чё… — «зачокал» парень, будто пытался заводиться, потом всё же выдал, — Чёрная Луна…

— А за ней кто?!

— Не-не-не… — и новые несколько оборотов, паренёк и вправду старался, — Незримая это!

— Которая что?

— Которая грядёт и несёт с собой справедливость, ибо каждое верное дитя спасено будет. Да не убоимся!

— Не убоимся! — рявкнул Афанасий, — Дальше!

— И несёт с собой милосердие. Ибо каждому позволено будет испросить прощения. Да не убоятся…

Священник выпрямился, а потом рывком поднял послушника. Сунул ему в ладонь символ, сжал его пальцы вокруг, и твёрдо сказал:

— Держи. Читай. И чтоб такого больше не было…

С блеснувшими на глазах слезами младолунник закивал, потом двинулся прочь, в другую комнату:

— Да, да, ваше святолуние. Да не убоимся… — приговаривал он, шаркая по ковру, — Возьмёт в незримые объятия, шёпотом ветра утешит… Не убоимся!

Каждый шаг его был всё твёрже. Сцену наблюдали многие послушники, они все тоже повытаскивали свои обереги, и гурьбой уползли в другую комнату вслед за своим братом. Именно что уползли, потому что парни покачивались и еле переставляли ноги.

Их слаженный хор: «не убоимся!» громом разносился под сводами, и я с опаской смотрел на стены. Вашу-то псину чернолунную, тут бы поменьше орать…

— Всегда так с ними, — покачал головой Афанасий, — Сами всё петухами ходят, мол, смелые они, и готовы чуть ли не под Пробоину встать в ночь Чёрной Луны… А как что, так веры в них хорошо если с ноготь наберётся.

Он показал мне мизинец, красиво подчёркивая слова, но тут раздался скрип в стенах. Мне за шиворот посыпалось немного бетонной крошки, и даже показалось, что всё помещение чуть сдвинулось, на считанные миллиметры.

— Вашу Луну, Афанасий, — я схватился за откос двери, — Уходить надо. Я не столько Вертуна боюсь, сколько этого вашего убежища…

Афанасий кивнул, потом потянул меня за собой в комнату к Эвелине. Сначала я удивился, когда резко вступил в более прохладный воздух, чем в гостиной.

Потом удивился, увидев Эвелину. Избранница сидела на кушетке, заплетая последнюю завязку на штанине, и выглядела невероятно бодрой. На щеках багровый румянец, даже уши красные. Чёрные глаза блестят озорством, улыбка так вообще от уха до уха…

— Василий, деверь мой дорогой, — Эвелина вскочила и чуть ли не бросилась обнимать меня.

Я сразу же выставил руку, останавливая её, потому что на меня сразу же обрушилась волна вселенской любви. Ну вот теперь точно всё по-старому — смотрю на неё и просто обожаю.

Видимо, в моём взгляде читалось много вопросов, поэтому отец Афанасий сразу же сказал:

— Понимаешь, Избранницы символизируют любовь. И иногда, когда им очень плохо, или ранены, им надо эту любовь… ну, впитывать…

В комнате и вправду витала непонятная атмосфера. В спину из гостиной дул тёплый воздух, согревающий комнату.

Я начал подозревать, что пару минут назад здесь вершился акт энергетического вампиризма. Эвелине не надо было для восстановления предаваться плотской любви с послушниками, ей было достаточно их возбуждения.

Младолунникам-то что, в их возрасте, да при их образе жизни только коснись обнажённого женского тела, и любовь уже сама рвётся из штанов, вместе с кровью из носа… Представляю гормональный шторм в их крови.

Тут-то Избранница и напиталась их энергией по самое не балуй. Они хоть натереть-то её успели до того, как попадали тут от бессилия?

Мимо меня кто-то протиснулся. Хромой о контроле над своим телом не беспокоился, и бросился обнимать ненаглядную Избранницу. Та ласково погладила его по голове:

— Ну что ты, маленький мой, со мной всё в порядке.

Реакция пацана была ожидаемой. Он оторвался от неё, упрямо утёр нос:

— Я не маленький!

Я практически впервые увидел Эвелину при полном освещении без дурацкой чёрной рясы. Одета была скорее по-походному, но довольно соблазнительно.

Тёмно-коричневая приталенная куртка с жёстким корсетом удивительно подчёркивали немалую для такой худобы грудь. Широкий пояс с кучей кармашков поддерживал обтягивающие кожаные штаны с боковой шнуровкой по всей ноге.

Рукава были свободными, и я так подозревал, там тоже что-то скрывалось. Удобные сапоги на низком каблуке, до середины голени.

Вырез у Эвелины был довольно широкий и низкий, и я прекрасно видел ложбинку между округлыми холмиками. Там тоже прятался кулончик — золотое кольцо вокруг чёрной основы, вот только эта самая основа что-то сильно мне напоминала. Уж не тхэлус ли?

Избранница дала мне вдоволь насмотреться на неё, поэтому отрывать глаза мне пришлось собственным усилием воли. Что-то мне подсказывало, что в меня ещё насильно влили кучу эмоций, пока я глазел.

Василий, пёс ты толчковый, ну так-то я начал тебя потихоньку понимать. Есть что-то такое, в этих брюнетках, загадочное…

«А кто мне нравится, тебя не интересует?»

Насмешливый голос громом прозвучал в голове и затих. И Эвелина, и отец Афанасий вздрогнули, что-то почуяв.

— Надо тебе избавляться от него, Предтеча, это не дело, — покачал головой Афанасий.

— Если б я знал, как.

Священник полез в сундук у стены, стал там рыться, приговаривая при этом:

— Расскажу, сын мой! Но ты поможешь добраться нам до юга, отца Филиппо надо найти… Он уже встречал Предтеч, он должен знать, что делать, — тут он извлёк на свет ворох одежды, — Держите!

Он раздал всем по чёрной рясе и заставил облачиться. Потом поманил за собой в гостиную, провёл на кухню, где уже был открыт люк в подвал.

— Сейчас спустимся в секретный ход. Братья проверяли с утра, он был вполне целый после утренней тряски, пройти можно.

— Вполне целый? — с тревогой переспросил я.

Слишком свежие были воспоминания, как нас заваливало в катакомбах. Ползти под обвалами, да ещё когда вдруг Вертун опять начнёт штормить, не особо хотелось.

— Предтеча, мы молились весь день, — серьёзно ответил мне Афанасий.

Я даже не нашёлся, что сказать.

— Выходить будет несколько групп, чтобы отвлечь Стражей… Так меньше шансов, что нас поймают. Ну, храни нас всех Незримая!

И, осенив себя знамением, священник исчез в темноте лаза.

Глава 17. Колючая

Секретный ход, как и полагается, был низким и неудобным. Тоннель, в котором нам пришлось идти, пригнувшись, выглядел давно не обслуживаемым.

Кое-где стены были из обычной земли, поддерживаемые полусгнившими балками, а в некоторых местах ход явно пролегал под какими-то зданиями. Тогда с обеих сторон тянулись огромные бетонные плиты, и я очень сомневался, что чернолунникам было под силу прорубить в них проход — скорее, часть этих коммуникаций они просто нашли, а часть достроили сами.

Нас окружали кромешная темнота, пыль, паутина, и… хоть бы один факел. К счастью, в мире магии это не было проблемой.

Впереди всех шёл отец Афанасий, освещающий путь пирусным фонариком.

За ним Хромой, храбро вглядывающийся вперёд со своим оракульским огнестрелом. Мне пришлось заставить мальчишку поставить оружие на предохранитель, при этом пояснив, что техника безопасности превыше всего — будет плохо, если кто-то в команде погибнет по глупой случайности. В любом случае, с пистолетом пацан чувствовал себя гораздо храбрее.

После мальчишки шла Эвелина, закутанная в балахон и неразлучная со своим посохом — красный кончик её орудия тоже светился, и этого хватало, чтобы я мог рассматривать в темноте привлекательный согнувшийся силуэт. Конечно, бесформенная ряса портила впечатление, но Эвелина шла пригнувшись, и ткань хорошо натягивалась на два покачивающихся передо мной полушария. Только руку протяни…

Я чувствовал, как разгорается в крови влияние Избранницы, и воображение многое дорисовывало. Ух, эту земную чакру я бы изучил!

Как назло, накладывалось ещё и то, что у меня просто банально не было давно секса, а в своей прошлой земной жизни я не привык долго этим страдать. Поняв, что меня слишком сильно штормит от магии избранницы, я раздражённо прошептал:

— Эвелина, переставай.

Та обернулась, скинула капюшон балахона и виновато улыбнулась. Мне же эта улыбка показалась игривой и намекающей, что она совсем не прочь вместе развить наши нижние ча…

Твою же псину, Тим!

— После исцеления я не совсем могу контролировать это, — поспешно ответила Эвелина, — Шлёпни меня Незримая, за этим вообще сложно следить!

Она пояснила, что обычно в монастыре после такого следуют часы молитв и медитации, и только потом Избранница может снова отправляться в путь. У Эвелины на это, к сожалению, времени не было.

Вскоре узкая часть прохода закончилась, и мы пошли уже в полный рост. Как я и думал, мы опять попали в часть катакомб, которые не были завалены во время прошлого обвала.

Иногда попадались боковые выходы, но они явно были заделаны специально, больно уже аккуратная кладка там была. А в некоторых проходах тускло мерцали брошенные камушки пируса…

На это священник пояснил, что это оставили прошедшие впереди нас братья-послушники, чтобы отмечать, в какие проходы они ушли.

— Выходов несколько, — сказал Афанасий, — Наверняка многие из них контролируются Стражами Душ, поэтому мы все и разделились. Всех не схватят…

Я кивнул. Вполне умно, а даже если нас кто-то и встретит, то их будет не так много. На проверку всех выходов банально может не хватить людей.

Пешая прогулка по тёмным катакомбам всегда тянет поговорить…

— Предтеча, так ты чувствуешь зов Избранницы? — спросил Афанасий.

— Зов?

— Избранниц специально тренируют, чтобы они могли привлечь Последнего Привратника своей красотой…

— Отец Афанасий, это же секрет, — возмутилась Эвелина, краснея.

— Для кого? — усмехнулся старик, — Этот Предтеча чувствует тончайшую магию духа, он и так это знает.

— Я думаю, этот зов все слышат, — сказал я, старательно отгоняя мысли о девушке.

— Остальные лишь повинуются животному инстинкту, — в свете пирусной палочки Афанасий покачал головой, — Привратник же различает саму суть…

Я переглянулся с Эвелиной, и та пожала плечами. Мол, она и сама в этом плохо разбиралась.

— Мы не можем рассказать всё, Предтеча, — вздохнул старик, — Да и сами, если честно, не всё знаем. Вот дойдём до отца Филиппо, он посоветует…

— А почему он? — спросил я, давно мучаясь этим вопросом, — Разве о Предтече или «знамении» не должны знать в столице? Ведь там ваш главный храм?

Я знал, что мне нужно найти на фронте одноглазого священника, чтобы прояснить тайну прошлого Василия. Хотя теперь мне казалось, что я, пока дойду до него, узнаю всё о себе и так.

Но вот зачем с такой важной миссией к нему спешили эти чернолунники, я не понимал. Ведь есть же столица, есть главные храмы, есть, в конце концов, и у них начальники.

Эвелина с Афанасием обменялись взглядами.

— Как бы сказать, — с сомнением протянул священник, и быстро забубнил под нос, — Есть определённые сложности, и воля Незримой такова, что нам следует… э-э-э… следовать знамениям небес… Надо учесть влияние Красной Луны на Синюю, да не забывать о Жёлтой Луне. Там и Белая недалеко, тем более, Пробоина была в созвездии Гончей не так давно… Про Синюю Луну я говорил, да?

Эвелина горестно поморщилась, а священник картинно стал складывать пальцы, чтоб не забыть ещё чего.

— Десять циклов Исходов Красной, плюс задержки в приходе Белой…

С усмешкой я добавил:

— И Пульсары ещё, и Вертуны.

Тот старательно закивал:

— Да, да! Храни нас Незримая, как я рад, что ты понимаешь.

Мне и без псионики было ясно, что старик бессовестно врёт, но пытается при этом как можно меньше нагрешить перед лицом своей Незримой.

Я лихорадочно заработал мозгами, пытаясь связать все ключики паззла, которые мне известны.

У них есть «знамение», пробирка с кровью из Маловратска… И скорее всего, с кровью именно моего Василия — я прекрасно помнил, что Арина Соболева, с которой мне повезло провести незабываемое время, жаловалась на пропажу.

И эту пробирку чернолунники погнали не в столицу, не в главный храм… А вообще на фронт, к какому-то захудалому бродячему священнику, который и в прошлом, судя по всему, долго на одном месте не сидел. Навряд ли этот одноглазый Филиппо занимает высокий сан в Церкви Чёрной Луны…

— Этим тоннелям больше ста лет, — вдруг перевёл тему священник, — Поговаривают, что, когда в прошлый раз Вертун вырос, здесь спаслось несколько послушников. Сама Незримая указала им путь в тайные катакомбы, и это было настоящее чудо…

— Так вы сами — заговорщики! — вдруг осенило меня, — Вашу-то Луну! Чёрную…

Все остановились, как вкопанные, и я уткнулся в Эвелину. Эх, надо будет ещё такое провернуть, чтоб ещё раз уткнуться.

— Сын мой, да что ты такое…

— Да точно, все вы… — я улыбнулся, — Вы тоже действуете тайно, не так ли?

Повисло молчание. Мне показалось, оба чернолунника чуть не покраснели от напряжения, пытаясь не встретиться взглядами. Они старались честно смотреть мне в глаза, но потом Афанасий сдался и со вздохом сказал:

— Предтеча, не всё так гладко в нашей Церкви.

«Пусть так и скажут, что их церковь давно уже прогнила!» — Одержимый внутри расхохотался, вырвавшись на миг.

— Твой Одержимый может глумиться, сколько хочет, — упрямо вздёрнул бородку старик, — Но он должен знать, что Дети Чёрной Луны никогда не сдадутся. Никакие расколы не сломят истинную веру…

Мы снова двинулись вперёд. Чернолунники пыхтели, вполголоса огрызаясь через Хромого, и я прекрасно слышал их спор. «Рассказывать или нет»…

— Предтеча, — наконец сказал раздражённый священник, — Главы Верховного Совета не едины во мнении.

— Отец Афанасий!

— Что Афанасий?! А вдруг именно он — Последний Привратник, а, дочь моя? Вдруг тебе с ним делить алтарное ложе, девочка…

— Оте-ец Афана-а-сий… — упавшим голосом протянула Избранница.

Старик только отмахнулся от неё:

— А-а-а. В общем, Предтеча, наша церковь сейчас переживает не лучшие времена. Одни мечтают снять главенство государя с церкви, другие спелись со Стражами Душ, а третьи вообще начали поклоняться Чёрной Луне…

— Я думал, вы и так поклоняетесь…

— Нет! Не говори о том, о чём не знаешь! — Эвелина гневно обернулась, и я примирительно поднял ладони.

Философствовать о названиях я не собирался, хоть мне и много было непонятно. Чёрная Луна — это грядущая беда, и она же другая ипостась Незримой. А вот Незри-и-имая — это очень даже хорошо, и несёт только добро.

Да, над их системой явно думали толчковые псы…

— Да ещё эти Серые Хранители, — зло буркнул Афанасий, — Вот уж кого я боюсь больше, чем Стражей Душ.

— Храни нас Незримая, — кивнула Эвелина.

Афанасий старательно осенял себя знамением, явно заряжаясь на удачный исход всего их замысла. Самому мне, несмотря на все чудеса, которые пришлось увидеть, пока было далеко до слепой веры.

Ну да, Незримая… Ну да, вроде как богиня, и что-то там грядёт. Но пока что я видел этот мир таким, какой он есть: Пробоина, Луны на небе и связанные с ними Вертуны на земле, государства с обычными людьми и магами…

И вот от этих последних было больше всего проблем. Заговоры, войны, амбиции — всё это грозило окружающим гораздо больше, чем абстрактная богиня, грядущая в необозримом будущем.

Словно в подтверждение моих слов, отец Афанасий сказал:

— Воистину живём мы в Последние Времена.

Я вздохнул. Покажите мне поколение, которое думает, что оно не живёт в особое время…

Чернолунники всё же охотно разговорились. Оказалось, что Серые Хранители — это вроде внутренних жандармов. Церковь старательно боролась с инакомыслием в своих рядах, используя при этом не совсем демократичные средства.

Что-то вроде тайной инквизиции, и попадись мои новые друзья им в руки, судьба у них была бы незавидной. Всё осложнялось тем, что чернолунник никогда не знал, кто среди его братьев — Серый Хранитель.

Я поджал губы, искренне удивляясь местным нравам. Они тут вообще, без заговоров жить могут, или как?

— А в чём ваши взгляды расходятся? — всё же спросил я, — Это от Серых Хранителей вы прячете ту пробирку?

— Что? — Эвелина вздрогнула.

— Это ведь пробирку вы называете «знамением»?

Тут же Избранница замерла, а потом закрутилась, охлопывая себя по телу, будто что-то искала:

— «Знамение»! Да как же я могла забыть… Я ведь…

На меня хлынул поток дикой паники. Хромой завертел головой из стороны в сторону, щёлкнул предохранителем — круглые, испуганные глаза мальчишки ярко блестели в пирусных огнях.

— Не беспокойся, дочь моя, оно у меня, — Афанасий покачал мешочком, потом передал его Избраннице.

Мне пришлось шагнуть к Хромому и накрыть ладонью ствол пистолета. По-хорошему, отобрать бы у пацана оружие, но я пока не считал нужным. Поток волнения схлынул, и под моим взглядом мальчишка успокоился, опять поставив оружие на предохранитель.

— Откуда ты знаешь о пробирке? — Эвелина вдруг развернулась и выставила перед моим лицом красный кончик посоха, обдав нестерпимым жаром.

Я уже даже и забыл выкрутасы Избранницы. Отобрать бы посох да отшлёпать, но мне вдруг стало не до этого. Накатила такая волна ярости, что, стиснув зубы, я выкинул руку к стене, чтобы схватиться за что попало.

— Ах ты, жжёный пёс! — тяжело дыша, я сверлил Эвелину уничтожающим взглядом.

Энергия внутри завихрилась, и я вдруг снова ощутил то, что помогло мне в тогда подворотне отвернуть пули от мальчишки. Красный кончик посоха впереди стал словно частью меня, я остро почуял настроенный грамотным магом пирус.

Ну да, этот посох был довольно занятной штукой, и с широким набором всяких полезных плюшек, а управление им осуществлялось через ту самую магию духа, которая была неподвластна большинству в этом мире. Правда, магия постепенно разряжалась, и посох следовало снова напитывать энергией от Луны или от Вертуна.

Я ощерился, и вдруг толкнул пирус силой мысли, направив в него пучок псионики. Совсем небольшой, блок в чакре не позволял мне многого.

Эвелина попыталась удержать посох, вдруг заживший своей жизнью. Девушка упёрлась, но палка, выгнувшись, толкнула хозяйку, заставляя упасть на пятую точку.

Тут же позади подскочил священник, опустил руки на плечи Избранницы, то ли пытаясь её успокоить, то ли оттащить:

— Тихо, тихо, дети мои! Эвелина, это я сказал ему…

Некоторое время мы пребывали в изумлении.

Я от того, что наконец-то понял — мне позволено влиять на пирусные предметы. Будь то пуля, или вот этот вот посох с магическими навершиями.

Эвелина же удивлённо смотрела на ставшее вдруг непослушным оружие…

— Нам всем следует успокоиться.

— Но… но отец Афанасий, это же секрет церкви, нельзя было… — девушка растерянно уставилась на священника, не забывая коситься на меня.

Всё это время я пытался справиться с приступом злости, уцепившись за боковую балку. Твою же псину! Присутствие Одержимого внутри пагубно влияло на меня, и даже Василий мне столько проблем не доставлял.

Да, выходка Эвелины очень меня разозлила, но тут же из глубины души словно масла в огонь плеснули. Я хотел просто огрызнуться, а у меня сразу же появилось дикое желание убить их всех.

«И правильно бы сделал…» — пронеслось в голове, — «Мы считаем, что под пытками этот священник расскажет всё гораздо охотнее».

Одержимый прислал мне соблазнительную картинку: обнажённая Эвелина, с которой я могу делать всё, что захочу — потому что вместе с подселенцем мы имели достаточно сил, чтобы справиться тут со всеми.

«Эта чернолунная шлюха будет твоей, представь только! Ты слышал, что эти Избранницы умеют? Их обучают в монастырях такому…»

Вот только фоном для прекрасного разгорячённого тела служила кровь. На стенах, на полу, на размётанных чёрных одеждах…

«Убей их всех — и она твоя!»

Я сразу же подумал о Хромом.

— Пошёл вон, — процедил я сквозь зубы.

Я не мог представить себе ситуацию, где я бы спокойно прикончил мальчишку…

«Этот щенок и сам хотел тебя убить, разве не помнишь?»

— Пошёл… служить…

«Хорошо, можешь оставить его в живых. Ты думаешь, Незримая оценит это? Думаешь, боги смотрят на каждого в отдельности?»

Усилием воли я ударил в Одержимого, заставляя его отступить. В любое другое время я бы с удовольствием поболтал с ним об окружающем мироздании, потому как эта тварь наверняка знала больше, чем я. Но быть чьей-то пешкой… Не-е-ет, толчковые псы, у меня своя игра.

«А для них ты — не пешка?»

Я усмехнулся, чувствуя, как под моим давлением удаляется голос Одержимого.

Всё это время на меня глазели три пары глаз… Эвелина вытянула из-под балахона свой знак Чёрной Луны, словно отгораживаясь им от меня.

Только тут я заметил, как глубоко мои пальцы вошли в брус у стены. Хоть тот и был полусгнившим, но под трухлявой поверхностью чувствовалась ещё твёрдая сердцевина. И даже её я просто раздавил.

Я разжал ладонь, вытаскивая пальцы из древесной толщи, и конструкция жалобно хрустнула. Выглядело, будто кто-то сплющил брус, словно тисками. В нос ударил запах гари — следы от пальцев ещё тлели в темноте, выпуская сизый дымок.

Потолок над нами жалобно взвыл, и, кажется, надломанная балка чуть просела.

— Дочь моя, нашему спутнику очень тяжело, — Афанасий очертил круг между нами, и неожиданно мне стало полегче.

«Смотри, как знаешь. А только от них избавиться надо… Они — обуза для нас», — и Одержимый опять унёсся в глубины души, напоследок обдав меня обидой.

— Если бы не Вето, эта магия погубила бы тебя, сын мой, — покачал головой священник.

— Вот как раз об этом я бы и хотел… — начал было я.

Но тут неожиданно всё затряслось, за шиворот упали комья грязи. Мы упали на пол, поняв, что это конец…

Я вытаращился на балку, которую сам же и сломал. Потому что сверху деревянный брус начал разъезжаться в стороны, деформируясь под поехавшим вниз потолком.

Ну вот, доигрался, жжёный псарь!

Толчки длились всего пару секунд, а потом оттуда, откуда мы пришли, прилетела воздушная волна. Она ударила по нам пылью и щепками, оглушив надсадным воем, и всё закончилось.

— Твою мать, — я встал на коленки, отряхиваясь и покашливая.

Пыль забивала нос и рот, и пришлось закрыть лицо рукавом. Ничего не было видно.

— Что… Что это было? — жалобный голос Хромого раздался откуда-то из-за спины Эвелины.

Видимо, он пытался закрыть Избранницу, но из-за своих габаритов только и смог, что просто обнять её.

— Мне кажется, это дом развалился, из которого мы вышли, — сказал я, оглянувшись в пыльную темноту.

— Странно, — послышался голос Афанасия, которого не было видно из-за пыли, — Мы ведь молились…

Я посмотрел наверх. Потолок над нами опустился едва ли не на полметра, остановившись как раз в том месте, где мои пальцы размозжили поддерживающую балку.

— Наши братья все вышли? — забеспокоилась Эвелина.

Священник уверенно кивнул, указав пальцем вперёд. Я старательно туда посмотрел, но не увидел ничего, кроме пыли.

Афанасий продолжал:

— Вот там уже нет пируса. Все группы ушли в боковые проходы, оставив этот нам.

Тут, почувствовав неладное, я вскинулся и завыл, загремев затылком о ставший низким потолок. Сплёвывая кровь от прикушенного языка, я ухватил Эвелину и Хромого за рясы:

— Давайте, давайте, если не хотеть пса горелого!

— Убери ру… — начала было Эвелина, но тут по тоннелям раздался вой.

***

Началось…

Я чуял каждой клеточкой организма завихрения энергии. Где-то внизу жалкие останки Злого Вертуна в катакомбах расширялись из последних сил… И давление стихии огня стало нарастать, пробиваясь прямо сквозь камни и грунт.

Остальные ничего не ощущали, кроме тревоги, а я прекрасно видел алые потоки магии, проходящие сквозь тоннель. Они заплетались и распрямлялись, словно готовясь к грядущему.

Зато все слышали истошное рычание и вой «угольков», которые явно были уже в этих катакомбах. Уж не знаю, насколько хорошо чернолунники их изучили, но доверять я привык только самому себе.

— Быстрее, быстрее! — я шлёпнул Эвелину сзади, подгоняя.

— Руку убери, деверь безмозглый, — огрызнулась та, но времени на разборки у нас не было.

Неожиданно мы вломились в колючие заросли, запутавшись в ветвях и паутине. Остальные закряхтели рядом, охая и ахая, но никак не могли пробиться вперёд. Я зарычал, выхватив кинжал, и стал продираться через плотные кусты, впивающиеся в кожу огромными шипами.

Кто додумался посадить здесь шиповник, твою мать?! Заговорщики недоделаннные

— Чернолунники вы хреновы, хоть такую-то мелочь можно было предусмотреть?! — процедил я сквозь зубы.

— Мы подумали, что никто не полезет в колючие кусты, — где-то позади ворчал Афанасий.

Они вполне успешно пробирались по проходу, который я прорубал ценой своей подранной рясы.

Через миг кромешная темнота сменилась ярким красным светом. Споткнувшись о корневище, я вывалился на траву, перевернулся на спину… и уставился в небо, очерченное контурами деревьев.

Небо было багровым, словно насыщенным кровью, и в центре торчала чёрная Пробоина… Бесформенной кляксой она смотрела и словно насмехалась над нашими попытками сбежать от неизбежного.

Глава 18. Волочащийся

Секунда на осознание того, что мы выбрались. Ещё секунда — на то, чтобы догадаться о новых проблемах. И ещё секунда…

— Помолимся, дочь моя, — услышал я голос отца Афанасия и его кряхтение в поломанных ветках, — Мы выбрались, теперь надо просить Незримую довести нас до конца пути.

Я не верил своим ушам, поэтому, наглазевшись на кроваво-красное небо, перевернулся и вскочил на локти. Всё тело саднило от прорыва через кусты, и от моей рясы осталось просто посмешище.

А чернолунники и вправду уселись друг напротив друга в позу лотоса, и уставились куда-то вверх, приложив ладони ко лбу. Сами только-только выбрались, Афанасий вон пошатывается от такой нагрузки, а всё туда же…

— Идём под оком твоим, Незримая, и не убоимся полчищ…

Хромой сидел с ними рядом, с ревностным видом охраняя свою ненаглядную Эвелину, и с интересом прислушиваясь к словам Афанасия.

— Бежать надо, — процедил я сквозь зубы.

Афанасий поморщился, недовольный, что я встрял.

— Успеется, Предтеча. Без благословения Незримой ничего не получится, — священник только махнул ладонью, мол, не отвлекай.

Я прекрасно чувствовал магию огня. Все её проявления вокруг — красное небо над нами, намекающее, что Вертун растёт до невообразимых размеров. Ощущал пирусный кончик посоха Эвелины, жадно впитывающий энергию, которой вокруг было просто завались. И даже пирусный фонарик в кармане Афанасия, затухая, посылал мне свои потоки.

А ещё я чуял смерть, несущуяся к нам из пещеры, заросшей шиповником. Огненную, раскалённую от ярости смерть… Жжёный пёс пришёл!

— Ярость пса, — обречённо вырвалось у меня.

Лишь бы Луна не подвела, и берсерк снова оказался псом.

Ничего не произошло, и я ощутил, как паника подбирается, накатывая мурашками по спине. Какого хрена не запускается?!

«Нам кажется, ты так и не понял, что за штуку таскаешь в кармане…»

Машинально я вытащил символ Чёрной Луны и, чувствуя жжение в ладони, приложил кулак ко лбу. Вот как разобраться во всём, что происходит? Эта вещь стопорит превращение в «уголька», а значит, Незримая считает это злом?

Логика трещала по швам, но времени разбираться не было.

Ладно, потом!

— Ярость пса…

Чёрный кружок с золотой каймой летит в траву. А я вскакиваю на ноги, рвусь вперёд, и чувствую, как мои лапы когтями вгрызаются в почву…

Пещера, скрытая лохмотьями кустарника, резко озаряется изнутри, словно кто-то фонариком подсвечивает, и с оглушающим рычанием к нам вырывается «уголёк». Безглазая морда, испещрённая тёмными прожилками, с широко раскрытой пастью была готова сожрать любого на пути.

Набрав скорость, я взмываю в воздух над чернолунниками, за которыми уже разверзлась чудовищная пасть. Но «уголёк» замечает новую опасность и тоже пытается прыгнуть мне навстречу.

Мы столкнулись прямо над головами священника и Избранницы. Эвелина, к счастью, обладала здоровой реакцией и успела прыгнуть на старика, чтобы сбить в сторону. Когда мы с «угольком» упали, терзая друг друга когтями и клыками, под нами уже никого не было.

Затрещали подпаленные ветки шиповника, задымилась трава вокруг. Нельзя было тратить много времени на одного врага, потому что через миг из пещеры вылетели ещё «угольки».

Я впился клыками в шею противнику и мощным рывком, чувствуя хруст его позвонков, бросил тело навстречу новым противникам. Те на миг замешкались, а я уже был среди них, пытаясь каждого достать когтями.

Тогда, в канале Межедара, я легко справился с двумя такими тварями. Получалось, я всё же сильнее обычного «уголька»?

Вот только сейчас у врага был огромный численный перевес, и вскоре я понял, что обречён на поражение. Я старался забрать с собой как можно больше, но из пещеры, обламывая уже истлевшие от жара ветки, вырывались ещё и ещё исчадия огня.

Адская боль пронзила мне правое плечо. Чьи-то раскалённые клыки сомкнулись и на задней лапе. Я дёрнулся, но меня уже держали с нескольких сторон. Зубы впились мне в горло…

Я вырывался, изворачивался, сам выдирал клочья палёной плоти из врагов. Но их слишком… слишком много.

«Да чтоб тебя, Иной! Мы не собираемся тут подыхать!»

***

Я очнулся от жуткой тряски и боли во всём теле. Ощущение было очень знакомым, но давно забытым…

Помнится, меня так уже тащили на самодельных носилках, называемых волокушами. Их собирают из чего попало, а потом волокут на них раненного, чтобы он полностью прочувствовал землю-матушку, каждый её подзатыльник.

— Чтоб он сдох, этот Межедар! — Хомяк надрывался где-то впереди, — Чтоб его Луной накрыло, а потом Пробоина сожрала… Чтоб Короля этого, и чтоб Требуху сожрала!

— С потрохами, — засмеялся Сивый, — Требуху с требухой!

— Смешно тебе, вылунь?!

— Так точно, господин сержант!

— Чёрную Луну тебе в задницу, хохмач ты сивый! Тоже смешно будет?!

— Никак нет, — чеканил в ответ Сивый, но, судя по голосу, ему было смешно.

Послышался смех ещё десятков голосов. Осознав, что я слышу Хомяка, целого и здорового, я открыл глаза, чувствуя, что не могу пошевелиться, и уставился в ночное небо, полное звёзд.

Это звёзды, или искры перед глазами? Небо было везде, и я понял, что пока что со зрением у меня не всё нормально… Но искрящая темнота постепенно отступала, иногда разрываясь солнечными вспышками на чувствительных колдобинах.

— Дети, дети мои, следите за словами, — Афанасий, оказывается, тоже был тут, — Незримая всегда смотрит за нами!

— Так в этом и суть, ваше чернолуние, — засмеялся Сивый.

— Не понимаю, сын мой…

— Смотрит, но не слушает же!

И снова многоголосый смех.

— Отец Афанасий, не будьте так строги к солдатам, — донёсся ласковый голос Эвелины где-то впереди, — Им и так сегодня несладко пришлось.

Кажется, рядом с ней смех был погромче. Тонкая псионика Избранницы, щекочущая мужские гормоны, работала вовсю…

Рискует ведь, стерва! Она хоть подозревает, насколько солдаты иногда бывают голодными до женского тела?

Все эти мысли понемногу возвращали меня в реальность.

Наконец, я понял, что вижу не только звёзды, но и размытый горизонт. Там было красное зарево, и это заставило меня напрячься.

Усиленно заморгав, я попытался сфокусироваться. В волокушах я был направлен лицом назад, поэтому прекрасно видел несколько десятков солдат, идущих за нами. Кто-то вёл под уздцы лошадь с телегой, кто-то и так тащил на себе поклажу.

Все двигались вдоль опушки тёмного леса, весело переругиваясь и часто оглядываясь. А далеко-далеко позади…

Это мог быть только Межедар. На горизонте покоился огромный багровый купол, и край леса мешал разглядеть одну его сторону. Это будто застывшая полусфера ядерного взрыва в самые первые секунды после вспышки.

От купола всё небо было окрашено в алые тона, и кажется, даже висящая в небе Белая Луна порозовела…

Белая Луна?!

Я уставился на светило, которого не было несколько недель. На ночном небе чуть поодаль от неё можно было различить кляксу Пробоины.

Вышла-таки…

Так, а если опять попробовать пошевелиться?

Трудно, но можно. Нет, я не был связан, но бинтов на мне было предостаточно. Просто всё тело представляло из себя одну сплошную болячку… И центр этих страданий, кажется, был у меня на груди.

Там что-то впивалось в кожу раскалённым клеймом, и казалось, сил терпеть больше не было. Лишь когда носилки подскакивали на очередной колдобине, слегка отпускало — боль по всему телу перешибала мучение от ожога.

А ещё вонь… Я прекрасно помнил запах «вытяжки», и этот был похож, вот только чуть-чуть изменился. Совсем как тогда, в палатке у того пухлого лекаря, когда он меня мазал тем дерьмом.

— Да твою же…

Я не смог договорить, потому что и это мне далось с трудом.

— Сын мой, — рядом показался отец Афанасий, — Надо потерпеть.

Я скосил глаза. Старик и так был лысый до этого, а здесь даже в свете звёзд было заметно, что у него всё лицо опалено. От бороды и усов не осталось и следа, а его щёки покрывали свежие волдыри. Один глаз был прикрыт свежей повязкой, но Афанасий улыбался.

— Символ повесили на тебя, только так мы смогли его утихомирить, — прошептал священник.

Его…

Да жжёный псарь!

Мне не надо было объяснять, кого он имел в виду. Опять Одержимый попытался взять контроль над телом.

— Что… слу… случилось? — я разлепил губы, чувствуя, что они стали единой коркой.

Старик пригнулся, и я понял, что он едва расслышал.

Но как в прошлый раз, выяснять полдня, что со мной произошло, я не хотел. В Пробоину всех вокруг, на хрен лишние уши…

— Что со мной… случилось?

— А-а-а… — священник хотел задумчиво поскрести бороду, но его ногти прошлись по волдырям на подбородке, и старик вздрогнул.

— Как по мне, так по тебе, вылунь, самое малое конница пробежалась, — послышалось весёлое от Хомяка, а потом его лицо появилось надо мной, — А, чушка, живой!

Я попытался улыбнуться, но мне показалось, что от трещин в губах всё тело рассыплется.

Судя по бликам сбоку, многие в отряде светили пирусными фонариками. Да я и так, если честно, чувствовал близость огненных камней и патронов с красными задками — их было много, а значит я находился в целом отряде, вооружённом магострелами.

Лицо Хомяка всё ещё было в синяках, и даже ночная темнота не могла скрыть этого. Но он счастливо улыбался опухшими губами, будто это не его этой ночью мутузили полицейские.

Тут же склонился и Сивый. Белобрысому тоже ночью досталось, но парень всё равно счастливо лыбился.

— Судя по вони, Рыжий, эта конница ещё и обделала тебя от всей души! — он заржал, но сам скривился от боли, — О-о-ох.

— Если кому-то что-то не нравится, могут лечиться чем хотят!

Я повернул голову и заметил среди незнакомых солдат того пухлого усача, лекаря из рекрутского лагеря. Ну да, толчковый пёс опять меня измазал целебным дерьмом.

Прикрыв глаза, я облегчённо выдохнул. Так даже лучше, что я был без сознания — по собственной воле я бы не позволил…

Но как же задолбал меня этот мир! Где нормальные госпитали, в которых если меня пичкают дерьмом, я никогда об этом не узнаю?! Где блондиночки-медсёстры, у которых груди рвутся из натянутых халатиков в мои раскрытые объятия…

Перед глазами почему-то стояла Эвелина. В этом чёртовом мире одни только брюнетки, от которых одни только проблемы.

— Нэриумно-тхэлусную вытяжку себе и Царская-то Гвардия не всегда позволить может, а вы мне тут… — обиженно вещал лекарь.

— Да он всё этим дерьмом своим лечит, — пожаловался кто-то из солдат, — Заболел у меня, значит, зуб…

По рядам прошёлся громкий стон отвращения, а потом волна смеха. И всё это под возмущённые возгласы лекаря: «Святые Привратники, с какими дремучими чушками мне довелось служить!»

— Эй, вылунь, — послышался весёлый шёпот Сивого у самого уха, — Мы эту мазь «высряжкой» называем. Намажешься, и сразу чувствуешь себя чуть ли не Подлунным…

— Я ж не заставляю вас её жрать, недолунки драные! — возмущение целителя было очень искренним, — И это при том, что эффект будет гораздо лучше, если употреблять эту мазь…

— А ты?! — вдруг вырвалось из толпы, — А ты сам-то употреблял?

— А-а-а!!! Да пошли вы в Пробоину, чушки необразованные!

Это не вызвало ничего, кроме нового взрыва хохота…

А я так и пялился на багровый купол. Твою же мать. Что там творится под ним? И как мы вышли?

Второй раз уже такое… Одержимый что-то сделал, а я опять в догадках, что со мной творилось.

Хомяк шёл рядом, и я попробовал вытянуть руку. Это далось мне с трудом, перед глазами потемнело, но я всё-таки схватил его за рукав.

— Мяч, — просипел я.

Сержант, как всегда, был сама любезность:

— Чего тебе, вылунь?!

— Мне надо… надо… — я показал пальцем на священника.

Я хотел сказать: «Мне надо всё знать», но сил не хватило. Неожиданно, сержант всё понял, и его командная ругань пронеслась над головами:

— Отряд, стой! — он махнул рукой, — Пересчитаемся, разобраться надо, в конце концов, сколько нас…

— Недостаточно отошли, Мяч, — Сивый обеспокоенно посмотрел на горизонт.

— Ты, Сивый, бздеть будешь и через два дня пути! — выругался Хомяк.

Опять многие засмеялись. Сказывалось, что у солдат совсем недавно было трудное время, и сейчас им нужна была разрядка.

— Вещуны есть у кого? Надо знать, сколько ещё отрядов вышло!

Я кое-как опустил руку в карман, потом вытащил зелёный круглый камешек:

— Мяч…

Помнится, тот оракул, в теле которого мне повезло побегать по Межедару, оставил мне пару таких.

— Ого, огромный какой. Никак у Стража стащил? — понизив голос, спросил Хомяк, а потом сграбастал вещун, — Отлично, они далеко бьют.

***

Наше небольшое войско заняло место у небольшого оврага. Тут был и ручеёк с питьевой водой, и небольшая возвышенность рядом, куда Хомяк сразу же направил дозорных.

— Сейчас вся округа кишит «угольками», — рычал сержант, — Так что, если просрёте нападение, нам всем тут крышка!

К сожалению, близость воды означала и комаров. Лес рядом, казалось, звенел от их гула, и это немного напрягало. Всегда представляешь себе, что эти миллионы кровососов могут вдруг напасть внезапно и выпить до последней капли чью-то жизнь…

Я усмехнулся. Где-то рядом носятся огненные монстры, с виду самые настоящие порождения ада, а жить не дают обычные комары. Но проблема была в том, что я не мог их хлопать — пришлёпнешь одного, и от мучительного движения сразу проваливаешься в забытье.

Солдаты развели несколько костерков в низине, и я ещё долго слышал ругань сержанта, который бегал среди уцелевших обозов и смотрел, чем они богаты. Через несколько минут в лес ушли несколько человек, которые в прошлом, как оказалось, были охотниками.

Меня сгрузили рядом с одним из костров, и пухлый лекарь нацелился было с банкой своего чудо-дерьма подсесть ко мне, но я, превозмогая дикую боль в рёбрах, выставил руки:

— Нет!

— Но, уважаемый, нужно повторить ещё пару курсов…

Я, собрав в кулак все силы и псионику, упёрся руками в жерди волокуши и попытался сесть. Внутри разорвалась бомба страданий и мучений, сломанные рёбра выключили свет в глазах…

Но я, ни разу не моргнув и не поморщившись, всё же сел. И растянул губы в улыбке:

— Я уже в порядке. Как огурчик, клянусь своей Луной!

Лекарь ревниво сверлил меня взглядом, а я только молил Незримую, чтобы она вбила в мозги этому пухляшу, что со мной всё в порядке.

Всё же там кто-то есть… Потому что целитель с торжественным видом сунул банку себе за пазуху, будто спрятал самое ценное, что у него есть, а потом провозгласил на весь лагерь:

— И ещё есть, кто сомневается в моих методах? Всего полночи, и человек уже на ногах!

Гордо дёрнув головой, он пошёл куда-то в наскоро собранный лагерь. Наверное, проверять, нет ли ещё раненых, желающих причаститься его целебной магии.

— Твою псину, — я начала заваливаться обратно, но тут же меня подхватили.

Моя голова легла на прямо на открытое декольте Эвелины, и я шумно втянул воздух, уставившись на размытые бугорки. Вот это я понимаю, лечение. Сразу же и силы появились, и я уже чувствую, как косточки срастаться начали…

Эвелина ещё и погладила меня по голове, сама вдохнув поглубже. А потом простонала:

— О-ох, ну и вонь! Деверь мой дорогой, хоть ручей и холодный, я бы советовала…

Собравшись с силами, я оторвался от Избранницы, и кое-как сел. Во второй раз это далось полегче.

Рядом приземлился отец Афанасий, тут же опустился и Хромой. Мальчишка был цел, и я признался себе, что его судьба меня беспокоила даже больше, чем остальных.

Прошуршали по траве сапоги, и сбоку от меня плюхнулся Хомяк.

— Оставил Сивого за старшего. Сейчас передохнём, и с рассветом двинемся дальше.

— Мы бы хотели поговорить с братом нашим, солдат, — начал было священник, великодушно осеняя сержанта знамением.

Это он так намекал, что лишние уши не нужны.

— В задницу твои благословения, ваше чернолуние, — огрызнулся Хомяк, небрежно отмахиваясь, — Ты мне тут уши не заливай! Если хотите дальше с нами идти, я должен быть в курсе.

Эвелина нахмурилась, но священник встретился с ней взглядом и покачал головой.

— Тем более, я так понимаю, там в городе, — понизив голос, Хомяк повернулся ко мне, — Один Страж вытащил меня из кареты сраных лисов, и про Василия что-то брякнул… Это был ты?

Я кивнул. Хомяку я доверял, и терять его доверие не хотел.

— Иной, твою Луну, — ошалевший сержант сам себя осенил знамением, очертив символ вокруг лица, но никуда не рванулся, остался сидеть на месте.

Отец Афанасий с улыбкой покачал головой, а потом повернулся ко мне:

— Там, у пещеры, когда ты стал исчадием Вертуна…

— Сгинь моя Луна, — Хомяк заметно побледнел, на миг замер, потянувшись к магострелу, а потом махнул рукой, — А, вылунь, в Пробоину тебя с твоими тайнами. Давай, чернолуние, жги дальше правду-матку!

Как оказалось, когда я стал проигрывать «уголькам» бой, в дело вступил Одержимый. Афанасий рассказал, что это сопровождалось изменением внешнего вида элементаля.

То есть, я стал больше, сильнее, чуть огонь не стал изрыгать. Вот только когда я разобрался с «угольками», пришла очередь моих чернолунников.

— Хвала Незримой, я смог накинуть на тебя символ, — Афанасий показал на своё лицо.

Ну да, обняться с «угольком» — удовольствие сомнительное.

— Подобное было, когда ты вытащил нас из катакомб, — призналась Эвелина, — Ты не превратился в «уголька», но тоже стал… как бы сказать… другим.

Я кивнул. Всё вставало на свои места… Именно символ, висящий у меня на шее, и обжигал, но сейчас боль стала вполне терпимой.

Когда меня «успокоили», нас и нашёл отряд Хомяка. Как рассказал сержант, он после той заварухи в Межедаре просто на всё плюнул и думал свалить с города. Хомяк нашёл Сивого в подворотне, потащил его практически на себе.

На окраине-то его и застигла всеобщая паника. Капитан с комендантом в это время занимались тем, что спасали свои задницы, тут и там в городе были перестрелки между их подельниками.

Среди всего этого толпы людей хлынули из города, когда кто-то предупредил о том, что Вертун скоро всё сожрёт.

— Царский комиссар же ещё вчера приезжал, поэтому за городом собрали уже небольшой обоз, готовились к походу. А всё командование в городе осталось, там со Стражами Душ какая-то неразбериха… — сказал Хомяк, и показал на костры вокруг, — Так получилось, что я был один из старших по званию. Ну, пришлось уводить.

— А Стражи Душ?

— Там половина когорты в городе полегла. Они кого-то искали, чернолунники там бегали. Ну Стражи Душ и давай всех просматривать своей магией, а в Межедаре-то этого нельзя делать…

Я догадался, что вместе с Вертуном снова проснулись и блуждающие Пульсары. С оракулы слишком расслабились, ну и получили своё.

Мне не было их жалко…

— А население?

— Ну, я видел, много народу вышло, — Хомяк пожал плечами, — Но потом из города «угольки» вырвались. Мы огонь открыли, на себя их отвлекли, за собой увели.

Я с уважением кивнул, понимая, что сержант очень рисковал.

— Да нормально всё было, — заметил тот мой взгляд, — Тут Белая из Пробоины пошла, и «угольков» повело немного, как слепые стали… А мы давай в них белками стрелять. Ну, помнишь, патроны с белыми задками?

Я снова кивнул.

— Луна только вышла, у них моща здоровская была. Потери у нас были, конечно, — Хомяк вздохнул, — но немного. Мы пока всех их перебили, далеко ушли.

Сержант вдруг чертыхнулся, а потом достал из кармана трубку и стал нервно набивать её табаком.

— Там ещё угольки из Вертуна пошли. Ну, делать нечего, мы на себя их отвлекали, так и тянули в другую сторону. Потом на вас наткнулись, — он с наслаждением затянулся под укоризненным взглядом священника.

— Незримая не одобряет этих привычек, — буркнул Афанасий.

Хомяк только ткнул трубкой в сторону Межедара:

— А это она одобряет?

Священник ничего не ответил, а сержант подмигнул мне:

— Значит, ты не только в Стражей Душ превращаешься? — он усмехнулся, — Ты ведь их сколько там положил, «угольков»-то? Я следов только от одиннадцати насчитал…

Глава 19. Бессильный

Что самое замечательное в службе? Правильно, это сон.

Долгого разговора не получилось, я почувствовал, что организм просит передышки. Поэтому сам не заметил, как мои глаза слиплись, и меня отправило в объятия Морфея.

Надеюсь, Морфей — это блондинка…

***

Но нет, почему-то опять перед глазами эта стерва, с серым камешком на лбу. Её чёрные волосы распущены, и трепещут на ветру — Избранница улыбается, держит меня за правую руку и показывает на небо, что-то мне говоря при этом.

Мы стоим в пустыне, на вершине одной из тысячи дюн. Вокруг никого, на многие километры только песчаные горбы, которые гладит ветер, меланхолично перебрасывая песок с одного на другой.

В отличие от других видений, сейчас ясный день. Серебристый обруч с вправленным серым камушком весело сверкает на лбу Эвелины, да и сама она улыбается, чуть ли не светится. Кулон из чёрного тхэлуса на груди девушки тоже не отстаёт, бросает блики на тонкий подбородок.

Избранница в длинном чёрном платье, подметающем подолом песок, и оно тоже развевается, подбрасывается ветром, обтягивая стройные ноги. Декольте у этого платья ещё откровеннее, чем у боевой куртки, в которой я её видел ночью, и притягивает взгляд к белым округлостям ещё сильнее.

А что она сделала с волосами? Это не утянутая в хвост походная причёска, не заколотая коса. Свободные, чуть закрученные локоны спокойно падают на плечи, а у самой Эвелины лёгкий румянец и немного макияжа на лице. Как будто для меня старалась.

Я понял, что меня опять атакуют магией, и попытался отойти. Твою псину, Эвелина, не мешай мне смотреть сны. И, кстати, если уж на то пошло… эти сны могли бы быть эротическими.

Но девушка держала руку крепко, я бы даже сказал, мёртвой хваткой. Она нахмурилась, рванула меня на себя, и снова ткнула пальцем в небо.

Пришлось поднять голову…

Солнце висело в зените, и в пустыне сейчас должен быть, наверное, самый жаркий час. Но я ничего не чувствовал, кроме прохладного дуновения ветерка.

Пробоина зияла совсем рядом с дневным светилом, и внутри неё всё так же мерцали звёзды.

«Если ты присмотришься, Иной, то увидишь её», — грубый, потусторонний голос заставил меня опустить голову.

Справа от меня всё та же Эвелина, а вот слева… стояло нечто.

— Ты? — спросил я.

Чёрно-серые вихри то трепыхались, то замирали, обретая форму. Всё это напоминало грубо нарисованный простым карандашом силуэт человека, с горящими точками глаз, иногда сползающими со своих мест. Словно мультфильм, сделанный наспех из нескольких кадров, которые то и дело сменялись, заставляя поверить, что объект движется.

Одержимый. Это его голос вырывался из недр размытой фигуры, и это мог быть только он.

«Да, Иной, это мы».

Я повернулся к Эвелине, но она смотрела на небо, не обращая внимание на посторонних.

Ветерок подхватывал её локоны, открывая точёную шею. Оказывается, в мочки ушей у неё вколоты серьги — круглые чёрные зрачки в серой радужке. Вот наверняка это тоже тхэлус, в оправе из таинственного псареса.

Избранница будто не замечала, что рядом с нами Одержимый, но мою руку держала крепко. У меня ладонь даже занемела, будто её в тисках зажало — в пальцах Избранницы чувствовались многолетние тренировки с посохом.

— Кого увижу? — наконец спросил я Одержимого, понимая, что сновидение не будет продолжаться, пока мы молчим.

«Чёрную Луну».

Я жадно всмотрелся в Пробоину…

«Ты смотришь глазами».

— А чем надо?

«Что-то в тебе должно тянуться к ней, Привратник».

Слово «привратник» Одержимый произнёс с явной усмешкой. Я же вздохнул, попытался сосредоточиться.

Что-то во мне тянется к Пробоине? Не замечал, если честно…

Ничего, кроме черноты и звёзд, я в небесной дыре не видел. Но не будь я солдатом корпуса псиоников, если просто так сдамся.

Я прекрасно помнил, как меня тянуло к Красной Луне, едва я превращался в «уголька». Здесь должен быть тот же принцип, и не надо мне рассказывать про избранность.

Для надёжности я отвёл взгляд чуть в сторону, уставившись на край аномалии. Любой мало-мальски грамотный астроном знает, как наблюдать за звёздами, и что на самые незаметные смотрят чуть вкось, чтобы их увидеть. Крохотное слепое пятно в центре глаза, где нерв крепится к сетчатке, не пропускает свет…

Правда, всё это относится к ночным наблюдениям, а не когда тебя слепит полуденное солнце.

Я выждал немного, расфокусировав зрение. Добавил внутреннего спокойствия, прислушался к своей душе. К чему там она тянется всеми кончиками гормонов? Вашу-то Пробоину, всё так же, к Эвелине.

Впрочем, чернолунница не устаёт показывать пальцем в небо, и вскоре я вижу лёгкий белёсый контур за краем Пробоины. Будто кусочек планеты с подсвеченной солнцем атмосферой выглянул.

Едва я увидел край Чёрной Луны, как мне стало холодно. Зубы застучали, всё тело покрылось дрожью, а изо рта пошёл пар. Чёрные, как смоль, волосы Эвелины тоже покрылись лёгким инеем.

«Какое счастье для этого мира, да?» — с насмешкой спросил Одержимый, — «Мир ждёт и не дождётся, когда придёт Чёрная Луна и убьёт всё живое!»

Я сморгнул, уставился прямо на краешек Чёрной Луны, и сразу же потерял его из виду. Просто Пробоина, и просто звёзды в ней.

Эвелина улыбнулась, что-то сказала, и я по губам различил вроде: «Храни нас, Незримая».

«Как же, сохранит она вас… Слабоумные! Как назвать тех, кто не просто безропотно ждёт свою смерть, но и сам её приближает?»

— А что ты знаешь о Незримой? — спросил я.

Это мой сон. Организм отдыхает…

И, как это часто бывает во сне, я знал, что могу спокойно говорить с Одержимым, и мне ничего не угрожает. Скорее всего, символ Чёрной Луны, жжение от которого я ощущал на груди даже сквозь дрёму, сдерживал его.

«Символ и тебя сковывает, Иной! Дурень, ты радуешься кандалам».

— Что ты знаешь о Незримой? — повторил я, желая вести разговор по своим правилам, — В чём разница между ней и Чёрной Луной?

«Рассказать правду?» — ехидно поинтересовался вихревой собеседник, но, не дождавшись от меня никакой реакции, продолжил сам, — «Да ни в чём! Эта богиня, возомнившая себя инквизитором миров, просто истеричная баба».

Я поджал губы. Мне хотелось услышать пояснения, а не ругань обиженного мужика…

«Вот скажи, Иной. Если женщина сегодня тебя любит, какая она?»

— Ну, вероятно, она очень даже хороша.

«Верно. Но если изменишь, или обидишь её смертельно… Какая она станет для тебя?»

— Плохая? — спросил я, наконец поняв, на что он намекает.

«Вот и вся суть твоей Незримой. Эти овцы чернолунные бездумно блеют, призывая её… Почему называется Церковь Чёрной Луны? Да потому что в предсказании было именно о Чёрной Луне. О том, что она придёт в Последние Времена, и не останется ничего!»

Одержимый передал мне в голову небольшую картинку. Я уже это видел — как огромный чёрный зрачок Луны постепенно выползает из Пробоины, и мир умирает, превращаясь в кромешное мёртвое пепелище…

«Но появились Святые Привратники, которые принесли ересь в лоно чернолунников. Возомнили, что все предсказания даны для того, чтобы их менять. Решили, что, когда придёт Чёрная Луна, люди своей праведностью убедят её повернуться другим своим лицом! Тьфу!!!»

Силуэт Одержимого дёрнулся, будто действительно он сплюнул на песок.

«А ты знаешь тайну, Иной?» — вдруг вкрадчиво, но с нетерпением, спросил собеседник.

— Ну? — устало поинтересовался я.

Меня уже стала напрягать такая манера общения, когда мне пытаются доказать, что все вокруг идиоты, а вместе с ними и я.

«Если бы не было Пробоины, Незримая прошла бы мимо. Не заметила бы этот мир».

— И кто же оставил Пробоину?

«А спроси своих чернолунников!»

Я оглянулся на Эвелину. Та молча смотрела на меня влюблёнными глазами, и лишь слегка покачивала головой.

«Спроси, сколько же их было уже, Последних Привратников? Куда они деваются? И почему до сих пор не закрыли Пробоину?»

Я повернулся к размытому силуэту:

— Как видишь, пока не могу спросить.

Одержимый сказал, с удовольствием растягивая слова, словно смакуя:

«Это Церковь Чёрной Луны убивает их, Иной. Сама. Приносит в жертву!» — он явно наблюдал за моей реакцией, — «Тебе же рассказывали про школу Привратников?»

Я осторожно кивнул. Про то, что в столице чернолунники специально обучают магов, способных закрывать Вертуны, я слышал.

«Удобно, да? Они же сами собирают по всей Красногории Предтеч, которые могут стать Последними Привратниками… Дальше продолжать?»

Тут я покачал головой, чувствуя, как внутри закипает злость. А вот об этом мне как-то не удосужились рассказать…

Я вспомнил, как Хромой со страхом рассказывал страшные легенды о чернолунниках, поедающих детей. А Эвелина в Трухлявом Даре, когда мы прятались в норе у пацана, проговорилась о Восточной Пустыне. Мол, это неправда, что некоторых Привратников туда ссылают.

«А эти видения… Почему всегда пустыня, не задумывался?»

Я вздохнул, пытаясь сдерживать ярость. Так, это не дело, надо бы выслушать и вторую сторону.

Оглянувшись на Эвелину, я зажмурился, до того лучистое у неё было лицо. В меня пахнуло красотой и весенней свежестью, и всю злость как ветром сдуло — просто захотелось обнять прекрасную чернолунницу, зарыться лицом в манящие белые бугорки грудей.

«Не сдаётся она. Умница Избранница, не зря свой хлеб в монастыре ела… Но ничего, мы не просто так носим имя Легион!»

Повернувшись к Одержимому, я снова почувствовал, как накатывает злость. А при взгляде на Эвелину снова — любовь-морковь, птички поют, сверкает тхэлус в ложбинке…

Ага, давят с двух сторон, тоже мне, нашли канат для перетягивания. Да вашу же псовую луну!

— Хватит! — я рявкнул и рывком вырвал руку.

Избранница испуганно отпрянула от меня. Одержимый захохотал, но я, повернувшись к нему, тренированным усилием собрал пучок псионики и ударил в размытый силуэт.

Неожиданно фигуру будто сдуло с места, и Одержимый с руганью закувыркался по песку. Выглядело это, как раскадровка — вот он тут, потом через метр, потом сразу через два. Только песчаный пылевой след стелился следом, как обычно.

Отойдя на пару шагов от Эвелины, я замер, глядя на Пробоину и собираясь с мыслями. Грёбаный псовый хвост, это что же получается?!

Злиться нельзя, влияние Одержимого при этом усиливается. А если учесть Эвелину, так у неё там вообще целый спектр эмоций, и хрен разберёшь уже, какие мои, а какие она внушает.

Я сжал кулаки, с неожиданным спокойствием опустив взгляд на пустыню… Блондинки мне нравятся, вот это точно мои мысли.

А брюнетки — это всё Васёк со своей Еленой Перовской.

Так совпало, что именно при мысли о Василии я услышал звенящий хохот Эвелины. Она снова прильнула к моему плечу, прошлась губами по щеке, и озорной ветер бросил мне в лицо её локоны.

Я хотел вырвать руку, но чернолунница снова ткнула пальцем, только теперь не в небо, а вниз, куда-то за спину. Это сразу заставило меня напрячься.

Развернувшись и присмотревшись, я заметил движение внизу, у подножия нашего бархана. То, что это мой седой дрищ, полузасыпанный песком, я понял сразу. Ведь это же мой сон.

Сколько было до этого видений, Василий всегда с криками бежал вниз именно в эту сторону.

— Твою мать-то!

Сорвавшись с места, я поскакал вниз, стекая вместе со сверх-сыпучим пустынным песком. Через несколько секунд я оказался у Василия, который никак не мог вылезти из-под песка. Он пытался подняться, но бессильно падал каждый раз.

Я подбежал, схватил его за плечи и стал вытягивать, но пустыня не отпускала, всё так же закапывая его ноги. Получилось, что я тащил Василия, но нижняя часть его туловища перемещалась в сыпучей толще.

— Да толчковый ты пёс, — я выругался.

Вася поднял бледное лицо, выжженое до волдырей солнцем. Разлепил пересохшие губы, потом слабо кивнул в сторону дюны, с которой я спустился.

Он попытался что-то сказать, но я не расслышал. Его губы двигались, но они были такие опухшие и потрескавшиеся, что я не смог по ним ничего прочитать.

Только что-то вроде «три, два»…

— Вася, что?!

«Три… Бла-бла-бла… Два».

И попробуй тут разберись, Тим.

Раздался тихий голос:

— Двое — это жизнь. Там, где трое, один забирает чью-то жизнь. И остаётся двое…

Я понял, что это говорит Эвелина. Он жарко дышала, заставляя прислушиваться к каждому слову… Нет, на самом деле она просто кричала изо всех сил мне в ухо, пытаясь пробиться в мой сон, но для меня это звучало, как шёпот.

«Там, где трое, один забирает чью-то жизнь». Эти слова клеймом горели в моих мыслях. И, глядя на обессилевшего Василия, я прекрасно понимал значение этих слов.

Я со злостью обернулся, чтобы найти взглядом Одержимого. А тот и не скрывался, стоял на вершине дюны.

«Это всё ложь, Иной. Нас — Легион, и мы живём!»

— Уходи, — процедил я сквозь зубы.

В ответ лишь хохот.

«Так это не делается, Иной!»

Я снова попытался вытащить Василия. Нет, хоть песок и перетекал, будто ноги парня сейчас вот-вот вылезут, но пустыня держала крепко, не желала отпускать.

Воды… Воды ему надо дать. В бессилии я закрутил головой, понимая, что здесь никакой влаги на тысячи километров.

Где-то вдалеке мне показалось движение. Быстрая четвероногая тень проскакала по склону дюны, оставляя за собой сыпучие следы, и исчезла за насыпью.

Я чуть не зарычал от злости. Тоже мне, богиня… Мне не знаки нужны, а вода!

Парень в моих руках начал снова обмякать, погружаться в песок. Я стал упираться, чтобы вытащить его, но тут Эвелина впилась в мои губы, как вампир. Я отдёрнул голову, но вдруг чуть не упал назад, потому что Василий резко вылез сразу до колен.

— Вася, — бессильно прошептал я, понимая, что парень едва дышит.

«Дался тебе этот слабак. Боишься, тело умрёт? Найдём другое, так можно жить тысячи лет, Иной».

Я стиснул зубы, осознавая, что или кто именно убивает хозяина тела. Вот же жжёный псарь, мне ведь и злиться-то нельзя!

Едва накатывала ярость, как на моих глазах кожа Василия покрывалась трещинками, он будто пересыхал на глазах.

Так, надо просыпаться. Всё, Незримая или кто ты там, я понял намёки, давайте уже, вытаскивайте отсюда!

«Не надо бороться, Иной. Хочешь, я дам тебе силу, но не буду забирать разум и волю?»

— Да пошёл ты, — огрызнулся я, продолжая тащить Василия под мышки.

Мои ноги тоже погружались в песок, но я-то их спокойно мог вытянуть. А вот парня затягивало…

Один раз я уже согласился на силу Одержимого. И теперь можно было наглядно увидеть, к чему это привело.

Надо было быть совсем тормозом, чтобы не сложить весь паззл. И наличие здесь, в моём видении, Избранницы уже не казалось случайностью.

— Эвелина! — я обернулся, уставившись в её чёрные, бездонные глаза, — Вытаскивай…

Твою мать, как же она красива. Просто чертовски хороша! У меня такого не было с академических времён, когда первая любовь полностью захватывает всё естество, и от одной мысли о поцелуе перехватывает дыхание.

Вот и сейчас дышать стало трудно, сердце истошно забилось в груди. Я ужасно хотел её, прямо здесь и сейчас, и жадно вглядывался в её глаза, щёки, блестящие губы.

Жаль, отпустить Василия нельзя, уж я бы тогда…

— Сейчас, деверь мой дорогой, — с улыбкой прокричала она, но до меня долетел лишь шёпот.

На лбу Избранницы проступил пот, её волосы уже не развевались, а липли к мокрым щекам. Ноги Эвелины тоже стали погружаться в песок, и меня на миг охватил страх.

Вашу псину, что происходит?!

Едва я испугался, как Василий в моих руках упал в грунт сразу на полметра, и Эвелина погрузилась ещё. Она улыбнулась, покачала головой, намекая, что бояться нельзя.

«Иной, ты сам выбираешь путь слабого. Попадая в этот мир, ты свободен, но сейчас ты сковываешь себя. Зачем они все тебе?»

Тут он был прав. В первые минуты я никого не знал, а теперь тут, в пустыне, меня страшила судьба уже двоих.

«Без них ты сильнее!»

Меня вдруг осенило:

— Спасибо, пёс ты толчковый…

«Что?»

Я закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Тим, ты ведь забыл главное…

«Так уже намного лучше, Иной. В сраную Пробоину всё это! Тут только мы с тобой, и никаких чернолунных шлюх…»

Все эти Пробоины, Луны, Вертуны… Иные, Одержимые… Это всё хорошо. А сексуальные Избранницы — это вообще замечательно.

Но ты же псионик Свободной Федерации. На твоё обучение, чушка ты драная, потратили миллионы рублей, чтоб элитный снайпер всегда мог нажать на курок, что бы с ним не творили.

В нашем современном веке, когда война уже была не только на земле и в космосе, но и в головах, решало умение отличить реальность от иллюзии. Ведь учебные виртуалы созданы не только для того, чтобы развить способности псионика в предельных для организма ситуациях.

Учебная иллюзия помогает понять, псарь ты недоделанный, когда на тебя воздействует вражеский псионик. Она учит тебя отличать твои собственные решения от внушения.

Тим, ты знатный балбес…

«Да, Иной, я слегка недооценил тебя».

С улыбкой, чувствуя полное внутреннее отрешение, я втянул воздух. Песок, пыль, жара… Здесь не только пустыня.

Запах костра едва коснулся моих ноздрей, но я сразу же зацепился за него. Что там ещё?

Жареное мясо? В животе заурчало, и это естественное брюзжание голодного организма резко выбросило меня в реальность, заставив распахнуть глаза.

— О-ох, — простонал я, вновь ощущая своё побитое и голодное тело.

С одной стороны небосвода было ещё темно, но рассвет вступал в свои права. Правда, взволнованное лицо отца Афанасия, занимающее большую часть моего обзора, мешало рассматривать небо.

— Ах, Предтеча, — священник откинулся на пятую точку, едва не сев в костёр, и закрутил рукой вокруг лица, осеняя себя знамениями, — Хвала Незримой, ты выбрался!

От меня не укрылось, что священник быстро спрятал за пазуху сверкнувшее лезвие. Грёбанные чернолунники, опять они туда же!

Я резко повернул голову, морщась от боли, и обнаружил, что лежу на груди Эвелины. Та, откинувшись на какой-то солдатский свёрток, беззастенчиво посапывала, положив руки мне на голову.

— Эвелина ещё не совсем восстановилась после ночного испытания, — старик беспокойно положил руку на лоб девушке, — Но слава Незримой, что ты оказался крепким орешком, одна бы она не справилась.

Хромой тоже просто спал, свернувшись калачиком неподалёку. Кажется, пацан вообще пропустил всю колдовскую битву.

— Одержимого надо выгонять, — просипел я.

— Так и я о чём гово… — хотел сказать Афанасий, но осёкся.

Захрустели сапоги по траве, и в свете костра показался Сивый. Блестящими и жадными глазами он уставился на спящую девушку, а потом всё же опомнился, махнул мне:

— А, проснулся, вылунь. Хомяк тут связался с командованием, там бардак полный, но приказ он получил… Тут сам государь к Межедару едет, со всем своим войском, и мы к нему присоединимся. Так что двадцать минут на сборы, рядовой!

Глава 20. Потухший

Как говорится, что ни делается, всё к лучшему… Вот и для меня сложившаяся ситуация оказалась полна плюсов.

Так получилось, что в нашей небольшой армии, спасшейся из Межедара, насчитывалось около трёхсот бойцов.

Практически половина из них должна была войти в роту нового пополнения, ту самую, которая собиралась отправляться для подкрепления на фронт. Эта половина потому и спаслась, что находилась уже за городом, готовя обозы со снабжением для похода.

А другая половина, более потрёпанная — это те, кто смогли выбежать из города, и тут потери были практически в каждом взводе. В этом винегрете встретилось даже несколько полицейских, которые вовремя просекли ситуацию, и пошли следом за военными.

Судьба такая, или дикая задумка Незримой, но в невольном батальоне совершенно не оказалось офицеров. Только несколько сержантов, с потерями в своих взводах и отделениях, и куча солдат, оставшихся без командиров.

То, что сержант Хомяк ночью взял на себя смелость командовать таким количеством бойцов, одновременно было и героизмом, и нарушением устава. Впрочем, как и всегда в армии, когда ситуация экстренная.

К счастью, утром никаких сильных закидонов от остальных сержантов не последовало. Как пояснил мне Хомяк, они все посовещались, и единогласно оставили за ним лидерство до того момента, пока не встретятся с частями Царской Армии.

Но оставлять осиротевших бойцов без командиров было нельзя, и сержанты растащили их по своим взводам. Конечно, некоторые хитрецы просто пытались так прикрыть свои потери, за которые можно было потом здорово получить.

Вот и я так оказался во взводе Хомяка, и уже не на птичьих правах, а как полноценный солдат Царской Армии. А что, Межедар разрушен, и по словам некоторых счастливчиков, от военного лагеря в нём ничего не осталось — «угольки» яростнее всего набросились именно на тех, кто оказывал сопротивление.

Документов у меня никаких, и теперь главную роль играло только поручительство непосредственного командира.

— Так что не бойся, вылунь, — тихо сказал мне Хомяк, вручая магострел в руки, — Теперь ты мой с потрохами. Если что, всегда был в моём взводе, и ни о каких Иных я не слышал, понял?

Я кивнул. Понятнее некуда.

— Нас по любому отправят на фронт. По вещуну сказали, там полная жопа, вся Красногория в опасности. И государь по любому туда поедет…

Мне оставалось только кивать.

— Ну, до границы с Великолунией доберёмся, там и разберёмся, и бумажки обязательно выправим. Знаю, у тебя свои какие-то дела, но я долгов не забываю, — усач похлопал меня по плечу, — Так что сейчас постарайся получить снаряжение и… в дозор, рядовой!!!

Последние слова Хомяк рявкнул, а не сказал, и я на миг опешил.

— Э-э-э…

Твою-то псину, я уже и отвык от этого. Но, заметив ожидающего меня Сивого, я быстро сориентировался.

— Там чернолунники… — начал было я.

— Да, пока я тут… кхм… командую, — Хомяк скривился, — Не бойся, Василий, твоим чернолунникам работы найдётся, потом перетрёшь с ними. Дуй с Сивым, в моём взводе пока он за старшего.

— Есть дуть с Сивым! — я размашисто кивнул, вспомнив, как здесь выглядит воинское приветствие.

Всё. Теперь я стал частью системы, и это должно значительно облегчить мне жизнь. Гораздо безопаснее добраться до нужного мне места, окружённым армией, чем в одиночку.

Белобрысый усмехнулся, когда я отошёл к нему:

— Ну, Рыжий, ты уже совсем красный стал. Стрелять-то хоть умеешь?

Мы с ним оба помнили ту ночь, когда под Маловратском нас в окопах чуть не сожрали монстры из Белого Вертуна, и моя стрельба тогда тоже спасла жизни. Поэтому Сивый и лыбился во весь рот.

А вот то, что волосы у меня действительно сильно покраснели, должно было меня беспокоить. Но, на самом деле, полная проверка всего тела не выявила никаких отклонений.

Ну, не считая того, что где-то в глубине подсознания сидела обиженная адская сущность, а ещё на последнем издыхании находился хозяин этого самого тела.

***

Да, всё было, как я и думал. Царь Рюревский ехал к Межедару от разбитого поместья Перовских, и всё это были незапланированные проверки, которые явно задерживали его.

Заговорщики хотели отвлечь государя, и у них это получилось. Правда, сильно переборщили — то, что произошло в Межедаре, теперь сильно ударит по Стражам Душ. Ведь по словам солдат, там оракулов полегло немало…

Подумать только, целая когорта Стражей Душ стояла под городом, и практически проворонила рост Вертуна. Это учитывая то, что среди оракулов были и Стражи Врат, которые такие вещи должны чуять за несколько дней, а не минут.

Но даже это не самое страшное. Вместо спасения жителей Стражи Душ какого-то хрена ходили по городу и проверяли людей на Иных. И это в городе, полном блуждающих Пульсаров, и в котором по указу самого Царя оракулам запрещено использовать магию мысли.

В общем, теперь вопросов к командующим магистрам Стражей Душ, если там из них кто выжил, было у Царя очень много.

Это всё я понял из рассказов Сивого, пока мы пытались с ним собрать мне хоть какое-то снаряжение.

— Красная Луна вот-вот уйдёт, — белобрысый махнул на небо, где висела пока только Белая Луна, — А у нас одни красные патроны. Белые ночью расстреляли, зато сколько «угольков» положили…

Я получил в своё распоряжение перелатанный рюкзак. Туда же пошла коробка с патронами, фляжка с водой, небольшой паёк из сухарей. Впервые мне досталась пирусная зажигалка, она же могла играть роль фонарика.

Источники магии огня излучали вихри энергии, поэтому и патроны, и зажигалка прекрасно ощущались мной в рюкзаке. Я радовался, как ребёнок, понимая, что это чувство никуда не уходит.

Так же мне, наконец, досталась форма по размеру. И это не могло не радовать.

Нож у меня и так остался от оракула. А вот магострел, к сожалению, оказался без штыка, и нигде такового не нашлось. Но я всё равно был счастлив от того, что у меня теперь своя винтовка.

Конечно, это не мой родной «свисток», капитский Шам-Рифл, но в этом мире я и с магострелом мог дел наворотить. Тем более, мне не терпелось попробовать мою новую способность в стрельбе — ведь смог же я тогда отвернуть пули от мальчишки в подворотне?

***

В головном дозоре, куда нас отправил Хомяк, вместе с нами оказалось двенадцать человек. Здоровый отряд, который мог оказать сопротивление, если вдруг откуда-нибудь вылетит «уголёк».

В теории, мы могли завалить двух и или трёх. На практике же, если «угольков» будет больше одного, все останутся героически погибать, пока один или двое дозорных побегут предупреждать батальон.

Ну, что такое дозоры, я знал, поэтому и не удивлялся…

Вокруг была только степь, и двигались мы как раз по широкому полю, заросшему высокой травой. Сивому не понравились столбики дыма впереди, и он приказал не спеша двигаться к небольшому холму, чтобы с высоты осмотреть окрестности. Белобрысый подозревал, что там, где дым, могут быть «угольки».

— Смотрю, светишься аж, — усмехнулся Сивый, заметив, как я разглядываю магострел.

На широком прикладе были заметны подпаленные следы зубов, и мне сразу подумалось, что тут не обошлось без клыков «уголька». У винтовки есть своя история, не зря она вся такая потёртая.

Длинное дуло было хоть и пошарпанным снаружи, а местами и с ржавчинкой, но ровным — в своё время бывший хозяин ухаживал за ней. Так, немножко подчистить, смазать, и будет как новенькая.

— Слушай, вопрос такой, — обратился я к Сивому после паузы.

— Чего? Чернолунники твои, если что, тоже при деле. Знаешь, после вчерашнего ну очень много солдат стали вдруг верующими, — белобрысый захохотал, — Этот отец Афанасий уже замучился молиться с ними. Никогда ведь не знаешь, вдруг завтра в пасти «уголька» погибнешь…

Сивый посерьёзнел, задумавшись. Я весело отмахнулся, а потом, ещё раз глянув на следы зубов на прикладе, спросил:

— Слушай, аптечки никакой не полагается?

— Ап… чего? Ты про бинты, что ли? Ну, найдём тебе, наш лекарёк-то точно таскает.

Он махнул головой через плечо, имея в виду лохматого парня из нашего отряда, выполняющего функции медика. Правда, магических способностей у того никаких не было, и максимум, что он мог, так это остановить кровь, зашив и забинтовав как следует.

— Понял, — я поджал губы, — А «вытяжка»? Хоть пару таблеток…

— Откуда вы такие берётесь-то? — Сивый покачал головой, — Может, тебе целителя личного приставить?

— Мага Первого Дня, пожалуйста, — хмыкнул я.

— А чего не Второго-то? — Сивый заржал, — Тебе как, с сиськами, как у этой твоей чернолунницы?

Послышались ещё смешки, наш разговор всё-таки слышали. На Эвелину многие заглядывались, но никто бы не рискнул пристать к Избраннице, отмеченной самой богиней. Мало ли какое проклятие на себя накличешь…

А вот смотреть на красивую чернолунницу и тайно желать её — этого же никто не запрещает.

— Ну, а если серьёзно, — сказал белобрысый, утирая слёзы, — можем набрать тебе баночку того дерьма, которым наш пухлый целитель всех мажет.

— Нет, спасибо, — я осклабился, — Лучше уж сразу в пасть «угольку».

***

Было бы даже обидно, если б наш дозор оказался без происшествий.

Мы немного не дошли до холма, возвышавшегося из травяного океана, как интуиция кольнула меня. Моя рука, поднятая вверх, заставила Сивого сразу же присесть на колено и зашипеть:

— Стоять! Чего там, Рыжий?

— Не знаю, — я опустился рядом, пытаясь разобраться в своих чувствах.

До слабенького столба дыма, который тянулся над горизонтом, было ещё далеко.

Новое ощущение, которое позволяло чуять пирусные патроны и зажигалку в рюкзаке, было со мной, но оно молчало.

— Слушай, Рыжий, — прошептал Сивый, — Ты ведь везучий, как сраный Лунный! Пока ты не скажешь двигаться, никуда на хрен не пойду.

Не слушая болтовню белобрысого, я пытался разобраться в своих чувствах. Интуиция кольнула, но теперь молчит. Значит, опасность была именно в том, что мы двигались.

Я настроился на тонкую псионику, пытаясь пробудить верхние чакры. Это у меня получалось не особо хорошо, но тренировки из прошлой жизни помогали разобраться в тех сигналах, которые спонтанно прилетали. Так можно было даже уловить следы от мыслей, если бы нас вдруг ждала засада — подобное я проворачивал, когда встретился впервые с Эвелиной.

— Ещё я слышал, то ты скоро вообще магом сделаешься, — надоедливо бубнил Сивый, — Это чего, пробудился, получается? Хотя, если до Утренника не дотягиваешь, всё равно что Безлунь…

Я пожал плечами.

Либо болтовня меня отвлекала, либо впереди было пусто. По крайней мере, никакое разумное существо тут ничего не замышляло, если это только не обученный убийца вроде Вячеслава Ключевца.

Подумав о диверсанте, я нервно поднял ружьё. Как-то не хотелось бы проверять в этих зарослях, на что он там способен.

Сивый рядом дёрнулся, запыхтел, как паровоз. Тоже стал целиться в ту сторону, куда и я.

— А ну-ка, готовься, — прошипел он остальным, — Ты не бойся, Рыжий. Я и не в таких передрягах бывал. Вот помнится, мы разок с Мячом…

— Заткнись, — отрезал я.

Как и в прошлый раз, у белобрысого начался словесный понос. Удивительно, как Хомяк его терпит?

— Ну, ты вот наткнись на спящего «уголька», посмотрим, как…

Я удивлённо повернулся к Сивому, и тот сразу же захлопнул рот:

— Молчу, молчу…

— Спящий «уголёк»? — вырвалось у меня.

Тот часто закивал, удивляясь в свою очередь, что я о таком не слышал:

— Ну, вообще, это обычно после открытия Вертуна. Помнишь, на нас «снежки» пёрли тогда? Ну, некоторые же всё равно прорываются, убегают в поля или ещё куда.

Сивый рассказал, что элементали, вырвавшись из Вертуна, жили несколько дней. Их продолжительность жизни зависела от близости к материнскому Вертуну, от Луны в небе, и ещё от «всякой лунной хрени».

Так вот, иногда монстры словно впадали в спячку, превращаясь чуть ли не в кусок окружающей среды. Ну, Сивый с Хомяком так напоролись один раз на огромный кусок угля, как они думали… «Уголёк», очнувшись, едва их не разорвал, ладно с ними был маг.

— Он «уголька» уложил, — кивнул Сивый и замолчал, когда я опять поднял руку.

— Тс-с-с.

Теперь, получив новую информацию, надо было кое-что попробовать.

Я перестал сканировать округу своими навыками псионика. Попробовал прислушаться к новому чувству огня, но тут было немного сложнее. Магия материальных стихий была слишком грязной, и приходилось втягивать её через нижнюю чакру.

Трещины в магическом блоке едва сифонили, и мне приходилось немного напрягаться. Можно было бы пробудить Одержимого, у него явно сил побольше, но я не хотел рисковать — символ Чёрной Луны так и висел на моей шее.

Я попытался вспомнить, как ощущал «угольков» до этого, ту смесь ярости и огня, которая всегда искала себе жертву. Элементали были, по сути, пламенем, которое стремилось сжечь всё вокруг просто потому, что иначе оно погибнет.

Так, стоп. Ух, твою-то псину, я же тебя вижу!

Впереди, буквально у подножия холма, кто-то находился… И я сразу понял, что имел в виду под «спячкой» Сивый.

Да, «уголёк» словно затух, и он сейчас полностью оправдывал своё название. Остывший снаружи, он поддерживал жар внутри, и словно ожидал, когда мимо пройдёт хоть что-нибудь, что можно будет сожрать.

Для огненного монстра это была отличная маскировка — трава вокруг пожухла от пекла, но не загоралась. Так что, если кто и потащится мимо, разглядывая дым на горизонте, точно не заметит чёрную глыбу под ногами.

Ещё несколько минут я потратил на то, чтобы определить, есть ли рядом ещё такие горячие глыбы. Вроде нет.

— Уголёк, — наконец, сказал я.

Сивый, кажется, присел ещё ниже. Его взгляд заметался по стене травы впереди:

— Где? Где, сгинь твоя Луна, где?

— Ладно, псы толчковые, — огрызнулся я, — Не будем рисковать.

Я взвёл курок, прицелился туда, где ощущал элементаля.

— Смотри, луны нет, красные патроны чуть слабее. Бей точно.

Я кивнул, задержав дыхание. Что-то внутри меня словно нарисовало потоки энергии вокруг, и даже учло, как магия «уголька» повлияет на пулю.

Видимо, магический дар смешался с навыками снайпера, и на выходе дал такую вот странную баллистику. Усмехнувшись одним уголком рта, я на пару сантиметров отклонил дуло в сторону, а потом нажал на спуск.

В чистом поле выстрел наверняка прозвучал на многие километры. А «уголёк» впереди лишь на миг раскрылся, я почувствовал, как полыхнула его грива… Но с пробитым черепом долго не живут.

Задымилась трава. Мы сразу же вскочили, подбежали к неподвижной туше, и стали затаптывать огонь вокруг.

— Дуйте назад, — Сивый отрядил двоих, — Доложите, что «уголька» спящего положили. Пусть стоят, ждут.

— Есть!

Солдаты зашуршали травой, бегом направившись к батальону.

Потом несколько минут мы стояли, прислушиваясь к звукам в поле. На шум выстрелов могли сбежаться твари в округе, если они тут были.

Вскоре тело «уголька» стало рассыпаться. Сивый, опустив магострел, поковырял дулом в кучке золы и, опустившись на корточки, довольный вытащил несколько камешков пируса.

— А всё-таки, везучий ты сукин сын, Рыжий, — он улыбался, перекидывая из ладони в ладонь ещё горячие камни.

Не дождавшись нападения, мы двинулись вперёд и поднялись-таки на холм. Залегли там, наблюдая за округой.

— Подождём немножко, — сказал Сивый, — Так безопаснее.

***

Дальше дозор можно было бы назвать просто тоской смертной. Так мы и двигались, останавливаясь при каждом подозрительном шорохе.

Такое продвижение, конечно, заняло гораздо больше времени, чем стремительное отступление батальона ночью. Ну, тогда монстры гнались по пятам, а теперь же каждые несколько часов следовал привал.

В общем, на дорогу, где мы должны были повстречаться с Гвардией самого царя, мы выбрались только к позднему вечеру. Загорелись в чистом поле костры, и лагерь зажил своей жизнью, распределяя обязанности. Кто-то заступал в новые дозоры, кто-то в ночное дежурство, а кто-то начинал кашеварить…

Наконец-то мне удалось встретиться с отцом Афанасием и с Эвелиной, вот только поговорить не совсем удалось. Девушка выглядела ещё вполне бодрой, а вот старик просто свалился у костра, захрапев мертвецким сном. Даже ужинать не стал.

Хромой плюхнулся рядом, прислонившись к мягкому боку Афанасия, и тоже отключился.

— Они сегодня целый день исповедовали, — пояснила Эвелина, присев рядом, — Очень много солдат решили покаяться.

Чернолунница была в рясе, скрыв все свои прелести, и даже привычного уже потока едва ощутимой магии не ощущалось. Это всё, видимо, чтоб не смущать солдат.

Я усмехнулся:

— Работнички…

Хромой, судя по всему, помогал священнику, таская его скромный инструментарий. В одной руке у пацана была связанная из какой-то хворостины палка с самодельным крашеным символом Чёрной Луны на конце, в другой кисточка из размочаленной ветки. Рядом он свалил ещё какие-то приспособления, собранные, видимо, из солдатской утвари, и в некоторых ещё теплились дымящиеся угли.

— А ты? — спросил я Эвелину, видя, что та пока спать не ложится.

— Я больше по кухне, не устала особо, — она смутилась, — Мы же Избранницы, наше дело не паству ставить на путь истинный, а ждать его…

Она коснулась «знамения» на груди под рясой и посмотрела в небо. Там из-за горизонта выглядывала Жёлтая Луна, высоко в небе висела Синяя. И Красная, и Белая сейчас находились где-то с другой стороны планеты, вместе с Пробоиной.

— Китринос и Галадзи смотрят за нами, — сказала Эвелина, глядя на жёлтое и синее ночные светила.

— Святые Привратники? — спросил я.

Она кивнула, а я вспомнил своё сновидение с Одержимым. О школе Привратников, о Восточной Пустыне…

Но задал я другой вопрос:

— Так, Эвелина. Как избавиться от него?

Я показал пальцем на себя, и чернолунница сразу всё поняла. Она долго молчала, явно над чем-то раздумывая.

— Стражи Душ обучены убивать их внутри, — наконец сказала она, — И то, у оракула это не всегда получается, и тогда он сам становится жертвой. Кстати, Стражи Душ не делают разницы между Иным и Одержимым, для них вы все… кхм… зло.

— Ну, это я уже понял. А что становится с тем, в ком убили Одержимого? — с лёгкой тревогой спросил я.

Эвелина вздохнула:

— В лучшем случае он просто лишается магической силы. Становится Пустым, да ещё и сумасшедшим. Стражи Душ работают грубо, обрубая источники силы…

Я вспоминал, как оракулы пытались атаковать меня, когда я был внутри их разума. Наверное, проникая при проверке в чужую душу, Стражи не особо различают, где там Иной, а где хозяин тела.

— А в худшем случае что? Смерть?

Эвелина кивнула, и добавила:

— Кстати, обычные маги стихий тоже предпочитают просто убивать носителя, пока Одержимый не обрёл много силы.

Под носителем она, ясное дело, подразумевала физическое тело.

Где-то внутри меня раздался довольный смех.

«Мы с тобой навсегда вместе, Иной!»

Я тронул символ Чёрной Луны под курткой, желая, чтобы внутренний весельчак заткнулся. И тут меня осенило:

— А чернолунники? Они как изгоняют?

Эвелина вздрогнула:

— А кто тебе сказал, что мы умеем изгонять Одержимых?

Слишком уж она испугалась, и я понял — за этим что-то стоит. Ну да, если вспомнить ту хрень, что они пытались сотворить надо мной в подворотне.

Чтение молитв, занесённые кинжалы… Не очень-то похоже было на изгнание, скорее на физическое устранение.

— Может, вот этим символом можно? — я показал себе на грудь.

— Нет, он только причиняет боль Одержимому. Если перестараться, носитель тоже погибнет, но это если он слабый.

Я долго и выжидательно смотрел на Эвелину, догадываясь, что она что-то знает, но рассказывать не хочет.

— Эвелина, — протянул я, — Мне отец Афанасий обещал, что поможет.

Та нехотя буркнула:

— Шлёпни меня Незримая, ну, вот у него бы и спрашивал, — и тут же она выдала, — А как тебя по-другому было заставить с нами пойти?

— Да вас прибить мало, псы вы толчковые!

Эвелина виновато замолчала, потом упрямо вздёрнула подбородок, хотела что-то сказать, но опять поникла.

— Ваш этот способ, — продолжал я, пытаясь выпытать, — Разум носителя сохранится?

Избранница нервно потёрла шею:

— Если только… ну… пойми…

— Эвели-и-и-ина.

— Да, — обречённо выдохнула она, — Да, храни тебя Незримая. И даже магическая сила сохранится. Но ты можешь погибнуть!

Я едва не хлопнул себя по лбу, обалдевая от женской логики:

— То, есть, по-твоему, другие способы лучше подходят?!

— Ты не понимаешь, — она покачала головой, — Живым и целым останется только носитель.

Глава 21. Малиновый

Отец Афанасий разбудил меня незадолго до рассвета. Лагерь ещё мирно посапывал под убаюкивающую болтовню дежурных где-то неподалёку, но я встревоженно вскинулся, едва моего плеча коснулась рука.

Священник прижал палец к губам, потом прошептал:

— Эвелина сказала, тебе нужна помощь. Нужно поговорить.

Угли в нашем костерке едва теплились, пуская в едва светлеющее небо сизый дымок. Значит, совсем скоро побудка.

Избранница спала, свернувшись калачиком у моего рюкзака, и рядом, прижавшись к ней спиной, дрых Хромой.

Протирая глаза, я сел и на всякий случай настроил чувствительность псионики на максимум. Это позволяло отследить, есть ли хоть малейший интерес к нашим персонам от какого-нибудь наблюдателя.

Пока я слушал округу, священник внимательно смотрел на меня, и даже тронул мои волосы. Тут же моя псионика чуть покачнулась под чужим напором, и я ощутил, что старик пытается осмотреть мои энерго-потоки.

И делал он это крайне скованно и неумело. У меня было, с чем сравнивать, ведь оценка противника для боевого псионика всегда была задачей номер один.

Священник прощупывал меня короткими тычками, словно погружая щуп, а потом на пару мгновений задумывался над тем, какие данные он получил. Снимал, так сказать, показания, если вообще снимал.

Вот энерго-щуп коснулся нижней чакры, потом в районе солнечного сплетения, где покоилась моя оракульная чакра. Потом его внимание попыталось пробиться к моей небесной чакре, на самом темечке. И, судя по глазам, старик не всё понимал.

И тут на меня снизошло озарение. Это тот минимум, которому он смог научиться! Он не маг, и даже чистая энергия Привратников давалась ему с трудом, но Церковь Чёрной Луны даёт своим последователям те навыки, которые должны ему помочь.

Вашу же псину, он и вправду обычный Безлунный.

Да, щуп был удивительно тонкий, на пределе ощущений. Видимо, спокойное утро и то, что нас никто не отвлекал, и позволили мне почуять это.

Наверное, так и определял Афанасий некоторые особенности. Прощупает нижнюю чакру, вспомнит, что он должен почувствовать, и определит, что там стоит «магия Вето». Если не чувствует, значит, ничего нет.

— Храни меня Незримая, это просто удивительно… — сказал старик спустя несколько секунд, разглядывая мои волосы.

— Не томи, Афанасий, — не особо дружелюбно ответил я.

— Я обещал тебе рассказать, — священник плюхнулся рядом с тлеющим костром и подбросил в него ветку, — Магия Вето сдерживает твой потенциал.

— Это я и так догадался.

— Я сам лишь читал об этом в писаниях Святых Привратников, — Афанасий потёр подбородок, где снова начала наклёвываться щетина.

Я прекрасно помнил, что его лицо ещё вчера было полностью опалено и покрыто волдырями. Сегодня ожогов почти не было видно, и мне даже стало интересно, каким образом он вылечился. Неужто согласился на лечебные аппликации от нашего целителя?

— Есть много вариантов магических блоков, — продолжал священник, — И «Вето», которым обладают чернолунники, один из самых гуманных.

— Да ладно?

— Если магия рвётся из человека, она давит на блок, и рано или поздно это приводит к последствиям, — Афанасий будто оправдывался, — Знаешь, это ведь очень тонкая настройка, рассчитать всё так, чтобы запрет не навредил. У тебя же часть магического давления выходит… кхм… в волосы.

Я слегка удивился. Так вот, оказывается, от чего это всё.

— Но почему же раньше этого не было?

Священник стал налаживать над костром треногу, чтобы повесить котелок с водой. Потом подбросил ещё дровишек.

— А мне откуда знать? Может, ты как-то повредил блок?

— Возможно.

— А может, пришло время магической инициации? Ведь, знаешь, магия просыпается в человеке не сразу. Воля Незримой такова, что в раннем детстве даже дети Великих Лунных не отличаются от Безлунных.

— Погоди, — я подобрал ноги, чуть наклонившись вперёд, — Василию… то есть, мне, скоро должен исполниться двадцать один год.

Я с сожалением осознал, что мне даже неизвестна точная дата. И, блин, у дрища не спросишь… Попробуй его достать оттуда, как сразу вылетит Одержимый, а потом катайся тут в трансе, пытаясь восстановить контроль над телом.

Непроизвольно моя рука коснулась обжигающего символа Чёрной Луны на груди, и от Афанасия не укрылось это движение.

— Ну вот… — усмехнулся священник, — ты и ответил на свой вопрос. Очень важный возраст, кстати. Нет, многие юнцы к этому времени уже могут обрести и ранг Утренника, но после достижения совершеннолетия магический потенциал резко вырастает.

— Значит, будет ещё хуже? — я тронул свои волосы.

Сначала краснеет шевелюра, а потом что, будут полыхать, как грива «уголька»?

— Я буду молиться Незримой, чтобы этого не произошло, — без тени насмешки сказал Афанасий.

Да твою же… вот душа чернолунная, простая, как пять меченок! Помолится он, и быть может, всё будет отлично. А если нет, то значит, плохо молился.

Меня коснулась лёгкая тревога. Проблемы как-то нарастали одна за другой… То Одержимый душу ломает, то вдруг оказывается, что и блок надо снимать как можно скорее.

Хотя были у меня подозрения, что нарастание магической силы и Одержимый как-то связаны, и скорее всего, это он подтолкнул процесс. Вот только знание это ничем не могло мне помочь.

Афанасий в это время достал из-за пазухи мешочек, где защипнул немного сушёных веточек и бросил в кипящую воду. Я думал, что он собирается варить какое-то чернолунное зелье, но моего носа коснулись запахи малины и смородины. Кажется, это будет просто чай.

Священник взял длинную ложечку и стал помешивать. Пришлось опять подтолкнуть его к разговору:

— Так, насколько я понял, с этим запретом Вето ты помочь не можешь?

Он покачал головой:

— Это обязательно к отцу Филиппо. Ведь когда-то он был в Чёрном Карауле…

Я резко поднял руку, требуя объяснений. Так получалось, что каждый ответ священника рождал ещё десять вопросов.

Афанасий огляделся, потом прошептал.

— Я не всё могу рассказать, Предтеча. Церковь Чёрной Луны старательно хранит свои секреты.

— Одержимый говорил мне об этом, — хмуро ответил я, — Можете хранить и дальше свои секреты, но подумай сам, Афанасий… Я хочу верить вам с Эвелиной, но что-то не очень получается.

Священник стиснул зубы, а потом придвинулся ближе, чтобы шептать ещё тише. Видимо, он и так решил всё рассказать, просто ломался до последнего.

— Ладно, Предтеча, я расскажу. За этим я тебя и разбудил, в общем-то.

***

Церковь Чёрной Луны оказалась довольно разветвлённой структурой. Неудивительно, ведь она была, наверное, древнее самой Красногории.

— О горах Святого Диофана, которые рядом со столицей, ты слышал?

Я лишь развёл руками. Про этого самого Диофана-то я слышал, и то от Эвелины. Вроде как он связан с незаметными Пульсарами.

— Святые Привратники, это те, кто открыл Пробоину, — таинственно прошептал Афанасий, — Вообще их четверо, но Диофан, которому они передали свои знания, считается пятым. Он-то и основал Церковь Чёрной Луны, считая, что только так можно сохранить знания…

В общем, в этих горах Диофана и находился самый древний и самый главный Храм Первого Полнолуния. Первое Полнолуние — так называлось первое пришествие Чёрной Луны, и этот храм, судя по скрижалям, был основан привратником Диофаном с прямого позволения богини Незримой.

В храме Первого Полнолуния и находился Чёрный Караул. Насколько я понял из пояснений Афанасия, это было что-то вроде узкого круга учёных священников, которые сидят и наблюдают за Пробоиной, фиксируя время от времени появление Чёрной Луны в Пробоине.

— Появление? Пришествие, что ли?

Афанасий усмехнулся, но на всякий случай опять очертил пальцами круг у своего лица.

— Да нет же. Четыре луны ты видишь на небе? — он ткнул вверх, — Не сейчас, а вообще видишь же?

— Ну да.

— Они уходят в Пробоину, приходят. Но где эти Луны, когда они там?

Я пожал плечами.

— В другом мире, я так полагаю.

— Вот и Чёрная Луна, как материальный объект… ох, прости меня, Незримая… в общем, она всегда находится там. И иногда проходит вблизи Пробоины, показывая то один краешек, то другой. Закрывает одни созвездия в том мире, в это время Пробоина закрывает созвездия и в этом мире, а вместе они закрывают созвездия…

— Я понял, понял, — мне пришлось поднять руки, — Сложные таблицы, наверняка.

Старик как раз заплетал пальцы, пытаясь жестами объяснить не только мне, но и самому себе. И лишь с тоской вздохнул:

— Очень сложные. И если честно, это всё, что я об этом знаю. Узри я сам каким-то чудом в Пробоине краешек Чёрной Луны… да я, наверное, только в обморок упаду, — Афанасий покачал головой, — Тем более, Незримая даровала способность Караульным слышать её волю, когда они видят Чёрную Луну.

Афанасий, наверное, думал, что я проникся величием его Церкви. Но мне всего лишь пришла в голову мысль, что Чёрная Луна — это просто ещё один спутник планеты, который вертится где-то в параллельном мире, и ему просто не повезло с орбитой. Другие Луны ныряют в Пробоину, а Чёрная так и обречена пролетать лишь рядом.

До поры, до времени…

— Отец Филиппо в своё время решил уйти из Чёрного Караула.

— Почему?

Афанасий помрачнел и долго думал, прежде чем ответить.

— Официально — это воля Незримой. Неофициально — это воля Верховного Совета.

— Короче, самый главный ваш распорядился?

— Да, Перволунник.

— А что же так?

— Понимаешь, Чёрный Караул, когда видит Чёрную Луну в пробоине, и читает волю Незримой… Они, как бы сказать, ну, их ведь там много, Караульных в этом круге. Каждый слушает волю, потом они сравнивают…

Я едва сдержался, чтобы не заулыбаться в полный рот. Ну грёбаный же псовый хвост, я едва сам не поверил в великое предназначение Церкви Чёрной Луны.

А тут оказалось всё так же, как и в любой человеческой организации, где собирается больше двух человек.

Я так и представил это голосование в Чёрном Карауле: «Кто за то, что сегодня Незримая велела пить пиво и веселиться с Избранницами? Поднимите руки! Прекрасно… Отец Филиппо опять не поднял руку. Вам есть что сказать?»

А тот мямлит что-то про предсказание, совсем из ума выжил старик одноглазый — у него, наверное, не только руки теперь не поднимаются. И это в то время, как в соседней комнате стынут куриные крылышки, выдыхается свежее пиво, и охладевают горячие девушки.

— Понятно, — сказал я, едва сдерживая улыбку, — Филиппо читал волю Незримой по-своему, так, что ли?

Афанасию, судя по его лицу, очень не хотелось рассказывать о расколе в лоне его родной церкви. Но он горестно вздохнул:

— Да. Но спешу сказать, что Филиппо не один такой, есть и другие, кто его поддерживает.

— Но ваш этот… как его… Перволунник единолично решил, что Филиппо не место в Карауле?

Дальше священник лишь подтвердил мою догадку:

— Его святейшество поставлен управлять нами по воле Незримой, — сразу же заспорил Афанасий, — Тем более, большинство в Чёрном Карауле поддержало его решение.

Я опять поднял руки:

— Ладно, ладно. Слушай, а Эвелина говорила о каком-то Верхнем Храме, это где?

Тут мне стало ещё веселее. Со слов Афанасия получилось, что это такой филиал храма Первого Полнолуния, но только в столице. И он получался едва ли не главнее храма в горах, потому что именно там был Верховный Совет.

Я только улыбнулся — ну, ясное дело, в горах хорошо, и воздух свежий, но Верховному Совету всё же лучше заседать в столице. Там и к государю ближе, и все блага цивилизации присутствуют.

А волю Незримой, которую читает Чёрный Караул, могут присылать и письмом из гор. Ну или, если что-то совсем уж срочное, по «вещуну» передадут.

В общем, в Верхнем Храме заседали главы всех церквей Красногории, образуя этот самый Верховный Совет. Перволунник был у них председателем, и он же, получалось, и управлял из столицы всей Церковью Чёрной Луны.

Выше Перволунника был только государь Рюревский, но лишь формально, потому что Церковь Чёрной Луны ну очень не хотела подчиняться. Особенно сегодня, когда Царь и Перволунник не совсем ладили, чем, собственно, и пользовались Стражи Душ.

— Так, теперь я всё понял. Но при чём тут магия Вето? Один оракул мне говорил, что это магия чернолунников, и я думал, это многие из вас умеют.

— Не совсем. Это магия Караульных, и отец Филиппо ей потому и владеет, хотя давно уже обычный служитель.

Я замолчал, переваривая услышанное. Одно было ясно точно — всё равно придётся идти к нему. Если только…

— А если мне двинуть в эти самые горы, к Караульным вашим? — всё же спросил я.

От меня не укрылось, как вздрогнул Афанасий. Он едва не сорвался, чтобы схватить меня за плечи, и прошипел сквозь зубы:

— Нет! Не смей!

— Что не так?

— Не всё ладно в нашей Церкви. Филиппо потому и ушёл из храма, увидев это ещё двадцать лет назад. Я боюсь, Предтеча, что для тебя поход в Храм Первого Полнолуния закончится печально…

— Но вы же ждёте Последнего Привратника! Разве не для этого вы школу Привратников сделали в столице?

— Вот именно для этого, — глаза священника вдруг заблестели, по щеке скатилась одинокая слеза, и он дрогнувшим голосом сказал, — Верховный Совет не хочет пришествия Последнего Привратника, сын мой.

— Их убивают? — я прищурил глаза.

Старик грустно покачал головой, по другой щеке тоже скатилась слеза. Тут Афанасий всё же решил, что слишком размяк, и смахнул влагу рукой. Его взгляд отвердел.

— Нет. Их ломают.

— Не понял, — только и вырвалось у меня.

— Предтеча, мы все ждём Последние Времена, или Блаженные, как их называют. Но некоторые главы Церквей решили, что они не нужны, и тех Привратников, которые имеют потенциал стать мессией, лишают… — он резко оборвал мой вопрос, — Не спрашивай меня, я не знаю, как они видят потенциал.

— Но ты же увидел это во мне?

— Я почуял «магию Вето», наложенную на тебя — этому меня научил в своё время отец Филиппо. А Эвелина сообщила мне, что ты обладаешь зачатками Привратника, вот и всё.

— Понял. Значит, слухи о Восточной Пустыне, куда ссылают некоторых Привратников, не просто так возникли?

— Не просто так. В Храме Первого Полнолуния знают очень многое о Привратниках, и это очень древняя система обучения. Там могут как раскрыть тебя, так и закрыть. Твоё «Вето», как ты догадался, это лишь малая часть той самой магии.

Я кивнул с довольным видом. Ну вот, хотя бы что-то прояснилось.

Если на меня наложили «магию Вето», значит, так было нужно. Это сделал одноглазый Филиппо, и, скорее всего, по поручению своего Верховного Совета. А может, наоборот, против их желания.

Ведь я не оказался в школе Привратников, и более того, чернолунники даже не знали о Василии до последнего. Да и сейчас не совсем знают — таскаются с пробиркой, не подозревая, чья там кровь.

Теперь понятно, что мне в эту школу Привратников точно не надо — там мои способности рассмотрят под микроскопом, и распорядятся, как им надо.

А я очень не хотел, чтобы меня «сломали».

Тут мне сразу вспомнились капитские допросные… Немногие псионики могли выдержать их пытки, и лучше уж сразу умереть в бою, чем попасть туда.

— Ладно. Филиппо, так Филиппо, — усмехнулся я, и напомнил, — А что насчёт изгнания Одержимого?

Внутри меня всколыхнулась злоба. Тёмный подселенец прекрасно слышал нас, и я был уверен, ещё будет пытаться помешать.

Афанасий бросил на меня быстрый взгляд, потом оглянулся на спящую Избранницу.

— Отшлёпай Незримая эту Эвелину, дочь неразумную, — вырвалось у него, — Болтает вечно, чего не попадя.

Некоторое время он смотрел на свою застывшую руку с ложкой, и тут я заметил, что его пальцы дрожат. Но старик взял себя в руки, сжал ложечку в кулак, и медленно выдохнул.

Он поднял взгляд на небо, рассветная половина которого уже окрасилась в малиновый цвет, и прошептал коротенькую молитву. Потом закрыл глаза, словно меня тут не существовало, и будто я не ждал от него ответа.

С другой стороны, я остро ощущал, что внутри старика шла борьба, не уступающая мои внутренним разборкам с Одержимым. Словно Афанасий решал, кидаться ему грудью на амбразуру, или же отступить обратно, в тёплую и уютную жизнь войскового священника.

Наконец, глаза старика раскрылись:

— Эвелина говорила тебе, что обряд изгоняет всех, оставляя лишь законного хозяина?

Я прикусил губу, потом кивнул:

— Да.

— Я не могу взять на себя такой грех. Убить Предтечу? Нет!

Афанасий замотал головой. Стараясь не смотреть на меня, он осторожно стал снимать с треноги котелок.

— Твою псину, старик, — не сдержался я, — Ага, значит, как кинжалом угрожать, так ты первый в очереди после неё?!

Я повысил голос, и проснулась Эвелина. Девушка осторожно, чтобы не потревожить Хромого, села и сонным взглядом уставилась на нас, широко при этом зевая.

Старик покосился на чернолунницу и стал оправдываться:

— Да, мы хотели убить Одержимого. Но я же не знал тебя тогда, сын мой! Теперь не смогу…

Я едва сдержался, чтоб не застонать от бессилия. То есть, иди с миром, Иной, и пусть твою душу Одержимый сожрёт, но рисковать твоей жизнью мы не можем.

Тут послышался сонный голос Эвелины:

— Если бы можно было как-то пересадить тебя, деверь, на время обряда. Или закрыть где-нибудь, ведь говорят, бывают артефакты.

— Какие артефакты, дочь моя? Это надо в Храм Первого Полнолуния…

— Зачем тогда вообще завели разго..? — начал было я, но тут же осёкся, — Погоди, что ты сказала?!

Я уставился на Эвелину. Так как раз тянула носом, вдыхая аромат малинового чая, как удивлённо вздрогнула.

— Я?

Я радостно кивал. Яркой, медленно затухающей вспышкой мой разум озаряла идея.

Ну, ты и тугодум, Тим, очковый ты пёс…

«Даже не смей, Иной! Ты сдохнешь прежде, чем попробуешь! Имя нам — Легион, и сила наша неизмерима!»

«В задницу пошёл», — коротко ответил я, сжав в ладони раскалившийся символ Чёрной Луны.

— Я не могу тебя убить, Предтеча, — оглянувшись на Эвелину, повторил старик и грустно вздохнул, — Я и там в городе не смог бы тебя убить, если уж честно.

— Так, не паримся, — по-деловому отмахнулся я, потому что мой мозг заработал уже на всю, — Итак, старый. Если я найду способ спрятаться, ты устроишь обряд?

Тот вытаращил глаза:

— Найдёшь способ?

— Да, чернолунная твоя душа!

— Ну-у-у-у мне надо долго молиться, потому что только духовная чистота перед Незримой позволяет выдержать обряд. И если я буду полон сомнений, то…

— Ты. Устроишь. Обряд?

— Да, — вздохнул Афанасий, мельком недовольно оглянувшись на Эвелину.

Та улыбалась, зачерпывая чай ложечкой из котелка.

Я как раз думал, не завалялся ли где в лагере никому не нужный оракул, когда в лагере послышались свистки. Вокруг потухших костров засуетились тени, солдаты стали вставать.

Меня кольнуло предчувствие, и оно не обмануло. В свете нашего костра появился усатый Хомяк и, широко улыбаясь, сказал:

— Ну что, вылунь, сбылась твоя мечта, глянешь сейчас на Царскую Гвардию. Едет, едет государь-то!

Я автоматически стал тянуть голову, пытаясь вглядеться в горизонт, в ту сторону, куда смотрела половина лагеря. Рассвет был за спиной, поэтому в том краю ещё темнела отступающая ночь, и ничего толком не было видно.

— Так, я не понял, а чего расслабились-то? Как Царя встречать надо, не знаете? — голос Хомяка налился сталью и прогремел трубным рёвом над лагерем, — Отделение, ра-а-авняйсь!!!

Глава 22. Приветствующий

Приветствие Царя больше напоминало смотр войск. Я стоял в шеренге во втором ряду и смотрел, как приближается Царская Армия.

Я знал, что тут обязательно будут Стражи Душ, причём высокого ранга, поэтому вперёд не лез. Эвелина заведомо достала какие-то тени, и мастерски поработала с моим лицом. Избранница вопросов не задавала, прекрасно понимая, что мы теперь все скрываемся.

Удивительно, как меняется человек, если нанести немного тонального крема на нос и щёки. Мой дрищ стал довольно пухловатым, а со второго ряда так вообще меня и не разглядишь, будь ты хоть супер-детективом.

Сами чернолунники были совсем рядом, за моей спиной, и я даже слышал, как тревожно шептались Эвелина с Афанасием. Они о чём-то спорили, но из-за гомона в рядах солдат я не мог расслышать.

Пользуясь знаниями псиоников, я ради маскировки замкнул энерго-потоки своего тела в самый экономный цикл, пытаясь излучать в пространство почти столько же псионики, сколько и безлунные солдаты вокруг. Иначе можно перестараться, закрывшись слишком плотно, и для чувствительного сканера я буду выглядеть чёрной дырой посреди звёзд.

Вообще, я перестраховывался, пусть и понимал, что тут очень мало людей, которые могли меня узнать. Я разительно изменился за эти дни — щёки покрыла пуховая щетинка, которая, хоть и плохо скрывала мой шрам, но тоже была рыжей, а это очень меняло лицо. Плюс красная шевелюра, которая отросла настолько, что уже закрывала мне уши — ещё немного, и я смогу увязывать волосы в хвост. Да и физически я окреп, всё-таки за последние недели мне пришлось немало побегать, и худо-бедно напитывающая чакры псионика тоже влияла на тело.

Моя сегодняшняя внешность была известна только Вячеславу Ключевцу, который, как я надеялся, сдох где-нибудь в Межедаре. Но полагаться на его смерть было глупо, и я держал эту мысль чисто для удовольствия.

Вепревы, которые знали моего Василия давно, интуитивно искали бы седого паренька. Стражи Душ тоже имеют такую ориентировку — в Межедаре они со мной даже не чухнулись, когда пытались провернуть с капитаном Требухой свои делишки.

Кто ещё? Может, выжил кто-то из Перовских? Они вроде мне не враги, но и друзьями я бы не назвал после того, как их глава чуть не сдал меня назад Вепревым. Тем более, они даже не знают, жив ли я ещё…

Больше всего я опасался бывшего оракула Вепревых, таинственного Сергея Разгудина, которому очень нужна была Техника Пса. Он как-то был связан с той родовой вещицей, с помощью которой хотел открыть усыпальницу Борзовых.

Его я видел лишь разок в таверне в Трухлявом Даре, и прекрасно помню, как он давал задание диверсанту Ключевцу найти меня. И ещё помню, что тот назвал Разгудина «тайным советником государя»…

Значит, этот бывший оракул Вепревых вполне мог оказаться здесь, вместе с Царём. Навряд ли Вячеслав Ключевец успел ему рассказать об изменениях в моей внешности, но мотивация у Разгудина должна быть мощной, ведь за ним стоят Славины и великолунцы. Пока я не окажусь в его руках, или пока тайный советник не убедится, что я мёртв, он не успокоится.

Меня грубо вырвали из размышлений, пихнув в плечо:

— О, вылунь, смотри! — Сивый рядом со мной нервно теребил лямку магострела, закинутого на спину, и тыкал пальцем на дорогу, — Царская Гвардия!

Я думал попросить его меньше выделяться, но вокруг чуть ли не все вставали на цыпочки, тянули головы и махали руками. Получалось, один спокойный я как бельмо на глазу.

Постепенно наши шеренги становились похожи на базарную толпу, поэтому через несколько секунд раздались крики сержантов.

— Мать вашу недолунную, а ну равняйсь!!! Сми-и-и-ирна!!!

Гомон резко прекратился, и единым шелестом наш батальон превратился в неподвижный монолит. И тут же мимо зашуршали копыта лошадей.

Если это была личная Гвардия государя, то я даже удивился, какой пёстрой она была. Я привык думать, что в этом мире армия застыла на этапе изобретения огнестрельного оружия, но вот что касается таких парадов, то здесь любили яркость и величие, как в древности.

Вместе с Царской Гвардией на меня повеяло и ураганом грязной псионики. У меня даже на миг дыхание перехватило — до того я привык находиться среди Безлунных, что аура магов меня снова чуть ли не шокировала. Я сразу же вспомнил первые дни, когда оказался в этом мире…

На лошадях, покрытых ярко-красными попонами, с намордниками, так напоминающими безглазых «угольков», ехала троица одетых в красные мундиры магов. Тот, что впереди, держал руку вверх, и из открытой ладони вырывалось пламя — будто невидимый факел нёс.

Глядя на их роскошное обмундирование, я понял, насколько искусными могут быть местные технари, работающие с пирусными камнями. Эполеты на плечах магов горели, словно газовые конфорки. Аксельбанты, перечеркивающие грудь и поддерживающие ножны, сияли красными гирляндами.

Ножны, из которых торчали золотые рукояти, оплетённые белой кожей, были украшены ещё и обычными драгоценными камнями. Соседство с сияющим магическим пирусом заставляло их искриться всеми цветами радуги.

— Пламенная Когорта, — с восхищением прошипел Сивый рядом со мной, — Сильнейшие огняши его величества!

Не только белобрысый дрожал от восхищения — вся солдатня вокруг едва не срывалась, чтоб не засвистеть. Люди покачивались на носочках, стараясь как можно незаметнее привстать и рассмотреть.

— Великие магистры…

— Это великий Славин впереди, что ли?

— Храни их Красная Луна!

Удивительная эта солдатня… Как ночью при кострах байки рассказывать, так про магов одна ругань: и «сраные Лунные», и «мы для них чушки да безлуни», да «в Пробоину их всех»! Но сейчас я прекрасно видел вокруг, что тут каждый солдат мечтает вот так: в рядах Гвардии ехать на лошади с гордо поднятой головой и с лёгким презрением оглядывать шеренги вокруг.

Да, двое из этих троих были рыжими, у них даже зрачки отливали краснотой. И я сразу догадался, что мой красноватый цвет волос не является чем-то из ряда вон выходящим.

Троица явно была высшего ранга, и я прислушался к ощущениям. Я помнил, какой примерно поток должен излучать Маг Первого Дня, и вот эти трое…

Ну вашу же псину, они явно сильнее! Тут уже я открыл рот, рассматривая во все глаза всадников, только уже в спину.

И кто же они? Получается, Маги Второго Дня? Ну, судя по шёпоту солдат вокруг, вполне возможно.

Я попытался вспомнить, а встречался ли мне хоть раз Маг Второго Дня. Расспрашивать Сивого о тех, кто это мог быть, я пока не стал — в тишине стройных рядов это было бы слышно очень хорошо.

Следом на лошадях двигались маги поскромнее, около двух десятков. Один из них держал в руках высокий штандарт, где на бордовом полотне был изображён сжатый кулак на фоне Красной Луны.

Кулак был повёрнут пальцами, и на них прекрасно было видно перстни. Перстень на указательном пальце сильно выделялся, будто был больше других, и он был выкован в форме яркого пламени.

Ага, наверняка знамя этой самой Пламенной Когорты.

Маги второго эшелона тоже были одеты в мундиры, но уже не сияли так пирусными украшениями — видимо, эффектная обработка пируса тоже денег стоила. Они сидели в красных сёдлах, держась за серебряные рукояти сабель с чёрной оплёткой, торчащие из резных ножен.

Флагоносцы не использовали магию, и я не мог определить точный поток псионики. Но тут не надо быть особо умным, чтобы понять, что рангом они пониже.

За всадниками двигались пешие маги, тут их было около двух сотен. Эти были одеты уже не так вычурно, как их командование, но всё равно пытаться сравнивать с нашей солдатской формой было бы даже оскорбительно.

Все в красном, одна рука на оружии, другая висит свободно. Огняши скользили расслабленными взглядами по нашим рядам, но я чувствовал, что за этим кроется полная готовность к действиям. Государя в обиду никто не даст.

Глаза некоторых чуть задерживались на мне, моя красная шевелюра явно привлекала внимание.

— Смотри, Рыжий, вот клянусь моей Луной, сегодня же вечером тебя пригласят в Гвардию… — с завистью прошептал Сивый.

Я усмехнулся. Да, вашу-то псину, с этим надо будет что-то делать, мне ведь лишнее внимание ни к чему. К счастью, среди наших солдат были ещё рыжие, и можно было пока расслабиться.

Оружие у магов-огняшей было самым различным. В основном всё те же сабли, но я так подозревал, что это скорее декорация. А вот некоторые маги тащили длинные копья, и даже магострелы.

Ружья у них были, конечно, гораздо красивее и качественнее, чем у нас, обычных солдат. Более массивные стволы, и даже какие-то зачатки оптических линз на прицелах. Мне кажется, тут только от одного вида магострела у элементаля голова должна разлетаться.

— Говорят, такие двух «угольков» на раз прошибают, — с завистью прошипел Сивый.

— А чего солдатам не дают такие? — удивился я, с лёгкой ревностью понимая, что свой погрызанный магострел всё равно никому не отдам.

Собственное оружие надо любить, и тогда оно будет отвечать верностью.

— Ну ты и вылунь, Рыжий, — тот аж на миг дёрнул головой в мою сторону, но потом опять выправился, — Надо быть огненным магом, чтобы стрелять с такого. Это тебе не просто нажал на крючок… Во-во, смотри, Лавинная Когорта!

Ну, когортой это можно было назвать с натяжкой. Здесь тоже впереди ехали трое на лошади, но в жёлтых мундирах, на которых ярко выделялись красные аксельбанты и оборки. Лишь у одного из магов впереди рукоять сабли была золотой, у других двоих лишь серебряные.

Эполеты на плечах командира Лавинной Когорты давали интересный эффект — с них вниз словно стелилась пыль, сдуваемая ветерком, и красивыми завитками оседала на дорогу по бокам. По идее, пыль должна была бы закончиться, но она так и веяла тонким потоком.

Я так понял, тут задействованы камни земляной стихии. Ух, вашу ж каменную мать, как же его там? Хомус, точно!

Интересно, а здесь есть родственники Фёдора Громова? О крепыше из маловратской академии у меня были самые тёплые воспоминания.

Сразу за пыльными всадниками шли пешие маги в жёлтой форме, и тут едва бы набралась пара десятков. Один из них тащил высокий штандарт, и здесь кулак был на фоне Жёлтой Луны. И выделен другой перстень на среднем пальце — жёлтый, изображающий твёрдый кирпич.

Я вспомнил о блоке Вето на своей земной чакре. Да уж, надо быстрее решать с этим, а то мне уже везде ассоциации мерещатся.

— Земляшей у нас не так много, — вздохнул Сивый, — Красногория всё-таки сильна в основном Красными Вертунами… А значит, и рождает больше огняшей.

— Магов воды тоже мало, — хмыкнул я, махнув головой на процессию, двигающуюся следом.

— Штормовая Когорта, — довольно оскалился Сивый.

У этих мундиры были в синих тонах — небесно-голубые, с такими же красными швами и оборками. Эффект на эполетах командира показался мне даже забавным. На плечах он словно тащил два блюдца с кипящей водой, и столбики белого пара поднимались за ним, как за паровозом.

Трое на лошадях ехали впереди, следом за ними десятка полтора пеших магов. На их штандарте развевался бордовый флаг с кулаком, где выделялся перстень-капля. И естественно, всё это на фоне Синей Луны.

— В основном маги воды обычно лекари, — пояснил мне Сивый, и кивнул на процессию, — А штормовики — это бойцы, поэтому их тут мало.

Я слегка удивился, и стал вспоминать свою ненаглядную Арину Соболеву. Какую луну она своей-то называла, не Синюю ли?

Сивый не дал вспоминать шикарную блондинку, и опять грубо пихнул локтем:

— Ураганная Когорта.

Магов воздуха было много. Меньше, чем огняшей, но гораздо больше, чем магов земли и воды.

Белые мундиры с красными намёками на Красногорию, и красивые вихри, вздымающие тонкие разноцветные ленты над головами магов. На флаге штандарта — Белая Луна, кулак с перстнем-вихрем.

Тут мне пришло в голову две мысли.

Когорты шли друг за другом, повторяя движение Лун… и в точности повторяя уход Святых Привратников. Я прекрасно запомнил, как об этом рассказывала Эвелина.

Навряд ли это простое совпадение, и скорее всего Царская Армия действительно чтит традиции и символы.

Второй мыслью было то, что Красногорию с Великолунией связывает гораздо больше, чем граница, иначе здесь бы не было столько магов воздуха. Ведь это соседняя страна славится Белыми Вертунами, откуда же рождается столько ветряшей в Красногории?

Копнёшь поглубже, и выяснится, что и война наверняка началась из-за каких-нибудь старых споров насчёт территорий.

Невольно я улыбнулся… У нас на Земле до сих пор такая война идёт, из-за старых территориальных претензий. Капитские сволочи думают, что им принадлежит вся Солнечная Система, а Свободная Федерация отвечает: «Хрен вам!»

Повисшая тишина отвлекла меня.

Шепотки над рядами притихли, когда показались уже знакомые мне шеренги в чёрных кожаных плащах, в фуражках с кокардами.

Стражи шли неспешным плотным строем, крутя головами. Их взгляды, как и раньше, казались пронизывающими насквозь, но я уже не боялся.

Понемногу я обтёрся в этом мире, и теперь понимал принцип магии оракулов. Ничего во мне сейчас не могло привлечь их, пока я не надумаю использовать свои способности.

— Стражи Красногории, — без особого восхищения, скорее со злостью, прошептал Сивый.

Да и на лицах солдат вокруг не было особой радости. Ну, неудивительно, оракулы сами заслужили такое к себе отношение.

За фигурами в чёрных плащах пошли фигуры в коричневых, но их было совсем немного. Я слегка удивился, раздумывая, кто бы могли быть эти люди, и теперь сам толкнул Сивого, кивнув на неизвестных мне оракулов.

— Стражи Врат, не знаешь, что ли? — едва слышно просипел он, а потом шикнул, — Всё, тихо!

Следом раздалось едва слышное тарахтение, и я с изумлением увидел, что за рядами оракулов двигался автомобиль. Больше похожий на массивную карету, с длинным носом из красного дерева, он катился на больших колёсах с золочёными спицами.

Я помнил, что в Маловратске уже видел технику, но за последнее время и забыл об этом. Работающий на каких-то неизвестных мне магических принципах аппарат двигался мимо нас почти бесшумно.

Окна изящной дверцы были занавешены, скрывая пассажира, но тот высунул бледную руку в щель между шторами и держался за верхнюю раму. Пальцы были увешаны перстнями, и мне показалось, что не все из них для украшения — я ощутил очень сложные настройки магии, над которыми сам бы разбирался не одну неделю. Скорее всего, это защитные артефакты.

— Государь, — с придыханием сказал Сивый, не отрывая взгляда от руки, — Говорят, болеет…

Я прикусил язык, едва не спросив, как зовут Царя. Но ладно хоть, слух хороший, и многие солдаты кольцевали перед лицом знамение и приговаривали: «Незримая, храни Игоря Олеговича!»

Это что ж, мой Василий может быть Игоревичем? Ну, а что, звучи-и-ит…

Моё внимание больше привлекло другое. По бокам от медленно едущей самоходной кареты шли фигуры в тёмно-бордовых плащах, а на их фуражках блестели кокарды, изображающие корону…

Вот один из них внимательно посмотрел в нашу сторону. И я едва не попятился, ощутив волну довольно грубой, но очень чуткой, лезущей в самое нутро, псионики. Я даже не успел понять, что произошло, как раздался короткий свист, и вся процессия остановилась.

Карета-автомобиль прокатилась около метра и, мягко качнувшись, притормозила. Рука с перстнями опустилась, чуть приоткрыв щель, из тени салона блеснули внимательные глаза.

— Ах, шлёпни меня Незримая, Стражи Рода что-то учуяли! — выругалась сзади Эвелина.

— Неужели здесь наследник?! — Афанасий нервно ухватился за подбородок, забыв, что лишился бороды, — Незримая, храни Красногорию!

Я на миг оглянулся на них, не особо уловив смысл фразы. Что ещё, на хрен, за Стражи Рода?

А оракулы в бордовых плащах не сводили взгляда с нашей шеренги. Некоторые, прикрыв глаза, вытянули в нашу сторону ладони, и я прекрасно ощущал волны какой-то неведомой мне псионики.

Нет, если разобраться, это была всё та же магия мысли, но она была словно какая-то… узконаправленная, что ли. Словно эти оракулы настроили все свои способности для поиска чего-то одного.

Сивый тоже не выдержал, затараторил:

— Они, говорят, всегда рядом с государем… Чуют кровь его рода, и если рядом будет наследник, то они узнают об этом!

Некоторые Стражи Рода протягивали ладонь в сторону кареты, словно подкачивая и оттуда нужную им информацию.

К счастью для болтливого Сивого, у которого опять случился словесный понос, взволнованный шёпот разносился едва ли не над всем войском:

— Нашли наследника, что ли?!

— Неужто нашли?

— Да нет же их, наследников-то!

— Есть, говорят, ещё…

Сказать, что у меня в этот момент ухнуло сердце в пятки, это соврать. Я давно не пугался, как следует, а тут ещё Василий неожиданно очнулся из своего предсмертного обморока.

Пока Стражи Рода, скользя по лицам солдат, неспешным шагом двигались в сторону нашей шеренги, во мне боролись два чувства.

Первое — интуиция. И она говорила мне: «Твою мать, Тим, беги отсюда! Я чую, что нам крышка!»

Второе — радость, что я резко вырасту в статусе. Вчера ещё беглый Пустой с зачатками магии и кирпичом в нижней чакре, а сегодня сразу в дамки. Перспектива того, что у меня будет доступ к лучшим учителям, магам и даже чернолунным священникам, вскружила голову.

А ещё царская усыпальница… Если мне удастся поговорить с духами рода Рюревских, есть шанс узнать, кто меня притащил в этот мир.

Вот только проблема была в том, что интуиция не раз спасала мне жизнь, и я привык ей доверять…

Я нервно оглянулся, посмотрев за спины бледных Эвелины и Афанасия. До небольшого лесочка по полю далеко, не добегу. Да и куда ты побежишь от армии, усиленной элитной Гвардией?!

Ну, твою же псину, расслабился ты, Тим! Как можно было не предусмотреть такой мелочи?

Глава 23. Снившийся

Одна секунда на раздумья, другая — понять, что мне подсказывает интуиция.

Страж Рода с тёмными зрачками, напоминающими спёкшуюся кровь, уже подошёл к нашей шеренге. Положил солдату передо мной руку на плечо, и тот не отступил, а просто нырнул в сторону, свалившись на землю.

По рядам пробежался вздох возмущения, который стал явно нарастать — солдаты были недовольны, и они были при оружии. Поэтому приблизились Стражи Душ, а краем глаза я заметил, что стали подтягиваться и маги с первых когорт.

Моё чутьё молчало, но я лихорадочно строил планы, как мне предстоит прорывался через толпу магов. Интересно, что случилось бы с моей тушкой вперёд — сожгли бы или проткнули каменной стрелой? А может, сварили бы заживо? Или разорвали лёгкие воздухом? К своему стыду, я не знал настоящих возможностей местных магов.

Я мог успеть многое… Сорвать магострел с плеча и снести башку этому кровоглазому. Мог и, перехватив руку, взять его в заложники, чтобы тут же получить несколько ментальных зарядов в голову.

А ещё был мизерный шанс устроить гонки разумов по головам оракулов.

Вот только у Незримой явно были свои планы, потому что за спиной панически зашептала Эвелина:

— Отец Афанасий, даже не думайте!

Страж Рода, не обращая внимания на ропот солдатни вокруг и не сводя с меня взгляда, протянул уже руку к моему плечу…

Позади меня зашуршала трава, и оракул отвлёкся. Тут же, расталкивая солдат, сквозь шеренгу протолкнулись Стражи Душ в чёрных плащах, протягивая вперёд руки, словно хватали воздух — и за моей спиной послышался далёкий вскрик.

Я, опасаясь шелохнуться лишнего, чтобы не разбултыхать в себе Одержимого и Иного до предела чувствительности, обернулся и успел увидеть, как Афанасий упал в траву. Старик успел за это время пробежать пару десятков метров.

Эвелина, которая не побежала следом за ним, резко отскочила от всех нас, выставив посох ярко-горящим красным концом, и с яростью прошипела:

— Не имеете права, оракульная грязь!

Один из Стражей Душ шагнул к ней, снимая перчатку и думая спокойно взять за руку, но та упругим щелчком палки саданула по протянутой ладони. Оракул вскрикнул, а Эвелина, сама шагнув вперёд, с выдохом и подворотом бёдер воткнула растопыренную руку в грудь Стражу…

Да-а-а, чернолунница явно умела использовать каждый грамм своего миниатюрного тела. Страж Душ, сбив по пути своих напарников и солдат, пролетел пару метров, кувыркнулся по земле и закашлялся, согнувшись у ног Стража Рода. Бедняга-оракул задел Сивого, который толкнул и сбил меня с ног — таким чудом я стал чуть дальше от Стража Рода.

А тот и так уже не протягивал ко мне руку. Он внимательно смотрел на траву, где упал отец Афанасий, будто не замечая, что путь преграждает Избранница. Его глаза жадно заблестели, словно в предвкушении.

— Чтоб вас на Страшном Суде в аду забыли! — Эвелина медленно покачивала посохом, отступая в траву, — Чтоб соплями в нужнике растёрли!

И она топнула, чуть подавшись вперёд. И повеяло волной псионики, да такой мощной, что сразу накатил дикий страх, аж зубы свело…

Я только-только встал, помогая Сивому подняться, и мы едва удержались на ногах — так предательски задрожали колени от атаки Эвелины. Несколько солдат рядом всё же свалились, заблеяв от ужаса.

— Твою же Луну! — Сивый попятился, толкая меня спиной.

Используя ситуацию, я перехватил его за плечи и оттащил ещё на пару метров, расталкивая своей спиной остальных. Никто не обратил на это внимания, все и так были перепуганы.

Но зато я теперь ещё чуть дальше от бордовой фуражки с золотой кокардой в виде короны…

Оракулы прикрылись руками, у некоторых вырвались вопли испуга. Даже Страж Рода прикрыл глаза ладонями, и я услышал, как застучали его зубы.

— Вы, перхоть старого мира, обречённые… — Эвелина качнулась, чуть не упав, но осталась стоять, — …на погибель.

Эта эмоциональная атака отняла у неё много сил, да ещё учитывая, что она после вчерашнего-то не совсем восстановилась.

— Это Избранница, — недовольно произнёс кто-то из оракулов, — Магичка-истеричка.

— На себя посмотри, опарыш мозговой, — огрызнулась Эвелина.

Свидетелями сцены становилось всё больше солдат, оракулов и магов. Заворчали наши сержанты, я услышал ругань Хомяка где-то сбоку.

Мы, обычные вояки, толком и не знали, что делать. Ни Сивый, ни остальные солдаты рядом не потянулись к ружьям — а это значило, что для нас инструкций насчёт споров между чернолунниками и Царской Гвардией не было.

Я медленно вдыхал и выдыхал, не позволяя себе злиться. Надо созранять чистый разум, хоть один шажок к злобе, и Одержимый нажрётся ей до отвала. Когда вокруг десятки Стражей Душ, это равносильно самоубийству.

Но и просто так оставить в беде друзей, которыми я с натяжкой считал этих двоих, было нельзя…

Незримая всё же продолжала свой парад неожиданностей, потому что вмешался громкий и властный голос, который сиреной прорезал воздух:

— С каких пор Стражи Душ имеют право нападать на Детей Чёрной Луны?!

Головы вокруг стали поворачиваться. Неужели сам государь?

Нет, рука с перстнями так и держала шторку в карете, глаза поблёскивали в темноте. Пассажир не покидал транспорта.

Но перед царским каретоходом стояла ещё одна тёмная фигура.

В длинной чёрной рясе, в высоком головном уборе с золотым кольцом надо лбом, незнакомый мне священник окидывал надменным взглядом открывшуюся перед ним картину.

Узкий бритый подбородок, сильно опущенные от носа губы, сложенные уточкой, и прищуренные от высокомерия глаза. Дополняли картину чванливости тонкие пальцы, сложенные на животе — они чуть подрагивали и отстукивали какой-то ритм.

Судя по количеству золота на вышитой рясе, церковник был немалого сана. Через миг к нему подошла ещё одна высокая фигура, и у меня всё внутри похолодело…

В длинном тёмном плаще неясного графитового цвета, и в капюшоне, который отлично скрывал лицо. Этого незнакомца с широкими плечами я уже не раз видел в своих видениях, где Пробоина изрыгала в мир пережёванную на обломки Луну.

«Здесь нужен привратник, не так ли?» — голос, звучавший в моих видениях, сам собой всплыл в памяти.

Тут ещё Сивый срывающимся хрипом промямлил мне в ухо:

— Привратник! Точно, это он!

Страж Рода недобро покосился на нашего белобрысого, и тот захлопнул рот, побледнев.

Потом оракул бросил ненавидящий взгляд на упрямую Эвелину, и мне показалось, я даже услышал скрип его зубов. Да, у чернолунников и Стражей вправду лютая ненависть друг к другу.

Но мгновение злости прошло, Страж обернулся с усталым вздохом, и громко ответил священнику:

— Мы, Стражи Рода, почуяли кровь. Его кровь.

Он сделал акцент на слове «его», и вокруг прокатились вздохи. Десятки оттенков эмоций, от испуга до восхищения.

— Наследник?!

— Что, нашли?

— Это что же будет?!

— Неужели нашли?

— Незримая, храни Красногорию.

Стражи Душ подняли своего соратника и демонстративно вытащили пистолеты. Солдаты уже очухались после свалки, попытались выстроиться в какое-то подобие шеренги, оставив при этом коридор. И я снова сделал пару шажков, ещё отдалившись от места событий. А что, я не я, никаких чернолунников не знаю…

Если бы кто надавил мне на совесть, я бы только усмехнулся. Дайте подумать — вот так сходу я не пойму, кто здесь и за кого, и как именно я могу помочь друзьям. И так приходилось сдерживаться, чтобы просто не кинуться в бой.

Тем более, я всё это время не сводил взгляда с Привратника. И, даю свой псовый хвост на отсечение, из-под капюшона на меня так же пристально смотрели.

Священник уверенным шагом двинулся к нашим шеренгам, как ледокол раздвигая застывших магов и оракулов. Его высокий клобук с золотым кольцом высился над головами, словно символ на шпиле храма.

— Дела Церкви и государства едины, и нет повода для распри, — тренированным напевом произнёс он, — Если здесь вершится судьба Красногории, то Дети Чёрной Луны будут усердно молиться о благосклонности Незримой.

Страж Рода теперь стоял спиной ко мне. Я не знал, что происходило, но уверенно чуял — главная роль в конфликте далеко уже не моя. И если уж судьба свесила мне спасительную соломинку, то следует хвататься.

— Господин Второлунник, — Страж Рода говорил нарочито устало, показывая, как же ему надоели эти пресловутые «Дети Чёрной Луны».

Второлунник подошёл и, не отпуская с лица слащавую и высокомерную улыбку, прикрыл глаза. Его пальцы, сложенные на животе, обивали замысловатый ритм.

— Слушаю тебя, сын мой, — произнёс он.

Я едва сдержал улыбку. Вот он, запах интриг и заговоров, который всегда сопровождает дворцовую политику.

Как всего одной фразой унизить Стража, верного воина из Царской Гвардии? А судя по золотой короне на бордовой фуражке этого оракула, он ведь не последний человек в своей когорте, наверняка командир, да ещё из свиты государя.

Прищуренный взгляд Второлунника так и говорил: да будьте вы тут хоть десять раз генералами, магистрами, советниками… Все вы — «дети мои», а значит, я всегда выше вас.

Страж Душ промолчал, проглотив явный вызов, а потом повернулся и ткнул пальцем в сторону Эвелины:

— Старик-чернолунник. От него веет великой кровью… — он показывал на траву, где показалась голова ошалевшего Афанасия.

— Старик?! — удивился Второлунник.

Я как раз думал над его статусом. Если самый главный чернолунник Красногории называется Перволунником, то, получается, передо мной второе лицо Церкви.

Хм, а если этих Второлунников человек десять? Кто знает, какая там иерархия, может, тут в каждом крае сидит по Второлуннику…

— Мы всегда верно служили Церкви! — Эвелина напомнила о том, что она всё ещё стоит между оракулами и стариком.

Высокомерный священник сказал, подняв руку:

— Избранница Последнего Привратника, подойди, дочь моя.

Надо было видеть ярость и непокорство в глазах Эвелины, до того лютая борьба происходила внутри неё. Но делать нечего, второе лицо Церкви облечено властью, данной самой Незримой.

Избранница подняла посох, прижав его к боку, и, гордо вздёрнув подбородок, прошла мимо Стража Рода до церковника. Второлунник, который был выше девушки, улыбнулся, потом чуть склонился и по-отечески поцеловал её в лоб.

— Дочь моя, что ты делаешь в рядах Царской Армии?

— Ваше святейшество, сопровождаю юного послушника… у него зачатки Привратника.

У меня на миг всё похолодело, но Эвелина повернулась и показала куда-то назад, на поле. Там из травы уже поднялся Афанасий, а рядом с ним суетился Хромой, помогая ему.

— Мальчишка? — слегка удивился Второлунник, и Эвелина кивнула.

— Мы с отцом Афанасием ставим его на путь истинный.

Пацан всё это время бегал где-то позади батальона, я уже и забыл про него. Хромой поддерживал старика, тот выглядел бледным, и кажется, беднягу стошнило. Ну да, ментальная атака Стража Душ — дело нешуточное.

Я прекрасно помнил, как меня корявило, когда в первый раз подвергся проверке оракула. Тогда я думал, что это участь всех Безлунных, но теперь знал, что даже маги могут серьёзно пострадать от вмешательства оракула.

— Афанасий, — громко произнёс Второлунник, — Подойди, брат.

Брат… Этот хитрец так продемонстрировал окружающим, что им даже не стоит пытаться схватить священника. Второлунник одним словом поднял ранг отца Афанасия, и оградил от дальнейших проблем.

Правда, Афанасий идти не мог. Он неуверенно шагнул, потом оступился, чуть не упал в траву вместе с Хромым.

Откуда-то из-за кареты, из тех рядов армии, которые не успели пройти мимо нас, показались послушники. Все в чёрных рясах, с накинутыми капюшонами, они проскользнули мимо Стражей и солдат, зашуршали по траве.

Потом бережно подняли старика и, держа под мышки, дотащили до Второлунника. Хромого схватили за руку и тоже подтянули.

— Ваше… святолуние, — просипел Афанасий, пытаясь немного склонить голову.

Тут же послушники его отпустили, старик свалился на колени.

— Брат, — Второлунник властно протянул руку.

— Но…

— Незримая зрит, — картинно воздев глаза, пропел высокий священник, — Да незримы дела её!

— Вот именно, незримы! — Эвелина рявкнула, упрямо вздёрнув головой.

— Дочь моя, у каждого из нас дела, веленые самой богиней, — с лёгким нажимом произнёс Второлунник, потом уже с нетерпением повторил для Афанасия, — Отдай!

Старик сунул руку за пазуху и вытащил тот самый бархатный мешочек. Положил в худощавую, подрагивающую от предвкушения, ладонь.

Стражи Рода и его соратники у кареты встрепенулись, жадно потянули носами. Они втягивали одним им слышимый аромат, будто с голода учуяли жареное мясо.

— Это его кровь! — оракул протянул было руку, но Второлунник прижал находку к себе.

Повисло молчание. Невольно все покосились в сторону кареты — там дёрнулась шторка, высунулась рука в перстнях и поманила к себе.

Второлунник и Страж Рода быстро приблизились, вытянули головы к окошку. Им что-то прошептали, они кивнули, и Второлунник отдал мешочек.

Тут же поднялась рабочая суета: Стражи махнули всем двигаться дальше, Маги поспешили вперёд, чтобы вернуться в свои когорты, а чернолунники, подхватив Эвелину и Афанасия, потащили их в конец процессии.

Я дёрнулся было следом, понимая, что последние секунды уходят, но Привратник, двинувшись вслед за Второлунником, последний раз оглянулся на меня. Я ощутил его острый взгляд, и всё моё нутро заверещало — он знает.

Знает про то, что я — Иной… Про то, что Предтеча. Про то, что на мне магия Вето. Он знает всё, даже про Одержимого.

Лёгкое движение капюшона едва можно было разглядеть. Таинственный незнакомец предупредил, что лучше не пытаться.

Вот момент истины улетучился, Привратник повернулся и пошёл следом за своими. А вдоль наших шеренг уже звучали команды строиться, «а то ишь, расслабились, недолунки хреновы»!

***

Что-то явно изменилось в планах государя, потому что лагерь было решено пока не сворачивать. Наоборот, вся Царская Гвардия и сопровождающие их несколько батальонов Безлунных развернули свои лагеря неподалёку.

В этот раз я, устроившись у костра, сидел с каким-то смешанным чувством. Солнце уже клонилось к вечеру, полное отсутствие информации угнетало, а шило так и почёсывало кирпич в нижней чакре — надо что-то делать.

Я так ненавидел ситуации, когда чувствовал свою беспомощность, и это была одна из них. Хромой сидел рядом, беспокойно ёрзая задницей по брёвнышку и прутиком по углям. Он волновался за Эвелину не меньше моего.

Угрожает ли что-то моим чернолунникам? Мне очень не понравился тот высокомерный жлоб, но что-то мне подсказывало, что в Церкви Чёрной Луны проблемы не всегда решаются убийством и пытками.

Ну, выглядело всё так, что начальство просто подловило своих подчинённых за халтурой. Эвелина и Афанасий, судя по их виду, сразу признали вину, хоть и не раскаивались…

Больше всего меня удивляло, что Страж Рода почуял не меня, а пробирку с кровью. Я ведь искренне думал, что там моя кровь — та, которую стырили из Маловратска!

По-другому быть не могло, и я ещё мог понять, почему чернолунники раньше не чуяли связь между мной и своей пробиркой. Они помешаны на своих знамениях и Привратниках, и думать не думали ни о каких государях и наследниках.

А вот Стражи Рода… Сивый мне потом пояснил, что эти оракулы всегда находятся рядом с Царём. Их магия до того узкая, что они обучены чувствовать только кровь Рюревского рода, и только прямое потомство.

Но для этого она должны быть рядом с Игорем Рюревским. Вроде как есть ищейки, которые катаются по Красногории, ищут наследников, но там точность ужасная.

«Этих наследников десятками в год находят, говорят», — добавил Сивый, — «Не удивлюсь, если ещё и сегодня какой-нибудь хмырь попытает счастья».

В общем, если я приближусь к государю, то меня почуют. Но почему сегодня они допустили ошибку?

Влияние Межедарских блуждающих Пульсаров? Дают помехи?

Или, скорее всего, в пробирке кровь Василия ещё до всех его приключений — ещё до Иного, то есть меня. До Одержимого, который тоже наверняка подмешал говнеца в лунную чистоту.

Внутри меня недовольно заворочался тёмный подселенец, и я сразу же коснулся символа Чёрной Луны на груди. Ну, извини, толчковый ты пёс, это я просто теории тут такие строю, ничего личного.

«Сегодня мы могли выдать тебя», — вырвалось из подсознания.

Одержимый намекал, что сидел тихо, когда вокруг была целая когорта Стражей.

«И сдохли бы», — подумал я в ответ, покрепче сжав символ.

Протопали сапоги, отвлекая от размышлений, и рядом упал на задницу Сивый. Лёгок на помине, только вспомни…

— О, Рыжий, ну как тебе Гвардия-то?

— Впечатляет, — я усмехнулся.

— А то! — Сивый откупорил флягу, стал жадно глотать воду, потом выдохнул, — Ой, ну там дела творятся. С Межедара стали ещё подходить солдаты, выжившие, — он махнул рукой куда-то в сторону больших шатров на краю поля.

Именно там, насколько я знал, и встал пока государь со своей свитой. Отсюда люди виднелись, как маленькие мельтешащие точки, и прекрасно было видно, что государя хорошо охраняют.

— Ещё солдаты? — спросил я.

— Ага, пара отрядов, безлуней по тридцать… Жителей с ними много, их поболее будет. Наверное, в Магославль поведут потихоньку.

Я подумал, что Вепревы будут дико рады потоку беженцев с соседнего большого города.

— А что говорят про Межедар? — спросил я.

— Ну, Вертун уже успокоился, тухнет, но «угольки» так и сыплются, да и «вывертыши» попадаются. В общем, пока вся эта нечисть не разбежалась по Красногории, по любому Привратник пойдёт закрывать, а маги подчищать будут.

Я невольно вытянул шею, вглядываясь в бугорки царских шатров. Вся эта тема вокруг Привратников меня так и тянула.

Тот незнакомец, в плаще с капюшоном, так и не шёл у меня из головы… Это будто было чувство дежавю, словно я уже встречал человека раньше. И да, я был уверен, что именно его видел во сне.

— Василий, — вдруг подал голос Хромой, — Ты же спасёшь их?

Мальчик вперил в меня родниковые глаза, в которых наворачивались слёзы, и я поджал губы. Что ещё за, нафиг, дешёвая манипуляция? Он что, думает, я куплюсь на это?

Ну да, куплюсь…

Вообще, я уже давно пытался придумать основание, зачем мне ещё надо в лагерь к государю. Ведь идея изначально провальная — там столько спецов, которые научены замечать диверсантов, что мне там одному делать нечего.

И в этом был шанс… Ну кто додумается один лезть в такое пекло, полное высоко-ранговых магов. Я по себе знал, как расслабляет неприступные крепости их неприступность.

Мне нужно было увидеться с этим Привратником, ведь он не стал кричать, что почуял, и не выдал меня своему этому Второлуннику. Я остро чувствовал, что это дело касается только нас, Привратников. Ему есть, что мне сказать. И у меня есть, что у него спросить.

Ну а заодно, между делом, можно вытащить Афанасия с Эвелиной…

— Спасу, — ответил я, — Если поможешь.

Рука Хромого застыла, прутик сразу же подёрнулся огоньком.

— Я?

— Рыжий, ты с Пробоины рухнул, что ли? — Сивый сразу догадался, о чём я веду речь, — Да Мяч тебя с потрохами сожрёт, яйцами твоими закусит!

— Подавится, — я встал, чувствуя необратимую безысходность, когда решение уже принято.

Глава 24. Найденный

Вечерело. Где-то над горизонтом висела Синяя Луна, а высоко в небо, затеняя и без того бледные звёзды, заползала Красная.

Пробоина двигалась совсем с другой стороны, летела навстречу и намекала, что скоро она сожрёт Красную. То ли сегодня, то ли завтра их орбиты пересекутся — солдаты сами-то не особо понимали в чернолунских календарях.

Я проверил свои небольшие пожитки. Оракульский нож, оставшийся вещун, и несколько пирусных патронов. Зачем я их брал, непонятно, ведь магострел тащить на такую операцию было невозможно, он слишком массивный, и так просто его не спрячешь.

У меня чуть слёзы не навернулись, когда я глянул на свою винтовку. Выстрелил-то всего пару раз…

Чтобы отвлечься, я покрутил в пальцах перстень «Ловец Удачи», и с недоверием вгляделся в чёрный камешек, где было выгравировано пёрышко. Он же был треснутый?

Я решил потом рассмотреть, при свете дня, хотя уже понимал, что действительно трещина исчезла. Надевать кольцо я не решился, помня, что эффект у этого «Ловца Удачи» довольно спорный.

В свете костра корочка документа Стража Душ из Межедара казалась ещё чернее: «Царской Гвардии когорты Стражей Душ младший лейтенант Косяков Василий…»

Я прыснул со смеху, а потом сунул документ в карман. Вот уж точно, Косяков, на хрен. Зато совпадение-то какое… Василий!

В любом случае, если обычный рыжий солдат, скрывающийся под чёрной рясой, попадётся в царском лагере и покажет корочку Стража Душ, мало кто поверит. Но я пока решил, что документ может пригодиться.

Кстати, о чёрной рясе… Для реализации задумки пришлось всё-таки поднапрячь Сивого. А вот и он, лёгок на помине.

Белобрысый подошёл к костру и кинул мне на колени довольно новый чёрный балахон. От рясы чернолунников тот практически ничем не отличался, тем более ночью.

— Рыжий, даже не спрашивай, откуда я это взял, — злобно ответил Сивый, — Не один ты любишь в самоволку по ночам уходить.

Усмехнувшись, я ответил:

— Спасибо, Сивый, — у меня на миг запершило в горле от волнения, — Честно, я не знаю, как всё пройдёт, но на всякий случай хочу попроща…

Белобрысый оборвал меня:

— Хреново всё пройдёт. Мяч меня обматерил, когда услышал про тебя, да и я бы тебя послал куда подальше.

— Я…

— Да заткнись ты уже, Рыжий, — Сивый явно злился, и нервно дёрнул рукой, показывая в сторону царского лагеря, — Там, короче, «угольков» заметили за лесом. Должны были пойти другие, но Мяч отрядил нас…

Я без слов всё понял. Хомяк подстраховался: никто не узнает, что какой-то «сраный вылунь» в его отряде производит ночную вылазку, если этот отряд сам окажется в какой-нибудь заднице. От нападения «уголька» часто и следов не остаётся, так что, если вылунь и сгинет, можно будет приставить его к медали.

Шанс на возвращение из авантюры был минимальным, потому как в случае провала меня точно ждёт в том лагере «жжёный псарь». Да и вернуться вместе с чернолунниками, которые должны быть в плену у своих же, не получится — нам только бежать.

Усатый сержант сейчас сполна отдавал свой долг. Подозреваю, что сам он не пришёл, чтобы не сорваться, или подстраховаться.

— Хомяку огромное… кхм… безлунное спасибо, — прошептал я.

— За что спасибо-то? — удивился Сивый, потом посмотрел на почти потемневшее небо, где уже проглядывали звёзды, — Десять минут на сборы, я тебе сказал. Идём валить «угольков».

Я накинул рясу и подозвал Хромого. Тот как раз появился рядом с палаткой, таща в руках скудное снаряжение алтарника — самодельные церковные предметы, собранные из чего попало.

— Готов? — спросил я.

Тот, судорожно сглотнув, кивнул.

***

Вообще, у меня было два варианта.

Взять магострел, инициировать нападение на лагерь издалека и, когда там начнётся шумиха, попробовать проникнуть в общей суматохе и выкрасть чернолунников. Но побеседовать с Привратником в таком случае не получится.

Да и следовало немножко прояснить вопрос с моей родовой принадлежностью. Моя пятая точка почему-то подсказывала, что объявлять себя наследником очень опасно, и я надеялся разузнать, почему.

Второй вариант, который я выбрал для проникновения — это хитрость.

И чем ближе мы подходили по полю к часовому, стоящему на подступах к царскому лагерю, тем больше я понимал, какая же это тупая и наивная хитрость.

Твою же псину! Ни разведки, на даже хоть какого-то плана, ничего… Я просто шёл наугад.

Хотя нет, всё же пришлось нам с Хромым полчаса стоять в траве, наблюдая за лагерем. Мне было важно дождаться, когда закончится обход патруля, и это даст мне лишний козырь.

Навскидку лагерь представлял из себя форпост из нескольких колец обозов и палаток. Далеко в центре царский шатёр, и вокруг него верные когорты Гвардии — ближе всех Стражи, потом идут маги стихий.

Самым широким окружением служила армия из Безлунных. Правда, эти безлуни были довольно высокомерными, ведь в отличие от обычных солдат, они же служили «при Царе».

Всё это я прочёл в глазах постового, который сразу оживился, когда заметил, как к ним приближается чернолунник с каким-то мальчишкой, который тащил в руках свой скарб.

Мне удалось быстренько набросать в мыслях примерный диалог с часовым.

— Ваше чернолуние, — чуть склонив голову, первым подал голос солдат, — Не велено пока никого пускать, сегодня и так много здесь было.

Я широко улыбнулся под капюшоном. Ну, врать-то мы умеем…

— Пусть Незримая знает дела твои, брат, — нараспев пробормотал я, а потом осенил его знамением, — Верную службу твою видят даже сверху, и на Суде Страшном я буду молить за тебя с лёгким сердцем.

Хромой удивлённо на меня оглянулся, но, к счастью, ничего не сказал.

Брови у солдата подпрыгнули, он бросил в небо подозрительный взгляд, и даже слегка оправился. Вытянулся по струнке, поправил висящий набекрень магострел.

— Куда идёте, ваше чернолуние? — чуть теплее спросил солдатик.

— Этот юный послушник потерял здесь своего наставника, — я положил руку на плечо Хромому, — Брат, сегодня утром так получилось…

— Не могу пропустить, — вздохнул солдат, — Приказ, нам велели смотреть в оба. Знаете, в округе «угольков» полно бегает, вам бы самим по полям поменьше бродить.

— Незримая видит твою службу, — я смиренно склонил голову и снова осенил его знамением.

— Погодите с полчаса, подойдёт патрульный…

Я сокрушённо покачал головой:

— Не могу оставить надолго свою паству в том лагере, — при этих словах я махнул куда-то назад, — Но ты прав, брат, в поле опасно. Оставлю юное дитя с тобой.

В глазах солдата тотчас появилось осознание, что я собираюсь сделать. Для пущей убедительности я поцеловал удивлённого Хромого в лоб, а потом, повернувшись, пошёл прочь, напевая себе под нос что-то одухотворённое.

Красивая всё-таки ночь. Сияния Красной и Синей лун смешивались, придавая бездонному звёздному небу какой-то фантастический фиолетовый оттенок. И вправду, глядя на такую красоту, поверишь в то, что оттуда за нами присматривает высший разум.

Я не сделал и двух шагов, как сзади прозвучал голос:

— Но, ваше чернолуние…

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы сдержать улыбку, а то довольный голос мог помешать дальше играть роль.

Да, приказы приказами, но солдат не собирался становиться нянькой. В его ленивой безлунной голове сразу же зародились сомнения — какого хрена он должен решать проблемы чернолунников? Тем более, когда внутри лагеря наверняка есть тот, кто имеет все полномочия.

И ведь патруль, как назло, только-только ушёл, а оставить пост нельзя.

— Я буду сидеть тихо, — подал голос Хромой, и сразу же с жадностью спросил, — А вы и вправду с магострела умеете стрелять?

Вообще, я рассчитывал, что мальчишка просто отвлечёт часового, и я смогу проскользнуть. Но получилось даже куда лучше.

— Чернолуние, эй, стой! — окликнул меня солдат, потом махнул на лагерь, — Давай, отведи его, к кому там надо. Но только чтоб быстро.

Я картинно вздохнул, подняв и опустив плечи, с тоской оглянулся на поле. Мол, ну какого хрена, ещё полчасика, и я бы завалился дрыхнуть… ну, то есть, молиться за военную братию.

— Пошли, только быстрее, — я торопливо прошёл мимо, подхватив Хромого за шкирку.

Мой недовольный голос заставил солдата расплыться в улыбке. Пусть думает, что переиграл меня в схватке двух ленивых задниц.

***

Среди наспех собранных палаток бродили Стражи Душ, один из них как раз шёл нам навстречу, и я едва переборол себя, чтобы не отвернуться. Самый банальный способ спалиться.

Хромой оказался большим молодцом — он двигался вприпрыжку, крутя головой и улыбаясь. Пацан уже совсем не хромал, до того чудесным оказалось то лечение таблетками «вытяжки».

Оракул на поверку оказался довольно добродушным парнем, и тоже с улыбкой глянул на счастливого пацана, даже козырнул нам, коснувшись фуражки. Я не ответил, лишь кивнув в ответ, и мы прошли мимо.

Ух, жжёный псарь, сколько же их тут? Куда ни глянь, везде Стражи Душ.

Оказалось, что в царском лагере тоже всё было поделено на зоны — туда, где квартировались Лунные, обычным безлуням вход был закрыт, поэтому мы скоро упёрлись ещё в одно кольцо охраны.

Можно было бы давить на то, что я чернолунник, но даже во внешнем круге я заметил пару палаток, где крутились послушники в рясах. Некоторые даже помахали мне издали, я весело махнул в ответ, и на том, слава Незримой, всё обошлось.

Мы почти обошли по кругу весь лагерь, высматривая пункт пропуска, наиболее слабый с точки зрения безопасности. На каждом в довесок к боевому магу обязательно стоял Страж Душ, но мы нашли место, где дежурил только одинокий маг огня, одетый в красную военную форму.

Он явно маялся со скуки, усевшись на бочку и выжигая на ней пальцами улыбающиеся рожицы. Вот дай человеку магию, он её будет использовать для создания волшебных котиков.

Я с жадностью уставился на магострел, прислонённый к бочке. Тот самый, который я приметил ещё днём в процессии Царской Гвардии.

Более массивная конструкция казённика, толстое и расписанное позолотой дуло, две линзы на прицельной планке, усиленный приклад — эта модель просто кричала о том, чтобы я исследовал винтовку.

— Светлых лунных ночей тебе, брат, — громко сказал я, стискивая пальцы, подрагивающие от близости такого замечательного оружия.

Мне было интересно всё… Если есть прицел, то какова прицельная дальность? А как летят пирусные пули, и какая отдача, и подходят ли патроны от обычного магострела?

— И тебе светлых ночей под Красной Луной, — усмехнулся маг, разглядывая нас, — Вам, наверное, к своим надо.

Он показал на те палатки, где я до этого заметил чернолунников. Так, ладно, с этим будет посложнее…

— Нет, мне надо к госпоже Эвелине, — вдруг подал Хромой.

— К кому? — удивился тот.

— К госпоже Избраннице, её привели сегодня утром. Она — моя наставница.

— Если уж на то пошло, малец, то обращаться ко мне следует «господин Вечерний Маг», — с деланным укором сказал огняш, покачав пальцем, но при этом в его голосе совсем не слышалось высокомерия.

— Мне к Эвелине надо, — буркнул опять малой, а потом присел возле бочки и уставился на магострел, — Олуне-е-еть! А у солдат там в лагере вообще другие винтовки…

Молодец, псёныш хромоногий! Мальчишка как чуял, что огняшу тоже хочется почесать языком.

— Ну ты сравнил, магострелы безлунных и Славинские… Тут тебе и стабилизация лунного влияния, и чакренная привязка, и внутренний запас пируса.

— Да уж, круто! Вот если б я был огняшом… А это чего за рисунок, господин Вечерний Маг? — пацан уже чуть не прилип лицом к винтовке.

Через пару секунд я вдруг осознал, что сам стою и слушаю, открыв рот. И это при том, что огняш почти отвернулся от меня, с улыбкой что-то отвечая.

Да, вашу же псину, это несправедливо. Я и сам бы хотел послушать! Так, Тим, давай уже двигай по делам.

— Пойду я к своим, брат, — сказал я, поворачиваясь в обратную сторону, где были те самые палатки чернолунников, — Спасибо.

Огняш, не оглядываясь, махнул. Мол, давай, только не отвлекай.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы спокойным шагом отойти всего за одну палатку от него, оглянуться… Самое главное при таком манёвре, это не бдительность часового, а случайный взгляд со стороны.

Псионика позволяла почуять, есть ли чей интерес к моей персоне… Нету!

Я шагнул в тень, присел, намотав на сапоги заготовленные портянки, и бесшумно пробежался вдоль тканевой стенки. Выглянул…

Маг уже держал магострел в руках, щёлкая казёнником и показывая, как целиться через линзы. Я, пригнувшись, перемахнул через прогал между повозкой и палаткой, и оказался во внутреннем круге.

Вот теперь можно переходить в режим максимальной скрытности и маскировки. К счастью, глубокой ночью большинство предпочитает спать, дежурных было не так много, и мне понадобилось немного времени, чтобы проникнуть дальше в центр лагеря.

***

Как это ни странно, но государь явно предпочитал держать Стражей Душ подальше от себя, и в основном между палатками рядом с его шатром ходили маги из стихийных когорт.

Да, царское обиталище было самым большим и роскошным. А охранников вокруг него вообще было понатыкано, не протолкнуться.

Сидя в тени под колесом одной из массивных телег, я наблюдал за ними, понимая, что тут без вариантов. Можно, конечно, встать и громко заявить, что я наследник, чтобы государь услышал…

— Наследник?! — словно издеваясь над моими мыслями, послышался голос от охранников.

Мимо них несколько крепких магов вели растрёпанного солдата.

— Да, представьте себе, — они тоже заржали.

— Да, я сын самого государя! — тот закричал, пытаясь вырваться, — Отец, услышь меня!!! Я здесь!

Сзади их сопровождал уже знакомый мне Страж Рода в бордовой форме, и я невольно подался ещё назад, в тень. Если он вдруг почует меня…

Парня подержали несколько секунд перед шатром, а Страж Рода стоял, положив руку ему на плечо. Потом он брезгливо вытер ладонь платком и махнул магам «убрать с глаз долой эту безлунную грязь».

— Я сы-ы-ы-ын!!! — закричал тот.

— Сын, сын, — засмеялись охранники вслед.

Страж Рода ушёл в одну сторону, а маги увели парня в другую. Я сидел, раздумывая над тем, что увидел, как вдруг позади меня послышался разговор:

— Вот этих дурней не поймёшь.

— Ты о чём? Что орёт? Ну да, нищим безлуням невдомёк, что у государя в шатре магия безмолвия, ему же отдыхать надо.

— Да я не про это…

Разговаривали двое. Из-под повозки я разглядел тёмную форму, со свисающими со спины прикладами магострелов. Ага, просто охрана.

Я напрягся, пытаясь мысленно сделаться ещё незаметнее. Так-то на маскировку это не повлияет, но если у человека низкий ментальный порог, то он даже если захочет меня увидеть, не сможет — взгляд будет соскальзывать.

Тут главное не переборщить, чтобы оракулы не почуяли.

— Так ты о чём?

— Да их же сколько за этот год нашли, наследников-то незаконных? Царь в своё время, когда здоровье было, поколесил по стране-то…

— А, ну это да, — усмехнулся второй, — Я б на его месте с нашими красотками-то красногорскими зажёг бы огненную чакру.

— Вот и он зажигал, столько детей наделал… Так всех наследников Второлунник забирал же, мне друг так сказал.

Я как раз выглянул одним глазом, и заметил, куда показывала рука солдата. Туда, где за царским пологом виднелся ещё один шатёр — большой и чёрный, тёмным монолитом стоящий посреди лагеря.

Ага, если близко к Царю, значит, тут и обитает Второлунник. А где-то рядом должен быть и Привратник.

— А Второлуннику они зачем? — двое продолжали беседу.

— От чернолунников слышал, — охранник перешёл на шёпот, и я напрягся, вслушиваясь, — что кровь наследника нужна Царю, чтоб Чёрную Хворь победить. И Второлунник ищет способ.

— Незримая, храни Красногорию, — собеседник испуганно осенил себя, — Это если кровь нужна, то его что… кхм… того?

— Ну, обряды у чернолунников кровавые.

— Как же так-то, с собственным чадом-то?

— Ну, может, оно и ужасно, — чуть громче сказал другой, — Но думаю, что, если его величество выздоровеет, он себе наследника нового воспитает. А то помнишь, что было, когда два его царевича-то трон не поделили?

— А чего до сих пор Хворь-то не снимут? Если говоришь, находили наследников…

— Ой, да мозги твои недолунные! Я-то почём знаю, я чего тебе, оракул что ли? Может, они недоцаревичи какие? А может, лунности в них недостаточности?

— Это да… Эх, твою луну, что там ещё?!

Разговаривающие встрепенулись, пошли быстрым шагом куда-то в сторону. Я присмотрелся туда, откуда послышался шум — кажется, там вырвался и пытался убежать неудавшийся «сын Царя».

От услышанного разговора у меня всё внутри похолодело. Как-то резко расхотелось радовать государя тем, что я и есть его настоящий наследник.

Я стиснул зубы, пытаясь побороть злобу, иначе можно было подпитать Одержимого нечаянной силой.

Это же каким надо быть чудовищем? Искать по стране своих детей, чтобы пустить их ингредиентом для лекарства?!

В этот момент я искренне возненавидел государя Рюревского. Чёрная Хворь, говорите? Да и сдохнет, не жалко…

Ну, Афанасий с Эвелиной мне ещё ответят! Из-за них я до сих пор не мог понять, кто такие чернолунники — кровавые жрецы или праведные святоши?

Часть охранников снялась с постов, чтобы помочь в ловле бегающего «наследника», а я осторожно двинулся в сторону шатра чернолунников.

От царского шатра я благоразумно держался подальше, потому что не хотелось, чтобы оттуда вдруг выскочил ошалевший Страж Рода и стал тыкать пальцем в мою сторону: «Его кровь, его!»

Я вроде бы всё делал правильно… Держался в тени и подолгу стоял в безопасных местах, оценивая обстановку. Перебегал между палатками только в самые подходящие моменты. Но, когда я почти дошёл до высокого чёрного шатра, дорогу мне вдруг перегородила тёмная фигура Привратника.

Послесловие

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Страница книги: Пробоина 3: Тень Пса

Content

Александр Изотов
Пробоина 3: Тень Пса

Глава 1. Яростный

Глава 2. Изменённый

Глава 3. Единственная

Глава 4. Реальный

Глава 5. Нереальный

Глава 6. Могучий

Глава 7. Падающий

Глава 8. Узнавший

Глава 9. Рыжий

Глава 10. Используемый

Глава 11. Укравший

Глава 12. Хитрый

Глава 13. Властный

Глава 14. Летящий

Глава 15. Давящая

Глава 16. Впитывающая

Глава 17. Колючая

Глава 18. Волочащийся

Глава 19. Бессильный

Глава 20. Потухший

Глава 21. Малиновый

Глава 22. Приветствующий

Глава 23. Снившийся

Глава 24. Найденный

Послесловие