Loft. Культовая проза Дэниела Киза

Разоблачение Клаудии

Daniel Keyes

UNVEILING CLAUDIA:

A TRUE STORY OF SERIAL MURDER

Copyright © 1986 by Daniel Keyes

© Парахневич Е., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Убиты две женщины. Мотив неизвестен

Клаудия работала в ночном клубе, поэтому, разумеется, трагедию, описанную в статье на первой полосе «Колумбус диспатч» от одиннадцатого декабря тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, восприняла как свою собственную. Ей стало жутко от одной мысли о двух мертвых женщинах, лежавших в морозной ночи. По спине пробежал холодок, ее затрясло. Бегая тем вечером между столиками под ритмы рок-музыки, она смотрела в стеклянные глаза пьяных мужчин и молилась про себя, чтобы никто из них не вздумал убить и ее.

Вернувшись тем вечером домой, Клаудия встала на колени перед картиной, изображавшей Иисуса в Гефсиманском саду, которую повесила над дверью в гостиной, и принялась шептать молитву за души убитых.

По словам Клаудии, тогда она еще не знала, что это лишь первые убийства из длинной череды смертей и что они перевернут всю ее жизнь.

Пролог

Как всегда, с любовью для Ори

Это подлинная история роковой красотки и психически больной женщины по имени Клаудия Элейн Яско. А еще это история о том, как сотрудники правоохранительных органов многократно заходили в тупик, безуспешно пытаясь раскрыть серию вроде бы ничем не связанных убийств, которые целый год держали в страхе жителей Центрального Огайо.

О Клаудии я впервые услышал в середине июля тысяча девятьсот восемьдесят второго года, когда один ее приятель позвонил мне и спросил, не хочу ли я написать книгу про женщину, которая в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, в возрасте двадцати шести лет, заявила полиции, что убила троих человек. Позднее эти трое вошли в число десяти жертв преступника, получившего в газетах Огайо прозвище «Убийца с двадцать вторым калибром». Прежде Клаудия боялась говорить о случившемся, теперь же она решила поведать свою историю миру.

Случай меня заинтриговал, да и время было выбрано удачно – я как раз взял в университете отпуск, чтобы презентовать последнюю книгу.

Звонивший парень (он просил не называть его имени) пообещал привезти Клаудию на следующей неделе. Я тем временем, чтобы освежить в памяти события, сходил в библиотеку и перечитал газеты четырехлетней давности, где рассказывалось о преступлении, за которое Клаудию Элейн Яско и двоих мужчин – ее соучастников – чуть было не приговорили к смертной казни по обвинению в убийстве при отягчающих обстоятельствах.

Первые же заголовки напомнили мне суть дела:

ПРИЧИНОЙ ТРОЙНОГО УБИЙСТВА СТАЛ ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

ЖЕНЩИНА, ВИНОВНАЯ В ТРЕХ СМЕРТЯХ, СДАЛАСЬ ПОЛИЦИИ

А чуть позже:

КТО ОТВЕТИТ ЗА ПЯТЬ СМЕРТЕЙ?

Однако по размытым газетным снимкам я не смог верно представить себе обвиняемую и потому совершенно не был готов к тому, что порог моего кабинета в полдень девятнадцатого июля тысяча девятьсот восемьдесят второго года переступит высокая и очень красивая женщина.

Клаудия села на стул, скрестила длинные ноги и сложила на коленях руки. Ногти у нее были ярко-красные и идеально подпиленные; все пальцы – унизаны кольцами.

– Я весьма рада, что вы согласились встретиться, – произнесла она низким тягучим голосом. – Некоторые друзья считают, что из моей жизни получится интересная книга. Вы готовы записать мой рассказ?

– Не так-то это просто, – предупредил я. – Мне придется задавать очень личные вопросы, а вам – отвечать искренне, выворачивая всю душу. Может быть очень больно.

Она отчего-то потрогала горло.

– Мне нечего стыдиться: ни сейчас, ни в прошлом… Позволите один вопрос, мистер Киз?

– Зовите меня просто Дэниел, – предложил я.

Она улыбнулась.

– Дэниел… это означает «суд Божий»… – Клаудия вдруг нахмурилась. – Я совсем забыла, что хотела спросить. Есть у меня такая беда… Никогда меня не перебивайте, иначе я потеряю ход мысли.

Мне стоило бы сразу прислушаться к ее словам и понять, что интервью с человеком, страдающим дефицитом внимания, станет мучением для нас обоих. Но Клаудия чем-то меня очаровала – может, тем, как причудливым образом сочетала в себе роковую чувственность и робость? – в общем, я почуял, что история и впрямь выйдет стоящей.

Клаудия снова вздохнула.

– О, вспомнила! Пожалуйста, объясните, как мы будем работать, если вы все-таки решите написать книгу. Я сама не умею водить машину и не могу докучать бесконечными просьбами друзьям…

– И не нужно. Когда завершится мой тур, я смогу раз в неделю приезжать в Колумбус, и мы с вами будем разговаривать часа два или три – сколько удастся освободить.

Она с облегчением перевела дух.

– Замечательно! Я уже подумывала, не придется ли нанять человека, чтобы тот меня возил, я ведь зарабатываю не так много…

По ее словам, она работала официанткой в баре «Сессион» отеля «Шератон», и ее зарплату составляли в основном чаевые.

– Пока я согласен всего лишь собрать первичный материал и посмотреть, получится ли из него сделать книгу, – напомнил я.

– Получится, – заверила она. – Это я могу сказать вам точно.

– Почему вам так хочется написать книгу? – спросил я.

Она вздохнула и отвела взгляд.

– То, что случилось в семьдесят восьмом году, до сих пор меня преследует. Если я увижу свою историю на страницах книги – как это было с Билли в «Таинственной истории», – то, надеюсь, сумею наконец изгнать призраков из памяти.

– Обещать ничего не могу.

– И не надо. Я уверена, что все получится. Вот увидите, – решительно заявила она.

Когда Клаудия ушла, в кабинете остался витать запах ее духов. Я какое-то время сидел и гадал, во что, собственно, ввязался.

* * *

Люди, с которыми я говорил про Клаудию, относились к ней по-разному. Прокуроры и полицейские, участвовавшие в расследовании, были уверены, что она все-таки замешана в убийстве или, по крайней мере, побывала на месте преступления.

А вот в средствах массовой информации ей по большей части сочувствовали; особенно в «Плейбое», где в декабре тысяча девятьсот семьдесят восьмого года появилась статья под заголовком «Клаудия на краю гибели». Авторы настойчиво заверяли, что все подробности преступления, раскрытые обвиняемой в ходе девятичасового допроса, были навязаны ей детективом. В семьдесят восьмом году проходили выборы, и многие журналисты – что в газетах, что на телевидении – считали, будто на следователей и прокуроров оказывали давление, вынуждая их поскорее раскрыть убийство. По всеобщему признанию, Клаудия стала жертвой полицейского произвола.

В общем, мысль о том, чтобы рассказать правду об этой красивой и загадочной женщине, крепко запала мне в душу.

К сожалению, книгу мне пришлось неоднократно переписывать.

* * *

Холодным осенним днем двадцать шестого ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года, спустя четыре месяца после нашего знакомства, я поехал в Колумбус, чтобы взять у Клаудии первое интервью.

Парень, который нас познакомил, предупреждал, что район, где она живет, – самый криминальный в городе. Всякий раз, собираясь к ней в гости, он брал с собой пистолет.

Свернув в узкий проулок за домом, я припарковался, как Клаудия и просила, у черного хода. Стоял самый разгар дня, но на улице не было ни души, и я занервничал. Странное чувство – испытывать страх посреди белого дня. Прежде чем выйти, я внимательно огляделся, запер машину и торопливо зашагал к дверям Клаудии.

Она увидела меня в окно. Открыла дверь, чтобы впустить, и на пол вдруг с грохотом что-то упало.

Я чуть было не подпрыгнул со страху.

– Ох, черт! – воскликнула она. – Совсем про него забыла…

Клаудия наклонилась и подняла огромный мясницкий тесак.

– Это еще зачем?! – воскликнул я и попятился, во всех красках представив, как она вонзает клинок мне в грудь.

Клаудия удивленно захлопала глазами.

– Я втыкаю его в щель над дверью: если ночью вдруг вломятся, он упадет и разбудит меня. Эту квартиру уже три раза обворовывали. Я живу одна, и мне очень страшно. Вот и пытаюсь, как могу, обезопаситься.

Глубоко вдохнув несколько раз, я взял себя в руки и зашел в дом, Клаудия заперла замок и воткнула нож на место.

– Располагайтесь пока, – сказала она. – А я на минутку загляну в ванную.

Квартира была однокомнатной, кухонную зону отделяли от спальни и гостиной два шкафа, набитые всякой всячиной: косметикой, шампунями, витаминами, консервами. Пахло ароматным тальком и духами. На комоде висела яркая открытка с толстой жабой и надписью: «Если с утра съесть лягушку, остаток дня обещает быть чудесным».

Слава богу, у этой женщины есть чувство юмора!

Я сдвинул лежащую на диване кипу старых газет со счетами, чтобы освободить себе место, на подлокотник кресла-качалки положил диктофон.

Увидев технику, Клаудия заметно помрачнела.

– Это еще зачем?

– Я всегда работаю с диктофоном. Чтобы иметь потом возможность прослушать наш разговор и убедиться, что я все понял верно.

– Ясно… – протянула она, села в кресло и слишком сильно его качнула. – Я такие штуки не люблю.

Я схватил диктофон, пока тот не упал, и переложил рядом с собой на диван.

– Вы скоро про него забудете.

– Вряд ли. – Она заметно напряглась и заставила себя расслабиться. – Впрочем, приступайте.

– Прежде всего я хотел бы побольше узнать про вас. Расскажите о своем детстве. Как вы росли, в каком окружении?

Клаудия покачала головой.

– Не помню. Детство у меня было несчастным – худшие годы в моей жизни.

Я хотел спросить почему, но, увидев слезы у нее на глазах, промолчал.

Она принялась рассказывать про свой арест, про следствие, про тюрьму, и я вдруг понял, что не я, а Клаудия искусно управляет ходом интервью.

Когда я вернулся и прослушал кассету, то обнаружил, что за три часа Клаудия не рассказала ровным счетом ничего нового – я и сам уже знал все подробности ее истории из газет.

Наверное, в тот момент мне стоило отказаться от работы. Однако история про убийства в Огайо семьдесят восьмого года уже крепко засела у меня в голове, и мне не терпелось понять, как именно Клаудия оказалась замешана в тех жутких событиях.

Книга первая. Клаудия и убийца с двадцать вторым калибром

Часть первая. Жертвы и подозреваемые

Глава первая

1

В Центральном Огайо стояла одна из самых холодных зим за всю историю страны. Штат только что пережил «Убийственную метель» семьдесят восьмого года, как ее прозвали в газетах. Губернатор Джеймс Родс, объявляя чрезвычайное положение, назвал метель «душегубом, жаждущим смертей».

В ночь на понедельник тринадцатого февраля Джордж Нэнс, заместитель шерифа округа Франклин, ехал по заледенелой семидесятой автомагистрали на обычный вызов – проверить дом на окраине города Колумбус. Менеджер клуба «Эльдорадо Микки» сообщил, что его шеф, Микки Маккан, и одна из танцовщиц, Кристин Хердман, которая жила вместе с боссом, второй день не появляются на работе и не отвечают на телефонные звонки.

Было уже почти десять вечера, когда Нэнс кое-как доехал до Онгаро-драйв. Огни роскошных коттеджей ярко освещали тихие заснеженные деревья и лужайки. Когда Нэнс припарковался возле дома Маккана, то заметил с правой стороны подъездной дорожки зеленый микроавтобус.

Полицейский выбрался из машины и по глубоким сугробам побрел к небольшому крыльцу, освещенному горевшей в доме лампой. Нэнс позвонил в дверь, подергал за ручку, а когда никто не ответил, подошел к окну.

В коридоре на полу лежала женщина.

Нэнс бросился к машине, по рации связался с диспетчером и описал увиденное. Он сообщил, что собирается зайти в дом и проверить, жива ли женщина или мертва, и попросил вызвать подкрепление и следователя.

Обойдя вокруг дома, Нэнс поискал какие-нибудь следы, но их давно замело снегом. Увидев, что дверь рядом с гаражом приоткрыта, он осторожно зашел, держа оружие наготове, и попал на летнюю веранду с плетеной мебелью. На стенах висели африканские маски и копья. В помещении было жарко; Нэнс заметил, что термостат стоит на максимальной отметке.

В коридоре между верандой и гостиной лежала женщина лет семидесяти, одетая в халат поверх ситцевой ночной рубашки. Ей один раз выстрелили в плечо и три раза в голову. Волосы и лицо были залиты кровью. На забрызганном полу лежали гильзы двадцать второго калибра. По тошнотворному запаху Нэнс понял, что несчастная мертва уже более суток, а то и двух.

Он быстро осмотрел дом. Все матрасы валялись на полу, простыни были сорваны, содержимое шкафов – вывалено на кровать.

Когда Нэнс открыл дверь, ведущую из кухни в гараж, в лицо ему пахнуло холодным воздухом. Он включил свет и с ужасом увидел тело темноволосой молодой женщины. Она лежала на спине. Рядом среди рассыпанного содержимого ее сумочки стояли туфли. Рыжие брюки с разорванной до самого паха молнией были спущены до колен, под ними оказались белые трусики для выступлений, расшитые синим бисером. Женщине один раз выстрелили в правое плечо, два раза в лоб и один раз в правую щеку.

Кровь на лице уже замерзла.

Нэнс с облегчением услышал вой сирены. Первыми подоспели медики, затем местные полицейские.

* * *

Когда заместитель шерифа Нэнс около половины одиннадцатого потребовал подкрепление, его вызов приняли детективы округа Франклин Говард Чемп и Тони Рич.

Сержант Чемп, худощавый мужчина за сорок, с ранней сединой, был редким щеголем и всегда носил строгие костюмы-тройки, а еще золотые кольца с бриллиантами. Последние три года он возглавлял местное бюро по борьбе с организованной преступностью и наркотиками. Чемп был по натуре очень суровым, даже жестким.

Детектив Тони Рич, блондин с кудрявыми волосами, густыми усами и синим взглядом, производил впечатление человека очень задумчивого. Высокий – около ста восьмидесяти пяти сантиметров ростом, – он походил на бывшего футбольного игрока.

За те сорок пять минут, что они ехали из участка до Онгаро-драйв, детективы успели обменяться сведениями о Микки Маккане. Клуб «Эльдорадо Микки» (членство в котором получали владельцы «Кадиллаков» «Эльдорадо») располагался не в самой приятной западной части города, больше известной как «Днище». Рич, в частности, знал, что клуб собираются закрыть на полгода, потому что одна из тамошних танцовщиц вопреки запрету выступала голой в заведении, где продают спиртное. Однажды он даже бывал в этом клубе, чтобы встретиться с информатором, и тот познакомил его с владельцем. Впрочем, то был единственный раз, когда Рич лично видел Микки.

До Говарда Чемпа доходили слухи, что Маккан в дальней комнате устраивает игры в покер по высоким ставкам, а еще он сутенер и приторговывает наркотиками. Однако перед судом этот тип представал лишь один раз – пять лет назад, и то по пустячному обвинению в уклонении от уплаты налогов.

Когда они подъехали к дому Маккана, Чемп понял, что он самый старший детектив на месте преступления, поэтому взял расследование на себя. Он знал, что дело будет крупным – самым крупным за всю его карьеру. Чемп выслушал доклад помощника шерифа Нэнса, прошелся по комнатам, велел Ричу сфотографировать дом изнутри и снаружи, а одному из патрульных – поставить над гильзами от патронов двадцать второго калибра перевернутые стаканы, чтобы их случайно не сдвинули до прибытия на место следственной группы.

Осмотрев оба трупа (как позднее выяснилось, то были мать Маккана и Кристин Хердман), Чемп хотел позвонить в участок, чтобы шериф Гарри Беркемер выписал ордер на арест Микки Маккана и ориентировку, но телефон не подавал признаков жизни. Провода в северо-западном углу дома оказались перерезаны.

– По рации передавать не хочу, – сообщил Чемп Нэнсу. – Узнайте, может, кто из соседей разрешит позвонить от них.

Люди из дома напротив согласились разместить у себя в гостиной пункт связи, и Чемп побрел по глубокому снегу договариваться об аресте Микки. Он поблагодарил хозяев за гостеприимство и начал набирать нужный номер, но тут в дом забежал Тони Рич.

– Говард, забудь про ордер, пошли обратно. Микки там, в гараже, между стеной и машиной. Нэнс, видать, не заметил его за мусорными баками.

Чемп сообщил шерифу Беркемеру о тройном убийстве и вернулся в дом Маккана. Протиснувшись между приоткрытыми воротами гаража и «Кадиллаком», он посветил фонариком на пол.

Микки лежал на спине. Носок на правой ноге был стянут до щиколотки, брюки сползли на бедра. Ему прострелили правое колено. Голубую шелковую рубашку вытащили из-под ремня – видимо, искали пояс с деньгами. Парик перекосился и съехал на ухо. В голове чернели дырки от пяти пуль: Маккану два раза выстрелили в лоб, два раза – в затылок, один – в рот.

Вскоре прибыла следственная группа; они обыскали дом, сфотографировали место преступления и собрали вещественные доказательства: шестнадцать пустых гильз от пуль двадцать второго калибра и два целых патрона, лежавших рядом с четырьмя орешками. Деревянная ручка женской сумочки, найденной в гараже, была расколота пулей. Красный «Кадиллак» с белым верхом у дальней стены гаража стоял со спущенным правым передним колесом, а в пассажирской двери виднелась вмятина, как от рикошета.

В подвале был разобран потолок и сорваны стереодинамики, а деревянные панели со стен валялись на полу.

В панорамном окне гостиной темнела дыра от пули.

Чемп и Рич провели на месте преступления всю ночь. На следующий день в полдень, измученные и усталые, они вернулись в управление шерифа. На расследование самого крупного, самого жестокого убийства за всю историю округа Франклин бросили все силы. О сне можно было только мечтать: предстояло сделать заявление для прессы.

Репортеры буквально ворвались в крохотное помещение участка, наперебой задавая вопросы. Кто-то спросил Чемпа, не кажется ли ему, что выстрелы в голову выдают работу профессионального киллера.

– Могу сказать только одно, джентльмены: речь не о простой краже со взломом. Преступление было спланировано заранее. Возможно, стрельба стала результатом вооруженного ограбления. Все знали, что Микки держит при себе большие суммы денег. Видимо, первой застрелили его мать. Затем убийцы дождались Микки. Он со своей подругой Кристин Хердман угодил в засаду между четырьмя и пятью тридцатью утра в воскресенье, двенадцатого февраля.

«Источник, близкий к следствию» сообщил репортерам, что, по слухам, Маккан задолжал игрокам из Лас-Вегаса пятьдесят тысяч долларов. Другой «анонимный источник» предположил, что причиною всему стал дележ власти: преступный синдикат Цинциннати и Дейтона решил взять клуб «Эльдорадо Микки» под свой контроль.

* * *

Журнал «Колумбус ситизен джорнал» семнадцатого февраля семьдесят восьмого года выдал еще одну теорию:

ПРИЧИНОЙ ТРОЙНОГО УБИЙСТВА СТАЛ ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

При расследовании тройного убийства на Дальнем Западе выдвинули новую версию – любовный треугольник…

Характер смертей и череда предшествующих событий указывают на то, что преступление было совершено на почве страсти – так подозревают сыщики.

Следователи и впрямь рассматривали две версии любовного треугольника. Хотя самая молодая жертва – танцовщица из клуба Кристин Луиза Хердман – жила с Макканом уже не первый месяц, ее мужа, Джеймса Хердмана, все равно вызвали на допрос, но вскоре отпустили. В списке подозреваемых он не числился.

Другая версия подразумевала участие в любовном треугольнике помощницы Маккана, Мэри Фрэнсис Слэтцер, двадцати шести лет от роду. Чемп предположил, что та вполне могла приревновать Микки к Кристин, поэтому имела какое-то отношение к их смертям.

Раз за разом Чемп вызывал Мэри Слэтцер на допрос. Как она ни уверяла, что непричастна к убийствам, все равно Мэри оставалась главной подозреваемой, пока Чемп не проверил ее алиби: в тот день она была с отцом – патрульным вспомогательной полиции Бобом Слэтцером.

* * *

За следующие несколько недель после тройного убийства детективы опросили сотни связных и информаторов, всех сотрудников, родственников, друзей и бывших приятелей Микки Маккана, каждого завсегдатая клуба «Эльдорадо Микки». Мэри Слэтцер передала Чемпу записную книжку, куда Маккан заносил имена своих должников или людей, затаивших на него обиду. Чемп поручил Тони Ричу и Стиву Мартину, а также другим полицейским проверить все имена, но поиски ни к чему не привели. Список возможных исполнителей расширили, включив в него людей, которые могли бы иметь опыт совершения подобных убийств: байкеров, бывших сотрудников полиции, военных…

Когда обвинение против Мэри Слэтцер развалилось, других подозреваемых у Чемпа не осталось.

И тут на сцену вышла Клаудия Элейн Яско.

2

Ранним утром двенадцатого марта тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, ровно через месяц после убийства, патрульные Уильям Бринкман и Джордж Смит из полицейского управления города Колумбус во время смены зашли в круглосуточную блинную «Вестерн панкейк хаус» на северной окраине города.

Бринкман сразу обратил внимание на очень высокую красивую женщину с длинными темными волосами, которая вошла в блинную вместе с мужчиной и еще одной парой. Гости уселись за столик неподалеку и сделали заказ.

В какой-то момент в разговоре полицейских прозвучало имя Микки Маккана.

Высокая женщина вскоре встала и подошла к ним.

Бринкман заметил, что зеленые глаза у нее испуганно горят.

– Хотите узнать про убийство Маккана? – спросила она.

Бринкман улыбнулся:

– А вам что-то известно?

– Не то слово! – сказала женщина.

– Хорошо, тогда садитесь, – пригласил Смит. – Как вас зовут?

– Клаудия Яско, – представилась та, усаживаясь рядом со Смитом. – И у меня есть одна проблема. Вы должны увезти меня от моего приятеля.

– Вы про того парня, который вместе с вами?

– А, нет, это просто друг… Я говорю про Бобби Новатни, человека, с которым я живу в одной квартире. Он хочет меня убить. Вы ведь поможете мне от него съехать?

– Увы, – сказал Смит. – Он пока не совершил ничего криминального.

– Вы что-то говорили про убийство Маккана? – напомнил Бринкман.

Женщина по-детски закивала головой.

– Я много про него знаю.

Торопливо отвечая на вопросы полицейских, она рассказала, что разведена и живет под девичьей фамилией. Еще что работает официанткой в «Картинной галерее» – ресторане на Хай-стрит.

– Микки Маккан туда часто приходил, – сказала она. – А до этого видел меня в «Латинском квартале», там я прежде работала. Он видел, как я танцую, и предлагал работать у него, денег сулил в два раза больше. Но я не пошла, ведь все знают, что у Микки официанткам и танцовщицам приходится подрабатывать проститутками.

Бринкман напряг память, вспоминая, что ему известно про место преступления.

– Ладно, Клаудия. Вы можете сказать, что было необычного в доме Маккана?

– В смысле, вроде картин?

– Да, да, – кивнул Смит. – О них что-то можете сообщить?

– Их все сняли со стен.

– Зачем их было снимать? – уточнил Бринкман.

Она лукаво на него глянула.

– Можно и самим догадаться.

– Можно. Но я хочу, чтобы вы сказали.

– Искали деньги и наркотики. Все знали, что Микки прячет свое добро за картинами.

Бринкман не помнил, писали ли про картины в газетах, поэтому задумался, позвонить ли в управление шерифа округа Франклина прямо сейчас – в четыре утра – или все-таки дождаться, когда на службу заступит детектив, отвечающий за расследование. На всякий случай он записал адрес Клаудии Яско.

– Думаю, вам лучше всего переехать в другую квартиру и не сообщать вашему приятелю свой новый адрес, – предложил Смит.

– Хорошо, но если со мной что случится, то запомните: его зовут Роберт Рэймонд Новатни, а его друга – Дено Константин Политис.

Клаудия нетвердой походкой вернулась к друзьям, о чем-то пошепталась с ними, и они, расплатившись за завтрак, встали. На прощание она повернулась и помахала патрульным рукой.

Хотя тройное убийство произошло в округе Франклин, вне юрисдикции городского департамента, Бринкман следил за этим делом. Он знал, что при каждом громком преступлении неизбежно объявляются два типа людей: психически неуравновешенные личности, которые норовят хоть как-то поучаствовать в волнующих душу событиях и попасть на страницы газет, и, другой тип, подражатели.

Сперва Бринкман решил, что Клаудия Яско из числа первых и к убийствам никакого отношения не имеет. Однако глядя ей вслед, засомневался. Лучше проявить осмотрительность и не позволить этой женщине задурить ему голову своей красотой. Бросив последний взгляд на точеную фигуру в дверях, он повернулся к Смиту.

– Наверное, надо утром позвонить в департамент шерифа.

3

Детектив Говард Чемп вместе со своим братом детективом Доном Чемпом подъехал к дому номер тысяча сто двадцать шесть по Саут-Уилсон-авеню и постучал в парадную дверь. После недолгого ожидания за дверью послышались шаги, и в окно настороженно выглянул мужчина: молодой, темноволосый, с усиками и аккуратно подстриженной козлиной бородкой.

– Из управления шерифа, – представился Говард Чемп. – Хотели бы поговорить с жильцами этого дома.

– Мы не одеты, – сказал мужчина. – Сейчас, только накинем что-нибудь.

– Хорошо, подождем, – согласился Чемп.

Накануне утром Говарду сообщили про странную встречу в блинной «Вестерн панкейк хаус». Поскольку ресторан «Картинная галерея», где работала Клаудия, находился всего в паре кварталов от полицейского управления, Чемп решил тем же вечером наведаться к ней в гости.

Обеденный зал «Картинной галереи» был оформлен в стиле борделя девятнадцатого века: со стенами, обитыми красным бархатом, и хрустальными подсвечниками. Официантки носили черные обтягивающие брюки и блестящие жилеты. На сцене танцевали две полуголые женщины.

Когда Чемп представился и спросил, где можно найти мисс Яско, блондин-менеджер заявил, что Клаудия занята и не будет разговаривать с полицейскими в клубе, если у них нет ордера. Поэтому Говард решил нанести ей визит. Он позвонил своему брату Дону, тоже работающему в полиции, и попросил быть свидетелем допроса.

Теперь, топчась на крыльце, Говард подозревал, что и этот день пройдет впустую.

Наконец бородатый мужчина вернулся и отпер дверь. Он был высоким – метр восемьдесят – худым и довольно мрачным на вид.

– Как вас зовут? – спросил Дон Чемп, когда они вошли в дом.

– Роберт Рэймонд Новатни. Так в чем дело?

– Я знаю, что здесь живет молодая женщина по имени Клаудия Яско, – сообщил Говард Чемп. – Мы хотели бы задать ей пару вопросов.

Новатни указал в сторону лестницы, приглашая их пройти на второй этаж. Полицейские последовали за ним и очутились в гостиной – довольно обшарпанной, но чистой. Полки были заставлены научной фантастикой и книгами по психологии и философии.

– Кто здесь такой книголюб? – спросил Дон Чемп, и Новатни смерил его злым взглядом.

– Я.

Из спальни, шаркая ногами, на шум вышла высокая женщина в белой рубашке, видимо, не совсем проснувшаяся.

– Ты зачем меня разбудил, Бобби?.. – пробормотала она. – Что такое?

– Утром перед сном приняла лекарство, – пояснил Новатни. – Она работает до трех, поэтому спать ложится часа в четыре, а то и в пять, и если ее поднять раньше двенадцати, будет как зомби.

Глаза у женщины были закрыты, она сонно покачивалась из стороны в сторону.

– Эй, Лоди! – окликнул ее Новатни. – Очнись.

– Вы Клаудия Яско? – спросил Говард.

Женщина кивнула, по-прежнему не открывая глаз.

– Мы из окружного управления шерифа, хотели бы с вами, Клаудия, поговорить. Вы должны нам помочь.

Она кое-как разлепила веки, став похожей на прищурившуюся кошку.

– Я?.. Помочь? Прямо сейчас?..

– Начнем с того, какие препараты вы приняли, – уточнил Говард.

– Халдол[1] и когентин[2]. Это лекарства, их мне выписал врач. Наркотики я не принимаю.

– Это хорошо, – сказал Дон Чемп. – И где вы берете эти препараты?

Клаудия, до того смотревшая на Говарда, резко повернулась к Дону и, потеряв равновесие, чуть на него не упала.

– У-у-упс, простите… Я еще толком не проснулась. Что вы спросили?..

– Я спросил, где вы берете препараты?

– У меня проблемы с психикой. Халдол – очень сильный психотропный препарат. Вы же в курсе, зачем он нужен?

Дон Чемп кивнул.

– Так вот, их выписывает мне психиатр, он лечит меня от шизофрении. Скрытого типа. Ну, вы и сами, наверное, знаете, что это такое…

– Лучше расскажите, – попросил Говард.

– Это когда временами я отключаюсь, но по большей части в себе. Еще бывает другой вид шизофрении, когда… А, ну да ладно. А то совсем запутаетесь.

– Да, именно, Клаудия… Или лучше Лоди?

Он улыбнулась и кивнула в сторону Новатни.

– Так меня прозвал Бобби.

– Что ж, тогда, наверное, пусть будет Клаудия. Мы хотели бы поговорить с вами обоими наедине. Хорошо? Мой брат, Дон, пообщается с Бобби на кухне, а мы с вами останемся здесь.

Она пожала плечами очень чувственным тягучим движением. Даже в полубессознательном состоянии эта женщина излучала сексуальность.

– Клаудия, вы завтракали недавно в блинной «Вестерн панкейк хаус» на севере Колумбуса?

– Вы про ту закусочную в «Патио-центр» на Морс-роуд?

– Да, про нее.

Она задумалась на минуту, потом смущенно подняла глаза.

– А о чем вы спрашивали?

– Вы были там?

– Да, завтракала.

– И вы разговаривали с двумя полицейскими?

– Я… не помню…

Она протяжно зевнула.

– С патрульными Бринкманом и Смитом. Вы подошли и сказали, что знаете подробности убийства Микки Маккана.

Клаудия вдруг встрепенулась и, разом придя в себя, испуганно посмотрела в сторону кухни.

– Здесь я не могу об этом говорить!

– Почему?

– Бобби меня убьет. Все, я покойница!

– Может, лучше поедем в участок?

– Тогда вам надо сказать Бобби, что вы меня арестовываете… Из-за фальшивого чека, например. Только вытащите меня отсюда!

– Хорошо, – сказал Чемп. – Я все устрою.

Телефона в доме не было, поэтому Говард прошел на кухню и попросил брата связаться с участком по рации из автомобиля.

– Обычная процедура, – заверил он Новатни, который заметно разволновался. – Слушайте, а у вас есть кофе? Лоди буквально валится с ног. Может, хоть с кофеином проснется?

Новатни достал из шкафа початую банку. Сыпанул в чашку три полных ложки растворимого кофе, плеснул горячей воды из-под крана, размешал и шагнул было к гостиной. Однако Говард его остановил.

– Подождите, пожалуйста, моего брата здесь, на кухне. Я сам отнесу ей кофе. Надо задать Лоди еще пару вопросов.

В гостиной оказалось, что Клаудия уже дремлет, положив голову на подлокотник дивана.

– Вот, это вас разбудит, – сказал Говард, поднося кружку к ее губам. – Бобби специально заварил покрепче.

Она открыла глаза, уставилась на Чемпа и послушно отхлебнула кофе. Но тут же выплюнула его обратно в кружку.

– Что за черт! Я не могу пить эту гадость!

Было слышно, как нервно расхаживает по кухне Новатни, очевидно переживая, чтобы Клаудия не сболтнула лишнего.

– Чья это квартира? Ваша или Бобби?

– Общая. Но сейчас за аренду и по счетам плачу я, потому что Бобби не работает. Хотя обычно мы делим расходы пополам.

– Оружие в доме имеется?

Она молча уставилась на него, явно раздумывая над ответом. Наконец кивнула.

– Есть пистолет в спальне, и еще один в столовой; и в машине у меня тоже. Бобби купил мне «дерринджер»[3] для защиты. Но что толку от оружия, если я все равно не смогу выстрелить в человека?

– Вы не против, если мы обыщем дом?

– А разве вам ордер не нужен?

– Если разрешите, то не нужен.

– Ладно, я не против… Вы поэтому и спрашивали, чья квартира, да?

Чемп кивнул.

– Бобби ведь тоже должен дать разрешение, разве нет?

– Давайте у него спросим? – предложил Чемп, за руку ведя ее на кухню, где Новатни все еще метался из угла в угол. – Эй, Бобби, вы же с Клаудией не станете возражать, если мы с братом осмотрим вашу квартиру? Ордера у нас, правда, пока нет, и вы вправе отказаться.

У Новатни забегали глаза. Стараясь сохранять спокойствие, он оперся на раковину.

– А что будете искать?

– Всего лишь оружие, – заверил Чемп.

Новатни сглотнул.

– Ну, если просто оружие, тогда ладно…

Тут вернулся Дон Чемп и отвел брата в сторону.

– У Новатни есть приводы. Так, по мелочи. На девчонку ничего найти не могу.

– Вообще ничего?

– Я сделал запрос и в наше управление, и в центральное. Пока ничего.

– Хорошо, – сказал Говард. – Они разрешили обыскать квартиру. Давай посмотрим, что тут есть.

Обнаружили пистолет тридцать восьмого калибра, сорок пятый и двадцать второй, еще «дерринджер» Клаудии. В спальне нашлось немного марихуаны, и Новатни заметно приуныл, однако Говард Чемп напомнил, что их интересует только оружие.

– Пистолеты мы заберем, чтобы пробить по базе, – сказал Дон. – Вам сообщат, когда их можно будет вернуть.

Снова оставшись с Клаудией наедине в гостиной, Говард спросил: правда ли ей что-то известно про убийства в доме Маккана?

– При Бобби я ничего говорить не стану – вдруг он услышит. Просто скажите ему, что везете меня в участок.

Клаудия к тому времени заметно взбодрилась, хотя время от времени протяжно позевывала.

– Давайте уже поедем поскорей, – предложила она.

– Может, сперва оденетесь? – напомнил Говард. – В участок мы уже сообщили. Оттуда сейчас подъедут, и мы отправимся.

Она ушла в спальню и вскоре вернулась в черном платье.

– Бобби! – крикнула Клаудия через стену. – Меня арестовывают из-за фальшивых чеков. Придется ехать в участок.

Наконец прибыли капитан Хердман (никак не связанный с Кристиной Хердман) и лейтенант Дэви. Говарду не терпелось отправиться в путь. Из всех, кого он успел допросить к тому времени, Клаудия Яско первая призналась, что якобы что-то знает про убийства, поэтому хотелось торжественно доставить ее в участок на глазах у всего начальства.

– А мне с ней можно? – спросил Новатни, нервничая оттого, что Клаудия будет говорить с полицией не в его присутствии. – Я хотел бы поехать вместе с вами.

– Простите, нельзя, – покачал головой Дон. – Протокол не позволяет.

– Я вызову адвоката.

– Тогда поспешите, – сказал Говард.

Клаудия накинула коричневое пальто и вышла вместе с детективами, поглубже запахнув воротник на холодном мартовском ветру. Когда они садились в полицейскую машину без опознавательных знаков – Дон за рулем, а Говард сзади, рядом с Клаудией, – Новатни стремглав побежал к соседям, чтобы от них позвонить.

Стоило тронуться с места – Хердман и Дэви выехали на второй машине вслед за ними, – как Клаудия уронила голову на спинку кресла и протяжно выдохнула.

– О господи!.. Я уже думала, никогда оттуда не выберусь. Ни за что в ту квартиру больше не вернусь. Вы ведь поможете мне съехать?

Теперь, окончательно проснувшись и будучи на грани истерики. Клаудия заговорила очень быстро. По ее словам, Новатни крепко сидел на героине и, чтобы заработать денег, приторговывал наркотиками.

– Причем по счетам плачу я одна, он не дает ни цента. Все, что есть, пускает по вене.

Чемп не спешил расспрашивать ее про убийство Маккана, пока они не окажутся в участке. Еще он не стал зачитывать ей права: предпочел повременить, чуя, что и впрямь напал на важный след.

– Не понимаю, зачем вы с ним живете, – заговорил он. – Вы же не просто красивая женщина, еще и умная…

Клаудия рассмеялась – ласково и чувственно.

– Насчет умной Бобби с вами не согласился бы. Из-за моих проблем с психикой он считает меня чокнутой. Обсуждает свои делишки с Дено Политисом прямиком в моем присутствии – я же слишком тупая, чтоб их понять.

– И часто такое бывает?

– Случается. Бобби порой заставляет меня делать то, что я не хочу. Я могла такого бы рассказать – в жизни не поверите!

Чемп улыбнулся.

– Уверяю, я готов поверить каждому вашему слову.

Она болтала без умолку все пятнадцать минут, что они ехали до центра. Чемп старательно слушал, но когда речь заходила про убийства, всякий раз переводил тему.

Дон припарковался на Фронт-стрит возле главного входа в управление шерифа, и Говард помог Клаудии выйти из машины. К ним присоединились Хердман и Дэви.

Клаудия вдруг попятилась, уставившись на Говарда так, будто ее предали.

– Это же окружная тюрьма! В тюрьму я не хочу! – закричала она. – Вы зачем меня сюда привезли? За что меня арестовали?!

– Клаудия, никто вас не арестовывал. Вы здесь просто потому, что согласились предоставить нам ценную информацию. На втором этаже управление шерифа. Там мы сможем поговорить спокойно.

4

Когда Говард помогал Клаудии снять пальто, то заметил на воротнике пятно, похожее на засохшую кровь. Однако говорить ничего не стал. Рано. Сперва он применит весь свой опыт, накопленный за годы работы полиграфологом, завоюет ее доверие, проверит, что ей известно, – и вытянет всю правду.

Он решил, что в кабинете капитана Хердмана им будет уютнее, чем в общем отделе. Капитан достал большой катушечный магнитофон и водрузил на стол. Дон Чемп и лейтенант Дэви тихонько вышли.

Клаудия села, Говард включил магнитофон и повернул микрофон в ее сторону.

– Клаудия… – начал он. – Прежде всего я хочу, чтобы вы полностью сознавали, с кем говорите. Я сержант Говард Чемп. Это – капитан Рон Хердман. Он представляет следственный отдел департамента шерифа округа Франклин. Я работаю вместе с ним. В настоящий момент я расследую тройное убийство, которое произошло на западной окраине Колумбуса двенадцатого февраля тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. Сейчас вы находитесь в департаменте шерифа округа Франклин. Все верно?

– Да.

– Вы пришли сюда добровольно, чтобы сообщить нам какую-то информацию?

– Разве? – удивилась та.

– Вас привезли силой?

– Нет.

– Вы полагаете, что у вас есть какие-то важные сведения касательно убийства в доме Маккана?

– Правда?..

– Вы не против, если я буду звать вас Лоди?

– Не против.

– Лоди, дело в том, что речь об очень серьезном преступлении. По закону я обязан рассказать вам о ваших правах. Вы же умеете читать?

Клаудия взяла протянутую карточку и, как было велено, зачитала вслух напечатанный на ней текст. Когда дошла до слов: «Я ознакомилась с моими правами, указанными выше, и четко сознаю, в чем они заключаются», – вдруг заартачилась:

– Если честно, я мало что поняла. Все так запутанно и странно…

– Дайте карточку, – велел Чемп.

Он медленно прочитал текст, после каждого пункта делая паузу и спрашивая, все ли ясно. Но когда добрался до финальной фразы, Клаудия опять сказала:

– Не совсем.

– Что вам непонятно? – спросил Чемп, еле сдерживая раздражение.

– Я боюсь, вдруг они узнают, что это я их сдала. И хочу гарантий. Хочу знать, что мои слова не обернутся против меня самой.

– Вы про Роберта Новатни и Дено Политиса? – уточнил Чемп.

– Именно. Я хочу, чтобы Дено и Бобби думали, будто вы вышли на них каким-то другим путем.

– Лоди, то, о чем вы говорите – это совсем иной вопрос, он никак не связан с вашими правами. Как только мы узнаем все, что вы хотели сказать, то подумаем, можно ли свести ваше участие в расследовании к минимуму. Пока я не понимаю, о чем вообще речь.

– Ладно.

Еще около часа они втолковывали Клаудии ее права. Наконец Чемп медленно произнес:

– Вот ваши права, гарантированные Конституцией. Все ясно?

– Да, – кивнула Клаудия.

Чемп попросил ее зафиксировать этот факт своей подписью и указать время – четырнадцать тридцать пять – и дату.

– Сегодня четырнадцатое марта, – подсказал он.

– Боюсь, я не смогу это написать, – пожаловалась Клаудия. – Из-за таблеток я как в тумане. Четыре… три… А какой сейчас год?

– Тысяча девятьсот семьдесят восьмой, – напомнил Говард.

– А можно мне воды?

– Конечно. Или лучше кофе?

– Да, спасибо. У этих таблеток ужасные побочные эффекты. Постоянно хочется пить.

Задав еще несколько формальных вопросов, Чемп напомнил главную свою задачу – выяснить, что Клаудии известно про убийство в доме Маккана.

– У вас есть какие-нибудь сведения об этом преступлении?

Клаудия ответила утвердительно.

– Вы были знакомы с Микки Макканом?

– Лично – нет.

– А с его матерью?

– Да.

– При каких обстоятельствах вы познакомились?

– Когда меня пригласили на ужин в их дом.

– О, так вы бывали у нее дома?! – удивленно переспросил Чемп. – И как часто?

– Последние три года каждые шесть месяцев. Сколько это будет раз?.. Не могу посчитать.

– Кто же вас приглашал?

– Мамуля, – сказала Клаудия, подразумевая мать Маккана.

В кабинет вошел лейтенант Дэви и сел рядом с капитаном Хердманом. Чемп попросил Клаудию описать дом, и той это удалось. Она сказала, что снаружи он выкрашен бежевой краской, и его окружают невысокие кусты. Этаж всего один. На кухне – много шкафов; по ее словам, «мамуля» прекрасно готовит.

– Ах да! Я кое-что вспомнила про стол! У них раньше был антикварный стол, такой тяжелый, из цельной древесины, и… точно не знаю, но, наверное, если снять столешницу, под ней были тайники с наркотиками. Только этот стол убрали из дома за пару недель до… как вы говорите – тройного убийства? Значит, про четвертое тело вы не знаете?..

– Нет, про четвертое тело мы ничего не знаем, – напряженно ответил Чемп. – Продолжайте.

– Ладно, пусть будет тройное убийство. В общем, стол убрали. Картины со стен тоже сняли.

– Скажите, когда вы последний раз были в доме? – уточнил Чемп.

– Накануне Дня святого Валентина. Он же четырнадцатого февраля, верно? А я была там за пару дней до… В воскресенье, двенадцатого. Никогда не забуду двенадцатое февраля!

– Почему?

– Смеетесь, что ли? В тот день убили четверых человек!

– О каких именно убийствах идет речь?

Клаудия растерянно захлопала глазами.

– Мы что, о разных событиях говорим?

– Это я и хотел узнать. Почему двенадцатое февраля так запало вам в память?

– В тот день… В тот день убили мамулю, Микки, Крисси и ту, другую девушку.

– Хорошо. Позвольте тогда спросить еще вот что… С кем вы были в доме Макканов?

– Меня привез Новатни. Он сидел за рулем.

– А еще кто?

– С нами в машине больше никого не было, но сразу после нас приехал Политис… На машине своей подружки. Видите ли, [имя удалено] совсем недавно выпустили из лечебницы. И она сделала бы все, что ей скажут. Даже не спросила бы зачем… Она вроде меня. Они нарочно используют таких [как мы]. Мы ведь не сознаем, что творим. Вот и случается всякое…

– [Она] заходила в дом?

– Вряд ли. Я ее не видела. И не думаю, что она там бывала прежде.

Чемп еле сдержал ругательства.

– А вы заходили в дом? Мы говорим про ту ночь, когда убили Микки, мамулю и Крисси. Вы тогда в дом заходили?

– Да.

– Ладно, и что первое вам бросилось в глаза, когда вы вошли?..

– Ну, мы вошли через заднюю дверь, поэтому оказались сразу на кухне…

– …А Микки и Крисси уже были дома?

– Я не помню…

– Мамулю вы видели?

– О да. Она так плакала… была ужасно расстроена. Я пыталась ее успокоить, но ни слова не понимала из того, что она говорит.

– Дено ей что-нибудь сказал?

– Угу! Велел заткнуться и вообще дал понять, что терпеть ее истерики не намерен.

– Где все это происходило?

– На кухне.

– На кухне?

– Мамуля была там, когда я зашла через заднюю дверь. Стояла, прислонившись к шкафчику возле раковины, держалась за голову и жаловалась, что та очень сильно болит.

– Лоди, вы видели, как ее застрелили? Я знаю, вам этого не хотелось, но вы были там?

– Да… – прошептала она.

– И кто ее застрелил?.. Кто нажал на спусковой крючок?

– Дено.

Чемп заерзал на стуле.

– Итак, вы утверждаете – будучи в твердом уме и здравой памяти, – что видели, как миссис Маккан – которую вы называете «мамуля» – была убита на ваших глазах. Все верно?

– Мне неприятно об этом говорить.

– Но вы это видели?

– Вы же меня защитите, да? И потом мне ничего не будет?

– Мы обеспечим необходимые меры защиты и оградим вас от влияния преступников.

– Мне не придется повторять все в зале суда, прямо у них на глазах?

– Этого, Лоди, я обещать не могу. Но с данного момента вы под нашей защитой… и если мне, по вашему мнению, не хватает полномочий, то вот он [лейтенант]…

Лейтенант Дэви подался вперед.

– Простите, я присутствовал не с самого начала допроса… Так что там насчет «четвертого тела»?

Клаудия нетерпеливо принялась объяснять:

– Видите ли, изначальный план заключался в том, чтобы вывезти тела «мамули», Микки, Крисси и той, четвертой девушки, проститутки, из дома… Надо было как-то избавиться от них. Однако забрать успели только одну.

– Давайте будем двигаться постепенно, – перебил Чемп, испытывая раздражение от того, как Клаудия прыгает с темы на тему. – Итак, вы были рядом, когда убили миссис Маккан?

– Да, всего в паре метров.

– И где именно это произошло? В какой части дома?

– На кухне.

Чемп прекрасно знал, что мать застрелили в коридоре рядом с камином.

– Точно на кухне?

– Да, она упала. Но, видите ли, они хотели убрать тела, поэтому переносили их с места на место и вещи переставляли. Сняли со стен картины. А первым делом оборвали телефонный провод, перерезали его…

– Микки уже был в доме?

– Он еще не приехал.

– Хорошо, а чем занимались Дено Политис и Роберт Новатни, пока ждали Микки?

– Говорили про деньги… Про пятьдесят штук и наркотики: то ли героин, то ли кокаин.

– Они рассчитывали найти у Микки пятьдесят тысяч долларов?

Клаудия кивнула.

– Они точно знали, что у него такие деньги есть.

– Откуда?

– Был другой Микки, по прозвищу Двуликий. И он знал, что…

– Сколько людей участвовало в преступлении?

– В Крисси стреляли сразу двое. Один попал в горло. А второй – в голову. Так страшно было…

– Вы видели, как ее убили?

– Я была там, но не смотрела. Когда стреляли, нарочно отвернулась. Я знаю, что мозги у меня работают не как надо… Ничего не помню. Все так запуталось в голове…

– Хорошо, а где был Микки, когда застрелили Крисси? Где он стоял?

– Думаю, возле дома где-то или вообще на улице.

Чемп своими глазами видел труп Маккана в гараже между «Кадиллаком» и стеной.

– Вы точно ничего не путаете?

– Может, и путаю. Я все пытаюсь вспомнить… Даже не знаю, где я была в тот момент. Никак не могу вспомнить, где был Бобби и Дено, и другой Микки, который Двуликий, и остальные…

Чемп был крайне раздосадован. Что-то из ее рассказа мог знать только человек, побывавший на месте преступления. Однако многие детали не вязались – будто Клаудия путала реальность и свои фантазии.

Он спросил, что сделали с Кристин Хердман после ее смерти.

– Вы про то, что с нее сняли туфли? – спросила Клаудия.

– Вы видели, как их снимают?

– Их сняли, потому что искали наркотики… Я не знаю, в самом деле она прятала в туфлях героин, или просто они так думали…

– Ладно, – вздохнул Чемп. – Давайте вернемся назад. Кто застрелил Крисси?

– Точно не помню. Не Дено и не Бобби. И не Микки Двуликий. Это был тот, другой мужчина, я не знаю, как его зовут. Даже не уверена, что смогу узнать его в лицо.

– Лоди, а где застрелили Крисси? Вы же были там. И знаете, где она умерла.

– Думаю, что в спальне.

– Ее убили не в спальне, – размеренно произнес Чемп.

– Но с нею говорили в спальне перед тем, как ее убить.

– Вы знаете, сколько раз в нее стреляли?

– В Крисси? Много… Прямо в глотку. Рот у нее был открыт. Почти все пули попали в голову. Не в грудь – это я точно помню. До сих пор в кошмарах вижу, как грудь у нее поднимается и опадает, сердце качает кровь, и та льется все сильнее… Так и хлещет изо рта.

– Я должен кое-что сказать, – резко произнес Чемп. – Я вам не верю!

– Почему?! – ахнула Клаудия.

– Просто не верю. Я своими глазами видел, что там было. Я одним из первых прибыл на место преступления – и поэтому не верю ни единому вашему слову.

– Если я говорю что-то не так, – хрипло прошептала Клаудия, – то не нарочно. Я вовсе не хотела вам лгать.

Пристально посмотрев на нее, Чемп попросил показать, в какой позе лежала Крисси.

Клаудия легла на пол, вытянувшись во весь рост и раскинув руки и ноги – в точности как надо. Однако она не сумела сообщить, что именно у Крисси забрали из вещей и где все происходило. Наконец, сдавшись, Клаудия сказала, что ту убили в гостиной.

– Мне так кажется… – добавила она.

– Если вы там были, казаться вам не должно. Может, есть нечто такое… о чем вы просто боитесь рассказать?

– Да… – прошептала она. – Поэтому я начинаю врать.

– Я не хочу, чтобы вы мне врали.

– Но я вру. До какого-то момента я честна, а потом начинаю врать.

– Ладно. Может быть, все-таки скажете правду?

– Нет.

– Почему вы не хотите ее сказать?

– Потому что были некоторые моменты, о которых знают только те, кто там находился. И тогда, если они всплывут на суде, Новатни и Политис сразу узнают, что это я их выдала.

Чемп напомнил, что обещал ей защиту, и посоветовал не возвращаться больше в квартиру к Новатни. Полиция все уладит – но взамен Клаудии придется быть с ними честной.

Клаудия описала рассыпанные на полу орехи, красную записную книжку Крисси, одежду, в которой были жертвы, то, как валялись вещи. Все – абсолютно правильно. Однако когда Чемп попросил рассказать о местонахождении тел, она опять все перепутала. Чемп раз за разом просил ее описать момент убийства и спрашивал, где она находилась, когда убили Крисси.

– Я все пытаюсь представить себя где-нибудь, но не могу… Просто пустота перед глазами. Словно я была в отрыве от реальности.

Чемп заговорил мягче, будто строгий и справедливый отец:

– Лоди, вы, конечно, можете на этом закончить… Но вы молодая женщина, очень привлекательная – вам придется жить с этим грузом до конца ваших дней.

Она, казалось, вот-вот расплачется.

– Если кого-то из-за меня посадят, я все равно уже покойница.

Чемп задавал вопросы снова и снова и с каждым разом давил все сильнее, заставляя Клаудию вспоминать новые детали. Наконец, восемь часов спустя, когда он в очередной раз спросил, кто держал пистолет, из которого убили Кристин, Клаудия сдалась:

– Я буду с вами абсолютно честна, но мне придется это показать.

– Делайте, что хотите, только скажите правду.

– Тогда говорю чистейшую правду. Пистолет был в моей руке, в левой – я левша, – но мне не хватало сил нажать на спусковой крючок, он был слишком тугим… Поэтому Бобби встал рядом, ну, вроде как позади, положил сверху свою руку и… – Она бахнула, изображая выстрел. – Вот и вся правда.

Чемп перешел к описанию гибели Микки Маккана.

– Кто стрелял в него?

– Бобби.

– А еще?

– Я держала пистолет. Как с Крисси. Палец был на курке, но нажать я не могла, поэтому Бобби положил руку сверху и надавил.

Допрос продолжался уже девятый час, поэтому Чемп наконец сдался:

– Ладно. Думаю, вы, Лоди, устали, давайте на сегодня закончим… Вы ведь говорили сейчас искренне, сказали чистую правду?

Она нервно рассмеялась.

– Мне нелегко быть с вами искренней.

– Это понятно.

– В самом начале я врала.

– Потому что все произошло слишком близко, на ваших глазах?

– Потому что это я отняла у них жизнь, разве непонятно?

– Ясно…

Было уже пол-одиннадцатого вечера. Чемп велел сопроводить свою главную подозреваемую в отель «Рамада», разместить у дверей номера полицейского-мужчину, а внутри, вместе с Клаудией – женщину.

– У вас есть какие-нибудь жалобы на процедуру допроса? – уточнил Чемп под конец.

– Нет-нет-нет! Вы были очень любезны.

5

Следующим утром капитан Хердман позвонил в окружную прокуратуру Франклина и попросил о консультации. Помочь ему вызвался помощник прокурора Джеймс О’Грейди; он приехал, изучил материалы дела и внимательно прослушал запись допроса, причем некоторые фрагменты – по нескольку раз.

– Новатни и Политиса уже взяли? – спросил он Чемпа.

– Пока нет. Выслали за ними патруль, но этих двоих нигде не могут найти.

– Улик для суда уже более чем достаточно, – подытожил О’Грейди. – И есть все основания для ареста этой женщины. Хотя лично я не стал бы предъявлять ей обвинения, пока не возьмут сообщников.

В три часа пополудни Клаудию привезли из отеля «Рамада» в управление шерифа, и Чемп с О’Грейди снова ее допросили: их смущало, что в показаниях есть нестыковки. Клаудия в точности описала дом и нанесенные жертвам увечья, но с месторасположением тел опять ошиблась. Она правильно запомнила, где стоял в гараже снегоочиститель, однако красный «Кадиллак» Микки назвала «маленькой иномаркой». Микки нашли в гараже, но, по ее словам, застрелили его снаружи, в снегу. Еще она неожиданно вспомнила, что в раковине стояла синяя миска с недоеденными хлопьями. Таких мелких деталей никто не помнил, поэтому Чемп отправил в дом Маккана патрульного проверить.

Через несколько минут ему передали, что с Клаудией хочет поговорить адвокат Лью Дай. Когда Чемп сообщил об этом Клаудии, та замотала головой:

– Он адвокат Бобби. Не хочу его видеть. А говорить – тем более.

– Хорошо, – сказал Чемп. – Не хотите – и не надо.

Чемп знал, что Лью Дай специализируется на уголовных делах, и основные его клиенты – проститутки, наркоторговцы и сутенеры, и что сам Дай называет себя «адвокатом для бедных». Его автомобиль – золотисто-черный «Роллс-Ройс» с номерными знаками «ЛЬЮ ДАЙ» – был знаком каждому обитателю Немецкой деревни[4] Колумбуса – ближайшего к тюрьме района.

Говард Чемп терпеть не мог этого типа и ни капли ему не доверял.

6

Направляясь в кабинет шерифа, Лью Дай широкими шагами пересек двор, отделявший тюрьму от здания суда. Дай был мужчиной среднего роста и плотного сложения, со светлыми волосами, зачесанными набок, чтобы прикрыть залысины. Бледно-голубые глаза глубоко сидели в глазницах, отчего вид у него всегда был крайне хмурым.

Бобби Новатни позвонил ему после того, как Клаудию забрали на допрос.

– Дело могут запросто сфабриковать, – сказал он. – Бог знает, что эта дура наплетет Чемпу.

Бобби был прав. Дай пару раз встречал Клаудию, и у него сложилось впечатление, что она очень легко поддается внушению.

– Проверьте, правда ли ее арестовали, и в чем тогда обвиняют, – попросил Бобби.

Дай обещал, что сделает все возможное. Он давно представлял интересы семейства Новатни и неплохо знал его родных. Отец Бобби, чьи предки эмигрировали из Богемии еще в начале века, привез свою супругу, Мэри, в крайне депрессивный и опасный район Колумбуса. После того как она родила ему Бобби, Криса, Энди и маленькую Марлен, он ее бросил, и Мэри Новатни пришлось воспитывать детей в гордом одиночестве. Оставшись без отца, Бобби – смышленый самоуверенный юноша, считавший, что ему незачем учиться в школе, – постоянно влипал в неприятности из-за драк, пьянства или мелких краж.

Лью Дай принялся обрывать телефонные линии, пытаясь узнать, где Клаудия, но все полицейские, включая Говарда Чемпа, утверждали, что та не под арестом и о ее местонахождении никто ничего не знает. Дай чувствовал, что ему намеренно лгут.

Он не мог спустить этого с рук. Прежде чем стать адвокатом, Дай был прокурором, а до того – психологом. Поэтому он старался как можно лучше узнавать людей, с которыми приходится иметь дело: что они едят на завтрак, где пьют и с кем спят. Вооруженный подобного рода сведениями, он стал настоящим профи в своем деле.

Тем утром через информаторов ему удалось все-таки выведать, что Клаудия провела ночь в отеле «Рамада» и что ее совсем недавно доставили в участок.

Хотя Чемп сказал, что Клаудия не желает с ним разговаривать, Дай знал, что та, словно ребенок, передумает, стоит только показаться ей на глаза.

Зайдя в участок, он увидел Клаудию сидящей на одном из столов. Встречая ее прежде, когда она сопровождала Новатни на слушаниях, Дай не раз замечал, насколько холодный и отстраненный у нее взгляд – словно у девушки с обложки глянцевого журнала. Сейчас же она выглядела донельзя растерянной: с распухшими красными глазами и бледным лицом, вся тряслась, но притом по-прежнему излучала чувственность и сексуальность.

Клаудия вскочила и бросилась к Даю, всхлипывая:

– Помогите мне, Лью! Мне так плохо. С головой что-то странное творится…

Дай попросил о возможности поговорить с ней наедине, и их проводили в кабинет капитана Хердмана.

– Почему вы не хотели меня видеть? – спросил он, когда они остались одни.

– Я запуталась… – пробормотала Клаудия. – Не пойму, что происходит.

Дай верил ей, но еще он понимал, что, будучи в панике, Клаудия сделает все, что ей скажут. По своей наивности она решит, что полицейские и впрямь на ее стороне. Увидев же кого-то из знакомых, в поисках поддержки вцепится уже в него.

– Хотите, чтобы я представлял ваши интересы?

– Да, да, да! Я вас знаю! Я вам верю.

– По словам полиции, вы им уже что-то рассказали.

– Я сказала им, что Бобби хочет меня убить, и…

– Так, ладно, давайте пока без подробностей. Этот кабинет, конечно, вряд ли прослушивается, но до меня не раз доходили слухи, что разговоры адвоката и его клиента записываются.

– И что мне делать?

– С этой минуты закрыть рот и помалкивать. Не говорите ни с кем, кроме меня. Бобби позвонил мне вчера, как только вас увезли. Он ужасно за вас переживает.

Когда Дай вышел из кабинета, Чемп рассказал ему, что Клаудия призналась в убийстве, и на ее арест (а также арест Роберта Новатни и Дено Политиса) уже выписан ордер; их троих обвиняют в незаконном проникновении, грабеже и убийстве при отягчающих обстоятельствах.

– Вы совершаете ошибку, – предупредил Дай. – Эта женщина никого не убивала.

Чемп пожал плечами.

– О’Грейди говорит, улик уже достаточно.

Дай давно знал главного прокурора О’Грейди, потому что не раз пересекался с ним в зале суда. Он выразительно развел руками.

– Тогда вы, Говард, крепко подставитесь перед присяжными.

– Так или иначе, повод у нас есть.

Чемп повернулся к Клаудии и объявил:

– Клаудия Яско, вы арестованы.

Та распахнула глаза и завопила:

– Арестована? Как это так?! Вы же, когда привезли меня сюда, говорили, что арестовывать меня не за что!

– Тогда причин не было, Клаудия. Теперь есть.

Она разрыдалась, дрожа всем телом, и вцепилась в Лью Дая.

– За что меня арестовывают? За что?

– За убийство трех человек, – пояснил Чемп.

Он достал наручники, но Клаудия закричал:

– Я никого не убивала! Богом клянусь, я не убийца!

Зазвонил телефон, и Чемп ответил. Ему что-то сказали на том конце линии, он кивнул и повесил трубку.

– Это полицейский, которого я отправлял в дом Маккана. Вы совершенно правы, Клаудия. В раковине, как вы и сказали, лежит голубая миска с остатками хлопьев.

Дай пошел вслед за женщиной-полицейской, которая вывела Клаудию из кабинета, вниз по лестнице, по узкому коридору с камерами наблюдения, через закрытые ворота мимо тюрьмы на Фронт-стрит и усадила арестованную в полицейский фургон. Дай сел рядом, взял Клаудию за руку и принялся утешать, а машина тронулась с места, увозя их на юг от города, в женскую исправительную колонию.

– Я вытащу вас через две недели. Избавлюсь от той записи, словно ее и не было.

Клаудия вдруг улыбнулась.

– Вот уж не думала, что получу такую шикарную роль. – Она откинула голову, прижавшись затылком к борту фургона. – Всегда хотела сыграть главную партию… Мне и прежде доводилось сниматься в кино, но весьма специфичном, да и роли были так себе. А благодаря этой криминальной драме я стану настоящей звездой!

Дай изумленно на нее уставился.

– Вы полагаете, что снимаетесь в кино?

Она игриво шлепнула его по руке.

– Ой, да ладно вам, Лью! Вы же сами видели камеры в тюремных коридорах и снаружи здания. Надеюсь, гонорар мне полагается соответствующий: роль-то непростая.

Двадцать минут спустя полицейский фургон подъехал к женской колонии – одноэтажному зданию, окруженному колючей проволокой. Надзирательница провела Клаудию внутрь, и тяжелая дверь в конце коридора распахнулась, готовая принять очередную арестантку.

– Клаудия, держитесь, – сказал ей на прощание Дай. – Утром я первым же делом направлюсь к судье и подам ходатайство об отмене ваших показаний. До встречи!

* * *

Когда двери тюрьмы захлопнулись, Клаудия спросила у надзирательницы, какой сегодня день.

– Среда.

– Нет, я про число. Год я помню – тысяча девятьсот семьдесят восьмой.

– Пятнадцатое марта, – сообщили ей, снимая наручники.

Клаудия кивнула.

– Так я и думала. Со мной вечно что-нибудь случается на мартовские иды.

Ее сфотографировали, сняли отпечатки пальцев и выдали тюремную робу темно-синего цвета брюки, кроссовки и белую рубашку с чернильными буквами на кармане: К. ЯСКО. Заметив и здесь на стенах камеры, Клаудия улыбнулась. Уж она-то постарается отыграть свою роль на «Оскар»!

С нее сняли все кольца и заколки; распущенные волосы доходили до самых бедер. Клетушка со стальной койкой, раковиной и унитазом находилась напротив контрольного пункта; когда открывалась дверь, можно было заметить телемониторы. Клаудия со смехом помахала в объектив рукой.

Видела бы ее сейчас мамочка!..

Глава вторая

1

Марта Яско узнала о судьбе дочери за пять минут до вечерних новостей: ей позвонил Бобби Новатни и сообщил, что Клаудию арестовали и, скорее всего, покажут по телевизору.

Сперва та решила, что ее разыгрывают, хотя шутка была довольно странной. И вообще, Марта изрядно удивилась звонку, ведь за пару недель до этого Клаудия уверяла, что намерена расстаться с Бобби. Марта считала, что между ними все кончено. Бобби никогда ей не нравился, хоть он и производил впечатление весьма умного и начитанного молодого человека. Она знала, что Новатни не совсем чист перед законом, вдобавок балуется наркотиками. Разумеется, ее это тревожило.

Начались новости, и Марта и ее пятнадцатилетняя дочь Нэнси вытаращили глаза: на экране появилась закованная в наручники Клаудия – она в джинсах и джинсовой куртке улыбалась и махала камерам рукой.

Когда диктор сообщил, что Клаудию арестовали по обвинению в трех убийствах и та же участь вскоре ждет ее сообщников, Марта не сдержалась:

– Что за бред? Они что, все спятили?!

Нэнси заплакала.

– Быть того не может. Клаудия и мухи не обидит…

Марта вскочила с кресла и принялась в слезах метаться по комнате.

– Надо что-то делать… Позвонить кому-то? Найти адвоката… Но где его искать? Нужно позвонить в полицию, произошла какая-то ужасная ошибка!..

Нэнси испугалась, что у матери не выдержит сердце.

– Я знаю! Мы позвоним Папаше, он скажет, как нам быть.

Она бросилась к телефону и сквозь рыдания стала набирать номер полицейского управления города Колумбус. Папаша им поможет.

Детектив-сержант Билл «Папаша» Стекман на самом деле приходился ей не отцом, а всего лишь его школьным приятелем. Однако после развода родителей – почти девять лет назад – девочка столько времени проводила в доме Стекмана, что стала считать его практически родным.

Теперь, узнав, что сестру арестовали за убийство, Нэнси, разумеется, первым делом бросилась за помощью к Биллу Стекману. Дежурный в центральном полицейском управлении переключил ее на детективное бюро по расследованию убийств, и когда в трубке раздался негромкий бас Стекмана, Нэнси сообщила ему жуткую новость, которую они с матерью услышали по телевизору.

– Ты же выручишь Клаудию, правда? Она просто не могла этого сделать! У нее, конечно, есть проблемы с головой, но она ведь и мухи не обидит. Что нам делать? Куда бежать?..

– Нэнси, успокойся. Возьми себя в руки. Я сделаю что смогу. Дай телефон матери.

Марта, все еще всхлипывая, взяла трубку, и Стекман заговорил, пытаясь немного ее обнадежить, хотя от него мало что зависело.

– Я не могу вмешиваться в расследование шерифа Беркемера. Тот округ, Франклин, не в моей юрисдикции.

– Господи боже мой…

– Пока просто ждите. Я поговорю со знакомыми детективами. Уточню, знают ли они вообще про ее диагноз…

– Ох, Билл, дай бог тебе здоровья…

– Но ты, Марта, можешь и сама кое-что сделать. Когда будешь навещать Клаудию в тюрьме, задай ей несколько вопросов. Это очень важно…

– Да, да, разумеется! Погоди минуту, возьму ручку…

Стекман не спеша продиктовал ей список вопросов, призванных уточнить, откуда Клаудия знает столь мелкие подробности преступления.

2

Когда Лью Дай следующим утром занял место рядом с Клаудией в зале суда на предварительных слушаниях, то сразу заметил, как она растеряна и с каким смущением время от времени оглядывает переполненный зал. Видимо, от клиентки стоило ждать новых проблем…

У Клаудии была невероятная способность сбивать людей с толку. Дай давно понял, что для нормального с нею общения нужно внимательно ее выслушать, а потом мысленно вернуться к самому началу разговора и тщательно проанализировать каждое слово. С Клаудией ему проходилось делать заметок больше обычного, чтобы просматривать их снова и снова, пытаясь разобраться во всех хитросплетениях ее дела.

Дай подал судье Ричарду Ферреллу прошение признать Клаудию невиновной и не учитывать ее показания на ста пятидесяти восьми страницах, потому что признание было получено Говардом Чемпом под давлением и от психически больного человека. Судебный следователь подтвердил: Клаудия с четырнадцати лет наблюдается у психиатра, в данный момент принимает лекарства и, по данным департамента по охране психического здоровья города Огайо, считается недееспособной.

Генеральный прокурор опроверг все аргументы Дая, заявив, что, по словам Чемпа, Клаудия рационально описала обстоятельства убийства Маккана, которые никогда не упоминались в прессе и которые мог знать лишь человек, побывавший на месте преступления. Прокурор уверял, что признание в жестоком тройном убийстве Клаудией подписано по собственной воле и сознательно. Представители обвинения сообщили судье Ферреллу, что намерены передать материалы дела большому жюри присяжных уже в следующий вторник.

Судья Феррелл принял во внимание ходатайство Дая и установил Клаудии залог в размере ста пятидесяти тысяч за каждую жертву – итого четыреста пятьдесят тысяч.

Когда Клаудию выводили из зала суда, она вновь смеялась и скованными руками махала зрителям. Столь веселый настрой изрядно смутил телерепортеров и газетчиков, поэтому они накинулись на детективов с вопросами.

Говард Чемп не сказал им, что это он приехал к Клаудии домой, взял ее под арест, увез в участок, а потом всю ночь держал под стражей в отеле. Вместо этого он сообщил журналистам, что накануне вечером Клаудия сама пришла в управление шерифа и призналась в убийстве.

3

Когда детектив Тони Рич узнал, что Клаудия Яско в числе убийц Маккана назвала имя Дено Константина Политиса и что того объявили в розыск, он немало огорчился. Всего две недели назад он сам допрашивал Политиса по этому делу.

Политис давно прослыл в западной части города бандитом, и Рич знал, что он периодически бывает в клубе Микки и пару раз даже повздорил с его владельцем. Этот тридцатидвухлетний тип как никто другой годился в подозреваемые, тем более что его совсем недавно арестовали за вооруженный грабеж при отягчающих обстоятельствах. За последние две недели Политиса уже дважды брали под стражу и дважды отпускали.

Рич вновь перечитал материалы дела.

Двадцать четвертого февраля, спустя две недели после убийства Маккана, патрульный Г. Голдсберри арестовал Дено Политиса в три двадцать утра в супермаркете «Крогер» по адресу Вест-Брод-стрит, дом пятьсот пятнадцать. Продавец, Дуглас Стормант, заметил, что Политис ведет себя на кассе очень странно. Когда он, расплатившись за банку чесночного порошка, потянулся за покупкой, из широкого рукава джинсовой куртки вдруг выпала ягнячья отбивная. Политис, вконец разволновавшись, сам достал из другого рукава вторую отбивную и предложил за них заплатить. Поскольку в «Крогере» были очень строгие правила относительно магазинных краж, Стормант позвонил в полицию.

Голдсберри сообщил, что к моменту его прибытия на место кражи Политис сидел под замком в одной из комнат охраны на втором этаже. Когда он вставал со стула, Голдсберри заметил на полу у его ног пистолет. Ботинком тот аккуратно закинул оружие под стол.

Поскольку доказать, что пистолет принадлежит Политису, Голдсберри не мог, он арестовал того лишь за кражу бараньих отбивных. Надев на Политиса наручники и отконвоировав в машину, патрульный вернулся в магазин и конфисковал оружие – синюю самозарядную «беретту» двадцать пятого калибра с хромированным магазином на девять патронов.

Политис сумел убедить судью, что он законопослушный гражданин и предприниматель, в качестве доказательства предъявив инструменты и грузовик. Поскольку речь шла о правонарушении первой степени, его выпустили под подписку о невыезде, велев явиться в суд шестого марта.

Двадцать восьмого февраля, четыре дня спустя, Политис пришел в детективное бюро округа Франклин, чтобы сообщить о краже «беретты» двадцать пятого калибра. Как только он признался, что пистолет его, Рич изменил обвинение с «правонарушения первой степени» на «вооруженный грабеж». И тут же арестовал Политиса.

Подозревать его в убийстве Рич стал не только из-за кражи отбивных. В тысяча девятьсот шестьдесят девятом Политис застрелил человека в баре на западе Колумбуса. Присяжные, однако, сочли действия обвиняемого самообороной и оправдали его.

Расспрашивая Политиса про «беретту» и про украденный товар, Рич в какой-то момент заговорил про убийства. Политис признался, что много лет был знаком с Микки Макканом, порой ссорился с ним и даже три раза приглашал Кристин Хердман, танцовщицу из клуба, на свидание.

В общем, Рич подозревал Политиса еще за две недели до того, как Клаудия Яско назвала его имя. Теперь он был крайне разочарован: ведь неделю назад, восьмого марта, судья муниципального суда снял обвинение в вооруженном грабеже, поскольку никто из свидетелей не сумел подтвердить, что пистолет был при Политисе, когда тот крал отбивные.

Согласно приказу шерифа Беркемера, при аресте Дено Политиса следовало соблюдать осторожность.

Глава третья

1

Когда Марта Яско неделю спустя после ареста Клаудии приехала в женскую исправительную колонию, то удивилась, до чего обычным выглядит здание, если не обращать внимания на окружавший его забор из колючей проволоки.

Правда, внутри условия для посетителей оказались так себе. У левой стены стояли четыре металлические будки с узкими полочками и телефонами. На уровне глаз располагалась прямоугольная прорезь шириною в пятнадцать сантиметров, сквозь которую можно было разглядеть лицо собеседника. Арестанткам и посетителям приходилось стоять, чтобы видеть друг друга, и разговаривать исключительно по телефону.

Вскоре после прихода Марты Донна Заг, здешняя надзирательница с рыжими волосами, привела улыбающуюся Клаудию, впустила ее в кабинку и заперла за ней решетчатую дверь.

– Мама, ты почему такая грустная? Все же замечательно. Мне выпал очень редкий шанс себя показать. Ты никогда не верила, что я стану настоящей актрисой, и вот видишь – мне дали главную роль!

– Ты о чем вообще говоришь?

– Ты не поняла? Это кино! Мы снимаем фильм про жестокое тройное убийство. Видишь – вон камеры повсюду.

Она указала на телемонитор у нее за спиной.

С Клаудией всегда так было. Еще в детстве она смешивала реальные факты со своими фантазиями. Мечтала стать актрисой. Марту давно беспокоила привычка Клаудии уходить в несуществующий мир, но теперь она была рада, что вместо тюрьмы дочь видит иллюзорную съемочную площадку.

– Мы позвонили Папаше Стекману. Он обещал кое-что проверить. У него в этом деле есть личный интерес. Надо задать тебе несколько вопросов. Сосредоточься, пожалуйста, хорошенько.

Клаудия с готовностью кивнула.

Марта достала из сумочки сложенный листок и зачитала вслух:

– Прежде чем тебя забрали на допрос, кто-нибудь из детективов просил тебя добыть для них информацию?

Клаудия покачала головой:

– Нет.

– Ты когда-нибудь была на месте преступления – на Онгаро-драйв?

– Нет, мама, ни разу.

– Тогда откуда ты знаешь подробности? Как смогла описать дом? Откуда ты знаешь, как именно произошло убийство?

Клаудия приложила пальцы к губам и закрыла глаза, будто силясь вспомнить.

– Я слышала об этом от Дено. Он рассказывал Бобби, когда его через две недели после убийства арестовали по обвинению в краже, как детектив Тони Рич допрашивал его по делу Маккана. Поэтому он многое знал о преступлении и о том, как все случилось.

Марта с облегчением выдохнула. Это все объясняет. Клаудия, как всегда бывало, просто взяла пару мелких деталей и слепила из них целую историю с собою в главной роли.

– Так Бобби причастен к убийству?

– Нет! – вскричала Клаудия. – Бобби совершенно ни при чем!

– А ты можешь как-нибудь доказать, что тем утром в воскресенье тебя там не было? Ты ведь обычно ходишь после работы завтракать?

Клаудия хлопнула себя ладонью по лицу.

– Точно! Теперь, когда ты спросила, я вспомнила! Кажется, я встречалась в тот день с Ленни Уайтом и… и… с нами еще девушка была… Да, Джинджер, она работает в «Картинной галерее» вместе со мной.

– Что за Ленни Уайт?

– А, один славный парень, мы уже пару месяцев знакомы. У него свой грузовик, и он занимается перевозками. Чаще всего возит свиней. Девчонки из «Картинной галереи» прозвали его Пигманом. Ленни, когда он в городе, часто к нам захаживает, а потом приглашает меня на завтрак и провожает до дома. Вот мы после работы и завтракали в тот день.

– Отлично! У тебя есть алиби и целых два свидетеля, способных его подтвердить. Клаудия, теперь все будет хорошо!

– Мама, я же так и сказала. Фильм наверняка сорвет кассу. Я прославлюсь на весь мир!

Покинув тюрьму, Марта первым же делом позвонила Биллу Стекману в участок и передала ему слова Клаудии.

– Марта, сам я в это дело вмешиваться не могу, – сказал тот в конце разговора. – Но обещаю сделать все, что в моих силах.

* * *

Чуть позже Стекман позвонил детективу Стиву Мартину. Кое-кто из его коллег хорошо знал Мартина и прекрасно о нем отзывался.

– Стив, у меня есть кое-какая информация по делу Маккана, – начал он. – Я не хочу вмешиваться в ваши дела и не прошу ничего взамен. Просто вам, ребята, стоит знать, что в подозреваемых у вас человек с крайне нестабильной психикой.

2

Семнадцатого марта эта история появилась на страницах «Ситизен джорнал».

ПОЛИЦИЯ ИЩЕТ ВТОРОГО ПОДОЗРЕВАЕМОГО В ТРОЙНОМ УБИЙСТВЕ НА ЗАПАДЕ ГОРОДА

В минувший четверг объявили в розыск второго подозреваемого в убийстве, совершенном двенадцатого февраля.

Клаудия Яско была арестована вечером в среду. Ей предъявили обвинение по трем пунктам касательно убийства при отягчающих обстоятельствах.

По словам сержанта Говарда Чемпа, мисс Яско около часа пополудни во вторник обратилась в участок и рассказала подробности преступления, которые мог знать лишь человек, побывавший на месте убийства.

Она добавила, что боится идти домой, поскольку ее тоже могут убить, поэтому офицеры поместили ее под стражу.

Чемп не сообщил, как мисс Яско связана с предполагаемыми убийцами или их жертвами.

Мисс Яско с четырнадцати лет наблюдается у психиатра, однако в момент допроса, по заверениям Чемпа, выглядела «совершенно здравомыслящим человеком».

* * *

Три дня спустя выписали ордер на арест Политиса. В четыре десять утра пятеро полицейских, включая детектива Голдсберри, Тони Рича и Говарда Чемпа, постучали в дверь трейлера, где тот жил со своей подругой. Когда Элси Мэй Бенсон, подруга Политиса, отперла замок, ей предъявили ордер.

Она махнула в сторону спальни, и пятеро полицейских с оружием наперевес прошли в комнату, разбудили Политиса и сообщили, что он арестован за убийство Кристин Хердман, миссис Дороти Маккан и Микки Маккана.

Политис, спросонья разозлившись, заорал, что он ни при чем. Это какая-то долбаная ошибка!

– Не разрешай им обыскивать дом! – велел он Элси Мэй, когда его заковали в наручники и потащили к выходу. – Не хочу, чтобы они здесь топтались!

Обвиняемого отвезли в окружную тюрьму, оформили арест в четыре тридцать утра, и Политис оказался за решеткой в третий раз за месяц.

* * *

Когда Мэри Новатни открыла дверь и увидела на крыльце сына, то сразу поняла: случилась беда. По словам Бобби, он прочитал в журнале статью про расследование убийства. Раз там сказано, что Клаудия опасается за свою жизнь, есть подозрение, что в розыск объявили именно его. Поэтому в их квартире ему лучше не появляться.

Оказавшись в отчем доме, Новатни закатил истерику и принялся орать, что Клаудия совсем больная. Потом заперся в своей старой комнате, пытаясь решить, что делать дальше.

Невысокая и жилистая, совсем седая, миссис Новатни тем временем пошла на кухню, чтобы приготовить Бобби ужин. Она поняла, что ее старший сын смертельно напуган, во второй раз обвиненный в преступлении, которого не совершал.

Его страх перед полицией имел очень давние и глубокие корни. Миссис Новатни хорошо помнила тот день, когда Бобби и его младшего брата Энди арестовали после того, как поймали на плотине Гувера со взрывчаткой. Ходили слухи, что взрывчатку им дал один из владельцев бара, связанный с организованной преступностью. Однако Бобби и Энди рассказали ей, как было на самом деле.

Однажды утром в конце июля Бобби решил порыбачить и за компанию взял с собой Энди и их приятеля Фрэнка. Они захватили снасти, пару упаковок пива и поехали к плотине.

Рыба ловилась неохотно, и Энди, заскучав, принялся бродить по округе. Он заметил, что одна из дверей в дамбе не заперта, решил заглянуть внутрь и позвал Бобби. Тот, взяв пива, пошел вслед за ним. Фрэнк с удочками остался снаружи.

Энди сказал, что они прошли буквально пару шагов, как их окружила морская полиция и нацелила на них пистолеты. Бобби с Энди подняли руки и послушно двинулись к выходу, но тут Фрэнк, захвативший с собой пару петард, оставшихся после четвертого июля, поджег одну и бросил в дверной проем, а сам удрал на машине Энди.

Когда Бобби и Энди выбрались наружу, их поджидала целая толпа вооруженных людей в форме и полицейский вертолет вдобавок.

Парней арестовали за незаконное проникновение и применение взрывчатых веществ на плотине. В их защиту выступил Лью Дай. Обвинение переквалифицировали в простое хулиганство, и братьев освободили, выписав им штраф. Однако после тех событий они больше не верили полиции.

– Так у них всегда, – говорил Бобби матери. – Простую рыбалку выдают чуть ли не за терроризм.

Теперь он прятался в своей старой детской комнате, потому что боялся, как бы полиция не обвинила его в убийстве.

В понедельник поздно вечером, двадцатого марта, Мэри Новатни услышала, как стучат в дверь. Она надела халат, спустилась, выглянула в окно и с удивлением увидала перед домом патрульные машины, перегородившие улицу в обе стороны.

Бобби, который спустился вместе с ней, сказал:

– Это за мной. Уйду через заднюю дверь.

– Не надо, сынок, – остановила его мать. – Сиди в доме.

Седовласый полицейский в штатском крикнул с крыльца:

– Я сержант Чемп! Мы знаем, что ваш сын в доме. Хотим с ним поговорить.

– У вас есть ордер? – спросила Мэри.

– Нет, но у нас есть пара вопросов к вашему сыну.

– Одну минуту. Я у него узнаю.

Она бросилась к телефону, набрала домашний номер Лью Дая и спросила, что им делать.

– Скажи Бобби, пусть успокоится. Ни при каких обстоятельствах не выходить и не впускать в дом полицию. Отведи его к себе в спальню, пусть сидит там, пока я не перезвоню.

В четыре утра Лью Дай перезвонил и спросил, на месте ли полиция. Бобби выглянул в окно. И крыльцо, и улица оказались пусты.

– Тогда поспи немного, если сможешь. И утром первым же делом езжай ко мне. Мы вместе пойдем к шерифу.

Утром Бобби поцеловал мать на прощание.

– Может, в последний раз видимся… Вдруг меня казнят.

– Не говори так, – попросила та.

– На меня хотят повесить убийство. Ты знаешь, это они могут.

– Не надо, Бобби! Не смей так говорить! – сквозь слезы сказала Мэри, выпуская его через заднюю дверь.

Тем же вечером в новостях сообщили, что Лью Дай явился в участок вместе с Бобби.

Мэри разрыдалась, когда репортер сообщил, что двадцать первого марта, в четыре тридцать, большое жюри округа Франклин вынесло вердикт: Клаудия Элейн Яско, Роберт Рэй Новатни и Дено Константин Политис (все трое в настоящий момент заключены под стражу) обвиняются по нескольким статьям в предумышленном убийстве по предварительному сговору.

То есть в преступлении, которое каралось смертной казнью.

3

Представлять интересы Клаудии было делом крайне мучительным. Заседание продлилось всего сорок пять минут, однако Дай изрядно взбесился, стоя рядом с перепуганной клиенткой в зале суда и выслушивая обвинительное заключение. Власти штата требовали, чтобы по каждому отдельному обвинению – за все три убийства при отягчающих обстоятельствах – Клаудию приговорили к смертной казни на электрическом стуле.

Краем глаза Дай поглядывал на Клаудию: та все еще улыбалась (правда, немного стесненно, словно извиняясь, что доставила столько хлопот), но при этом была бледной и заметно дрожала. Она все еще верила, что снимается в кино, хотя прокурор своим выступлением ее перепугал.

Дай решил, что, если девушку и впрямь приговорят к смертной казни, он поднимет в средствах массовой информации шумиху. Пусть это крайне неэтично, зато правильно – потому что поможет спасти невиновного от смертельного разряда тока. Выслушав обвинение, адвокат понял, что это неизбежно.

Будучи преданным республиканцем, сперва он пытался надавить политическим авторитетом. Не то чтобы Дай был дружен с Джорджем К. Смитом – с прокурорами редко водят дружбу. Кое с кем из этой братии он, правда, приятельствовал прежде, до того, как они заняли свои нынешние посты, но понимал, что в какой-то момент надо провести черту. «Если защитник в дружеских отношениях с прокурором, может сложиться щекотливая ситуация», – так он считал. Вдруг в самый последний момент, когда адвокат будет готов нанести решающий удар, прокурор попросит его придержать немного руку – просто в порядке личного одолжения.

Дай наблюдал в зале суда за помощником прокурора Джеймсом О’Грейди. Джим ему нравился. Он был ирландцем – причем из «зеленых», не «оранжевых»[5] – и активным патриотом. Как-то раз Дай застал Джима в кабинете, когда тот слушал Вагнера. Он в который раз напомнил себе, как важно знать тех, с кем предстоит сразиться в суде.

Дай знал, что начальник О’Грейди, прокурор Джордж К. Смит – сильнейший политик. Если хорошо зарекомендуешь себя в его глазах – получишь должность судьи или еще какой-нибудь значимый пост; Джордж умел протаскивать своих людей на высокие должности. Накануне обвинения Дай позвонил ему в приемную и договорился о встрече с ним и О’Грейди. Он хотел сказать: «Господа, бросьте уже это дело. Вы ведь знаете, что моя клиентка невиновна. Не совершайте ошибки, которая поставит жирный крест на вашей политической карьере».

Дай надеялся, что Смит рассудит здраво и закроет дело против обвиняемой. Топить его не хотелось. До сих пор Дай предпочитал дружить с местными республиканцами. Да и вообще, молодой адвокат, раскачивая политическую лодку, и сам может уйти на дно. Хотя чтобы спасти Клаудию, он был готов на все.

Однако приехав в прокуратуру, Дай услышал от Джима О’Грейди и его ассистента по административным вопросам, что Джордж его принять не сможет. Чертов политикан уехал из города.

Дай вежливо ответил: «Что ж, господа, думаю, федеральным СМИ это дело придется по вкусу. Если не видите дальше своего носа, придется спустить на Джорджа всех собак и срубить его политическую карьеру на корню». О’Грейди сказал, что они обязаны выполнять свою работу; в конце концов, надо смотреть на вещи трезво: с такими уликами и признательными показаниями они просто-напросто не могут закрыть дело.

– Вы же знаете, что предшествовало ее аресту, – не сдавался Дай. – Знаете, в каком она состоянии. Знаете, что Чемп запер ее в отеле и запудрил мозги.

Увы, его не слушали.

– Тогда я спущу на вас федеральную прессу, – обещал он наконец, понимая, что слишком давит.

Хоть Дай и чувствовал в этом деле странности, он только позднее понял, что изначально все идет от Джорджа Смита. Оказывается, Смит лично встречался с Чемпом и давал тому рекомендации по расследованию. Видимо, тройное убийство в округе Франклин приобрело политический окрас.

Первым журналом, проявившим к этой истории интерес, стал «Хастлер»[6] (его издатель, Ларри Флинт, жил как раз в Колумбусе). Дай не стал ничего обещать, при этом понимая, что журнал станет отличным рычагом давления. Поэтому он сообщил местным телерепортерам, что об этой истории хочет написать федеральный журнал. Какой именно, не сказал, потому что еще ничего не решил наверняка, да и прокурор мог закрыть дело. Однако когда репортер начал задавать наводящие вопросы, Дай признался, что речь о «мужском» издании.

Через несколько дней ему позвонил старший редактор «Плейбоя» Билл Хелмер, стал расспрашивать про Клаудию и намекнул, что фонд «Плейбоя» готов оказать помощь. Хелмер заверил, что как только делом займется Хью Хефнер[7], считай, проблемы нет. Оказалось, что тот репортер из Колумбуса обзвонил все редакции мужских журналов, пытаясь найти нужное издание, – и невольно подкинул тему «Плейбою».

Теперь, выходя из зала суда и глядя, как Клаудию усаживают в полицейский фургон, Лью Дай наконец решился. Он сделает что угодно, сразится с любым, кто перейдет ему дорогу, – но спасет ее, пусть даже если ради этого придется принять сомнительную помощь от изданий вроде «Хастлера» и «Плейбоя».

4

Тони Рич вновь испытывал крайнее разочарование.

В пятницу тридцать первого марта судья Уильям Джилли выпустил Дено Политиса под подписку о невыезде, обязав ежедневно, до самого суда, сообщать по телефону обо всех своих передвижениях.

Адвокат Дено устроил подзащитному проверку на полиграфе, и тот успешно ее прошел, запнувшись лишь на одном вопросе. Судя по показаниям машины, он солгал, когда заявил, будто не был в доме Микки Маккана в день убийства. Впрочем, специалист пояснил, что на показания прибора вполне могли повлиять какие-то застарелые детские страхи, связанные с домом.

Сам Дено заявил, что раз полиграф дает неверные ответы, больше никогда в жизни не станет проходить проверку на детекторе лжи.

В следующий четверг, шестого апреля, в десять сорок утра, прокурор забрал утвержденный большим жюри присяжных обвинительный акт против Политиса, согласно которому тот в момент кражи отбивных имел при себе огнестрельное оружие. Рич получил очередной ордер на арест Дено.

* * *

Незадолго до часа ночи, в субботу, восьмого апреля, было обнаружено тело семидесятисемилетнего Дженкина Т. Джонса. Старика нашла дочь вместе с мужем у него дома, в коттедже на тридцать седьмом шоссе неподалеку от Ньюарка, штат Огайо. Джонс, по всей видимости, лежал на диване и читал журнал, когда в него выстрелили через стекло во входной двери. Пуля двадцать второго калибра попала в спину. Затем убийца – один или с сообщниками – ворвался через парадную дверь и несколько раз пальнул несчастному в голову, после чего перетащил тело в спальню на первом этаже. На полу остались гильзы от патронов двадцать второго калибра.

В подвале также застрелили двух собак и еще двух – снаружи. Одна собака, запертая в сарае, уцелела.

Затем убийца неторопливо обыскал дом, разграбив забитые хламом комнаты и ремонтную мастерскую.

Джонс, по словам соседей, был человеком дружелюбным и подрабатывал в качестве механика, причем весьма умелого. Заказы ему поступали со всего Огайо. Также было известно, что дома у него хранятся крупные суммы денег на тот случай, если вдруг подвернется случайная распродажа и можно будет купить запчасти.

Шериф округа Ликинг Макс Марстон отправил патроны двадцать второго калибра на экспертизу в Бюро криминальной идентификации города Лондон (штат Огайо) для стандартной в таких случаях проверки. Хотя общая картина убийства, особенно большое количество выстрелов в голову, была очень похожа на расправу в доме Макканов, два этих преступления никто не связал.

Убийство Дженкина Т. Джонса в Ньюарке получило очень мало огласки в Колумбусе.

* * *

Тони Рич одиннадцатого апреля повторно арестовал Дено по обвинению в ограблении магазина при отягчающих обстоятельствах, но судья в тот же день снова выпустил Политиса под подписку о невыезде.

Кто-то пошутил, что из-за Дено в тюрьме придется ставить вращающиеся двери.

* * *

В следующую пятницу, тоже после проверки на детекторе лжи, под залог в размере семидесяти пяти тысяч долларов выпустили и Бобби Новатни. Ждать суда он отправился в дом матери.

Мэри Новатни крайне опечалили перемены, которые произошли с ее сыном. В прошлом он был человеком крайне открытым, постоянно шутил, теперь же замкнулся в себе. Помрачнел. Перестал улыбаться. С ужасом рассказывал про тюремные мытарства. Признался братьям, что его мучают кошмары про казнь. За три с половиной недели, проведенные в заключении, Бобби успел окончательно увериться, что детективы сфабрикуют против него дело и отправят на электрический стул.

Итак, его с Дено выпустили под залог, но обвинения в убийстве с них обоих так и не сняли. Из всех троих только Клаудия оставалась ждать суда в тюрьме. Бобби сказал родне, что не знает, простить ли ее из-за болезни или пожелать мучительной смерти на электрическом стуле и отдельного котла в аду.

Глава четвертая

1

После тридцати дней в изоляторе, когда Клаудия не показала ни единого признака агрессии, ей разрешили ежедневно выходить на один час в тюремную комнату отдыха. Других заключенных, которые видели репортажи по телевизору, ее появление крайне не порадовало.

Двадцать четвертого апреля Клаудия вошла в комнату отдыха. Остальные женщины смотрели мыльную оперу. Она в одиночестве уселась за стол, гадая, когда же придет режиссер и расскажет, какую именно сцену будут снимать в этот день.

Когда надзиратели отвернулись, к Клаудии подошла молодая блондинка.

– Гребаная ты стерва! Чтоб тебе до конца дней гнить в Мэрисвилле или Лиме за то, что убила мою подругу!

Клаудия встрепенулась.

– Что за глупости. Я никого не убивала.

– Не ври, сука! – крикнула темноволосая толстуха. – Ты убила Крисси, вот и получай!

Перепалка привлекла внимание надзирательницы, и та предупредила, что если они не уймутся, то потеряют право на визиты родственников и прочие привилегии. На какое-то время все утихли, но внезапно охрану отозвали из комнаты отдыха, потому что где-то неподалеку загорелась мусорная корзина.

Блондинка вновь принялась осыпать Клаудию угрозами и проклятиями. Та попыталась объясниться:

– Я здесь только потому, что мы снимаем кино про тройное убийство. Со мной будет играть Берт Рейнольдс[8] и Салли Филд[9]. Правда, не знаю, почему я живу в настоящей тюрьме… Меня ведь могли поселить в отеле, и я просто приходила бы на съемки каждый день… Но это моя первая большая роль, поэтому грех жаловаться.

– Вот оно как? Разуй глаза, сука! – рявкнула блондинка. – Здесь все по-настоящему. И я тебе сейчас устрою!

– Тут же повсюду камеры. Зачем камеры, если мы не снимаем фильм?

– Больная ты дрянь, здесь камеры, потому что за нами следят, чтоб не сбежали. А ты тут потому, что ты убийца.

Клаудия вытаращила глаза и принялась всхлипывать.

– Это ты больная… Не понимаю, что за бред ты несешь…

Блондинка оглянулась, нет ли рядом охраны, и заехала кулаком Клаудии в правый глаз. Девушка упала. Остальные накинулись на нее, топча ногами и осыпая проклятиями. Толстуха навалилась сверху, и Клаудия потеряла сознание.

Медсестра с надзирательницей отнесли ее в камеру. Когда Клаудия пришла в себя, то обнаружила, что вся в синяках, а левая лодыжка ужасно болит и сильно распухла.

Она недоумевала: почему создатели фильма позволили статистам избить ее по-настоящему? Явно происходит что-то странное… Клаудия решила сама выяснить, в чем дело.

Передвигаться теперь она могла лишь ползком или прыгая на одной ноге. Если ее вызывали в суд, то выдавали пару костылей, но поскольку их можно было использовать в качестве дубинки, в здании тюрьмы костылями пользоваться запретили.

2

В следующий понедельник, первого мая, «Ситизен джорнал» рассказал о новом убийстве:

НАЙДЕН МЕРТВЫЙ СВЯЩЕННИК

Шерифа Дэна Берри из округа Фэрфилд, расположенного к востоку от округа Франклин, накануне вечером вызвали для расследования убийства преподобного Джеральда Филдса, тридцатипятилетнего священника Беренской баптистской церкви.

Филдс подрабатывал воскресным охранником в «Вигваме» – частном парке, занимавшем площадь в сто лесных акров. Парк принадлежал компании «Волф индастриз», под эгидой которой работали также местные службы связи, телеканал, радиостанция и национальный банк Огайо.

По словам шерифа, Филдса застрелили во время очередной смены.

У грузовика, припаркованного возле ремонтного завода, было выбито левое стекло, а на борту виднелись пятна крови, будто жертву в момент выстрела отбросило на машину. Шериф Берри предположил, что потом раненый Филдс, шатаясь, прошел триста метров до бараков, где убийца завершил начатое. На земле нашли восемнадцать гильз от патронов двадцать второго калибра. Девять пуль угодили Филдсу в ноги, грудь и голову. Время смерти – после двенадцати тридцати, при очередном обходе, начало которого было отмечено на часах Филдса.

Затем убитого оттащили за барак, чтобы спрятать тело. Карманы у покойника обшарили. Пропали бумажник и пистолет тридцать восьмого калибра, имевший приметную особенность в виде скола на рукояти. Шестнадцать сыщиков с собаками все воскресенье прочесывали парк и в конце концов нашли бумажник, кредитки и водительские права.

Если верить газетной заметке, Филдс устроился ночным охранником незадолго до Рождества по просьбе менеджера из «Вигвама», одного из его прихожан. В парке уволился сторож, дежуривший с девяти часов утра субботы до пяти утра воскресенья, и Филдс вызвался на замену, пока компания не подыщет человека. Ему надлежало следить за лесными пожарами. На прочие проблемы с безопасностью в «Вигваме» никогда не жаловались.

Супруга Филдса, Вирджиния, проснулась, увидела, что муж еще не вернулся, и, по ее словам, сразу заподозрила неладное. Репортеру «Ситизен джорнал» она сказала, что немедленно отправилась на поиски. «Я не знала, там он остался [в «Вигваме»] или где-то упал по дороге, но я чувствовала, что стряслась беда».

Филдс, выпускник Библейского института в Аппалачах, основал свой маленький приход в тысяча девятьсот семьдесят третьем году, в здании местной начальной школы, а в семьдесят пятом вместе с прихожанами воздвиг деревянную церковь и небольшой домик для себя – построил фактически собственными руками. До убийства он жил там с супругой и тремя детьми.

Следующим утром шериф Берри сообщил, что шесть пуль, извлеченных из тела Филдса, отправят в Бюро криминальной идентификации, чтобы сравнить с теми, которые нашли на месте убийства во Франклине и Ликинге, где жертв застрелили в аналогичной манере из оружия такого же калибра.

Если баллистическая экспертиза покажет, что подобное оружие использовалось и прежде, то Берри обещал репортерам запросить помощь в расследовании у соседних округов.

С момента тройного убийства прошло уже два с половиной месяца, и если вдруг выяснится, что ко всем пяти смертям причастен один и тот же пистолет двадцать второго калибра, то прокурору округа Франклин придется несладко: сложно будет призвать к ответственности обвиняемую, которая на момент двух последних смертей сидела под замком в женской тюрьме.

3

Четвертого мая тысяча девятьсот семьдесят восьмого года Лью Дай уверенно шагал в зал суда, где председательствовал судья Пол У. Мартин. Проходили слушания по вопросу отклонения признательных показаний Клаудии на ста пятидесяти восьми страницах и невозможности их использования в качестве доказательства со стороны обвинения.

И снова Клаудия вела себя странно для человека, чья жизнь висела на волоске. То она была растеряна и смущена, потом вдруг принималась внимательно слушать, словно пытаясь вникнуть, о чем идет речь. Еще она часто поворачивалась и махала репортерам.

Дай рассчитывал в качестве первого свидетеля пригласить лечащего психиатра Клаудии, доктора Байрона Стинсона, доцента кафедры психиатрии в Медицинской школе университета штата Огайо, для дачи врачебного заключения на основе истории ее болезни. Затем Дай планировал вызвать Бобби Новатни, чтобы тот рассказал о недавнем поведении Клаудии.

Обвинение представило только одного свидетеля, который утверждал, что показания Клаудия давала добровольно, без принуждения и будучи в здравой памяти, – сержанта Говарда Чемпа.

Дай одарил О’Грейди довольной улыбкой: он был уверен, что судья Мартин в жизни не допустит такой глупости – чтобы на суде всерьез полагались на признания психически больного человека.

После присяги доктор Стинсон, высокий мужчина шестидесяти лет с небольшим брюшком, сообщил, что предоставил суду все необходимые больничные документы. За время его работы в Апхэм-холле Клаудию госпитализировали трижды: в октябре тысяча девятьсот семьдесят четвертого, после ее возвращения с Гавайев, в октябре тысяча девятьсот семьдесят шестого и в сентябре семьдесят седьмого – всякий раз на два или три месяца. Ее диагноз – «общая шизофрения латентной формы».

– Что это значит? – спросил Дай.

– Такое состояние доктор Хок впервые описал в тысяча девятьсот сорок девятом году, – пояснил Стинсон. – Для него характерно паническое беспокойство – вплоть до панических атак, – истерия и пансексуальность. Диагноз весьма любопытный; в этом году должна выйти новая диагностическая номенклатура, и подобное состояние по ней будет называться пограничной шизофренией [sic]. Это одна из разновидностей шизофрении, когда пациент не теряет связи с реальностью… Я наблюдал Клаудию на протяжении нескольких лет. Ее проблемы кроются в области суждений, в ее отношениях с окружающими, чаще всего в сексуальном контексте. Порой она попадает в весьма пикантные ситуации.

Он посмотрел на Клаудию, и та ему улыбнулась.

– Например, познакомились мы вскоре после ее развода… Моя пациентка была в паническом состоянии… словно мир вокруг рушится. В больницу она попала, потому что заблудилась в своих фантазиях, и ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя.

Дай спросил, как именно ее диагноз влияет на восприятие реальности и отношения с окружающими.

– Я бы сказал, что Клаудия предпочитает жизнь, полную бурных эмоций, – ответил Стинсон. – Она всегда завязывает контакты с маргинальными персонажами, несоответствующими общепринятым нормам морали. Бисексуалами, гомосексуалистами, проститутками, стриптизершами… Попав в их окружение, она воображает, будто стала частью преступного синдиката и мафия намерена сделать ее проституткой. Все эти любопытные фантазии весьма крепко сплетаются с реальностью, пока не наступает переломный момент и кто-нибудь не развенчает иллюзии… Тогда у нее начинается приступ паники, и Клаудия ищет убежища в больнице.

Стинсон описал симптомы паники:

– Бессонница, плохой аппетит, покачивания на месте, рыдания и истеричные крики… Она очень настойчива, сыплет угрозами, повсюду ей чудится подвох. В такие моменты очень неприятно находиться с нею рядом.

Врач напомнил, что когда Клаудию впервые поместили в Апхэм-холл в тысяча девятьсот семьдесят четвертом, она поведала врачам целую сагу о том, как на Гавайях ее похитили и держали в рабстве, из которого она сбежала лишь сущим чудом.

В семьдесят седьмом году ее госпитализировали после того, как она позвонила в полицию и сообщила, что видела в переулке тело зарезанной женщины. Трупа, однако, не нашли, и никаких свидетельств его наличия – тоже.

Стинсон добавил, что после того звонка голос Клаудии с каждым днем становился все более хриплым, а на момент госпитализации и вовсе исчез.

– Хрипота и немота – тоже симптомы истерии, – подытожил Стинсон.

Дай перечислил некоторые подробности убийства Маккана и последующего допроса Клаудии, в ходе которого она дала признательные показания, и спросил, был ли этот рассказ о преступлении таким же вымышленным, как предыдущий.

– Клаудия вроде хамелеона, – пояснил Стинсон. – Она как маленький кокер-спаниель… чья первая потребность – угодить вам любой ценой. Думаю, она сделала бы что угодно, если выбрать правильный к ней подход. В непривычной ситуации она способна на многое. Ее поведение сильно зависит от окружающей обстановки. Она исполняет любые требования.

Дай спросил:

– Если бы Клаудии сообщили какие-то подробности убийства накануне допроса, возможно ли такое… не просто возможно, а какова вероятность того, что она повторила бы эти факты, выдав их за свои?

Стинсон кивнул.

– Клаудия очень охотно участвует в подобного рода авантюрах, она как паук, плетущий паутину из реальности и фантазий… причем до такой степени, что даже я, человек, хорошо ее изучивший, с трудом разобрался бы, где правда, а где вымысел.

Во время перекрестного допроса помощник прокурора О’Грейди ухватился за фразу Стинсона о том, что «Клаудия завязывает контакты с маргинальными персонажами и вращается в преступных кругах Колумбуса».

– Ну, допустим, про «преступные круги» я не говорил, – возразил Стинсон. – Однако, безусловно, она всегда выбирает темную сторону. На грани приличий, как вы, наверное, сказали бы.

– Люди, которых она упоминала… ее подруги и коллеги. Она не говорила, что двух девушек из ее окружения и впрямь убили? – спросил О’Грейди.

– Нет.

– А сами вы не читали в газетах про нераскрытое убийство двух девушек: одной отсюда, а второй – из Дейтона?

Стинсон ответил, что нет.

Задав еще несколько вопросов касательно лечения Клаудии, О’Грейди спросил, читал ли доктор Стинсон протокол ее допроса или, может быть, слушал его запись? Когда Стинсон ответил отрицательно, О’Грейди ухватился за его слова:

– Итак, я правильно понял: вы даже не пытались составить экспертное мнение о том, что на самом деле было сказано на допросе… по интонациям, например?

– Нет.

– Хорошо. В таком случае смею предположить, что вы не можете сделать вывод, сумела ли Клаудия на момент первого разговора со следователями понять, в чем именно заключались ее права?

– С этой точки зрения, увы, нет.

– Благодарю, доктор, – сказал О’Грейди. – У меня все.

Когда настал черед Лью Дая, тот подытожил предыдущие показания и спросил:

– Доктор Стинсон, как вы считаете, основываясь на своем врачебном опыте, знакомстве с Клаудией и профессиональном чутье: могла ли она и впрямь совершить эти убийства?

– Я не очень хорошо знаком с материалами дела, – признался Стинсон. – Зато прекрасно знаю Клаудию. И просто не верю, что она способна на убийство и в чем-либо виновна.

Когда свидетелем вызвали Говарда Чемпа, тот начал с того, что узнал о Клаудии от двух полицейских, которые говорили с нею в закусочной. Дай попросил описать события, предшествовавшие допросу в участке.

Пытаясь доказать переменчивость Клаудии, он спросил:

– Вы помните, что сказали, будто она не желает меня видеть… а затем, когда я приехал в участок, она мне обрадовалась? Вы это помните? Вас такая реакция разве не удивила?

Чемп недовольно ответил:

– Я помню, как после разговора с вами она закатила нечто вроде истерики.

– А помните, что, по вашим словам, ее поведение было вызвано воздействием наркотических препаратов? Или она просто умело притворялась?

– Я по-прежнему уверен, – настаивал Чемп, – что нервный срыв у нее произошел именно после встречи с вами.

Дай напомнил Чемпу, что Клаудия на момент допроса принимала медикаменты, напомнил про обстоятельства, в которых проводился обыск ее квартиры, и про ее реплики в разговоре со следователями.

– Разве вы не выяснили, что все, о чем она рассказывала, на самом деле было результатом вашего же расследования?

– Нас поразило, сколько на самом деле ей известно про место преступления… про положение тел, про количество ранений у каждой из жертв…

Дай напомнил, что Дено Политис и Роберт Новатни успешно прошли проверку на полиграфе, убедив прокурора округа Франклин в своей непричастности к убийствам. Он напомнил также Чемпу, что через две недели после происшествия Политиса арестовали в супермаркете «Крогер» и допрашивали, поэтому он вполне мог узнать от детектива Тони Рича какие-то подробности сцены преступления и пересказать их Клаудии.

Чемпу нашлось чем возразить: допрос Политиса проходил в его присутствии, и из всех вопросов лишь некоторые (а если быть точным, всего пятнадцать) касались убийства в доме Маккана.

Дай припомнил Говарду Чемпу нестыковки на допросе, когда Клаудия, по ее словам, намеренно лгала или скрывала правду.

Однако судья Мартин его перебил:

– Мистер Дай, думаю, с этим вопросом я разберусь самостоятельно, когда буду слушать запись и читать стенограмму. Мнение детектива мне неинтересно.

Когда с Чемпом закончили, встал помощник Дая, Уильям Флек.

– Ваша честь, у нас есть еще один свидетель. Мы вызываем Роберта Новатни.

После того как Новатни дал присягу и сообщил суду свой адрес, его спросили, знаком ли он с Клаудией Яско. Свидетель ответил положительно, тогда его попросили указать на нее в зале суда. Он посмотрел прямо на девушку и безошибочно ткнул в нее пальцем. Отвечая на вопросы Флека, он рассказал, что познакомился с Клаудией около года назад и что они какое-то время жили вместе.

Когда его спросили, признавалась ли хоть раз Клаудия в своих связях с криминалом, Новатни ответил, что три-четыре месяца назад та заявила, будто видела неподалеку от их дома убитую девушку, и позвонила в полицию.

Отвечая на вопросы Флека о том, почему Клаудия опасалась за свою жизнь, Новатни сказал:

– …[Она боялась] разных людей, многих я даже не знал. Вроде как [был] какой-то случай в Калифорнии или на Гавайях. Она часто говорила, что ее могут убить.

– Можете ли вы привести конкретный пример подобных высказываний? – уточнил Флек.

Новатни пожал плечами.

– Цитирую: «Меня хотят убить». Точка.

Флек заставил Новатни подтвердить, что Дено Политис приходил к ним в дом после обвинения в мелкой краже и в присутствии Клаудии во всех красках рассказывал про убийство.

Во время перекрестного допроса О’Грейди спросил у Новатни, обвиняла ли его Клаудия в каких-либо других преступлениях. Новатни недоуменно промолчал, и О’Грейди добавил:

– Возможно, ей было известно о других ваших деяниях, например, о попытке подорвать плотину Гувер?

– Возражаю! – воскликнул Флек. – Это не относится к делу.

– Отклоняется, – сказал судья.

Новатни кивнул.

– Она говорила, что знает.

– Ага… то есть, по вашим словам, ей было известно про взрывчатку на плотине? И что, по ее мнению, там произошло?

– Понятия не имею, вам виднее, – огрызнулся Новатни.

– Вы не знаете, что именно она нам сказала?

– Нет.

– Но откуда вы знаете, что об этом вообще шла речь?

– Потому что мы с моим адвокатом изучили запись ее допроса.

О’Грейди смерил торжествующим взглядом сперва Флека, затем Дая.

– И кто же ваш адвокат?.. Для протокола.

– Лью Дай.

О’Грейди заставил Новатни признать, что Клаудия не называла ни его имени, ни имени его младшего брата в связи с происшествием на плотине Гувер, и наконец спросил:

– А почему вы столь уверены, что речь шла про вас и вашего брата, раз никаких имен не прозвучало?

Новатни посмотрел на Клаудию.

– А почему бы и нет? Она же обвинила меня в убийстве.

Задав еще несколько вопросов и окончательно подорвав авторитет Новатни как свидетеля, О’Грейди его отпустил. Судья Мартин заявил адвокатам, что рассмотрит их ходатайство.

* * *

Примерно в то же время, когда в зале судебных заседаний проходили слушания по делу Клаудии, шерифы трех округов получили сообщение от Бюро криминальной идентификации. Самозарядный пистолет двадцать второго калибра, из которого застрелили Маккана, его мать и Кристин Хердман в округе Франклин, был идентичен оружию, из которого убили Дженкина Т. Джонса в округе Ликинг и преподобного Джеральда Филдса в округе Фэрфилд.

При этом никто не упомянул очевидный факт – что Джонс и Филдс были убиты в тот самый момент, когда Клаудия находилась в тюрьме.

4

Когда Клаудию после заседания вновь вернули в тюрьму и Донна Заг провела ее в камеру, та легла на койку и горько заплакала.

– Ну же, девочка, взбодрись. Все не так уж и плохо. А ну-ка взгляни еще разок на мою руку, – попросила ее надзирательница. – Я сказала своим дочкам, что скоро стану бабушкой – мол, мне так предсказали. Но они обе нервничают, ты ведь предупредила, что кому-то из них в родах придется несладко.

Клаудия изумленно вытаращила глаза.

– Что-что?

– Погадай мне по ладони, девочка моя. Я хочу, чтобы ты еще разок предсказала будущее.

Клаудия покачала головой.

– Я не хочу больше этого делать.

– Почему? Клаудия, ты же отличная гадалка!

– Потому что я слышала, что мой психиатр сказал на суде. Он сказал, что я создаю фантазии… Как паук плету паутину. И теперь я знаю, что все это, – она обвела широким жестом камеру, – не съемочная площадка. А это, – она потрогала повязку на ноге, – не несчастный случай во время съемок. – Клаудия подняла на надзирательницу глаза, полные слез. – Он сказал, что временами я все-таки возвращаюсь в реальность. Видимо, сейчас тот самый случай.

– Клаудия, я тебе могу чем-то помочь?

– Господь оставил меня… Вот и вы все оставьте меня в покое!

Заг ушла, а Клаудия съежилась на койке, закрыв глаза и пытаясь понять, что происходит. Если она не снимается в кино, то значит, ее и впрямь обвиняют в убийстве? Она слышала, что прокурор говорил о смертной казни. Ее хотят усадить на электрический стул!

Что-то заскрежетало рядом, и возле камеры появились двое рабочих – те волокли лестницу, чтобы заменить одну из длинных флуоресцентных ламп. Парни громко болтали о том, как им не терпится поскорей закончить работу и пойти на ужин. Клаудия вдруг поняла, что они заслонили собой камеры, и надзиратели не видят ее на экране.

А значит, она может незаметно покончить с собой.

Унитаз! В нем есть вода.

Она упала на колени. Пострадавшая нога болела так сильно, что пришлось ползти. Клаудия добралась до унитаза и уставилась в его нутро. Опустила в воду руку – холодная и чистая. Надо спешить, пока никто не пришел.

– Господи, прости меня! Я знаю, что там, рядом с тобой, меня ждет лучшая участь.

Набрав в грудь воздуха, она окунула лицо в воду, выдохнула – и снова вдохнула.

Вода потекла в ноздри, и Клаудия невольно отшатнулась. Через силу снова опустила голову, но тут ее начало тошнить… На громкие хрипы и бульканье прибежали охранники.

Девушку забрали в лазарет. Когда убедились, что с нею все в порядке, снова поместили в камеру под строгий надзор.

Клаудия заплакала. Она надеялась умереть по своей воле, а не на электрическом стуле. Боже, только не на электрическом стуле! Она не хотела, чтобы ей сбрили роскошные длинные волосы, связали ремнями и пропустили сквозь нее мощный разряд тока.

Всю свою жизнь Клаудия выступала против смертной казни и теперь понимала, насколько была права.

Глава пятая

1

Шестого мая тысяча девятьсот семьдесят восьмого года субботний выпуск «Ситизен джорнал» дал душегубам, лишившим жизни уже пятерых человек, прозвище:

УБИЙЦЫ С 22 КАЛИБРОМ

На первой полосе опубликовали разом две статьи, посвященные расследованию.

В первой цитировались слова шерифа округа Франклин Гарри Беркемера: «По всей видимости, в нашем районе появился сумасшедший, помешанный на оружии. Боюсь, нас ждет еще несколько смертей». Беркемер признал, что детективы всех трех округов, где произошли убийства (Франклин, Фэрфилд и Ликинг), не нашли пока никаких улик и не получили ни единой зацепки от информаторов. «Полная тишина, – сказал он. – На улицах об этом молчат…»

Во второй статье говорилось о Клаудии: «КЛЮЧ К РАЗГАДКЕ ТАЙНЫ ПЯТИ СМЕРТЕЙ?»

Подсказки по делу о пяти жестоких убийствах вполне могут найтись в спутанном сознании Клаудии Элейн Яско.

Хоть она ошибочно указала следователям на двоих подозреваемых (Новатни и Политиса), якобы причастных к безжалостной стрельбе в доме Роберта «Микки» Маккана, детективы по-прежнему уверены, что сама эта женщина все-таки побывала на месте преступления.

«Странно, что она так много знает про убийство Маккана, – сказал Беркемер. – Она рассказывает что-то, ты уверен, что она лжет, а потом глядишь на фотографии с места преступления и понимаешь, что описано все в точности, как там было»…

«Она – та еще загадка», – признал шериф Беркемер.

Некоторые официальные источники сообщили журналистам, что, несмотря на обстоятельства, Клаудию намерены держать в тюрьме и судить за убийство при отягчающих обстоятельствах. Другой источник отметил, что поскольку ее осведомленность о преступлениях стала предметом всеобщего достояния, а убийцы до сих пор на свободе, освободить сейчас Клаудию под залог – все равно что вынести ей смертный приговор.

* * *

В пятницу двенадцатого мая Лью Дай подал ходатайство об освобождении Клаудии под залог. Поскольку ее потенциальные сообщники, Новатни и Политис, давно были выпущены под подписку о невыезде, казалось несправедливым, что она одна до сих пор томится в тюремных застенках. Судья Пол У. Мартин отложил рассмотрение ходатайства до того момента, пока он не вынесет решение по предыдущему вопросу – об отмене признательных показаний Клаудии.

Дай также просил, чтобы Клаудии предоставили возможность пройти проверку на полиграфе при условии, что его показания вне зависимости от результата будут использованы в суде. Политис и Новатни уже прошли такую проверку, а значит, и Клаудия должна находиться в равных с ними условиях.

Прокурор О’Грейди выступил против, и, к удивлению Дая, судья Мартин просьбу отклонил.

После Лью Дай, крайне разочарованный, встретился с репортерами и озвучил «заявление об алиби», которое намеревался предоставить суду.

– Клаудия находилась в окружении свидетелей с того самого момента, как покинула место работы, – зачитал он заранее подготовленный текст. – В тот вечер, одиннадцатого февраля, она работала в клубе «Картинная галерея» до половины третьего ночи, затем в компании двоих друзей, мужчины и женщины, отправилась в блинную «Вестерн панкейк хаус», чтобы перекусить. После завтрака друзья проводили ее до дома, где она жила с Робертом Новатни.

В следующую пятницу, девятнадцатого мая, судья Мартин отклонил ходатайство Дая о признании показаний недействительными и отказался выпустить Клаудию под залог. По мнению судьи, ей сообщили обо всех ее правах, и она «добровольно и сознательно» от них отказалась.

И снова Дай удивился. Он-то был уверен, что суд отклонит показания психически больной женщины, вдобавок полученные под воздействием лекарственных препаратов. По поводу освобождения под залог он испытывал смешанные чувства. Возможно, Клаудии и впрямь лучше дожидаться суда в тюрьме. Пусть в ее голове немало фантазий и лжи, Клаудия явно знает о деле больше, чем говорит.

Она могла услышать подробности не только от Политиса, но и от всякого уличного сброда, среди которого наверняка ходили разговоры об убийстве. Если до истинного виновника дойдут слухи, что Клаудия владеет важной информацией – что она знает, кто убийца, – дело может принять весьма опасный оборот.

Дай больше не стеснялся использовать прессу как оружие в своих руках. Он скармливал репортерам и телевизионщикам одну историю за другой. Следующим его шагом было принять помощь от «Плейбоя». В арсенале у журнала имелось огромное количество ресурсов и рычагов давления в любой точке страны, и он мог прийти на выручку каждому обвиняемому, который не получал должной поддержки от государства. Это дело – несправедливое преследование красивой, беззащитной и психически больной женщины – было как раз в их вкусе. Они сделают грандиозный репортаж!

Адвокат сообщил Биллу Хелмеру из «Плейбоя», что ему не хватает лишних рук: нужны люди для сбора информации и опроса свидетелей. От признаний Клаудии, конечно, вставали дыбом волосы, но беда в том, что ее слова в итоге прозвучали слишком правдоподобно. Если не удастся опровергнуть каждый из пунктов обвинения, Дай проиграет дело.

Он отметил также, что, как часто бывает в подобных случаях, сторона обвинения предлагала вариант, при котором можно избежать смертного приговора, если поместить Клаудию на принудительное лечение в психиатрическую больницу. По мнению Дая, каждому, кто был причастен к этому делу, становилось очевидным, что прокурор округа Франклин спешит с помпой объявить о раскрытии убийств, даже не дожидаясь вердикта судьи!

Хелмер попросил Дая передать в фонд «Плейбоя» максимально краткую и емкую выжимку из материалов дела, и большую часть выходных тот потратил на то, чтобы упорядочить свои заметки. Однако в понедельник двадцать второго мая газеты написали не про Клаудию. Репортаж про нее затмили новости об очередном убийстве. Совсем рядом с Колумбусом из пистолета двадцать второго калибра застрелили супружескую чету.

* * *

Дело попало под юрисдикцию полицейского управления Колумбуса. Хотя городские детективы не торопились связывать это убийство с предыдущими, пока не получены результаты баллистической экспертизы, «Колумбус диспатч» выводы сделал:

ДВОЙНОЕ УБИЙСТВО В ДУХЕ УБИЙЦ С ДВАДЦАТЬ ВТОРЫМ КАЛИБРОМ

Супруги, чьи изрешеченные пулями тела были найдены в воскресенье днем в их доме на Морс-роуд, возможно, очередные жертвы в серии кровавых преступлений, совершенных при помощи самозарядного пистолета двадцать второго калибра.

В минувшие выходные на севере Колумбуса были убиты Джерри Л. Мартинс, сорокасемилетний вице-президент и генеральный директор компании «Перма Стоун», совсем недавно занявший этот пост, и его супруга Марта. Тела обнаружил их племянник, который в воскресенье приехал на пикник по случаю пятьдесят первого дня рождения Марты, удивился тишине в доме, вошел внутрь и увидел покойных.

Джерри Мартинса – крупного мужчину два метра ростом и весом более ста килограммов, – по всей видимости, застрелили через окно, когда он лежал на диване и смотрел телевизор. Об этом свидетельствуют две гильзы от патронов двадцать второго калибра, обнаруженные на земле возле дома. Затем с более близкого расстояния Мартинса добили несколькими выстрелами в голову.

Марту, одетую в черный костюм, нашли мертвой в коридоре, с несколькими пулями в голове. Как и в двух предыдущих случаях, на выходе из дома были перерезаны телефонные провода. Дом ограбили. Видимо, преступление совершено из жажды наживы.

Как сообщили репортеру соседи, миссис Марта «Марти» Мартинс уже тридцать лет трудилась кредитным экспертом в «Сити Нэшнл банк». Супруги считались не самыми состоятельными людьми, Джерри Мартинс был простым клерком, который каждый день исправно ходил на службу. Мартинсы поженились восемь лет назад (для обоих это оказался второй брак), последние три года они прожили в доме на Морс-роуд. Супруги часто принимали у себя гостей. В настоящий момент они не состояли ни в какой общественной организации, однако прежде Джерри был одним из добровольцев пожарной бригады Уайтхолла.

* * *

В пятницу двадцать шестого марта Бюро криминальной идентификации подтвердило, что Мартинсов убили из того же пистолета, что и Джонса, Филдса и троих человек в доме Маккана – то есть все семь смертей связаны друг с другом. К ужасу городских сыщиков, «источник, близкий к следствию» раскрыл «Ситизен джорнал» характерные приметы оружия, и на первой полосе появилась статья с кричащим заголовком:

ОДИН И ТОТ ЖЕ ПИСТОЛЕТ: ВСЕ СМЕРТИ – ЗВЕНЬЯ ОДНОЙ ЦЕПИ

Согласно статье, убийцы использовали самозарядный «штегер люгер» производства Западной Германии. «Люгер» (известный также как «оружейный хлам», потому что часто давал осечки и заклинивал) был одним из самых популярных в стране пистолетов и свободно продавался по почтовым каталогам вплоть до тысяча девятьсот шестьдесят девятого года, пока федеральные власти не запретили дистанционную продажу оружия, если речь шла не об официальных дилерах.

2

Первым из полиции города Колумбуса на место преступления в доме Мартинсов прибыл сержант Билл Стекман из отдела убийств – тот самый «Папаша» Стекман, который когда-то подумывал усыновить младшую сестру Клаудии. Именно его назначили ответственным за расследование очередного убийства.

Высокий, под два метра ростом, светловолосый и синеглазый детектив недавно начал носить слуховой аппарат и немного этого стеснялся. Говорил он негромко и гортанно, голос словно бы шел прямиком из грудной клетки. Работа в отделе убийств была смыслом его жизни, и старания сержанта высоко оценивали и прокуроры, и адвокаты.

На работе он проводил по восемнадцать часов в сутки; все знали, что «Стек» фактически живет в полицейском участке.

Каждого нового подозреваемого следовало проверить и перепроверить – а потом еще разок для надежности. Поэтому Стекман лично проследил за задержанием более двухсот человек, которые могли быть причастны к убийству.

Поимка Убийц с двадцать вторым калибром вскоре стала самым важным делом в жизни Стекмана. Он верил, что главное – набраться терпения, и все получится; обязательно найдется какая-нибудь улика, зацепка… Стекман знал, что он хороший сыщик и своего не упустит. Работа в полиции была его детской мечтой, другой жизни для себя он просто не мыслил.

Стекман родился и вырос в пригороде Колумбуса, четырнадцать лет отслужил в полиции, из них восемь – в отделе убийств. Для получения звания три года проучился в Юридической школе Капитолия. Казалось, что вся жизнь готовила его к этому расследованию.

Еще до убийства Мартинсов он отслеживал, как ведется следствие. С того момента, как Нэнси Яско позвонила ему и попросила о помощи, Стекман стал поддерживать связь с окружными детективами, и те не раз обращались к нему за советом. Ему удалось даже раздобыть копию допроса Клаудии с ее признательными показаниями.

Сержанта поразило, что некоторые сыщики по-прежнему считали, будто Новатни, Политис и Клаудия причастны к убийству в доме Маккана. Как только Стекман возглавил следствие, он немедленно опросил Клаудию и Марту, изучил протоколы допроса и проверил на месте преступления каждую деталь, что была в них упомянута.

В пользу Клаудии говорило то, что в вечер убийства, пока собирали улики на месте преступления, в доме Макканов побывало немалое количество народу, постороннего в том числе (разумеется, по уважительной причине: для опознания убитых). Свидетели потом отправились заливать впечатления алкоголем в бары и клубы, где во всех красках описали увиденное. Так Клаудия по крупицам собрала полную картинку.

Стекман уже знал, что, если протянуть ей палец, она отхватит всю руку. На этом он и выстроил свою теорию. Если кто-то спрашивал, откуда Клаудии известны столь мелкие детали, он неизменно отвечал: дело в том, что свидетели, да и полицейские, побывавшие на месте преступления, слишком много трепали языком, предоставляя тем самым всю необходимую информацию.

После убийства Мартинсов Стекман от имени полицейского управления города Колумбус договорился с руководителями правоохранительных органов двух городов и трех округов, участвующих в расследовании, что человек, раскрывший это дело, получит от остальных все имеющиеся у них улики и протоколы допросов.

В каждом управлении и без того уже знали детали чужого следствия. Дело было чересчур масштабным – погибло слишком много людей, – чтобы отбирать друг у друга улики и подозреваемых. Обычно в ходе расследования детективы могли поддаться духу соперничества, однако Стекман настаивал, чтобы для раскрытия дела они работали единой командой.

Соглашение, разумеется, было неофициальным, договоренности достигли лишь устно, и всю ответственность Стекман взял на себя. По его мнению, иначе ничего не выйдет, потому что ловить серийных убийц и без того нелегко, а когда сыщики в надежде записать столь громкое дело на свой счет скрывают друг от друга информацию, преступники получают лишнее преимущество.

Он прекрасно знал, что новости о подобных серийных преступлениях – как это было с «Сыном Сэма»[10] или «Душителями с холмов»[11] – быстро расползаются по всей стране, а следствие неизбежно стопорится, потому что его ведут разные департаменты.

В отличие от массовых убийц, которые лишают жизни разом несколько человек, серийные преступники перемещаются из города в город, выискивая своих жертв по всему округу или штату на протяжении многих недель, месяцев, а то и лет. Поскольку в дело вовлечены разные правоохранительные органы – и окружные шерифы, и городская полиция, и ФБР, каждый из которых, как правило, занимается одним конкретным случаем, – то сыщики зачастую не видят связи. Противоречивые методы следствия, вражда подразделений, прокуроры, которые из политических интересов норовят поскорее угодить возмущенной общественности, – все это дает преступникам фору. Порой самые сложные дела удается раскрыть лишь благодаря чистой случайности.

Многих преступников – например, Джека-потрошителя, который в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году зарезал в Лондоне шесть женщин, или Зодиака, который в период с тысяча девятьсот шестьдесят шестого по тысяча девятьсот семьдесят четвертый убил в Калифорнии, Неваде и Орегоне, по разным оценкам, от шести до тридцати семи человек, – так и не поймали.

А значит, невзирая на давнее соперничество между полицией Колумбуса и окружными управлениями в Ньюарке, Ликинге и Франклине, всем полицейским службам, по предложению Стекмана, придется работать вместе. И в итоге слава достанется победителю.

Многие из коллег Стекмана с ним не согласились и стали критиковать такой подход. Других возмутило, что он со своей командой словно бы не замечал чужих заслуг и доверял лишь тем результатам, которые перепроверил лично.

Вдобавок к и без того непростой задаче – упорядочить материалы следствия, собранные в течение несколько месяцев по четырем разным убийствам, – перед Стекманом встала и другая цель – скоординировать работу пяти разных департаментов в трех округах, а также руководства полиции со следователями из двух городов.

С этого момента каждую минуту своей жизни он тратил на то, чтобы выследить, арестовать, привлечь к ответственности и упрятать за решетку Убийц с двадцать вторым калибром.

Все материалы дела, имеющие отношение к серии убийств, Стекман поместил в комнату, где на стенах повесил фотографии с мест преступлений и карты трех округов.

Комната эта получила название «военный бункер Стека».

Глава шестая

1

За две недели до суда, назначенного на двенадцатое июня, когда Клаудия мылась в тюремном душе, дверь вдруг распахнулась, и Донна Заг объявила:

– К тебе гости. Твой адвокат говорит, они из «Плейбоя».

Клаудия сполоснулась, вышла из-под душа и замотала длинные волосы в полотенце.

– О, видимо, мое фото хотят поместить на разворот, – радостно сказала она. – Правда, для майского или июньского номера уже поздно… Наверное, я стану мисс Июль!

Надев тюремную робу и опершись о плечо Донны Заг, Клаудия заковыляла в сторону зала для посетителей. За похожими на телефонные будки клетушками располагалась «комната для адвоката». По другую сторону стекла, разделявшего помещение пополам, виднелись Лью Дай и двое незнакомых мужчин.

Она подняла телефонную трубку.

– Клаудия, эти люди хотели бы тебе помочь, – объявил Дай. – Не знаю, помнишь ли ты, но я уже говорил, что планирую обратиться в чикагский «Фонд защитников Плейбоя». Вот, знакомься, это Билл Хелмер, старший редактор журнала.

Он указал на невысокого лысого мужчину с усами, одетого в клетчатую рубашку, джинсы и тяжелые ботинки, который сидел, откинувшись на спинку стула.

– А это Расс Миллион, частный сыщик из «Плейбоя». Он из Остина, это в Техасе.

Дай кивнул на рослого подтянутого мужчину лет тридцати с длинными усами и рыжими волосами, отросшими до самого воротника. Расс Миллион был одет более консервативно – в белую рубашку с блейзером и при галстуке.

Клаудия сочла странным, что выходец из Техаса выглядит как предприниматель, а коротышка-редактор из Чикаго – точь-в-точь словно ковбой.

Билл Хелмер спросил, почему она хромает, и Клаудия рассказала, как ее избили. Еще пожаловалась, что ее практически не лечат.

– Просто тугую повязку сделали, и все. А нога болит не переставая, даже ногти уже отслаиваются!

Расс Миллион тем временем любовался Клаудией. Он повидал немало женщин-арестанток, но эта показалась ему особенной: одухотворенной и сексуальной одновременно.

Хелмер объявил, что «Плейбой» готов помочь ей и взять на себя все расходы по представлению ее интересов в суде – но взамен им надо, чтобы Клаудия потом позволила о себе написать.

Она согласилась.

– Я завтра улетаю в Чикаго, – сообщил Хелмер. – А Расс останется здесь, в Колумбусе, будет работать вместе с Лью. Вы получите от нас поддержку, и это не будет стоить вам ни цента.

Они ушли, а Донна Заг отвела Клаудию обратно в камеру, и там арестантка снова расплакалась. Она плакала каждый день с тех пор, как ее мечты о фильме разбились. Лицо вконец опухло, Донна порой приносила ей из аптечки лед, чтобы снять отеки.

Перед тем как заснуть, Клаудия увидала Иисуса – тот явился в ней в камеру, чтобы сказать: беспокоиться больше не о чем, ведь с нею Господь, и пути его неисповедимы.

2

Покинув здание женской тюрьмы, Лью Дай предложил своим новым партнерам переночевать у него дома, в пригороде Колумбуса. Они охотно приняли приглашение и на черно-золотом «Роллс-Ройсе» отправились в поместье, занимавшее площадь в сто двенадцать акров. Дай был не только талантливым адвокатом, но еще и заядлым рыболовом, любителем регби и (свято блюдя традиции предков, адвентистов седьмого дня) фермером. Вечером после ужина мужчины, лениво потягивая скотч, принялись обсуждать Убийц с двадцать вторым калибром.

У Дая возникла одна теория, и ему не терпелось испытать ее на прочность.

Жертв расстреливали так, будто их намеренно казнили, поэтому Дай заподозрил, что за убийствами может стоять организованная преступность. Среди его клиентов ходили слухи, что в Колумбусе хочет развернуться новый торговец кокаином. Теоретически Маккан приторговывал наркотиками, а значит, вполне мог налаживать связи с новым поставщиком. Другие жертвы, по мнению Дая, тоже могли быть причастны к наркобизнесу, пусть даже косвенно – например, подбирали посылки, сброшенные с частных самолетов. Подобные жестокие казни были весьма в духе преступного синдиката Дейтона и Цинциннати.

* * *

На следующий день Билл Хелмер улетел в Чикаго, а БКИ предоставило свежую информацию. «Штегер люгер» двадцать второго калибра, фигурировавший во всех семи убийствах, отметился и раньше, полгода назад – десятого декабря тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, в Ньюарке; из него на парковке возле кафе «У Форкера» застрелили Джойс Вермиллион и Карен Додрилл.

Полиция Ньюарка восстановила события того зимнего вечера. Карен Додрилл зашла в кафе, чтобы обналичить чек. Джойс Вермиллион, тамошняя официантка, пожаловалась, что ее муж не успевает, как всегда, заехать за ней после работы, и Додрилл обещала вернуться к концу смены и подвезти подругу до дома.

Когда они выходили из кафетерия, по ним открыли огонь, выстрелив по меньшей мере девять раз, метя в основном в голову. Возле трупов обнаружили гильзы от патронов двадцать второго калибра. Дело так и не раскрыли.

«Колумбус диспатч» сослался на один источник, «близкий к следствию», который подчеркнул, что все девять смертей произошли в субботу или воскресенье, а значит, убийства, совершенные из пистолета двадцать второго калибра, вполне могут быть каким-то ритуалом посвящения в банду.

«Нью-Йорк таймс» третьего июня тысяча девятьсот семьдесят восьмого года напомнила, что девять убийств находятся в юрисдикции пяти разных управлений, и каждое из них ведет собственное независимое расследование.

«Хоть полицейские и утверждают, будто координируют свои действия, – писали в статье, – некоторые признаки свидетельствуют о том, что обмен информацией идет не в полной мере». «Таймс» добавила, что полицейские из Ньюарка обвинили прокурора округа Франклин Джорджа К. Смита в том, что он раскрыл общественности марку пистолета; теперь убийцы, если вдруг они планируют новое нападение, могут запастись другим оружием.

Не сумев получить комментарий у самого Джорджа К. Смита, потому что тот в текущий момент находился в Цинциннати, баллотируясь на пост генерального прокурора штата Огайо от партии республиканцев, репортер заключил:

[Смит] намерен осудить за убийство Макканов официантку Клаудию Яско, потому что та в середине марта пришла в управление шерифа округа Франклин и подписала признание. Вот только сами сыщики не разделяют уверенности мистера Смита в том, что мисс Яско и впрямь виновата.

– Когда расследуется столь громкое преступление, всегда находятся люди, готовые в нем признаться, – сказал один из детективов. – Но обычно выясняется, что они совершенно ни при чем.

Донельзя взбешенный статьей в газете и фактом, что детективы винят его в так называемом «фиаско Яско», Смит выразил протест:

– Если кто и оказывал давление на обвиняемую, то только сами сыщики. Это они стучались в двери прокуратуры и звали О’Грейди на помощь!

3

Выяснив, что в Ньюарке из того же пистолета двадцать второго калибра застрелили двух женщин, Расс Миллион счел теорию Дая про торговцев кокаином притянутой за уши.

Он запросил помощь в «Плейбое», и Билл Хелмер прислал второго частного сыщика, Лейка Хедли из Лас-Вегаса. Хедли приехал в Колумбус прямиком из Чикаго и поступил в распоряжение Миллиона. Он был высоким, худощавым, лет сорока, с длинным острым лицом и темными волосами, вдовьим мысом на лбу и орлиным носом.

Пообщавшись с матерью и сестрой Клаудии, Хедли и Миллион заодно свели знакомство с сержантом Биллом Стекманом, который охотно принял их помощь и ввел в курс дела. Стекман рассказал, что некоторые сотрудницы «Картинной галереи» подозревают в убийстве Ленни Уайта, того самого хромоногого водителя грузовика, которого прозвали Пигманом.

Хедли и Миллион осмотрели снаружи его дом. Через окно они заметили, что в одной из комнат (видимо, кабинете) на стене висят несколько пистолетов, на вид двадцать второго калибра.

Танцовщицы, как выяснилось, считали Пигмана очень странным типом. «Вечно ходит по стрип-барам, – рассказывали они Хедли. – А когда мы начинаем раздеваться, берет и поворачивается к сцене спиной!»

Как-то вечером Хедли и Миллиону удалось застать Пигмана в «Картинной галерее», и после разговора они сочли его человеком весьма хладнокровным и сдержанным. Он признался, что любит приглашать девушек вроде Клаудии на завтрак.

Когда Лью Дай напомнил, что Пигман – единственный, кто способен подтвердить алиби Клаудии, детективы из «Плейбоя» поняли, что рискуют дискредитировать самого надежного свидетеля защиты, то есть снова зашли в тупик.

Неоднократно они пытались дозвониться до прокурора Джорджа К. Смита, но всякий раз терпели неудачу. Наконец с ними согласился встретиться помощник прокурора О’Грейди. Впрочем, когда детективы прибыли на место, секретарь заявил, что тому неожиданно пришлось уехать по срочным делам.

Детективам из «Плейбоя» стало казаться, что любой человек, с кем они пытаются поговорить, или намеренно избегает их, или шлет по ложному следу. Особенно их раздражало, что на каждом допросе обязательно должен присутствовать Лью Дай – таково было главное его условие. Он вообще не позволял детективам сделать без его ведома ни шагу.

С момента первого убийства прошло полгода, и вскоре стало ясно, что жители центрального Огайо живут в диком страхе. Одни покупали оружие. Другие ставили замки покрепче. Все окна и двери теперь запирали на ночь. Больше всего людей пугало, что почти всех жертв убили не где-то на темной улице, в баре или в городских трущобах. Нет, ни в чем не повинных граждан зверски прикончили в самом безопасном месте, какое только можно представить, – дома. Да и сама манера убийства – многочисленные выстрелы в лицо как мужчинам, так и женщинам – вызывала ужас и тошноту.

Люди требовали от полиции хоть каких-то действий.

* * *

Второго июня, накануне двадцать седьмого дня рождения Клаудии и за десять дней до назначенной даты суда, Лью Дай наконец договорился с комитетом общественной защиты Огайо, чтобы его подзащитную проверили на детекторе лжи. Происходило это прямо в тюрьме, в отдельном помещении, и процедура заняла два часа. Среди вопросов, которые задали Клаудии, были следующие:

– Действительно ли вы находились в доме Макканов в момент убийства?

– Вы видели своими глазами, как убивают Микки Маккана?

– Вы вообще хоть раз бывали в доме Макканов?

– Вы подозреваете в убийстве Микки Маккана кого-то конкретного?

На все вопросы Клаудия ответила одно: «Нет».

В своем заключении полиграфолог написал:

«Согласно показаниям прибора, по мнению нижеподписавшегося специалиста, мисс Яско, утверждая о своей невиновности и непричастности к убийству Микки Маккана, говорит правду».

Глава седьмая

1

Восьмого июня, за четыре дня до суда над Клаудией, окружной прокурор Джордж К. Смит ко всеобщему потрясению вдруг отказался от обвинения и попросил суд отпустить ее из-под стражи. В постановлении, в частности, говорилось:

«На момент предъявления обвинения мисс Яско имелись серьезные основания полагать, что она не только причастна к убийствам, но и является главной подозреваемой, если принимать во внимание ее показания на ста пятидесяти восьми страницах от четырнадцатого марта тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. Однако, учитывая результаты расследования и мнение общественности, власти штата не считают целесообразным начинать судебные разбирательства, назначенные на двенадцатое июня текущего года».

Подписали документ Джордж К. Смит и О’Грейди, окружные прокуроры.

Детективов округа Франклин весьма огорчил тот факт, что с Клаудии сняли все обвинения до последнего. Репортеров – тоже.

Следующим же утром в «Ситизен джорнал» на первой полосе появилась статья:

С ЯСКО СНЯЛИ ОБВИНЕНИЕ В УБИЙСТВЕ

Клаудия Элейн Яско, двадцати семи лет от роду, прежде работавшая официанткой в клубе «Картинная галерея» и утверждавшая, будто имеет некие сведения об Убийце с двадцать вторым калибром касательно как минимум трех смертей, в минувший четверг после трехмесячного заключения была освобождена из-под стражи.

О’Грейди утверждает, что суд над ней в текущий момент «нецелесообразен»…

Общественность просто в бешенстве. Это крайне неэтично – сперва сказать: «Ура, мы поймали одного из убийц, давайте его осудим», а потом заявить «О, убийства продолжаются, так что эта женщина, наверное, ни при чем…»

Вечерний выпуск «Колумбус диспатч» был еще более критичен:

ПОДОЗРЕВАЕМУЮ В УБИЙСТВЕ ВЫПУСТИЛИ НА СВОБОДУ

Прокуратура округа Франклин, дотянув до последнего сроки по закрытию дела, все-таки осознала политические последствия возможного промаха и поспешила в четверг снять обвинения с женщины, подозреваемой в убийстве…

Пока прокурор Джордж Смит находился в Вашингтоне, где проводил конференцию по уголовному преследованию профессиональных преступников, его первый заместитель Джеймс О’Грейди решил, что преследовать Клаудию Элейн Яско будет не за что…

Смит большую часть времени за последние несколько месяцев провел вне своего рабочего места, поскольку организовывал предвыборную кампанию, претендуя на пост генерального прокурора штата, и вся подготовка к судебным разбирательствам по делу Яско легла на плечи О’Грейди…

Воскресный выпуск газеты своей аналитической колонкой и вовсе открыто обвинил прокуроров в бездействии:

ВИНОВНЫЙ В УБИЙСТВЕ МАККАНОВ ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕИЗВЕСТЕН

Почему прокуратура округа Франклин сняла все обвинения с Клаудии Яско, Роберта Новатни и Дено Политиса?..

Смит заявил репортерам, что делом занимался О’Грейди, поэтому к нему и следует обращаться за информацией. Тот, однако, на протяжении всего следствия хранил полное молчание, выступив перед прессой один-единственный раз, когда попросил снять с троих обвиняемых обвинения…

У некоторых детективов освобождение мисс Яско из-под стражи до сих пор вызывает недоумение…

* * *

Лью Дай торжествовал. Он ведь предупреждал О’Грейди и Смита, а те не послушались! Теперь они стали посмешищем для адвокатской и прокурорской братии Колумбуса, и шансы Смита занять пост генерального прокурора штата стремительно катились к нулю.

Восьмого июня, сразу после новостей об освобождении Клаудии, Расс Миллион и Лейк Хедли захватили фотографа из «Плейбоя» и вместе с Лью Даем отправились в женскую исправительную колонию забирать арестантку. Все десять минут, что они ехали до тюрьмы, детективы наперебой обещали Даю вернуться к расследованию, если вдруг убийства продолжатся. Миллион предчувствовал, что в грядущие выходные их может ждать новый эпизод, поэтому хотел находиться поближе к месту происшествия.

Также они решили, что Клаудию надо забрать из тюрьмы без лишней шумихи, усадить в машину и отвезти к доктору Байрону Стинсону в Апхэм-холл, расположенный на территории кампуса университета штата Огайо. Во-первых, по мнению Миллиона, не мешало проверить ее психическое состояние, но куда важнее было другое: если убийцы сочтут, что ей и впрямь что-то известно, на свободе Клаудии может грозить опасность.

Под прицелом фотокамеры «Плейбоя» Лью Дай вывел Клаудию из тюрьмы. Однако не успели они дойти до «Роллс-Ройса», как со всех сторон налетели телевизионщики. Клаудии позволили сказать им пару слов, после чего девушку усадили в машину и отвезли в медицинский центр университета штата Огайо, заверив, что в Апхэм-холле ей совершенно ничего не грозит.

* * *

Доктор Стинсон описал Клаудию при ее четвертом поступлении в больницу следующим образом:

«Длинные черные волосы и густая челка. Много косметики. Крупные золотые серьги и прочие ювелирные изделия. Короткое, на грани пристойности, платье. Высокие каблуки (при том, что женщина немалого роста).

Пациентка по-прежнему жалуется на проблемы с памятью. Часто бессмысленно смеется или плачет. Демонстрирует веселую озабоченность. Изредка проявляет симпатию. Как всегда, крайне чувственна».

Его диагноз: «Шизофрения латентного типа».

* * *

Когда Лью Дай пришел навестить Клаудию, он объяснил – в который уже раз за последние три месяца, – почему не вытащил ее из тюрьмы раньше. Он сделал так, чтобы спасти ей жизнь: за решеткой ее никто не тронул бы. Теперь очень важно пустить по городу слухи, будто она крайне больна и ничего не помнит про убийства.

– Всякое может случиться, – сказал он. – Поэтому сиди здесь, в больнице, и помалкивай.

2

Следующим утром прокурор округа Франклин официально снял обвинения с Дено Политиса, а на грядущий понедельник назначил слушания, где должны были оправдать и Роберта Новатни. Впрочем, в разговоре с прессой прокурор О’Грейди подчеркнул, что если вдруг появятся новые доказательства, то всем троим подозреваемым вновь предъявят обвинения.

В интервью «Колумбус диспатч» Новатни больше всего возмущался самим фактом своего ареста: «Джордж Смит, тот важный тип из прокуратуры – он, похоже, рассчитывал за мой счет забраться на еще более высокую должность… Сделал из меня козла отпущения. Не понимаю, почему им вообще сошло это с рук. Они просто взяли первого попавшегося человека с улицы и арестовали его, обвинив в трех убийствах!»

Бобби до сих пор не представлял, зачем Клаудия впутала его в эту историю. С тех пор он с нею ни разу не общался. «В полиции знали, что у нее проблемы с головой, что убедить ее легче легкого. Я уверен, что ее признание было сфабриковано. Если она не придумывала ответы, ей подсказывали».

Он рассказал репортерам, что, хотя к моменту ареста они с Клаудией прожили под одной крышей уже больше года, интимных отношений между ними не было: «Ни-ни, абсолютно! Мне просто было ее жаль, вот я и приютил бедняжку».

Новатни признался, что в юности у него бывали столкновения с законом, но по пустячным поводам: его арестовывали за нахождение на улице в пьяном виде, например. А теперь люди будут думать, что раз его обвинили в убийстве, значит, он и правда опасный бандит! «Хоть на все четыре стороны беги – уже не отмыться. Они сломали мне жизнь, у меня теперь нет будущего!»

В пылу гнева Бобби принимался мечтать, как засудит Клаудию, сыщиков, прокуратуру, власти штата… Однако вскоре он упокоился и сказал матери и братьям, что Клаудия больна и зла он на нее больше не держит.

* * *

Одиннадцатого июня тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, через три дня после освобождения Клаудии, «Колумбус диспатч» намекнула, что обвинения с подозреваемых сняли по политическим мотивам.

«…Для прокурора округа Франклин сейчас не самое удобное время, чтобы проигрывать дело, которое привлекло к себе столько внимания всей нации.

Смит баллотируется от партии республиканцев на должность генерального прокурора штата Огайо, и девять смертей от рук Убийц с двадцать вторым калибром, как окрестили преступников, получили такую же громкую огласку, как и деяния Сына Сэма в Нью-Йорке или работа Хиллсайдских душителей в Лос-Анджелесе».

Когда из тюрьмы выпустили Клаудию, последнюю из троицы подозреваемых, а других кандидатов на роль Убийц с двадцать вторым калибром не нашлось, многие жители центрального Огайо в страхе бросились покупать сторожевых собак и запасаться огнестрельным оружием.

Глава восьмая

1

После четырехдневного пребывания в Апхэм-холле, двенадцатого июня, в четыре часа вечера, ровно в то самое время, когда должен был состояться суд по обвинению в убийстве, Клаудию выписали.

Ее встретил Пигман. Грузовик все это время стоял возле больницы, и свиньи в кузове визжали от жары; за происходящим наблюдали и посмеивались студенты университета штата Огайо.

Клаудия махала им рукой и тоже смеялась.

Пигман отвез девушку к ее матери на Ист-сайд, но улочка возле дома оказалась слишком узкой, поэтому он бросил грузовик у поворота, и остаток пути они проделали пешком. Марта была рада его видеть и даже предложила гостю остаться на ночь.

Спал он на диване. Следующим утром, выглянув в окно, Пигман увидел возле дома полицейский автомобиль.

– За нами, кажется, следят… – сказал он.

– Какой ужас! – возмутилась Марта. – Пойду узнаю, что им опять надо.

Когда она подошла к патрульному и спросила, в чем дело, тот ответил:

– Миссис Яско, я просто исполняю приказ. Но буду весьма признателен, если вы впустите меня в дом и позволите поговорить с вашим гостем.

– Без ордера вы мой порог не переступите!

– Очень жаль, если так, мэм. Тогда я просто подожду здесь.

Однако ближе к вечеру полицейский уехал, а Пигман сказал, что ему надо везти свиней заказчику, а то эти твари передохнут от жары.

– Клаудия, я за тобой вернусь. Обещаю.

Через неделю он и впрямь объявился. Пигман убедил Клаудию, что ей надо ненадолго уехать из Колумбуса, и предложил отправиться в рейс вместе с ним.

Клаудия решила, что это замечательная идея.

Вместе они стали развозить свиней по всем соседним штатам: Индиане, Иллинойсу, Висконсину, Миннесоте. Клаудия помогала грузить скот и пересчитывать животных. Спали они обычно в кабине грузовика, но Пигман не позволял себе распускать руки, и Клаудию радовало, что он уважает ее личное пространство и просто находится рядом, помогая забыть про недавние невзгоды.

Четвертое июля Пигман решил отметить хорошим ужином и ночевкой в приличном отеле. Утром в вестибюле гостиницы он купил вчерашний выпуск газеты и показал Клаудии заметку: накануне, третьего июля тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, Верховный суд США по делу Сандры Локетт против штата Огайо отменил закон о смертной казни.

– Что это значит? – спросила она.

– Помнишь, тебя хотели приговорить к смертной казни… Так вот, теперь, если настоящего Убийцу с двадцать вторым калибром поймают, ему грозит только пожизненное.

– Это хорошо, – сказала Клаудия. – Я всегда была против смертной казни.

Пигман взглянул на нее и улыбнулся.

– Хвала Господу, что тем утром я был рядом с тобой… Хотя до сих пор удивляюсь: откуда ты столько знаешь про убийство?

Клаудия рассмеялась.

– Я экстрасенс!

– Я во всю эту мистическую чушь не верю.

– А других вариантов нет.

– Вот еще что странно… Полиции я, конечно, не говорил, но никогда не забуду, как ты предсказала смерть Микки Маккана накануне самого убийства.

– Разве это не доказывает, что я вижу будущее?

Пигман покачал головой.

– Это доказывает, милая, что ты многого не рассказываешь.

– Ты не доверяешь мне, Ленни. – Она надула губы. – Обвиняешь в том, что я…

Он посмотрел в зеркало заднего вида.

– Твою мать!

– Ленни, не выражайся. Ты же знаешь, я этого не люблю.

– Детка, не хочу тебя расстраивать, но за нами уже второй день едет гребаный синий «Шевроле».

– То есть?

– То есть за нами следят, малышка. Вопрос лишь в том, копы это или убийцы?

Всю оставшуюся дорогу Клаудия тряслась от страха.

Когда они приехали к ее матери, Клаудия попросила Нэнси позвонить Папаше Стекману и узнать, не в курсе ли он, что вообще происходит. Стекман сказал, что за ней и впрямь следят полицейские из управления округа Франклин – хотят знать обо всех ее перемещениях и контактах.

– Неужели Говард Чемп никогда не уймется! Все мечтает вновь упрятать меня за решетку?!

Стекман объяснил, что распоряжение отдавал отнюдь не Чемп, потому что тот больше не занимается расследованиями. Его перевели на административную службу, он теперь заместитель начальника франклинской окружной тюрьмы.

Клаудия повесила трубку, чувствуя, как внутри все холодеет. Она посмотрела на Пигмана и прошептала:

– Я не хочу умирать.

Одержимая мыслью, что убийцам теперь известен адрес ее матери, Клаудия принялась умолять Пигмана, чтобы тот помог ей куда-нибудь съехать. Пигман нашел квартиру в Немецком квартале. Клаудия заявила, что будет прятаться здесь до того самого дня, пока настоящего Убийцу с двадцать вторым калибром не поймают.

2

В начале ноября тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, спустя одиннадцать месяцев после первого убийства в Ньюарке, вышел декабрьской номер «Плейбоя», и Клаудия стала звездой. Центральное место на полосе занимала фотография: Лью Дай помогает девушке пройти сквозь решетчатые двери окружной тюрьмы. Клаудия прочитала статью и ужаснулась – поняла, что убийцы теперь знают ее в лицо. К тому времени она почти не выходила из дома, разве что изредка, когда к ней приезжал Пигман.

В статье за авторством Билла Хелмера рассказывалось про убийство Маккана и яро критиковались действия прокуратуры и полицейского управления.

КЛАУДИЯ НА КРАЮ ГИБЕЛИ

«В связи с событиями в Огайо возникает вопрос: а как часто невиновных людей отправляют в тюрьму, потому что у них нет ни средств, ни связей, чтобы оправдаться?»

В статье упоминалось, что окружной прокурор Джордж К. Смит, «который по случайному совпадению баллотировался на высочайшую в штате должность, отчего-то страстно жаждал отдать подозреваемую под суд и одержать блистательную победу».

«Показания Клаудии были выдумкой, слепленной из общеизвестных фактов, – писал «Плейбой». – Без каких-либо доказательств им могли бы поверить присяжные, но никак не опытный прокурор или бывалые полицейские. Практически на каждый вопрос девушка отвечала отрицательно, неуверенно или вяло. Если какой-то из ответов и прозвучал правильно, то лишь потому, что ей подсказали верный вариант, или она попросту случайно угадала».

* * *

Прокурор Джордж К. Смит третьего ноября ответил на статью «Плейбоя» публикацией в «Колумбус диспатч».

СМИТ УТВЕРЖДАЕТ: «СТАТЬЯ В «ПЛЕЙБОЕ» – НЕ БОЛЕЕ ЧЕМ ПОПЫТКА ОБЛИТЬ ЕГО ГРЯЗЬЮ»

«…Самое ужасное, что журнал «Плейбой» не пытался узнать мое мнение по этому вопросу или связаться с кем-то из нашего ведомства. Они даже не поговорили с заместителем шерифа, который отвечал за расследование. Вся статья – сплошное передергивание фактов. Видимо, журналисты хотят повлиять на ход выборов – но действия их столь очевидны, что любой уважающий себя человек сразу же обо всем догадается».

Смит сказал, что ему неизвестно, кто стоит за этим «заказом», но рассчитывает «в ближайшее время это выяснить».

Джеймс О’Грейди, помощник прокурора, представлявший сторону обвинения, назвал статью «полной чушью», которая «даже близко не стояла рядом с правдой».

Миновало уже шесть месяцев после смерти четы Мартинсов в Колумбусе – последнего убийства в череде смертей, – и жители центрального Огайо понемногу выдыхали, чувствуя, что кошмар близится к завершению. Многие поверили, что Убийцы с двадцать вторым калибром, подобно Зодиаку или Джеку-потрошителю, переехали в другой регион или просто-напросто отдали концы.

Однако после выхода статьи в «Плейбое» сержант Стекман, по-прежнему тревожась за Клаудию, попросил сотрудников полицейского участка в Немецкой деревне приглядывать за девушкой. Была вероятность, что убийцы рано или поздно придут за ней – а значит, пока их не поймают, жизнь Клаудии висела на волоске.

Часть вторая. Сыщики и убийцы

Глава девятая

1

Около десяти сорока пяти вечера в ночь на четвертое декабря тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, вскоре после выхода «Плейбоя» со статьей про Клаудию, водитель новенького синего автомобиля припарковался на Экваир-стрит между проспектом Ливингстона и Колледж-авеню на западе Колумбуса. Он погасил фары, натянул лыжную маску и достал из кожаной сумки пистолет с глушителем. Выйдя из машины, застегнул парку с капюшоном, быстрыми шагами пересек улицу и затаился между гаражами.

Джозеф Энник, пятидесяти шести лет от роду, помощник начальника управления генерал-адъютантской службы Американского легиона, около полуночи подъехал на бежевой машине к своему гаражу, однако развернулся крайне неудачно. Ему пришлось сделать еще один круг. Потом минут десять он сидел в салоне, пока двигатель работал вхолостую, чтобы зарядить аккумулятор.

Энник родился в Кливленде, но почти все детство и юность прожил в Колумбусе, принял участие в боях Второй мировой. Будучи закоренелым холостяком и славясь тихим нравом, в Американском легионе он успел дослужиться до поста исполнительного директора, отвечая за совместные проекты с властями штата Огайо и социальные мероприятия.

Когда Энник заглушил двигатель и вышел, из-за гаражей выскочил мужчина в лыжной маске и выпустил разом девять пуль. Пять из них угодили в Энника. Опустошив обойму, убийца прикрыл ворота гаража, вытащил из сумки фонарик и обыскал покойника. В заднем кармане он нашел бумажник, в котором лежали триста долларов, кредитные карты и водительские права. Кошелек мужчина сунул в карман, а с Энника стащил брюки, проверяя, нет ли на том пояса с деньгами. Ничего не обнаружив, поднял ключи от машины и заглянул в багажник. Там было лишь темное сине-зеленое одеяло и запасное колесо.

Затем убийца открыл ворота, вышел и запер их за собой. Подошел к своей машине и уехал.

* * *

Сестра Энника, зная, что он в тот вечер навещал приятеля на севере Колумбуса, ждала его к половине двенадцатого ночи. Когда часы пробили четверть второго, она, занервничав, отправилась на поиски. Дошла до гаражей в соседнем квартале и с ужасом увидела распростертое на земле тело.

Детективы обыскали округу и выяснили, что Энника последний раз видели живым в соседнем продуктовом магазине, где тот после одиннадцати покупал печенье. Поскольку при покойном не нашли кошелька, то решили, что мотивом убийства послужило ограбление.

В груди у Энника зияли пять отверстий от пуль двадцать второго калибра, однако полицейские сообщили газетчикам, что нет никаких оснований полагать, будто эта смерть имеет какое-то отношение к Убийцам с двадцать вторым калибром.

2

Через пять дней, в субботу вечером, девятого декабря тысяча девятьсот семьдесят восьмого года молодая супружеская чета отправилась за рождественскими покупками в универмаг «Вулко», расположенный в Колумбийском южном торговом центре. Когда мужчина с козлиной бородкой и в очках с черной оправой протянул кассирше (ее звали Шерил Янг) кредитку, то обнаружилось, что она числится в списке украденных карт. Кассир подала соответствующий знак старшему менеджеру, Дженет Бартон, и та на всякий случай уточнила информацию в кредитном отделе «Визы».

– Эта карта частенько сбоит, – нетерпеливо сказал мужчина, предложив в итоге расплатиться наличными. – Наверное, вообще сдам ее в банк…

– Подождите, пожалуйста, – попросила Бартон. – Я попробую пробить еще раз.

Спутница покупателя тем временем скрылась в глубине магазина, и мужчина, замешкавшись на секунду, словно бы не зная, что ему делать, последовал за ней, оставив злополучную кредитку на кассе. Кассир, заметив, что они идут к выходу, позвала младшего менеджера Джеффа Словака, и он выбежал вслед за покупателями на стоянку, перехватив их в тот самый момент, когда они уже садились в «Крайслер».

Мужчина, спокойный и даже робкий на вид, сперва отказался идти обратно в магазин, но когда вызвали дежурного полицейского из Колумбуса, передумал. Женщина села в автомобиль и уехала.

В офисе «Вулко» мужчина по просьбе полицейского отдал ему карточку социального страхования, кредитку для заправки от «Стандарт ойл» и членский билет «Синего креста» – все документы были выписаны на имя Джозефа Энника. Кроме того, при себе у незадачливого покупателя нашлась еще одна карточка соцстрахования на имя Эдварда Груммана. В итоге его арестовали за попытку использования краденой кредитной карты и доставили в центральный полицейский участок города Колумбус для допроса.

* * *

В восемь часов вечера девятого декабря в детективном бюро, расположенном на третьем этаже полицейского управления, задержанный по имени Гэри Джеймс Левингдон поступил в распоряжение Джерри Макменеми – лысеющего, но вполне еще молодого на вид детектива из отдела убийств, который зачитал задержанному его права. Левингдон подписал бланк, где отказывался от права хранить молчание и говорить только в присутствии адвоката.

Сразу заподозрив неладное, Макменеми решил не сообщать, что он из отдела убийств, а сделал вид, будто его интересует только мошенничество с кредитной картой. При себе у детектива имелся маленький диктофон, поэтому первый допрос Левингдона был записан на пленку.

Отвечая на вопросы Макменеми, Левингдон поведал, что ему тридцать восемь лет, и он работает техническим специалистом в компании «Роквелл». Прежде жил в Колумбусе, а восемь месяцев назад, после женитьбы, переехал на Ист-Мэйн-стрит в Киркерсвилле, штат Огайо. Женат около года, супругу зовут Делайн. До свадьбы жил вместе с матерью.

Судя по полицейским отчетам, в молодости его несколько раз арестовывали за мелкое воровство, незаконное владение средствами неправомерного доступа, скрытое ношение оружия и непристойное поведение. Однако до тюрьмы дело никогда не доходило.

На вопрос о том, платил ли он еще где-нибудь карточкой Энника, Левингдон признался, что использовал ее в «Ринке» и «Онтарио», а в «Вулко» хотел купить игрушек детям супруги. Когда его спросили, как к нему попала карта, ответил, что нашел ее накануне, когда остановился на трассе сменить пробитое колесо и увидел документы в траве на обочине.

– Какая была погода? – уточнил Макменеми.

– Сухо и ветрено.

– Не совсем так, Гэри… Вы же не против, если я буду звать вас по имени? Я точно помню, что последние дни лили дожди.

Макменеми потянулся за бумажником Левингдона, который лежал между ними на столе.

– Еще какие-нибудь документы на имя Энника у вас есть? Можно я сам посмотрю?

Левингдон пожал плечами.

– Не стесняйтесь.

Порывшись в бумажнике, детектив не нашел чужих карточек, зато с удивлением обнаружил счет из оружейного магазина в Ньюарке на самозарядный «штурм ругер» двадцать второго калибра и боеприпасы к нему. Счет был выписан на имя Делайн Ли Грумман.

– Гэри, а это откуда?

Тот глянул на квитанцию, поднял глаза и, откинувшись на спинку стула, беспомощно развел руками.

– Жена купила мне на день рождения.

Макменеми позвонил своему напарнику, детективу Чарльзу «Сэму» Уомелдорфу, и рассказал новости. Дожидаясь Сэма, он спросил Левингдона, зачем тот вообще решил купить игрушки по чужой карте.

– Хотел сделать детям хорошие подарки на Рождество.

– У вас их трое, да?

– Ага, славные парнишки. Подумываю усыновить.

Когда напарник прибыл, Макменеми, снова по велению интуиции, решил спровоцировать Левингдона. Он сообщил, что владельца карты, Джозефа Энника, нашли возле гаражей со спущенными штанами – наверное, его хотели изнасиловать.

Левингдон вспыхнул: смирный очкарик впервые проявил эмоции.

– Эй, я вам не гомик! Все было совсем не так!

– Тогда рассказывайте, как именно было.

И тот признался в убийстве Джозефа Энника.

По его словам, он давно наблюдал за окрестностями и знал, что Энник приезжает между одиннадцатью и половиной двенадцатого ночи. Поэтому Левингдон припарковался неподалеку и стал ждать за углом. Ярко горел уличный фонарь, заливая светом весь переулок; Левингдон подумывал разбить его, но не стал.

Макменеми не верил своей удаче – он легко, буквально в два счета, раскрыл дело об убийстве.

– И вы не боялись, что кто-нибудь услышит пальбу?

– Нет, у меня был глушитель, я сам его смастерил, поэтому выстрелы звучали очень тихо.

Когда Гэри закончил описывать убийство Энника, Макменеми переглянулся с Уомелдорфом и решил проверить очередную догадку:

– Знаете, Гэри, вот еще что странно… У вас был пистолет двадцать второго калибра… Может, вы что-то знаете про Убийц с двадцать вторым калибром?

Гэри откинулся на спинку стула, уставился в потолок и медленно облизал губы, словно те вдруг пересохли. Затем произнес:

– А вы умнее, чем кажетесь.

– Серьезно? – с насмешкой спросил Макменеми. – Ладно, это же очевидно, что вы им подражаете, вот и взяли ствол такого же калибра.

Гэри улыбнулся.

– Уже теплее…

– Эй, хватит юлить. Говорите прямо, вы знаете, кто они такие?

– Не хочу устраивать цирк раньше времени.

– Послушайте, Гэри, – начал Уомелдорф. – Мы ищем «люгер» двадцать второго калибра. Вам что-нибудь известно?

– У меня был совсем другой пистолет.

Макменеми встрепенулся. «Ругер» двадцать второго калибра на самом деле мало чем отличался от «люгера», и если Левингдон так уверенно говорит о разнице между ними, значит, он должен очень хорошо разбираться в оружии, которое разыскивает полиция трех округов.

– И где нам искать «ругер», из которого застрелили Энника? – спросил Макменеми.

Повисла долгая пауза, словно Левингдон что-то для себя решал. Наконец он пожал плечами.

– У меня дома, в кожаной сумке, которая в шкафу в прихожей. Там же лежит бумажник Энника и его водительские права. Остаток денег – там баксов пятьдесят примерно – на полке в спальне.

– А где остальные деньги? – спросил Уомелдорф.

Тот вздохнул.

– Потратил. Пятьдесят девять долларов отдал за бензин. Остальное… счета оплатил.

– Ясно, – кивнул Уомелдорф. – Еще оружие есть?

– Когда будете обыскивать дом, найдете три пистолета двадцать второго калибра, «гленфилд», дробовик четыреста десятого калибра и «винчестер» тридцатого. – Левингдон смущенно улыбнулся. – Стены можете не ломать. В подвале есть мастерская, слева ящик. Как спуститесь, сразу посмотрите налево и вниз. Там найдете еще два тридцать восьмых…

В девять вечера Макменеми зашел в соседнее помещение – отдел убийств – и позвонил домой своему начальнику, сержанту Билли Стекману.

– Послушайте, у нас в участке сидит один парень по имени Гэри Левингдон. Он признался в убийстве Энника, и при нем нашлась квитанция на покупку самозарядного «ругера» двадцать второго калибра. Хотелось бы получить ордер на обыск его дома в округе Ликинг, а значит, нужна ваша помощь.

– Хорошо, – сказал Стекман. – Дайте мне полчаса. Я все решу.

Макменеми вернулся в комнату для допросов.

– Гэри, хочу уточнить еще разок, – спросил он все с той же усмешкой, потому что не верил, будто Левингдон замешан в чем-то еще, помимо убийства Энника. – Вы все-таки имеете какое-то отношение к Убийцам с двадцать вторым калибром?

Тот застенчиво улыбнулся и снова облизнул губы.

– Просто найдите оружие. Когда найдете, тогда и поговорим.

Около половины одиннадцатого в участок прибыл Стекман, и Макменеми рассказал, что они выяснили. Гэри Левингдон не только признался в убийстве Энника, но и не отрицал свою причастность к Убийцам с двадцать вторым калибрам.

– Хорошо, – покивал Стекман. – Позвоните Бобу Каппу и Кларенсу Сорреллу, пусть подъедут.

Затем он связался с департаментом шерифа округа Ликинг и попросил лейтенанта Пола Шорта о содействии.

К часу ночи, десятого декабря, Гэри Левингдона заковали в наручники и отправили в окружную тюрьму Франклина. Напоследок он взглянул на Макменеми с Уомелдорфом, обвел пальцем циферблат своих наручных часов и улыбнулся.

– Жаль, не высплюсь – разве что часа полтора подремлю. Потому что вы минут за двадцать доберетесь до Киркерсвилла, еще минут сорок пять уйдет на поиски оружия, ну и еще двадцать – на обратную дорогу. А потом вы наверняка захотите со мной поговорить.

Когда Левингдона увели, Стекман вместе с детективом Стивом Мартином из управления шерифа округа Франклин и несколькими полицейскими из городского отдела поехали в Киркерсвилл. Лейтенант Пол Шорт, начальник сыскного отдела департамента шерифа округа Ликинг, встретил их на Ист-Мэйн-стрит, прямо возле белокаменного дома Гэри Левингдона.

Позади дома находился обрыв. Двор был забит всяческим хламом. Свет на веранде не горел, пресловутого «Крайслера» – не видать. Стекман поднялся по ступеням на крыльцо и постучал. Ему не ответили, и тогда он отправил детективов Уомелдорфа и Айзеля вместе с лейтенантом Шортом к судье в соседний Ньюарк за ордером на обыск. А сам вместе с остальными уселся ждать их возвращения.

* * *

Дожидаясь ордера, Стекман просмотрел список оружия, которое, по словам Гэри Левингдона, им предстояло найти в доме. Особенно сержанта заинтересовал «ругер», якобы подаренный женой на день рождения, – из него застрелили Энника. Квитанция была выписана на имя Делайн Ли Грумман. Отчего-то ужасно знакомое… Стекман поискал его в своих записях.

И вдруг понял, что в свое время они упустили очень важного информатора, оборвали тонкую ниточку, потеряли ключевую зацепку, которая давно могла вывести их на преступников.

…Интересно, что скажет лейтенант Пол Шорт, когда узнает, что уже допрашивал жену Гэри Левингдона (которая полгода назад, восемнадцатого июля, представилась именем Ди Грумман), но ее показания не воспринял всерьез?..

Стекман даже вспомнил, как Шорт прошлым летом сообщал ему о той дамочке, однако представил все так, будто та в пылу семейной ссоры просто решила насолить обидчику. Она якобы заявила Шорту – а за месяц до того шефу полиции Киркерсвилла, – что ее деверь, Таддеус Чарльз Левингдон – и есть тот самый Убийца с двадцать вторым калибром.

Стекман предложил самому с ней поговорить, но Шорт отказался – мол, она не доверяет полиции Колумбуса и будет общаться только с детективами из округа Ликинг. Стекман попросил держать его в курсе дела, но, если верить пометкам, ничего нового ему не сообщали.

А теперь они ждали ордер на обыск в ее доме, где, возможно, хранилось орудие преступления. Впрочем, Пол Шорт, пожалуй, ни в чем не виноват. Ошибиться на его месте мог каждый. Что толку теперь жалеть о случившемся?..

3

Айзелю и Уомелдорфу удалось раздобыть ордер у судьи в Ньюарке лишь к шести часам утра. Вместе с лейтенантом Шортом они выдвинулись обратно в Киркерсвилл. По дороге Шорт выслушал рассказ Уомелдорфа о том, как в бумажнике Гэри Левингдона обнаружилась квитанция на «ругер» двадцать второго калибра. Едва тот упомянул имя супруги Гэри Левингдона, Делайн Ли Грумман, Шорт немедленно ее вспомнил.

* * *

Это случилось восемнадцатого июля, под конец дня. Ди Грумман вошла в управление шерифа округа Ликинг и попросила о встрече с начальником полиции. Посетительница вела себя нервно и суетливо, под спутанными темными волосами сверкали черные глаза. Губы она сжимала так плотно, что отчетливо выделялась горбинка на носу, видимо, когда-то сломанном.

Шорт пригласил ее к себе в кабинет, предложил сесть и включил диктофон. Делайн примостилась на самый краешек стула и поглубже закуталась в белый кардиган, облепивший пышную грудь.

В полиции Киркерсвилла уже зафиксировали ее показания – Грумман обвиняла деверя в том, что он и есть Убийца с двадцать вторым калибром, – однако Шорт попросил повторить всю историю с самого начала и внимательно ее выслушал. По словам Делайн, Чарльз зарабатывал гораздо меньше ее мужа, однако порой делал очень дорогостоящие покупки – например, недавно приобрел новый фургон и подарил жене микроволновку.

Однажды он просил брата сказать невестке, что они подрабатывают вечерами, чтобы оправдать позднее возвращение домой и лишние деньги. Однако, по мнению Ди Грумман, это полнейшая чушь.

Она призналась Шорту, что не ладит с деверем и что тот грозил убить ее вместе с детьми. За пару недель до этого она устроила гаражную распродажу, и один из сыновей Чарльза украл у нее сотню долларов, а второй – устроил в доме пожар. Грумман заявила Чарльзу, что пойдет в полицию, а тот пообещал, если она скажет кому хоть слово, зверски прикончить и саму Делайн, и ее детей, и собственного брата заодно.

Потом она повторила обвинение: что Чарльз – Убийца с двадцать вторым калибром, и Шорт спросил, какие у нее доказательства: может, она знает, где хранится оружие, есть какие-то сведения о жертвах или еще что-то?

Делайн долго мялась и наконец созналась, что когда-то работала у Микки Маккана танцовщицей, но ушла, потому что тот заставлял ее выступать голой.

По ее словам, клуб Микки был тем еще притоном – там процветали проституция, наркоторговля и азартные игры. Кроме того, Делайн рассказала, что Микки однажды взял деньги у двоих мужчин и подстроил все так, чтобы ее изнасиловали в переулке за клубом. Еще Маккан заставил ее переспать с детективом из отдела нравов полицейского управления города Колумбус, чтобы тот и дальше закрывал глаза на игорные махинации Маккана и незаконную торговлю спиртным. Детективу было лет сорок, среднего роста и телосложения, звали его Лидсворт.

Шорт, прежде чем занять свой нынешний пост, несколько лет работал помощником шерифа в округе Франклин, поэтому его весьма заинтересовала информация о том, что в полицейском управлении Колумбуса берут взятки. Он предложил Делайн съездить с ним в центральный участок и просмотреть полицейские ежегодники с фотографиями – может, она сумеет опознать Лидсворда? Та согласилась, и они вместе поехали в Колумбус.

Изначально она описывала мужчину средних лет, однако в итоге указала на фотографию молодого полицейского, который никогда не работал в управлении Колумбуса и не имел никакого отношения к отделу нравов.

Это был тупик.

Вернувшись в Киркерсвилл, Шорт пообещал проверить ее деверя и отвез женщину домой.

Позже в тот же день в управление округа Ликинг заглянули детективы из Франклина Стив Мартин и Тони Рич – они тогда допрашивали очередного свидетеля, – и Шорт дал им прослушать запись показаний Ди Грумман. Оба тут же захотели с ней пообщаться.

Однако Шорт сказал, что разговор вряд ли состоится, потому что она не доверяет полиции из Франклина или Колумбуса. Он проверил ее историю, выяснил, что у ее деверя Таддеуса Чарльза отличная репутация, и решил не тревожить его по пустякам.

* * *

Теперь лейтенанту предстояло смириться с мыслью о том, что еще пять месяцев назад у него была прямая наводка на Убийцу с двадцать вторым калибром, которого искали едва ли не всем штатом, а он ее упустил.

Ироничнее всего было то, что этим утром именно он помогал Стекману искать в доме Ди Грумман улики и орудия преступления.

В шесть сорок пять Шорт подъехал к дому Левингдона и вручил Стекману необходимые документы. Тот постучал в дверь, громко представился, заявил, что у него есть ордер на обыск, и попросил разрешения войти в дом. Не получив ответа, разбил стекло во входной двери, просунул руку и отпер замок.

– Ладно, сами знаете, что искать, – сказал он своим людям. – Штаб устроим в гостиной. Как только что-нибудь найдете, несите туда.

В шкафу в прихожей, как и обещал Левингдон, лежали карабин тридцатого калибра, винтовка двадцать второго с самодельным глушителем и портфель, набитый боеприпасами.

На полу в подвале валялись десятки гильз двадцать второго калибра; возле стены, упиравшейся в холм, стояли самодельные мишени – простые доски с начерченными от руки кругами, все в дырках от пуль.

Еще нашлись два пистолета тридцать восьмого калибра; один – со сломанной рукоятью, подходивший под описание оружия, которое забрали у покойного преподобного Джеральда Филдса в округе Фэрфилд. То была первая улика, напрямую доказывающая связь Гэри Левингдона с Убийцами с двадцать вторым калибром.

Однако самых важных улик так и не нашли – ни бумажника Энника, ни «ругера». Стекман предположил, что их, скорее всего, при побеге забрала Делайн Левингдон. Теперь предстояло выяснить, какую именно роль в преступлениях сыграли эта женщина и ее деверь.

Поисковая группа вернулась в Колумбус к одиннадцати утра.

Стекман велел остальным отдохнуть, а сам прошел в свой «бункер» и плюхнулся в кресло. Он оглядел стены, на которых висели цветные снимки с мест преступления и фотографии десяти жертв, а также карта центрального Огайо с крестиками, отмечавшими преступления. Неужели именно сегодня, десятого декабря тысяча девятьсот семьдесят восьмого года, спустя ровно год после первого убийства двух женщин в Ньюарке, он и впрямь раскроет дело Убийцы с двадцать вторым калибром?..

Стекман вздохнул, устало потер глаза и поднялся на ноги. Надо ехать домой, поспать хоть пару часов. День предстоит долгий и тяжелый.

Глава десятая

1

Когда Гэри Левингдона арестовали на парковке возле «Вулко», его жена Делайн тут же села в желтый «Крайслер» и помчалась домой. Она приехала около семи вечера и первым делом достала из шкафчика в прихожей коричневую сумку. Удостоверилась, что ее содержимое – «ругер» двадцать второго калибра и бумажник Энника – на месте, переложила бумажник к себе в сумочку, а остальное бросила на заднее сиденье машины и велела детям собираться, потому что они едут к бабуле Левингдон.

Приехав к свекрови, оружие она оставила в сумке, а бумажник, поднявшись наверх, сунула за металлический шкафчик в ванной. Кроме пистолета и кредиток только он указывал на связь Гэри с убийством Энника. Здесь его точно никто не найдет.

* * *

В три часа тридцать минут в воскресенье днем рядовой Том Дэвис, заступивший на дежурство в детективном бюро Колумбуса, принял звонок от женщины, назвавшейся Делайн Левингдон. Услышав ее имя, Дэвис тут же жестом велел своему напарнику, Майку Скаддеру, засечь звонок. Стекман уже сообщил им, что Делайн обвиняла своего деверя в убийствах. Заодно женщину пробили по базам и выяснили, что на нее выписаны четыре неоплаченных штрафа по обвинению в махинациях с чеками. Появился повод официально ее задержать.

– Чем могу помочь, миссис Левингдон? – спросил Дэвид.

– Хочу знать, в чем обвиняют моего мужа.

– Не скажете сперва, откуда звоните?.. Хочу удостовериться, что это и правда вы.

– Я в доме его матери, миссис Флоренс Левингдон. Дом номер тысяча восемьсот восемьдесят девять по Норт-Форт-стрит.

Пока Дэвис удерживал ее на линии, Скаддер по рации вызвал на указанный адрес патрульную машину. Через десять минут пришло сообщение – Делайн Левингдон была задержана в тот самый момент, когда выходила из дома свекрови. Скаддер велел ее не отпускать.

Добравшись до нужного дома, Скаддер с Дэвисом усадили Делайн на заднее сиденье своего автомобиля и сообщили, что она арестована за махинации с чеками.

– Про бумажник Джозефа Энника рассказать не хотите?.. – спросил Дэвид.

Она смерила его презрительным взглядом – видимо, привыкла иметь дело с полицией, и ответила:

– Не понимаю, о чем вообще речь.

– Ваш муж вчера вечером сообщил, что бумажник Энника лежит в шкафчике вашей прихожей, там же – «ругер» двадцать второго калибра, который вы купили ему в прошлом феврале. Однако на месте их не оказалось.

Делайн заметно сникла и махнула рукой в сторону желтого «Крайслера», припаркованного напротив дома.

– Пистолет в коричневой сумке на заднем сиденье.

– А бумажник? – спросил Скаддер.

Она рассказала, где его найти.

– Почему вы вообще его забрали?

– Думала, он краденый. Не хотела, чтобы полиция нашла. Знала, что вы станете обыскивать дом, вот и спрятала.

Дэвис поручил двоим патрульным, которые задержали Делайн, приглядывать за машиной и домом, а сам со Скаддером поехал оформлять ордер на обыск в автомобиле и доме.

Делайн они привезли в полицейское управление в пять тридцать вечера, оформили ее задержание и передали для допроса Макменеми и Уомелдорфу.

Женщина подписала отказ от прав, и детективы принялись задавать вопросы, на которые она охотно отвечала. Ее бывшего мужа звали Эд Грумман, и это объясняло, откуда взялось имя на карточке соцстрахования в бумажнике Гэри, а также на квитанции за «ругер» двадцать второго калибра.

Ди закончила курсы для медсестер. У нее было трое детей (мальчики десяти, восьми и двух лет) от двух предыдущих мужей (всего в браке она была четыре раза). Гэри любил с ними возиться. Старшего научил играть в шахматы и увлек научной фантастикой. Частенько брал их на пикники, играл в разные игры и вообще был прекрасным отчимом. Он и полиции попался лишь по одной причине – хотел купить мальчикам хороших подарков на Рождество.

Однако когда разговор зашел про кредитки Энника, Делайн замолчала. С какой бы стороны ни заходили Уомелдорф или Макменеми, она не произнесла больше ни слова. Они позвонили домой Стекману, и тот обещал приехать.

* * *

Из БКИ Стекману уже сообщили, что гильзы двадцать второго калибра из дома Гэри Левингдона совпадают с теми, что обнаружены возле тела Дженкина Т. Джонса. Стекман позвонил детективам Сорреллу и Каппу и попросил прибыть как можно скорее. В участке Макменеми сообщил, что Делайн отказывается сотрудничать. Стекман взял свои заметки и направился в комнату для допросов.

Жаль, что ее арестовали так быстро. Полицейским следовало бы повременить – дождаться, когда она сядет в фургон и, соответственно, завладеет оружием. Теперь же получалось, что у них есть машина, припаркованная на улице, и внутри, возможно, лежит пистолет. Мало того, что придется ждать ордера, так еще оружие преступления, если его и впрямь найдут, приписать Делайн уже не выйдет.

С первых минут допроса стало очевидно, что Делайн консультировалась с адвокатом. Кто-то научил ее, как надо говорить с полицией, как вести себя в участке и как договариваться о сделке.

– Делайн, позвольте сообщить, что вы арестованы за мошенничество с кредитными картами и хранение краденого. Из вашего дома мы уже изъяли товары, приобретенные по кредитке Энника. Вы препятствуете правосудию, намеренно скрываете улики и орудие убийства. А значит, и сами совершаете тяжкое преступление.

Делайн заметно побелела.

Стекман знал, что надо давить. Им жизненно важны ее показания, нужно ее влияние на Гэри. Она и не может свидетельствовать против мужа, зато упрятать за решетку деверя ей вполне по силам.

Чтобы посадить обоих братьев в тюрьму, придется пойти с ней на сделку и не выдвигать против нее обвинения ни в пособничестве, ни в соучастии. Из-за сделки на Стекмана наверняка ополчатся все коллеги, но с этим вопросом позднее пусть разбираются в суде, сейчас главное – раскрыть дело.

– Нам уже известно, что Гэри причастен к убийству Энника, – сообщил Стекман. – Но что вы скажете, если я сообщу, что не намерен обвинять вас в сокрытии информации об участии вашего мужа в преступной деятельности?

Та уставилась на него во все глаза.

– А так можно?

– Мы знаем, как вам нелегко пришлось, Делайн. Знаем, что вы сделали. Мне передали, что вы обращались в полицию Киркерсвилла и управление шерифа округа Ликинг…

Она фыркнула.

– Тогда почему мой деверь еще не за решеткой?

– Всему свое время, – сказал Стекман, открывая большую папку на кольцах и вытаскивая несколько листов. – Это я и хотел с вами обсудить – то, что вы рассказывали лейтенанту Шорту. Так вот, вы намекали, что в нашем управлении работают люди, которым Микки Маккан платил за то, чтобы они не замечали его нарушений, и именно они несут ответственность за его смерть…

– Нет, этого я никогда не говорила. Более того, я точно знаю, что они ни при чем. Когда я общалась с полицейскими из Киркерсвилла и округа Ликинг, они вообще не спрашивали про моего деверя и Убийцу с двадцать вторым калибром. Их интересовало только одно – мои личные отношения с Макканом… Ну и взятки в полиции Колумбуса заодно.

– Хорошо. Я гарантирую, что по этим пунктам вас обвинять не будут. Но если я узнаю, что на самом деле вы были причастны к убийствам, про иммунитет можете забыть. За эти преступления вас осудят вместе с мужем.

– Меня там не было. Я ничего не делала.

– Хорошо. Говорить готовы?

– Если меня не привлекут к ответственности – то да.

Стекман просмотрел ее показания, которые она давала Шорту, и Делайн повторила их едва ли не слово в слово: что Таддеус Чарльз Левингдон заставил ее мужа, Гэри, принимать участие в убийствах.

По ее словам, Чарльз из двоих братьев всегда был главным. Эдакий мамочкин любимчик. Очень жестокий и контролирует каждый шаг своих родных. Частенько достает пистолет. Большой, черный, с длинным стволом. На конце – резьба для глушителя.

– Похож на тот, который я купила для Гэри.

Стекман чувствовал, что для Делайн важны два момента: во-первых, возложить всю вину на Чарльза, во-вторых, самой выйти сухой из воды. Эту партию следовало разыгрывать очень осторожно. Он зацепил крупную рыбину, теперь главное – чтобы она не сорвалась с крючка.

– Делайн, скажите-ка… Гэри когда-нибудь говорил прямо, что Чарльз замешан в убийствах?

– О да! Он рассказывал, как Чарльз убил тех девушек в Ньюарке возле кафе «У Форкера». Гэри был с ним, но стрелял именно Чарльз.

– Почему он их застрелил? Что послужило мотивом?

– Насчет Ньюарка не знаю. А Микки Маккана он убил, чтобы отомстить за то, что тот заставлял меня заниматься проституцией.

Радуясь своей удаче, Стекман старательно прятал волнение под маской полного равнодушия. Пусть говорит – пусть выдаст их обоих, будет что предъявить братьям в суде.

Под мягким давлением Делайн призналась, что говорила Левингдонам, будто у Микки всегда прорва наличных, которые он хранит дома.

– Вы знали, что у Микки тоже есть оружие, да?

Она кивнула.

– Да, тридцать восьмой калибр с таким тупым стволом. Видела пару раз, когда с ним встречалась.

– Где сейчас тот пистолет?

– В машине. В сумке.

– То есть пистолет Микки лежит рядом с пистолетом Гэри?

– Да. Слушайте, давайте я лучше начну с самого начала…

Она рассказала, как они с Гэри крупно поссорились перед тем, как тот в сентябре тысяча девятьсот семьдесят седьмого года ограбил с Чарльзом оружейный магазин. Делайн была против оружия в доме, однако Гэри встал на сторону брата.

Она подробно рассказала о каждом убийстве: как их планировали и совершали, как распорядились украденным имуществом, как при этом вели себя Гэри и Чарльз…

– Я буду свидетельствовать против Чарльза, – заявила она. – Даже настаиваю на этом.

– Вас наверняка вызовут в суд, – заверил Стекман. – Но сперва надо его арестовать. А для этого Гэри должен подтвердить ваши слова.

– Можно мне увидеться с мужем?

– Постараемся его привезти. Пока немного отдохните.

Допрос длился один час пятнадцать минут.

Пока Делайн была в туалете, Стекман позвонил детективу Стиву Мартину в управление шерифа и попросил доставить Гэри из окружной тюрьмы в центральный полицейский участок. Левингдон находился на попечении Мартина, а значит, тот мог забрать его без лишней волокиты. Мартин обещал привезти задержанного к восьми вечера.

Затем Стекман разработал план по поимке Таддеуса Чарльза Левингдона. Он знал, что заключить его под стражу надо как можно быстрее – новость об аресте одного из братьев скоро растрезвонят все газеты, а значит, Чарльз, скорее всего, заляжет на дно.

В то же время Стекман чувствовал, что надо действовать без лишней суеты. Он в который раз повторил процедуру ареста в округе Франклин, тщательно проговаривая каждый пункт. Главное – иметь для ареста «вероятное основание». Самое важное дело жизни Стекмана не должно развалиться в суде из-за бюрократической волокиты, пусть даже промах будет допущен не по его вине.

Он позвонил лейтенанту Шорту в округ Ликинг и попросил съездить к Чарльзу домой и разведать обстановку, но не арестовывать Левингдона, пока не прибудут полицейские из Колумбуса. Затем созвал своих людей и велел им ехать на встречу с начальником Шорта, шерифом округа Ликинг Максом Марстоном и его заместителями. Сбор объявили в восемь тридцать на стоянке грузовиков неподалеку от пересечения сто семидесятого и тридцать седьмого шоссе. Оттуда группа задержания должна была выдвинуться в сторону гаражей дорожного патруля штата.

– Так вы окажетесь совсем рядом с домом Чарльза Левингдона, – пояснил Стекман. – Когда я отдам приказ, Шорт проводит вас до нужного места. Прежде чем арестовывать Чарльза, мне надо поговорить с Гэри – пусть подтвердит обвинения жены в адрес брата. Звоните каждые полчаса, я дам знать, когда пора действовать.

После того как все уехали, Стекман направился в отдел убийств, чтобы дождаться возвращения Гэри Левингдона и продолжить допрос, начатый Уомелдорфом и Макменеми. В магнитофон, подключенный к микрофону в соседней комнате для допросов, вставили новую кассету. Все было готово. Теперь главное не упустить удачу!

2

Макменеми и Уомелдорф привели Гэри Левингдона в ту самую комнату для допросов, где совсем недавно Стекман брал показания у Делайн. Макменеми знал, что стоит тронуть коленом кнопку под столешницей, как включится записывающий микрофон, подключенный к аппаратуре в шкафу за стеной. Там размещался отдел по расследованию убийств и нынче толпились десятки полицейских со всего центрального Огайо, которые жадно ловили каждый звук.

Правда, включать запись Макменеми не торопился. Сперва он хотел успокоить Гэри и наладить с ним те же доверительные отношения, что и вчера, когда тот признался в убийстве Энника. Позднее Макменеми с досадой обнаружил, что кто-то включил диктофон заранее, и вступление к допросу тоже оказалось записано на пленку.

Уомелдорф радостно отметил, с каким изумлением Гэри взглянул на сумочку жены, по-прежнему висевшую на стуле. Левингдон ткнул в нее пальцем и спросил:

– О… она тоже была здесь?..

Уомелдорф просто кивнул в ответ. Пока все шло отлично: подозреваемый уже понял, что Делайн заключена под стражу и успела дать показания.

Макменеми откинулся на спинку стула и посмотрел Гэри в глаза.

– Да, дружище, вы вчера попали в точку, у нас снова возникли к вам вопросы… Правда, я не уверен, что вам есть о чем рассказывать.

Уомелдорф, подыгрывая, хохотнул:

– Да он просто языком трепать горазд!

– А мы-то поверили, – хмыкнул Макменеми. – Правда поверили. Но вы нас разыграли. И глушитель мы не нашли.

Гэри спросил, конфискуют ли оружие, Макменеми ответил, что нет, если только винтовку тридцатого калибра… разве что есть какие-то более веские основания для конфискации?

– Например? – уточнил Гэри.

– Знаете, прежде чем продолжить разговор, я должен зачитать вам права, как в прошлый раз, а уже потом я расскажу, что именно мы нашли и чем вы можете посодействовать следствию.

Гэри откинулся на спинку стула.

– Я больше не скажу ни слова.

– Ладно, – пожал плечами Макменеми.

– И плевать, что вы там нашли, – с нажимом произнес тот. – Я не скажу ни слова. Со мной эти ваши штучки не прокатят. Я говорить не буду.

– Мы вовсе не… – начал Уомелдорф.

– Зачитывайте права – не зачитывайте, с этой минуты я молчу.

– Господи, – пробормотал Макменеми. – Да вы хоть понимаете, что завтра ваше имя будет во всех газетах? Вы станете как этот… как его… Помните, фильм такой был, «Хладнокровное убийство»?[12] Так вот, как те парни…

– Я его не смотрел.

– Они теперь звезды, – настаивал Макменеми. – Покруче Джесси Джеймса…[13] Или Билли Кида…[14]

– Меня эта ваша хрень мало волнует, – отрезал Гэри.

– Они теперь герои.

– Я знаю только одно, – не унимался Гэри. – Вам меня не прижать, пока я сам не расколюсь.

Макменеми был уверен, что улик против Гэри предостаточно, но решил дать ему передышку.

– Я просто надеялся, что вы будете с нами откровенным… А я, в свою очередь, пойду вам навстречу и позволю встретиться с женой. Она хочет с вами поговорить. Поэтому вас и привезли в участок. Она вас очень любит. Прямо места себе не находит.

– Что она вам сказала?

– Много чего…

Однако Левингдон снова демонстративно отодвинул бумагу с отказом от прав.

Макменеми махнул рукой.

– Не хотите, не подписывайте. Ваша жена и без того уже все нам рассказала про Убийц с двадцать вторым калибром и кто они такие на самом деле…

– Вот черт! – выпалил Левингдон и заплакал.

В эту минуту Стекман решил привести в комнату для допросов Делайн Левингдон. Он уже понял, что в их браке главную скрипку играет именно она. Если Делайн велит говорить, Гэри сдаст и себя, и брата.

Она вошла в комнату, сквозь слезы улыбнулась мужу и спросила, можно ли его поцеловать. Уомелдорф разрешил, и она бросилась Гэри на грудь, громко рыдая и всхлипывая:

– Милый, я так тебя люблю!

Детективы оставили их наедине. Микрофоны записывали каждое слово в комнате. Делайн прошептала:

– Меня в чем-то обвиняют?

– Я им про тебя ничего не сказал, – так же шепотом ответил Гэри.

Когда детективы снова зашли в комнату, Делайн сидела у Гэри на коленях и жадно его целовала. Затем встала, поправила юбку и села на стул рядом.

Макменеми снова достал бланк с отказом от прав.

– Что ж, давайте продолжим в присутствии вашей жены. Мы с ней уже поговорили, пусть она сама расскажет вам подробности нашей беседы… Но прежде чем задавать любые вопросы…

– Вот. Надо подписать. Сами знаете, – добавил Уомелдорф.

– Дайте ручку… – попросил Гэри.

– Они сперва должны прочитать вслух, Гэри, – напомнила Делайн.

Права зачитали, Гэри наконец подписал бумагу, и тут Макменеми заметил, что Делайн буквально трясется.

– Вам нехорошо?

– Арестуйте моего брата.

– Что?

– Арестуйте его!

– Но почему?

– Потому что это он во всем виноват!

Зная, что за стеной их слушает Стекман, который ждет доказательств против Чарльза, Макменеми с нажимом спросил:

– В чем именно он виноват, Гэри? Вы можете сказать? Это он вас заставил?

– Да, он все и затеял.

– Планировал убийства тоже он?

– Если честно, мы оба.

– А можно нам адвоката? – перебила его Делайн.

Гэри пожал плечами.

– А что он изменит?

– Ты все еще боишься Чарльза, поэтому не можешь сказать им правду.

– Чарльза мы прижмем, – пообещал Макменеми. – Не волнуйтесь. До вас, Гэри, он не доберется.

– Здесь-то уж точно, – хмыкнул тот.

– Конечно, – огрызнулась Делайн. – А вот до меня или детей – запросто.

– В новостях еще ничего не сообщали? – уточнил Гэри.

– Нет, – ответил Макменеми.

– Сообщали! – воскликнула Делайн. – Еще днем. Там я и услышала, в чем тебя обвиняют и что вообще происходит, потому что самой мне никто ничего не говорил.

– Ладно, – вздохнул Гэри. – Раз уже в новостях сообщили, вам, ребята, пора действовать…

– Арестуйте Чарльза, – перебила его Делайн. – Иначе он заляжет на дно.

– И его потом из норы не выкурить, – добавил Гэри. – Если только пристрелить удастся… но он сам при этом положит целую толпу народу.

– Настолько отвязный тип? – спросил Макменеми.

– Даже не представляете! – всплеснула руками Делайн.

– Ладно, – кивнул Уомелдорф, подаваясь вперед. – Он вооружен?

– Да.

– Чем именно?

– И давайте по-честному, уже не до шуток, – напомнил Макменеми.

Гэри задумался на мгновение и потер ладонью щеку.

– У него «штегер», – сказал он, укоротив название пистолета. – Тот самый, который ищете.

– То есть? – уточнил Макменеми. – Тот самый «штегер люгер», из которого стрелял Убийца с двадцать вторым калибром?

Гэри ответил утвердительно. Он напомнил, что Чарльза необязательно брать живым, потом описал и другое оружие брата, объяснив, как лучше добраться до его дома.

– Хорошо, – начал Макменеми, – давайте пройдемся по всем убийствам по порядку.

– Начнем с Ньюарка, – добавил Уомелдорф. – Там же все началось?

– Да, – подтвердил Гэри. – Там…

– Погодите-ка, – Делайн нахмурилась. – Но ведь прошлой ночью он уже во всем сознался. Мне так сказал тот, другой детектив.

Стекман в соседней комнате улыбнулся. Умничка Делайн прикрыла себе задницу, притворившись, будто ее обманули во время допроса, и сама она если что и выболтала полиции, то ненамеренно.

– Мы говорили про другое преступление, мадам, – пояснил Макменеми, подразумевая признание Гэри в убийстве Энника. – А теперь попросил бы вас не перебивать… Нас с Гэри ждет очень серьезный разговор, так?

Она кивнула, уставившись в пол.

Гэри Левингдон описал убийство Карен Додрилл и Джойс Вермиллион возле кафе «У Форкера» в Ньюарке. По его словам, это произошло то ли в пятницу, то ли в субботу вечером, а именно десятого декабря тысяча девятьсот семьдесят седьмого года – ровно год назад. Они с Чарльзом всегда отправлялись на дело по выходным, пояснил Гэри, потому что в будни они работали. Мотивом послужили деньги. У женщин они забрали тридцать два доллара.

Рассказывая про убийство Макканов, Гэри сообщил, что они с братом готовились к преступлению несколько недель и возле дома побывали трижды – первые два раза, чтобы осмотреться. Двенадцатого февраля, в ночь убийства, они припарковали машину на соседнем заснеженном пустыре, нарочно отъехав подальше от дороги, чтобы их не заметили. Надели ботинки, лыжные маски и тяжелые парки с капюшонами. Они знали, что в доме будет мать Маккана – до этого оба раза видели ее в окно, она обычно смотрела телевизор. Гэри перерезал телефонные провода, а Чарльз взломал заднюю дверь монтировкой.

– Разве она не слышала грохот? – удивился Макменеми.

– Нет. Чарльз старался не шуметь, а в самый последний момент, когда дверь поддалась… отдал мне свой пистолет.

– Какой именно?

– «Штегер». В общем, он выломал дверь, а я вошел и выстрелил. Сперва промахнулся. Проделал дыру в окне. Потом попал ей в руку. И еще куда-то. Она наконец упала.

– Что потом?

– Он [Чарльз] забрал у меня пистолет, вставил новую обойму и два или три раза выстрелил ей в голову.

Гэри рассказал, как они обыскали дом, проверяя, нет ли случайных свидетелей, нашли немного денег в комоде, в сумочке старухи и на столе. Преступники не торопились – знали, что Маккан все равно приедет не скоро. Гэри описал комнаты и мебель. В тот момент, когда на дороге появились две машины, он стоял возле окна в задней части дома.

– Почему машин было две? – спросил Макменеми.

– Его и танцовщицы.

– Ладно. Итак, вы сидели и ждали. Что происходило?

– Из-за поворота показались две машины. Сбросили скорость. Было уже утро, почти четыре, значит, объявился Маккан – кроме него некому приезжать в такую рань. Чарльз наблюдал из окна в спальне. Проверял, они ли это… Машины и впрямь повернули к дому. Значит, точно Маккан. Мы подошли к двери на кухне, которая вела в гараж. Они заехали внутрь. Мы не знали, останется танцовщица или уедет. Но Чарльз не захотел больше ждать, и я открыл дверь. Загремели ворота. Я взялся за ручку и…

– Первым вошли вы?

– Нет, Чарльз. Я открыл дверь и отошел в сторону, а он выстрелил и попал в девушку. Потом еще стрелял, а она отползала к стене. И орала при этом… Сам я тоже два раза выстрелил, чтобы не дать Маккану уйти через открытые ворота. Я подбежал к машине. Маккан все еще сидел за рулем. Я думал встать у ворот, чтобы не выпустить его из гаража; стрелять лишний раз не хотелось, потому что я был слишком близко к выходу, нас могли услышать.

У обоих, по словам Гэри, были глушители, но он боялся, что его тридцать восьмой калибр все равно бахает слишком громко.

– Потом Маккан выскочил из машины… обошел ее… оказался на улице прямо перед домом… У Чарльза после убийства девушки в обойме оставалось только две пули. Он тоже выскочил и дважды выстрелил Маккану в спину. Перезарядил пистолет. Мы затащили Микки в дом и закрыли ворота. Он был еще живой. Все умолял: «Не убивайте меня, не надо»… Но Чарльз пальнул в него еще пару раз.

Под газетами за водительским сиденьем нашли две тысячи долларов кассовыми чеками из бара. Обыскали Микки. Первый раз без результата, потом Гэри нащупал на колене у того какую-то шишку и под резинкой высоких носков обнаружил деньги – целых пятьдесят восемь сотен.

С танцовщицы они тоже сняли сапоги и расстегнули ей штаны. Гэри сказал, что под ними были блестящие трусики для выступлений. Когда полицейский спросил, зачем ее раздевали, пояснил:

– Обыскать хотели.

Их интересовали только деньги; наркотики и прочие ценности им были не нужны.

Описав убийство Маккана, столь же подробно Гэри рассказал и об остальных случаях. Когда его спросили, зачем убивать столько человек, он пожал плечами.

– Чтобы не оставлять свидетелей.

После двух с половиной часов допроса Стекман решил, что показаний уже достаточно. Гэри подтвердил слова Делайн и безошибочно указал на брата как Убийцу с двадцать вторым калибром.

Стекман позвонил своим детективам, которые ждали в гараже патрульной службы штата.

– Итак, основание для ареста у нас есть. Задержите Таддеуса Чарльза Левингдона и привезите его на допрос. – Прежде чем повесить трубку, сержант добавил: – По словам брата, он вооружен и крайне опасен. Будьте осторожны.

3

Едва Стекман отдал приказ, как к дому Таддеуса Чарльза Левингдона в Гленфорде помчались шесть патрульных машин, в каждой из которых сидело как минимум двое полицейских.

Шериф округа Ликинг Макс Марстон уже предупредил дежурного сержанта, чтобы тот ждал дальнейших инструкций. Получив отмашку Стекмана, Марстон связался с сержантом и велел в десять сорок вечера позвонить Левингдону. Подозреваемому должны были сообщить, что его дом окружен, и предложить сдаться.

Когда сержант позвонил и попросил пригласить к телефону Чарльза Левингдона, ему ответил мужской голос:

– Это я.

– Пожалуйста, слушайте меня внимательно. Очень внимательно. Делайте в точности так, как я скажу. Ваш дом окружен полицией. Вы должны открыть дверь и выйти с поднятыми руками.

В трубке надолго повисла тишина. Наконец Чарльз Левингдон спросил:

– Я без куртки и обуви. Одеться можно?

– Да, но затем снова возьмите телефон. Я сообщу, что делать дальше.

После короткой паузы Левингдон вновь заговорил:

– Я готов. Выхожу через заднюю дверь.

Он появился на крыльце, держа руки над головой.

– Что вообще происходит? – крикнул он.

Первым к нему подошел шериф Марстон: сообщил, что Чарльз арестован, попросил его встать на колени и обыскал.

– Вытащите все вещи из карманов и положите на землю.

Левингдон подчинился.

– За что меня арестовывают?

Марстон надел на него наручники, а детектив из Колумбуса, Боб Литцигер, пояснил:

– За преднамеренные убийства при отягчающих обстоятельствах в округах Франклин, Фэрфилд и Ликинг.

Литцигер отвел арестованного к патрульной машине, где в присутствии прокурора округа Ликинг, который входил в состав группы, зачитал Левингдону его права.

– Позвольте спросить, а кого я, собственно, убил? – уточнил Левингдон.

– Об этом мы поговорим в участке, – ответил Литцигер.

Детективы доставили задержанного в центральный полицейский участок города Колумбус уже ночью, около полуночи. Литцигер пошел докладывать Стекману, Соррелл снял с Таддеуса Чарльза наручники, а Капп снова зачитал ему права.

– Так вы скажете наконец, кого я якобы убил? – опять спросил тот.

– Ваш брат выдвинул против вас обвинения, – пояснил Капп. – Он утверждает, будто вы и есть Убийца с двадцать вторым калибром.

Чарльз задумчиво потер подбородок.

– Что за бред… Ничего не понимаю.

– Гэри как раз в этот момент дает против вас показания, – усмехнулся Соррелл.

– Где его держат?

– Прямо здесь, на этаже, – сказал Капп. – Он сидит в комнате для допросов и поет как птичка нашим следователям.

– Я вам не верю.

Соррелл хлопнул ладонью по столу.

– Послушайте, Чарльз, к чему нам врать? Если мы чего не знаем, просто не станем говорить, сменим тему. Но врать нам нет никакого смысла.

Чарльз задумчиво обвел их взглядом.

– А можно мне самому услышать, что именно он рассказывает?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Соррелл. – Только у начальства спрошу.

Уладив вопрос со Стекманом, они привели Чарльза в штаб-квартиру отдела убийств, куда транслировалась запись из комнаты для допросов. Из динамиков в шкафу доносились голоса детективов Стива Мартина и Тони Рича – полицейские расспрашивали Гэри Левингдона про пистолеты, которые тот с братом похитил из оружейного магазина в прошлом году. Хотя в записях о краже фигурировало восемь пистолетов, Гэри смог перечислить только семь.

Закончив со списком оружия, Тони Рич спросил Гэри, не боится ли тот мести брата.

– Думаете, что теперь он вас точно убьет?

– О да, прикончит при первой же возможности!

– Готовы дать против него показания? – спросил Рич.

– Готов.

– Боитесь?

– Есть немного.

– А как насчет вашей жены? Она будет выступать против него в суде?

– Да, она его тоже боится.

– Видимо, не без оснований… – протянул Рич. – Так что с остальными жертвами, Гэри? Кого из них убили вы лично?

– Никого, – запротестовал Гэри. – Только Энника, его одного…

– А что с Клаудией Яско – вы такую знаете? – спросил Рич.

– Нет, не знаю, – ответил Гэри.

– А ваша жена – может, она знает?

– Я ее спрашивал, она с ней тоже незнакома.

– А как насчет жены Чарльза? – уточнил Рич. – Она вообще знала, чем вы занимаетесь?

– Нет.

– Почему он ей не доверился?

Гэри помолчал немного и вдруг спросил:

– Среди вас тут есть хиллбилли?[15]

Детективы ответили отрицательно, и Гэри пояснил:

– А вот она хиллбилли до мозга костей. И буквально помешана на религии.

Мартин спросил:

– Думаете, если Чарльз сказал бы ей, чем занимается, она…

– …пришла бы в ужас и сдала нас обоих в ту же минуту, – завершил Гэри.

Чарльз Левингдон на протяжении десяти минут внимательно слушал брата, после чего сказал, что ему достаточно. Соррелл и Капп отвели его обратно в комнату для допросов и спросили, не хочет ли он сам что-нибудь рассказать.

– Несите бумагу и чернила, – кивнул тот. – Разговор будет долгим.

В двенадцать тридцать Таддеус Чарльз подписал отказ от конституционных прав и следующие три с половиной часа выкладывал Сорреллу и Каппу все подробности убийства девяти человек. К последнему преступлению, по его словам, он был совершенно непричастен. Энника Гэри убил в одиночку.

Отвечая на вопросы об убийстве Маккана, Чарльз сказал, что перед этим они с братом побывали возле дома дважды, присматриваясь к окрестностям. Во второй раз собирались сразу расправиться с Микки, но тот заехал в гараж и закрыл за собой ворота прежде, чем они подоспели.

– Где вы оставляли машину? – спросил Соррелл.

– Как получалось. Неподалеку от дома есть пустырь: то ли детская площадка, то ли сквер какой-то… Последний раз там парковались.

– Последний раз – это когда все и произошло? – уточнил Капп.

– Да. Мы приехали, оставили машину в стороне и направились по улице к дому, но обогнули его сзади. Ну, знаете, чтобы следов на снегу не оставлять, иначе когда Маккан подъехал бы, мог их увидеть при свете фар.

– Как же вы попали в дом, не оставив следов? – спросил Соррелл.

Чарльз улыбнулся.

– Прямо перед домом растут кусты. За ними почти нет снега. – Он руками показал размах тропинки шириной около полуметра. – По этой дорожке мы и прошли. Через сугробы пришлось прыгать, потому что снег был расчищен только у ворот гаража.

Чтобы детективы лучше представляли, как разворачивались события, Чарльз набросал на листке план дома.

О матери он сообщил следующее:

– «Люгер» стреляет тише, поэтому он [Гэри] решил взять именно эту пушку. Старуха вошла в эту дверь, увидела нас и бросилась наутек. Убили ее вот здесь. Когда я подошел… она сделала еще пару шагов и упала прямо перед камином.

Описывая смерть Кристин Хердман, он рассказал:

– Девчонка прижималась к морозилке и орала как резаная. Я велел ей заткнуться. Она не послушалась, поэтому я в нее выстрелил.

Рассказ об убийстве Микки Маккана в целом совпадал с версией Гэри, за исключением одной детали.

– Я сказал Гэри: он, типа, еще живой. Поэтому тот взял у меня пистолет и выстрелил прямиком сюда.

Чарльз указал пальцем себе на подбородок.

Описывая убийства, он порой замолкал и уточнял, не расходятся ли его слова с показаниями брата. Отчего-то ему было важно, чтобы их версии совпадали.

Когда Соррелл спросил, где «люгер» двадцать второго калибра, Чарльз хмыкнул:

– Долго же вы будете его искать. Хоть по камешку мой дом переберите.

Потом сообщил, что пистолет спрятан в микроавтобусе, и подписал разрешение на обыск зеленого фургона и заодно пикапа.

Соррелл и Капп закончили допрашивать Чарльза в четыре утра, и Тони Рич со Стивом Мартином – завершив к тому времени все дела с Гэри – забрали старшего Левингдона в управление шерифа, где допрашивали еще час.

Разговор зашел о том, как они с Гэри покинули дом Маккана и добрались до машины. Мартин спросил:

– Значит, вы шли по улице тем же путем?

– Да.

– Не боялись, что вас кто-нибудь увидит?

– Не особо. В то утро было очень холодно и еще темно.

Чарльз добавил, что на обратной дороге, около пяти утра, повалил сильный снег. После убийства они поехали к Гэри.

Про расположение комнат в доме Микки, по его словам, им рассказала Делайн, и когда ей сообщили про смерть Маккана, «девка была счастлива до усрачки».

В пять утра Рич и Мартин отвезли Таддеуса Чарльза в окружную тюрьму, а еще через несколько часов суд округа Франклин предъявил братьям обвинение в убийстве и заключил их обоих под стражу без права на освобождение под залог.

По словам главы детективного отдела Колумбуса, на все лады восхвалявшего своих сотрудников, это был «самый громкий арест за всю историю управления».

Впрочем, некоторые другие представители правоохранительных органов полагали, что заслуги самой полиции здесь немного. Как заявил Говард Чемп, «арест Убийц с двадцать вторым калибром во многом был чистой случайностью».

* * *

В день ареста Левингдонов Клаудию разбудил телефонный звонок. Пигман недавно уехал – повез скот в Индиану и Иллинойс, – поэтому в Немецкой деревне она пряталась одна.

Она редко отвечала на звонки – боялась, что ее выследят убийцы. Клаудия понимала, что это глупо, ведь ее номера не было в телефонном справочнике, но девушку трясло со страху так сильно, что на ум все время приходили слова доктора Стинсона про «панические атаки».

Однако сейчас, спросонья, она подняла трубку и что-то буркнула в ответ. На другом конце линии сперва была долгая тишина, потом послышалось тяжелое дыхание.

Наконец раздался женский шепот:

– Тебе лучше валить из Колумбуса. А еще лучше – из Огайо.

– Почему? – спросила Клаудия, мигом проснувшись.

– Почитай газеты. Убийц с двадцать вторым калибром поймали. Не думаю, что тебе хочется выступать против них в суде.

– Кто ты вообще такая?! – крикнула Клаудия в трубку.

– Помнишь ту танцовщицу, которую застрелили, запихнули в багажник собственной машины и подожгли?

– Зачем ты мне звонишь?!

– Не повезло ей. Но нечего было трепать языком.

– Да кто ты…

Однако собеседница уже повесила трубку. Клаудия уставилась на телефон у себя в руке и, как ошпаренная, бросила его на кровать.

Ее трясло: и от радости, что убийц наконец схватили, и от ужаса, что она может что-то про них знать. У них ведь остались друзья, родственники, знакомые, которые могут до нее добраться… которые могут ее убить.

Ноги не держали; Клаудии пришлось ухватиться за спинку кровати, чтобы не упасть.

Если они выведали ее телефонный номер, значит, и квартиру сумеют найти. Наверное, за ней уже наблюдают, ждут, когда она выйдет за продуктами. А может, им и ждать не надо… Других жертв ведь убили прямо дома!..

Беззвучно рыдая, Клаудия подперла комодом дверь и всю ночь не сомкнула глаз, сквозь слезы шепча молитвы.

Глава одиннадцатая

1

Утром одиннадцатого декабря тысяча девятьсот семьдесят восьмого года «Ситизен джорнал» сообщил об аресте одного лишь Гэри – зато на первой полосе с громким заголовком:

КАНДИДАТ НА РОЛЬ УБИЙЦЫ С ДВАДЦАТЬ ВТОРЫМ КАЛИБРОМ ЗАКЛЮЧЕН ПОД СТРАЖУ

Округ Ликинг официально предъявил ему обвинения в многочисленных убийствах.

На самом деле Гэри в тот момент обвиняли в убийстве одного лишь Энника, в остальных случаях он фигурировал как «возможный подозреваемый». Фотографий в статье не было.

Вечерний выпуск «Диспатч» осветил более поздние события:

БРАТЬЕВ АРЕСТОВАЛИ КАК УБИЙЦ С ДВАДЦАТЬ ВТОРЫМ КАЛИБРОМ

На большой фотографии, помещенной на первую полосу, был унылый Гэри в наручниках, которого сопровождали помощники шерифа, а на более маленьком снимке – хмурое лицо Таддеуса Чарльза крупным планом.

Четырнадцатого декабря большое жюри присяжных округа Франклин признало Гэри виновным по двадцати пунктам обвинения, а Таддеуса – по семи.

* * *

«Колумбус диспатч» двенадцатого декабря опубликовала статью о Делайн Левингдон, рассказав о ее работе у Микки Маккана. Правда, свой источник газета не указала, сообщив только, что текст написан «по словам бывшей сотрудницы и подруги Маккана… которая просила не раскрывать ее имени, опасаясь преследований». По мнению газеты, «Маккан уволил миссис Грумман за то, что она вступала в интимные отношения с посетителями его клуба».

Четырнадцатого декабря источник был раскрыт:

ИМЯ ТАНЦОВЩИЦЫ ДАВНО ФИГУРИРОВАЛО В СПИСКАХ СВИДЕТЕЛЕЙ

Имя супруги Гэри Левингдона, Делайн, упоминалось в списках лиц, имевших зуб на Роберта «Микки» Маккана, одного из десяти жертв Убийц с двадцать вторым калибром.

Список был составлен следователями шерифа округа Франклин. Об этом газете сообщила Мэри Слэтцер, близкая знакомая Маккана и бывшая работница бара на Салливант-авеню.

Однако следователи шерифа отказались от каких-либо комментариев по поводу списка, утверждая, что никогда не допрашивали Делайн Левингдон, которая также известна под именем Ди Грумман.

Мэри Слэтцер – дочь бывшего помощника шерифа округа Франклин Роберта Слэтцера… Во время расследования Слэтцер охотно сотрудничала и с нашей газетой, и с полицией Колумбуса, а также с управлением шерифа.

Миссис Левингдон в данный момент находится под охраной полиции Колумбуса.

* * *

Когда детектив Тони Рич увидел статью про Делайн Левингдон, он пришел в ярость и вместе со Слэтцером просмотрел список подозреваемых. В нем фигурировало лишь одно имя, отдаленно походившее на искомое – «Ди Гринман». Разумеется, некую «Гринман» сложно было увязать с той самой Ди Грумман, которая в июле прошлого года приходила давать показания Полу Шорту.

Особенно Рич злился из-за того, что он со Стивом Мартином в свое время прослушал запись ее допроса в управлении шерифа округа Ликинг и сообщил Шорту, что хотел бы пообщаться с ней лично. Шорт тогда ответил отказом (сославшись на то, что миссис Грумман якобы не желает иметь ничего общего с полицией Колумбуса или округа Франклин, потому что «те уже давно ее послали куда подальше»). Однако Рич так и не оставил попыток с нею связаться.

Он неоднократно пытался позвонить ей в Киркерсвилл; всякий раз там или не брали трубку, или отвечали, что такая здесь не живет. Потом Рич обратился к шерифу Беркемеру с просьбой проверить эту подозрительную особу, но шериф велел про нее забыть, потому что она уже разговаривала с Полом Шортом, значит, теперь это дело округа, и не стоит провоцировать конфликт между отделами.

* * *

В тот же день «Ситизен джорнал» опубликовал очерк про семью преступников:

БЛИЗКИЕ ЛЕВИНГДОНОВ ПОВЕДАЛИ СЕМЕЙНУЮ САГУ

Удача нередко отворачивалась от представителей рода и прежде, еще до того, как братьев Левингдон арестовали по обвинению в многочисленных убийствах.

…Другие члены семейства не раз привлекались к ответственности за вооруженные грабежи, изнасилования, похищения, аварии со смертельным исходом и другие не менее тяжкие преступления, – так рассказал племянник задержанных Джозеф Левингдон-младший.

Однако любые трудности, по его словам, лишь сплачивали семью. «Вся родня, чуть что, мигом бросалась мне на защиту. Стоило только заикнуться дома, что меня притесняют в школе, сестра мигом оторвала бы любому обидчику уши. А все остальные родственники помогли бы его держать».

* * *

В тот же день в четыре пятнадцать утра у Клаудии опять зазвонил телефон.

– У меня к тебе деловое предложение, дорогуша, – проворковала незнакомая женщина. – Ты покинешь Колумбус и поедешь в Дейтон или Чикаго. А все твои расходы я возьму на себя. Прими совет – уезжай из города, милая. Причем как можно скорее.

– Отстань от меня! – закричала Клаудия. – Я никуда не поеду! Я ничего не знаю!

Однако в трубке уже раздавались гудки.

* * *

Двадцать шестого января тысяча девятьсот семьдесят девятого года «Ситизен джорнал» затеял серию публикаций о братьях. Заголовок на первой полосе гласил:

ЛЕВИНГДОНЫ С ДЕТСТВА БЫЛИ ИЗГОЯМИ: САГА О ДВУХ БРАТЬЯХ

Подруга детства рассказала о Таддеусе следующее: «У него были самые красивые глаза на свете. Он всегда казался очень тихим, очень ранимым, почти болезненным мальчиком».

Младшего брата приятели описывали так: «Довольно тихий, застенчивый и замкнутый. В общем, не особо дружелюбный».

Согласно открытым данным, предки Левингдонов прибыли из Англии в конце девятнадцатого века. Их прадед во время Гражданской войны служил в Армии Союза, то есть сражался с конфедератами.

Таддеус учился в приходской школе Святого Апостола Фомы. Гэри пел в церковном хоре. «Таддеус был примерным учеником, учился в основном на «четверки», но затем скатился на плохие оценки и наконец совсем бросил [школу]». После школы он, видимо, отправился в армию. Однако, если верить статье, контракт с ним разорвали принудительно, всего через шесть месяцев – за самовольную отлучку.

На несколько лет Таддеус уехал в Чикаго. Гэри в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году поступил на службу в ВВС, в шестьдесят втором году был уволен. Вскоре после его возвращения в Колумбус умер их отец.

В том же выпуске «Ситизен джорнал» опубликовал эксклюзивное интервью с Делайн Левингдон под заголовком:

ЖЕНА ОДНОГО ИЗ УБИЙЦ С ДВАДЦАТЬ ВТОРЫМ КАЛИБРОМ РАССКАЗЫВАЕТ СВОЮ ИСТОРИЮ:

МИССИС ГЭРИ ЛЕВИНГДОН ЖЕЛАЕТ ВЫСТУПИТЬ

Делайн сообщила репортерам, что считает Маккана, его мать и Кристин Хердман «жертвами наемных убийц», как и двух женщин, застреленных в Ньюарке возле кафе «У Форкера». По ее словам, их убили из-за наркотиков, а с Макканом зверски расправился синдикат Дейтона и Цинциннати, давно точивший на него зуб.

Делайн сказала, что прошлым летом она уже сообщала полиции Киркерсвилла и лейтенанту Полу Шорту о преступлениях ее деверя. С полицией Колумбуса или помощниками шерифа округа Франклин она говорить отказалась, поскольку совершенно им не доверяла.

* * *

Вскоре встал вопрос о месте и дате суда. Решение затягивалось из-за бюрократических и юридических проволочек. Прокуроры Колумбуса требовали, чтобы судебный процесс проходил в городе, но вскоре стало ясно, что выбрать по-настоящему беспристрастное жюри присяжных там не удастся.

Гэри назначили государственного адвоката по имени Джеймс Кура. Поскольку суд решил, что выступать в защиту обоих обвиняемых один человек не может (это приведет к конфликту интересов), для Таддеуса выбрали частного адвоката, специализирующегося на защите прав человека, – Гэри Тайака.

Таддеус должен был предстать перед судом раньше брата, и Тайак настоял, чтобы дело по трем убийствам рассматривалось за пределами округа Франклин – якобы из-за предвзятой огласки процесса. Ходатайство удовлетворили, и суд над Таддеусом за убийства Дженкина Джонса, Джойс Вермиллион и Карен Додрилл перенесли в Ньюарк, штат Огайо, а первое заседание назначили на двадцать девятое января тысяча девятьсот семьдесят девятого года. (Судебные процессы по поводу убийства преподобного Филдса в округе Фэрфилд и пяти смертей в округе Франклин – Макканов и Мартинсов – были запланированы на более поздний срок.)

Также Тайак, молодой многообещающий адвокат из уважаемой семьи потомственных судей и юристов, попросил суд отдать распоряжение прокурору округа Франклин предоставить защите все доказательства по делу. Особенно он хотел получить информацию, которая была представлена большому жюри присяжных в марте прошлого года, когда выдвигали обвинение против Новатни, Политиса и Яско. Тайак дал понять, что намерен опровергнуть показания своего клиента за счет признаний Клаудии.

Двадцать девятого января репортер из «Диспатч» Нэд Стоун, освещавший судебный процесс над братьями Левингдон, написал:

СУД НАД УБИЙЦАМИ С ДВАДЦАТЬ ВТОРЫМ КАЛИБРОМ НАЧАЛСЯ

…Если ходатайство удовлетворят, то недавний промах шерифа и прокурора округа Франклин станет одним из главных аргументов защиты против на первый взгляд незыблемых обвинений Дэвида Лайтазера, прокурора округа Ликинг.

Как стало известно «Диспатч», Тайак намеревается вызвать мисс Яско как свидетеля. Та, по словам друзей, опасаясь за свою безопасность и не раз подвергаясь преследованиям после того, как приобрела дурную славу преступницы, до сих пор с переменным успехом пытается залечить душевные травмы.

Она не раскрывает своего адреса и, по утверждениям знакомых, любыми средствами уклоняется от участия в процессе.

* * *

Суд над Таддеусом начался двадцать девятого января, но выбор присяжных затянулся дольше обычного, потому что Тайак схлестнулся с прокурором округа Ликинг Дэвидом Лайтазером и потребовал предоставить ему больше времени для изучения материалов дела, в качестве повода сославшись на статью в «Диспатч», где ошибочно утверждалось, будто Гэри Левингдон намерен заключить со следствием сделку и признать себя виновным.

Присяжных – восемь женщин и четырех мужчин – утвердили восьмого февраля, предупредив, что им придется видеть шокирующие снимки убитых и что в показаниях Таддеуса Левингдона присутствует нецензурная лексика.

На машинах полицейского управления их отвезли к кафе «У Форкера», где ранним утром десятого декабря тысяча девятьсот семьдесят восьмого года застрелили Джойс Вермиллион и Карен Додрилл. Затем присяжные побывали в заколоченном доме Дженкина Т. Джонса, где восьмого апреля того же семьдесят восьмого года упокоился его семидесятисемилетний хозяин. Таддеус во время этой поездки тоже был на заднем сиденье одной из машин, но его не выпускали.

Прокурор Дэвид Лайтазер в своем вступительном слове во всех красках расписал душераздирающую картину преступлений. Он изобразил, в какой позе лежали покойные, отметив каждую нанесенную им рану. У Джойс Вермиллион были пулевые отверстия в левой груди, левом плече и голове. Карен Додрилл стреляли в левую грудь, живот, несколько раз – в лицо. Джонсу буквально нашпиговали пулями спину и затылок.

Дочь Дженкина Джонса, миссис Дорис Уильямс, рассказала, как они с мужем приехали к ее отцу около часа ночи: «Повсюду горел свет, двери были распахнуты, а наши собаки куда-то пропали».

Отца она обнаружила на полу возле спальни. Брюки у него были спущены до самых колен.

Когда на трибуну взошел Ларри Вермиллион, он сообщил, что его жена работала три дня в неделю до половины третьего утра, а он в это время сидел с их маленьким сыном. Вечером десятого декабря, около десяти вечера, жена позвонила ему и сказала, что ее обещали подвезти до дома. Он попросил сделать пару сэндвичей ему на работу. Когда следующим утром Ларри проснулся и понял, что Карен еще не вернулась, то отвез ребенка родственникам, а сам поехал в кафе «У Форкера». Обе женщины лежали мертвыми на заднем крыльце. По его словам, жена и после смерти не выпустила из рук пакет с сэндвичами.

* * *

Через две недели после начала заседаний прокурор неожиданно представил новые драматические доказательства в виде схематичного изображения сцен убийства; они были нарисованы на основе показаний Таддеуса, подробно описавшего, где именно стояли преступники и где их жертвы встретили свою смерть.

Детектив Роберт Капп из отдела убийств Колумбуса также нашел чем поразить публику: он включил запись признания Таддеуса прямо в зале суда, чтобы теснящиеся в нем люди услышали все своими ушами.

После демонстрации записи Тайак раздраженно обвинил Лайтазера в сокрытии улик, которые могли бы свидетельствовать в пользу его клиента. По его мнению, между протоколами следователей с места убийства Маккана и заявлениями Таддеуса на пленке имеются серьезные расхождения. Он потребовал предъявить ему все материалы следствия из округа Франклин до единого.

Судья Уинстон Аллен ходатайство отклонил.

* * *

В пятницу, шестнадцатого февраля, когда суд над Таддеусом близился к концу, Тайак опросил в качестве свидетеля со стороны обвинения Делайн. На протяжении разбирательства он пытался выставить ее девицей крайне вольных нравов, которая танцевала голышом во всяких сомнительных клубах и порой даже «приторговывала телом». Тайак утверждал, что у нее есть связи с преступным синдикатом Дейтона и Цинциннати, в частности крупными наркоторговцами. Именно миссис Делайн Левингдон, по утверждению Тайака, была идейным вдохновителем каждого убийства и намеревалась выставить своего мужа этакой белой овечкой, всю вину свалив на Таддеуса Чарльза.

Стоя за трибуной свидетеля, Делайн, нарядившаяся в медсестринскую униформу и темное пальто, отрицала, будто имеет какое-то отношение к организованной преступности, проституции или наркоторговле. Она утверждала, что все убийства замыслил Чарльз и что он силой вынуждал Гэри идти с ним на дело. По ее словам, всякий раз по возвращении они описывали произошедшее, но сама она ни в преступлениях, ни в их планировании участия не принимала.

Она призналась, что вскоре после убийства Маккана приобрела для мужа «штурм ругер» двадцать второго калибра и боеприпасы к нему. Еще призналась, что когда работала на Микки, тот заставлял ее танцевать голой. Однако при этом Делайн отрицала, будто занималась сексом с полицейскими из Колумбуса, чтобы те закрывали глаза на делишки, творящиеся в клубе Микки. На самом деле тот подстроил изнасилование – именно об этом она и говорила лейтенанту Шорту.

В заключительном обращении к присяжным Тайак вновь обвинил Делайн в организации убийств. Намеренно обратив внимание на скромный наряд медсестры, он сказал:

– А чего вы, собственно, от нее ждали? Что она придет сюда в блестящих стрингах и топлес? Что она заявит, мол, «да, это я во всем виновата; упрячьте меня за решетку до конца моих дней»?

Тайак выдержал паузу и с чувством добавил:

– Мы обязаны призвать ее к ответу!

Тем не менее девятнадцатого февраля тысяча девятьсот семьдесят девятого года жюри присяжных в лице восьми женщин и четырех мужчин сочло Таддеуса Чарльза Левингдона «виновным по всем статьям».

Судья Аллен приговорил его к семи двадцатипятилетним срокам за грабеж при отягчающих обстоятельствах. За убийство Джойс Вермиллион, Карен Додрилл и Дженкина Т. Джонса ему назначили приговор в виде трех пожизненных сроков тюремного заключения.

2

Затем в поле внимания газетчиков оказалось другое событие – грядущий суд над Гэри Левингдоном. Однако двадцатого февраля тысяча девятьсот семьдесят девятого года общественный защитник округа Франклин Джеймс Кура и его помощник Гэри Швейкарт попросили судью Джорджа Маршалла отложить судебное разбирательство, а также из-за широкой огласки дела изменить место его проведения. В качестве аргументов Кура сослался на публикации из местной прессы, особенно из газеты «Диспатч», которая буквально пестрела экспрессивными выражениями вроде «тела, изрешеченные пулями», «бойня в соседних округах» и «кровавый азарт», а Гэри Левингдон там прямо назывался «соучастником».

– Репортеры уже фактически нашли виновного, – подчеркнул адвокат. – Каждый житель округа Франклин давно считает его убийцей.

Швейкарт и Кура попросили детектива Стекмана предоставить им доступ ко всем полицейским отчетам и уликам по делу. Стекман был уверен, что свою часть работы выполнил безукоризненно. Кроме того, он уважал профессионализм и преданность делу обоих адвокатов и верил, что каждый обвиняемый имеет право на защиту и законный суд. Поэтому хоть он и берег улики пуще зеницы ока, все равно отвел Швейкарта и Кура в свой «бункер», отпер шкафы и сказал: «Берите, что хотите. Не стесняйтесь».

Коллеги Стекмана, разумеется, стали его дразнить, высмеивать и осыпать упреками: мол, так он наверняка проиграет дело, куда ему тягаться с бывалыми адвокатами. Они повторяли это день за днем, пока шутки не перестали быть смешными; все вокруг твердили, что Стекману никогда не упрятать братьев Левингдон за решетку.

Его друзья списывали эти высказывания на банальные сплетни завистников: многих детективов заметно раздражала слава, пришедшая к Папаше Стеку после поимки убийц.

* * *

Двадцать первого февраля Клаудию опять разбудили звонки, причем дважды: в два часа ночи и в четыре тридцать. Она рассказала об угрозах матери, Марта пожаловалась Стекману, и тот отдал распоряжение, чтобы возле дома Клаудии дежурила патрульная машина. Однако, невзирая на все предосторожности, когда на следующий день Клаудия вышла за покупками, ее квартиру вскрыли и обыскали. Впрочем, почти ничего не похитили: только записную книжку и портфолио с фотографиями.

* * *

Судья Джордж Мартин отклонил ходатайство адвокатов об отсрочке судебного процесса над Гэри Левингдоном и обещал уладить вопрос с присяжными. Кура и Швайкарт в надежде потянуть время, пока идет суд над Таддеусом в округе Франклин, в ответ засыпали судью новыми ходатайствами, где требовалось признать Гэри Левингдона «невиновным по причине невменяемости». Маршаллу пришлось отложить суд до двадцать третьего апреля.

В результате журналисты из «Диспатч» чуть не растерзали адвокатов прямо в зале суда. Двадцать пятого февраля один из газетчиков написал:

«Будь на то воля адвокатов – которые, к слову, живут на наши с вами налоги, – они с радостью объявили бы процесс закрытым, чтобы держать жителей центрального Огайо в полном неведении. Хотя разве оно не так?..

…Кура всю жизнь занимался бумажной волокитой, а теперь решил урвать немного славы за счет Левингдона…

Увлекшись сочинением ходатайств, с помощью которых он пытается утаить от общественности детали процесса или по крайней мере протянуть время, Кура забывает о главном – о своих обязательствах перед жителями штата Огайо, которые ежегодно платят ему весьма солидную зарплату в размере двадцати пяти тысяч долларов…

…Некоторые наблюдатели из зала суда полагают, будто Кура тратит излишне много сил, чтобы представлять интересы Левингдона. Другие считают, что он намеренно саботирует суд первой инстанции, чтобы получить веские основания для апелляции.

Третьи же думают, что он просто красуется».

* * *

Как ни пыталась Клаудия выбросить братьев Левингдон из головы, стараниями СМИ те подстерегали ее повсюду. Стоило выйти в магазин, как у входа девушку встречали витрины с газетами, где на первых полосах красовались их лица. Если она включала телевизор, там обязательно крутили запись, где этих двоих ведут в наручниках. В общем, деваться от них было некуда.

В отчаянии, чтобы хоть немного развеяться, Клаудия пошла навестить свою сестру Нэнси – та работала в крупном магазине электронных товаров. Однако едва она переступила порог отдела, торгующего телевизорами, как на всех экранах появился диктор, сообщавший, что судья Крэйг Райт накануне, второго марта, позволил СМИ опубликовать признание Таддеуса.

Со всех сторон, с пятидесяти, а то и больше экранов смотрели братья Левингдон. Куда бы Клаудия ни повернулась – они были повсюду.

Она истошно закричала и выбежала из магазина.

3

Отсрочка суда над Гэри означала, что третий процесс над Чарльзом (за убийство Макканов и Мартина) начнется раньше второго. Судья по общегражданским вопросам округа Франклин Дж. Крэйг Райт согласился сменить место суда и, чтобы не тратить попусту время и средства на очередное судебное разбирательство в округе Фэрфилд по поводу убийства преподобного Джеральда Филдса, заодно предложил объединить судопроизводства в одно.

Второй суд начался в Мэнсфилде, штат Огайо, двадцать шестого марта. Наблюдателям снова пришлось выслушать все подробности девяти убийств, в которых обвиняли Чарльза, а адвокат Гэри Тайак снова требовал призвать к ответственности двух женщин: Делайн Левингдон – по его утверждению, главного организатора преступлений, и Клаудию Яско, признавшуюся в убийстве Маккана.

Когда место за трибуной занял Чарльз, он вдруг отказался от своих показаний. По словам старшего Левингдона, это Гэри вынудил его участвовать в преступлениях. Вопреки своим недавним признаниям – что на убийства их якобы вдохновляла Делайн, – теперь он утверждал, что во всем виноват некий мужчина, таинственный приятель Гэри, всегда носивший лыжную маску, в прорезях которой можно было разглядеть синие глаза и шрам на верхней губе. «Люгер» держал именно он. Говорил этот тип, по словам Чарльза, с немецким акцентом, и он обещал убить жену и детей Таддеуса, если тот не пойдет вместе с ними.

Таинственный немец тут же стал в зале суда поводом для шуток. Его окрестили «Крюгером с люгером». Затем «Крюгером со штегер люгером». Потом «Клюгером Крюгером со штегер люгером»… В общем, журналисты извращались как могли, придумывая все новые рифмы.

Невзирая на все усилия Тайака, признания Чарльза приобщили к делу в качестве доказательства.

После пятнадцатичасовых дебатов присяжные сочли его виновным по всем двадцати пунктам обвинения в грабежах, кражах и убийствах при отягчающих обстоятельствах на территории округов Фэрфилд и Франклин. За каждый факт кражи Чарльза приговорили к тюремному заключению на срок от одного до пяти лет, за кражи при отягчающих обстоятельствах – от пяти до семи; еще от пятнадцати до двадцати лет он получил по другим статьям обвинения, а в довершение приговора судья Райт назначил ему шесть пожизненных сроков.

* * *

Четырнадцатого мая тысяча девятьсот семьдесят девятого года, после того как судьи трех округов согласились объединить дела, Гэри Джеймс Левингдон наконец-то предстал перед судом в Цинциннати по обвинению в десяти убийствах. Стекман, который все улики хранил у себя дома, лично отвез их на своей машине в округ Гамильтон. Его самого вместе с несколькими другими полицейскими, которым предстояло давать показания, разместили в местной гостинице в центре города.

В зал суда под номером пятьсот три Гэри ввели со скованными за спиной руками и под охраной трех человек. На нем была рубашка в коричнево-белую полоску и темные брюки без ремня. Борода стала еще гуще, в глазах за очками в черной оправе застыло немое удивление. Охранники сняли наручники, и он сел рядом с адвокатами.

Прокурор Дэниел Хант во время вступительного слова расхаживал перед присяжными и в пылу азарта несколько раз ударил кулаком по ладони.

– Они не оставляли свидетелей. Убивали всех и каждого. Власти штата докажут, что Гэри Левингдон лично несет ответственность за каждую из этих смертей. Мы докажем, что Гэри и Таддеус пустились в разгул десятого декабря тысяча девятьсот семьдесят седьмого года и, потворствуя своим низменным страстям, зверски убили девятерых человек на территории трех округов. Однако и после этого Гэри по-прежнему жаждал денег и крови, поэтому в декабре тысяча девятьсот семьдесят восьмого опять пошел на убийство уже в одиночку.

Общественный защитник Джеймс Кура заявил присяжным, что вопрос, виновен ли Гэри, больше зависит от состояния его психического здоровья. Он признавал, что Гэри сопровождал брата в момент преступлений, однако настаивал при этом, что именно Таддеус задумал и организовал первые девять убийств, а Гэри надо признать невиновным по причине его невменяемости.

По словам Кура, Таддеус издевался над братом, унижал его, запугивал, а когда ему требовалась помощь при грабеже, силой заставлял тихого и застенчивого Гэри идти вместе с ним. Гэри шел на преступление исключительно из страха, что Чарльз убьет его жену вместе с детьми. Причем страхи были небеспочвенными: ведь и сама Делайн прошлым летом в порыве отчаяния обратилась в полицию Киркерсвилла и к шерифу округа Ликинг, утверждая, что Таддеус и есть тот самый разыскиваемый преступник.

Гэри ужасно боялся, что брат узнает об этом и захочет отомстить и, будучи совсем в невменяемом состоянии, в декабре прошлого года убил Джозефа Энника. После чего он намеренно расплатился в магазине украденной кредиткой – именно затем, чтобы его поймали.

Прокурор Хант вызвал десятки свидетелей, включая родственников погибших, и продемонстрировал присяжным цветные фотографии жертв в разграбленных домах. Он тщательно разобрал схему каждого убийства, задуманного братьями задолго до того, как пойти на дело.

– Обвиняемый напрямую связан с баром [ «Эльдорадо Микки»]. Он бывал там. Знал, что Роберт «Микки» Маккан спал с его женой. Знал, что ее вынуждают заниматься проституцией. У него были все поводы желать Маккану смерти. Но главной причиной стали деньги. Как поступили эти двое? В пылу безумия подстерегли Маккана на улице и расстреляли его в упор? Нет, все было совсем не так! Они тщательно распланировали каждый свой шаг. Неоднократно ездили к чужому дому, разведывая обстановку.

Преисполненный эмоций, Хант описал, что делал Гэри, когда Таддеус вскрывал замки.

– Его поступок возлагает на обвиняемого такую же вину, как если бы он сам, своими руками, выпустил каждую из смертоносных пуль. Он взял плоскогубцы, подошел к телефонным проводам и перекусил их, отрезая жертвам всякую связь с внешним миром. Превратил дом в настоящий склеп…

Сторона защиты начала с допроса свидетелей. Трибуну заняла Флоренс Энн Дэвис, племянница Гэри из Колумбуса. По ее словам, Гэри был довольно замкнутым человеком, но очень хорошим по натуре. Она рассказала, как он не позволил ей бросить старшую школу, как он помогал ей с домашними заданиями, как они часто гуляли по пригороду, любуясь зелеными холмами Огайо.

Затем к трибуне вышла Делайн Левингдон в сшитом на заказ бежевом костюме-двойке и темной блузке с высоким воротом. Она поведала историю своего знакомства с Гэри в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году. Впервые они увидели друг друга в клубе «Эльдорадо Микки», где она работала, и Гэри, по ее мнению, повел себя как истинный джентльмен. К слову, в том же клубе часто бывал и Чарльз.

– Вот тот ничем не отличался от прочих посетителей. Лапал меня за все места и всячески запугивал.

Гэри она сочла застенчивым и очень тихим. Он принимал Делайн такой, какая она есть, не заставляя меняться в угоду себе. В первый же вечер после того, как они съехались, Делайн не узнала своей квартиры. Она всегда считала свое жилье «зоной стихийного бедствия» – такой там обычно царил бардак. Однако в тот день по возвращении (она рассказывала об этом с улыбкой на губах) в комнатах царила идеальная чистота.

– Никогда бы не подумала, что мужчина умеет так хорошо убираться. Тогда я и решила: такого парня терять нельзя.

По ее свидетельству, Гэри не любил говорить о своем отце, кроме того, что тот заболел, когда младший сын служил в армии. Однако для него это явно был больной вопрос. Однажды у отца на могиле Гэри даже расплакался.

Когда ее спросили про деверя. Делайн сказала, что тот вызывал у брата сущий ужас.

– После того как все началось [речь про убийства], Чарльз пару раз приставлял пистолет к моей голове и грозил вышибить мозги, если я скажу кому хоть слово. И я верила, что он и впрямь так сделает.

Она описала, как он звонил ей по ночам и тяжело дышал в трубку. Один из таких звонков пришелся как раз на то утро, когда она побывала в полиции Киркерсвилла. Она рассказала об этом Гэри, и тот, невзирая на свой страх, заявил, что подтвердит в полиции ее показания. Когда ей перезвонил лейтенант Шорт, Делайн повторила ему свою историю и попросила о защите.

– А он взял и отказался! Хотел, чтобы мы сперва нашли пистолет… и принесли его в полицию. Он хотел конкретных улик против Чарльза и лишь после этого обещал что-то сделать.

Кура спросил:

– Вы просили лейтенанта Шорта побеседовать с вашим мужем?

– Да, целых два раза! И оба раза он отказал. А я знала, что, если он вызовет Гэри на допрос, тот сразу признается, выложит все как есть – уж в этом я не сомневалась. Однако тот и пальцем не пошевелил. Шорт, в смысле.

Делайн описала, как братья возвращались с дела, и Чарльз всякий раз велел ей встать к плите и накормить их.

– У него всегда был зверский аппетит, после убийства – тем более. А Гэри вел себя тише обычного. Выглядел больным и порой даже плакал.

Делайн описала свои мигрени и ночные кошмары, которые мучили ее накануне убийства Микки Маккана. Однажды Микки обещал ее зарезать, поэтому она с тех пор не раз просыпалась в слезах и с криками, что Микки за нею гонится. Гэри утешал ее и заверял, что все будет хорошо, что Микки больше не тронет ее и пальцем.

В заключительном слове Швейкарт сказал присяжным:

– Вы знаете, что должны судить разумом, а не сердцем. Вы не имеете права мстить за переживания, испытанные жителями нашего штата. Если оценивать только их удельный вес… – Он указал на улики Стекмана, разложенные на столе, – то сторона обвинения, – он махнул рукой в сторону прокуроров, – несомненно, будет в выигрыше. Но мы судим по другим критериям. Мы судим по закону и совести.

Дэниел Хант кратко подвел итоги обвинения, указав, что все улики свидетельствуют о явной причастности Гэри к убийствам.

– Десять человек взывают из могил к справедливости, десять семей желают возмездия, и только вы можете совершить правосудие. Братья действовали наравне. Оба грабили. Оба убивали. И наказание должны понести тоже оба.

Двадцать шестого мая тысяча девятьсот семьдесят девятого года жюри присяжных вынесло вердикт по восьми случаям из десяти убийств. Они не смогли принять решение только по поводу смерти Дженкина Т. Джонса и Джозефа Энника.

После оглашения вердикта Гэри Левингдон попросил суд выдать ему триста кубиков пентотала натрия[16], чтобы покончить с собой.

– Правосудие должны вершить не присяжные, – зачитал он самолично подготовленное ходатайство. – Прошу о возможности выйти за рамки назначенного наказания… и этим ходатайством освобождаю суд от любых обязательств.

Судья Маршалл ходатайство отклонил, назначил Гэри штраф в размере сорока пяти тысяч долларов и приговорил к восьми пожизненным срокам. Сперва его отправили в исправительное учреждение южного Огайо в Лукасвилле, где находился его брат, но вскоре признали психически невменяемым и перевели в больницу штата Лима для душевнобольных преступников.

* * *

Клаудия, радуясь, что убийц наконец посадили, причем без ее участия, понемногу вышла из затворничества. К щекам вернулся румянец, она снова начала смеяться.

Однако страхи никуда не делись, и вскоре Клаудия поняла, что история еще не увидела своего финала. Что-то рвалось из самых глубин ее сознания, изводя ночными кошмарами. Она переехала из Немецкой деревни и принялась искать писателя, который поведал бы ее историю миру.

* * *

После того как братьев Левингдон упрятали за решетку, а дело Убийц с двадцать вторым калибром закрыли, жители центрального Огайо с облегчением перевели дух.

Губернатор штата Огайо и мэр города Колумбус выразили полицейскому управлению благодарность, а шеф полиции похвалил детективов, стараниями которых преступников заключили под стражу. Стекману сообщили, что поскольку «ругер» и «люгер» больше не требуются как доказательства, их повесят в управлении на самом видном месте в качестве трофеев.

Для Стекмана это было главной наградой.

* * *

Однако далеко не все радовались закрытию дела. Кое-кто помнил, сколь мелкие подробности убийства Маккана Клаудия описывала Говарду Чемпу – их мог знать лишь тот, кто побывал на месте преступления.

Да и сам Говард Чемп не раз повторял:

– Прежде чем сойти в могилу, я хотел бы все-таки понять, откуда Клаудия так много знала о преступлении и что на самом деле случилось в ту ночь.

Книга вторая. Разоблачая Клаудию

Глава двенадцатая

1

Через две недели после того, как Гэри Левингдона признали виновным и приговорили в восьми пожизненным срокам заключения, Клаудия через своего нового адвоката, Дэвида Лонга, затеяла судебный процесс против шерифа Гарри Беркемера и детективов, причастных к ее аресту (Говарда Чемпа, Дона Чемпа, Тони Рича, Уильяма Дэви и Рональда Хердмана), а также против прокуроров Джеймса О’Грейди и Джорджа К. Смита.

Гражданский иск подали восьмого июля тысяча девятьсот семьдесят девятого года в окружной суд США по южному округу штата Огайо, восточный район. Суть обвинений сводилась к тому, что были грубо нарушены гражданские и конституционные права Клаудии, а должностные лица округа Франклин халатно исполняли свои обязанности: проводили несанкционированные обыски с конфискацией имущества, устроили незаконный арест, а также испортили подзащитной репутацию, причинив тем самым душевные муки и страдания.

В иске также говорилось следующее:

«Все действия, указанные в предыдущем пункте, были совершены прокурорами [Джеймсом] О’Грейди и [Джорджем К.] Смитом исключительно в политических целях, и являются, по сути, злоупотреблением властью, предоставленной им законодательством штата Огайо и округа Франклин».

Лонг требовал полмиллиона долларов компенсации и еще два с половиной миллиона – в виде штрафных санкций. Свой иск он готовил при идейной и финансовой поддержке журнала «Плейбой», запасясь при этом сотнями документов, в том числе копиями записанных на пленку показаний Клаудии, стенограммами слушаний по ее делу, полицейскими протоколами, счетами, письмами Марты и вообще любыми бумагами, хоть как-то освещавшими прошлую жизнь Клаудии. Тяжба против О’Грейди и Смита завершилась лишь в июле тысяча девятьсот восемьдесят первого года, когда Клаудия отказалась от иска.

По ее просьбе все эти документы Дэвид передал мне. Кроме того, позднее, когда доктор Байрон Стинсон отказался говорить со мной даже по телефону, заявив, что «в этом цирке участвовать не намерен», Клаудия сама съездила в Апхэм-холл и забрала свою больничную карту.

То, как охотно она отдала мне бумаги и помогала устраивать интервью со своими друзьями и знакомыми, говорило о многом: что она готова сотрудничать и ничего не утаивает. Поначалу я не думал, будто ей вообще есть что скрывать, считая ее невинной жертвой полицейского произвола и политического оппортунизма.

Поэтому весь первый год работы над книгой помимо наших регулярных встреч по четвергам я изучал собранные бумаги и выискивал людей, которые тем или иным образом были связаны с Клаудией. Так мне удалось восстановить хронологию ее ареста и суда, а также события, приведшие к поимке настоящих преступников.

Однако в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году, в очередной раз зайдя в тупик, я заподозрил, что за фасадом этой истории скрывается совсем другая правда.

У психологов есть понятие так называемых «ложных воспоминаний». Ложные воспоминания люди создают, чтобы спрятать другие события, слишком болезненные, чтобы о них помнить. Когда я выяснил, что именно это и произошло с Клаудией, то столкнулся с дилеммой. Оказалось, что моя работа выполнена лишь наполовину. Я так и не получил ответа на главный вопрос: «Где же была Клаудия в ночь тройного убийства?»

Чтобы выяснить ответ, надо было пробиться сквозь стену ее ложных воспоминаний, а для этого предстояло собрать как можно больше сведений о ее прошлом, об истории болезни, а в первую очередь – о взаимоотношениях с мужчинами, благодаря которым она стала такой, какая есть.

Копнув глубже, я обнаружил, что Клаудия, несмотря на все свое желание сотрудничать, отчего-то ужасно боится, что я узнаю о ней лишнее.

Весь второй год работы над книгой мне пришлось бесконечно бороться со страхами Клаудии, с ее фантазиями и увертками. Всякий раз, когда я думал, что разгадка – вот она, уже лежит на поверхности, я почти до нее дотянулся, Клаудия не только стирала из памяти нужные события, но и вообще забывала, чем мы с нею занимаемся. Не помню даже, сколько раз я обещал себе все бросить.

Однако было уже поздно. История начала жить собственной жизнью.

Случайная фраза Говарда Чемпа, который очень хотел знать, откуда Клаудии столько известно про место преступления и что на самом деле случилось в ту ночь, заставила меня понять, что хоть полиция и поймала Убийц с двадцать вторым калибром, загадку Клаудии им разгадать не удалось.

И мне, видимо, тоже.

Клаудия до последнего берегла от меня – как и от полиции, адвокатов и врачей – свой главный секрет.

И только перестав спрашивать, о чем она врет мне, и задавшись совсем другим вопросом: о чем она врет себе? – я сумел сорвать покров лжи и фантазий, пять лет скрывавший жуткую истину.

2

Как ни старался я помочь Клаудии заполнить пробелы в памяти, она почти не помнила те шесть месяцев, которые прошли с июля семьдесят восьмого года (когда ее выпустили из тюрьмы и она поселилась в Немецкой деревне) до декабря (когда арестовали братьев Левингдонов). Но как-то раз – мы к тому времени работали уже семь месяцев – Клаудия встретила меня чрезвычайно радостная.

Оказалось, что на прошлой неделе она встретила в Колумбусе одну знакомую, и та была не прочь со мною пообщаться. Клаудия буквально вынудила меня взять у нее интервью.

Я позвонил женщине, и та – по-моему, весьма неохотно – согласилась встретиться в Немецкой деревне неподалеку от того места, где она жила.

Когда я приехал в таверну под названием «Бек», моя собеседница вдруг отказалась от интервью – заявила, что передумала. Тогда я обещал не называть в книге ее имени, предложив использовать любой псевдоним. Она запретила и это. Никаких имен. Никаких описаний. Ни одной зацепки – чтобы ее не опознали.

Могу сказать только одно – она была молода и весьма хороша собой. Мы сели в баре. Я купил ей выпить. Там было шумно, гремела рок-музыка; я почти не слышал, о чем говорит моя спутница. Однако я боялся, что, если предложу поехать в другое место, она просто развернется и уйдет.

Я спросил, знала ли она Клаудию до ареста.

– Нет, мы познакомились уже после того, как ее выпустили.

– И как же вы познакомились?

Женщина замолчала и настороженно осмотрелась.

– Через одну подругу.

– Понял. Никаких имен.

Она долго молчала, помешивая свой коктейль и поглядывая по сторонам.

– Мы с Клаудией здесь и познакомились – в этом баре, – почти сразу, как она переехала в наши края. Сидели, болтали. Она была такая смешная. И милая. Очень хрупкая на вид. Просто удивительная.

– В чем это выражалось? – спросил я.

– По улыбке сразу видно. Она так смотрит на тебя и трогает за руку… Ну, вы понимаете.

– Да, – улыбнулся я. – Еще как понимаю.

– Мы только встретились и сразу же, с первой минуты, поладили. Порой такое бывает: к кому-то тебя тянет, а к кому-то – нет. Вот мы друг другу понравились. Она собиралась встретиться здесь с адвокатом, отдать ему какие-то бумаги. В общем, сидела, листала этот, как его… ну, ту штуку, которую дают, когда выпускают из тюрьмы, такую толстую стопку документов, – а я сидела и, короче, говорю: «Да ладно, кто в эту хрень вообще поверил?»

– Вы хорошо ее знали? – спросил я.

– Мы с Клаудией частенько в то время зависали вместе, ей очень нужны были друзья. Мы жили рядом, в шести-семи кварталах друг от друга. Она звонила, и мы сразу выходили на улицу. Шли навстречу, встречались на полпути и гуляли весь вечер. Шутили, маялись дурью, по барам ходили.

Я спросил, одна ли жила Клаудия. Насколько знала моя собеседница, одна; впрочем, затем она вспомнила водителя грузовика, который как-то раз угостил их ужином – видимо, это он оплачивал счета Клаудии.

– Он водил такую большую фуру с прицепом. И парень был классный. Правда – прямо лапочка!

– Пигман?

Она рассмеялась.

– Да, он самый, теперь вспомнила. Однажды он оставил свой грузовик на улице, а они здесь узкие, извилистые, и в таверну зашел полицейский: сказал, что соседи жалуются на шум и вонь от свиней. Вручил ему квитанцию. Пришлось бедняге заплатить огромный штраф.

Я спросил, что ей известно про характер их взаимоотношений. Женщина просто пожала плечами.

– Я не из тех, кто лезет в чужие дела, да мне это и не интересно было.

– А вот мне приходится лезть, хочу я или нет…

Она подмигнула.

– Был один раз, когда мы с Клаудией сидели здесь, в баре, болтали, и ко мне вдруг подошел знакомый и сказал: «Там один парень сидит: прикинь, он запал на Клаудию. Хочет позвать ее на ужин». Оказалось, тот тип из прокурорских, новенький. Я решила ему сказать, кто она такая. А он весь побелел, вскочил и убежал. Думала, его удар хватит.

Она вдруг затихла и задумчиво уставилась в свой бокал. Я молча ждал продолжения рассказа.

– Короче, мы тогда много времени проводили вместе. Обычно по одному сценарию: встречались на полдороге, шли в таверну. Она пила грейпфрутовый сок, потому что не употребляла спиртного, а я – что-нибудь алкогольное. Иногда мы вместе ужинали – ели пиццу или еще что. Но сперва Клаудия всегда заходила в пекарню и покупала самую большую печеньку на свете. Ей-богу, и правда огромную, сантиметров тридцать в диаметре, наверное. И в полном блаженстве ее съедала. Мы трещали без умолку. Она была такой классной! Господи…

– Как думаете, что Клаудия чувствовала в то время? Что она испытывала?

– Настоящий кошмар.

– Пожалуйста, расскажите подробнее.

– Я не знаю, как это описать, – женщина покачала головой. – Клаудия тогда ходила к врачу – то ли к психиатру, то ли еще к кому, – и он выписывал ей убойную дозу успокоительного. Она от этих таблеток даже по ступеням подняться не могла, а я, глядя на нее, плакала. Это было жутко… Я все твердила, чтоб она бросила эту хрень принимать. Не знаю, что за лекарства ей выписывали, но от них становилось только хуже. Они словно стирали ее личность.

– Клаудия боялась чего-нибудь?

– Сперва нет. А потом начала…

– Помните, когда именно?

– Через пару месяцев, наверное. Когда поймали тех парней – Убийц с двадцать вторым калибром. Клаудия тогда прямо в панике была. Но не говорила почему. Иногда человеку просто нужна поддержка, чтобы его обняли покрепче и обещали, что обязательно все будет хорошо и никто никогда его не обидит…

Моя собеседница явно разрывалась между желанием помочь подруге и страхом сболтнуть лишнего.

– Все, я больше ничего не скажу, – заявила она наконец.

– Не можете или не хотите? – уточнил я.

Женщина лишь пожала плечами.

– Ладно, – сдался я. – Последний вопрос. Как вас все-таки называть?

– Вы же обещали!

– Может, какая-нибудь мадам Икс?

– Придумайте что получше…

Она встала. Помедлила немного, не спеша уходить, и вдруг сказала:

– А знаете, просто назовите меня Австралия.

3

Когда я пересказал Клаудии наш разговор с Австралией, она засмеялась. Воспоминания явно были ей в радость.

– Да, я помню те печеньки. И правда гигантские. Они мне ужасно нравились. Жаль, здесь такие нигде не продают.

Она очень оживилась; я пожалел даже, что не взял ее с собой на встречу.

– Благодаря Австралии я лучше понял, что вы тогда пережили. Хотелось бы почаще устраивать такие беседы.

– Ну, значит, вам надо говорить не только со мной, но и с другими. Жаль, с Бобби уже не выйдет. Если бы его не убили, он многое бы вам рассказал.

– Клаудия, его вовсе не убили.

– Убили, убили! Его нашли мертвым на диване в День благодарения, в восемьдесят первом. Я же говорила: ему в героин подсыпали стрихнина.

– И я вам верил, пока не увидел отчет о вскрытии. Вы сами его нашли и мне отдали. Разве не помните? Токсиколог не выявил в крови никаких посторонних веществ, помимо алкоголя.

Она покачала головой.

К счастью, записи у меня были при себе, и я зачитал ей фрагмент из отчета о вскрытии:

– «Судя по всему, жертва до момента смерти пребывала в добром здравии. По словам брата, покойный прежде употреблял героин и, вероятно, вернулся к старым привычкам».

Клаудия хихикнула.

– Что значит «вероятно»? Господи, да он всю жизнь был торчком! Хотя я все равно считаю, что в героин ему подсыпали яда.

– В отчете коронера говорится о следах героиновой зависимости, однако причиной смерти указана остановка сердца вследствие хронического внутривенного приема наркотиков.

– А!

Она выразительно взмахнула рукой: мол, все эти ваши отчеты – такая глупость!

– Хорошо еще, что мне удалось побеседовать с его матерью и братом, – сказал я. – Иначе без самого Бобби в истории появилась бы дыра, которую нечем заполнить.

Клаудия согласилась.

– Вот бы еще пообщаться с Дено Политисом. Расспросить его о том времени… – продолжил я. – Нет каких-нибудь предположений, куда он мог уехать?

Клаудия решительно замотала головой:

– Нет. Да он и не станет с вами разговаривать. Он меня ненавидит. А еще он очень, очень опасный тип. Лучше обходите его стороной!

– Ладно, посмотрим, – сказал я, ничего не обещая.

К исходу первого года нашего сотрудничества Клаудия научилась ловко отвлекать меня от ненужных, на ее взгляд, тем, раскрывать которые она не хотела.

Хорошее настроение, вызванное воспоминанием о печеньках, при мыслях о Бобби развеялось. Я решил вернуться к вопросу, которого Клаудия давно уже избегала.

– Сейчас мне как никогда нужен ответ на вопрос, который я не раз задавал, но так и не услышал правды.

Она заметно напряглась.

– Откуда вы знаете, что Маккан выбежал из дома и что его застрелили в снегу? – спросил я в сотый, наверное, раз. – Откуда знаете про орехи на полу и про снегоочиститель в гараже?

– Я не помню! – с надрывом воскликнула Клаудия. – Почему вы спрашиваете одно и то же?

– Потому что не зная, откуда вам это известно и что вы делали в ту ночь, мы ничего не добьемся.

– Я пытаюсь!

– Давайте исходить из того, что есть, – начал я. – Итак, ваше алиби состояло в том, что в тот день вы завтракали с Джинджер и Пигманом.

– Именно! – воскликнула она так радостно, словно только сейчас это выяснила. – Поэтому меня не могло быть в доме Макканов.

– А вы там были?

Она покачала головой.

– Если честно, не помню.

– Клаудия, простите, я сомневаюсь.

Она надулась.

– Вы что, мне не верите?

– Разумеется, верю.

– Тогда почему все время включаете этот ваш чертов диктофон?

– Повторю снова – для заметок, чтобы ничего не переврать. Если я буду записывать от руки, то не смогу потом что-то уточнить, потому что…

– Вы врете!

– …я не умею быстро…

– Я вам не верю!

– …писать.

– Вы меня используете! Манипулируете мной!

– Хорошо. – Вздохнув, я нажал кнопку на диктофоне. – Пока поработаем без него. Но как только доберемся до чего-то важного, придется включить запись. Чтобы иметь потом возможность подтвердить мои слова.

Клаудия с победной улыбкой откинулась на спинку кресла.

– Раз вы не помните ночь убийства, – заговорил я, – давайте поговорим о том, что было накануне. Вернемся на пять лет назад, в субботу, одиннадцатого февраля тысяча девятьсот семьдесят восьмого года. Подумайте о том дне. Закройте глаза и вернитесь в прошлое.

– Хорошо. – Она зажмурилась. – Я думаю.

Я разглядывал красивое лицо напротив: безупречную кожу, полные чувственные губы с тонким шрамиком под слоем помады, взбитые по последней моде кудри… Пришлось напомнить себе об осторожности – лучше сосредоточиться на деле.

– Расскажите, что происходило в тот день.

Клаудия покачала головой.

– Я так не могу. Спрашивайте.

– Хорошо, – вздохнул я. – Вы завтракали с Джинджер и Пигманом. Что вы им сказали?

– Что Микки скоро убьют.

– Откуда вы знали?

Она пожала плечами.

– Просто знала, и все. Я увлекалась тогда оккультизмом.

– Это не объясняет, откуда вы знали про планируемое убийство.

– А, вы, значит, из скептиков… – пренебрежительно бросила она, опять вынуждая меня оправдываться.

– Ладно, рассказывайте дальше. Что произошло потом?

– А вам зачем? – с подозрением уточнила Клаудия. – Зачем вам это знать?

Мне стало так обидно, что к глазам подступили слезы. Клаудия, видимо, заметила мое огорчение, потому что поспешила загладить свою вину.

– Я вовсе не хочу вас обижать, Дэн. Правда не хочу. Просто думаю, что вам лучше говорить не только со мной, но и с другими.

– Господи, я провел уже четыре десятка интервью! И еще до пятнадцати, а то и двадцати человек не смог дозвониться, потому что они намеренно меня избегают. Клаудия, одно ваше имя вызывает у людей дикий страх.

Она в ужасе – возможно притворном – округлила глаза.

– С чего бы?! Я понятия не имею, почему так.

– Ладно, если назовете еще кого-нибудь, с кем я пока не разговаривал, попробую на него выйти…

Взмахом руки она откинула с лица длинные волосы.

– Почему бы вам не пообщаться с управляющим клуба «Эльдорадо Микки», Китом Уокером? Это он опознавал убитых. И хорошо знал Микки Маккана.

– Я не смог его найти.

– Постарайтесь!

– Я писатель, Клаудия. А не частный детектив.

– А как насчет Мэри Слэтцер? Она была главной подозреваемой до меня. Почему бы вам не поговорить с ней?

– Я звонил ей. И не раз. Она не отвечает.

– Звоните еще, Дэн. Это очень важно. Никто не знал Микки лучше ее. Она жила с ним, решала все дела в его баре. Если кто и способен восполнить пробелы, что происходило в ту ночь, то лишь она.

Разумеется, Клаудия была права. Если мне не удастся сломить барьеры в ее голове, придется искать обходные пути.

4

На поиски Мэри Слэтцер ушла почти неделя. Наконец в середине августа восемьдесят третьего года я таки дозвонился до нее и сообщил, что работаю над книгой и хотел бы задать ей пару вопросов про Микки Маккана.

– Зачем? – спросила она.

– В газетах и полицейских протоколах он представлен весьма неприглядно. Я пытаюсь выяснить, что все-таки произошло той ночью, поэтому хочу пообщаться с кем-нибудь, кто знал его лично.

– Хорошо. Давайте поговорим.

Она предложила встретиться в следующий четверг в пять часов вечера возле ресторана «Часы» в центре Колумбуса. Я был так рад, что адрес записывал трясущейся рукой.

Двадцать пятого августа в полдень один из моих информаторов не явился на встречу, и я, после того как в три тридцать побеседовал с офицером Бринкманом из полицейского управления города Колумбус, к пяти вечера прибыл на Хай-стрит. В ресторане возле самого входа стоял мужчина, который принялся меня разглядывать. В руках он держал экземпляр моей последней книги. Сличив мое лицо с фотографией на обложке, незнакомец представился. Оказалось, это Боб Слэтцер, отец Мэри. Мэри рассказала ему о нашем разговоре, но ехать на встречу передумала. Поэтому Боб приехал сам, проделав долгий путь через весь город, притом с пересадкой, чтобы предупредить меня и не заставлять ждать попусту несколько часов.

Разумеется, я был крайне разочарован. Пригласил Слэтцера выпить, и мы разговорились. Ему и самому не терпелось обсудить события шестилетней давности.

Роберт Клинтон Слэтцер оказался невысоким худощавым мужчиной пятидесяти одного года с вечно прищуренными глазами и хриплым голосом. Фамилию он унаследовал от давнего голландского предка, но родители были родом из Ирландии. У него было пять сыновей и пять дочерей: Мэри – самая старшая из девочек. Во время убийства Маккана он работал с управлением шерифа округа Франклин и помогал в расследовании.

Детективы округа вызывали у него заметное раздражение, Боб с досадой говорил об их полной некомпетентности. Да, в конце концов, они взяли Левингдонов, но их личной заслуги в том было мало. Тем более что после расследования осталось слишком много нерешенных вопросов.

– Вы напрасно тратите время на Клаудию Яско, – заявил он. – Ей известно об этом деле не больше, чем простым обывателям. Есть люди, которые знают побольше нее.

– Кто, например? – уточнил я.

– Моя дочь Мэри.

– Поэтому я и хочу с ней поговорить.

– Она вся в меня, – хмыкнул Слэтцер. – Нам обоим не нравится, как в газетах изобразили Микки. Он ведь был славным парнем. А о нем написали так, словно он не жертва, а какой-то мафиози.

– Я хотел бы узнать о нем побольше.

– Уж кто-кто, а Мэри могла бы много о нем рассказать. Она с ним пять лет прожила.

– Жаль, что она передумала насчет встречи. Это очень важно – услышать ее версию событий. Если Микки и впрямь был таким славным парнем, как вы говорите, то в книге обязательно надо об этом сказать.

Слэтцер обещал все устроить. Наш разговор подошел к концу, и я отвез его домой.

* * *

Однажды осенним вечером после очередного неудачного интервью с Клаудией я в условленное время позвонил Бобу Слэтцеру. Тот велел ехать к нему немедленно – он заманил Мэри под каким-то надуманным предлогом, и если я потороплюсь, то успею ее застать.

Слэтцер поджидал меня на крыльце. Я вышел из машины, а он предостерегающе помахал мне рукой: мол, еще рано. Через пару минут он впустил меня в дом и представил своей дочери.

Мэри оказалась невысокой и весьма привлекательной женщиной с короткой стрижкой и несколько грубоватыми манерами. Поняв, что встреча подстроена, она смерила отца презрительным взглядом.

Отношения в семье явно не ладились, и мне стало неудобно, что я могу стать причиной скандала.

Чувствуя вину, я сказал Мэри, что просил о встрече не просто так – я подчеркнул, как важно сделать ее версию событий достоянием общественности, чтобы рассказ Мэри в какой-то мере компенсировал то, как несправедливо газеты Колумбуса обошлись с памятью Микки.

Та откинулась на спинку дивана, искоса глянула на отца, потом долго рассматривала меня и наконец спросила:

– Что вы хотите знать?

Затаив дыхание, я вытащил диктофон и включил запись.

– Как вы познакомились с Микки?

– О господи, как мы познакомились?! Я жила в Вест-сайде с двоюродной сестрой, и мы как-то вечером зашли к нему в бар. Сестра нас и познакомила – она была там завсегдатаем. Микки предложил мне заглядывать почаще. Был как раз канун Рождества. Но я с полгода, наверное, там не появлялась. А потом как-то раз случайно встретилась с ним в ресторане, и с тех пор завертелось.

– Вы же на него работали? – уточнил я.

– Сперва лишь танцевала… Потом, когда мы начали жить вместе, чем только не занималась.

– По сути, вы управляли его баром?

– Когда мне исполнился двадцать один, то да. Он не особо любил вникать в дела. Я сама решала все административные вопросы, например, нанимала персонал, увольняла…

– Каким был Микки? – спросил я.

– Я бы сказала, отличным парнем. Из тех, кто последнюю рубаху с себя снимет. У него было много друзей… и много кто был должен ему денег. Правда, Микки не доверял банкам, поэтому у него порой возникали проблемы с налоговой. Его обвиняли в уклонении от уплаты налогов. Он четыре года провел на испытательном сроке.

– В общем, он был немного нечист на руку, – пояснил ее отец. – Так ведь?

– Не так! – огрызнулась Мэри. – Он расплатился по всем счетам сполна. Отдал властям целых десять тысяч долларов! – Она вперила в меня хищный взгляд, словно ожидая, что я тоже примусь хулить покойника. – Вы спросили, каким он был… Так вот, ко мне он был добр. Делал все, о чем я ни попросила бы.

Отец снова ее перебил:

– Ваши отношения были довольно бурными, согласись?

– Бурными?.. – задумалась она.

– Иногда, – подсказал Слэтцер.

– Может быть…

– Вы сами готовы так сказать? – уточнил я. – Не люблю, когда мои герои говорят чужими словами.

Мэри покачала головой:

– Нет. Чаще у нас было гладко.

Я спросил, как именно они расстались, но Мэри вдруг встрепенулась.

– А мы и не расставались. Так и жили вместе, с переменным успехом, до самого убийства!

Я не сумел скрыть удивления.

– Я думал, вы разошлись.

– Вовсе нет. Дело в том… – принялась объяснять она, – что нас опять прижали. Микки подумывал закрыть бар на полгода, и мы хотели вместе поехать во Флориду.

Она рассказала, что когда-то, давным-давно, Маккан был женат, и у него родилась дочь, которую он никогда не видел.

– А сами вы о браке не задумывались? – спросил я.

– Нет. Так было проще. Видите ли, в семьдесят третьем я от Микки забеременела, однако ребенка потеряла. Он очень переживал. Микки хотел детей… Не вышло.

– Но жили вы все это время вместе?

– Да, то сходились, то расходились.

– А как же Кристин Хердман? Какую роль в этой истории играла она?

– Ей негде было приткнуться. А Микки был очень открытым по натуре и часто приглашал к себе гостей. Она прожила у него всего пару месяцев. Кстати, я их и познакомила. Она пришла к нам в бар выпить и пожаловалась, что не может найти работу. А я, помните, говорила, что это я заведовала всем персоналом. Вот и наняла ее.

– И все же довольно странно. Приглашать посторонних под свою крышу…

– Микки всегда так делал. Почти все танцовщицы жили у нас дома месяц-другой. Так было у него заведено.

– Если верить газетам, они с Кристин были любовниками.

– Нет, – коротко ответила Мэри. – Я так не думаю.

– По правде говоря, он частенько цеплял новых женщин, – вставил ее отец.

– Согласна, – пожала она плечами. – При любой возможности. Он каждый вечер приходил в бар.

– Итак… – начал я. – Значит, вы жили вместе…

– То сходились, то расходились.

– На тот момент – сошлись?

– Той ночью я собиралась ехать домой вместе с ним, но меня забрал отец.

Я опешил.

– Надо же, какая неслыханная удача!

– Пожалуй, – только и ответила Мэри.

Отец снова вмешался, фактически устроив ей настоящий допрос:

– Ты ведь сотрудничала с правоохранительными органами?

– Да, сотрудничала.

– И когда жила с Микки, тоже?

– Да.

– И когда он…

Я перебил Слэтцера:

– Расскажите об этом подробнее.

Мэри объяснила, что помогала полиции собрать улики против Кристин Хердман – та торговала в клубе наркотиками.

– Ты сотрудничала с кем-то из городского управления? – снова подсказал ее отец.

– Да. С тобой!

– С чего все началось? – спросил я. – Расскажите своими словами.

– Я увидела, как Крис торгует наркотой… какими-то таблетками.

– А что с тем образцом, который ты отдала в полицию? – напомнил отец.

Мэри раздраженно на него глянула.

– Там сказали, что это пустышка.

– Я про другой раз. Я про фенциклидин[17].

– А, «ангельская пыль»…

– Раз мы заговорили про наркотики… – перебил я. – Микки ими торговал?

– Нет, – покачала головой Мэри. – В этом деле у него были строжайшие принципы. Наркотиками он брезговал.

– А сутенерством занимался?

– Нет.

– Тогда азартные игры, может быть?

Мэри удивилась.

– Какие еще азартные игры?

– Он устраивал партии в покер?

– Да, в баре после закрытия порой играли. А что плохого?

– Я и не говорил, будто это плохо. Я вовсе его не осуждаю. Но, может, иногда устраивались игры по особенно высоким ставкам?

– Нет.

– Да ладно тебе, Мэри! – не выдержал Слэтцер. – Мы же знаем, что за его игорным столом просаживали по три, а то и четыре тысячи долларов за партию.

– Нет, папа, такого не было!

– …а ты тогда работала в баре.

– Ничего подобного!

– Это доподлинно известно!

– Брехня! И в карты там, папа, играли максимум раз в месяц!

Слэтцер не сдавался:

– Весь отдел в итоге пришел к заключению, что его покрывал кто-то из начальства.

– Вранье! – отрезала Мэри.

– Кто из полицейских приходил в бар? – спросил Слэтцер.

– Много кто… только после службы.

– Микки кого-нибудь боялся? – спросил я.

Мэри бросила на меня странный взгляд.

– В пятницу, накануне убийства, он спросил: «Как считаешь, может, кто-нибудь ненавидит меня так сильно, что готов убить?», а я ответила: «Нет, что ты… глупости какие…»

– Что заставило его об этом задуматься? – уточнил я.

Мэри объяснила, что за пару недель до убийства они с Микки подъехали к дому и увидели на заднем крыльце двоих мужчин, которые поспешили скрыться. С того дня Микки стал заметно дерганым и повсюду брал с собой пистолет тридцать восьмого калибра.

Отец снова ее перебил, спросив, ходила ли Мэри ужинать с Микки в тот роковой вечер. Она ответила, что да, они съездили в «Уайт касл» за гамбургерами. Слэтцер уточнил, сколько у Микки в тот день было при себе денег.

– Тысяч двадцать или тридцать. Может, больше.

В тот вечер Мэри не снимала выручку с кассы, но приходил один парень отдать старый долг в шесть тысяч, и Микки, как водится, пересчитал деньги прямо в баре.

Я спросил Мэри, какова была ее реакция на новости про убийство. Та сообщила, что чуть не лишилась чувств. Она еще лежала в постели дома, как вдруг позвонила подруга и все рассказала. Взяв себя в руки, Мэри сама связалась с офисом шерифа, понимая, что ее и без того потащат на допрос.

– Они почти сразу за мной приехали, – добавила Мэри. – В понедельник вечером.

Я растерянно – такого никак не могло быть! – достал календарь.

– Давайте-ка уточним дату…

– Нет, лучше продолжим разговор о деньгах, – перебил отец.

Мэри гневно вскинула голову.

– Да что такое, папа! Кто, в конце концов, тут пишет книгу?

Слэтцер с хмыканьем кивнул на меня.

– Он в курсе, что я участвовал в расследовании.

– И какое это имеет отношение к делу? – огрызнулась Мэри.

Меньше всего мне хотелось устраивать ссору.

– Ваш отец просто помогает, чтобы я не упустил что-то важное. Я вовсе не допрашиваю вас, просто…

– А такое чувство, будто я на суде!

– Со мной иначе и не бывает, – фыркнул Слэтцер.

Чтобы разрядить обстановку, я указал на календарь.

– Итак, тела обнаружили в понедельник, тринадцатого февраля. У вас есть алиби на время убийства?

– Да, есть. – Мэри с усмешкой махнула рукой в сторону Слэтцера. – Я была с отцом.

Роберт Слэтцер подтвердил, что последние три дня накануне убийства он забирал свою дочь после работы. У человека, который обычно ее подвозил, произошли какие-то неполадки с машиной, а погода стояла премерзкая.

– И да, в тот понедельник у меня был выходной, – сказала Мэри. – А шерифу я позвонила на следующий день, во вторник. Они забрали меня прямо из дома, я тогда жила с братом. Отвезли в участок и принялись допрашивать, не я ли это сделала. А если не я, то не известно ли мне, кто… Припомнили все мои старые грехи: налоги, проституцию… Хотели знать, не был ли Микки педиком… Нет, не был!

Боб Слэтцер подался вперед и обвиняющим жестом ткнул дочь в грудь.

– Никто не знал, почему ты ушла от Микки. А почему ты ушла? Почему съехала?

Она поежилась.

– Почему я съехала?..

– В чем причина? – не унимался Слэтцер. – Он тебя выгнал? Или ты сама так решила?

– Сама.

– Так с чего бы?!

Под натиском вопросов Мэри заметно разволновалась.

– Потому что… я… я тогда стала встречаться с другим мужчиной.

– А Микки знал?

– Знал.

– И его это не злило? – спросил отец.

– Разумеется, нет.

– И сам он встречался с другой женщиной?

– На тот момент да.

– С кем же?

– Э-э… Она называла себя Саншайн. Из Кентукки откуда-то. Она жила с Микки месяцев шесть, наверное. Залетела от него и сделала аборт. Микки ужасно огорчился, поэтому она ушла. Тогда к нему вернулась я.

– Ты эту Саншайн терпеть не могла, – напомнил отец.

– Ничего подобного.

– Тебе вообще не нравилась ни одна из его девок.

– Не нравились, врать не буду. И Кристин мне не нравилась, но смерти я ей не желала!

– А что насчет той истории, которую я тебе рассказывал…

– Ты мне столько историй, папочка, рассказывал!

– Ну, ту самую. Все вокруг только и твердили: «Мэри о многом молчит». Может, есть еще что-то, о чем ты не говоришь?

– Нет. – Она ощерилась, и впрямь как обвиняемая на допросе. – Я больше ничего не знаю. А что я должна знать?

– Люди разное говорят. Вот и я решил на всякий случай спросить.

Она смягчилась.

– Я рассказала все, что знаю.

– Те детективы из Колумбуса, люди, с которыми я служил в разведке, тебя ведь предупреждали: «Мэри, если будешь молчать, отправишься в тюрьму»?

– Да, предупреждали. Еще все время твердили про тот краденый телевизор в баре.

– Вы о чем вообще? – растерялся я.

Мэри повернулась ко мне и примирительно вскинула руки.

– В полиции сказали, что если я буду молчать, меня отправят за решетку.

– За что? – опешил я.

Она рассмеялась.

– Понятия не имею. Спросите моего отца. Это он их подговорил.

– Мы просто хотели собрать полную картину происходящего, – принялся оправдываться Слэтцер. – Речь шла о расследовании убийства!

– Простите, Боб, я хочу услышать только мнение Мэри. Как думаете, Мэри, что послужило поводом для убийства Микки?

Она с облегчением перевела дух, надеясь, что отец наконец уймется и допрос подойдет к концу.

– Деньги, – коротко ответила девушка.

– Думаете, это было ограбление? Наверняка вы читали в газетах и про другие теории: заказное убийство, месть конкурентов, любовный треугольник…

Мэри решительно замотала головой.

– У Микки была дурная привычка бахвалиться своими деньгами. И что еще хуже, рассказывать людям, где он живет. А я ведь его предупреждала.

– Это глупо. А Микки отнюдь не производил впечатление глупого человека. Как вы это объясните?

– Чистой воды психология, – опять заговорил ее отец. – Микки рос в ужасной нищете, в детстве у него не было за душой ни гроша, поэтому, если кто-то пытался его унизить, он тут же доставал пачку денег и демонстративно принимался их пересчитывать. Все равно что говорил: «Вот, глянь, что у меня есть».

– Одно только странно, – промолвила Мэри. – Мы всегда были очень осторожны, когда возвращались домой. Прежде чем войти, Микки обязательно проверял, все ли в порядке, заперты ли окна и двери. Ума не приложу, как он мог заехать в гараж, не проверив сперва черный ход.

– То есть перед тем как зайти, он всегда проверял заднюю дверь?

– Нет. Обычно это делала я.

Я невольно хмыкнул. Мэри смущенно улыбнулась.

– Я всегда выходила первой. Может, потому что сидела в пассажирском кресле… Микки всегда был очень осторожным. И я понятия не имею, почему в итоге так вышло.

– Вот еще что смешно, – перебил ее отец. – У него на окне висела табличка, что в доме сигнализация, хотя все знали, что он в жизни не станет тратить деньги на ее установку.

– Во дворе были прожекторы. Но это все равно ничего не изменило бы, – пожала плечами Мэри. – Мать Микки впустила бы в дом кого угодно.

Я спросил, что она знает про место преступления, и та ответила, что, по словам Кита Уокера, менеджера из клуба, которого первым вызвали для опознания, термостат в доме был включен на полную. Жара стояла градусов тридцать пять.

– Кит очень тяжело переживал смерть Микки. Жаловался, что ему с тех пор снятся кошмары и седых волос заметно прибавилось…

– Значит, Кит знал расположение трупов, – подытожил Слэтцер. – Как их застрелили и все такое. – Он посмотрел на меня и пожал плечами. – Вы разве не в курсе, что людям на улицах известно больше полиции? Не помните, сколько человек мы тогда допрашивали?

– Дело не в этом, – отстраненно промолвила Мэри, глядя куда-то вдаль. – Думаю, что на тот момент главной заботой полиции была я.

– Почему? – спросил я.

– Потому что они думали, что это сделала я.

– И как вы это восприняли?

– Со мной обошлись крайне мерзко. Ничего толком не объясняли. В день опознания Микки меня увезли в участок, а потом целую вечность держали под замком и без конца допрашивали. Говард Чемп все время повторял, что я вру, и требовал сказать правду.

– А как вы отнеслись к газетным статьям, что, мол, по мнению следователей, это было заказное убийство: конкуренты постарались и все такое?

– Я сразу поняла, что это чушь, – фыркнула Мэри. – В полиции мне показывали записную книжку Микки.

Я насторожился.

– Какую еще записную книжку?

– Микки записывал имена своих должников или возможных врагов. В списке было семьсот пятьдесят человек.

– Семьсот пятьдесят?! – ошеломленно повторил я.

– Там было полным-полно его бывших работников. Многих он в свое время приглашал домой на ужин.

Я удивился.

– Он приглашал на ужин своих же сотрудников?

– Да, постоянно.

– Общительный, видимо, был парень…

– Если ты ему нравился, он перед тобой в лепешку разбился бы.

– Он был не такой уж сволочью, как его выставили в газетах, – пояснил Слэтцер.

– Думаю, с вами многие не согласились бы, – сказал я. – Лично у меня по газетам и по рассказам других очевидцев сложилось впечатление, что он был тем еще подонком.

– Нет, ни в коем случае! – возразила Мэри. – И такой смерти он не заслуживал. Хилый на вид, он был очень сильным и стойким. Появись у него хоть один шанс выбраться из того гаража живым, он бы всех там положил. Однажды, давным-давно, ему прострелили колено, а он все равно устоял на ногах и даже смог идти.

Я спросил, не было ли в доме у Микки тайников.

– Были – за большой картиной над комодом в спальне. Он запихивал туда деньги. А вообще, Микки был очень рассеянным. Повсюду прятал деньги, а потом забывал куда. Они могли валяться на заднем сиденье машины, например, или под ковриком, или в багажнике…

Бобу Слэтцеру явно не нравилось, какой оборот принимает беседа.

– Давайте вернемся к наркотикам, – предложил он. – Думаю, это интереснее. Мы ведь уже начали говорить про Кристин Хердман…

– Хорошо, – кивнул я, гадая, к чему он клонит.

– Сейчас я опять буду выступать в роли адвоката или следователя. Мэри, помнишь того парня, который продал шестнадцатилетнему мальчишке убойную дозу наркоты? Ты еще тот препарат отдала людям шерифа на анализ?

– Помню, – сказала Мэри.

– А мне тогда пришлось идти к шерифу и выпрашивать разрешение на работу в городе.

– Ты это к чему?

– Ну, тот парень был крупным дилером и торговал по всей стране. Расскажи лучше о нем.

Мэри смущенно покачала головой.

– И что я должна рассказывать? В полиции заявили, что это был вовсе не наркотик. То ли сахар, то ли мука…

– Это в другой раз. Тогда его разве не арестовали?

– Папа, я не знаю!

Слэтцер, отчаявшись разговорить свидетельницу, повернулся ко мне.

– В общем, один парень продал мальчишке шестнадцати лет большую дозу наркотиков. Его арестовали. Оказалось, он колесил по разным штатам и повсюду толкал наркотики.

– А при чем здесь Маккан? – удивился я.

– Тот парень часто захаживал к нему в бар, – пояснил отец.

– И что? – возмутилась Мэри.

Слэтцер саркастично напомнил про Кристин, которую тоже заподозрили в продаже наркотиков.

– А-а-а. – Мэри наконец сообразила. – Да, Микки с наркотой никогда не стал бы связываться. Он ею брезговал.

– В общем, следователи в убойном отделе не знали, что Микки не при делах и что Мэри под прикрытием сотрудничает с отделом по борьбе с наркотиками. Проведай об этом Микки – вышвырнул бы ее в ту же минуту, – пояснил Слэтцер.

– О-о-о, да-а-а, – со стоном протянула та. – Я скрывалась как могла.

– Об этом не знал никто, кроме тех, с кем она сотрудничала.

– У вас сложились хорошие отношения с Микки. Вы явно были к нему неравнодушны… И как же вам удалось обвести его вокруг пальца и врать, глядя в глаза?

– Ну, ничего плохого я в этом не видела, – пожала плечами Мэри. – Потому что знала, что эти двое – Кристин и тот парень – поступают неправильно. Лично я всецело на стороне закона.

– Так Кристин торговала наркотиками в баре Микки? – уточнил я.

– Да. И он об этом не знал.

– А почему вы просто ему не сказали? Вроде как: «Эй, Микки, гони ее прочь. Она продает наркоту».

– Даже не знаю. – Мэри издала нервный смешок. – Может, хотела, чтобы ее посадили.

– У Мэри всегда были близкие отношения с полицейскими, – вставил отец. – У нее в полиции больше приятелей, чем у Микки побывало девок в постели.

– Да, я встречалась кое с кем из полиции.

– Она от мужчин в форме просто голову теряет.

– Нет, я бы так не сказала!

– Предложите ей выбрать мужика по вкусу – любого, хоть кого, – и она обязательно ткнет пальцем в копа.

– Ну да, конечно, – съязвила Мэри.

– Так и есть, – не успокаивался отец. – Спросите любого полицейского с этой округи или с южного района – и если он не новенький, то нашу Мэри знает как родную. Она всегда держалась поближе к копам.

Мэри так выразительно скривилась, что Слэтцер наконец замолчал.

– В клубе «Эльдорадо Микки» работали танцовщицы? – Я решил перевести тему.

– Да.

– Танцевали одетые, или топлес, или…

Мэри хихикнула и покраснела.

– За это нас тогда и прижали. Топлес.

– Только топлес? – уточнил я.

– Ну…

Мэри снова хихикнула.

Отец ткнул в нее пальцем и рассмеялся.

– Вот именно. Непристойное поведение в публичных местах.

Я удивленно перевел на Мэри взгляд.

– Вы танцевали голой в баре?

– Танцевала. А что?

– Нет, нет, я вовсе не хотел сказать…

– Когда-нибудь это даже разрешат.

– Уже разрешили, – съязвил Слэтцер.

– Я про заведения, где торгуют спиртным, – сердито перебила Мэри. – Когда-нибудь и в нашем захолустье это будет законно.

Она поджала губы, хмуро глянула на отца и опять повернулась ко мне.

– Еще что-нибудь?

И вновь Слэтцер перехватил нить разговора. По его словам, была еще одна странность: почему полицейские не оцепили бар сразу после того, как обнаружили тела?

– Там ведь наверняка могло храниться немало денег, которые так потом и не нашли, поэтому логичнее было бы его опечатать – как место нахождения возможных улик по делу об убийстве. Однако бар опечатывать не стали, просто закрыли, и там несколько дней терлись разные личности.

Я спросил у Мэри, где в баре могли прятать деньги.

– Вы про какой-нибудь тайник в задней комнате, под печью или в холодильнике для пива? Нет, деньги Микки предпочитал держать при себе, даже в постель с ними ложился. Сам спал, а под подушкой у него лежали тысяч сорок или пятьдесят сотенными купюрами. В банк он их не носил. Не доверял властям. Самые крупные суммы прятал в носке под резинкой.

Это объясняло, почему в полицейском отчете говорилось про спущенный до лодыжки правый носок.

– Расскажи ему, как мы проверяли двойные счета, – напомнил Слэтцер.

– Мы не пробивали выпивку для девчонок, – пояснила Мэри. – Но учитывали, сколько они пьют. А потом переделывали кассовые счета. Микки говорил мне, какие цифры надо писать.

– Значит, он отмывал деньги. А вы об этом знали…

Мэри пожала плечами.

По ее словам, сама она не делала ничего преступного. Мэри была законопослушной гражданкой и даже помогала детективам найти людей, которые могли бы иметь зуб против Микки.

– Вроде Ди Грумман, – пояснил отец.

– Кстати, расскажите о ней.

– Она работала вместе со мной. Всем рассказывала, будто из-за подставы Микки ее изнасиловали. Но это чушь. Она постоянно кадрила парней. Не то чтобы занималась проституцией, просто ей это дело нравилось. Ушла она со скандалом. Ди задолжала Микки три сотни долларов, и нам пришлось ехать к ней домой.

– И вы – тоже? – уточнил я.

– Да, мы с ним вдвоем поехали. Микки потребовал вернуть долг. Но Гэри Левингдон, он тогда уже жил с ней, сказал Микки, что, если тот не отстанет, его убьют. Поэтому мы ушли ни с чем.

– Микки воспринял его слова всерьез?

– Нет, ему постоянно угрожали.

– А вы?

– Я тоже нет.

Она замолчала.

В газетах писали, что, согласно условиям завещания, заверенного в суде по делам о наследстве, все свое состояние Микки завещал женщине по имени Тельма Хоффман. Я спросил у Мэри, как она к этому отнеслась.

– Тельма когда-то была его подружкой, – сказала Мэри. – Микки говорил мне, что есть и другое завещание, более позднее, и по нему кое-что достанется и мне… Увы, то, второе, не нашли.

– То есть вам ничего не досталось?

– Ничего. И плевать. Я только одному была бы рада – чтобы он остался жив. Самое трудное – признать, что его уже нет.

5

Когда я позвонил детективу-сержанту Стекману, чтобы договориться о втором интервью, потому что еще не закончил книгу про Клаудию и Убийц с двадцать вторым калибром, он произнес:

– Ну и в цирке же вы участвуете…

Стекман был совершенно прав. Именно это чувство не оставляло меня последние пятнадцать месяцев.

Ранее я уже брал у Стекмана интервью для первой части книги, предварительно получив одобрение у его начальства. Тогда мы встречались в центральном полицейском участке, потому что Стекман больше не занимался расследованием убийств. Его перевели в отдел нравов.

Второй раз он предложил приехать к нему на службу во вспомогательный участок где-то на окраине города. Я быстро заплутал в тамошних улицах, пришлось звонить, и Стекман вышел меня встречать.

Прежде всего мне хотелось обсудить Делайн Левингдон – как той вообще удалось выйти сухой из воды, – но я решил не торопиться. Сперва мы обсудили другие подробности дела, и где-то через час я сказал:

– Должно быть, расследование тех убийств отнимало у вас немало времени.

– Я работал над делом по восемнадцать часов в сутки, а остальные шесть – постоянно о нем думал.

– Нелегко, наверное, приходилось…

– Именно тогда я осознал всю сложность работы детектива, – признался Стекман. – В то время я не думал, как она сказывается на моих отношениях с людьми, с коллегами, с родными в конце концов. Я даже не обращал внимания, что практически не вижу жену с детьми.

После суда над Левингдонами Стекман развелся с первой женой и вскоре женился снова. Его вторая супруга тоже работала в полиции, поэтому с ней было проще.

Я почувствовал, что для Стекмана это больной вопрос, и поспешил сменить тему.

– Каким был Дено Политис?

Стекман покачал головой.

– Решительный парень. Крепкий орешек. А после тех событий и вовсе замкнулся в себе. Тогда, при расследовании убийств Маккана, его удавалось порой расколоть – при допросе, например, или в какой житейской ситуации; а сейчас – вообще никак.

Я спросил, не знает ли Стекман, где его найти. Сержант с улыбкой ответил, что нет. Я испытал невероятное облегчение – и, кажется, не сумел этого скрыть.

Мы проговорили еще около часа, обсуждая в основном поимку Левингдонов, и я поинтересовался, как Стекман воспринял те слова Говарда Чемпа – что полиции Колумбуса удалось схватить убийц по чистой случайности.

– Он прав, – пожал плечами Стекман. – Не могу утверждать, что [в противном случае] дело никогда не решилось бы. Была вероятность, что Делайн Левингдон – единственный человек, способный вывести нас на преступников, – рано или поздно снова обратилась бы в полицию округа или города. Хотя если бы не она и не жадность Гэри Левингдона, Убийцы с двадцать вторым калибром вполне могли бы до сих пор оставаться на свободе.

– Это-то меня и смущает, – заговорил я. – Как такое вообще возможно? На первый взгляд «Убийцы» особым умом не отличаются. На убийства они шли без особой осторожности. Как им удавалось так долго водить полицию за нос?

Стекман посмотрел мне прямо в глаза и покачал головой.

– Ими руководил человек куда более сообразительный. У Делайн прекрасная смекалка. Да и Таддеус был умнее Гэри, когда запрещал тому брать у жертв личные вещи, которые могли бы вывести на их след. Делайн боялась, что ее свяжут с банковскими картами Энника, значит, она знала, откуда они взялись. И была уверена, что ее могут обвинить в соучастии… В самом начале допроса она случайно проболталась, что больше года консультируется у адвоката. И этому адвокату было известно, кто такие Убийцы с двадцать вторым калибром на самом деле. Расколоть Делайн я не смог, поэтому ему не пришлось самому выходить на сцену. Разве что косвенно – он строго проинструктировал ее, что можно говорить полиции, а что нельзя. Видимо, на тот случай, если она вдруг попадется. «У тебя есть такие-то права. Прежде чем сказать хоть слово, требуй сделку». И отыграла она свою партию блестяще. Будто каждый день репетировала.

– Что за адвокат?

– Делайн не называла его по имени, хотя я во всех красках расписывал, как сильно она влипла. Я понимал, что полномочий заключать сделку у меня нет, но куда важнее было узнать наконец, кто виноват в преступлениях, поэтому я поставил на карту свою карьеру и репутацию. Если бы прокурор позднее взбрыкнул, мне пришлось бы туго. Что ж, я был готов к тому, что меня сожрут живьем. Но у них ничего не вышло. А Делайн до сих пор не могут предъявить ни одно серьезное обвинение. Только ту мелочь, с которой ее взяли…

Я спросил снова:

– Так вам известно имя адвоката, с которым она консультировалась?

– Да, но называть его я не стану.

– Кажется, я знаю, кто это.

– Возможно.

Мы поговорили еще немного, а напоследок я рискнул задать один деликатный вопрос:

– Почему вы больше не работаете в отделе убийств? Что вы забыли в полиции нравов?

Стекман лишь пожал плечами, явно не желая это обсуждать. Но когда мы вышли на улицу и диктофон был выключен, он сказал, что его перевели ради прикрытия – из-за расследования убийства, другого, не того, которым я занимался. Впервые в его голосе прозвучала горечь.

– Как вам новое место службы?

– Такое чувство, будто карьера пошла под откос.

– Как думаете, в отдел убийств вы еще вернетесь?

– Жду не дождусь этого дня…

Стекман сел в свою машину, я зашагал к своей, и вдруг он меня окликнул:

– Вы же знаете, что оба пистолета двадцать второго калибра – и «люгер» Таддеуса и «ругер» Гэри – хотели повесить в участке как трофеи? Начальство подумывало даже собрать коллекцию оружия, отметившегося в самых прославленных преступлениях, и устроить эдакий музей.

– И чем закончилось дело?

Стекман пожал плечами и повернул ключ в замке зажигания.

– Видимо, интерес пропал.

На этом мы расстались.

Глава тринадцатая

1

Спустя несколько недель, когда я уже отчаялся чего-то добиться от Клаудии, она вдруг заявила:

– Духи говорят, что должна в вас верить.

– Ясно. Я им весьма признателен.

– Дэн, я серьезно. Они говорят, что вы не сделаете мне ничего дурного и меня из-за вашей книги не отправят в тюрьму.

– Это я вам твержу уже больше года.

– И я вам откроюсь. Обязательно. Эта книга для меня очень важна.

Клаудия ждала, что я отвечу, но я молчал, не рискуя подобрать слова.

Она вдумчиво разглядывала мое лицо, словно ища в нем подсказки.

– Я знаю, вам нелегко поверить, но я превосходная актриса. Мы, актрисы, собираем воедино все детали происходящего, а потом даем представление. Вот откуда подробности в моем признании. Когда Дено Политиса арестовали, его много допрашивали. Потом он рассказал нам с Бобби все, что узнал про дом, про убитых и про улики. А я, услышав его рассказ, решила, что это он убил Микки и Крисси – из ревности.

– Клаудия, я ведь слышал запись вашего признания, в это трудно поверить…

Она схватила меня за руку, обрывая на полуслове.

– Я не договорила! Это не все. Вы не знаете, но после того как нашли тела, по улицам поползли слухи. Люди обсуждали, как выглядело место преступления. Когда Говард Чемп меня допрашивал, он подсказывал и давал советы, и его слова наложились на историю Дено. Я слепила себе фантазию: что, мол, я и есть убийца. Дэн, вы же знаете, я в принципе неспособна поднять на человека руку. Даже мухи не обижу.

Я согласился, что убийца из нее неважнецкий, но все эти байки я уже слышал и прежде, поэтому не купился.

– Хорошо. Давайте я поговорю с Дено.

– О нет, ни в коем случае! – ахнула Клаудия, схватив меня за руку. – Он слишком опасен. Однажды он убил человека. Я встретила недавно его бывшую подружку, она сказала, Дено в жизни не станет с вами общаться. Она просила передать, что он меня простил, и сама она готова с вами встретиться. Однако с ним говорить не вздумайте!

Возвращаясь тем вечером домой, я крутил в голове недавние слова Клаудии. Пугала сама мысль о том, чтобы пойти по следу такого крутого и опасного типа, как Дено Политис. Но если я хочу все-таки понять, что происходило в жизни Клаудии в то время, когда она общалась с ним и Бобби, одной только ее версией происходящего не обойтись.

Несмотря на советы Клаудии и Стекмана, я должен хотя бы попытаться.

* * *

Прежде всего я решил встретиться с подругой Политиса, потому что, если вдруг найду его, а тот будет настроен предвзято, он вполне может помешать нашему с ней разговору.

В сентябре тысяча девятьсот восемьдесят третьего года я наконец дозвонился до Элси Мэй Бенсон, и она дала согласие на интервью. Встретиться мы условились у нее в квартире на юго-западе Колумбуса. Заезжая на стоянку рядом с домом, я мельком заметил, что из-под соседской машины торчат ноги – кто-то ремонтировал движок. Я припарковался, перешагнул через разбросанные по дорожке инструменты и нажал кнопку звонка.

Элси Мэй – высокая, привлекательная, так и пышущая здоровьем девушка – пригласила меня войти. Она была настроена весьма дружелюбно и охотно делилась воспоминаниями о событиях, связанных с убийствами.

С Клаудией она познакомилась за пять лет до этого – обе работали в баре «Сангрия Норт». Два года спустя Элси Мэй встретила Дено, у них завязался роман. Он в то время делил квартиру с Клаудией и Бобби Новатни.

– Я по уши в него влюбилась. Просто без ума была. Мы съехались, и отношения у нас были весьма бурными. Даже очень.

– Что значит бурными? – уточнил я.

– Мы часто ссорились. Он очень упрямый. Любит, чтобы все было, как он скажет. Ну, вы понимаете, такой властный тип. А нас обоих в прошлом здорово потрепало. Вот я, наверное, и стала понемногу отдаляться. Так мы прожили вместе года три.

– Отношения сейчас поддерживаете?

– Теперь мы просто друзья. Он помогает – например, чинит мне машину. Время от времени мы видимся. Он изредка заглядывает.

– Там во дворе машину кто-то чинит, – спохватился я. – Вы же не хотите сказать…

– Нет-нет! – она засмеялась. – Я бы с вами так не поступила.

Я рассмеялся вместе с ней.

– Хорошо. Вы сказали, он очень упрямый и отношения у вас были бурными. Что же вас в нем манило?

– Думаю, заурядное физическое влечение. Большой брутальный парень…

– Вы таких любите? – не удержался я от шпильки. – Больших и брутальных?

Она хихикнула.

– Наверное. В те времена. Не знаю. Он правда мне нравился. Но он был очень ревнивым. А я этого терпеть не могу.

Я спросил, что она думает про Клаудию.

– Клаудия мне нравится, – ответила девушка. – Хотя она была не в себе.

– Почему вы так считаете?

– Она говорила одно, а уже через минуту совсем другое. Словно жила в мире фантазий. Однако пару раз меня поддержала. Мы с Дено тогда крепко поссорились. Я выпила, пошла в бар и выплакалась ей в жилетку.

– Дено когда-нибудь обсуждал с вами убийство Маккана?

– Он лично знал Маккана и Кристин Хердман и был потрясен. Как-то раз даже повез меня туда, где все случилось. Мне-то самой никакого дела не было, но Дено почему-то очень хотел показать мне тот дом на Онгаро-драйв. Наверное, полиция за нами следила, потому что меня потом спрашивали, что мы делали возле места преступления. А Дено в ту же ночь арестовали.

Я спросил, как она восприняла новости про арест Клаудии, Новатни и Дено.

– Ушам своим не поверила. Была в шоке. Я-то знала, что Дено находился со мной каждую ночь и просто физически не мог этого сделать.

– То есть вы – его алиби?

– Да.

– Вас допрашивали?

– В тот день, когда арестовали Клаудию, еще до ареста Дено, полицейские приехали в трейлерный парк, где я тогда жила. Дено там не было. Они показали свои значки и попросили выйти – им якобы надо поговорить про какие-то неоплаченные дорожные штрафы. Я сказала: «Ладно, если я могу чем помочь, поехали». По дороге в участок мне сказали, что они из отдела убийств, и тут я задумалась, при чем тогда штрафы? А потом я захожу, и мне так: «У нас в соседней комнате сидит Клаудия Яско, она призналась в убийстве Маккана, а Дено и Рэй – ее сообщники». У меня буквально челюсть отвисла.

Элси Мэй рассказала, что детективы продержали ее в участке восемь часов, допрашивая про Дено и про их отношения: чем они занимались, где бывали.

– В какой-то момент они спросили, не хочу ли я поговорить с Клаудией, и я такая: «Ну естественно!»

Этого я прежде не знал.

– О чем вы говорили?

– Первым делом, с самого порога… как сейчас помню, захожу я и спрашиваю: «Клаудия, что, черт возьми, вообще происходит? Ты что творишь?!» А она такая: «Элси Мэй, я не знаю, зачем я это сделала».

– Так и сказала? «Я не знаю, зачем я это сделала»?

– Да, и взгляд у нее при этом был жуткий. Как будто пустой.

Элси Мэй добавила, что ее вызвали для дачи показаний перед судом присяжных, и она рассказала им о том, как они с Дено бывали в гостях у Новатни с Клаудией, и Политис во всех подробностях пересказывал им слухи, ходившие по улицам.

– Я сто раз потом говорила Дено, что твердила присяжным о его невиновности. Боюсь, он мне так и не поверил…

В этот момент разговор прервался: распахнулась дверь, и в дом вошел рослый мускулистый мужчина с рыжими волосами в джинсах и свитере, заляпанном машинным маслом. Он смерил нас хмурым взглядом, затем покосился на кофейный столик, где стоял включенный диктофон, и темные глаза под тяжелыми веками вконец почернели, уставившись на меня с явной угрозой.

– Я только воды попью, – бросил он, направляясь на кухню.

Еще до того, как Элси Мэй в страхе прошептала: «Это он!», я понял, что ноги, торчащие из-под машины во дворе, и впрямь принадлежали Дено Политису.

Когда он возвращался через гостиную, я решил признаться, кто я такой и что здесь делаю. Я встал, а он уставился на меня голодным львом. В голову полезли дурацкие сравнения со святым Даниилом, угодившим в львиное логово.

– Я профессор Киз, – представился я, прикрываясь регалиями на манер щита и стараясь не замечать, как колотится сердце.

Политис с немым вопросом перевел взгляд на Элси Мэй.

– Я пишу книгу про Клаудию Яско, – продолжил я. – И…

В его глазах тут же появилось презрение, и Дено с громким «Ха!» вышел, хлопнув дверью.

– Простите, что так получилось… – залепетала Элси Мэй. – Я и знать не знала, что он… Он если и приезжает чинить мне машину, то не раньше восьми…

– Как думаете, он рассердился? – я нервно хохотнул. – Не хотелось бы его злить.

Она покачала головой.

– Он просто не хочет с вами разговаривать. Я же говорила, он очень упрямый.

Я решил, что на этом пора откланяться. Завершил интервью, собрал свои бумаги, диктофон и принялся прощаться.

– Вам за это ничего не будет? – спросил я.

Элси Мэй пожала плечами.

– Обращайтесь, если надо.

Когда я вышел, из-под машины по-прежнему торчали ноги. Я зашагал к своему автомобилю, припаркованному рядом, положил в багажник сумку с диктофоном и постоял немного, обдумывая, как теперь быть. Если я хочу все-таки взять интервью у Политиса, другого шанса может и не выпасть. Это глупо, безрассудно, да и просто опасно, но я обязан хотя бы попытаться.

Я встал возле машины с полуразобранным двигателем на колени, наклонился и крикнул:

– Дено, послушайте. Если хотите рассказать свою версию событий, чтобы люди знали, что вы тогда пережили, я был бы рад ее выслушать.

Он выбрался из-под машины, вытащил из кармана тряпку и принялся оттирать масло с рук.

Торопливо, пока он не опомнился, я заговорил:

– После сегодняшнего дня я больше не стану вас искать. Но если вы решите рассказать миру правду о том, что тогда случилось – не только версию Клаудии или детектива Чемпа, – то обещаю, что обязательно включу вашу историю в книгу. Раз Бобби Новатни умер, вы теперь единственный, кто способен прояснить, что тогда творилось у Клаудии в голове.

– Его звали Рэй, – буркнул он.

– Что, простите?

– Рэй – второе имя Бобби Новатни. Близкие так его называли.

– Ясно…

– Вы записываете? – спросил Дено.

Я похлопал себя по груди.

– Нет. Диктофон остался в машине.

– Ну если я и вздумаю с вами поговорить, то не ради себя.

– Само собой…

– Потому что никто не знает того, что известно мне.

К моему удивлению, Политис принялся торопливо рассказывать о том, как за ним гнались в ночь ареста и нарочно слепили фарами, ожидая, что он сорвется и будет повод его пристрелить. Выходило, что это Клаудия виновата в смерти Рэя. Политис говорил очень оживленно и эмоционально, минуты три. Угрюмый на вид и неразговорчивый человек, много лет хранивший молчание, теперь и впрямь хотел излить душу.

– Вашу версию событий тоже надо озвучить, – повторил я. – Пусть люди знают…

– На людей мне плевать, пусть думают, что хотят.

– Конечно…

– У вас есть карточка?

– Простите?

– Ну, визитка. С вашим именем и номером телефона.

Я порылся в бумажнике и достал визитку.

– Дено, как я уже говорил, звонить вам или еще каким-то образом надоедать я не буду. Но если вдруг захотите поговорить, звоните мне в любое время.

– Я проверю, кто вы такой, – предупредил тот.

– Да, разумеется. И не забудьте – если надумаете, обязательно позвоните.

Я сел в машину и рванул с места. Кровь бурлила от адреналина. Может, стоило пригласить его пропустить по стаканчику в ближайший бар? Хотя нет, это было бы глупо. Я же не знаю, вдруг у него после пары рюмок алкоголя напрочь сносит голову. С другой стороны, нет никаких гарантий, что он позвонит мне, а сам я обещал ему не навязываться.

Через несколько недель я окончательно утратил надежду взять интервью у Дено Политиса.

2

Я связался с одним адвокатом из соседнего округа – не ради интервью, а чтобы узнать, известно ли ему, где искать копию допроса Делайн. Я знал, что существует стенограмма: она упоминалась в одном из протоколов судебного заседания, на нее ссылался прокурор, заявив адвокату защиты: «Вы держите ее в руках». У меня уже были выдержки из стенограммы с косвенными цитатами, но хотелось бы сверить текст с оригиналом.

Адвокат сказал, что по просьбе судьи первой инстанции документы по допросу Делайн Стекманом были опечатаны и переданы в архив вместе с другими бумагами. Тот судья уже умер, поэтому мне предложили обратиться к его преемнику с просьбой предоставить к ним доступ. Поразмыслив, я решил себя не утруждать – сгодится и усеченная версия.

Наш разговор подошел к концу, и я уже собирался повесить трубку, как мой собеседник вдруг обмолвился, что своим арестом Гэри во многом обязан именно Делайн.

И после долгой паузы добавил:

– Это я предложил Гэри смошенничать в «Вулко», чтобы его поймали.

– А он хотел, чтобы его поймали?! – поразился я.

– Хотел…

Только теперь я заподозрил, что это тот самый адвокат, о котором рассказывал Стекман, отказавшись назвать его имя. Изначально я подумал на другого человека, но, видимо, зря.

Моему собеседнику, похоже, не терпелось поведать о своей роли в этой истории.

Он согласился на встречу. Однако когда я приехал, проделав путь в полторы сотни километров, он просто не пришел. Во второй раз – тоже. Потом связь с ним вовсе прервалась: на мои телефонные звонки отвечала секретарша – и говорила, что он в суде или берет показания у клиента. Она уверяла, что меня вовсе не избегают, но, увы, никак не могла сказать, когда же мне удастся застать ее начальника на месте.

После очередного междугороднего звонка я в десять часов вечера набрал домашний номер. Адвокат ужинал и попросил перезвонить позднее. Следующие два часа линия была занята, и я заподозрил, что на другом конце провода просто сняли трубку.

Наконец я пробился сквозь гудки, и мне ответили, но на сей раз от интервью наотрез отказались. Я пообещал не называть имен, использовать любой псевдоним, и лишь после этого мой собеседник рассказал все, что было ему известно.

Субботним вечером девятого декабря, через пять дней после убийства Джозефа Энника, адвокат Гарри Боулз устроил в своем загородном доме прием. Он пригласил два с половиной десятка приятелей и коллег; большую часть публики составляли юристы, прокуроры и судьи.

Около восьми вечера у него зазвонил телефон.

Это была Делайн Левингдон, крайне взволнованная.

– Ты не вовремя, – сказал Боулз. – У меня полон дом гостей.

– Откладывать нельзя, – настаивала та. – Я уже говорила тебе, в чем дело. Ты послал меня в полицию Киркерсвилла, потом велел слушаться их и рассказать все Полу Шорту из управления шерифа, только никто и пальцем о палец не ударил!

Боулз, много лет знавший Делайн, понимал, что творится у нее в душе.

– Давай ты завтра ко мне приедешь?

– Нет. Тут рядом мой муж, он хочет с тобой посоветоваться. Думает сдаться, но боится, что тогда Чарльз убьет и меня, и детей. Гарри, поговори с ним. Он тебя послушает.

– Ладно, – решил Боулз. – Не вешай трубку. Я сейчас эту положу, а возьму другую, у себя в кабинете.

Он торопливо перешел в нужную комнату и взял телефон.

– Меня слышно? Сейчас я могу говорить. Давай сюда мужа.

В трубке раздалось приглушенное бормотание, и наконец мужской голос негромко произнес:

– Мистер Боулз, это Гэри Левингдон. Ди вам уже все рассказала. Как думаете, что мне делать?

– Вы действительно хотите сдаться?

– Да. Иначе его не остановить.

Боулз на минуту задумался.

– Итак, вы оба боитесь, что, если правда выплывет наружу, ваш брат может убить Ди и ее детей…

– Именно.

– Есть у меня одна мысль. В газетах писали, что у Джозефа Энника пропал бумажник со всеми кредитками и водительскими правами. Они у вас?

Левингдон замялся.

– Да.

– Вот что я сделал бы на вашем месте. Пошел бы в магазин и по карточкам Энника купил всяких товаров. Подарки детям, например. Ходил бы из магазина в магазин, пока где-нибудь не заметят, что кредитка краденая. Тогда Чарльз решит, что попались вы по сущей глупости, что вы сдались не нарочно. И Ди с детьми он трогать не станет. После ареста, когда разрешат сделать звонок, звоните мне. А теперь дайте поговорить с Ди.

Та взяла трубку, и Боулз велел:

– Иди с ним и проконтролируй. Пока он с Чарльзом не окажется за решеткой, ни тебе, ни детям не будет покоя.

Гарри Боулз сказал, что, выплыви правда наружу, возник бы повод отобрать у него адвокатскую лицензию. Как должностное лицо он обязан был сдать Гэри Левингдона властям. Однако, по его словам, он понимал, что показаний одной Делайн не хватит, чтобы упрятать братьев – даже одного из них – за решетку. Доказательств никаких не было. Делайн, рассказав полиции про Таддеуса Чарльза, подвергла опасности и свою жизнь, и жизнь мужа – если бы старший Левингдон узнал о предательстве, то убил бы обоих.

Когда Делайн впервые пришла к нему и сказала, что Чарльз и есть Убийца с двадцать вторым калибром, Гарри ей сперва не поверил. Однако, в отличие от шефа Уэса Андерсона и лейтенанта Пола Шорта, он не считал Делайн дурой. Она была очень хваткой и смекалистой женщиной.

– Зная Делайн, могу с уверенностью сказать, что она не просто ни в чем не повинная свидетельница. Делайн Левингдон из тех, кого надо воспринимать всерьез.

* * *

Повесив трубку и убедившись, что диктофон, подключенный к телефону, работал исправно, я какое-то время оторопело сидел на стуле. Ни Стекман, ни кто-либо другой, причастный к аресту, не мог и предположить, что накануне жена Гэри Левингдона позвонила адвокату и согласовала с ним план поимки Убийц с двадцать вторым калибром. Арест вовсе не был чистой случайностью, как говорили Чемп и Стекман. Гэри нарочно расплатился карточкой Энника, потому что так велел ему адвокат жены.

Удачный телефонный звонок поставил на место недостающий кусочек мозаики. Вот бы мне повезло так и с Клаудией!..

3

Когда я десятого декабря тысяча девятьсот восемьдесят третьего года позвонил Рассу Миллиону в техасский Остин, чтобы обсудить с ним его участие в расследовании «Плейбоя», разговор, в частности, зашел про Дено Политиса.

– Знаете, парнем он был довольно-таки рисковым, – сказал Миллион. – Все это понимали. Даже полицейские мне говорили: «Ты с ним поаккуратнее».

– Вы с ним встречались?

– Дай свел нас через какого-то типа. Мы договорились встретиться в четыре. А чуть позже он позвонил: «Я в четыре не могу. Давайте ближе к семи». Я ответил: «Ладно, перезвоните мне, я буду у Дая». И вот он звонит в семь и предлагает встретиться в каком-то трущобном баре около полуночи.

Миллион хмыкнул.

– Надо было ответить, наверное: «Слушай, кому из нас двоих эта встреча нужнее?» Но я просто сказал: «Если хочешь, мы встретимся в «Макдоналдсе» в десять утра. В трущобы – на твою территорию – посреди ночи я не поеду».

– Что было дальше?

– Мы так и не встретились.

– Он не приехал?

– Нет.

* * *

Когда Дено Политис позвонил мне в начале января, спустя четыре месяца после нашего случайного знакомства, я, мягко говоря, был обескуражен.

– Все еще хотите со мной поговорить? – спросил тот.

Я ответил согласием.

– Тогда давайте встретимся, – предложил он. – Хотя ничего не обещаю.

Вспомнив предостережение Расса Миллиона, я твердо решил, что ночью в захолустный бар не поеду.

– Откуда вы звоните? – спросил я.

– Из главного филиала городской библиотеки Колумбуса.

Видимо, он все-таки решил меня проверить, как и обещал.

– Отличное место для интервью, – сказал я.

Правда, сам я никогда не был в городской библиотеке, поэтому Дено пришлось объяснять мне дорогу. Мы условились встретиться там в следующий четверг, в шесть часов вечера.

– В вестибюле есть скамейки. Буду ждать вас там.

Он повесил трубку, а я остался сидеть на стуле, попытался представить, как это вообще – брать интервью у Дено Политиса в публичной библиотеке. Хотя, если ему там не понравится, он вполне может предложить перенести наше общение куда-нибудь в другое место… «Нет, что за глупости, – подумал я. – Уж если такой умудренный опытом сыщик, как Расс Миллион, не захотел встречаться с Дено на его территории, мне-то и подавно стоит выбросить это из головы».

Я позвонил в библиотеку Колумбуса, сообщил, что работаю над книгой, и спросил, нет ли у них отдельного помещения, где можно взять у человека интервью.

– Есть, – ответили мне и предложили зарезервировать конференц-зал.

Морозным утром двенадцатого января тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года я приехал в Колумбус загодя, чтобы разведать обстановку и заодно удобнее припарковать машину. Я осмотрелся в выделенном мне помещении, уточнил, что библиотека закрывается в десять, и попросил охранника заглянуть к нам незадолго до закрытия. К шести часам вечера я спустился в вестибюль, уговаривая себя не расстраиваться, если Дено вдруг не придет.

Однако он меня удивил: явился в срок, в хорошем костюме и длинном кожаном плаще. Когда я пригласил его к лифту, поднявшему нас в отдельный конференц-зал, он скептически хмыкнул:

– А вы неплохо ориентируетесь для человека, который никогда здесь не бывал.

У меня вспотели руки.

Почти полчаса Дено не давал мне включить диктофон. Нервный и подозрительный, он выдвигал то одно требование, то другое, стоило только протянуть руку к кнопке. Во-первых, он строго-настрого запретил называть в книге его девушку по имени. Я согласился, и мы сошлись на псевдониме Элси Мэй Бенсон.

Второе условие заключалось в том, чтобы включить в книгу его историю целиком – без купюр и помарок. Я заявил, что это невозможно, поскольку при работе над текстом какие-то фрагменты неизбежно приходится выбрасывать.

Дено сообщил, что рассказал о нашей встрече приятелю, и, прежде чем говорить под запись, должен с ним посоветоваться.

Пока мы ждали приятеля, Политис спросил, о чем именно будет идти разговор. Я сказал, что кое-какие подробности из показаний Клаудии подтвердились рассказом Мэри Слэтцер и признаниями Гэри Левингдона. Хотелось бы уточнить, все ли было так на самом деле.

– Например?

– Например, Клаудия сказала Чемпу, что незадолго до убийства вы с Бобби ходили осматривать дом Маккана, потому что собирались его ограбить.

– Верно, – кивнул Дено. – Так и было.

– А Мэри Слэтцер рассказывала, что за неделю до убийства Микки кто-то разбил окно в подвале. Поэтому Микки его заколотил. Левингдоны, по их словам, не смогли попасть в дом, как планировали, через подвал, вот им и пришлось взламывать заднюю дверь.

– И? – буркнул Политис.

– Вы говорите, что ходили с Бобби туда на разведку. Это вы разбили окно?

– Да. Мы хотели ограбить дом.

Пальцы так и тянулись к кнопке диктофона. Я сомневался, что Политис повторит свое признание под запись. Хотя главное сейчас – его разговорить.

– Расскажите подробнее, – попросил я.

– Рассказать? Знаете, что я вам расскажу? Да ни хрена! На кой черт мне вообще с вами разговаривать?!

– Что?

– Вся эта хрень про то, что мы с Бобби шлялись возле дома Маккана… Я сказал это лишь затем, чтобы посмотреть, что вы сделаете. И вы доказали, что я прав. Вы видите во мне обычного преступника!

Я опешил. Выходит, Дено искусно загнал меня в ловушку. Пришлось извиняться. Оправдываться. Краснеть. Взывать к рассудку. Не помню всего, что я тогда наговорил, но сердить Дено мне очень не хотелось – и тем более его упускать.

К счастью, тем временем подоспел приятель Дено и убедил его остаться и поговорить. Тем не менее каждый раз, когда я включал диктофон, Дено требовал выключить запись. Я подумывал уже обойтись вовсе без техники, но решил, что лишнее доказательство не помешает на тот случай, если он вдруг вздумает отказаться потом от своих слов.

Дено велел прислать ему кассету, чтобы он ее прослушал. Я обещал сделать копию. Потом он запросил огромный гонорар и процент от продажи книги. Я объяснил, что так не работаю и за интервью не плачу. Когда требования и аргументы иссякли, он наконец смилостивился и позволил включить запись.

– Хорошо – заговорил я, решив начать с обычного для себя вопроса. – Расскажите о вашем прошлом. Откуда вы?

Дено взглянул на диктофон.

– Он работает?

– Да, видите, красная лампочка горит…

– Выключите.

Я послушно нажал кнопку, и он сказал, что говорить о своем прошлом не желает. Мы сошлись на том, что ограничимся событиями, связанными с Рэем и Клаудией, а также арестом за тройное убийство.

– Ладно. – Я снова включил диктофон. – Расскажите, как вы узнали, что вас собираются арестовать?

– Я сразу все понял. Когда Клаудию взяли, ее адвокат, Лью Дай, выступил по телевизору. Он уже тогда показал на меня пальцем и заявил, что все затеял я.

Дено бросил взгляд на красный огонек и неодобрительно покачал головой.

– Потом они взяли Элси Мэй. Заставили ее описать мой пистолет, который она ни разу в глаза не видела. Тыкали в него пальцем и твердили: «Может, все-таки этот? А?» У меня был пистолет, который хранился у приятеля, тридцать второго калибра, а они описали его как немецкий «люгер»… тот самый, из которого стреляли [убийцы]. Когда ее повели в суд, то напомнили, чтобы она указала на нужный им пистолет, – если, мол, она не подтвердит свои слова перед присяжными, то ее отправят в Мэрисвилл за лжесвидетельство. Ее мучили, как хотели, потому что она простая девчонка, не то что эта Клаудия, крепкий орешек.

В итоге я все-таки вынудил Дено рассказать немного о себе: он родился и вырос в Колумбусе, к западу от реки Сайото в Днище. Дено признался, что у него была репутация крутого уличного бойца. После развода он попытался начать жизнь с чистого листа, организовал небольшой бизнес. У него был грузовик и инструменты, поэтому он частенько получал мелкие заказы по ремонту и мог высылать немного денег одиннадцатилетней дочке и отцу-старику – единственным, кто в этой жизни был для него важен.

– Я никогда никому не доверял и никого не любил, – сказал Дено. – Пусть весь мир хоть огнем горит, мне плевать.

Он рассказал про кражу бараньих отбивных. На его лице при этом явно читалось смущение. Дено тогда был пьян; с ним только что рассчитались по крупному заказу, и в бумажнике лежали два чека на кругленькую сумму – целых одиннадцать сотен долларов. В общих чертах его история не расходилась со словами Тони Рича, хотя в исполнении Дено стало ясно, что на кражу он решился по глупости и ему до сих пор стыдно.

Однако потом он замотал головой.

– Не хочу, чтобы об этом писали в книге.

– Люди и без того уже знают, – сказал я, оправдываясь. – Вас ведь поэтому и арестовывали.

– Ну… Глупо все так вышло. Я даже пытался заплатить, но мне не позволили. – Он ткнул пальцем в диктофон. – Вы что, снова включили эту штуковину?!

– Уже давно. Я не пытаюсь вас обмануть. Я еще по телефону предупреждал, что будет запись.

Я призвал в свидетели его приятеля, и тот, к счастью, подтвердил, что диктофон работает давно. Дено утих и принялся рассказывать историю дальше.

– Я тогда совсем дураком себя выставил. Вышло еще хуже, чем когда меня обвинили в убийстве.

Я попросил рассказать, как он познакомился с Кристин Хердман.

– Как-то раз увидел ее в баре, года за три до убийства. В «Поинт-холле». В тот день там была жуткая скукота. Мы поболтали, я спросил, какие у нее планы на вечер. Договорились о свидании. Потом задумались, чем бы убить время. Я спросил: «Эй, не хочешь пойти развлечься?» А она такая: «Почему бы и нет». Ну, мы и пошли…

– Какой она была? – спросил я.

– С красивой фигурой. И мордашка что надо. Волосы темные, длинные. Только взгляд такой тяжелый, ну, хмурый. Роста среднего.

Он сказал, что встречались они всего три раза.

Потом зашла речь про арест, и Дено буквально рассвирепел:

– Они полторы недели меня гоняли! Обложили как зверя, хотя знали, что все равно упрячут за решетку.

– Почему вы так решили?

– Потому что Клаудию уже арестовали, и Элси Мэй сказали, что я следующий. Нарочно, чтобы я был в курсе. За мной устроили слежку. Даже грузовик пришлось спрятать, когда мои инструменты пропали. Я так взбесился, что на все уже было плевать.

Наконец Дено арестовали по обвинению в убийстве.

И выяснилось, что у него железное алиби. В тот вечер он играл в карты, что могли подтвердить одиннадцать свидетелей, включая владельца бара, его жену и детей, а также одного полицейского. Теперь стало понятно, почему судья отпустил его под подписку о невыезде.

– Когда я им сказал про алиби, Говард Чемп захлопнул блокнот и заявил: «Почему же ты раньше не сказал этого своему адвокату?» А я ему: «Потому что у меня на адвоката нет денег, и я вообще не пойму, на кой он мне». А Чемп такой: «О’Грейди считает, что улик на тебя навалом, а я свою работу сделал».

– И каково вам пришлось в окружной тюрьме?

Дено взглянул на меня:

– Начинается эта ваша хрень про психологию, да?.. Я только через три дня понял, что не сплю. Постоянно представлял, каково это – сдохнуть на электрическом стуле. Просыпался весь в поту. Все снилось, что я в камере смертников… Ну вот, видите, я вконец расклеился. Терпеть этого не могу…

– Все нормально, – заверил я. – Это важно.

– Я боялся за дочку. И за отца… каково ему? О друзьях не думал, знал, что они все равно в этот бред не поверят. Порой даже боялся, вдруг я напился тогда и по пьяни впрямь всех порешил…

Я спросил про проверку на полиграфе.

– Накануне я всю ночь не спал, гадал, как оно будет… А когда пришло время, ответил на все вопросы, кроме одного. Они сказали, что я все-таки был в доме Маккана, когда его убивали. Я тогда так испугался, аж сердце замерло. Вроде взрослый мужик, тридцать один год – и надо же, расклеился… чуть не помер там.

Дено изливал свою горечь еще два часа. По его признанию, в какой-то момент он наконец понял, зачем полицейские приехали на машине к его трейлеру задолго до самого ареста. Его хотели подставить.

Приятель, до того слушавший молча и лишь изредка побуждавший Дено говорить, теперь тоже решил высказаться:

– Я с самого начала заподозрил, что копы нарочно обложили его и не собирались брать живым… Хотели спровоцировать его и пристрелить. Показания Клаудии есть. Главный подозреваемый – покойник, оправдаться уже не сможет. Вот и все. Дело закрыто!

– Именно так! – взволнованно подхватил Дено. – За этим они и слепили меня фарами. Понимаете, я тогда был пьян и…

– Они знали, что он буйного нрава, – продолжил его друг. – И полицию не любит. Его наверняка хотели подставить. Хотя это всего лишь предположение…

– Никакое не предположение! – настаивал Дено. – Все так и было.

– Позвольте-ка уточнить, – сказал я. – Вы считаете, что это была провокация, потому что если бы вас застрелили при задержании, то оставались только слова Клаудии, и…

Дено хлопнул ладонью по столу.

– Именно!

– Сами посудите, – заговорил его друг. – Обычно, если кого-то надо арестовать, за ним не таскаются хвостом всю неделю и не караулят возле дома. С их ресурсами полиции раз плюнуть, чтобы узнать местонахождение человека – достаточно расплатиться в магазине карточкой, и они будут тут как тут…

Понимал ли это Дено в момент задержания, я сказать не могу. Но за последующие годы эти двое успели поверить, что полицейские планировали сделать из него козла отпущения.

Мне ужасно хотелось поговорить и с приятелем Дено, расспросить его подробнее, но я решил не испытывать удачу.

Я зачитал им отрывки из показаний Клаудии, где она описывала, как Дено держит пистолет и убивает людей. При этом следил за реакцией Политиса.

– Ну… сами понимаете. Все и без того ясно, – сказал он.

– Я просто хочу знать, что вы чувствуете. Вашу реакцию.

– Что я чувствую… Что чувствую, значит?.. Что полиция от души постаралась! – с горечью бросил он. – Вместе с этой вашей «Диспатч».

– Расскажите.

– Ага, они тоже так говорили. Только навесили на меня клеймо убийцы, не дав и рта раскрыть.

– Расскажите про ваше обращение в редакцию «Диспатч».

– После того как нас выпустили, на Клаудию тут же налетели журналисты. На Рэя тоже. А про меня будто забыли. Поэтому я сам позвонил в «Диспатч». Мне не нравилось, что в газетах до сих пор пишут о нас как о преступниках, ведь это неправда. Я позвонил в газету и попросил связать меня с автором тех статей. Ее не было, и парень, что взял трубку, спросил: «А кто ее спрашивает?» Я ему: «По личному вопросу». А он такой: «Представьтесь, пожалуйста, и сообщите цель звонка». Ну, я и ответил: «Я Дено Политис, хочу рассказать, как эти ублюдки нас подставили… Рассказать то, о чем вы не пишете».

Он покачал головой.

– На следующий день я звоню своему адвокату. Я каждый день должен был ему звонить, отмечаться. А он и спрашивает: «Дено, какого черта?» Я такой: «В чем дело?» А он: «Ты что вообще творишь?» А я: «Да ничего особенного». А он: «Ты что, совсем идиот тупой, в тюрьму обратно захотел или сразу на электрический стул?» И дословно повторил все то, что я говорил парню из газеты.

На взгляд Политиса, все было очевидно.

– Есть только одно объяснение: тот тип из газеты позвонил в прокуратуру, а те – моему адвокату и велели унять своего клиента.

С каждым словом он злился все сильнее, и я – вместе с ним.

– А как вы восприняли новости про арест Левингдонов?

– Взбесился. Если бы полиция не маялась дурью, а делала свое дело как следует, целых семь человек осталось бы в живых!

– Вы разозлились на полицейских?

– Не на всех. Только на управление шерифа. В целом они меня не бесят. Только управление шерифа… и прокуратура. Потому что они все и затеяли.

Дено вдруг улыбнулся, и я спросил, чему он радуется. Он ответил, что вспомнил самый приятный момент того года – когда Джордж К. Смит проиграл выборы на пост генерального прокурора штата Огайо. Дено тогда выгреб из кармана последнюю мелочь и отправил ему телеграмму с поздравлениями.

Открылась дверь, и в зал заглянул охранник – сообщить, что библиотека скоро закрывается.

Когда я спросил у Дено, как он относится к Клаудии теперь, тот пожал плечами.

– После этого я видел ее лишь раз. И сказал, что не держу на нее зла. Вот Рэй – тот обиделся. Он ее возненавидел. Я говорил ему, что она, в общем-то, ни при чем, что она больная, не знала, что творит. Это все полиция виновата.

Завершив интервью, мы спустились на первый этаж. Я хотел было открыть дверь, но Дено вдруг протянул руку, поправил мне воротник пальто и вышел в морозную январскую ночь первым, придержав для меня дверь. Мы разошлись на парковке в разные стороны. Перед тем как сесть в машину, он неожиданно обернулся и с улыбкой помахал мне на прощание.

Глава четырнадцатая

1

С самого начала Клаудия не хотела говорить о своем детстве и юности. Хотя бы потому, что, по ее словам, практически ничего не помнила из тех времен.

Позднее я выяснил (от некоего парня, социального работника из отдела общественной защиты, который, как оказалось, учился с Клаудией в одной школе), что та была намного выше одноклассников и с большой грудью, поэтому немного горбилась. Из-за расстройств внимания и внезапных провалов в памяти над ней измывались и обзывали ее умственно отсталой.

Мне удалось поговорить с матерью Клаудии, а вот ее старший брат, Дэвид, наотрез отказался меня видеть. По словам других членов семьи, Клаудия и Дэвид поссорились в тысяча девятьсот семидесятом году, после того как она, бросив школу, какое-то время жила на военной базе в Форт-Брэгг, в Северной Каролине, где он служил. Вот и все, что я знал про Дэвида.

Через несколько дней после интервью с Дено со мной согласился побеседовать и отец Клаудии, Джордж. Он развелся с женой вскоре после совершеннолетия старшей дочери и теперь работал продавцом обуви. Мы договорились встретиться рядом с многоквартирным домом в Колумбусе, где Джордж жил со старушкой-матерью.

Высокий – под два метра ростом, – он кое-как втиснулся в мой миниатюрный автомобиль и предложил поехать в один бар на юго-востоке, где можно было бы спокойно поговорить.

На вопрос, как он воспринял арест Клаудии, Джордж ответил, что не знал тогда о проблемах дочери.

– У нас с Мартой так было заведено. Я старался не огорчать ее плохими новостями, а она не рассказывала о своих бедах мне.

Насколько он помнил, Клаудия всегда была тихим ребенком и редко проявляла эмоции. Она любила рисовать и слушать музыку.

– В детстве она не хулиганила, – сказал отец. – Окна не била, ковры чернилами не пачкала. Ничего такого.

Что до ее душевного состояния, Джордж описал его следующим образом:

– Иногда свет в ней горит, а иногда погашен.

Он признался, что ему порой бывает трудно понять, что Клаудия имеет в виду.

– В ее исполнении все серых тонов, не разобрать, где черное, а где белое. Не знаю, как еще это описать. Хотя вначале я верил каждому ее слову.

– Клаудия в детстве была красивой девочкой?

– Она была очень милой… Начать надо с того, что она была очень высокой. И в школе из-за этого ей приходилось несладко. Когда тебе девять лет, ты учишься в третьем-четвертом классе и при этом на целую голову выше мальчишек… Прямо беда. Нам с трудом удавалось подобрать ей обувь и одежду по росту.

Впрочем, в их семье все были рослыми, если забыть про малютку Нэнси (которая вымахала всего-то до метра шестидесяти). Когда я спросил Джорджа, как так вышло, тот сказал, что Нэнси, видя мучения сестры в школе, взмолилась Господу, чтобы не вырасти, и ее молитвы были услышаны.

Джордж замолчал, словно обдумывая, стоит ли говорить дальше, затем доверительно склонился над столом.

– Клаудия фантазировала о всяком… Не знаю, говорила ли она вам… про инцест?

Я промолчал. Теперь понятно, почему она предпочитала не распространяться о своем детстве.

– Так вот, это все выдумки. Марта сказала, что верит мне. Вы же знаете, я так поступить не мог. И Нэнси сказала, что в эти бредни не верит. Она вроде разговаривала с вами недавно…

– Что-нибудь еще? – спросил я.

– Дайте-ка подумать… Ах да, она [Клаудия] всем рассказывала, что Марта была проституткой. Ну, это уж точно бредятина. Кроме того, Клаудия собиралась заявить в полицию, что я из мафии: надо, мол, устроить за мной слежку.

Мы оба рассмеялись.

– Да уж… – вздохнул Джордж. – Я тогда не знал, что мне и думать. К счастью… – Он вытащил из кармана билет Ордена полицейского братства[18]. – У меня есть эта штука, подписанная Дьюи Стоуксом, их президентом. Он от штата Огайо, а есть еще и федеральный. Такую бумагу мало кому дают. Так что я вроде как свой, и в полиции об этом знают.

– Клаудия никогда не рассказывала мне ни про вас, ни про Марту.

Джордж радостно кивнул.

– Я всегда был перфекционистом. И детей старался воспитывать так, чтобы они делали свое дело с душой. У нас в семье даже поговорка есть: «Кто устроил бардак, тот его и разгребает». И так – во всем.

* * *

Когда я через несколько дней после этого беседовал с Нэнси, та сказала, что Клаудия «испытывала слишком сильную привязанность [к Дэвиду], а тот не отвечал ей взаимностью – отсюда все и пошло».

Нэнси считала, что проблемы Клаудии с излишней сексуальностью могли быть связаны с еще одним событием, которое случилось, когда та была подростком и работала в соседней аптеке. Однажды Клаудия позвонила домой вся в слезах: ее домогался кто-то из посетителей аптеки, причем знакомый семьи.

Нэнси и сама в четырнадцать лет забеременела от одноклассника, поссорилась с матерью и уехала жить к Стекманам, рассудив, что миссис Стекман не заставит ее делать аборт или отказываться от ребенка. Билл Стекман и вовсе предложил оформить над ней опеку и фактически удочерил.

После разговоров с родителями Клаудии и ее сестрой я понял, почему ей так не хочется о них говорить. Видимо, она росла в семье, где были чрезвычайно напряженные отношения, и все ее проблемы корнями уходят глубоко в прошлое.

* * *

В следующий четверг я, как обычно, поехал к Клаудии, и та встретила меня у дверей, на удивление широко улыбаясь.

– Что такое? – спросил я, снимая пальто.

– Я вчера получила сообщение.

– Снова ваши духи?

Она покачала головой.

– Нет, от Элси Мэй Бенсон.

Я сел на диван.

– О господи!

– Мы с ней обе посмеялись. Интересно, почему Дено не хочет называть ее в книге по имени и выдумал целый псевдоним? Элси Мэй Бенсон… «Австралия», по-моему, звучит куда необычнее.

– Мне больше интересно, зачем он вообще ей это сказал?

Клаудия пожала плечами.

– Может, чтобы показать, кто здесь хозяин?

Она предложила мне кофе, я отказался. Нервы и так были ни к черту, не стоило лишний раз их стимулировать. Сегодня я планировал выудить из Клаудии историю про изнасилование в аптеке.

Когда она вернулась, держа в руках кружку с кофе, я прямо спросил ее про тот случай.

Клаудия нахмурилась и покачала головой.

– Не понимаю, о чем речь.

– Нэнси сказала…

Она грохнула кружкой о стол, расплескав кофе.

– Я понятия не имею, что она вам наговорила!

Судя по тому, как резко отреагировала Клаудия, болезненные воспоминания все-таки таились где-то в глубине ее сознания.

– Вы почувствовали бы сильную ненависть к человеку, который вас изнасиловал?

– Я вообще не умею ненавидеть. Я человек по натуре не мстительный.

– Клаудия, я вам верю…

– Я не злюсь даже на тех троих солдат, которые изнасиловали меня в Форт-Брэгге.

О том событии я знал уже давно.

Ее лечащий врач, доктор Стинсон, встречаться со мной не захотел (его пришлось изображать в книге исключительно по словам Клаудии и по судебным протоколам), но Клаудия – не с первой, правда, попытки – сумела раздобыть свою больничную карту. В одной из ранних записей доктора Стинсона говорилось:

«В возрасте шестнадцати лет [фактически девятнадцати] переехала в Северную Каролину, чтобы быть рядом с братом, служащим армии. Подверглась насилию со стороны трех пехотинцев».

Я старался не поднимать эту тему, и Клаудия впервые заговорила о том случае сама.

– Расскажете подробнее?

Она уставилась на меня, словно пытаясь заглянуть мне в голову.

– Зачем вам?

– Потому что я хочу разобраться в вашей жизни и лучше вас понять.

– Я уже все рассказывала.

– Нет, такого не было.

– Было. Я точно помню, как рассказывала. Зачем повторять еще раз?

– Клаудия, я видел только запись в медкарте, еще очень удивился. Про групповое изнасилование я ничего не знал.

– Я вам говорила!

Мы препирались почти час, наконец я сдался.

– Хорошо, будь по-вашему. Вы рассказывали, но мне надо услышать еще раз.

– Зачем?

– Потому что ту пленку я потерял, а подробностей не помню. История очень важная, она поможет разобраться в вашем характере и понять мотивы действий. Повторите, пожалуйста.

Клаудия странно глянула на меня – и все-таки рассказала, что случилось летом тысяча девятьсот семидесятого года вскоре после того, как она переехала в трейлер близ армейской базы в Форт-Брэгге, где служил ее брат Дэвид и его приятель Пол из Индианаполиса.

В тот день жара стояла градусов под сорок, а кондиционер не работал. Брат ушел на дежурство, Пол должен был спать в задней комнате. Проснувшись от стука в дверь, Клаудия удивилась, почему он не встал сам встретить гостей. Позднее она узнала, что тем вечером он, чтобы спастись от жары, отправился в местный клуб.

Она встала, подошла к двери и спросила, кто там.

– Открывайте быстрее! – крикнул мужчина, и на мгновение Клаудии показалось, что это Дэвид. – Мне надо срочно позвонить в больницу!

Она отперла замок.

Трое мужчин в армейской форме ворвались в трейлер. Один схватил ее сзади, второй ударил кулаком в лицо. Клаудия закричала, но третий – он показался ей знакомым – на полную громкость врубил музыку. Ее повалили на пол и по очереди изнасиловали. Если она сопротивлялась, ее тут же били. Нападавшие были пьяными и вдобавок под кайфом. Одного из них вырвало прямиком ей на грудь, и с тех пор стоило Клаудии услышать запах рвоты, как она тут же вспоминала про изнасилование и всякий раз вновь переживала те ощущения.

Затем насильники сели в машину и уехали. Клаудия замоталась в скатерть и, спотыкаясь, побрела к дому сержанта. Тот отвез ее в больницу и вызвал брата. Дэвид, узнав о случившемся, чуть не обезумел. Он сообщил в военную полицию, и на следующий день Клаудия давала показания.

Насильников нашли быстро. Соседи, пожаловавшиеся на громкую музыку, видели троих солдат, выбегавших из трейлера, и запомнили марку автомобиля. Клаудия описала их внешность. Эту троицу не раз замечали в клубе.

Их арестовали. Клаудию заставили подписать заявление. Однако узнав, что им грозит смертная казнь, потому что ей еще не исполнился двадцать один год, она пришла в ужас. Смерти в газовой камере она не желала никому, даже своим обидчикам. Другая на ее месте пошла бы до конца, но Клаудия просто не нашла в себе сил.

Она забрала заявление.

Офицер, возглавлявший расследование, убеждал ее, что это глупо. Она лишь мотала головой и повторяла:

– Забудьте, так дело не решить. Отправьте их лучше на лечение… Они больны. Я не хочу, чтобы из-за меня кого-то убили, потому что я против смертной казни.

В завершение рассказа Клаудия с печалью вздохнула.

– Знаете, когда эти парни постучали к нам – мол, им нужно позвонить в больницу, – я забыла обо всем на свете. Даже о том, что у нас никогда не было телефона.

Бедная, запутавшаяся, ранимая девочка… Меня глубоко тронуло ее решение не выдвигать обвинения, чтобы не стать причиной казни. Хорошо, что она наконец передо мной раскрылась. Ее сострадание и милосердие – даже по отношению к насильникам – лишний раз доказывало, что люди правы: Клаудия не обидит и мухи.

Тем тяжелее было сознавать, что даже сегодня, спустя долгих пять лет после убийства, ее до сих пор преследуют призраки Маккана, его матери и Кристин. Единственный способ изгнать их – предать события того вечера гласности.

И в этом Клаудия намеревалась дойти до конца.

2

С Биллом «Смоки» Хэмом Клаудия познакомилась через несколько недель после изнасилования. Она по обыкновению пошла в клуб, где Дэвид со своей рок-группой играл на бас-гитаре. Выступление брата она пропустила, потому что по дороге ее задержал патрульный, убеждая не ездить автостопом.

– И вы не боялись ловить попутки? – спросил я, пытаясь уложить в голове новый образ Клаудии.

– Нет, ни капли. Тогда я была дурой… Смелой, но очень глупой. Вы не поверите, что я вытворяла. Меня сто раз могли убить.

Смоки, механик из восемьдесят второй воздушной дивизии, пригласил ее на танец. По воспоминаниям Клаудии, он был под два метра ростом и очень красивый. На танцполе теснилось много народу, их прижимали друг к другу, и в какой-то момент она осознала, что ее к нему влечет.

Он был родом с Гавайев, отец работал в полицейском управлении Гонолулу. После демобилизации в конце года Смоки собирался вернуться домой.

На следующей неделе Клаудии сделали какую-то небольшую операцию на большом пальце ноги, и она на костылях, опять автостопом, поспешила в клуб, чтобы встретиться со Смоки. Затем они пошли к нему – он снимал дом в Бонни Дюн, – и в ту же ночь Клаудия решила, что именно за такого мужчину хочет замуж.

– Я тогда крепко подсела на наркоту, – словно невзначай обронила она. – Галлюциногены, мескалин, ЛСД. Каннабинол тоже.

Я был поражен до глубины души. К тому времени мы провели за разговорами в общей сложности уже более сотни часов – и впервые я услышал, что Клаудия не чуралась наркотиков! Прежде у меня складывалось впечатление, что она принимала лишь медикаменты, прописанные лечащим психиатром.

– Знаете, какой эффект дает каннабинол?

– Я в этом совершенно не разбираюсь, – осторожно ответил я.

Прежний образ ни в чем не повинной и психически больной женщины, жертвы полицейского произвола, сложившийся в моих глазах за последние восемнадцать месяцев, понемногу стал терять очертания. Клаудия многое скрывала от меня – и только сейчас я начал с тревогой сознавать, насколько же плохо ее знаю.

– Он выбивает у тебя почву из-под ног. Хочешь встать, а не получается, – сказала Клаудия.

– Что, простите?

– Я про каннабинол. Вообще не понимаю, почему люди его употребляют.

– А вот вы, например, почему?

– Сама хотела бы знать. А почему я ездила автостопом? Или призналась в убийстве? Я долго пыталась понять, но так и не смогла. – Клаудия замолчала и уставилась на меня тяжелым взглядом. – А как вы собираетесь в своей книге объяснить мое поведение?

– Я ничего не объясняю. Просто описываю события.

– О-о-о… – она с облегчением выдохнула. – Пусть читатели сами делают вывод, да?

– Именно.

– Я всегда вела себя очень странно. Даже в шесть лет.

Я был сильно огорчен, но старался этого не показывать. Очень хотелось услышать какие-нибудь истории из ее детства.

– А-а… – она поморщилась. – Забыла! Только что перед глазами была картинка – и вот, упустила. Даже не помню, что там было. Что-то про мать… про то, как она впервые отвела меня в школу.

– В детский сад, наверное, – подсказал я.

– Нет, нет, у нас рядом с домом был детский сад, но я туда не ходила.

– Значит, в первый класс?

– М-м-м… Ну, в общем, сестра Антуанетта сразу поняла, что со мной что-то не так. Написала родителям. Попросила их прийти – мол, есть важный разговор. Помню, как папа собирался на встречу с матерью-настоятельницей и монсеньором. Те видели, что я странная. Заставляли ходить к школьному психологу. Думали, наверное, что в меня вселились бесы.

– То есть вы…

– К нам даже католический священник приходил: мазал дверные косяки и ручки елеем, а мебель окропил святой водой. Изгонял из дома нечистую силу. Решил, что у нас живут призраки. Причем злые.

– Ясно.

Клаудия рассмеялась.

– Это напомнило мне, как мы жили со Смоки в районе Бонни Дун, и к нам однажды приехал шериф округа Камберленд. Боже, никогда не забуду! Он постучал. А мы как раз были на кухне. Смоки куда-то ушел, были какие-то другие парни в военной форме. Они торопились, опаздывали на важное совещание или что там бывает у военных. Один выглянул в окно и увидал шерифа в шляпе. И мы как кинемся прятать наркотики! Пытались в унитаз спустить – всплывают… Потом кто-то взял стул, залез на чердак и выкинул все в окно. А на самом деле шериф пришел из-за моего колли… Пса звали Спиди – любил бегать. Оказалось, он покусал соседскую девчонку. А мы из-за него выбросили наркотиков на несколько сотен долларов.

Клаудия залилась смехом.

– Мы тогда были под кайфом. Приняли этот, как его… псило… в жизни не выговорю. Называли его Простак, потому что с ним все становилось проще. И вот шериф рассказывает нам про девочку, про то, как ее погрызла собака и все такое, а мы, вместо того чтобы жалеть ее, истерически ржем. Шериф прямо взбесился. В итоге нам пришлось оплатить ей лечение. А собаку забрали на анализы, бешенства у нее не нашли, зато обнаружили в крови наркотики.

– Как же так вышло?

– Прежний владелец подсадил. Ох, если бы вы только видели моего Спиди. Он совсем облысел. Все думали, он старый, – Клаудия опять рассмеялась. – Так жутко выглядел… Бедный Спиди…

Меня ужасно опечалило, с какой улыбкой она рассказывала про пострадавшую девочку. Даже зная, что беспричинный смех или слезы – один из симптомов шизофрении, я все равно не мог ничего с собой поделать. Клаудия доказывала Говарду Чемпу, что не принимала наркотики, только лекарства, поэтому я относился к ней как к невинной жертве. Теперь же я, как и Чемп, чувствовал себя обманутым.

Однако мне надо было сдерживать эмоции. Я находился здесь, чтобы выслушать Клаудию и записать ее историю; судить ее я не имел права.

3

Когда Смоки в январе уволился из рядов вооруженных сил США, Клаудия оправилась вслед за ним на Гавайи. Ей тогда было девятнадцать.

– В международном аэропорту Гонолулу нас встречали всей семьей. Там без преувеличения собралось человек пятьдесят. Все так веселились, нам на шею тут же нацепили гирлянды из цветов. Мы поехали на ранчо его родителей в Вайманало – это с наветренной стороны Оаху, – и тринадцатого марта тысяча девятьсот семьдесят первого года поженились. Мать Смоки была наполовину португалкой, наполовину гавайкой, поэтому мы как молодожены должны были по местным обычаям прожить первый год под родительской крышей.

Если о прочей жизни Клаудия почти ничего не помнила, то Гавайи остались в ее памяти светлым пятном.

Спустя несколько месяцев после свадьбы ее арестовали на квартире подруги в Гонолулу за контрабанду наркотиков. Она провела в женской тюрьме на острове Оаху три дня, но потом стараниями Смоки, имевшего в полицейском управлении хорошие связи, ее не только выпустили, но даже не стали привлекать к уголовной ответственности при условии, что она покинет Гавайи и пройдет лечение в центре реабилитации наркоманов на материке.

Осенью тысяча девятьсот семьдесят первого года супруги приехали в Колумбус, и Клаудия легла в дневной стационар. Жили они в доме ее матери, а спустя несколько недель сняли отдельную квартиру. Однако здешние зимы для Смоки оказались слишком холодными. В январе он вернулся на Гавайи, Клаудия полетела вслед за ним. В первую годовщину, тринадцатого марта семьдесят второго года, они переехали от его родителей в собственное жилье.

По словам Клаудии, она понимала, что вела себя на Гавайях очень странно: не спала, бродила по ночам, была подавлена, нервничала, испытывала приступы агорафобии. Венчавший их католический священник предложил ей обратиться к его приятелю – психиатру, доктору Танака, и тот впервые диагностировал у нее параноидальную шизофрению в сочетании с остроистерическими проявлениями.

Отношения со Смоки покатились под откос. Клаудия не хотела мне о нем рассказывать. Она почти не помнила весь последующий год, в памяти сохранилась лишь вереница ночных клубов, баров и незнакомых мужчин. Она смутно припоминала, как в январе семьдесят третьего ее сильно избили – сломали скулы и выбили едва ли не все зубы. За этим последовала пластическая операция и долгий период реабилитации. Когда бинты сняли, то друзья в один голос заявили, что она стала еще более привлекательной и чувственной на вид.

Седьмого марта семьдесят третьего они со Смоки развелись. Через неделю Клаудия намеренно приняла убойную дозу своих препаратов и попала в Королевский госпиталь Гонолулу.

Вскоре ее выписали, но она поняла, что совершенно потеряла чувство времени. Восприятие реальности тоже стало хуже, она принялась менять одну работу за другой, переходя из клуба в клуб, из бара в бар, где танцевала, пела или прислуживала официанткой.

Сперва она работала в «Грин спот», потом в «Лемон три»; мужчины пялились на ее грудь и тянули к ней руки. Чтобы забыться, снова подсела на наркотики. Особенно на кокаин – на Гавайях достать его было легче легкого. Она впрыскивала раствор в вены на икрах, на задней поверхности ног. В конце концов работа в «Лемон три» Клаудии наскучила, и она ушла в «Ройар ланаи», где познакомилась с Талией Ломан. Девушки решили жить вместе: съехались и стали любовницами.

– Это был мой второй лесбийский опыт, – сообщила Клаудия.

Я заподозрил, что она намеренно говорит так открыто: хочет проверить мою реакцию. Сохранив на лице невозмутимое выражение, я ничего не сказал. Я знал, что если хоть словом выражу неодобрение, Клаудия опять замкнется.

– Первый роман с девушкой у меня случился еще в средней школе. Хотя мы с Хелен пытались сохранить наши отношения в тайне, одноклассники как-то о нас проведали и стали издеваться, обзывать лесбиянками. Мне-то было без разницы, но Хелен приходилось несладко. – Взгляд у Клаудии затуманился. – И вот на День святого Валентина, когда мы должны были встретиться, она достала из отцовского сейфа револьвер и застрелилась.

В глазах у нее мелькнула затаенная мука.

– Мне до сих пор больно из-за того, что общество не понимает: однополая любовь бывает такая же сильная, как и отношения между женщиной и мужчиной. Из-за глупых и очень жестоких людей Хелен пришлось умереть, потому что она меня любила. Если бы не Талия, я тоже, наверное, погубила бы себя…

Она сказала, что когда впервые услышала о мистических силах своей новой подруги – та была кахуна, то есть ведьма, – ей стало жутко. Однако Талия отвела ее в магазин оккультной литературы. Над ним размещалась школа оккультизма, и Клаудия прошла там курсы по хиромантии, астрологии и реинкарнации. Она научилась читать судьбы людей по ладоням, лицам и аурам. По ее словам, в те дни она часто вспоминала, как родители в первом классе купили ей доску Уиджи – их подарок она теперь воспринимала как знак свыше.

При помощи Талии Клаудия восторженно училась пользоваться своими новыми способностями. Полученный на курсах сертификат она восприняла как компенсацию отсутствующего диплома о высшем образовании.

– Я ужасно гордилась тем, что теперь кахуна, – заявила она, глядя мне прямо в глаза.

Я с трудом отвел взгляд.

Среди своих записей я нашел письмо, которое дала мне ее мать, – оно было датировано четвертым июня семьдесят четвертого года. Клаудия писала Марте, что они с Талией целыми днями шьют блузки и намереваются продать их на рок-фестивале в честь Дня независимости в кратере Даймонд-Хед. Письмо подстегнуло воспоминания Клаудии…

Они и впрямь арендовали тогда место для палатки, но не для продажи блузок, а для гадания по рукам и картам таро. Клаудия рассчитывала заработать прорву денег.

– Накануне фестиваля мы так нервничали, что не могли ни есть, ни спать. Проговорили всю ночь напролет. Поэтому когда мы выехали на место, я поняла, что мне нужно взбодриться, и нюхнула кокаин.

В кратере Даймонд-Хед они при помощи двух знакомых поставили шатер. Клаудия связала бамбуковые палки и акварелью намалевала на ткани яркие символы.

Все утро они с Талией гадали по ладоням и таро, читали мысли. Ближе к обеду, как припомнила Клаудия, Талия убежала куда-то, а вернулась с довольной ухмылкой.

– Эти парни – просто чудо, – объявила она. – Только посмотри, что нам подарили. Настоящий гавайский гашиш. Вечером нас ждет фейерверк.

Такой восторг Клаудия объяснила тем, что марихуана по местным традициям заядлых курильщиков была щедро приправлена опиумом.

– Я не ела и не спала уже больше суток. И, разумеется, мне не помешала бы подзарядка.

От наркотиков она быстро «поплыла».

Клаудия старалась выкинуть лишнее из головы, чтобы увидеть в картах таро или мыслях посетителей нужные образы, но быстро стала мучиться от перепадов настроения: от истеричного смеха до приступов глухой черной тоски. Она хотела уже все бросить, но люди шли и шли, и Клаудия не могла им отказать. Она никогда не умела отказывать.

В какой-то момент на нее вдруг упала тень. Возле шатра стояла молодая темнокожая американка. Она сказала: «Я хочу, чтобы вы прочитали мои мысли».

Они сели лицом друг к другу, Клаудия заглянула в темные глаза напротив, странно затуманенные, и в ней всколыхнулся страх. Она видела окружавшую женщину ауру… насилие, кровь и смерть.

Не в силах это вытерпеть, Клаудия закричала и лишилась чувств.

В себя она пришла в больнице Святого Патрика. По словам врачей, перед тем как потерять сознание, она вопила, что видит в душе женщины нечто очень страшное. Что именно, Клаудия не помнила. Врачи оставили ее под наблюдением.

* * *

Через две недели к ней пришел посетитель: низкорослый рябой гаваец из местного филиала Христианского братства заблудших душ.

Он спросил, не желает ли Клаудия покинуть больницу и вступить в программу Независимого центра временного проживания. Это было место для людей, которым некуда идти. Там, по его словам, их обеспечивают одеждой, трехразовым питанием, ночлегом и горячим душем – то есть всем, что необходимо для жизни.

Клаудия согласилась. Посетитель объяснил, что для избавления от лишней бюрократической волокиты ей надо сказать, что она выписывается под опеку отца.

Двадцатого июля тысяча девятьсот семьдесят четвертого года Клаудия подписала бумаги и попала в Центр временного проживания в Гонолулу. По словам незнакомца, ей предстояло прожить там какое-то время, прежде чем переехать в главный центр – дом с двадцатью двумя комнатами. Там работали консультанты для бывших заключенных, пациентов психиатрических больниц и прочих подобных заведений. Как вскоре узнала Клаудия, большинство членов Братства имели судимости. В этом доме она прожила три дня, потом отправилась на Большой остров.

Преподобный Гарри Уилсон и его супруга Тэсс, возглавлявшие Христианское братство заблудших душ, отправили ее собирать кофейные зерна и резать сахарный тростник. Ей даже назначили небольшое пособие. Потом, когда силы у Клаудии иссякли, ее перевели в магазин здорового питания, где поручили взвешивать бобы и муку. Там она чувствовала себя как никогда счастливой и умиротворенной.

Все здания и участки в комплексе в Кеалакекуа носили библейские названия: дом, где жила Клаудия, именовался «Горницей», а из окна открывался вид на «Гефсиманские сады».

Преподобный Уилсон утверждал, будто крещение католической церкви – в младенческом возрасте, с простым окроплением водой – не имеет смысла; спасение требует осознанного принятия Христа и полного погружения в воду. И Клаудия стала готовиться к массовому крещению в водах Блэк-Сэнд-Бич. В тот день обряд проходили триста пятьдесят человек, которые приехали не только с островов, но и из Калифорнии, Вашингтона и даже из Орегона; еще несколько сотен гостей поддерживали их пением.

– Там так чудесно пахло… – рассказывала Клаудия. – Хотя курильниц с ладаном я не заметила. И раздавалось горловое пение. На разные тона, но оно сливалось в идеальную, восхитительную мелодию. В какой-то момент я услышала еще более дивные голоса, гораздо выше любого сопрано, только не поняла откуда. Ведь там не было никакой аппаратуры: ни проигрывателя, ни колонок. Странно, что ухо вообще могло уловить эти звуки. И я не одна их слышала. Так что это не галлюцинация.

– Как думаете, что это было? – спросил я.

– Не могу сказать. По-моему, пели ангелы.

Преподобный Уилсон заставил ее трижды окунуться в воды океана, приговаривая: «Клаудия, я крещу тебя именем Иисуса Христа». Быстро обсохнув на солнце, она присоединилась к празднеству, испытывая величайшую радость.

Двадцать седьмого июля Клаудия вместе с другими новообращенными поехала на аудиенцию к сестре Ваните, которая, по всеобщему убеждению, обладала силой и властью наделять Даром языков.

Каждому посетителю велели зачитать стих из второй главы «Деяний»:

«И исполнились все Духа Святого, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать».

Преподобный Уилсон заверил, что если она будет читать от души, то в ней откроется Дар. Если же говорить без веры, то ничего не выйдет. По мере того как приближалась ее очередь подойти к святой женщине, Клаудия все сильнее боялась, что не получит небесного языка.

Однако внезапно, произнося сакральные слова, она ощутила всю мощь Святого Духа, а с нею получила еще более могущественные силы. Господь даровал ей Разнообразие языков. Она не понимала ни слова, слетавшего с ее губ, но окружающие уверяли, что она говорит на испанском и турецком двухтысячелетней давности.

Среди бумаг, полученных мною от Марты, было письмо, датированное седьмым августа тысяча девятьсот семьдесят четвертого года: «Впервые в жизни я испытываю самый настоящий душевный подъем, – писала Клаудия. – Я живу с добрым, святым человеком, его семьей и еще одной девушкой моих лет. Чувствую себя чистой и как никогда спокойной».

При этом Клаудию возмущали наложенные на нее ограничения: ей не позволяли ходить в кино или слушать рок-музыку. Когда же преподобный Уилсон вдруг заявил, что надо убедить ее мать продать дом и прочее имущество, а вырученные средства пожертвовать Братству, потому что только так можно доказать свою искреннюю веру в Христа, Клаудия вдруг опомнилась.

Судя по записям Марты, шестнадцатого августа Клаудия позвонила ей из уличного телефона-автомата и сказала, что письмо, восхвалявшее Братство, она написала лишь по одной причине: всю корреспонденцию досматривали, и преподобный Уилсон обязательно его прочел бы. На самом деле условия жизни в Братстве были хуже некуда: за ней следили, даже когда она шла в туалет. Все работали на износ, а еще им что-то добавляли в еду, отчего люди становились как пьяные. Тех, кто пытался бежать, и вовсе отвозили куда-то в джунгли.

Двадцать пятого сентября Клаудия позвонила снова и сказала Марте, что очень больна и слаба: ей запрещают принимать лекарства, выписанные врачом.

– Мама, меня здесь держат против воли! Если кто узнает, что я тебе звоню, то запрут бог знает где и ты обо мне больше никогда не услышишь!

Марта связалась с полицейским управлением Каилуа-Кона и сообщила дежурному офицеру, что оплачивает для своей дочери билет на самолет. Он должен был проследить, чтобы она благополучно добралась до аэропорта. Тот сказал, что на Братство неоднократно поступали жалобы, давно ведется расследование, поэтому Клаудию должны отпустить без лишней шумихи.

В восемь часов вечера двадцать седьмого сентября тысяча девятьсот семьдесят четвертого года слабой и истощенной Клаудии на инвалидной коляске помогли добраться до аэропорта и сесть на рейс «Гавайских авиалиний» до Гонолулу, откуда другим самолетом «Юнайтед эйрлайнс» она вылетела в Колумбус.

4

Как ни радовалась Марта спасению дочери, благополучно вернувшейся домой, спустя четыре недели ту вновь стали мучить галлюцинации и приступы странного поведения. Двадцать второго октября Клаудию госпитализировали в психиатрическую лечебницу Маунт-Кармел, а оттуда перевели в психиатрическое отделение больницы университета штата Огайо, в Апхэм-холл, где она познакомилась с доктором Стинсоном.

В его медицинском заключении была кратко пересказана ее история. Клаудия заявила, что на Гавайях ее похитила и насильно удерживала в рабстве мафия.

– Зачем вы были им нужны? – спросил Стинсон.

– Я певица и стою немалых денег.

– Как вам у нас в больнице?

– Хорошо. Я знаю, что здесь меня не тронут.

– Полагаете, мы сумеем вам чем-то помочь?

– Да, я хочу избавиться от мыслей о самоубийстве.

Свои впечатления о ней Стинсон сформулировал следующим образом:

«Пациентка – белая женщина двадцати трех лет, среднего телосложения и привлекательной внешности. При поступлении одета в красный свитер со стоячим воротом и серый брючный костюм, на ногах нейлоновые чулки и туфли. Во время беседы демонстрирует высокий уровень взаимопонимания, держит зрительный контакт, однако мимикой и голосом практически не выражает эмоций… Иногда принимает полулежачее положение, изредка встряхивает волосами, играет с близлежащими предметами. Скорость реакции соответствует норме, содержание речи – также. Пациентка поведала долгую и запутанную историю с участием религиозного культа, мафии и ФБР, суть которой сводилась к тому, что за несколько месяцев до госпитализации ее похитили и подвергли пыткам… Подумывает о самоубийстве и, по собственному утверждению, порой впадает в истеричное состояние.

Пациентку посещают галлюцинации. В текущий момент зациклена на недавнем похищении и мыслях о том, как будет жить, когда/если выйдет из больницы.

Смутно сознает свою проблему. Явной тяги к суициду не демонстрирует, однако сохраняет суицидальный настрой.

Клаудия заполнила Миннесотский многоаспектный личностный опросник, и результаты также были занесены в личное дело: «ММЛО демонстрирует, что пациентка тяготеет к психопатии со смешанными истерическими и шизофреническими симптомами. Результаты теста предполагают постоянное расстройство личности с регрессией в качестве защитного механизма».

Пройдя курс рекреационной, групповой и индивидуальной терапии, Клаудия доказала свою готовность к сотрудничеству. Она была очень восприимчива к гипнозу, поэтому доктор Стинсон охотно использовал на ней этот метод лечения.

В начале декабря Клаудию решили выписать под наблюдение врача и разместить на квартире вместе с другой пациенткой. Стинсон назначил пациентке галоперидол в дозировке пять миллилитров и когентин, отметив, что она хорошо реагирует на лечение. Первичный диагноз гласил: «истерический невроз диссоциативного типа».

Во время выписки шестого декабря семьдесят четвертого года также были определены меры для ее дальнейшего лечения в психиатрической клинике.

* * *

После выписки из Апхэм-холла Клаудия несколько раз сменила место работы и наконец стала жить на пособие. Она познакомилась с одной крайне верующей женщиной, которая убедила новую подругу, что от всех проблем ее избавит религиозное общество «Путь».

«Путь», насчитывающий сотню тысяч членов по всей стране, структурой напоминал дерево. Корни и ствол его произрастали из Кноксвилла, штат Огайо, где и было основано общество, а ветки тянулись в разные штаты, причем каждая ячейка, базирующаяся в чьем-либо доме, так и называлась – «ветвь». Когда ветвь становилась слишком большой, чтобы вмещать участников в одном доме, кто-то вызывался открыть двери своего жилища, тем самым отращивая новый побег.

Я решил, что Клаудия испытывала тягу к религии и оккультизму именно из-за своего психического заболевания. Она легко поддавалась внушению, поэтому запросто становилась жертвой очередного культа.

«Путь» со своими проповедями, говорением на разных языках, телесным и духовным исцелением вызывал у Клаудии невероятный восторг. Она сочла себя заново родившейся. Вместе с двумя женщинами из Общества переехала в трехкомнатную квартиру на Саммит-стрит и неплохо там устроилась. Клаудия была счастлива, хотела жить полной жизнью и не попадать больше в неприятности. При этом она дала себе слово не сближаться со всякими сомнительными типами.

– Тогда я и познакомилась с Джимом Шталем, – сказала она. – Он, правда, в прошлом сидел в тюрьме, но в остальном был парнем замечательным. Я потом много лет его не видела, а недавно вот вызвала такси до работы и, представьте себе, кого увидела за рулем? Правильно, Джима Шталя! Прямо-таки судьба! Я спросила, не хочет ли он с вами поговорить, а он взял и согласился!

Я не выдержал и устало закатил глаза, потому что Клаудия взяла меня за руку и доверительно прошептала:

– Я правда думаю, что вам стоит с ним встретиться.

Глава пятнадцатая

1

Стало очевидно, что признанием в убийстве Маккана Клаудия отчасти обязана любовью к экзотическим и экстремистским религиям. Другая причина заключалась в ее тяге к представителям преступного мира. Чтобы разгадать ее тайну: откуда Клаудия так много знает про место преступления, и чтобы побольше узнать о мотивах, которые ею двигали, я должен был собрать как можно больше информации об этих двух ее страстях.

Парсон-авеню, где жил Джим Шталь, представляла собой крайне бедную улочку с обветшалыми домами и пустыми магазинами. Этот район наверняка был одним из самых криминальных в городе.

Когда я поднялся по узкой лестнице, дверь мне открыл невысокий смуглый мужчина лет тридцати пяти с темными усами и гладко зачесанными волосами. Он провел меня в крошечную кухню, и мы сели за стол возле окна, выходившего на улицу.

Я достал диктофон, Джим нервно глянул на него и пожал плечами.

– Клаудия хочет, чтобы я с вами поговорил. Ради нее я что угодно сделаю.

Шталь рассказал, что впервые они встретились в феврале тысяча девятьсот семьдесят шестого года.

– Вы уверены? – переспросил я. – Клаудия говорила, это случилось в тысяча девятьсот семьдесят пятом…

Шталь покачал головой.

– В декабре семьдесят пятого я вышел из исправительной тюрьмы Марион. А с Клаудией познакомился два месяца спустя.

Я решил положиться на его память. Ни один заключенный не забудет тот день, когда вышел на свободу.

– Расскажите, как прошла ваша первая встреча.

– Я тогда жил на Саммит-стрит. Была пятница, очень холодно, я поехал в центр за пособием и талонами на еду. Подошел мой автобус, я сел, заплатил за проезд и огляделся. Я всегда внимательно всматриваюсь в чужие лица – в тюрьме очень быстро вырабатываешь такую привычку. В салоне было пусто, сидело всего человек пять. И тут я заметил самую красивую женщину на свете: она улыбнулась мне и поманила пальцем, предлагая занять место рядом с собой.

Шталь улыбнулся и продолжил рассказ:

– Меня так легко не купишь, я предпочитаю испытывать судьбу на прочность. Поэтому я прошел мимо и сел в хвосте автобуса. Решил, что либо она обозналась и приняла меня за знакомого, либо просто высококлассная проститутка ищет клиента.

Шталь признался, что семнадцать лет из своих тридцати четырех он провел в тюрьме по обвинению в подделке документов, грабежах и ношении оружия. Он понимал, что, будучи на условно-досрочном, должен проявлять предельную осторожность и следить за каждым своим шагом.

– Но она была такой красивой… Я решил: если повернется и посмотрит на меня еще раз – так и быть, рискну! И вот она оглядывается и улыбается. Очень соблазнительная и при этом совершенно непогрешимая на вид. Ну, вы понимаете, о чем я. Ладно, думаю, черт с тобой…

Он сел рядом, представился, и они заговорили так, будто знали друг друга целую вечность.

– Клаудия сказала, что когда садилась, то на соседнее сиденье положила сумочку. Но перед очередной остановкой вдруг взяла ее на колени. Как будто знала, что сейчас я сяду в автобус и мы встретимся. Я понял, что она экстрасенс. В тюрьме я много читал про людей с ментальными способностями и вот наконец-то встретил одну из таких. Мы поговорили про реинкарнацию, про то, что, возможно, были знакомы в предыдущей жизни. Я еще удивился, как тип вроде меня, пусть даже в прошлом, мог иметь что-то общее с таким ранимым, с таким хрупким созданием. И все же мы вели себя как давние друзья, словно встретились после долгой разлуки.

– Она не говорила, куда направляется? – спросил я.

– Сказала, что едет к бабушке занять десять баксов. Мы обменялись телефонами и адресами. Оказалось, что оба живем на Саммит-стрит, почти рядом. А потом – и это очень странно, – когда я встал, то почему-то ляпнул: «Ну ладно, до вечера. Потом еще поболтаем». Само собой вырвалось.

Позже, после визита в центр, Шталь вспомнил, что у него нет денег позвать девушку на свидание. Ему пришлось встать на перекрестке и продать свои талоны на питание, выручив пятьдесят пять долларов.

В тот же вечер он приехал к Клаудии на автобусе и с удивлением понял, что живет она в столь же стесненных условиях, как и он сам. Он познакомился с ее соседками по квартире и совершенно им не понравился.

Шталь взял такси, и они с Клаудией поехали в кампус университета штата Огайо, чтобы выпить и потанцевать. Они вышли на танцпол, и студенты, до того толкавшиеся на площадке, тут же расступились, глазея на танцующую пару: низкорослого мужчину и высокую женщину, на удивление хорошо двигающуюся в унисон. Джиму часто говорили, что внешне он похож на Сонни Боно[19], а Клаудия с ее ростом и темными длинными волосами вполне могла сойти за Шер. Студенты, видимо, приняли их за знаменитую чету, и Шталю это понравилось.

После они прошлись по кампусу, делясь сокровенными секретами. Шталь признался, что недавно вышел из тюрьмы. Он рассказал, как в возрасте семи лет сбежал из дома, побывал во многих следственных изоляторах и вообще вел совершенно преступный образ жизни.

Клаудия рассказала, что мечтала стать моделью и актрисой. Рассказала о своих проблемах с психикой: что сидит на лекарствах, которые заглушают галлюцинации и голоса в голове и делают ее нервной, но более-менее вменяемой.

Они взяли такси и поехали к нему домой. Шталь до последнего не верил, что вот-вот уложит в постель такую роскошную женщину, но стоило перейти к более решительным действиям, как его огорошили.

– Я священник. Надо было сразу тебе сказать, – заявила Клаудия.

Шталь опешил.

– Как это?!

Клаудия рассказала, что после выписки из психиатрической лечебницы она вступила в религиозное общество «Путь».

– Те женщины, с которыми я живу, тоже из Общества, и я считаюсь у них за священника.

– Как мы все-таки похожи, – изумился Шталь. – Я ведь говорил тебе, что тоже решил начать жизнь с чистого листа и завязать с преступным прошлым.

Они занялись любовью, а после Шталь призадумался. Ему хотелось чем-то помочь Клаудии. Вот только у него не было ни денег, ни работы, лишь тюремный опыт за плечами.

Он решил поддержать ее духовно. Шталю не понравилось, с каким пиететом она говорит о «Пути». Судя по описанию, Общество выглядело довольно странным – как бы Клаудия снова не угодила в религиозный культ… Шталь предложил ей сходить на одно из собраний вместе – чтобы он мог своими глазами взглянуть на участников и узнать, что там вообще происходит. После собрания, когда они остались наедине, он заявил Клаудии, что та верит лжепророкам.

– С чего ты взял?!

– Клаудия, послушай… В «Пути» сказали, что в Библии звучит истинное слово Господа, так?

Она кивнула, широко распахнув глаза и собираясь отстаивать свою веру.

– И как ты сама слышала, ваш лидер заявил, что когда Иисуса распяли, с ним казнили четверых разбойников. Четверых!

– Да, я сама удивилась. Всегда думала, их было двое, но в «Пути» говорят, что четверо.

Шталь вытащил Библию и нашел нужную страницу.

– Сама понимаешь, меня в свое время очень интересовало, что в этой книге говорится про воров… Я, когда сидел в тюрьме, зачитал ее до дыр. Вот, гляди сюда.

Клаудия прочитала вслух строчку, на которую он показывал пальцем: Евангелие от Матфея, глава двадцать седьмая, стих тридцать восемь:

– «Тогда распяты с Ним два разбойника: один по правую сторону, а другой по левую».

Затем Шталь открыл Евангелие от Марка, главу пятнадцатую, стих двадцать седьмой:

– «С Ним распяли двух разбойников, одного по правую, а другого по левую сторону Его».

Лука в тридцать втором стихе двадцать третьей главы выразился чуточку иначе: «Вели с Ним на смерть и двух злодеев». Что до Иоанна, он описал эту сцену (18:19) следующим образом: «Там распяли Его и с Ним двух других, по ту и по другую сторону, а посреди Иисуса».

Шталь захлопнул Библию и потряс ею для пущей убедительности.

– Пророки твоего «Пути» говорят, что надо трактовать Евангелие буквально, а сами искажают слова апостолов. Так можно ли верить, что другие их проповеди про спасение и исцеление не лживы? Боюсь, ты опять угодила в лапы сектантов, и они утащат тебя прямиком в ад!

Он говорил с таким жаром и неистовством, что Клаудия испугалась и, вся в слезах, сквозь рыдания, заверила, что обязательно уйдет из «Пути».

Было видно, как нелегко Шталю вспоминать те дни. Он через силу улыбнулся.

– Следующие несколько недель мы много времени проводили вместе. Мне нравилось быть с ней. Она выглядела наивной, но при этом часто удивляла людей, предсказывая им судьбу. Еще мне нравилось, как смотрят на меня, когда она рядом. Впрочем, я знал, что долго так продолжаться не может, потому что мне нечего ей предложить. Я стал просматривать объявления о кастингах для моделей. Думал, если хотя бы подтолкну ее в нужную сторону, то и это уже хорошо – хоть чем-то помогу.

В начале марта тысяча девятьсот семьдесят шестого года, где-то через месяц после их встречи, Шталь увидел рекламу: искали девушку для съемок в телевизионном ролике. Он позвонил в «Нэшнл видео корпорэйшн» и поговорил с Филом Гэри, президентом компании. Тот изъявил желание посмотреть на Клаудию. Шталь сообщил ей о просмотре, и та с радостью согласилась поехать на пробы, которые проходили где-то на севере Колумбуса.

– Работу она получила, – тихо сказал Шталь. – А потом сошлась с тем парнем, который ее нанял.

– Вы после этого с ней не виделись?

– Я звонил как-то раз Гэри домой, чтобы поздравить ее с днем рождения. У нее вроде все было хорошо… А потом я долго про нее ничего не слышал, пока не прочитал ту статью в «Плейбое». Сразу понял, что ребята, которые вздумали повесить на нее убийство, – полные психи. Я даже написал ее адвокату, Лью Даю, что, мол, давно ее знаю и уверен, она никого не убивала, потому что и мухи не обидит.

– Вы пытались с ней встретиться или поговорить? – спросил я.

Шталь пожал плечами.

– Когда Клаудия съехалась с тем парнем, я пошел и грабанул банк во Флориде. И на момент ее ареста сидел в федеральной тюрьме. Там и статью прочитал.

Из квартиры Шталя я выходил с таким чувством, будто покидаю темную изнанку мира, которую прежде знал только по заголовкам газет и телевизионным репортажам. Не то чтобы прежде мне не доводилось общаться с преступниками и бандитами. Во время работы над предыдущими книгами я бывал и в тюрьмах, и в психиатрических лечебницах, брал интервью у полицейских и осужденных. Но теперь, после разговоров с людьми вроде Шталя, для которых преступный образ жизни воспринимался как нечто обыденное, само собой разумеющееся, как единственный способ добиться желаемого, – мне здорово становилось не по себе.

И все же его воспоминания о великой любви к редкой красавице меня тронули. Шталь искренне заботился о Клаудии и, сознавая, что она для него слишком хороша, добровольно отдал возлюбленную человеку, который мог дать ей гораздо больше. Он отдал ее Филу Гэри.

2

Фил Гэри (Шианамбло) – невысокий молодой промоутер с волосами до плеч – всегда носил железнодорожную кепку, чтобы прикрыть лысеющий затылок. За несколько месяцев до встречи с Клаудией Фил организовал компанию под названием «Ворлд вайд инкорпорейтед», призванную «объединить либерально настроенных взрослых, готовых весело проводить время в приятной компании». Он распечатал листовки и объявления, однако ничего не вышло, потому что приглянувшиеся ему пары не проявили к его предложению особого интереса. Видимо, Колумбус был не самым перспективным городом для клуба свингеров.

После этого, помимо записи рекламы для местного телевидения и организации казино у себя на дому, Гэри создал модельное агентство для кинопроб. Он искал молодых и привлекательных женщин.

Когда Клаудия пришла на пробы, ей так отчаянно хотелось получить работу актрисы или модели, что она соврала, будто в прошлом носила титул «Мисс Гавайи» и снималась на гавайском телевидении. Гэри пообещал, что если на фотографиях она выйдет так же удачно, как и в жизни, он обязательно сделает из нее киноактрису, – а пока предложил ей место секретарши (потому что прежняя собралась замуж).

Клаудия дала согласие, и тем же вечером они со Шталем отпраздновали грядущий успех.

Следующие несколько недель она готовила ролики для фитнес-клубов, автосалонов и клининговых компаний. Будучи в восторге от того, что работает на телевидении, Клаудия растрезвонила об этом всем своим друзьям. Она была уверена в грядущей славе.

В конце апреля, когда сосед Фила съехал к родителям, тот предложил Клаудии занять его половину квартиры.

Он показал свой дуплекс в таунхаусе, расположенном в центральной части города, прямо за Френч-маркет – торговым центром, выстроенным в подражание парижским улочкам. Арендная плата, правда, была слишком высока, но Гэри заверил Клаудию, что с новой работой и блестящими перспективами она вполне может себе это позволить.

– Ей очень понравился тот район, – сказал Фил Гэри. – Еще ей захотелось со мной жить. Была одна загвоздка. Она сказала, что бывший парень, Джим Шталь, ее убьет, поэтому вещи из дома она будет забирать только в моем присутствии. А то он бывший уголовник и вообще полный псих. Правда, все прошло очень спокойно. Шталь ни слова не сказал. Сидел себе тихонько на диване, только наблюдал за нами. И даже не попрощался.

После переезда Клаудии Фил реорганизовал свое модельное агентство в видео-эскорт-сервис. Два летних выпуска журнала «Гуд таймс» (местного глянцевого издания, распространявшегося по отелям, ресторанам и ночным клубам Колумбуса) за семьдесят шестой год вышли с интимной фотографией Клаудии и подписью:

Наслаждайтесь городскими прелестями в компании прекрасных девушек.

Посмотрите в записи, как пройдет ваше свидание.

Выберите самую красивую спутницу

Мы стараемся УДОВЛЕТВОРИТЬ КАЖДОГО КЛИЕНТА!!!

Клаудию заказывали по два, а то и по три раза в неделю. За ужин, длившийся три часа, клиент платил семьдесят долларов, из них сорок Фил забирал себе, а тридцать оставалось девочкам. Фил четко обозначил, что видео-эскорт-сервис подразумевает только свидание, после ресторана девушки должны ехать домой. Всякое иное решение оставалось на их совести.

Позднее, когда мы с Клаудией опять повздорили, я прямо спросил, была ли она проституткой. Клаудия все отрицала, заявив, будто «занималась сексом за деньги один-единственный раз в жизни».

Она рассказала, что один из клиентов Фила, богатый бизнесмен – между собой они прозвали его «Теннеси», – как-то раз позвал ее и одну из новеньких моделей Фила, Вики Хэнкок, танцовщицу под псевдонимом Патчес, в мотель Ноксвилла. После бурной ночи – когда Теннеси по большей части наблюдал за нею с Вики – он заплатил каждой по пятьсот долларов. Потом он еще несколько раз заказывал их компанию, и Клаудия с Вики решили не рассказывать об этом Филу, а деньги оставить себе. В конце концов они приелись клиенту, но к тому времени Клаудия с Вики стали любовницами.

Эскорт-агентство Гэри закрылось через два месяца после создания.

– Все вокруг стали считать меня сутенером, – объяснил он. – Вот я и решил, что хватит.

Особенно Фила пугали глупости, которые порой вытворяла Клаудия. Например, однажды она привела недовольного клиента, который требовал вернуть деньги, прямиком к ним домой.

– Я подумал: да ну к черту! Отправлю ее с каким-нибудь психом, а ее возьмут и прикончат. В общем, такая у нас была эскорт-служба…

После этого Фил вспомнил про свое видеооборудование и решил снимать эротические фильмы: затеял сериал «Нетрадиционные фантазии» – этакое мягкое порно с Клаудией и Вики Хэнкок в главных ролях. Каждый эпизод шоу должен был начинаться с заставки, где красивая ведущая зачитывает письмо от мнимого зрителя, признающегося в некоей сексуальной фантазии, которая затем воплощается на экране.

Клаудия утверждала, что Фил обещал сделать ее кинозвездой и после успешной продажи фильмов заплатить ей десять тысяч долларов, однако Фил это отрицал. Клаудия перечислила мне несколько эпизодов: «Верное тело», «Чужая могила», «Бейсбол», «Яблочный пирог», «Тридцать девять голых дам», но, по словам Фила, он снял только одну серию из двух частей, которая по сути своей была простым домашним видео и никогда не выходила в эфир.

Чтобы доказать неправоту Клаудии, он включил мне запись.

Видео и впрямь было такого жуткого качества, что вызывало смех.

В первой части эпизода Клаудия играла красотку, которую в гей-баре снимает бисексуалка (роль которой исполнял трансвестит в женском платье). Во второй части она соблазняла Вики и еще одну лесбиянку. В обоих эпизодах Клаудия была вусмерть пьяна и почти ничего не соображала.

Шоу и впрямь вышло забавным; я невольно рассмеялся, хоть и чувствовал за собой вину. Было очень грустно видеть Клаудию такой. Фил рассказал, что после съемок «Нетрадиционных фантазий» Клаудия сильно изменилась. Она начала принимать амфетамин и стала совсем невыносимой, а ее роман со второй партнершей все только усложнял. В конце июля Вики Хэнкок уехала из Колумбуса, а Фил, заметив, что Клаудия превратилась в настоящего параноика, предложил ей съехать.

Она обещала покончить с собой.

В приступе истерии и мучаясь галлюцинациями, в перерыве между обещаниями покончить с собой она позвала на помощь мать. Марта приехала с двумя друзьями, собрала вещи Клаудии и увезла ее в состоянии психического срыва в Апхэм-холл.

3

Заключение доктора Стинсона, датированное шестым октября тысяча девятьсот семьдесят шестого года, так описывает второй визит Клаудии в Апхэм-холл.

«Мисс Яско – высокая, стройная и соблазнительная на вид женщина с ярким макияжем и украшениями. Ее речь и движения полны драматизма, она хорошо держит зрительный контакт. Охотно общается с собеседником, однако иногда ведет себя беспокойно. Настроение приподнято, несколько тревожно; во время разговора часто теребит мелкие предметы. Мыслительный процесс и речь в пределах нормы. Рассуждает логически. Пациентка не выражает бредовых мыслей и не сообщает о галлюцинациях.

Свое состояние мисс Яско объясняет гомосексуальностью, которая наблюдается на протяжении более десяти лет. В прошлом году она долгое время жила вместе с женщиной, при этом пациентка исполняла роль «мужчины». В июле отношения были разорваны; с тех пор мисс Яско испытывает тревогу, демонстрирует неуравновешенность и склонна к суицидальным мыслям.

Она чувствует себя обязанной порвать с гомосексуальным прошлым и всю дальнейшую жизнь поддерживать исключительно гетеросексуальные связи. «Больше не хочу быть бисексуалкой. Хочу быть женщиной двадцать четыре часа в сутки».

За время пребывания в больнице мисс Яско достигла некоторого улучшения. Она прошла индивидуальную и групповую терапию, профессиональные и рекреационные методы лечения, а также участвовала в группе развития социальных навыков. Наладила хорошие отношения с персоналом и другими пациентами, однако ничем не подтвердила, что способна столь же успешно взаимодействовать с людьми за пределами клиники».

Доктор Стинсон выписал Клаудию двадцать третьего октября тысяча девятьсот семьдесят шестого года, изменив свой изначальный диагноз – истерический невроз диссоциативного типа – на шизофрению латентного типа.

По предложению другого психиатра Клаудию включили в состав реабилитационной группы для наркоманов под названием «Просвещение молодежи» в городе Патаскаль, штат Огайо. Строгий религиозный режим, по мнению ее матери и руководителей группы, помог бы Клаудии восстановить силы и завязать с приемом наркотиков. Следующие четыре месяца она прожила вдалеке от прежних друзей. В письме к матери от первого марта тысяча девятьсот семьдесят седьмого года Клаудия писала:

«Ты же знаешь, дьявол всеми силами старается вскружить тебе голову. Он обволакивает тебя ложью. В качестве орудия Сатана может избрать твоего сына или свекровь. Кого угодно, лишь бы разбить тебе сердце и причинить как можно больше боли. Но я говорю тебе: это Сатана, это он первопричина всей лжи, злости, ненависти и ревности. Проклинаю его каждым словом…»

Фил Гэри рассказывал, что волновался за Клаудию, поэтому через несколько недель принялся ее разыскивать. Он нашел номер телефона патаскальской группы и позвонил им.

– Женщина на том конце провода ответила, что Клаудии запрещено разговаривать по телефону с мужчинами. Тогда я спросил, можно ли хотя бы оставить ей сообщение. Я назвался, и в трубке вдруг повисла тишина, а потом та женщина сказала: «О, вы, наверное, тот самый человек, который, по словам Клаудии, хочет ее убить». То же самое она говорила мне про Шталя.

Я вспомнил, что она рассказывала полиции про Бобби Новатни – его Клаудия тоже подозревала в дурных намерениях.

И про меня, наверное, тоже может распускать подобные слухи…

В глазах Клаудии каждый человек, которого она привлекала внешне – вне зависимости от его пола, – норовит использовать ее и унижать. После очередного неудачного романа она искала утешения в мистицизме или фантазиях. Каждая сексуальная связь с мужчиной для Клаудии обещала закончиться смертью.

Что ж, мне предстояла непростая задача: не дать ей ни малейшего повода заподозрить меня в том, что я намерен ее убить.

* * *

Частые поездки в Колумбус начали меня утомлять: за последние два года я побывал там в общей сложности девяносто пять раз, часто останавливаясь в мотеле на одну-две ночи, чтобы успеть поговорить с несколькими собеседниками зараз. Я находился на грани нервного срыва и понимал, что продолжать работу глупо, но ничего не мог с собой поделать: я должен был наконец выяснить, что случилось на самом деле.

Я обязан был разгадать эту чертову головоломку!

Глава шестнадцатая

1

Согласно записям, Клаудия проходила реабилитацию в группе «Просвещение молодежи» около пяти месяцев; в начале марта тысяча девятьсот семьдесят седьмого года ее выпустили, еще неделю она прожила в центре Армии спасения. Затем переехала к одной семейной паре, которая согласилась приютить ее после лечения, однако царившие в том доме строгие правила и ограничения слишком живо напомнили Клаудии о гавайском Братстве заблудших душ, поэтому она не вытерпела.

После двухнедельного мыканья она получила приглашение от Джулии Келли, молодой женщины, которая также лечилась в «Просвещении молодежи», – та предложила пожить у нее с мужем в трейлере в Ланкастере.

Клаудия согласилась. Поэтому однажды утром в конце марта встала до рассвета и собрала синий чемодан, взяв только одежду, а все остальное – бумаги, письма, безделушки – как всегда, оставив. Меняя место жительства, она всякий раз начинала жизнь с чистого листа, не желая держать при себе ни одной вещи, которая напоминала бы о прошлом. Каждый переезд для нее был подобен рождению.

Когда такси доставило ее к автовокзалу, было еще темно, но на шестичасовой автобус до Ланкастера Клаудия все-таки опоздала. Следующий отходил лишь через пять часов.

Она решила купить стаканчик кофе и, проходя мимо игральных автоматов в фойе, увидела высокого симпатичного парня с темными волосами и козлиной бородкой, который играл в пинбол. Незнакомец был одет в джинсы без ремня и в одну лишь джинсовую куртку, вдобавок распахнутую на голой груди, хотя погода для марта стояла холодная. Свернутую рубашку он держал под мышкой.

Незнакомец посмотрел на Клаудию. Та заметила, что он весь мокрый от пота.

– Доллар мелочью не найдется? – спросил он.

Она поискала в сумке монетки и отдала парню, обратив внимание при этом, как нервно бегают у него синие глаза с неестественно расширенными зрачками.

– И что такая красавица делает здесь в столь ранний час?

– Жду автобус до Ланкастера. А ты?

Он зевнул и вытер рукавом нос.

– Да так, дела с одним парнем. А что там в Ланкастере хорошего?

Клаудия распознала симптомы человека, которому надо закинуться дозой.

– Собираюсь пожить у знакомых.

– Если хочешь, я тебя отвезу, когда разберусь со своими делами, – предложил он. – Все лучше, чем торчать здесь до обеда.

Клаудия согласилась, и они стали вместе играть в пинбол.

За игрой выяснилось, что мужчину зовут Роберт Рэймонд Новатни, но можно называть его Бобби. Имя Клаудия ему не понравилось, поэтому он предложил звать ее Лоди.

Где-то через час в зал вошел невысокий лысый мужчина, осмотрелся и проследовал в мужской туалет. Новатни извинился и ушел вслед за ним. Через пару минут мужчина вышел, затем появился и Новатни, уже в рубашке. Судя по тому, что он заметно успокоился и глаза приобрели нормальный вид, Бобби только что принял наркотики.

– Поехали, – сказал он. – Только по дороге заскочим к одному парню, он должен мне денег.

Он подвел Клаудию к видавшему виды коричневому «Фольксвагену».

– Это машина моего брата, сам я на тачки деньги тратить не люблю.

Они подъехали к дому на восточной окраине Колумбуса. Клаудия ждала Бобби, не выходя из автомобиля. Минут через десять тот вышел, сел за руль и торжественно объявил:

– Следующая остановка – Ланкастер!

Пока они ехали на восток по тридцать третьему шоссе, Новатни болтал без умолку, показав себя человеком умным и очень начитанным. Преодолев ломку, он превратился в уверенного и сильного мужчину. Клаудия сочла его весьма интересным и решила, что, пожалуй, испытывает к нему влечение.

Бобби высадил девушку возле трейлера Келли, но, услышав изнутри собачий лай и увидав ньюфаунлендов в загоне, записал на обрывке бумаги два телефонных номера.

– Вот, Лоди, если не захочешь здесь оставаться, просто позвони по любому. И я тебя заберу.

Он развернул машину и уехал.

После обеда, осознав, что в трейлере помимо двоих детей будут спать еще и три собаки, Клаудия спросила, где можно найти телефон.

По первому номеру (брата Бобби) никто не ответил, а по второму снял трубку сосед, который согласился позвать Новатни к телефону. После долгого ожидания Клаудия наконец услышала его голос.

– Это Лоди. Забери меня отсюда.

Через два часа он приехал.

Новатни отвез Клаудию в свою квартиру на Саут-Уилсон-авеню. Он объяснил, что здесь также живет его приятель Дено Политис.

– Еще иногда бывает его подружка, Элси Мэй. Если станет тесно, Дено съедет.

Тем вечером, развешивая в шкафу одежду, Клаудия увидела на полке шприц, резиновый жгут и пустые целлофановые пакетики. Там же лежал пистолет.

Она ужасно устала за день, и физически, и душевно, но когда Бобби увлек ее в постель, противиться не стала.

* * *

Вскоре Клаудия поняла, что из-за привычки забывать всякие мелочи или терять нить разговора Бобби с Дено считают ее дурочкой и не стесняются обсуждать при ней свои дела.

Она выяснила, что Дено занимается ремонтным бизнесом – он обшивает дома сайдингом, и иногда Бобби на него работает.

Еще она узнала, что Бобби не в состоянии протянуть больше восьми часов без дозы, и поняла, отчего он не хочет тратить деньги на автомобиль.

А вот Дено наркотики не любил. Более того, он никогда не брал с собой Бобби на заказ, если тот был под кайфом. За это Клаудия прониклась к нему уважением.

Бобби все чаще переживал из-за денег. Он заявил, что у Клаудии слишком маленькое пособие, и устроил ее танцовщицей в «Латинский квартал». Там она познакомилась с Пигманом, который всякий раз, будучи в Колумбусе, приходил посмотреть на ее выступления и непременно угощал ее завтраком. Бобби сперва ревновал, но Клаудия убедила его, что их отношения чисто платонические.

Через месяц после переезда Клаудии Дено нашел себе другое жилье; примерно тогда же Клаудия узнала, что Вики Хэнкок – ее давняя партнерша по проектам Фила Гари и прежняя любовница – теперь танцует в клубе «Хитрый лис». Она договорилась о встрече, и вскоре их роман завертелся с новой силой. Бобби, разумеется, ничего не знал.

Правда, у Клаудии нашелся новый повод для переживаний: среди танцовщиц Вики быстро прослыла болтушкой. Стоило ей хоть немного выпить, как она начинала трепаться, что расскажет полиции про связи владельцев баров с преступным синдикатом. Ходили слухи, что она роет себе могилу.

Однажды во время ужина в китайском ресторанчике на Брод-стрит Вики вдруг потеряла сознание. Не понимая, что происходит, Клаудия сидела, будто в трансе. Менеджер вызвал бригаду врачей. Клаудия понимала, что должна чем-то помочь подруге, но лишь после прибытия фельдшеров, когда те вынесли девушку на улицу и собирались уже положить в машину, Клаудия словно бы очнулась и истошно заорала, что не позволит увезти Вики одну.

– Она в отключке! Откуда мне знать, вдруг вы, ублюдки, ее изнасилуете!

В конце концов Клаудию пустили в салон и позволили ей поехать в больницу вместе с ними.

После выписки Клаудия почти не виделась с Вики, вскоре та и вовсе пропала. В «Хитром лисе» никто не знал, куда она подевалась.

Месяц спустя в новостях сообщили, что полиция Дейтона в минувший четверг, десятого июня тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, наконец-то опознала обугленный женский труп. Им оказалась двадцатисемилетняя Вики Хэнкок, известная также как Патчес. Ее застрелили, запихнули в багажник собственной машины и подожгли.

Клаудия застыла на месте. Она представила красавицу Вики, нынче обугленную до костей. Бедняжку, наверное, и опознали-то лишь по зубным снимкам… Еще ей, скорее всего, сделали вскрытие и располосовали живот сверху донизу. Клаудия упала на кровать и в ужасе разрыдалась.

Ходили слухи, что Патчес сбежала из Колумбуса, потому что боялась за свою жизнь. За убийство арестовали ее приятеля, Гарри Уэйна Купера по прозвищу Кадиллак, однако все знали, что он просто взял на себя вину. Девочки-танцовщицы считали, что Вики заказал кто-то из владельцев баров. Клаудия знала, что такой показательной расправой те хотели заткнуть рот остальным танцовщицам и официанткам.

Про смерть Вики она рассказывала мне со слезами на глазах.

Я решил не упоминать о том, что, по словам Фила Гэри, в полиции Дейтона узнали об их прежней связи, и поручили допрос Фила не кому иному, как Говарду Чемпу. Поэтому тот видел ту видеозапись, что и я, – эпизод из «Нетрадиционных фантазий» про лесбийский треугольник Вики, Линды и Клаудии. Более того, Чемп запросил копию пленки для управления шерифа.

Это было за девять месяцев до того, как он арестует Клаудию.

2

Жизнь с Бобби становилась все тяжелее, и Клаудия не знала, как ей справляться. Лето выдалось очень жарким, на кондиционер не хватало денег. Все ее пособие – восемьдесят три доллара в месяц – уходило на оплату аренды (восемьдесят долларов). Остальные доходы – жалованье и чаевые – Бобби тратил на свои развлечения и наркотики.

Жизнь Клаудии свелась к череде одинаковых событий: работа в «Латинском квартале», сон по двенадцать часов в сутки из-за халдола и когентина, потом несколько часов сонного тумана. В дом частенько заглядывали друзья Бобби поболтать и выпить пива.

Однажды вечером в последнюю неделю августа Клаудию разбудили крики с заднего двора. Она подошла к окну столовой и выглянула сквозь жалюзи. В переулке двое мужчин держали молодую женщину со светлыми волосами. Они пырнули ее ножом, сели в машину и уехали.

Когда Клаудия рассказала об этом Бобби, тот велел ей не лезть не в свои дела.

– Не вздумай трепаться. Все равно ведь потом не пойдешь в суд.

Однако перед глазами у Клаудии по-прежнему стояла та картинка. Ничего не сказав Бобби, она обратилась к соседям, жившим через два дома, и попросила позвонить в полицию. Те сказали ей то же самое: «Не заморачивайся. Не твое это дело». Но когда Клаудия описала им жертву, соседка, волнуясь за пропавшую дочь, подходившую под это описание, все-таки пустила ее к телефону.

Приехали полицейские, однако соседи наотрез отказались открывать им дверь. Клаудии пришлось говорить с ними на улице.

Те ничего не нашли: ни тела, ни следов крови.

Все решили, что Клаудия бредит: мол, ей просто привиделось.

Бобби спросил, зачем она вообще принялась трепать языком.

– Ты, чертова самаритянка, когда-нибудь влипнешь по уши! Будешь болтать – кончишь как Вики Хэнкок.

Это так поразило Клаудию, что в последующие несколько дней у нее охрипло горло, и она потеряла голос. Она не могла ни есть, ни спать, поэтому через три дня после «поножовщины» попала в отделение неотложной помощи больницы университета штата Огайо, откуда была госпитализирована в Апхэм-холл.

* * *

Говорить Клаудия не могла, поэтому написала записку: «Я потеряла голос после того, как стала свидетелем убийства».

Медицинское заключение доктора Стинсона от двадцать шестого августа семьдесят седьмого года подтверждает рассказ Клаудии.

«Пациентка впервые была госпитализирована в Апхэм-холл в возрасте четырнадцати лет из-за галлюцинаций и бреда. С тех пор трижды проходила стационарное лечение с диагнозом «истерия» [sic]… По словам пациентки, за три дня до госпитализации она стала свидетелем убийства – на ее глазах в переулке возле дома зарезали женщину. Об инциденте она сообщила в полицию, но никто из соседей не выступил на ее стороне, заявив «лучше молчи, а то будут проблемы». С тех пор голос пациентки становился все более хриплым, пока в день госпитализации совсем не отнялся.

Миннесотский многоаспектный личностный опросник от двадцать девятого августа тысяча девятьсот семьдесят седьмого года отмечает крайне незначительные изменения по сравнению с предыдущими показаниями: нервный срыв с сильными эмоциональными проявлениями. Наблюдается значительное расстройство мышления с переменным уровнем восприятия реальности и паранойей. Уровень интеллекта по шкале Шипли-Хартфорда составляет сто десять с учетом концептуального фактора и сто четыре – без.

Пациентка имеет обычную внешность, ярко красит глаза и выбирает одежду, нарочито подчеркивающую ее женственность. Имеются признаки культурной депривации… Говорит очень оживленно, с частыми восклицаниями и размашистой жестикуляцией, постоянно жует резинку. О драматичных подробностях своей истории рассказывает будничным тоном. Ориентируется в реальности, мыслит связно, но часто проводит неуместные и путаные ассоциации. Простые вычисления и тесты с фотографиями президентов даются с некоторым трудом. Толкование пословиц скорее конкретное, нежели абстрактное.

Она сообщает о галлюцинациях – якобы способна видеть ауры, «окружающие каждое живое существо», отмечает искажения пространства, когда «предметы находятся ближе, чем кажутся». История с «убийством» может быть галлюцинацией. Суицидальных мыслей не наблюдается.

За время нахождения в больнице пациентка не получала никаких медикаментов. Она принимала участие в общей деятельности, наладив дружеские отношения с персоналом, и в течение трех дней голос вернулся».

Пигман навещал Клаудию и в Апхэм-холле. Он предложил ей после выписки уехать из Колумбуса: развеяться, посмотреть новые места, завести приятелей.

– Когда поправишься, я возьму тебя в рейс. Составишь мне компанию.

– Обязательно, – сказала Клаудия.

Ей было с ним хорошо. Хоть по возрасту Пигман годился Клаудии в отцы, заботился он о ней искренне и от всего сердца.

Доктор Стинсон выписал ее второго сентября семьдесят седьмого года, подтвердив свой последний диагноз: «шизофрения латентного типа».

Бобби приехал за ней на машине брата и увез домой. Он обещал, что с помощью Дено избавится от наркозависимости, найдет работу и станет для Клаудии надежной опорой.

Она ему поверила.

* * *

Клаудия забыла рассказать мне про встречу с новыми приятелями Бобби, а когда я ей напомнил, ужасно расстроилась. Один из них был светлокожим мулатом, Бобби называл его «Джокером», потому что тот беспрестанно сыпал шуточками. Клаудия в его обществе всегда испытывала неловкость, но Бобби объяснил, что Джокер вынужден сидеть на наркотиках, чтобы видеть в жизни хоть какую-то радость, так как ему диагностировали серповидноклеточную анемию. Только дурь, по словам Джокера, не давала жнецу, собирающему души, сделать над ним последний замах.

Другой приятель тоже был наркоманом. Его звали Рики[20] – бисексуал, высокий, тощий, с ярко-рыжими волосами и густой бородкой, всегда крайне мрачный на вид; Клаудия с содроганием понимала, что он без жалости убьет каждого, кто встанет между ним и дилаудидом[21].

Как-то раз в воскресенье, моя посуду, Клаудия подслушала разговор про статью на первой полосе «Колумбус диспатч» от одиннадцатого декабря семьдесят седьмого года.

Позднее, когда все ушли, она сама прочитала заметку.

«Убиты две женщины, мотив неизвестен.

Ньюарк, Огайо. Полиция расследует убийство двух женщин, чьи окоченевшие тела найдены в субботу возле кафе…

Убитые – Джойс Вермиллион (тридцать семь лет), официантка в кафе «У Форкера»… и Карел Додрилл (тридцать три года)…»

Клаудия и сама работала официанткой, поэтому по спине у нее пробежал холодок. Ей стало жутко при мысли о двух мертвых женщинах, лежавших в морозной ночи. Носясь тем вечером между столиками под ритмы рок-музыки, она смотрела в стеклянные глаза пьяных мужчин и молилась про себя, чтобы никто из них не вздумал убить и ее.

Вернувшись тем вечером домой, она встала на колени перед картиной, изображавшей Иисуса в Гефсиманском саду, которую повесила над дверью в гостиной, и принялась шептать молитву за души убитых женщин.

Тогда она еще не знала, что это лишь первые убийства из длинной череды смертей и что они перевернут всю ее жизнь.

* * *

Январь семьдесят восьмого года выдался на удивление холодным. Город накрывала одна метель за другой. Столбик термометра день ото дня полз все ниже и ниже; газеты наперебой кричали про «смертоносные бураны» и «снежную катастрофу». Наконец в четверг, двадцать шестого января, на США обрушилась самая худшая пурга за всю историю страны – «Убийственная метель» с порывами ветра до восьмидесяти миль в час и жесткостью погоды[22] до минус шестидесяти градусов.

Незадолго до Рождества Клаудия уволилась из «Латинского квартала» и устроилась официанткой в стриптиз-бар «Картинная галерея». В вечер метели она, одетая лишь в тонкое коричневое пальто, взяла такси и вернулась домой раньше обычного – сразу после полуночи. Еще на лестнице она услышала голоса, а войдя в гостиную, увидела в кресле незнакомого мужчину.

– Лоди, это мой новый приятель, мы познакомились в бильярдном баре, – сказал Бобби. – Из-за метели он не может попасть домой, вот я и предложил переночевать у нас. Он поспит на диване.

Гостем оказался низкорослый тощий мужчина в темных очках и с бегающими глазами, который старался не встречаться с ней взглядом. Лоб у него был высоким, а эспаньолка чуть погуще, чем у Бобби. Незнакомец заметно стеснялся. Клаудия по просьбе Бобби принесла им две бутылки пива и ушла на кухню готовить ужин.

До нее доносились обрывки фраз про плохую погоду, потом странные восклицания: «Я не хотел!»

Клаудия включила воду – якобы затеяла стирку, – а сама подошла ближе к двери и прислушалась.

– Он меня заставил… О господи… я и не думал…

Раздались булькающие звуки, словно кого-то тошнило.

Клаудия посидела на кухне, прислушиваясь, затем пошла спать. Она долго лежала без сна, пытаясь понять, о чем говорил мужчина, но его слова в конце концов смешались у нее в голове с собственными мыслями.

Вспомнив про убитую женщину в переулке, про последовавшую суматоху, про насмешки над «чокнутой Клаудией», она решила не рассказывать Бобби, что слышала их разговор, и не спрашивать, о чем именно шла речь.

Поэтому она выбросила все мысли из головы, приняла таблетку далмана[23] и погрузилась в глубокий сон без сновидений. Когда проснулась, гость уже ушел, а ей пришлось оттирать рвоту с нового ковра в гостиной.

Глава семнадцатая

1

В один из ветреных весенних дней в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году мы с Клаудией пообедали в китайском ресторанчике, поболтали и вернулись к ней домой. Я задал пару вопросов про убийство Вики Хэнкок, затем мы поговорили на другие темы. Клаудия рассказала, как опасалась за собственную жизнь, и вдруг заявила:

– Дух Вики здесь. Кажется, она нас слушает.

Я сидел спиной к кухонной двери. Клаудия, сидевшая напротив, в ужасе округлила глаза, уставилась на нечто поверх моего плеча и издала пронзительный возглас. Сперва я окаменел, и по всему телу побежали мурашки, потом вскочил и обернулся, почти готовый увидеть в воздухе обугленные останки.

Кухонная дверь, через которую мы зашли, была распахнула настежь.

– Чертов сквозняк…

Я с трудом перевел дух.

Прижимая ладонь ко рту, Клаудия покачала головой.

– Нет, здесь была Вики, потому что мы о ней говорили. А теперь она ушла.

– Да ладно вам, Клаудия! Я шел за вами и, наверное, плохо захлопнул дверь. Сами видели, какой на улице ветер.

– Это Вики.

– Откуда вам знать, может, она не ушла, а только что прилетела? Сидит сейчас здесь и слушает нас. Эй, Вики, привет! Как дела?

– Вам просто не хватает веры, Дэн.

– Я верю лишь в то, что видел своими глазами и слышал своими ушами.

Не успел я это ляпнуть, как понял, что совершил ужасную ошибку. Тем самым я развязал Клаудии руки.

– Значит, что бы я вам ни рассказала про убийство Маккана, вы мне не поверите? Ведь вас там в ту ночь не было.

– Клаудия, вы же знаете, я вам верю, иначе не стал бы браться за это дело. Под своими глазами и ушами я имею в виду доказательства, улики, показания очевидцев. И, как в суде, не склонен верить людям на слово. Раз вы там были и все видели, я поверю вам, что бы вы ни рассказали.

– Я никогда не говорила, будто видела, как происходило убийство.

– Нет, говорили.

Клаудия озадаченно замерла.

– Разве? Когда?

– Когда давали показания Говарду Чемпу.

– А… – она заметно расслабилась и улыбнулась. – Я все придумала, чтобы его запутать. Сплела ложь и правду. Эти байки про Дено и Бобби… Знала, что Говард в жизни не разберется, что к чему.

– Но зачем вы признались ему в убийстве?

– Чтобы спастись. Я не хотела умирать.

– Вы совсем меня запутали. Умирать?

Она отмахнулась.

– Потом. Когда я в вас поверю.

Я заподозрил, что даже если духи и позволят все мне рассказать, произойдет это еще очень не скоро.

– Когда «потом», Клаудия? Прошло уже больше двух лет! Как еще мне доказать свои искренние намерения?

– Вам надо разговаривать с людьми не так прямо. Я рассказываю вам что-то личное, а потом узнаю, что вы это обсуждали с другими!

– Потому что оно так и делается. Я должен удостовериться, что вы говорите правду.

– Значит, вы мне не доверяете. Почему же я должна верить вам?

– Это вовсе не означает, что я вам не доверяю. Просто так работает репортер или писатель-публицист. Я должен найти хотя бы одного человека – а в идеале двух, – который подтвердил бы ваши слова. Это как навигация в море или геодезия на суше: до любой неизвестной точки замеряется расстояние с двух известных позиций, а потом строится треугольник.

Клаудия уставилась на меня как на последнего идиота.

– Вы не геодезист и не моряк. Вы пишете обо мне книгу – просто записываете то, о чем я рассказываю.

– Нет, Клаудия, я должен писать правду.

– Хотите сказать, я вру?

– Вы сами часто не помните, что происходило в реальности. Тысячу раз мне это говорили, с самого первого дня. Разве нет?

– Да.

– Я должен собрать историю воедино, поговорить с каждым, кто причастен к делу. Я уже знаю, под каким углом видели события вы, Клаудия. Как только узнаю чей-то еще ракурс, то смогу…

– Выстроить треугольник?

– Именно.

– Но когда вы разговариваете с другими, вовсе не обязательно говорить им: «Клаудия сообщила мне то-то и то-то». Просто скажите: «Я слышал, что дела обстояли так-то и так-то, а вы что думаете?» Можете так?

– Постараюсь. А какая разница?

– Большая. Мне звонила мать – в ярости из-за того, что я вам наговорила. Отец тоже в курсе. Теперь они оба на меня злятся.

– Мне пришлось передать им ваши слова. И раз они оба отрицают то, что вы о них рассказывали, в книге я об этом писать не стану. Принимать только вашу позицию с моей стороны безответственно.

Она задумчиво на меня уставилась.

– В одном вы правы, – продолжил я. – Я не обязан говорить: «Мне рассказала Клаудия». Я могу просто сообщать им факты. Если из-за моей методики у вас возникли какие-то сложности, то простите.

– Ладно, – сказала она. – Но только если в будущем вы обещаете быть аккуратнее.

Мы обсудили какие-то мелочи, потом я откинулся на спинку кресла и заглянул прямо в зеленые и по-детски наивные глаза.

– Хочу, чтобы вы мысленно вернулись в дни перед самым убийством Маккана.

Клаудия застонала.

– Это обязательно? Мне не хочется вспоминать.

– Простите, Клаудия. В этом весь смысл.

Она закрыла глаза и положила затылок на подголовник кресла.

Я заговорил тихо и монотонно:

– Вернитесь в прошлое. Представьте, какая была погода… Целыми днями шел снег… Все сильнее и сильнее…. Холодный… густой… Он все падал и падал…

Клаудия кивнула и вдруг распахнула глаза.

– О господи! Я кое-что вспомнила!

– Ну же, не молчите!

– Я работала в тот вечер, когда была «Убийственная метель». Посетители почти не приходили, и «Картинная галерея» закрылась раньше обычного. Я вернулась домой и увидела в кресле, спиной к дверям, какого-то мужчину. Бобби сказал, что это его приятель по бильярду, он из-за метели не может попасть домой, поэтому останется у нас на ночь.

Распахнутые глаза сияли, будто она воочию видела ту сцену.

– Я поздоровалась, пошла на кухню, стала мыть посуду. А сама сквозь дверь прислушивалась к их разговору. Мужчина что-то рассказывал про двух женщин в Ньюарке. И плакал. Все время повторял, что это брат его заставил. Мол, ему теперь так плохо… Потом его вырвало на ковер.

– Вы мне это уже рассказывали…

Клаудия схватила меня за руку.

– Нет! Погодите. Выслушайте! Когда Убийц с двадцать вторым калибром арестовали, я увидела его по телевизору. Того мужчину, которого вырвало у нас в гостиной, – это был Гэри Левингдон!

Я вспомнил ту историю, когда она зашла в магазин телевизоров, на всех экранах включили новости, а Клаудия вдруг с дикими криками выбежала на улицу.

– Но почему полиции вы об этом не сказали?

– Каким же образом? Я ничего не знала, пока не увидела его фотографию.

– А потом почему не сказали?

– Его к тому времени уже арестовали. У меня дома начались звонки с угрозами. Я знала, что ничего не изменить. Убийц поймали. Убийства прекратились. А мне не стоило лишний раз высовываться, чтобы не закончить, как Вики.

Я изо всех сил старался не выдавать волнения.

– Дальше, – велел я.

– Что дальше?

– Что было потом?

– Все, ничего.

– О, да ладно! Наверняка Гэри Левингдон был как-то еще замешан в деле.

Клаудия скрестила на груди руки и покачала головой. Я понял, что настаивать бессмысленно. Однако, уходя от нее, чуть было не заорал во весь голос, что я первый – до меня это не удалось ни детективам, ни адвокатам, ни газетчикам! – что я первый увидел связь между Клаудией и Убийцами с двадцать вторым калибром.

2

Еще несколько недель я не мог вытянуть из Клаудии ни слова про Гэри Левингдона. Она утверждала, что на этом история закончилась. Но я-то знал, что она по-прежнему утаивает правду. И как бы ни были натянуты у меня нервы, я заставлял себя проявлять терпение.

Однажды, освежив в памяти показания Левингдона, я вновь завел о нем разговор.

– Я все думаю о том, как Гэри Левингдон ночевал у вас в ту сильную метель. Полиции вы об этом рассказывали?

Клаудия уставилась на меня будто на последнего идиота – мол, как вообще можно допустить такую бредовую мысль?

– Разумеется, нет!

– Сам Гэри на допросе однозначно утверждал, что никогда не был с вами знаком. Как думаете, почему?

– Бобби, наверное, представил меня как Лоди – он всегда меня так называл. А на фотографиях из той папки я совсем на себя не похожа. Так что Гэри, видимо, просто не понял, что Клаудия Яско – это я. Он, скорее всего, даже не запомнил, что спал у нас той ночью на диване.

Клаудия покачала головой и продолжила:

– Представляете, хуже всего было то, что после его ухода мне пришлось оттирать с ковра блевотину. Знали бы вы, каково это…

– Мне доводилось отмывать полы, Клаудия. Я служил помощником судового казначея-аптекаря во флоте. Так что грязи повидал немало.

– Значит, вы меня понимаете.

Тут я спохватился: она же рассказывала, что при запахе рвоты сразу вспоминает про изнасилование; мне стало не по себе.

– Да, Клаудия. Понимаю.

Она с милой улыбкой откинулась на спинку кресла-качалки, скрестив на груди руки, – эдакая Мать Уистлера[24]. Явно ждала, что я скажу дальше.

– Теперь, Клаудия, вы мне доверяете?

Она кивнула.

– И готовы рассказать, что случилось в ночь убийства?

Она перестала раскачиваться в кресле, подалась вперед и заглянула прямо в глаза, шепнув:

– Да.

У меня перехватило дыхание.

– Но вы должны сами задавать вопросы. Иначе не получится.

– Хорошо. Вернемся в тот вечер. Вы работали?

– А что это был за день?..

Я сверился со своими заметками.

– Вечер субботы, одиннадцатого февраля семьдесят восьмого года. Убийство произошло рано утром в воскресенье.

– Да, в субботу я работала.

– А потом?

– Когда смена закончилась – уже в воскресенье, рано утром, – Пигман отвез меня и Джинджер в «Вестерн панкейк хаус». Тот, что на Морс-роуд.

– Ясно.

– Потом Джинджер собиралась подбросить меня до дома, но у нее спустило колесо, поэтому Пигман отвез нас обеих на своем грузовике. Сперва ее, а потом меня. Я помню, что еле поднялась по лестнице, потому что по ней были раскиданы детали – Бобби ремонтировал машину. Я купила ему автомобиль за пару месяцев до этого, тот стоял перед домом, и Бобби все время с ним возился. Как бы там ни было, я поднялась, вошла и увидела человека в кресле, спиной к дверям. Точнее, увидела его затылок. Сразу поняла, что это Гэри Левингдон.

– Левингдон? – недоверчиво переспросил я. – Снова?

– Да. Он сидел вместе с Бобби, они пили пиво, а я извинилась и пошла в ванную. Только мыться не стала. Просто включила воду, чтобы они ничего не заподозрили, а сама приоткрыла дверь и стала слушать.

Клаудия медленно покачивалась в кресле в такт своему повествованию. У меня возникла уйма вопросов, но я не решался ее перебить.

– Гэри рассказывал, как только что убил Микки и Крисси, а еще Миккину мать. Во всех подробностях. Плакал, говорил, что это придумал его брат Таддеус, что он заставил его, иначе обещал застрелить. Трещал без умолку, будто пытался все это из себя выплеснуть.

У меня, кажется, отвисла челюсть – так я был удивлен. Выходит, Гэри наутро после убийства приходил к Бобби?

– Потом, когда он ушел, – продолжила Клаудия, – я была в ужасе, ведь он был у нас сразу после тех кошмарных событий. Той ночью я не могла сомкнуть глаз – все боялась, что если он вспомнит, о чем рассказывал Бобби, то поймет, что я их подслушивала, и расправится с нами обоими.

С каждым словом она грустнела все больше, и мне стало не по себе от того, как сильно затронули ее воспоминания, которые Клаудия старалась похоронить как можно глубже. Мне не хотелось разыгрывать из себя психиатра-любителя, еще и с психически больной женщиной, однако как писатель я обязан был ей помочь, чтобы она преодолела страхи и вывернула свое прошлое наизнанку.

Я затаил дыхание, стараясь не выдавать волнения. Наконец-то, два года спустя, я увидел связь между Левингдонами и Клаудией.

– Что вы сделали?

– Заглянула в астрологический прогноз.

– Помните, что там говорилось?

– Что это хороший день для начинаний.

– О как!

Она рассмеялась и повторила за мной:

– О как!

– Вы не выдумываете?

– Нет, я точно помню.

– Какой именно астрологический прогноз вы смотрели?

– Сидни Омара. Для Близнецов.

Я кивнул.

– Хорошо, Клаудия. Продолжайте.

Она перестала раскачиваться в кресле.

– Вот и все. Так я и узнала подробности убийства.

Я недоверчиво на нее уставился.

– Что?

– Так я и узнала, что происходило в ту ночь. Вы же это хотели выяснить, да?

Я заговорил медленно, пытаясь скрыть разочарование:

– Есть одна проблема: я не верю, что Гэри упоминал такие мелочи, как орешки на полу, снегоочиститель в гараже или синюю тарелку с хлопьями в раковине. Бобби он не стал бы этого рассказывать.

Клаудия надулась.

– Вы мне не верите.

– Не верю? Вы говорите о вещах, которые не имеют смысла. И я не знаю, как мне быть.

Я хотел было продолжить расспросы, но она жалобно округлила глаза, и я понял, что давить бесполезно. Клаудия сейчас обвела бы вокруг пальца даже самого опытного следователя.

И все же мы почти нашли ответ. Он был уже на поверхности – главное, заставить Клаудию мне довериться.

3

Через неделю мы снова прошлись по ее рассказу, начиная с событий, предшествующих убийству, и заканчивая исповедью Гэри.

– За пару дней до этого Пигман обещал, что мы отпразднуем День святого Валентина заранее, потому что ему надо было в рейс. Он пригласил нас с Джинджер перед работой на ужин в «Кахики». Я оделась – на сборы, как всегда, ушла целая вечность, – и он меня забрал. А Джинджер встретила нас уже в «Кахики».

– Значит, Пигман в тот день водил вас на ужин? А после работы опять угостил завтраком?

– Он был такой славный. Любил проводить с нами время.

– Ладно, давайте дальше. Что случилось в «Кахики»?

– Я была очень расстроена после того, что услышала от Гэри. Поэтому сказала Пигману и Джинджер, что мне надо кое с кем поговорить, вышла в фойе и позвонила соседу, чтобы тот за мной приехал. Затем попросила Джинджер расписаться за меня в «Картинной галерее», потому что я немного опоздаю. Им не хотелось отпускать меня одну, но я сказала, что у меня есть кое-какие важные дела и за мной уже едут. Мол, я не одна, все будет хорошо…

– Дальше, – чуть слышно прошептал я, опасаясь развеять чары.

– Вскоре приехал мой друг.

– Как его звали?

Клаудия покачала головой.

– Не помню. Да и зачем вам? Не помню даже, парень это был или девушка. Только что он или она был рыжим. Может, потом вспомню… Хотя в любом случае уже неважно; кем бы он ни был, этот человек давно уехал из Колумбуса.

– Куда вы направились?

Клаудия жалобно взглянула на меня и взяла за руку.

– Вы уверены, что мне ничего не будет? Я не хочу снова в тюрьму.

– Не вижу ни одного повода вас арестовывать. Мы ведь это уже обсуждали. Дело закрыто, кому из прокуратуры захочется вновь начинать разбирательства?

Клаудия задумалась на мгновение и наконец кивнула.

– Хорошо. Я попросила того человека отвезти меня в дом Маккана.

Все сошлось так просто, что я опешил.

– Зачем?!

– Хотела проверить, не почудилось ли мне. Меня ведь не раз обвиняли в галлюцинациях, когда я что-то слышала или видела. Когда я увидела ту женщину, зарезанную возле дома, все сказали, что мне померещилось – ничего такого не было. В общем, меня замучило любопытство.

– Откуда вы узнали адрес?

– Я бывала там прежде.

– Значит, мать Микки и впрямь приглашала вас на ужин вместе с Крисси, как вы рассказывали Чемпу?

Клаудия игриво шлепнула меня по руке.

– Опять вы торопитесь с выводами! Нет, это я сказала нарочно, чтобы запутать Чемпа. А на самом деле Микки жил в доме, который прежде принадлежал моей знакомой, владелице гей-клуба в Колумбусе. Не хочу говорить, как ее зовут. Она не раз закатывала шикарные пирушки и звала меня. Так что дом я хорошо знала. Каждую комнату.

Я смущенно кивнул.

– Итак, на чем мы остановились? Не надо меня перебивать, иначе я потеряю мысль.

– Простите… Вы сказали, что ваш друг отвез вас к дому Макканов. Вы заходили внутрь?

Клаудия с усилием сглотнула.

– Да. Прошла, даже пробежала по всему дому и увидела трупы. Внутри было жарко, потому что Гэри с братом включили термостат на полную мощность. А вы знаете зачем?

– Зачем?

– Чтобы сложнее было определить время смерти матери. Микки с Крисси в гараже замерзли, и по их телам сложно было что-то понять. В общем, я увидела все, что хотела, поэтому выбежала, и мой друг отвез меня на работу.

Я обмяк в кресле.

– Значит, в каком-то смысле Говард Чемп оказался прав: вы были на месте преступления… Но почему вы ничего ему не сказали? К чему все эти байки, что вы держали пистолет, а Бобби нажимал на спусковой крючок, и все такое?

Клаудия пожала плечами.

– Я знала, что Чемп мне не поверит. Надо было выдать ему более убедительную версию, но смешать ее с вымыслом, чтобы в суде мои показания не прошли.

– То есть вы все продумали?

Она улыбнулась.

– Дэн, я очень умный человек.

– Еще бы, Клаудия. В этом я никогда не сомневался.

Она знала, что я не шучу, и мое восхищение ей льстило.

– У меня есть еще пара вопросов.

– Тема неприятная, – сказала Клаудия. – Я не хочу думать о покойниках.

– Хорошо… Тот ваш друг с рыжими волосами – он ходил вместе с вами?

– Нет-нет. Он… или она… сидел в машине с включенным двигателем.

– Перед домом или напротив?

– Напротив.

– Снег еще шел или прекратился?

– Шел, – уверенно заявила Клаудия. – Очень густой.

– А ваш друг знал, зачем вы ходили в дом?

– В тот вечер нет. Потом, наверное, когда нашли тела, и в газетах написали про убийство, понял.

– И что он сказал?

– Мы больше не виделись. И я точно знаю, что он… или она… уехал из города.

Я ни капли не верил в то, что она не помнит, какого пола был ее приятель. Клаудия опять что-то скрывала, но я на время оставил тему и перешел к более поздним событиям того дня.

– Что вы сказали Джинджер и Пигману за завтраком?

– Что у меня было видение, будто Маккана скоро убьют.

– Не слишком ли рискованно?

– Они знали, что я экстрасенс.

– То есть вы решили их впечатлить. Решили, что, когда об убийстве напишут в газетах и сообщат по телевизору, ваши друзья поверят, что вы и впрямь способны видеть будущее.

Она кивнула.

– Получается, вы исполнили предсказание из гороскопа? Сами устроили себе начинания?

– Именно.

– Значит, вы думали об этом? В такой момент?

– Только об этом и думала весь день.

– И в дом вы пошли лишь потому, что так говорилось в гороскопе?

– Во многом, наверное, да. Я к нему прислушалась. Я каждый день прислушиваюсь к тому, что говорят звезды.

– Поэтому вы и пошли в дом?

– Отчасти.

– А другая причина?..

– Я хотела убедиться, что у меня не было галлюцинаций.

– Может, есть еще и третья причина – вы хотели посмотреть, как все выглядит на месте, чтобы потом сослаться на свои мистические способности и заявить, будто вы побывали там мысленно?

– Пожалуй, все сразу.

Клаудия улыбнулась с непосредственностью ребенка, успешно рассказавшего на сцене стишок.

– Я очень рада, что мы все прояснили. Я ведь говорила вам: моя духовная наставница считает, что вы способны закончить книгу. Для меня сейчас нет ничего важнее.

– Я не хочу показаться пессимистом, Клаудия, но то, что вы показали, – лишь верхушка айсберга. Надо копать глубже.

– Я только этого и хочу – дать все, что вам нужно. Все эти годы я живу одной надеждой. Обещайте, что не бросите книгу.

– Обещаю.

Возвращаясь домой, я знал, что от волнения этой ночью не усну. Поэтому сразу же сел за пишущую машинку, расставляя новые части головоломки по местам. Обычно после встреч с Клаудией я слишком выматывался, чтобы писать, однако сегодня мне не терпелось запечатлеть ее откровения на бумаге.

На это дело у меня ушло более двух лет, но я справился.

Предстояли сущие мелочи: выяснить, кем был таинственный сосед, подвозивший ее до дома Маккана, – мужчиной или женщиной, – и заставить Клаудию вспомнить последующие события. По сравнению с тем, через что я уже прошел, – сущие пустяки.

В тот вечер я позволил себе бокал шампанского, потому что разгадал наконец тайну!

Глава восемнадцатая

1

Спустя пару дней я метался по кабинету, в бессильном гневе колотя руками по столу. Все, что рассказала Клаудия, было враньем!

Я просмотрел протоколы судебных заседаний и показаний братьев Левингдон и понял, что их версия событий расходится с вариантом Клаудии. Гэри сообщил детективам, что в тот вечер Таддеус приехал за ним на машине, и после убийства Макканов они отправились по домам.

Как же тогда Клаудия могла слышать его исповедь ранним утром в воскресенье, сразу после убийства? Вряд ли Гэри поехал из Киркерсвилла обратно в Колумбус, еще и в разгар метели. А если его не было в то утро у Бобби, откуда Клаудия узнала про убийство, и как она могла позвонить соседу, чтобы тот отвез ее в дом Макканов?

Опять вранье! Или нет? Может, она снова мешает ложь с правдой, чтобы запутать меня, как в свое время запутала Говарда Чемпа?

На следующей встрече я спросил ее прямо:

– Откуда вы узнали про убийства?

Клаудия заметно смутилась.

– Я не знала.

– Разве? Должны были знать, раз отправились туда вместе с соседом.

– Не обязательно. Вы опять спешите с выводами, – упрекнула она.

Мне словно отвесили пощечину.

– Как же тогда?

– Помните, я рассказывала, как позвонила соседу, чтобы тот меня отвез?

– Да.

– Так вот, на самом деле было немного иначе. Это мой сосед знал про убийства и сам меня туда повез.

– Разве?

– Да, именно так. Он один знал, что случилось, и я поехала вместе с ним.

– Зачем?

– Я понятия не имела, что там произошло. А у этого человека был пистолет, и он меня заставил.

– Значит, про Гэри Левингдона, который якобы приходил к вам во второй раз и рассказал про убийство Бобби, вы придумали?

– Да. Простите.

Я по натуре всегда был человеком спокойным, но сейчас боялся, что разнесу к чертям всю комнату.

– И что мы будем делать дальше?

– Вы о чем?

– Как мне продолжать работу над книгой, когда вы постоянно врете?!

– Я же извинилась. Я не нарочно.

– И вы думаете, это меняет дело?

– Чего вы от меня хотите?

– Чтобы вы рассказали правду. Как вы узнали подробности убийства и вообще что оно было?

Клаудия погрустнела.

– Я была там. Я правда была в том доме.

– Когда? В момент убийства?

– Нет. Уже после.

– С этим вашим соседом?

– Да. Господом клянусь, это правда!

– Ладно, Клаудия, давайте вернемся в день убийства. Я никогда не поверю, что вы не помните, кем был ваш сосед: мужчиной или женщиной.

Она заметно напряглась и обиженно пробурчала:

– Вы мне совсем не верите…

– Клаудия, вы пять минут назад признались, что выдумали почти всю историю!

– Я извинилась!

– Допустим. Но, черт возьми, одного «прости» мало! Мы должны снова по шагам повторить, что происходило в ту ночь.

– Мне грустно об этом думать.

Я выключил диктофон.

– Так, может, лучше все бросим? Хватит.

– Дэн, не надо. Я ведь не раз говорила вам, что значит для меня эта книга!

– И что я могу сделать?

– Меня смущает, что вы мне не верите.

– Клаудия, вот в чем загвоздка… Я не хочу огорчать вас, но для книги мне нужно перепроверить каждое слово.

– Дэн, пожалуйста, не бросайте ее!

– Если мы продолжим работу, я должен знать, что произошло на самом деле.

– Я не помню.

– Хотите вспомнить?

Она кивнула.

– Попробую.

Я включил запись и наклонился к ней.

– Вы в машине, едете к дому…

– Какому дому?

– Дому Маккана.

– Который четыре тысячи сто восемьдесят седьмой по Онгаро-драйв?

– Он самый.

– Ясно. А что за вопрос?

– Опишите все, что видите и слышите. Во всех подробностях. Что происходит?

– Помню, что сильно валил снег. Дворники ездили по стеклу взад-вперед, расчищая полукруглые окошки, чтобы мы хоть что-то видели сквозь эту пелену. Мы ехали по шоссе. Обогнали патрульную машину. Мне было очень страшно…

– Дальше.

Клаудия распахнула глаза.

– Вспомнила! Я его вспомнила. Того водителя, который меня вез.

– Это мужчина?

– Я говорила вам, что он рыжий? Я теперь еще и бородку увидела. Высокий такой, с рыжей бородой и в военной куртке. О господи!

– Что такое?

– Теперь я поняла, почему не помнила, какого он был пола.

Я молчал, и Клаудия уставилась на меня с благоговейным трепетом.

– Потому что он бисексуал. Брэйди Би.

Самое ужасное, что ее слова имели смысл.

– Чемпу в своих показаниях вы говорили, что с вами в доме был Двуликий Микки.

– Это я нарочно, чтобы его запутать. У Бобби был еще один приятель, Джокер, мулат. Видимо, я их и объединила.

– А фамилию этого Брэйди знаете?

– Мы звали его просто Брэйди Би. Вот почему я позвонила именно ему. Рядом с натуралами мне всегда было не по себе.

Она взглянула на меня с немым укором.

– Уж простите, – сказал я, – я свою природу переменить не могу. И стараюсь быть с вами честным.

– Может, поэтому я вам и вру. Вы не способны до конца понять меня.

– Я стараюсь, Клаудия. Но без вашей помощи не получится.

Она расплылась в самой святой улыбке.

– Хорошо.

– Ладно, давайте продолжим. Итак, сами вы машину не водите. На местности ориентируетесь плохо. Как же тогда Брэйди Би нашел дом Маккана?

– Пока мы туда ехали, я молилась, чтобы он не понял, чей это дом.

– У него был адрес?

– Понятия не имею.

– Он бывал там на вечеринках?

– Каких еще вечеринках?

– Вы говорили, что прежде тот дом принадлежал вашей знакомой, хозяйке бара. И что она устраивала там гей-вечеринки. Вот я и подумал, что…

– Дэн, как раз хотела сказать… Я не знаю, кому прежде принадлежал дом.

– Но вы говорили…

– Тогда я врала. Теперь говорю правду.

Я откинулся на спинку кресла.

– То есть вы опять все выдумали?

– Только отчасти.

– Знаете, что я понял, Клаудия? Вы поступаете со мной так же, как с Чемпом. Скармливаете кусочки правды, перемешивая их с фантазиями, поэтому толку никакого. И это начинает меня злить. Еще как злить!

Она подалась ко мне, в притворном удивлении распахнув глаза.

– Так и есть, Дэн, вы правы… Простите.

Клаудия взяла меня за руку. Ее пальцы были холодными и мягкими на ощупь.

– Проявите терпение. Дайте мне время. Когда я поверю, что вы не причините мне вреда, то все вспомню и обязательно вам расскажу.

Я уставился на унизанные кольцами пальцы с острыми кроваво-красными ногтями.

– И сколько времени вам потребуется, Клаудия?

– Пока ваша аура не успокоится. Сейчас она слишком взволнована и мешает мне вспомнить. Знаю, вы ждете от меня правды, вот я и рассказываю вам что могу. Вы правы, с Чемпом было то же самое. Поэтому тогда и поднялся такой переполох из-за моих показаний…

Я не сказал вслух главного: мне вдруг подумалось, будто она видит меня в той же роли, что и Чемпа, – в роли следователя. От этой мысли стало тошно.

– Чего вы хотите от меня, Клаудия?

– Продолжайте в том же духе. Не бросайте книгу. Мы почти закончили. Я уверена, что все будет хорошо.

Я сидел молча, пытаясь взять себя в руки, потом посмотрел в ярко-зеленые глаза.

– Хорошо, Клаудия, давайте начнем с самого начала. Вы говорили мне правду, когда сказали, что были в том доме?

– Каком доме?

– Том чертовом доме, где произошло убийство!

– Четыре тысячи сто восемьдесят седьмом по Онгаро-драйв?

– Он самый. Дом Микки. Где его убили.

Клаудия смерила меня раздраженным взглядом.

– Вы же знаете, что была. Зачем спрашивать? Еще Говард Чемп знал, что я там была. И вам я не раз говорила. Вы что, мне не верите?

– Верю, Клаудия. – Я прижал пальцы к пульсирующим вискам. – Я вам верю. Правда. А сейчас я хочу, чтобы вы рассказали о чувствах, которые испытывали в том доме.

– Зачем вам это знать?

Я заговорил шепотом, опасаясь сорваться на крик:

– Чтобы можно было… включить это… в книгу.

– О… – она улыбнулась, словно только сейчас вспомнив, кто я такой и чем мы вообще занимаемся последние два года. – В гараже рядом с двумя мертвецами мне было очень страшно. А когда я поднялась в кухню и увидела миссис Маккан, то стало очень жалко ее и грустно, что она тоже умерла.

– Чемпу вы говорили, что миссис Маккан часто приглашала вас в гости, и даже называли ее «мамулей». А мне – что не были с ней знакомы. Так где правда?

– Я ее не знала. И до того вечера в доме никогда не была.

– Вы сейчас рассказываете мне правду?

Клаудия стойко встретила мой взгляд.

– Да.

– Ваш друг, Брэйди Би, он ходил с вами?

– Нет, он остался в машине.

– С заведенным двигателем?

– Да, я помню, что машина была заведена, потому что когда я вышла и села в автомобиль, то сказала: «Поехали отсюда». И он сразу тронулся с места, заявив: «У тебя такое лицо, будто ты увидела призрака». А я и не знала, что ответить.

– Что было потом? Расскажите, как вы ехали домой.

– Не помню.

– После того как в новостях сообщили про убийство, Брэйди заводил речь о той вашей поездке?

– Нет.

– Вы не боялись, что он заявит в полицию?

Клаудия задумалась.

– Наверное, я все-таки сомневалась, можно ли ему доверять. Хотела поговорить с ним, но все твердили, что он уехал из города.

– Давайте вернемся в прошлое. Что именно случилось перед тем, как вы вошли в дом?

– Я не помню.

– Что вообще происходило в тот день?

Клаудия покачала головой.

– Одна пустота.

– Тогда, боюсь, все бессмысленно…

– Духи помогут нам, Дэн. Точно. Во сне я вижу хорошие знаки.

– Хорошо, давайте поговорим про ваши спиритические способности. Вы родились христианкой и были в детстве крещены, так?

– Так.

– Почему же вы стали изучать колдовство? Это ведь полная противоположность христианству, разве нет? Ведьмы отрекаются от Христа. А потом от колдовства вы вновь обратились в веру… Когда именно?

– Когда увидела Его собственными глазами. Иисус приходил ко мне в камеру незадолго до освобождения. Вот тогда я и поняла, что Господь существует.

– Вы правда считаете, что Иисус приходил к вам в тюрьму?

– Именно.

– А когда занимались колдовством, вы видели дьявола?

– О да, и не раз. Я видела человека в черном капюшоне, он манил меня к себе. Было очень страшно.

– Во сне или…

– Во сне. И наяву тоже.

– Жуткие, похоже, были времена, – сказал я.

– И не только тогда. Я с детства ощущала присутствие незримых сил. – Клаудия огляделась и доверительно прошептала: – Духи и сейчас со мной, Дэн. Я вижу их. И слышу. Они помогают мне искать для вас ответы.

Вечером я уходил от Клаудии расстроенный и огорченный. Я сомневался, стоит ли продолжать наши встречи. Однако допускал, что, если я все брошу, это плохо скажется на нас обоих.

Клаудия позвонила мне поздно вечером, когда я уже лег спать, и сказала, что волноваться не о чем. Она поговорила со своей духовной наставницей, и та заверила, что все будет хорошо.

– Я почувствовала, сегодня вы были расстроены. И подумала, что эти новости вас приободрят.

2

– Клаудия, мы ходим кругами, – заявил я ей в следующий четверг. – Я не знаю, чему верить.

Она взяла меня за плечи и заглянула в глаза.

– Простите, Дэн… Я готова вам довериться – но еще не до конца.

– И сколько времени это займет? Мы вообще сумеем разгадать эту тайну?

– Духи говорят мне, что вы решите все проблемы.

Клаудия с безмятежной улыбкой откинулась на спинку кресла-качалки. Лампа сегодня стояла так, что отбрасывала на ее волосы яркий ореол. Наверное, это и вывело меня из себя – что она прикидывалась этаким невинным ангелочком. Я кипел от гнева, поэтому с большим трудом выбирал слова.

– Всю свою жизнь, Клаудия, вы отдавали себя в лапы садистов, мошенников и преступников, которые вертели вами, как хотели, унижали, оскорбляли… И вот он я, вы сами ко мне пришли. Я делаю все, что вы захотите. Однако им вы доверяли, а мне – нет. Скажите, в чем причина?!

Она пожала плечами.

– Я прислушиваюсь к советам своей духовной наставницы. Звоню ей, и мы часами говорим по телефону. Она помогает мне во многом разобраться.

– И что она говорит?

– Следить за тем, что я вам рассказываю.

Я встал и принялся расхаживать по комнате.

– Клаудия, я терпел, сколько мог. Старался вас понять. Но, наверное, мне лучше вернуться к сочинительству художественных книг. Будем считать, что за эти два года я получил ценный опыт, и на этом завершим работу.

– Дэн, вы не можете так со мной поступить! Все должно идти своим чередом.

– Как говорил Рэтт Баттлер, «Честно говоря, моя дорогая, мне наплевать»…

Клаудия по-детски засмеялась и показала на меня пальцем.

– Кларк Гейбл из «Унесенных ветром»… Да?

Я невольно смутился от такой детской непосредственности.

– Да, Клаудия.

– Я два раза видела его по телевизору!

Я представил, как она сидит одна в постели, подоткнув дверь кухонным ножом, и смотрит старые фильмы. Гнев мой иссяк. Я вздохнул.

– Чего вы хотите от меня, Клаудия?..

Она недоуменно вскинула брови.

– Чтобы вы продолжали работу, естественно. Все получится. Уж если что я могу сказать о вас, Дэн, так это что вы никогда не сдаетесь. Вы докопаетесь до правды, чего бы вам это ни стоило. Беда в том, что я почти не помню те дни. А когда я чего-то не помню, то пробелы заполняю сама и потом не могу сказать наверняка, где настоящие события, а где вымышленные.

– Психологи называют это конфабуляцией.

– У психологов для всего найдется название, – небрежно взмахнула рукой Клаудия. – В общем, я могу рассказать только то, что помню… или что мне кажется, будто я помню. А вам придется самому разбираться, что реально, а что нет.

– Замечательно, – буркнул я.

– У вас все получится, – заверила она.

Я долго сидел, обдумывая ее слова.

Ни на этой неделе, ни на следующей, ни еще через две я не узнал ровным счетом ничего нового. Каждый раз, когда я пытался мысленно вернуть Клаудию в дом Макканов, она словно бы замыкалась в себе. Но однажды жарким душным вечером, когда мы обсуждали какие-то мелочи, я вдруг вспомнил, что хотел задать Клаудии один вопрос по материалам досье, которое получил от Дэвида Лонга, ее адвоката, и того интервью, которое Клаудия давала телерепортеру по имени Дэйв Лейман.

– Я хочу кое-что уточнить.

Она наклонилась ко мне, заметно посерьезнев и сжав кулаки.

Я показал ей записку, написанную рукой Лонга.

– «Почему она сказала Дэйву Лейману, что пыталась связаться с Макканом через Кристин Хердман»?

Клаудия удивленно посмотрела на записку и вдруг просияла:

– Так и было! Я пыталась его предупредить!

– Как именно?

– Звонила Микки в клуб.

– И что случилось?

– Телефон был занят. Я снова набрала, но там опять не ответили.

Я оперся на спинку, поглядывая на Клаудию. У нее был вид ребенка, которому только что вручили долгожданный подарок.

– Я помню… помню!..

Очень медленно я спросил:

– Что вы помните?

– Как звонила Крисси предупредить, что Микки в опасности.

Несмотря на всю свою проницательность, Клаудия явно не понимала, к чему я клоню. Я затаил дыхание и ждал, когда же ее осенит.

– Значит, Клаудия…

Та бестолково хлопала глазами.

– Что?

– Что вы заранее знали о планируемом убийстве.

Она замерла, глядя мне в глаза.

– То есть ваша история о том, что про убийство вы узнали уже после, как подслушали разговор Гэри и Бобби, не имеет смысла.

Клаудия была похожа на лань, загипнотизированную яркими фарами несущейся на нее машины – насмерть перепуганную, но неспособную даже шелохнуться.

– И это же объясняет, как вы предсказали убийство Пигману и Джинджер. Не наутро после убийства. А за день до. Потому что вы заранее знали, что Микки убьют.

Она сникла и кивнула, дрожа всем телом.

– Так вы знали? – спросил я.

– Знала.

– Откуда?

– С того второго раза, когда видела Гэри Левингдона… Нет, погодите!.. – Клаудия вскинула руку. – Я его не видела. Во второй раз я его не видела. Только слышала, как он говорит с Бобби.

– Когда это было?

– Не помню.

– До того или после, как он ночевал у вас в метель?

– После.

– До или после убийства?

– До.

– В будни или выходные?

– Он приходил только на выходных. Потому что в будни Чак и Гэри работали.

Ее привычка называть Таддеуса «Чаком» долгое время сбивала меня с толку, потому что я думал, будто она знала его лично. Но Клаудия с ним знакома не была. Тогда я решил, что это прозвище она услышала от Гэри. Однако, если верить протоколам допросов, и Гэри, и Делайн называли Таддеуса только Чарльзом. Значит, «Чак» – очередная выдумка Клаудии. Еще один повод для разочарований.

Я взял календарь за тысяча девятьсот семьдесят восьмой год.

– Метель была в последние выходные января. Убийство случилось во второй уик-энд февраля. Значит, остается лишь один вариант.

Клаудия указала пальцем на четвертое февраля, на мою заметку с исторической справкой: «Картер и Садат начинают мирные переговоры»[25].

– Это что такое?

– Когда я просматриваю, что пишут в газетах о каком-то преступлении, то выписываю заодно и самые главные события тех дней, чтобы знать политический контекст.

– Так вот, я подслушала разговор про убийство, как раз когда Картер и Садат вели переговоры.

Я проверил, горит ли красная лампочка на диктофоне, и сказал:

– Рассказывайте подробнее.

3

В субботу, за неделю до убийства Макканов, Бобби отправил Клаудию в магазин «Кокли». «Кокли» был дороже обычных супермаркетов, зато находился совсем рядом с домом, поэтому они частенько покупали там продукты. Клаудия взяла пива, молока и хлеба, а проходя мимо прилавка с мясными продуктами, сунула в карман пальто пакет с замороженным бифштексом. В проходе рядом с кассами она зацепила тележкой витрину с хлопьями, коробки рассыпались, и Клаудия стала их собирать. На помощь подоспел сам мистер Кокли.

Вдвоем они быстро расставили все по местам. Затем мистер Кокли грустно посмотрел на Клаудию.

– Не хотите ли вернуть на место тот пакет, что прячете в кармане?

– Ой, я собиралась за него заплатить! – Клаудия торопливо вытащила бифштекс и кинула его в тележку с продуктами. – Просто задумалась.

Кокли покачал головой.

– Красивая женщина вроде вас не должна воровать в магазинах.

Она рассмеялась, чтобы скрыть смущение, и заплатила за мясо купонами и последней десятидолларовой купюрой. Потом по сугробам поплелась домой, вспоминая, как мистер Кокли недавно поймал на воровстве Бобби.

– Думаю, вам стоит извиниться, молодой человек, – сказал он, вынимая у Новатни из кармана индюшиные ножки.

Однако Бобби лишь угрюмо уставился на него и заявил:

– Не вижу причин извиняться за то, что я хочу есть.

Бобби всегда умел подобрать правильные слова.

Клаудия поднялась по пожарной лестнице, потому что с пакетами было неудобно карабкаться по ступенькам, где Бобби, как всегда, раскидал автозапчасти и инструменты. На площадке второго этажа она протиснулась мимо холодильника, который Бобби подумывал купить у своего приятеля, толкнула одной рукой кухонную дверь и хотела уже войти, но пакет за что-то зацепился. Клаудия собиралась позвать на помощь Бобби, когда услышала голоса. Бобби говорил с тем самым приятелем, который ночевал у них в метель, – Клаудия сразу узнала его голос.

Тот рассказывал, что жена нарисовала две карты: как доехать до Онгаро-драйв от их дома в Ньюарке, и как – от клуба «Эльдорадо Микки».

– Мы с братом уже два раза там были, осматривались. Засекли, сколько времени надо, чтобы доехать из Ньюарка, и сколько Микки будет добираться из клуба. Мы станем его ждать…

– Потише, Гэри, потише, – шикнул Бобби. – А то соседи через вентиляцию услышат.

– Хоть Чарльз и в деле, я предпочел бы действовать без него. Только один я с Микки не справлюсь. Нужна подмога.

– С чего ты решил, что в следующую субботу у него будет при себе уйма денег?

– Все знают, что он не расстается с баблом. А Ди по секрету шепнули, что в субботу денег будет больше обычного.

– Жаль, я с тобой не могу, – огорченно протянул Бобби. – Колено болит, и толку от меня будет мало. Поищи лучше кого другого.

– Я никому не доверяю, только тебе и брату, но Чарльз последнее время какой-то странный. После тех двух девок в Ньюарке мне кажется, ему понравилось стрелять в людей.

– А тебе? – спросил Бобби.

– Я потом несколько дней не ел и не спал. Но ради Ди, чтобы ей не снились больше кошмары, я готов на все.

Клаудия тихонько попятилась. Хотя с пакетами в руках было трудно маневрировать в тесном коридоре, ей удалось бесшумно пролезть между дверью и холодильником, поставить сумки на пол, снять ботинки и на цыпочках спуститься на первый этаж.

Человек по имени Гэри был чокнутым убийцей. Если он узнает, что их разговор подслушали, то без колебаний прикончит лишних свидетелей.

На улице Клаудия снова натянула ботинки поверх мокрых чулок и побежала к ближайшему телефону-автомату. Она позвонила Джинджер и попросилась к ней на постой. Джинджер ответила, что сперва ей надо поговорить с нынешней соседкой, и предложила обсудить этот вопрос позднее, в «Картинной галерее».

Когда Клаудия повесила трубку, ее вдруг осенила жуткая мысль – ей в любом случае придется идти домой, чтобы переодеться на работу.

Она вернулась в квартиру. Гэри, к счастью, уже ушел, а Бобби был в крайне скверном расположении духа. Судя по затравленному взгляду, он отчаянно нуждался в дозе. Из-за сильных снегопадов и метелей наркотрафик в городе упал, и цены подскочили. Владелец «Картинной галереи» из жадности, невзирая на погоду, держал свое заведение открытым шесть дней в неделю, однако посетителей было мало, и чаевых, соответственно, тоже. С улиц пропали такси, машину приходилось ждать по два часа, а плата порой оказывалась больше, чем Клаудия зарабатывала за день.

– Нам нужны деньги, – заявил Бобби. – Почему ты не найдешь работу получше?

– Я?! – закричала Клаудия. – А почему не ты? Мне осточертело содержать тебя с твоими гребаными привычками.

Разразился скандал. Клаудия выплеснула все, что было у нее на душе, умолчав лишь о подслушанном разговоре.

Джинджер в тот вечер не смогла сказать ничего определенного, и Клаудия поняла, что какое-то время ей предстоит жить с Бобби. Ей вдруг ужасно захотелось обратно на Гавайи, где было тепло и уютно. Она подумывала даже пойти в полицию и рассказать про Гэри, но потом вспомнила о двух женщинах, с которыми тот расправился в Ньюарке.

В момент затишья на работе, когда гостей почти не было, Клаудия из телефона-автомата возле туалета позвонила в клуб «Эльдорадо Микки», чтобы предупредить Маккана. Однако там было занято. Она хотела перезвонить позднее, но забыла.

На неделе ей позвонил Пигман, сказал, что хочет отпраздновать День святого Валентина пораньше, в следующую субботу. В «Кахики» Пигман с Джинджер сразу заметили, что Клаудия витает в облаках, и спросили, в чем дело.

Та покачала головой.

– У меня было видение: кое-кто скоро умрет.

Они и прежде слышали про ее сверхъестественные способности, и хотя Пигман всячески высмеивал спиритуалистов и ведьм, Джинджер воспринимала Клаудию всерьез.

– Кто именно? – спросила она.

– Его имя начинается на «М», – ответила Клаудия. – Духи говорят, его застрелят. Я вижу, как он лежит в луже собственной крови.

– Когда это случится? – уточнил Пигман.

– В ближайшие выходные.

– Может, сходим, посмотрим?

– Издеваешься? – возмутилась Клаудия.

– Слушай, я всего-навсего обычный дальнобойщик и в этих ваших мистических штучках ничего не смыслю. Но если ты и впрямь можешь предсказать убийство, то в газетах о нем наверняка напишут.

– Разумеется, – заверила Клаудия. – И тогда вы поверите, что я вижу будущее.

Пигман пожал плечами и закурил сигару.

– Ты знаешь, что нравишься мне, Клаудия. Только пойми уже, что с нашим уровнем преступности кого-нибудь на «М» обязательно шлепнут в ближайшие дни.

– А я тебе верю, – прошептала Джинджер. – Еще что-нибудь видела?

– Давай потом, я не в настроении. Может, за завтраком что скажу…

Когда в половине седьмого вечера они вышли из ресторана, было уже темно и опять повалил снег. Пигман сказал, что ему нужно отогнать грузовик, а в половине третьего он за ними заедет и отвезет позавтракать.

– Хочу побольше услышать о предстоящем убийстве, – усмехнулся он.

Вечер в «Картинной галерее» выдался тихим, посетителей из-за снегопада почти не было, и объявившийся к утру Пигман предложил поехать на его грузовике, потому что Джинджер не сменила резину. В два тридцать они добрались до «Вестерн панкейк хаус» и плотно позавтракали.

За кофе Пигман опять завел прежний разговор:

– Ну, Клаудия, выкладывай подробности убийства!

Та откинулась на спинку кресла и, как учили в школе оккультизма Гонолулу, обратила свой взор в мысли.

– Духи видят его… В него стреляют…. Он падает… Это Микки Маккан!

– Боже мой… – прошептала Джинджер. – А убийцу ты видишь?

У Клаудии перехватило горло. Она и без того сказала слишком много… гораздо больше, чем стоило.

– О господи! – вскрикнула она.

– Что такое? – испугался Пигман.

Клаудию бил озноб. Может, еще не поздно предупредить Микки, пока тот не уехал из клуба. Может, позвонить ему?

Перед глазами встала Вики Хэнкок, запертая в багажнике собственной машины и обгоревшая до костей – ведь она слишком много болтала…

– Все, хватит, – выдохнула Клаудия. – Я больше ничего не скажу.

– Почему? – удивилась Джинджер.

– Потому что больше ничего не вижу, – отрезала Клаудия. – Мне нехорошо. Я хочу домой.

Пигман усадил их в машину Джинджер, а сам поехал следом, убедиться, что они доберутся без лишних проблем. Однако на трассе у Джинджер спустило колесо, и Пигману пришлось помочь с ремонтом, потом он отвез Джинджер домой и только после этого доставил Клаудию к дверям ее квартиры, с тревогой предложив:

– Слушай, давай ты бросишь Бобби. Я сам о тебе позабочусь.

– У тебя ведь семья, Ленни. Жена и дочка…

– Я сниму тебе жилье…

Клаудия рассмеялась, чмокнула его в щеку, достала ключи и отперла дверь. Переступая через инструменты на лестнице, она думала о том, какой все-таки Пигман хороший человек. И почему только она не может обрести свое счастье с мужчиной вроде него?..

В квартире она увидела, что Бобби уснул над книгой. Клаудия включила свет и выглянула в окно. Снег падал все гуще и гуще.

Глава девятнадцатая

Выходит, она знала про убийство заранее – знала за целую неделю. От этой мысли становилось мерзко. Клаудия ведь могла спасти жизни как минимум трех человек… Я пытался успокоить себя простыми аргументами: она психически больна, ей был поставлен диагноз. Она не отвечала за свои действия. Кроме того, у Клаудии имелся повод опасаться за свою жизнь – раскрой она себя, ей и впрямь грозила бы нешуточная опасность.

На следующей встрече с Клаудией я твердо решил продолжить свой допрос.

– Вспомните, что вы делали утром после убийства.

– Наверное, легла спать…

– Это невозможно.

– Я приняла таблетки – халдол и когентин, – а с ними я всегда как зомби.

– И все же нам известно, что вы ходили в дом Маккана.

Клаудия изумленно захлопала глазами.

– Разве?

– Что вы помните?

– Как мы едем по шоссе, обгоняем патрульную машину. Мне очень страшно.

– И?

– Потом мы свернули на Онгаро-драйв, Брэйди увидел следы шин и сказал: «О, мы, наверное, только что разминулись». Потом заглушил двигатель, выключил фары, и машина встала на обочине напротив дома Маккана.

– Откуда вы узнали, какой из домов – Маккана?

– Не могу сказать наверняка.

Я хотел, чтобы она вспомнила. Клаудия обязана была вспомнить то утро. Поэтому я сделал то, чего никогда не позволял себе за все время нашей работы.

Клаудия часто, чтобы успокоить или утешить, брала меня за руки; сам я по своей инициативе никогда ее не касался. Теперь же я отважился взять ее за руку и принялся греть тонкие пальцы, которые были холоднее льда, в своих ладонях.

– Вас тревожит, что я все время к этому возвращаюсь?

– Вы тут ни при чем… – ответила Клаудия. – Все дело в моих воспоминаниях.

– Ясно. И все-таки нам придется вытащить их из вас. Иначе никак. Хорошо?

– Я хочу вспомнить.

– Тогда сделаем вот что. Сейчас попробуем не гипноз, а внушение. Я хочу, чтобы вы вспомнили.

Клаудия усмехнулась.

– Вы-то хотите. Вопрос в том, хочу ли я?..

Я посмеялся вместе с ней, и она вздохнула.

– Прямо-таки чувствую, как все мышцы в теле каменеют, когда я пытаюсь вспомнить.

– Надо понять, вошли ли вы в дом Маккана по своей воле, или вас заставили.

– Меня заставили. Говард Чемп говорил, что…

– Не отвлекайтесь, Клаудия.

– …что меня заставили.

– Давайте не будем про Чемпа. Все прекрасно знают, что он на вас давил. Выбросите его из головы. Если вы не помните, как туда попали, почему думаете, что вас заставили?

– Просто знаю.

– Откуда?

– Понятия не имею, как вам это объяснить… Просто знаю, и все. Знаю, что не хотела туда идти.

Она ощерилась, готовая снова замкнуться в себе.

– Ну же, Клаудия. Не хотеть – это одно, когда вас ведут силой – это другое.

Она нетерпеливо выдохнула.

– Меня вели туда силой. Заставили.

– Хорошо. Расскажите, как вас заставили. Чем угрожали?

– Я не знаю, как вам объяснить.

– Объяснять не нужно. Просто расскажите, что происходило.

– С какого момента? Откуда начинать?

– С утра после убийства. Вы работали в «Картинной галерее», потом Ленни Уайт – то есть Пигман – отвез вас с Джинджер после завтрака по домам.

Клаудия застонала, словно ей было больно вспоминать.

– Вы пришли домой, думая лишь об одном – что Гэри Левингдон намеревается убить Микки. Как вы попали в дом Маккана? Вас отвез Брэйди Би? Вы к нему заходили?

Клаудия наморщила лоб.

– Я пытаюсь вспомнить.

– Не надо пытаться. Расслабьтесь, пусть придет само. Слушайте мой голос… откройтесь мне… посмотрим, что вы видите. Когда вы пришли домой, Новатни был один или с гостями?.. Ленни проводил вас до самых дверей или остался в машине?

Она заговорила вполголоса, словно сама с собой:

– Не хочу перепутать события разных ночей. Вижу, как Бобби размахивает пистолетом на лестничной площадке… Впрочем, это было в другой день, когда Джинджер привезла меня домой позднее обычного, и он решил, будто мы ездили к ней, чтобы переспать. Но у нас с ней ничего не было, ни разу.

– Дальше.

– О, я кое-что вспомнила! Когда я пришла, Бобби еще не спал. Его вообще не было дома. Он пришел позднее. Точно!

– Замечательно! Что-то новенькое.

Клаудия протяжно выдохнула, зажмурила глаза и нахмурилась.

– Дома никого не было, но я решила, что Бобби уже спит, потому что на кухне пахло подгоревшей пиццей. Один кусок пиццы валялся в мусорке. И еще у него вечером были гости. Причем не один человек, а больше.

– Почему вы так решили?

– В гостиной пахло марихуаной, а в пепельнице валялись разные окурки. Я всегда заглядываю в пепельницу, когда возвращаюсь домой.

– Это прекрасно, Клаудия!

– Из меня вышел бы отличный детектив. Я следила за Бобби. А он не понимал, что я за ним слежу.

– Значит, его не было дома. Что случилось потом?

– Я выпила таблетки… и… Постойте-ка, помню!.. На обеденном столе лежала записка: «Лоди, скоро вернусь». Я все пытаюсь вспомнить, в какой я была комнате, когда он пришел… хм-м-м…

Клаудия поджала губы и принялась рассуждать вслух:

– Я решила, что, уходя, он взял с собой пистолет, потому что ящик оказался открыт и пистолета в нем не было. Еще Бобби почистил его и зарядил: там лежали грязные тряпки и все было в масле. Бобби разлил его и в ящик, и на пол, но даже не потрудился за собой убрать. Значит, он сильно торопился, когда уходил…

– Замечательно, Клаудия. Вы вспоминаете. Так держать!

– А когда он вернулся, то еще с лестницы я услышала голоса. Он с кем-то говорил. М-м-м… Так и не помню, где именно я была в тот момент…

– Неважно. Давайте дальше.

– Подождите-ка! Я была в спальне. Еще подумала, может, мне взять пальто и сумочку и спрятаться в шкафу, чтобы подслушать, о чем они говорят… В конце концов решила, что лучше не надо, а то вдруг меня застукают и прямо на месте пристрелят.

Клаудия посмотрела мне в глаза и покачала головой.

– И я не рискнула…

Потом задумчиво отвела взгляд.

– Я как-то раз уже пряталась в шкафу, когда кто-то вломился к нам и обыскал квартиру. Я тогда решила, что это пришли за Бобби или Дено. Однако ничего не пропало, поэтому не знаю, в чем было дело. А в другой раз…

– Не отвлекайтесь. Давайте дальше. Возвращается Бобби. Вы слышите на лестнице голоса.

– Хриплые такие… мужские…

– Вы их узнали?

– Кто-то смеется… Говорит какие-то гадости.

– Бобби зашел в квартиру один или с кем-то?

Клаудия вдруг разинула рот.

– Я поняла, над чем они смеются. Они надо мной смеются!

– Правда?

– Да. Они не знают, что я все слышу. Тогда, наверное, говорили бы не так громко.

– И что они говорят?

– Что-то про то, что я постоянно как пьяная. И Джокер предупреждает Бобби: мол, следи, чтоб у нее таблетки раньше времени не кончились.

– Значит, с ними был Джокер?

– Не помню.

– Секунду назад вы сказали, что Джокер тоже поднимался по лестнице.

– Та лестница была очень длинная…

Клаудия надолго замолчала. Я снова взял ее за руки.

– Закройте глаза и представьте их.

– Я ведь в спальне, ничего не вижу. Только слышу их разговор… Они, как всегда, надо мной смеются.

– Из-за таблеток, которые вы принимаете?

– Вообще из-за того, какая я есть. В целом.

Снова повисла долгая пауза. Потом Клаудия смущенно открыла глаза.

– А о чем вы спрашивали?

– О Бобби. Вот он пришел… Что он вам сказал?

Она не ответила.

– Вы уже легли спать? Были одеты или раздеты?

– Я пришла домой в рабочей форме… в черных брюках и… – Клаудия кивнула. – А переодеться не успела, не хватило времени.

– Так что сказал Бобби? Мол, вставай, сегодня та самая ночь? Он не знал, что вы подслушали их разговор с Гэри Левингдоном. Вы ему об этом не говорили.

Клаудия покачала головой:

– Нет, не говорила.

– Тогда как, черт возьми, вы той ночью оказались вместе с Брэйди Би?

– Бобби мог заставить меня сделать что угодно.

– Это понятно, но я спрашиваю как!

– Словами. Мне велели туда идти.

– Хорошо… Кто велел вам идти? Что вам сказали?

Она вся подобралась.

– Я была в спальне. Бобби зашел и сразу позвал меня. Спросил: «Лоди, ты дома?» Я ответила, что да, тогда он сказал: «Иди сюда, есть разговор». Он велел мне ехать в дом Маккана, потому что у Микки было полно тайников, а Левингдоны вряд ли успели обыскать дом сверху донизу и забрать все деньги.

Я не поверил ей. Отпустил ее руки и нервно принялся расхаживать по комнате, даже не пытаясь скрыть раздражения.

Клаудия уныло глядела на меня, явно не обрадовавшись тому, какой эффект произвели ее слова.

– Дэн, вы знаете, что у Микки было гораздо больше налички, чем писали в газетах?

– Знаю.

– Откуда? – спросила она.

– Просто знаю.

– Мэри Слэтцер пересчитывала выручку в тот вечер… Это она вам сказала?

– Да.

Я злился, подозревая, что Клаудия вместо настоящих воспоминаний опять описывает мне то, что, по ее представлениям, я от нее жду. Опять плетет паутину из истины и фантазий. Как бы ни было мне противно, придется на нее надавить.

Я обвиняюще ткнул в Клаудию пальцем.

– Итак, вы утверждаете, что Бобби велел вам ехать в дом Маккана. И вы не спросили даже зачем? С какой стати ему вообще говорить вам про Левингдонов, он же не знал, что вы подслушивали. Он не был в курсе, что вы знаете про убийство!

– Часто я просто делала все, что говорит Бобби, и не задавала никаких вопросов. Не хотела его огорчать. Он всегда меня контролировал, и…

– Я спросил вас…

– …не во всем, конечно. Я могла и сама принимать решения. Но в целом он меня контролировал.

– Я спросил: почему он отправил именно вас? Он знал, что вы под таблетками. Знал, что вы не в себе.

– Я уже говорила, что часто делала все, что мне скажут, не задавая лишних вопросов.

– Так почему именно вы?

– Больше никто не захотел. А ехать один Брэйди отказался.

– Откуда вы знаете?

– Теперь я припоминаю, что Бобби даже хотел дать мне с собой оружие. Я отказалась. Все равно я бы им не воспользовалась, так какой смысл было тащить лишнюю тяжесть? А вот Бобби с оружием не расставался, даже спал на той стороне кровати, которая ближе к двери, а меня клал у стены, чтобы, если кто вломится, я не мешала ему стрелять.

– Кого он боялся?

– У него было много врагов. Из-за долгов за наркотики… Летом, когда было жарко, он носил куртку, чтобы прятать под ней кобуру. Боялся, что его убьют. Всегда держал оружие наготове. В общем, тот еще параноик.

– А вы не боялись, что вас тоже могут убить?

– Боялась.

– Вы говорили, у вас тоже был пистолет… «дерринджер»?

– С перламутровой рукоятью. Бобби подарил на Рождество.

– Вы носили его в сумочке?

– Бобби предложил спрятать его за подкладкой, чтобы полиция не нашла и не обвинила меня в скрытом ношении оружия. Обещал сделать так, чтобы я легко могла его достать.

– Значит, у вашей сумочки было двойное дно?..

– Сумка была темно-синяя, из кожи, с короткой ручкой – я не могла носить ее на плече, как мне нравится… Подкладка из атласа. Не помню, какого цвета, ее было видно, только если вытащить из сумочки все содержимое. Один лишь рисунок помню – такие мелкие золотые ромбики. И под подкладкой оставалось дюйма два пустого пространства.

– Вы брали эту сумочку с собой в дом Маккана?

– Не помню точно. А врать не буду.

– Я очень рад, что после двух лет совместной работы вы хоть изредка говорите мне правду.

Клаудия рассмеялась.

– Нет… Я постоянно говорю вам правду.

– Но не всю.

– Потому что я не хочу проблем.

Я вновь сел и уставился ей прямо в глаза.

– Неужели вы не видите, в чем наша главная проблема, Клаудия? Я должен отделить правду от лжи, предположений и домыслов. Распутать чудовищный узел. Я рад, что вы идете на контакт. Однако всякий раз мне приходится уточнять: «Это правда?»

– Впредь не беспокойтесь.

– И еще одно. Когда вы говорите: «Я не помню», а сами помните, это тоже считается ложью.

– Я больше так не делаю.

– И вы понимаете, что, если молчать, это лишь мешает нам найти истину.

– Так получается само собой. Бессознательно. Я вовсе не говорю себе: «Эй, молчи. Не говори больше Дэну ни слова». Я не нарочно.

– Клаудия, я вам верю, но все равно вы так делаете. И с этим надо как-то бороться.

Она улыбнулась.

– Итак… – Я взял ее за руку. – Опять вернемся в то утро.

– Мне это не нравится.

– На сегодня закончим?

– Нет, на следующей неделе будет сложнее. Давайте поскорее закроем эту тему. Хочу дать вам как можно больше материала, чтобы вы опять в пять утра сели за книгу – как сами рассказывали – и начали писать.

– Хорошо, Клаудия, если мы разберемся с этим небольшим отрезком времени, то, наверное, я смогу оставить вас в покое на несколько недель. Но прежде всего мне надо понять, что происходило в ту ночь. У нас есть одно звено цепи, есть другое, надо теперь их как-то соединить. И вы уже начали это делать.

– Разве?

– Да. Вы сказали, что Бобби не было дома, когда вы вернулись, – и тем самым добавили в цепочку новое звено. Потом вы сказали, что услышали на лестнице голоса. Это правда?

– Я не выдумываю.

– Замечательно.

– Голоса были мужские.

– Отлично. Уже рассвело? Вы не видели, солнце встало?

– Нет, было еще темно.

– Хорошо. Кто поднимался по лестнице? Сколько человек?

– Кажется, трое. Я вижу их куртки.

– Опишите куртки.

– Вижу ноги. В зимних ботинках. Куртки тяжелые, толстые. Вижу Бобби, а у других лица будто размыты.

Я невольно рассмеялся.

– Простите, Клаудия, я нечаянно. Просто у вас в голове прямо-таки цензура. Как когда в телешоу закрывают лица квадратиками. Давайте думать, как эту вашу цензуру обойти. Не расстраивайтесь. Прогресс налицо.

– Простите, что я не могу вспомнить…

– Потихоньку все получится. Не сопротивляйтесь. Будете себя заставлять – снова закроетесь.

– Я правда очень напряжена.

– Чувствую по вашим рукам. Господи, да они у вас ледяные! Теперь представьте… представьте эту троицу. Среди них есть Брэйди Би?

– Хм-м-м… Бобби и Дено оба на голову выше Джокера. Если бы я смотрела отсюда, – она указала на уровень своей шеи, – то увидела бы его лицо.

– Да? А вы видели?

– Нет.

– Отлично. У вас неплохо получается, Клаудия. Продолжайте в том же духе. Что сказал Бобби, когда позвал вас в гостиную?

– Что им нужна моя помощь.

– Хорошо.

– Он заметно устал. Попросил меня сесть, а сам очень нервничал, не мог усидеть на одном месте и расхаживал по гостиной взад-вперед. Возле каждой пепельницы останавливался и глядел на меня.

– Молодец. Вспоминайте такие мелочи, они нам помогут.

Клаудия немигающим взглядом уставилась в пустоту, и я решил подсказать:

– Бобби упоминал имя Гэри Левингдона?

– Нет.

– А Маккана?

– Не помню. У меня голова болит. Пойду выпью аспирина.

Когда Клаудия вернулась, я снова спросил, не желает ли она сделать перерыв. Клаудия решила продолжать, не хуже меня понимая, что для избавления от мучительных воспоминаний – или призраков, как она их называла, – ей придется заново пережить этот кошмар.

– Странно… – произнес я. – Не понимаю, что за несколько часов могло случиться такого ужасного, чтобы напугать вас до полусмерти. Ума не приложу…

– Сама не знаю. Все время об этом думаю, когда остаюсь одна… после вашего ухода. Постоянно пытаюсь вспомнить.

– Понемногу у вас получается.

– Все спланировал Джокер, – вдруг заявила Клаудия. – Однако заставил меня не он. Он просто не сумел бы. Но он знал, какое влияние оказывает на меня Бобби, поэтому действовал через него.

– Хотите сказать, Джокер был в то утро с Бобби?

– Да, он и Брэйди Би, – ответила Клаудия так, словно это само собой подразумевалось.

– Вы это помните или просто так думаете?

– Помню.

– Пять минут назад вы сказали, что не видите лица тех, кто поднимался по лестнице, и не помните, кто пришел с Бобби. А теперь говорите, что помните.

– Да, так и было.

– Клаудия, вы сводите меня с ума!..

– Не драматизируйте. Когда я пошла за аспирином, то вспомнила. А теперь не перебивайте, пока я не забыла.

– Хорошо, прошу, продолжайте.

– Мне теперь так легко! Прямо гора с плеч.

Мы оба рассмеялись.

– Так о чем вы спрашивали? – уточнила Клаудия.

– А давайте вы просто будете говорить все, что приходит вам в голову. Не сдерживайте себя. Ничего не анализируйте, просто говорите. Метод свободных ассоциаций выведет нас куда нужно. Итак, в гостиную заходит Бобби… Зовет вас… О чем вы в этот момент думаете?

– О том, что меня хотят обмануть. Я ухожу из гостиной в столовую. Не знаю, куда собираюсь, но Бобби идет за мной. Сильно толкает меня. Тогда я возвращаюсь в гостиную…

– Что при этом чувствуете?

– Мне очень страшно.

– Раз он толкнул вас, значит, они вовсе не хотят вас обмануть. Они злятся и действуют грубой силой…

– Нет. Вы не понимаете. Сперва они пытались меня обмануть. А теперь времени осталось мало, у них лопается терпение, и они начинают злиться.

– Ясно… Как они пытались вас обмануть?

– Не знаю.

Я снова предложил Клаудии поразмыслить над ассоциациями. Я чувствовал, что она вот-вот пробьется к своим воспоминаниям. Клаудия надолго затихла, не рассказывая, что происходит у нее в голове.

– О чем вы думаете?

– Это никак не связано с тем утром.

– Неважно. Просто рассказывайте.

– Я вспоминаю про грязные салфетки в ванной – Бобби поранился и испачкал кровью полы. Но к нашему разговору это не имеет никакого отношения.

– Все нормально. Главное – ассоциации.

– То утро здесь совершенно ни при чем.

– Верно.

– Тогда к чему нам это?

– Неважно. Может, к чему-то выведет. Просто думайте. Это отличная деталь.

– Но я не боюсь крови. Многие боятся, но я не из таких.

– Дело может быть в чем-то другом. Связь иногда бывает неявная. Скорее подсознательная. Это хорошо, что вы вспомнили тот случай.

– Даже не знаю, почему вдруг о нем подумала…

– В общем-то, понятно – кровь была и там, и здесь.

Клаудия распахнула глаза.

– Ох, Дэн… Ох… Дэн… Надо же, и правда!

– Сработало? Говорите все, что приходит вам в голову.

– Теперь я думаю о стирке. Сама не знаю почему. Как бы понять, при чем тут стирка?..

– Не переживайте. Это просто ассоциации.

– Ассоциации с чем? Какое отношение стирка может иметь к убийству Маккана?

– Ну…

– А-а, нет, я знаю, почему я подумала о стирке! Потому что тогда, в ванной, Бобби застирывал свою рубашку. Он испачкал кровью рукав и пытался его отмыть в холодной воде… О-о-о, вот откуда взялись мысли про стирку… и про кровь. Ох, Дэн!

– Видите, как удобны ассоциации?

Клаудия кивнула.

– Итак, стирка. Почему вы о ней подумали?

– Потому что, когда я вернулась от Макканов, мне хотелось поскорее отстирать всю одежду…

– Понятно. Продолжайте в том же духе.

– Помню, как Бобби оттирал мне перчатки жидкостью для зажигалок… И как Брэйди счищал снег с лобового стекла, чтобы видеть, куда мы движемся, и что дворники работали еле-еле. Не помню только, на легковушке мы ехали или на грузовике… Погода стояла ужасная… На дорожке были следы шин…

После долгой паузы я спросил:

– Почему вы об этом думаете?

– Потому что их оставили Левингдоны.

Я старался говорить с Клаудией ровным голосом, не выдавая волнения. Сработало! Когда паузы затягивались, я принимался подсказывать:

– Почему вы об этом думаете?

– Брэйди вел машину. Он смотрел на дорогу. Потом вдруг повернулся и очень удивленно взглянул на меня. Не знаю, что я тогда сказала или спросила, но он повернулся и на меня посмотрел. Я теперь припоминаю, что на нем была военная куртка… то ли оливкового цвета, то ли серо-зеленая… Кажется, я когда в прошлый раз его описывала, называла что-то другое? Теперь я точно помню, что куртка была как у военных… О рыжей бороде я вроде уже говорила… А теперь я думаю про тела, лежащие в доме, и мне становится очень грустно…

Дело застопорилось, и спустя какое-то время я попросил Клаудию вновь представить себя в гостиной рядом с троими мужчинами, которые хотят ее обмануть.

– Какие у вас ассоциации?

– Я будто в больнице с врачами… те пытаются связать меня, силой впихнуть какие-то лекарства… или загипнотизировать… а может, устроить шоковую терапию… в общем, лечить насильно… самыми ужасными методами.

– Терпеть обман от врачей и от преступников – до чего интересная параллель! Хотя мы все равно не добрались до главного. Как именно они вас обхитрили? Как заставили сесть в машину?

– Не помню. И как же быть?..

– Что-нибудь придумаем. Я не раз вам говорил, причем с самого начала – я не привык опускать руки.

– Не могу найти ни одного логичного объяснения.

– Забудьте про логику.

– Бредового – тоже.

– Не мучайте себя. Просто расслабьтесь, как мы уже делали. Куда вы могли поехать в такое время? Было пять или шесть часов утра. Вариантов не так много.

– Иногда у Бобби под утро заканчивались сигареты, и он возил меня в круглосуточный супермаркет. Сам обычно ждал в машине. Но в этот раз сигареты ни при чем… По-моему.

Она задумалась, отстраненно глядя вдаль.

– Помню, меня просили кого-то навестить… И вот я сижу в машине, сильно валит снег, а я заявляю Брэйди: «Ты говорил, надо к кому-то ехать, но не сказал, что эти люди уже мертвы». Причем заявляю очень уверенно. Будто не сомневаюсь, что нас там ждут одни покойники.

– Дальше.

– Он поворачивает голову и эдак странно на меня смотрит. Они не предполагали, что я знаю. Не предполагали, что я могу подслушивать из коридора или из ванной. Думали, что я совсем больная, все время хожу как в тумане и натыкаюсь на стены. Помню, как Брэйди очень медленно повернулся ко мне… не только голову, а вообще всем торсом… вылупил глаза и разинул рот. Спросил, я откуда знаю. А я в ответ соврала.

– Что вы ему сказали?

– Не помню… Помню только, как плачу… Как слиплись ресницы, течет тушь и щиплет глаза… Как прошу его оставить меня в покое.

– Интересно, почему вы вообще решили сказать ему, что люди, к которым вы едете, мертвы?

– Он ляпнул перед этим что-то обидное… Я вижу его лицо… профиль, правую щеку…

Повисла очередная бесконечно долгая пауза. Я был готов рвать на себе волосы.

– Куда, по-вашему, вы ехали? – тихо, очень тихо спросил я, стараясь не спугнуть Клаудию.

– О, – встрепенулась она. – Верно! Мне сказали, что один человек очень болен и ему срочно нужен целитель. Попросили меня к нему поехать… Помолиться, чтобы болезнь отступила. О господи, какой ужас… Где-то умирали люди, и я должна была за них помолиться!

Какое-то время Клаудия молчала с остекленелым взглядом, словно роясь в своих воспоминаниях. Потом вдруг вскочила с кресла и радостно воскликнула:

– Я вспомнила! Я все вспомнила!

Настал ее черед расхаживать по комнате.

– У нас в столовой стоял диван. И еще один – больше похожий на голливудскую кровать – в гостиной. А над дверью между ними висела картина… или икона. Иисус в Гефсиманском саду. О господи! – Она торжествующе вскинула руки. – Вот теперь я все вспомнила! Все-все-все! Я все помню!

Меня бросило в дрожь. Я молчал, опасаясь развеять чары. Образ картины с религиозным сюжетом каким-то чудом дал Клаудии столь необходимый толчок.

Она суетливо затараторила, вопреки своей обычной манере говорить неторопливо и размеренно:

– Они сперва не знали, как убедить меня поехать в тот дом! А потом Дено сказал… Нет-нет, Дено там не было. Этот разговор случился раньше. Дено обычно спал на диване и однажды начал возмущаться, что прямо над головой у него висит картина с Иисусом: «Как можно спать, когда он на тебя пялится?» Бобби снял картину, а я потом залезла на стул и опять повесила… В общем, в тот вечер Бобби ходил взад-вперед, оглядывал комнату и вдруг посмотрел на картину с Иисусом в Гефсиманском саду и сказал мне, что я должна помолиться за души умирающих. Теперь я понимаю, что он это придумал на ходу. Обманул меня. Вот так все и было, Дэн! Вот так! Я помню!

Клаудия радостно рассмеялась, схватила меня за руки и крепко их стиснула.

– Я уже думала, никогда не вспомню! Ан нет – помню так отчетливо, словно все случилось только вчера. Бобби – он всегда смеялся над Христом. Называл его голубком, говорил, что Иисус и апостол Павел были любовниками… Специально, чтобы меня позлить. В тот вечер они тоже смеялись над Иисусом, и мне было очень обидно.

– В этом есть смысл, Клаудия. Иначе я не представляю, как еще они могли выгнать вас на улицу в такую метель.

– О да! Бобби знал, что я обязательно куплюсь. Пусть я приняла таблетки, пусть на улице пурга и ураган… Если я верю, что кто-то умирает и нуждается во спасении… поеду, невзирая ни на что.

– Итак, вас убедили, что вы едете к больному.

– Да.

– И вы поверили?

– Конечно. Господи, только сейчас я понимаю, какой я была дурой. Только сейчас я понимаю, что Бобби в тот момент просто поднял голову и увидел перед собой картину с Иисусом. А в столовой висела картина с Тайной вечерей. Дено еще возмущался, что я повсюду развесила иконы, совсем как в церкви.

Клаудия рассмеялась, громко и радостно. Я счел хорошим знаком, что она, несмотря на все испытания, до сих пор способна с юмором воспринимать свои ошибки.

– Теперь я помню, о чем шла речь в машине. Я сказала Брэйди: «Вы говорили, что те люди больны, а они уже умерли». Да! Вот так! Ну надо же… О-ох, как есть хочется… Может, сходим перекусить?

– Только ответьте сперва еще на один вопрос. Совсем маленький.

– Ой, давайте не будем про то, что в доме, – застонала Клаудия.

– Нет-нет. Про вашу поездку.

Она надулась и села на самый краешек кресла, опустив руки, словно перед строгим учителем, который решил устроить проверочный тест за пять минут до окончания урока.

– А потом мы сходим в китайский ресторанчик?

– Разумеется, – кивнул я. – Как только закроем тему. Скажите: как вы поняли, что это обман? Как поняли, что на самом деле вы едете не молиться за умирающих, а в дом Маккана?

– Когда мы почти доехали.

– И каким же образом…

Не успел я договорить, как Клаудия зашептала:

– Нет, нет… даже не тогда… потом. Когда я зашла в дом и увидела первое тело. Миссис Маккан у камина… – Она зажала ладонью рот. – Нет, нет… Не так. Я еще сидела в машине. Брэйди сказал, когда мы почти доехали… Когда оставалась буквально пара кварталов. Он сказал… Помните, я говорила, что мы на снегу увидели свежие следы шин, то ли на улице, то ли на подъездной дорожке, и он сказал, что мы, наверное, только что с ними разминулись? Вот тогда я и поняла, о ком речь. Поняла, в чем дело. Я заговорила про больных, к которым мы едем, а Брэйди ответил: мол, больная здесь только ты!

– То есть вы правда поверили Бобби, что вам надо помолиться за души умирающих?

– Не то чтобы поверила… Но я должна была убедиться лично, иначе потом меня замучила бы совесть.

– Сейчас вы говорите мне правду?

– Да, – с пылом ответила Клаудия. – Чистую правду!

– Что ж… – Я откинулся на спинку кресла. – И каково вам теперь, когда эта загадка разгадана?

– Словно с плеч свалился тяжкий груз. И это ваша заслуга, Дэн! Думаю, что меня больше не будут мучить кошмары.

– На сегодня закончим. В следующий раз вам придется провести меня по дому Маккана. Постепенно, шаг за шагом.

– Хорошо, – согласилась Клаудия. – Но это потом. А теперь пойдемте обедать!

Глава двадцатая

На следующей встрече через неделю Клаудия вспомнила, как той ночью, когда она садилась в машину вместе с Брэйди, внезапно почувствовала, что люди, за которых она должна молиться, умрут еще до ее прибытия. Господи, только бы успеть… Бобби всегда смеялся над ее умением говорить с духами и просить их за страждущих и умирающих. Странно даже, что он вдруг сам обратился к ней за помощью….

Клаудия отчетливо помнила, как Брэйди отпер дверь занесенного снегом «Фольксвагена» и усадил ее на пассажирское кресло. Когда он занимал место за рулем, то вытащил из-за пояса пистолет и сунул его под серо-зеленую военную куртку.

– Зачем тебе оружие? – спросила Клаудия.

– Я с ним не расстаюсь, – бросил в ответ Брэйди, глядя на дорогу.

Двигатель глухо закашлял. Клаудия уж было решила, что они никуда не поедут, когда мотор с ревом завелся. На нее Брэйди так и не глянул.

Клаудия всегда испытывала к нему смешанные чувства. С одной стороны, человек грубый и нелюдимый, он ее отталкивал, а с другой – из-за его бисексуальной природы она ощущала с ним некоторую близость. Ни геи, ни натуралы подобных отношений понять не могли.

Свернув с шоссе, они обогнали патрульную машину, и Клаудию охватило крайне дурное предчувствие.

– Лишь бы не опоздать, – прошептала она.

Брэйди странно на нее покосился.

Она не понимала, куда едут, потому что все указатели были занесены снегом. Наконец Брэйди свернул на узкую усаженную деревьями улочку, где стояли дорогие коттеджи. Фары выхватили свежие следы шин.

– Охренеть просто! – прошептал Брэйди. – Мы, наверное, только что с ними разминулись.

Он выключил фары, заглушил двигатель и встал на обочине.

Во всех домах окна были темными, за исключением одного, который стоял напротив. Грохнули выстрелы, и сквозь лобовое стекло, которое заносило снегом, Клаудия разглядела, как из распахнутых ворот гаража выбежал мужчина, а за ним еще один в лыжной маске. Он выстрелил в беглеца. Брэйди схватил Клаудию за голову, прижал к сиденью и сам скорчился рядом. Снова началась пальба. Клаудия дернулась посмотреть, но Брэйди ее не пустил.

– Они только что убили Маккана, – прошипел он. – Не рыпайся, молчи, а то и нас прикончат.

Они лежали, скорчившись на переднем сиденье, целую вечность, хотя в реальности прошло, наверное, не более десяти-пятнадцати минут. Наконец Клаудия отважилась выглянуть в заднее окно, почти не запорошенное снегом, и увидела двух мужчин в парках и лыжных масках – те шли посередине улицы в противоположную от машины сторону. В конце квартала они скрылись из виду; вскоре зарокотал двигатель, и зашуршали шины отъезжающего автомобиля.

Брэйди открыл дверь и вытолкнул Клаудию наружу.

– Идем, – велел он. – У нас мало времени.

Она увидела, что ворота гаража, прежде распахнутые, закрыты, и попятилась. Брэйди вытащил пистолет и направил на нее.

– Давай без крайних мер, Клаудия. Мы должны зайти в дом. Помни, что сказал Бобби. Там внутри люди, которым нужны твои молитвы.

Клаудия не сомневалась, что он в нее выстрелит. Наркоманы способны на что угодно. Еще неизвестно, что ждет их в доме… Перед гаражом темнели пятна крови – там, где упал Маккан и убийцы заволокли его внутрь, – но следы быстро засыпал густой снег.

Брэйди Би подергал переднюю дверь за ручку и заглянул в окно. Клаудия тоже хотела посмотреть, но он ее оттолкнул.

– Проверь другие двери!

– Зачем? – спросила она. – Что ты видишь?

– Ничего. Я забыл, что Бобби велел заходить через ту дверь, которая рядом с гаражом.

Клаудия ему не поверила. Она знала, что ее по-прежнему дурят. Только вот зачем? Чего Бобби от нее хочет? Брэйди попробовал открыть заднюю дверь, и та поддалась. Клаудия заметила, что дверной косяк расколот, словно замок выламывали. Брэйди взмахом пистолета велел ей заходить в дом.

Клаудия шагнула на летнюю веранду, по стенам которой были развешаны африканские маски и копья. Под ногами захрустело. Она опустила голову и увидела на полу орешки и пустые гильзы. Брэйди, следовавший по пятам, толкнул ее в сторону столовой. Там в проходе между комнатами, отчасти навалившись на камин, лежала пожилая женщина в забрызганном кровью халате.

– О господи… – прошептала Клаудия и возмущенно уставилась на Брэйди. – Бобби говорил, меня здесь ждут больные и умирающие. Зачем молиться за тех, кто уже умер?!

– Шевелись давай! – рявкнул Брэйди, толкая ее в спину.

– Я хочу уйти! – крикнула Клаудия в ответ.

Он торопливо зажал ей рот.

– Заткнись. Мы уйдем, как только все сделаем.

– Что мы вообще здесь забыли? Зачем пришли в дом, где убили хозяев?

– Это дом Микки Маккана.

– Я знаю. Но зачем мы здесь?

Брэйди принялся медленно втолковывать, будто ребенку:

– Потому что пять минут назад Гэри и его брат убили Микки. Вряд ли им хватило мозгов найти все тайники. Да и наркотики наверняка они не искали, потому что не употребляют. Здесь должно быть полно бабла и дури.

– С чего вы взяли?

– Та танцовщица торговала наркотой…

– Я хочу спать, я же выпила таблетки…

– Не вздумай, Клаудия. У нас полно дел.

– Я хочу писать!

– Ну, в здешний сортир идти не советую. Придется терпеть. И перчатки не снимай. Обыщи ту комнату с круглой кроватью и гостиную. А я – другие спальни и подвал.

Пестрая комната с круглой кроватью принадлежала, видимо, матери Маккана. Матрас был перевернут, содержимое ящиков валялось на покрывале. На комоде стояла белая шкатулка для драгоценностей. Она была пуста, однако под голубой бархатной подложкой обнаружилось несколько таблеток дилаудида. Скорее всего, Брэйди искал именно это, поэтому Клаудия отдала свою находку спутнику.

Трясясь от страха и при этом сгорая от любопытства, она взялась за поиски. В гостиной ее внимание привлек туалетный столик. Под одним из выдвижных ящиков обнаружилось пространство, где лежала плоская коробка. В ней Клаудия увидела аккуратную стопку хрустящих банкнот. С колотящимся сердцем она спрятала деньги в кармане пальто.

Брэйди тем временем спустился в подвал – там хлопнула дверь. С верхней ступеньки лестницы Клаудия увидела, как он снимает секции подвесного потолка. Интересно, что он найдет и поделится ли с нею добычей?

Из гостиной она прошла в кухню и открыла дверь, ведущую в гараж. На полу лежала Кристин Хердман. В голове у нее зияли дыры от пуль; липкая кровь еще даже не свернулась.

Клаудия закричала.

Брэйди залетел в кухню с пистолетом наперевес.

– Чертова сучка! Ты что орешь?!

– Мне страшно, – всхлипнула та. – Бедная Крисси…

Почему, ну почему телефон в клубе «Эльдорадо Микки» был занят? И почему Клаудия не перезвонила позднее?..

Брэйди втолкнул ее в гараж, где стоял большой красный «Кадиллак» с белым верхом.

– Где-то здесь и Микки должен быть. Это он, наверное, выскочил на улицу.

Однако Клаудия никак не могла отвести взгляд от мертвой Крисси. Ее туфли стояли рядом, содержимое сумочки – расчески, щетки, салфетки, красная записная книжка – было разбросано по полу.

– Вот, – пробормотал Брэйди, глядя куда-то вниз между «Кадиллаком» и стеной.

Клаудия подошла ближе и увидела Микки Маккана, лежащего на спине ногами к воротам. Парик сбился на лицо, закрыв лоб почти до самых глаз. Наверное, его нарочно содрали – проверить, нет ли под ним пакета с деньгами или наркотой.

Брэйди обшарил карманы, куртку, рубашку, носки, но ничего не нашел.

Он посмотрел на Клаудию.

– Обыщи ее.

– Зачем?!

– Вряд ли она пустая.

– Я не буду трогать покойников!

Брэйди поднял пистолет.

– Черт возьми, Клаудия, делай что велено или сейчас ляжешь тут четвертым трупом! Одной дохлой куклой больше, одной меньше, какая разница.

Клаудия знала, на что способна толкнуть наркомана жажда наживы, и потому не сомневалась, что он без колебаний пустит ей пулю в лоб. Она наклонилась и дотронулась до Крисси. От легкого запаха ее духов Клаудию чуть не вывернуло наизнанку.

– Обыскивай! – рявкнул Брэйди.

– Да ищу я, ищу!

– Штаны сними.

Клаудия увидела, что ширинка у Крисси уже расстегнута до самого низа, словно брюки снимали и прежде. Брэйди, потеряв терпение, сам рывком сдернул их до колен. Под штанами были белые расшитые бисером трусики для танцев. Брэйди стянул и их тоже, обнажив белый пах и темные лобковые волосы.

– Лезь давай!

Клаудия вдруг поняла, чего именно он от нее хочет, и ошарашенно подпрыгнула.

– Я не могу сунуть туда руку!

– Ты же баба, долбаная сучка. Сто раз проделывала это со своими любовницами. Шевелись давай, иначе стреляю. – Он приставил пистолет к ее голове. – Нам давно пора идти, но я не тронусь с места, пока не узнаю, нет ли там наркоты.

Заливаясь слезами, Клаудия наклонилась и запустила пальцы во влагалище мертвой женщины. Желудок скрутило, она испугалась, что сейчас ее вывернет прямиком на труп. Интересно, можно ли опознать человека по следам его рвоты? Что она вообще здесь делает? Во что Бобби со своими шизанутыми дружками ее втянул?

– Нашла что?

Клаудия покачала головой, не в силах выдавить ни слова.

– Перчатку сними, – велел Брэйди. – Так лучше поймешь.

Он сам стянул с нее перчатку и заставил сунуть руку в промежность покойницы. Наконец Клаудия нащупала что-то среди до сих пор влажной плоти, подцепила кончиками пальцев и вытащила маленький пакетик, завязанный на узелок. Внутри был белый порошок. Клаудия протянула находку Брэйди, и тот торопливо спрятал ее в кармане куртки.

– Отлично! А теперь валим отсюда!

Клаудия поправила Крисси трусики, чтобы ее нашли не совсем голой, и затряслась от рыданий, не в силах даже шелохнуться, однако Брэйди рывком поставил ее на ноги.

– Мне надо в туалет! – взмолилась она.

– Нельзя. Уходим.

Снаружи в лицо тут же бросился холодный ветер. Клаудия оцепенело побежала прочь, размахивая руками, будто пытаясь взлететь, но Брэйди в два шага нагнал ее, схватил в охапку и запихнул в машину.

– Шизанутая сучка! – рявкнул он, силком усаживая ее на пассажирское кресло. – Не рыпайся, а то и впрямь пристрелю!

Он завел двигатель и рывком тронулся с места.

– А теперь слушай. Бобби и Джокеру скажешь, что в доме нас не было.

– Почему? – всхлипнула Клаудия.

– Потому что я не хочу делиться с ними наркотой.

– А как мы им объясним, где были все это время?

– Да ты глянь, какой валит снег! Скажем, что застряли в сугробе и ждали, пока нас вытащат. Облажались, в общем. Ты теперь сама совершила преступление, Клаудия, и виновата не меньше моего. Если эти двое узнают, что тут было, то запросто сдадут нас копам. Или Бобби спьяну проболтается Гэри. Тогда Гэри с Чарльзом нас пристрелят. Уже знаешь, на что они способны.

Клаудия кивнула, стуча зубами. Она была очень зла на Бобби – зачем он ее втянул?! И деньгами с ним делиться она не станет. Лучше купит на них билет до Гавайев. Уедет подальше от этого холода… и смерти… туда, где тепло и уютно в любое время года.

К дому они подъехали уже на рассвете.

Брэйди напомнил:

– Не забудь. Никому не говори, что была в доме Макканов.

Клаудия кивнула и вытерла слезы.

– Даю слово.

Когда она поднялась на лестничную площадку, то увидела, что в квартире горит свет, очерчивая на темных шторах силуэт Бобби. Он ее ждал. Клаудия, с трудом передвигая ноги, зашла в дом.

– Ну? – нетерпеливо спросил Бобби. – Как все прошло?

– Никак.

– Что значит никак?!

– Мы застряли в снегу. До места так и не доехали.

Она говорила торопливо, заученно повторяя слова Брэйди. Пока Брэйди молчит – а он наверняка будет держать рот на замке, чтобы не делиться героином и дилаудидом, – никто не узнает, что они были в доме.

Бобби, дико злой, долго ходил за ней по пятам, засыпая вопросами. Клаудия знала, почему он бесится: надеялся, что она привезет хоть немного наркоты. Наконец он отстал и плюхнулся в кресло, бормоча что-то под нос.

В ванной она перепрятала деньги в сумочку с двойным дном. Потом приняла душ и легла в постель, опасаясь, что во сне к ней придут кошмары. А когда наконец заснула, увидела во сне Бобби и Дено – те ездили в дом вместе с ней и убивали каждого, кто попадался им на глаза…

Клаудия проснулась через несколько часов, в слезах и мокрая от пота. Бобби стоял над ней, весь перекошенный от гнева.

– Ах ты, сука! Болтала во сне! – заорал он. – Значит, ты, дрянь такая, подслушивала нас с Гэри! – Он схватил ее за плечи. – Если скажешь хоть кому… только попробуй заикнись – сдохнешь в ту же минуту.

Он приставил палец к ее виску и изобразил, будто спускает курок.

– Эти двое – серьезные люди, мигом размажут тебе мозги по стенке. Не смей никому говорить, поняла?

Клаудия, спотыкаясь, побрела на кухню. С каждой минутой все сильнее болело горло; скоро опять пропадет голос. Ну почему так? Она включила радио, ожидая услышать новости про убийство. Ни про Маккана, ни про его мать или Крисси ничего не сказали.

Она весь день просидела дома. К вечеру едва удавалось хрипло шептать. Бобби сказал, что безмерно этому рад – не надо слушать ее нытье.

Перед сном Клаудия плакала, а ночью снова пришли кошмары… Ее преследовал и пытался схватить неупокоенный дух Микки, а Крисси и старая миссис Маккан простирали к ней руки и молили о пощаде… молили спасти их души…

Ради спокойного сна Клаудия приняла еще одну дозу таблеток и проспала весь следующий день. Лишь во вторник – в День святого Валентина – она услышала по радио новости.

Она была в ванной, чистила зубы, когда диктор заговорил про убийство Маккана, его матери и Кристин Хердман в доме под номером четыре тысячи сто восемьдесят семь на Онгаро-драйв.

Разинув рот, полный зубной пасты, и глядя на свое отражение, Клаудия внимала каждому слову, описывающему место происшествия.

Закрыв глаза, она сглотнула пену и попыталась дозвониться до Бобби. Но голос к тому времени окончательно пропал, да и забыла она, что хотела ему сказать.

* * *

Мы с Клаудией сидели лицом друг к другу в темной комнате. Меня била дрожь. Этой несчастной психически больной женщине не по своей вине и воле пришлось сыграть в развернувшейся трагедии кошмарную роль. Если бы она предупредила людей заранее, на счету Убийц с двадцать вторым калибром остались бы лишь Карен Додрилл и Джойс Вермиллион, а остальные восемь их жертв были бы живы.

Клаудия подняла на меня полные слез глаза.

– Я вдруг поняла, что так и не сделала того, зачем, собственно, туда ехала. Я была слишком напугана, поэтому совсем забыла. Может, поэтому их призраки и мучают меня последние шесть лет? Потому что я предпочла выбросить их из головы, так и не вознеся над ними молитву. Я хотела бы сделать это сейчас. Вы мне поможете?

Плача навзрыд, Клаудия встала со стула. Я тоже поднялся. Она протянула мне руки, я принял их, опустил голову и вместе с ней зашептал заученные слова, помогая Клаудии исполнить наконец свое обещание и помолиться за бессмертные души Крисси, мамули и Микки Маккана.

Эпилог

В художественном произведении здесь можно было бы поставить точку. Но это подлинная история о реальных людях, и читателю, вероятно, интересно узнать, что происходило с ними дальше.

Не обо всех я могу рассказать. О ком-то выяснить мне ничего не удалось, потому что они или сидели в тюрьме, или уехали в неизвестном направлении, или попросту не захотели со мной встречаться. Вот что стало известно о главных персонажах.

Гэри Джеймс Левингдон по нынешний день находится в государственной больнице города Лима для душевнобольных преступников. Он отрастил густую бороду. В феврале тысяча девятьсот восемьдесят третьего года его снова судили. Властям Огайо не терпелось уличить Левингдона в убийстве Джозефа Энника (в котором он признался в первый же вечер после ареста), поэтому если остальные восемь обвинительных актов вдруг отменят, сославшись на то, что признание было дано под давлением, на свободу Левингдону все равно уже не выйти[26].

Присяжные округа Гамильтон в Цинциннати быстро признали его виновным и к прочим наказаниям добавили еще один пожизненный срок.

Государственный защитник Джеймс Кура подал апелляцию, требуя отменить обвинительные приговоры на том основании, что Макменеми и Уомелдорф вынуждали Левингдона давать показания, нарушив тем самым его право на молчание, а «привлечение эмоционально угнетенной супруги оказало эффект подавления воли, в результате чего признание Левингдона было получено отнюдь не в рамках свободного и ничем не ограниченного выбора».

Кура согласился уточнить у своего клиента, не желает ли тот поговорить со мной, и даже передал список моих вопросов в государственную больницу города Лима. Однако, как он сам позднее признался, Кура при этом рекомендовал Левингдону не отвечать мне и не встречаться, пока не будет рассмотрена апелляция.

Таддеус Чарльз Левингдон до сих пор отбывает девять пожизненных сроков в Лукасвилле и (если верить разным источникам) считается там едва ли не самым опасным преступником[27]. Он забрал у своего адвоката, Гэри Тайака, все материалы дела и стенограммы судебных разбирательств, чтобы самостоятельно подать апелляцию в Верховный суд США, и двадцать четвертого декабря тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года оформил прошение о выдаче постановления хабеас корпус[28].

Шестого января тысяча девятьсот восемьдесят пятого года агентство «Ассошиэйтед пресс» объявило, что Таддеус нашел юридическую лазейку, которая якобы позволит ему выйти из тюрьмы. В статье под заголовком «А штат ли Огайо?», опубликованной в информационном бюллетене тюремного министерства в Лукасвилле, Таддеус утверждал, что поскольку Конгресс официально принял Огайо в число штатов лишь в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году (хотя фактически это случилось в тысяча восемьсот третьем), то и все законы, принятые до того момента, должны считаться недействительными. Кроме того, в истолковании Таддеуса Конституция штата Огайо предусматривала отмену любых измененных законодательных актов, а Генеральная Ассамблея Огайо вообще не имела права определять меры преступления и наказания.

Таким образом, как утверждал Левингдон, все уголовные законы Огайо должны быть отменены, а осужденные – выпущены на свободу.

Отметив, впрочем, некоторые изъяны такого решения, Левингдон подчеркнул: «Здесь есть люди, которым не место на улицах города. Я хочу их освобождения не больше вашего. На свободе у меня остались супруга и дети». Левингдон заявил, что готов отказаться от судебной тяжбы, если его и еще некоторых заключенных, «порядочных людей», выпустят из тюрьмы.

Согласно статье «Ассошиэйтед пресс», исполнительный директор Американского союза гражданских свобод штата Огайо заявил, что судам уже доводилось опровергать подобные аргументы.

Прокуроры Джордж К. Смит и Джеймс О’Грейди стали судьями муниципального суда города Колумбус.

* * *

Клаудия незадолго до начала работы над книгой познакомилась с одним высоким и симпатичным адвокатом по уголовным делам. Тот сказал мне, что впервые увидел ее в зале суда, когда ей предъявляли обвинение. Он вспомнил, как она растерянно, с невинной улыбкой на губах, озиралась по сторонам. Уже тогда он счел ее очень красивой и отважной женщиной.

Седьмого августа тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года в том же здании окружного франклинского суда они с Клаудией поженились. Клаудия сказала мне, что уверена: они будут любить друг друга вечно и проживут долгую и счастливую жизнь.

Мне остается лишь пожелать им счастья.

Дэниел Киз.

Огайо, 1985 год.

Благодарности

В основу книги, которая писалась более двух лет, легли долгие беседы с Клаудией Элейн Яско и сотрудниками правоохранительных органов, юристами, судьями и простыми жителями города Колумбус. Когда я брал интервью у ее родственников, друзей и врагов, то быстро понял, что есть люди, которые страшатся признать факт своего знакомства с Клаудией. Многие говорили со мной тайком; были и такие, кто соглашался встретиться лишь при условии, что я не назову их имен. Другие и вовсе отказывались.

Те люди, которые пожелали остаться неизвестными, или чьи личности я сам решил не раскрывать, в книге фигурируют под псевдонимами. В сценах с их участием, а также в некоторых эпизодах из прошлого Клаудии, которые я не наблюдал собственными глазами, я воссоздаю диалоги по рассказам третьих лиц – здесь я все-таки позволил себе некоторые вольности как автор.

Например, отдельные выступления Роберта Рэя Новатни мне удалось воспроизвести дословно по материалам пресс-конференций и протоколов свидетельских показаний, однако большинство его реплик воссоздано по рассказам матери, брата, невестки, адвокатов, знакомых и, разумеется, Клаудии.

Я не разговаривал лично с Гэри, Таддеусом или Делайн Левингдон. Материал о них был собран в ходе интервью с сотрудниками полиции или адвокатами, пожелавшими остаться неизвестными, а также взят из судебных протоколов, показаний и газетных статей. Я весьма признателен тем, кто предоставил мне всю необходимую информацию.

Хотя многие судебные документы находились в открытом доступе, я хотел бы отдать должное труду судебных репортеров, благодаря которым мне удалось дословно передать диалоги в зале суда или комнатах для допросов. При работе с протоколами неизбежно приходилось опускать некоторые фрагменты; в книге пропуски отмечены многоточиями.

Хотелось бы поблагодарить за неоценимую помощь следующих лиц:

Адвокатов: Джеймса Кура, Гэри Швейкарта, Лью Дая, Дэвида Лонга, Стивена Энца, Дона Рубена, Лью Фриско, Гэри Тайака, Томаса Вивиана и прокурора Майкла Миллера. Судей: Пола Мартина, Джорджа К. Смита, Джеймса О’Грейди.

Сотрудников управления шерифа округа Франклин: бывшего заместителя шерифа Говарда Чемпа, детектива Тони Рича, сержанта Стива Мартина, детектива Джорджа Нэнса, заместителя директора Ингу Шульман из женской исправительной колонии, надзирательницу Донну Заг, бывшего патрульного вспомогательной полиции Роберта Слэтцера.

Офицеров полицейского управления города Колумбус: детектива-сержанта Билла Стекмана, офицера Уильяма Бринкмана, детектива Джерри Макменеми, детектива Чарльза «Сэма» Уомелдорфа и офицера по связям с общественностью Мэри Хелен ван Дайк.

Друзей Клаудии: Тома Хауса, Вики Уилс, Джима Шталя, Фила Гэри Шианамбло, Майкла Финнелла, Тома Шрамма, Диану Харрингтон. Родственников Клаудии: сестру Нэнси и ее родителей – Джорджа Яско (ныне покойного) и Марту Яско.

Прочих участников событий: Дено Политиса, Мэри Слэтцер, Мэри Лу Новатни, Энди Новатни, детектива управления шерифа из округа Ликинг Пола Шорта, старшего редактора журнала «Плейбой» Уильяма Дж. Хелмера, частных детективов «Плейбоя» Расса Миллиона и Лейка Хедли.

За неоценимую помощь в работе отдельная благодарность: департаменту шерифа округа Франклин; государственной защите округа Франклин; прокуратуре округа Франклин; отделу полиции Колумбуса и его начальнику Дуайту Джозефу; журналу «Плейбой»; библиотеке Университета штата Огайо; Публичной библиотеке города Колумбус; Микроцентру Колумбуса и университету штата Огайо (за годичную стипендию, выделенную для работы над книгой).

Спасибо Элисон Акер за неоценимую помощь в проработке деталей и умение решать проблемы быстро, эффективно и вдумчиво.

Особая признательность моему проницательному и преданному редактору Нессе Рапопорт, чье редакторское мастерство помогло найти самое удачное обличье для этой книги.

Спасибо дочерям Хилари и Лесли за заботу и понимание.

Самые веские слова благодарности я хочу сказать моей супруге Ори за ее вдумчивую редакторскую правку, старательное прослушивание записей и неустанный поиск информации, чтобы я мог перепроверить детали, а также за ее преданность, терпение и постоянную поддержку.

Примечания

1

Халдол – нейролептик, применяется при шизофрении, маниакальных состояниях, психозах и других заболеваниях, сопровождающихся галлюцинациями и психомоторным возбуждением (здесь и далее прим. переводчика).

2

Когентин – препарат, используемый для устранения нейролептических расстройств.

3

«Дерринджер» – пистолет простейшей конструкции, как правило, карманного размера.

4

Немецкая деревня – исторический квартал Колумбуса времен XIX века.

5

Зеленый цвет на флаге Ирландии означает католиков, оранжевый – протестантов.

6

«Хастлер» – ежемесячный журнал для мужчин, издающийся с 1974 года. В отличие от других порнографических изданий, публикует статьи в области экономики, внешней политики и социальных вопросов.

7

Хью Хефнер – американский издатель, основатель и шеф-редактор журнала Playboy.

8

Берт Рейнольдс – один из самых успешных и высокооплачиваемых актеров Голливуда в конце 1970-х годов. Наиболее известен ролью в трилогии «Полицейский и бандит».

9

Салли Филд – американская актриса и певица, также снимавшаяся в комедийном боевике 1977 года «Полицейский и бандит», за эту роль была номинирована на премию «Золотой глобус».

10

Дэвид Берковиц, известный также как «Убийца с сорок четвертым калибром», в 1976–1977 годах совершил шесть убийств и тяжело ранил еще шестерых человек. Прозвище «Сын Сэма» он дал себе самостоятельно, подписывая письма, адресованные полиции, которые оставлял рядом с телами своих жертв или рассылал репортерам.

11

Прозвище «Хиллсайдские душители», или «Душители с холмов», получили двоюродные братья Кеннет Бьянки и Анджело Буоно, которые в 1977–1978 годах похитили, изнасиловали и убили двенадцать девушек.

12

«Хладнокровное убийство» – фильм-драма режиссера Ричарда Брукса, снятый в 1967 году по одноименному роману американского писателя Трумена Капоте, написанного на основе реального преступления в ноябре 1959 года, когда два молодых человека, Перри Смит и Ричард Хикок, убили целую семью в штате Канзас.

13

Джесси Джеймс – американский преступник XIX века, нередко в литературе изображается как своего рода Робин Гуд Дикого Запада.

14

Билли Кид – американский преступник XIX века, один из символов Дикого Запада, которому приписывают убийство двадцати одного человека.

15

Хиллбилли – «Билли с холма» или «дурачок с холма» – житель совсем уж задрипанной американской глубинки.

16

Пентотал натрия – препарат, применяющийся для наркоза. В малых дозировках препарат вызывает сонливость, при передозировке может привести к летальному исходу. Из-за некоторых особенностей воздействия на организм человека имеет название «сыворотка правды».

17

Фенциклидин – синтетический фармакологический препарат, изначально применялся для внутривенного наркоза, но впоследствии был запрещен. Популярен среди наркоманов, в простонародье имеет название «ангельская пыль».

18

Орден полицейского братства – профсоюзное объединение служащих полиции.

19

Сальваторе Боно – американский автор-исполнитель, первый супруг Шер.

20

Возможно, здесь ошибка автора – в дальнейшем этот персонаж фигурирует под именем Брэйди.

21

Дилаудид (гидроморфон) – болеутоляющее средство класса опиоидов, производное морфина.

22

Термин, под которым подразумеваются ощущения человека при одновременном воздействии на него мороза и ветра. Измеряется в градусах Цельсия.

23

Далман – снотворное средство.

24

Намек на самую известную картину американского художника Джеймса Уистлера, написанную в 1871 году. На полотне в профиль изображена пожилая респектабельная женщина строгого вида в черном платье.

25

Речь о Кэмп-Дэвидских соглашениях, которые привели к подписанию мирного договора между Израилем и Египтом.

26

Гэри Джеймс Левингдон умер в октябре 2004 года от сердечного приступа.

27

Таддеус Чарльз Левингдон умер в апреле 1989 года от рака легких.

28

Хеабас корпус – существовавшее издревле понятие английского и американского права. Постановление хабеас корпус повелевает доставить любого задержанного человека в суд вместе с вескими доказательствами законности его ареста. Если таковых нет, предполагается, что обвиняемый должен быть выпущен на свободу.

Content

Loft. Культовая проза Дэниела Киза
Разоблачение Клаудии

Пролог

Книга первая. Клаудия и убийца с двадцать вторым калибром

Часть первая. Жертвы и подозреваемые

Глава первая

1

2

3

4

5

6

Глава вторая

1

2

3

Глава третья

1

2

3

4

Глава четвертая

1

2

3

4

Глава пятая

1

2

Глава шестая

1

2

3

Глава седьмая

1

2

Глава восьмая

1

2

Часть вторая. Сыщики и убийцы

Глава девятая

1

2

3

Глава десятая

1

2

3

Глава одиннадцатая

1

2

3

Книга вторая. Разоблачая Клаудию

Глава двенадцатая

1

2

3

4

5

Глава тринадцатая

1

2

3

Глава четырнадцатая

1

2

3

4

Глава пятнадцатая

1

2

3

Глава шестнадцатая

1

2

Глава семнадцатая

1

2

3

Глава восемнадцатая

1

2

3

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Эпилог

Благодарности

Примечания