Наталья Александровна Барабаш

Ожерелье из золотых пчел

© Барабаш Н.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Возьми ж на радость дикий мой подарок,

Невзрачное сухое ожерелье

Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.

Осип Мандельштам

Остров есть Крит посреди виноцветного моря, прекрасный,

Тучный, отвсюду объятый водами, людьми изобильный;

Там девяносто они городов населяют великих.

Гомер. Одиссея. Книга 19, 172. Перевод В. Жуковского

Заманчивое предложение

Остров Крит. Наши дни

Так влипнуть! Так бездарно влипнуть! Это надо уметь. И он сумел. Он вообще много чего может, если нужно вляпаться в какую-нибудь историю.

А тут уже не история. Тут уголовное дело.

Димитрос сидел на корме и с тоской смотрел на двух полицейских, роющихся в яхтенном пузе. Да только фиг что найдешь в этих горах бабского шмотья!

Впервые за десять дней на судне было тихо. По-кладбищенски тихо.

Два трупа за один круиз. Нормальненький рейсик!

Димитрос вздохнул. Вся его жизнь в последний месяц превратилась в кошмар. Почему он решил, что яхта – самое безопасное убежище? Зачем послушался Лукаса?

Он думал, если уйдет в море, проблемы останутся на берегу. Но они тихонько загрузились на борт вместе с пассажирками.

И ведь чувствовал подвох, когда Лукас завел свою сладкоголосую песнь:

– Димитрос, хочешь свалить на яхте с Крита? Не вопрос! Да ты просто счастливчик! У меня такой вариант! Садись, сейчас я тебя обрадую!

Димитрос сел на хлипкий пластиковый стул в крошечном офисе яхт-клуба Крита. Машинально обвел глазами стены, все в фотках несущихся парусников: когда-то владелец клуба Лукас насобирал на гонках кучу призов.

И не обрадовался.

Хороших рейсов ему тут не давали никогда. Во-первых, работал он не в штате, а только летом, когда у него в вузе были каникулы. Это сейчас он уже выпускник. Во-вторых, когда-то давно Лукас дружил с его отцом, а потом они разругались, что тоже отношения с работодателем не озонировало. Но тут вдруг Лукас – загорелый, как черт, костисто-поджарый, с черными глазами на веселом разбойном лице, ну чисто благородный пират! – бросился к нему как к родному. Протянул маршрутный лист:

– От сердца тебе рейс отрываю! Такого у нас вообще не было. Прикинь – восемь баб повезешь! На две недели. Эх, сам бы с такими курочками прокатился! Да здоровья уже не хватит. Повозишь их тут по укромным местам!

– Каких баб?

– Из России. Как раз твой контингент, ты ж на русском шпаришь как на родном. Они анкеты прислали – увидишь. Есть молоденькие, есть постарше. На любой вкус. Можешь среди них конкурс «Мисс грудь» провести. Только смотри, чтобы они из-за тебя не передрались, красавчик!

От этого «красавчика» Димитроса передернуло.

Внешность у него была так себе. Лицо смешливое. Глаза ярко-синие. Темные волосы торчат во все стороны – никак их не пригладишь. Рост средний. Ну ладно, выше среднего. Но бугров мускулов не наблюдается. Руки и ноги слишком длинные. Для ныряния такое сложение хорошо. А для ухаживания за девушками… Если честно, больше всего Димитрос походил не на красавчика, а на веселого дружелюбного пса: помесь лабрадора со спаниелем.

Но сейчас была не та ситуация, чтобы лезть в бутылку.

– Когда выходить? – только и спросил.

– Послезавтра. Они написали – в шестнадцать часов приедут. Иди готовь яхту. На «Миносе» пойдешь.

Тут Димитрос повеселел. Обычно Лукас его на всякую рухлядь ставил. А «Минос» лишь годика три отходил. Для яхты не срок.

На таком судне он вполне успеет с маршрута свернуть. И нырнуть, если рядом не будет посторонних глаз. Пассажирки не в счет. Что они понимают в черном дайвинге? Вот только как он управится с восемью женщинами?

– Чего задумался? Тебе чудом этот рейс достался. – Лукас смотрел на него с усмешкой. – Взял я нового капитана. Директор моего банка попросил пристроить сынка. Вышел он в море с корпоративщиками. Тут шторм. И этого идиота начало тошнить. С одной стороны пассажиры свесились, с другой – капитан. Нормально? Оказалось, у сыночка морская болезнь. Так что у меня вакансия. Сходи в рейс, там решим. Может, пойдешь на постоянку?

– Я подумаю, – сказал Димитрос. – Насчет постоянной работы. А в рейс пойду. Можно я на яхте переночую?

– Конечно. Правильное решение, – блеснул Лукас пиратским глазом. – Подшамань там все. И отдыхай. Все-таки тебе восемь баб ублажать…

Димитрос под хохоток Лукаса вышел, закрыл за собой дверь. И будто морок какой с него спал. Что-то было не так. Почему Лукас вдруг расщедрился? Работу предлагает, рейс дает. Не узнал ли чего?

И вообще, решит ли двухнедельное плавание вокруг острова его проблему?

Но легкая лодочка Димкиной судьбы уже понеслась по обманно-тихому морю…

Глубокое погружение

За две недели до этого

Димитрос приглушил мотор старенькой лодки. Огляделся. Кажется, здесь.

И еще раз удивился переменчивому нраву моря.

Двое суток на Крите бушевал страшный шторм. Громадные волны, словно собаки, сорвавшиеся с цепи, злобно рвали берег на части, остервенело терзали суда, выкидывали лодки на берег. Такого мощного циклона, как говорят старожилы, не было лет сто.

И вдруг в один миг все стихло. Будто кто-то дунул сверху – фьють! И волны прямо на глазах из свирепых псов превратились в послушных, ластящихся к ногам. А потом и вовсе пропали, словно и не было.

Вода стала удивительно прозрачной – ее зеленоватая поверхность напоминала стекло, сквозь которое просвечивало далекое дно.

Димитрос решил нырнуть и, если опять ничего, плюнуть на это дело.

Столько времени и сил убито! А ведь, может, прадед был просто веселым выдумщиком.

Жила в их семье легенда, что в середине двадцатого века прадед, отличный ныряльщик, как и все мужчины их рода, нашел здесь останки древнего затонувшего корабля. Покрытый ракушками остов, а рядом – тяжелые амфоры, рассыпавшиеся украшения, статуэтки. Настоящий подводный клад.

Прадед увидел его, когда рискнул – опустился на пятьдесят метров. А достать ничего не смог: дыхания не хватило. Решил вернуться завтра со снаряжением.

Но на следующий день поднялась буря, подводное течение, как часто бывает в этих местах, вильнуло в сторону. Место, где лежал корабль, занесло песком и камнями. Клад скрылся и уже больше не показывался.

Так рассказывал прадед, поглаживая коричневую скорлупку небольшой геммы – древней печати: на ней была выбита голова быка.

– Вот увидите, – не вынимая старой изгрызенной трубки из губ, скрипел дед, – наше имя еще будет на табличках в музее! Такого никто не находил! Минойский корабль! Ищите!

Только в доме его уже никто не слушал.

– Признайся, дед, купил ты эту фигню на блошином рынке! – посмеивался Димкин отец (дома Димитроса звали Димкой по русской традиции, в память о матери). – Сколько мы ныряли – нет нигде твоего корабля.

Прадед ничего не отвечал. Лишь подмигивал со своей деревянной скамеечки внуку хитрым глазом. А один раз, когда уже совсем слабый был, поманил пальцем, вложил Димке в ладонь печать с быком и шепнул: «Ты! Ты его найдешь! Имя наше прославишь. Запомни: прямо между двумя скалами!» И показал два пальца буквой V, как актеры в боевиках.

Через день он умер.

Димитрос стал нырять в этом месте с тех пор, как научился плавать.

Мечтал: вот сейчас песок расступится. И он увидит прекрасный деревянный корвет, полный сокровищ.

Но находил только старые шлепанцы, оторванные якоря и один раз – золотой крестик. Димитрос обиделся и поиски забросил. Занялся парусным спортом. Все, что связано с морем, у него получалось отлично.

С делами на земле выходило похуже. Ни девушки – соседка, за которой он ненавязчиво ухаживал, весной вышла замуж. Ни работы – диплом морского биолога, который он в этом году получил, надежды на хорошее трудоустройство не давал.

А десять дней назад приснился ему сон. В нем прадед сидел на дне моря рядом со старинным судном и шамкал беззубым ртом:

– Что ж ты не идешь, внучок? Я же место тебе показал!

Снова пальцы растопыривает, достает откуда-то карту, на которой две скалы, похожие на рога быка, торчат буквой V, а от них идут две стрелки, которые в море сходятся.

Утром Димитрос проснулся, удивился, как хорошо помнит детали сна. И решил еще раз проверить семейную легенду. Попросил у соседа лодочку и методично прочесывал море у тех скал, что видел во сне. Без акваланга: кладоискатели и полицейские тут приметливые. Если засекут, как он что-то прицельно ищет, не видать ему ни клада, ни имени в музее. Отнимут – не одни, так другие.

За шесть дней он ничего не нашел. Вчера хотел нырнуть последний раз. Но шторм помешал. Значит, сегодня.

… Димитрос нацепил на талию ремень со свинцовыми чушками-грузилами. Надел маску, ласты и рыбкой ввинтился в толщу вод. Долго спускался в зеленую глубину: дно, казалось, было совсем рядом, но не приближалось – под водой расстояния обманчивы. Там даже время течет по-другому.

А когда наконец увидел обломки камней, ничего не узнал. Шторм все перемешал, сдвинул с места, разбросал валуны, как детские кубики. Димитрос проплыл над песчаной проплешиной, где застыли несколько тупорылых серых рыб. Уже собрался возвращаться.

Как вдруг… Что это?

В темной расщелине он увидел круглый, поросший ракушками бок, тоненькое горлышко… Амфора? Вдалеке виднелся длинный, поросший ракушками брус: остов корабля? Сердце радостно застучало. Но тут легкие запросили воздуха, уши сдавило толщей воды.

Он пошел вверх, с шумом вынырнул, запрыгнул на лодку. В кровь словно впрыснули адреналин. Неужели?!

Димитрос достал из рюкзака еще один брусок свинца и вдел его в пояс.

Да, опасно. С таким весом легко погружаться, но трудно всплывать. Но иначе до находки не дотянешься.

…Сначала он испугался, что потерял то место. Даже сердце сжалось.

Спустился ниже и наконец увидел серый круглый бок. Да, это была амфора. Но как же неудобно она лежала! Зажатая камнями, в глубокой расщелине. На такую глубину он еще не нырял. Тело расплющил многотонный пресс воды, уши заложило, в них ударила тупая боль.

Димитрос схватил амфору за тоненькую шейку и понял, что не сможет ее поднять. Сосуд был забит песком.

Димитрос выпустил амфору, огляделся и увидел, что рядом на камне лежит тоненькая, покрытая зелеными водорослями змейка.

Легкие у Димитроса схлопнулись, он еле сдерживался, чтобы не открыть ищущий вдоха рот. Схватил, не глядя, бугристую змейку, заработал ногами… И понял: слишком медленно, чтобы успеть.

Кислорода не хватало. Сознание стало туманиться, Димка уже с трудом понимал, где он, куда надо плыть. Движение вверх остановилось.

Он чувствовал, что парит в глубине, как птица в воздухе. Состояние невесомости было таким радостным, что не хотелось шевелиться. Лишь бы не спугнуть это блаженное парение, поток покоя и света, что уносит тебя дальше, дальше…

«Пояс!» – вдруг раздался у него в голове чей-то голос. Димитрос открыл глаза. Там, наверху, из толщи воды в лучах солнца на него смотрела мать.

Вообще-то он плохо ее помнил: она умерла, когда ему было пять лет. Но тут сразу узнал. Димка дернулся, из последних сил отстегнул с талии свинцовый груз и потянулся наверх, туда, к маминому лицу.

Вылетел из воды, вдохнул ошалевшими легкими драгоценный воздух. И потом – только дышал, держась за лодку и даже не имея сил посмотреть, что там в его левой руке…

Вот дурак! Досиделся до азотного наркоза с галлюцинациями. Да еще барабанные перепонки небось порвал. Не скоро он теперь сможет сюда нырнуть…

Димитрос неуклюже перевалился через борт лодки, полежал на дне, наконец разжал кулак и уставился на заросшую подводным мхом находку.

Темное ожерелье из пчел. Один его край, очевидно, поцарапал во время шторма камень – там пчела сверкала ярким рыжим цветом.

Ожерелье было золотым и таким старым, что он не смог бы сказать, сколько ему лет.

Димитрос помотал головой, пытаясь вытрясти из уха тяжелый, как перестук груженого поезда, гул, и улыбнулся: нет, не так. Сколько ему тысяч лет.

Встреча с антикваром

Перед дверью без вывески в старом Ираклионе Димитрос несколько секунд постоял. Еще раз прикинул, стоит заходить или все же…

А потом толкнул дверь.

Колокольчик над входом надтреснуто звякнул, но никакого движения не произошло. Димитрос всмотрелся в душный полумрак заставленной всякой всячиной комнаты. Старинные люстры, туманные зеркала, толстопузые резные буфеты, напольные часы – футляры для времени, тикающие вразнобой.

Среди тесноты умерших вещей не сразу его и разглядел. В углу между бюро и комодом за письменным столом развалился очень толстый грек с тяжелой львиной головой. Седые волосы завитками спадали на плечи. Огромный бугристый нос обвис, как парус без ветра. На вид ему было лет шестьдесят, но он вполне мог бы сидеть здесь с начала времен.

Хотя колокольчик у входа звякнул, хозяин будто его и не слышал.

– Здравствуйте! – сказал Димка, не отходя от порога.

Грек поднял голову и рассеянно скользнул по визитеру взглядом. Его спрятавшиеся под тяжелыми веками глаза были похожи на снулых рыб.

Димка неуверенно шагнул к столу:

– Я вот… Про вещь одну хочу спросить…

– Показывай, – лениво сказал толстяк.

– Я не продавать. Просто посоветоваться. Хочу узнать…

– Показывай! – в надтреснутом голосе толстяка прозвучало раздражение.

Димитрос знал, что Ионидис не любит болтать, никогда не торгуется, а сразу назначает цену.

И себе цену тоже знает. Отец когда-то с ним работал, приносил потихоньку находки со дна, хотя рассказывать об этом не любил. В цене они, может, не сошлись. Сильно разругались, поэтому напоминать антиквару об отце Димитрос не стал.

Он засуетился, полез в рюкзак, открыл не тот кармашек, чертыхнулся, наконец нащупал холщовый мешочек.

Вытряхнул из него тяжелое ожерелье: дома он аккуратно почистил его от водорослей, но темный налет снимать не решился. Кто его знает, может, в нем вся ценность?

Ионидис кивнул на стол – мол, клади.

Димитрос расправил тяжелых пчел на коричневом сукне.

– Я думаю, они золотые, – сказал он. – И очень старые. Не могли бы вы определить, сколько им лет?

Ионидис не пошевелился, но Димка почуял, как собралось в комок его растекшееся по креслу тело.

Быстрым движением толстенькой руки он цапнул ожерелье и поднес к глазам. Повертел. Поскреб ногтем. Отодвинул ящик, который сразу уперся ему в пузо, достал лупу в черной оправе. Уставился на ожерелье сквозь нее. Долго разглядывал что-то на застежке. Наконец поднял глаза на Димку.

– Где взял?

– Не важно. Я только хотел спросить – насколько оно старое?

– Что еще у тебя есть? – Ионидис смотрел вроде бы по-прежнему рассеянно, но жилка у его виска забилась так, будто хотела уползти за ухо.

– Ничего. Пока.

– Ты достал это с затонувшего судна? Где? – Ионидис вдруг привстал из-за стола, опираясь руками на его край.

Димка сначала струхнул, сделал шаг назад. Потом опомнился:

– Какая вам разница? Не можете вещь оценить – пойду в другую лавку.

Ионидис обрушился обратно в кресло:

– Я не сказал, что не могу оценить. Вещь старинная. Не знаю пока, насколько ценная. Но интересная. Хочешь продать?

– Нет, я же сказал.

– Хорошо. Оставь ее у меня на один день. Поизучаю. Завтра приходи – все скажу.

Он смахнул ожерелье в упершийся в его пузо ящик и мгновенно захлопнул.

– Нет, так не пойдет! – Димитрос шагнул к столу. – Отдайте!

– Ты мне не доверяешь? – Кустистые брови Ионидиса поднялись вверх. – Я на этом месте сижу сорок лет. Думаешь, сбегу с твоей цацкой?

Он даже усмехнулся такой глупости.

– Я вас знаю и уважаю. Но оставлять ожерелье не буду. Это мое право.

Казалось, несколько секунд грек размышлял. Наконец все же потянул ящик за ручку:

– Как хочешь.

Достал золотых пчел с деланым равнодушием. Но в последний момент не выдержал:

– Сфотографировать их я, по крайней мере, могу? Покажу кое-кому.

И, не дожидаясь ответа, взял со стола телефон, защелкал камерой.

– Конечно, конечно! – Димитрос заулыбался. – А когда можно зайти? Чтобы узнать?

Грек прикрыл глаза тяжелыми портьерами век.

– Завтра в это же время. Ожерелье принеси с собой.

– Ну а так. На первый взгляд… Что думаете? – не выдержал Димка.

– Завтра. В это же время, – повторил Ионидис, и его глаза снова закрылись. Разговор был окончен.

* * *

Как только за Димкой хлопнула дверь, толстый грек неожиданно проворно схватил телефон, отправил кому-то СМС и набрал номер.

– Я послал тебе фото. Узнай все про этого мальчишку. Кто такой, где живет, местный или… Короче, все. Что значит, когда надо? Сейчас, идиот!

Ионидис снова растекся на кресле лужей и замер. Через несколько минут телефон на столике звякнул.

– Вот как! – сам себе сказал Ионидис и даже присвистнул.

Глаза его засветились в полумраке тяжелым желтым светом, как у кота, поджидающего мышь.

Короткие разговоры

После мрака антикварной лавки солнце на улице казалось особенно ярким.

Димитрос вскочил на свой старенький мопед и с громким треском помчался вдоль моря – туда, к Агиос Николаосу, где на окраине в крошечной бухточке у самого берега стоял их дом. Теперь он жил там один. И это гасило ликующую радость от находки.

Несколько месяцев назад отец вдруг засобирался в Афины – была у них там квартирка. На все вопросы отвечал только: ко мне прилетит русская подруга.

Но в том, что подруга интересуется отцом бескорыстно, Димка очень сомневался.

Отец работал в порту механиком, а подрабатывал черным дайвингом. Доставал со дна всякие древности: обломки кувшинов и ваз, разбитые античные амфоры, статуэтки, турецкое оружие. За тысячи лет в местных морях много чего утонуло.

Но, как и все черные дайверы, мечтал о серьезной находке. Пусть дед врал про свой корабль, но кто-то реально находил на дне настоящие сокровища. Отца бесило, что эти счастливчики часто оказывались случайными людьми.

– Нет, ну вот как так, а? Тут годами ныряешь, жизнью рискуешь, – негодовал он. – А какие-то пограничники-макаронники узнали, что наркоторговцы прячут товар в контейнере под водой рядом с островом Сан-Стефано. Нырнули. И вместо контейнера, мать вашу, наткнулись на затонувшее две тысячи лет назад римское судно. А в нем полно античных сокровищ. Вазы, всякая хрень из слоновой кости, золото. Господи, ну почему?! И теперь газеты делают из них героев. А ведь наркотики они так и не нашли!

Димка только смеялся.

И когда отец предложил ему войти в дело – с его-то талантом ныряльщика! – твердо отказался. Нравы в бизнесе черного дайвинга крутые. Один раз с ними связался – не вырвешься. Да и стоящие находки не часто попадаются.

Отец вот попытался. Новая русская подруга – откуда только взялась! – убедила его, что с ней работать гораздо выгоднее. Он будет доставать всякое-разное со дна, она – отвозить и продавать в России.

– Говорит – даст выгодную цену. Присоединяйся! – еще раз попробовал уговорить его отец. – Мы такой бизнес замутим!

– Не хочу и тебе не советую! – отмахнулся тогда Димка. – Подозрительная какая-то у тебя подруга. Это опасно!

И сам не ожидал, насколько окажется прав. Сначала вроде бы дела пошли хорошо, у отца появились деньги. А потом он ему позвонил:

– Слава богу, сынок, что ты в это дело не вляпался. Там все совсем не так.

Но что не так, по телефону говорить отказался. Пообещал: приеду, все расскажу. А через день погиб в автомобильной аварии – не вписался в крутой поворот.

Русская подруга накануне улетела в Москву.

– Это был несчастный случай! – отмахнулся от Димитроса следователь в отделении полиции Афин.

– Но отец не пил! Отлично водил! Как он мог упасть…

– Думаете, ваш отец был замешан в темных делишках? Может, и вы тоже? – нехорошо ухмыльнулся следователь.

И Димитрос отступил.

…Как ему хотелось сейчас показать отцу тяжелое зеленоватое ожерелье! Сколько всего еще он сможет достать с прадедова судна, в которое никто не верил! Полюбоваться находкой и передать в музей. Пусть там будет их фамилия, как мечтал прадед.

Димитрос зашел в пустой дом. Сел на веранде перед оливковым садом. Достал телефон, набрал номер квартиры в Афинах. Русская подруга отца позвонила ему вчера. Они никогда не виделись, но даже заочно друг друга не выносили.

– Я прилетела в Афины. Хочу забрать из квартиры свои вещи. Ты приедешь? Проконтролируешь? Вдруг возьму что-то лишнее…

– Бери что хочешь, – равнодушно сказал тогда Димка.

А вот сейчас передумал.

– Посмотри, там акваланг и гидрокостюм в темной комнате лежат? – спросил он у Тюхе – так в шутку звал ее отец. В древнегреческих мифах Тюхе была богиней удачи, матерью бога богатства. Это потом уже римляне переименовали ее в Фортуну. Но Димка, который, как и отец, хорошо говорил по-русски (мама его была родом из Подмосковья, и на канукулы мальчишку часто отправляли в деревню к русской бабушке), звал ее просто Тюхой.

– Да, лежат.

– Приеду, заберу. Оставь ключ у консьержки.

– Ты что-то нашел?

– Какое твое дело? Просто хочу забрать акваланг.

– Понятно. Учти, я могу помочь продать, если у тебя что-то есть. У тебя ведь что-то есть?

У Тюхи было удивительное чутье на все, что пахло деньгами.

– Спасибо, не надо. Отцу ты уже помогла.

Димка нажал отбой, не дослушав.

Он решил ни о чем не думать, пока не получит ответа от Ионидиса. Надо только дотерпеть до завтра.

* * *

Антиквар Ионидис и маленький, похожий на засушенного кузнечика грек сидели за столиком кафе в узкой улочке – проезжающие машины чудом не задевали их по ногам – и пили горький густой кофе.

– Это то, что я думаю? – спросил Ионидис, пока человек-кузнечик изучал фотографию на его телефоне.

– Да. Крито-минойская культура. Где-то 1600–1500 год до нашей эры. Очень тонкая работа.

– Может, поздняя подделка?

Человек-кузнечик достал из барсетки лупу. Вгляделся в экран.

– Надо смотреть живьем. На первый взгляд выглядит аутентично. Сколько он за него хочет?

– Пока нисколько. Говорит, не продает. Ты что скажешь?

– Скажу, пусть принесет остальное.

– Думаешь, он нашел больше? – жадно спросил Ионидис.

– Ожерелье долго лежало под водой. Вряд ли он бы его разглядел, если бы рядом не валялось что-то покрупнее. Кто он такой?

– Профессиональный ныряльщик. Может быть, лучший на острове. Хотя нигде не засветился. Отец его кое-что для продажи иногда доставал. Потом у него в Афинах были проблемы. Не важно. Папаша погиб.

– Утонул?

– Разбился на дороге. Там другое интересно. Говорят, в их семье уже много лет ищут какой-то подводный клад.

– Значит, нашли. Если это и правда минойцы, там могут быть большие деньги. Кусок не по тебе.

– А по тебе? – Ионидис уставился на собеседника немигающими желтыми глазами.

– Посмотрим. Рано говорить. Завтра я сам потрясу мальчишку.

– Почему ты? Он пришел ко мне.

– Потому что все твои серьезные продажи идут через меня. Это будет очень серьезная продажа. Не бойся, не обижу. Мы же партнеры.

Человек-кузнечик повертел в руках чашку, разглядывая дно. Поднялся из-за стола. И, бросив монеты на стол, кивнул Ионидису:

– Сбрось мне его данные.

Ионидис проводил уходящего тяжелым взглядом. Посидел немного в раздумьях. И решительно поднялся. Его новый бизнес был подоходнее антикварного. Но сейчас их можно объединить. Кажется, пришло время работать без партнера.

Встреча в «Посейдоне»

Телефон у Димки зазвонил, когда он еще спал. Посмотрел: семь утра. Номер был незнакомый.

– Димитрос? – спросил его по-гречески глухой мужской голос. – Нам необходимо встретиться.

– Кто это?

– Я по поводу ожерелья. От Ионидиса. Он попросил меня с вами поговорить. В десять в яхт-клубе Агиос Николаоса, в баре «Посейдон». Столик у окна.

Димка еще только открыл рот, но телефон уже отключился.

Такое начало дня Димке не понравилось. Может, и зря он поперся к тому антиквару. Надо было поехать в Афины. Но только там он вообще никого не знает. Идти? Не идти? И куда спрятать ожерелье?

…Столик у окна в баре «Посейдон» был пуст, как и все другие. В эту пору туристы завтракают в отелях. Завсегдатаи-старички, часами потягивающие здесь узо, еще не подошли. Только один подросток в кепке, отвернувшись спиной, прихлебывал у барной стойки кофе, да за открытыми окнами орали чайки: к причалу подошла рыбацкая лодка, и в ведре плескался серебристый улов.

Димка сел за столик. Человек с кофе обернулся – это оказался не подросток, а худенький старичок со сморщенным личиком. Он взял свою чашку, слез с барной скамеечки и, не спрашивая, подсел к Димке:

– Привет. Меня зовут Кефалос.

Димка вздрогнул. Да, как он сразу не узнал! Кефалос был одним из самых авторитетных людей острова. Его люди контролировали все порты, строительные фирмы. А сам хозяин, как говорили, отошел от дел, собирал антиквариат, и его коллеции завидовали даже музеи. Вот только сейчас беседовать с ним Димитрос совсем не хотел.

– Я… – начал он.

– Я знаю, кто ты. И что у тебя есть. Мое время дорого. Не будем тратить его зря. Что еще ты нашел?

– Ничего. Только ожерелье.

– Я сказал: время дорого. Ты достал остальное?

Димка рассердился. В конце концов, он ничего этому Кефалосу не должен. Еще и тыкает, будто перед ним мальчишка! Поэтому ответил грубовато:

– Какое вам дело до того, что я нашел?

– Такое, что мы можем быть друг другу полезны. Я дам тебе хорошую цену. Честную. Хотя мог бы сказать, что твое ожерелье ничего не стоит. Кстати, это не исключено. Я не видел его живьем. Оно у тебя с собой?

Глаза старичка стали в этот момент как два сверлящих лазера.

– Нет.

– Плохо. Тогда ты должен за ним съездить. Если это то, что я думаю, оно будет стоить дорого. Но продать его ты не сможешь. Музейная редкость. Связи среди антикваров у тебя нет. Так что, дружок, тебя или надуют, или сдадут полиции.

– Почему я должен верить вам?

– Потому что я хочу получить не только ожерелье. Все. Слышишь?

Человек-кузнечик придвинул сухонькое лицо к Димке, так что он даже почувствовал его кисловатое дыхание.

– Все! И ты мне это достанешь.

Димка невольно отпрянул. Старичок усмехнулся:

– Не бойся. Привези мне ожерелье. Я подожду здесь. Ты же не думаешь, что я наброшусь на тебя и ограблю? Я коллекционер. Минойцы – моя, скажем так, страсть. Если будешь вести себя хорошо, я тебе потом про них расскажу.

– Да я знаю, – нахмурился Димка. – Самая древняя цивилизация в Европе. Кносский дворец, фестский диск, вот это все… Я же здесь родился.

– Знаешь, да не знаешь. – Старичок засмеялся, как будто зашелестела сухонькая трава. – Но для начала я должен убедиться, что это минойцы. Принеси ожерелье. Я просто на него посмотрю.

Димка секунду помедлил. В конце концов, чем он рискует? Поднялся:

– Хорошо. Я вам его покажу. Больше ничего не обещаю.

Он сурово выдвинул вперед челюсть, как делают герои боевиков.

Но старичок уже на него не смотрел. Он разглядывал рисунок из кофейной гущи на дне чашки. Рисунок напоминал огромного злого паука.

Незваные гости

Неладное Димка почувствовал еще у калитки. Она была приоткрыта, хотя он точно помнил, что, уходя, щеколду задвинул. Он подбежал к дому, с замершим сердцем зашел в распахнутую дверь. И застыл на пороге.

Внутри царил разгром. Ящики старого, еще прапрабабкиного комода были выдвинуты, и вся эта женская требуха, выбросить которую не доходили руки уже у третьего поколения: салфеточки, ленты, куски кружев, пуговицы, – валялась на полу вместе с разбитой посудой. Две картины были сорваны со стен. Наверное, грабители искали за ними сейф. Из камина вывалили пепел – проверяли дымоход. Вазы, причудливые раковины, фотографии в резных рамках – все это живое тепло старого дома было сметено и разрушено.

Димка, задрожав от ярости, вытащил из кармана телефон. Набрал номер, с которого ему звонили утром. И, как только услышал «Да?» Кефалоса, заорал:

– Вы! Вы нарочно вызвали меня в бар! Чтобы ваши люди меня обокрали!

– Тебя обокрали? – В голосе старика послышалось беспокойство.

– Как будто вы этого не знаете!

– Я-об-этом-ничего-не-знаю. – Кефалос чеканил слова, как гипнотизер на сеансе. – Я уже сказал. Мне не нужно одно ожерелье, мне нужно все.

– Я вызову полицию!

– Полицию ты не вызовешь. Его нашли?

– Что?

– Ты тупой? Ожерелье нашли?!

– Спросите у своих! – рявкнул Димка и нажал отбой.

Почти сразу телефон зазвонил снова.

– Не звоните сюда! Вы вор! – рявкнул Димка. И услышал воркующий голос Тюхе:

– У тебя что-то украли, дорогой?

– Нет. Не твое дело, – буркнул.

– Вот как? А ко мне ты приедешь? – капризно спросила Тюхе. – За аквалангом?

– Не сейчас.

– Твой отец говорил, ты ищешь старинное судно. Для этого тебе нужен акваланг? Да?

– Ничего я не ищу! Моя жизнь тебя не касается!

– Зря так думаешь. У нас с твоим отцом осталось незаконченное дельце. Надо встретиться.

– Считай, оно закончено.

– Увы, дорогой. За папой твоим остался должок. Так что, зайчик, встретиться придется. Я еще позвоню.

Димка хотел ответить ей на «зайчика», но Тюхе уже отключилась.

Он вышел на террасу. Солнце начинало припекать, но густой, настоянный на травах и смолистой хвое воздух еще был свеж.

Димка смотрел на оливы. Отец говорил, им четыреста лет. В детстве Димка любил играть в их тени, разглядывать морщинистые стволы, похожие то на голову оленя, то на бутыль для вина, то на голову горгоны Медузы. В этой самой голове с дыркой-ртом они с друзьями прятали свои секретики: сначала конфеты, потом сигареты.

Димка оглянулся, подошел к дереву, засунул в дупло руку. И вытащил зеленоватое ожерелье, блеснувшее искрой на солнце.

Сколько же лет этим пчелам, если старик говорил про минойцев? Три тысячи? Три с половиной?

А беспокойства принесли, как живой потревоженный улей.

Димка провел по ожерелью пальцем. И положил обратно. Дупло для пчел – самое надежное место.

* * *

…Он еще раз убедился в этом ровно через десять минут, когда несся на мопеде в город.

На одном из поворотов два мотоциклиста подрезали его, прижали к скале, заставили остановиться. Один, в надвинутом шлеме, подошел к Димке вплотную. И только тот раскрыл рот, чтобы возмутиться, врезал ему сначала по почкам, а потом чем-то тяжелым по голове.

Сквозь пелену Димка почувствовал, как его обыскивают.

– Ничего нет! – сказал один другому. – Может, прижать его?

– Такого указания не было, – ответил второй.

Тарахтение их мотоциклов еще стелилось по дороге, а Димка уже твердо решил: с острова надо сваливать. Вместе с пчелами. И делать это не на рейсовом катере. Лучше всего – на яхте. В разгар сезона их у берегов шныряет столько, что его никто не найдет.

Через час он вошел к Лукасу.

Новая авантюра

Три недели назад. Москва

– Помнишь, ты говорила: вот бы какой-нибудь миллионер пригласил на яхте покататься? – Подруга Машка позвонила ровно в тот момент, когда медсестра выкликнула ко мне следующего пациента.

– Про миллионера ты говорила. Я только про покататься. А что, нарисовался миллионер?

– Нет, пока только яхта. Платить придется самим. – Машка тяжело вздохнула.

Ей, как прирожденной пиарщице, сама мысль об отдыхе за свои кровные была омерзительна. Но времена пошли тяжелые, пиар-поездки даже в их газете схлопывались. Ну а мне, рядовому врачу-аллергологу элитной поликлиники Москвы, халявные путешествия и прежде не светили. Между тем отпуск надвигался на двух симпатичных незамужних дам с неотвратимостью цунами. И надо было провести его так, чтобы весь оставшийся год не было мучительно больно за бесцельно прожитые деньги.

– Не бойся, это недорого, – продолжила Машка.

– Недорого? Яхта что, плавает по Москве-реке?

– Плавает дерьмо! На судах ходят! – Когда-то в юности Машка встречалась с боцманом и с тех пор считает себя морским волком. – И мы не настолько богаты, чтобы отдыхать на родине. Все скромнее. Остров Крит.

– Ко мне сейчас пациент зайдет. Говори быстро: в чем дело?

– Зашла я вчера на женский форум…

– Ты ходишь на женские форумы?!

– Дурочка, по работе. Биодобавки через них продвигаем. Короче, там висит объявление: набираем желающих арендовать вместе яхту на Крите. Круиз на две недели. Стоимость яхты – 4800 евро. И это вместе с капитаном!

– Капитан хоть симпатичный?

– Даже не думай! Капитана я уже зарезервировала. Не перебивай! Всего нужно восемь человек. Пять есть. Прикинь: получается всего по 600 евро с носа. За такие деньги ни в каком отеле на море не отдохнешь!

– Мне куда садиться? – сухо спросила интеллигентная старушка, которая вошла в кабинет и с неудовольствием уставилась на телефон у моего уха.

– Все, разговаривать больше не могу! – прошептала я.

– Тогда бронирую! – выпалила Машка и сразу отключилась, чтобы я не успела возразить.

Впрочем, возражать в любом случае было бессмысленно. Если Машка чего-то захотела, никакие глупости в виде чужих желаний ее не остановят. К цели она идет с энергией торнадо. И с тех самых пор, как тридцать лет назад… ой, неужели уже тридцать? – словом, с самых наших четырех лет, когда судьба сделала нас соседками по лестничной площадке, я послушно даю этому вихрю закрутить меня в своем бешеном водовороте.

Много чего мы с ней за эти годы пережили. Но именно сейчас в моей скучноватой жизни врача с регулярным маршрутом «работа – дом» явно не хватало безбашенного драйва. А проблем – хватало.

Так что вечером мы уже сидели у Машки дома и рылись в интернете.

Сначала нашли все про яхту и поездку. Звучало как песня.

– Вы побываете на красивейших пляжах острова Крит. Насладитесь морскими купаньями, местным виноградным вином и свежими морепродуктами в прибрежных тавернах, – читала, сглатывая слюну, Машка.

Я смотрела на фотки живописных бухточек с дремлющими в лазоревой воде парусниками. И сама себе не верила.

Сколько лет, прогуливаясь вдоль моря по набережной, я с завистью смотрела на яхты у причала: их обитатели казались мне небожителями. Немного сбивал с толку вид женщин с немытыми волосами, уныло помешивающих что-то в кастрюльках или ожесточенно драящих палубу веревочной шваброй. Но я относила это к причудам уставших от роскоши богатеев.

И вот мы можем оказаться среди них.

– Ты меня не слушаешь! – прервала мои мечтания Машка. – «Яхта длиной 9,45 метра оснащена четырьмя каютами. В ней есть холодильник, плита, два туалета…»

– Погоди ты с туалетами! Кто с нами едет?

Машка опустила глаза:

– Точно не знаю. Можем попытаться пробить по соцсетям.

…Картина получилась невеселая. Не команда – обломки любовных кораблекрушений. Замужней ни одной. Возраст не указывают. Но, судя по фоткам, нас ждала встреча с Раисой, энтузиасткой здорового образа жизни с лошадиным лицом – это она организовала круиз. Валерией – энергичной дамой за сорок с телевидения Ярославля, пшенично-пышнотелой Оксаной из Мытищ – профессию она не указала, и печальной гламурной феей Татьяной, которую Машка прозвала царевной Несмеяной. Судя по тоске в глазах, ее только что изгнали из царства богатых.

Две пассажирки фоток не выставили, о себе ничего не написали. Так что там были возможны сюрпризы.

Главную засаду Машка скрывала от меня до последнего.

– Тут такое дело, Лена, – замялась она, когда я начала прикидывать стоимость продуктов на две недели. – Короче, это рейс вегетарианско-похудательный.

– Что?!

– Тетка-организаторша – фанатка ЗОЖ. И поставила такое условие. Без мяса и сладкого. Будем оздоравливаться и худеть.

Я уставилась на подругу в остолбенении.

Чтобы вы понимали размах беды – Машка ест мясное и сладкое как не в себя. Никогда не видела, чтобы в одного человека вмещалось сразу столько вредной еды. И при этом она ни фига не толстеет! Тут лишний кусочек на ночь съешь… Короче, в Средневековье тетки сожгли бы Машку на костре как ведьму.

– Ты в своем уме? – наконец возопила я, вспомнив, как страшен вид голодной Машки. – Ты же там всех живьем сожрешь!

– Знаю, знаю. Но предложение уж очень хорошее. Я все придумала. Тетке написала, что мы убежденные веганки-диетчицы. А сами будем выходить на берег и заказывать что захотим. Ты же видела картинки с ресторанчиками!

* * *

– А что там с достопримечательностями? – наконец сдалась я.

В поезках мы с Машкой практикуем разделение отдыхательного труда: я бегаю по музеям, она валяется на пляже. История не ее конек, хотя она и утверждает, что в прошлой жизни была античной богиней. Но тут подруга вдруг вскинулась:

– Вот! Ты же любишь древних греков?

– Да!

– Забудь о них. Ничего они не колыбель человечества. Колыбелью человечества были минойцы. Они еще за тысячу лет до греков на этом Крите все изобрели и открыли. А те у них потом тупо сперли.

– То есть?

– Я вчера, пока в метро ехала, все прочитала. Отрыв башки! Был в начале прошлого века такой археолог Эванс, который у себя в Англии стал собирать коллекцию никому не известных маленьких древних печатей. Оказалось, их находили на Крите. Поехал он на Крит. Рыл-рыл. И вырыл целую древнюю цивилизацию. С дворцами, великолепными фресками, бассейнами, фонтанами, всякими чудесными вазами и украшениями. А главное – совершенно другого типа правления. Никаких воинов. Никаких злобных богов. Даже изображений царей нет. Полная демократия. У женщин такие же права, как и у мужчин. Вместо рабов – фермеры. Еще обезьяны у них на плантациях трудились. Они там как-то с животными разговаривали. Культ не войны, а радости, красоты, любви, искусств. На фресках никто не сражается, все пьют вино, гуляют среди цветочков, играют на флейтах.

– Как же их никто не завоевал?

– Они были умные и продвинутые. Построили самый мощный в мире флот. Придумали офигенные технологии обработки металлов и камня. И еще были хорошими дипломатами. Со всеми торговали и договаривались. Ты вот знала, что знаменитая Атлантида – это как раз и есть минойское царство?

– Насколько помню, ученые к единому мнению по этому поводу не пришли.

– Чего там приходить? Если на Крите еще три с половиной тысячи лет назад уже были канализация и водопровод. В туалетах воду смывали! А в Европе еще в восемнадцатом веке ночные горшки выливали на улицы прохожим на головы.

– Ты все о своем. Туалет – главное достижение?

– Ле-на! Запомни. Чем выше уровень развития, тем удобнее сортиры. А главное знаешь что? Там тетки правили. Верховные жрицы. Может, потому они и процветали? Посмотри, какие красотки! – Машка потыкала в свой айпад и показала мне фрески Кносского дворца с изящными черноволосыми смуглянками.

– Они там, между прочим, ходили по пояс голые!

И она победно встряхнула предметом своей гордости – упругими грудями-боеголовками, всегда нацеленными на поражение мужских сердец.

Впрочем, потом милосердно добавила:

– Но если ты предпочитаешь древних греков, то, по их версии, на Крите родился и похоронен бог Зевс, а также находится знаменитый лабиринт Минотавра. Заметь – в виде любимых тобой развалин. Едем?

Возразить было нечего. Покататься на яхте. Похудеть – лично мне не помешало бы сбросить килограмма три. Ну ладно, пять, но мы же ставим реальные планы? Посмотреть, как жили минойцы. И главное – расслабиться. Морская прогулка – что может быть лучше, если хочешь отключиться от проблем?

…Вдруг за окном сильно громыхнуло. Я выглянула: неужели гроза? Но небо было чистым. Очевидно, какой-то древний бог подавился насмешливым хохотом.

Жрица нервничает

Крит. 1628 год до нашей эры

Климена сидела за туалетным столиком и только макнула палец в коробочку с румянами, как услышала грохот. Привстала, выглянула в окно: а, это рабочие уронили массивную деревянную скамью.

Центральную площадь уже начали превращать в арену: сбоку строили загон для Священного быка, девчонки, похожие на веселых птичек, терли плитки розового пола, художник в заляпанной белой тоге орал на подмастерье, расплескавшего краску. До Игр оставался месяц, но к самому главному празднику критяне готовились заранее.

Климена посмотрелась в бронзовое зеркало. Ей тоже нужно подготовиться.

Еще недавно она отлично обходилась без румян. Мужчины, только глянув в ее черные мерцающие глаза, застывали, проваливались в эту сказочную черноту, а когда ошалело выныривали, становились ее вечными пленниками. Тончайшая талия, идеальная грудь, полное лукавой страсти лицо.

Вот уже пятнадцать лет она считается на Крите первой красавицей. Но время не остановить. Даже Верховной жрице. Вечная молодость, увы, к власти не прилагается. Вот откуда взялась эта морщинка в углу рта?

Климена бросила взгляд на противоположную анфиладу дворца. И вздрогнула.

Там, за алой колонной, мелькнуло ненавистное лицо.

Он тоже следит за приготовлениями к Играм. Или за ней?

– К тебе можно? – услышала она за спиной знакомый голос.

– Ты ведь уже вошел! – Климена с улыбкой обернулась.

Галий, первый музыкант царства, был высок даже для жителя Крита и потому невольно согнул плечи в ее небольшой комнатке. Худой, плавно изящный, с сияющими глазами на чуть морщинистом лице, он до сих пор сохранил вдохновенную притягательность. Ох уж эти любимчики богов! На их яркий свет люди летят, как мотыльки.

– У тебя репетиция? Собираешь перед Играми свой оркестр? – спросила Климена.

– Это не оркестр – слезы! Представь, лучшего тенора забрали в Тиру! Им там понадобилось спеть на спуске нового корабля. Кому? Матросам-гребцам? А Наина? Ты помнишь Наину?

– Я отлично помню Наину, – усмехнулась Климена.

– Ну… да… Так эта дурочка две недели назад выскочила замуж и уехала с мужем в Фест! Мне что теперь, каждый раз перед репетицией посылать к ней гонца?

– Видишь ли, дорогой… Боюсь, у нее не было выхода.

Климена подняла на Галия лукавые глаза.

Тот потупился:

– Ладно, ладно. Я не за этим к тебе пришел. Я беспокоюсь.

– О чем?

– О тебе! Ты знаешь, что ходят разговоры об избрании новой жрицы?

Галий тревожно заглянул ей в лицо.

– Садись, – кивнула ему Климена на кресло. Плеснула в чаши красного вина из амфоры. Нежно проворковала: – Конечно, знаю. Кого тебе называют?

– Разных…

– Перестань!

– Хорошо. Арью.

– Потому что дочь Миноса Третьего?

– Потому что сестра Сатура. Ты же знаешь, как сынок царя вошел в силу. Говорят, он теперь от папаши-Миноса не выходит.

– Еще кого-то? Мину? – Климена отхлебнула из чаши вина.

– Мина слишком юна. Ей надо подрасти. И потом – в ней нет крови Миносов. А у Арьи есть. Ты должна удержать трон, солнцеликая. Говорят, Минос совсем плох. Советник Зеро спит и видит, как бы сделать дурачка Сатура царем, его сестру – Верховной жрицей, а нас всех… Только представь, если эта семейка придет к власти!

– Я думаю над этим.

– И что придумала? – Галий жадно заглянул ей в глаза.

– Я же не спрашиваю тебя, что ты придумал для гимна Игр.

– Кстати, о гимне. Ты обещала…

Галий скосил глаза на керамическую бутылочку на туалетном столике. Там зеленела особая шафрановая настойка.

Климена проследила за его взглядом и покачала головой:

– Даже не мечтай! Я сказала тогда – в последний раз!

– О медоносная! Ты же знаешь – мне это нужно для вдохновения!

– Поищи вдохновение не в моей склянке. Это для разговора с богиней.

– Но я тоже говорю с богами!

– И они отлично слышат твои песни без настоя. Больше я тебе не уступлю.

Галий вздохнул:

– Тогда хотя бы покажи свое платье для открытия Игр. А то будет, как в прошлый раз.

В прошлый раз декоратор украсил ее ложу золотой тканью с пчелами – символом богини. А Климена сама пришла на церемонию в золотом платье и слилась с ложей до полного исчезновения.

– На этот раз лиловое.

Климена зашла в гардеробную. И через несколько минут вынесла длинное, расшитое жемчугом платье. Приложила к себе.

– Надень! – попросил Галий.

– Обойдешься. Любуйся так! – засмеялась Климена.

Галий закатил глаза:

– Ты всегда выбираешь лучшее! И для себя, и для царства. Вот скажи, почему так: чем богаче живет дворец, тем больше в нем интриг? Кладовые ломятся. Флот растет. Народ процветает. Живи и радуйся. Нет, им надо все поменять!

– Богатое менять приятнее. Есть что делить.

Климена стала вдевать в уши серьги с пчелами – свои любимые.

Галий понял, что пора уходить. Глянул на заветный флакон, вздохнул, встал. Уже у двери обернулся:

– Знай, я всегда на твоей стороне!

Климена помахала ему рукой. А когда дверь захлопнулась, плеснула себе еще вина.

Да, он к ней привязан. Но если придет новая жрица, Галий тут же сочинит гимн в ее честь. Артисты служат только одной богине – своей музе.

* * *

Внизу кипела работа, и Климена решила идти не через центральную площадь, а в обход.

Усмехнулась, вспомнив, как вчера отсюда вывели еле живого шпиона-ахейца: он решил зарисовать план дворца, заблудился и проплутал два дня.

Еще бы: даже те, кто здесь вырос, уже не всегда могут быстро найти выход.

Пять огромных этажей с хаотичным переплетением улочек превратились в настоящий лабиринт. Дворец стал похож на большой муравейник, где живут все: правители, слуги, художники, рабочие, лекари, пекари. И каждый царь еще достраивает что-то свое.

А уж если чужак попадал в подземные хозяйственные этажи, где хранились запасы, все, считай погиб. Микенцы даже слух пустили: забредших в Кносский дворец иноземцев сжирает страшный человеко-бык.

Всегда приятно оправдать свою глупость кознями противников.

…Климена скользнула в совсем уж узкую улочку, свернула за мясной лавкой под арку, еще раз повернула.

Она хорошо знала правило: хочешь поговорить без лишних ушей, ищи место подальше от царских покоев. Информаторы для жрицы – необходимое добавление к голосу богини.

…На пустынной улочке четверо подростков, склонившись над расчерченной углем мостовой, играли в камешки. Климена вошла в грязноватую таверну. Ее хозяин, добродушный толстяк Линос, сидел за длинным столом и ел похлебку. При виде Климены он поднялся, но она махнула рукой:

– Сиди! Меня ждут?

– Думаю, да, медоносная! Я слышал, кто-то ходит в твоей комнате. Но сам не заглядывал.

Климена кивнула. Она выбрала таверну именно из-за этого – преданности Линоса, когда-то бывшего поваром у ее отца. И крохотной комнатушки, имевшей два выхода. Никто не должен знать, с кем она встречается. Особенно теперь.

Непонятные дела стали твориться на соседнем острове Тира, где стоит весь их флот. Моряки рассказывают странное. То рыба в море всплывает кверху брюхом, то деревья на горе вспыхивают сами собой, то мертвые птицы падают с неба, а воздух воняет. Пошли разговоры, все это из-за того, что в городе флотоводцев молятся Богине-матери, а не богу моря Посейдону.

Кто-то на Тире мутит народ. И сейчас она узнает кто.

Климена прошла мимо сладостно обгладывающего кость Линоса в коридорчик, толкнула в самом его конце дверь. Капитан одного из судов с Тиры, пылкий ее поклонник и давний информатор, всегда приходил заранее.

Климена шагнула внутрь.

Он действительно был уже здесь. Молодой буйнокудрый красавец из Тиры сидел в центре комнатки за круглым столом. И из его перерезанного горла все еще текла кровь, собираясь на полу в густую алую лужу.

Капитана убили несколько минут назад. Климена кинулась ко второй двери, выскочила: улица была пуста. Только мальчишки все так же кидали в квадраты камешки. Что-то царапнуло ее сознание, но вдумываться в мимолетное ощущение было некогда.

Бежать, искать убийцу? В здешних каморках-сотах его не найти. А может, это Линос?

Климена вспомнила его безмятежно жующее лицо. Нет, он отличный повар, но совсем не актер.

Климена вернулась в комнату, подошла к убитому, наклонилась к валявшемуся у стула кожаному, заляпанному кровью мешку. Кто-то вывернул его наружу, рассыпав по полу содержимое. Остались гребень, несколько монет… И что это? Климена с удивлением подняла с пола маленькое вареное яйцо какой-то птицы. Зачем оно капитану? В Кноссе достаточно свежей еды.

Климена, сама не зная зачем, зажала его в руке. Пора уходить. Нельзя, чтобы ее здесь видели. И, только подходя ко дворцу, она вспомнила, какую неточность картинки отметили ее глаза, когда она выглянула на улицу.

Играющих мальчишек было уже не четверо, а трое.

Ужин на причале

– Ты поняла? Какое это правильное решение! – говорила Машка с набитым ртом, макая зажаристую корочку хлеба в зеленое оливковое масло.

Мы с ней сидели на набережной Агиос Николаоса в таверне у самого причала с яхтами. Ждали свой заказ: жареных кальмаров и картошку фри. Правда, когда Машка заказывала картошку, официант уставился на нее с изумлением. И даже спросил:

– Может, это лишнее?

Машка аж взвилась:

– Вы что, мой диетолог? Несите что сказано!

– Хорошо, хорошо! – отступил официант. – Раз вы уверены…

Машка была уверена. Мы прилетели на Крит несколько часов назад, ровно за сутки до назначенной в яхт-клубе встречи. Целью раннего прибытия как раз было наесться до отвала перед бесчеловечной пыткой здоровым питанием.

– И осмотреться на предмет мужиков! – наставляла меня Машка.

Ее пугало путешествие с женским экипажем. Все-таки нельзя лишаться всего сразу – и мяса, и мужского внимания. А еще она хотела заранее проинспектировать нашу яхту – мы не дошли до нее совсем немного, пав жертвой вкусных запахов.

Вечернее солнце уже собралось укатываться в море, но задержалось на прощальных поклонах, как престарелая оперная звезда. Но оваций не было. Прогуливающиеся по набережной загорелые мужики, длинноногие девицы в почти невидимых миру шортах, толстые матроны, волокущие с пляжа упирающихся внуков, смотрели не на закат, а в меню ресторанчиков. На острове приближалось святое время ужина.

– Вам с-с-сумочка не нужна? – вдруг обратился к Машке мужик из-за соседнего столика.

Мы повернулись в его сторону. Спортивный загорелый брюнет лет сорока с небольшим, в дорогой красной футболке, с модной небритостью на мужественном лице и странного цвета вишневыми глазами вальяжно развалился на стуле. Я тихонько вздохнула. Это был он. Типичный Машкин контингент. Самоуверенный, ухоженный, умно-циничный хозяин жизни и любимец дам. От таких мужиков будто исходит какое-то особое сияние. Наверное, его излучают спрятанные в портмоне банковские карты.

Единственное, что уравновешивало противную привлекательность незнакомца, – то, что он был в зюзю пьян.

– Ссумочку, говорю, не ххотите взять? – с легкой издевкой повторил он, кивая на лиловый «Гермес», лежащий на соседнем стуле.

– Что, ваша дама сбежала, бросив имущество? – усмехнулась Машка.

– Ккакая дама? Нет у меня никакой ддамы. Я не по этой части! – заплетаясь языком о согласные, продолжал ерничать мужик, уставившись на нее своими нахальными глазами. – А знаете что? Вы ппросто ввозьмите эту сумочку себе!

Машка хмыкнула, а мужик не успокаивался:

– И даже заказ свой не ждите! Быстро берите и уходите! Вдруг там деньги!

– Или наркотики! – не выдержала я.

– Как вы можете! – укоризненно покачал головой незнакомец. – Так обо мне подумать! Да разве наркотики я бы отдал?

– В чем дело? – прозвучал над нами чей-то голос.

И к столику подошла молодая женщина, похожая на кнопку. В ней все было маленькое: рост, быстрые темные глаза, сомкнутый рот, аккуратный носик, тоненькие ручки, ножки. Но при этом энергия так и била из нее ключом.

По возрасту дама вполне годилась мужику в дочери, то есть была типичной второй женой состоятельного бизнесмена. Но обычно богачи выбирают совсем другой типаж. Что-то неправильное было в их паре.

– Во-от! – покачнулся на стуле навстречу женщине-кнопке мужик. – Наконец ты пришла! Они, – кивнул он мужественным подбородком в нашу сторону, – хотели забрать твою сумочку! Прямо вцепились в нее! Я бился как лев! Официант! Еще вина!

– Тебе уже хватит! – спокойно, будто не удивившись, сказала дама. Подняла на Машку непроницаемые карие глаза.

– Только вы отошли, он сразу объявил на вашу сумочку тендер! – пояснила мстительная Машка. – На вашем месте я бы ему не верила. Ни в чем!

И она с вызовом посмотрела на незнакомца, посмевшего посягнуть на ее привилегию: посмеиваться над людьми и выставлять их дураками.

– Уж поверьте, я знаю про него все! – усмехнулась молодая дама. И замахала порхающему парню в грязновато-белой форменной рубашке: – Эй, счет!

Когда дама полезла в сумочку и достала из нее мужское портмоне, чтобы расплатиться, мужик наклонился к Машке и, выдохнув по-драконьи горючую смесь, шепнул:

– Зря не взяли. Я же говорил, там деньги!

Я подумала, что у этой пары накопились такие проблемы, которые им ужасно тоскливо решать вдвоем.

В этот момент второй официант – совсем мальчик, похожий на школьника на каникулах, – принес наш заказ. Остальные официанты выстроились около двери на кухню и вытянули любопытные шеи. Даже посетители с соседних столиков обернулись.

На тяжеленном подносе стояло шесть огромных тарелок с едой. На первых двух – много мелких рыбок-сардинок с картошкой. Это мы брали на закуску. На следующих двух – золотистые россыпи жаренных в кляре колец кальмара с щедро наваленной картошкой фри. Это было горячее. И на последних двух тарелках – просто горы жареной картошки, каждая размером с Монблан.

– Увважаю! – подмигнул нам соседский мужик, и дама поволокла его к выходу.

– Откуда же я знала, что они кругом суют эту картошку! – попыталась оправдаться Машка. Она с печалью осознала, что даже ей все не съесть.

Через час, выпив бутылочку местной, пахнущей хвоей рецины, мы уже прогуливались по марине – месту, где паркуются яхты. Здесь шла своя жизнь: за столиками на палубах мужчины разливали что-то по стаканам, женщины делали бутерброды, компании играли в карты…

– Смотри надписи на борту! – сказала Машка. – Наша яхта называется «Минос». Проверим, не подсунули ли нам какую-нибудь рухлядь!

Я вздохнула. Если Машка найдет хоть один изъян, завтра я в тысячный раз посмотрю шоу «Вызов местного директора».

– О! Едоки картофеля! – услышали мы знакомый голос с одной из яхт.

Наш нахальный сосед, явно знакомый с творчеством Ван Гога, сидел там на корме в одиночестве. Вернее, вдвоем с бутылкой вина. И пьяненько интересовался:

– Зачем вы пялитесь на чужие яхты?

– Нам нужен «Минос».

– Это я!

– Выглядите моложе. Трех с половиной тысяч лет вам не дашь! – хмыкнула Машка.

– А-а-а! Вам местного царька. Будете разочарованы. Он умер. Ну, светлая память!

Мужик сделал несколько глотков прямо из горлышка и, будто спохватившись, протянул нам с борта бутылку:

– Хотите?

Мы замотали головами.

– Правильно. Жуткое пойло.

Тут мужик скосил глаза на причал. Весело присвистнул:

– О! Она идет!

И снова протянул нам бутылку:

– У вас последний шанс! Там на дне еще что-то плещется!

– Это женские слезы! – Машка взяла меня за руку и потащила прочь с таким видом, будто именно я задержалась тут поболтать.

Но, сделав всего несколько шагов, вскрикнула:

– Смотри!

На борту соседней яхты – лодка мужика, кстати, называлась «Парис» – было выведено синей краской: Minos. Огоньки на ней не светились, людей не наблюдалось, пробоин и следов повреждений тоже.

– Пойдем в отель, поспим! – стала канючить я. – В такую рань сегодня вставали!

– Ладно. Завтра все рассмотрим! – неожиданно согласилась Машка.

Она все же доела свою картошку и теперь была не прочь вместе с ней полежать.

Мы повернули обратно. Навстречу нам энергично шагала дама-кнопка и что-то возбужденно тараторила в телефон. Когда она пронеслась мимо, до нас долетел обрывок фразы:

– Как я это сделаю, если он опять нажрался?!

– Интересненько! – заметила Машка. – Чего она не может с ним сделать. А смешной мужик, да?

– Даже не начинай! – завопила я. – Наглый, самовлюбленный павиан! Алкаш! Да еще с женой в виде бонуса!

– Может, она просто любовница? – парировала Машка. Но тут же сама себе ответила: – Нет, жена. Видела, как она из его кошелька по-хозяйски расплачивалась?

– Какое нам до этого дело? Мы приехали диетически кататься на яхте! Мало тебе твоего предыдущего красавца?

Полгода назад Машка брала интервью у главы крупной фармацевтической компании. И ему так понравилось отвечать на ее вопросы, что он предложил продолжить это увлекательное занятие в ресторане. Клятвенно пообещал не приставать. И, к Машкиному изумлению, сдержал слово. Он шутил, очень мило ухаживал. Следил, чтобы ей было удобно сидеть, весело пить и вкусно закусывать. После чего честно довез ее до подъезда и уехал ни с чем.

Еще раз пять этот обаятельный, остроумный мужчина мечты водил ее в разные шикарные заведения ужинать. Отвозил домой. Нежно целовал ручку. И отбывал.

– Может, у него какие-то проблемы? – советовалась со мной подруга как с врачом. – Это же ненормально, что в отношениях с женщиной мужик получает полное удовлетворение от совместной еды?

– Потенциально возможны проблемы с потенцией, – поставила я диагноз. – Плохая экология, стрессы на работе, слишком калорийное питание…

– Да, где только эти «митушницы» находят столько сексуальных маньяков! – вздохнула Машка.

Оказалось, переживала зря. На шестой встрече фармацевт решился: снял номер в отеле. Был очень даже хорош. Они встретились еще, потом еще…

И тут Машка заметила, что мужик превращается в кого-то другого. То есть в койке все хорошо. А в докроватной и послекроватной жизни вместо милого заботливого влюбленного вдруг прорезался капризный, самоуверенный хам.

– Как ты держишь вилку? – говорил он ей брезгливо в ресторане. – Как крестьянка.

– Что у тебя за вульгарная манера одеваться? Выставляешь сиськи наружу, чтобы мужики глазели?

Или просто надувался, замолкал и щелкал клавишами телефона. Будто рядом никого нет. Машка поняла, что фармацевт прописывал дамам свое драгоценное обаяние строго дозированно, в начальный и острый период. А потом резко отменял, чтобы не возникло привыкания.

Подруга немножко потерпела. Потом поставила ультиматум: либо он из наглого козленочка превращается обратно в доброго Иванушку (его как раз Иваном звали). Либо они расстаются.

Боссу фармацевтики до Машки никто ультиматумов не ставил.

– Ты что, дура? – искренне удивился. – Я же тебе могу квартиру купить. Ну, или там машину. Если будешь примерной девочкой.

На что Машка в присущей ей интеллигентной манере ответила, в какое конкретно место он – с помощью лекарственных свечей – может засунуть себе квартиру и по какому короткому адресу отъехать на авто.

Фармацевт обиженно засопел. А на следующий день позвонил в Машкину редакцию и сообщил начальнице пиар-отдела, что его компания не хочет больше работать с таким грубым и некомпетентным сотрудником, как Мария Смирнова. Ее следует уволить, а писать рекламные тексты поручить кому-нибудь другому.

– Нет, ты представляешь? Раньше, говорят, жены бегали в партком, требуя наказать гулящих мужей по партийной линии. Но чтобы мужик жаловался на любовницу и требовал ее уволить за то, что она ему больше не дает?! Это уже какой-то полный постмодернизм! В смысле пипец. – Машка была вне себя. Спасло ее только то, что начальница никому не позволяла оскорблять своих сотрудников. Она делала это только сама.

Возможно, напоминать Машке про фармацевта сейчас было немилосердно. Но мне не понравилась дурацкая мечтательность, которая замерцала в ее глазах. Поэтому я добавила:

– Баблонавты все одинаковы. Находят женщину поярче и начинают ее гасить.

– Ну да, ну да, – задумчиво протянула подруга.

Сильные негодяи всегда были ее слабостью.

Одно радовало: завтра мы уплывем подальше от всех соблазнов. И, уже завалившись на кровать в нашем прибрежном отеле – шум моря доносился даже сквозь музыку далекой дискотеки, – я вдруг подумала: интересно, что нас ждет среди воинствующих вегетарианок…

Встреча с попутчицами

– О! Вон, кажется, они! – показала Машка на столик в глубине кафе – прямо напротив яхт-клуба.

Четыре дамы уныло потягивали из стаканов сок, а у их ног по-собачьи преданно дремали огромные сумки: с чемоданами на яхты вход воспрещен.

– Привет отважным участницам регаты! Принимайте пополнение! – замахала незнакомкам Машка.

– Нет! В нашем рейсе будет только похудение! – строго заметила, вставая нам навстречу, лошадинолицая организаторша.

И протянула Машке, а потом мне крепкую ладонь:

– Рая!

Я отметила про себя, что она похожа на нашу школьную учительницу физкультуры – невысокая, как табуретка, с плотно сбитой, без намека на талию, фигурой, коротко стриженная, с громким голосом. И, очевидно, с несчастной судьбой: у счастливых женщин не светится в глазах такой идиотический организационный энтузиазм. Как я прочитала на сайте, неутомимая Рая каждые две недели возит на яхте группы худеющих к счастливому низкокалорийному будущему.

– Оксана! – приподнялась сидящая рядом с ней по-кустодиевски пышнотелая, сочная красавица из Мытищ. Про таких мужики с уважением говорят «аппетитная», а женщины – «толстая корова». Ее широкое лицо с большими фарфорово-бессмысленными голубыми глазами, соболиными бровями и алыми губами расплылось в улыбке.

– Садитесь, девчонки! Чего ноги зря топтать?

Она одним движением богатырской руки перетянула к себе сразу два стула от соседнего столика. Мы тут же на них плюхнулись.

Царевна Несмеяна Татьяна оказалась постарше, чем на фотке. Что неудивительно: в эпоху фотофильтров ни одна приличная девушка без них в соцсеть не выйдет. Сильно за тридцатник, стройная фигурка – куда тут худеть? – печальные серые глаза на красивом бледном лице. Казалось, даже в такую жару ее пробирает внутренний озноб.

Четвертую участницу мы видели впервые – это была одна из тех, кого мы в соцсетях не обнаружили. Теперь стало понятно почему. Даже я, при всей своей нелюбви к телевидению, ее узнала. Изольда Истомина, молодая звездочка телевидения. Роли у нее были неглавные, из разряда «подруга героини – змея подколодная». Сколько киношных мужей увела она от несчастных жен в сериалах-близнецах!

В реальности актриса походила на своих роковых героинь только стервозным выражением по-лисьи остренького лица. Само же лицо было на удивление бесцветно: белесые брови и ресницы, бутылочного цвета узкие цепкие глазки, тоненький, любопытно ко всему принюхивающийся нос, жидкий хвостик бронзовых волос. Я еще раз восхитилась талантами киношных гримеров. Зато фигура у нее оказалась выдающаяся. Больше всего из нее выдавалась грудь.

– Силикон! – тут же ревниво шепнула мне на ухо Машка. Эту часть своего тела она считала непревзойденной.

Интересно, каким ветром мужчиноядную Изольду занесло в нашу бабскую компанию?

А звездочка уже покровительственно улыбалась:

– Вижу, вы меня узнали… Учтите, девочки, я здесь инкогнито. У меня ко всем условие: ничего обо мне в соцсетях не писать, меня не фотографировать, фоток не выставлять. Иначе мой агент вас засудит.

И она еще раз улыбнулась самой стервозной из своих улыбок.

– Я здесь тоже инкогнито, – сказала Машка. – Меня тоже не фотографировать. Иначе мои коллеги будут вынуждены яхту взорвать, экипаж уничтожить. Лена, и напомни, чтобы мы пробили фамилию Изольды по базе, можно ли ей открыть допуск на эту поездку. Вы ведь в курсе, что у всех участников будет спецзадание, которое я вам сейчас оглашу?

Судя по воцарившейся за столом тишине, к Машкиному юмору компании еще предстоит привыкнуть.

– Она шутит, – сказала я. – А где еще две?

– Опаздывают! Не понимаю таких людей! Они крадут наше время! – взрыдала лошадинолицая Рая.

В этот момент к нашему столику танцующей походкой от бедра направилась женщина, тянувшая на колесиках красную, как леденец, сумку. Вблизи она напоминала постаревшего нарядного котенка: маленькая, с нарисованным кукольным личиком, в пышной кофточке с бантом на шее. Ни единой морщинки. Но возраст, как древний лик, проступает сквозь умелую реставрацию: даме явно было за пятьдесят.

– О, вот вы где! – удивилась новенькая так, будто мы долго от нее прятались. – Таксисты здесь просто идиоты! Наверное, не все тут меня знают? Валерия Залесская! Ярославское телевидение! – сказала она так, будто произнесла: «Анджелина Джоли». – Ну, кого ждем, мои хорошие?

– Еще одной нет, – неприветливо сказала Рая. – А на будущее надо договориться: никто не опаздывает! Море шутить не любит!

– То есть я не последняя? – разочарованно протянула Валерия. – Сколько сейчас времени? Пол-одиннадцатого? Все, пошли! Кто не успел, тот опоздал!

Я прикинула, что уже три, не считая Машки, претендуют на звание яхтенного лидера.

И правда, Рая тут же вскинулась:

– Здесь командую я!

– Ну так и командуй, моя хорошая! Нам же надо еще обустроиться!

И она, развернувшись, поволокла к выходу свою леденцовую сумку. Изольда тоже поднялась. Первый раунд Рая проиграла вчистую.

…Когда мы подошли к нашей яхте, я быстро окинула взглядом лодку соседей. Там было пусто, дверь каюты задраена. Машка за спиной вздохнула. Я поняла, что она надеялась добить вчерашнего незнакомца градом острот. С этого начинались все ее неудачные романы.

Кроватные разборки

…Яхта, когда мы к ней подошли, поразила внушительным размером. А когда нырнули вниз – ужасающей теснотой. Крохотная кают-компания, отделанная под красное дерево, один полосатый диван, привинченный к полу стол. Как мы все тут разместимся?

– Что застыла! Не зевай! Я уже заняла нам лучшую каюту! На двоих, на корме! Идем! – гордо отрапортовала Машка.

Я шагнула за ней. Элитное жилище больше всего напоминало дорогой гроб – здесь можно было только лежать, глядя на нависающий дощатый потолок.

А между тем за вторую такую же каюту разгорелась битва. Раиса, принимая судно, застолбила ее для себя и Изольды. И уже запихнула под койку сумку и огромный рюкзак.

Оставалась только большая каюта на носу яхты.

– Чтобы я, заслуженный работник культуры, спала вчетвером, как в палатке?! Я на такое не подписывалась! Если вы, Раиса, выбрали эту яхту, то и спите там сами! – шумело Ярославское телевидение. – Или вон пусть ваша напарница там спит!

Она или правда сослепу не узнала нашу звезду, или зловредно притворялась.

– Вы соображаете? – тут же вскинулась телестерва Изольда. – Я никогда не сплю с чужими женщинами! А чтобы вчетвером?! Да такого у меня вообще не было!

– Одна не явилась. Разместитесь! Я, между прочим, тут тоже не за зарплату работаю! – огрызнулась Рая. – Нет, первый раз у меня такой круиз!

– Та девчонки! В тесноте да не в обиде! – прогудела Оксана, раскладывая вещички в большой спальне рядом с молчаливой Таней.

– А тут что? – толкнула Валерия еще одну дверь и быстро юркнула внутрь.

Вдруг наверху пошло движение: кто-то еще шагнул на яхту с причала.

– Капитан, капитан! – понеслось по рядам. И дамы бросились к трапу как по команде «Свистать всех наверх!». Судя по быстроте реагирования, каждая уже назначила себя в подруги морскому волку.

Мы с Машкой не стали толкаться. А когда поднялись, подруга разочарованно присвистнула.

Мальчишка! Это же просто мальчишка! Смешной, лохматый, синеглазый. Но никак не похожий на матерого яхтсмена, обветренного, как скалы.

– Парень! Тебе чего? – все еще на что-то надеясь, спросила Машка.

– Здравствуйте! Я Димитрос! Ваш капитан!

Среди женского населения раздался вздох. Как я поняла, наши вегетарианки тоже ожидали увидеть кого-нибудь постарше, помясистее. Парень, будто не замечая всеобщего разочарования, улыбнулся, начал спускаться вниз по трапу и обмер.

Пока Валерия пререкалась с Раей, Изольда и Машка распаковывали вещи. И сейчас вся кают-компания была усеяна кружевными трусами, шортами, сарафанами, купальниками, а один лифчик игриво покачивался на ручке двери в такт волнам.

– Что это? – обалдело спросил Димитрос.

– Безобразие! – с готовностью встряла Рая. – Я им говорила: на море нельзя ничего разбрасывать!

Димитрос, как по минному полю, пробрался к капитанской каюте, толкнул дверь и окончательно впал в ступор. На его кровати были аккуратно разложены стопочки трусиков, кофточек, юбок.

– Видите, капитан, в моей каюте полный порядок! – отрапортовало Ярославское телевидение.

– Но это моя каюта!

– Ваша? Что ж. Я могу потесниться.

– Нет!!! – Димитрос аж рукой на женщину-котенка замахал. – Пожалуйста, заберите свои вещи! И прошу убрать кают-компанию. Через час мы отходим. Все на месте?

– Нет, одна не явилась, – отрапортовала Рая. – Такие необязательные люди бывают! Сейчас посмотрю ее фамилию…

В этот момент мы услышали, как кто-то кричит на причале:

– Але! Тут есть кто-нибудь?

Капитан, а за ним и наш гаремный выводок поднялись на палубу.

Лучше бы мы этого не делали! Когда видишь таких девушек, хочется немедленно лечь на стол к пластическому хирургу, год сидеть на диете, а потом тихо повеситься.

В мире бывают женщины симпатичные, сексапильные, красивые. А бывают вот такие. Инопланетянки. По-моему, им вообще не место на земле.

Сейчас на причале стояла девчонка, чей вид оскорблял все основы развитого феминизма. Сразу понимаешь: люди изначально не равны, если одним природа дает такое…

Сначала внимание привлекали ноги. Они росли, как говорится, от ушей и казались нескончаемыми, как Парфенонские колонны. Тончайшей талии позавидовали бы Гурченко и кукла Барби. Непонятно, где там вообще мог уместиться желудок. Сквозь обтягивающую грязно-белую майку весело просвечивали яблочные груди.

Но главное потрясение – лицо. Оно было абсолютно нездешним. Удивленный разрез раскосых, огромных – прямо до самых висков – глаз необычного цвета: тягуче-янтарного? Темно-медового? Высокие скулы. По-кошачьи острый овал лица. На молоденькую Вертинскую она была похожа, вот что. Если бы та была солнечно-рыжей и недельки две пожила с бомжами на вокзале. Грязная одежда, истоптанные сандалии и давно не мытая голова на такие мысли наводили.

Не порадовало меня это зрелище. Только трудных подростков неземной красоты нам тут не хватало!

– Вегетарианский круиз – это же здесь? – спросила девчонка по-пацански хрипловатым голосом. Выделила в толпе Раю и обратилась уже к ней: – Я Алекс. То есть Александра Иоанниди. Я должна быть у вас в списке!

– Вы соображаете? Мало того, что записалась в последнюю минуту, так еще и не явилась! Да я вас из судовой роли почти вычеркнула! – завелась Раиса с полоборота. – Это неуважение к другим людям!

– По расписанию до отхода еще пятнадцать минут, – пожала плечами новенькая. И уставилась своими немыслимыми глазами на Димитроса: – Вы капитан? Мне куда вещи положить?

Всех вещей у нее было – худосочный рюкзачок за спиной. И необыкновенной красоты старинное кольцо с огромным сапфиром – неужели настоящим? – на пальце. Я заметила его, когда она, запрыгивая на борт, схватилась за леер у меня перед носом. Нашла куда такое надеть!

– Девочка, а вы вообще совершеннолетняя? Не рано вам по яхтам? – не выдержала телевизионщица Валерия.

– Лучше рано, чем поздно, – глянув ей прямо в глаза, отчеканила Алекс.

И я поняла, что рейс у нас удался.

* * *

Димитрос посмотрел на новую пассажирку. И что-то произошло с его глазами.

Они перестали видеть мир вокруг. Он будто бы исчез за полной ненадобностью. Зрачки превратились в телескоп, который выхватил лишь один объект – эту смешную длинноногую рыжую девчонку. Приблизил его так, что она заняла собой все пространство. И застыл намертво.

Димитрос хотел отвести от нее взгляд. Неудобно как дураку таращиться на незнакомого человека. И не мог. Взгляд физически не отрывался, оставался при ней, как планеты при Солнце.

Наконец Димитрос замотал головой и туповато пробормотал:

– Что?

Девчонка хмыкнула, шагнула на яхту. Спросила невежливо:

– Как зовут?

– Меня? Димитрос…

– Значит, Дима. Где тут моя каюта? Куда идти?

– За мной иди! – скомандовала Раиса, поджав и без того тонкие губы. – У тебя нет своей каюты. Тут не отель пять звезд!

Девчонка скривила смешную рожицу и исчезла вслед за Раисой в яхтенном пузе.

А Димитрос так и остался стоять. Ему нравилось, когда его звали домашним именем Дима. Оно казалось ему теплее, чем серьезное и длинное Димитрос.

Но как девчонка это узнала?

Димка стоял, сжимая в кармане тяжелое золотое ожерелье – он еще не придумал, где его спрятать. Привычно поглаживал пальцами шершавые пчелиные крылья. И вдруг его как током ударило. А ведь это все они, пчелы! Если бы он тогда их со дна не достал, не пошел бы в рейс и не встретил Алекс.

Сейчас это казалось ему немыслимым.

Скрыть следы

Крит. 1628 год до нашей эры

– Вызови ко мне Гупана, – сказала Климена смуглолицей молоденькой служанке: услышав, что хозяйка возвращается, та принесла ей сосуд для омовения ног. – Это срочно.

И когда девчонка выскочила, зачерпнула ладонью серебристую воду и протерла сандалии: все же замазалась кровью, когда рылась в сумке убитого.

Кто бы сказал ей о таком еще полгода назад! О! Тогда она царила на Крите безраздельно.

Минос Третий был удобным правителем. Никуда не лез, ни во что не вмешивался. Единственное, что его интересовало – женщины и пиры. Ну и здоровье – справляться с такой нагрузкой. Климена с помощью целебных настоев ему помогала. А он поддерживал ее на советах.

Собственно, после великого Миноса Первого, создавшего их процветающее государство, именно Верховные жрицы и были настоящими правительницами.

Культ красоты. Культ радости. Расцвет всех искусств. Никаких жертвоприношений. Вот что Климена сделала главными законами царства.

Теперь все могло рухнуть. И из-за чего?!

Из-за оргии с черными рабынями из Африки!

Ведь предупреждала Миноса: умерь свою ненасытность, будь осторожен! Нет, ему захотелось новизны. Подхватил от африканок неизвестную болезнь, ни одно лекарство не помогло. Стал гнить заживо. И вот теперь умирает.

Зато его сын Сатур вошел в силу. Сам он, конечно, туповат, но за ним стоит ее давний враг советник Зеро. И если ей вредит он…

Климена поставила ноги в прохладную воду. Прикрыла глаза. А когда открыла, увидела в медное зеркало: Гупан вошел и застыл в ожидании у порога.

Это был не человек, а гора мускулов, из которой выглядывала небольшая осторожная голова. Казалось, при опасности она может втянуться в плечи, как у черепахи – в панцирь.

Все считали, что Климена выбрала начальника личной охраны за его феноменальную силу. Гупан побеждал во всех состязаниях, где можно ее применить. Но Климена выбрала его как раз за эту небольшую голову. Десять лет назад она увидела, как молодой мускулистый воин руководит игроками в командных состязаниях. Умело расставляет бойцов, на ходу меняет планы, хитроумно заманивает противников в ловушки. Это был изощренный стратегический ум.

Климена поняла, что ей нужен именно такой человек. А что нужно самому воину, она быстро узнала.

Принять его решила в церемониальном зале. Ослепить блеском золотого, расписанного дивными птицами трона. Ну и своим.

Гупан вошел, склонился. Климена молчала. Он взглянул вверх. Застыл на мгновение. Потом прикрыл веки: в ту пору сияние ее красоты слепило мужчинам глаза.

– Я ищу смелого надежного человека. Пойдешь ко мне в личные стражи? – спросила Климена бархатным, невероятной красоты голосом: некоторые говорили, что за этот голос и выбрали ее боги.

Гупан понурился:

– О медоносная, Посланница великой богини Реи на земле, Мать всего сущего…

– Оставь. Мы здесь одни. Просто скажи: да или нет?

– Такое предложение – великая честь. Но у меня больна мать. У отца проблемы на ферме. Я не могу их бросить.

– Я заплачу долги твоего отца. Он не виноват, что ударила засуха. А мать твою буду лечить сама. Я вообще много могу сделать для того, кто мне преданно служит, – чуть усмехнулась Климена.

Гупан поднял голову, глянул уже смело, открыто:

– Я буду служить преданно. Но не ради твоих благ. Ради тебя самой, о медоносная.

И с тех пор ни разу не подвел. Он стал ее тенью и лучшей защитой. Вся охрана дворца была под его контролем. Ну и разные личные поручения тоже выполнял. Свой был человек. Надежный. Поэтому сейчас Климена могла говорить откровенно.

– Убили капитана судна из Тиры.

Гупан нахмурился, отчего его левая, когда-то рассеченная ударом меча бровь разошлась на две половинки. Убийства во дворце были редкостью. Разве что подмастерья подерутся, или заезжие гребцы не поделят добычу от запрещенного дурмана. В любом случае это он всегда сообщал Климене новости.

– Странно. Я ничего об этом не знаю…

– Надо, чтобы больше никто и не узнал. Тело в задней комнате в таверне у Линоса. Учти – Линос тоже его не видел. Надо все тихо прибрать.

– Понял.

– Там не простое убийство. Он должен был сообщить мне важные сведения. Кто-то об этом узнал, и его зарезали. Хорошо бы найти исполнителя. И того, кто его послал.

– Да, медоносная.

– Еще. Родители капитана умерли, но на Тире наверняка его кто-то ждет. Они не должны мучиться неизвестностью. Пусть о его смерти сообщат. Но это должен быть несчастный случай, не бросающий на него тень. Пошли надежных людей.

– Я сам все сделаю. Могу идти?

– Да. Только… Если вдруг увидишь, что ниточки ведут к семье Миноса… Сразу доложи мне. Теперь иди.

Но Гупан топтался на месте.

– А если это будет человек Зеро?

Климена бросила на стража быстрый взгляд.

– Тогда тем более.

Гупан кивнул – с того первого дня он общался с Верховной жрицей запросто. И тут же исчез. Это было одно из его удивительных качеств: человек-гора мгновенно и бесшумно передвигался в пространстве. Иногда казалось – он просто растворяется в воздухе.

Климена рассеянно глянула в медное зеркало и отшатнулась. Ей показалось, что там, в глубине, полыхает огненное зарево.

* * *

Вот уже несколько месяцев ее преследовали ужасные видения. Трупы. Огонь. Грозная черная туча, надвигающаяся на остров… Картины были неясные, колеблющиеся, но такие страшные, что она даже не рискнула кому-то о них рассказать. Может, это с ней что-то не так? Бывают же кошмарные сны от усталости и расстроенных нервов?

Климена тряхнула головой – и зарево в зеркале превратилось просто в отблеск солнечного луча.

Последние дни и правда были очень тяжелыми. Ее мир рушился. Нет, не так. Ее мир кто-то рушил. И это были не боги. Но кто?

Вопрос теперь преследовал ее повсюду. Она всматривалась в лица друзей, слуг. Ведь ясно – предает кто-то из своих. Тот, кто совсем рядом. Убийство капитана и вовсе стало знаком: нам известен каждый твой шаг.

Кто мог знать об их встрече?

Климена прикрыла глаза, чтобы лучше вспомнить.

Вот они с капитаном стоят на причале в Тире. На острове только что закончился праздник начала лова рыбы, куда ее пригласили провести церемонию приношения даров Священному Осьминогу, мудрому покровителю моряков. Огромные суда тычутся загнутыми носами в доски, солнце дышит жаром. Капитан смотрит на нее. А она – на высокую, похожую на конус гору перед входом в бухту.

Нехорошая это гора. Злая. А разговоры ходят, что происходят на ней чудеса. Старая смоковница дала плоды. В скале открылся молодильный источник. Какое-то дыхание бога они там видят…

Климена говорит Атимбру чуть слышно:

– Постарайся понять, кто и как все устраивает. Сходи на гору сам. Подсмотри. Ты же не веришь в знаки Посейдона? Или в то, что это гневается бывший главный бог Ишашаламу?

Капитан улыбается:

– Нет, медоносная!

– Тогда жду тебя у Линоса. Через две недели. В полдень.

Нет, ни одного человека не было тогда рядом с ними. Проговорился ли кому-то сам Атимбр? Или за ним устроили слежку?

Климена встала. Посмотрела на вареное яйцо, которое положила на столик. Зачем она его взяла? Но еще непонятнее, зачем его принес на встречу с ней капитан.

Надо идти, предупредить Мину. Если пока не могут ударить по самой жрице, нанесут удар по той, кого она прочит в преемницы.

Встреча с Миной

– Постой. – Сатур схватил пробегавшую по площади Мину за юбку и притянул к себе, так что ее голые груди впечатались в его потный атлетический торс.

Мина слышала, что в других странах женщины прикрывают грудь, и в этот момент пожалела, что у них не так. Потому что Сатур нагнулся и захватил губами ее сосок.

Мина гневно вырвалась. Сын царя хохотнул:

– Да ладно, тебе ведь нравится. Такие неженки обожают грубую силу! Видишь? Я готов хоть сейчас! – показал он на свой вздыбившийся гульфик.

Стоявшие рядом с Сатуром приятели – ниже его на голову, с резкими, словно плохо вытесанными из камня, как у всех микенцев, лицами – похотливо заржали.

Сатур преследовал ее уже несколько месяцев. Притом что у него – красавчика, наследника царя и первого атлета острова – не было недостатка в женщинах. Они вокруг него вились мотыльками. Но самое сладкое – то, что не можешь ухватить.

Мина – тоненькая, нежная, похожая не на спелый сочный плод, как большинство веселых критянок, а на тонкий лесной цветок, слыла недотрогой. Только волосы ее, казалось, призывно пылали: рыже-медные, вспыхивающие на солнце слепящим золотом. Это у нее от отца, лучшего ювелира острова, огненноволосого Феодокра. Говорят, его предка привезли из Египта: там рыжих считали колдунами и убивали. Феодокр немного колдовства перенял: все знали, что его украшения приносят владельцам здоровье, удачу и защиту от бед. Сам Сатур носил на пальце его кольцо.

Мине тоже от отца немного магии перепало. Ее любили звери и птицы. Похоже, она даже умела с ними разговаривать. Все видели, как ласточки садятся ей на плечо. Как подплывают к ней в море дельфины и катают на спинах. И, наконец, как слушают ее обезьяны на плантациях шафрана. Именно Мина предложила: чем воевать с отрядами обезьян, устраивавших набеги на сады, давайте попросим их собирать шафран, а за это дадим им еды.

Конечно, над ней посмеялись. Но Мина что-то пощебетала на ухо обезьяннему вожаку, погладила ему брюхо. И обезьяны стали отлично собирать шафрановые листочки в развешанные корзины.

Сатуру все это казалось дурной блажью. А девчонка нравилась. Необычная. С такой позабавиться – одно удовольствие. Так он себе говорил.

А только был у Мины и еще один дар. Когда она на тебя смотрела, казалось, вокруг струится сияющий поток любви, а на тебя льется теплый ласковый свет.

Сатура это особенно злило. Они с Миной оба росли без матерей: жена Рыжего умерла при родах, жена Миноса Третьего – от несварения желудка: слишком обильными были у них пиры. Супруги и любовницы царя менялись, но до царского сынка дела никому не было. В том числе отцу.

Сатур думал, что и не бывает ничего такого. Никакой любви. Раз у него нет, значит, ни у кого. А выходит, ошибся.

Ему хотелось оскорбить Мину, ударить, унизить, растоптать то непонятное, что так его тревожит.

И одновременно – закрыть ее у себя в покоях. И смотреть. Если дан ей такой свет, зачем дурочка Мина тратит его на всех подряд?

Вот только ни того, ни другого нельзя. Пока нельзя. Мина стала младшей жрицей, да еще ходит у Климены в любимицах.

– Пропусти! – словно услышав его мысли, решительно сказала Мина. И Сатур, хохотнув, шагнул в сторону.

Ничего. Скоро, очень скоро они увидят.

* * *

Мина спешила на пристань. Путь неблизкий, но она теперь почти каждый день туда бегала. Ну как – бегала? Выходила из дворца на дорогу и смотрела, нет ли попутной воловьей повозки. С утра закупщики из таверн, пекарен, дворцовой кухни, мастерских ехали на прибрежный рынок за товаром. На пристани торговцы из Месопотамии, Фив, Африки, Египта сильно скидывали цену. Мину на попутные повозки охотно сажали: встретить жрицу на пути – к удаче. А такую молоденькую – просто к удовольствию: поболтать да поглазеть.

Мина тоже вроде бы ехала на прибрежный рынок. Но на пристани первым делом смотрела: что за корабли пришли из Тиры. Не тот ли, где служит Яр? И сама пугалась своих мыслей. Увидит его – что скажет? Вдруг он и не помнит ее совсем?

Сегодня новых судов не было. Несколько торговых парусников да рыбацкие суденышки. Мина поплелась к рынку, где шумел веселый утренний торг. Здесь пахло только что выловленной рыбой – она еще трепыхалась в огромных корзинах, – неведомыми разноцветными плодами, что россыпью лежали на длинных грязных столах, и смесью острых пряностей, ударяющих в нос.

Толстый африканец в оранжевой юбке, с бусами из чьих-то зубов на шее никак не уступал одному из молодых ювелиров слоновьи бивни. Вокруг собралась толпа болельщиков.

– Хороший товар! Хорошая цена! – цокал африканец по-критски: хочешь что-то продать – научись убалтывать покупателей на их языке.

– Что это за бивни? Все желтые! Твой слон от старости умер сто лет назад! – оглядываясь на разинувших рты слушателей, задирал продавца юный щеголь.

– От какой старости! Еще две луны назад бегал! Я лично его убил!

– Прадедушка твой его убил, и то слон его попросил: добей, нет сил больше мучиться!

– Говорю тебе – молодой слон! Богиней Реей клянусь!

– Хитрый какой! Нашей богиней клясться! Ты своим богом поклянись! Кто он у вас? Покровитель врунов?

Толпа загоготала.

– Мина! – окликнул кто-то сзади. И она, еще не обернувшись, узнала. Климена.

– Так и думала, что найду тебя здесь! – ласково сказала Верховная жрица, выглядывая из легкой золотой коляски, в которую были запряжены два коричневых быка.

– Я… За свежей рыбой. Для отца…

– Конечно. За чем же еще? – Климена улыбнулась. – Они прибудут через два дня.

– Кто? – Мина спрятала глаза.

– Яр. И другие участники состязаний со Священным быком. Да не смущайся. Станешь старшей жрицей – выйти замуж не сможешь. Но любить боги не запрещают. Садись, мне надо с тобой поговорить.

Мина забралась в изящную, расписанную золотыми пчелами и цветами шафрана коляску, которая тут же повернула не ко дворцу и не к причалу, а к длинной косе, выдвинувшейся в море. Там в тени под пальмами стояла скамья.

Возницу Климена оставила на дороге. К скамье повела Мину тропкой между цветущими рододендронами.

– Ты готова к состязаниям? – спросила, усаживаясь и кивая Мине на место рядом. – Учти, Арья – отличная гимнастка. Я видела, как она перескакивала через спину обычного быка. А он был побольше и позлее, чем Священный белый бык.

– Я готова. – Мина открыто взглянула в глаза Климены: этого разговора она не боялась, не то что про Яра…

– Не хочу тебя пугать. Но у меня есть враги, которые захотят навредить и тебе. Арья все сделает, чтобы стать второй жрицей – для начала. Да и братец ее… Это очень важно. С этого дня ничего не пей и не ешь из чужих рук. Не ходи в таверны.

– А в пекарню? К Пафосу? У него такие вкусные сладости!

– Только если он при тебе достанет из печи целый лист. И еще. Если тебя куда-то позовут… Скажут, от меня или из школы жриц. Иди, только если гонец скажет вот это слово: «Акалла».

– Акалла… Красивое. Что оно значит?

– Так звали дочь Миноса Первого, которая стала первой Верховной жрицей. Она, как и ты, понимала язык животных. Но, может, ты пойдешь дальше. Ведь ты умеешь с ними разговаривать. Запомнила?

Мина кивнула.

– Тогда увидимся на совете.

Климена встала, собираясь уйти. Но наткнулась на нерешительный, просительный Минин взгляд.

– Что-то хочешь спросить?

– Я… Нет… Да… А правду говорят: если ночью пойти на гору Юкта и бросить в огонь для богини Рато мертвую лягушку, толченый шафран и цветок амарилиса, то твой избранник влюбится в тебя на всю жизнь?

– Откуда ты только эту глупость берешь!

– Нет, не глупость! У нас двум девчонкам помогло!

– Что ж сама не сходила, не проверила?

– Лягушку жалко.

Климена рассмеялась:

– Не надо никаких заклинаний. Сам влюбится. Ладно, беги!

Мина как на крыльях унеслась. Ведь если Верховная жрица говорит, что он влюбится, то, наверное, она это знает?

И только когда Мина скрылась из виду, Климена подумала: «Совсем еще девчонка. Может, рано бросать ее в этот жертвенный котел?»

Было у нее тут и еще одно дело.

– Когда ваше судно возвращается в Тиру? – окликнула она маящегося от жары дежурного на корабле, на котором приплыл вчера Атимбр.

Дежурный, завидя Верховную жрицу, вскочил, шагнул из-под слабой тени мачты под палящее солнце.

– Не знаю, о медоносная! Капитан должен сказать. Обещал – дня три постоим.

– А где капитан? – спросила Климена, чтобы не выдать своего печального знания.

– Во дворце. За покупками поехал.

– Кто-то был с ним?

– Нет. Один уехал.

– А здесь, на судне. Не приходил ли кто к нему? Не было кого-то из посторонних?

Ей показалось, дежурный на секунду замялся. Но покачал головой:

– Я никого не видел, медоносная. Лучше спросить у капитана.

– Хорошо. Постараюсь его увидеть.

Климена сама удивилась, какой болью ударили ей в сердце эти неуместные слова.

Но она его увидела.

– Пропустите, пропустите! – кричал возница, когда, вернувшись во дворец, они подъехали к главной площади.

Улицу перегородила толпа. Из-под строительных лесов двое рабочих выносили завернутое в белую ткань тело. На месте головы ткань быстро пропиталась красным…

Толпа охнула.

– Что случилось? – спросила Климена у пробегавшей мимо девчонки.

– Ой, беда! Одного моряка из Тиры бревном убило! Упало ему прямо на голову! Голова всмятку!

Рядом с каретой тут же возник Гупан, откуда только взялся. Громко, чтобы слышали те, кто сгрудился вокруг повозки, доложил:

– Несчастный случай, о медоносная! Капитан из Тиры зашел посмотреть, как готовится загон для Священного быка. Очевидно, тронул одно из бревен. Оно и упало. Рабочие его еще не закрепили, ушли обедать. Мы проведем расследование. Рабочих накажем. Хотя всех предупреждали: на место стройки не ходить!

– Наказывать не надо. Поставьте заграждение. Капитан был нездешний, он просто не знал, – сказала Климена, провожая глазами повозку, в которую погрузили тело. Сердце сжало нехорошее предчувствие.

А Гупан наклонился к самому ее уху и прошептал еле слышно:

– Все сделано. Убийцу Атимбра ищем.

И тут же растворился в толпе.

Пока шла в свои покои, Климена все думала: что показалось странным в этом мимолетном разговоре? И только войдя к себе, поняла.

Давая задание Гупану, она велела сделать так, чтобы не замарать имя убитого. Но само имя не назвала. А Гупан его тогда не спросил. Интересно почему?

Кто дежурный?

Крит. Наши дни

– У меня объявление! – Зычный голос Раисы звучал над яхтой ударным гонгом.

Мы только что вышли в море, и в нашей клетке с тигрицами наступило временное затишье. Все разбрелись. Алекс села на самом носу, свесив нескончаемые ноги. За ней на палубе разлеглась Изольда, раскинув блестящие от крема конечности в разные стороны, будто она витрувианский человек.

Мы с Машкой устроились на левом борту яхты с видом на бухточки Крита.

Пышнотелая Оксана, печальная Татьяна и энергичная телевизионщица Валерия сидели на корме с видом на капитана, наблюдая, как он рулит: в отсутствие других особей мужского пола Димитрос быстро набирал очки.

Капитан рулил уверенно, смотрел строго вперед, но непонятно, куда именно: на проложенный курс или на болтающую ногами Алекс.

Никаких парусов мы, естественно, не поднимали: я заметила, что большинство наемных яхт трюхает себе под моторами. Да и ветра не было. Тишь да изумрудная гладь.

– Рай! – мечтательно воскликнула Машка.

Тут-то из яхтенного пуза со своим трубным криком и вынырнула Рая: решила, что мы по ней стосковались.

– Девочки! Что я придумала! Сейчас назначим дежурных по камбузу. И каждая в свое дежурство приготовит любимое вегетарианское блюдо!

– Мы что, будем готовить сами?! – возопила Машка.

Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу. Единственное блюдо, которое Машка могла приготовить, – брошенный на сковороду стейк. Даже яичница у нее обычно подгорала.

– Здесь поваров нет!

– Я тогда лучше на бутербродах!

На яхте повисла тяжелая пауза. Я пихнула Машку локтем.

– У нас зожевский круиз! – наконец обрела дар речи Рая. – Для похудения и оздоровления! Какие бутерброды? Хлеб – это источник шлаков и углеводов!

– У меня в бутербродах нет хлеба. Они из цукини, фейхуа и брокколи! – нашлась Машка.

– Во-от. Уже интересно. Покажете. Готовить будут все, – не отступила Рая.

– Я – пас, – подала голос распластанная на палубе телестерва Изольда. – Я в принципе не готовлю. В ресторанах ем. И вообще, у меня через две недели съемки. Еще ноготь сломаю. Нет, как-нибудь без меня.

– Нормальненько! – Рая аж с места подскочила. – У одних ногти, у других фихуя! Эта малолетняя вообще небось к плите не подходила…

– Почему? – вдруг обернулась к нам Алекс. – Я отлично готовлю. Бриам, мелидзано, мусаку без мяса…

– Откуда вы знаете эти греческие блюда? – неожиданно подал голос молчавший с самого порта Димитрос.

И даже сквозь темный до черноты загар покраснел.

– У меня отец грек, – буркнула Алекс. – Я вообще живу в Афинах.

Мы с Машкой переглянулись. И только я хотела сказать, какая странная у нас подобралась компания, как Валерия вскричала дурным голосом:

– Куда они прут?!

Схватила Димитроса за руку.

– Капитан, посмотрите!

Все обернулись. Прямо на нас под острым углом шла яхта.

Димитрос чуть отвернул влево. Чужая яхта тоже отвернула влево. Димитрос вильнул к берегу. Яхта не отступала. Сидящий за рулем мужик в белой тенниске, похоже, решил нас протаранить. Мы все замерли, но, приблизившись к нам почти вплотную, этот идиот все же крутанул штурвал в сторону, заржал. Помахал нам рукой и зычно гаркнул:

– Привет едокам картофеля!

– Пьяный за рулем – преступник! – прокричала Машка ему в ответ. Только сейчас я узнала ее вечно поддатого ухажера.

Из каюты «Париса» высунулась недовольная голова женщины-кнопки, и яхта нашего нового знакомца, развернувшись, устремилась в синюю даль.

Валерия уставилась на Машку змеиным глазом:

– Вы что, его знаете? Избавьте нас от таких знакомых!

– Это еще мои друзья на подлодке не подтянулись! – хмыкнула Машка. И, повернувшись ко мне, расплылась в довольной улыбке:

– Вот ненормальный! Нашел нас!

Лично я ничего хорошего в том, что ненормальный нас нашел, не увидела.

* * *

Димитрос проводил глазами чужую яхту, повернувшую в сторону Ираклиона, и нахмурился. Чего привязались? Вчера этот «Парис» втиснулся рядом с ним на стоянке, теперь вот чуть не протаранил. Или это уже паранойя?

А все потому, что Димкин план не терпел посторонних глаз.

Высадить пассажирок купаться в какой-нибудь бухте, а самому наведаться к подводному кладу. Круизная яхта ведь чем хороша? Она как невидимка. На нее никто и внимания не обратит. Нырнуть, что-то еще достать. Поставить под водой крошечный буй – вдруг опять шторм все перебаламутит. И после рейса сразу двинуть в Афины. Пусть антиквары скажут, что именно он нашел. Ценности, которые стоит отдать в музей – для таблички с именем. Или обычное старье, чтобы продать и немного заработать.

Димка глянул на проплывающие мимо скалы, к которым ласточкиным гнездом прилепился один из самых дорогих ресторанов острова. И невольно подумал: счастливые люди там сидят. Никаких у них забот…

Ресторан «Минотавр»

– Что у тебя тут за мебель! – Ионидис пытался втиснуть свою тушу в прокрустово ложе тонконогого стула. Столик в ресторане над морем стоял у самого окна, и яркая синь с порхающими мотыльками белых яхт слепила глаза.

– Сейчас заменю! – суетливо подскочил официант. Через минуту он вынес на веранду большое кресло.

Антиквара Ионидиса на Крите уважали. Он оставлял хорошие чаевые. И не спускал обид.

Рядом с ним сидел посетитель совсем иного толка. Молодой, похожий на итальянского мафиози хлыщ с наколкой на плече и узкими, будто прищуренными глазами. Когда он наводил их на собеседника, казалось, будто на тебя уставилось лезвие ножа. Но перед Ионидисом хлыщ стелился и стальное сверкание глаз гасил.

– Я тебе говорил: действовать осторожно, – прошлепал толстыми губами Ионидис. – Твои чуть не угрохали мальчишку. Нормально?! В итоге парень сбежал. Это что, по-твоему, работа?!

– Моя вина. Взял одного новенького. Ну тот и… Перестарался. Мы этого щенка найдем!

– Не надо искать. Я уже нашел. Яхту он у Лукаса взял, с пассажирками. Капитаном пошел. Дурак, а соображает.

– Бабами прикрывается?

– Нет. Скорее, хочет незаметно к своей находке наведаться.

– Что нам тогда делать?

– Слушать меня. Я опять все за вас сделал. У меня там рядом с ним свой человек. Как парень с маршрута сойдет – позвонит. Твои чтобы были наготове. С катером, а лучше – с двумя. Один в районе Ханьи, другой в Ираклионе. Мы не знаем, где это место. Тепленьким его надо взять. С добычей. Но без скандала.

Хлыщ сощурил глаза:

– Это как? Если с ним куча баб? Они же визг поднимут!

– Не будет он при них нырять, высадит где-то. Короче, она сразу мне доложит. И ты выдвинешься.

– Как я его найду? Эта твоя… которая там с ним. Я могу ей позвонить?

– Ты идиот? Придет время, скажу где – и найдешь. Связь держишь через меня. Как парня возьмете, сообщите пассажиркам, что у капитана, ну, не знаю, сердечный приступ и вы везете его в больницу. Чтобы раньше времени кипеж не подняли, пусть Лукас их эвакуирует. Да, еще: парень нужен живой, говорящий. Усек? Позже скажу, как узнать моего человека, чтобы дел не натворили. Все понял?

Хлыщ кивнул.

– Тогда вали. Дай пожрать спокойно.

Бритвоглазый подскочил с места.

Богатые клиенты изумились бы, услышав этот разговор тонкого знатока искусств с бандитом-отморозком. А Ионидис, вальяжно развалившись, уже тыкал подскочившему официанту в меню.

Через несколько минут тот налил ему из бутылки прохладное зеленое вино. И торжественно вынес из кухни фирменное блюдо: кучу морепродуктов на овальном блюде.

Ионидис лениво ковырял вилочками в горе осьминогов, лангустинов, крабовых клешней. Размышлял: сейчас все зависело от того, справится ли она.

Сморщив нос, подозвал официанта:

– Дверь на кухню прикрой! Жареной рыбой на весь остров воняет!

Нехороший запашок шел и от самого этого дела. Обоняние и чуйка у Ионидиса были отличные.

Запах смерти

Крит. 1628 год до нашей эры

– Как он?

Арья нетерпеливо глянула за спину братца Сатура, который только что вышел из покоев отца. Там, в спальне, царил настоянный на тревожных запахах лекарств полумрак: окна завесили тканью, чтобы солнце не слепило Миносу глаза. На лежанке виднелся только белый бесформенный куль. Говорят, кожа царя покрылась гнойными язвами и не терпела прикосновения даже легкой накидки.

Арья злилась. Еще месяц назад Сатура и на порог бы не пустили. Минос не интересовался своими детьми. Только шлюшками. Но как почувствовал, что скоро предстанет перед богами, засуетился. Надо же оставить наследника. А вот ей по-прежнему сюда хода не было. Неприлично женщине видеть царя голым. Даже родне. Хотя несколько сот чужих женщин уже давно насладились этим зрелищем. Хорошо хоть, уговорила брата провести ее в комнату ожиданий.

– Ему плохо, – сказал Сатур.

– Знаю, что плохо. Насколько плохо? – Арья не скрывала раздражения. Ей надо было увидеть отца, пока он еще может говорить. Судя по всему, времени осталось немного.

Сатур пожал плечами:

– Зеро сказал, завтра с Тиры придет корабль, там есть очень хороший лекарь.

– Не смеши. – Арья тряхнула головой, отчего густые волосы заструились по груди змеями. – Хотел бы хорошего лекаря – позвал бы Климену. О чем вы там с Зеро договорились? Хотите ускорить встречу отца с богами?

– Тише! – Сатур боязливо оглянулся, хотя они в комнатке перед спальней были одни.

Только сладострастные голые вакханки, несущиеся в танце, призывно поглядывали на них с ярких фресок. Минос любил готовить своих посетительниц к тому, что их ждет. Сейчас плотоядные улыбки красоток казались насмешкой.

– Ладно, слушай. Дворцовый лекарь думает, что Минос может не дожить до полнолуния. – Сатур наклонился поближе и зашептал Арье в ухо: – Только Зеро сказал никому не говорить. До Игр. Там у него еще не все готово.

– Что? – Арья цепко схватила младшего брата за плечо. – До полнолуния – два дня. А до Игр – почти месяц! Зеро думает скрыть смерть отца?!

– Не совсем. Просто сейчас не время. Лучше, если он умрет перед самыми Играми. Поэтому Зеро и вызвал лекаря с Тиры. Вроде бы есть какие-то снадобья. Чтобы человек не говорил. Только дышал.

– Угу. А Зеро будет распоряжаться за него.

– Почему? Мы с ним вместе… Я же наследник. Отец меня выбрал.

– Про Верховную жрицу был разговор?

– Нет. Отец не хочет связываться с Клименой.

– Она что, останется? Ты же не сможешь править! Я за тебя волнуюсь!

– Не волнуйся. Зеро сделает так, что ее больше не выберут. Что-то там с ней произойдет.

Младший брат вдруг совсем по-ребячески закрыл рот ладонью:

– О боги! Он велел об этом молчать. Ты же меня не выдашь?

Арья ласково улыбнулась. Дурачок Сатур никогда не умел хранить секреты. И не мог ей противостоять. Так повелось с самого детства: она всегда была главной. Так должно и остаться.

– Не бойся. Мы же с тобой заодно! Только ты вот что: вызови служанку из спальни. Мне надо поговорить с отцом.

– Ты что?! Зеро разозлится! Тебе нельзя туда заходить!

– А тебе нельзя болтать о его планах. Ты же болтаешь! Да не трясись. Я на минутку. Всего-то сказать несколько слов.

– Как я ее вызову?

– Скажи, забегал мальчишка, велел ей зайти к Зеро. А ты пока вместо нее побудешь с отцом.

– Она же тебя увидит? Зачем я вообще взял тебя с собой!

– Не увидит. Я спрячусь. – Арья кивнула на массивное деревянное кресло в углу комнаты: оно было расписано картинками с теми же вакханками, но уже ласкающими друг друга в предвкушении главного блюда. За его спинкой мог смело скрыться небольшой отряд.

Сатур тяжело вздохнул:

– Только недолго. Ты обещала!

Как только служанка засеменила вниз по лестнице, Арья выбралась из-за кресла, шмыгнула в спальню. И на секунду даже замерла, вдохнув тяжелый, сладковато-гнилостный запах. Красные тела танцорок на фресках вдоль стен выглядели в полутьме злыми тенями из подземного царства.

Минос лежал на спине, и Арья невольно скользнула взглядом по его чреслам: что уж там такое управляло всей жизнью этого человека, а теперь довело до смерти?

Ничего выдающегося. Сморщенный кусочек увядшей плоти. И вот из-за этого их семья лишилась власти всесильной морской империи?!

Минос застонал, пошевелился. Арья подошла к изголовью, еле сдерживая желание заткнуть нос. Исхудалое тело некогда дородного Миноса было покрыто красными чирьями.

Минос приоткрыл глаза. В них застыло удивление. Арья не могла быть здесь. Но она, преодолев отвращение, наклонилась к самому его уху.

– Отец! Ты должен мне сказать! Это очень важно! У тебя есть еще дети?

Минос не шевелился. Арья поняла, что от волнения спросила неправильно. Дворец был полон чумазыми отпрысками Миноса, которые с криками носились по всем лестницам. Но это были мальчишки. Так распорядились боги. Считалось, что девочка родилась всего одна – Арья. Теперь надо было в этом окончательно убедиться.

– Дочери! Есть у тебя другие дочери?

Лицо Миноса не дрогнуло.

– Ты что, не понимаешь? От этого зависит моя жизнь! Есть ли где-то еще женщины из рода Миноса? Те, которых боги могут выбрать в Верховные жрицы по крови? Говори!

Минос глядел на нее неподвижно. Из открытых глаз вдруг потекли слезы.

– Да или нет?

Минос помедлил. И быстро закрыл глаза.

Это можно было считать ответом «да». Или знаком, что отцу стало хуже.

Арья так и не смогла это узнать, потому что от двери послышался знакомый раскатистый голос:

– Что ты здесь делаешь? Кто тебя сюда пустил?!

Надвигалась расплата. Впрочем, Арья ее ждала. Только дурачок Сатур мог думать, что Зеро не примчится сюда сразу же, как услышит рассказ служанки о странном вызове. Раз советник не захотел пригласить ее к себе, пусть прибежит сам. Вот только время немного не рассчитала…

– Выходи! Быстро!

Ей показалось, что даже бесчувственный Минос дернулся от этого грозного крика Зеро.

Зеро сердится

Арья, вскинув голову, неторопливо двинулась к выходу из комнаты отца. Пусть Зеро позлится. В конце концов, она дочь царя, а он всего лишь советник.

И сама испугалась этой мысли. Как бы случайно Зеро ее не прочитал! Все знали, что в гневе он неудержим, словно злой бог в него вселяется. Вот и сейчас бесцеремонно вытолкал ее в комнату ожиданий, прожег насквозь чернющими глазами.

– Что тебе там было нужно?

Зеро только что исполнилось сорок три года – почти старость. Но он сохранил прекрасную форму: длинные, до пояса, густые волнистые волосы, в их черноту уже вплелось серебро, что только придавало ему мужественности. Широкие плечи, тонкая талия, волевое умное лицо с огненными глазами. Он был бы красавцем, если бы не увечье. На левой щеке у виска алело безобразное неровное пятно. Левая нога была короче правой, и хромота, похожая на нервное подскакивание, придавала его походке что-то птичье.

Когда-то, еще юношей, он участвовал в состязаниях в честь Священного быка. Ничто не предвещало несчастья. Зеро, сын Миноса Второго от первой жены, считался лучшим спортсменом царства. И одним из умнейших молодых людей своего поколения. Это его, а не младшего сводного брата, трусоватого лентяя, выпивоху и гуляку, все видели новым царем, Миносом Третьим.

Но Священный бык рассудил иначе. Всего-то и надо было перескочить через его спину: считалось, так провозглашается воля богов. Но то ли боги его не выбрали. То ли просто не повезло. Во время прыжка бык вдруг резко скакнул вбок, тряхнул головой, так что пропорол рогом юноше, летящему над его спиной, ногу. И Зеро упал лицом на ограду, содрав кожу до кости.

Так в двадцать лет он лишился всего: трона – на Крите, где царит культ красоты и спорта, – калека никогда не смог бы стать царем. И Климены – первой красавицы царства, подруги детства, в которую был влюблен, сколько помнил себя.

Зеро посмотрел на горделиво вскинувшую голову Арью, и на секунду зажмурился: так она походила на юную Климену. Вот только у той не было такого безжалостного блеска холодных глаз.

– Я хотела попрощаться с отцом. Мне сказали, он очень плох. – Арья смотрела на Зеро с вызовом.

– Рановато прощаться. Боги пока не торопятся забирать его к себе. Что тебе нужно на самом деле?

Арья помедлила: пора ли уже сказать то, из-за чего и хотела его видеть? И она решилась:

– Я хочу стать Верховной жрицей. Вместо Климены. Можешь помочь?

Зеро насмешливо ее оглядел:

– Детка, тут одной хорошей фигуры мало.

Но тут же свернул усмешку.

– Пойдем поговорим. Здесь не место.

– А я? – наконец обрел дар речи Сатур.

– А ты научись делать то, что я тебе сказал. Иначе можешь не увидеть трон.

Зеро кивнул Арье, и они вышли на галерею, уставленную вазами с дурманно пахнущими лилиями. Яркие фрески на стенах изображали сбор винограда, праздник бога солнца, спуск нового корабля, нарядных девушек. И Арья, поглядывая на них мимоходом, подумала, как приятно править богатым и процветающим царством. При ней веселья, пиров, празднеств будет еще больше. Пора разрешить то, что запрещает Климена: чем ей не нравятся оргии, когда тебя ласкают сразу много мужчин и женщин? Шафрановый настой, от которого ты становишься ближе к богам и видишь то, что обычно от тебя скрыто? О! Она отменит все эти запреты!

Зеро вдруг свернул с центральной галереи в боковой ход, толкнул рукой настенную фреску с головой Священного быка. Фреска неожиданно подалась внутрь.

– Заходи!

За разрисованной стеной открылась просторная комната. Арья и не знала, что она тут есть. Здесь царил идеальный порядок. Резной стол, очевидно, привезенный из Африки: у них не росли такие красные деревья. Кресло, похожее на царский трон. Еще два кресла по бокам. Шкаф с осьминогами на створках. Мраморная лежанка в углу без одеял и подушек. Окно-воздуховод выходило в глухой внутренний двор: единственное крошечное окошко напротив вело на старую лестницу.

– Так чего ты хочешь? – кивнул ей на одно из кресел Зеро, усаживаясь в то, что стояло у стола.

– Ты знаешь. Климена постарела. Я буду хорошей Верховной жрицей. Лучшей.

– Что ты готова для этого сделать?

Арья на секунду замешкалась. Неужели этот дальний родственничек тоже пал жертвой ее чар и потребует?.. Что ж, это неплохо.

– Все, – сказала она, быстро облизнув губы и глядя прямо ему в глаза.

– Так много не потребуется, – усмехнулся Зеро. – Будешь выполнять мои поручения. Очень точно, ничего не спрашивая. Учти. Я могу сделать Верховной жрицей кого-то еще.

Арья вздрогнула. Неужели у нее все же есть соперница?

– Даже если она не будет царской крови, – добавил Зеро.

Арья выдохнула. Ну уж нет! Если есть дочь царя, остальным это место не светит.

– Я согласна. Что ты сделаешь с Клименой? – быстро спросила она, понимая, что встреча подходит к концу.

– Я – ничего. Придет время, все узнаешь. Пока – подружись с Миной.

– С этой ненормальной? Зачем?

– Я сказал – не спрашивай. Просто стань для нее самой близкой подругой. Очаруй, подчини себе – все, как ты умеешь. А сейчас иди.

Зеро подошел к двери, толкнул ее, кивнул, чтобы Арья проскользнула в щель.

Арья выскочила из комнаты. Оглянулась. И только сейчас заметила, что прямо над головой быка на фреске нарисован лабрис – топор с двумя лезвиями. Таким в старые времена убивали жертвенных животных. Не простил, значит, Зеро обиду Священному быку.

Арья уже решила уйти, как вдруг ее осенило. Бегом пронеслась по галерее, завернула за угол, шагнула в темный лестничный проход напротив убежища Зеро. И увидела свет вырубленного в стене оконного проема.

Арья осторожно заглянула в него. Комната Зеро была видна не вся, но ей открылся как раз тот угол, где он сейчас стоял к ней спиной. Сначала она не поняла, что он делает. Потом догадалась: достает что-то из потайной ниши, скрытой в стене. Когда он повернулся, стало ясно: это какая-то фигурка. Но даже со своим орлиным зрением Арья не смогла ее разглядеть. Зеро поставил фигурку на небольшую скамеечку. Сам сел на пол, скрестил ноги. Откинул назад голову, так что длинные волосы рассыпались по спине. И вдруг затянул откуда-то из нутряной глубины страшное шипение, которое поднималось, росло, заполняло пространство, словно гул от далекого камнепада.

– Иша-ша-ла-му-у…

Арья вздрогнула от неожиданности.

Голос нарастал, он уже напоминал мощную лавину, которая несется на тебя с гор, круша все вокруг.

– Иша-ша-ламу!

Лавина звука была такой мощной, что Арья, непроизвольно спрятав голову в плечи, все пыталась и не могла разобрать: кого зовет Зеро?

И только когда он в третий раз, запрокинув к самому небу голову, выкрикнул это слово, от чего воздух потемнел, сгустился и потяжелел:

– Ишашаламу!!!

Вдруг поняла, чье это имя.

Так звали бога войны. Ему на Крите не поклонялись уже много лет. Да, когда-то он помогал критянам одерживать победы в сражениях и потом пировать, радуясь добыче. Но затем ему на смену пришла женская мудрость: завоевывать стране процветание лучше не мечом, а торговлей. Богиня-мать Рея стала главной, а ее воинственный сын отошел в тень.

И вот Зеро снова звал его.

Арья почувствовала холод, хотя светило яркое солнце.

Победы этого бога всегда доставались большой кровью.

Яхтенная стоянка

Крит. Наши дни

– Налетайте, девчонки! У нас прямо пир! – Энтузиастка-зожевка Рая создавала на столе натюрморт из тарелок с морковными шариками пхали, котлетами из цукини, черной икры из семян, сморщенными коричневыми лепешечками, похожими на собачий корм.

Телестерва Изольда тыкала в них пальцем и брезгливо спрашивала:

– Это что? Сыр тофу? А это? Мясо из сои? – но есть ничего не стала.

Мы только что дошлепали до столицы Крита Ираклиона, но в сам город не зашли. Тормознулись в одной из окраинных бухт, забитой потрепанными катерами и рыбацкими шхунами. Даже не пристали к пирсу. Димитрос нашел между дремлющими суденышками красный буй, поднял багром веревку, привязал ее к носу. И заявил, что мы встали на ночевку. Багровое, как лицо перезагоравшего на пляже туриста, солнце как раз собралось нырять за горизонт.

– Не поняла! Мы не сойдем на берег? – возмутилась Машка, тоскливо поглядывая на причал со столиками перед зачуханными тавернами и мангалы, от которых разносился сладковатый запах подгоревших кальмаров.

– Не сегодня, – ответил Димитрос. – Здесь швартовка у причальной стенки дорогая.

– И вообще, у нас по плану ужин знакомства на яхте! – объявила Рая.

– К черту ужин. Мне нужно позвонить, а сигнала нет! – Изольда нервно нажимала на клавиши телефона.

– Да, интернет вялый, как муж после серебряной свадьбы, – проворчала Оксана. – Димитрос, он вообще здесь работает?

– Бывают проблемы.

– Безобразие! Я должна быть на связи с режиссером! – окончательно разозлилась Изольда.

– Похоже, у нее с режиссером не только телефонная связь, – шепнула мне на ухо Машка. Кивнула Рае на заставленный тарелками стол: – Здесь не хватает одной детали.

Нырнула в каюту и вышла с бутылкой итальянского вина.

– Мы же должны отметить начало путешествия! Вино абсолютно вегетарианское! В нем нет ни крошки мяса убитых животных.

– Правильно. На диету завтра сядем! – неожиданно поддержала Машку Изольда. Через минуту она вынесла к столу бутылку французского бордо и несколько баночек гусиного паштета.

– Ой, девочки! Тогда и я! – Оксана достала из сумки целлофановый пакет с горой золотистых пирожков. – Там только картошка и капуста! – виновато пояснила она Рае. – И совсем немного печенки. Это же не мясо?

Рая несколько секунд помедлила. И приняла мудрое решение. Когда не можешь подавить бунт, надо его возглавить.

– Ладно. Только сегодня! За знакомство. Я тут тоже взяла… Для дезинфекции. Бутылку водки. Только она теплая. Пойду поставлю в холодильник.

– А вы что пьете, капитан? – игриво обратилась к Димитросу женщина-котенок Валерия.

– Я вообще не пью, – буркнул он.

– Тогда поешьте с нами!

– Спасибо. Не хочется. Я потом. – Димитрос оглядел стол, не выдержал, схватил Оксанин пирожок и пристроился в сторонке, на самой корме у руля. Может, чтобы не мешать пассажиркам. А может, чтобы было удобнее смотреть на Алекс: она сидела напротив и тыкала в кнопки своего телефона.

Небо темнело, набирая фиолетовую глубину, и одна нетерпеливая звездочка уже нахально выскочила над далекими горами, не дождавшись ночи.

– Ну, за знакомство! Как говорят у нас в редакции, в такой компании мы еще не пили! – подняла стаканчик с вином Машка, когда все сгруппировались вокруг веганской еды.

– Вы тоже журналистка? – оскорбилась Валерия.

– Нет, у нас с Леной так, пиар, СММ, – подруга неопределенно махнула рукой.

Мы с ней договорились не называть места работы. Ее будут атаковать предложениями написать сенсационное расследование о хамах из ЖКХ. А меня замучают вопросами, что именно может колоть в боку, ныть под ребром или звенеть в ухе.

Валерия тут же перехватила инициативу:

– Я, как работник телевидения, предлагаю выпить…

– Тихо! – цыкнула Изольда. У нее наконец зазвонил телефон.

– Да, слушаю! – прощебетала она. – Я не пропала. Здесь не было связи! Где мы находимся? – прикрыв телефон рукой, спросила она у Димитроса. – Бухта на подходе к Ираклиону! Не знаю, как называется. Сейчас неудобно. Перезвоню!

– Режиссер беспокоится? – поинтересовалась Машка.

– Друг, – пожала плечами Изольда и потянулась к вину.

– Давайте за дружбу! – подняла стаканчик с водкой Рая. Она все же не стала ждать ее охлаждения. Я обратила внимание, какие по-мужски мощные, сильные у нее руки.

– А правда, что Данила Козловский бросил Зуеву? Не-е-ет? А Галкин на самом деле голубой, как Киркоров? Бедная Пугачева! Вот бабе не везет! А что у вас говорят, почему Петров ушел к Стасе? Она же страшная! – вцепилась в Изольду Оксана, азартно запихивая в рот шестой пирожок.

Актриса закатила глаза:

– Оксана, отстань. Я за их личной жизнью не слежу. Мне своей хватает!

– Да, зачем сплетничать о других? Давайте расскажем о себе, – вступила Рая с энтузиазмом отельного аниматора. – Летом я организовываю такие круизы, а вообще менеджер по продажам. Продаю диетическое питание «Доктор Жевако».

– Как?! – прыснули мы с Машкой.

– Ничего смешного. Это известный заграничный доктор. Биодобавки – в порошке, в капсулах. Очень удобно. Кстати, тут на Крите у меня тоже его покупают. В фитнес-клубах. Я взяла на яхту несколько баночек на пробу, можем позже провести презентацию…

– Нет-нет, у нас не рекламный тур! – быстро осадила Раю Машка.

– Почему? – заинтересовалась Оксана. – Я бы купила что-нибудь, чтобы жрать и не толстеть. А то муж гундит, что из белья на меня налазит только постельное!

– Так ты замужем? – ревниво спросила Валерия. – Чего же поехала без мужа?

– Чтобы похудеть.

– Зачем? Ты женщина в самом соку! – оценивающе оглядела ее Машка.

– Да! Все так говорят, кроме супруга! Капитан, ну разве я толстая? – кокетливо повела мощными плечами Оксана, так что ее пышные груди увесисто затряслись.

Акции Димитроса явно шли вверх. Я давно заметила: мужской профессионализм очень сексуален. А он так уверенно управлялся со своей яхтой, будто они одно целое.

– Так забей на такого мужа, – возмутилась Машка.

– Ага. Сначала своего заведи, потом на него забивай. За моим козликом уже очередь стоит.

– Такой необыкновенный мужчина? – заинтересовалась Изольда.

Оксана хохотнула:

– Такой. Он у меня массажист.

– Оп-па. Сильная заявка! – не выдержала Машка. – А сама ты кто?

– Я? Эстетист.

– Это что за зверь?

– Занимаюсь женской красотой. Мастер дизайна.

– Дизайна чего?

– Ну, ногтей…

– То есть ты маникюрша? – уточнила Изольда.

– Пока. Мы с мужем хотим открыть свой салон! – Оксана окинула нас победным взглядом.

– С тобой все понятно, – поморщилась Валерия. – Что сказать о себе? Жаль, что вы не смотрите Ярославское телевидение. Я там веду мэрский час. О! Меня вся местная администрация боится! Только захожу в зал…

– Татьяна, а вы чем занимаетесь? – неделикатно перебила ее токование Машка.

Я обратилась в слух. Что-то не так было с этой Татьяной. Перед ужином она накинула тоненькую кофточку с лейблом «Эскада». Я видела такую в ЦУМе: кофточка стоила в два раза дороже, чем вся наша поездка.

Татьяна чуть помедлила.

– Я обычная домохозяйка, – наконец мягко сказала она.

«Не свисти! – подумала я. – Наверняка в анамнезе есть какой-то крутой диплом. Глаза слишком умные. И богатый спонсор».

Но Татьяна больше ничего про себя не добавила, и в разговор снова вступила Валерия.

– Димитрос! – интимно тронула она парня за руку. – Теперь вы расскажите о себе! Как вы стали капитаном?

– Ничего интересного, – смутился тот. – Кто на Крите родился, тот с детства моряк. Пусть вот лучше Алекс…

И, покраснев, уставился на пацанку, скрестившую на палубе свои нескончаемые ноги.

Валерия взбеленилась:

– Да. Кстати. Я вот не пойму. Мы пошли в круиз, чтобы осмотреть греческие достопримечательности. А ты что тут делаешь, если в Греции живешь?

Алекс равнодушно пожала плечами:

– Я тут скрываюсь.

Компания замерла. Димка уставился на девчонку во все глаза.

– Секундочку! – зазвенела Изольда. – У меня в контракте прописано – никаких порочащих контактов. У тебя что, проблемы с законом?

Валерия выразительно кивнула на кольцо, сверкающее на пальце пацанки даже в отблесках лампы. Алекс рассмеялась:

– Не бойтесь. Я не преступница. И кольцо не крала. Это бабушкино.

– От кого же ты скрываешься? – спросила Машка.

– От мачехи. Короче, не парьтесь. Семейные разборки. Просто мне нужно, чтобы в эту неделю она меня не нашла.

– Почему?

– Это мое личное дело.

И Алекс снова уставилась в телефон.

Вечер знакомств подошел к концу.

Самое страшное из рассказа я приберегла напоследок. Туалет. Да, вещь низменная, но мне кажется, об этом ужасе должен знать каждый. Нам его, чуть стесняясь, показал Димитрос, когда мы спустились в каюты для ночевки.

– Немного сложновато. Но вы научитесь! – ободрил он. – Видите это приспособление рядом с унитазом? Это помпа. Переводите ручную помпу вот этим рычажком в положение «открыто». Делаете ручкой десять качков – набираете воду. Переводите ручку в режим «закрыто». Ну, гм… садитесь. И уже потом, после всего, переводите ручку в правое положение. Прокачиваете насос еще 15 раз. Потом переводите ручку в режим «открыто». Делаете еще 10 качков. И обязательно переводите ручку в режим «закрыто». Иначе туалет затопит морской водой.

Мы остолбенело молчали.

– Вы это сейчас серьезно? – спросила Машка.

– Еще как, – вздохнул Димитрос. – Там главная сложность будет во время качки. Но ничего, как-нибудь…

Никогда, никогда я больше не буду завидовать яхтенным путешественникам!

* * *

Ионидис сидел в кресле перед телевизором, щелкал пультом. А мысль в голове крутилась как белка в колесе. Если это то, что он думает, можно стать богатым человеком. Но вдруг ожерелье – все, что есть у мальчишки?

Он мельком глянул на целующуюся на экране пару, кряхтя, потянулся к коротконогому столику, взял с него телефон. И набил СМС, шевеля губами:

«Найди, где он прячет ожерелье. Проверь, есть ли у него что-то еще. Если есть – возьми. Сообщай, где вы».

Визит дамы

Димитрос думал, что не сможет заснуть. Только прикроет веки – а там из темноты на него насмешливо смотрят ее золотисто-медовые глаза. Он зажмуривается плотнее – а ее лицо только чуть отплывает вглубь или, наоборот – дрожит на сомкнутых ресницах.

Но, выходит, он все-таки заснул, так как не сразу понял, откуда идет этот стук. А когда понял, на секунду сквозь дрему подумал: «Алекс!» Хотя ничего не предвещало ее визит.

Но дверь его каюты тихонько отворилась, и в проеме он увидел мордочку Валерии.

– Капитан! – таинственным шепотом прошелестела телевизионщица. – Мне кажется, я забыла у вас свою кофточку. Можно, я поищу?

И Валерия сделала попытку просочиться внутрь.

– Нет, нет! – Димитрос отчаянно замахал руками. – Все утром!

– Как хотите, – обиженно прогудела представитель Ярославского телевидения и растворилась в темноте кают-компании.

Димитрос отвернулся к стене. Но тишина длилась недолго.

– Ой! Я ошиблась дверью! – услышал он низкий грудной голос.

В полутьме на пороге его каюты стояла Оксана в облегающей ночнушке. Вся роскошь ее спелого тела рвалась наружу сквозь нежный розовый шелк. Уходить она не собиралась.

– Ваша каюта прямо, – пробурчал Димитрос, делая вид, что не понимает намеков.

Накрылся простыней, поворочался, наконец заснул. И проснулся оттого, что кто-то присел на край его кровати. Димитрос поднял голову: в свете луны, льющемся из иллюминатора, на него холодно смотрела Изольда.

– Мне там что-то тесно спать, – сказала она без всякого выражения. – У тебя тут попросторнее.

Оглядела его узенькую кровать и, развернувшись, закинула на нее ноги.

– О! У тебя тоже тесно. Но ничего, поместимся. Как думаешь?

Димитрос подскочил, прикрылся простыней. Ситуация с приставаниями пассажирок не была для него новой. Море, солнце, морская еда и вино в тавернах разжигали в женщинах желания. Ну и экзотика: грек, капитан яхты…

Несколько раз Димитрос даже завязывал необременительные романы. На неделю – потом туристки уезжали. Но сейчас он реально испугался. Как-то их слишком много. И вообще, вдруг Алекс услышит, что Изольда сюда пришла?

А она уже шептала ему в ухо, засовывая руку под простыню:

– Научишь меня рулить яхтой? А я порулю кое-чем еще…

– Нет, простите, – подскочил Димка как ошпаренный. – У меня… Я… Пожалуйста, идите к себе!

– Ты уверен? – изумилась Изольда. Похоже, это был первый отказ в ее многотрудной жизни. – Знаешь, какие мужики за мной бегают? Смотри, пожалеешь!

Она еще чуть подержала удивленную паузу. Может, дурак не поверил своему счастью? А потом, фыркнув, вышла.

Димка сел на койку. Вытер проступивший на лбу пот. Рейс только начался, а уже столько заморочек. Что им всем нужно? Что нужно…

Он быстро сунул руку под подушку. Ожерелье было на месте.

Совет старейшин

Крит. 1628 год до нашей эры

Все уже сидели на местах. Климена опаздывала. И когда вошла, гул голосов водоворотом закружил по огромному круглому залу с высоким куполом.

Зал поражал роскошью: ниши с чудесными фресками обрамляли красные и черные мраморные колонны, мозаичный пол был похож на морское дно – голубые волны, плещущиеся дельфины, пучеглазые рыбы. А с купола всех широким жестом приветствовала золотая богиня Рея: народу на балконе казалось, что она держит их прямо на ладонях.

Собственно, для народа все это и было сделано. Решения в царстве принимались открыто: прийти на совет мог любой, для особо важных гостей в нишах стояли скамьи. Был в этом, конечно, и элемент театра: об особо важных делах участники заседаний договаривались заранее. Но иногда и здесь разгорались битвы. Оглядев стол, за которым напряженно сидели старейшины, Климена поняла, что сегодня как раз такой день.

Золотой трон Миноса Третьего в центре пустовал. Справа от него обычно сидела Климена, слева – Зеро. Но сейчас с места Климены нагло скалился ей навстречу Сатур.

– Встань, – спокойно сказала она, подойдя вплотную. – Может, ты скоро и займешь центральное место. Но мое останется за мной.

И она метнула взгляд-молнию в сторону Зеро. Тот, не поворачиваясь, чуть кивнул Сатуру. Сын царя, нагло хохотнув, встал и уселся рядом с Зеро. Климена отметила, что советник заранее втиснул туда еще одно кресло. Знал, что она сгонит Сатура. Но хотел всем показать, что трон под ней уже качается.

Старейшины с любопытством наблюдали за этой сценкой.

– Внимание! – крикнул распорядитель, ударяя колотушкой по медной тарелке. – Совет начинается!

– Перед тем как мы перейдем к главному, у меня есть сообщение! – встал со своего места Зеро. – Ты позволишь? – насмешливо поклонился он Климене.

Она удостоила его только взмахом ресниц.

– Я только что был у Миноса Третьего. Его здоровье без перемен. Мы надеемся, что боги будут к нему милостивы и он скоро поправится. А для ослабления его мучений сюда завтра прибывает лекарь с Тиры.

– Почему Климена его не лечит? – подал голос один из старейшин. Он лишь вчера прибыл из далекой провинции и был не в курсе местных интриг.

– Такова воля Миноса Третьего. Я уговаривал его допустить Верховную жрицу хотя бы для осмотра. Но царь, к сожалению, не хочет ее видеть.

Старейшины, чувствуя неловкость, прятали глаза. Зрители в нишах затаили дыхание, а народ свесился с балконов, чтобы увидеть лицо Климены. Всем было ясно, что сейчас, когда Минос так ослаб, начнется битва двух лагерей в совете.

Прежде Климена всегда побеждала. Слишком много старейшин ее поддерживало. Все любимцы муз стояли за нее горой: представитель поэтов – веселый, круглый как шар Пелопс, художников, гончаров и ювелиров – рыжеволосый Феодокр, музыкантов – нежный Галий, а также представители торговцев, владельцев таверн, фермеров. При Климене их искусства и ремесла расцвели, а они стали самыми уважаемыми людьми острова.

Зеро поддерживали только военные, а они были в меньшинстве: могучий, но недалекий начальник стражи Дави, командир лучников Зен, мастер рукопашных боев Тано. Все они потеряли власть, которой обладали их предшественники, и мечтали навести в царстве свой порядок. Лишь один из представителей суровых мужских профессий в эту компанию не вошел – командующий флотом Радамант. Он вырос вместе с Клименой, дружил с ней с детства. И, как ревниво прознал Зеро, не только дружил.

Было у них что-то, когда она еще не стала Верховной жрицей, а Радамант только получил назначение на первый корабль. Ну и потом, возможно…

Словом, Радамант всегда ее поддерживал. Для Зеро это была большая потеря. Именно флот обеспечивал мощь Крита, делал его могущественной державой. О, голос Радаманта много значил на совете!

Зеро оглядел зал, чтобы еще раз убедиться: в этот раз Радамант не приехал. Готовит к спуску корабли на Тире. Вот и отлично. Значит, можно начинать.

* * *

– Объявляйте! Чего тянуть! – крикнул с балкона кто-то нетерпеливый.

– Умолкаю. Пусть говорит глава комиссии! – Зеро сел на свое место.

Комиссия из старейшин должна была назвать счастливцев, которым повезет обслуживать Игры в честь Священного быка: кормить, поить и расселять гостей праздника. На прибыль от подрядов можно потом безбедно жить целый год. Понятно, почему и балкон, где толпился народ, и ниши со скамьями для особо важных гостей сегодня забиты битком.

Зеро послушал, как хитроглазый представитель торговцев Пеон объявляет список победителей. Подождал, пока стихнут радостные крики, недовольный свист. И снова поднял руку:

– Я хотел бы обсудить еще один важный вопрос.

– У нас нет в повестке других вопросов, – сказала Климена.

– Иногда, о медоносная, события происходят, не сверяясь с твоей повесткой. Я должен огласить волю Миноса. Но только для старейшин. Попрошу зрителей нас покинуть.

– Чего? Почему это? – раздались сверху недовольные голоса.

Но несколько стражников уже поднимались по лестнице и вскоре кивнули с балкона: все чисто. Зрители из привилегированных ниш нехотя потянулись к выходу сами.

– Я не хотел говорить при всех, но Минос реально очень плох. Боюсь, он не скоро сможет участвовать в наших заседаниях. На время отсутствия он назначил преемником своего сына Сатура. Разумеется, в случае печальных обстоятельств Сатур пройдет все испытания, совершит ритуальный прыжок через спину Священного быка, чтобы узнать волю богов. Но сейчас он временно приступит к своим обязанностям без этих ритуалов. Минос поручил мне ему помогать.

Повисла тяжелая пауза. Потом старейшины загудели.

– Так не делается! – вскочил нервный Галий. – На все есть правила. Если царь умрет – дай боги ему здоровья, – Сатур должен пройти испытания наравне с другими юношами. Но если Минос Третий просто не может исполнять свои обязанности, его заменяет Верховная жрица. Она делала это все его правление. Не нужно ничего изобретать!

– Да! Есть Климена! Она пусть правит! – загалдели старейшины.

Голоса трех сторонников Зеро утонули в их мощном гуле.

– Я только огласил волю Миноса Третьего, – пожал плечами Зеро.

– Как мы можем быть уверены, что ты точно передаешь его волю? – наконец повернулась к нему Климена. – Ты никого к нему не пускаешь. Мы даже не знаем, в каком он состоянии и жив ли вообще. Не хочет меня видеть – это, кстати, мы тоже знаем только с твоих слов – ладно. Пусть Миноса Третьего посетят трое уважаемых старейшин и сами выслушают его волю.

– Не уверен, что состояние здоровья царя позволит сейчас их принять…

– Но с тобой же он говорит?

– Со мной он говорил два дня назад. С тех пор ему стало хуже. Мы потому и вызвали срочно лекаря. Но если старейшины хотят, они могут нанести короткий визит. Через несколько дней. Я назову время.

– Хорошо. – Климена поднялась с кресла, но Зеро остановил ее движением руки.

– Это не все, что я хотел сказать. Государству угрожает опасность. А мы живем, закрывая на это глаза. Царство погрязло в торгашестве и удовольствиях. Деньги, пиры, представления… Мы забыли страх перед богами. И мы забыли свой долг: защищать то, что завоевали предки.

По твоей воле, Климена, наши суда, которых боялись на всех морях, сейчас возят тюки тканей и горы посуды. Армия распущена. Воины стали торговцами.

Посмотрите вокруг. У нас нет никаких укреплений перед дворцами, нет стен и рвов, нет крепостей и фортов. Нет ни-че-го! Если сейчас на нас нападут, мы не сможем даже защищаться. Я уже не говорю о том, что мы перестали захватывать новые территории. А наши враги не перестали.

Микенское царство вооружается. Оно готовится к войне. И эта война будет против Крита. Старейшины! Мы должны действовать немедленно! Переоборудовать часть торговых кораблей в военные. Построить новые. Объявить призыв молодых фермеров и торговцев на службу и отобрать минимум тысячу юношей, которых научим драться и стрелять. Мастера работ по металлу должны выпускать не цацки для женщин. А мечи, кинжалы, щиты и шлемы. Да, для этого понадобятся средства. Но лучше тратить их на свою безопасность, чем пропивать на пирах. Нам нужны дисциплина. Порядок. И жертвы мужским богам. Если не начнем завоевывать мы, завоюют нас!

Старейшины притихли. Зеро не в первый раз призывал царство вооружиться и вернуться к старым временам захвата добычи и территорий. Но никогда он еще не был так убедителен.

Все за столом посмотрели на Климену.

Она обворожительно улыбнулась Зеро.

– Как ты думаешь, почему мы разрешаем шпионам микенцев спокойно расхаживать по нашим городам? Ты же не будешь спорить, что микенские друзья Сатура регулярно шлют на родину отчеты о том, что здесь видели? У меня есть несколько перехваченных у них папирусов. Так вот, почему мы не выдворяем их из царства?

А вот почему, – Климена обвела старейшин взглядом, полным сиюящей энергии, – пусть видят нашу силу. Сегодня Критское царство – самая могущественная и процветающая морская держава мира. Мы контролируем все территории и острова Средиземноморья, а наш флот не имеет себе равных.

Наши хранилища полны зерна и запасов. Наши мастера владеют такими умениями, которых нет больше ни у кого от Египта до Палестины. Наши подданные живут так, как никому в других царствах не снилось. Все это потому, что мы тратим деньги не на войну, а на развитие. Совершенствуем не умение убивать, а умение создавать, изобретать, открывать новое. Мы познали тайну богов: лучше всего служат им те, кто творит, а не те, кто разрушает.

Но мы не расслабились. Все торговые корабли при опасности за несколько часов могут снова превратиться в боевые. Юноши Крита обучаются стрельбе и рукопашному бою. В состязаниях между царствами наши спортсмены всегда – лучшие.

Так что не надо пугать нас микенцами. Я видела их луки, их метательные машины и их корабли. Это прошлый век. Нам не нужны форты и рвы, потому что нам некого бояться. Если микенцы посмеют напасть, мы дадим им мощный отпор еще на море. Но! Пусть они знают!

Климена уставила сверкающие молниями глазищи прямо на Сатура, и тот опустил голову.

– Одна недружественная вылазка, одно нападение – на наш корабль, порт, да просто на наших подданных. И больше никогда никакой торговый микенский корабль не зайдет ни в одну нашу гавань. В гавани наших друзей. Они никому больше не смогут продать ни лес, ни камень. Ничего не смогут купить. Их женщины больше не увидят критские наряды, ткани, украшения и оливковое масло. А их мужчины – наш металл, наши изобретения, орудия для каменоломен и лесопилок. Микенцы станут изгоями. Так что пусть только попробуют!

Воцарилась тишина. Потом первым зааплодировал Галий. Хотя Климена была уверена: он даже не слушал ее речь.

Нечаянная встреча

Арья стояла рядом с Миной на главной площади перед продавцом инжира. Размякшие на палящем солнце плоды истекали сладким соком. Мина скользила по ним взглядом, отмахивалась от кружащих над лотком ос, как вдруг чья-то рука протянула ей самый большой фиолетовый кругляш. Она подняла голову и покраснела от неожиданности. Яр. Как он здесь оказался?

– Угощайся! – улыбнулся он. Достал из горы еще один инжир, повернулся к Арье: – Вы тоже.

И высыпал в руку торговца несколько монет. Арья взяла инжир и уставилась на Яра, будто впервые его увидела. Хотя они, конечно, встречались на пирах во дворце.

Красавец! Просто красавец! Широкие плечи, мускулистые сильные руки, тончайшая талия. Волнистые черные волосы убраны сзади в загнутую дугой косицу: мода моряков. А глаза почему-то ярко-синие. Нет, она слышала, что когда-то один из братьев Миноса Первого женился на северной красавице из совсем уж дальних земель. Была она синеглазой. И потомкам своим эту черту передала. Да только немного их было, потомков: умерла красавица третьими родами. Арья думала, что их и не осталось. А тут выходит, сохранилась в жилах критян северная кровь. Как это она раньше не обращала на Яра внимания?

Арья разглядывала капитана, взахлеб рассказывающего Мине, что их корабль причалил всего час назад. Он сразу бросился ее искать в школу жриц, не нашел, но торговец пряностями сказал, что видел Мину на площади, и вот они встретились!

Арья смотрела – и словно змея ворочалась у нее в груди. В последнее время она всюду таскала Мину с собой. На рынок, на посиделки к друзьям, в гости к молодым художникам и поэтам. Замучилась. Еще и всякая дурацкая живность вечно около девчонки трется: кошки, собаки, птицы, даже ящерицы. А как-то раз вечером на плечо к этой чокнутой села летучая мышь! Арья чуть в обморок не упала. Зато, где бы они ни появлялись, все юноши смотрели на Арью и уже потом, мимоходом – на Мину. Да и на что там смотреть? Тихая, бледная, ни пошутить, ни пококетничать. Мина терялась на фоне яркой Арьи до полного исчезновения.

А вот Яр на Арью не глядел. Совсем. Уставился своими синющими глазами на Мину и сияет, как дурак. И вечно бледная Мина, надо же, раскраснелась, глаза засветились – хоть зажмуривайся!

Похоже, тут прямо любовь. Эта мысль почему-то тонкой иглой уколола сердце.

Уж чего-чего, а поклонников Арье хватало. Красавица, первая невеста царства: все сыновья из лучших домов около нее вьются. Некоторым даже везет. Любовные игры – отличное развлечение, и уж в наслаждении Арья знает толк.

И все же ни один из юношей не смотрел на нее так, как сейчас Яр – на Мину. А главное – никогда Арья не желала, чтобы так смотрели именно на нее!

Красавица прикусила губу. Чуть отодвинув Мину бедром, шагнула вперед. И тронула Яра за руку:

– Ты будешь на пиру у Галия?

– А? – Он даже не сразу вспомнил, что она стоит рядом.

– Галий сочинил гимн Игр. Ему не терпится его показать, как мужчине – новую любовницу. – Арья игриво прищурилась. – Собирает всех у себя. Ты придешь?

Яр намек про любовницу словно не заметил, стоял столбом.

Арье пришлось добавить:

– Мы с Миной там будем. Сегодня в пять. Сможешь?

Яр перевел на Мину глаза, которые снова радостно засияли.

– Ты идешь к Галию? Тогда я тоже! Там встретимся! А сейчас прости, мне нужно вернуться на корабль, мы сдаем груз. Вырвался только на минутку.

Он улыбнулся, от чего его лицо вдруг стало отчаянно нежным, махнул рукой. И исчез в толпе.

«Ну уж нет, такого красавчика я тебе не отдам!» – усмехнулась про себя Арья, провожая Яра долгим взглядом.

* * *

На самом деле Яр спешил не на корабль. Там разгрузка шла и без него. Ему нужно было передать Климене папирус от командующего флотом, задержавшегося на Тире. Что в нем, он не знал, но мог догадаться.

На Тире было неспокойно. А главное, трудно понять: что означают послания богов? Вдруг из земли вырывается столп огня. Иногда со дна моря поднимается зловонное дыхание, но вода чиста. Птицы улетели. А рыба подошла к берегу.

Народ бросал работу, толковал знаки, и тут же нашлись буйные головы, которые начали завывать на площадях:

– Во-от! Забыли настоящего-то бога? Ишашаламу еще вам покажет! Променять его на женщину! Приносить в жертву не быков, а глиняные фигурки! Ишашаламу любит живую кровь!

Климена должна растолковать, чего хотят боги. Иначе миру в царстве придет конец.

На лестнице перед покоями Жрицы почему-то стояла охрана.

Яр обратился к рослому стражнику:

– У меня послание Климене от командующего флотом.

– Стой здесь, – кивнул стражник и поплелся вверх по лестнице, волоча за собой меч.

Через несколько минут к Яру вышел начальник стражи Гупан. Хмуро спросил:

– Что у тебя за послание?

– Я передам его только Верховной жрице.

Гупан внимательно посмотрел на Яра. Чуть улыбнулся, отчего дернулся шрам над его бровью.

– Я тебя знаю. Это же ты на Тире главный чемпион? Приехал на Игры?

Яр кивнул.

– Хорошо. Климена ушла на Священную гору. Хочешь оставить послание мне?

– Нет. Мне велено – ей в руки.

– Ладно. Тогда вечером. Она пойдет на пир к Галию.

– Отлично. Я тоже там буду! – обрадовался Яр.

Сбежал по лестнице чуть не вприпрыжку. Надо надеть праздничную накидку, умаслить себя благовониями. Неудобно приходить на пир дикарем.

Поездка в Кносс

Крит. Наши дни

– Фу! Какой дикарь! – фыркнула Раиса.

А Оксана, поднявшись на палубу с заветным пакетом пирожков, жалобно протянула:

– Мы что, будем кушать с видом на жопу?

На соседней, стоящей впритык яхте, повернувшись к нам спиной, стоял толстый, абсолютно голый мужик. И теперь он еще наклонился, так что его необъятная задница взошла перед нами вместо утреннего солнца. Лицом мужик не поворачивался – очевидно, там было нечем гордиться.

– Капитан! Вы должны это прекратить! – повернулась организаторша Рая к Димитросу, который сидел на палубе и невозмутимо возился… как яхтсмен, я должна написать: «с концом». Но язык не поворачивается. Короче, развязывал узел на веревке.

Димитрос пожал плечами:

– У нас много нудистов. Отовсюду приезжают. Это не запрещено.

Как бы в подтверждение его слов из недр соседней яхты вышла немолодая, голая и такая же толстая дама, размахивая мощными, как медные колокола, грудями. Все остальное милосердно скрывал свешивающийся живот.

Вдруг сзади раздался издевательский свист. Нудисты повернули головы.

– Зады прикройте! – крикнула им по-русски вынырнувшая из каюты Алекс: ее волосы рыжим огнем вспыхнули на солнце. – Это опасно!

Как ни странно, голые соседи ее поняли.

– Почему? – так же по-русски изумилась дама.

– Чайки залетят!

– Нахалка! – оскорбилась дама.

С ненавистью набросила на бедра накидку, достала телефон и стала фотографировать: то ли берег, то ли нашу яхту. Я даже подумала, не хочет ли куда-нибудь пожаловаться?

– Ешьте быстрее! Через полчаса у нас экскурсия в Кносский дворец! – вернулась к роли надсмотрщицы Рая.

Я улыбнулась. Меньше чем за час Машка не собирается никогда.

Но через полчаса мы действительно сидели в ободранной красной моторной лодке, которую подогнал к яхте загорелый пляжный бой. Правда, отчалить сразу не удалось.

Сначала Алекс застряла в туалете: она никак не могла понять, куда поворачивать ручку помпы. Потом из моторки выскочила Изольда: она забыла крем от загара. Затем Оксана помчалась взять солнечные очки. Тут и Валерия спохватилась, что оставила панамку. Последней рванула в каюту больше всех возмущавшаяся Рая: она вспомнила, что нужно захватить бумажку с телефоном гида.

Наконец мы с треском домчались на моторке до пирса, где нас ждал микроавтобус. Пассажирки во главе с Машкой наперегонки бросились занимать лучшие места. Я замешкалась, вытряхивая камешек из сандалии. И вдруг услышала, как тишайшая Татьяна, спрятавшись за автобусом, выговаривает кому-то по мобиле неожиданно твердым голосом:

– Голых страшилищ ты прислал? Каких-каких! На яхте! Которые меня фотографировали. Я не выдумываю. От тебя всего можно ожидать! Не нужно меня контролировать! Ты понял?

Не знаю, как собеседник, а я поняла одно: непростой у нас круизик. О чем тут же доложила Машке, плюхнувшись рядом с ней на сиденье.

– А ты видела у нее телефончик? – поддакнула мне подруга. – До фига стоит. Интересно, чего она тут с нами, нищебродами, делает?

Но обсуждать дальше эту тему мы не смогли. Рядом, через проход сел Димитрос: он попросил подбросить его до Ираклиона.

…Автобус уже минут десять кружил по извилистой дороге вдоль моря, как Алекс вдруг закричала:

– Стойте! Остановите!

Все повернулись к ней.

– Кольцо! – затрясла она перед нами пустой рукой. – Я забыла в том чертовом туалете кольцо! На полочке! Сняла, когда умывалась…

– Никуда твое кольцо не денется, – пренебрежительно хмыкнула Валерия. – Капитан, вы же закрыли яхту?

– Закрыл.

– Ну и расслабься, детка.

– Если хотите, я вернусь, – повернулся к Алекс Димитрос. – Или вместе…

– Кончай звать меня на «вы»! Как ты вернешься?

– На такси.

– А что, у вас на яхтах воруют? – обеспокоенно спросила Татьяна.

– Не в этой бухте. Ее хозяина все знают. Но я могу съездить…

– Ладно. Забей. Надеюсь, обойдется. Мне нельзя терять это кольцо.

Дальше до самого Ираклиона все ехали молча. Но как только оказались в центре, Изольда капризно заявила:

– Мне тут остановите. Я на экскурсию не пойду.

– Как это? – взвилась Рая.

– Таскаться по жаре между грудами камней? Нет, я лучше по магазинам прошвырнусь.

– Я тоже не пойду на экскурсию, – сказала Алекс. – Но выйду около Кносса.

– Мы так не договаривались! – взъярилась Рая. – Экскурсия рассчитана на всех! Деньги за билеты заплачены!

– Вот тут остановите! – не слушая, закричала Изольда, увидев за окном вывески знакомых брендов.

– А вы, капитан, с нами пойдете? – игриво обернулась к нему телевизионщица Валерия.

– Нет, я тут все знаю! – улыбнулся Димитрос. Он уже решил, что забежит в спортивный магазин и купит маску для глубокого погружения.

Но Алекс, сидевшая сзади, вдруг тронула его за плечо:

– Спорим, не все?

Димитрос от прикосновения вздрогнул: показалось, через тонкий ее палец его шарахнул разряд тока. Потом спросил, замерев до морозного кома в животе:

– А что, есть предложение куда-то пойти?

– Можем проверить твои знания. Как со временем?

– Времени навалом! – торопливо ответил капитан, молясь об одном: лишь бы эта сумасбродка не передумала.

* * *

Выйти из прохлады автобуса на раскаленный асфальт – все равно что высадиться на другую планету. Солнце буквально прибивало тебя к земле.

К кассе муравьиной тропкой вилась длинная полуобморочная очередь: на лицах женщин застыла решимость умереть, но осмотреть положенные достопримечательности. На лицах мужчин читалась тоска жертвенных агнцев.

Рая бросилась искать гида, мы забились в тень чахлого деревца у обочины, и только Алекс осталась стоять на самом пекле, разглядывая что-то в телефоне.

Рядом с ней тоскливо переминался Димитрос: она вообще про него помнит? Или это была шутка?

Но Алекс вдруг подняла голову, посмотрела на его ноги, сказала странное:

– Зря ты надел шлепки!

И наконец кивнула:

– Иди за мной!

В этот миг Димка понял, что с миром что-то произошло. Он вдруг засиял яркими отмытыми красками, заискрился и наполнился другим воздухом, в котором будто растворили пузырьки шампанского.

– Я скинула эсэмэску друзьям, они подогнали сюда на стоянку машину, – тряхнула Алекс рыжими кудрями. – Счас ее найдем!

Красный «Опель» стоял в самом углу, уткнувшись лбом в куст, а ключ лежал у него под колесом.

Алекс села за руль, завела мотор. Димитрос плюхнулся рядом и стал искать, как отодвинуть сиденье: его длинные ноги складывались, как у кузнечика.

– На таких кирпидонов не рассчитано! – прошипела Алекс. Наклонилась, так что ее голая под футболкой грудь проехалась по его коленям. Пошарила под сиденьем и нажала рычажок.

Кресло отъехало. Димитрос окаменел.

Не ожидал от себя такой предательской реакции. Дальше какое-то время ехал молча, боясь пошевелиться. Только ожерелье в кармане тихонько перебирал – это успокаивало.

Когда пришел в себя, они заворачивали по серпантину на вершину горы, и камни из-под колес летели с крутого обрыва прямо на острые скалы.

Только сейчас он понял, что даже не спросил, куда они едут.

Снова незнакомец

– Знаете, кто на самом деле открыл минойцев? Минос! Да, история любит такие шутки: первым натолкнулся на Кносский дворец греческий археолог-любитель Минос Калокеринос еще в 1878 году, – воодушевленно вещала экскурсовод. Маленькая, сухонькая, как ящерка, в песочном брючном костюме, она почти сливалась с развалинами, в центре которых мы стояли.

– Я читала, что Кносс нашел англичанин Эванс? – влезла Машка.

– Артур Эванс купил холм и начал раскопки позже, в 1900 году. Правда, уничтожил при этом много артефактов и восстановил на свой вкус часть дворца, вызвав гнев археологов. Зато теперь мы можем представить, какой была эта загадочная цивилизация, таинственно исчезнувшая три тысячи лет назад. Идите за мной! – Гид юрко заскользила по дорожке вдоль веревок.

– Я сейчас вымру, как те минойцы! – проворчала Машка. – Давай выбираться из этого лабиринта Минотавра, тем более что его не было.

Гид уже донесла до нас знание, что древние греки все переврали. Жена Миноса не влюблялась в быка, не рождала от него чудище с бычьей головой, а чудище не питалось данью в виде греческих юношей и девушек. И никакой Тесей Минотавра не побеждал. Греки нарочно все выдумали, чтобы отомстить минойцам за их победы.

Мы свернули с тропы к навесу. Как вдруг…

– Неприлично так бегать за мужчиной! Вы меня просто преследуете! – раздался сзади знакомый голос.

Незнакомец с яхты «Парис» стоял у полуразрушенной колонны и нахально разглядывал нас веселыми черешневыми глазами. Мне перестали нравиться эти случайные встречи. А Машке – наоборот.

– Ой! Мы вас без бутылки не узнали! – пошла она в атаку.

– Я завязал! – пожал незнакомец плечами. – До обеда не пью.

– Жаль. Трезвый вы скучнее, – вздохнула Машка.

– Не надо делать поспешные выводы.

Незнакомец вдруг легко перемахнул через веревочную ограду и тут же улегся в каменное сооружение, напоминающее ванну.

– Водички принесите, пожалуйста! Можем освежиться вместе!

– Полежите до сезона дождей!

Но тут послышался свист охраны, незнакомец вскочил, перелез обратно через ограждение и процедил сквозь зубы:

– Отходим по одному. Вы меня не знаете!

– Мы и так вас не знаем! – хмыкнула Машка.

– А как же все, что между нами было? – укоризненно покачал он головой. – Похищение сумочки, поедание горы картошки? Ладно, девочки, сбрасываем маски! И если хотите сбросить что-то еще, я не против, – метнул он взгляд на футболку, плотно облегавшую выдающуюся Машкину грудь. – Меня зовут Станислав, но вы можете называть меня милым домашним именем Стас.

– Где же ваша строгая спутница? – поинтересовалась Машка.

– Она не любит все, что создано не в этом сезоне.

– А вы, значит, любитель старины? Я думала, что из старого вы осматриваете только бутылки коньяка. Меня, кстати, Маша зовут, а это Лена.

– Очень приятно! Зря вы так, Маша. Я почетный член общества юных археологов. Меня туда приняли, когда узнали, что жена старше меня на пять лет.

Пока эта парочка препиралась, я рассеянно скользила взглядом по окрестностям и натолкнулась на странное.

Два здоровых парня стояли у соседней груды развалин и таращились на нас во все глаза. Сладкая парочка никак не вписывалась в контингент туристов-энтузиастов. Я бы назвала их одним словом: серьезные. Умеренная небритость, громады бицепсов под футболками, полное отсутствие интеллекта на лицах. И бульдожья внимательность взгляда. Что их могло так в нас заинтересовать?

Но Машка уже трясла меня за руку:

– Пойдем?

– А?

– Я предложил свалить отсюда и выпить за знакомство.

– Выпить? – прищурилась Машка.

– Извини. Поесть за знакомство. Я знаю ресторан, где подают отличных мидий и очень плохое местное вино. Больше литра не выпьешь. Ну?

Мы переглянулись. Дальше по программе у нас был групповой обед и свободное время до пяти. Даже я понимала, что лучше посидеть в ресторане с чокнутым, но смешным Стасом, чем с нашим террариумом.

– Пойдем с нами, предупредим старшую! – кивнула Машка.

Но Стас замахал руками:

– С детства боюсь старших. Жду тут.

Рая стояла возле гида с видом отличницы и старательно разглядывала фреску с ярко накрашенной красоткой, прозванную археологами за кокетливый шарм Парижанкой.

– Вы тоже?! – зашипела она. – Все разбежались! Оксане башку напекло, Татьяна пошла купить воды и не вернулась.

– Тише! – шикнула на нас звезда Ярославского телевидения. И сурово выговорила гиду: – Чего это у них женщины красились так вызывающе? Как проститутки!

– Что вы! – переполошилась та. – Женщины Крита были независимы, умны, образованны! Просто очень любили молодость и красоту.

– Да уж, до старости, судя по фрескам, не доживали, – скривила губы телевизионщица Валерия. Ночная неудача, по-видимому, жгла ей сердце.

А Рая, поджав губы, процедила:

– В пять часов у венецианского фонтана. Не опаздывайте!

Мы с Машкой почувствовали себя так, будто сбежали с урока.

Неудачный обед

Через полчаса мы уже сидели на увитой виноградом веранде крошечной таверны, ели из щербатой миски вкуснейших мидий и пытались понять, что за человек этот Стас.

Пока было ясно, что он знает толк в местной кухне. Стол был заставлен закусками в виде вымоченных в уксусе октопусов, долмы в цветках кабачка, баклажанной пасты, гороха в горшочках, дзадзики, каких-то мелких рыбешек. И это еще до горячего!

Машка уже успела в лицах описать наш диетический круиз.

– Давайте вас щелкну. Убрали бокалы. Сгрудились! Маша, я не совсем то имел в виду! – Стас наставил на нас свой телефон. – Пусть Раиса увидит, что вы хорошие девочки. У вас на тарелках – только безвинно убитые овощи.

– А что на тарелках у плохих девочек?

– У них нет тарелок. Одни рюмки!

– Даже интересно, чем вы занимаетесь в те короткие промежутки, когда не пьете? – не выдержала Машка.

Я слушала их дурацкий треп – и подруга, и потягивающий уже третий бокал Стас обо мне благополучно забыли. И вдруг заметила за соседним столиком всю ту же странную парочку туристов. Они выглядели так, будто собирались осмотреть Солсберийский собор. В этот раз инстинкт мне подсказал, что их интересует совсем не наша с Машкой красота.

– Стас! – тихонько толкнула я нового знакомца локтем. – Пока не оглядывайся, а потом незаметно посмотри. Справа, двое за столиком. Ты их знаешь?

Стас улыбнулся мне чуть шире, чем следовало, уронил вилку, нагнулся, чтобы поднять. И вынырнул из-под стола все с той же приклеенной улыбкой, из чего я заключила, что парни по соседству не являются для него неожиданностью.

– Похоже, ребята закусывают по твою душу? – кивнула на жующих пиццу парней Машка, сразу перейдя на «ты». Подруга всегда так делает в критических ситуациях.

– Визитку свою с телефоном дай, – не разжимая губ, сказал Стас. – Только незаметно.

Машка стала рыться в сумочке, достала темные очки и оставила на салфетке Стаса карточку. Он быстрым движением спрятал ее в карман.

– Девочки, закажите мне рюмочку узо! Я сейчас! – громко сказал он, поднимаясь. Зашел внутрь ресторана. И исчез.

Парни посидели несколько минут, потом один вскочил, бросился за ним вслед. Замахал из двери приятелю. И они под крик недовольного официанта помчались по улице.

– Что это было? – спросила я.

– Бегство должника от кредиторов или что-то похуже. Стасик, похоже, крепко влип.

Вдруг Машка растерянно улыбнулась:

– Представляешь, у меня это в первый раз!

– Что именно?

– Когда мужик сбегает из ресторана, не заплатив. Вот ведь гад, самые дорогие блюда заказал! Официант, счет! – окликнула Машка пробегающего парнишку.

Тот обернулся и вдруг расплылся в улыбке:

– Все уже оплачено. И еще кофе, мороженое и пирожные. Выбирайте у стойки!

– Стас, прости! – закатила Машка глаза к небу.

– Подожди. Может, он еще не вознесся, а сумел сбежать, – сказала я.

Приказ Зеро

Крит, 1628 год до нашей эры

– Как думаешь? Она сделает все, что ты попросишь?

Советник Зеро, развалившись, сидел на кресле в своей тайной комнате и холодно глядел на Арью, забравшуюся с ногами на широкую скамью.

– То есть может ли Мина кого-нибудь убить, если я попрошу ее как подруга? Нет. Она чокнутая. Не может никому причинять вред.

– Зачем ей знать, что это принесет вред? Это будешь знать только ты. – Зеро насмешливо прищурился. Взял со стола бутылочку с густой зеленой жидкостью.

– Сегодня на пиру у Галия сделай так, чтобы Мина дала чашу с вином Климене. А перед этим капни туда пять капель. Запомни – пять.

– Хочешь, чтобы я ее отравила?

– Пока нет. Хочу, чтобы все увидели Верховную жрицу пьяной. Не в себе. Решил кого-то уничтожить – начни с его репутации.

– Хорошо, что мне с моей репутацией уже ничто не грозит! – гортанно засмеялась Арья. – А ничего, что сначала я эту чашечку в руках подержу? Климена не такая дура, как бы тебе хотелось.

– Капни настойку в три чаши, и пусть Мина выберет из них сама. Остальные потом выльешь. Все ясно?

Арья пожала плечами. Она дала себе слово слушать Зеро. Уж он-то знает толк в дворцовых интригах. Но вот когда они с Сатуром придут к власти… О!

Арья посмотрела на пузырек. Надо отлить немного зелья. Пригодится самой.

Вдруг кто-то постучал в дверь. Это было странно. Обычно во время разговоров их никто не тревожит. Зеро тоже удивился. Встал, подошел, приоткрыл дверь. Быстро вышел из комнаты. А вот створку плотно не закрыл.

Арья в одно мгновение вспорхнула и приложила к щели ухо. Но расслышала лишь невнятный глухой шепот, из которого она разобрала «Яр», «должен передать Климене». А что передать?

Красотка только успела запрыгнуть обратно на скамью, как Зеро вернулся, и пятно у него на щеке багровело больше обычного.

– План изменился, – сказал он жестко. – Я дам тебе другую склянку. Для другого человека.

У фонтана

Крит. Наши дни

На место встречи у фонтана мы с Машкой пришли первые. Оказалось, он был в двух шагах от нашей таверны. Посреди площади печальные львы, похожие на крупных дворняг, уныло изрыгали воду в мраморные лепестки зеленого, тухловатого от жары бассейна. Вокруг стояли столики кафе, шумели сувенирные магазины.

Я увидела, как толстый мужик тащит через площадь кадку с большим цветком, почти деревом. И быстро отвела от него глаза. Неприятное воспоминание кольнуло в самое сердце.

Я поняла, что Пашка не разведется, именно когда случайно заметила его из окна вагона метро. Он вышел из другого поезда и старательно тащил к эскалатору уродливый большой фикус, нежно прижав его к груди.

Они с женой только что закончили ремонт новой квартиры.

– Подожди до конца ремонта, – уговаривал он меня. – Отправлю туда жену, сам останусь в старой. И мы наконец будем вместе.

Нет, конечно, я подозревала, что все это отговорки. Мужчины любят морочить голову любовницам, обещая все решить в конкретный, но несбыточный срок. Когда сын пойдет в первый класс. Когда окончит первый класс. Второй. Третий. Когда жена устроится на работу или поправится от неизлечимой болезни. Я принимала эти обещания, стараясь не заморачиваться.

Но именно в этот момент поняла, что все. В чужую квартиру так любовно кадушку с цветком не волокут. И не ошиблась.

Было это три года назад. С тех пор я дала себе слово не связываться с женатиками. И сейчас мучилась перед выбором: нарушить ли зарок с симпатичным заведующим нашим отделением или остаться в почетных старых недевах.

Но прошлая рана саднила до сих пор.

– Смотри! Изольда! – толкнула меня Машка.

Я потрясла головой, прогоняя наваждение, и увидела, как наша звезда экрана, вынырнув с одной из улочек с пустыми руками, заскакивает в магазин с местным тряпьем.

– Странный у нее шопинг! – заметила я.

– Здесь вообще все странно. Что хищница Изольда забыла в нашем бабском круизе? Да мужики должны сами ее на суперъяхтах катать. А Татьяна? На фига эта богатенькая дама поехала в дешевый круиз и еще боится слежки? – села Машка на свой любимый расследовательский конек. – Рая прямо зашибись какая фанатка-зожница и веганка. А когда Изольда на ужине метнула на стол гусиную печенку, сожрала целую банку в одно лицо. Или взять чокнутую Алекс. Откуда у девчонки дорогущее кольцо? Что-то не так с нашей поездочкой. Поверь, моя журналисткая чуйка никогда меня не подводит.

Я вздохнула. Машка неправильно оценивала свой дар. У нее не было таланта чувствовать всякие заварушки. У нее был талант притягивать их к себе и оказываться в самом центре. Недаром она считалась лучшим расследователем скандалов в своей газете, пока не напоролась на такое, что пришлось срочно эвакуироваться в пиар-отдел. Но фантомные боли остались.

– Вон, кстати, посмотри! Еще одна наша диетчица тащится! – кивнула Машка на соседнюю улочку.

По ней, расталкивая прохожих торсом, как мощный ледокол, плыла Оксана и спешно засовывала в рот большой кусок сладкой греческой запеканки. Она хотела успеть заглотить его до фонтана, но не повезло: из магазинчика выскочила Изольда и уперлась прямо в ее живот.

К нам они подошли вдвоем, и меня поразил их контраст: маленькая серенькая звезда сериалов совершенно терялась на фоне цветущей Оксаниной пышности.

– Ведь так глянуть, – кивнула на Изольду Машка, будто угадав мои мысли. – Кто скажет, что именно она пожирательница мужчин?

Пожирательница мужчин

– На какую роль ты ее предлагаешь?! – Режиссер смотрел на бледную тощую девицу с заостренным носиком и маленькими быстрыми глазками, как рыбак, вытащивший вместо щуки плотвичку. – Она же по сценарию всех соблазняет? А это что?

Оператор сказал без улыбки:

– Не волнуйся. Она соблазнит и кого надо, и кого не надо.

– Чем? – хмыкнул режиссер.

– А давайте я вам спою! – вдруг предложила девица. Уставилась своими нахальными буравчиками прямо режиссеру в глаза. Облизнула губы каким-то лисьим движением. Тряхнула рыжими волосами. И вдруг запела неожиданно сильным, глубоким, завораживающе-игривым голосом:

– Где мы с миленьким встречались, там зеленая трава. Где мы с милым, – она приблизила свое живое хитренькое личико прямо к его губам и резко отпрянула, – расставались, там пожухли дерева!

Тут она кокетливо прищурилась и, поводя плечами, отчего под тонкой кофтой заплясали невесть откуда взявшиеся груди, хрипловато-томно проговорила, царственно тыкая пальчиком:

– Ты, говорю, ходи, говорю, ко мне, говорю, почаще!

Гортанно хохотнула и выдала на всю звонкость голоса:

– Ты, говорю, носи, говорю, мне пряников послаще-е-е!

В одно мгновение из невзрачной моли она превратилась в кокетливую, вертлявую, стервозную фурию, перед которой невозможно устоять. Маленькие глазки метали молнии, тело маняще гнулось и извивалось в такт словам…

К концу первого куплета режиссер решил взять ее на роль. К концу второго – просто ее взять. Вот прямо сейчас, благо жена с дочкой уехали к морю, квартира свободна…

– Что? – хищно улыбнулась дебютантка. – Могу я соблазнить?

– Я же говорю – ведьма, – вздохнул оператор.

Он уже успел отведать и ведьминого тела, и ведьминого характера.

А как иначе пробиться талантливой актрисе, если у нее ни кожи, ни рожи, ни известной фамилии? Инна Борщ из Бирюлева. Нормально для звезды? Многое она уже сделала, чтобы избавиться от этого груза. Поменяла паспорт и стала Изольдой Истоминой. Съехала из ободранной двушки от матери в тихий центр Москвы.

И упорно поднималась по киношной лестнице. Тут у каждого свой путь. Кто-то идет по трупам конкурентов. Изольда шагала по ступенькам из гмм… мужских достоинств. К актерскому таланту был у нее и свой – невероятная женская манкость. Что это? Особые феромоны? Готовность к сексу, считываемая мужским полом на уровне подкорки?

Вредная, эгоистичная, страшненькая – а мужики выстраиваются в очередь, чтобы носить ей пряники послаще. Бросают красивых, добрых, умных и идут за ней, будто у нее под юбкой дудочка крысолова.

– Ты и правда такая же ведьма, как Лиля Брик! – сказал ей режиссер Вадим, с которым она отправилась к нему домой в день знакомства.

Они как-то сразу стали не только спать, но и дружить. Большая редкость, между прочим.

Так она попала в свой первый звездный сериал. А сколько потом их было! Режиссеров и сериалов.

Но оказалось: и у этого таланта – ограниченный ресурс. Изольда хотела главную роль, а ее назначали на второстепенные. Стервы на главные роли не требовались.

Она решила, что пора совершить восхождение на следующую ступень.

Продюсер. Маленький, толстый, с рыхлым пузцом. Лицо гладкое, без бровей и ресниц, будто ластиком подчищено. Лысина блестит – хочется плюнуть и растереть. А ведет себя с бабами, будто он Брэд Питт.

Вот из-за этого Брэда и превратилась ее жизнь в полный бред.

– Хочешь главную роль, детка? – изумился продюсер ее ночной просьбе. – Не засирай мне мозг! Там же наивная девочка-цветочек. А у тебя на лбу написано: сучка!

И заржал.

Изольда взвилась от злости – она не привыкла, чтобы ей отказывали.

– А ты толстый вонючий козел! С кнопкой вместо члена!

И уже на конце фразы кожей почувствовала: зря она вот это сказала. Про кнопку. Ударила по больному. Лысина у папика побагровела и он прохрипел:

– Во-он! Пошла вон!

Идти пришлось далеко. На следующий день у толстячка уже была новая любовница, высоченная моделька. А в сериале, куда только что утвердили Изольду, новая актриса. Более того, куда бы она последние полгода ни пробовалась, режиссеры отводили глаза и ненатурально вздыхали:

– Понимаешь, тут такое дело…

У продюсера и вправду оказались большие связи.

Деньги быстро кончались. Тем более что Изольда стала выпивать и нюхать больше обычного. А тут еще подошло время платить по кредиту: черт ее дернул влезть в ипотеку! Пошла за советом к другу, он и посоветовал. Теперь главное – делать все так, как он сказал. Пока идет неплохо. Но какая же тоска с этими бабами!

Изольда глянула на шагающую рядом с ней Оксану – эта корова опять что-то жевала – и почувствовала тошноту…

* * *

– Нет, я не понимаю! – злилась Рая, когда мы собрались у фонтана. Все, кроме Алекс и Димитроса.

– Он же капитан! Обязан первым соблюдать дисциплину!

Тут у нее звякнула эсэмэска.

– Номер незнакомый… – подозрительно сказала Рая. Зачитала: – «Не ждите, мы с Димой приедем прямо на яхту. Алекс».

И взвилась:

– Мог бы и сам написать, а не эта ссыкушка! С Димой!

– Алекс вообще наглая, как голубь! Из-под носа у всех мужика склевала! – поддакнула Оксана. – Кстати, где мы будем ужинать?

– Нигде! – рявкнула Рая. – Вечером у нас только зеленый чай!

– А вот минойцы еще как ужинали! – повернулась к Оксане телевизионщица Валерия, когда мы побрели к автобусу. – Зря не послушала про их пиры!

– Потому и вымерли, что ели на ночь! – буркнула Рая, мимоходом открыв тайну исчезновения древней цивилизации.

Но когда мы приехали на яхту, нам стало не до минойских пиров.

Пир у Галия

Крит. 1628 год до нашей эры

– Не торопись, дурочка! Никуда он не денется! – Арья с усмешкой смотрела на Мину, которая первой соскочила с повозки и почти бежала к воротам.

Сама она ступала по аллее в загородной вилле Галия с царственным спокойствием. Оттуда, из дома с колоннами, уже доносились звуки лиры, козлиный голосок Пелопса и дружный хохот.

В дороге Мина призналась ей, что не любит пиры. А если и заходит на праздники, то на самое начало, пока все только готовятся к веселью. Потом сбегает. Не нравятся ей пьяные объятия, скабрезные шутки, вакхические танцы.

Арья только посмеялась:

– Пиры тем и хороши, что все отдаются самым потаенным желаниям. Же-ла-ни-ям, девочка! Поверь, богам гораздо приятнее смотреть, как горит огонь страсти на пирах, а не как чадят ваши жертвенные светильники! И да, мы опоздаем. Я всегда опаздываю! Кавалеров надо томить, как похлебку. Запомни, глупенькая!

Но Мина наставления Арьи слушала вполуха. Она с трудом сдерживалась, чтобы не побежать. Вдруг Яр увидел, что ее нет, и ушел?

Наконец две юные служанки омыли им ноги в благоухающей розовой воде. И они шагнули во внутренний двор с огромным садом. Головы мужчин немедленно повернулись к Арье. Несколько молодых красавцев тут же устремились к ней, побросав своих дам.

Мина опасливо огляделась. Дом сиял вдали отблесками золота – им были покрыты все двери и часть рисунков на фресках: он сам напоминал дорогой золотой ларец.

В углу на костре поджаривался, окутывая аллеи ароматным дымком, огромный бараний бок. Столы под деревьями были уставлены серебряными тарелками с вяленым мясом, жареными перепелками, свежайшими раковинами с моллюсками, вазами с фруктами, пышными лепешками. Нарядно одетые мужчины и женщины бродили группами по цветущему саду, смеялись, и у каждого в руке была чаша. Вино в огромных амфорах стояло вдоль дорожек и у столов. У каждой амфоры дежурил мальчик-виночерпий с медным ковшом. Первый музыкант царства Галий позаботился, чтобы ни один гость не остался трезвым.

Мина вглядывалась в группы гуляющих. Яра нигде не было.

Хозяин полулежал на скамье во главе самого большого стола. Рядом с ним с одной стороны сидела нарядившаяся по такому случаю в алую юбку Климена, с другой – буйнокудрая, почти голая красавица, исполняющая роль очередной музы.

На сцене под тенью дерева кривлялся и дурачился поэт Пелопс – его всегда выбирали ведущим праздников. Толстенький, коротконогий, он водрузил на кудрявую голову венок из садовых цветов, наверное, олицетворяя Аполлона, и наигрывал что-то задорное на лире. Две его юные спутницы, изображающие нимф, били в систры-погремушки.

– Кончай бренчать, иди пить! – позвал Пелопса кто-то из толпы мужчин, пробующих вино из новой амфоры.

– Тилис, заткнись! Ты и море выпьешь, если это даром! Говорят, из-за жадности ты даже завещание написал на самого себя?

Все вокруг засмеялись.

– Импровизацию давай! – крикнул нетрезвый голос из той же компании.

– О! – бросил терзать лиру Пелопс. – Кто там у нас подал голос? Почтенный Иона? Слышал, ты так гордишься своей новой виллой, что каждый вечер высовываешь рожу в окно и спрашиваешь прохожих, к лицу ли тебе этот дом?

За столами снова раздался хохот.

– Хочешь импровизацию? Наяды, за мной!

Пелопс с шумом плюхнулся со сцены, две его спутницы соскочили следом. Лавируя между гуляющими, они остановились около почетного стола, где сидели приближенные царя. И поэт, уставивишись на одного из Советников, про которого поговаривали, что он берет взятки, затянул противным голоском:

Между владыками царства никогда не ищи себе друга.

Преданно дружат они с золотом только одним.

Потом шатнулся к соседнему столу, где сидел начальник дворцовой стражи, известный любитель выпить, и продолжил:

Между охраной дворца никогда не ищи ты защиту.

Рьяно они стерегут только бутыли с вином.

И наконец подошел к кокетничающей с юношами Арье, приобнял ее за талию, прохрипел страстно:

Между красотками Крита никогда не ищи ты жену.

В очередь к ложу ее месяц будешь стоять.

– Такой, как ты, никогда не достоится! – хмыкнула Арья.

Ее спутники засмеялись.

– Детка, ты до сих пор не узнала главную тайну: высокий рост – маленький член. И наоборот, родная, и наоборот! – ласково щелкнул ее по носу Пелопс.

Хотел уже двинуться дальше, но подошедший к Арье Сатур громко сказал:

– Все ты врешь! Это не импровизация! Ты заранее все придумал!

– Видишь ли, сын солнцеликого! Не суди по себе. Это ведь ты, даже чтобы сказать: «Добрый день!», два дня репетируешь.

И Пелопс, ударив по струнам, издевательски затянул:

Все дала тебе природа: красоту, и стать, и силу!

Жаль, что ум не поместился в пустозвонной голове!

И Пелопс постучал по лбу Сатура, наигрывая на лире тоненькое «дзинь, дзинь, дзинь».

Стоявшие рядом гости загоготали. Веселая троица победно двинулась дальше.

Мину шутки Пелопса не смешили. Может, потому, что, оглядывая столы, она так и не увидела Яра.

Арья тоже не улыбалась. Она вертела в кармане юбки крошечную бутылочку. Размышляла. Похоже, у них с Зеро разные враги. Может, ей лучше заняться своими? Но так и не решила, как поступить.

– Толстый засранец! – крикнул вслед Пелопсу Сатур и быстро сменил тему, приобняв Арью за плечи: – О, сестричка! Ты привела мне новую подругу! Надеюсь, ты ее всему научила? Я сегодня проверю! Наконец-то вы познакомитесь!

Он кивнул на свой гульфик и, хохотнув, притянул Мину к себе.

Она попыталась вырваться, он прижал еще крепче:

– Ладно, не ломайся! Ты же сюда пришла? Тут, радость моя, не у алтаря молятся!

– Я не к тебе пришла! – еще раз дернулась Мина.

– К кому же, красотка? – заржал Сатур.

– Оставь ее! – раздался сзади спокойный голос.

Яр подошел к Сатуру, выхватил Мину и закрыл ее собой, выступив вперед.

– А то что? – смерил его злобным взглядом тот.

– Можешь не дотянуть до Игр.

– Да ты сейчас до своего носа не дотянешься! – Сатур шагнул вперед, и два его телохранителя-микенца воздвиглись за его спиной, держась за мечи.

– Один боишься ходить даже на пир? – усмехнулся Яр.

– Ладно вам, два горных козла, – встала между ними Арья. – У вас будет где сразиться!

Все знали, что именно эти двое – главные претенденты Игр на звание чемпиона, а возможно, и на царство. В синеглазом Яре тоже бежала кровь Миноса.

Сатур бросил быстрый взгляд вокруг. Все смотрели на него. Нет, драться сейчас было глупо.

– Я тебя еще положу мордой на плиты! – процедил он. Посмотрел на Мину, скабрезно ухмыльнулся: – Ничего. Твое счастье близко, детка!

Развернулся и двинулся к столам, где его приятели уже затянули боевую песнь.

– Извини! – повернул Яр к Мине пылающее от гнева лицо. – Я не могу сейчас его ударить. И я опоздал. Грузчики уронили амфоры с маслом. Можешь подождать еще немного? Мне нужно передать Климене…

Но тут Пелопс, взгромоздившийся на сцену, зычно выкрикнул:

– Все тихо!!! Представление начинается!

Яр глянул на Климену, но стоявший рядом с ней Гупан прижал палец к губам и показал: надо подождать.

– Вы думаете, что пришли сюда, чтобы напиться и пожрать? – паясничал Пелопс. – Нет. Сначала мы пройдем через тяжелое испытание: будем слушать новый гимн Галия для Игр. И только потом сможем наконец пожрать и напиться. Слушайте и изумляйтесь! Как бездарный сочинитель музыки может угробить гениальное творение поэта!

Пелопс картинно поклонился. Слова к песням Галия писал он, и все знали, что они лучшие друзья. Никому другому Галий таких шуток не спустил бы.

Музыкант уже поднимался со своей лежанки. Слуга поднес ему лиру. К сцене устремились несколько тонконогих фей с флейтами в руках и двое юношей, один с систрой, второй с тимпаном. Полуголая и уже изрядно выпившая муза Галия приподнялась, чтобы пройти с ним хотя бы до сцены. Но он остановил ее повелительным жестом и прошествовал к амфитеатру, расправив плечи и словно становясь выше с каждым шагом.

– Климена! – обратился он с возвышения к Верховной жрице. – Тебе, о медоносная, и богине Рее посвящаю я свой гимн!

– Ну ты и подлиза! Богиню надо называть первой! – крикнул ему снизу Пелопс. Но никто уже его не слушал.

Музыканты на сцене перебирали струны, настраиваясь. Наконец все замерли и устремили взгляды на стоящего в центре Галия. Он кивнул. Расставил поудобнее ноги, упершись в землю, вскинул вверх вдохновенное лицо, коснулся лиры…

Каждый раз Климена изумлялась – как он это делает. Вот только что сидел рядом. Болтал вздор, шутил, заигрывал с тупоголовой красоткой. Обычный застольный кавалер.

Но на сцене стоял совсем другой человек. Вдохновенный, сильный, устремленный в небо и будто подсвеченный изнутри каким-то невидимым светом.

Его глубокий, страстный и мужественный голос зазвучал вначале вкрадчиво-нежно, он будто обращался к богам с очень личной просьбой. Потом голос набирал силу, рос, наполнялся бурлящей, как огромный водопад, энергией. Казалось, музыка звучит не из этой деревяшки со струнами, а прямо из фиолетово-темного вечернего неба.

Галий играл – и в этот момент все женщины были в него влюблены, а мужчины – покорены. Их сердца расцветали навстречу Гимну искрящейся радостью.

Климена еще раз порадовалась: ее царству повезло, что родился такой музыкант. Люди пойдут за его голосом, куда он ни позови.

Вот и сейчас Галий дошел до финала песни:

Боги мудрейшие, дайте победу достойным

И утешение тем, кто в честном бою уступил,

Главный же дар свой вы ровно на всех разделите:

Каждому смертному дайте вечную вашу любовь.

Он посмотрел вниз, на зрителей, махнул рукой, и гости, повскакивав с мест, затянули вслед за ним последние строчки. Каждый из них чувствовал: такое нельзя придумать. Такое могут напеть только сами боги. Премьера удалась.

Климена подождала, когда возбужденный от похвал Галий пробьется к своему столу сквозь толпу поклонников. Сказала искренно:

– Ты был прекрасен! Это одно из лучших твоих творений!

– Луч-шее! – шепнул Галий ей на ухо.

– Вот! Видишь! Никакая настойка не понадобилась, – так же тихо ответила ему Климена. И увидела, как Галий прячет глаза.

Значит, все же где-то достал. А ведь она строжайше запретила продавать это зелье, от которого неокрепшие души впадают в тяжелую зависимость. Надо сказать Гупану, чтобы проверил, кто тут из продавцов трется около Галия.

– Прогуляюсь, – улыбнулась она. – Многих надо повидать. К тебе же приходит все царство!

– Кроме Зеро, – поджал губы Галий. Он ненавидел советника, но, как и все творцы, мечтал, чтобы злобный тиран восхитился его талантом. – Мы тоже прогуляемся, моя рыбка? – похотливо приобнял он смуглокожую музу.

И Климена еще раз подивилась его обратному превращению в обычного смертного. Да, боги явно раздают талант не за ум и примерное поведение.

На сцене уже показывали забавные трюки акробаты. Вакханки в венках и коротких юбках разносили гостям новые порции вина.

Климена остановилась возле старейшин, спорящих о новой фреске на фасаде дворца, когда сзади ее тронул за плечо Пелопс.

– Ты это видела? – прошептал он ей на ухо.

– Что?

– Вон, у цветочной клумбы. Арья обхаживает Мину. Притащила ее сюда. Смотри, медоносная, обработают девчонку. Или что похуже.

Климена оглянулась.

Арья протягивала Мине чашу с вином. Та пыталась отказаться. Но Арья была настойчива:

– Ты должна попробовать! Это лучшее вино острова!

– Мина! – окликнула Климена. И сделала к ней несколько быстрых шагов, чтобы та не успела ничего взять.

Стройный юноша рядом с Миной – кто это? А, Яр! – тоже с чашей в руке двинулся ей навстречу.

– О медоносная, мне нужно передать…

– Потом. Мина, подойди! – почти крикнула Климена.

Юная жрица кивнула, виновато улыбнулась Арье. Взяла у нее чашу и поднесла к губам, чтобы из уважения сделать хотя бы один глоток.

Таинственная пещера

Крит. Наши дни

– Под ноги смотри! – сказала Алекс и посветила фонариком.

Димитрос понятия не имел, куда они пробираются по темному склизкому ходу. Он и знать не знал, что здесь, на вершине горы, за сплетением колючих кустов есть вход в пещеру, хотя, казалось бы, изучил свой остров до сантиметра.

Пещера была необычной: коридор все длился и длился, а куда ведет? Алекс на вопросы не отвечала, не оборачивалась, просто командовала:

– Иди за мной!

Ноги в сандалиях разъезжались на скользком и неровном камне. Наконец, когда Димка, долбанувшись головой о скалистый выступ, уже был готов взбунтоваться – уж слишком мало это походило на романтическую прогулку, – Алекс вдруг обернулась:

– Здесь!

Ничего такого, ради чего стоило бы затормозить, он не обнаружил.

– Туда свети! – показала Алекс вправо.

Димитрос направил фонарик вслед за ее рукой. И луч вдруг не уперся в твердую преграду, а провалился в глубокую черноту.

Там была пещера, размеры которой он не смог определить. Димитрос шагнул внутрь и посветил наверх: до потолка было метра четыре, но причудливые желтые и зеленоватые сталактиты кое-где опускались чуть не до его головы. Это было красиво, но вместо восхищения Димитрос почувствовал разлитый в воздухе холодок древнего ужаса. Стук редких падающих капель словно отсчитывал секунды чьих-то запертых в этой каменной могиле жизней.

– Что это? – спросил он.

– Тайное святилище минойских времен. Видишь?

Алекс посветила в центр комнаты: там лежал огромный четырехугольный камень и рядом еще несколько, наподобие очага.

– Подойди сюда!

Димитрос почувствовал, что ему почему-то не хочется подходить. Было что-то неприятное – то ли в этих камнях, то ли в чересчур командной интонации Алекс. Но он все же сделал несколько шагов и остановился около квадратного камня с желобом по краю.

– Ближе, ближе! – Луч от фонаря Алекс запрыгал по неровному полу, направляя шаги Димитроса, и остановился на черно-бурых подтеках квадратного камня.

– Видишь эту канавку для слива крови? Жертвы они здесь приносили. Может, даже человеческие.

– Ты откуда знаешь?

– Я тут все знаю. Убери мобильник.

– Что?

– Фонарь на мобиле отключи. Что, боишься?

Димитрос пожал плечами. Выключил фонарь.

Алекс тут же потушила свой. Они остались в такой густой непроглядной темноте, что, казалось, в ней можно плыть, как в море.

– Ты чего… – начал Димитрос.

– Тихо! Закрой глаза!

– Зачем?

– Просто закрой!

Димитрос сомкнул веки. Ничего не произошло.

– Теперь открой. Ну?

Сначала он не заметил разницы. А потом понял. Это единственное место, где, открыв глаза, ты оказывался в еще большей темноте. Казалось, у нее нет никаких границ и никакого края. Она заняла собой все. И не только снаружи. Димитрос почувствовал, что темнота проходит сквозь него и он тоже становится ее частью, теряя границы тела. В полном смысле слова – конец света. Вот, оказывается, как он выглядит.

В этот момент послышался шорох, и показалось, что тьма рядом еще больше сгустилась. Он потянулся к телефону, как вдруг что-то липкое схватило его сзади за горло.

– А-а! – вскрикнул Димитрос, отпрянул в сторону. И тут же услышал издевательский смех Алекс.

– Испугался?

Она включила фонарь. Оказалось, стоит совсем близко. Так близко, что… Димитрос проклял себя за дурацкий вскрик.

Девчонка продолжала издеваться:

– Расслабься. Я не буду приносить тебя в жертву. Не сегодня.

– Шутки у тебя идиотские!

– Зато запоминающиеся. Идем, только не навернись!

И Алекс зашагала в глубь подземной комнаты. Димитрос посветил вперед: с другой стороны пещеры мрачные стены смыкались неровным углом под плохо обтесанной аркой.

– Эй, подожди! Куда ты бежишь, не пойму! – Димитрос крикнул это в удаляющуюся спину Алекс. Вдруг сверху и из углов по ушам ударило объемное, злобно-раскатистое: ишь, ишь, иша-ла-му-у…

По телу Димитроса пробежала дрожь. Хотя, казалось бы, обычное эхо.

– Хочу узнать, есть ли здесь ход, – обернулась к нему Алекс.

– Зачем? Что ты вообще тут ищешь?

– Уже нашла. Вот эту самую пещеру. Ну, вообще-то нашла не я, но теперь она моя. Видишь, какая большая? Здесь можно спрятать что угодно.

– В смысле?

– Тебе что, нечего прятать? – Димитрос не видел ее лица, но ему показалось, что Алекс насмешливо улыбается. – Оружие, наркотики, золото, украшения?

«Знает о затонувшем корабле? – От этой догадки Димитрос заледенел. – Нет, не может быть…» А вслух сказал:

– Ерунду говоришь. Что ты собралась тут прятать? Мокро, сыро. Алекс, вообще-то я уже замерз.

– Потерпишь. Минойцы так строили свои пещеры, чтобы в случае чего сквозануть прямо к морю. Наверняка есть подземный ход. Хочешь, проверим?

– Не-а. У меня телефон садится. Для таких экспедиций экипировка нужна. Можно подготовиться и вернуться. Но сейчас я никуда не пойду. И тебя не пущу!

Димитрос сказал это очень строго. В конце концов, он мужчина.

Алекс вздохнула:

– Ладно, уговорил. Возвращаемся. А то и правда окочуришься. Только посмотри на меня еще раз.

Она потушила свой фонарь, потом резко включила, подставив его к самому подбородку и заголосила, скорчив страшную рожу:

– Я царица подземного ца-ар-ства-а-а!

– А-а-а, – забилось по комнате эхо, как вспугнутая летучая мышь.

«Совсем еще девчонка!» – улыбнулся про себя Димитрос.

А пацанка скомандовала:

– Пошли! Да, я решила, буду звать тебя Димыч. Так солиднее.

Весь обратный путь Димитрос думал о двух вещах. Зачем Алекс показала ему тайную пещеру? Неужели все же что-то знает о кладе? И то, что она будет звать его Димыч – это ведь хорошо? Значит, они еще куда-то вместе пойдут?

Пропажа

– Вон, ковыляют! Сладкая парочка! – фыркнула Оксана.

Мы стояли около яхты всего несколько минут, но даже я успела вознегодовать: это покидать судно капитан должен последним, а приходить, блин, обязан первым!

– Извините, таксист попал в пробку, сейчас я все открою! – засуетился Димитрос. Алекс даже бровью не повела, явно не собираясь извиняться. Скакнула за ним на борт и, как только Димитрос распахнул дверь кают-компании, ринулась вниз.

Почти сразу же оттуда раздался возмущенный вопль:

– Кто?! Кто взял мое кольцо!

Алекс с вытаращенными глазами выскочила на палубу.

– Оно было на полочке! Сейчас его там нет!

Она с подозрением уставилась на нашу компанию.

– Нахалка! Хочешь сказать, мы украли твое кольцо? – вскинулась телевизионщица Валерия.

– Нет, какая-то шмакодявка будет на нас гавкать. Шоб ты знала – здесь приличные люди! – воздвиглась над пацанкой Оксана.

Та уже собралась ответить. Но тут подала тихий голос Татьяна:

– Здесь что, были воры?

И засеменила вниз по трапу. Остальные ринулись за ней проверять свои вещи.

– Поищи хорошенько. У меня часто так бывает. Вроде точно помнишь: положила в спальне на тумбочку. А потом находишь вообще в чужой квартире! – сказала Машка, натолкнулась на мой заинтересованный взгляд и быстренько зашлепала вниз.

– Я кольцо снимала, только когда умывалась. Подумала, вдруг оно от мыла испортится…

Алекс обвела нас взглядом, похожим на прицел ружья.

– Каюта была закрыта, – попытался успокоить ее Димитрос. – Никто залезть не мог. Так что где-то здесь. Давай я поищу!

Но поискать не удалось: туалет был занят, а возле него уже приплясывала Валерия.

Димитрос зашел к себе, плюхнулся на кровать. И вдруг кожей почувствовал: что-то не так. Книжка лежит на углу стола косо. Шкафчик с одеждой приоткрыт. А он точно помнит, что закрывал его: задвижка заедает, пришлось прижать.

Димитрос вскочил, сунул руку в шкаф. Он положил дедову гемму с быком под стопку футболок. Решил – чего с собой таскать, на вид обычная сувенирка. Кому она нужна?

Геммы не было.

Димитрос вытащил футболки, перетряс по одной. Сел обратно на койку. Обычный вор взломал бы дверь в кают-компанию, перевернул все в поисках денег, айпад бы забрал. Вот он, на виду валяется. Но у него взяли только старинную безделушку.

И это было нехорошо. Очень нехорошо.

– У кого-нибудь что-то пропало? – высунулся Димитрос из каюты.

– Не могу найти кофточку. Такую желтенькую, – ответила Машка, вывалившая на кровать полный гардероб.

Остальные дамы прокричали, что у них все цело.

Димитроса это не обрадовало. Похоже, вор действовал прицельно. И скорее всего, он сейчас находится здесь…

Димитрос обвел глазами пассажирок.

– Развела тут панику! Сама кольцо и обронила. Оно у тебя на пальце болталось, как ошейник на блохе! – бубнила Оксана, алчно оглядывая нутро холодильника. Цапнула Раину банку с диетическим питанием: – Вкусное?

– Положи на место! – неожиданно злобно взвилась Рая. – И вообще, не смей трогать! Это презентационный образец!

– Ну тогда чай хотя бы мы будем пить?

– Чай! Тут надо что покрепче! – поднялась с дивана Изольда. – Не каждый день колечко за двадцать тысяч евро теряется. Это же у тебя бирманский сапфирчик был? – повернулась она к Алекс.

Мы замерли – даже муха, похоже, от этих слов затормозила на лету.

– Подожди. Сколько-сколько оно стоит? Это же как половина моей ипотеки за квартиру?! – первой пришла в себя Рая. – Сдурела такое на яхту надевать?!

– Хорошенький камешек, – хмыкнула Валерия.

– И кто-то его взял, – насупился Димитрос.

Машка сделала охотничью стойку:

– С чего вы так решили? У вас тоже что-то пропало?

Он промолчал.

– Мы же не будем вызывать полицию? – растерянно спросила Рая.

– Полицию? – вскинулась Изольда. – Я по контракту не могу попадать ни в какую полицию!

– Да, девочки, хотелось бы как-то обойтись. Без полиции, – неожиданно высказалась тихая Таня. И ее слова прозвучали так весомо, что топором повисли в воздухе.

Димитрос вздохнул:

– Пусть Алекс решает…

Пацанка стояла на ступеньке трапа, и на ней не было лица.

– Я не могу… в полицию… – растерянно сказала она. – Мне бабушка это кольцо завещала. На девятнадцать лет. Ей его в девятнадцать дедушка подарил. Ну, то есть тогда еще он был не дедушка, а жених. Мне до дня рождения осталась неделя. И я его взяла. Пораньше, чтобы мачеха не спрятала. Она не хотела мне его отдавать. Но если я сейчас о нем заявлю…

– То есть колечко ты все-таки сперла! – удовлетворенно хмыкнула Оксана.

– Это у меня его сперли!

– Ладно, так и быть. Сейчас я тебе его найду!

Все повернулись к маникюрше. На секунду я подумала: неужели вытащит колечко из кармана?

Но Оксана по-волчьи задрала голову к небу. И вдруг взвыла:

– Надежда Павловна Каханова! Я дарю вам кольцо с сапфиром!

– Что это сейчас было? – спросила Машка.

– Не мешай! Надо три раза сказать! И пропажа найдется.

– Кто это – Каханова?

– Вот вы темные! Это дух одной милой старушки. Она еще в начале прошлого века ехала с какой-то семьей в поезде. А у тех дети постоянно все теряли. Старушку это выбесило, и она сказала родителям: как ваши уроды опять что-то потеряют, подарите мне вслух пропавшую вещь. Три раза. Я, мол, та дама, которая шмотки возвращает. И точно! Прикиньте, все вернула! Вот с тех пор все продвинутые люди как что потеряют, дарят Надежде Павловне Кахановой. Тут главное – не перепутать. Я вот в первый раз сказала сдуру: дарю, мол, Надежде Павловне Кохановой свой кошелечек. Ищу-ищу – не находится. Полезла в интернет читать – божечки! Не той тетке подарила!

– И что? – заинтересовалась Рая.

– Ну, снова кричала: Надежда Павловна Коханова! Отдайте обратно мой кошелек! А вам, Надежда Павловна Каханова, я его дарю. И на следующий же день прямо в сумке нашла!

– Какие-то суеверия, – подала голос Валерия. – Я просто говорю: черт, черт, поиграл, отдай мне!

– Не знаю про суеверия. Но лучше этой Кахановой или черту колечко вернуть! – угрожающе сказала Машка, оглядывая пассажирок с видом следователя.

Я поняла – началось.

– Вот интересно. А мужей она обратно возвращает? – вдруг, прищурившись, спросила Рая.

– Идея богатая! – обрадовалась Оксана. – Моего точно надо бы раз в полгода этой Кахановой дарить!

– Что, гуляет?

– Нет, погуливает. А куда денешься, если тетки сами вешаются. Вот, посмотрите на его фотку!

Оксана достала телефон и стала крутить перед нашими носами альбом. На фоне классичеких турецких пейзажей – синее море и цветущие олеандры – стоял высокий спортивный мужчина с мягкими карими глазами в длинных ресницах.

– А чего он родинку не уберет? – хмыкнула Изольда. В углу губ массажиста и правда красовалась крошечная черная мушка.

– Говорит, это его мужской талисман. Бабы на него знаете как клюют. Сейчас как раз одна… Девчонки, вы не представляете, как это – жить с массажистом!

Жить с массажистом

– Вы бог! – раздался сладостный стон за стенкой. Затем еще несколько протяжных всхлипываний. И наконец: – Волшебник! Настоящий волшебник!

Оксана, делающая клиентке педикюр в соседней комнате, не выдержала и со злостью отбросила инструменты:

– Вот же сука!!!

К назойливым дамочкам она уже привыкла. Когда мужчина так умело и нежно обрабатывает твое тело – о, кому, как не Оксане, это знать! – немедленно возникают и другие желания.

А Роберт – он что? Не железный. Держится, держится, а потом, глядишь, и сорвется. Ненадолго. Оксана даже не слишком волновалась.

Она знала его главную эрогенную точку.

Деньги.

Дамочки, которые иногда перепрыгивали из клиенток в любовницы, переставали платить. И он быстро терял к ним интерес.

Правда, одна бизнесменша с фигурой, напоминающей чашку с поставленной вертикально ложечкой: необыкновенно широкая в заднице и худая, ровная, как спичка, от талии до макушки, пыталась Робика купить. Подарки дарила, машину новую обещала, если Оксанку бросит.

Но тут уж и деньги не помогли. Каждое утро такое перед собой видеть – мозжечком тронешься.

Они с ним поженились по любви. Хотя оба мечтали о браке по расчету. Оксана приехала покорять Москву из Керчи и была удивлена, почему миллионеры не падают у ног спелой, как персик, красавицы.

А Роберт – коренной москвич. Но коренные в этом сумасшедшем городе плохо преуспевают. Хватка не та. Тут надо зубами вгрызаться, когтями цепляться, жилы рвать. А у коренных когти подстрижены, клыки хорошей жизнью подпилены.

Поэтому и получился у них в итоге отличный тандем. Бешеная энергия Оксаны. И двушка на Соколе Роберта.

К Роберту она пришла руку лечить. Все случилось как в кино: упала, закрытый перелом, гипс. А когда гипс сняли, рука перестала гнуться.

– Говорят, вы прямо волшебник! – вот так же, как сейчас эта гадина, ворковала Оксана, когда увидела рослого, мускулистого мужика с лучистыми карими глазами в длинных ресницах.

И он расстарался. Сначала в массажном кабинете. Потом у себя дома. Утром, еще даже не открыв глаза, она нащупала рядом его плечо. Привалилась сладко – умел, умел Роберт довести до счастливой истомы, не только разминая спину.

И хищно подумала: ни за что не отдам, он теперь мой!

Наверное, и Роберт это почувствовал. Он как раз недавно развелся со второй женой. Первая, еще однокурсница по спортивному институту, оказалась ревнивой истеричкой: врывалась прямо во время сеансов и за волосы стаскивала несчастных клиенток с кушетки. Хотя даже не всегда было за что. Вторая жена, выйдя замуж за массажиста, захотела, чтобы он как козленочек из сказки, вдруг оборотился в бизнесмена. То есть днем зарабатывал большие бабки, а по вечерам делал ей массаж.

Роберт только улыбался и молчал. У него были талантливые руки. Они жили как бы сами по себе. Не надо думать, что делать: руки находили проблемные точки тела, что-то нажимали, разглаживали, надавливали. И боль из человека уходила.

Сам он был просто придатком к этим рукам. Кто-то должен отладить для него взаимовыгодный обмен: энергии пальцев на энергию денег. Так Оксана стала третьей женой. А заодно – мамкой, нянькой и менеджером.

У них вдвоем все отлично получалось: Роберт советовал своим клиентам, в том числе мужикам, делать у нее маникюр-педикюр: сейчас это в тренде. А она заботливо спрашивала, покрывая дамочкам ногти шеллаком: кожа у вас сухая, кровь плохо циркулирует. Шея не болит?

Найдите, у кого не болит.

Генеральная идея была такая: открыть свой салон. И они уже накопили одну треть. Как вдруг появилась эта.

Худющая швабра – хозяйка открывшегося напротив них салона-бутика. Узкое скуластое лицо, темные наращенные волосы до задницы. И взгляд блудливой кошки.

Копчик она, блин, на горнолыжном курорте зашибла!

– Не разомнете? – спросила на рецепции у Робика, сразу оценив его атлетический торс, нервные пальцы и длинные ресницы.

Да там все руки о ее кости исколешь!

Но Роберт неожиданно просиял:

– Для вас – разомну что угодно!

Он уже знал, кто она такая.

И понеслось. Через две недели она стала вызывать его на дом.

– С собой ничего не берите! – сказала, плотоядно улыбаясь. – У меня все есть. Для массажа.

Через три недели он не пришел ночевать. Позвонил, сказал, что останется у друга.

– Смотри, друга не перетруди! А то твоя сопля его в порошок сотрет!

Оксана нажала отбой. И в первый раз после замужества заревела.

Приятельницы ей донесли, что у соперницы год назад в разборках погиб муж, мелкий авторитет. А часть бизнеса от него осталась. И она ищет надежное плечо, к которому этот бизнес можно прислонить. Плечо и другие части тела Робика показались ей подходящей опорой.

Самое плохое было в том, что и Робик подсел на эту сучку. Оксане хватало опыта понять, когда мужик просто трахается, то есть сам распоряжается своим членом. А когда член ударяет его по голове. И с этим сотрясением мозга и всего остального мужик может такого наворотить!

На жену он теперь не смотрел. Отводил глаза, старался уйти в другую комнату, ел молча. Если что и говорил, то презрительно – сколько можно жрать? Ты уже в дверь не проходишь! А раньше называл: мой помпончик!

И еще – таскал с собой телефон в туалет. Ну не придурок? Это ведь для жен как вой противоугонной сирены на машине.

Оксана еще только разрабатывала план ответных действий, как стерва заявилась к ней в салон делать маникюр. Ни стыда, ни совести. Нагло спросила, усаживаясь:

– Как там наш муж?

И кивнула на соседнюю комнату, где Роберт разминал какому-то газпромовцу спину.

– Не наш, а мой! – вскинулась Оксана.

Но внутри уверенность оседала, как мыльная пена в тазике. Именно сейчас она осознала, что Робика могут у нее увести, как телка за веревочку.

А гадина еще и засмеялась:

– Да, повезло тебе! Муж – настоящий умелец! Счастлива та женщина…

И добавила, усмехнувшись:

– Что это ты застыла в угрожающей позе? Будто палец у меня хочешь отрезать?

Оксана палец ей отрезать не хотела. Хотела – голову.

Но тут вышел Роберт. Просиял навстречу гадине. Выслушал благодарности от разомлевшего клиента. А когда тот ушел, змеюка уставилась Роберту в глаза, будто гипнотизировала:

– Такие люди к тебе ходят, а ты ютишься в этом хламушнике. Хочешь, купим тебе салон? Спину пока мне, кстати, разомни!

Оксану обожгло холодом. Против такого лома у нее не было приема. Единственное, что Робик любил больше секса, – деньги. Но заначки нет, кредит не возьмешь: Робик физически не переносит мысль, что отдавать надо больше, чем берешь. И тайком не получится: он все ее доходы до копейки знает.

Выручило одно чудесное Оксанино свойство: когда ей что-то сильно нужно, оно притягивается.

– Чего ты смурная такая? – спросил ее через два дня постоянный клиент, который приходил раз в месяц удалять волосы на груди.

– Деньги нужны! – буркнула она.

– Насколько сильно?

– Вот настолько! – чиркнула себя по горлу Оксана.

– Тогда могу помочь. Но там так. Деньги хорошие, но и работка непростая. Понимаешь, о чем я?

– Спать, что ли, с кем-то?

– Нет, дорогуша. Из этого бизнеса, извини, ты уже ушла, там хорошие бабки можно только на малолетках поднять. Давай завтра встретимся, переговорим.

И они встретились.

…Оксана достала из холодильника кулечек с печеньем. Оглядела яхтенную компанию, придавленную пропажей чертового кольца. И вздохнула.

Вот она сидит здесь. Худеет. А Робик небось там с этой сучкой драной кувыркается…

Чужие проблемы

– Кольцо могли взять только Оксана, Изольда, Рая и Валерия. Это они возвращались после Алекс на яхту, – горячо шептала Машка, утащив меня на нос судна.

Море к вечеру опять было нежное, тихое, и розовая дорожка от заходящего солнца упиралась прямо в наш борт, как лазерная указка. С берега доносились ароматы жарящейся на гриле рыбы, густого горького кофе.

Я сглотнула слюну и подумала: когда хочешь сбежать от своих проблем, тебе обязательно подсунут чужие.

В Москве мне надо было решать, что делать с глубоко женатым Гошей. Новый заведующий отделением был мой классический типаж – умный лысоватый невысокий крепыш с блестящим чувством юмора. Все начиналось с невинного флирта, но теперь наша шутливая пикировка перешла в ту активную фазу, когда изображать, что ничего не происходит, невозможно. Нужно или начинать безнадежный роман с симпатичным женатиком. Или посылать его подальше. С перспективой потерять работу: не потому, что уволит, он не сволочь, а потому, что работать вместе будет тяжело. Но и если встречаться – тоже тяжело… Короче, здесь, среди треска цикад, ненатурально голубого моря, зеленых островов и белых домиков я хотела покоя.

А застоявшаяся в своем пиар-отделе Машка мечтала о приключениях. Я понимала, что поиск украденного кольца для нее – подарок судьбы. Да и аромат еще какой-то тайны витал в воздухе. Даже я уловила его своим нечувствительным носом.

– Дольше всех в каюте рылась Рая. Но я бы поставила на Оксану, – азартно трындела Машка.

– Почему?

– Девка простая, искушение сильное. Изольда подозрительная, но сама вылезла со стоимостью кольца. Нелогично. А в принципе Алекс все тетки тут ненавидят, любая могла взять. Надо…

Но что надо сделать, я не узнала, потому что у Машки зазвонил телефон.

– Да? – сказала она. И, хохотнув, включила на громкую связь.

– Маша! – услышала я знакомый голос Стаса. – Все, снимайте траур!

– В смысле?

– Вы же меня безутешно оплакиваете? Так вот, траур и все прочее с себя снимайте! Я прикончил этих двоих!

– Ты про бутылки виски?

– А вот сейчас было обидно. Маша, я порвал преследователей голыми руками. Теперь ничто не мешает нам встретиться и…

Тут мы услышали, как недалеко от Стаса недовольный голос женщины-кнопки выкрикивает:

– Ты где???

– О! Уже кое-что мешает, – вздохнул Стас. – Девочки! Запомните меня таким! Обаятельным и трезвым! Завтра позвоню!

И он нажал отбой.

– Ма-ша! – заорала я. – Заблокируй его номер. И больше никогда с ним не разговаривай. Это же не мужик, а ящик Пандоры! И у него в этом ящике уже сидят жена и двое жутких громил. Это из того, что мы видели!

Но Машкины глаза заволоклись мечтательным туманом.

– Что делать. Не люблю хороших мальчиков. С ними скучно.

– Зато с плохими обхохочешься!

– Нет, я хочу, чтобы со всеми он был плохим, а со мной – хорошим.

– Тогда заведи ротвейлера.

– Дурочка. Ротвейлера нужно выгуливать в парке и кормить. А я хочу, чтобы меня выгуливали в ресторан. И кормили.

… Думаю, если бы мы знали, куда заплывет наша яхта, то все же выбрали бы ротвейлера.

* * *

– Димыч, почему ты не орешь, что я сама утопила кольцо в унитазе?

Алекс уселась на койку в каюте капитана. Он пригласил ее обсудить ситуацию, но все никак не решался начать разговор.

– Потому что у меня тоже кое-что пропало, – сказал он наконец.

– Как пропало? – И без того огромные глаза Алекс распахнулись. – Не может быть! Что пропало?

– Так, ерунда. Но кто-то здесь берет чужие вещи.

– Что именно у тебя взяли? – быстро спросила Алекс.

Димитрос ощутил огромное желание рассказать ей все. Никогда еще он не испытывал такого чувства удивительного родства и тревожного, захватывающего интереса. Его локаторы были настроены только на нее, улавливали малейшие оттенки голоса, взгляда, поворота головы. Он поймал себя на том, что и думать стал, как бы вступая с ней в мысленный диалог.

Потом спохватился: еще и эти проблемы на девчонку грузить? Ей своих хватает.

Вздохнул глубоко:

– Ничего особенного. Гемму. В шкафчике лежала. Понимаешь, не нравится мне, что дверь не взломали. Получается…

– Получается, воровка среди нас.

Димитрос пожал плечами. Если бы просто воровка! Нет, это воровка, которая работает на антикварную мафию. И, возможно, одна из четырех пассажирок, возвращавшихся на яхту после Алекс. Но кто?

– Ты уверена, что не хочешь вызывать полицию?

Алекс замотала головой:

– Нет, такой подарочек я мачехе не преподнесу!

– Хорошо. Тогда иди пей чай. Мне нужно позвонить.

И как только за ней закрылась дверь, стал набирать номер Лукаса. Уж если кто и знает имя той, что тут по каютам шарит, то это владелец яхты. Пристроить в экипаж свою пассажирку Ионидис или тот, другой антиквар могли только через него.

…В трубке раздались длинные гудки. Димитрос набрал номер еще раз. Теперь абонент был недоступен. Он чертыхнулся.

Все знают, какой Лукас бабник и в какие моменты отключает телефон. Понятно, чем он сейчас занимается…

Допрос

Телефон неожиданно зазвенел у Лукаса в кармане, тот по привычке к нему потянулся…

– Тихо, тихо! – цыкнул Хлыщ. И сильнее вдавил острие ножа в его горло – так что выступила капелька крови. Лукас ойкнул и покосился на дверь своего яхтенного офиса, будто ждал оттуда подмоги. Но налетчик закрыл ее изнутри на ключ.

– Давай сюда мобилу!

Лукас дрожащей рукой достал весело трезвонящий телефон и протянул Хлыщу.

Тот посмотрел на экран, и глаза сверкнули, как лезвие бритвы.

– О как! Прямо по заказу! Димитрос звонит. Это тот самый?

Лукас моргнул – кивать он боялся, чтобы нож не вошел глубже.

– Ничего, подождет. Позже встретитесь! – хохотнул Хлыщ. Вырубил телефон. И снова придвинулся к самому лицу Лукаса:

– Бабу Ионидиса как зовут? Которую он на яхту пристроил? Ну?

Собственно, это был последний вопрос.

На все предыдущие слизняк уже ответил.

Как называется яхта, на которой мальчишка ушел капитаном. Где она стоит сейчас. Куда пойдет завтра. Осталось только человечка от антиквара разъяснить.

И можно приступать.

Хватит сидеть на этом говенном острове. Бегать на посылках у толстого борова Ионидиса. Не развернешься. Пора выбираться на большую землю. В Афины, а там, глядишь, и дальше, дальше. Европа большая, есть в ней жирные куски. Деньги только для рывка нужны. Хлыщ давно ждал дельца, чтобы сорвать большой куш. И вот наконец подвернулось. По ерунде Ионидис так бы не затрепыхался. А тут вызвал его прямо в ресторан, потом уже три раза позвонил, все ли готово. Значит, там и правда под водой клад. Рыжье, камешки… Или что-то другое? Надо только мальчишку-капитана прижучить. Он добычу со дна поднимет, потом там и останется. Все же это очень удобно – жить у моря.

– Чего замер? – еще раз легонько ткнул Лукаса ножичком Хлыщ. Тот глухо застонал. Ждал он беды от сотрудничества с Ионидисом. Но совсем не такой.

Вот теперь выбирай, кто страшнее.

– Я не знаю… Ионидис про Димитроса говорил: чтобы капитаном его поставить именно на эту яхту. А про пассажирок ничего… – промямлил он наконец. – Это уже его бизнес. Я ведь только по лодкам…

Хлыщ заглянул в белые от страха глаза владельца яхтклуба. Буркнул:

– Ладно.

Убрал нож от его горла. И схватил Лукаса, вжавшегося в стенку, за плечо:

– Сортир мне покажи! Только не вздумай рыпнуться!

Туалет в дальнем углу комнаты был крошечный, под стать офису. Хлыщ нахмурился:

– Че за клетка для канарейки? Даже не знаю, как ты здесь поместишься!

– Я? – повернулся к нему хозяин яхт-клуба.

И не успел понять, что произошло. Бритвоглазый одним быстрым движением притянул его к себе, будто решил обнять. Что-то острое мгновенно прошло у Лукаса между ребрами и укололо прямо в сердце – боль только молнией вспыхнула. И сразу погасла, он даже не вскрикнул. Вздохнул глубоко, захлебнулся воздухом, а выдохнуть уже не смог, осел на пол бесформенной грудой.

Хлыщ с трудом затолкал тело в туалет: ноги никак не входили, кожаные сандалии так и остались торчать в комнате. Брезгливо осмотрел испачканный нож, взял со стола листок бумаги, аккуратно протер лезвие, подумал секунду и засунул бумагу в карман. Потом двинулся к выходу, прикидывая, что надо бы сейчас запереть офис и табличку снаружи повесить: «Закрыто». А ночью вернуться, погрузить трупак на моторку, отвезти на середину залива и сбросить в воду с камушком на шее. Море все примет.

Хлыщ уже взялся за ручку двери, как кто-то нажал на нее снаружи.

Перед входом стояла пожилая пара немцев: морщинистая старушка с кокетливой увядшей розой, вытатуированной на дряблом плече, и старичок с тату фрегата, уже спустившего паруса на его высохшей куриной голени. Видно, в юности эти дети цветов вовсю зажигали.

– Герр Лукас? – спросил старичок. И тот неожиданно для себя кивнул.

– Мы насчет аренды яхты. Я вам писал. Герр и фрау Шустер.

– Я сейчас занят. Приходите завтра. – Глаза Хлыща забегали.

– Как завтра?! У нас договор на сегодня! Завтра мы уже должны быть в Ханье! Вы сами назначили это время!

«Чертов Лукас! – ругнулся про себя Хлыщ. – То-то он все тянул, экал, мекал и смотрел на дверь. Надеялся, что придут клиенты и его выручат».

А вслух сказал:

– Это… У меня тут проблемы. Мне нужно отойти. Ненадолго. Но я вернусь. Приходите через полчаса.

– Полчаса мы тут у вас в офисе посидим. Жарко туда-сюда ходить, – подняла на Хлыща линялые голубые глаза старушка. – И дайте, пожалуйста, воды. Умираю от жажды!

– Я… Я не могу вас там оставить, – попытался перегородить вход Хлыщ. Но энергичная старушка уже отодвинула его морщинистой птичьей лапкой, шмыгнула внутрь и завертела головой:

– Где у вас туалет, хочу намочить платок?

Старик зашел следом.

Хлыщ стиснул челюсти. Еще два трупа. Мороки не оберешься!

Он сделал последнюю попытку:

– Туалет не работает. Я сказал, приходите через полчаса!

– Почему вы так грубо себя ведете?! Мы вам платим не за… – начала возмущаться старушка. И вдруг защелкнула свою идеальную вставную челюсть на взлете.

Хлыщ проследил за ее взглядом – она таращилась на торчащие из распахнутого туалета ноги.

Придется, значит…

Но тут стоявший у самого входа муж схватил старушку за руку, дернул к себе и вместе с ней выскочил во все еще распахнутую дверь. Шустрым оказался этот Шустер.

Времени раздумывать не было. План полетел ко всем чертям, но ничего еще не потеряно.

Хлыщ вылетел из офиса, увидев краем глаза мелькнувший за углом синий сарафан старушки, и скачками помчался на стоянку, где его поджидала машина. Пока эти полоумные позвонят в полицию, пока те приедут… Пока его вычислят, если вообще вычислят. Нет, все будет ништяк. Он знает, где искать мальчишку. Главное теперь – успеть.

Смерть на пиру

Крит. 1628 год до нашей эры

Климена застыла на ходу: она поняла, что опоздала. Мина поднесла ко рту чашу, которую дала ей Арья, и сделала большой глоток. Несколько долгих секунд ничего не происходило. Климене показалось, что время стало тягучим, как горный мед.

Вдруг она услышала захлебывающийся хрип, утробный кашель – будто кто-то подавился.

Микенец, что стоял рядом с Сатуром за спиной Мины, согнулся пополам, изрыгнул желчь на мраморные плитки пола, схватился за горло и упал, корчась в судорогах. Изо рта пошла желтая пузырчатая пена.

Те, кто стоял рядом, в испуге отшатнулись.

– Фиест?! Что?! Что с тобой?! – закричал Сатур.

Второй микенец по имени Менелай бросился к товарищу. Стал пытаться его поднять.

– Не трогай, – сказала Мина, наклоняясь к упавшему. Обеспокоенные гости собирались вокруг в толпу любопытных.

– Отойдите! Ему нужен воздух! – распорядилась подскочившая Климена.

Микенец еще дышал, но судороги, теперь уже мелкие, сотрясали все его тело. Как ни странно, на лице его при этом блуждала улыбка.

– Что с ним? – белыми губами спросил Сатур.

Климена на ответила. Мина держала микенца за руку и гладила по голове, его дыхание чуть выровнялось.

– Надо дать рвотное. У тебя есть отвар? – кинулась Климена к подбежавшему Галию.

– Не знаю, – растерялся тот. – Надо спросить у служанки.

– Поздно, – подняла глаза Мина.

Тело микенца еще раз дернулось и вытянулось недвижимо. Улыбка застыла на лице страшным оскалом, на губах дрожал кусочек желтой пены.

– Я знаю! Его отравили по ошибке! – вдруг вскрикнула Арья, обращаясь к столпившимся гостям. – Убить хотели моего брата! Фиест просто взял его вино! Кто принес им чаши?

Повисла тяжелая пауза. Мина приподнялась – она все еще сидела прямо на полу рядом с Фиестом. И тихо сказала:

– Я.

Все глаза уставились на нее.

– Ты же сама велела принести мужчинам вино, – повернулась она к Арье.

– Я не говорила приносить чашу с ядом!

– Но я не… Я просто взяла их с подноса.

– Где стоял поднос? Сколько там было чаш? – выступил вперед Гупан.

– Вот здесь, – показала Мина на стол под деревом. – Виночерпий куда-то отошел, и я взяла обе.

– Кто пил из второй?

– Никто, – сказала Мина.

– То есть?

– Фиест выпил сразу две.

– У Сатура и Яра еще оставалось вино, – повернулась к Гупану Арья. – Только поэтому мой брат уцелел.

– А вы почему не взяли чашу? – Гупан перевел цепкий взгляд на Менелая.

Тот ответил с вызовом:

– На таких сборищах всем пить опасно. Кто-то один должен оставаться трезвым.

– Почему опасно? Вам угрожали?

– Посмотрите на Фиеста и ответьте сами.

– Что же получается? Я мог умереть? – Сатур повернулся к Арье, не в силах смириться с этой нелепой мыслью. – Я ведь хотел взять чашу! А ты мне сказала: сначала допей свою!

– Видишь. Я тебя спасла! – улыбнулась брату Арья. И уставилась Климене прямо в глаза. – Кто-то очень не хочет, чтобы ты стал наследником отца! Но мы найдем отравителя. И накажем! Клянусь всеми богами! Я не дам убить своего брата!

Последние слова Арья прошипела, как змея. И вдруг пошатнулась, прикрыла глаза и стала оседать прямо на стоящего рядом Яра.

– Что с тобой? – испуганно проговорил он, подхватывая Арью. – Тебе плохо?

– Да, мне плохо. Я не могу смотреть на… – прошептала она.

– Мертвых? – переспросил Яр.

– На рвоту. Помоги мне дойти до скамьи…

Дочь царя нежно обвила шею капитана, и он был вынужден поднять ее на руки. Голова красавицы прильнула к его плечу, а твердые голые соски впечатались в его грудь. Кто хочешь от такого дрогнет. Щеки Яра заалели. Почти добежав до скамьи, он стал укладывать на нее Арью, как подоспел опомнившийся Сатур:

– Уйди! Я сам ей помогу!

Никогда еще этот выскочка не был так кстати.

Впрочем, Арья считала иначе. Она недовольно отбросила руку брата, поднялась со скамьи и раздраженно сказала Сатуру:

– Ладно, отвези меня домой. Ты хотя бы приехал на новой повозке?

– Сатур! Что будет с телом Фиеста? – окликнул сына царя микенец Менелай.

– Мы его заберем. Проверим, действительно ли это был яд, – ответил за него Гупан. Его люди уже суетились вокруг тела.

Гости разбрелись по саду взволнованно гудящими группками.

– Я, конечно, говорил, что от твоей музыки с тоски помрешь! Но чтобы вот так, с пеной у рта! – Пелопс подошел к Галию и похлопал его по плечу. – Не переживай! По крайней мере, теперь можно забросить ваш оркестр в Микены, сыграть твой гимн, и все враги перемрут!

Галий от этого утешения еще больше сник. Нехорошее знамение – смерть на пиру. Не говоря уже о хлопотах: расследователи теперь набегут, будут спрашивать про вино. А если ты купил его прямо у фермера, без всяких пошлин. То теперь… Нет, такой подлости он не ждал. О боги! Это нечестно!

– Может, микенец… просто что-то не то съел? – безнадежно спросил Галий у Климены.

Она только вздохнула.

Конечно, это был яд. Очень редкий. И она даже знала какой.

Тот, что лежал у нее в шкафчике с незапамятных времен. Его действие трудно с чем-нибудь спутать.

Зеро гневается

– Ты! Как ты посмела! Ослушаться! Почему не дала чашу с моим настоем Яру? Зачем отравила микенца? Соображаешь, какой это скандал? – орал Зеро на Арью. Красное пятно на его лице становилось багровым. Верный знак, что советник в бешенстве.

Когда только он успел все узнать! Они с Сатуром только еще во дворец въехали, а к ней уже бегут:

– Зеро ждет! Срочно!

Ничего. Пусть проорется. После вспышки гнева и после секса мужчины расслабляются, тупеют. И открывают незащищенные места. Вот тогда по ним можно бить.

А ударить хотелось. Арья была зла, очень зла, но нарочно сделала вид, что скучает, и уставилась на фрески. Только сейчас она отметила, что в тайной комнате хромого Зеро стены расписаны сценами битв.

– Ты слушаешь? О чем ты вообще думаешь?! – взвился он.

– Думаю, ты не так умен, как о тебе говорят. Или хочешь меня подставить. Я виновата, что этот микенец сдох? Допустим. Но ты-то хотел отравить Яра. Зачем ты меня обманул? Я сказала: Яр мне нужен! А ты: не волнуйся, в пузырьке – безобидное зелье. Он только на несколько минут как будто заснет. Ага, навечно! И зачем ты просил, чтобы именно Мина передала чашу с ядом? Неужели считаешь, кто-то поверит, будто эта чокнутая отравила своего жениха?

– Что ты болтаешь? Какой яд?

– Такой, от которого микенец захлебнулся желтой пеной. Помер с улыбкой на губах прямо рядом со мной. Еще и после смерти скалился. А если бы это был Яр? Соображаешь? Все бы решили, что я убираю конкурента брата на Играх. Отличный ход!

Зеро, который, подскакивая, нервно мерил комнату шагами, остановился напротив Арьи и злобно прошипел:

– Я не давал тебе яд! Ты сама туда что-то добавила.

– Я похожа на сумасшедшую? Так подставляться? Ради чего?

Зеро пристально уставился ей в глаза, и что-то там, в их мерцающей глубине, его смутило. Он сбавил тон.

– Подожди. Что ты сказала? Желтая пена изо рта? Улыбка… Мне об этом не… Ты точно видела?

Арья кивнула.

– А запах? Ты почувствовала какой-то запах?

Арья уже хотела сказать «нет», как ей вспомнился легкий горьковатый аромат, который ненадолго повис в воздухе жаркого вечера. И быстро унесся, будто белый лепесток. Запах чего-то приятного и тревожащего…

– Может быть, миндаль? – сказала она неуверенно.

– Миндаль! Конечно, миндаль! Но тогда выходит…

Зеро даже повеселел, но вдруг снова нахмурился.

– Если боялась за Яра, зачем ты вообще давала кому-то чашу?

– Проверить твои слова, – усмехнулась Арья.

Зеро снова вскипел:

– Твое дело не проверять, а исполнять!

– Я не Сатур. У меня есть мозги, и я ими пользуюсь. Ты не сможешь мною вертеть. Но я готова сотрудничать.

– Да кто ты такая? Что о себе возомнила? Ты ничего не понимаешь! Я поручил своему человеку вытащить у Яра, который должен был только потерять сознание, письмо! Теперь из-за тебя мы не узнаем, что написал главнокомандующий флота Климене.

– Почему не узнаем?

Арья обольстительно улыбнулась. Поставила смуглую ногу на стол, задрала юбку, начала медленно поднимать ее край, так что мелькнули и идеально круглое колено, и персиковая нежность бедра, и даже на секунду – черный треугольник в мелких завитках.

Увидев, что Зеро завороженно следит за ее движениями, Арья быстро опустила юбку, рассмеялась:

– Подглядывать нехорошо! Куда же я положила…

И вдруг достала из тайного кармана у пояса свернутый папирус.

– На, читай. Мина проговорилась, что Яр должен встретиться с Клименой, ну, я и подумала… Чтобы получить вещь, необязательно убивать ее хозяина. Иногда можно просто украсть.

Зеро взял папирус. Хмыкнул:

– Интересные у тебя способности. Для дочери царя.

– И будущей Верховной жрицы, не забывай. У меня еще много тайных талантов, – сказала Арья.

Но Зеро сделал вид, что не слышит – он уже был поглощен чтением.

Арья еще раз подумала, что вычислила все правильно. Он никогда не сделает ее Верховной жрицей. Найдет кого-то посговорчивее – да хоть ту же тихую Мину – и будет править сам. Возможно, специально хотел так подстроить, чтобы одновременно убрать Яра и погубить ее репутацию.

Или все же он не врет? В любом случае со смертью микенца теперь все сложилось как надо. Тень убийства упала на Климену. Задела краем ее любимую ученицу.

А Зеро… Пока он ей еще нужен. Надо же как-то посадить на царство пустоголового Сатура. А вот управлять им она будет сама. Без советника. И уж точно без Мины. Надо же, двух самых важных для Арьи мужчин окрутила такая тихоня!

Надо узнать, что там за таинственный яд с запахом миндаля…

Яд с запахом миндаля

Ему двадцать лет. Он стоит на главной площади дворца, опираясь на палку. В руке у него зажат маленький пузырек.

Он выпьет все, что там есть. Но сначала дождется Климену. Пусть посмотрит.

Ему больше не нужна его жизнь. Можно, конечно, пронзить себя мечом. Это будет мужественно. Но после падения с быка мало что стал хромым – еще и рука работает плохо. Ненадежно. Если он себя не убьет, а только ранит… Нет уж, хватит этой боли.

Сначала он пошел к лучшему изготовителю чудодейственных снадобий в царстве. Если он умеет лечить, то должен уметь и убивать. Так Зеро рассуждал.

Старичок, похожий на засохший стручок перца, уже сам еле дышал.

Равнодушно выслушал пожелание гостя:

– Надо избавить одного безнадежного больного от страданий.

Тяжело закашлялся.

Зеро знал, что мастера уже год терзает изматывающая болезнь. Так уж заведено: себя лекари лечить не могут.

Но все же продолжил:

– Мой друг не может больше терпеть, только не хочет перед смертью мучиться. Хочет умереть с улыбкой и очень быстро. Сделаете?

Глаза мастера из-под нависших складок блеснули: так искра проскакивает в давно потухшем костре.

– Прямо чтобы с улыбкой? Непростая задача. Я, пожалуй, уже и не справлюсь. Но есть тут одна травница. Египтянка. Сходи к ней. Скажи, что от меня. Оставь заказ. А забирать придешь ко мне. Я ее работу проверю.

Травница, живущая рядом с портом в крохотном домишке, оказалась молодой, быстроглазой, с точеным смуглым лицом и долгой фигурой. Выслушав гостя, которому даже не предложила сесть, она вскинула черные брови:

– Это должен быть яд?

Но когда Зеро достал увесистый кошелек, больше ни о чем не спрашивала. Попросила подождать. Метнулась в крохотную комнатку, набитую всякими склянками, подвешенными к потолку сушеными травами.

Зеро с любопытством огляделся. Он будто попал в другую страну: кругом ковры с затейливыми узорами, на полках – статуэтки странных богов с клювами птиц и головами львов. Маленький сфинкс лежал на подставке, вытянув когтистые лапы. А на столе стояла фигурка человека-шакала с черной мордой и длинными острыми ушами – столкнувшись с его презрительным взглядом, Зеро вздрогнул.

– Это Анубис. Египетский бог царства мертвых и знаток целебных трав, – пояснила целительница. Она вернулась с какой-то склянкой с желтым порошком и подошла к Зеро близко. Слишком близко. Так что он услышал, как бьется ее сердце.

Улыбнулась насмешливо:

– Тебе повезло. Есть у меня то, что нужно. Все сделаю.

Неожиданно травница ласково провела рукой по его шраму на лице. Заглянула в самую глубину глаз. И сказала:

– Не торопись. Я попробую снять твою боль без яда.

Что произошло дальше, он не помнил. Правду говорят, что египтянки – колдуньи. Очнулся в ее кровати на цветных покрывалах.

Она лежала рядом, посмеиваясь. Смуглое тело будто светилось изнутри оливковым светом. На одну секунду Зеро показалось, что у египтянки голова кошки…

Он схватил одежду, выбежал вон.

Через три дня, как договаривались, пришел за заказом к старичку.

Старичок лежал на лавке с желтой пеной на губах. И с улыбкой. Он умер рано утром.

Заплаканный ученик передал Зеро маленькую зеленую бутылочку с золотой пробкой.

– Мастер сказал – там именно то, что вам нужно. Он проверил.

И кивнул на крохотное тельце, похожее на мумию: на лице мумии застыло блаженство.

Травница не подвела. Хорошее получилось зелье, без обмана.

Зеро крепко сжал бутылочку в руке.

* * *

…Климена выскочила из своих покоев вприпрыжку. Ее ждали друзья. Пиры. И новый возлюбленный.

Неделю назад они с Зеро объяснились.

– Мне тебя жаль. Боги поступили с тобой жестоко. Ты их кары ничем не заслужил. Но что я могу поделать? Твое увечье не имеет никакого значения. Я тебя очень люблю, но как брата. Мы все детство вместе! Я не могу спать с родственником! Могу только дружить!

И она тихонько, ласково засмеялась. Этим смехом она его утешала, когда кто-то из взрослых поступал с ним несправедливо.

– Кто он? – спросил тогда Зеро.

Чутьем влюбленного он знал: дело не в детстве, не в иллюзии родства, а в бурлящей огненной силе, которую зажег кто-то другой.

Климена просияла:

– Один очень талантливый юноша. Он прославит наше царство, вот увидишь!

И Зеро подумал, что в этом вся Климена. Такие, как она, любят только победителей. Их золотой ореол слепит им глаза. Хотя сами они уверены, что любят человека, а не его славу.

Климена никогда не выбирала вторых. Только первых.

Он потому еще и хотел стать в царстве самым первым, чтобы его накрыл золотой свет, который так ее манит.

А вышло по-другому. Неужели этот туповатый капитан Радамант лучше его?

Почему-то ему было важно умереть у нее на глазах. С улыбкой. Пусть всю жизнь мучается.

Но то ли потому, что они выросли вместе и хорошо чувствовали друг друга. То ли потому, что у нее есть удивительный дар предвидения, Климена вдруг пригасила свое сияние. Серьезно уставилась ему в глаза. И сказала мягким бархатным голосом:

– Ты же этого не сделаешь?

Потом протянула руку и приказала:

– Дай сюда!

Была у нее с детства одна особенность: в критические минуты подчинять себе людей. Даже Зеро, который сам был лидером и заводилой, в такие моменты не мог устоять перед девчонкой. Ее льющаяся потоком сила лишала его всякой воли.

Зеро сам не заметил, как положил ей в ладонь склянку. И только потом затряс головой и опомнился. Что это было? Наверное, за такой талант и выбрали ее потом Верховной жрицей.

– Яд? – насмешливо спросила Климена. – Я думала, там клинок.

– Я же теперь не воин, – горько усмехнулся Зеро. – Могу себе позволить мгновенную безболезненную смерть. Кстати, яд отличный, помираешь с улыбкой. Немного желтая пена портит вид, а так… Хочешь попробовать?

– Может быть, позже. Когда стану некрасивой и никому не нужной.

И осеклась. Поняла, что сказала бестактность.

Зеро посмотрел на нее с ненавистью.

Она отняла у него все. Любовь. Радость жизни. А теперь еще и радость смерти. Второй раз устраивать такое представление – смешно. Да и не за чем.

Он вдруг почувствовал, что не хочет умирать. Это глупо, ведь рано или поздно все забудется. Нет, он отомстит девчонке по-другому. Каждую минуту своей жизни она будет о нем помнить. Бояться. И ненавидеть.

Ненависть – тоже сильное чувство. Ничуть не слабее любви.

…Зеро отодвинул папирус с запиской командующего флотом из Тиры. Там и правда было не за что убивать. Радамант писал Климене, что ситуация сложная и нужно обсудить ее лично.

«Интересно, – подумал Зеро. – Значит, Климена до сих пор не выбросила скляночку. Оставила на черный день. Что ж, этот черный день у нее скоро настанет».

Ночь на яхте

Крит. Наши дни

Мы сидели за яхтенным столиком, на котором в пластиковых тарелках валялись остатки вчерашнего ужина. Рассказ Оксаны о муже-массажисте настроение никому не поднял. У каждой хранился свой мужской скелет в шкафу. А у Машки их была целая гардеробная комната.

– Все! Надоело! – вдруг заявила моя подруга. – Хватит справлять поминки по безвременно пропавшему кольцу. И по мужикам с их налевосторонним движением. Лично я приехала сюда отдыхать. И хочу перед сном прогуляться по набережной. Страшно сказать – выпить чашку кофе. Это не карается смертной казнью? – обратилась она к Рае.

– Нет, но умрете раньше. Кофе вреден!

– Жить вообще вредно, – изрекла Машка и обратилась к капитану, только что вышедшему на палубу: – Мы можем пришвартоваться у берега? Или так и будем торчать посреди вселенной на буйке?

– Да, Маша, сегодня вечером можем. У причала освободилось место. – Димитрос оглядел нашу команду. – Что, меняем швартовку?

…Через пятнадцать минут, в течение которых дамы не без удовольствия наблюдали, как Димитрос с обезьяньей ловкостью снует по палубе и со снайперской точностью вписывает яхту в узкую лазейку между судами, мы оказались рядом с земной твердью.

– Свобода! – заорала Машка.

Пассажирки бросились в каюты принаряжаться. Все же это первый вечерний выход в критский свет. Восемь часов вечера – самое начало жизни на островах.

– Стефадо, клефтико, узо, рицина! – сыпал взрывающимися на кончике языка словами зазывала у первого же ресторанчика.

Машка просительно уставилась на меня – мы не стали ждать остальных и отправились в самостоятельное плавание по здешним злачным местам.

Но я была тверда: только кофе и ореховая пахлава. Это максимум, что может себе позволить худеющая женщина.

Тогда Машка решила вызвать подмогу.

– Стас, – проворковала она в телефон. – Если ты, как колобок, ушел от двух верзил, то, может, от зайчика и подавно уйдешь? Мы с Леной, – Машка выразительно на меня глянула, – садимся в ресторане пить кофе.

– Без меня ничего не пейте! – поспешно приказал Стас. – Нечего занимать место в желудке всякой дрянью. Адрес ресторанчика скинь. И сидите, крепко сжав зубы!

– Только на твоем горле! Если не придешь через пятнадцать минут. Я умираю от жажды, – гортанно выдохнула Машка, плюхнулась за столик ближайшей таверны, взяла у официанта визитку заведения и вбила в телефон адрес.

Я поняла, что худеть на пахлаве не получится.

– Что ты сказал жене? – полюбопытствовала Машка, когда через два бокала белого вина Стас нарисовался в нашей таверне.

Он приехал на такси. Вид у него был бодрый. Непохоже, что дневное недоразумение с верзилами как-то его встревожило.

– Маша, у меня нет жены. То есть формально она еще есть. Но на самом деле…

– Удивительно, как у мужиков на отдыхе мгновенно аннигилируются жены. Просто уходят на время в параллельный мир. А потом возвращаются. Физикам надо изучить это явление. Но твою-то мы видели живьем.

– Ма-ша! Мне очень лестно, что ты так хорошо обо мне думаешь. Но Юля мне не жена.

– То есть ты бегаешь к другим бабам от любовницы?! Это уже верх морального падения!

– Нет, Маша. Я должен открыть тебе… и Лене, – он извиняюще улыбнулся, вспомнив о моем существовании, – страшную тайну. В это трудно поверить. Я сам долго в это не верил. Но Юля – моя дочь. Да, девочки, понимаю ваш шок. У такого молодого мужчины такая немолодая дочка. Но я просто хорошо сохранился.

– Я бы сказала – заспиртовался, – заметила Машка. – Ну давай, начинай.

– Что именно начинать? Надеюсь, это то, о чем я подумал?

– Безусловно. Начинай врать о себе. Как тебя не понимает – какая там по счету? – словом, очередная жена. Как всем им нужна не твоя тонкая душа, а твой толстый кошелек…

– Видишь ли, Маша. У меня совсем другая проблема. Жены слишком хорошо меня понимают. И это очень мешает в совместной жизни. Кроме того, толстый кошелек сейчас, увы, не у меня, а как раз у жены.

– То есть ты альфонс? В твоем возрасте утомительно.

– Да ладно. Нормальная мужская работа. Но мне не досталась. Сначала деньги и фирма были мои.

– Ой, обожаю рассказы про алчных жен, отобравших деньги у неверных мужей. Ну, как она это сделала?

Стас вздохнул. Похоже, даже его чувства юмора тут не хватало.

– Все до обидного банально.

Удивительный все же у Машки дар. Гипнотический. Мужики обожают выкладывать ей свои истории.

Банальная история

Рожать жены бизнесменов летают в Америку. А разводиться – в Лондон. Там суды охотно забирают имущество у богатых мужей и передают бедным женам. Чтобы они, во избежание стресса и депрессии, ни в коем случае не потеряли то качество жизни, какое было у них в браке. Все эти частные самолеты, загородные виллы, штат прислуги…

Ну не прелесть? Недаром именно в столицу Великобритании ездили разводиться жены олигархов и прочих владельцев заводов, газет, пароходов.

Правда, один час консультации именитых адвокатов в Лондоне стоит около тысячи фунтов, а менее именитых – четыреста.

Но судятся дамы на деньги мужей, поэтому в расходах себя не ограничивают.

Жена Стасика – кстати, вторая по счету, – два года назад сказала:

– Дорогой, что-то не клеится у нас совместная жизнь!

Это была правда, потому что Стас тогда как раз клеился к одной звездной фитнес-блогерше. А его жена приклеилась к его партнеру по бизнесу. О чем оба были прекрасно осведомлены.

– Поеду-ка я поживу в Лондон! – сказала Карина. – Развеюсь… Отпустишь?

– С удовольствием! – не стал врать Стас.

Он тогда не знал, что жена хочет не столько развеяться сама, сколько развеять его имущественные активы.

Дело в том, что по закону можно расторгнуть брак именно в Англии, если прожить в стране более года. А у Стаса там и фирма была оформлена. Карина поселилась в их лондонской квартире. В Москву наведывалась изредка.

А ровно через год Стасу пришло извещение, что жена подала на развод. Он не посчитал это большой бедой. Готов был поделиться деньгами.

Но когда увидел сумму, которую запросила супруга в виде компенсации, офигел. Хотя здесь подойдет другое, более грубое слово. Именно им он опрометчиво ответил на ее сухое послание.

И понеслось. Вскрылись интересные подробности. Лондонский суд официально запросил все сведения о его бизнесе и активах: приходы, расходы, откуда что взялось, куда ушло. Такая здесь обязательная процедура.

Назовите мне в России бизнесмена, который готов подставить алчным зубам налоговиков нежное нутро своих доходов! Стас требование проигнорировал.

Тогда суд до выяснения наложил арест на все его лондонские счета – черт его дернул именно там их открыть! Фирма остановила работу. Но тут оказалось, что и сама фирма Стасу теперь не принадлежит. Жена представила документ – тещину расписку, что в далекие лохматые годы ее мама одолжила лично ей деньги, которые пошли на организацию компании как уставной капитал. И теперь по лондонскому закону жена имеет право на большую часть этой компании.

Стас забегал по потолку. Теща одалживала им какие-то небольшие деньги, когда его фирма состояла из одной арендованной комнатки. Но он давно все ей вернул!

Лондонский суд эти нюансы не заинтересовали. Тещиной расписки-то о возврате денег у него нет!

Более того. Несколько раз за эти годы Стас кидал Карине деловые письма на английском – проверить ошибки. Она когда-то работала переводчицей. Но оказалось, это и была главная ошибка!

Жена представила переписку суду как доказательство, что она участвовала в его бизнесе. То есть является бизнес-партнером. И имеет право еще и на эту долю.

Адвокаты Стаса – конечно, он нанял самых лучших – вот уже год пытались разгрести эти Каринины хотелки. Но, учитывая расценки за час, не спешили. У Стаса кончались остатки заныканных денег. Хоть останавливай бракоразводный процесс и дари все жене на долгую добрую память.

Если сказать коротко – наступал полный трындец.

И тогда появилась Юля. Внебрачная дочь от давно забытой однокурсницы.

– Вот говорят: что в детей вложишь, то и получишь. – Стас печально покручивал в руке бокал. – Я в Юльку только деньги вложил. Все остальное – ее мать. Очень на меня была обижена. Я по молодости дурной был. Поверишь ли, Маша, допускал промискуитет. Ее мать так меня и не простила. Видеться с дочерью не давала. А я не очень и стремился. Деньги появились – присылал. А сейчас кончились. Юлька тогда и предложила ситуацию урегулировать – на определенных финансовых условиях. Кто бы подумал…

– То есть ты нищий? – уточнила Машка.

– Не волнуйся. Накормить симпатичных девушек еще могу!

– А что у тебя за фирма? И кто были эти верзилы?

– Так я и раскрыл тебе сразу все свои страшные тайны! Нет уж, как всякий уважающий себя маньяк я потомлю зрителей серий десять. И вообще, ты очень доверчивая. Может, я тебе все наврал.

– Это ты очень доверчивый. Может быть, я лондонский адвокат твоей жены.

И Машка выдала на безукоризненном английском фразу, которой потом очень гордилась:

– Где вы храните преступно укрытые от суда деньги?

Стас на секунду дрогнул. Потом заржал:

– Здорово! Ты даже на мою жену стала похожа.

– На жену?! Так меня еще никто не обзывал! – обиделась Машка.

И вдруг дернула меня за руку:

– Посмотри! Валерия куда-то крадется.

По причалу действительно шла Валерия и вела себя странно: почти бежала и постоянно оглядывалась. Словно боялась, что ее увидят.

– Может, это она кольцо украла, а теперь возвращается, чтобы его перепрятать?

Стас посмотрел на нас с любопытсвом:

– У вас на яхте воруют?

– У одной пацанки пропало дорогое кольцо. И свистнул его кто-то из наших чокнутых пассажирок, – пояснила Машка.

– Рассказывай, – сказал Стас. И насмешливо повторил Машкины слова: – Обожаю истории про алчных женщин, обкрадывающих красивых дурех.

Роковая ошибка

Хлыщ все предусмотрел. Поэтому от яхт-клуба с протянувшим ноги Лукасом отъехал на своей машине недалеко. Кто их знает, этих сбежавших шустрых старичков? Вдруг запомнили номер.

Машину он загнал в старый лодочный гараж, а из него выкатил мотик. Надел популярную у туристов бейсболку с надписью «Крит» и рогатым быком. Хмыкнул про себя: каким надо быть придурком, чтобы купить такое не для конспирации, а для форсу?

И стартанул. Четкого плана не было. Конечно, хорошо бы прояснить и пригасить бабу Ионидиса, чтобы раньше времени не подняла кипеж. А уж потом брать пацана-капитана.

Но как это сделать, если на яхте восемь телок?

Оставалось надеяться на удачу.

На мотике Хлыщ дотрюхал до следующего лодочного гаража. При его работе надо менять средства передвижения чаще, чем официанты – рубашки.

Там пересел на другую машину – белую «Хонду», на каких ездит половина острова. И через полчаса подкатил к бухточке, где стоял «Минос».

Действовать решил так: подождать, когда стемнеет, и наведаться на яхту. Обычно пассажирки в это время шляются по берегу, а капитаны торчат на судне. Они того берега уже навидались.

Вот там мальчишку и взять. На бабу Ионидиса Хлыщ, поразмыслив, решил не размениваться. Черт знает, как ее искать.

Но тут неожиданно план поменялся.

Прогулочной походочкой, надвинув кепку поглубже, Хлыщ миновал туристическую тусню в тавернах, неспешно прошвырнулся вдоль яхт, пока не увидел на борту одной из них надпись «Минос».

Вначале подфартило: суденышки рядом с «Миносом» болтались пустые. Хотя кое-где на других палубах шла гульба.

Дверь в кают-компанию была открыта, значит, кто-то остался на борту.

Хлыщ оглянулся, достал из кармана ножичек, щелкнул запором, отчего узкое лезвие, уже хлебнувшее сегодня кровушки, алчно выскочило, и шагнул на борт. Он стал спускаться вниз. И вдруг замер на ступеньке. Кто-то в темной кают-компании светил фонариком, и его луч метался, как огни сторожевых вышек при побеге.

Это было странно. Почему не включили свет? Хлыщ присмотрелся: хм, еще страннее. Неизвестный, согнувшись, шарил в вещах, подсвечивая себе телефоном. Что за черт? Воришка? Только его не хватало!

Хлыщ осторожно – ни одна ступенька не скрипнула – сошел с трапа. Подкрался к согбенной фигуре. И тихо, чтобы тот не заорал, по-русски спросил:

– Что за шмон?

Восемь лет в одной камере с русским вором в законе – отличная языковая школа.

Воришка тут же вскрикнул противным бабским голосом:

– А-а-а!

– Тс-с! – Хлыщ приставил к боку тетки лезвие. Но дура ничего не поняла и попыталась заголосить: – Кто вы такой?! Что вам…

Пришлось зажать ей рот и ткнуть ножичком побольнее. Баба пискнула и умолкла.

Хлыщ забрал телефон и направил фонарик ей в лицо. Старая, ярко накрашенная тетка, похожая на ящерку, уставилась на него выпученными глазами.

– Не ори, не то сделаю больно, – прошептал Хлыщ. – Будешь отвечать на мои вопросы. Заорешь – прирежу. Если поняла, кивни.

Баба кивнула. Он убрал ладонь с ее рта. И сразу об этом пожалел.

– Это не то, что вы подумали! – затараторила тетка. – Я полезла в ее вещи, потому что уверена, что она врет! Кольцо у нее! Понимаете?!

– Заткнись! – цыкнул Хлыщ. Мысли ворочались в голове, как тяжелые жернова.

– Ты с этой яхты? – спросил наконец.

– Конечно! Я ж говорю! Я ищу кольцо, потому что она наверняка его спрятала…

– Да заткни хлебало! – прикрикнул на тетку Хлыщ. И вдруг его осенило. Баба с этой яхты обыскивает вещи других пассажиров. Так это она и есть – подсадная утка Ионидиса! Повезло так повезло!

– Ионидиса знаешь? – снова направил он луч фонаря прямо ей в лицо. Ящерка заморгала. – Я от Ионидиса. Он тебе должен был про меня говорить. Говорил?

Он тихонько ткнул ее в бок ножичком.

Это был поворотный момент. Бабе надо принять решение.

Она помедлила. И испуганно кивнула.

– Ладно, пойдем. Ионидис послал меня кое-что с тобой обсудить. Вещи твои где?

– Вот. Зачем… вещи? – проблеяла тетка. И наконец пришла в себя: – Кто вы такой? Вы меня с кем-то спутали. Я журналист! Работник телевидения! Могу показать удостоверение! У вас будут большие неприятности!

«Ни фига себе отмазочка! – подумал Хлыщ. – С журналисткой из телевизора – это Ионидис круто придумал. Их прижучить труднее, опять же везде пускают».

А вслух сказал:

– Не дергайся, иначе сама знаешь. Мы с тобой вместе работаем. Бери сумку, идем. Ионидис велел передать новый план.

Сейчас для него было главное, чтобы эта дура сама дошла до машины. Там уже легко.

– Не знаю я никакого Ионидиса! И вас не знаю! Отпустите меня! Не то позову полицию!

Тетка то ли не понимала, с кем имеет дело, то ли придуривалась.

– Если вы меня тронете, вас…

Договорить баба не успела. Хлыщ понял, что верткая ящерка будет пытаться сдрыснуть до последнего. Поэтому легонько ударил сзади по шее ребром ладони – как его учил старшой на зоне.

Тетка обмякла, завалилась прямо на сумки.

Хлыщ ее отодвинул, сумки обшмонал, пошарил по закуткам, порылся в капитанской каюте. Он сам не знал, что ищет. Но должно же быть у капитана какое-то рыжье – золотишко с затонувшего судна. Или карта. Или…

Искать дальше времени нет. Надо уходить.

Хлыщ взял сумку в одну руку, саму тетку – в другую. И, приобняв за талию, вынес ее на палубу, а потом поволок, что-то приговаривая, будто подвыпившей жене, к машине. Положил на заднее сиденье, туда же бросил ее вещи.

Сел за руль. И газанул. Пока все шло хорошо.

Необычное предложение

Крит. 1628 год до нашей эры

– Ты обещал, что все будет хорошо. Все у вас под контролем! А что получилось?! – Сатур нервно мерил шагами украшенную золотыми фресками полутемную комнату. Здесь всегда царил полумрак, даже в солнечный день. Сатур не любил свет. Сейчас, ночью, тени от огня светильника плясали по углам, словно древние духи.

Микенец Менелай сидел в кресле и спокойно разглядывал висящие на стене мечи в узорчатых ножнах. Он был у Сатура впервые, обычно переговоры с ним вел ныне мертвый Фиест.

– Кто это сделал? – повысил голос Сатур. – Ты хоть соображаешь, что могло произойти? Меня чуть не убили!

Микенец помолчал. Потом тихо сказал:

– Может, убить хотели не тебя, а Фиеста.

– С ума сошел? Кому он нужен?

– Как раз сегодня после пира Фиест хотел с тобой поговорить об очень важных вещах. Кто-то мог бояться этого разговора.

– О чем ты?

Менелай быстро глянул на Сатура, и желтые отблески огня замерцали в его черных глазах.

– Как думаешь, Зеро даст тебе править?

– То есть?

– Ты уверен, что он не отодвинет тебя от трона, как отца? Отдаст реальную власть?

– Так я и стану спрашивать!

– Чтобы не спрашивать, ты должен иметь за собой силу. Зеро поддерживают ваши военные. А тебя кто?

– Они же! Мы ведь вместе.

– А если не вместе? Кто поддержит именно тебя?

– Кто?

– Мы. Нам кажется, что ты будешь отличным правителем. Лучшим!

– Кому это – нам?

– Микенцам. Мы давно хотим теснее дружить с Критом. Вместе торговать. Вместе воевать. Представь – ваши самые быстроходные корабли и наши самые отважные воины. Да мы сможем завоевать весь мир! Крит и Микены станут главными на всех морях. Мы получим новые земли, привезем целые трюмы ценной добычи. Рабов. Ты будешь царем самого богатого государства в истории!

– Но Крит и так… Хорошо. Что для этого нужно?

– Войско. Тебе нужны свои воины, которые слушались бы только тебя.

– Где я их возьму?

– Вот. Как раз об этом Фиест хотел поговорить. Мы пригоним на Крит к Играм наши корабли под видом торговых. А в трюмы спрячем отряды преданных тебе микенцев. Тогда, одержав победу на Играх, ты сможешь тут же ввести их во дворец. Установить свои порядки. Вернуть уважение сильным мужским богам. И никакие Зеро с Клименой тебе не помешают. Они вообще больше не понадобятся.

– Как же…

– Будешь править сам. Без советников. Без Верховной жрицы. Нет, ты можешь назначить какую-нибудь там молодую жрицу, чтоб народ не роптал. А в остальном справишься без них. Если что, мы тебе поможем.

– Но эти ваши корабли, с воинами. Как они сюда придут?

– Скажешь вашему командующему флотом, что заказал камень для постройки храма в честь Игр, и наши корабли должны тебе его доставить. Фиест даже приготовил их список.

– А если люди командующего проверят трюмы?

– Объявим, что в море у гребцов началась заразная болезнь. На корабли нельзя входить. Главное – ты согласен? Или хочешь стать как твой отец – чужой тенью?

– Нет. Как отец, я не хочу! – Сатур даже передернулся, вспомнив зловонное тело в темной комнате.

– Тогда завтра утром дам тебе список.

– Постой. А ты уверен… Что убить хотели не меня?

– Пока не знаю. Ты тоже для них угроза. Против тебя здесь целый заговор!

Сатур приосанился, а Менелай продолжил:

– Мину надо потрясти. Она ведь чаши принесла.

– Ты что! Она ненормальная. Говорит: не мы жизнь давали, не нам отнимать.

– Значит, ее кто-то научил. Может, Яр? Я у нее это выпытаю!

– Нет, пытать не надо. Я еще, может… Царицей ее сделаю.

Менелай усмехнулся и кивнул. Сатур поднялся с кресла:

– Ладно, иди. Пора спать, завтра у меня тренировка.

Оставшись один, он вышел на огромную террасу, висящую над площадью.

В городе было тихо, лишь издалека доносилось нестройное пение из таверн мастеров. Ветерок, долетавший с моря, не приносил облегчения: его дыхание было горячим, как у бегущего быка.

Сатур оглядел уходящий далеко в черноту ночи величественный дворец. Наружные стены, облицованные лунным камнем, излучали в свете звезд молочно-белое сияние: его было видно даже с проплывающих по заливу кораблей.

Уличные светильники с горящим оливковым маслом выхватывали из густой тьмы прекрасные черно-алые колонны, фасады роскошных домов, полукруглый амфитеатр на тысячи зрителей, кусочки чудесных фресок.

Богатый, счастливый мир простирался до самых высоких гор. А впереди, невидимое, вздыхало море, покачивая у причала мощные корабли.

И это все будет его. Только его. Дурачка и сына обжорки.

Дурачок и сын обжорки

Так его дразнили в детстве. Мать умерла прямо на пиру, подавившись рыбной костью. Или перепив вина. Разные ходили слухи.

Она любила эти застолья. Как он понял, когда вырос: запивала и заедала неудачный брак с отцом. Минос Третий приводил девок прямо в супружескую постель. А мать, как говорят, была горда и властолюбива. Мечтала править царством. Но не судьба.

Сатур рос нескладным, никому не нужным и злым. Мальчишки во дворце и за сына царя его не считали. Кричали вдогонку:

– Эй, дылда, смотри, как мамаша, не тресни!

Он срывался, догонял обидчиков и жестоко бил. После одной из таких драк его даже хотели отослать на исправление в провинцию. Но тут вступилась Арья. Она первая заметила, что сводный брат незаметно вырос в красавчика и может стать отличным спортсменом. Эти два качества во дворце ценились. так что она взяла его в свою свиту. Пусть занимается спортом, побеждает в состязаниях. И слушает сестру, раз больше ни на что не годен. Одно слово – дурачок.

Все так к этому привыкли, что не заметили главного. Вместе с мускулами вырос и его ум. Когда ты все время соревнуешься с другими – не важно, в чем, – начинаешь многое про них понимать. И про то, как этот мир устроен.

Глупая Климена считает, что миром правит любовь.

Как бы не так! Все живое только и делает, что воюет. За территорию. За пищу. Даже растения глушат чужаков, борясь за свет. Даже рыбы охраняют свои гнезда и съедают чужую икру. А уж звери! Нет, боги дали всему живому одно главное умение – сражаться за себя. Сначала с чужими. Потом со своими.

Науку сражений Сатур освоил хорошо. Смешно смотреть: все хотят править вместо него. Климена. Зеро. Арья. Теперь вот Менелай. Как будто Сатур не понимает, что воины микенцев будут слушать только своего военачальника! И это он станет хозяином острова, а то и всего царства.

Если только…

Сатур усмехнулся.

Он знает, кого взять в союзники. О! Это самый сильный союзник из всех возможных. И Сатуру есть что ему предложить. А пока…

Он еще поприкидывается дурачком. Очень удобная маска. Вот они удивятся, когда он ее скинет!

Утренняя прогулка

… Мина сидела в маленькой лодке под тонким белым покрывалом, натянутым для тени, и смотрела, как красиво работают мускулы на плечах Яра.

Он греб мощно, сильно, но лодочка при этом скользила легко, будто парила над водой.

Или это Мине так казалось, потому что она сама будто парила?

Весь ужас вчерашнего дня растаял в нежной голубизне затаившего дыхание моря.

Счастье началось еще утром. Посыльный от Яра принес ей цветы и сказал, что капитан приедет за ней через час. Он хочет ее покатать.

Когда-нибудь – Мина сразу это поняла – даже не само катание, а этот нескончаемый час сладостного предвкушения станет самым счастливым ее воспоминанием.

Наверное, так действует запретный шафрановый настой: мир вдруг в одно мгновение стал ярче, объемнее, засверкал и заискрился, а где-то – внизу, на площади? нет, это же у нее в ушах – нежно зазвучала флейта. Мина вышла на террасу, глянула на синеющее вдали море, зелень пиний в горах, уловила смешение их тонких запахов: нагретой солнцем хвои и острой свежести соленого ветра.

Вдруг на плечо к ней слетела маленькая белая голубка.

Птицы никогда не боялись Мину, часто клевали зерна у нее с руки, одна вертишейка даже пила воду с ее губ – хоть зрителям показывай.

Но этой прекрасной голубке не нужны были зерна, она покрасовалась на Минином плече, помахала ажурными крыльями, не улетая. И вдруг тихонько, катая звонкие, как бусины, звуки в горле, запела. Только богиня любви Афродита могла послать такую голубку. И Мина покраснела: даже себе она боялась признаться, чего ждет от этой прогулки.

А все вокруг тоже пело и звенело от радости. Никогда еще юная жрица не чувствовала себя такой живой.

Да что ж она стоит!

Мина бросилась в комнаты.

Надеть эту юбку? Ту? Сделать прическу позатейливее? Или не надо, чтобы Яр видел, как старательно она наряжалась? А аромат для благовоний? Цветочный? Травяной?

В повозке они сначала молчали и только улыбчиво переглядывались. Оба были не из говорунов.

Потом Яр стал заботливо спрашивать: как ей спалось? Нет ли у нее неотложных дел сегодня? Ходит ли она на занятия в школу жриц и что они там изучают?

Мина отвечала старательно. Но думала о другом.

То, что он позвал ее на прогулку – что-то значит? Обычно влюбленные встречаются вечером, идут в таверны или гуляют по главной улице, сидят у фонтана на площади или едут на повозке в горы.

Яр будто мысли ее прочел:

– Ты извини, вечером я не смогу прийти, на корабле будет погрузка. А так хотелось тебя увидеть!

И сердце Мины радостно забилось.

Значит, все же свидание! Неужели этот красавец, лучший спортсмен царства действительно выбрал ее?

* * *

…От утренних воспоминаний Мина засветилась, заулыбалась. Что может быть романтичнее прогулки по морю!

Она опустила руку в нежную голубую воду и тихонько ее погладила. Вроде как поблагодарила.

Но Яр почему-то был серьезен. Неожиданно, когда до песчаной косы, куда они плыли, оставалось еще несколько сот метров, он вытащил весла. И лодочка зависла между синевой неба и синевой моря, чуть покачиваясь на легкой волне.

– Мина, мне нужно с тобой поговорить! – Он заметно нервничал. – Сначала я думал сделать это после Игр. Но потом решил – так будет неправильно. Если выиграю, радость все затмит. Проиграю – будешь меня жалеть. А я хочу, чтобы тебе ничего не мешало. Нет, я понимаю, что рано спрашиваю, ты меня совсем не знаешь… Все это не по правилам.

Яр в волнении сжимал в ладонях ручки весел.

– Но сейчас наступают такие времена… У нас может не быть времени делать все правильно. Ты хочешь стать жрицей, я это уважаю. Но скажи… Ты не могла бы передумать?

Яр поднял на Мину свои необычные синие глаза. И она невольно отметила: они точно того же оттенка, что и море. Такой же глубины. И погружаешься в них с головой…

А сама сказала:

– Почему ты спрашиваешь?

– Я хочу, чтобы ты уехала со мной на Тиру. Да, это не Кносс. Там нет таких блестящих пиров и общество поменьше…

– Я не люблю пиры, – улыбнулась Мина.

– Подожди! Это не главное. Понимаешь, что-то происходит. Какие-то знаки появляются на Тире. Боги сердятся. Но и в Кноссе творятся нехорошие дела. Это убийство… Кража…

– Что-то украли? – удивилась Мина.

– У меня. Письмо. Сейчас Гупан этим занимается. Не важно. В царстве неспокойно. Я боюсь за тебя. Не знаю, где тебе безопаснее, но хочу быть рядом. Только я не уверен… Понравится ли тебе жизнь жены моряка?

…Это было совсем не то, чего ожидала Мина. Она мечтала о романтическом признании. Может быть, о поцелуе. А потом – гулять вместе по берегу, взявшись за руки. Сидеть, обнявшись, на камне, расслабленно смотреть в синюю даль, слушать треск цикад. И вбирать в себя разлитый в воздухе золотой нектар счастья.

Вместо этого она ощутила холодок беспокойства и тревоги. Плохое предчувствие сжало сердце.

– Не отвечай сейчас, – быстро сказал Яр, угадав ее смятение. – Подумай. Но я должен был это тебе сказать.

Он мог бы еще добавить, что теперь каждое утро, перед тем как открыть глаза, видит ее выплывающее из темноты улыбающееся лицо: эта улыбка озаряет потом весь его день. И каждый раз вечером, засыпая, тихонько пробует на вкус ее певучее имя: Ми-на…

Но Яр ничего добавлять не стал. «Тупица! – ругал он себя, глядя на побледневшее лицо спутницы. – Я ее напугал. Разве так обращаются с девушкой? Особенно такой? Все пропало, я ее потерял!»

Он схватил весла, начал грести.

И вдруг вода недалеко от них вскипела от черных плавников. Изогнутые гладкие спины мерно вздымались над поверхностью, огромные туши застывали на секунду, давая полюбоваться пугающей красотой обтекаемых тел. И погружались в синюю глубину.

Дельфины! Целая стая! Они каким-то чудом синхронно-ритмично двигались словно в такт неслышной мелодии. И вся эта плотная стена шла прямиком на крошечную лодочку, болтающуюся посреди моря. Яр вскочил, поднял весло. Дельфины обычно миролюбивы. Но он знал случаи, когда они из озорства опрокидывали лодки и люди гибли. А тут их столько!

– Не надо, – улыбнулась Мина.

Она словно вслушивалась во что-то, неслышимое для Яра. Потом опустила ладонь в воду – подплывший дельфин тут же уткнулся в нее влажным носом и весело скосил на Яра маленький глаз.

– Они просто хотят нас покатать! – засмеялась Мина.

И словно ее услышав, несколько дельфинов поднырнули под лодку и осторожно, бережно помчали ее вперед на своих спинах.

Это было удивительное ощущение – их лодочка неслась как по воздуху, другие дельфины резвились рядом, выпрыгивая из воды и с шумом падая, так что брызги разлетались сверкающей россыпью. На секунду Яру показалось, что он бог Посейдон, который объезжает свои владения.

Он схватил Мину за руку, заглянул в ее смеющиеся ласковые глаза и понял: нет, ничего не потеряно, она любит, любит его!

И эта радость вырвалась наружу громким залихватским криком, каким возницы подбадривают быков:

– О-го-го-го-го!

Дельфины тоже его поняли и понеслись еще быстрее. Белая пена бурлила за кормой, а брызги поднялись такие, что обдали их с головы до ног.

Мина и Яр захохотали, он приблизил к ней лицо. И первый их поцелуй был приправлен чуть горьковатой от соли морской водой.

Так этот вкус и остался у них на губах: сколько бы потом они ни целовались, всегда ощущали солоноватую свежесть моря…

* * *

…Когда Яр с Миной вышли из лодки на косе – дельфины домчали их почти до самого берега, – первым они увидели матроса, который бежал к ним по дорожке.

Мина поняла, что остальная часть романтической программы – сидение на камне и гулянье рука об руку – останется невыполненной. И не ошиблась.

– Капитан, капитан! Вам надо срочно вернуться на корабль! – выдохнул матрос, едва с ними поравнявшись.

Переговоры

Крит. Наши дни

Телевизионщица Валерия открыла глаза. И ничего не поняла. Она лежит на полу в темной душной комнате с запахом солярки. Рядом – она покрутила головой, и боль молнией шибанула в затылок – канистры, банки, колеса в углу…

Гараж!

Валерия приподнялась, пытаясь вспомнить. Картинки завертелись перед глазами. Вот она сидит с Изольдой и Оксаной в ресторане на берегу – Рая и Татьяна присоединиться к ним категорически отказались.

Хватает пробегающего мимо официанта за рубашку:

– Какой симпатичный мальчик! А принеси нам свое любимое блюдо! Я же вижу – у такого красавца отличный вкус!

Официант, как и все мужики, когда их хвалят, засиял. Вокруг немолодой Валерии засуетился. Девки надулись: это ведь они покорительницы сердец. Причем сердца должны сами падать к их ногам. Дурочки! В этой войне выигрывает не та, у кого больше достоинств. А та, кто найдет больше достоинств в кавалере.

– Какая у вас необычная рука! – взяла официанта за ладонь Валерия. – Пальцы такие длинные!

И лучший кусочек рыбы плюхнулся на ее тарелку.

Изольда поджала губы, а простоватая Оксана начала Валерию задирать:

– Куда вы так густо губы и щеки намазали! Как еврей масло в гостях! Гос-споди! Сейчас же совсем другие правила макияжа. Хотя… Зачем в таком возрасте вообще краситься?! Можно уже смотреть на все с трибуны!

Тут до Валерии и дошло. Это она кольцо сперла! Все маникюрши такие. Тащат, что плохо лежит. У нее самой как-то в салоне пропало кольцо: она сняла его перед массажем рук, положила на соседний столик. И забыла. А когда вернулась через час, колечко фьють! Никто не видел. Ага!

Валерия решила проверить Оксанины вещи. И Изольдины заодно. Тоже та еще стерва! Приятно будет кого-то из них разоблачить.

Сказала, что пойдет подышит воздухом перед кофе. Бегом вернулась на яхту, открыла их сумки…

В боку что-то саднило, Валерия провела рукой – да там порез!

И тут вспомнила. Незнакомец с ножиком! Ее похитили!

Сердце застучало. Она вскочила, стала искать телефон. Конечно, его не было.

Тут дверь гаража приоткрылась, какой-то мужик быстро нырнул внутрь. Дверь сразу поехала обратно.

– Оклемалась? – усмехнулся похититель. Валерия узнала его голос. – Хорошо. Сейчас ты мне все расскажешь. Про то, какое задание тебе дал Ионидис, что ты нашла. Будешь хорошо отвечать – я тебя отпущу. Только не ври. Поняла?

Валерия поняла: кто-то из пассажирок замешан в чем-то криминальном. Придурок ее с ней спутал, и ничего хорошего это ей не сулит.

За длинную журналисткую судьбу она навидалась всякого. Когда обслуживаешь власть – а Валерия в этом искусстве преуспела, – с чем только не столкнешься. С криминалом. С бизнес-разборками. Несколько раз сама чудом уцелела. Но ведь уцелела!

Она сделала три глубоких вдоха. Сказала себе: «Соберись, сучка!» Так она подбадривала себя перед выходом в эфир.

И присмотрелась к мужику.

Лет тридцати. Глаза узкие и злобные. На жалость давить не получится. Настроен решительно. Не пуглив. И не полный идиот. Надо договариваться. Переговоры – ее сильная сторона.

– Как тебя зовут? – начальственным тоном спросила она.

Мужик удивленно вскинул брови.

– Тебе мое имя без надобности, – ухмыльнулся.

– Как хочешь. Я вижу, ты парень умный. Деловой. Давай говорить серьезно. Ты ошибся. Я не знаю никакого Ионидиса. Я журналистка с телевидения. Веду дела с очень серьезными людьми в России. Вот сейчас, например, делаю предвыборную кампанию одного кандидата в Госдуму. Если со мной что-то произойдет, будет большой скандал. Пресса начнет шуметь, что это политическое убийство. Сюда приедет куча следователей. Все здесь перероют. И тебя найдут. Потому что только так они сами уйдут из-под удара. Тебе это надо?

Хлыщ слушал ее, не дрогнув лицом. У него было правило: если есть время, дать жертве выговориться. Иногда с перепугу выбалтывали что-то интересное. Сейчас времени было навалом.

– С другой стороны, мне самой нельзя светиться ни в каких скандалах. Я тогда не смогу вести выборы. А такая история – это скандал. Мне тоже невыгодно, чтобы кто-то узнал о нашем с тобой… недоразумении. Ты меня понимаешь?

Хлыщ все так же молчал.

– Давай сделаем так. Я сейчас же улечу в Москву. Даже на яхту возвращаться не буду. Хочешь, посади меня в самолет. Нет – сама уеду. И обещаю, что не скажу никому ни слова. Забуду как сон. Тут наши с тобой интересы совпадают. А ты уж со своими делами разбирайся сам. Что скажешь?

Хлыщ говорить ничего не собирался. Собирался зажать дамочке палец тисками и послушать ее еще. Не вспомнит ли чего. Но тут у него зазвонил телефон.

Это был Ионидис.

Секунду Хлыщ размышлял: отвечать – не отвечать. Потом решил: а что он теряет? Зато если тот еще ничего не расчухал, можно выгадать время. И кнопочку нажал.

– Ты где? – заорал Ионидис, так что Хлыщ отошел в угол, чтобы баба лишнего не подслушала.

– Жду твоих указаний, а их нет. У меня все готово. Что твоя агентша говорит? – забросил Хлыщ пробный камень.

И услышал неожиданное:

– Она только что звонила. У них там какая-то проблема с кражей. Ну, это ладно. Завтра вроде они выдвигаются. Может, к тому самому месту. Так что давай полную готовность. И еще. Не знаешь, куда Лукас подевался? Весь вечер ему звоню.

– Мне откуда знать. Я схоронился, от тебя весточки жду.

– Ладно. Завтра созвонимся.

Не врала, выходит, тетка. Ошибочка вышла. Хлыщ вздохнул. Много сегодня ошибок.

– Что ты там говорила про самолет? – спросил.

– Говорила, что сегодня же, если есть рейсы, улечу. В крайнем случае посижу в аэропорту до завтра. Зачем тебе Интерпол и русский КГБ? Вон в сумке моя международная пресс-карта. Посмотри, если не веришь.

– Ладно. Ты тогда вот что. Позвони капитану, скажи, что уезжаешь. А то начнут тут волну гнать.

– Я нашей организаторше позвоню. Телефона капитана у меня нет.

– Только без глупостей.

Хлыщ протянул ей телефон, но ножичек к боку приставил.

– Рая, мне нужно срочно улететь. Вещи я забрала. Если что-то забыла, прихватите в Москву.

– Что значит – улететь? Посреди тура?! – Рая была вне себя. – Какие вещи в Москву? Совсем сдурели! У меня экскурсии оплачены. Кто деньги вернет?

– Пошлешь эсэмэс, сколько я должна. Переведу. Ничего не поделаешь, срочное дело. По выборам. Вызывают домой. Все, пока.

Валерия горделиво посмотрела на Хлыща – вот как ловко она все провернула.

– Хорошо, – сказал тот, убирая нож. – Я тебя отпущу. Но хоть слово где про меня вякнешь…

– Ты что! Я могила! – сказала Валерия. И сама поморщилась от этого слова. – Гараж-то открой. Я здесь задохнусь.

– Сейчас все открою. – Хлыщ сделал шаг к двери. Но, развернувшись, вдруг резко притянул Валерию к себе.

Она удивленно заглянула в его полуприкрытые от предвкушения глаза. Даже успела подумать: неужели? Этот молодой жеребец ее хочет! И тут почувствовала острый укол под сердцем.

Изумление застыло на ее лице. Да так там и осталось – посмертной маской.

Хлыщ аккуратно протер нож салфеткой.

Баба говорила хорошо. Убедительно. Только старшой на зоне их, первогодков, от нечего делать учил:

– Запомните главное правило: никогда не оставляйте свидетелей. Будут умолять, все обещать, клясться, что никому не скажут, совать деньги. Деньги можете взять. Но это правило не имеет исключений. Они вас сдадут. Обязательно. Рано или поздно. Так что еще раз для тупых: свидетелей в живых не оставлять.

Денег у бабенки было негусто. А международная пресс-карта пригодится. Фотку только поменять. Есть у него на примете одна сообразительная телочка.

Телефон Хлыщ отключил. В сумку напихал побольше камней – до моря тут недалеко. Ну и тетку потом скинет туда же. Место под обрывом хорошее, глубокое.

Осталось заняться капитаном. И уже без всяких ошибок.

Столик на двоих

– Теперь у меня везде полная жопа! – вздохнула Алекс.

Димитрос поморщился: ему не нравилось, когда девушки ругаются.

– Не в прямом смысле! Так-то жопа у меня худая, – по своему оценила его гримасу Алекс.

Они сидели за пластиковым столиком в крошечном дворе старого дома на краю бухты. Над головами у них болтались кисти черного винограда, оплетающего двор вместо крыши.

Дом, а точнее, большая кухня с подсобкой, принадлежал владельцу пирса, судов, да и вообще всего вокруг, Кастору. Очень влиятельному человеку.

Рестораны на берегу работали для туристов. Эта забегаловка на три столика – для избранных. Здесь готовил лучший повар на острове.

Димитрос, конечно, никаким избранным не был. Но его отец в школе сидел с Кастором за одной партой, а дружил – всю жизнь. Теперь сыну перешли привилегии отца. Правда, юный капитан сам не решился бы сюда заявиться. Да еще с подругой: он решил, что Алекс надо утешить и чем-нибудь накормить. Но на причале к нему подбежал один из работников Кастора и пригласил.

Сейчас они с Алекс вкушали – по-другому не скажешь – нежнейшее карпаччо из осьминога в необыкновенном воздушно-пенном оранжевом соусе. И запивали вином: оно было почти прозрачным, при этом нежно и волнующе пахло весенним лугом.

– Я из-за мачехиного хахаля из дома и ушла. Где она его только выкопала! Хам и скотина. Правда, красавчик. И моложе ее на пятнадцать лет, – предавалась Алекс горьким воспоминаниям. – Главное – эта дура официально с ним расписалась. Будто ему нужны ее старые сиськи. Он на мои пялится! Деньги ему были нужны. Но денег отец оставил немного. Пролетел женишок. Тогда он взял коллекцию отца – тот ее всю жизнь собирал, – кому-то загнал. А все, что получил, спустил в карты. Ну не дебил? И даже в полицию не заявишь.

– Что за коллекция? – заинтерсовался Димитрос.

– Да какая разница. Старые черепки. Но достаться они должны были мне. Короче, я ушла жить к деду. Он хороший, но со своими тараканами. Боится, что я во что-нибудь влипну.

Димитрос вздохнул. Он бы на месте деда тоже боялся. Да теперь и на своем…

– Кольцо мачеха муженьку сначала не отдавала, но тот опять проигрался. И я решила, что должна его сохранить.

– Давай все же вызовем полицию! – еще раз благородно предложил Димка. Не должна же она страдать из-за него.

Но Алекс испуганно дернулась:

– Нет-нет, не смей! Я разберусь.

И вдруг схватила Димитроса за руку:

– Ты только этим бабам не верь! Они к тебе пытаются подкатить! Слышала я, как они в твою каюту ночью стучались.

– Я никого не пустил, – улыбнулся Димитрос.

– Ага! Актрисулька проскользнула! И долго у тебя сидела!

– Пять минут!

– Я же говорю – долго!

Упреки Алекс растеклись по сердцу Димитроса маслом.

– Извините, я вам не помешаю? – вдруг раздался голос у них над головой.

У столика стоял пожилой грек – худой, высокий, с горделивой осанкой и ежиком седых волос над жестким костистым лицом. Он был одет в брюки и белую рубашку. Димитрос в шортах с черепашками почувствовал себя неловко. Он подскочил.

– Сиди, сиди! – улыбнулся ему грек. И обратился к Алекс: – Вы его девушка?

– Там видно будет. А вы кто? – бесцеремонно уставилась на него Алекс.

– Извините, не представился. Кастор.

– А, это вы нас сюда зазвали. Кормите вкусно. Теперь расскажите зачем.

Грек улыбнулся:

– Вот это я понимаю – напор. А можно, я вашего кавалера ненадолго украду?

– Знаю я это греческое ненадолго. Через десять минут чтоб был здесь. Мне он самой нужен!

Кастор засмеялся, тихонько показал Димитросу большой палец. И всмотрелся в Алекс попристальнее. Где-то он уже видел эти диковатые медовые глаза, рыжее полыханье волос… Нет, не помнит.

Он кивнул на официанта с подносом, уставленным тарелками:

– Надеюсь, наш повар не даст вам скучать!

Через минуту Димитрос уже сидел в тесной комнатушке без окон, напоминающей чулан. Здесь Кастор решал самые важные свои дела. Он надел круглые очки – они странно смотрелись на его античной лепки лице, – стал рыться в ящике старенького письменного стола и вдруг поднял на Димитроса глаза:

– Ты же понимаешь, что твой отец упал с обрыва не сам?

Димитрос вздрогнул:

– Я тоже так думаю. Но у меня нет доказательств.

– Я его предупреждал. Он связался не с теми людьми. Сначала здесь Ионидис пытался во что-то его втянуть. Потом кто-то в Афинах. Сказали, занимаются антиквариатом. Но, думаю, совсем другие там были дела.

– Какие?

– Мы об этом не говорили. Мало ли, что хотят люди спрятать под водой. Твой отец сначала обрадовался. Думал большие деньги получить. А потом позвонил мне. Сказал, у него дурное предчувствие. С кем-то он там поругался. Не хотел говорить по телефону. Мол, приеду, все расскажу. Но тут его и…

– Вы знаете кто? – быстро спросил Димитрос.

– Остынь, парень. Я тебе это рассказываю не для того, чтобы ты мстил. Здесь не Сицилия. И твой отец, будем честны, во многом сам виноват. Просто теперь эти люди заинтересовались тобой. А тут еще слух пошел, вроде ты что-то нашел..

– Я… – начал Димитрос.

– Давай так. Я про твои дела ничего знать не хочу. Так лучше для обоих. Но будь начеку. Ищут они тебя. Я бы на твоем месте уехал на пару месяцев. А там, глядишь, все рассосется.

Кастор наконец достал из ящика стола увесистую, завернутую в белую бумагу пачку.

– Вот, возьми.

– Что это? Деньги? Мне не нужно, спасибо!

– Это деньги твоего отца. Он, когда в Афины уезжал, принес мне. Сказал: если со мной что случится, отдай сыну. Видишь, я даже припозднился. В Америку к брату летал. Только три дня назад вернулся.

Димитрос повертел конверт в руке.

Кастор похлопал его по плечу:

– Иди к своей даме. Скажу повару, чтобы подавал вам горячее. Язык проглотишь, обещаю!

И одобрительно хохотнул:

– Эта твоя… подружка… Штучка!

Но когда Димитрос вернулся во дворик, «штучки» за столом не было.

Он огляделся. Немного подождал: может, в дамской комнате задержалась?

Потом спросил проходящего мимо официанта:

– Здесь девушка сидела. Не знаете, где она?

Официант притормозил:

– Ей кто-то позвонил, и она ушла.

– Куда? – вскинулся Димитрос.

– Вот в эту дверь, – с еле заметной улыбкой кивнул официант на выход.

* * *

Кастор посидел еще минуту. Какое-то вспоминание крутилось в голове и никак не могло материлизоваться. Рыжие волосы, золотые дерзкие глаза. Дерзкие…

Он подскочил. Надо немедленно посмотреть на нее еще раз.

Кастор почти пробежал по коридору, выглянул во двор. Столик его личных гостей был пуст. Исчезли, даже не попрощались. Если он не ошибся, тогда выходит… Знает ли Димитрос, кто его подружка?

Встреча с другом

Крит. 1628 год до нашей эры

– Что у вас тут творится? Яр доложил – у него выкрали мое письмо к тебе. Отравили микенца. Я думал, ты поможешь разобраться в нашем хаосе на Тире. А у вас у самих… – Только что прибывший на Крит командующий флотом Радамант размашисто вышагивал по причалу и сердито бурчал. Но взгляд, устремленный на Климену, был расплавленно-нежный.

Старая любовь не проходит, она становится тише, спокойнее, не требует постоянных подтверждений. Да вообще ничего не требует, даже частых свиданий. Спит себе, свернувшись калачиком. А при каждой встрече просыпается и сияет.

Климена привыкла к этому сиянию, что до сих пор проливается на нее из мужских глаз. Но сама, такая влюбчивая в юности, сделавшая любовь главным девизом Крита, все чаще чувствовала в душе только холодную пустоту. Власть и забота о царстве выжигают остальные чувства. Может, и не так несправедлив закон о том, что Верховная жрица не может иметь семью.

И все же Радамант – особый случай. Слишком многое их связывает. Какое счастье, что его не было на том проклятом пиру. Она не может подозревать всех!

Вчера, вернувшись от Галия, Климена первым делом бросилась к потайному ящичку в туалетном столике, где много лет хранилась ее склянка с особым ядом.

Ящик был пуст.

И до самого рассвета она мысленно перебирала: кто мог его взять? Кому понадобилось не только покушаться на Сатура, но и бросить тень на нее?

Первый подозреваемый, конечно, Зеро. Вполне мог подкупить служанку, чтобы та выкрала яд. Вот только служанка была новенькая и, кажется, из родни Гупана. Тот в последнее время часто менял слуг, за что Климена на него сердилась. И зачем Зеро пытаться убить Сатура? Это ведь его ставленник.

Дальше размышления становились совсем уж невеселыми. Кто вообще знал о зеленой бутылочке?

Конечно, сам начальник стражи Гупан – он в ее покоях каждую пылинку проверил. И весь ее ближний круг. Друзья юности до сих пор заходят к ней в гости по старой памяти. Поэт Пелопс, музыкант Галий, отец Мины художник Феодокр. Радамант, когда бывает на Крите. Правда, они уже не собираются такими веселыми компаниями, как прежде.

Когда-то здесь, в ее покоях, они пили вино, сочиняли стихи, дурачились, вели философские споры, рассказывали смешные истории. Четверо блестящих мужчин и самая красивая женщина царства. Климена пыталась приглашать на посиделки подруг, но ни одна не выдерживала уколов самолюбию. Юноши смотрели только на Климену, исступленно бились за ее внимание. И подруги никогда не приходили второй раз.

Прежде Зеро тоже был членом их веселого кружка. Но потом ходить перестал. Не мог простить приятелям своего уродства, а ей – отказа в любви. Как он интриговал, чтобы не дать ей стать Верховной жрицей! Сколько отвратительных слухов распускал!

И однажды она сделала глупость. Разозлилась после его очередной злой выходки и на вечеринке, когда пришел ее черед рассказать смешную историю, вспомнила, как Зеро пришел к ней с бутылочкой яда. Стоял, трясся от злости, но так и не выпил. А теперь поливает ядом все, что она делает.

Она даже бутылочку показала. Все поупражнялись в остроумии. Болтливый Пелопс тут же разнес историю по острову.

Климена сразу же об этом пожалела. Не стоило выставлять Зеро трусом! С этого дня он стал ей не только противником, но и кровным врагом.

Ради мести он может сделать что угодно. Советник – мастер многоходовок. Но ведь Сатур нужен ему самому!

Нет, пока не распутаешь узел убийств, никому нельзя верить. Кроме…

Климена посмотрела на рослого мускулистого красавца, который шагал рядом с ней с такой энергией и силой, что сам походил на мощный корабль. И еще раз нежно подумала: он слишком прямолинеен и прост для дворцовых интриг. И слишком ее любит. Именно такой союзник ей сейчас необходим.

Через пять минут она уже рассказала командующему обо всем, что творится на острове. Даже про убийство своего тайного информатора с Тиры.

– Зачем тебе был нужен кто-то, когда у тебя есть я? – обиделся Радамант. – Разве я не расказываю тебе все, что знаю?

– Иногда командующий знает меньше, чем его подчиненные, – ласково улыбнулась Климена.

– Зря так думаешь. Я отлично знаю, о чем говорят на Тире. О том, что женское правление сделало царство изнеженным. Что пора вернуться к сильным мужским богам. Посейдону у нас молятся чаще, чем Рее.

– А ты? Ты тоже так думаешь? – Климена внутренне напряглась. Она доверяла мнению Радаманта.

Командующий помедлил. Ответил честно, как всегда:

– В их словах есть правда. Я слышал про ваши оргии с участием юных девушек и мальчиков. Про многодневные пиры с курением листьев шафрана. Так не годится. Мир не состоит из наслаждений.

– Арья устраивала эти вакханалии, но я их запретила! – воскликнула Климена.

– Посторонись, посторонись! – пронесся мимо них лихой возница: его тележка была уставлена склянками благовоний.

Поравнявшись с Клименой, он на нее засмотрелся, тележка накренилась, одна из бутылочек шлепнулась на мостовую, разлетелась на тысячу осколков, и по набережной разлился дурманящий, томно-цветочный аромат.

– Видишь, что вам везут? – усмехнулся Радамант.

Кивнул на стоящие суда: рабочие муравьиными цепочками выгружали с них глиняные амфоры с вином и маслом, корзины с заморскими фруктами – остров готовился к наплыву гостей.

– Вы расслабились от хорошей жизни. Не готовите себя к битвам.

– Мы не хотим ни с кем воевать!

– Но, может, кто-то хочет воевать с нами. Ладно, не бойся, – улыбнулся Радамант. – Тебе повезло. У тебя есть я. Я не позволю дворцу погрязнуть в развлечениях. И не дам тебя в обиду. Ты знаешь – я всегда на твоей стороне.

– Спасибо, твоя помощь мне сейчас очень нужна. Давай все обсудим вечером, – серьезно ответила Климена. И нечаянно наступила на благоухающие осколки.

Теперь долго не избавишься от дурманного запаха лимонной розы.

* * *

Когда повозка с Верховной жрицей скрылась за поворотом, командующий подозвал следующего за ним слугу. И через несколько минут уже сам садился в строгую синюю повозку. Она только тронулась с места, как из-под ее колес птицей вынырнул оборванец и врезался в толпу торговцев на причале. Там у лавки с фруктами стоял начальник стражи Гупан.

– Поехал во дворец, – доложил нищий.

– К кому?

– Не сказал. Сказал просто – во дворец.

– Тогда чего ты здесь стоишь?

Парень в лохмотьях развернулся и молнией метнулся вверх по дороге. Есть здесь тропки, что могут до дворца быстрее быков довести.

Гупан вышел на причал, ударил носком бутылочный осколок, сморщился от густого цветочного запаха.

Интересно, почему командующий и жрица отправились во дворец не вместе? Надо следить за ними получше.

Тренировка

– Бей резче! Локтем! Теперь коленом! – командовал Сатуру мастер рукопашных боев Тано. Но тот и так колотил огромного мускулистого борца, словно бычью тушу.

Все ринги на летней арене, построенной в зеленой роще сразу за дворцом, сегодня были заняты. Перед Играми спортсмены тренировались с самого утра.

– Перерыв! – скомандовал Тано.

Сатур поднял руки, замотанные кожаными ремнями, помахал ими зрительницам на скамейках. Ученицы художественной мастерской захихикали: они зарисовывали на глиняных дощечках совершенные тела спортсменов для будущих ваз. И этот красавчик, сын царя, был их любимцем.

Сатур скосил глаза на соседнюю площадку. Там разминался Яр: он только что натер тело оливковым маслом, посыпал кожу песком – от солнца и пота – и теперь приступил к отработке ударов с напарником.

Мастер Тано тоже ревниво посматривал на капитана из Тиры. Изучал главного соперника.

Сатур был крепче, мускулистее. Яр – подвижнее и выносливее. Он дразнил противника, ускользал от его ударов и выжидал, когда тот раскроется.

Надо менять тактику.

– Свободен! – кивнул Тано человеку-горе, с которым бился Сатур.

Прошелся вдоль ряда бойцов, ожидавших очереди в тенечке под деревом. Кивнул одному:

– Ты!

– Чего мне биться с этим москитом! – скривился Сатур, глядя на худого жилистого парня, в два раза меньше, чем он сам.

Девчонки на скамейке снова прыснули от смеха.

– Попробуй его достань! – усмехнулся Тано. – Научишься попадать в москита, ударишь и шмеля.

Через полчаса Сатур обессиленно присел на край площадки, а такой же бодрый боец приплясывал на арене.

– Отдохни! – сказал Тано.

Сатур вытер пот. Принялся лопаточкой соскребать с себя смесь масла и песка. И вдруг увидел, что у края арены в сторонке сидит Зеро.

Это было удивительно. Советник ненавидел бои, все это знали. Редко появлялся на людях. Те, кто ему нужен, приходили к нему сами.

Но сейчас он развалился в кресле, которое ему заботливо подставил слуга. И смотрел на арену: на Яра? На него, Сатура?

Сатур хотел подойти, но Зеро лишь равнодушно скользнул по нему взглядом и отвернулся. Не хочет, чтобы их видели вместе?

– Я тут слышал. На пиру. Отравили микенца… – вдруг тихо сказал мастер Тано, который обычно не заговаривал на посторонние темы.

Странный сегодня день.

– Да.

– Правду говорят, у него изо рта пошла желтая пена? И вроде улыбка на лице… – Тано делал вид, что занят взбалтыванием в кувшине оливкового масла.

– Правда. – Сатур нахмурился. Неприятная тема. Тревожная.

– Я давно хотел тебе сказать, – продолжил Тано. – Твоя мать… Когда она умерла на том пиру… Я сидел прямо напротив. Очень красивая женщина. Очень. А я – совсем мальчишка.

– И? – не понял Сатур.

– Я все время на нее смотрел. Она так смеялась! Как наш гонг… Взяла с блюда кусочек рыбы. Запила вином. Что-то сказала соседу. А закашлялась уже потом. Вдруг у нее изо рта пошла желтая пена. Она упала. Я подбежал – она уже была мертвая. Лежала и улыбалась. Я очень хорошо это запомнил.

Сатур быстро заморгал.

– Ты хочешь сказать…

– Я ничего не хочу сказать. Рассказываю то, что видел.

– Но тогда выходит…

Сатур будто окаменел.

Его мать отравили?! Столько лет он выслушивал обидные прозвища, столько лет считал ее ненасытной обжорой.

А кто-то просто подлил ей яд?!

– Почему же никто ничего не заподозрил? – Сатур обернул к Тано запылавшее от гнева лицо.

Мастер пожал плечами:

– Поднялся шум. Ее сразу унесли. Потом сказали: подавилась. Все поверили. Наверное, только я на нее в этот момент смотрел.

– А мне ты почему ничего не сказал?!

– Мало ли. Я же не врач. Но когда сейчас услышал про микенца, решил, ты должен знать.

– Кто это сделал? – вскрикнул Сатур так, что боец, разминающийся на ближней площадке, обернулся. Даже Зеро с другого конца арены, собравшийся уходить, посмотрел в их сторону. – Отец?

– Не думаю, – вздохнул Тано. – Ему она не мешала. Совсем. Он ее не замечал.

– Тогда кто?

Тано пожал плечами.

– Подожди! Этот яд был у Климены. Мать хотела править сама, она не дала бы Верховной жрице забрать всю власть. Выходит…

Сатур вскочил.

– Остынь, – попытался остановить его Тано. – Сколько я тебя учу: сначала все взвесь. Потом бей. Не давай гневу собой управлять. Ты куда?

Но Сатур уже спрыгнул с помоста.

* * *

И тут же наткнулся на бегущую к нему Арью: голубая юбка обвивает длинные ноги, волосы небрежными кольцами струятся до пояса.

– Брат! Я тебя везде ищу!

Сатур аж онемел. Никогда она не называла его братом.

Но Арья уже приобняла его за талию, прильнула к потной после схватки груди. И вдруг шепнула в самое ухо:

– Мерзкий козел! Как от тебя воняет! Как был сын обжорки, так…

Тут она больно прикусила хищными зубками мочку его уха.

Не ожидавший подвоха Сатур с криком отшвырнул ее от себя.

– Подожди! Брат! – снова нежно пропела Арья, хватая его за руку.

Но тут уж Сатур взбеленился: руку сестре заломил, а потом ее саму отбросил. И размашисто зашагал по дорожке, не оборачиваясь. Какая змея! А он еще хотел рассказать ей про свою мать и Климену! Ничего, расскажет все Зеро!

Но когда он вышел на дорогу, там лишь клубилась пыль от повозки советника.

Что ж. Так даже лучше! Зеро начнет его отговаривать, просить подождать. Он и так пятнадцать лет ждал!

Сатур махнул слуге – скорее во дворец!

Приглашение

Арья стояла рядом с помостом, морщась от боли, по лицу текли слезы.

Яр, только что закончивший бой, наблюдал сцену ее раздора с Сатуром молча. Решил не вмешиваться. Но Арья подняла заплаканные глаза, посмотрела на него таким долгим, умоляющим и одновременно горячим взглядом, что он против воли шагнул к ней и спросил:

– Что случилось?

– Ах, ничего. Не беспокойся. Мой сумасшедший брат опять меня оскорбил, ударил. Вот теперь будет синяк. А я всего лишь попросила его мне попозировать. Никак не могу закончить рисунок для керамической вазы, которую хочу подарить Мине к ее посвящению. Ты ведь знаешь, что выпускницы школы жриц в этот день делают друг другу подарки?

Яр зачем-то кивнул. Потом показал на девчонок с дощечками:

– Может, тебе сделать, как они? Рисовать тех, кто тренируется?

Арья вздохнула:

– Я так не умею. Мне надо, чтобы спортсмен застыл в нужной позе и постоял.

Она задумалась. Посмотрела на капитана с умоляющим выражением глубоких, как ночное море, глаз.

– Может быть… Ты мне поможешь? Всего полчаса. Фигура у тебя даже лучше, чем у Сатура. Да и Мине будет приятнее, если моделью станешь ты, а не мой брат. Я там еще на другой стороне рисую корабль. И у меня никак не выходят реи на мачтах. Не пойму, как они расположены. Ты не подскажешь?

– Где твоя ваза? – улыбнулся Яр.

– У меня на вилле. Я сделала мастерскую в саду. На моей повозке мы быстро туда домчимся. Пожалуйста!

В глубине души Яр чувствовал: она немного играет, кокетничает, когда вот так, как сейчас, касается его плеча рукой. Но она ведь подруга Мины. Что такого, если он поможет Арье сделать Мине подарок? А кокетство – тут уж характер, ничего не поделаешь!

Так он себя успокоил. Потому что боялся признаться: что-то темно-сладостное, опасно-манящее горячей волной разливается по телу, когда он на нее смотрит. И эта темная дикая сила совсем не похожа на радостную солнечную нежность, которую он ощущает рядом с Миной.

Арья подняла на него глаза. И ее охватило ликование: он поедет, поедет!

Обвинение

Сатур вбежал во дворец, перепрыгивая через ступеньку. Но на входе в покои Климены его остановил стражник:

– Верховная жрица велела ее не беспокоить. У нее гости!

– Нет уж! Я ее побеспокою! Сильно побеспокою!

Сатур схватился было за золотую рукоятку ножа, висящего у него на серебряной перевязи. Но опомнился: драться с охраной все же не стоило.

– Сейчас ей доложат. – Стражник подозвал служанку, она вспорхнула вверх по лестнице и почти сразу вернулась с ответом:

– Верховная жрица просит простить, она на террасе принимает друзей, ждет вас через полчаса.

– Она примет меня сейчас! – взревел Сатур. И тут его осенило.

На террасе? С друзьями? Отлично! Зря он, что ли, мальчишкой облазил здесь все потайные ходы? Пусть ее друзья тоже послушают!

Он развернулся, спустился, поблуждал по темному лабиринту хозяйственных помещений и наконец выскочил в маленький дворик: сюда выходила терраса из покоев жрицы.

Климена и ее гости: кто там? Пелопс, Галий, рыжий Феодокр? То, что надо! – сидели на втором этаже и пили что-то из высоких чаш.

– Климена! – крикнул снизу Сатур, и вся компания с изумлением на него уставилась.

– Я все знаю! Это ты убила мою мать! Дала ей тот же яд, которым хотела отравить и меня! Ты за все ответишь!

– Успокойся. Что случилось? – спросила Климена, даже не поднявшись.

– Случилось то, что мастер Тано мне все рассказал! Ты! Ты во всем виновата!

– Поднимайся сюда. Я скажу, чтобы тебя пропустили, – все так же спокойно сказала Климена.

– Чтобы ты подлила мне отравы? Ну уж нет. Я просто хочу, чтобы ты знала: Тано сидел напротив моей матери. И все видел! Ее отравили!

– Как ты смеешь! Замолчи! – крикнул Галий.

– Мы не позволим оскорблять жрицу! – поднялся отец Мины.

– Эй, кабанчик! Прекрати визжать! – привстал толстый Пелопс.

– Сядьте! – приказала им Климена. И обратилась к Сатуру: – Я не убивала твою мать. И вообще никого не убивала. Что именно видел Тано?

– У нее была желтая пена! Вот что!

– Это может быть очень важно. Давай все вместе встретимся…

– Мы с тобой встретимся на совете! – в ярости выкрикнул Сатур. И, услышав топот стражи, нырнул обратно в узкий коридорчик.

Вот теперь они все тут побегают!

Но чем дальше он отходил от покоев Климены, тем все меньше был собой доволен. Ярость утихла, как собака, заползшая в будку. Пожалуй, Зеро не понравится, что он устроил такой скандал, не посоветовавшись с ним.

Сатур вышел на центральную площадь. С шумом выдохнул спертый коридорный воздух.

Да в конце концов! Он сын царя и наследник! Может, через несколько недель станет хозяином всего царства. Чего бояться какого-то советника!

Сатур завернул в ближайшую таверну и скомандовал удивленному хозяину:

– Что там у тебя самое крепкое? Наливай! Мне есть что отметить!

С этого дня он больше не сын обжорки.

Жертва Персефоне

Мина стояла на вершине горы Юкта и бросала в огонь фигурки овцы, кабана и серны. Она сама вылепила их сегодня. Прошептала молитву покровительнице влюбленных Персефоне. И поймала себя на том, что думает совсем не о богине.

Неужели он о ней совсем забыл?

С утра она ждала весточки от Яра. Когда вчера после прогулки его позвали к командующему, он пообещал: мы увидимся завтра!

Она прождала до середины дня. Ничего. От подружек Мина знала, что обычно после свидания юноши присылают девушкам маленькие подарки: цветы, корзинки с фруктами, простые украшения.

Подарки ей были не нужны. Но, выходит, их встреча ничего для него не значит?

Глаза Мины защипало от обиды, и она некрасиво хлюпнула носом.

Как нарочно, в этот момент огонь в жертвеннике замигал, зачадил. И вдруг погас. Мина ахнула.

Дурной знак!

Она, хоть и знала, что так не положено, тихонько дунула на угли. Из-под фигурки серны показался язычок пламени. Богиня все же приняла ее жертву? Или нет? Надо спросить у Климены.

Тут новая мысль обожгла жаром: вдруг Яр сейчас ждет ее у дома?

Мина вприпрыжку понеслась вниз по камням. Как вдруг услышала чье-то отчаянное верещание. Визг был такой жалобный, что Мина остановилась. Прислушалась. Свернула с тропы, продираясь сквозь заросли кустов. И наконец его увидела.

Полосатый дикий кабанчик попал в силок для птиц. Кто-то поставил его на совесть: крепкая веревка впилась в ногу малыша, и он отчаянно звал на помощь.

Вообще-то подходить к нему – смертельный риск. Наверняка его мать где-то рядом. Нет никого опаснее диких кабанов в здешних местах. Злые, агрессивные, они сначала нападают, потом разбираются. А уж если так кричит их детеныш!

Но Мина погладила кабанчика по полосатой спинке:

– Тихо, тихо, маленький, сейчас помогу!

Он вроде затих, но, когда она взяла его ногу, снова заверещал и забился, еще больше затягивая веревку. Мина прижала его брыкающееся тельце к земле, чтобы ослабить узел.

Тут-то она и появилась. Никогда еще Мина не видела такой невероятно огромной кабанихи. Вздыбленная шерсть, оскаленная морда, полные молока груди болтаются до земли. Кабаниха посмотрела на Мину налитыми кровью глазками и выпятила страшные желтые клыки.

– Я помогаю! – тихо сказала ей Мина. – Он тоже погибнет, если ты меня убьешь. Подожди.

Кабаниха застыла.

Мина засунула палец под узел на силке и стала осторожно его растятигивать. Поросенок заверещал. Кабаниха, с ненавистью глядя на Мину, сделала шаг вперед. Но не бросилась.

– Терпи! – приказала малышу Мина.

Наконец веревка подалась, и поросенок, прохрюкивая и прихрамывая, бросился к матери.

Кабаниха еще несколько секунд смотрела на Мину, словно запоминала.

– Иди уже! – ласково засмеялась Мина. – Тебе еще остальных собирать!

И, не оглядываясь, побежала назад, к дорожке.

Она и сама не могла сказать, как получается, что все живое ее понимает. Просто в ее мире они были равны: жуки, коршуны, олени, рыбы, гусеницы, трава, деревья. И человек.

Страшно сказать: Мина не считала людей избранными. Да, у них есть боги. Но кто сказал, что у насекомых, птиц, растений нет своих богов? Просто мы про них ничего не знаем. Это люди решили, что никто другой не может чувствовать и думать, чтобы легче было этих других уничтожать. А на самом деле все, что есть на земле, испытывает одно и то же: любовь и ревность. Страх и сострадание. Зависть и желание дружить. Мина видела, как засох от злости старый мощный куст роз, когда она стала нежно ухаживать за посаженным рядом хрупким цветком. Как бросилась мать-рысь в бурлящую реку, спасая детеныша. Как неразлучно прогуливались в воде две совсем разные рыбки, играя в смешные догонялки.

Стоит только понаблюдать за другими вокруг, чтобы понять: мы все похожи. Боги дали нам один главный закон. Живое хочет жить.

И Мина выработала для себя два правила. Первое: можешь помочь кому-то из живого – помоги. Потому она, терпя насмешки, вылавливала из моря упавших ос и выносила из комнаты залетевших бабочек. Второе: никого не убивай.

Иногда она мечтала: вот бы какой-нибудь аптекарь придумал снадобье, чтобы выпил – и сыт. Тогда бы никто никого не ел, и в мире воцарилась гармония. Но пока такого снадобья нет… Хорошо бы просто научить людей понимать язык всего живого, договариваться, а не обижать. Вместе мы создали бы такой чудесный мир!

Это единственное, ради чего она могла бы когда-нибудь принять звание Верховной жрицы.

Но ведь теперь Яр предложил…

Ласточки в небе с щебетаньем стали виться у Мины над головой. Может, это знак, что он ее ждет?

Мина припустила к дому.

У дома действительно стояла повозка.

Возница – темнокожий египтянин – невнятно замычал и жестами показал на скамейку: садись!

В последнее время во дворце становилось все больше работников, плохо говоривших по-критски. Они бежали сюда в трюмах судов из Африки, Египта, Афин – спасались от голода, нищеты, жестоких правителей. И частенько сами становились для острова проблемой: крали, дрались, нападали на женщин. Но не выгонять же их обратно?

– Куда мы едем? – спросила Мина.

Египтянин что-то невнятно забормотал. Но одно слово она услышала: Ярь, Ярь…

– Тебя послал Яр? – переспросила Мина.

Возчик с готовностью закивал.

Мина вскочила в повозку. Провела рукой по растрепавшимся волосам. И вытащила запутавшийся в них репейник. Какая она дурочка! Даже не привела себя в порядок перед свиданием!

Угощение Арьи

– Не трясись. Я не собираюсь превращать тебя в любовного пленника. Хотя многие бы не отказались!

Арья лукаво смотрела Яру прямо в глаза. Он решил выдержать ее взгляд. И зря. Его начало затягивать в эту глубину, как тонущий корабль.

За время, что они ехали к ее дому в повозке, Арья вдруг резко переменилась. Вместо робкой страдалицы перед Яром предстала задиристая насмешница, уверенная в своей неотразимости.

Яр не был новичком в любовных играх. Но такой блестящей и остроумной красавицы еще не встречал. Поэтому и стоял сейчас нерешительно перед входом в роскошную трехэтажную виллу посреди благоухающего сада с фонтанами.

– Чего ты от меня хочешь? – наконец спросил он. – Историю про вазу оставим для легковерных слуг.

– Зря ты так. Ваза существует. Я и правда запуталась в ваших дурацких реях. Но ты прав. Это не главное. Посиди, я переоденусь, и мы поговорим про действительно важное.

– Это про что? – насмешливо улыбнулся Яр. Он решил вести себя так, словно Арья – одна из тех девчонок, которые пытались его охмурить в разных портах. Симпатичный капитан для многих был желанной добычей. Но Арья и тут удивила.

– Про Мину, – сказала она. И, не оглянувшись, скрылась в доме, кивнув Яру на накрытый в тени деревьев стол. Там стояла ваза с фруктами, тарелка с печеньем и вода в золотом кувшине.

Через десять минут Арья вышла к нему в легком, белом, абсолютно прозрачном хитоне, надетом на голое тело.

– Жарко! – прокомментировала она свой наряд. И вежливо осведомилась: – Это же тебя не смущает?

– Не смущает, – не очень уверенно ответил Яр, стараясь смотреть исключительно на ее лицо. Обнаженное тело в их царстве было в порядке вещей. Но когда оно такое совершенное…

– Не буду тратить время на прелюдии. Хотя в любви я против них не возражаю. Ты неравнодушен к Мине. Я тоже ее люблю. Она милая, нежная, тонкая, очень хрупкая. А теперь скажи: может ли такая девочка-стебелек руководить огромной морской державой?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты отлично знаешь, что я имею в виду. Красное, белое? – Арья движением руки подозвала слугу, ждущего команды за деревьями. Высокий, темнокожий, совершенно обнаженный красавец подскочил к столу с двумя кувшинами и застыл, с обожанием уставившись на хозяйку. Яр, к своему изумлению, окинул его ревнивым взглядом. Это не укрылось от Арьи.

– Поставь и уходи, – с усмешкой приказала она слуге. – Ты больше не нужен. За мной поухаживают.

Подождала, когда слуга отойдет. И продолжила:

– Климена хочет сделать Мину Верховной жрицей. Вот и подумай: выдержит Мина это бремя? Любая власть требует жестокости. Умения интриговать. Жертвовать одними ради других.

– Может, если править справедливо и с любовью, это все не понадобится?

– Ты же не дурак? Царство нельзя держать в порядке без твердой руки. Мина там просто сломается. И потом, ты сам можешь стать царем. Придется жениться, чтобы оставить наследников. А Верховные жрицы замуж не выходят. Подумай. Да, красное вино не пей. Только тупоголовый Сатур может его выдержать. Дурак слуга перепутал. Я такое иногда пью на ночь – сразу засыпаю. Налей белого.

– Что там особенного в том вине? – Яр тянул время.

Он и сам не хотел, чтобы Мина становилась Верховной жрицей. Но когда об этом говорит Арья…

– Дай хоть попробовать. – Он плеснул немного красного себе в чашу. – Допустим, ты права. Чего ты хочешь от меня?

– Чтобы ты сделал Мине официальное предложение. Женился на ней как можно скорее. Я даже приготовила тебе сюрприз.

– А ты с помощью Зеро протолкнешь братца в цари и сама станешь Верховной жрицей?

– Нет. Я отодвину братца и Зеро с твоей помощью. Ты станешь царем, а я – твоей Верховной жрицей. Мы отлично поладим.

Арья встала и пересела с кресла на широкую скамью, больше напоминающую лежанку, куда усадила Яра. Ее нежное бедро под тонким слоем прозрачной ткани оказалось совсем рядом.

Яр хлебнул еще красного вина – действительно, крепкое.

– Как тебе идея? – Арья положила руку ему на колено.

Яр вздрогнул и отодвинулся.

– Ты ведь еще не женат? Боги разрешают любить всех, кто тебе понравился. По крайней мере, до брака. Я же тебе нравлюсь?

– Не настолько, чтобы лечь с тобой перед тем, как сделать предложение невесте.

– Зря. Это как раз самое интересное. После будет уже не так возбуждать, – засмеялась Арья. – Хотя… Ладно, наливай! Сатур выпивает три чащи. Но тебе советую перейти на белое. Нет? Ну тогда плесни и мне. Рискнем вместе!

Яр наливал себе и Арье вино из кувшина и сам себе удивлялся: с чего он вдруг взялся соревноваться с Сатуром в выпивке? Что он вообще здесь делает?

Но выпил вино до дна. Потянулся к фруктам. Взял виноград. Неуверенно улыбнулся. Закрыл глаза и, откинувшись на лежанку, заснул.

Арья подождала несколько минут. Проверила, крепок ли его сон: подняла руку Яра. Рука безвольно упала. Это сонное зелье никогда ее не подводило. Тогда она сняла с Яра набедренную повязку, с удовольствием оглядев совершенное обнаженное тело. Скинула свой хитон. Хлопнула в ладоши: откуда-то выскочил давешний темнокожий слуга.

– Как там? Что слышно?

– Пока ничего.

Арья зло закусила губу. Не хватало только, чтобы такой прекрасный план разрушился из-за чьего-то опоздания! Но не прошло и десяти минут, как она услышала стук повозки. Потом – далекий разговор, легкие шаги.

Голая Арья легла рядом с Яром, положила голову ему на грудь, переплела ноги, обняла за шею…

– Меня ждут? – раздался вдалеке голос Мины. Слуга не ответил.

Арья смежила веки. Сделала вид, что спит. Шаги застучали совсем рядом. Потом замерли. Несколько долгих минут в саду стояла звенящая тишина: казалось, даже цикады примолкли.

А потом сандалии, удаляясь, быстро зашлепали по камням, будто мелкий дождик.

– Стойте! Не уезжайте! – раздался у самых ворот отчаянный крик Мины. Она пыталась остановить возницу.

«Не бойся, милая. Он тебя дождется. За все заплачено», – с усмешкой подумала Арья, вставая. Надела хитон, завязала на Яре набедренный пояс Взяла из вазы персик, плеснула себе белого вина.

Так она и отдала такого красавца дурочке Мине! Раз Яр на чары пока не поддался, значит, серенькая птичка должна бросить его сама.

И теперь она это сделает.

* * *

Яр открыл глаза. Он лежал на скамье. Напротив него в кресле, склонив голову на подбородок, дремала Арья. Что за шутки?

– Арья! – позвал он.

Хозяйка виллы приподняла голову.

– А? Что?

С недоумением на него уставилась. И только потом вспомнила и засмеялась:

– Вот! Я же говорила! Это сонное вино! Я пью его только на ночь. Но ты же никогда меня не слушаешь!

Она хлопнула в ладоши. Вышел все тот же красавец-слуга.

– Долго мы спали? – спросила она.

– Нет, около часа. Но к вам приезжала гостья.

– Кто?

– Из школы жриц. Мина.

– Идиот! Почему же ты нас не разбудил!

– Не было указаний.

– Нехорошо получилось. – Арья глубоко вздохнула.

– Но почему… Почему Мина приехала к тебе? Сейчас?

– Я же сказала – приготовила тебе сюрприз. Думала, ты сделаешь ей тут предложение. Я и подарок вам купила – золотые браслеты. Зачем ты только пил это вино!

Яр смотрел на Арью, и его голубые глаза темнели от гнева. Странные совпадения: приглашение на виллу, внезапный сон, нежданный приезд Мины…

Он уже хотел возмутиться. Но увидел, что к ним по аллее бежит еще один, уже полностью одетый слуга.

– Кто тебе разрешил врываться? – недовольно спросила Арья у запыхавшегося юноши.

– Гонец из дворца… Просил передать. Ваш отец, Минос Третий… скончался!

– О боги! – вскрикнула Арья. И опустила глаза, чтобы не было видно их сияния.

Никогда еще печальные известия не приходили так вовремя.

Идиллия

Крит. Наши дни

Спросите меня – какую картинку я хотела бы видеть каждое утро?

Вот эту. Я сижу на палубе яхты. Море тихое-тихое, зелено-прозрачное и похоже на гобелен: в нем отражаются береговые пинии и белые домики, будто они нарисованы прямо на водной глади. Игривые лучи солнца щекочут на дне замшелые камни, чайка пытается заглотить серебристую рыбку, но та заглатываться не хочет и струится обратно, как платок из шляпы фокусника. Невдалеке застыла лодка, местный рыбак в надвинутой кепке со смешными рогами быка мирно подремывает, закинув удочку… Идиллия!

– Девчонки, кто бросил в умывальнике свой чемодан с косметикой? Целый бордель можно накрасить! – вторгся в мою идеальную картину мира зычный голос Оксаны.

Я заглянула вниз: маникюрша потрясала чьей-то внушительной красной косметичкой.

– Подожди. Это же Валерии! – выглянула из нашей каюты Машка.

Вчера вечером мы уже обсудили странное исчезновение ярославской телеведущей. Особенно неудомевали Изольда с Оксаной: сидели все вместе в ресторане, ждали кофе. Вдруг Валерия сорвалась, куда-то рванула. А потом исчезла с вещами! Да еще зачем-то перерыла все в каюте.

Возникали нехорошие подозрения.

– Вот кто колечко спер! – озвучила их Оксана.

– Непонятно, зачем было сбегать. Ее же никто не подозревал, – засомневалась Машка.

Теперь бегство тележурналистки казалось еще более странным.

– Чтобы Валерия забыла косметику? Да она без макияжа в туалет не выйдет! – хмыкнула Изольда, подходя к холодильнику: настало время завтрака.

– Мне все это очень не нравится, – тревожно посмотрела на Раю тихая Татьяна, когда мы уселись на палубе перед размазанной по тарелке похудательной кашицей.

– Мне тоже не нравится! – вскинулась Рая. – Не рейс, а дурдом. Первый раз у меня такое!

– Вдруг что-то случилось? Позвони ей! – посоветовала Машка.

Но Валерия как абонент была недоступна.

– Может, она от голодухи сбежала? – Оксана встала, направилась к холодильнику и достала оттуда баночку с надписью Doctor Zhevako.

– Вкусное? – спросила у Раи.

– Не трогай. Это для дегустации.

– Да ладно жадничать! У тебя этого питания – полный рюкзак на полке, я видела! – обиделась Оксана.

– Не твое дело! Чего ты везде лазишь, суешь свой нос! Роешься в чужих вещах! – неожиданно взвилась Рая. Но, увидев, что мы на нее уставились, сбавила тон: – Вам лишь бы сожрать. А у меня это работа. Думаете, приятно, в каждом порту ходить по фитнес-клубам, предлагать, уговаривать – купите мои биодобавки!

– Зачем же ты этим занимаешься? – пренебрежительно спросила Изольда.

– Не всем же платят за то, что они в кино задницей крутят! Я, между прочим, по профессии учитель.

И добавила уже тихо:

– Деньги нужны. У меня мать болеет.

Лицо матери, отекшее, злое, с тонной косметики на обвисших щеках и дряблых губах замаячило перед Раиным внутренним взором:

«Я на тебя сколько лет ишачила! – шипела она. – Одна! Без всякой помощи! Только чтобы у тебя, говнючки, все было как у людей! Раечке все самое лучшее, Раечка талант! А Раечка все просрала. Даже собственного мужа! И теперь матери что, помирать? Мне нужны хорошие врачи! Санатории! Заграничные лекарства! А у тебя денег – только на бинт с ваткой? В могилу хочешь меня свести? Я на тебя жизнь положила!»

Такие были материнские условия: жизнь за жизнь.

Рая вздохнула.

Повисла неловкая пауза.

– Капитан, а какие на сегодня планы? – быстро сменила тему Изольда. Она рассеянно возила ложкой по тарелке с белой кашицей, не решаясь донести ее до рта.

– Заход в Ретимно. Купание в бухтах Крита, – хмуро ответил Димитрос. Он был явно не в духе.

Вчера они с Алекс разругались: когда он догнал ее уже у яхты, она заявила, что не намерена часами сидеть одна в паршивой забегаловке. Кто ей звонил – не его дело! Какое он вообще имеет право об этом спрашивать!

Теперь она молча пила йогурт и с ним не разговаривала. Ну вот что такого он сделал?

– Но планы могут сорваться. Обещают шторм, – пробурчал он.

Я изумилась. Глянула в голубое небо: высоко-высоко белые облака шли меленькими волнами, как будто над нами висела огромная стиральная доска. Какой шторм?

– Тогда я сейчас искупаюсь! – заявила Машка.

Через минуту она уже рубилась к горизонту размашистым кролем, чуть не протаранив по дороге лодчонку и спугнув чайку, которая, грузно взлетая, обматерила Машку крикливым голосом пьяной бомжихи.

Наконец подруга, отфыркиваясь, как мокрый спаниель, влезла на яхту. Димитрос завел мотор.

И мы заскользили по синему морю мимо зависшей между небом и водой лодочки с подремывающим рыбаком. Нет, все же полная идиллия!

Рыбалка

Хлыщ сидел в лодке, надвинув на глаза кепку с рогатым быком. Ему до смерти надоело закидывать эту чертову удочку, на которой даже не было наживки. Но не идти же копать червей!

Пока ничего интересного на яхте не происходило. Телки позавтракали. Одна идиотка пошла купаться и чуть в него не воткнулась. Капитан собрался отчаливать. Хлыщ посмотрел на небо, похожее на мыльную пену, выплеснутую из банной шайки. Плохо. В шторм на его посудине далеко не уйдешь – забуришься носом в высокую волну.

Как бы не упустить.

В сумке на дне лодки затрещал телефон. Хлыщ достал мобилу. Ионидис. Поздновато спохватился. Неужели только сейчас узнал, что Лукаса заземлили?

Хлыщ размахнулся и швырнул мобилу в воду. Нет уж, сейчас отвечать вальтов нет!

Телефоны он покупал на рынке – краденые, дешевые, чтобы не жалко было. Дольше месяца они ему не служили. А этот и две недели не продержался.

Сзади раздался шум мотора. Пацан на яхте отчалил от пирса и двинулся вдоль берега.

Хлыщ начал сматывать удочку. Если повезет, можно закончить все сегодня.

* * *

Ионидис в бешенстве вышагивал по причалу, переваливаясь на коротких ногах, как утка.

Когда Лукас не ответил ни вечером, ни утром, он сам приехал в яхт-клуб. Увидел желтую ленточку, огораживающую вход, двух полицейских. И спросил у возбужденно глазеющих на приоткрытую дверь пацанов:

– Что случилось?

– Хозяина вчера зарезали! Ножиком – прямо в сердце! – доложил самый мелкий с такой гордостью, будто отсюда запустили ракету на Марс.

Это был удар под дых. Никто на острове не смел трогать людей Ионидиса. А Лукас был его человеком, и кто надо, об этом знал. Ионидис не верил в случайности.

Самое плохое: ребята с Балкан проведали про его ручеек от их бизнеса и решили отнять. Но тогда почему Лукас? Он фигура техническая, ничего важного не знал.

Ионидис достал мобилу и набрал Хлыща. Пока работы нет, пусть поводит носом среди своих.

Хлыщ не отвечал. Что за фигня! Сначала один, потом…

Стоп! Ионидис и впрямь застыл на месте. Как там пацан говорил? Ножичком в сердце? Так ведь это его почерк.

Антиквар еще раз набрал Хлыща – теперь гудков не было вообще.

Позвонить на яхту, предупредить? Он набрал новый номер. Там тоже никто не ответил. Но через несколько секунд звякнула СМС: «Не могу говорить. Что надо?»

Он немного подумал. Набил: «Как дела?» Она ответила: «Ок».

Значит, ничего не знает. Ладно, сильно пугать не стоит. Отправил СМС:

«Пока замри. Жди указаний».

И покатился неуклюжим шаром к машине. Хреновые дела. Пожалуй, придется звонить русским партнерам.

Преступление и наказание

Все сидели на палубе, уткнувшись в свои телефоны. Вдруг Алекс, ни к кому не обращаясь, вскрикнула:

– Ни фига себе! Лукаса убили!

– Что? – Димитрос чуть руль не бросил – Когда? Откуда ты взяла?

Он тут же забыл, что они не разговаривают.

– С новостного сайта. Пишут: «Ударом ножа в сердце прямо в офисе яхт-клуба был убит его владелец, бла-бла-бла».

– Покажи! – взмолился Димитрос. Он не мог бросить руль, чтобы залезть в интернет.

Алекс подошла к нему и ткнула под нос телефон, прижавшись голым плечом. Это очень мешало чтению.

– Лукас? Это же тот, у кого мы яхту арендуем? Ничего себе! – оторопела Рая. – Я же вот, буквально два дня назад, судовую роль ему относила. Симпатичный такой мужчина…

– Здравствуй, Вася, я снеслася! – поднялась с места носительница народного фольклора Оксана – она загорала на боковой палубе, отчего, казалось, яхта стала немного крениться.

На Димитросе не было лица. Вряд ли, конечно, Лукаса убили из-за него. Но все же…

– Наверное, нам надо вернуться? – обратился он к Рае. – Лукас ведь владелец этой яхты.

– И что? – влезла Изольда. – Мы при чем? Мы поездку честно оплатили.

– Но надо что-то делать. Позвонить в полицию… – Димитрос растерянно взглянул на Алекс.

– Ты участвовал в подготовке убийства? Знаешь, кто мог это сделать? – тоном следователя спросила Машка.

– Не-ет.

– Тогда расслабься. Надо будет – полиция сама позвонит.

– Да уж, не суетись под клиентом! – мрачно процедила Оксана.

– Не нравится мне все это! – вдруг подала голос тихая Татьяна. – Кольцо пропало, Валерия исчезла, хозяина яхты убили. Очень странно…

– Что ты заладила! – разозлилась Оксана. – Странно, странно… Ты что, следователь?

Татьяна поежилась под вдруг обдавшим нас ветерком. Неожиданно твердо посмотрела Оксане прямо в глаза. И сказала:

– Да, я следователь.

Мне показалось – в наступившей паузе даже Димитрос чуть не выронил руль.

* * *

Первой пришла в себя Машка:

– И что ты расследуешь?

– Сейчас ничего. А раньше – экономические преступления. Но в студенчестве на практике была и в уголовном розыске.

– Это в полиции за расследование экономических преступлений выдают? – не удержалась Маша и кивнула на последней марки айфон и розовый костюмчик Татьяны: сзади у шеи загнулся ярлычок с надписью «Эскада».

Таня чуть улыбнулась:

– Нет. Это выдают женам. За хорошее поведение.

– Видно, ты вела себя хорошо! – хмыкнула Машка.

– Нет. Если бы вела себя хорошо, шла бы на другой яхте.

– То есть с нами ты типа в ссылке? Кто же тебя так жестоко наказал?

– Я сама себя наказала.

– А за какое преступление? Интересно ведь, чем ты заслужила такую каторгу! – Машка кивнула на голубое море, пенящееся у нас за кормой.

Растаявшая Снегурочка

В юности Татьяне часто говорили, что она похожа на Катрин Денев в «Дневной красавице». Она и правда похожа. Только глаза еще больше и холодней.

Мужчин эта холодная снежность привлекала: им хотелось ее растопить. Отогреть, как Снегурочку. Казалось, там, за льдистой оболочкой, бьется живое пламя.

Нынешний ее муж на эту холодность и повелся. Он, банкир с большими деньгами и связями, привык, что женщины сами падают к его ногам в экзотических позах.

Татьяна пришла к нему в банк начальником юротдела с конфиденциальной миссией. Надо было проверить одного из замов на предмет увода денег. И в первый же день опоздала на планерку: гаишник на дороге остановил. Вплывает она на совещание – ну вылитая «Дневная красавица».

– Вы почему опаздываете?! Не с того начинаете! – с полоборота завелся Тофик – худой, высокий азербайджанец с резким нервным лицом. Потом глаза на новенькую поднял. И пропал.

Горячему южному мужчине такая красивая льдинка – удар в самое сердце.

К тому времени Татьяна уже побывала замужем – очень коротко. Первый муж надеялся прорубить в ней лунку к бурным страстям. Даже кожаное белье в секс-шопе купил. Оказалось, зря. В постели Татьяна упорно оставалась Снежной королевой. Ну и разбежались.

Тофика, как ни странно, и постельная холодность устраивала. Он ее каждый раз вроде как брал в полон. Вонзался горячим в нежное, прохладное, беззащитное и терзал, терзал… Через полгода он сделал ей предложение. Куда делась прежняя жена, с которой Тофик вроде бы уже давно не жил, Татьяна не уточняла.

Исполняла супружеский долг честно, но равнодушно.

Она одна знала про себя правду. Загадка ее холодности называлась просто: вегетососудистая дистония. Слабость сосудов. У нее просто ни на что не было сил. Даже на желания. Так и жила: заставляла себя проснуться. Почистить зубы. Одеться. Далее по списку. Все делала будто в полусне. Только на работе немного взбадривалась: мозг работал лучше, чем тело. Тех, кто уводил деньги, быстро нашла. А дома падала в кровать и часто даже читать не могла. Просто лежала. Ей казалось, так будет всегда.

И тут появился он.

Вечером в спине у Татьяны что-то щелкнуло, и она не смогла разогнуться. Утром стало чуть лучше, но неделю она ходила осторожно, как сапер по минному полю, прислушиваясь: когда боль рванет? Подруга сказала:

– Сходи к остеопату. Телефончик сейчас пришлю. Говорят, чудеса творит.

Татьяна подумала: остеопат – тот, кто лечит кости. Чего бы не сходить.

Худощавый, весь какой-то светлый – волосы, брови, ресницы нежно-золотого оттенка – молодой мужчина в медкабинете, оборудованном в офисном центре, слушать ее жалобы не стал.

– Просто наклонитесь, – сказал.

Она с оханьем наклонилась.

– Повернитесь спиной.

Она повернулась.

– Лягте на кушетку.

Она легла.

Он зачем-то подержал ее за пальцы ног. Потом положил руки ей под поясницу – от рук шел жар, как от печки. Потом поводил ладонями над головой.

– Угу. Вот все где, – сказал странно.

Подержал ладони над висками: он их даже не касался, она просто чувствовала очень приятное тепло, будто убаюкавающее ее голову.

Потом сказал:

– Вставайте.

Она встала в ожидании, когда начнется лечение.

– Все, – сказал он, удивляясь, что она не уходит.

– Как все? Надо же, наверное, массаж! Вы ведь даже не спросили. У меня спина болит!

– Больше болеть не будет. Но лучше прийти еще два раза. Запишитесь на рецепции.

Странный белесый доктор, даже на нее не взглянув, открыл дверь и выкрикнул:

– Следующий!

Татьяна разозлилась. Что за надувательство! Она отдала за этот прием восемь тысяч рублей и еще умоляла регистраторшу найти ей окошко в его расписании. Чтобы он подержал ее за пальцы ног и поводил над головой руками?!

Конечно, никуда записываться Татьяна не стала, а с фырканьем выскочила на улицу и поехала по своим делам. Забыла о происшествии.

Вечером за ужином стала рассказывать мужу:

– Представляешь, какие сейчас разводки! Экстрасенсы переименовались в остеопатов и дерут деньги ни за что!

– Нда, – промычал муж, не поднимая головы от айпада: он, как всегда, смотрел за едой новости. – А что твоя спина?

– Да при чем тут спина! – вскинулась Таня. И вдруг поняла, что спина не болит. Совсем. Даже ни разу о ней не вспомнила. Потом с недоумением уставилась на свою тарелку: она только что положила себе вторую порцию мяса. Хотя обычно еле дожевывала половину кусочка.

И вообще, она вдруг осознала, что весь день носилась как на крыльях. И сейчас, вечером, полна сил. Ощущение было новым. Непривычным. Еще больше изумился ночью муж: она сама захотела заняться сексом. И даже – что уж совсем удивительно – в конце застонала.

Утром Татьяна позвонила на рецепцию и записалась на новый прием.

Через три визита она чувствовала себя совсем другим человеком. Неужели остальные люди живут так всю жизнь?! Это же счастье!

Ей хотелось всего. Гулять. Смотреть кино. Пить шампанское – когда она последний раз это делала?!

Но больше всего ей хотелось его видеть. «Павел Сергеевич Аренов» – так было написано на двери его кабинета.

На пятом приеме он наконец впервые заглянул ей в лицо:

– Зачем вы ко мне ходите? Я же сказал: трех сеансов достаточно. У вас что-то болит?

– Да, – сказала Татьяна. – У меня первый раз в жизни болит сердце. Доктор, мы не могли бы встретиться… не здесь?

Она понимала, что благодарные пациентки часто влюбляются во врачей: кто еще из мужчин будет к ним так внимателен?

Но не все же так хороши? Сейчас ее снежная красота сияла, как альпийские вершины гор под ярким солнцем.

Павел Сергеевич задержал на ней взгляд. Неожиданно улыбнулся:

– А вы отчаянная! Я, между прочим, женат.

– Я же не под венец вас зову, – сама себе удивляясь, сказала Татьяна. – Я просто никогда этого не хотела. Свиданий. Любви. Вы сами видели. А теперь хочу хоть узнать, как это – быть с мужчиной, которого желаешь.

Ей показалось, он покраснел. Знаменитые остеопаты тоже люди.

– Давайте хотя бы в ресторан сходим. Я вас приглашаю. Вы сделали из меня другого человека. Мы должны за это выпить! – немного сдала назад Татьяна, почувствовав, что слишком уж взяла с места в карьер. У нее не было опыта, как добиваться мужчин. Это ведь ее всегда добивались.

Он еще раз улыбнулся:

– Предлагаете врачу выпить за здоровье?

Она поняла: он согласен. Приписала это своей новой победительной красоте.

А он потом сказал:

– Ты была такая беспомощная. Такая беззащитная…

Есть такой тип докторов – влюбляются только в слабых и больных.

Через месяц она уже не представляла, как прожить без него хотя бы день. Слала эсэмэски, поджидала у выхода из офиса. Чувствовала, что навязывается, обременяет его своей накрывшей ее лавиной любовью. А поделать ничего не могла.

Новая, полная страстей жизнь оказалась не такой уж райской. Как-то вечером она ему позвонила. Ответила жена.

– Мне Павла. Я его пациентка, – дрожащим голосом сказала Татьяна, ругая себя, что не нажала сразу отбой.

– Мой муж по ночам пациенток не принимает. Вы его уже достали! Поищите другого… доктора! – отчеканила жена. Голос у нее оказался скрипучий, неприятный – как можно было выбрать такую женщину!

На следующий день Павел пригласил ее в кафе. Но сказал совсем не то, чего она ждала.

– Ты мне очень дорога. Но мы должны расстаться. Я люблю жену, детей. Никогда от них не уйду. И не хочу ни их, ни тебя обманывать. Прости.

Татьяна смотрела на него прозрачными, ничего не выражающими глазами и не понимала. Так ведь нельзя – подарить жизнь. И сразу забрать.

Он опустил голову. Уставился, как дурак, в тарелку. А когда все же взглянул в ее застывшее снежное лицо, малодушно подумал: может, и ничего страшного? Переживет. В конце концов, это не он ее соблазнил, а она его.

Татьяна и правда пережила. Только теперь она не хотела подниматься по утрам не от отсутствия сил. От отчаяния. Еще один пустой день без него. Зачем?

Муж что-то чувствовал, психовал, но пока молчал. Правда больно ударила бы по его гордости. Конечно, он не хранил верность жене. Но считал этот негласный договор односторонним. Ему можно, ей – нет. Как там в кино: «На том простом основании, что я мужчина».

– Почему ты со мной не разведешься? – равнодушно спросила Татьяна спустя какое-то время. – Ты же видишь – я тебя не люблю.

– А раньше любила? – горько усмехнулся Тофик.

– Раньше я вообще не знала, что это такое.

– Кто же тебя просветил?

– Тебя не касается. Я же не спрашиваю, откуда ты возвращаешься в два часа ночи с помадой на рубашке. Там у меня все кончено. Но и с тобой все кончено. Мне самой подать на развод?

– Не дури.

Тофик, конечно, горячий южный мужчина. Но он долго прожил в северной расчетливой Москве. Разводиться с Татьяной ему было невыгодно.

Слишком много знает про его бизнес. Или все отсудит. Или сдаст. И потом, не хватало еще, чтобы все узнали: ему изменяет жена!

– Давай так. Отдохни. Подумай. Все взвесь. Съезди куда-нибудь. Поговорим через месяц, – сказал он Татьяне.

А сам подумал: лучше всего, если бы она как-нибудь исчезла. Сама.

Татьяна заглянула в его глаза: они почему-то из карих превратились в стальные, как дверца домашнего сейфа. Но эту мысль он захлопнуть перед ней не успел. Как-то она прочиталась.

Через несколько дней ей показалось, что один и тот же мужик встречается ей в разных местах. И одна и та же машина следует за ней по дороге.

Вариантов было два: муж собирает компромат для развода. Или готовится стать вдовцом. Кстати, что там стало с его прежней женой?

Татьяна полезла в интернет. И только сейчас узнала, что первая жена ее мужа милосердно скончалась прямо во время бракоразводного процесса.

Она поняла, что отдыхать ей лучше на людях.

– Съезди в похудательный бабский тур! – посоветовала подруга – та самая, что дала телефон остеопата. – Кстати, знакомый на Крите недавно просил ему в одном деле помочь. Вот и слетай. Заодно заработаешь. А то ведь неизвестно, с чем тебя твой оставит. Привыкай к жизни обычных женщин!

…Татьяна обвела глазами яхту. Обычной жизни не получалось. Все шло совсем не так. Поэтому Машке она ответила осторожно:

– Мы с мужем просто не сошлись характерами.

Странный разговор

Крит. 1628 год до нашей эры

Мина брела по дворцу, сама не зная куда. И только когда стражник спросил: «Назначено?» – увидела, что стоит на лестнице перед покоями Климены. В виске стучало, будто птица клювом долбит, а солнечный день превратился в туманное марево: только серые тени людей, как мыши, шныряли.

Еще и спросила, дура, у Арьи, где лучше сшить невестино платье! Ведь такой замечательный Яр позвал ее в жены!

От этого воспоминания, на которое тут же наложилось другое: Яр и Арья, голые, лежат на скамье обнявшись – Мина дернулась, как от удара.

– Плохо? Дать воды? – спросил стражник, заглянув ей в лицо.

Мина помотала головой.

– Жрица занята. Освободится – я о вас доложу. Подождите пока там! – кивнул стражник на комнату для особо важных гостей. Пожалел девчонку.

Мина зашла в пышно украшенный зал и забилась в кресло, стоящее сразу за распахнутой дверью: чтобы ее никто не видел и она – никого.

Отключила сознание, замерла, как геккончик на отвесной стене.

Вдруг кто-то подошел к гостевой комнате, встал с другой стороны двери, прямо в двух шагах от нее. И сдавленный голос прошипел:

– Почему ты не вернул склянку на место?

– Как? Там все время кто-то ходит. Ты ведь тоже обещал…

– Молчи. Все будет сделано. Но Климена не должна была так быстро все узнать. Теперь еще и старое дело…

– Как думаешь, она меня подозревает?

Ответа Мина не услышала: собеседники двинулись дальше.

Секунду она сидела в оцепенении, не в силах понять, что именно услышала. Что-то важное? Против Климены? А когда пришла в себя и выскочила на лестницу, там уже сновали десятки людей.

– Кто здесь был? Только что? – бросилась она к стражнику.

Но тот только махнул рукой:

– Кого только не было.

– Мне срочно нужно к Климене!

Стражник хмыкнул:

– Вряд ли она тебя сейчас примет.

– Кто у нее?

– Гупан. У нас тут… Словом, не до тебя.

Карлик с лицом ребенка

– Мы знаем, кто убил капитана с Тиры в таверне. Но прости, медоносная! Мы еще его не поймали. И не знаем заказчика.

Гупан говорил приглушенно, словно боялся, что его подслушают.

– Обычно ты справляешься лучше, – испытующе посмотрела на него жрица. На этот раз она сидела в своем зале для приемов на золотом кресле: решила придать встрече официальный тон. – И кто он?

– Люди говорят, это злобный подземный дух – карлик Геркоп.

– Ты же не думаешь, что я поверю в карлика.

– И зря, медоносная! – позволил себе Гупан улыбнуться краешком губ. – Это и правда карлик. С лицом ребенка. Никто не знает, сколько ему лет. Он не растет и не меняется. Три года назад прибыл на Тиру из Египта. Связался с торговцами дурьяном, замешан в жестоких убийствах. Помнишь, в Кноссе убили перекупщика с женой, детьми и слугой? Это сделал мальчик по кличке Анубис. У египтян это бог с головой шакала, проводник в царство мертвых. И наш карлик многих туда проводил. Теперь его нанял кто-то из твоих врагов.

Климена вспомнила картинку: играющих перед таверной четверых мальчишек. А когда она выскочила из комнаты с мертвым капитаном, их было уже трое.

– Но как карлик мог убить здорового сильного мужчину?

– Думаю, принес ему вина: на столе стоял кувшин, но хозяин его не посылал. Капитан решил, что это слуга. Анубис поставил вино, зашел ему за спину, схватил за волосы и чиркнул по шее ножиком…

– Ужас, – передернулась Климена.

– Это не все. Он прислуживал и на пиру у Галия. Я нашел мальчишку-виночерпия, которого тот чуть не убил: в кустах парка ударил по голове, забрал одежду и винную поварешку. Анубис и налил отраву в ту чашу, что выпил Фиест. Но, скорее всего, предназначалась она Сатуру.

– Кому мешает глупый юнец?

Гупан опустил глаза.

– Ну, кроме меня, – усмехнулась Климена. – Я знаю, об этом уже болтают. Почему ты не схватил Анубиса? Он мог бы рассказать, кто его нанял.

– Я перетряхнул и дворец, и весь Крит. Анубиса нет нигде. Он не ест в тавернах, не ходит в бани, не покупает товары в лавках, не ночует в гостевых домах. Он не живет на острове, иначе оставил бы след.

– Думаешь, он и правда приходит из царства мертвых?

– Нет. Я думаю, он живет на корабле. У египтян или микенцев.

– Так проверь корабли!

– Я не могу ворваться на все чужие суда с обыском. Но я расставил на причале людей. Работаю.

– Работай быстрее! Мне нужен заказчик, – без улыбки сказала Климена. – Возможно, много лет назад кто-то уже брал у меня склянку с ядом и убил мать Сатура. Так сказал мастер Тано. Сатур ворвался сюда и обвинил в этом меня.

– Знаю, – кивнул Гупан. – Неприятная история. И в ней замешан кто-то из твоих близких. У меня есть подозрения. Кое-что я уже сделал, но не хочу говорить, пока не буду уверен.

– А я не хочу так долго подозревать всех. – Климене стало нечем дышать, она встала, распахнула дверь на террасу. И вдруг снизу, с площади, раздалось пение.

Жрица выглянула: на площади юноши и девушки с разноцветными венками на головах выстроились на ступенях амфитеатра. Неистовый Галий бегал между рядами, переставлял поющих и что-то ласково шептал на ухо солистке – вот, значит, кто заменил ему выскочившую замуж Наину.

Наконец композитор махнул рукой – и его песня так легкокрыло взметнулась в золотой, пронизанный солнцем воздух, словно и правда могла влететь в уши богам. Все же он был их любимцем…

Радамант, Пелопс, Феодокр, сидевшие на первом ряду амфитеатра, зааплодировали. Галий позвал друзей на репетицию – оценить новую солистку.

Климена задержала на них взгляд: вот он, весь ее ближний круг. Неужели?..

Она повернулась, чтобы отпустить Гупана и спуститься к друзьям. Но тут в дверь покоев постучали. Стражник, не дожидаясь ответа, просунул внутрь голову. И, когда она удивленно кивнула, доложил:

– О медоносная! Минос Третий только что умер. Будут какие-то указания?

Климена на секунду застыла. Даже ожидаемая смерть всегда случается внезапно.

И хотя хор за окном еще пел, именно в этот момент она поняла: все, прежняя жизнь кончилась.

Визит к Тано

– О чем ты думал? – злобно шипел советник. Его повозка, подпрыгивая, мчалась по кварталу ремесленников, и сидящий напротив Сатур еле сдерживал тошноту. – Зачем выложил все Климене?

– Хотел застать ее врасплох. Если она убила мою мать…

– Если она убила твою мать, ты дал ей время подготовиться к совету. А если нет – выставил себя идиотом. Да не дыши на меня – где ты только нашел такое пойло! Почему сразу не спросил Тано про самое главное?

– Про что? – пробурчал Сатур.

– Кто сидел за столом рядом с твоей матерью, тупица! – разозлился Зеро. – Теперь вот надо туда тащиться!

…Дом мастера Тано был похож на маленькую крепость: узкие окна, отвесные стены без украшений. Сатур постучал в бронзовую голову быка на двери. Никто не вышел.

Сатур постучал громче. Наконец послышались легкие шаги, дверь отворилась, и из нее выглянула миловидная смуглая служанка.

– Мастер Тано дома? – спросил Сатур.

– Да, – замялась девушка. – Но он никого не принимает…

– Придется нас принять, – проворчал Зеро, выгружаясь из повозки так, чтобы не ступить на больную ногу.

Служанка ойкнула, узнав советника, распахнула дверь. Но провожать их к хозяину не торопилась.

– Вы не могли бы подождать в саду? – подвела она их к скамье под сенью дерева. – Мне кажется, мастер Тано спит.

Зеро знал все обо всех, и причина колебаний служанки была ему понятна. Мастер Тано скучал без настоящих битв и частенько глушил тоску вином.

– Нет, мы разбудим его сами, – сказал Зеро.

– Но он принял успокоительный настой, – сделала еще одну попытку служанка уже перед дверью.

– Знаю я его настой, открывай! – скомандовал Зеро. – Приведем его в чувство!

И ошибся. Привести в чувство мастера Тано было уже нельзя: он полулежал на кушетке перед столиком с кувшином вина, из перерезанного горла по его груди растеклась лужа крови.

– А-а-а! – закричала служанка и выскочила из комнаты.

Сатур замер на пороге.

Зеро нехотя подошел к Тано. Взял со столика кувшин с вином, брезгливо понюхал. Подошел к распахнутым окнам: они были слишком узкие, чтобы в них влезть. И наконец кивнул ошеломленному Сатуру на окровавленного мастера рукопашных боев:

– Вот, посмотри на свою работу!

– Я… – залепетал Сатур.

– Заткнись. Теперь мы, по крайней мере, знаем, что Тано не ошибся.

Допрос служанки долго не продлился. Она рыдала и повторяла одно: никакого убийцу не видела, ничего не слышала, сидела в своей комнате.

И уже когда они уходили, прорыдала вслед:

– Богиней Реей клянусь! Разве я бы пустила к хозяину кого чужого!

– А своего? – быстро обернулся Зеро. – Кто-то из знакомых к Тано заходил?

– Но это был начальник стражи Гупан! Он и пробыл всего несколько минут.

– После этого ты видела Тано живым?

– Что? – служанка опешила. – Нет, но…

…Какое-то время Зеро и Сатур ехали в повозке молча.

– Выходит, Климена послала Гупана, чтобы он убил мастера? – Сатур все никак не мог привыкнуть к мысли, что тренер, с которым он разговаривал несколько часов назад, мертв.

Зеро не ответил. Он думал. Гупан не дурак – а прийти и почти на виду у служанки зарезать ненужного свидетеля глупо. Да и тонкий нож не его оружие. Кулак, меч, топор… С другой стороны, может, так и задумано? Когда нет времени на подготовку, лучше сплутовать: кто ж поверит в такую очевидную вину?

Однако могут и поверить. Слухи, по крайней мере, пойдут. Он уж постарается! Так что дурость Сатура может пригодиться.

Около высокого храма искусств возница притормозил: толпа перегородила проезд.

– Что там еще? – недовольно выглянул из-за занавески Зеро.

– Готовятся к соревнованиям в честь Икара. Крылья испытывают, – сказал возница и жадно уставился на крышу Храма.

Там, вдоль самого края, стояло трое юношей с затейливыми конструкциями за спиной. У двоих они были похожи на огромные крылья, а у третьего – не понять что, какая-то длинная широкая полоска на тонких рейках – из рыбьей кожи, что ли?

Любителей полета страховали, к их ногам были привязаны веревки, рядом стояли помощники. И все равно каждый год кто-то разбивался на этих состязаниях.

Зеро прикрикнул на возницу:

– Чего рот раскрыл! Проезжай!

Но толпа стояла так плотно, что двинуться вперед не было ни малейшей возможности. Участники готовились к прыжку: двое проверяли крылья, а третий – худенький, совсем юный – встал у края и вытянул перед собой тряпочную ленточку на палке. Болельщики одного из спортсменов начали скандировать:

– Алкиной – И-кар, Алкиной – И-кар!

Зеро подумал: как несправедливы люди в выборе кумиров. Ведь Икар ничего не изобретал. Слава должна была достаться его отцу – великому зодчему, архитектору, гениальному строителю Дедалу. Но того сначала прогнали из родных Афин, потом оболгали, обвинив, что он из ревности погубил более талантливого племянника. Хотя никаких творений племянника никто в глаза не видел. Греки явно придумали эту версию, когда мастер Дедал, уехав на Крит, подарил их вечному врагу столько чудесных изобретений: великолепные дворцы, скульптуры, которые все принимали за живых людей. А главное – изобрел косой парус: именно он сделал жителей Крита властелинами морей, так как позволял судам идти против ветра. И вот он смастерил еще и крылья – себе и веселому обалдую сыну Икару. Строго предупредил: лети за мной, не поднимайся высоко, крепления сделаны из воска! Что же сделал этот дурак, незнакомый с элементарными законами природы? Наплевал на советы отца, поперся вверх, растопил воск и разбился. А убитый горем Дедал все же долетел на своих крыльях аж до Сардинии. Но соревнования в воздухолетании, конечно же, носят имя Икара!

Размышления Зеро прервала чья-то команда:

– Вперед!

Двое юношей тут же сиганули с крыши. Один с огромными крыльями сразу рухнул вниз, второй несколько секунд попарил в воздухе, пока одно крыло не надломилось и не закружило его в падении. А третий, с весом комара, не прыгнул. Народ внизу засвистел, заулюлюкал. Но он все стоял и смотрел на повисшую на палке ленточку. Свист и выкрики «Дагон – трус!» нарастали. Тут под порывом ветра ленточка затрепыхалась. Мальчишка отбросил ее, разбежался, прыгнул – и вдруг, подхваченный Эолом, медленно поплыл над дворцом на своей парящей за спиной полоске рыбьей кожи.

Толпа сначала замерла, а потом восторженно засвистела, заорала в едином порыве:

– Дагон – И-кар, Дагон – И-кар!

– Пробивайся, пока они нас не смели! – толкнул возницу в спину Зеро.

Он ненавидел толпу. Она похожа на дикую собаку: слабых кусает, перед сильными стелется. Управлять ею лучше издали, с возвышения.

Суматоха во дворце

Всю дорогу до покоев Миноса Третьего Арья и Яр не разговаривали. Хотя сидели в одной повозке.

Иногда Арья – спасибо театральным занятиям – пускала из глаз красиво текущую по смуглой щеке слезу (главное тут – не моргать). Все-таки у нее только что умер отец. Но на юного капитана это уже не действовало.

Он кипел от ярости. Не на Арью – на себя. Ведь не тащила же она его к себе насильно, не заставляла пить. Сам, все сам! Ничего страшного, конечно – ну, заснул от вина у Арьи. А все же… Еще и зачем-то сел в ее повозку! Вдруг Мина увидит, что они приехали вместе?

Тут мысли Яра заметались и от отчаяния свернули в другую сторону.

Получается, Большие Игры, которые проходят раз в девять лет, теперь будут определять и наследника царства. А хочет ли он быть наследником?

Что, если ему нравится море? Дальние походы, борьба со стихией, загадочные чужие берега, а не сидение на троне и скучные заседания совета. Но не проигрывать же нарочно Сатуру?

– Выходи, приехали! – скомандовала Арья и чуть не вприпрыжку поднялась по мраморным ступеням дворца. Тут теперь сновал совсем другой люд, мастеровой.

* * *

В царских покоях уже распоряжалась Климена: надо украсить цветами пещеру, найти лучший синий шелк для носилок…

– Семья считает, что шелк на носилках должен быть желтый, как солнце. Это цвет царя Миноса, – попыталась Арья заявить свои права.

Мастеровые притихли. Но Климена лишь мягко улыбнулась:

– Я знаю, что ты хочешь сделать как лучше. Но вы не просто семья, вы семья царя. А здесь, дорогая Арья, есть утвержденные богами ритуалы.

И обернулась к мастерам, поясняя, где именно надо поставить помост.

В этот момент в комнату ворвался Сатур, за ним прихромал Зеро.

– Я назначила совещание совета на вечер, – не поворачивая головы, сообщила Климена.

– Хорошо. – Зеро мысленно проклял праздник, из-за которого потерял инициативу. – Тогда я займусь другим важным делом. Новым убийством.

– Кто-то еще убит? – все же повернулась к нему Климена.

Зеро повысил голос, чтобы было слышно всему залу:

– Убит мастер Тано. Сразу после того, как сообщил: он видел, что мать Сатура много лет назад отравили. Причем отравили именно твоим ядом, Климена. Не объяснишь, как такое могло произойти?

На этот раз жрица чуть заметно дрогнула, но ответила спокойно:

– Я ничего об этом не знаю.

Зеро усмехнулся:

– Странно. Между тем последним у Тано был твой телохранитель Гупан. Разве это не ты послала к нему начальника стражи?

– Гупан сам ведет расследование, – вскинула голову Климена. Но внутренне обмерла. Гупан ни слова не сказал ей, что был у Тано.

По залу уже пронесся шелест шепотков.

Арья про себя улыбнулась: первый раунд Зеро выиграл.

А советник наклонился к уху все еще бледного, выдыхающего горючую смесь Сатура:

– Приведи себя в порядок, наследничек! Богам не нужен еще один пьяница на троне.

И, уловив в глазах юноши страх, брезгливо добавил:

– Быстро в баню, потом в холодный бассейн!

Будущий царь должен знать, кто тут главный.

Ссора

– Мина! – кинулся Яр к девушке: он уже полчаса выглядывал ее на парадной лестнице дворца. – Я хочу извиниться. Произошло недоразумение! Я выпил лишнего…

Но Мина повела себя странно: она прошла мимо, будто его здесь и не было. Даже не повернулась.

Яр опешил. Бросился следом, встал на ступеньку перед ней, преградив дорогу:

– Ты обиделась? Извини, я заснул как дурак. Но я не знал, что ты должна была приехать! Арья не предупредила…

При этих его словах лицо Мины дрогнуло. Но тут же опять превратилось в маску:

– Ты можешь делать что хочешь. Но никогда больше со мной не говори.

– Почему?! Что такого случилось? – растерялся Яр. – Мы с Арьей просто готовили тебе сюрприз…

И по виду Мины понял, что опять ляпнул что-то не то.

Она прикусила губу. Резко дернулась, чтобы уйти. Потом повернулась, посмотрела на Яра отчаянными глазами:

– Я все решила. Буду готовиться к посвящению. Стану жрицей.

И совсем уж по-девчоночьи выпалила:

– Не ходи за мной!

Выскочила на площадь, где уже гомонил люд: весть о смерти царя пчелиным роем разлетелась по дворцу.

Вдруг кто-то схватил ее за локоть.

– Подвезти?

Оглянулась – Сатур.

От него шел легкий запах перегара, но глаза были больные, испуганные.

– Отец умер, теперь я сирота. Не хочешь утешить?

Только сейчас Мина поняла, почему все так суетятся во дворце.

Она уже отдернула руку, но тут краем глаза увидела, что Яр выходит из дворцовой арки. И неожиданно даже для себя сказала:

– Подвези, только до рынка.

Яр в растерянности проводил глазами повозку Сатура, на которой укатила Мина. Почему-то за повозкой бежал оборванный грязный мальчишка.

Шторм

Крит. Наши дни

– Де-воч-ки! Я надеюсь, вы стоите в бухте? – Стас позвонил Машке, когда мы домывали посуду после завтрака.

– Нет, мы идем вдоль берега!

– Какой берег! Вот-вот вдарит шторм. Скажите капитану – надо переждать. И как где-нибудь тормознетесь – звоните мне. Подскочу, пообедаем!

– Мы с тобой вчера так наужинались, до сих пор голова болит! – пробурчала Машка. – Между прочим, мы в оздоровительном туре!

– Нет ничего здоровее для молодых организмов, чем по-настоящему вредный обед. И кстати, ты всегда ходишь вдвоем с Леной или иногда сиамские близнецы разделяются?

Машка скривила мне извинительную гримаску:

– Сам спроси. Я на громкой связи.

– Лена, ничего личного. Чисто медицинский интерес, – не смутился Стас.

– Для медицины интереснее разгадать, как можно выжрать алкоголя больше, чем вмещает желудок, – не удержалась Машка.

– Отлично! Подъезжайте! Я никогда еще не разгадывал загадку своего организма сразу с двумя женщинами!

– Типичная мечта тех, кто и с одной плохо справляется. Надеются, что дамы займут себя сами.

– Маша, у меня и правда есть надежда на это посмотреть?!

– Конечно. Дай нам тысяч пять евро и наблюдай, как мы ходим по магазинам. Уверяю – мы отлично себя займем.

– Ой, ты точно не моя жена?

– Хватит, пустобрехи! – не выдержала я. – Стас, у нас тут проблемы. Хозяина нашей яхты убили в яхт-клубе. Пропало кольцо. Как-то странно исчезла одна из пассажирок. И следователю на судне это тоже кажется подозрительным.

– Вы путешествуете со своим следователем? – удивился Стас. – Интересненько. Короче, девочки, жду звонка. Обсудим ваши убийства за рюмочкой оздоровительного винца. Так сказать, расширим сосуды, содвинем их разом!

Я, не дожидаясь прощания голубков, поднялась на палубу и увидела, что картина мира изменилась. Ветер уже свистел и подвывал, сдувая с волн пенные гребешки, как с кружки пива. Облака из мирной стиральной доски превратились в растянутую на все небо корону со шлейфом. Яхта с трудом брела между между выросшими на глазах огромными валами.

– Спускайтесь в каюту. Сейчас начнется качка! – скомандовал капитан. Но опоздал: маникюрша Оксана уже свесилась за борт.

– Меня тошнит! – наконец подняла она голову. Взяла у сидящей рядом с Димитросом Алекс бутылку с водой, глотнула и заныла: – Я хочу на берег!

– Скоро причалим. Пока все вниз!

Вслед за остальными я сверзлась по трапу. В кают-компании было весело: незакрепленные предметы носились от стены к стене. У Раи шлепнулся с полки рюкзак, раскрылся на лету, и похудательные баночки раскатились по полу. Все бросились их собирать. Но тут качать начало так, что нас разбросало по каюте не хуже тех баночек.

– Что-то мне совсем поплохело! – прошелестела бледная, как обшивка яхты, Оксана. – Лена, витамины от качки помогают?

– Их надо так много выпить, что… Подожди, я дам тебе таблетку от укачивания.

Рывками добравшись до нашей каюты, я открыла сумку. И тут почувствовала, что желудок поднимается прямо к горлу, а потом падает с высоты, ударяясь по очереди обо все остальные внутренности. Нужно и самой принять!

Когда я выползла из нашего гробика, Изольда и Татьяна уже протягивали Оксане таблетки: каждая свою. Она цапнула сразу две.

– И ты давай! – скомандовала мне.

– Многовато будет. Моя вообще начнет действовать через полчаса.

– Вот и отлично. Как раз эти закончат, а твоя начнет!

Оксана почти силой разжала мою руку, мячом покатилась к своей койке, грузно на нее рухнула. И забулькала водой, запивая таблетки.

Все остальные, включая меня, тоже упали на лежанки.

Только Машка была бодра и весела: есть такие счастливые люди, которых не берет морская болезнь. Она взлетела наверх смотреть на волны.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть качающийся потолок. Как вдруг сквозь дрему услышала странный хрип. Придерживаясь за стены, я выползла из каюты.

Хрипела Оксана, и что-то не понравилось мне в этих звуках. Мытищинская красавица лежала вся красная. Тело волнами сотрясали судороги. Дыхание стало неровным, она хватала ртом воздух, лихорадочно мяла руками простыню. Я заглянула ей в глаза: зрачки расширены.

Господи, да что это? Анафилактический шок?

– У тебя есть на что-то аллергия? – потрясла я Оксану.

Но она только посмотрела на меня расфокусированным взглядом и вдруг схватила за руку:

– Смотри! Там! Черный! Лохматый! Выгони его!

Я поняла, что у Оксаны начался бред.

– Машка! – крикнула я. – Скажи капитану, чтобы немедленно причаливал к берегу! Пусть позвонит в «Скорую». Нужен реанимобиль. Срочно!

– Что случилось? – вскинулась Машка. За ней выглянули Изольда и Алекс.

Рая тоже поднялась со своей койки.

– У Оксаны критическое состояние. Быстро!

Я кинулась к своей сумке с лекарствами. Но тут не знаешь, что и дать!

– Смочите полотенце холодной водой! – скомандовала я Алекс с Машкой.

…Через двадцать минут – чего они мне стоили! – врачи с носилками уже выносили Оксану с яхты и грузили в «Скорую».

– Что она приняла? – спросил меня врач.

– Три таблетки от укачивания.

– Это не то.

Я сама понимала, что вряд ли они вызвали бы такую реакцию.

– Можно я поеду с вами?

– Незачем. Подъезжайте позже. Центральный госпиталь.

Через несколько секунд «Скорая» с громким воем умчалась по причалу. Только сейчас я огляделась. Белый городок, красивая круглая бухта с маяком, вся в пенных барашках.

– Где мы? – спросила я у Димитроса.

– Ретимно, – хмуро ответил он.

Наш испуганный экипаж сбился на корме.

– Что с ней? – спросила меня Татьяна. – Это аллергический шок?

– Не знаю. На аллергию не похоже, – честно ответила я.

– А на что похоже? – уставилась на меня Машка. Она держала в руке телефон: ей опять звонил Стас.

– На отравление, – не задумываясь, брякнула я. И сама застыла от своих слов.

– Не могу говорить, – сказала в мобилу Машка. – У нас тут пассажирку только что отравили.

Стас секунду помолчал, а потом спросил:

– Ты хорошо посмотрела описание вашего тура? Он, случайно, называется не «Десять негритят»?

В больничном коридоре

– Таблетки было три. Твоя, Изольдина и Татьяны. В твоей яда нет – ты тоже ее выпила.

– А то ты бы и меня подозревала?! – не выдержала я.

Мы с Машкой сидели на пластиковых стульях в коридоре больницы Ретимно и ждали, что скажут о состоянии Оксаны врачи.

– Я бы подозревала, что твой пузырек могли подменить. Не мешай! Остаются Изольда и Татьяна.

– Зачем им ее травить?

– Например, Оксана видела, что кто-то из них взял кольцо. Стала шантажировать воровку, та ее и… – Машка не могла усидеть на месте, как почуявший добычу спаниель.

– Надо узнать, был ли вообще яд, – заметила я. И оказалась в своем желании не одинока.

– Я организатор круиза! Вы обязаны сообщить мне о состоянии здоровья моей пассажирки! – наседала в конце коридора Рая на щуплого мужичка в белом халате. Тот так вжимался в стену, будто надеялся пройти сквозь нее.

Но от Раи еще никто не уходил.

Мы приехали в больницу все вместе, но узнать ничего толком не удалось. Состояние средней тяжести. Угрозы жизни нет. Анализы взяли. Разбираемся. Вот и все, что еще раз повторил нам врач, которого Рая на всякий случай придерживала за рукав.

Димитрос с Алекс принесли из ординаторской те же новости.

Мы всей толпой вышли на улицу. Ветер яростно пытался вырвать деревья из земли, туча набухала дождем. Главное погода решила за нас.

– Ночевать остаемся здесь, – сказал Димитрос. – Я только отгоню яхту на пару часов. Мне нужно заправиться. Кто хочет что-то взять – поехали со мной. Потом вернетесь в город. Остальные – погуляйте до вечера.

– Удачно получилось. Я как раз собиралась вечером в Ретимно! – воскликнула Изольда и осеклась под нашими взглядами: – Я не в этом смысле!

– Возьму свои баночки, пройдусь по фитнес-клубам, – вздохнула Рая.

– Мне тоже нужно кое-что взять. – Алекс не смотрела на Димитроса. Но вышагивала рядом.

Татьяна просто помахала нам рукой.

– В городе прогуляюсь.

У меня не было никаких идей. В отличие от Машки.

– Я придумала, что мы сейчас сделаем! – наклонилась она к моему уху.

И мне не понравилось предвкушение, прозвучавшее в ее словах.

Переодевание

Впрочем, начала Машка с безобидного. Она затащила меня в лавку с пляжными товарами, приткнулась в углу с телефоном. И через три телефонных звонка уже выяснила: Валерию в ее телекомпанию никто не вызывал. На работу она не вернулась. Мобильный телефон самой Валерии молчит.

– Странно. Если Валерия сбежала с кольцом, то кому было нужно травить Оксану? – задумчиво уставилась Машка на вешалки с платьями. – Нет, не в кольце тут дело, нутром чую. Пошли!

– Куда? – удивилась я.

– В клинику к Оксане, конечно.

– Нас же опять не пустят?

– Обижаешь! Зачем я тебя сюда, по-твоему, завела? Сейчас мы замаскируемся!

Через десять минут мы в полной маскировке уже входили в больницу, надеясь раствориться среди больных. Но раствориться не получилось: пациенты остолбеневали от наших халатов до пола с красно-зелеными попугаями и плюшевых тапочек с мордами котиков. Ничего другого, похожего на больничное, в греческой лавке не нашлось. Кто ж знал, что тут ходят в шортах с футболками!

Впрочем, Машку это не остановило. Помахав руками перед зачарованно глядящими на нее греками, подруга уверенно повела меня к Оксаниной палате на втором этаже.

Мы уже взялись за ручку, как вдруг дверь распахнулась. И из нее вышел сначала доктор – высокий, загорелый, синеглазый. А следом за ним… Татьяна.

Мы ошалело уставились друг на друга. Все-таки наши попугаи умели произвести впечатление.

– Ты чего здесь? – первой пришла в себя Машка.

– Узнать, не надо ли Оксане что-то принести. А вы?

– Узнать, кто ее отравил. Что она тебе сказала?

– Что ей нужны трусы и футболка, – пожала плечами Татьяна и, кивнув доктору, зашагала по коридору.

Врачу так просто смыться не удалось. Машка замахала перед его носом удостоверением, выхваченным со скоростью пистолета:

– Я российский журналист! Вы не имеете права препятствовать моей деятельности! Мне нужно сюда войти!

Врач, делая вид, что каждый день видит журналистов в тапочках с котятами, мягко, на плохом русском, сказал:

– Очень приятно. Я люблю Россию. Проходил практику в Петербурге. Но зайти сейчас нельзя. Вкололи успокоительное. Завтра. С десяти до тринадцати часов.

– Чем ее отравили? – не отступала Машка.

Доктор удивился:

– Отравили? Нет. Передоз.

– Таблеток от укачивания? – влезла я.

Доктор удивился еще больше:

– Почему? Амфетаминовый ряд. Она принимала наркотики?

И подозрительно уставился на наши попугайские халаты. Трудно представить, что кто-то разгуливает в таких по улицам, не приняв чего-нибудь взбадривающего.

– Нет, непохоже, – сказала я. – У нее еда как наркотик.

– Странно. Анализ не готов, но я почти уверен…

– Доктор! – Машка игриво придвинула котика к его сандалии. – А Оксана не говорила… про таблетки? Может, кто-то из пассажирок ей дал не те?

– Да… – растерянно протянул доктор. – Что-то такое говорила. Ругала одну женщину с яхты. Вроде она не то ей дала. Или сказала…

– Имя, доктор, имя! – вскричала Машка.

– Имя… Сейчас. Такое простое. Красивое. Да! Конечно!

Мы замерли.

– Елена! Она сказала: во всем виновата Елена! Кто это, не знаете?

Я вытаращила глаза. Машка секунду помедлила. Потом помотала головой:

– Нет, не знаем. Пойдем!

И только когда мы оказались за больничной дверью, выдохнула:

– Ну, и зачем ты ее отравила?

Три звонка

Пассажирки, чертыхаясь, рылись в своих вещах: волны раскачивали яхту даже у причала. Алекс не поворачивала в его сторону головы.

Димитрос нервничал и тоже старался на нее не смотреть. Но получалось плохо.

До чего странная девчонка! Скрытная.

Ну, допустим, он тоже соврал. Никакая заправка ему не нужна. Что действительно нужно – нырнуть к затонувшему судну, пока шторм опять не засыпал все камнями. Достать что-нибудь еще. И свалить с острова.

Вот только Алекс… Непонятно, они теперь вместе? Она ведь сказала «посмотрим»…

Вдруг в его кармане затрепыхался телефон.

– Димитрос Пиргос? – спросил незнакомый голос.

– Да.

– Криминальный отдел, следователь Спанидис. Вы знаете, что владелец вашей яхты убит?

– Да… Прочел в новостях.

– Есть подозрения, кто мог это сделать?

– Нет.

– Ваш отец дружил с Лукасом?

– В последнее время – нет. Почему вы спрашиваете?

– Он ведь недавно погиб?

– Какое это имеет отношение…

– Надо встретиться. Вы будете в Ханье послезавтра? В двенадцать жду вас в управлении.

И следователь нажал отбой.

Только полиции ему не хватало! И что там можно говорить про отца, а что – нельзя? Только один человек мог это знать.

В этот момент вниз по трапу сверзилась Татьяна.

– Еле успела! – выдохнула она. Нырнула в свой отсек и стала рыться в сумке Оксаны.

– Что ты делаешь? – изумилась Изольда. – Прямо мародерство какое-то!

– Оксана попросила привезти ей белье. Кто-то хочет поехать к ней со мной?

– Нет уж, меня ждут, – тут же заторопилась Изольда.

Алекс просто накинула ветровку, взлетела по трапу и спрыгнула на причал, даже не попрощавшись.

– Мне тоже некогда. Это за вас мужики платят. А я на хлеб зарабатываю своим горбом, – проворчала Раиса, взваливая рюкзачок на спину. После всех событий даже она, неистовый постсоветский медиум, перестала вызывать на яхте дух коллективизма.

– Девочки! Подождите! Я с вами! – крикнула им в спины Татьяна и бросила из сумки Оксаны что-то маленькое себе в сумочку. Это было явно не белье.

* * *

Димитрос проводил ее взглядом, взял телефон. И набрал номер, который надеялся забыть навсегда. Тюха.

Капризный голосок ответил на третьем гудке:

– Привет, дорогой! А я все жду, жду, когда ты про меня вспомнишь. Что у тебя случилось, малыш?

– Я тебе не малыш! И с чего ты взяла, будто у меня что-то случилось?

– Иначе бы ты мне не позвонил. Итак?

– Убили хозяина яхты. Меня вызывают в полицию. Следователь спрашивал про отца. Намекает, он погиб не сам.

– Интересненько. От меня чего хочешь?

– Ты должна мне все рассказать.

– Малыш, я тебе ничего не должна. Это твой отец остался должен. И не мне, а очень серьезным людям. Которые хотят с тебя этот должок спросить. Я же говорила: надо было со мной встретиться.

– Ладно, давай. Ты сейчас где?

– Я всегда недалеко от тебя. Помни об этом, зайчик. Но встречаться с тобой не буду.

– Почему?

– Ты не умеешь врать. Спросит тебя о чем-нибудь дядя-следователь, ты все ему и выложишь.

– Я все про тебя выложу, если ты со мной не встретишься!

Она серебристо засмеялась:

– Котик, когда твой отец упал в пропасть, меня даже не было в Греции. Выйдешь из полиции – позвони. Ты ведь что-то нашел, я знаю. И тут уже очередь выстроилась из желающих это отнять. Тебе лучше иметь дело со мной.

– Да пошла ты! Отец уже имел с тобой дело!

Димитрос со злостью бросил телефон на диван. Выскочил под мелкий дождь и отвязал от причала яхтенный конец, как телефон зазвонил снова. Что за день! Он решил не отвечать, но глянул на экран – Алекс.

– Мне надо тебе что-то сказать. Это срочно, – сухо проговорила она. – Я не могла при этих…

– Хорошо. Возвращайся на яхту. – Сердце Димитроса почему-то запело, хотя ничего хорошего разговор явно не сулил.

– Нет. На набережной за углом кафе. Я буду тебя ждать.

– Алекс… У меня мало времени. Может, ну его, кафе? Подходи сюда?

Но она уже выключила телефон.

Димитрос чертыхнулся. Да что она думает? Он должен срываться и мчаться по первому ее звонку?!

«Никуда не пойду!» – пробурчал себе под нос. В этот момент он уже привязывал конец яхты к пирсу.

Через пять минут капитан был в кафе. Никого. Непогода разогнала туристов, да и рано еще для обеда.

Достал мобильный, набрал Алекс. Она не ответила.

Димитрос испугался: не случилось ли с ней чего?

Но тут она перезвонила:

– Извини. Все отменяется. Я не могу подойти.

– С ума сошла? Заставила меня… – начал он возмущаться и вдруг осекся: – У тебя проблемы?

– Потом узнаешь.

Она снова нажала отбой.

Чертова девчонка! Вот и волнуйся теперь за нее!

Димитрос вернулся к яхте. Но отойти от причала ему снова не удалось.

Ожидание под дождем

За полчаса до этого

– Нам нужен Стас! – сказала Машка, как только мы вышли из клиники.

Еще на лестнице мы обсудили явление в больницу волонтера Татьяны. Вариантов было два. Или она решила вспомнить былое и поиграть в следователя. Или пыталась узнать, заподозрила ли ее Оксана и в случае разоблачения довершить начатое.

При чем тут Стас, я не поняла, но Машка уже набрала номер нового ухажера.

– Стас! У тебя есть незабываемая возможность показать свое главное мужское достоинство.

– Только показать?!

– Почему, можешь им воспользоваться. Я про ум.

– Удивительно! Еще ни одна женщина не интересовалась этой частью моего тела. А ведь там тоже есть чем похвастать!

– Заткнитесь! Нам нужен совет, стоит ли идти в полицию! – разозлилась я.

– Что опять случилось?

– Лену в отравительницы записали! – не удержалась Машка.

– Да не мели чушь! Или врач имя перепутал, или Оксана была не в себе. Но если ей дали амфетамин…

– Что-что ей дали? Девочки, как вам удалось попасть в такой феерический круиз?! Вот прямо по объявлению, за обычные бабки?

– Короче, хочешь помочь – подъезжай! – рявкнула Машка.

– Скиньте адрес кафе, где будете меня ждать. Через пятнадцать минут буду!

Но через пятнадцать минут Стас не подъехал. И стал недоступен как абонент.

– Все-таки все мужики – сволочи! – ворчала Машка, когда ветер вывернул в кафе зонтик, под которым мы сидели. – Не может помочь – так бы и сказал.

– Мужчины никогда не говорят, что чего-то не могут. Они просто исчезают, – выдала я фразу, за которой стоит многовековой женский опыт.

– Тогда план меняется. Возвращаемся на яхту! – скомандовала Машка.

Через десять минут, поймав такси, мы уже были на причале. Наш отважный капитан как раз собирался запрыгнуть на борт, когда подруга успела его окликнуть:

– Димитрос, стой! Надо поговорить!

– О чем? – вяло спросил он.

– О том, как тебе, парень, не лишиться лицензии капитана. Или не сесть в тюрьму. На выбор.

Димитрос оторопел:

– В смысле?

– Зайдем под тот навес, – кивнула Машка на террасу уличного кафе: в дождь оно пустовало. Мы плюхнулись за столик, заказали разочарованному официанту три кофе.

– Можешь втирать очки другим дурочкам. Я лучший расследователь в нашей газете, а может, и в галактике, – начала Машка: скромность никогда не была ее коньком. – Так вот, дружок. Похоже, ты в курсе, что происходит. Украли ведь не только кольцо? Ты тоже чего-то недосчитался? Я видела, как ты обыскивал свою каюту и, судя по нерадостному виду, чего-то там не нашел. Первое – что у тебя украли?

– Ничего! – пошел Димитрос в несознанку.

– Давай еще раз. Я вижу, ты хороший парень. Если куда и вляпался – по дурости и незнанию. Готова тебе помочь. Но если будешь запираться, сообщу в полицию: у нас пропало кольцо, пассажирка и еще одну отравили. А ты что-то об этом знаешь. Лично я не хочу быть следующей. Ну?

Димитрос вздохнул. Он устал в одиночку носить свою тайну.

– У меня украли дедову гемму – старинную печать, может быть, еще минойских времен. И… короче… Возможно, ее украли не случайно. Скорее всего, искали вот это. – Димитрос достал из кармана, положил на стол ожерелье из золотых пчел. И рассказал Машке все. Ну, почти все. Про корабль. Про Ионидиса. Про перевернутый дом. Про странно погибшего отца.

Есть у подружки этот проклятый гипнотический дар: люди выбалтывают то, что иногда и самым близким не откроют.

Я слушала капитана и думала только об одном: как сделать так, чтобы мы ничего этого не знали? Древние клады, мафия, старинные украшения – увлекательно лишь в кино. А на деле, если из-за этого травят…

– Хорошая история, – протянула Машка. Мы никогда не совпадали с ней во мнениях, если дело шло о расследовании.

– Ты думаешь, что гемму украла Алекс? – вдруг строго уставилась она на Димитроса.

– С чего ты взяла? – вскинулся он.

– С того, что она тебе нравится. Но ты ей не доверяешь. И ведет она себя странно. Опять же, местная. Ей проще всего наладить с вашим Ионидисом контакт. Чем только Оксана могла ей помешать?

– Алекс ни при чем! – опять взвился Димитрос. – Она все время рядом со мной сидела!

– Но водичку попить Оксане давала. А мы не знаем, где были наркотики. Ладно, это я так. На отравительницу твоя Алекс не похожа. Но та еще штучка! На твоем месте я закончила бы сейчас этот круиз. И смоталась куда подальше.

Сама того не зная, Машка повторила совет местного авторитета.

Димитрос поднялся:

– Я не могу. У Алекс проблемы. Ей может грозить опасность.

– Тогда, парень, ты влип! – вздохнула Машка.

Я подумала: мы тоже.

Превращение в белую моль

В этот момент у Машки зазвонил телефон.

– Простите, девочки! Где вы? Готов искупить. – Голос Стаса и правда звучал виновато.

Машка сквозь зубы продиктовала адрес и вскоре перед кафе притормозила «Тойота»: я с удивлением отметила, что наш новый знакомец сам был за рулем.

– Что у тебя за машина? – подозрительно спросила Машка, когда Стас подскочил к нашему столику, изображая попытку бухнуться на колени. Она его не остановила. Но падать в лужу он все же не стал.

– Я потому и задержался. Взял напрокат. Замучаешься вас на такси догонять. И раз уж мы на колесах – в хорошем смысле, – я готов отвезти вас в одно замечательное местечко, куда так не доберешься.

– Может, сначала в больницу к Оксане? – просительно заныла Машка. – Ты представишься ее гражданским мужем и задашь врачам вопросы, которые я тебе продиктую.

– А девушка не упадет в обморок, узнав, что у нее обнаружился незнакомый ей прежде гражданский муж?

– Еще ни одна женщина не падала в обморок при обнаружении мужа. Только при пропаже.

– Нет, Маша! – Стас вздохнул. – Тут я пас. Становиться даже на время мужем дамы, подозреваемой в передозировке наркотиками, не готов. Давайте лучше поработаю своим мужским достоинством как мистер Марпл. Сейчас доедем до деревушки Аргируполи…

– Где это? – недовольно спросила Машка, плюхаясь на переднее сиденье «Тойоты». Я устроилась сзади.

– В горах. Двадцать пять километров отсюда. Вы же хотели культуры? Там очень культурные развалины – их развалили еще три тысячи лет назад. Лене понравится.

– Почему это Лене? – ревниво спросила Машка. – Я тоже люблю развалины!

– Тогда ты сможешь осмотреть меня, я после вчерашнего совершенно развалился!

– А кроме тебя, что там интересного? – не выдержала я.

– Во времена минойцев был богатый город Лаппа. А еще выше в горах – та самая пещера, где богиня Рея прятала новорожденного Зевса от папаши Крона. Папашка всех детей сожрал, а вместо Зевса богиня дала ему булыжник. Как там в стихах: и кто-то камень положил в его протянутую руку… Неразборчивый в еде Кронос его проглотил. Сынок, как и было предсказано, вырос, папашу убил, оторвал его детородный орган и бросил в море. Из него потом образовался чудесный остров Киркира. Так что идиоты, посылающие других на…, даже не представляют, какое это прекрасное место!

– Стас, я сама сейчас пошлю тебя на Киркиру! Зачем мы туда премся в такую погоду?

Действительно, дорога в горы извивалась все круче, а дождь хлестал так, что казалось, мы плывем по дну реки.

– Там есть водопады…

– Тебе мало воды?!

– Ну… Еще ресторан, в который ездят все знаменитости. В нем подают лучшее на острове антикристо – это ягнятина, приготовленная на открытом огне. Вкус – божественный! Представь, еще минойские воины ставили в круг над костром копья, на которые нанизывали маринованное мясо ягненка. И все это томилось шесть часов. Мясо за это время выпускает все свои ароматы…

– Я сейчас выпущу тебе кишки! Мы тащимся в такую даль, чтобы тупо пожрать?! Да там все закрыто!

Но Машка ошиблась.

Когда мы высадились в симпатичной, свернувшейся на вершине горы калачиком, как дворовый пес, деревеньке и дошли по узеньким улочкам до таверны, она сияла огнями. Под навесами и правда пылали костры, уставленные круговыми решетками с кусками мяса. Внутри ресторана было не протолкнуться.

Вальяжный официант всего минут пять делал вид, что не видит нас в упор. А потом посадил за столик в дальнем углу, под разлапистую пальму в кадке.

Стас быстро заказал всем антикристо. Налил вина. И счастливо выдохнул:

– Вот теперь я готов обсудить вашу яхтенную Борджиа! Думаете, это Татьяна?

Еще до приезда Стаса мы с Машкой договорились, что рассказ Димитроса оставим в тайне. Но странное поведение пассажирок нуждалось в непредвзятом взгляде: это уже повод, чтобы вызвать полицию или нас сочтут сумасшедшими?

Я только открыла рот, как Машка замахала рукой:

– Тс-с! Тихо!

Кивнула мне подбородком на соседний столик, наполовину скрытый пальмой, и прошипела:

– Видишь, кто там?!

Я повернулась и вначале не поняла, о ком она говорит. Спиной ко мне сидели два мужика, а с ними – невзрачная белая моль, похожая на кришнаитку. Ни бровей, ни ресниц, ни губ – блеклая, с прилизаными волосами, затянутыми сзади в хвостик.

И только услышав волнующий, с придыханием голос, я охнула: это же Изольда!

Даже ресторан глазами обвела: не кино ли тут снимают?

Но камер не увидела.

Изольда играла на публику из двух человек. Она воодушевленно жевала лист салата. Негодующе замахала на официанта, предложившего ей вино:

– Нет, я не пью!

И просто с ужасом отвергла предложение заказать жареное мясо:

– С ума сошли? Я почти полная веганка!

Мы с Машкой переглянулись: полбутылочки винца и банку гусиной печенки эта веганка вчера точно навернула.

Мужчина – тот, что со спины был похож на облетающий одуванчик: длинный, с лысиной в окружении белых тонких волос, – что-то ей сказал.

Изольда опустила глаза:

– Я все сделаю. Все, что скажете. Я отлично плаваю, ныряю, хожу на яхте. У вас не будет проблем. Теперь я совсем другой человек.

Она подняла на мужика лучистые, преданные глаза.

Даже я на секунду ей поверила.

– Вы что, привидение увидели? – не выдержал Стас.

– Почти, – шепнула Машка. – Тут наша звезда с яхты. Замри!

Но было поздно. Изольда глянула на нашу пальму. И… равнодушно скользнула по нам с Машкой взглядом, никак не выделив из окружающей среды.

– Эта мымра что, ваша кандидатка в отравительницы? – разочарованно протянул Стас.

Машка честно ответила:

– Не знаю.

Зато теперь мы точно знали, что Изольда – отличная актриса. Перед нами действительно сидела совершенно другая женщина.

Другая женщина

Крит. 1628 год до нашей эры

– Поворачивай! За тем домом! – закричала Арья вознице.

Он замешкался на развилке – здесь, на окраине дворца, где жили мастерицы, все строения были похожи. Но Арья отлично запомнила дорогу.

Хорошо, что она подумала об этом заранее, как только Сатур сказал, что отцу осталось недолго. Похороны – отличное место, чтобы показаться народу. Потрясти всех и запомниться. Иначе не выберут.

Но чем критян можно потрясти? Климену все обожают и будут с благоговением смотреть, как она ведет ритуал.

Да, у нее есть изъян: она старая. А в их царстве любят молодых и сильных. Но как показать свое преимущество – сияющую энергию молодости – на погребении?! Надеть роскошное, подчеркивающее фигуру платье? Нет, народ осудит.

Идея осенила ее внезапно, когда она уже решила, что ничего не придумает.

Главное – найти ту самую мастерицу и чтобы она оказалась жива!

В этом повезло.

Сморщенная старушка встретила ее в маленьком огородике, где овощи росли ровными рядками, похожими на ткацкие стежки. Когда-то Сарма была лучшей швеей царства.

– Мне нужно траурное платье, – сказала Арья. – Особое.

– Кто-то из царской семьи умер? – забеспокоилась старушка.

– Еще нет. Но умрет.

– Деточка! Я давно уже ничего не шью! – шамкая, улыбнулась Сарма, и вместо зубов показались коричневые осколки.

– Я хорошо заплачу.

– Ты не поняла, – сказала Сарма и показала ей свои руки. Пальцы были безобразно скрючены. – Я слишком много шила…

Арья вздрогнула. Но она не привыкла отступать.

– Наймите молодых швей. Научите их. И сможете купить своим внукам новый дом.

Старушка посмотрела на нее выцветшими глазами. Наконец кивнула:

– Я позову племянниц.

Сейчас одна из этих племянниц встречала Арью во дворе.

– Сарма спит, – виновато улыбнулась она. – Мы неделю работали без отдыха. Вот!

И протянула большой тканый мешок, в котором лежало платье.

Арья его взяла, взамен отдала девушке мешочек с золотыми монетами. Села в повозку. И еле дотерпела до дома.

У себя в комнате она тут же надела платье. Встала перед большим зеркалом. Посмотрелась. Да! Это было оно!

Сердце вопреки всему запело – ну, Яр, держись! Теперь уж ты точно не устоишь!

Арья подскочила к мраморному столику с кучей флакончиков, грифелей, кисточек. Подвела черным глаза, сделав их длиннее. Нарисовала чуть шире брови. Подобрала волосы.

Снова подошла к большому зеркалу. И на секунду отпрянула, увидев отражение. На нее смотрела совсем другая женщина.

Падение

– Выпусти меня! – рванулась Мина, когда Сатур попытался прямо в повозке ее обнять.

– Но ты же сама ко мне села!

– Я… Я… – Мина не нашлась, что ответить.

Сын царя прав. Дура, дура, о чем только она думала!

Но тут Сатур неожиданно убрал руки и посерьезнел.

– Не злись. Я тебя не обижу. Хочу просто поговорить. Ты думаешь, я тупой? – уставился он на нее воспаленными черными глазами.

Мина наклонила вниз голову. Не знаешь, что на такое и ответить.

– Нет! Я поумнее многих! Они все думают, что смогут мной вертеть. Зеро, Арья. Потому и сделают меня царем. Но я не отец! Я буду править сам. Увидишь, они еще очень пожалеют!

– Зачем ты мне об этом говоришь? – растерялась Мина. Она была далека от борьбы за власть.

– Я хочу, чтобы ты стала моей царицей. Конечно, Арье, как Верховной жрице, это не понравится…

– Что ты болтаешь! – возмутилась Мина. – Верховная жрица – Климена. Она ею и останется!

– Забудь про Климену. Ее скоро не будет. Ну, то есть… Короче, согласна ли ты стать моей женой и первой дамой царства? А, красотка?

Сатур снова притянул тоненькую, как стебелек, Мину к себе, быстро провел ладонью по нежной ноге и попытался поцеловать, дохнув в лицо чем-то кислым.

Мина в ужасе отшатнулась, схватилась за дверцу повозки:

– Останови, или я выпрыгну!

– Хорошо. У тебя еще есть время подумать, – засмеялся Сатур. – Официальное предложение сделаю позже.

Кивнул вознице, но Мина даже не стала ждать, пока быки остановятся. Она рванула дверцу, выскочила из повозки и… упала прямо на бегущего рядом оборванного мальчишку.

Они оба, будто обнявшись, скатились на обочину – под хохот прохожих, которые немедленно их окружили. Мальчишка, затравленно озираясь, вскочил первым. Мина поднялась следом и тут же схватила мальчишку за плечо, так что он испуганно дернулся и зачем-то запустил руку под рубашку.

– Прости, прости! Это я виновата! – запричитала Мина. – Вот, возьми, – протянула она ему горсть монет. – И пойдем, я тебя накормлю.

Мальчишка зло вырвал руку. Любопытные вокруг заулыбались, а один из прохожих даже приствистнул:

– Не дури, пацан! Повезло тебе! Такую красивую девушку обнять, да еще за деньги!

Мальчишка их будто не слышал. Он цепким взглядом проводил повозку, которая унеслась вперед, потом свернул в переулок. И зло плюнул на мостовую. Опять все сорвалось!

…Сатур или не увидел падения Мины. Или решил ее проучить.

Жертва богу хитрости

– Может, один из тех, кого я слышала в гостевой комнате, был Сатур? Я не смогла распознать голоса!

Мина все же добилась, чтобы Климена приняла ее в этот суматошный день.

Верховная жрица торопилась: она собралась на гору Юкта проверить, как идет подготовка к похоронам. Рассказ про шепот незнакомцев и странные слова Сатура выслушала с интересом. А услышав про ссору с Яром, разве что не рассмеялась.

– Они с Арьей спали вместе, зная, что ты приедешь? Днем? Тут что-то не так. На Яра не похоже. Но он красивый молодой человек. За ним будут охотиться. Особенно такие хищницы, как Арья. Не удивлюсь, если она подсыпала ему что-то в вино.

– Но как же! Она моя подруга!

– Да! Вот самое важное! Арья тебе не подруга. Она твоя соперница. Я думала, только в борьбе за место Верховной жрицы. Но, выходит, и в любви. Я видела, как она нарочно упала Яру на руки на пиру. Берегись ее!

Климена заглянула в распахнутые глаза Мины и, что делала крайне редко, погладила ее по волосам.

– Девочка, не отдавай другим то, что нужно тебе. Борись! В столь чтимой тобой природе застенчивые не выживают. Яр тебя тоже любит. Но такие, как Арья, могут на секунду заморочить голову любому. Не поддавайся и не уступай!

У Мины будто еще один камень лег на сердце.

– Климена, – спросила она, еле сдерживая слезы, – почему я не такая, как все? Я могу часами разговаривать с животными. Я их понимаю. Люблю. И они меня любят. А люди… У меня нет подруг. Нет ухажеров. Хотя у девчонок уже… Я для всех странная и чужая. Появилось два близких человека – и оба меня предали. Почему?

– Ты просто другая. В тебе слишком много любви, которую ты хочешь отдать. Животным это нравится. А людей пугает. Надо научиться управлять своими чувствами или хотя бы их прятать. Мина, нельзя жить нараспашку!

Климена поучала расстроенную, по-детски всхлипывающую юную жрицу. А про себя думала: не слишком ли она сама преуспела в этом искусстве? Так старательно прятала свои чувства, что они почти исчезли…

Всю дорогу до вершины Священной горы – волы жарко и тяжело дышали в густом от зноя воздухе, а солнце пыталось прожечь дырку в крыше ее повозки – Климена размышляла именно об этом.

Песнь одиночества

…Она с детства привыкла, что все вокруг ее любят. Если ты родился в семье Миносов, а боги наградили тебя красотой, умом и обаянием, чего еще ожидать? Каждый мечтал погреться в лучах яркого золотого света, который она щедро излучала.

Может, потому сама Климена и не ценила любовь. Ни свою, ни чужую. Увлекалась. Остывала. Но главным для нее было царство. Она чувствовала, что может это сделать: создать прекрасный, справедливый и необычный мир. Новый мир, где человек на земле станет таким же творцом, как боги на небе. Искусства составят сердцевину жизни, а все остальное лишь способ их сохранить. Тогда и люди изменятся, ведь творцам не нужна агрессия и жестокость.

Но чтобы изменить мир, нужна сила.

Каждый раз, когда надо было выбрать: любовь или власть, дружба или власть, Климена выбирала власть. Ей казалось, что все остальное к ней и так прилагается. Может, потому и совершила такой грех. Стоит ли соблюдать правила, если твоя цель прекрасна и все от тебя в восторге?

А ведь если подумать: скольким своим друзьям она испортила жизнь? Они всегда ревновали ее друг к другу – и видят боги, у них были на то основания. Никто из них не женился: ныряли в любовные приключения, но обязательствами себя не связывали. Будто надеялись, что когда-нибудь она все же уйдет из жриц и сделает свой выбор.

И вот теперь ее красота уходит. Власть уходит. Сияние гаснет. С чем же она остается?

Со своим непростительным грехом. Врагами. И раздумьями: нужна ли она еще кому-нибудь? Кто из близких ее предает?

…Верховная жрица вышла из повозки и вместо того, чтобы сразу идти к усыпальнице, свернула на тропку, которая вела к храму Гермааса – главного хитреца среди богов, покровителя торговли и плутов.

Климена этого бога недолюбливала. Как большинство торговцев, он был жаден и своенравен. Ему единственному надо было что-то дать, даже чтобы просто попасть «на прием». Перед входом в храм высилась груда камней, принесенных просителями.

Но вдруг он поможет придумать ловушку для предателя?

Климена достала кусочек яшмы. И еще сердолик. Зажгла благовония. Прошептала молитву. Все сделала, как положено. Но никакая хитрость в голову не пришла.

Боги вообще не любят выполнять личные просьбы жрицы. Так уж у них заведено.

Климена вышла из душного зала, посмотрела на рабочих, спешащих к главному храму. И подумала, что Миносу Третьему не везет даже в смерти. Он прожил неинтересную, вялую жизнь. А теперь у него будут такие же неинтересные, скомканно-быстрые похороны. Все ждут только начало Игр.

…Она уже садилась в повозку, как ей показалось – мальчишка, который прошмыгнул мимо, как-то странно на нее посмотрел. Климена вздрогнула. И сама над собой посмеялась. Не хватало еще бояться детей!

В этот момент в голове у нее словно что-то щелкнуло: она вдруг поняла, как найти того, кто ей вредит. Может, и зря она ругала бога обмана.

Мальчик Анубис

Анубис проводил повозку жрицы презрительным взглядом. Уставился на рабочих: когда наконец уйдут? Они уже поставили тяжеленный, весь в страшных рисунках саркофаг на помост. Девчонки навертели вокруг колонн косицы из цветов – казалось, по столбам ползут толстые змеи.

Наконец все вышли из пещеры в синюю темноту, из которой слышалось мычание застоявшихся быков и окрики возчиков.

А один человек остался. Стражник. Только его не хватало! Что тут охранять? Все украшения принесут завтра.

Но рослый здоровяк с кинжалом на поясе достал из котомки одеяло из овечьей шерсти, бросил его на край помоста. Сел, укрыв ноги подолом. Он явно собрался здесь ночевать.

Затаившийся в дальней нише Анубис понял, что по плану действовать опять не получится. Что-то не так шло с этим заказом. Сначала чашу с отравой выпил другой. Потом какая-то дурочка упала на него из повозки.

Теперь план хозяин оставил такой. Во время церемонии похорон важные гости стоят около саркофага – каждый всегда на своем месте. Так здесь заведено. Вот на одно из таких мест, указанных хозяином, с потолка должен упасть камень. И убить кого следует.

Кого именно следует, Анубиса не занимало. Занимало другое – заказчик велел сделать все тихо. А как тут сделаешь, если стражник и не думает уходить?

В конце концов Анубис рассудил так. Что самое тихое? Покойник.

Превращать людей в покойников – самая привычная его работа. И самая приятная, особенно если покойники – кефтиу. Были у него с жителями Крита свои счеты.

Собрался уже прирезать здоровяка своим ножом. Но увидел возле саркофага топор с двумя лезвиями – местный символ. Так выйдет забавнее.

Анубис подкрался к доставшему из мешка лепешку стражнику. Схватил за волосы, дернул назад и ударил в горло топором. Удачно получилось: вся кровь впиталась в овечье одеяло. Даже убирать не придется, только чуть камень затереть.

Анубис затащил тело в нишу: боги обидели его ростом, но не силой. Как вдруг услышал у входа чьи-то шаги. Затаился.

Высокий юноша, прикрывая что-то накинутым на плечи плащом-хламисом, заскочил в пещеру.

Анубис уже было решил, что придется сделать тихим еще одного: от помоста к нише все же тянулся неровный кровяной след. Но пришедший ничего не заметил. Забежал в угол зала: Анубису не было видно, что он там делает. А через минуту выскочил из пещеры так же быстро, как вошел.

«Странные тут дела творятся», – подумал Анубис. И решил пошутить.

Посадил покойника в угол ниши, прислонив к стене. Голову ему опустил, но топор не вынул.

Часа два провозился, расшатывая на потолке камень. А конец веревки от штыря, на котором тот теперь держался, просунул в руку мертвецу. Дернет-то за нее он сам. Но когда эти дураки опомнятся и сюда кинутся, то увидят, что камешек им на головы скинул мертвяк с жертвенным топором в горле.

Вот будет потеха!

О том, как убежать от стражников, Анубис даже не задумывался.

Любопытный мальчишка – что может быть безобиднее…

Нескучные похороны

С раннего утра главная площадь была забита народом и все прилегающие улочки запечатаны толпой, как горлышки винных амфор.

Танцовщицы в белых юбках выстроились у входа в покои Миноса, музыканты держали наготове огромные барабаны-тимпаны и флейты. Толпа, одуревшая от ожидания, гудела, как шмели над цветком.

Наконец распорядитель взмахнул рукой. Барабаны громыхнули, грянули мужские басы, будто вихри подземных стихий ворвались на площадь.

Дверь царских покоев отворилась. И восемь красивых юношей вынесли позолоченные носилки с резным пологом: на небесно-голубом шелке лежало тело царя.

Лицо Миноса было закрыто золотой маской, хотя обычно ее надевали на лицо усопшего уже в саркофаге.

«Хорошо, что я велела поторопиться, – отметила про себя Климена. – Язвы и так обезобразили его лицо, а уж на жаре…»

Вдруг барабаны стихли, и из этой тишины стали пробиваться нежные голоса флейт – они расцветали, как ромашки на лугу, а в них вплетался небесный женский голос…

Под эту музыку родные Миноса и почетные гости торжественно спустились по центральной лестнице. Впереди неистово извивались танцовщицы, словно прокладывая своей горячей энергией царю дорогу в небеса.

Вдруг в толпе кто-то вскрикнул. Шагающие за носилками обернулись.

На верхней ступеньке дворца стояла Арья. Она опоздала и сейчас картинно застыла, давая собой полюбоваться.

Да нет, не Арья. Там, в проеме двери, стояла молодая Климена. Вернее, ее абсолютная копия. В точно таком же расшитом жемчугом синем платье, похожем на звездное небо, в каком двадцать лет назад Верховная жрица появилась на похоронах Миноса Второго.

– Климена, Климена! – восхищенно понеслось над площадью.

Арья мельком глянула на Яра – он остолбенел. И, опустив голову, медленно спустилась, скромно встав рядом с настоящей Верховной жрицей.

Климена вздрогнула. Удар был красивый. И по самому больному. Теперь все будут говорить, как хороша она была в молодости – совсем как нынешняя Арья. И как сейчас постарела.

Но удар надо держать. Климена улыбнулась, ласково приобняла Арью и громко сказала, так что слова разнеслись над толпой:

– Как ты на меня похожа! В нашем роду все женщины – красавицы! А с годами становятся еще и умницами. Ты тоже станешь. Найдешь еще и свое лицо, и свое платье!

«Гадина!» – выругалась Арья про себя. Но мило зарделась и склонила перед жрицей голову. Главное – идея в народ вброшена.

– Здорово она тебя срезала! – шепнул на ухо сестре Сатур: не мог же он упустить такую возможность ее уколоть.

– Заткнись, вонючка! – прошипела Арья.

И процессия двинулась дальше, к огромным каменным рогам Священного быка. Через эти рога нужно пронести тело Миноса Третьего – как символ перехода из одного мира в другой. Так поступают во дворце со всеми покойниками.

Но тут случился сбой.

Когда юноши поднимались по лестнице, подставленной к перешейку между рогами, один из носильщиков на самом верху поскользнулся, носилки накренились. Толпа испуганно ахнула. Но юноша выпрямился, и все обошлось: душа Миноса Третьего перелетела из света в тень.

Теперь осталось только с почестями захоронить на Священной горе тело.

Когда Климена зашла в пахнущую тленом прохладу погребальной пещеры, то с облегчением подумала, что самое тяжелое позади.

Зеро, Радамант, Гупан, Сатур, Яр и еще трое членов совета уже заняли свои места вокруг саркофага. Мина с заплаканным лицом стояла у стены рядом с девчонками из школы жриц. Климена про себя улыбнулась: конечно, поссорилась с Яром. Такие молоденькие плачут только от любви.

Верховная жрица запела молитву – она выбрала самую красивую и жалостливую. Миносу Третьему на суде понадобится все снисхождение богов. Наконец взяла у служанки зажженный факел, взмахнула им в воздухе, поднесла к жертвеннику и коснулась приготовленных дров.

Огонь не загорелся.

Вздох пронесся по храму.

Климена поднесла факел еще раз: дрова начали тлеть, но закоптили и снова потухли.

Вздох, громче прежнего, пугливым эхом отозвался в зале пещеры.

На третий раз пламя с одного края все же вспыхнуло, но, недовольно фыркнув, тут же погасло.

Толпа даже не выдохнула – застонала.

Какой дурной знак!

Климена застыла.

Вдруг вперед выступил Зеро.

– Боги не хотят принимать твою жертву, – обратился он вроде к Верховной жрице, но на самом деле – к замершим от ужаса участникам церемонии. – Богиня Рея недовольна тобой. Мы не можем доверять царство жрице, от которой боги отказываются принять жертвенный огонь.

В зале воцарилась мертвая тишина.

Его прервал Гупан:

– Здесь дело не в богах.

– Что? Что он сказал? – зашумели вокруг.

– Я прошу членов совета подойти сюда! – обратился Гупан к стоящим у саркофага.

Те поначалу не двинулись с места. Потом вперед шагнул Радамант, за ним Феодокр, Галий, Пелопс… Тогда и все остальные осторожно приблизились к жертвеннику.

– Потрогайте поленья, – сказал им Гупан.

– Что ты делаешь! – вскричал Зеро. – Это священное место!

– Очевидно, не для всех. Потрогайте! – настойчиво повторил Гупан. Вытащил одно полено и протянул Феодокру: – Дрова мокрые. Думаю, не только дрова.

Начальник стражи разгреб руками золу, и все увидели, что там темнеет большое пятно.

– Кто-то вылил в жертвенник воду, – сказал Гупан. – Так что не боги выразили свою волю, когда огонь не загорелся.

– У богов много путей, чтобы показать, чего они хотят. Иногда они посылают для этого людей, – не сдавался Зеро. – Никогда еще на похоронах царя не было такого позора!

– Вот это правда. – Гупан прищурил свои и без того узкие глазки. – Я это предвидел. Оставлял здесь на ночь надежного стражника. Но он не пришел ко мне утром с докладом. Исчез. Клянусь Реей, я найду тех, кто…

Договорить он не успел.

– А-а-а! – раздался испуганный вскрик у дальней стены. – Покойник! Здесь покойник!

Толпа ахнула, Гупан, расталкивая всех, бросился к нише, заглянул…

Мертвый охранник сидел, прислонившись к стене, в его шее торчал жертвенный топор лабрис, а в мертвых руках была зажата веревка.

«Веревка-то зачем?» – успел подумать Гупан, как вдруг какой-то мальчишка дернул за ее конец и струей воды проскользнул между столпившимися у ниши любопытными.

Гупан кинулся за ним, закричал:

– Держи его!

Но в этот момент раздался грохот, ужасный вскрик, который перешел во всеобщий вопль. С потолка рядом с саркофагом обрушился вниз огромный камень. Гупан ринулся вперед, толпа в панике расступилась – на мраморном полу под глыбой лежало изуродованное тело.

«Кто, кто?» – панически думал он. Заглянул под глыбу.

Это был старейшина – торговец Пеон.

Люди, толкаясь, устремились к выходу.

Анубис на бегу оглянулся, увидел заказчика и по лицу понял: камень опять убил не того.

Теперь может и не заплатить.

…В чем точно Климена ошиблась – эти похороны не были скучными.

Погружение

Крит. Наши дни

Почти час Димитрос шкандыбал на яхте, чтобы нырнуть к затонувшему кораблю. Пошел дождь: сначала мелкий, злой и частый, потом полил с неба потоком, так что соленая и пресная вода слились в единое целое, – ничего в двух метрах не видно.

А затем вдруг шторм стих, унесся куда-то к другому берегу, оставив после себя ворчливые, словно мелкие шавки, волны и унылую серость.

Димитрос нашел место, где якорь достает до дна, заглушил мотор. Яхта переваливалась с боку на бок, как пожилая грузная утка. Пока доставал маленький буй, чтобы установить под водой, треснулся башкой о полку. Наконец Димитрос встал на корме, надел маску, пояс с грузилами. Засунул за него пластиковый мешок: вдруг удастся что-то достать. Набрал воздух во все легкие. И прыгнул вниз.

Сначала вода была мутной, болотной, потом становилась все чище, прозрачнее: шторм затронул только верхнюю часть, а здесь, на глубине, царил обычный покой. Как вдруг… Что это?

Димитрос заметил краем глаза какое-то мощное движение. Акула? Редко, но они подплывают к этим берегам.

Повернул голову. И не поверил глазам. Кто-то спускался параллельно с ним. Еще один охотник за минойскими сокровищами? Но кто? Откуда? Ни одного судна рядом не было! Димитрос замедлил спуск. Вгляделся: девушка. Да это же… Алекс?! Как она здесь оказалась?

Димитрос продолжил спуск, наблюдая, на какой глубине она сдастся. Десять. Пятнадцать. Алекс не отставала. Ее гибкое тело рыбкой скользило рядом, пронзая толщу воды.

Димитрос испугался. Порвет барабанные перепонки. Погибнет!

Но что-то завораживающее было в ее рыбьем нырке, что-то, что показывало: в водной стихии она своя. Такая же своя, как и он.

Хотя как это может быть? Никто не мог с ним тягаться в этом искусстве – опускаться в отвесную глубину, парить там, как птица в небе. И не дышать. Его рекорд был шесть минут. Сейчас прошло почти три. Алекс шла рядом, ни на секунду не замедляя движение.

Димитрос не выдержал: испугался за нее. Показал пальцем вверх и пошел на всплытие.

Алекс будто и не видела его жеста. Продолжала ввинчиваться в воду.

Димитрос не знал, что делать, но остановить подъем уже не мог.

На поверхности он хватанул ртом воздух, и его охватила паника. Девчонка погибла! Он собрался снова нырнуть, как Алекс ракетой выскочила из воды.

– Ты… Ты… – задыхаясь проговорил Димитрос. – Ты же сказала, что не умеешь плавать!

– Я и не плавала. Я ныряла! – засмеялась Алекс. – А по нырянию у меня второе место на чемпионате Европы. Было бы первое. Но я, когда вынырнула, не смогла показать судье, что я ок. Блин, всего на секунду отключилась. Не засчитали… Ну? Где там наше минойское судно?

Неприятный визит

– Чего ты от меня-то хочешь? – проворчал Ионидис, глядя на нежданного гостя.

Кефалос, похожий на засушенного кузнечика, зашел в его антикварный магазин без всяких договоренностей. Тут и так настроение ни к черту. Его надул, и кто? Хлыщ – отморозок без мозгов. Еще и Лукаса зачем-то убил.

Конечно, Хлыщ свое получит. Но разговоры, ненужное внимание, спугнутый мальчишка-капитан… А главное – угроза всему бизнесу. Не знаешь, за что хвататься. А тут приперся старый знакомец.

– Ты сам меня отодвинул, мальчишку упустил. Теперь каждый за себя, – продолжил Ионидис.

Кефалос вдруг достал и положил перед ним на стол серьги из золотых пчел.

– Это ритуальные украшения Верховной жрицы. А я коллекционирую все, что связано с ее культом. Возможно, ожерелье и эти серьги почти четыре тысячи лет назад носила одна и та же женщина.

– И? – Антиквар хватанул серьги хищной лапкой и поднес к глазам.

– Оставь это дело. Не лезь к мальчишке. Я заплачу тебе так, будто ожерелье уже у тебя. И я его купил за очень хорошую цену. У тебя ведь сейчас куча других проблем?

– Не ты ли их мне устроил? – Ионидис сверкнул острым взглядом из-под кустистых бровей. – Не держи меня за идиота. Заплатишь мне за одну побрякушку, а себе заграбастаешь целый корабль?

– Может, там и нет ничего, – по птичьи склонил голову набок Кефалос. – Так что останешься в выигрыше.

– Поглядим.

– Погляди. И подумай: зачем воевать еще и со мной? У тебя и так достаточно врагов.

Кефалос встал и двинулся к выходу. Эти два уважаемых на острове человека обычно относились к друг другу с настороженным уважением. Но сейчас, похоже, наступали смутные времена.

Веселые отморозки

– Как ты здесь оказалась? – Димитрос смотрел на мокрую и уже подрагивающую от холода Алекс, которая следом за ним взобралась на борт яхты.

– Не тупи! – засмеялась нахалка. – Вызвала тебя в кафе, а сама вернулась и залегла в Райкиной каюте.

– Откуда ты знаешь про минойский корабль?

– Про него уже пол-острова знает. На фига ты ходил к Ионидису?

– Ты работаешь на него?

– Я ни на кого не работаю. Просто люблю затонувшие минойские корабли. Полотенце хотя бы дай!

Алекс поежилась, рассеянно глянула на море. И вдруг подскочила.

Там, в туманной дымке, слышался нарастающий шум мотора. А через секунду появилась громко урчащая точка, которая быстро вырастала в лодку и шла прямо на них.

– Заводи мотор! – вдруг резко скомандовала Алекс. – Сматываемся!

– Что случилось?

– Может, это за нами. На всякий случай лучше свалить!

Что-то подсказало Димитросу: ее стоит послушать. Он быстро выбрал якорь, завел мотор, и яхта направилась к берегу. Моторка шла прямо на них и уверенно настигала.

– Объясни, в чем дело. Нас все равно догонят! – Димитрос на глаз прикинул скорость и расстояние. – Минут через пятнадцать.

– Не успеют, – прищурилась Алекс. – Заверни за ту скалу! Там нас не видно!

– Куда мы тут денемся? – изумился Димитрос, когда они обошли выдающийся в море голый, нахохлившийся под дождиком мыс. Вокруг были только изрезанные камни, о которые зло бились волны.

– Подойди к берегу, вон к той каменюке! – скомандовала Алекс. – Видишь щель?

Димитрос хотел замотать головой. Но тут действительно ее увидел: высоченный валун закрывал узкий, невидимый с моря проход.

– Я же туда не втиснусь!

– Живот втяни, Димыч, и втиснешься. Я в тебя верю! – глянула на него своими инопланетными глазами Алекс.

Димыч, мысленно сказав три раза, как учил дед, «Спаси и сохрани», осторожно провел яхту между нависающими скалами. Там, за ними, вдруг открылась крошечная бухточка, закрытая от моря со всех сторон.

– Как тебе? – горделиво махнула рукой Алекс.

Димитрос удивленно оглядывался. Вот ведь – вырос на этом острове, а про этот карманчик ничего не знал.

– Когда-то здесь прятались от преследователей пиратские суда, – сообщила Алекс.

– Так ты пиратка?

– Я главарь банды, – хохотнула пацанка и уже серьезно добавила: – Возьми сухие вещи и что там у тебя есть ценное. Мы уходим.

– Куда уходим? Зачем?!

– Есть маленький шанс, что он нас здесь найдет. Тогда деваться будет некуда.

– Что за бред! – не выдержал Димитрос. – Кто это – он? От кого мы бежим? Я вообще-то могу за нас постоять! – поиграл он мускулами.

– Не ори так. Меня предупредили. Короче, это может быть тот, кто убил Лукаса. И теперь ищет тебя. Боюсь, на пистолет ты не произведешь такого неотразимого впечатления, как на девчонок!

Димитрос не понял, огорчаться ему этому замечанию или радоваться.

– Но я не хочу бросать яхту! Вдруг ее найдут и ограбят?

– Лучше, если здесь потом найдут два прекрасных тела? Пошли!

Алекс, нырнув в каюту, выскочила оттуда с рюкзачком, подтянула яхту на якорном канате к камню, выпрыгнула на берег. И, начав подниматься на крутую гору по еле видной тропке, обернулась:

– Ну? Ты идешь?

Вот как ее, такую, бросишь?

За всю ужасную дорогу она так ничего ему и не сказала. Они продирались сквозь колючую траву, карабкались по почти отвесному склону, пока вдруг не вышли на чудесное плато, похожее на картинку. Небольшой домик под кипарисами, зеленая луговая трава. И ошеломляющий вид на море до самого горизонта: сейчас оно казалось белым от мелких барашков. Алекс здесь явно была своя: она достала из-под замшелого камня у входа ключ, открыла дверь.

– Велкам! – пробурчала, не оглядываясь. И тут же побежала в сверкающую металлом хайтековскую кухню, включила плитку, загремела банками:

– Кофе будешь?

Димитрос кивнул и огляделся. Простенький домик внутри был отделан с изысканным вкусом. Столовая с большим бело-розовым мраморным столом: как его, интересно, сюда тащили? Стулья из дерева со спинками, похожими на оленьи рога. Белый камин, телевизор в стене. Странное место.

В это время Алекс достала мобильник и заворковала:

– Зен, можешь подъехать с ребятами к домику в горах? Разрулить кое-что. Мне нужно человек пять веселых отморозков. Возьмите музыку. И купите ящик пива. Сябки!

Димитрос уставился на Алекс:

– Не понял. Что это сейчас было? Ты хочешь устроить здесь вечеринку с пятью веселыми отморозками?!

– Так надо. Вдруг этот убийца ждет нас у бухты? Может, и не один…

– Думаешь предложить ему ящик пива?

– Не парься.

Алекс вынесла ему с кухни кружку кофе: густой горьковатый аромат сразу растекся по дому, придавая атмосфере домашнюю расслабленность.

Но Димитрос расслабляться не стал. Может, зря он так доверяет этой девчонке? Что на самом деле она задумала?

– Чей это дом? – сурово спросил Димитрос у забравшейся с ногами на диван Алекс.

– Родственников.

– Алекс! Ты должна мне все рассказать.

Девчонка промолчала.

– От кого ты узнала про корабль? Что делаешь на яхте? Что там вообще происходит? И Оксану… это ты отравила? – сам себя ненавидя, начал допрос Димитрос. Неужели, неужели…

– Совсем дурак? – только и хмыкнула Алекс.

В этот момент на дороге раздались победные гудки. Старенький, весь в ржавчине джип подкатил прямо к дому.

Веселые отморозки вывалились из машины. Трезв был только водитель. Накачанные ребята уже поддали и явно собирались продолжить. Одного из них – стриженного наголо, здорового, в татуировках и с буграми мышц – Димитрос узнал. Когда-то он работал охранником в ювелирном магазине.

Именно его Алекс отозвала в сторону и что-то зашептала на ухо: очевидно, это и был тот самый Зен.

– Вот этого? – бесцеремонно уставился парень на Димитроса. – Он тебе кто?

– Никто, – сказала Алекс. И Димкино сердце упало в глубокую черную пропасть.

Но тут она повернулась и лукаво ему подмигнула. Сердце потрепыхалось на дне пропасти и вернулось на место.

– Отвезешь ребят в Ретимно, – скомандовала Алекс Димитросу, будто так у них давно заведено: она распоряжается, он выполняет.

Димитрос решил пока не возникать. Хотя ожерелье из пчел, которое всегда носил с собой, на костяшки пальцев все же в кармане намотал. Усилит удар.

Минут через пятнадцать веселая гоп-компания уже скатилась в бухту с горы. Даже ящик пива чудом уцелел. Дождь перестал, но серый воздух был так пропитан влагой, что для дыхания хотелось отрастить жабры.

С шутками и прибаутками отморозки загрузились на яхту. Только Алекс с тщедушным водителем почему-то осталась на берегу.

– А ты? – спросил Димитрос упавшим голосом.

– Я еще к дедушке заеду. У него там проблемы, надо проведать. Костас меня отвезет. – Алекс рассеянно смотрела в сторону.

Ни на секунду Димитрос не поверил в проблемного дедушку. Но что он мог поделать?

– Начнете только, когда отсюда выйдете! – крикнула Зену с берега Алекс.

Димитрос почувствовал неприятный холодок. Что веселые отморозки должны начать?

Яхта проскользнула сквозь узкий перешеек, и через несколько сот метров Димитрос ее увидел: моторку, которая их преследовала. Сейчас она неспешно трюхала вдоль берега, но, завидев яхту, развернулась и направилась к ней.

– Вдарим! – скомандовал Зен.

Димитрос на всякий случай схватился за ожерелье в кармане. Но бить никого не пришлось.

Пацаны на палубе завопили песню нестройными голосами, врубили на полную громкость колонку: то, что оттуда неслась другая мелодия, их не смущало. Один стал что-то лихо отплясывать, остальные, проорав какую-то кричалку, картинно чокнулись бутылками с пивом. А Зен воздвигся рядом с Димкой во всей своей дикой красе.

Моторка сзади сбавила ход. Потащилась еще немного за ними, потом развернулась и с шумом помчалась в сторону Ретимно.

– Все, пацаны, отдыхаем! – отдал приказ Зен, проводив ее глазами.

Те мгновенно смолкли, спустились в каюту. А их вожак уставился на Димку.

– Че у тебя с Алекс?

Димитрос насупился:

– Тебе какое дело?

– Мне есть дело, – значительно сказал Зен, буравя его тяжелым взглядом.

Капитан опять погладил в кармане пчел: видимо, драться все же придется.

Но тот усмехнулся:

– Я ее двоюродный брат.

Димитрос почувствовал себя так, будто у него с груди отвалили гранитную глыбу. Сразу стало легко и радостно дышать. Щупленького водителя он за соперника не держал.

Осталось только выяснить, кто эта чертова девчонка.

* * *

Хлыщу не хватало даже матерных слов.

Как, как этот говнюк смог от него скрыться, если он знает здесь каждый камень?!

А вот выходит, что не знает. И откуда взялась шобла орущих пацанов? Он же видел, что мальчишка выходил из порта без них.

Когда теперь еще удастся застать его одного!

Хлыщ сплюнул через стиснутые зубы в пену волны. И его как ударило: а зачем, собственно, ждать? Сколько их там, этих баб, осталось? Шугануть, свое забрать, да вместе с яхтой всех и… Взрывчаточка, чтобы рыбу глушить, у него имеется. Ну, или бензинчика плеснуть.

Стоит подумать.

* * *

На причале Димитроса уже ждала Рая, похожая на фурию, – мокрая, страшная и очень злая. Она проводила недобрым глазом соскочивших с яхты попутчиков и завелась:

– Дружков, значит, возишь! А я уже час тут зубами от холода стучу! Зонт ветром выкрутило, я вся вымокла! Яхты на месте нет. Вот пожалуюсь твоему начальнику!

Но тут вспомнила печальную судьбу Лукаса и осеклась.

– Я ходил заправляться. Ребят просто подбросил до Ретимно, – опустил глаза Димитрос.

– Ни в одном круизе не было такого бардака! – чуть сбавила тон Рая, спускаясь в каюту. И тут же заорала снова: – Чего вода не течет! Как мне стирать одежду?

Уже в халате демонстративно развесила футболку и шорты на леерах – обычно Димитрос против этого возражал, – и со словами: «Я спать!» – ушла к себе в каюту.

Возвращение

– Девчонки, прямо обидно сейчас расставаться. Маша, может, осмотрим что-то еще? Я знаю отель, в котором останавливалась сама Анна Семенович!

Стас привез нас на причал, когда было уже совсем темно. Надо отдать ему должное, ухаживать он умел. Мне был знаком такой тип: с каждой новой дамой распускает пышный павлиний хвост. Но как только дама перестает быть новой, тут же сворачивает его в трубочку: и не догадаешься, что был когда-то.

Машка тоже знала эту особенность своих кавалеров, потому сурово ответила:

– Припадешь к отпечаткам грудей Семенович без меня. Давай, дорогой, до завтра. И спасибо.

– Спасибо в кровать не положишь, – пробурчал Стас. Но рукой помахал и уехал восвояси.

Всю дорогу мы обсуждали Изольду. С одной стороны, выглядела она странно. С другой – как это может быть связано с отравлением, исчезновением и кражей?

Сама актриска на яхту еще не вернулась. Вообще никого, кроме спящей Раи и тоскующего Димитроса, тут пока не было. Мы решили немного посидеть на палубе. Машка облокотилась о леера и чертыхнулась:

– Кто развесил мокрое белье?! Всю футболку промочила!

Тут к причалу подкатила машина. Из нее вышла Алекс, помахала водителю. Димитрос подскочил, засуетился. Но Алекс прошла мимо него, бросив только: «Спокойной ночи».

И, уже укладываясь спать, мы услышали, как что-то с шумом грохнулось на пол и Рая проворчала:

– Изольда, тише! Я сплю! Гулена!

Но когда мы встали утром, самой главной гуленой оказалась Татьяна. Она вообще не пришла ночевать. И ни звонка, ни эсэмэски.

– Ну и кто последний ее видел? – уставилась Машка на оставшуюся компанию с прищуром следователя.

Это был не тот вопрос, который меня занимал. Я бы предпочла спросить Гугл, когда ближайщий рейс на Москву.

Утро после похорон

Крит. 1628 год до нашей эры

– Меня чуть не убил Гупан! А послала его Климена. Почему ты ничего не делаешь?! – Сатур захлебывался от ярости.

Хитренькое личико Арьи выглядывало у него из-за спины. Зеро не сомневался, что это она привела сюда братца, но пережидала: все знают, что его нельзя отрывать от Королевской игры. Когда-то на этой золотой доске играл еще сам Минос Первый. Передвигаешь фигуры и ждешь решения судьбы: забросит тебя на небеса в сапфирах или в Аид из слоновой кости.

Но сейчас советник решил гнев придержать: интересно, что говорят во дворце о похоронах. Только пробурчал:

– Лужу под собой подотри. Не думал, что ты такой трус.

– Я не трус! Но я тебя предупреждал: Гупан с Клименой уже дважды хотели меня убить!

– Зачем Гупану всаживать топор в своего стражника? Да еще устраивать такой скандал, подставлять Климену? – Зеро поднял голову от доски.

– Незачем, – вышла из-за спины брата Арья. – Если только ты сам его не перекупил. Водичку-то ты приказал на похоронах в жертвенник вылить. Я тут поспрашивала кое-кого…

Зеро молчал. Сатур переводил глаза с одного на другого.

– Хочешь сказать, сестренка, это его дела? – недоверчиво кивнул наследник на Зеро. – Грохнул сверху камешек, сам ушел, а меня там оставил?

– Кому ты нужен, – проворчал Зеро. – Пока на Играх не победил. Может, выиграет Яр.

Сатур аж взвился:

– Все! Хватит! Я сам найду убийц! И сам с ними разберусь!

Он выскочил из комнаты, даже не закрыв дверь.

– Сатур, конечно, дурак, – невозмутимо продолжила Арья, плотно притворив створки с нарисованными грифонами. – Но тут он прав. Это отличный повод отстранить Климену от власти. Ты же это понимаешь?

– Я понимаю твое нетерпение, – усмехнулся Зеро, кидая на доску разноцветный кубик. – Ты даже платье ее уже примерила. Но надо действовать наверняка. Мне не нужны народные бунты.

– А трон тебе нужен? – по-кошачьи промурлыкала Арья, встала у советника за спиной и, склонившись над доской, как бы случайно коснулась его голой грудью. – Смотри, Климена с Феодокром пропихнут Мину в жрицы, посадят Яра царем. Останешься ни с чем.

Зеро как раз собирался сделать ход, но рука с фигурой замерла над доской. И не от прикосновения – что-то царапнуло его в словах девчонки. Климена с Феодокром…

Он напряг память, пытаясь поймать то неуловимое, что выцепил глазом во время давки на похоронах. Да вот же!

…Камень падает. Кто-то бросился к жертве – это любопытные. Кто-то к выходу – это трусливые. И только два человека рванулись в противоположный от выхода угол, где ничего не происходило. Климена и художник Феодокр. Они каждый со своего места устремились туда, где стоял… Кто?

Зеро прикрыл глаза, чтобы лучше вспомнить. Увидел сбившихся в стайку юных жриц, застывшее от ужаса лицо Мины. И, тряхнув головой, отпрянул.

Вот как. Значит, его подозрения были правильными. Какая простая разгадка!

Тогда, Климена, держись! Ты не просто уйдешь со своего поста. Ты уйдешь с позором. И навсегда.

В этот момент он вспомнил, что почувствовал, когда в общей панике представил, будто камень упал на нее.

Пустоту. Секундное погружение прямо в ту ледяную бездну, где сейчас плутала его несчастливая фигура на доске.

Нет Климены. Нет борьбы. Нет жизни.

Он выстроил все так, чтобы каждый день она о нем думала. С ненавистью, страхом – не важно.

Но он и сам думал о ней каждый день.

Лишиться заклятого врага иногда тяжелее, чем друга.

Зеро открыл глаза, механически передвинул фигуру. Увидел, что она провалилась на самое дно Аида, и смел фишки с доски.

– Не повезло? – насмешливо спросила Арья у него за спиной.

Зеро вздрогнул – он совсем о ней забыл.

– Чего еще ты ждешь? – спросил раздраженно.

Вдруг раздался условный стук, и личный слуга советника робко доложил:

– Вас хочет видеть поэт Пелопс.

– Пелопс? – удивилась Арья. – Хм. Как много здесь интересного!

– Для тебя – ничего. Выходи через другую дверь, – открыл Зеро ход, спрятанный в глубине ниши.

Он еще не отошел от своих раздумий. Трудно вести партию, когда не знаешь, кто твой противник.

Подарок

– Как я выступила? – спросила Климена у Феодокра.

Они шли по гончарным мастерским, и веселые осьминоги с огромными щупальцами, резвые дельфины, разноцветные птицы подмигивали им с уже готовых ваз.

Царство при Климене было радостным, и часть этой радости разлеталась по Криту и за моря в яркой керамике Феодокра.

Кто бы подумал, что сам автор этой красоты так молчалив, мрачен и замкнут.

Именно с него Климена решила начать обход своих друзей. Заглянуть в глаза: может, сумеет в них что-то прочитать? Ну и рассказать свою историю. У Феодокра больше всех причин ее любить. И больше всех – ненавидеть.

– Выступила ты отлично, – угрюмо сказал он.

Климена только что обратилась на площади к народу. И убежденно возвестила: убийства на похоронах царя – не гнев богов, а преступления людей. Виновные будут строго наказаны!

Народу легче считать, что у опасности – вполне земное лицо.

Но как только они зашли к Феодокру в его заставленную вазами мастерскую, художник, даже не предложив сесть, сказал:

– Я очень испугался.

– Я тоже.

– Так не может продолжаться. Я, как отец, запрещаю Мине ходить в вашу школу. Не хочу, чтобы она стала жрицей.

Это было то, чего Климена боялась. Она убрала с кресла заляпанные краской тряпки, села, опустила руку в чашу, полную голубых, похожих на слезы, камешков и сказала ласково:

– Ты знаешь, как я люблю Мину. Но для царства важно, чтобы после меня главной стала она.

– Нет, – мрачно расхаживал по комнате Феодокр. – У вас там сейчас клубок змей. Кто-то рвется к власти, а подставляет тебя. Или наоборот, хочет, чтобы ты любой ценой осталась у власти. Разберись сначала сама. Потом тащи туда девочку.

Климена помолчала. Посмотрела на Феодокра. А ведь он тоже изменился. В огненно-рыжих кудрях – серебряные нити. Вокруг таких же рыжих, почти оранжевых глаз – мелкие морщинки.

Когда-то эти огненные глаза светили ей как два солнца. Сейчас его взгляд показался ей болезненным, нездоровым. Что на самом деле его мучает?

Да, друзья стареют. Боятся перемен. Молодая жрица приведет свою молодую команду. Может ли страх потерять первенство толкнуть на убийство? Предательство?

А Феодокр хмуро продолжил:

– Я был в парке философов, слушал проповедника из Феста. Он говорит: мы все вышли из воды. Пища всех существ – влажная, семя, дающее жизнь, живет во влаге. Боги родом из океана. Может, тебе стоит принести жертвы Посейдону?

– Только не ты! – закатила глаза к небу Климена. – Все меня учат, каким богам молиться!

Она поняла, что пора переходить к главному:

– Я должна открыть тебе одну тайну. Богиня Рея послала мне волшебное зелье. Оно дает власть над царством и личную неуязвимость. Каждой Верховной жрице один раз полагается такой дар. Его нужно выпить в последний день Игр. Но теперь я боюсь: вдруг его украдут. На всякий случай, если что-то со мной случится: я спрятала зелье в ласточкином гнезде на правой колонне на террасе. Ни с кем это не обсуждай!

– Хорошо! – отмахнулся Феодокр. И вдруг улыбнулся. – Я, конечно, не богиня Рея, но тоже кое-что тебе приготовил. Помнишь, давным-давно я сделал тебе особые серьги? Пообещал добавить к ним ожерелье. Вот. Я как раз хотел тебе его вручить.

Он достал из шкатулки на столе сияющее, как солнце, ожерелье из золотых пчел. Протянул Климене:

– Это не просто украшение. Очень сильный оберег. Делал специально для тебя. Охраняет служительниц Персефоны от бед. Пчелы ведь ваши защитницы. Только никогда не снимай, никому не отдавай. Поняла? Это важно.

Климена надела ожерелье, погладила выпуклые сверкающие крылья: казалось, пчелы сейчас ими взмахнут и улетят. Спросила:

– Мне идет?

Ей шло. Сияние ожерелья оттенило загорелую кожу и добавило света и без того лучезарным глазам. Феодокр залюбовался.

– Спасибо! – поцеловала его в щеку Климена. – От него идет такое живое тепло… Ты и в самом деле великий!

Художник покраснел.

– Вот вы где! – вдруг заполнил комнату раскатистый бас.

Радамант шагнул в мастерскую с широкой улыбкой.

– Климена! Мне так и сказали, что ты поехала в сторону мастерских. А к кому еще ты могла здесь пойти?

В голосе командующего флотом прозвучала ревнивая нотка, и это неожиданно ее порадовало.

А Радамант уже серьезно добавил:

– У нас проблемы на Тире. Извини, Феодокр! Надо срочно обсудить.

– Конечно, – почему-то отвел глаза мастер. – У меня тут полно дел с кубками для Игр, – и добавил, глядя на Климену: – От своего решения я не отступлю.

– О чем это он? – спросил Радамант, когда они шли к его повозке.

– Боится за Мину, – отмахнулась Климена. – Что там на Тире?

– Пришло судно. Гонец рассказывает: из вершины горы пошел дым. Люди перепугались. Требуют принести настоящие жертвы мужским богам.

– Овец? Оленей?

Командующий флотом помолчал:

– Они хотят человеческую жертву.

– Что?! Человеческих жертв не было в царстве с тех пор, как правят Миносы.

– Знаю, – сказал он. – Но и таких страшных знаков не было. Я поеду туда, попытаюсь усмирить народ. Человеческих жертв мы не допустим, но что-то нужно им разрешить. Бык. Пусть принесут в жертву быка.

– Нет, – сказала Климена. – Я сама туда поеду.

– Ты не можешь! Там восстала чернь: микенцы, африканцы, египтяне. Для них кровавые жертвоприношения – обычное дело. Ты их не вразумишь! Это опасно.

– Я возьму Яра. А вы с Гупаном должны найти преступников здесь. Потеряем Тиру – потом вернем. Потеряем Кносс – потеряем царство. Не спорь. В конце концов, я – Верховная жрица.

И, уже выходя из повозки у самой площади, Климена обернулась:

– Богиня Рея подарила мне снадобье, которое дает власть над царством. Выпить надо в последний день Игр. Я спрятала его в спальне на столе среди других благовоний. На нем нарисована пчела.

– Зачем ты об этом рассказываешь? – вскричал Радамант. – Зачем ты говоришь об этом даже мне?

– Кому-то же я должна доверять, – нежно коснулась Климена его плеча.

А когда повозка Радаманта скрылась из глаз, почувствовала себя мерзкой обманщицей. Нет ничего подлее – проверять на верность старых друзей. Хуже была только мысль: а вдруг все эти беды – расплата за ее тяжелый грех?

Нежданный попутчик

Через несколько часов Климена стояла на причале. Яр опаздывал. Старший матрос уже застыл наготове у паруса, гребцы сели на весла.

Вдруг в конце набережной показались двое. Один, безусловно, сам капитан. Но рядом с ним катилась маленькая толстенькая фигурка.

– Сюрприз! – просиял Яр навстречу жрице, похлопывая Пелопса по плечу. – У тебя будет веселый спутник! Он сам напросился!

Поэт Пелопс тоже улыбался, но чувствовал себя в роли сюрприза куда менее уверенно.

– Зачем тебе плыть на Тиру? – нахмурилась Климена. – Там сейчас не до стихов.

– Надоело быть шутом, – развел толстенькими ручками Пелопс. – Хочу написать что-то большее. Хроники нашего царства. Для этого мне нужно видеть все своими глазами.

– Хроники? Никто не пишет их в стихах.

– Вот! Хочешь стать знаменитым – делай то, чего не делал никто. Я еще прославлю тебя в веках!

– Да пусть плывет, – вступился за друга Яр. – Мы идем на Тиру с пустыми трюмами. А вот назад…

– Ничего, я круглый, закатите меня под ноги гребцам, – быстро предложил Пелопс.

Климена рассмеялась. Дело было решено.

Сейчас она сидела на корме. Слушала, как трещат паруса под веселым попутным ветром. И думала, что теперь ее простенькая хитрость – подарок от бога обмана – может и не сработать.

Каждому из близких друзей она рассказала, что хранит пузырек с зельем от богини Реи, но всем указала разное место. Осталось посмотреть, какой из них пропадет.

Теперь Пелопс выбывал из игры. Климена посмотрела на поэта, взахлеб рассказывающего что-то стоящему у руля Яру, и впервые подумала, что почти ничего о нем не знает.

…Галий привел Пелопса в их компанию, когда тому едва исполнилось шестнадцать.

– Послушайте, какие смешные стихи сочиняет мой родственничек! – представил он толстенького мальчишку, так непохожего на критские идеалы красоты. – Давай, прочти что-нибудь жрице!

Но Пелопс только смотрел на Климену, застыв неотесанной глыбой – о, как она была тогда хороша! – пылал румянцем и молчал.

– Налейте ему чашу вина для смелости! – улыбнулась Климена.

– Чаши не хватит. – Глаза мальчишки вдруг вспыхнули лукавым огнем. – Боюсь, моя смелость осела на самом дне этой бутылки!

Все засмеялись. И он остался в компании, вызывая во время застолий гомерический хохот: юный стихоплет великолепно пародировал напыщенных членов совета, членов их веселого кружка. Только Климена избежала его острого языка.

Он влюбился в нее сразу. Ходил за ней тенью, заглядывал в глаза, бегал за водой, подавал платок. Климена смеялась:

– Хочешь наняться ко мне в служанки?

Тогда он пропал и появился на очередном сборище через неделю – толстый, бледный, дрожащий.

– Я написал тебе элегию! – заикаясь, сказал Климене.

– Прочитай! – закричали все.

Это были любовные стихи. Очень восторженные. Очень страстные.

– Спасибо. Так мило, – сказала Климена, пряча улыбку.

Радамант засмеялся первым:

– Ничего себе у мальчишечки мечты!

Остальные тоже захохотали.

Пелопс хотел убежать, но Галий схватил его за плечо:

– Стой! А у тебя бодрый ритм. Красивые образы. Из этого можно сделать отличную песню!

Через неделю песня уже разошлась по дворцу, через две – по другим дворцам острова, а потом разлетелась по всем морям.

Так начался их прославленный дуэт. Пелопс больше не докучал Климене своей любовью. Страдал молча. Но что тут поделать? Время все лечит.

И правда, повзролевший Пелопс ринулся в любовные приключения. Как ни странно, он нравился женщинам: красавцев в царстве хоть отбавляй, а мужчин, которые могут рассмешить, немного. С Пелопсом было легко и весело. Ну и открылся у него выдающийся мужской талант. Климена случайно услышала, как шептались об этом, возбужденно хихикая, две его былые подружки.

Но вот жену он так и не выбрал. Интересно почему? Что вообще скрывается за маской злого шутника и вечного насмешника?

Пелопс увидел, что Климена на него смотрит. И скорчил насупленную рожицу, передразнив сурового Яра. Он умел увидеть в человеке главное и превратить это в карикатуру. Климена поняла, что не хотела бы, чтобы Пелопс ее передразнил. И еще – как он показал бы самого себя?

Встреча на Тире

Утром Климена проснулась от запаха гнилой рыбы. Она поднялась из трюма на палубу и уже хотела сделать Яру замечание: нельзя кормить команду испорченными продуктами. Как увидела, что на судне никто и не собирался готовить.

Гнилью пахло море. Мимо проплыла большая вздувшаяся туша: акула? дельфин?

Климена посмотрела вперед. Там сиял золотом, оранжевой медью и белым камнем благословенный город Тира. Богатые горожане отделывали свои дома самыми дорогими металлами и мрамором. Вырытые каналы с изящными мостами делали остров ажурным, как кружева их мастериц.

Но над вершиной насупленной горы, торчащей посреди маленького залива, поднимался темный дымок.

Это было плохо.

…На причале стояла толпа. Климена отметила, что мужчин среди встречающих больше, чем женщин, хотя обычно первыми ее здесь приветствовали жены и дочки моряков. Сейчас, похоже, мужчинам было не до рыбалки.

Народ молчал. Наконец несколько женщин в простых одеждах закричали из-за суровых мужских спин:

– Слава богине Рее! Слава Верховной жрице!

Но их перебили грубые мужские голоса:

– Не надо нам Рею! Ишашаламу! Посейдон!

Климена подняла руку.

Но один из крикунов – здоровый, с огромными ручищами и с перекошенным носом – все же выскочил вперед:

– Вы там во дворце брызгаете в жертвенники благовония, а тут воняет смертью! Птицы мрут. Рыба дохнет. Хотите, чтобы и мы передохли? Боги ждут настоящей пищи! Им нужна кровь!

Он обернулся, и гул мужских голосов ответил ему грозным эхом:

– Кровь! Кровь!

– Тихо! – властно скомандовала Климена.

Гул стих.

– Боги не животные. Они не питаются мертвечиной. Они питаются энергией. Да, есть боги, которым по вкусу энергия смерти. Мы усмирили их много столетий назад. Вы что, хотите выкормить смертями новых злых богов? Они могут надолго у вас поселиться! Вы сами не знаете, какие несчастья выкликаете. Встретимся у храма в шесть часов. Там и поговорим.

Климена кивнула гребцам. Они двинулись вперед, освобождая дорогу к повозке.

– Радушная встреча, ничего не скажешь! – ворчал Пелопс.

– Кто-то мутит народ. И выскочку этого кто-то подучил… Климена, тебе нельзя никуда ходить! – озабоченно сказал Яр.

– Я и не собираюсь ходить. Я поплыву. Надо посмотреть, что происходит на дымящейся горе. Прикажи, чтобы мне подготовили лодку.

– Тогда я с тобой, – сказал Яр.

– И я! Буду устрашать врагов своим видом.

Пелопс похлопал себя по объемному пузцу.

Все-таки у поэтов есть особый дар. Дар предвидения.

Дознание

Крит. Наши дни

– С кем Татьяна вчера уходила с яхты? – Голос Машки угрожающе звенел.

Даже для нее исчезнувших и отравленных для одной яхты было слишком много.

– С нами она уходила, – пожала плечами Изольда. – Сказала, что едет к Оксане передать трусы. Мне лично было с ней не по пути.

– Как ты, интересно, на этом пути вдруг в веганку оборотилась? – прищурилась Машка.

– Твое какое дело? – вскинулась актриса. – Шпионите за мной? Вон Раю спросите, она с Татьяной разговаривала.

– Я предложила ей поехать до города вместе, – старательно, будто настоящему следователю, доложила Рая. – Татьяна сказала, что кого-то тут еще подождет. Я Изольду догнала, и мы уехали.

– Вместе?

– Зачем? – хмыкнула Изольда. – Я на машине, Рая на автобусе.

Машка повернулась к Алекс:

– Ну а ты, дитя природы?

Пацанка ответила с вызовом:

– Я была с Димом.

– То есть? Ты же вперед всех усвистала?! – вскинулась Рая.

– Потом вернулась. Мы вместе на яхте ходили. Да, Димыч?

Димитрос заторможенно кивнул.

– Рая, скинь мне телефон Оксаны. Надо проверить, была ли у нее Татьяна.

Я не думала, что Оксана захочет с нами разговаривать, но она ответила сразу, будто ждала звонка:

– Да? Кто это?

И, узнав Машку, вдруг разозлилась:

– Что тебе надо? У меня из-за твоей Лены дурдом на выезде!

Народ на яхте навострил уши.

– Почему из-за Лены? – спросила Машка

– Потому что мне поплохело после ее таблетки! Тех сколько выпила – ничего. А эту потом добавила и сразу откинула копыта! Теперь еще меня в наркоманки запишут!

– Лена не давала тебе наркотики. Она врач! – попыталась Машка отстоять мою честь.

Изольда громко фыркнула:

– Ха-ха! Мне только про врачей и наркотики не рассказывайте!

Правда, сразу осеклась.

– Татьяна вчера вечером у тебя была? – перешла Машка к главному.

– Слилась ваша Татьяна. Обещала трусы привезти, и ничего. Может, ты привезешь? Хотя вас же, наверное, арестуют. Учтите, я никого покрывать не буду!

Оксана нажала отбой. По мне – так себе вышел звоночек…

– Димитрос! – повернулась к капитану Машка. – Я вызываю полицию.

– Мне нельзя полицию! У меня контракт! – взвилась Изольда.

Но Машка уже набирала местный номер.

Через пятнадцать минут полицейская машина тормознула рядом с нами на причале, и выползший из нее толстый страж порядка с глазами в кучку, как у камбалы, окинул нас недовольным взглядом.

– Кто капитан? Что произошло?

Но Машка тут же отодвинула Димитроса в сторону.

– Я журналист! У нас тут серия преступлений!

– О как. Целая серия?!

– Украли дорогое кольцо.

– Бывает. Сами небось уронили в воду или потеряли. Дальше.

– Одна туристка внезапно уехала домой.

– Бывает.

– Но она забыла косметичку!

Полицейский посмотрел на Машку как на сумасшедшую.

– Другая туристка попала в больницу с отравлением наркотиками.

– Бывает.

– Но она говорит, что не принимает наркотики!

– Все говорят. Дальше?

– Третья наша пассажирка не пришла сегодня ночевать.

– Женщина! – рявкнул полицейский, а я вздрогнула: лучше бы он Машку женщиной не называл. – Если бы на каждом судне, где не пришла ночевать пассажирка, вызывали полицию, у нас некому было бы работать!

Но Машка уже махала перед его носом удостоверением:

– Я вам не женщина! Немедленно звоните и узнавайте, не было ли на острове несчастных случаев!

Похожий на камбалу полицейский скрипнул зубами. Но вытащил телефон и вскоре с ненавистью сообщил:

– Если она не участвовала в пьяной драке в Ханье, то других пострадавших нет.

– А трупов? – спросила Машка.

– И трупов. Капитан! – повернулся полицейский к Димитросу. – Если к вечеру пассажирка не вернется, позвоните. А вы меньше пейте! – ехидно кивнул он Машке на пустой ящик пива, оставшийся с вечера после веселых отморозков.

– Я не пью! – отрезала.

– Журналист не пьет? Не бывает, – пробурчал полицейский, и его машина с мигалкой укатила по набережной.

– Что? Получила? – удовлетворенно заметила Изольда. – Какие наши дальнейшие действия?

– По плану посещение рыбацкого поселка и купание в бухтах, – вяло отрапортовал Димитрос.

Мне показалось, эта программа из какой-то другой жизни. Но Рая неожиданно скомандовала:

– Хорошо. Поехали!

– Как же Татьяна? – удивился Димитрос.

– Если загуляла – сама виновата. Если что-то случилось – чем мы поможем? – рассудила она.

– Ну мы-то, Маша, свое отплавали! – угрожающе начала я.

Но Машка умоляюще схватила меня за руку:

– Лена! Всего один день! Клянусь, вечером мы съедем в отель! Появилась тут у меня одна мысль…

Обычно ничего хорошего Машкина мысль нам не сулила.

Неожиданное открытие

– Через какое время начинает действовать амфетамин? – спросила Машка, когда мы с ней разлеглись на носу яхты, мирно скользящей вдоль усеянных лежаками песчаных пляжей.

– Минут через пятнадцать-двадцать.

– Ты реабилитирована! – воскликнула подруга. – Оксана выпила другие таблетки первыми. Потом через какое-то время твою. И ей сразу поплохело, потому что они только начали действовать. И еще. Тебе не показалось странным, что она сказала: тех сколько выпила… Чужих таблеток было всего две. Может, она приняла что-то еще? Спрошу у нее!

Машка схватила телефон, но Оксана была недоступна.

– Ладно, идем дальше! – вздохнула подруга, накидывая на плечи парео: солнце начало поджаривать, как на гриле. – Сброшу ребятам из ментуры фотку Изольдиных ухажеров. Пусть пробьют, кто такие.

– Откуда у тебя их фотки?

– Помнишь, я селфи в ресторане делала? Старый журналисткий прием. Наводишь камеру на объект, а сама лыбишься, будто делаешь себяшку. Ладно, пока пошарю по соцсетям.

Машка уткнулась в свой телефон, а я стала смотреть на море. Сегодня на нем было полно лодок. Одна из них шла недалеко от нас, и чем-то сидящий за штурвалом мужик показался мне смутно знакомым. А!

Я расплылась в улыбке. На нем была точно такая же кепочка, как на идиллическом рыбаке в предыдущей бухте. Я помахала ему рукой. И тут вздрогнула от Машкиного крика:

– Офигеть!

Наверное, так кричал Галилей, обнаружив, что Земля вертится.

– Теперь тот же тезис поподробнее, – попросила я.

Машка сунула мне под нос телефон. Там на старой фотке стояли молоденькие жених с невестой и рядом – такие же юные друзья.

«Первая свадьба на нашем курсе!» – гласила подпись.

– Узнаешь? – спросила Машка.

Я вгляделась: невеста – это же Раиса! А она была даже хорошенькая. И худая.

– Дурочка, смотри внимательнее. Жених!

Я еще раз всмотрелась в мужика. Почему я должна его знать? И тут увидела у него возле губ небольшое родимое пятно, похоже на мушку.

– Это же… Это же муж Оксаны! – вскрикнула я.

– Тише!!! – замахала на меня руками Машка. – Я нашла эту фотку на странице Оксаниного мужа в «Одноклассниках». Кто-то из его друзей выставил. Ты поняла?

– Что именно?

– А то! Рая была первой женой Оксаниного мужа-массажиста, про которую тот говорил, что она свихнулась от ревности.

Мы с Машкой уставились друг на друга. И как по команде перевели глаза на яхтенную корму. Там, развалившись под солнцем, Рая деловито натирала плохо выбритые ноги маслом для загара…

Заклятые подруги

Крит. 1628 год до нашей эры

– К вам Арья! – доложила служанка.

Мина подскочила с кушетки, заметалась по комнате. Меньше всего она сейчас хотела видеть свою бывшую подругу.

Что делать? Сказать, что она не принимает? Но это покажет Арье, как больно та ее ударила.

Мина вспомнила слова Климены и вдруг решилась. Нет уж. Война так война.

Арья влетела к ней в комнату, сияя красотой нового платья, у которого траурным был только синий цвет. Уселась в кресло напротив, по-боевому выставив крутую грудь – предмет тихой мининой зависти. Спросила заботливо:

– Как ты, дорогая? Такой ужас эти похороны! Я даже тренироваться сегодня не смогла! А ты?

– Я тоже, – ответила Мина. Она и думать забыла про Игры.

– Что говорит Яр? Он успеет вернуться перед состязаниями?

Мина сделала усилие, чтобы голос не дрогнул:

– Мы с ним это не обсуждали.

– Ой, извини! – заулыбалась Арья. – Я забыла. Ты, наверное, на нас с ним сердишься. Зря. Яр не виноват! Все случилось по-идиотски. Мы выпили вина, заснули. Сама не знаю, как так получилось. Он приехал ко мне, чтобы рассказать, что хочет сделать тебе сюрприз – заказать кольца. А тут жара, вино… Не обижайся!

Она подвинулась к Мине и взяла ее за руку:

– Ты должна мне доверять!

Мина не отняла руку. Ничего не ответила. Просто ждала продолжения. Арья почувствовала себя глупо.

– В конце концов, – повела она плечами, – это будет тебе урок. Жизнь не школа. В ней не награждают за хорошее поведение. Нельзя быть такой прямолинейно-правильной. Это скучно. Говорю тебе как подруга.

Мина продолжала бесстрастно молчать. Арья, не привыкшая даже к тихому неповиновению, вдруг взорвалась:

– Ладно. Буду с тобой честна. Да, у нас с Яром была вспышка страсти. Я не смогла с собой совладать. И Яр не смог. Мы молодые люди. Мы полны желаний. Захотели предаться любви. Что с того?

Она уставилась на Мину с вызывающей усмешкой.

– Тебе же этого не надо? Значит, я ничего у тебя не украла. Можешь и дальше прогуливаться с ним по набережной. Кстати, я хотела позвать тебя в свою ложу на открытие Игр. Там будет много молодых красавцев, нисколько не хуже Яра. У меня нет недостатка в кавалерах! Могу поделиться.

– Спасибо, – бесстрастно ответила Мина. – Меня уже пригласила в свою ложу Климена.

– Вот как? – хмыкнула Арья. – Что ж, ты высоко метишь. Молодец!

Она ожидала, что при встрече девчонка начнет плакать, упрекать ее. Собственно, она и приехала, чтобы позлить Мину, и совершенно не была готова к такому холодному, рассудочному приему. Может, потому, поднимаясь с кресла, спросила лишнее:

– Мы же останемся подругами?

– Хорошо, – подняла на нее янтарные глаза Мина. – Если ты так хочешь. Что-то еще?

Когда Арья вылетела на площадь, она была вне себя. Так унизиться перед этой дурочкой! Да кто она такая, что столь нагло себя ведет? Кто ее научил?!

И тут же сама себе ответила: Климена. Опять Климена! Это она что-то нашептала Мине.

«Ничего. Придет мое время. И Яр тоже будет мой! – успокоила себя Арья, шагая по улице под восхищенными взглядами прохожих. – Мина на него дуется, а мужчины не любят женщин, которые долго страдают. Страдать надо, как и любить. Пылко и коротко. Иначе им это надоест».

Злая гора

– Теперь я знаю, как выглядит Аид. Похоже, боги открыли здесь его колонию, – пыхтел Пелопс, поднимаясь вслед за Клименой и Яром по черной от пепла дороге.

Шутка была так себе. Но то, что они видели, выглядело страшно.

Вся гора дымилась.

Земля была похожа на треснувшую кожу больного, высохшая, горячая, с безобразными язвами и пузырями, которые лопались с противным чавканьем, выпуская вонючий газ. Из-под черной корки виднелись круги с красным огнем: будто кто-то под землей разжег костер и горящие угли остались тлеть. Дышать становилось все труднее, и трое стражников боязливо покашливали.

Вдруг впереди на плато показалось крошечное озерцо.

– Умоемся и вернемся! – сказала Жрица, сама чуть не падая от жары на корчащейся в лихорадке черной горе.

Но умыться не удалось. Когда они подошли ближе, то увидели: это сейчас озеро стало маленьким. Прежде оно было большим. Просто вода в нем кипела и выкипела почти вся. Одна серая птица с истошным криком носилась над высохшим, жалко тянущим к небу обугленные ветки деревом: очевидно, там у нее было гнездо.

Климена поняла: вот зачем капитан из Тиры привез ей в сумке вареное яйцо! Он хотел показать, что здесь творится.

Но кто-то не желал, чтобы она это узнала.

В этот момент вершина горы поднатужилась и выплюнула вверх клубы ядовитого пара. Земля задрожала.

– Уходим, – сказала Климена Яру.

– Наконец-то! – проворчал Пелопс. – Я решил, вы хотите сварить меня заживо. Правильно понимаю, что вулкан опять проснулся?

Климена не ответила. Она боялась заговора, коварного убийцы-одиночки. А это тужащаяся, словно беременная монстром гора могла похоронить все царство.

До последнего спуска дошли молча. Там, внизу, в маленькой бухточке их ждала привязанная к берегу лодка.

Но когда Яр заглянул с края утеса вниз, лодок он увидел две.

Капитан еще не успел подумать, что бы это значило, как из-за скалы к ним выскочили восемь мужчин с мечами в руках: африканцы, микенцы и один местный – Климена узнала в нем кривоносого крикуна с причала.

– Что вам нужно? – схватился за меч Яр.

– Человеческие жертвы! – нагло ухмыльнулся кривоносый. – Вы не даете богам пищи, вот мы сейчас их и покормим. Вами.

Яр закрыл собой Климену:

– Ты не смеешь! Это Верховная жрица!

– Да что ты? Я ее не узнал! – рассмеялся гигант.

Климена шагнула вперед и обратилась не к главарю, а к его команде:

– Вы знаете, что за убийство Верховной жрицы и ее спутников вы рухнете на самое дно Аида? Там царит вечная мгла, вечный ужас и вечный холод. Вечность – это очень долго…

– Не трать зря силы! – усмехнулся кривоносый. – Они плохо понимают по-нашему, и у них свои боги. А мне местечко в Аиде давно приготовлено. Так что…

Яр в это время прикидывал силы: четверо против восьмерых, Пелопса можно не считать. Как он мог быть таким беспечным и не взять еще бойцов!

– Охраняйте Климену, – быстро сказал Яр трем стражникам. И бросился на противников.

Он хотел вывести из строя главаря, но сразу четверо перекрыли его своими мечами. С тремя Яр, лучший боец царства, расправился быстро. А на четвертом споткнулся.

Здоровенный египтянин ловко уходил от ударов и чуть не разрубил его пополам. Яр понял: наемник. Они бьются жестоко, без всяких правил. Сейчас оба словно танцевали сумасшедший танец на дышашей жаром земле. И тут в сандалию Яра попал раскаленный уголек. Вытряхнуть его нельзя, терпеть боль невозможно. Это капитана и спасло.

Яр ускорился, замахал мечом, потом от отчаяния подпрыгнул повыше и со всей силы рубанул египтянина по шее прямо на лету.

Тот рухнул лицом вниз. Яр наконец наклонился, отодрал прожегший ступню до мяса уголек. И тут увидел страшное. Трое его стражников мертвы, Пелопс корчится от боли, а Кривоносый и двое его людей подтащили Климену к самому обрыву.

– Осторожно! – прикрикнул главарь помощнику, приставившему к горлу Климены меч. – На ней не должно быть ран.

И с издевкой обратился прямо к Яру:

– Нам сказали ее не трогать. Но я думаю – лучше, если боги заберут жрицу к себе! В море…

Яр не мог шевельнуться. Он понимал – добежать до обрыва не успеет. Верховная жрица погибнет из-за его глупости!

Как вдруг раздался тонкий голос Пелопса:

– Молния! В лодку ударила молния! Она горит!

Поэт с перекошенным от ужаса лицом показывал на море.

Кривоносый, стоявший спиной к пропасти, обернулся. Державшие Климену микенцы ослабили хватку, чтобы заглянуть вниз, где стояла их посудина. В этот момент Пелопс тараном понесся к краю утеса. И с размаху ударил заглядывающих вниз воинов тяжелым пузом.

Один упал с обрыва сразу, другой зашатался на кромке, пытаясь ухватить руку Климены. Но тут подоспел Яр – оттолкнул жрицу, рубанул негодяя мечом и, крутанувшись, одним ударом пронзил кривоносого: тот вскрикнул и рухнул с обрыва.

Сражение было выиграно. Но Климена этого словно не заметила. Она стояла у края пропасти, остолбенев – не от страха смерти, от другого, гораздо более сильного страха.

В самый тяжелый момент она взмолилась: Рея многомудрая, помоги!

Но многомудрая Рея на помощь не пришла.

И только когда она тихонько погладила ожерелье Феодокра…

Что-то неладное происходило там, наверху. Возможно, и правда Ишашаламу с Посейдоном решили потеснить свою мать – богиню Рею – с ее небесного трона?

– Возвращаемся в Кносс, – сказала Климена Яру. – Я только предупрежу об опасности людей.

И улыбнулась Пелопсу из последних сил:

– Ты оказался отважным воином. Спас мне жизнь!

– А для чего я, по-твоему, столько лет растил это оружие? – кивнул Пелопс на свое пузо.

Ряды редеют

Крит, наши дни

– Думаешь, это она Оксанку?.. – зашептала я Машке на ухо, кивая на нашу организаторшу.

– Версия перспективная, – откликнулась подруга. – Хотя откуда у Райки деньги на амфетамин? Я еще могу поверить, что Изольда, Татьяна или Алекс держат при себе несколько таблеточек. Но Рая? Она скорее мышьяк бы ей подсыпала. Или что-то из бытовой химии. Надо у нее спросить.

– Почему она не выбрала мышьяк? – изумилась я.

Ответить Машка не успела. У Раи зазвонил телефон. Она недовольно скинула панамку, поднесла мобилу к уху и тут же раздраженно передала ее капитану:

– Не пойму, балаболят не по-нашему.

Димитрос послушал, и лицо его вытянулось.

– Что там еще? – капризно спросила загорающая на боковой палубе Изольда.

– Из больницы звонят. Оксана исчезла.

– Как исчезла? – вскинулась Рая.

– Не знаю. Врач зашел в палату – ни ее, ни вещей. Спрашивают, не вернулась ли она на яхту.

– Маша, – повернулась я к подруге и показала на проплывающий мимо берег. – Пусть Димитрос высадит нас прямо на эту скалу. Мы дойдем до Ретимно пешком. Говорю как врач: диетические круизы опасны для здоровья. Все, списываемся на берег немедленно!

Но Машка меня не слушала.

– Не может быть, – пробормотала она себе под нос, но пояснять не стала.

Яхта в этот момент развернулась и стала входить в первую из заявленных в программе бухт. Там, прямо на пляже, стояло несколько кафешек, песок плотно покрывали ряды отельных лежаков, а из-за купающейся ребятни было не видно первых метров моря.

Что делать дальше, никто не знал.

– По программе у нас была экскурсия на речку с ловлей рыбы, – растерянно сказала Рая. – Но я ее вчера отменила. Слишком дорого раскидывать цену на оставшихся.

– Тем более их все меньше, – добавила Машка.

– Погуляйте часок, и поедем купаться, – невесело предложил Димитрос.

Сам он и примкнувшая к нему Алекс остались на яхте.

На грязноватом пляже Машка попыталась сразу оттереть в сторону Раю, чтобы задать ей контрольный вопрос в голову. Но Изольде вдруг захотелось пообщаться с народом, и она начала с милой женской заботы:

– Маша! У тебя на футболке сзади пятно!

– Рая вчера мокрые вещи повесила, а я облокотилась, – отмахнулась Машка.

Но актриса продолжила милую светскую беседу:

– Да, сейчас с фирменными шмотками беда. Купила платье «Макс Мары», почитала: стирать нельзя, в химчистку нельзя, водой капнула – пятно так и осталось. Раз надеть и выкинуть.

– Не говори! – пробурчала Машка.

Эту футболочку мы вместе с ней перед отъездом купили на турецком рынке. И стерва Изольда прекрасно это видела.

К нашему счастью, она плюхнулась за столик первой же кафешки:

– Чего таскаться по этой жаре.

– Рая! Стой! – тут же со скоростью охотничей собаки ринулась по кромке пляжа Машка. И схватила уныло бредущую руководительницу за плечо: – У меня к тебе вопрос!

– Хотите сойти? Деньги за оставшиеся дни возвращать не буду!

Я отметила, что после наших несчастий Рая полностью вышла из образа продвинутой зожевки с лучистым взором и вернулась к облику злобной, замученной жизнью тетки. Он был ей явно привычнее.

– Я не про деньги. У меня другой вопросик: почему ты не сказала, что Оксана – вторая жена твоего бывшего мужа?

Это был удар под дых: Раиса остановилась и выпучила глаза.

Начала с высокой ноты:

– Как ты… – Но потом собралась: – Почему это я должна всем докладывать? Кому какое дело?

– Если бы Оксану не отравили, никакого, – прищурилась Машка.

– Я ее не травила.

– А вот Оксанка говорила, что первая жена ее мужа была больная на голову на почве ревности.

Тут наконец Рая пришла в себя и почти просверлила Машку глазами-буравчиками:

– Я больная?! Это он был больной. И не на голову, а на другое место. По всем общажским койкам перепрыгал. Нормально, если через неделю после свадьбы твой муженек уже в соседней комнате со свидетельницей кувыркается? А потом с двумя девахами из абитуры. И еще… Три года я терпела. А потом он же со мной и развелся. Хотел на Светке Фоминой жениться. У нее папаша замминистра был. Да только папашка сразу Светку за границу учиться отослал. И остался мой козлик ни с чем. Нет, это ж надо! Я больная!

– В тенечек отойдем! – кивнула Машка на тент кафешки. – Интересно, а как Оксанка в нашем круизе оказалась? Только не говори, что случайно.

– Зачем случайно? – Рая не тронулась с места. – Я ее пригласила. Хотела посмотреть, что там за фифа.

– До сих пор следишь за бывшим?

– Не слежу. Так. Интересуюсь.

Рая невесело усмехнулась:

– Какая моя жизнь? Дома мать больная. Мозг весь проела. Денег нет. Мужика нет. Вот я и брожу по соцсетям. Смотрю, с кем он там сейчас резвится. А тут вижу, эта корова пишет: посоветуйте, куда бы поехать, чтобы никто тебя не достал. Ну, я ей рекламку похудательного круиза и сбросила. С ее-то жопой, думаю, точно поедет.

– Она что, про тебя ничего не знала?

– Откуда ей знать? Фамилию я при разводе прежнюю вернула. А если бы и узнала. Что я такого сделала?

– Только таблеточку дала?

Я очень внимательно следила за Райкой: испугается вопроса? Но она не дрогнула:

– Ага, счас! Такие таблеточки небось бешеных денег стоят. Ничего я ей не давала. Вон Лену спроси.

– Да, – признала я. – Таблетки давали Татьяна, Изольда…

– И ты! – мстительно добавила Рая. – Так что нечего на меня свои косяки вешать. Эта прожора вообще все в рот тянет!

И вдруг как-то сдулась, сгорбилась:

– Сама подумай, чего мне Оксанку травить? Она и так затравленная. Да, хотела я посмотреть: как там его новая, купается в счастье? И что? Такая же несчастная баба, как все у него. Бьется, бьется. А ему только деньги подавай. Бросит он эту корову и новую найдет. Дойную.

Возразить было нечего.

– Как думаешь, почему она исчезла?

– Без понятия.

– А Татьяна? Что-нибудь про нее знаешь?

Терпение Раи наконец лопнуло:

– Что ты ко мне привязалась? Я знаю столько же, сколько вы. Весь круиз коту под хвост!

– Думаешь его заканчивать? – не отставала Машка.

– Как я его закончу? Заплачено. И «Доктора Жевако» этого кто будет развозить? – Рая ткнула пальцем в значок на своей футболке с логотипом похудательных добавок. – Вам не понять, что такое, когда деньги нужны.

Пацаны, играюшие на песке в футбол, вдруг запулили мяч прямо Райке в живот. Она заорала:

– Паразиты! – и бросилась на мальчишек, которые рассыпались по пляжу.

– Тащит в рот… – повторила Машка. И скомандовала: – Возвращаемся на яхту.

– Зачем? – застонала я.

– Обыщу вещички наших без вести пропавших.

– С ума сошла? Я с тобой не пойду!

– Конечно, не пойдешь, – деловито заметила Машка. – Ты будешь стоять на стреме.

Неудавшийся союз

Крит. 1628 год до нашей эры

Сатур ждал Арью и в панике нарезал круги по внутреннему дворцовому саду: от запаха перезревших апельсинов на деревьях его уже начало подташнивать.

Какой блестящий был у него план!

Отодвинуть Зеро. И сделать советником Радаманта. А что? Уважают его не меньше, во власть он не лезет. Всего и надо: сообщить «другу», микенцу Менелаю, что обо всем договорился: микенские корабли с войском могут войти в Кносс. Пусть думает, что дурачок Сатур ему поверил.

А на самом деле рассказать все Радаманту. И командующий со своим флотом разгромит микенские суда еще в море. Куда их посудинам против мощных критских кораблей!

Таким образом главный враг уничтожен. Победа на совете и слава в веках обеспечены. Радамант – у него в должниках.

А вышло совсем по-другому.

– Что ты мне сейчас предложил? – нехорошо прищурился Радамант, когда Сатур зашел в его каюту на корабле. – Пустить к нам в гавань микенский флот с их армией?

– Все не так! Я думал…

– Ты предатель! – загромыхал Радамант и так долбанул кулаком, что морские карты слетели со стола. – Или полный идиот! Ведешь переговоры с микенцами? Как ты вообще посмел прийти ко мне с этим! Вон отсюда! Я расскажу о твоих планах на совете!

Сатур вылетел на причал, еле дыша. Такой позор! Но оказалось, это еще не самое страшное.

Микенец Менелай будто нарочно караулил его около дворцовой лестницы.

Отвел его в сторону, туда, где шумела торговая улица. Сатур остолбенело провожал глазами индусов с огромными чалмами, мулаток в юбках из пальмовых листьев, матрон в масках кошек, юношу с оленьими рогами на голове – гости Игр разглядывали витрины, пили эль, болтали на смеси языков…

Тут Менелай наклонился к его уху и прошептал:

– Все сделано. Наши корабли уже вышли!

– Как вышли? – похолодел Сатур. – Я еще ни с кем не разговаривал!

– Поторопись. Иначе мы будем решать вопрос сами.

В голосе Менелая прозвучала властная нотка.

Сатур испугался.

– Но мне ведь могут и отказать.

– Ты наследник или трусливый заяц? Не можешь без спроса привезти камень для своей постройки?

– Я еще не стал царем. Только после Игр.

– Плохое решение. Мы не можем зависеть от исхода твоей схватки с Яром.

Сатур прямо взвился: уже второй человек сомневается в его победе.

– Я ее выиграю!

– Ты сделаешь лучше. Добейся, чтобы сюда пустили наши корабли. Учти, они будут тут в любом случае.

Менелай непочтительно, как-то небрежно склонил голову, прощаясь. Он уже чувствовал себя победителем.

* * *

– Ты еще больший дурак, чем я думала, – фыркнула Арья, выслушав Сатура. – Как тебе вообще пришло в голову искать союзника в Радаманте – любовнике Климены?!

– Я подумал… Если она уйдет из жриц, он сможет наконец на ней жениться.

– Подумал? Не наговаривай на себя! – Арья явно куражилась. – Ладно, запомни: кроме меня, у тебя тут союзников нет. А выход такой. Доложишь о микенцах на совете. Что-то вроде: мне из моих источников стало известно, что микенский флот готовит вторжение. Командующий Радамант никак не отрегировал на мое сообщение. Но я считаю, что нам грозит опасность и мы должны напасть первыми. Станешь спасителем царства. Понятно?

Сатур кивнул. Он даже приободрился.

Но собравшаяся уходить Арья вдруг остановилась:

– Хотя подожди. Вдруг поверят не тебе, а Радаманту? Пока ничего не делай!

И, шагая в арку, ведущую из сада на площадь, добавила обидное:

– Все-таки ты полный идиот!

Уже около лестницы Арья облегченно выдохнула. Отдать дурачку Сатуру свой чудесный план?! Ну уж нет. Пригодится самой…

Странное слово

Утром следующего дня корабль Яра уже подходил к Криту. Зеленый радостный остров – с его высокими лесами, плодородными долинами, сияющими дворцами, рукотворными каналами – выплывал им навстречу.

Солнце красило нарождающийся день в нежный розовый цвет, который, касаясь гор, превращался в золотой. Казалось, ужасы Тиры им просто приснились.

Пелопс стоял рядом с Яром у руля и смотрел на воду за кормой: зелено-прозрачную, словно только что родившееся вино. Не хотелось еще раз обсуждать то страшное, что они видели.

Климена вчера на собрании очень расстроила жителей Тиры. Они ждали, что она их успокоит. Но она пообещала только прислать на остров флот. Велела собрать самое необходимое. И как только земля начнет трястись, а над горой появится столб огня – немедленно грузиться на корабли и плыть к южной оконечности Крита. Невеселая перспектива.

Пелопс вздохнул, посмотрел на Яра: на его лице почему-то была рассеянная улыбка. Спросил:

– О чем думаешь?

– Слово какое-то вертится на языке. Виноцветное море…

Пелопс насмешливо вскинул брови:

– Нет, кто тут поэт? Я, например, тоже думаю о вине, только совсем другое: хорошо бы напиться! Но звучит красиво. Надо запомнить и куда-нибудь вставить.

– Напиться я тоже не прочь! – улыбнулся Яр.

Так он и сказал, о чем, или, вернее, о ком он все время думает.

Неожиданное предложение

На причале кипела обычная утренняя жизнь: торговцы на десятке языков переругивались с грузчиками, истошно орали чайки, пытаясь выхватить рыбу из вонючих корзин, продавцы лепешек дурными голосами зазывали покупателей.

Яр только что закончил разгрузку своего судна. Сошел на берег. И аж головой помотал. Не может же так быть, чтобы только о чем-то помечтал, и вот…

В тени пыльной оливы сидела Мина. Может, она ждет не его?

Но Мина в легком фиалковом платье уже неслась ему навстречу. Остановилась, схватила его за руку, заглянула в глаза и выпалила:

– Я согласна.

– Что? – удивился Яр.

Три дня путешествия превратились для него в целую жизнь. Он не сразу смог нырнуть в старую.

– Ты просил меня уйти из школы жриц. Стать твоей… спутницей. Я согласна, – упрямо повторила Мина. Ее глаза возбужденно сверкали на пол-лица.

Яр на секунду застыл. Почему все так? Вот оно, счастье. Только кивни. А он не может. Царству грозит гибель. Он должен быть там, где опасно. Он, но не она.

Мина истолковала его колебания по-своему:

– Ты этого не хочешь? Передумал?

– Я хочу этого больше всего на свете. Мина! Я… Ты же видишь. Я люблю тебя. Просто сейчас очень тяжелое время…

– Я знаю, – перебила его Мина. – Сегодня ко мне в окно влетела синяя птица.

Горлица с ярко-голубым опереньем и правда разбудила ее ранним утром: она впорхнула в комнату, пометалась, села ей на плечо и, издав странный стон, улетела. Это было к беде.

Яр про себя улыбнулся: совсем она девчонка!

Мина же горячечно зашептала:

– Потому я и пришла. Хочу быть рядом с тобой. Я чувствую, надвигается что-то ужасное. Мы можем ничего не успеть. А я хочу узнать, что значит – любить. Арья говорит, это здорово… Пойдем ко мне!

Яр ласково обнял Мину за плечи:

– Арья ничего не понимает в любви. Мы все сделаем правильно. У нас будет прекрасная церемония, большой пир, ты сошьешь себе платье… Дождемся свадьбы.

Лицо Мины потухло, будто загасили светильник. Она повернулась и побежала вверх по дороге.

Бежать за ней было глупо. Дурак, идиот! Почему он все только портит?!

…Но драматической сцены не вышло. Лохматая бродячая собака с длинными ушами выскочила из-под лавки и, умильно махая хвостом, потрусила рядом с Миной, уткнувшись носом ей в ногу. Прохожие заулыбались. Мина и сама улыбнулась сквозь слезы: да, животные любят ее больше, чем люди…

Кто предатель?

Климена зашла в свои покои. Сердце колотилось так, будто всю дорогу от порта бежала она, а не быки.

Сама устроила ловушку для друзей и сама же боялась узнать правду. Наконец она на ватных ногах пошла к столику с благовониями, схватила склянку с пчелой. И счастливо улыбнулась. Не Радамант. Потом помчалась на террасу, подставила к колонне скамеечку, заглянула в ласточкино гнездо. Не Феодокр. Она обходила дом, доставая из тайников склянки, и каждую нежно прижимала к груди. Не Гупан. Не Галий. Не Пелопс… Тут сердце у нее заныло, и она опустилась на лежанку.

Все тайники были на месте.

А это значило… Или Зеро разыграл какую-то сложную многоходовую игру. Или ее предает смешной толстый поэт Пелопс, который не успел стащить склянку. Какая же это мука – искать убийцу среди своих!

Вдруг внизу на площади послышался стук барабанов, шум толпы.

– Кого там приветствуют? – крикнула Климена служанке.

Та выглянула в окно:

– Священного быка!

И Климена подскочила. Как она могла забыть! Сегодня же такой важный день. Она должна быть там, внизу!

Явление быка

Священный бык царственно шагал по улице к площади и смотрел на толпящихся вдоль дороги людей.

Они дули в свистелки, бросали ему под ноги цветы, розовые лепестки – он морщил ноздри от резкого запаха – и с криками восторга расталкивали друг друга, чтобы насладиться невиданным зрелищем.

Бык был прекрасен. Его снежно-белая шерсть светилась на солнце, большие фиолетовые глаза блестели, длинные позолоченные рога напоминали застывшие молнии. И сам он, неправдоподобно огромный, полный мощной силы, казалось, излучает свет.

Климена вышла на площадь, когда Священный бык уже подходил к построенному для него загону, больше похожему на храм. Да он и был божеством.

Давным-давно в его прапрапрадеда вселился бог Ишашаламу и похитил дочь финикийского царя Европу. Привез на своей спине на Крит. Там обратился в юношу. Овладел красавицей. От этого союза с богом и пошел род Миносов.

Сейчас Ишашаламу иногда по-прежнему шалил: вселялся в белого быка, заманивал прогуливающихся на лугах красоток. Затем на их изумленных глазах превращался в юного героя. Ну и…

Бык причуды бога терпел с пониманием. Значит, там, наверху, тоже бывает скучновато.

Но раз в несколько лет на Играх бык становился в царстве главным. Решал, кто чего достоин, кто будет править. И тогда все преклонялись уже перед ним.

…Верховная жрица шагнула на мостовую. Подошла к быку, прикоснулась к золотым рогам, подержала их кончики, а потом вскинула ладони к небу. Таков ритуал.

Народ закричал, захлопал, девушки снова стали бросать из корзинок лепестки, так что воздух на площади стал радостно-розовым. Музыканты на площади ударили в барабаны, танцорки в пестрых юбках закружились на сцене. Все вокруг ликовали.

«Я расскажу им про Тиру после Игр», – решила Климена.

И вдруг затылком почувствовала чей-то взгляд. Оглянулась.

Прямо над ними на своей террасе стоял Зеро. Даже с такого большого расстояния его ненависть прожигала насквозь. Правда, непонятно, кого: жрицу или Священного быка. Именно этот бык поддел Зеро на рога пятнадцать лет назад. Заметив взгляд жрицы, Зеро отвернулся и ушел в комнаты.

Климена знала: он никогда никого не прощает.

Тайное свидание

– Закрой окно! – поморщилась Арья, заслышав грохот тимпанов с улицы.

С отвращением глянула на безвкусные золотые фрески на стенах: бегущие на них воины были похожи на жирных мух. И улыбнулась лежащему рядом Менелаю. Микенец тут же вскочил, чтобы задвинуть ширмой провал окна. Приземист, ноги коротковаты, плечи слишком тяжелые. Совсем не похож на изящных атлетов-критян, с неслышным вздохом отметила Арья.

Зато неутомим. Сладко терзал ее почти до самого утра. Любовных умений, конечно, маловато. Но какой энтузиазм!

Еще бы! Месяц назад этот мужлан не мог и мечтать, что окажется в одной постели с дочерью царя. А теперь, похоже, сам метит в правители Крита. Наверное, и замуж ее позовет. Жена из семьи Миносов – отличная партия для такого чужака.

Размечтался, дурачок!

Арья оттолкнула упавшего на кровать Менелая – он снова с сопением попытался подгрести ее под себя. Язвительно фыркнула:

– Ты не на марафоне!

И тут же пропела ему в ухо:

– Как далеко твои корабли? Сатур сказал, они вышли.

– Твой братец болтун! – хохотнул Менелай. – Я нарочно его припугнул, чтобы он побыстрее добыл разрешение. Корабли выйдут позже.

– Почему? – промурлыкала Арья.

– Им нечего здесь делать в первый день Игр. Пусть придут в последний. Народец устанет от пьянства. Вот с похмелья мы их и уговорим.

– Мудро.

От похвалы Менелай самодовольно расплылся.

– Но зачем нам Сатур? Я сделаю все лучше его. Брата здесь держат за дурачка.

Менелай свернул улыбку.

– Но меня ты за дурачка не держишь? Зачем тебе мне помогать? Будет так: мужской бог правит на небе, царь-мужчина – на земле.

– Пусть правят! – серебристо засмеялась Арья. – Я сама не люблю женщин.

И щелкнула Менелая по носу.

– Ты же дашь мне что-нибудь небольшое в управление? Например, Фест.

Соседний дворец Фест славился добычей дорогих металлов, прекрасными золотыми украшениями, рудниками. Хороший дворец. Богатый.

– Кносс будет твоей резиденцией, а Фест – моей, – капризно протянула Арья. Она сама точно не знала, зачем ведет этот торг. Шансов, что у Менелая получится, почти нет. Но раз уж она все равно с ним переспала… Постель – лучший стол переговоров.

Менелай тоже понял, что их разговор все меньше напоминает щебетание любовников. Поэтому ответил серьезно:

– Хорошо. Я отдам тебе Фест. В обмен на вход в гавань наших кораблей.

Арья поднялась с лежанки – и у него захватило дух. Гордые узкие плечи, яблочная грудь, узенькая талия, тугие бедра, стройные ноги. И длиннющие густые волосы, змеями падающие до колен.

Менелай рванулся, сгреб ее в охапку, бросил на постель и вонзился в это совершенство со всей горячностью воина-захватчика. Никогда еще у него не было такой искусной любовницы. Но сейчас он взял ее грубо и быстро.

«Вот так же я должен овладеть и этим царством», – думал Менелай, тяжело дыша.

Полет стрижей

Если вы не видели Игры на Крите, вы не видели ничего. О! Нигде никогда не бывало таких пышных празднеств и безудержного веселья! Такого вкусного вина! Таких расставленных прямо на улицах огромных столов – с кучей перепелов на вертеле, кусками мяса диких оленей, запеченных целиком кабанчиков, горшочков с томленной в углях бараниной, горами только что выловленных раковин, россыпью фруктов. А сладости! Дети облепляли подносы с ними, как муравьи, и мгновенно растаскивали тающие во рту медовые шарики, слоеные булки, жаренные в патоке орехи.

На всех площадях выступали артисты: кривлялись клоуны в масках зверей, певцы и музыканты старались друг друга перепеть и переиграть, кружились в танцах девчонки всех цветов кожи: пантерно-гибкие африканки, похожие на бронзовые статуэтки египтянки, резво скачущие загорелые микенки… Молодежь шлялась от одного зрелища к другому с чашами в руках, и виночерпии на каждом углу подливали им темный эль, светлый мед или густое вино.

Дворец плясал, ел, пил, хохотал, незнакомые люди обнимались друг с другом на улицах, подпевали песням на чужих, незнакомых языках. И все друг друга любили. Ровно до того момента, пока не начнутся состязания.

Разноязыкая топла огненной лавой вкатывалась на загородный стадион в глубине кипарисовой рощи. И превращалась в огромного ревущего зверя. Здесь болели за своих, за талантливых чужих, в решающие минуты все зрители вскакивали, орали, свистели, становились частью переливающейся через трибуны сокрушительной волны, в которую сливались тысячи воплей. И если боги на самом деле пьют нектар людских эмоций, то у них сейчас был настоящий пир.

Только в царской ложе висело мрачное молчание.

К третьему дню Игр уже прошли состязания атлетов, бегунов, скачки на колесницах, метание дисков. Претендентов на главный приз Игр осталось двое: Сатур и Яр. Оба набрали одинаковое количество очков.

Сейчас все ждали главного боя на мечах.

Зрители на трибунах оживленно гудели, разбирая у юных наяд чаши с вином. Народ попроще, столпившийся у края арены, прихлебывал напитки из своих амфор.

В царскую ложу обычно набивалась знать: поближе к царю и Климене. Но сегодня Гупан чужих к Верховной жрице не пустил: только Мину и Радаманта.

Зеро сам к ним не пошел, уселся с Арьей рядом в ложе для членов совета.

И все нервничали. Исход битвы для каждого здесь значил слишком много.

Ученицы школы жриц уже бросили в жертвенный огонь благовония для богов. Мальчишки, облепившие деревья, принялись свистеть.

Но тут Пелопс, который вел все церемонии, поднял руку.

– Сейчас у нас будет небольшое показательное выступление. Юная жрица Мина приготовила вам сюрприз. Прошу!

Климена удивленно уставилась на сидящую рядом Мину. Та ей улыбнулась, шагнула вперед, к самому краю ложи, так что ее тоненькая фигурка в нежном бирюзовом платье стала всем видна. Подняла руку.

И вдруг над стадионом невесть откуда появилась огромная, бурлящая, как кипящая вода, стая стрижей. Мина взмахнула рукой: птицы выстроились ровным клином и пронеслись над трибунами. Еще раз махнула: стрижи ловко перевернулись в воздухе и теперь летели в другую сторону, образовав треугольник. Еще один взмах – стрижи разделились на две группы, каждая слилась в круг, потом эти круги соединились, как два кольца. И снова распались, превратившись в узкий прямоугольник, на котором вертикально стоит половина круга. Народ ахнул.

Корабль! Это был парусный корабль из стрижей, и он плыл в синем, как море, небе прямо над головами зрителей, опускаясь все ниже, ниже… Трибуны затаили дыхание от этого невиданного зрелища. А корабль домчался до Мины, взмыл в воздух и рассыпался на сотни осколков, снова превратившись в густую птичью стаю. Мина помахала ей рукой, и стрижи унеслись к зеленому лесу.

– Как ты это делаешь? – изумилась Климена, пока зрители радостно кричали и отбивали ладоши. – Их же так много!

– Не надо командовать всеми, – улыбнулась Мина. – Достаточно договориться с вожаком. Остальное он сделает сам.

Климена подумала, что Мина скоро будет готова к своей миссии. И, вглянув вниз, на арену, куда уже выходили участники, взмолилась:

– О богиня Рея! Помоги! Пусть победит Яр!

Игры. Рукопашный бой

Сатур поднял меч и понял: если сейчас он не ударит Яра как надо, бой будет проигран. У него совсем не осталось сил. А капитан носится по арене, даже не сбив дыхания.

Народ на трибунах ревел как ураган. Бойцы в центре огромного стадиона уже полчаса махали мечами так, что казалось: вот-вот зарубят друг друга насмерть. А это правилами Игр строжайше запрещено.

К концу раунда Яр, который был легче и подвижнее Сатура, совсем его измотал. Но в решающую атаку не шел.

Наконец зрители в нетерпении заорали так, что Яр понял: пора. И Сатур понял.

Он выставил меч и понесся вперед, Яр отпрыгнул в сторону, чтобы нанести свой коронный удар сверху.

И не успел.

Вчера полдня Менелай разучивал с Сатуром разные приемы. Не спортивные, а боевые.

– Твоя задача – не красиво ударить, а обмануть и убить. Даже если в последний момент ты уберешь клинок. Убивать нужно так… – показывал микенец.

…Яр взмахнул мечом, но Сатур вдруг, даже не дождавшись удара, грохнулся на колени, схватился за живот, зажимая его мечом. Рана? Яр испугался – неужели он так сильно его задел?

Зрители вокруг площадки заулюлюкали, мальчишки засвистели.

Яр опустил клинок, наклонился к согнувшемуся сыну царя…

Вдруг Сатур резко распрямился, выбросил вперед меч и нанес удар в предплечье соперника, вложив в него всю оставшуюся силу. Клинок выпал у капитана из рук.

Над трибунами пронесся шумный вздох.

Сатур вскочил и пошел на безоружного Яра, загоняя его в угол ринга. Деваться капитану было некуда.

Климена застыла. Только сжатые пальцы рук побелели. Мина вскочила, подбежала к перилам и, казалось, сейчас сама полетит вниз рассерженной птицей.

– Сядь, мешаешь! – грубо прикрикнула на нее Арья из соседней ложи. Было трудно понять, за кого болеет она.

Советник Зеро внешне оставался невозмутим. Но шрам на его лице покраснел: верный признак волнения.

…Никто не понял, что произошло: Сатур уже занес руку, чтобы приставить меч к горлу противника – это означало конец схватки. Как Яр резко нырнул ему под локоть, метнулся к своему клинку, подхватил его, закружился вихрем, ударил…

Сатур упал, оружие отлетело в сторону. И кончик меча Яра коснулся его кадыка.

Трибуны взревели. Теперь они знали победителя Игр.

А станет ли он царем, решится завтра, на состязаниях со Священным быком. Искалечил ведь Бык когда-то красавца Зеро и выбрал его ничтожного противника. Ничего нельзя знать заранее.

Кроме одного – завтра на Играх площадь будет ломиться от зрителей.

Разговоры в пути

– Запрыгивай! – крикнула Арья, подкатив к выходу, вокруг которого бесновалась толпа. Раздумывать Яру было некогда, еще минута, и восторженные поклонники у стадиона его бы растерзали. Какой дурак придумал, что дотронуться до победителя Игр – к удаче?!

Рыжие быки понеслись сквозь толпу, взбивая горячую пыль.

– Теперь я твоя спасительница! – Черные глаза Арьи смеялись.

Яр хмыкнул:

– Что ты за это хочешь? Ты ведь вырвала меня у толпы не просто так?

– Не смей так хорошо меня понимать! – хрипло проворковала Арья и придвинула идеальное круглое колено к его ноге.

– Я хочу немного. Чтобы ты в ответ спас царство.

– То есть?

Арья посерьезнела:

– Микенцы собираются пригнать сюда свой флот под видом торговых судов. Пока все гуляют, войдут во дворец, захватят власть. Сатур сказал об этом Радаманту, но тот не поверил. И хорошо. Ты возглавишь разгром микенцев на море. А я подскажу, когда выйдут их корабли.

– Как ты это узнаешь?

Арья лукаво уставилась на Яра:

– От своего нового любовника. Менелая. Видишь, на какие жертвы я иду ради тебя.

Почему-то при этих словах Яр почувствовал укол в сердце. Любовник? И сам на себя разозлился: да ему какое дело!

Но Арья уже придвинулась к нему вплотную, так что он ощутил жар ее тела, нежно провела пальцем по красной полосе на плече:

– Это тебя мой брат? – коснулась шеи и, вдруг, наклонившись, быстрым острым движением обвела его губы кончиком языка.

По телу Яра пробежала дрожь, он прикрыл глаза. И резко отпрянул:

– Нет, Арья, нет!

Хотел сказать что-то еще, но махнул рукой и выпрыгнул из повозки прямо на ходу.

Зачем так неправильно устроены наши тела? Почему мы можем любить одну женщину и при этом желать другую?

Яр стоял на дороге, тяжело дыша. Он был расстроен и зол.

Наконец главные слова стали пробиваться сквозь мутную пелену. Микенцы. Надо срочно обсудить это с Радамантом.

… Арья довольно усмехнулась. Скомандовала вознице:

– Поехали!

У старой таверны на окраине велела остановиться. Там к ней в повозку вскочил мужчина в маске быка – сегодня весь город ходил в таких – и жадно набросился на Арью, задирая ей юбку.

– Менелай! Подожди, подожди, дикарь! – засмеялась она, стягивая с его лица бычью морду. – Сначала о деле. Я с ним поговорила. Он у нас в руках. Отправит отсюда флот, как только я скажу.

– Ты коварная обманщица! – Микенец целовал грудь царевны, расстегивая ее пояс.

Арья тихонько усмехнулась: еще какая! Тут главное – не переиграть саму себя.

Обыск

Крит. Наши дни

– Давай прямо сейчас дойдем до твоего корабля. Нырнем. Поднимем что сможем. Отгоним яхту в Ираклион. А потом смоемся в Афины! – Алекс, разлегшись на палубе в купальнике, расписывала Димитросу свой план, и глаза ее предвкушающе светились желтым огнем.

– Бросим туристок здесь?! – Димитрос старательно отводил взгляд от ее длиннющих ног, которые почти упирались ему в колено.

– Выберутся. Не на необитаемом острове!

– Не говори чепухи. – Капитан вытер пот со лба. Он сидел под тентом на корме, но солнце жарило и сквозь парусину. – Угнать яхту? Оставить пассажирок без вещей в деревушке? Я никогда этого не сделаю. И вообще, я ничего про тебя не знаю. Чего ты хочешь? Кто тебе рассказал про корабль?

– Какая разница! – раздраженно дернулась Алекс. И тут же смягчилась, заластилась кошкой: – Димыч, ты не думай. Я не против тебя. Наоборот. Но рассказать пока не могу. Просто делай, как я говорю. Всем будет лучше.

– Кому всем? – хмыкнул Димитрос.

Ответа он не дождался: на яхту забирались две пассажирки.

…Я поняла, что мы не вовремя прервали беседу Алекс с капитаном по ее взгляду: девчонка вот только дырку в нас не прожгла.

Машка, тоже оценив ситуацию, скорчила Димитросу суровую рожу: мол, не слушай ее! Не размякай!

А сама нырнула в каюту, прощебетав:

– Я такая растяпа! Опять забыла…

Что она забыла, Машка пояснять не стала. Мало ли, что найдет при обыске вещей Оксаны и Татьяны. Я как идиотка осталась торчать у трапа, проклиная Машку и ее безудержную любовь к профессии. Но оказалось, не зря.

Изольда с Раей уже тащились к яхте: делать в деревушке без экскурсий было нечего.

– Маша, девочки возвращаются! – крикнула я в яхтенное нутро.

И через минуту подруга с недовольным видом вылезла наружу.

– Нашла что-нибудь? – шепотом спросила я.

– То, что искала, – нет. И это странно. Хотя… Димитрос! – окликнула она капитана. – Татьяна брала что-то из Оксаниных вещей? Она вроде к ней в больницу собиралась.

– Что-то брала, да.

– Трусы?

Димитрос застеснялся:

– Я не видел. Не думаю. Что-то совсем маленькое она в сумочку положила.

– Вот! – удовлетворенно кивнула Машка.

– Да не тяни, расскажи быстрее, что – вот? – наехала я на подругу.

Но Машка иногда любила напустить тумана.

– Я еще не уверена. Знаешь: версию озвучишь, а потом начинаешь все под нее подгонять. Давай, Ленка, я еще подумаю…

Что ни день, то добрый день

До ближайшей купательной бухты было около часа хода. И этот час был лучшим за всю нашу поездку. Я легла в тень на боковой палубе, отключилась и продремала под ласковый шелест волн без всяких мыслей и тревог.

Разбудил меня звонок Машкиного мобильника.

Это был Стас.

– Какие вести с фронтов? Кто еще пропал, отравился? – хохотнул он.

Но, услышав Машкин рассказ про Татьяну и Оксану, резко посерьезнел.

– Все, девочки, шутки кончились. Вот прямо в ближайшем городке – взяли вещи и сошли с вашей долбаной яхты. Я серьезно говорю. Лена, ты там более вменяемая. Немедленно эвакуируйтесь. У меня на такие дела чутье. Не знаю, что там у вас творится, но вот сейчас реально опасно. Выходите, говорите, где вы, я подъеду и вас заберу.

– Куда ты нас заберешь? – кокетливо прощебетала Машка.

– Да хоть в свой отель.

Тут мы услышали раздраженный женский голосок:

– Совсем офигел? Поселить их в нашем отеле?!

– О! – сказала Машка. – Может, это все-таки не дочка?

– Утверждает, что дочка, – усмехнулся Стас. – Многие выросшие дочери ведут себя хуже жен. Жена совершенно спокойно смотрела на моих любовниц.

– Это ты сильно забежал вперед, – хмыкнула Машка.

– А помечтать?

– Хватит! – взревела я. – Стас, узнай, есть ли где-то свободные номера.

– Да, мы еще несколько часиков поплаваем. И если я ничего не накопаю, приедем ночевать к тебе. В отель, я имею в виду, – перебила меня Машка.

– Ты ничего не поняла! – закричал Стас. – Уходите с яхты сейчас! Вот прямо…

Но Машка уже пропела:

– Чмоки-чмоки! – и отключилась.

Лично я была готова броситься с яхты хоть вплавь. Но Машка, как зомби, уставилась в морскую даль невидящим взором, и я прямо слышала, как версии носятся и сталкиваются у нее в голове.

– А если во всем виновата Татьяна? Может, она клептоманка? Украла гемму и кольцо, Оксана ее спалила, тогда она решила ее отравить, а когда не получилось, сбежала и Оксанку похитила? – попыталась и я сыграть в детектива.

Но тут у Машки снова зазвонил телефон.

– Что ни день, то добрый день! – услышали мы сочный Оксанкин голос. – Пришла на причал, а яхты нет. Вы где? Мне так и ходить второй день в одних и тех же трусах? Я вообще-то вещи свои хочу забрать.

– Ты сбежала из больницы? – спросила Машка, хотя ответ был очевиден.

– Нет, блин, буду дожидаться, когда меня в наручники закуют. Главное – за что?! Всегда так: кому-то блядки, а мне – колядки! Все, домой улетаю.

– Народ, Оксана нашлась! – крикнула Машка.

– Слава богу! – искренно возрадовалась Рая. И добавила: – А то на нас бы ее расходы за больницу повесили.

– Димитрос, Оксанка спрашивает, когда мы вернемся?

– Наверное, часам к пяти, – пробурчал капитан.

Это был один из редких случаев, когда он ошибся. Как и Машка, которая тут же закричала:

– До этого времени я тут умру с голоду!

Нет, совсем не голодная смерть поджидала нас за маячившим впереди мысом.

Убитый голос

«Проклятие! Будто какой-то черт нарочно вредит! – злился Ионидис, положив в карман мобилу.

Ему очень не понравился голос его яхтенной «наседки», когда он ей позвонил. Убитый был голос. Чуткое ухо торговца антиквариатом, а когда-то скупщика краденого улавливало такие отттенки мгновенно.

Она ему врет. Осталось понять почему. Перекупил Хлыщ? Решила сама смыться и его кинуть? Накосячила? Что-то у нее явно случилось. Да у нее вечно что-то случается! Видел ведь, что ненадежная…

Ионидис вздохнул.

Пора прекращать это плавание. Партнеров привлекать не хотелось, но он знал, что они уже крутятся на острове. Значит, в курсе его дел. Пусть помогают разбираться, что за непонятки на яхте. И сегодня же, пока Хлыщ не опередил. Так им и сказать: получаете долю – отработайте.

Что делать с наседкой, Ионидис еще не решил. Так он себя успокаивал. Но в глубине души уже знал ответ.

Хитрая бестия

– Я тут еще подумала, – пихнула я Машку в бок: она наконец улеглась рядом со мной позагорать. Именно в этот момент меня охватил детективный азарт: как врач утверждаю, он очень заразен.

– Что, если Тюха, про которую рассказывал Димитрос, это Изольда? Видела, как она умеет перевоплощаться? И голос менять! Со съемок ее поперли, деньги кончились, в наркоте она явно разбирается. Могла связаться с криминалом, чтобы подзаработать. Охмурила Димкиного отца. Теперь тут за Димитросом следит. А в ресторане своим боссам результаты докладывала.

– Хорошая версия, – сказала Машка, не открывая глаз. – Я ее рассматривала. Но в ресторане она не с криминальными авторитетами встречалась.

– А с кем?

– Одуванчик – очень крутой продюсер, второй – известный режиссер сериалов. Мои ребята их пробили.

– Господи, чего ж тогда она такой страхолюдиной на встречу пришла? Вот дура!

– Не скажи. Я про того продюсера почитала. Изольда – не дура, а хитрая бестия.

Буддистка во Христе

Это внизу у оскорбенного Изольдой папика-продюсера кнопка была маленькая. А наверху кнопочки, которые он мог нажимать, оказались очень большие. Изольду не брали даже в массовку.

Когда все деньги и все надежды кончились, она пришла к старинному другу – режиссеру Вадиму, первому разглядевшему ее ведьминский талант.

– Помоги! – взмолилась. – Я не знаю, что делать! Этот хряк просто выкинул меня из профессии.

– Да уж, нажила ты себе проблем язычком. Обычно ты им только все решаешь! – мечтательно закатил глаза Вадим, вспоминая о чем-то своем.

– Заткнись ты, сволочь! Посоветуй лучше.

– Что тут посоветуешь? Говнистый мужик. Вхож сама знаешь куда.

Вдруг лицо Вадима просияло:

– Подожди! Есть отличный вариант! Продюсер Борис Костецкий, наш главный патриот. Он тоже вхож! В параллельную башню. И недавно они с твоим папиком из-за бабла так разругались, что на фестивальной пьянке чуть не подрались. Так вот, Борюнчик как раз готовится снимать сериал. Про иностранных шпионов, которые хотят завладеть секретом нашей новейшей подводной лодки. Что интересно, завладеть им они пытаются на Средиземном море: в красивых отелях, на яхтах. Любят наши патриоты снимать фильмы о любви к родине за границей. Тем более у него самого вилла на Крите. Так вот, ему нужна актриса на роль главной шпионки.

– Отлично! Кто лучше меня коварно соблазнит и нагло обманет?

– Согласен! – засмеялся Вадим. – Тут ты вне конкуренции. Но есть один нюанс. Борюсик крышей поехал.

– То есть?

– Обрел смысл жизни. Чем-то заболел, потом вылечился. И просветлился. Он теперь буддийский христианин. Молится, ходит с пудовым крестом на шее, выступает за высокую нравственность. Ни матюкнуться при нем, ни бабу лапнуть. При этом все должны не жрать мясо, медитировать, никого не убивать.

– Я могу временно никого не убивать.

– У тебя, дорогуша, репутация убийственная. И сплошные трупы мужиков по обочинам. А он набирает – оцени – труппу духовных веганов.

– Где же он их среди киношников найдет? Здесь все друг друга жрут.

– Будут при нем жрать по кустам. Да, еще надо в яхтах что-то понимать.

– Ладно, разыграю ему раскаявшуюся яхтсменку-диетчицу.

– Видишь ли, Борюсик – мужик тертый. Боюсь, не поверит. Скажи быстро: какое твое любимое веганское блюдо?

– Ну… Лист салата.

– Понятно. Как называется на яхте парус, который раздувается впереди?

– Ну… Большой парус.

– Спинакер. Не прошла.

– Да я выучу!

– Даже если выучишь. Посмотри на себя – какая ты вегетарианка-христианка?

– О! – улыбнулась Изольда. – Ты забыл – я не только стерва, но еще и хорошая актриса. Главное, встречу нам устрой.

Через несколько дней она уже звонила Вадиму:

– Я нашла круиз – вообще огонь! Высокой нравственности и диетического питания. Прикинь, одни бабы две недели плавают на яхте по Криту и ничего не жрут. Сдохнуть! Но зато войду в роль.

– Ну ты фартовая баба! – засмеялся Вадим. – Наш Борюсик как раз собрался к себе на Крит. Так что могу вас прямо там свести. И сам подскочу. У меня с ним новый проект. Понравишься ему – и тебе рольку дам.

– Не сомневайся, понравлюсь.

…Когда Изольда в ресторане подошла к их столику, даже Вадим ее сначала не узнал. Махнул рукой – мол, проходите, женщина.

Но она уселась, заглянула продюсеру в глаза и тихо сказала:

– Не верьте слухам, что обо мне ходят. Это все было до.

– До чего? – удивился Борис.

– До моего чудесного спасения. Теперь я глубоко верующий человек. И мне стыдно за то, как я прежде жила.

Полчаса Изольда рассказывала одуревшему Борюсику про свое мистическое исцеление, тайные знаки, прекрасное ощущение голода после сыра тофу, любовь к ближним, которая снисходит на нее на яхте. И переусердствовала. В середине вечера, выпив вина, которое у него, очевидно, превращалось в бокале в воду, размягченный продюсер сказал:

– Не, ну баба ты хорошая. Врут про тебя все. Только мне-то надо, чтобы шпионка могла этого нашего тихоню-изобретателя обольстить. Как ты обольщать-то его будешь?

Вадим выдохнул. В этой части Изольдиного выступления он не сомневался.

Изольда опустила голову. Потом подняла на Костецкого лучистые глаза, в которых уже пробивался желтоватый блядский огонечек, и сказала:

– Борис Семенович! Ради профессии я готова на все.

Сняла с головы ободок, тряхнула рыжими волосами и хрипловато прошептала: «Хотите, я вам сыграю сцену соблазнения? Можно где-нибудь в номере…»

Вадим толкнул ее под столом, но тут Изольда в советчиках не нуждалась.

– Нет, нет. В номере не надо! – испугался продюсер. – Ну давай в холл, что ли, выйдем, там покажешь.

– Я и в машине могу, – скромно потупилась Изольда.

Они вернулись через полчаса. Лицо продюсера было расслабленным и слегка ошалевшим. Изольда лишь чуть раскраснелась.

– Ладно, берем девку, – хохотнул Борис. – Только что-то ты бледная какая-то. Загореть тебе надо!

– Даже не волнуйтесь! – проворковала Изольда. – У меня отлично ложится загар. Абсолютно на все места!

И тут же опустила глазки. Нет ничего более притягательного, чем сочетание шалавистой натуры и монашеского облика.

– Только смотри! – погрозил продюсер тонким пальцем. – Я обмана не потерплю. Чтобы никаких скандалов, никаких позорных историй! Хоть что-нибудь про тебя узнаю – все. Отныне у тебя должна быть незапятнанная репутация!

Есть такие поборники нравственности: пятнать чью-то репутацию позволяют только себе.

* * *

– Короче, я читала: все актеры у этого продюсера подписывают контракт, что о них не будет никаких порочащих публикаций, – рассказывала мне Машка. – Потому она так и трясется. А с другой стороны, чего не сваливает? Может, есть у нее тут и другой интерес.

– Я высажу вас вон в той бухте, – показал Димитрос на приближающийся к нам крошечный галечный пляж в окружении нежно-зеленых пиний. – Покупаетесь. Я отойду на яхте, а через два часа за вами вернусь.

– Почему это вы отойдете? – вскинулась Рая. – Вдруг нам понадобится что-то из вещей? Яхта должна быть рядом.

– Здесь нельзя стоять судам. Это заповедник. Все так делают: высаживают туристов и отходят на стоянку в другую бухту.

Честно говоря, мне тоже страшновато было оставаться на голом берегу без плавсредства с нашими чокнутыми пассажирками.

Но бояться следовало не этого.

…У Димитроса зазвонил телефон.

И это треньканье, растянувшееся во времени, как растопленный кусочек воска, я теперь вижу в страшных снах.

Ночные приключения

Крит. 1628 год до нашей эры

В ночь перед главным состязанием никто не спал.

Вечером начальника стражи Гупана вызвала в свои покои Климена. Говорила строго, без обычной теплоты.

– Ты должен усилить охрану участников. Всех! Я не хочу, чтобы с Сатуром что-то случилось. Ты меня понял?

Гупан понял. Еще один скандал репутация Верховной жрицы не выдержит.

Поставил стражников у дверей. Разослал агентов дежурить у дворца и возле домов друзей Климены. А около одной из вилл устроил засаду. Есть шанс, что убийца туда сунется.

Но беспокойство осталось. Что-то должно случиться, он чувствовал.

Потому поздно вечером решил обойти посты сам.

На площади еще вовсю шло гулянье, юнцы бренчали на ситрах, девицы хохотали, и все что-то пили: виночерпии на Играх работали всю ночь.

Гупан стал пробираться сквозь толпу. У царской лестницы чуть не споткнулся о какого-то пьяного. Хотел уже пройти мимо, но наклонился, повернул лицом к себе. И выругался.

Его агент. И горло перезано от уха до уха.

– Опоздал! – Гупан оленьими прыжками бросился наверх на царскую половину.

Двое охранников валялись перед дверью Сатура в лужах крови. Коридор был пуст, но из одной комнаты раздался стон. Гупан рванул туда и застыл на пороге.

Сатур лежал на кровати, раскинув руки. А две массажистки натирали его голое тело благовониями.

Девушки завизжали, Сатур подскочил.

– Быстро одевайся! Мы уходим! – приказал Гупан.

– Как ты смеешь? – вскричал пришедший в себя Сатур. – Врываться ко мне?! Я сейчас вызову стражу!

– Вряд ли они придут из Аида. Полюбуйся.

Гупан распахнул дверь.

Сатур отшатнулся, увидев на мозаичном полу тела окровавленных стражников.

– У нас что, дворцовый переворот? – попятился он.

– Надеюсь, что нет. Но кому-то ты сильно не нравишься. Так что хватит болтать. Идем.

Сатур побледнел. Неужели и этот план рухнет? После схватки он умолил Зеро ему помочь. Тот согласился. И вот теперь…

– Я должен взять масло для завтрашних Игр, – наконец решился Сатур. – Без него я на арену не выйду!

– Только быстро. Где оно? В ванной?

Гупан заглянул в голубую мраморную комнату с бассейном. Пусто. Сатур зашел, взял со столика склянку с маслом и только потянулся за еще одной – самой важной, победной. Как круглая дыра для стока воды в углу вдруг зашевелилась, задвигалась – и оттуда непостижимым образом вывинтился мальчишка. У Сатура от неожиданности разжалась рука: бутылочка с маслом грохнулась на плиты пола.

Гупан, услышав шум, влетел в комнату, отшвырнул Сатура в сторону, двинулся на мальчишку с мечом.

Тут случилось странное. Мальчишка от меча ловко увернулся, а когда Гупан попытался его схватить, выскользнул из его лапищи, будто угорь: все его тело оказалось намазано маслом. Выбежал в гостиную, подскочил к окну и сиганул со второго этажа, не раздумывая. Гупан выглянул вниз: Анубис, как кошка, приземлился на каменную мостовую и мгновенно скрылся с глаз, смешавшись с толпой.

Даже в погоню не бросишься.

– Ну? Продолжишь массаж или все же пойдем? Убийца мог быть не один, – пробурчал Гупан.

…Они вышли в галерею, Гупан толкнул дверь с нарисованным топором-лабрисом – оказалось, она вела в тайный подземный ход. Сатур о таких только слышал. Поплутали в склизком полумраке с четверть часа и наконец вышли прямо в гостиную веселого дома: с фресок хохотали бесстыже раздвинувшие ноги вакханки. А за ширмой – вполне живые девицы: египтянки, африканки, микенки и даже две необычные худышки с желтой кожей и плоскими, как дно тарелок, лицами.

– Не заглядывайся! – усмехнулся Гупан. – Сегодня тебе будет не до ласк.

– Я что, должен спать в притоне для портовых шлюх? – возмутился Сатур, когда Гупан отвел его в грязноватую комнатку на втором этаже. – Может, ты нарочно меня здесь запрешь, чтобы Яр стал царем?

Гупан хмыкнул:

– Тут тебя уж точно никто не будет искать. Поверь, место, в которое я отвезу Яра, еще хуже твоего.

Разоблачение

– Вас спрашивает какой-то бродяга. Говорит, срочно.

Гупан только что доставил Яра в убежище и не успел зайти во дворец, как стражник с этим известием встретил его у входа.

От стены тут же отделилась тень – оборванец в карнавальной маске шепотом доложил:

– В дом зашел мальчишка, похожий на ваше описание.

Гупан вздохнул. Значит, он не ошибся.

…Несколько повозок со стражниками остановились невдалеке от роскошной загородной виллы.

– Они внутри! – подскочил к Гупану один из агентов.

– Окружайте! Да топайте тише! – приказал начальник стражи, когда его воины двинулись по ночному саду. Но в дом вошел один.

На первом этаже было пусто, если не считать обнаженных мраморных богинь, в полумраке похожих на вышедших из бассейна купальщиц.

Коридор второго этажа был темен. Но из-под одной двери пробивался свет.

Гупан вытащил меч, толкнул ногой дверь, ввалился внутрь.

Здесь царил полумрак. Композитор Галий, закрыв глаза, лежал на покрытой шкурой кушетке. Рядом на столике стояла зеленая склянка.

Мальчишки не было.

Галий испуганно подскочил, вытаращив мутные, покрасневшие глаза.

– Где он? – рявкнул Гупан.

– А? Что? Кто? – забормотал музыкант.

– Где Анубис? Я знаю, он зашел к тебе.

– Какой Анубис? Я… Я ничего не знаю.. – Похоже, Галий и правда плохо соображал. Тяжелый запах дурманного настоя окутывал комнату.

– Где мальчишка?!

– Мальчишка?

Гупан направил меч на грудь Галия.

– Он… Он попросил убежища. Я ему разрешил переночевать. Внизу. В комнате у поваров.

– Идем, покажешь!

Они спустились по узким ступенькам лестницы для слуг. Гупан толкнул спрятавшуюся под ней дверцу. Это была не комната, а темный чулан. Ни стола, ни стула, ни окна. Ни мальчишки.

– Не понимаю. Я оставил его тут. – Галий заторможенно кивнул на пустой топчан в углу.

– Куда он мог пойти?

– Н-не знаю!

Гупан ринулся на кухню – она занимала половину этажа, композитор любил устраивать большие пиры. Но Анубиса не было даже в больших чанах для супа. Начальник стражи подскочил к окну, крикнул в густую от треска цикад тьму:

– Десять человек ко мне! Обыскать дом!

И не удержался, обернулся к Галию:

– Зачем ты это сделал?

– Ты ничего не понимаешь! – Музыкант подошел к окну, сцепил длинные пальцы, вынырнув из апатии сразу в горячечную нервность. – Думаешь, я из-за настоя? Потому что мальчишка мне его приносил? Да, я не могу без него сочинять. Климена не должна была мне отказывать. Но вы же ничего не знаете! Это я, я! Я помог Климене царствовать! И еще помогу! На самом деле…

В этот момент из темноты в окно влетел нож и вонзился музыканту прямо в горло. Галий взмахнул длинными руками, в его глазах заплескалось удивление…

– Держи мальчишку! – крикнул Гупан в окно и подскочил к Галию.

Первый музыкант царства держался за горло, и впервые из него вместо чудесных звуков вылетал чавкающий хрип. Гупан попытался зажать рану, но голова композитора откинулась, глаза закатились. Поздно.

Гупан бросился к выходу и столкнулся с бегущим ему навстречу начальником отряда:

– Ушел. Метнул в догнавшего его стражника нож и будто в воздухе растворился. Это не мальчишка, это злой дух…

* * *

Гупан вернулся во дворец мрачнее тучи. Постоял в коридоре, раздумывая, на какую половину царских покоев идти. И свернул к комнатам Зеро. К Климене он так и не зашел.

Перед прыжком

Когда забрезжил рассвет, Сатур сидел на кровати и держал в руках меч. Даже желтолицая девица с ее диковинными штучками от страха не спасла. Прогнал ее еще ночью. Все казалось: вот-вот придут его убивать.

Но никто не пришел.

Гупан заехал за ним рано утром. Через пятнадцать минут они уже подкатили к главной площади. Состязания со Священным быком по традиции проходили здесь, в самом сердце дворца.

Вход на арену перегораживала стена из охранников. Рядом бесновалась и улюлюкала толпа злых мальчишек.

– Что случилось? В чем дело? – волновались зрители.

– Дети не допускаются в целях безопасности, – заученно отвечали стражники.

– Все. Дальше сам! – подвел Сатура ко входу для спортсменов Гупан.

…Когда Сатур подходил к своей комнатке, где готовился к Играм, он увидел, что в соседней клетушке Яр натирает тело маслом. Но что у него с лицом?! Какая странная гримаса!

Сатур заглянул в проем двери. И только тогда понял: нет, не гримаса. Это идиотическая, на весь рот, улыбка. С лицом Яра творилось вот что: оно было неприлично счастливое.

* * *

Когда Гупан сказал Мине: «Хочешь, чтобы Яр остался жив, поезжай в этот портовый кабак и задержи его до утра!» – она не раздумывала. Села в повозку и поехала туда, куда он велел.

Что скажет Яру, даже не представляла.

А говорить ничего не пришлось.

…Яр сидел в комнатушке при портовом кабаке и злился. Час назад Гупан посадил его в свою повозку и привез в это злачное место, где внизу уже раздавались звон разбитых кувшинов и отборная брань.

Сейчас в душе у капитана ворочались сомнения.

Что, если Климена и Мина в опасности, а он прячется тут в вонючей конуре?

Яр уже поднялся, чтобы вернуться во дворец, как дверь его комнаты приоткрылась. С лестницы раздался чей-то пьяный рык, и перепуганная Мина упала прямо в его объятия.

Почему-то они сразу начали целоваться. И не переставали до утра.

Когда они обнимались и Яр сливался с ее телом, Мине казалось, что они парят в сине-золотом воздухе, а весь остальной мир остался внизу далекой ненужной точкой. Ничто на свете не могло быть прекраснее соединения их жадных, познающих друг друга тел. Арья соврала. Это не было здорово. Это было божественно.

– Ты тоже чувствуешь это? – спросила она Яра, когда они, обессилев, лежали на узкой кровати матросского кабака. Только сейчас она услышала, как внизу галдят пьяные.

– Что?

– То, что мы с тобой сейчас были где-то рядом с богами?

– Да, – улыбнулся Яр.

На самом деле он не любил пафосных слов. И чувствовал другое – яркую солнечную радость и удивительный покой, будто наконец нашел недостающую часть себя. Только теперь, прижимая к груди Мину, он стал целым.

Утром, еще не открывая глаз, он потянулся к ней, прижал к себе, нежно провел рукой… И вскрикнул: ладонь скользнула по чему-то пупырчатому, холодному, скользкому.

Яр подскочил. Рядом с Миной, пригревшись у нее под боком, дремала зеленая ящерица с крупной головой, похожая на маленького дракончика.

– Что, что случилось? – всполошилась со сна Мина.

Яр рассмеялся:

– Вообще-то я хотел, чтобы мы спали только вдвоем!

Дракончик покосил на него недовольным глазом. Похоже, он хотел того же.

Почему-то именно это свое пробуждение Яр со смешком вспомнил, готовясь к прыжку.

Игры с быком

Площадь дворца напоминала огромную клумбу. На финал состязаний девушки принесли охапки цветов, а сама арена, засыпанная желтым песком, была похожа на сердцевину ромашки. Последний день Игр всегда был праздником.

Оркестр играл с самого утра, и многим песням подпевали даже чужеземцы.

– Интересно, где Галий? – повернулась Климена к сидящему рядом Радаманту.

Командующий пожал плечами. Гупан, стоящий за их спинами, отвернулся. Прыжки через спину быка начинали самые молодые участники.

Мина не была такой искусной спортсменкой, как Арья. Но этого состязания не боялась. Вышла в изумрудной юбочке на середину арены, поклонилась публике и Священному быку. Разбежалась, подпрыгнула, схватилась за золотые рога, легкой ласточкой пролетела между ними, перевернулась в воздухе. И, оттолкнувшись от бычьей спины, приземлилась, даже не пошатнувшись.

Стадион зааплодировал.

Вдруг белоснежный бык развернулся. Низко наклонил шею. И пошел на Мину.

Публика ахнула.

– Беги! – крикнул ей кто-то.

Но тут бык, склонив золотые рога до земли, подставил Мине лобастую голову. Он хотел, чтобы она его погладила.

Такого еще не бывало! Народ засмеялся, зааплодировал. Мина ласково потрепала быка по белому лбу, почесала за ухом, как кошку. Он блаженно зажмурился.

И Пелопс объявил перерыв.

Дальше по жребию должен был прыгать Яр. Потом Сатур. А затем – Арья. Последний тур состязаний всегда заканчивали лучшие спортсмены.

Визит незнакомца

Бык стоял в загоне и косил лиловым глазом на арену. Он чувствовал, как волны силы льются на него мощным живым потоком.

Люди думают, решает бык.

Он не решает.

Знание приходит сверху. В тот миг, когда прыгун касается его спины, что-то происходит: они будто сливаются воедино. Если от человека идет энергия света, бык передает ее наверх. Но и своей силой делится.

Если же он ощущает запах опасности, разрушения, на него находит ярость, и золотые рога выбрасывают чужака вон. С арены. А иногда – из жизни.

Он должен отсечь того, кто принесет царству вред.

Бык уже переступал в нетерпении в коридорчике перед самым выходом. Как вдруг дверь загона отворилась.

Это было странно. Никто не мог во время Игр заходить к Священному быку. Почему-то тревожный холодок прошел по его животу.

Незнакомец вошел. И вместе с ним просочился смрадный запах злой силы.

Бык не мог поддеть его рогами: загон такой тесный, что двинуться можно только вперед. А человек подошел сбоку, просунул руку под решетку. Нагло приподнял брыли на его губах. И вылил прямо на десны горькую воду.

Бык замотал головой, забил копытом. Чем-то пахла эта трава. А! Теми цветами, что обезьяны собирают для людей. Вредоносными цветами.

Бык еще раз замотал головой: она туманилась. Красная пелена наползала на глаза, и сначала он даже сам не осознал, что это за новая страшная сила выкручивает его тело, бросает горячую кровь к глазам.

И только когда загонщик открыл ворота, понял: это была бескрайняя лютая ненависть…

Роковая ошибка

Сатур вышел из загона, оглядываясь: надо было успеть до состязания вернуться в комнату участников. Но у самого края арены остановился. Он не мог себе в этом отказать: посмотреть, как взбесившийся от шафранового настоя бык поднимет Яра на рога. Зеро сказал: действует мгновенно.

Вдруг на сцене появился Пелопс.

– Дорогие зрители! Кто самые постоянные люди царства? Правильно, моряки! Нет, нет, девушки, я не о вас. А о том, что у моряков постоянно что-то случается! Вот и сейчас – наш чемпион Яр срочно уехал в порт. Вместо него сейчас выступит очаровательная Арья. Яр будет прыгать последним. Приветствуем нашу чемпионку!

Сатур побледнел. Нет! Такого не может быть! Бык убьет его сестру? Что делать?

Но Арья в коротенькой красной юбке и алых полусапожках уже царственно застыла в центре арены, давая зрителям собой полюбоваться.

Бык выскочил из загона, обвел трибуны налившимся кровью глазом.

И тут Арья совершила ошибку.

Она решила, что все быки одинаковы. Многие молоденькие и красивые женщины так ошибаются.

Дочь царя уверенно подошла к застывшему белому исполину. Жестко хлопнула его по холке, показывая, как на тренировках, кто тут главный.

Бык взревел от злости, наклонил голову и кинулся на Арью, пытаясь поддеть ее длинными золотыми рогами.

Арью спасла быстрая реакция: она отскочила в сторону и понеслась прочь. Бык со страшным ревом – за ней.

Погонщики выбежали на арену, пытаясь его остановить – и один тут же отлетел в сторону с распоротым животом.

На трибунах началась паника, люди кричали, публика с первых рядов устремилась наверх, расталкивая друг друга. Бык еще больше взъярился. Он оставил Арью, бросился к зрителям, с размаху поддел кого-то рогом и в бешенстве помчался вдоль бордюра – как раз к тому месту, где стоял Сатур.

Погонщики уже бежали по арене с большой сетью, но Сатур вдруг понял: вот он, случай отличиться! Вскочил на ограждение, выхватил меч и, когда разъяренный бык проносился мимо, рассекающим ударом со всей силы полоснул его по шее.

Священный Бык остановился. Зашатался. Он ничего не понял. С белой шеи на песок арены фонтаном брызнула алая кровь. Стадион, бегущие люди, родной зеленый луг – все завертелось у него перед глазами. И вдруг золотой свет затопил все вокруг, подхватил его и понес на совсем другие луга, туда, где его уже ждали…

Судорога прошла по огромному белоснежному телу.

Бык захрипел. И упал недвижимо.

Над ареной разнесся крик ужаса.

Убить Священного быка – ничего не могло быть хуже.

* * *

Небо вдруг покраснело, будто тоже налилось кровью. Ударил страшный гром: казалось, от него могут лопнуть уши…

Люди в ужасе рванулись к выходу, сминая и круша друг друга.

Стражники по приказу Гупана пытались остановить чудовищную давку. Но это были уже не зрители. Это была обезумевшая толпа.

Только Зеро остался спокойно сидеть в своей ложе. Он смотрел на арену, мечущихся по брошенным цветам людей, и его лицо со шрамом не дрогнуло. Вдруг к нему заскочил Пелопс. Закричал в истерике:

– Я тебе говорил! Я предупреждал! Я просил тебя прекратить войну! Что? Ты доволен?!

Советник даже не поднял на него головы.

Он не планировал столько смертей. Пострадать должны были двое: Яр, чтобы не перекрывал путь к власти. И Священный бык. Пришла пора отомстить – за искалеченное тело, за искалеченную жизнь.

Зеро еще раз посмотрел на огромную белую тушу, лежащую на желтом песке в луже крови. Не все получилось.

Но – да. Он был доволен.

Трудный разговор

– Пять человек погибло, десять в тяжелом состоянии, пятьдесят получили увечья. Волнений пока нет, но люди в панике, – скупо доложил Гупан.

Климена обхватила голову руками. На душе было черно.

– Увы, медоносная, – продолжил Гупан, – это еще не все плохие новости.

Радамант вскинулся:

– Что еще?

Они втроем собрались в покоях у жрицы, как только удалось хоть немного утихомирить народ.

– Мальчишка Анубис прятался на вилле Галия. Это он стоял за убийствами.

– Галий?! – вскрикнула Климена. – Не может быть! Его не интересует власть. Только музыка и женщины!

– Еще дурманящий настой. Мальчишка его приносил. И это Галий украл у тебя яд, которым Анубис по ошибке отравил на пиру микенца вместо Сатура.

Лицо Радаманта окаменело – он не мог произнести ни слова.

Климена замотала головой. Перед глазами возникла картинка. Вот Галий приходит к ней перед Играми. Клянчит зелье. А когда она отказывает, отсылает ее примерять платье. Отличный момент, чтобы взять склянку с ядом.

– Но зачем? – спросила она.

– Чтобы никто тебя не сместил. Галий очень ревнив к славе и к деньгам. Новая жрица лишила бы его всего. Кстати, он украл у тебя яд не в первый раз. На том давнем пиру, где отравили мать Сатура, рядом с ней сидел именно Галий. Мастер Тано успел рассказать мне об этом перед тем, как мальчишка перерезал ему горло.

– Мать Сатура-то чем ему мешала? – спросила Климена.

– Она мечтала править сама, без тебя. А главное – ей не нравился Галий. У нее был свой любимчик – какой-то сладенький тенор.

– Чушь! – воскликнул Радамант. – Галий, может, и любит славу, деньги. Пристрастился к зелью. Но чтобы планировать такие сложные убийства…

Командующий с подозрением уставился на Гупана:

– Тут нужен другой ум.

– Иногда мы неправильно оцениваем тех, с кем встречаемся каждый день, – пожал плечами Гупан. – Послушал бы ты, что рассказывают про него бывшие любовницы! Но ты прав. Возможно, был замешан кто-то еще.

– Почему же ты сразу ничего мне не сказал? – воскликнула Климена.

– Не был уверен. Кстати, Климена. Посмотри чудесную склянку от богини Реи. Не отлил ли Галий что-нибудь из нее по своей милой привычке?

Климена поднялась, взяла со столика склянку с нарисованной птицей, капнула настой на ладонь, поднесла к носу.

Зелье было разбавлено. В запахе не хватало полынной горечи.

– Все равно не верю! – замотала она головой.

– Да. Что говорит сам Галий? – наклонился вперед Радамант.

– Уже ничего, – пожал плечами Гупан. – Мальчишка его убил. И если бы это был случайный человек, он не стал бы тратить на него время. Галий знал что-то важное.

– Галий мертв?! – вскричали одновременно Климена и Радамант.

– Да. Это случилось ночью, Анубис убежал, и я решил не омрачать вам последний день Игр. Кто же знал, что случиться такое…

– Климена! Что у тебя тут происходит! – взорвался Радамант. – Какой это начальник охраны? Убийства идут одно за одним. А он не может схватить какого-то мальчишку! И даже не докладывает, что убили первого музыканта царства! Безобразие! Тебе не кажется это странным? Я требую, чтобы ты его немедленно сменила!

Гупан склонил голову:

– Подождите до завтрашнего утра. Утром мальчишка будет перед вами.

– Не знаю, есть ли у нас столько времени, – жестко сказала Климена.

Она встала. Двое мужчин тоже поднялись с мест. Но так и не поняли, кто из них сейчас победил.

Ультиматум

– Доигралась? – Зеро поднял глаза на Климену.

Она зашла к нему в гостиную, когда он только что сел ужинать. Из горшочка шел ароматный пар от тушенного в травах козленка, в чаше тяжело мерцало красное вино: похоже, советник что-то праздновал.

– Присоединяйся к трапезе, – усмехнулся Зеро.

И когда Климена отказалась, отставил тарелку, отпустил слугу и сам плеснул ей вина.

– Садись. Зачем пришла?

Климена оглянулась: она не была здесь пятнадцать лет, а почти ничего не изменилось – тот же массивный мраморный стол, неудобные стулья, пустые стены. Разве что фреска со сражающимися воинами появилась над камином.

– Ты должен помочь.

– Странная фантазия. Тебе уже никто не поможет. Весь Кносс видел блестящие результаты твоего правления. Навлечь на царство столько бед! Войдешь в историю как худшая жрица. Все, дорогая, твое время кончилось.

– Ты не понимаешь, – тихо сказала Климена. – Не мое – наше время кончилось. Всего царства. Тебе докладывали о том, что творится на Тире?

– Дым, дурной воздух, рыба кверху брюхом? Такое уже бывало.

– Такое – только пятьсот лет назад. Вот. – Климена положила на стол зажатое в руке вареное яйцо. – Я сама была на Тире. Там кипят озера. Вулкан проснулся.

Зеро крутанул на столе яйцо, помрачнел.

– Тем более. Ни тебе, ни твоей богине с вулканом не справиться. Завтра на Совете ты сложишь с себя звание Верховной жрицы и передашь временное управление царством мне. Это единственный способ избежать бунтов.

– Хорошо, – вздохнула Климена. – Мое условие: я уйду, если царем станет Яр, а Верховной жрицей – Мина.

– Мина? – перебил ее Зеро. – Твоя дочь?

– Что?! – Климена вздрогнула.

Зеро почти прожег ее черным раскаленным взгядом.

– Ты думала, я не знаю?

Климена задрожала.

Это было страшное преступление, которое она скрывала долгие годы. Жрицы на Крите могли любить кого хотели, но не имели права рожать детей. Их ребенком должно стать царство.

Но как, как он узнал?!

* * *

… Это было сумасшедшее лето. Юную Климену переполняли такие энергия и сила, что, казалось, к ее сандалиям боги приделали крылья. И она летела, летела – на празднества, прогулки под парусом, посиделки у друзей…

Радамант, с которым у нее был роман, надолго ушел в плавание. А молчаливый художник Феодокр ходил вокруг, вздыхал и однажды пригласил погулять. Они шли по тропинке посреди сонного от жары зеленого луга. Над разноцветными цветами жадно урчали пчелы – так громко, что над полем плыл густой тяжелый гул. Вдруг Феодокр открыл кожаный мешочек. Достал оттуда серьги.

Они были сплетены из золотых пчел, и казалось, эти пчелы сейчас тоже взлетят и сядут на цветы.

– Это оберег. Они защитят тебя от бед, – сказал Феодокр. Сам вдел сережки ей в уши. И когда приблизил к ней лицо, она увидела, что глаза у него из пылающе-рыжих стали мягкими и нежными, как расплавленное золото.

…Ромашки встали над ними, качая белыми головками, недовольные пчелы, ворча, разлетелись, но ни одна не ужалила, а в небесной синеве вдруг запела-засвистела какая-то птица.

Климена была уверена: Мина возникла из вспышки любви именно там, на этом радостно-пестром гудящем лугу.

…Когда Климена поняла, что беременна, первая ее мысль была пойти к египетской травнице, которая избавляла женщин от ненужного плода.

А потом пожалела жизнь, зарожденную в такой красоте. Уехала на время к двоюродной сестре в Афины. Передала весточку на родину, что заболела малярией. Феодокр тоже отправился путешествовать. А вернулся уже с дочкой. И с трогательной историей про то, как женился на Родосе, но, к несчастью, жена умерла в родах.

Климена к тому времени уже месяц как приехала на Крит. Никому и в голову ничего не пришло. Так она думала до сегодняшнего дня.

* * *

Зеро продолжал куражиться:

– Вот интересно, что об этом подумает твой нежный друг Радамант? Ты ведь ничего ему не говорила, да, медоносная?

Климена сидела уничтоженная.

– Как считаешь, если я доложу об этом на совете, какие шансы, что тебя и Мину оставят в жрицах?

– Мина-то при чем? – вскинулась Климена.

Чего ей стоило отказаться от дочери, лучше не вспоминать. Но она успокаивала себя тем, что вместо матери-изгнанницы дает девочке будущее. Неужели все было зря?!

– Думаешь, поверят, что Мина ничего не знала? Нет, солнцеликая, отвечать будете вместе.

– Чего ты хочешь? – устало спросила жрица.

– Я хочу…

Зеро окинул ее оценивающим взглядом. Климена вздрогнула.

– Не мечтай, – усмехнулся он, и шрам на его лице покраснел. – Предлагаю сделку. Завтра на совете ты передаешь власть мне. Верховной жрицей становится Арья. А я никому не раскрываю вашу с Миной тайну.

– Но…

– Другого решения нет, – сухо остановил ее Зеро. – Можешь подумать до утра.

– Еще один вопрос, – заглянула ему в глаза Климена. – Убийства. Ты знаешь, кто стоял за ними?

– Наш нежный музыкант Галий, – склонил голову Зеро. – Да избежит его душа ужасов Аида.

– Но он не мог придумать все сам. Не хватило бы ума.

– И? – прищурился советник.

– Скажи… Это не ты отдавал приказы? Я ничем не могу тебе навредить. Просто хочу знать.

В глазах Зеро заплескалось веселое торжество:

– Во-от! Бойся меня. Бойся. Я всю жизнь хотел этого: чтобы всегда, когда случается несчастье, ты видела бы за ним мое прекрасное, – он повернулся к ней изуродованной щекой, – лицо. Что за чудесный сегодня день! Иди. И думай, как ты закончишь свое царствование. Почетной отставкой или позором для себя и незаконной дочки.

Зеро привстал, давая понять, что разговор окончен.

Климена тоже поднялась. Больше и правда говорить было не о чем.

Страшное известие

Крит. Наши дни

– Что он говорит? – требовательно спросила Рая, когда Димитрос поднес к уху ее телефон.

Мужской голос сурово вещал на греческом. Но я почему-то сразу поняла, что вот оно, страшное, наступило.

Димитрос посерел лицом, переспросил, еще больше расстроился. Наконец вернул телефон Рае. И обвел нас застывшим взглядом.

– Что, что? – не выдержала Машка.

– Это был полицейский. Который к нам приезжал из-за того, что Татьяна на яхте не ночевала. Они ее нашли. Мертвую.

– Как мертвую? Где? – подскочила Машка.

– Недалеко от нашей стоянки. У пирса. Она утонула.

– Прямо сама взяла и утонула? Решила поплавать в дождь? – взвилась подруга.

В момент стресса на нее нападала бешеная активность.

– Следователь говорит: наверное, стояла во время шторма на пирсе. Поскользнулась, упала, наглоталась воды. Был ветер, большая волна. Следов насилия нет. Несчастный случай.

На яхте воцарилось тяжелое молчание.

– Вообще-то она хорошо плавала, – сказала я. – Когда мы купались, я обратила внимание.

Мне никто не ответил.

Машка процедила сквозь зубы:

– Димитрос, мы немедленно возвращаемся в Ретимно. Без всяких заходов в бухты. Я уверена, что Татьяну убили. И полиция должна обыскать яхту.

– Еще чего! – взвилась Изольда. – Полицейский сказал – несчастный случай! Нечего поднимать шум. Просто тихо разъедемся с этого покойницкого круиза!

– Нет, тихо мы не разъедемся! – с угрозой сказала подруга.

И сама не представляла, как была права.

Тайна кольца

– Для начала давайте кое-что проясним, – обратилась к сбившимся на корме пассажиркам Машка.

Димитрос, ни на кого не глядя, сдувал только что надутую шлюпку: на ней он мечтал высадить нас на берег.

– Ты что, следователь? – огрызнулась Изольда.

– Следователем была Татьяна. И она что-то здесь на яхте раскопала. Что-то, из-за чего ее убили. Вряд ли это была кража кольца. Тем более, – Машка сурово уставилась на пацанку, – никакой кражи не было. Так ведь, Алекс?

– Что? – вскинулись Раиса и Изольда.

– Я нарочно подождала, когда ты, дорогая, останешься в одном купальнике. В него колечко не спрячешь, – кивнула Машка на божественно-худую фигурку девчонки. – И проверила твои вещички. Вот оно. В шортах лежало.

Машка достала из своего кармана тяжело мерцающее кольцо.

– Ты… Как ты посмела… Рыться в моих вещах! – захлебнулась негодованием Алекс.

– Я думала – начнешь запираться, – усмехнулась Машка.

– Да. Это ты! Сама взяла, а теперь на меня сваливаешь, – забормотала девчонка. Но попытка была такой жалкой, что ее не засчитал даже влюбленный капитан.

– Зачем ты это придумала? – Он смотрел на Алекс так, будто она на его глазах превратилась из девушки в ящерку. – А мою гемму? Тоже ты взяла?

– Не брала я гемму! – взвилась Алекс и неожиданно добавила: – Я ничего у тебя не нашла.

Она просительно заглянула в глаза капитану:

– Понимаешь, Димыч, мы тогда с тобой еще не подружились. Я думала, ты обычный черный дайвер. Хотела посмотреть, что ты на корабле нашел. Вдруг там много всякого? И чтобы ты меня не засек, разыграла сцену с кольцом.

– То есть ты хотела стащить что-то у Димитроса, а перевести стрелки на нас? Ну и сучка! – не выдержала Изольда.

– Я не хотела стащить. Мне нужно было на время взять или только сфоткать. Димыч, мне нужно было просто понять, правда ли это минойский корабль.

Лицо юного капитана закаменело.

– Ах ты ссыкуха! – взорвалась Райка. – Воровка! Это из-за тебя весь круиз полетел к черту! Оксанку тоже ты отравила? А Татьяну?

– Подождите, подождите! – прервала ее Машка. – Говоришь, гемму ты не брала. Но кто-то же взял?

– Что это вообще – гемма? – нахмурилась Изольда.

– Старинная минойская печать, – пояснила Машка. – Алекс, для кого ты ее фотографировала?

Та молчала.

– Для Ионидиса?

– Что вы пристали с этим Ионидисом! Я фоткала для себя.

– Археолог-любитель на доверии? – хмыкнула Машка и перевела взгляд. – Пока пропустим. Дальше. Изольда! Вчера на причале кто из вас с Раей уехал в город первым?

– Вместе уехали, – пожала плечами Изольда. – Я садилась в машину, и тут подошел Райкин автобус. Я еще сказала, что ей повезло.

– Что за машина?

– Ее за мной продюсер прислал. Потому я Раю и не подвезла. Неудобно.

Я подумала, какие разные у людей представления о правилах приличия.

– Ты видела, как Рая села в автобус? – продолжала Машка допрос.

– Чего ты привязалась? Делать мне нечего – за Райкой следить. Я видела, что она к нему пошла.

– А ты, Рая, видела, как уехала Изольда?

– Видела, что она села в машину. А куда поехала, не знаю.

– Алекс, ты ушла раньше всех, а потом вернулась на яхту. Где ты была?

– Твое какое дело?

– Такое, что я хочу узнать, кто убил Татьяну. И я узнаю. Итак?

– Я стояла на причале под тентом. Звонила Димычу.

– Ты заметила, как мимо тебя прошли Татьяна, Рая и Изольда?

– И что? Они вперед прошагали, дальше я за ними не смотрела.

– Видела, как Татьяна вернулась? Может, за ней прошел кто-то еще?

– Ничего я не видела. Вызвала Димыча в кафе, а сама побежала на яхту и спряталась.

– Зачем?

– Я хотела, чтобы он взял меня с собой.

– Интересно, почему ты Димитроса ни о чем не спрашиваешь? – уставилась на Машку глазками-буравчиками Изольда. – Он ведь мог и Оксанку отравить, и Татьяну столкнуть.

– Потому что он этого не делал, – устало сказала моя подруга.

– Может, Татьяну вообще муж грохнул? – предположила Рая. – Я ее как-то спросила, чего она с такими дорогими шмотками в нашем круизе делает. А она сказала: от мужа скрывается. Он у нее богатый, развод давать не хочет, чтобы имущество не делить. Все они…

Договорить она не успела.

Захват пленных

Из-за мыса вырулила моторка и направилась к нашей яхте.

– Димыч, заводи мотор! – подскочила Алекс.

Он, не глядя на нее, бросился к рулю, включил зажигание. Но тронуться с места не успел: моторка с нарастающим грохотом шла прямо на нас. Казалось, она пропорет борт насквозь.

– Кто это? – спросила Машка, глядя на мужика, идущего на таран. Рая подбоченилась и тоном базарной торговки рявкнула:

– Куда прешь?!

Но водителя моторки она не испугала. Я с удивлением обнаружила, что это мой старый знакомец – идиллический рыбак в кепочке с рогами быка.

Он мгновенно пришвартовался к нашему борту.

Димитрос кинулся к нему с криком:

– Что вы делаете? Это туристический круиз!

Он попытался оттолкнуть лодку ногой. Как вдруг мужик достал пистолет и наставил его на капитана:

– Не дергайся.

Изольда завизжала, мужик перевел пистолет на нее:

– Заткнись, не то пристрелю.

Как-то сразу стало ясно: да, пристрелит.

– Что вам надо? – Димитрос встал так, чтобы прикрыть собой Алекс.

– Все отойдите от борта. Ну?!

Мы сбились в кучу у трапа. На секунду я подумала: забежать в каюту, там закрыться и вызвать полицию.

Но мужик уже заскочил на яхту и, не выпуская пистолет, криво усмехнулся:

– Кто захочет геройствовать – только посмертно. Пистолет с глушителем. Никто не услышит. Будете вести себя тихо – не трону. Мобилы достали и положили вот сюда, – кивнул он себе под ноги.

Я автоматически отметила в речи бандита легкий балканский акцент, но в целом по-русски он говорил хорошо. Учителем Хлыща был русский сокамерник Старшой, с которым они восемь лет просидели на нарах, но этого я, к счастью, не знала.

– А если у меня мобила в каюте? – подняла медовые глаза Алекс.

Мужик хохотнул:

– Потом с тобой сходим, поищем.

Димитрос дернулся к нему, но тот взмахнул пистолетом:

– Назад!

– Требования-то у вас какие? – спросила Машка.

– Заткнись. К тебе никаких. Ты! – кивнул мужик на капитана. – Идешь сейчас до своего клада. Ныряешь. Поднимаешь все самое ценное. И если там что-то стоящее, я вас отпускаю.

– Не понимаю, о чем вы… – начал Димитрос.

Хлыщ вдруг метнулся, схватил Алекс в охапку и прижал к ее боку пистолет: каким-то нутряным чутьем он угадал, за кого этот сопляк впишется по полной.

– За каждое твое «не понимаю» я буду ей что-нибудь простреливать: руки, ноги, потом голову. Начинать?

– Нет! – закричал Димитрос. – Отпусти ее. Я все сделаю.

Но Хлыщ Алекс не отпустил. Он усадил ее на корму рядом с собой, так и не убрав от ее бока пистолет. С проезжающих мимо судов можно было решить, что друг к другу прижалась влюбленная парочка.

Алекс брезгливо дернулась, но мужик цыкнул:

– Еще раз дрыгнешься, пальну сначала в тебя, потом в остальных.

И скомандовал Димитросу:

– Заводи мотор!

Переговоры

– Я одна не понимаю, что происходит? – шепотом спросила меня стоящая рядом Изольда.

– Я тоже ни фига не поняла, – прошелестела Рая, но мужик цыкнул:

– Тихо! Не разговаривать!

Повернулся к капитану:

– Далеко до твоего места?

– Минут тридцать.

Димитрос автоматически рулил, а сам лихорадочно искал выход. Море бороздили яхты и моторки. Но как им посигналишь?

Бросить руль, прыгнуть на мужика – сидит-то рядом. И он тут же нажмет на спуск.

– Мне что-то голову напекло. Могу я уйти вниз? – вдруг умирающим голосом простонала Машка.

Я поняла ее маневр: мы мобилы сдали, но пацанка-то – нет. И если пойти вниз, взять ее телефончик…

– Только если на дно, – угрюмо процедил мужик. – Там охладишься.

Настаивать Машка не стала.

Меня трясло то ли от страха, то ли от перегрева: мы стояли на самом солнце. В кино мне всегда казалось: как так, куча народа не может обезоружить одного преступника. А как его обезоружишь? Кинуть в голову валяющийся на палубе черпак и наброситься всем скопом? Но пулю не опередишь. Скольких он перестреляет? Тут живот свело так, что я поняла: идти на амбразуру не готова. Следующие полчаса я провела в каком-то тяжелом полусне: сознание отключилось, не желая обрабатывать поступающую информацию.

– Здесь, – наконец сказал Димитрос и заглушил мотор. Вдалеке зеленели две горы, похожие на каменные рога Священного быка в Кноссе. Мимо проплыл туристический теплоходик с громко ухающей музычкой. Какая-то девчонка помахала нам из своей другой жизни.

– Учти, место примерное. Могу ошибиться. И еще – нужен акваланг. А у меня его нет, – сказал Димитрос, спуская якорь.

– Не засирай мне мозги, сопляк. Я все про тебя знаю. Нырнешь без акваланга. Достанешь цацки. После этого – катитесь.

Даже я понимала, что катится такой отморозок никому не даст.

– Но без пояса с грузилами я точно спуститься не смогу. Он лежит на носу, – возразил Димитрос.

План был такой. Уйти с поясом под воду. Там постараться вытащить свинцовую чушку с ремня. Всплыть с другой стороны. И напасть сзади.

Димитрос достаточно жил на острове и знал: такой, как этот, их не отпустит. Вон в его болтающейся за яхтой моторке стоит канистра. В ней наверняка бензин. Перестреляет всех и яхту подожжет. Только как сделать так, чтобы он не успел выстрелить?

Хлыщ тоже думал. Он понимал, что грузила – это оружие. Вдруг пацан не так сильно привязан к девчонке? Наделает глупостей. А вокруг шныряют яхты. Не разойдешься. Дурацкая вышла затея. Слишком много народа. Был бы мальчишка только с этой девахой – вообще без проблем. Еще и с девахой напоследок можно…

– Я иду за поясом? – переспросил Димитрос.

Над судном повисла пауза, наполненная веселой музычкой с трюхающего вдалеке теплоходика.

«Загнать этих лишних, что ли, в кубрик и там перестрелять? – лихорадочно соображал Хлыщ. – Пусть пацан реально пересрет. Посговорчивее будет».

И кивнул сбившимся в кучку теткам:

– Вы все! Марш в каюту!

…Мне очень не понравился холодный прищур его глаз. Обычно участь ненужных свидетелей печальна.

Машка рассудила так же. Она вдруг шагнула вперед и вкрадчиво сказала:

– Погоди. А если я предложу тебе что-то получше, чем какой-то затонувший корабль? В обмен на наши жизни?

Все, включая мужика, уставились на Машку в недоумении.

– Что ты можешь предложить? – хмыкнул он.

– То, что легко продать, в отличие от старого клада, с которым ты намучаешься. Антикварка – тяжелый товар. Даже если удастся что-то со дна поднять, а это не факт.

Хлыщ про себя с бабенкой согласился. Со старыми цацками может выйти непруха. Тут надо знать надежного барыгу. Самым надежным на острове был Ионидис. А в Афинах для него – темный лес.

– Хорош сиськи мять! Что у тебя есть? – процедил сквозь зубы Хлыщ, дивясь людской тупости.

Как можно не понимать, что теперь он возьмет все? Палец ей щипцами зажмет. Или шейку рукой придавит, чтобы не вздохнуть. И выложит как миленькая без всяких условий. Перед смертью.

Димитрос тоже не понимал, о чем толкует Машка. А главное – зачем. Нет на судне ничего ценного, да и не будет такой торговаться. Но Машка держалась уверенно.

– Расклад такой, – сказала она. – Про это никто не знает. Возьмешь и тихо на своей моторке отчалишь – никто и не узнает. Пока хозяин хватится, ты уже с острова свалишь. Но если оставишь тут гору трупов, тебе не выбраться. Свои же вычислят. Мы обещаем про тебя молчать.

– Прямо как могила? – хмыкнул Хлыщ. Он никогда не забывал наказ учителя.

– Объясняю. Мы тут солидные люди с солидной репутацией. Полиция узнает – затаскает. Пока разберутся! Не отмоешься. Улетим с острова еще вперед тебя. Живые мы тебе выгоднее, чем мертвые. Идет?

– О чем базар? – потерял терпение Хлыщ.

Он отметил, как похоже уговаривают его эти русские тетки.

– Сейчас покажу.

Машка шагнула к трапу в каюту.

– Э! Ты куда?

– Не бойся, у меня там нет пистолета. И мобилу я тебе отдала.

Хлыщ подхватил Алекс и, по-прежнему уставив дуло ей в бок, подошел к трапу понаблюдать, что будет делать Машка.

«Весь план мне испортила, – вздохнул про себя Димитрос. – Теперь он точно всех убьет».

– Подождите одну минуту! – крикнула снизу подруга.

Мы вытянули шеи.

Ожидание

Крит. 1628 год до нашей эры

Анубис скрючился в крошечной норе под корнем дерева. Вдыхал рыжую сухую пыль, отмахивался от кусачих муравьев. И злился.

Раньше, чем стемнеет, отсюда не высунешься. Стражники везде его ищут. А самое главное – куда идти?

Египетский бог удачи от него отвернулся. Не ту жертву он ему принес, вот что. Надо было корову. К людской крови его бог уже привык.

А ведь мог и деньги хорошие взять, и поквитаться.

Анубис свернулся покрепче: колени уперлись в подбородок. И подумал, что именно так он и лежал в утробе матери, когда она уплывала отсюда в Египет. В тесном деревянном сундуке.

Один из гребцов ее пожалел и на корабле спрятал. Выходить днем не велел. Только ночью. Поесть там, нужду справить. А что она беременная, мать не сказала.

Искали ее тогда по всему острову. Хотели жестоко казнить. Так она рассказывала. А сейчас, когда он сам на Крит попал, вдруг засомневался: не приврала ли мамка? Кефтиу ленивые – это да. Все что-то рисуют, поют, танцуют. Но живьем никого не сжигают. Крови боятся. Дикари.

Мать приплыла на Крит в надежде заработать. Одна из лучших травниц Египта, она привезла с собой настойки, отвары, порошки. Для лечения. Но пригодились и для другого. Одной ее подруге, женившей на себе местного фермера, надоел муж. Мать дала ей зелье, да так удачно, что никто ничего не заподозрил. Выпил мужик вина и упал лицом в деревянный стол. Бывает. Тут и другие клиентки подтянулись. Дело пошло. А однажды пришел к ней какой-то знатный кефтиу, богатый. Тоже яду хотел купить.

Наверное, для надоевшей жены. Иначе чего он на мать набросился, изнасиловал, а потом стражникам на нее донес? Так она говорила.

После путешествия в сундуке мамашка еле разродилась. Только все его сверстники росли. А он – нет. Сколько издевательств вытерпел! Тычков!

Пока у мамки новый сожитель не появился. Они с товарищами богатых купцов на дорогах грабили. Посмотрел он, как на улице мальчишку лупят, подозвал к себе и дал ему нож.

– Еще раз подойдут – ударь самого наглого. Сильно ударь. Вот так!

И показал.

Он и ударил. Только не рассчитал. Тот возьми и помри.

Из города пришлось сбежать – к дружкам мамкиного ухажера. Там он всему и научился. Скоро к Анубису очередь стояла из заказчиков: никто так ловко и жестоко не мог убить врага и уйти от погони. На мальчишку кто подумает?

Анубис денег подкопил – и на Крит. Была у него мечта: пустить кровь неведомому папаше. Так, чтобы помучился. Не ему же одному… Тут и заказ хороший подоспел. Среди богатых повертеться, поискать. Мать, хоть ничего про отца и не рассказывала, а про одну примету проговорилась. Ему бы только его увидеть! А теперь…

Как бы самому не пришлось в сундуке на родину возвращаться.

Нет, надо все же идти к хозяину.

Анубис выглянул в щель из-под корня и отпрянул: у самого носа прошмыгнула оранжевая, будто всполохи огня, ящерка. Темнеть только начинало. Надо еще подождать…

Главный враг

«Если мальчишка не придет, ничего не получится, – думал Гупан, прячась за пустой ларек на причале. – Слово против слова».

Его люди дежурили здесь весь вечер. Один изображал подвыпившего грузчика. Двое других резались на причале в монетки. Жизнь в порту затихала, но Анубис не появлялся.

Наконец, когда совсем стемнело и матросы разбрелись по кабакам и борделям, а луна боязливо выглянула из-за туч, Гупан увидел то, чего так долго ждал. На пустой набережной под светильником скользнула быстрая тень.

Гупан лишь недавно узнал, где прятался Анубис до того, как прибежал к Галию. Не у микенцев и египтян, а на корабле критского капитана, которого потом сам и убил. Упросил на Тире гребцов спрятать его в трюме и привезти в Кносс. Рассказал, что он сирота, ищет брата. Гребцы сжалились: сами были здесь чужеземцами. Они его и кормили. Потому-то так сложно было его найти.

Но сегодня Гупан ждал мальчишку в другом месте.

И правда: раздался всплеск воды. Через минуту по тяжелому якорному канату на судно стала взбираться маленькая фигурка.

Дальше медлить было нельзя.

Гупан крикнул ночной птицей, и за палатками зашевелились тени.

– Двое твоих людей – со мной. Остальные – окружайте судно. Чтобы мышь не проскользнула! – скомандовал Гупан командиру своего отряда.

Неслышно поднялся по трапу: дежурного наверху не было.

В каюте на корме мерцал тусклый свет. Гупан кивнул сопровождающим, вытащил меч. И рванул дверь.

Они были там. Судя по всему, разговор шел горячий. Оба на мгновение застыли. Гупан быстро сказал:

– Радамант, прикажи своему убийце не дергаться. Хватит трупов. Твой корабль окружен.

* * *

Анубис огляделся: бросить нож не успеет. Дверь узкая, ее перегораживают стражники.

Значит, только окно. Оно такое крошечное, что, кажется, лишь летучая мышь может проскользнуть. Летучая мышь и Анубис. Он со своим вертким телом умел ввинчиваться в самые крошечные отверстия.

Только до окна надо еще добраться. Дернешься – стражники зарубят сразу, он прочитал это в их глазах.

Тут бог удачи наконец сжалился.

Хозяин схватился за меч, охрана бросилась к нему.

Миг – и Анубис уже выскользнул из окна на палубу, нырнул в воду. По причалу заметались тени, послышались крики, замерцали факелы. Но тут уж Анубис был в себе уверен. Пока снарядят лодку, пока разберутся. Он нырнул, и теплая чернота моря ласково приняла его, как мать детеныша. Далеко уплывать он не собирался. Дело надо закончить, даже если оно провалилось.

Признание

– Я ничего не понимаю, – растерянно сказала Климена, глядя на своего верного друга детства.

Они сидели у нее в гостиной все той же компанией, что и несколько часов назад. Только руки у Радаманта теперь были связаны, Гупан держал обнаженный меч, а с той стороны двери дежурила стража.

– Это ведь неправда? Скажи мне? Ты ведь не мог.

Командующий флотом молчал. Потом повернулся к Гупану:

– Ты добился своего. Тебе мало? Хочешь унизить меня еще больше? Зачем ты привез меня сюда?

– Я считаю, ты должен объясниться с Клименой. Она этого заслуживает.

– Хорошо. Тогда выйди. Мы поговорим наедине.

– Нет, – сказал Гупан. – Женщины, даже Верховные жрицы, бывают очень жалостливы. Я не знаю, что ты выкинешь, если она останется с тобой вдвоем. Да я и сам с интересом тебя послушаю. Ради чего друг детства, возлюбленный, командующий флотом предал свою женщину и свое царство.

– Я никого не предавал, – Радамант смерил Гупана взглядом, полным такой ненависти, что был бы это меч – рассек бы его пополам.

– Климене ничего не угрожало. Да, ушла бы из Верховных жриц. Но так всем стало бы лучше. Я бы о ней позаботился. Климена! – повернулся он к ней, больше не обращая на Гупана внимания. – Помнишь, сколько раз я заводил с тобой этот разговор? Царству нужна твердая рука. Вы здесь погрязли в удовольствиях, в неге, в развлечениях. А наши враги в других царствах вооружаются. Собирают армии. Завоевывают территории. Да, пока на море мы самые сильные. Но это не навсегда. Царству нужны дисциплина и порядок. Только ты не хотела никого слушать. Даже к чокнутой Мине с ее бредом про единение с природой прислушивалась больше, чем ко мне.

Радамант тряхнул головой: прядь поблескивающих сединой волос упала ему на лицо.

Климена протянула руку, чтобы помочь откинуть мешающий завиток. Но Радамант отшатнулся. Скривил губы:

– Кстати, дорогая, я совсем недавно узнал, что Мина – твоя дочь. Зеро мне сообщил. По старой дружбе. Вообще-то я думал, ты любила меня. Но, оказывается, ты любила многих. С кем еще из нашего кружка ты спала? С Галием? С мальчишкой Пелопсом? Может, вот с ним? – Он презрительно кивнул в сторону Гупана. – Так что извини. Не я первый тебя предал.

– Эй! Побольше уважения к Верховной жрице! – прикрикнул Гупан.

Климена остановила его жестом и сухо обратилась к Радаманту:

– Продолжай. Зачем ты приказал убить капитана с Тиры, мастера Тано, хотел отравить Сатура? Они тебе чем мешали?

– Именно этим. Мешали. Я долго тебя поддерживал, Климена. И да, это я попросил Галия давным-давно подлить яд в чашу матери Сатура, которая хотела отстранить тебя от власти. Бедняга Галий всегда меня слушался, ведь мои гребцы привозят из Египта лучшую в мире траву. Но я в тебе ошибся. Ты слаба, как все женщины.

Такое правление, как у тебя, Климена, хорошо в тучные времена. Но тучных времен больше не будет. Возможно, несколько столетий. Я видел, что происходит на Тире. И да, я не хотел, чтобы ты узнала об этом. Пришлось попросить кровожадного карлика убить хорошего капитана. Но он был слишком преданным твоим шпионом у меня за спиной. Думаешь, это меня не обижало?

Если бы ты узнала о Тире раньше, возможно, отменила бы Игры, отправила туда флот. А мне он нужен здесь. Я должен дать царству твердого, вменяемого правителя. Извини, дорогая, таким правителем могу быть только я. Зеро помешался на тебе и думает только о том, как отомстить за то, что ты выбирала всех, кроме него. Сатур просто идиот. Яр еще очень молод. Назови мне человека, который сможет сейчас спасти Крит?

Я вам нужен. Думаю, вы запрете меня где-нибудь, а через несколько дней прибежите за помощью. Вам нужно будет что-то решать: с народом, который наверняка восстанет, с флотом, с вулканом, который вот-вот взорвется. Не думаешь же ты, что твой туповатый охранник, – он кивнул на Гупана, – который и раскрыл-то меня из-за дурости мальчишки, сможет помочь в этих делах?

Климена смотрела на Радаманта, и лицо ее было похоже на маску. Не поймешь, что думает. Гупан не выдержал и вмешался:

– Не обольщайся. Прекрасно обойдемся без тебя. У Яра достаточно опыта, чтобы управлять флотом. А царством может править и Климена. Для этого не обязательно убивать.

– Хватит молоть романтическую чушь! – взорвался Радамант. – Даже боги уже возмущаются вашей глупостью! Если бы они поддерживали тебя, Климена, разве позволили бы убить Священного быка? Дали бы шайке разбойников напасть на Верховную жрицу?! Да, это я дал указание своим людям укоротить твою команду. Тебя велел не трогать. Извини, исполнители перестарались. Но как твоя богиня не испепелила их еще в море, если хотела тебя защитить? Неужели ты не чувствуешь, что у богов тоже идет передел власти?

– Я это знаю, – бесстрастно сказала Климена. – Но мы должны сделать все, чтобы спасти людей.

– Для этого надо наконец принести жертвы. Настоящие жертвы. Даже дурачок Сатур это почувствовал. Даже Зеро. Какая ты Верховная жрица, если боишься дать богам то, что они хотят?

Климена молчала. Она никак не могла соединить вместе двух разных людей. Заботливого друга, надежного защитника, веселого сотрапезника, а когда-то и прекрасного любовника: ей всегда было так спокойно с ним рядом. И того чужого человека, который сейчас сидел перед ней: жесткого, властолюбивого, глубоко обиженного на нее и на жизнь.

– Во мне ведь тоже течет кровь Миносов, – добавил Радамант, неправильно истолковав ее раздумья. – Вы все забываете об этом. А моя прабабка приходилась Миносу двоюродной сестрой. Так что я могу занять трон вполне законно. Развяжите меня. Все равно лучшего правителя вам не найти.

Климена встала. Посмотрела Радаманту в глаза. Бесстрастно сказала:

– Убийца и предатель не может быть хорошим правителем.

Развернулась и ушла.

– Ты тоже врала мне всю жизнь! – отчаянно крикнул ей в спину Радамант: на секунду из командующего он превратился в обиженного мальчишку.

Но Климена его не услышала.

За спиной послышался топот ног, отрывистые команды: Радаманта взяли под стражу.

Гупан подошел к Климене, без сил упавшей в кресло в соседней комнате, и остановился. В первый раз он видел, как плачет Верховная жрица. Слезы просто текли по застывшему лицу. «Все-таки она очень его любила», – подумал Гупан.

Но Климена спросила о другом:

– Как ты думаешь, я действительно самая плохая жрица в истории царства?

* * *

– Если того, к кому ты идешь, арестуют, постарайся его убить. Самый опасный враг – бывший союзник.

Так учил хозяин.

Сейчас Анубис замер в мусорной корзине, брошенной уборщиками на главной площади дворца. И выглядывал, когда выведут Радаманта: повозка у лестницы явно его дожидалась.

…Когда, выбравшись на пирс, Анубис увидел, что командующий со связанными руками вышел с корабля в окружении стражи, сначала засомневался: стоит ли рисковать? А потом прикинул: заплатить он не сможет, зато много о нем знает. Если расскажет его историю, то спугнет того, кого Анубис хочет убить больше всего на свете. Так что решил сделать хозяину прощальный подарок. В Египте уважаемый человек предпочтет смерть позорному суду.

…Наконец четыре стражника с мечами наперевес вывели Радаманта. Так не достанешь. Но когда хозяин закинул ногу на ступеньку повозки, Анубис выскользнул из корзины, метнул нож, как умел только он. И из горла Радаманта фонтаном хлынула кровь. Стражники даже не успели понять, что произошло. Просто увидели, что командующий вдруг захлебнулся чем-то темным и осел у колеса повозки. Только Гупан понял. Закричал:

– Скорее! Оцепить площадь! Он здесь, здесь!!!

Но Анубис был уже не здесь. Он ветром мчался к той самой крошечной пещерке под корнем дерева, которая уже давала ему приют. Завтра. Он сделает то, за чем приплыл сюда из Египта, завтра.

Решение совета

– Возьми! Это теперь твое. Личная печать командующего флотом. – Седой, сгорбленный хранитель встал со своего кресла и протянул стоящему перед советом Яру гемму.

На печати был изображен Священный бык, и Яр вздрогнул. В тяжелое время принимает он новое назначение.

Климена только что рассказала совету о том, что угрожает Тире, что от рук убийцы погибли Галий и Радамант. О роли самих убитых в страшных событиях они с Гупаном решили не упоминать. Членам совета и так хватает потрясений.

Зеро ее доклад не слушал. Он знал правду. Гупан снова к нему зашел и предупредил о сбежавшем мальчишке, как тогда, когда тот кинул нож в Галия. Начальник стражи боялся: если Анубис нападет на советника, подумают, что это организовала Климена.

Сама жрица поджидала его у входа в зал совета. Она сказала:

– Прости, я не могу сейчас оставить свой пост. Впереди страшные беды. Если у людей не будет тех, кому они верят… Хочешь – расскажи все на совете. Но я предлагаю: останься пока советником, руководи Кноссом. Яр отправится спасать жителей Тиры. И если мы выживем – клянусь богиней Реей, я уйду.

Зеро ей не ответил, но и на совете ничего про Мину не сказал.

Все это уже неинтересно. Кроме, пожалуй, одного. Что за странный египетский мальчик-убийца? Чего он хочет?

* * *

Наконец Анубис увидел того, кого ждал. С такими приметами не перепутаешь. Из дверей Дворца совета выходили людишки после своего сборища. Но на площади слишком много народа. Кидать нож придется издалека. Обидно, если отец умрет, так и не узнав, за что.

Анубис решил подождать, когда можно будет его убить, назвав имя матери. Даже если оно ему ничего не скажет, пусть это имя спустится вместе с ним в подземное царство.

А может, просто хотел подольше поразглядывать того, кто виноват и в его рождении, и в его уродстве. Это было приятно: ведь отец и сам – урод!

Наконец хромой небрежно попрощался со спутниками и, подскакивая, словно нахохлившийся ястреб, зашагал к своей повозке. Два стражника семенили сзади, придерживая болтающиеся мечи.

Пора! Анубис, прятавшийся за колонной, выглянул и метнул два заготовленных камешка.

Одному охраннику попал в висок, второго чиркнул по затылку. Оба пошатнулись, оглянулись, не понимая, и только потом потянулись к мечам. Этих секунд Анубису обычно было достаточно. Повалить хромого на мостовую, дохнуть в лицо именем и перерезать глотку – задача ерундовая. Он всегда жил на другой скорости, чем остальные люди.

…Зеро увидел, как дернулись охранники и от колонны к нему метнулась маленькая тень. В растянувшуюся секунду успел подумать: значит, мальчишка все же пришел за ним. Но это мы еще посмотрим.

Оказалось, тело помнит лучше головы: бывший первый боец царства Зеро пригнулся, сделал быстрый бросок навстречу нападавшему, схватил его за волосы – знал, что маленький демон мажется скользким маслом. И одним движением вонзил кинжал прямо в сердце убийце.

Мальчишка – нет, не мальчишка, все-таки это был карлик – как-то по-особому глянул на него чернющими глазами. Почему-то странно-знакомым показался советнику его жгучий взгляд. Выплюнул нездешнее слово: Тахира, потом дернулся и затих.

…Анубис оказался прав. Зеро ничего не сказало это имя.

Подфартило!

Крит. Наши дни

– Я правильно понял: ты хочешь, чтобы я вас отпустил в обмен на этот рюкзачок? – издевательски прищурился Хлыщ, когда Машка поднялась по трапу с увесистой черной сумкой.

– Да, – сказала она и стала возиться с завязкой.

– Что там?

Завязка наконец подалась, пасть рюкзака раскрылась. Он был полон Раиных похудательных баночек. Машка достала одну – на ней красовалась гордая надпись «Doctor Zhevako».

– Что за хрень? – спросил Хлыщ. У него затекла рука держать пистолет у бока Алекс.

– Похудательные добавки, – сказала Машка.

Глаза Хлыща сузились: ну, сейчас она у него посмеется!

– Попробуй! – Машка открыла крышку, подошла к Хлыщу, макнула палец в порошок, поднесла к его ноздре.

Хлыщ вдохнул.

Это был кокаин. Чистейший. Полный рюкзак.

– Там и таблеточки есть. Похудательные. Амфетамин. Правда, Рая?

– Не трожь! – вдруг, как собака с цепи, сорвалась с места Раиса и бросилась к рюкзаку.

Хлыщ отшвырнул ее одним ударом.

Ни фига себе подфартило! Наркота! Много-много наркоты! Вот, значит, чем на самом деле Ионидис промышляет.

Оставалось решить, что делать дальше.

Хорошо было учителю говорить: не оставляй свидетелей. А если их шесть человек? Баба эта права, подожжешь яхту – легаши тут же примчатся, далеко не уйдешь. Да и с острова с наркотой так просто не соскочишь. Но и в живых оставлять нельзя. Курьера-то точно. Что делать? Закрыть в каюте? Живых или дохлых? Мысли заметались в голове, как крысы в тюремной камере.

Мы, замерев, ждали его решения. Только сидящая на полу Рая потирала лицо с разбитой скулой и как-то по-собачьи подвывала.

Я наклонилась:

– Не трогай грязными руками!

– Да пошла ты! – выплюнула она мне в лицо. – Меня же теперь убьют!

– Неизвестно, кто быстрее успеет, – вздохнула я. – Господи, Рая, как тебя угораздило пойти в наркокурьеры!

Она подняла на меня глаза – и впервые за все время я вдруг увидела, что в них плещется фанатичное безумие.

– А как еще мне его вернуть?!

Рая – наркокурьер

Одним счастье само идет в руки. Рае с детства приходилось биться за каждую его кроху. Такой у них в Мытищах был двор. И в школе не лучше. Там верховодили девчонки, красивые или богатые.

Рая ни к тем, ни к другим не принадлежала. Мать ее воспитывала одна, отец сгинул, так и не дождавшись рождения дочки. Мамашка ее этим с утра до вечера попрекала: если бы не ты, жила бы я да радовалась. Денег в доме не водилось, так что после школы Райка за копейки мыла свой подъезд.

Только в одном месте на земле она чувствовала себя счастливой – в бассейне. Но, хотя на уроках плавания побеждала даже мальчишек, в школьную команду ее не взяли: росту не хватило. Пловчихи – длинные, плечистые. А она – короткая, крепко сбитая.

И тут пришел к ним на урок тренер по водному поло. Не слишком популярный вид спорта. Травматичный. Жестокий.

А для Раи оказался в самый раз. Она так быстро делала успехи, что в институт физкультуры пришла уже мастером спорта. Стала в команде лучшим защитником. И потом, уже в сборной Москвы, ее всегда ставили на самых сложных соперниц.

Рая была силовой игрок. Не столько пловец, сколько борец.

В водном поло ведь основная игра идет под водой. Судьи ее не видят или не хотят видеть.

Главная задача Раи была удерживать противника. Хватать и не пущать. Хватала она виртуозно: за купальник сзади, за грудь и трусы спереди. Давала ногой по печени. Вода хоть и смягчала удар, но все равно получалось больно. Выламывала руки. Утаскивала соперницу на дно и там ударом по шее запрокидывала ей лицо, чтобы заглотнула побольше воды. Ну и был у нее свой приемчик, если жертва уж слишком брыкалась. Она хватала ее за соски, со всей силы их сжимала и закручивала. Соперницы выли от боли и сразу выходили из игры. На нее жаловались, но приемчик следов не оставлял. А что до подводных камер, то Рая отлично знала, где они находятся. Держалась от них подальше или прикрывала вид спиной.

Казалось, жизнь наконец ей улыбнулась. А тут и любовь подоспела. Как-то соперницы сговорились ей отомстить, на соревновании утащили под воду и так вывернули плечо, что рука не поднималась.

– Робика попроси из параллельной группы, – посоветовал ей кто-то. – Он прямо из мертвых воскрешает!

Рая как увидела его длинные ресницы, атлетическую фигуру, чуткие пальцы, так и пропала. А уж что его в ней привлекло, для всего курса так и осталось загадкой. Одна Рая знала ответ. Тренированные мышцы. В юности количество оргазмов за ночь – самый важный показатель любви.

Да только юность быстро проходит.

Все несчастья, как водится, посыпались разом. Робик от нее ушел. А на чемпионате России она перестаралась с выкручиванием сосков у соперницы – чуть не оторвала. А та оказалась дочкой чиновника из Спорткомитета.

Райку дисквалифицировали. Из команды поперли. И выпустилась она не замужней чемпионкой, как мечтала, а брошенной училкой физкультуры.

Ударенной на всю жизнь любовью к неверному Робику.

Так и появилась у нее мечта: заявиться к нему на массаж, вывалить на стол рюкзак с долларами. И пойдет он за ней, на своих мымр не оглянется. Очень деньги любит. Только их надо где-то взять.

Рая стала продавать похудательные добавки. Но сколько на них заработаешь? А тут еще мать инфаркт хватил, лекарства, реабилитация…

– Сходи к начальнице, – с каким-то особым значением посоветовала ей одна товарка. – Может, она и поможет.

Начальница похудательного офиса окинула Райку оценивающим взглядом: не боишься?

А чего Райке с ее убогой жизнью бояться?

– Хорошо. Дам тебе другие добавки.

Так учительница физкультуры стала наркокурьером. Всю зиму Райка моталась со своей «похудательной» сумочкой по клиентам и ночникам в Москве. А летом отправилась на Крит развозить товар по островным дискотекам и ночным клубам. Местных курьеров там все уже знают в лицо. Туристка с оздоровительного круиза – что может быть безобиднее?

Только и тут не повезло. Как-то приехала на тусовку с товаром, а трое парней затащили в кусты, дали по башке и сумку вырвали. Она знала, что за такое убивают.

Но местный партнер хозяйки, Ионидис, прежде захотел сам на нее посмотреть. Понять, не врет ли тетка. Райка пришла к нему в заставленный старьем офис. И, хотя все было чинно-благородно, сразу поняла: не поверит, она отсюда не выйдет. Он поверил. Сказал только: еще раз накосячишь – уже не прощу. С тех пор Рая больше деньги не копила – отрабатывала долг. Ну и выполняла поручения Ионидиса.

Да, рыться в вещах капитана было противно. Тем более ничего, кроме старой чешуйки с головой быка, она не нашла. Но куда денешься? Еще хозяин требовал каждый день отчитываться: куда идут, что делают. Вроде был доволен. И если бы не эта гадина с кольцом и не прожора Оксана, все могло бы…

Ладно, чего рассусоливать. Надо действовать, иначе все равно помирать.

Райка собралась, сгруппировалась: бросалась она, как кобра, мгновенно.

Схватка

…Мы сидели, прикидывая, что нас ждет. Но того, что произошло, точно не ожидали. Рая, приткнувшаяся на корточках на самой корме, вдруг каменным ядром кинулась на похитителя. Он как раз задумался, чуть расслабился и руку с пистолетом слегка опустил.

Правда, реакция у него оказалась отличная. Райка еще подлететь к нему не успела, а он уже в нее выстрелил. Но попал только в плечо. Привычная к боли Райка даже не вскрикнула. Навалилась на его руку с пистолетом всем телом и вдруг, нагнув голову, впилась в кисть Хлыща зубами.

Он заорал, затряс рукой, ослабил хватку. Тут опомнился Димитрос, со всей силы врезал сзади Хлыщу по шее, обхватил за плечи. Рая отработанным приемом заломила похитителю кисть, вырвала-таки пистолет. И вдруг выстрелила Хлыщу прямо в сердце.

Машка и Изольда вскрикнули, Хлыщ недоумеваще уставился на расплывающееся по рубашке красное пятно. Дернулся и затих.

– Ну ты, Райка, даешь! – наконец выдавила ошеломленная Изольда.

А Машка, глянув на текущие по палубе алые струйки, свесилась за борт: она не выносила вида крови.

Я оглянулась и не увидела Алекс: девчонка оказалась самой сообразительной и укрылась от случайных выстрелов в каюте. Я осторожно подошла, пощупала на шее у Хлыща пульс: он отсутствовал.

– Тебя надо перевязать, – обернулась я к Рае.

Та морщилась от боли, но не выпускала пистолет из рук.

– Не надо, – буркнула она.

– Истечешь кровью, дура.

– Хорошо, только быстро!

– Димитрос, принеси аптечку! – попросила я, снимая с Райки футболку и оглядывая рану. Рана была нехорошая: пуля явно раздробила плечевую кость.

– И мобилу мне дай! – боязливо покосилась Машка на наши телефоны рядом с лужей крови. – Надо в полицию позвонить.

– Нет! – вдруг рявкнула Рая, встряхиваясь. – Пока я не уеду, никто никуда звонить не будет.

Пистолет в ее здоровой руке как-то нехорошо дернулся.

– Ладно, ладно, – скорчила я Машке гримаску. – Давай перевязочный материал.

А сама прикинула: скоро Райку накроет болевым шоком, тогда и вызовем подмогу.

Но подмога подоспела раньше. Из-за мыса вдруг выскочил и на бешеной скорости понесся к нам дорогущий катер – даже не катер, а такая мини-яхта Абрамовича с затененными стеклами.

Через минуту он уже подруливал вплотную к нашему борту.

– Эй, на барже? Что у вас происходит? – услышала я знакомый голос. Вгляделась и не поверила глазам: с кормы яхты нам весело махал Стас. Рядом с кислым видом сидела его великовозрастная дочка.

– Как… Как ты здесь оказался? – опешила Машка.

– По зову сердца, – как всегда бодро начал Стас. И тут наконец обратил внимание на наше батальное полотно: труп и заляпанную кровью Раю с пистолетом.

Лицо его вытянулось:

– У вас тут что, съемки боевика?

Я с опаской посмотрела на Раю: не откроет ли она по Стасу с его шуточками пальбу – но она не отрывала глаз от дочки Стаса.

– У нас реалити-шоу, – ответила Машка.

– Д-д-друзья! Мы поднимемся на борт? – осведомился Стас не столько у Раи, сколько у ее пистолета. Только тут я поняла, что он опять пьян.

Рая промолчала.

Покачиваясь, как при шторме, Машкин ухажер перелез к нам. Следом за ним шагнула его дочка.

Он была трезва и нахальна – подошла к нашей Рае и уверенно скомандовала:

– Пистолет отдай!

Та почему-то безропотно протянула ей оружие: наверное, уже начался шок.

Изольда и Димитрос взирали на пришельцев молча.

– Никогда еще не была так рада тебя видеть! – кинулась к Стасу Машка. – Давай, вызывай полицию.

– А это что? – нетрезво кивнул Стас на раскрытый рюкзак.

– Результат моего журналисткого расследования. Те самые наркотики, – хвастливо заявила подруга. – Райка их перевозила, а этот, – кивнула она, отводя глаза, на мертвого Хлыща, – хотел их у нее отнять.

Впервые на моей памяти Стас не нашелся с ответом. Только туповато протянул:

– Да-а-а… Ситуация.

– Мобильнички нам передай! – по-хозяйски отдала Машка распоряжение молчаливой дочке Стаса.

Та наклонилась, неспешно подняла их с палубы. И вдруг – с размаху швырнула прямо в море.

– Ты что, спятила?

– Больная на голову?! – заорали Машка и Изольда.

Я просто потеряла дар речи, Димитрос угрожающе шагнул к сумасшедшей девахе.

Но та на наши крики не повернула головы. Уставилась на отца и пропела капризным голоском:

– Может, ты им уже скажешь?

И, помахивая пистолетом, скомандовала мне, кивая на стоящий рядом рюкзак:

– Сюда его дай!

Димитрос вздрогнул. Он узнал этот голос.

Короткое свидание

Крит. 1628 год до нашей эры

Мина сидела прямо на земле под грушевым деревцом: в садике перед домом Яра оно единственное давало тень. И рассеянно гладила коричневого ягненка с белым пятном на лбу. Он, разбрасывая в стороны еще дрожащие ноги, примчался к ней от соседей и теперь, стоило ей замереть, требовательно тыкал в руку влажным носом.

Наконец она услышала шаги.

– Яр! – Мина подскочила и бросилась к капитану. – Что так долго? Я давно тебя жду!

Яр разулыбался: как здорово, что Мине чужды дурацкие правила дворцового этикета! Она была свежей и простой, как голубые колокольчики в траве. И голос так же звенел:

– Говори скорей! Что было на совете?

– Понимаешь, на Зеро набросился карлик, тот его убил. Начался переполох…

– Я не о том! Ты останешься в Кноссе? Тебя выбрали царем?

– Нет, пока только командующим флотом, – рассмеялся Яр. – А ты выйдешь замуж только за царя?

– Я выйду замуж только за тебя! – Мина повернула к нему ставшее серьезным лицо, и ее рыжие волосы тревожно полыхнули на солнце. – Просто я боюсь.

– Чего, птичка?

– Что мы с тобой расстанемся. Не хочу, чтобы ты уезжал.

– Но мне придется. Ненадолго. Я должен вывезти людей с Тиры.

– Тогда я поплыву с тобой!

– Нет. Это не прогулка. Ты займешь место человека, которого мы могли бы спасти.

– Но я не могу без тебя жить!

– Дурочка! Я тоже не могу. Мы и не будем. Сделаю свою работу и вернусь. А ты меня дождешься. Да?

Яр прижал ее к себе. Они замерли под старым деревом, и цикады окунали в свое стрекотанье каждое их слово.

– Когда ты уплываешь? – дрожащим голосом спросила Мина.

– Завтра.

– Завтра?!

– Зато у нас целая ночь.

Яр открыл дверь дома, сделал широкий дурашливый жест:

– Прошу!

Но первым в комнаты проскочил ягненок и принялся, весело взбрыкивая, носиться между столом, креслами и лежанкой, пока не опрокинул большую напольную амфору.

– Бедненький! Не бойся! – кинулась девушка к малышу.

– Ми-на! – шутливо застонал Яр. – Мы хоть раз можем побыть одни, без твоих питомцев?

…Рано утром Мина с полными слез глазами смотрела, как Яр собирает вещи: круглый хлеб, тогу от ветра. За окном сгустились тучи, тяжелое небо нависло над головами.

– Какая я дура! – расстраивалась она. – Ничего не принесла! Мне даже нечего тебе дать!

И тут она вспомнила. Быстро сняла ожерелье из пчел, которое со вчерашнего вечера сияло у нее на шее, протянула Яру:

– Вот. Это сильный оберег, его сделал мой отец для Климены. А она отдала мне. Возьми его с собой. Он должен тебя защитить!

– Не выдумывай! – улыбнулся Яр. – Зачем мне ожерелье? Я ведь не девушка! Носи сама!

– Нет! – замахала Мина руками. И слезы все же потекли по ее лицу. – Пусть будет у тебя. Потом привезешь обратно. И не спорь! Я хочу, чтобы у тебя было что-то мое.

– Ну хорошо.

Яр погладил выступающие пчелиные крылья и аккуратно положил ожерелье в кожаный мешок – туда, где уже лежала гемма-печать со Священным быком. Самые ценные его вещи.

Они вышли в сад. Яр обернулся, сказал нарочно строго:

– Все. Не плачь! Скоро мы увидимся! Провожать меня не надо. Не люблю прилюдных прощаний!

Шагнул к воротам.

И не выдержал. Рванулся назад, прижал к себе, коснулся губами волос, закрытых глаз, нежных губ, и они снова начали целоваться, сливаясь вместе и улетая, улетая…

– Бе-е-е-е, – раздалось недовольное блеянье.

Мина оторвалась от Яра, глянула вниз: ягненок опять прорвался к ней через дыру в заборе и теперь пытался зажевать кусок ее сине-васильковой юбки…

– Видишь, пора! – рассмеялся Яр.

Над их головами в черном небе раскатисто ударил гром.

Но еще несколько секунд они постояли обнявшись.

Жертва

– Они даже не позвали меня на совет, – кривил губы от злости Сатур.

Огонь факела в его руке метался, строя страшные гримасы.

Они с Арьей и Менелаем зашли в большую темную пещеру на вершине горы.

– Чего ты хотел, идиот? Ты убил Священного быка. Лучше бы себе глотку перерезал! – прошипела Арья, ежась от холода в этом каменном мешке. – Теперь все планы полетели в Аид.

– Да ладно, все будет нормально, – неуверенно бубнил Сатур. – Правда, Менелай?

Тот молчал.

– Ты что думаешь? – Арья повернулась к микенцу.

– Думаю, надо выводить народ на улицы. Рассказывать, что боги недовольны Клименой, это из-за нее взбесился Священный бык. Богиня Рея больше не может их защитить. А когда власть упадет, мы ее поднимем.

– Нашим богом будет Ишашаламу, – затараторил Сатур. – Мы принесем ему жертву. Человеческую. Как ты там говорил? Это будет Яр. Отличная жертва!

– С ума сошли? – Арья аж захлебнулась от возмущения. – Менелай! Мы так не договаривались!

– Я вообще ни о чем не договаривался. – Микенец наконец к ней обернулся. – Кстати, идея насчет Яра не так плоха. Решит наши проблемы. Ну и вашему богу тоже нужно что-то дать. Немного крови. Я потому вас сюда и позвал. Видите жертвенник? – Он подошел к тяжелому квадратному валуну, по краю которого шла глубокая борозда. – Вот по нему и будет стекать кровь наших врагов.

– Это без меня! Вы проклятые дикари! – Разъяренная Арья, размахивая факелом, выскочила из пещеры.

– Она нас предаст! – запаниковал Сатур.

– Не предаст, – усмехнулся Менелай. – Арья, конечно, капризна. Но мозги у нее работают хорошо. Она всегда выбирает победителей. Сейчас победим мы.

– А это что? – наклонился к жертвеннику Сатур: борозда была вся в засохших бурых подтеках.

– Не обращай внимания. Мне нужно кормить и своих богов.

Сын царя похолодел. Отблески огня делали пещеру особенно мрачной и зловещей. Тяжелые капли мерно падали с потолка на склизкие плиты пола.

Почему-то Сатуру показалось – они отмеряют его жизнь…

Приговор богов

– Все! – Бог Ишашаламу стоял вместе с матерью на вершине Священной горы и смотрел, как солнце пытается выбраться из-под тряпья черных туч.

Они встречались редко, раз в год, принимая на это время облик смертных. Богиня Рея не выносила громыхания грома и сверкания молний, которыми сопровождалось каждое появление сына. Поэтому поставила такое условие.

Сегодняшняя встреча была чрезвычайной. Ишашаламу явился в своем любимом обличье: молодого красавца в сверкающих доспехах. Богиня Рея в простом белом хитоне казалась рядом с ним скромной пастушкой.

Сейчас они застыли над самой пропастью: под ними наползали друг на друга рваные клочья серых облаков.

– Мама, ты должна признать: твое правление привело к катастрофе. Не могут люди жить в гармонии с природой. Не мо-гут! Они наполовину животные. Они жестоки, алчны, развратны, непоследовательны. И нуждаются в жесткой руке. Их надо наказывать, мама. Я тебе с самого начала это говорил!

Ишашаламу покровительственно приобнял Рею за плечи. Она отстранилась:

– В людях много творческой энергии. Для чего они вообще существуют? Вырабатывают энергию любви, радости, вдохновения. А мы этот нектар пьем. Я хотела создать царство творцов. Построить дворцы искусств. Идеальную фабрику самой ценной энергии.

– И что ты получила? Они убили Священного быка! Священного быка, мама! Не в качестве жертвы! Просто опоили его какой-то гадостью. И зарезали, как обычную скотину. И потом, не все боги любят твой сладенький нектар. Я, например, пью энергию битв. Отличный сильный напиток, а не твоя легкая шипучка.

Ишашаламу хохотнул, и в горах ответило раскатистое эхо.

– Нет, все. Ты отходишь от дел. Главным теперь стану я. Хватит ваших женских нежностей. Все боги согласны. Меня послали сообщить тебе общее решение.

– А что будет со мной? – грустно усмехнулась Рея.

– Можешь продолжать возиться с Землей. У тебя останутся растения, животные, эти… муравьи. В смысле – насекомые. Да вообще все живое. Кроме людей. Людьми теперь займусь я.

– Что ты хочешь с ними сделать? – Рея резко повернулась к сыну.

– Как что? Наказать. Стереть с лица Земли. Люди должны знать: есть вещи, которые им делать не позволено.

Богиня Рея заглянула сыну в глаза:

– А если я сама их накажу? Пошлю неурожай. Голод. Года на два. Они поймут и раскаются. Там есть такие прекрасные…

– Прекрасные?! Ты сказала – прекрасные?

Ишашаламу не выдержал, и в море под горой ударила молния, а гром расколол небо на две половины.

– Я тебе повторю: они убили Священного быка. А ведь в нем мог быть я, мама. Я! Ты что, не понимаешь?!

Рея вздрогнула. Ишашаламу выдержал паузу. Потом уже спокойнее сказал:

– Ты многое перенесла, чтобы сохранить мне жизнь. Все же рожать в этой пещере, – он оглянулся на круглую земляную дыру в скале, – не очень приятно. И все для того, чтобы меня не сожрал собственный отец. А теперь получается, я еще мог быть здесь похоронен! С башкой с рогами! Я ведь думал на этом празднике почудить. Есть там одна красотка, дочь царя. И я подумывал обратиться в быка. Только представь! Нет, мама. Все. Люди теперь мои.

– Но кто будет тебе поклоняться, если ты всех убьешь?

– Убью этих – вырастут новые. Я пролистал будущее. Есть там один народец. В Афинах. Не сильно умный. Боюсь, даже имя мое не выговорят. Будут звать меня короче: Зевс. Но ничего, потом всему научатся.

Рея вздохнула:

– Люди не меняются. Так уж они созданы. Наполовину из света, наполовину из тьмы. Временно одна из половин может стать главной – в одном человеке или в целом царстве. Но потом все возвращается. Ты не исправишь их породу жестокостью. Я думала исправить ее красотой. Но и то, и другое – ошибка.

– Посмотрим. Не получится с этими – уничтожим и начнем заново. У меня уйма времени, мама. И много имен в запасе. Ты не должна больше мне мешать. Никогда!

Ишашаламу приобнял за плечи женщину, стоявшую на самом краю скалы над обрывом. Так что было непонятно, чего он хочет: столкнуть ее вниз или прижать к себе. На секунду она зависла над пропастью. Потом он вместе с ней отодвинулся.

Чмокнул в лоб. Махнул рукой. И снова не выдержал: гром загрохотал над долиной и морем, дико пляшущие молнии ударили в воду и землю. Под один из особенно сильных раскатов Ишашаламу растаял в воздухе.

Рея постояла еще немного над обрывом. Будто раздумывала – не шагнуть ли вниз. В облике смертных боги сами становятся смертными.

Но сделала шаг назад.

Эта игра проиграна. Но сын прав. Впереди много времени. Очень много. Будут и другие царства…

Покинутые

Наутро после совета Климена решила пойти на Священную гору и еще раз обратиться к богине Рее. Попросить: пусть беды падут только на нее.

Взяла самый драгоценный экстракт из редких трав и толченых жемчужин. Большую раковину – если богиня захочет разговаривать через нее.

Но только подошла к подножию горы, природа словно сошла с ума. В чистом небе громыхал гром, откуда-то били молнии, пронзая море до самого дна. Потом небо потемнело, но из него не пролилось ни капли дождя.

Знаки показывали: надо остановиться, вернуться. Но Климена начала подниматься по почти отвесной тропе. Тут страшный, налетевший ниоткуда ветер принялся рвать подол ее платья, терзать заросли кустов, наклонять деревья. Один из старых платанов с треском надломился и упал прямо перед ней, перегородив дорогу.

Богиня Рея гневалась и не хотела ее видеть.

Но она должна с ней поговорить!

Климена перелезла через толстенный ствол, зацепилась юбкой за сучок. Дернулась, вырвав с треском кусок ткани.

И тут прямо перед ней на тропу вывалился огромный красноглазый вепрь с вставшей дыбом шерстью. Он оскалил хищные клыки и пошел на нее, не сводя с жертвы злобных маленьких глаз. Еще секунда – и…

Сзади послышался тонкий свист. Вепрь остановился. Замер, прислушиваясь. Свист повторился. Вепрь помотал головой. Из кустов вдруг выскочил маленький полосатый кабанчик, прижался к его ноге.

Климена обернулась. На тропе стояла Мина и тихонько посвистывала.

Кабанчик – у него еще осталась вмятина от силков, из которых Мина вытащила его неделю назад, – заверещал. Попятился. Потерся о ногу вепря – нет, это была огромная самка! И та, зыркнув на Мину и развернувшись всей своей тяжелой тушей, с шумом скрылась в кустах.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Климена белыми губами.

– Я проводила Яра. И почувствовала, что ты сюда пойдешь. Хочу быть рядом. – Мина вздрагивала под ударами ветра, как тоненькая веточка.

– Нет! Разговор с богиней не для тебя! – Климена пыталась перекричать ураганный шум ветра. – Ты должна вернуться!

Она-то знала, что боги совсем не так милосердны, как она рассказывала юным жрицам.

Но обычно такая покорная Мина вдруг проявила твердость:

– Нет. Я тебя не оставлю.

Что-то подсказало Климене: приказ не подействует. Она шагнула к юной жрице:

– Ты не понимаешь. Я совершила страшный грех. Против богини Реи. И против тебя. Не так я видела этот разговор. Но… Ты должна узнать…

– Я знаю, – ласково улыбнулась Мина. – Ты – моя мать. Зеро мне рассказал. Хотел, чтобы я на тебя обиделась. Но я понимаю, почему ты так поступила. Без тебя у нас не получилось бы такого счастливого царства. И ты была мне матерью. Может, не так, как тебе и мне хотелось бы. Но я тебя люблю. И ни за что сейчас не оставлю.

Следующие полчаса они поднимались в полном молчании.

На вершине ураган просто сбивал их с ног. Они подошли к святилищу на краю пропасти. Здесь обычно жрица приносила жертвы богине.

Климена попыталась разжечь огонь, чтобы плеснуть туда благовония.

Ветер слизывал каждый робкий язычок пламени. Наконец, увидев, что все бесполезно, Климена встала на край обрыва и вылила благовония прямо на острые камни, зашептав молитву.

Обычно богиня сразу давала знать, что слышит ее. Одна и та же маленькая ярко-желтая птичка прилетала, садилась Климене на плечо. И в ее голове будто сами собой проносились картины будущего, она вдруг видела, что должна делать. Так богиня передавала ей свою волю.

Но сейчас все вокруг шумело и гудело. Никаких птиц, никаких картин в голове.

Климена достала из сумки раковину. Зашептала в нее давно выученную особую молитву – как сигнал бедствия, просьбу о немедленной помощи. Ничего не произошло. Тогда она взволнованно, жарко зашептала что-то уже от себя. Приставила раковину к уху.

Там грозно и одиноко завывал ветер. Климена подняла глаза к небу.

Небо было пустым. Совсем пустым. Серые облака сдвинулись так плотно, будто это каменные плиты и за ними вообще нет никакого солнца.

Богиня ее оставила?

Климена оглядела стонущую под злобным ветром зелень лесов внизу. Бушующее вдалеке недоброе море. Все было чужим, будто это какая-то другая, незнакомая земля.

– Ре-я! – крикнула она во весь голос. Но даже эхо, которое обычно еще долго баюкало любой звук, ей не ответило. Вокруг простирался абсолютно равнодушный безжизненный мир.

Климену затряс озноб. Она наконец поняла.

Ушла не только Рея. Все боги покинули Крит. Они остались совсем одни.

* * *

Спускались с горы они так же молча, как поднялись. Мина боялась спрашивать, а Климена – отвечать.

Вдруг у самого подножия горы, когда Верховная жрица ушла вперед, а Мина замешкалась, на плечо к девушке слетела маленькая желтенькая птичка. Мина даже не успела с ней по своему обычаю заговорить, как в голове высветилась картина: она сидит в трюме судна на тюках с тканями. И ее жестоко мутит от качки. В это время чей-то голос отчетливо сказал: ты должна немедленно сесть на корабль и уплыть в Афины.

Какие Афины, почему Афины? Мина хотела переспросить, как птичка вспорхнула с ее плеча и исчезла, будто и не было.

А картинка в голове осталась.

– Что?! Что тебе показали? – взволнованно продираясь голосом сквозь завывания ветра, спросила Климена: она обернулась ровно в тот миг, как птица слетела с ее плеча.

Мина не очень хотела говорить об этом матери, потому что не собиралась садиться ни на какой корабль и плыть ни в какие Афины. Теперь ее место – возле Яра.

– Что тебе показали?! – еще раз, уже как приказ, выкрикнула Климена.

И Мина сдалась:

– Какое-то судно, которое идет в Афины. И я в трюме.

– Еще?

– Больше ничего…

– Про остров? Про Священного быка? Может, что-то про царство?

– Нет, только трюм.

Климена опустила голову.

Значит, все она поняла правильно…

Кто есть кто

Крит. Наши дни

– Ты ведь Тюха, да? – обалдело уставился Димитрос на дочку Стаса, которой я передала Райкин рюкзак.

– Кому Тюха, а кому Юлия Станиславовна, – хмыкнула она.

– Юлия Станиславовна! – слабеющим голосом обратилась к ней Рая. – Вы же скажете Ионидису, что я вам все отдала?! Вы ведь сами меня сюда послали?

Юля не повернула к ней головы.

– Тихо сиди! – шикнула я на Раю, тампонируя ей рану.

Из-за Машки я все чаще стала превращаться из мирного аллерголога в полевого хирурга.

– Не понял. Т-т тюха – это кто? – нетрезво переспросил Стас.

– Так они с отцом меня называли, – небрежно кивнула Юля на застывшего у руля Димитроса.

– О как! Гламурненько, – покачал головой Стас. – Можно, я тоже б-буду?

– Какого черта тут творится? – не выдержала Машка и шагнула к новому знакомцу, уперев руки в бока. Это был плохой знак.

– Я же тебя просил, как хлеба просят: сойдите с этой проклятой яхты! – виновато засуетился Стас. – Ты не послушалась.

– И?!

Он вздохнул:

– Видишь ли, Маша! «Доктор Жевако» – это я.

Над яхтой повисла пауза размером с хорошую шаровую молнию.

Стас попытался ее разрядить:

– Ну чего ты? Хорошее название! Всегда не любил этот роман Пастернака. Помнишь, я рассказывал, что жена арестовала у меня все счета и закрыла все фирмы? Так вот, одна фирма осталась. Я зарегистрировал ее в России. И почти забыл: доходец был хиленький. А моя вовремя обретенная дочь предложила, как с помощью похудательных добавок пополнить бюджет. Класть в баночки вместо толченого мела настоящее стимулирующее вещество, – кивнул Стас на рюкзак.

– То есть ты наркоторговец?!

– Маша! Что за снобизм? У нас любой труд почетен!

– А за нами ты шлялся, чтобы отследить движение своей долбаной наркоты? – сделала еще один шаг Машка.

Я поняла, что сейчас Стас получит по физиономии. И не ошиблась.

– Прямо мексиканский сериал! – подала голос Изольда. – Слушайте, может, вы на берегу отношения повыясняете? Мне надоело болтаться в море рядом с трупом. И вообще, у меня встреча назначена. Высадите меня!

– Да… Нам пора, – пробормотал Стас, потирая щеку. – Маша, ты все не так поняла. За тобой я приударял по велению сердца, а за Раей присматривал по велению кошелька. Чтобы греческий партнер не кинул. Хотя, как видишь, – кивнул он на мертвого Хлыща, – были и другие интересующиеся. Да накройте его чем-нибудь, мухи налетят.

– Короче, девочки! – обвел он глазами нашу компанию, после чего, натолкнувшись взглядом на Димитроса, добавил: – И мальчик. Мы сейчас отсюда – фьють, а вы забываете, что нас видели. Маша, даже ты, как ни больно мне об этом просить. Расскажете полиции, что этот мертвый человек на вас напал, а чего хотел – унес тайну с собой.

– Совсем допился? – вдруг подала голос Юлия. – Они тут же нас сдадут. На первом допросе.

– Т-твои предложения? – покачиваясь, обернулся к ней Стас.

Тюха ухмыльнулась и протянула ему пистолет:

– Перестреляй своих подружек.

– Что? – Стас даже немного протрезвел. – Такого уговора не было.

– Не было уговора, что ты здесь любовниц заведешь, – презрительно процедила она. – Ладно. Не можешь сам – ребят попросим.

– Подожди, – вдруг сделал к ней шаг Димитрос. – Значит, ты так и отца моего убила?

– Я говорила ему то же, что тебе: со мной лучше дружить. Отличный был план – подводный склад наркотиков. Так папаша твой истерику устроил: нет, я не такой! Окей. Я тоже не такая, чтобы из-за вас рисковать. Жалко только, клад ты мне не достанешь. Ну да место теперь известно. Ребят наймем…

Она не договорила: что-то тяжелое с размаху ударило ей в лицо, Тюха схватилась за щеку. Димитрос прыгнул, выбил у нее из руки пистолет. И тут же подобрал с пола ожерелье из пчел: оно выручило его и на этот раз.

Правда, ненадолго. Стас вдруг заливисто свистнул. Затопали ноги – на палубу ворвались двое громил, которых мы видели в ресторане. Выстрелить Димитрос не успел: его скрутили, оружие отобрали.

– Моя охрана, – усмехнулся Стас. – Дочь приставила, чтобы я не н-напился. Лишнего не сболтнул. Ну, меня так просто не возьмешь! Я и не от таких уходил! Маша, помнишь? То-то. Пойдем, Тюха, убийства на сегодня отменяются.

Он поднял рюкзак.

И тут Рая, про которую я решила, что она уже в полной отключке, из последних сил рванулась, кинулась Стасу под ноги, сделала подсечку, так что он рухнул на палубу, и жадным движением схватила рюкзак. Она явно не соображала, что творит.

Никто не успел двинуться, как телохранитель, отнявший у Димитроса пистолет, вдруг из него пальнул. Возможно, он хотел только пугнуть, но Райка в этот момент приподнялась, и пуля попала ей точно в середину лба.

Машка завизжала, Изольда побледенела и стала оседать на палубу, готовясь хлопнуться в обморок. А меня охватила полная апатия. Я смотрела на все как бы со стороны и лениво размышляла. Два трупа, лужи крови, мешок с наркотиками – только Машка могла выбрать такой оздоровительный круиз. И да, теперь-то нас точно убьют.

В этот момент из дверей каюты вышла Алекс: я и забыла про ее существование. В руках у пацанки был телефон.

– Никого не трогай, гадина! Хочешь выжить – вали! – злобно обратилась она к Тюхе. – Полиция уже едет. Еле дозвонилась, блин!

И правда, тут из-за мыса вынырнули и, включив сирены, помчались к нам сразу два полицейских катера.

Это были самые прекрасные звуки, которые мне приходилось слышать.

– На яхте «Минос». Бросайте оружие. Стойте на палубе с поднятыми руками! – кричал полицейский в громкоговоритель.

Тюха мгновенно бросилась к своему катеру, за ней помчались громилы и Стас: пьяный-пьяный, а рюкзак прихватить не забыл. Через секунду их суперлодка уже неслась над водой, взбивая белую пену.

Один катер устремился за ними в погоню, но явно отставал. Второй подкатил к нашей яхте. Полицейские заскочили на борт, а впереди всех прошмыгнул маленький сухонький старичок, похожий на кузнечика.

– Жива, жива! – бросился он к Алекс и обнял ее похожими на веточки руками.

– Дед! Зачем ты сам приехал! Я же тебе запретила! – отодвинулась пацанка: она явно стеснялась проявления чувств.

– Я тоже тебе запретил! – бурчал старичок, а его маленькие глазки светились счастьем. – Все делаешь по-своему! Я уже боялся, что…

Дальше он не мог говорить – перехватило горло.

– Кефалос… твой дедушка? – уставился на Алекс Димитрос.

Он вспомнил, как беседовал с Кефалосом в кафе и как накричал на влиятельного старика по телефону, когда думал, что это его люди разгромили в поисках ожерелья родительский дом.

– Да, мой дедушка. Мать живет в Афинах. Отец умер – я всю правду про себя рассказала, не думай! А я тут у деда на Крите в гостях. Он собирает коллекцию украшений минойской Верховной жрицы. И очень хотел посмотреть, что ты нашел. Покажи ему! – кивнула Алекс на ожерелье, которое Димитрос до сих пор зажимал в кулаке.

Кефалос смотрел на Димитроса без всякого выражения. Тот даже засомневался: может, не узнал? Но, когда Алекс отвернулась, тихонько ему подмигнул.

Конечно, не лучшее время для оценки антиквариата – полицейские как раз выносили с яхты трупы в мешках. Но капитан протянул старику ожерелье – и тот жадно его схватил. Повертел на солнце. Любовно погладил пчел по ребристым спинкам. И его морщинистое личико пошло волнами от улыбки:

– Это оно.

– Я не могла тебе сказать, что ищу, – заглянула в глаза Димке Алекс. – Дала деду слово. А ему не сказала, что пошла с тобой на яхте. Хотела найти твой корабль и сделать сюрприз.

– Да уж, ты его сделала, – проворчал Кефалос.

…Я смотрела, как уносят на носилках Раю. И никак не могла с этим смириться. Вот только что я бинтовала ей плечо.

– Думаешь, Татьяну она утопила? – спросила я Машку.

Машка молча кивнула.

На сердце от этого стало не легче, а тяжелее.

Прощание

Крит. 1628 год до нашей эры

Яр, ежась от ветра, стоял на причале: гребцы готовили судно к выходу. И зачем-то смотрел на дорожку вдоль моря. Хотя точно знал: Мина не придет, он сам ей запретил.

Вдруг какой-то худенький смуглый паренек вынырнул из шумных торговых рядов и подбежал к нему.

– Вы капитан Яр?

– Да.

– Меня послала Мина. Просила передать: у нее что-то случилось. Она просит, чтобы вы сейчас поднялись на гору Юкта. Она там вас ждет. Сказала: это очень важно.

Яр удивился. Какая гора? Они ведь только что расстались? А сердце уже заколотилось: с Миной беда?

– Что с ней случилось? Говори! – придвинулся Яр к мальчишке.

Но тот отскочил, попятился и растаял в толпе.

Яр посмотрел на солнце. До отхода еще есть время, он должен успеть. На секунду засомневался: как-то все странно. Не взять ли с собой парочку воинов?

Потом подумал: может, Мина хочет дать на горе какую-нибудь клятву любви, как принято у девчонок. А он заявится с охраной.

Яр размашисто зашагал по причалу. И тут увидел, как на набережную влетела повозка Арьи. Только успел подумать: как не вовремя! А дочка царя, выскочив на ходу, уже бросилась к нему и заключила в объятия.

– Ты что?! – дернулся Яр.

Матросы с интересом посматривали на их парочку.

– Замри и слушай! – прошептала она ему в самое ухо. – Мой брат и Менелай хотят тебя убить. Принести в жертву.

– Что?! – рассмеялся Яр, отстраняясь. – Бред!

– Не бред. Будь осторожен! Только никому не говори, что это я…

Арья еще что-то шептала. Как вдруг на набережной показалась еще одна повозка – Верховной жрицы. Климена всегда читала особую молитву Священному осьминогу и Посейдону, покровителям мореплавателей, провожая суда в опасный путь. И решила традицию не нарушать. Лишь она одна знала, что слушать ее просьбы больше некому.

Но первой из повозки выскочила Мина. И уставилась на Яра, высвобождающегося из объятий Арьи.

Дочь царя смерила ее презрительным взглядом, развернулась, гордо зашагала прочь.

– Это не то… Она сама. Хотела предупредить. – Яр не знал, что сказать.

Но Мина вдруг обхватила его за шею и горячо выдохнула:

– Не трать время. Поцелуй меня!

– Подожди. Что у тебя случилось? – тревожно спросил Яр.

– Ничего. Просто я очень соскучилась! Я не видела тебя целых четыре часа!

– А на гору? Ты меня звала?

– На какую гору? – Мина никак не хотела разжимать рук. – Никуда я тебя не звала!

– Та-ак. – вздохнул Яр. – Арья права. Кто-то пытался меня туда заманить.

И вдруг схватил Мину за плечи:

– Никуда ни с кем незнакомым не ходи! Кто бы тебя ни звал. Слышишь?! Обещай! Они могут и тебя…

– Я знаю! – перебила его Мина. – Не отвлекайся! Просто поцелуй меня!

…Когда Климена уже бросила в море несколько сверкающих камешков и прочитала молитву, Яр отвел ее в сторону. Сказал, волнуясь:

– Меня только что пытались заманить в ловушку от имени Мины. Она в опасности! Позаботься о ней до моего возвращения!

Климена почему-то опустила глаза. Сказала тихо:

– Не беспокойся. Я о ней позабочусь.

И кивнула на горизонт, где набухала странная туча: она черным парусом раздувалась не с неба, а с земли.

– Вам надо торопиться.

* * *

Через несколько минут суда уже устремились навстречу растущей темноте.

Яр подошел к капитанской каюте, чтобы оставить вещи. Тут навстречу ему выкатился Пелопс.

– Как ты здесь оказался? – вскричал Яр.

– Поэты – лучшие вруны. – Пелопс, отдуваясь, вытер лоб. – Ну, у тебя там и жарища! Наврал, что ты велел мне тебя ждать. А потом в суматохе все про меня забыли.

– Но зачем? Это опасно!

– Сейчас везде опасно. Какое милое место – кухня. А Галия проткнули там ножом. Я ведь пишу хроники, приятель! Для этого я должен увидеть все сам.

– И еще остаться в живых! – пробурчал Яр.

Вдруг судно накренилось, выходя из бухты, и толстенький Пелопс шаром покатился к другому борту.

– Эй, парень! – заорал он. – Палка, которую ты держишь, называется «руль»! Так рули! Не то я у вас весь корабль разнесу похуже вулкана!

В этот момент Яр понял, как он рад, что друг плывет вместе с ним. С Пелопсом даже страшное превращается в смешное.

Веский аргумент

– Ты должна уехать! – говорила Мине Климена.

Они сидели на террасе в ее покоях и никак не могли прийти к согласию. Наконец жрица кивнула на величественные колонны дворца, тревожно застывшие под почерневшим небом.

– Пойми, все это исчезнет, Мина. Все, что мы создали, разрушится, красота превратится в руины. Наше царство погибнет. Придут варварство, кровь, жестокость. Чужой агрессивный мир. Когда еще сквозь него прорастет красота!

– И когда? – требовательно спросила Мина. Ей не хотелось долго ждать.

Климена усмехнулась.

– Может, через тысячу лет! Ты сама видела, что тебе показала богиня. Через час отходит корабль в Афины. Я договорилась, они возьмут тебя с собой. Там, в Афинах, у нас есть свой дом, в нем живет моя двоюродная сестра. Она тебя примет. Вот, возьми.

Климена протянула дочери увесистый мешочек с золотыми монетами и камнями.

– Я никуда не поеду! – вскричала Мина. – Я должна быть с Яром. Я очень тебя люблю. Но сейчас он для меня – главный. Я не хочу жить в таком ужасном мире и без него! Не уговаривай. Я буду его ждать. И помогать остальным, сколько смогу.

– Значит, недолго, – сухо сказала Климена. – Ладно, поговорим позже. Хочешь пить?

– Да.

Климена взяла кувшин, налила в чашу лимонной воды. Мина выпила ее залпом.

– Я пойду! – сказала она, поднимаясь. Изумленно посмотрела на Климену. Закрыла глаза. И осела на яркий мозаичный пол.

– Гупан! – крикнула, открыв дверь, Климена. – Сделай, о чем мы договаривались!

Человеческая жертва

Все случилось на следующий день. Земля затряслась, небо почернело.

– Больше ждать нельзя. Пора приносить жертву, – скомандовал Менелай Сатуру, когда ранним утром они поднялись к своей пещере. – В конце концов, богам все равно, чью кровь пить.

Сердце у сына царя екнуло, но микенец сказал:

– Я видел там под оливой пастуха…

Они нашли его за ранним завтраком. Юноша со спутанными черными кудрями и веселыми глазами разложил на тряпице круглый хлеб, вяленое мясо.

– Угощайтесь! – улыбнулся он незнакомцам. А когда потянулся за амфорой с вином, Менелай ударил его по затылку камнем.

Они затащили оглушенного юношу в пещеру. Там, в свете мерцающих факелов, микенец связал ему руки и ноги особым узлом, бросил на жертвенник.

Сатура пробирала дрожь.

– Доставай свой кинжал! – командовал Менелай. – Видишь, ваш бог гневается. Надо быстро дать ему крови! Сначала вырезай сердце.

– Я? – Голос Сатура осип.

– Мы же будем кормить твоего бога? Значит, ты.

Сатур достал кинжал, замахнулся… Пастух застонал.

Рука повисла плетью.

– Я не могу, – прохрипел он.

– Трус. А еще хочешь управлять целым царством! – усмехнулся Менелай. Выхватил у Сатура усыпанный драгоценными камнями кинжал. И одним движением вонзил его в сердце юноши.

Тот даже не вскрикнул.

Вдруг скала над ними задрожала, раздался тяжелый гул.

– Уходим! – крикнул Менелай и рванулся к выходу.

Сатур бросился за ним и тут вспомнил: его кинжал с самым крупным изумрудом царства остался на камне.

Он кинулся к жертвеннику, выхватил из груди юноши свою любимую игрушку. И только подскочил к выходу, как гора затряслась, будто кто-то расколол ее надвое.

Огромная плита сверху рухнула. И намертво запечатала выход. Даже лезвие его кинжала не вошло бы в тонкую щель.

– А-а-а, – заметался под склизкими сводами утробный, полный ужаса крик. Но никто его не услышал.

Только эхо, издеваясь, передразнило, пустив метаться по кругу: «А-а-а-а-а».

Сатур был замурован. Наверное, любящим смерть богам показалось мало одной жертвы. Теперь их было две.

Встречи на дороге

Менелай несся вверх по крутому склону, царапая ноги о колючий кустарник.

Он хотел добраться до самой вершины, как вдруг услышал стук повозок, гул голосов. С другой стороны горы к храмам поднимались люди.

Впереди блистала золотом повозка Климены, только сейчас она была полна стариков и старух. За ней вереницей тянулись другие повозки и шагали жители Кносса с мешками на плечах.

Около храма все они остановились.

– В пещеры лучше не заходить. Может начаться землетрясение, – обратилась к ним Климена.

Гора, словно услышав, легонько вздрогнула.

– Где твоя богиня Рея?! – выкрикнула женщина с младенцем на руках.

Климена опустила голову.

– Вы что здесь, все без греха? – вышел вперед Гупан. – Богам не за что вас наказать?

Толпа притихла. В стороне Менелай увидел повозку Арьи. Он подошел: даже в такие минуты на дочку царя мужчины заглядывались, а женщины глазели. Она была в роскошном алом платье и сияла от золотых украшений.

– Куда это ты нарядилась? – спросил он.

– Если умирать, то красивой! – засмеялась Арья.

Менелай восхищенно покачал головой:

– Не надо умирать. У нас с тобой куча дел. Ваше царство вот-вот рухнет. Создадим новое, свое. Мои корабли скоро подойдут.

На секунду он стал серьезен:

– Что скажешь? Пойдешь в царицы?

Арья смерила его оценивающим взглядом.

Пожалуй, если здесь кто-то и выживет, то он: сильный, наглый, смелый. Яр, конечно… Она сладко вздохнула. Но он вряд ли вернется. И даже если останется в живых, будет думать о других. А Менелай – о себе. Ну и о ней.

Арья протянула микенцу тонкую руку в кольцах:

– Помоги спуститься.

Улыбнулась и добавила игриво, сверкая черными глазищами:

– Сначала стань царем.

Менелай понял, что это – да.

…Они еще не знали, что именно им предстоит основать новую династию. Но дикая первобытная жажда жизни переполняла их сердца: так трава на вершине горы под сильным ветром цепляется за землю всеми своими корешками…

Последняя встреча

– Где Феодокр, я его не вижу? – спросила Климена у Гупана.

Они отошли в сторону и смотрели, как те немногие, что за ними пошли, разгружают повозки.

– Феодокр там, с морепоклонниками. Пошел приносить свои творения в жертву Посейдону.

– Куда пошел?! – остолбенела Климена.

– В порт. Меня и слушать не стал. Один философ из Феста вещает, что надо бросить все самое ценное в море. И Феодокр…

Гупан виновато наклонил голову.

– Оставайся здесь! Помоги разместиться людям. Это приказ! – жестко сказала Климена. И, уже усаживаясь в повозку, обернулась:

– Охраняй Арью. В ней течет кровь Миносов. Род не должен прерваться.

Возница ударил быков и они понеслись вниз по склону.

Вдруг на середине пути Климена увидела поднимающуюся в гору повозку с Зеро. Возчики придержали быков, чтобы разъехаться. Поравнявшись с ней, Советник не выдержал, раздраженно спросил:

– Ты куда?

– Какой-то ненормальный повел людей к морю. Их надо вернуть!

– Не сходи с ума! Сейчас нельзя возвращаться к морю!

– Я знаю. Там Феодокр.

Повозка Климены с шумом покатила вниз по каменистой дороге.

Зеро посмотрел ей вслед. Помедлил секунду и приказал возчику:

– Разворачивайся. Гони за ней.

…Все было еще хуже, чем она думала. Рыбацкие кораблики, лодочки для прогулок – все они вышли в черное, постепенно вскипающее волной море. Люди, набившиеся в них, бросали за борт кто что мог: украшения, еду, вазы, статуэтки. На одной из лодок, явно наспех покрашенной в красный цвет, стоял высокий худой старец с развевающимися белыми космами и читал какое-то заклинание.

– Назад! Возвращайтесь назад! – закричала им жрица.

Но никто даже не посмотрел в ее сторону. В одной из ближних лодок Климена заметила Феодокра: он кидал в грязную от пепла волну свои лучшие украшения и что-то шептал. Он всегда был слишком доверчив.

Климена увидела, что одна из небольших лодок все еще болтается, привязанная к пирсу. Подбежала, вскочила в нее – когда-то она прекрасно управлялась с веслами. Как вдруг услышала сзади знакомый голос:

– Подожди. Я с тобой.

– Куда ты? Зачем? – испугалась Климена, увидев Зеро.

Но он уже перекинул больную ногу в шлюпку и, с трудом сохраняя равновесие, упал на скамью.

– Не бойся, гребу же я руками, а не ногами.

И, увидев, как она изумлена, добавил:

– Все, нам больше нечего делить. Могу я напоследок побыть для тебя тем, кем был в нашем детстве? Помнишь?

Климена нахмурилась. Какое детство? Царство гибнет…

А Зеро вглядывался в нее с непривычной мягкостью, ждал. Потом усмехнулся, отчего шрам на щеке дернулся:

– Ты называла меня своим сторожевым львом. Я ведь никого к тебе не подпускал. И трепала по гриве. Тогда она была черная, – тряхнул он поседевшими кудрями.

И больше уже ни о чем не спрашивал. Просто с силой греб туда, где был Феодокр.

Климена смотрела, как мужественно он пытается справиться с волной. И вдруг подумала: как странно. Сколько друзей и любовников ее предали. И только на чувства Зеро она всегда могла положиться. Сначала на его любовь. Потом на его ненависть. Или это тоже была любовь?

Вдруг стало совсем темно. Тяжелое небо нависло над головами, как набухшее от воды покрывало, и из этой густой черноты посыпались молнии. Сотни, тысячи извивающихся огненных змей вонзались в море: вспыхнула одна лодка, вторая, третья… Крик стоял над оранжевой, вздыбившейся водой, но его заглушал страшный грохот. А молнии все били и били, будто кто-то прицельно метал с неба горящие копья.

Зеро развернул суденышко и принялся судорожно грести к берегу. Но тут одна из огненных змей ударила прямо перед носом их лодки: та задрожала и перевернулась.

Оглушенная Климена упала в воду и начала медленно погружаться в черноту моря. Вынырнувший Зеро еще сумел ее подхватить, загребая свободной рукой.

И понял, что не успеет. Неизвестно откуда взявшаяся большая волна поднялась над ними, оскалилась в ухмылке страшным ртом-гребешком и обрушилась, подхватив и потащив вниз, в глубину. Они, обнявшись, опускались на дно – медленно, медленно – так медленно, что вся далекая, детская, счастливая их жизнь проплывала у Зеро перед глазами стаей вертких рыб.

Он успел подумать: «Это короткое время мы еще вместе. А потом она опять ускользнет. Улетит ввысь к своим богам. А я упаду на дно Аида. Нам всегда не по пути…»

Но они все падали, падали в бездонную морскую пропасть. И никак не разлучались…

Тира

Когда корабли подходили к Тире, Яр подумал, что не застанет никого в живых.

Остров окутывал густой темный дым. Гора тужилась, плевалась огнем и камнями. Воздух был так пропитан ядовитыми газами, что все матросы кашляли, чихали и почти не могли дышать.

Но на тонком перешейке, выдающемся в море, капитан увидел людей, которые его ждали.

Все до одного жители города собрались здесь со своим скарбом. Они помнили обещание Климены прислать за ними флот.

– Сначала женщины и дети! Все делаем очень быстро! – скомандовал своим людям Яр.

– Капитан! Как быть с ранеными? Из-за них задерживается погрузка! – нервничал один из молодых капитанов.

– Всех раненых – на мое судно, – распорядился Яр.

Они вышли в море последними, но отплыли уже далеко, когда услышали страшный грохот.

Яр обернулся – и остолбенел. На его глазах большая гора вдруг разлетелась на куски, а из ее центра взметнулся столб пламени до самого неба. Огонь вырывался из земли с такой силой, будто все ее нутро было заполнено только им. Оранжевая лава падала в море, так что казалось – полыхает сама вода. И эта горящая вода мгновенно растекалась во все стороны: того и гляди настигнет.

– Скорее, скорее! – кричал Пелопс, стоя рядом с Яром.

Тот лавировал так умело, что они неслись на своих парусах, как на крыльях, и в какой-то момент показалось – уже ушли от бегущего по воде огня.

Остальные корабли шли впереди, но совсем рядом: Яру удалось их нагнать.

В этот момент Пелопс еще раз обернулся на Тиру. И застыл с открытым ртом.

Тиры не было. Была огромная, упирающаяся прямо в небо темная стена, которая вдруг выросла посреди моря. И эта стена двигалась на них.

– Эй! – позвал он капитана. – Оглянись.

Яр оглянулся.

Невероятная волна – да нет, не волна, это было само вставшее поперек море – шла прямо на них.

– Это то, что я думаю? – спросил Пелопс.

Яр побледнел. Это была неминуемая смерть.

– Я видел сегодня странный сон, – вдруг наклонился к его уху поэт, боясь, что в грохоте тот его не расслышит.

Яр глянул другу в лицо: не сошел ли он с ума? Нашел время рассказывать сны!

– Будто бы прошло много лет. Может, тысяча. Ты стал царем и великим мореходом. Насовершал кучу подвигов. Спрятался в деревянном коне и захватил какой-то город. Победил одноглазых великанов. Да много чего. Но разгневал Посейдона. И он не давал тебе вернуться домой, где тебя ждала Мина. Ее замучили женихи, весь твой двор разорили, но она все терпит и ждет тебя. И вот я сижу – одежда на мне какая-то странная. И рассказываю историю твоих подвигов. Стихами! Понимаешь? Я все же написал эти хроники!

– Дождалась? – не поворачиваясь, спросил Яр. Он все еще пытался выжать из парусов максимальную скорость, хотя понимал, что в этой гонке им не выиграть.

– Кто?

– Мина меня дождалась?

– Да. Только ее как-то по-другому звали. Вот, вспомнил! Пенелопа!

– Дурацкое имя. Но сон хороший.

– Ничего хорошего, – пробурчал Пелопс, повернувшись так, чтобы не видеть вставшего на дыбы моря. – Опять ты – герой и красавчик, а я – уродливый рифмоплет. Жизнь несправедлива к поэтам.

Яр понял: Пелопс просто заговаривает свой страх. Сам он хотел бы встретить смерть молча, но друг словно и ее старается заболтать. Потому Яр спросил:

– Так что тебе не понравилось?

– Понимаешь… В том сне я был слепой!

…За спиной орали от ужаса бросившие весла гребцы. Волна накрыла корабль, даже не заметив эту соринку, и покатилась дальше с мощной, невиданной силой, сминая все на своем пути.

Последнее, что успел подумать Яр, состояло из одного слова: Мина!

Афины

…Все путешествие в трюме Мину жестоко тошнило. А когда становилось легче от качки, она начинала рыдать. Как! Как могла Климена так с ней поступить! Ей казалось, она не сможет больше жить: любая еда была ей отвратительна, от запаха с кухни начинался приступ тошноты.

Только когда судно пришло в Афины и она поселилась у чем-то похожей на Климену родственницы, Мина поняла: дело было не только в качке.

Она беременна.

Через восемь месяцев у нее родились близнецы: голубоглазый мальчик, похожий на Яра. И девочка с медовыми глазами – копия Мины.

…Колыбельные, которые она им пела, были только о Крите. И сказки, которые рассказывала, – о Кноссе. О Священной горе. Об отважном юном капитане. Об удивительном художнике – своем отце. О могущественной жрице, разговаривающей с богами, – Мина так и не научилась называть ее матерью. О веселых дельфинах и удивительных птицах. О том чудесном мире, которого больше нет…

Мина никогда больше не вышла замуж. И не вернулась в Кносс. А истории о нем остались: ее дети рассказывали их своим детям, те – своим.

Только через несколько столетий ее потомки снова увидели Крит. Но это был совсем другой остров…

Перед отлетом

Крит. Наши дни

Мы сидели в кафе аэропорта Ираклиона и смотрели в окно на ползающие по взлетной полосе самолеты: наш рейс на Москву задерживался на три часа.

– Когда ты поняла, что это Рая? – спросила я Машку.

Все прошедшие два дня мы не могли разговаривать о том, что пережили. Хватало допросов в полиции. Стаса с Тюхой до сих пор не поймали: они умчались на своем сверхскоростном катере в какую-то бухту, а там как в воду канули. Возможно, уже улетели по чужим паспортам.

Машка тянула колу через трубочку: ни о чем похудательном она теперь не могла слышать. И наконец сказала:

– Наверное, когда Оксанка заявила, что приняла много таблеток. Я вспомнила: во время качки, когда Райкины баночки раскатились по палубе, Оксанка помогала их собирать и вполне могла одну зажать. А потом она еще спросила тебя, помогают ли витамины от качки? Ты сказала, что их надо выпить много. Вот она и выпила. Думала, там витамины, а там – амфетамины. Помнишь, Райка еще сказала: «Оксана все в рот тянет». Поняла, что та ее баночку стащила.

Я думаю, Татьяна тоже про это догадалась. Нашла в сумке Оксанки «Доктора Жевако». Проверила таблеточку. И когда они шли на автобус, что-то такое Райке сказала.

Та попросила ее обождать. Проводила Изольду до шоссе, обеспечила себе алиби. Ни в какой автобус не села, вернулась к Татьяне. Та, наверное, на нее наехала. Никому не хочется путешествовать на яхте с наркотой. Райка испугалась, что Татьяна ее сдаст. Столкнула с причала. Сама прыгнула следом. А уж удерживать соперницу под водой она умеет. Я читала про нее в интернете: Райка в команде ватерполисток была мастером самых грязных приемов.

– С чего ты взяла, что она прыгала за Татьяной в море? Может, та сама утонула?

– Помнишь, Рая повесила сушиться белье, я на него облокотилась и на футболке осталось пятно? Это было пятно от соли. Райкина одежда промокла не под дождем, а в море. Я уже потом это поняла.

– Все! – не выдержала я. – Больше никаких круизов!

– Да, яхстмены как перспективные мужики себя не оправдали, – неожиданно свернула на любимую тему подруга. И добавила: – Интересно, Тюха на самом деле его дочь?

– Маша! – заорала я. – Нас чуть не убили по милости твоего Стаса! А ты интересуешься, не врал ли он тебе про баб? Надеюсь, они оба сядут в тюрьму!

– Насчет них не уверена. Небось уже загорают на Карибах. А вот Оксанка сесть может.

– В смысле? – удивилась я.

За это время мы несколько раз встречались с Оксанкой на допросах, но она делала вид, что нас не знает.

– Мне следователь по секрету сказал. На нее запрос из России пришел. Эта дурища участвовала в махинациях с квартирами. Выдавала себя за хозяйку, с ней заключали сделку, а потом выяснялось, что квартирка совсем не ее. Здесь она, выходит, пережидала…

– Так она что, аферистка?!

– Не думаю. Запутал кто-то девку. Мужик какой-то всем рулил, вроде из ее клиентов. Но, боюсь, расхлебывать будет она.

– Господи! Что за феерическая компания!

– Чего ждать от яхты, полной голодающих одиноких баб, – вздохнула Машка. – Следующий раз – только веселая компания мужиков-гурманов!

Я пробурчала:

– Они все вымерли еще в минойские времена.

Подарок богам

Алекс и Димитрос стояли на самой вершине священной горы Юкта, где, по преданию, был похоронен Зевс.

– На самом деле не Зевс. Бык, в которого он иногда вселялся, – вещала Алекс так уверенно, будто сама присутствовала при погребении.

В синем небе над ними кружили орлы, вдали вздымались горы с кудрявыми виноградниками, сверкал далекий мрамор Кносса, высились скалы, похожие на профили древних богов.

Алекс подошла к двум замшелым камням у самой пропасти.

– Костер ты хотя бы разжигать умеешь? – насмешливо спросила у Димитроса.

– У меня нет зажигалки, – растерялся тот.

Алекс залезла в карман, достала спички. Накидала между камнями прутьев.

– Зачем тебе костер? – удивился Димитрос, когда язычки пламени стали дико скакать по сухоньким веточкам.

– Прикинь, они все погибли. Те, кто приносил здесь жертвы богам. Знаешь, какой силы было извержение на Тире? Как будто взорвалось двести тысяч атомных бомб. Цунами высотой двести метров два раза обогнуло земной шар. Сорок дней было темно, как ночью. Два года на всей земле не было лета. Одна зима. Те минойцы, которые взобрались на горы и чудом выжили, уже не могли сохранить свое разрушенное царство. Их захватили микенцы, дикие и кровожадные. Что-то смогли у критян перенять, но сами ни фига не изобрели. Тысячу лет ничего не происходило! Пока греки не проснулись.

– Откуда ты все это знаешь? – Димитрос чувствовал себя полным болваном.

– Дед рассказывал. И отец был археологом, брал меня на раскопки на Санторини. Он сказал – если бы минойцы не погибли, человечество могло пойти совсем по другому пути. Любить, а не убивать.

Алекс достала из сумочки флакончик духов. И вдруг стала выливать его на потухающий огонь, неслышно шевеля губами.

– Что ты делаешь? – закашлялся Димитрос, вдохнув пахучую смесь.

– Понимаешь, микенцы привели сюда своих богов. Про критских все забыли.

Алекс вдруг смутилась.

– Им так давно никто ничего не дарил…

– Я тоже хочу что-то тебе подарить! – начал заготовленную речь Димитрос. – Закрой глаза…

– Ожерелье не возьму, – быстро сказала Алекс, будто подглядела, что у него в кармане. – Дед сказал, его нужно передать в музей. Он и свою коллекцию Верховной жрицы решил туда отдать. В честь моего чудесного спасения. Напишут там на табличках ваши имена. Еще и корабль твой поднимем. Войдешь в историю, как хотел твой дед. Ладно, пошли!

Они спускались по нагретой солнцем тропке: цикады трещали в яркой зелени пиний, травы одуряюще пахли чем-то пряным и терпким.

– Все-таки жаль, что такая прекрасная цивилизация исчезла бесследно. Ничего не осталось, кроме развалин… – вздохнул Димитрос.

– Почему же не осталось? – Медовые глаза Алекс лукаво засветились.

Она тихонько присвистнула.

Вдруг невесть откуда взявшаяся маленькая желтая птичка вспорхнула ей на плечо. Подскочила к самому уху. И запела, заиграла нежными сладкими трелями, не улетая.

– Как? Как ты это делаешь? – изумился Димитрос. Он замер посредине тропы.

– Тише! – цыкнула Алекс, присушиваясь к птичьему щебетанью.

– Что она тебе говорит? – не выдержал Димка.

– Говорит, когда-нибудь у человечества будет еще один шанс, – сделала Алекс серьезное лицо. И не выдержала, засмеялась: – А может, говорит, что мы с тобой поженимся. Я не разобрала!

Птичка весело вспорхнула с ее плеча и полетела прямо в небо. Она поднималась все выше, выше, пока не превратилась в точку, похожую на маленькую золотую пчелу.

Послесловие

Когда я в первый раз попала на остров Санторини, я понятия не имела, что здесь происходило три с половиной тысячи лет назад. На Крит мы с мужем и сыном приехали просто покупаться, на экскурсию записались для разнообразия. Нет, я, конечно, пролистала путеводитель, где говорилось, что на Санторини в древности было извержение вулкана и некоторые исследователи считают, что именно здесь и на Крите находилась знаменитая Атлантида, описанная Платоном. Но никаких эмоций это у меня не вызвало.

…Наше судно уже подходило к острову, я издалека увидела круглую бухту с прыщиком небольшой горы в середине, высокие скалы, на вершине которых, как белая плесень, прилепились игрушечные домики.

И вдруг почувствовала такой ужас, какого не испытывала никогда в жизни. Я не могла объяснить его природу. Это не был сильный страх, боязнь чего-то конкретного. Просто я вдруг отчетливо почувствовала огромную, страшную, тупую мощь затаившегося на дне вулкана. И смертный ужас погребенных в черной воде людей.

Когда мы высадились, я не смогла пойти на экскурсию по сказочно-белому городку, заглянуть в кафе, в сувенирные лавочки. Вцепилась в парапет на одной из улочек над морем. И считала минуты до посадки на судно. Мне казалось, я слышу дыхание вулкана, сожравшего целую цивилизацию. Уже отплывая на нашем кораблике, я с жалостью смотрела на людей на набережной: как же они выдерживают эту муку?

А вернулась домой и забыла о странном переживании на долгие годы.

Вспомнила, лишь когда начала писать эту книжку. Стала искать какую-нибудь интересную историю про жизнь древних греков. Наткнулась на рассказ об открытии британским археологом Эвансом цивилизации на Крите, которая была вдвое старше эллинской. Принялась читать, как постепенно Эванс выкупил холм, который мечтал раскапывать еще Шлиман. Как нашел там сначала царский трон. Потом – целый дворец. А потом – и неизвестную прежде цивилизацию, которую погубило извержение вулкана на Тире (так тогда называли Санторини).

Посмотрела я на необыкновенные, яркие, радостные фрески – вы тоже можете это сделать, вбив в поисковик всего два слова: «Крит фрески».

И влюбилась в минойцев сразу и навсегда. Я увидела лица тех, чей ужас почувствовала тогда, на Санторини.

Конечно, эта книга – не историческое исследование. Я нарочно сделала речь героев современной, ведь мы не знаем, как они говорили. Знаем только, что были веселы и остроумны. Но многое в рассказанном – правда. Такое царство действительно существовало. В нем на самом деле женщины были во всем равны мужчинам – после минойцев человечество вернулось к этой норме только спустя три тысячи пятьсот лет. Правили в Кноссе, скорее всего, Верховные жрицы, но нигде на Крите нет огромных храмов или изображений богинь и правителей. Художники рисовали веселые пиры, сбор урожая, прелестных женщин, стройных мужчин. А мастера делали необыкновенной красоты вазы с осьминогами, птицами и быками – их можно посмотреть в археологическом музее Ираклиона. Игры с прыжками через спину быка действительно стали для критян главным ритуалом, а сам бык считался священным животным. Великий изрбретатель и архитектор Дедал и правда построил в Кноссе много зданий, которые потом греки назвали лабиринтом. А вот никакое чудище там не обитало: это ахейцы выдумали, обидевшись на победы минойцев в состязаниях.

На Крите вообще была очень радостная и очень умная цивилизация. Дворцы в пять этажей, фонтаны, огромные стадионы, дома с водопроводом и канализацией… Минойцы орошали поля системой каналов, строили большие порты, добывали и обрабатывали металлы, создали самый мощный флот. И – ни с кем не воевали. Во дворцах нет никаких защитных сооружений. Просто они были самыми сильными. И жили в ладу с природой. На Крите сохранилась фреска, на которой нарисовано, как обезьяны собирают шафран…

Вулкан пытался погубить их дважды. В первый раз – за пятьсот лет до описываемых событий, в эпоху ранних дворцов. Тогда оба острова очень пострадали от землетрясения. Но минойцы восстановили свои дворцы и даже сделали их еще прекраснее.

А вот второго извержения цивилизация Крита не пережила. Часть людей спаслась, некоторые помещения дворцов сохранились. Но основное население погибло, поля затопила морская вода, скот вымер, флот утонул. Царство ослабело, власть в нем рухнула, и микенцы завоевали Крит, присвоив все его достижения.

Кстати, история про жителей Санторини (Тиры), которые перед самым извержением все до одного погрузились на корабли и вышли в море, правдива. На острове при раскопках нашли множество предметов быта, оставленную впопыхах еду, даже хлеб в печи. Но – ни одного человеческого скелета, никаких останков.

Доплыл ли хоть один корабль до берега?

Мы не знаем. Мы вообще знаем о них очень мало: письменность минойцев со знаменитого фестского диска не расшифрована до сих пор. Даже современные компьютеры бессильны. Остались несколько сохранившихся на более поздних табличках имен. И я их упомянула: Арья, Зеро, Сатур, Пелопс, Атимбр, богиня-мать Рея – в некоторых вариантах ее зовут Ариадна, – бог Ишашаламу… Все они – родом из Критского царства.

Лично мне ужасно жаль, что прекрасные минойцы ушли. Оставили нам свои изобретения: почти все, что открыли потом древние греки, они на самом деле переняли у жителей Крита. А сами минойцы забыты. Кто о них помнит, кроме ученых и туристов, приехавших на Крит?

И если вы, прочитав этот легкий детектив, захотите узнать о минойцах побольше, откроете Википедию или станете смотреть фильмы ВВС об извержении вулкана на Тире, да просто полистаете картинки с фресками, я буду считать, что свою задачу выполнила. Пусть эта затонувшая прекрасная Атлантида, которая, возможно, открывала человечеству иной путь, хотя бы на миг всплывет в наших воспоминаниях.

Я благодарю всех, кто помогал мне в написании этой книги. Сына Никиту Лебедева, который неожиданно стал моим главным редактором: он не только внимательно читает все мои книжки во время написания, но и своим математическим умом немедленно вычисляет нестыковки или отсутствие логики. Сестру Веронику Барабаш и подругу Валю Терехину, которые сопровождают меня весь долгий путь, читая текст по кусочкам, делая замечания, но главное – поддерживая автора, которому постоянно кажется, что все идет не так. Моему мужу, Виктору Лебедеву, который дал мне прекрасную возможность работать спокойно и счастливо. И всех моих многочисленных друзей и учителей, которые поставили меня на эту дорогу и помогают по ней шагать.

Content

Наталья Александровна Барабаш
Ожерелье из золотых пчел

Заманчивое предложение Остров Крит. Наши дни

Глубокое погружение За две недели до этого

Встреча с антикваром

Короткие разговоры

Встреча в «Посейдоне»

Незваные гости

Новая авантюра Три недели назад. Москва

Жрица нервничает Крит. 1628 год до нашей эры

Ужин на причале

Встреча с попутчицами

Кроватные разборки

Скрыть следы Крит. 1628 год до нашей эры

Встреча с Миной

Кто дежурный? Крит. Наши дни

Ресторан «Минотавр»

Запах смерти Крит. 1628 год до нашей эры

Зеро сердится

Яхтенная стоянка Крит. Наши дни

Визит дамы

Совет старейшин Крит. 1628 год до нашей эры

Нечаянная встреча

Поездка в Кносс Крит. Наши дни

Снова незнакомец

Неудачный обед

Приказ Зеро Крит, 1628 год до нашей эры

У фонтана Крит. Наши дни

Пожирательница мужчин

Пир у Галия Крит. 1628 год до нашей эры

Таинственная пещера Крит. Наши дни

Пропажа

Жить с массажистом

Чужие проблемы

Допрос

Смерть на пиру Крит. 1628 год до нашей эры

Зеро гневается

Яд с запахом миндаля

Ночь на яхте Крит. Наши дни

Банальная история

Роковая ошибка

Необычное предложение Крит. 1628 год до нашей эры

Дурачок и сын обжорки

Утренняя прогулка

Переговоры Крит. Наши дни

Столик на двоих

Встреча с другом Крит. 1628 год до нашей эры

Тренировка

Приглашение

Обвинение

Жертва Персефоне

Угощение Арьи

Идиллия Крит. Наши дни

Рыбалка

Преступление и наказание

Растаявшая Снегурочка

Странный разговор Крит. 1628 год до нашей эры

Карлик с лицом ребенка

Визит к Тано

Суматоха во дворце

Ссора

Шторм Крит. Наши дни

В больничном коридоре

Переодевание

Три звонка

Ожидание под дождем За полчаса до этого

Превращение в белую моль

Другая женщина Крит. 1628 год до нашей эры

Падение

Жертва богу хитрости

Песнь одиночества

Мальчик Анубис

Нескучные похороны

Погружение Крит. Наши дни

Неприятный визит

Веселые отморозки

Возвращение

Утро после похорон Крит. 1628 год до нашей эры

Подарок

Нежданный попутчик

Встреча на Тире

Дознание Крит. Наши дни

Неожиданное открытие

Заклятые подруги Крит. 1628 год до нашей эры

Злая гора

Ряды редеют Крит, наши дни

Неудавшийся союз Крит. 1628 год до нашей эры

Странное слово

Неожиданное предложение

Кто предатель?

Явление быка

Тайное свидание

Полет стрижей

Игры. Рукопашный бой

Разговоры в пути

Обыск Крит. Наши дни

Что ни день, то добрый день

Убитый голос

Хитрая бестия

Буддистка во Христе

Ночные приключения Крит. 1628 год до нашей эры

Разоблачение

Перед прыжком

Игры с быком

Визит незнакомца

Роковая ошибка

Трудный разговор

Ультиматум

Страшное известие Крит. Наши дни

Тайна кольца

Захват пленных

Переговоры

Ожидание Крит. 1628 год до нашей эры

Главный враг

Признание

Решение совета

Подфартило! Крит. Наши дни

Рая – наркокурьер

Схватка

Короткое свидание Крит. 1628 год до нашей эры

Жертва

Приговор богов

Покинутые

Кто есть кто Крит. Наши дни

Прощание Крит. 1628 год до нашей эры

Веский аргумент

Человеческая жертва

Встречи на дороге

Последняя встреча

Тира

Афины

Перед отлетом Крит. Наши дни

Подарок богам

Послесловие